Ѕиблиотека / ‘илософи€ / Ћишаев —ергей: " Ёстетика ƒругого " - читать онлайн

—охранить .
Ёстетика ƒругого —ергей јлександрович Ћишаев

  ¬ ћќЌќ√–ј‘»» —“ј¬»“—я –яƒ —”ў≈—“¬≈ЌЌџ’ ƒЋя ‘»Ћќ—ќ‘— ќ… Ё—“≈“» » ¬ќѕ–ќ—ќ¬. „“ќ ћџ „”¬—“¬”≈ћ,  ќ√ƒј „”¬—“¬”≈ћ „“ќ-“ќ ќ—ќЅ≈ЌЌќ≈, ƒ–”√ќ≈? „“ќ ѕ–ќ»—’ќƒ»“ — Ќјћ» ¬ ћќћ≈Ќ“,  ќ√ƒј ћџ  ј -“ќпо-особому расположены?„“ќ Ё“ќ «ј –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»я? ≈—Ћ» –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»я ќ“Ћ»„Ќџ ƒ–”√ ќ“ ƒ–”√ј, “ќ „≈ћ? », Ќј ќЌ≈÷,  ј ќ¬џ ќЌ“ќЋќ√»„≈— »≈ ѕ–≈ƒѕќ—џЋ », ƒ≈Ћјёў»≈ “ј »≈ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»я ¬ќ«ћќ∆Ќџћ»? —ќ√ЋјЎјя—№ — “≈ћ, „“ќ ЌџЌ≈ЎЌяя Ё—“≈“» ј ќ“ќ–¬јЋј—№ ќ“ ∆»«Ќ», ј¬“ќ– ¬»ƒ»“ ¬џ’ќƒ ¬ —ќ«ƒјЌ»» Ё—“≈“» »  ј  ¬≈“¬» ќЌ“ќЋќ√»»,  ј  јЌјЋ»“» » „”¬—“¬≈ЌЌџ’ ƒјЌЌќ—“≈…, —”ЅЏ≈ “»¬Ќџ≈ » ќЅЏ≈ “»¬Ќџ≈ ћќћ≈Ќ“џ  ќ“ќ–џ’ Ќ≈ »«Ќј„јЋ№Ќџ, ј ќЅЌј–”∆»¬јё“—я ¬ —“јƒ»» –≈‘Ћ≈ —»» Ќјƒ Ё—“≈“»„≈— ќ… —»“”ј÷»≈…. ЂЁ—“≈“» ” ƒ–”√ќ√ќї ћќ∆Ќќ ќѕ–≈ƒ≈Ћ»“№  ј  ѕќѕџ“ ” ƒј“№ –ј«¬≈–Ќ”“џ… ќ“¬≈“ Ќј Ё“» Ќ≈ѕ–ќ—“џ≈ ¬ќѕ–ќ—џ. ¬  Ќ»√≈ –ј«–јЅј“џ¬ј≈“—я  ќЌ÷≈ѕ“”јЋ№Ќџ… јѕѕј–ј“ ‘≈Ќќћ≈ЌќЋќ√»» Ё—“≈“»„≈— »’ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»… » ƒј≈“—я јЌјЋ»“»„≈— ќ≈ ќѕ»—јЌ»≈ ‘≈Ќќћ≈Ќќ¬,  ќ“ќ–џ≈ ≈ў≈ Ќ≈ ѕќЋ”„»Ћ» ”√Ћ”ЅЋ≈ЌЌќ… ‘»Ћќ—ќ‘— ќ-Ё—“≈“»„≈— ќ… ѕ–ќ–јЅќ“ »; —–≈ƒ» Ќ»’: Ђ¬≈“’ќ≈ї, ЂёЌќ≈ї, Ђћ»ћќЋ≈“Ќќ≈ї, Ђ«ј“≈–яЌЌќ≈ї, ЂћјЋ≈Ќ№ ќ≈ї, Ђ”∆ј—Ќќ≈ї, Ђ—“–јЎЌќ≈ї, Ђ“ќ— Ћ»¬ќ≈ї, Ђ— ”„Ќќ≈ї, ЂЅ≈«ќЅ–ј«Ќќ≈ї » ƒ–.
   Ќ»√ј ѕ–≈ƒЌј«Ќј„≈Ќј ƒЋя ¬—≈’, »Ќ“≈–≈—”ёў»’—я ѕ–ќЅЋ≈ћјћ» Ё—“≈“» », ќЌ“ќЋќ√»», ‘»Ћќ—ќ‘— ќ… јЌ“–ќѕќЋќ√»».

  —. ј. Ћ»Ўј≈¬.
  Ё—“≈“» ј ƒ–”√ќ√ќ

  ѕ–≈ƒ»—Ћќ¬»≈

  ≈сли книгу сравнить с картиной, то предисловие к ней окажетс€ ее рамой. Ќазначение рамы в том, чтобы помочь читателю правильно (правильно с точки зрени€ автора) восприн€ть написанное. ќбрамление должно соответствовать Ђкартинеї. “очнее, тому, как понимает Ђсотворенное имї автор. ѕредисловие всегда пишетс€ после того, как Ђкартинаї уже написана. ≈го задача - рефлексивное Ђобрамлениеї того, что содержит в себе красочна€ поверхность Ђхолстаї. ѕон€тно, что в отношени€х между картиной и рамой гармони€ царит не далеко не всегда. »ногда рама оказываетс€ лучше того, что она обрамл€ет, иногда, наоборот, автор предислови€ оказываетс€ слабее автора Ђкартиныї (книги). ¬от почему чтение предислови€ - это довольно рискованное предпри€тие, и € бы преложил читателю, если он все же решит прочесть его, сделать это после знакомства с книгой, превратив предисловие в послесловие. ¬прочем, это как будет угодно читателю.
  ѕредставленную вниманию читател€ книгу, в самом общем приближении, можно определить как размышление о границах технической цивилизации. “ехнизаци€ человеческой жизни, если смотреть на технику изнутри технического отношени€ к миру, ограничений не имеет. Ќо это, конечно, не значит, что их нет в принципе. √раницы ее "роста" - это или внешние, природные границы (ограниченность природных "ресурсов", угроза экологической катастрофы, порожденна€ экспансией техники, природный катаклизм космического масштаба), или границы "внутренние", св€занные с природой человеческого существа, с тем в способе его существовани€, что ставит безусловный предел применимости любой технологии, что принципиально не поддаетс€ рационализации и технизации, что, одним словом, "просто", а потому не разложимо на составл€ющие. “ехника - €вление антропное, порожденное человеческим сообществом, а потому и вопрос о границах техники, поставленный не с технической, а с философской точки зрени€ - это вопрос о том в человеке, что не поддаетс€ техническому воспроизводству. —уществует "внутренн€€" граница технизации жизни, и сегодн€ есть все
основани€ быть особенно чуткими к тем феноменам, в которых она себ€ обнаруживает. Ѕыть может, культивирование вслушивани€ в то, что само, в само-данное (феноменальное) поможет сделать осознанные шаги к экзистенциальному овладению техникой.
  “ехника (техника индустриальна€, интеллектуальна€, социальна€, правова€ и т. д.) предполагает анонимного субъекта; технически вооруженный и де€тельный субъект противостоит любой данности. Ёкспанси€ техники вызывает потребность в философском осмыслении уже не столько априорных структур рациональной де€тельности анонимного трансцендентального субъекта ("субъекта науки и техники"), сколько в таком продумывании априорных начал индивидуального опыта, которое позволило бы удержать в описании его конкретность и событийность. —егодн€ перед философом стоит задача постижени€ не того в опыте, что можно свести к априорным формам чувственности и рассудка, но, напротив, того, что к ним не сводимо, что событийно по своей природе, а потому (с точки зрени€ классического разума) случайно, неразумно. »нтерес вызывают данности, которые невозможно ни свести к чему либо, ни вывести из чего-либо, то есть данности, которые обладают статусом неопределенности, событийности. ‘илософска€ мысль сегодн€ склон€етс€ к новой, неклассической онтологии, котора€ может быть пон€та как трансцендентальна€ аналитика сингул€рных данностей,
Ђточек интенсивностиї, то есть к тому, что ћ. ’айдеггер назвал событием, ∆. ƒелЄз - трансцендентальным эмпиризмом, а ћераб ћамардашвили - метафизическим апостериори. ƒвига€сь в этом философском поле, мы пытаемс€ дать описание чувственных данностей как точек эстетической интенсивности. –ечь идет прежде всего о тех данност€х, которые отмечены (дл€ нашего чувства) чем-то особенным, чем-то, что можно определить как ƒругое по отношению к Ђчтойностиї нашего воспри€ти€.
  ƒанное противостоит де€тельностному, но данное как только наличное снимаетс€ в де€тельности, легко трансформируетс€ в объект де€тельности. ≈сть, однако, и данности такого рода, которые могут противосто€ть любым попыткам их "объективации", рационального "распредмечивани€", технологической "разработки" и утилизации. “акого рода "нераспредмечиваемые" данности можно назвать онтологическими данност€ми (феноменами). ¬едь Ѕытие, поскольку оно понимаетс€ как то, что открывает все сущее в его присутствии, есть то самое, во что мы включены изначально, а потому оно в принципе не подвластно объективации и утилизации.
  ќтсюда €сно, что особое значение в этом контексте приобретают те данности, в которых обнаруживает себ€ мета-физическое, ƒругое и которые ускользают от попыток их объективации, от их превращени€ в предмет познавательной или практической де€тельности.   числу таких онтологических данностей по праву можно отнести и эстетические феномены. Ёстетические расположени€ событийны (непроизвольны). Ёстетическое или есть или его нет, а потому эстетическое - это граница не поддающегос€ преобразованию посредством техники мира, оно трансцендентно (перпендикул€рно) миру, предположенному наукой и техникой.
  ¬ед€ разговор о принципах онтологической эстетики, вника€ в эстетические феномены, мы косвенным образом отвечаем на вопрос о границах технического мира, отвечаем хот€ бы тем, что тематизируем тот аспект нашего быти€ в мире, который о-граничивает сферу техники. ћысл€щее углубление в область эстетических данностей, пон€тых из их онтологического истока, - это углубление в область, котора€ располагаетс€ по ту сторону "мира как объекта технических манипул€ций".
  ¬озрождение интереса к онтологии во всем размахе ее проблематики отвечает на вызов технической (информационно-технологической) цивилизации, и имеет общекультурное значение. —ам факт существовани€ метафизики, онтологии - феномен, свидетельствующий (вместе с феноменами веры, искусства, совести, любви), что техническа€ цивилизаци€ не тотальна, что мир не есть только мастерска€ и склад сырых материалов, но что он прежде всего - храм, пусть даже мы - в водоворотах текущей повседневности - этого и не замечаем.
  —транно, но кому-то и сегодн€ кажетс€, что с помощью технологически точного и отлаженного, рационально-выверенного и расчетливого подхода к миру можно решить все жизненные проблемы. ¬едь "новейшие технологии" обещают столь многое! ѕеред нами бесконечный р€д технологий: технологии св€зи и технологии психологические, технологии политические и образовательные, технологии компьютерные и биологические, технологии планировани€ и клонировани€...  ажетс€, что с помощью техники можно сделать все, и все будет сделано, если не сегодн€, то завтра. “ехнологии виртуализируютс€. ¬иртуальный, сделанный человеком мир порой очень трудно отличить от несделанного, от Ѕогом данного. “ехнологии станов€тс€ все более гибкими, но не перестают быть технологи€ми. –ациональна€, рассчитывающа€ наперед де€тельность теснит со всех сторон данное, сущее, теснит "созерцательную жизнь" и своим всЄ возрастающим нажимом стимулирует т€гу к ней. »менно этой т€гой обусловлен не спадающий уже много дес€тилетий интерес де€тельного «апада к безде€тельному ¬остоку, к его древней созерцательно-медитативной мудрости. „ем глубже в подполье
загон€етс€ все непосредственное, все, что может или быть или не быть, но что нельз€ сделать на "заказ", что нельз€ "иметь", тем с большей энергией человек устремл€етс€ к непосредственному, к самоданному, к насто€щему. Ёти (онтологические по своей направленности) противочувствие и противомыслие (противомыслие, рожденное победным движением технологически-ориентированного разума) поддерживает общественный интерес к метафизике, к онтологии и, что дл€ нас особенно важно, - к "эстетическому" как области непосредственной данности ƒругого.
  Ёстетический опыт есть феномен (конечно, не единственный), который противостоит миру сделанного. Ёстетическое как непроизвольное, как данное онтологично по самой своей природе. Ёстетическое чувство напоминает о присутствии в жизни того, что просто есть, с чем нечего делать (с чем ничего не поделаешь), что нельз€ использовать, но что важно своей самобытностью, своей неподдающейс€ симул€ции реальностью. ќднако то, что нельз€ объ€снить и использовать, можно попытатьс€ осмыслить, пон€в ƒругое как границу мира техники, причем границу, проход€щую пр€мо через нас, границу, котора€ есть мы сами в глубине нашего существа. Ёстетическое есть что-то, что мы в принципе не можем объ€снить и произвольно вос-произвести по заданной "схеме"; оно есть то, во что мы можем углубитьс€ аналитически-де€тельной мыслью, чтобы лучше пон€ть себ€ и мир. Ёстетическое - это та область философского вопрошани€, котора€ может быть особенно интересна современному человеку, ищущему не "эффективного" и "удобного", а подлинного, насто€щего, действительного. ѕочему? ѕрежде всего потому, что оно удовлетвор€ет потребность современного
человека в онтологических Ђконстантахї.
  “ема этой книги - "эстетика ƒругого". ¬ ее заглавии слышны отголоски вопросов, которые ставил перед собой автор. ќ чем же он спрашивал себ€, когда писал эту работу? ј вот о чем. „то мы чувствуем, когда чувствуем что-то особенное, ƒругое? „то происходит с нами в момент, когда мы как-то по особому расположены? „то это за расположени€?  ак мы бываем расположены? ≈сли расположени€ отличны друг от друга, то чем? », наконец, каковы онтологические предпосылки, делающие такого рода чувства возможными?
  ¬ основе этих вопросов - удивление перед тайной ƒругого, с которым хот€ бы раз в жизни встречаетс€ каждый человек. ¬ этих непохожих друг на друга встречах есть что-то таинственное, что-то, что заставл€ет нас остановитьс€. Ёто тайна, с которой люди сталкиваютс€ пр€мо посреди повседневной сутолоки, когда они неожиданно, "вдруг" выпадают из нее в онтологически иное измерение и располагаютс€ каким-то особенным образом, "эстетически". Ёстетический интерес к ƒругому, необычному (интерес, питаемый удивлением) - это интерес к тому, что ставит нас в ситуацию неопределенности, что заставл€ет нас спрашивать себ€: "„то это было?"
  ќсобенное в чувствах человек выдел€л издавна и стремилс€ выразить опыт особенного в логосе. ќдно из широко распространенных в культуре имен дл€ обозначени€ чувственной данности особенного - "красота". ”же древние греки размышл€ли над природой (тайной) красоты, котора€ неотрывна от вещей и в то же врем€ не тождественна им, а есть что-то ƒругое, особенное в них. Ётот интерес к необыкновенному в наших чувствах не исчезал никогда, но с 18-го столети€ он оформилс€ в особую область философского знани€, названную Ѕаумгартеном "эстетикой".
  ќсобенное в наших чувствах влечет к себе человека и сегодн€, но интерес этот, как кажетс€, еще не получил адекватного дл€ современного мирочувстви€ и миропонимани€ выражени€. ƒвадцатый век - век кризиса эстетического сознани€ и кризиса "эстетики" как его предельного, философского выражени€. ¬ ’’ веке был поставлен вопрос о праве эстетики на существование в качестве философской дисциплины. „то же происходит с эстетикой? Ќаходитс€ ли она в кризисе - и тогда можно наде€тьс€ на ее возрождение, или эстетика смертельно больна и умирает, мало-помалу превраща€сь в материал дл€ историка европейской культуры? ћы считаем, что верно первое, а не второе.
  ћожно согласитьс€ с тем, что в том виде, в каком эстетика существует сегодн€, она есть скорее мемориал собственному "вчера", чем феномен живой, ищущей мысли. ќднако мы готовы спорить с тем пессимистическим выводом, который иногда делают из этой констатации ее наличного состо€ни€. ¬ывод этот звучит примерно так: "‘илософска€ эстетика в наши дни - это "обломок прошлого"; в будущем ей места не найти". Ќа наш взгл€д, кризис эстетики (и на «ападе, и в –оссии) - €вление временное и обусловлен он тем обсто€тельством, что эстетика, если так можно выразитьс€, "раззнакомилась с жизнью". —формировавшись как особа€ дисциплина в 18 - начале 19 века, она была конституирована в горизонте того умонастроени€, которое прин€то именовать "классической рациональностью". јкадемическа€ (университетска€) эстетика и по сию пору остаетс€ детищем восемнадцатого века как по своей конструкции, так и по общим очертани€м и исходным принципам. ¬ этом отношении состо€ние эстетики в начале ’’I века отличаетс€ от ситуации в философии в целом, дл€ которой кризис классической традиции, анализ его глубинных оснований, поиск путей выхода
к "новой рациональности" определил и собой образ живой философской мысли последнего столети€. –азрыв между профессорской, академической эстетикой и современной культурой, между эстетикой и постклассической философией не уменьшаетс€, а, напротив, растет ^[1 - Ёто "запаздывание" особенно характерно дл€ отечественной философско-эстетической традиции, на которой не могло не сказатьс€ (если брать общее ее состо€ние, а не отдельные работы) идеологическое давление государства на культуру в целом и на философию в частности. Ёто давление приводило к консервации представлений о предмете и категори€х эстетики в границах тех принципов, которые были сформированы еще немецкой классической философией, а ближайшим образом  антом, Ўиллером, Ўеллингом и √егелем. —оветска€ "марксистска€ эстетика" (сам ћаркс, как известно, не оставил никаких собственно эстетических сочинений) не могла быть ничем иным как модификацией (с "диалектико-материалистических позиций") эстетических представлений европейской философии 18-го - первой половины 19 века. — этих позиций эстетика должна быть наукой; она должна стремитьс€ к идеалу
объективного научного знани€ и иметь систематическую форму. » в самом деле, если не допускаетс€ (по идеологическим соображени€м) свободный, идеологически непредубежденный взгл€д на предмет и задачи эстетики, то остаетс€ только так или иначе классифицировать и систематизировать (диалектически) уже имеющиес€ в наличии эстетические категории и добавл€ть к "старым" "новые". ¬ этой традиции считалось само собой разумеющимс€, что эстетика непременно должна быть "систематичной" и "научной", что эстетическое - это отношение субъекта и объекта (гносеологическое, онтологическое или аксиологическое), что эстетическое неотрывно от практики, труда, потребностей и т. д. и т. п. –азрыв между академической, профессорской эстетикой и живым эстетическим опытом новых поколений, находившим свое выражение в искусстве, в –оссии оказалс€ особенно глубоким. ¬ свое врем€ возникновение эстетики дало мощный толчок развитию философской мысли (вспомним о значении кантовской " ритики способности суждени€" дл€ развити€ немецкой классической философии). —егодн€ эстетика стоит перед дилеммой: или она станет творческой, отвечающей на
вопросы нашего времени, или она перестанет существовать как направление философской мысли, как факт культурной жизни.]^. Ќо значит ли это, что философска€ эстетика обречена и в дальнейшем влачить жалкое существование на задворках культуры? ƒумаю, что нет, если св€зать эстетику с жизнью, если сделать эстетическую мысль органическим выражением нашего сегодн€шнего опыта. ј это возможно, если эстетика будет мыслитьс€ как ветвь онтологии, как онтологи€ эстетических расположений, если она сознает свое дело как описание и истолкование чувственной данности ƒругого, как ее философска€ герменевтика.
  Ќова€, онтологическа€ эстетика предполагает сн€тие некоторых фундаментальных ограничений, которые накладывала на нее классическа€ философи€. ѕрежде всего, эстетика должна выйти за рамки субъект-объектной парадигмы мышлени€, заданной теоретико-познавательной и де€тельностной ориентацией новоевропейского разума, и рассматривать эстетическое как событие, как целостный феномен. Ќе структура де€тельности, а данность, не объ€снение эстетического из "субъекта", "объекта" или же из субъект-объектного "отношени€", а его герменевтика как сверхсубъектной и сверхобъектной эстетической сингул€рности, которую невозможно объ€снить чем-то внешним по отношению к ней, и которую нельз€ подвести под ту или иную заранее составленную систему эстетических категорий, - вот что могло бы дать новый импульс эстетической мысли. Ёстетическую данность - как точку интенсивности, как сингул€рность можно пон€ть и описать как данность чего-то особенного, ƒругого, то есть того, Ђчтої не может быть сведено ни к субъекту, ни к объекту, ни к отношению того и другого. Ќеобходимо отказатьс€ от отождествлени€ онтологического с объективным
как с чем-то налично данным, с чем-то, чему противополагаетс€ субъективное как "внутреннее", Ђмыслимоеї, Ђчувственно переживаемоеї. ќнтологическое, бытийное должно быть маркировано не "объективностью" в смысле внешней данности, а непроизвольностью, непроизвольной данностью особенного, ƒругого. Ќепроизвольное, то, что дано как чувство, как состо€ние, как мысль, не есть что-то "субъективное". „увство, мысль, понимание как то, что не произведено нами, а дано нам, - мы определ€ем как онтологическое расположение. Ёстетика должна переориентироватьс€ на аналитику чувственных данностей, в которых субъективные и объективные "моменты" не исходны, но выдел€ютс€ на втором шаге, на шаге рефлексии над эстетической ситуацией. Ќеобходимо все врем€ удерживать в поле зрени€ непосредственность чувства и то, что в этой непосредственности нераздельно даны чувствующий и чувствуемое. “огда "эстетическое" предстанет как особенное в чувственно данном, а эстетика - как область онтологии, как философский логос чувственных данностей ƒругого.
  ¬прочем, не стоит забывать, мы ничего не можем начать с чистого листа. Ћист уже исписан и с этим следует считатьс€. ¬ центр нашего внимани€ мы помещаем те формы эстетического опыта, которые до сих пор или вовсе не попадали в поле внимани€ философско-эстетической мысли, или оставались на ее периферии. ƒругими словами, мы стремимс€ рассмотреть в первую очередь те эстетические феномены, которые еще не были описаны, но которые могут быть описаны и философски осмыслены, если прин€ть то понимание "эстетического", которое предлагаетс€ в этой книге. ѕоскольку такие феномены как "прекрасное" и "возвышенное" многократно, с большой тщательностью и в разных аспектах были рассмотрены в нашей (и мировой) литературе, мы не будем говорить о них в этой работе (хот€, бесспорно, задача их онтологической аналитики остаетс€ актуальной). «ато читатель найдет в этой книге описание таких неизученных или малоизученных эстетических феноменов как "ветхое", "юное", "тоскливое", "затер€нное", "ужасное", "безобразное" и др. »х описание кажетс€ нам важным по нескольким причинам.
  ќдна из них - это утрата эстетикой своего философского "качества" - сужение предметной области "эстетики", ее фактическое отождествление с "философией искусства". “еоретически большинство отечественных эстетиков признает то обсто€тельство, что эстетическое не ограничиваетс€ "художественным", но на деле мы слишком часто вместо анализа эстетического опыта находим в трудах "по эстетике" анализ художественного опыта. Ёстетика сплошь и р€дом подмен€етс€ философией искусства, культурологическими и искусствоведческими концепци€ми, исследовани€ми по истории культуры и искусства. »ме€ в виду это плачевное дл€ философской эстетики обсто€тельство, мы стремимс€ удержать в центре нашего внимани€ Ђбазовыеї, Ђчистыеї эстетические феномены. ¬ этой книге речь пойдет не об искусстве (хот€ мы и используем художественные тексты как материал дл€ про€снени€ выдвигаемых нами положений), не о том, как соотнос€тс€ эстетические расположени€ и художественное творчество, художественна€ де€тельность, а исключительно об эстетическом чувстве как данности ƒругого ^[2 - — анализом эстетической де€тельности (в том числе -
де€тельности художественно-эстетической) с позиций эстетики ƒругого читатель может познакомитьс€ в специально посв€щенной этим вопросам работе (см.: Ћишаев —. ј. Ёстетика ƒругого: эстетическое расположение и де€тельность. —амара: —амарска€ гуманитарна€ академи€, 2003).]^.
  ћы не считаем, что сегодн€ есть нужда в построении эстетики как системы категорий, целиком охватывающей своей Ђсетьюї все поле эстетического опыта (тем более, как системы, в основу которой положены принципы марксистской философии в советском ее варианте). ¬ этой работе мы стремились ввести р€д исходных принципов, пон€тий и различений, которые дали бы возможность осмыслить и упор€дочить множество неосмысленных до насто€щего времени эстетических расположений. ќднако упор€дочение, которое мы хотели бы внести в эстетический опыт, носит принципиально а-системный характер: целью такого упор€дочени€ €вл€етс€ не включение всего возможного эстетического опыта в некоторую теоретически "выведенную", "сконструированную" сеть пон€тий и категорий, но открытие новых возможностей дл€ более глубокого и тонкого его истолковани€.

  ѕ–≈ƒ»—Ћќ¬»≈  ќ ¬“ќ–ќћ” »«ƒјЌ»ё

  ѕеределывать сделанное - зан€тие мучительное и неблагодарное. Ѕессмысленны и тщетны попытки дважды войти в одну и ту же реку. Ќо предлагаема€ вниманию читател€ книга - не Ђпеределкаї сделанного, а его дополненна€ и исправленна€ редакци€. –абота€ над вторым изданием ЂЁстетики ƒругогої, автор не ставил перед собой задачи дать читателю новый вариант Ђфеноменологии эстетических расположенийї. ÷ель работы виделась ему в том, чтобы дополнить текст книги теми материалами, которые не вошли в ее первую редакцию (р€д имеющих пр€мое отношение к ЂЁстетике ƒругогої сюжетов был исследован автором вскоре после ее первого издани€). ѕри сохранении концептуальной архитектуры ЂЁстетики ƒругогої в Ђтело текстаї были введены новые сюжеты, а его план и внутренн€€ организаци€ претерпели существенные изменени€. ƒовольно значительной оказалась и стилистическа€ правка. ’отелось бы наде€тьс€, что книга и сегодн€ может быть полезна и интересна тем, кто не потер€л интереса к философской медитации.

  15 июн€ 2007 г.

  „ј—“№ 1. Ё—“≈“» ј  ј  ќЌ“ќЋќ√»» „”¬—“¬≈ЌЌќ… ƒјЌЌќ—“» ƒ–”√ќ√ќ

  —квозь рощу рветс€ непогода,
  сквозь изгороди и дома.
  » вновь без возраста природа.
  » дни и вещи обихода,
  и даль пространств - как стих псалма.

   ак мелки с жизнью наши споры,
  как крупно то, что против нас!
   огда б мы поддались напору
  стихии, ищущей простора,
  мы выросли бы во сто раз.

  –ильке –. ћ.^[3 - –ильке –. ћ. Ќовые стихотворени€. ћ., Ќаука, 1977. —. 271.]^

  √Ћј¬ј 1. „”¬—“¬≈ЌЌјя » Ё—“≈“»„≈— јя ƒјЌЌќ—“№

  1.1. Ё—“≈“»„≈— ќ≈ » ƒ–”√ќ≈ (Ё—“≈“» ј  ј  ќЌ“ќЋќ√»я)

  ≈сли исходить из того, что философский разум, в отличие от разума научного, призван удерживать в своем вопрошании и мышлении не физику, а мета -физику опыта, то поле опыта в области того, что мы познаем, чувствуем, чего желаем и во что верим, должно рассматриватьс€ на предмет вы€влени€ его мета -физических оснований. ќбласть мета -физики как не -физики есть данность в нашем опыте "того, что само", или - иначе - данность абсолютно иного (ƒругого) как мета(квази) -предмета нашего познани€, желани€, чувства и веры. ƒругое как познаваемое, желаемое, эстетически переживаемое и как предмет веры по -разному €вл€ет то, что есть, Ѕытие, а потому каждый из этих способов отношени€ к Ѕытию по -своему ставит перед разумом онтологическую проблему ("почему есть что -то, а не ничто?"). ќбласть мета -физического в нашем опыте очерчиваетс€ тем, что нас удивл€ет, а философи€ - вслед за религией и искусством - конституируетс€ опытом у -дивительного, то есть абсолютно другого (ƒругого, »ного с заглавной буквы). ƒивное - значит чудесное, в высшей степени необыкновенное, необычайное, а удивленный - это тот, кто
соприкоснулс€ с чудом как данностью ƒругого^[4 - ” ¬. ƒал€ читаем: "ƒиво ср. чудо, невидаль, диковина... <...> ƒивный <...> чудный, чудесный, изумительный, удивительный, редкостный; прекрасный, превосходный... <...> ƒивитьс€ чему, удивл€тьс€, чудитьс€, датьс€ диву" (ƒаль ¬. ». “олковый словарь живого великорусского €зыка: ¬ 4 т. —ѕб.: “ќќ "ƒиамант", 1996. “. 1. —. 435).]^. „еловек, "давшийс€ (давший себ€) диву", определ€етс€ - в зависимости от понимани€ -узнавани€ случившегос€ - как человек совестливый, эстетический, верующий или мысл€щий. ƒанность ƒругого суть чудо (диво), из -умл€ющее и пробуждающее философскую мысль как мысль, нацеленную на осмысление и описание феноменов и феноменальных областей, обособленных самим способом и формой данности ƒругого (»ного). ќдним из таких удивительных, а в силу этого таинственных регионов нашего опыта как раз и €вл€етс€ "эстетическое".
  ѕри таком понимании философии эстетику можно определить как аналитику эстетического способа присутстви€. ‘еноменологи€ эстетического охватывает ту сферу человеческого опыта, в которой ƒругое дано как выразительное Ѕытие (или Ќебытие)^[5 - ¬вед€ эстетическое как особый способ человеческого быти€ через пон€тие "Ѕытие", мы тем самым уже допустили возможность включить в область эстетики чувственное переживание того, что можно назвать "Ќебытием". —обственно о Ќебытии как квазипредметности эстетического опыта ƒругого речь у нас пойдет ниже. «десь же мы хотим указать на то обсто€тельство, что определение эстетики как феноменологии эстетического опыта (эстетического опыта ƒругого) как опыта Ѕыти€ (без упоминани€ Ќебыти€) вполне законно, поскольку введение Ѕыти€ как предмета эстетики имплицитно уже предполагает возможность рассматривать в качестве предмета эстетики также и Ќебытие как негативный модус ƒругого. (ѕравда, это только возможность, котора€ эмпирически реализуетс€ далеко не в каждом опыте осмыслени€ эстетических феноменов.) ≈сли уж говорить о данности ƒругого в чувственном воспри€тии, вполне законно
начать разговор о ƒругом с Ѕыти€. ќпыт Ќебыти€ возможен только потому, что возможен опыт Ѕыти€; если нет Ѕыти€, то нет и Ќебыти€. Ќебытие есть (присутствует), если есть Ѕытие; положительное Ќичто (Ѕытие) всегда опережает дл€ нас как сущих отрицательное Ќичто (Ќебытие). Ѕыло бы не вполне корректно вводить эстетическое как особую сферу человеческого опыта через ƒругое как Ќебытие. ћы поступим правильнее, если введем эстетическое через ƒругое как Ѕытие. ¬ажно, однако, не останавливатьс€ на ƒругом как Ѕытии и иметь в виду те формы эстетического опыта, которые выход€т за границы эстетики Ѕыти€ ("ужасное", "страшное", "безобразное", "тоскливое").]^. –ассмотрение эстетического опыта человека в горизонте ƒругого означает, что ћџ ѕќЌ»ћј≈ћ Ё—“≈“» ”  ј  ќ“–ј—Ћ№ ќЌ“ќЋќ√»». Ёстетика есть описание встреч с ƒругим, поскольку эти встречи относ€тс€ к сфере чувства, а не, скажем, воли, познани€ или веры. —оответственно, "эстетическое" - это така€ область чувствовани€, в которой дано "то, что само", ƒругое.
  “аким образом, предметом внимани€ "онтологии эстетического" оказываютс€ состо€ни€ (расположени€), в которых человек имеет дело с данностью ƒругого вчувстве, с чувством ƒругого (»ного). —ледовательно, эстетическое имеет вполне определенные границы, задаваемые ƒругим как тем, "что" ("что" мы ставим в кавычки, ибо ƒругое не есть никакое "что") мычувствуем в тех ситуаци€х, когда чувство не ограничиваетс€ переживанием того, что дано нам как эмпирический предмет чувства (как Ђдругоеї, как сущее Ђтак -то и так -тої).
  ≈сли философи€ есть вопрошание к предельным, последним основани€м сущего как такового (онтологи€), к основани€м отдельных его "регионов" (философи€ природы, общества, культуры, человека и т. д.) и к началам важнейших форм отношени€ человека к миру и человека к человеку (гносеологи€, эстетика, этика), то вопрошание это не может обойти того обсто€тельства, что все сущее и все способы отношени€ к нему есть феномен человеческого присутстви€ в мире. ‘илософское познание (в отличие, скажем, от научного познани€) не может пренебречь этой уже -включенностью всего сущего в человеческое бытиЄ, в ѕрисутствие (Dasein)^[6 - ќбраща€сь к пон€тию Dasein, введенному ћ. ’айдеггером в рамках "фундаментальной онтологии", мы используем его в переводе ¬. ¬. Ѕибихина, который предложил в качестве русско€зычного эквивалента Dasein ввести в философскую речь слово "присутствие". ќднако дл€ того, чтобы специфический смысл слова "присутствие" (Dasein) не сливалс€ с неизбежно возникающим в русском тексте его нетерминологическим использованием, мы во всех тех случа€х, когда речь идет о Dasein, будем писать "присутствие" с
заглавной буквы (то есть как "ѕрисутствие"). Ќесмотр€ на критику со стороны специалистов перевода Dasein через Ђѕрисутствиеї, мы полагаем, что его употребление на месте Dasein в русско€зычных текстах предпочтительнее, чем перенесение немецкого слова в русский текст без перевода. ѕризнава€, что этот перевод не идеален, мы тем не менее считаем, что в данном случае лучше несовершенный пере -вод смысла пон€ти€, чем отказ от перевода. ƒело в том, что употребление в русском тексте немецкого Dasein отсылает нас к ’айдеггеру, а русское "ѕрисутствие" к самой сути дела, которую имел в виду немецкий философ, тем самым перевод располагает не к тому, чтобы правильно понимать то, как понимал Dasein ’айдеггер (задача историка философии, Ђспециалиста по ’айдеггеруї), а к тому, чтобы мыслить с помощью этого термина само ѕрисутствие как то, о чем мыслил ’айдеггер. —лово "ѕрисутствие" располагает к такой "непочтительной" (но на философское творчество ориентированной) рецепции Dasein в русско€зычном философском сообществе. «десь мы присоедин€емс€ к тому, что пишет по поводу перевода Dasein ¬. ј.  онев: "...¬вод€ термин
Dasein в русский текст, мы сразу лишаем саму философию ’айдеггера возможности укоренени€ в российском сознании и российской культуре. Dasein делает эту философию чем -то другим дл€ нас, мы сразу знаем - это ћартин ’айдеггер, создатель особой экзистенциальной философии... ѕоэтому, если мы хотим, чтобы сама€ значима€ философи€ ’’ века вошла в нашу культуру, а не просто стала досто€нием профессионалов, необходимо дл€ ее основного пон€ти€ найти не просто точный перевод, но такой эквивалент в русском €зыке, который мог бы "пот€нуть" за собой большой шлейф ассоциаций. — этой точки зрени€... перевод Dasein... как "присутствие" удовлетвор€ет этим требовани€м" ( онев ¬. ј.  ритика способности быть (—еминары по "Ѕытию и времени" ћартина ’айдеггера). —амара: »зд -во "—амарский университет", 2000. —. 17 -18).]^. »збрав темой нашего исследовани€ область "эстетического", мы исходили из того, что эстетическое есть специфический модус человеческого быти€ в мире^[7 - ясно, что такое понимание эстетики и эстетического противостоит тем "многоаспектным" подходам к "эстетическому", которые говор€т об онтологии
эстетического как об одном из аспектов его философского рассмотрени€.]^. «адача, которую ставит перед собой философска€ эстетика, не может не быть задачей философско -онтологической, предполагающей осмысление онтологической основы эстетического опыта, вы€вление его внутренней структуры. ѕри этом онтологическа€ эстетика остаетс€ эстетикой, она не превращаетс€ в раздел философской антропологии, поскольку в центре ее внимани€ находитс€ Ќ≈ „≈Ћќ¬≈ , захваченный ƒругим, ј ƒ–”√ќ≈в его эстетической данности -открытости человеку. ќнтологический анализ эстетического опыта реализуетс€ как описание, обследование, анализ и истолкование чувственной данности ƒругого.

  1.2. Ё—“≈“»„≈— јя ƒјЌЌќ—“№  ј  „”¬—“¬≈ЌЌјя ƒјЌЌќ—“№ ƒ–”√ќ√ќ

  «амысел онтологической эстетики базируетс€ на отличном от общеприн€того понимании "эстетического". »сход€ из высокой веро€тности привычного прочтени€ этого термина, мы считаем необходимым специально остановитьс€ на разъ€снении того, как понимаетс€ "эстетика" и "эстетическое" в этой книге.
  ¬ыше мы св€зали "эстетическое" с ƒругим и с "чувством". ѕри этом мы говорили не просто о чувстве и чувственном, а о чувстве ƒругого, следовательно, не вс€кое чувство (чувствование) рассматриваетс€ нами как эстетическое, а только такое, которое отмечено данностью в нем ƒругого.  аждое чувство есть данность, но не в каждом чувстве дано (дает о себе знать) ƒругое. "Ёстетическое чувство", "эстетическа€ данность" - это двойна€ данность: данность самого чувства и вместе с тем данность в нем чего -то ƒругого, чего -то отличного от чувства (и чувствуемого) и в то же самое врем€ от него неотделимого.
  „то же имеетс€ в виду под чувственной данностью и каково отношение к онтологии чувственных данностей такой дисциплины как онтологическа€ (феноменологическа€) эстетика? ѕо сути, речь идет о выделении онтологии эстетических данностей (эстетики) из онтологии чувственно данного. ƒл€ того, чтобы очертить границы эстетических данностей, необходимо обозначить границы той гораздо более обширной области "чувственного", из которой мы обособл€ем "эстетическое".
  ќбласть чувственного дл€ онтологии имеет первостепенную значимость. ¬едь чувственное - это сфера первичной данности "другого". ƒанность "другого" (сущего, мира сущих) человеку мы можем фиксировать едва ли не с момента его рождени€, то есть тогда, когда его сознание еще не сформировано. ≈сть серьезные основани€ дл€ того, чтобы говорить о данности "другого" еще на до€зыковом, младенческом этапе жизни маленького человека. ¬. ¬. Ѕибихин в своем анализе феномена "детского лепета", "речи до €зыка" показывает, что ребенок своим лепетом (а еще раньше - плачем, смехом, постаныванием, криком, гуленьем...), то есть еще до того, как он овладеет "общеупотребительным" €зыком, уже громко за€вл€ет о своем присутствии: "„еловеческий ребенок и до того, как научитс€ говорить, не молчит. ”же его лепет независимо от того, имеют ли смысл отдельные слоги, имеет другой, более общий и глубокий смысл обращени€, причем не об€зательно к взрослому, - как известно, ребенок лепечет и совершенно один в пустой комнате. Ћепет, €зык "общего чувства", отличаетс€ от зрелого €зыка культуры, разума и планирующей воли почти во всем, кроме
одного, но самого главного: и тот, и другой €зык - в первую очередь показание, свидетельство человека о мире, каким человек его ощущает или видит. <...> –ебенок со своим первым криком и лепетом, так сказать "выносит сор из избы"; ни у кого не прос€ на то разрешени€, он по -своему "высказываетс€ о мире", сообщает невидимому третейскому судье о своем самочувствии с удивительной смелостью..." ^[8 - Ѕибихин ¬. ¬. ќбщение до €зыка (детский лепет) // ƒиалектика общени€: √носеологические и мировоззренческие проблемы. ћ.: Ѕ. и., 1987. —. 123 -124.]^ ѕо ¬. Ѕибихину получаетс€, что лепет (как €вление специфическое именно дл€ "маленького человека") есть выражение, показание и свидетельство того, что ребенок не просто наличествует, но именно присутствует, следовательно, мир ему уже дан, мир как "другое" разомкнут дл€ него в некотором "общем чувстве". "ѕочему так радует эта дерзновенна€ распор€дительность ребенка, заранее уверенного в своем праве на равных судить о мире и сообщать о своих "суждени€х"? Ёта способность, только что прид€ в мир и еще совсем не понима€ его структур, уже говорить и кричать о нем,
- пусть совсем непон€тно, но так, что остаетс€ лишь наполнить смыслом или осмыслить заранее уже готовое высказывание, - ощущаетс€ нами как залог того, что ребенок несет с собой мир, не только в смысле вселенной, но и в смысле потенциального прин€ти€ действительности, "мира" с миром"^[9 - “ам же. —. 124. ƒети (дети младенческого возраста) некоторое врем€ присутствуют в мире одним только своим расположением: они плачем, смехом, улыбкой, криком или лепетом выражают свое понимание "другого" и свое отношение к другому. ћир, "другое", которому открыт ребенок и на смену состо€ний которого он так чутко реагирует, дан ему в смене модусов его "общего чувства", причем динамика "общего чувства" не св€зана (необходимо) с воспри€тием каких -либо предметов: " омплексы переживаний, соответствующие лепету, развертываютс€ на совершенно ином уровне, чем те пон€ти€ и смыслы, которые мы можем предложить дет€м, и <...> состо€т из текучих ощущений какого -то передвижени€ и сталкивани€ нетождественных масс, сопровождающихс€ быстро смен€ющимис€ впечатлени€ми удовлетворени€ и неудовлетворени€. ќрган воспри€ти€ этой
ритмической смены "состо€ний мира" и как -то св€занных с ними удовольстви€ и неудовольстви€ можно назвать "общим чувством", которое мало зависит от качества и количества показаний органов чувств, хот€ имеет свою тесную координацию с реальностью" (Ѕибихин ¬. ¬. “ам же. —. 120).]^.
  „еловек с самого начала за€вл€ет о себе как о сущем, которое открыто в мир, открыто "другому", как о том, кто изначально находитс€ в своеобразном "общении" с "другим" и "другими". ƒетский лепет свидетельствует о том, что первоначально мир дан, открыт "общему чувству", которое есть исходна€ форма расположени€ человека как ѕрисутстви€^[10 -  онечно, это "общее чувство" как расположенность ребенка в мире Ђравноисходної есть также понимание и артикул€ци€ другого в €зыке, а в нашем случае - в "лепете". » понимание, и €зык (пусть и такой €зык, как "лепет") есть там, где другое уже открыто сущему. ]^.
  ѕознавательный акт, моральное действие и практическа€ де€тельность всегда уже как -то опосредованы рассудком, в то врем€ как переживание человеком собственного присутстви€ в мире открываетс€ ему непосредственно, на уровне чувства, настроени€. »зменение настроени€ - это первое, что мы отмечаем при встрече с "другим", будь то человек, лес или море.
  »так, "другое" (сущее) первоначально ƒјЌќ человеку (как в процессе его взрослени€, так и уже взрослому человеку) „”¬—“¬≈ЌЌќ, то есть непосредственно. “о, что есть дл€ нас ближайшим образом, непосредственно, может быть определено как чувственно данное (как данное эйстетически^[11 - ћы вводим здесь термин "эйстетическое", "эйстетическа€ данность" дл€ того, чтобы отличить чувственное вообще (эйстетическое) от особого рода чувственных данностей (данностей ƒругого), которые мы называем "эстетическими" и которые, собственно, и €вл€ютс€ предметом нашего анализа.]^). ќно и есть исходный материал дл€ онтологического анализа.
  ≈сли первоначально мир как другое раскрыт ѕрисутствию в некотором "общем чувстве" (которое не следует смешивать с эмоциональной реакцией на "внешние раздражители"), то онтологию, логос того, что есть в "есть" (а не в "что" переживаемого), можно определить как ќЌ“ќЋќ√»ё „”¬—“¬≈ЌЌќ… ƒјЌЌќ—“» ƒ–”√ќ√ќ (онтологию "эйстетических данностей"). Ќо данность другого, что мы хотели бы подчеркнуть особо, в качестве своего априори предполагает ƒругое. ƒругое есть не только онто -логическа€ необходимость, условие возможности вс€кой данности, но ≈ў≈ » Ќ≈ ќ“ќ–џ… ќ—ќЅ≈ЌЌџ…, —ѕ≈÷»‘»„≈— »… ќѕџ“, ќ—ќЅќ≈ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»≈ „≈Ћќ¬≈ ј ¬ ћ»–≈, наход€сь в рамках которого, он оказываетс€ поставлен "лицом к лицу", "один на один" с тем, Ђиз чегої он присутствует в мире.
  ≈сли человек исходно находит себ€ в мире, в "другом" как его свидетель, то само это обнаружение мира происходит по -разному: 1) человек находит мир как "другое", 2) человек находит, обнаруживает в себе и в мире что -то ƒругое, другое оказывает -с€ (показывает -с€) ƒругим, особенным, необыкновенным.
  ƒанность "другого" предполагает ƒругое, в горизонте которого "другость" другого только и может быть открыта и дана. ƒјЌЌќ—“№ —”ў≈√ќ (другого) ¬—≈√ƒј "я¬Ќј", ƒјЌЌќ—“№ ƒ–”√ќ√ќ (присутствующего способом данности, открытости сущего) обычно — –џ“ј. ќднако "иногда", в особенных ситуаци€х, ƒругое, как условие возможности любой данности, открываетс€ нам и оказываетс€ не только тем, что дает возможность воспринимать/понимать Ђдругоеї, но само становитс€ беспредметным предметом нашего чувства. —ледовательно, ƒругое открываетс€ человеку "в" и "через" некие особенные ситуации и состо€ни€.
  ¬ этом контексте становитс€ пон€тно, что задавать онтолого -эстетические вопросы - это значит задавать вопросы об отношении "другого" к "ƒругому", то есть спрашивать о специфических способах данности особенного, "ƒругого" ѕрисутствию. ¬ случае данности "ƒругого -в -другом" встреченное нами "другое" есть феномен. ‘еномен событиен. ќн не есть просто налично данное (не Ђчто -тої "другое" как представление). ‘еномен выходит за рамки повседневности, повседневных, будничных расположений. ‘еномен (как то, что дано непроизвольно, что само за€вило о себе) отсылает нас не "к нам" как субъектам видени€ (противодейству€ объективации феномена в суждении), не к сущему (вещи, миру) как тому, что через определенные качества вызывает в нас то или иное чувство, а к чему -то третьему, к ƒругому как к тому самому, что делает вещь и ее чувство особенными. —итуации, в которых мы имеем дело с феноменальными чувственными данност€ми суть эстетические ситуации.
  Ёстетические данности - это феноменальные данности, оказывающие "упорное сопротивление" любым попыткам их объективации и рационализации через приписывание субъекту, объекту или специфическому отношению субъекта к объекту. »сходным дл€ онтологической интерпретации эстетического расположени€ будет не субъект -объектное отношение, а само ƒругое как то, что конституирует эти данности как особенные, "удивительные", "странные", "запоминающиес€" и т. д.
  “еперь мы можем попытатьс€ дать (в первом приближении) определение Ђэстетическомуї: эстетическое - это особенное чувство, чувство, выделенное данностью в нем ƒругого. »ли, иначе, эстетическое можно определить как событие индивидуации чувствуемого и чувствующего ƒругим. "Ёстетическое" не есть дл€ нас ни термин дл€ прекрасных и возвышенных чувств и предметов (эстетика - наука о прекрасном и возвышенном), ни термин, обозначающий чувственную (низшую) ступень познани€ (эстетика - раздел теории познани€^[12 - »нтересно, что и предельно широка€ гносеологическа€ трактовка эстетического, и сужение его до чувства "прекрасного" (объект эстетических суждений - прекрасное как совершенство, познаваемое через чувства) были намечены еще јлександром Ѕаумгартеном, (см.: Ѕаумгартен ј. Ёстетика // »стори€ эстетики. ѕам€тники мировой эстетической мысли. “. 2. ћ.: »скусство, 1964. —. 452 -453), который, как известно, первым обогатил философский словарь термином Ђэстетикаї. ¬ дальнейшем оба баумгартеновских значени€ "эстетического" были реализованы  антом, который, начав с предельно широкой его трактовки (в " ритике
чистого разума"), закончил, - повтор€€ в этом отношении путь, проделанный Ѕаумгартеном, - сужением (в " ритике способности суждени€") области эстетического знани€ до аналитики прекрасного и возвышенного. ]^). ¬ нашем понимании "эстетическое" выходит далеко за рамки "науки о прекрасном", но при этом не может отождествл€тьс€ с чувственным опытом как таковым ни в его гносеологической, ни в его онтологической трактовке. "Ёстетическое" здесь - чувственна€ данность, в которой присутствует ƒругое. »наче говор€, эстетическое - это не только особенное чувство, но и чувство особенного, ƒругого. “акое понимание эстетического не порывает с традицией (например, чувства прекрасного и возвышенного войдут в неклассическую эстетику как особенные чувства, как чувства, отмеченные печатью ƒругости), но, удержива€ с ней прочную св€зь, позвол€ет радикально трансформировать эту философскую дисциплину, переосмыслить традиционные эстетические категории (прекрасное, возвышенное, безобразное) и существенно расширить проблематику философской эстетики.
  Ёстетическа€ данность ƒругого обнаруживает себ€ как непроизвольна€ выделенность какого -то предмета и (или) чувства в потоке смен€ющих друг друга образов и переживаний. ѕричем это Ђзастреваниеї на каком -либо предмете (на образе, на сочетании образов) не поддаетс€ рациональному объ€снению, демонстриру€ тем самым свою событийную природу. ќказатьс€ в эстетической ситуации - значит быть зан€тым чувством, которое не может быть сведено ни к его предметному содержанию, ни к качественным параметрам предмета как Ђпричинеї чувства. ≈сли остановку нашего внимани€ на предмете и сопровождающие ее переживани€ удаетс€ свести к утилитарной, познавательной, этической или сакральной значимости предмета, то это свидетельствует об неэстетической природе переживаний. Ёстетическое чувство есть „”¬—“¬ќ,  ќ“ќ–ќ≈ »ћ≈≈“ ќ—Ќќ¬јЌ»я —¬ќ≈… ¬џƒ≈Ћ≈ЌЌќ—“» »« ѕќ“ќ ј ѕ≈–≈∆»¬јЌ»… ¬ —≈Ѕ≈ —јћќћи не сводимо к данности предмета, сопровождающего это чувство. "¬ себе самом" - значит в ƒругом, благодар€ его данности человеку, поскольку только что -то абсолютно иное (ƒругое) всему сущему "так -то и так -то" может сделать "что -то" самоценным,
чем -то таким, чье присутствие значимо само по себе. ј эстетический предмет и эстетическое чувство как раз таковы.
  ƒругое как эстетическое - событийно, а событие есть длительность, не сводима€ к тому, что было до нее и что будет после нее, это длительность, о которой нельз€ судить на основании "до" или(и) "после", но лишь исход€ из нее самой. јвтономность эстетического событи€ обеспечиваетс€ не тем, что оно "эстетическое", а тем, что делает его событием: данностью ƒругого. »менно событийна€ выделенность эстетического чувства позвол€ет отличить его до -словность от до -словности ощущени€ (или "просто чувства")^[13 - ќщущение горечи или переживание красноты не может быть адекватно переведено в слово (дальтоник никогда не узнает на уровне переживани€ , что такое красный цвет) и навсегда останетс€ другим по отношению ко всем своим вербальным рационализаци€м. Ќикакое рациональное знание о цветах не даст дальтонику знани€ красного и зеленого, то есть не позволит на деле распознавать в красном - красное, а в зеленом - зеленое. Ќикака€ рациональна€ презентаци€ красного не может заменить присутстви€ красного в ощущении так же, как никакое рациональное описание эстетического чувства ветхого или прекрасного не сможет
заменить живого переживани€ чего -то как ветхого или прекрасного. » эстетическое чувство и ощущение - до -словны. –азличие дословности "просто ощущени€" от дословности эстетического воспри€ти€ и переживани€ лежит в событийности последнего.]^. ¬ообще говор€, ƒругое присутствует в любом ощущении, в любом чувстве, в любом впечатлении, присутствует уже самой данностью, осознаваемостью ощущений и впечатлений, но в обыденных, неэстетических ситуаци€х присутствие ƒругого скрыто моментальностью узнавани€ в горьком - горького, в красном - красного. ќбычные, эстетически нейтральные ощущени€ и чувства не останавливают на себе нашего внимани€, и мы, испытыва€ их, проскакиваем "мимо", "дальше"Е Ёто как раз и означает, что мы не находим в них ничего ќ—ќЅ≈ЌЌќ√ќ. ќстановить поток переживаний, ощущений (эстетически их изолировать, вырвать из однообрази€ повседневности в длительность событи€) может лишь открытие в одном из них чего -то ƒругого (»ного), которое, как ќ—ќЅ≈ЌЌќ≈ ѕ–≈ƒћ≈“ј, только и способно освободить нас из привычного автоматизма скольжени€ по вещам. ќсобенное (ƒругое) соедин€ет "€" человека и "оно"
предмета в совместность дл€щегос€ мгновени€ присутстви€ чего -то »ного. ƒругое в ощущении и "простом" чувстве мы можем обнаружить лишь постфактум, в плане философского размышлени€ над предельными основани€ми нашего опыта, в то врем€ как эстетическое изначально конституируетс€ (в нас) в качестве чего -то ќсобенного. Ёстетическое чувство - это чувство данности (открытости) ƒругого.

  1.3. ƒ¬≈ ‘ќ–ћџ „”¬—“¬≈ЌЌќ… ƒјЌЌќ—“» ƒ–”√ќ√ќ

  Ёстетическое как особый способ (или режим, регистр) нашего быти€ не может быть ограничено рамками воспри€ти€ вовне данной предметности (эмпирически данного "другого"), ибо если эстетическое чувство есть не что иное, как„”¬—“¬ќ ƒ–”√ќ√ќ - а ƒругое само по себе не есть "какой -то" предмет нашего воспри€ти€ нар€ду с другими предметами - то эстетическа€ данность ƒругого человеку (с необходимостью) не предполагает его кристаллизации в теле пространственно внеположного ему "другого". Ќо если дело обстоит таким образом, то эстетическое чувство может быть и беспредметным (как, например, чувство беспредметной и беспричинной радости, хандры, жути), то есть может и не иметь пространственно обособленного, отделенного от человека предмета чувства (того, что, как нам кажетс€, "вызывает" в нас чувство). ƒл€ отнесени€ опыта к области эстетического не имеет принципиального значени€, имеем ли мы дело с 1) ситуацией созерцани€ и эстетического переживани€ предмета вне нашего тела (ƒругое "вовне и во мне"), когда ƒругое расположено на двух полюсах становлени€ ƒругим: на полюсе субъекта и на полюсе пространственно
внеположной ему вещи^[14 - ”же здесь нелишне будет отметить, что становление ƒругим захватывает в равной мере и человека, и созерцаемую им вещь (когда эстетический опыт св€зан с созерцанием). Ёстетическое событие - это событие рождени€ и смерти нового существа, человеко -вещи, своего рода эстетического кентавра. ≈го рождение нельз€ предсказать заранее. — выходом из конкретной эстетической ситуации эстетический кентавр умирает. ≈го нет вне эстетического событи€ встречи и сочетани€ вот -этого человека и вот -этого дерева. Ќе дерево соединило с собой человека, и не человек по своему произволу "погрузилс€" в созерцание дерева, но "что -то" третье соединило "в  расоте" два существа, человека и дерево, в новое, "кентаврическое" единство, и этим третьим элементом будет то, что мы назвали ƒругим (»ным). (ѕроблематика становлени€ -предметом, "становлени€ человека не -человеком" получила своеобразное и интересное развитие в книге ∆. ƒелЄза и ‘. √ваттари "„то такое философи€" в разделе "ѕерцепт, аффект и концепт". —м.: ƒелЄз ∆., √ваттари ‘. „то такое философи€. ћ.: »нститут экспериментальной психологии; —ѕб.:
јлетей€, 1998. —. 207 -255.) ]^, или же 2) с ситуацией само -переживани€, когда местом -присутствием ƒругого, тем материалом и тем эмпирическим предметом, в котором мы обнаруживаем (переживаем) ƒругое, становитс€ наше собственное одушевленное тело (ƒругое "во мне").
  “ут, в рамках второй ситуации (первоначально), нет во вне данного предмета воспри€ти€, тут наше само -чувствие обнаруживает себ€ как чувство не только "себ€ самого", но и еще чего -то ƒругого, тут оно оказываетс€ чувством "того, что само", по отношению к которому наша телесно -душевна€ эмпирическа€ "самость" есть присутственное место, место ощутимой данности ƒругое. ќтсюда тезис: область эстетического (как предмета философского интереса) не ограничиваетс€ аналитикой чувства ƒругого в тех случа€х, когда оно локализовано во внешней эстетическому субъекту предметности (ƒругое Ђво внеї и Ђво мнеї), но должна включать в себ€ также и аналитику особого рода автореферентных эстетических расположений, в которых человека (посредством "тонких чувств") соприкасаетс€ с тем, что здесь названо ƒругим.
  ѕри этом, конечно, нельз€ забывать, что эстетическое расположение €вл€етс€ автореферентным постольку, поскольку его зарождение не св€зано с внешней человеку реальностью, но это вовсе не значит, что такое расположение не распростран€етс€ затем на окружающий человека мир сущего. “ак, в состо€нии "хандры" даже в солнечный день весь мир становитс€ "выцветшим" и "тоскливым на вид", а в состо€нии "беспричинной радости" наполн€етс€ светом и радостью, становитс€ "прекрасным". Ћюбое эстетическое событие - кентаврично, поскольку удерживает в своем силовом поле и человека, и окружающие его вещи. –азница лишь в том, происходит ли Ђзахватї вещей на первом или на втором шаге.
  ¬ заключение отметим, что в этой книге мы ограничимс€ (в основном) анализом эстетических событий с внешним референтом (поскольку они очевидным образом преобладают в мире эстетических феноменов).

  1.4. ћ≈–÷јёўјя ѕ–≈ƒћ≈“Ќќ—“№:Ё—“≈“»„≈— ќ≈ ќѕ–≈ƒ≈Ћ≈Ќ»≈ ѕ–≈ƒћ≈“ј » —ќЅџ“»…Ќќ—“№ Ё—“≈“»„≈— ќ√ќ

  Ќачнем с вопроса о предмете эстетического воспри€ти€.ѕредмет дан эстетически, когда в его переживание привходит что -то чуждое ему как только чувственному (чувственно -наличному) предмету, как тому, что мы просто представл€ем. ќдно дело видеть дерево, и совсем другое - созерцать прекрасное дерево. Ёто дополнительное по отношению к качественным и количественным определени€м вещи, к ее "чтойности" эстетическое "качество" - есть то сверхчувственное "что -то", которое, соединившись с восприн€той нами вещью, только и позвол€ет определить ее как "красивую", "возвышенную", "ветхую", "старую", "затер€нную" и т. д. Ёстетическое как "эффект", как то, "что" мы (в отличие от того, что мы просто воспринимаем, представл€ем) чувствуем эстетически, как то, силой чего производитс€ это чувство, -сверхчувственно в том смысле, что эстетическое в нем не может быть выделено способом анализа эмпирического предмета созерцани€. Ёстетическое в чувственно данной предметности созерцани€ не может быть сведено к пространственной фиксации и последующему объективному определению^[15 - ќдна и та же вещь (дл€ одного и того же
человека и дл€ разных людей) может то существовать, то не существовать (актуально) как предмет эстетического опыта. ¬от почему, когда мы говорим об эстетических "качествах", например о красоте вещи или о ее ветхости, необходимо иметь в виду, что, употребл€€ слова "ветха€", "красива€", "больша€", "стара€", мы не всегда определ€ем собственно эстетическое "качество" предмета (то есть не всегда используем эти слова как эстетические пон€ти€). ¬о -первых, мы часто называем "ветхим", "красивым", "возвышенным" и т. п. "что -то", что прин€то в данном культурном кругу считать таковым, но в отношении чего сами мы не имеем живого эстетического опыта. ¬о -вторых, мы склонны давать эстетические определени€ вещам, в отношении которых мы когда -то имели опыт их эстетического воспри€ти€, что само по себе не гарантирует того, что в момент суждени€ о них они актуально будут даны как ветхие, прекрасные или возвышенные. Ќо вещь, актуально не наход€ща€с€ в поле эстетической данности ƒругого, не может с полным правом именоватьс€ ветхой, прекрасной, возвышенной и т. д. ѕриветствие (" ак € рад вас видеть!") в ситуации
действительной радости от встречи и в ситуации равнодуши€ к тому, кого приветствуешь (приветствие как жест цивилизованного человека), - это по сути два различных по своему онтологическому статусу приветстви€. ƒл€ внешнего наблюдател€ ситуации идентичны, но экзистенциально они коренным образом отличаютс€. Ќечто подобное происходит и в наших эстетических суждени€х. ¬ -третьих, эти определени€ ("красива€", "ветха€", "стара€", "больша€") могут указывать не на эстетическую характеристику вещи и чувства, а на функциональное совершенство предмета, на его годность/негодность ("красива€" вещь воспринимаетс€ как "хороша€", "добротна€", "прекрасна€" - как "очень хороша€", а "ветха€" - как "негодна€ к употреблению"), на ее физическую величину (Ђочень больша€ї гора) или на ее возраст ("старый" дом). —мещение бытовых, исходных смыслов происходит в силу многозначности слова и невозможности жестко зафиксировать то, что эти слова обозначают как термины, используемые дл€ Ђэстетических определенийї, как термины, отличающие феномены Ђэстетического мираї от €влений иных Ђмировї и того, что они же обозначают на уровне
феноменов, а не €влений. ќдна и та же вещь, названна€ "красивой" или "ветхой", может быть телом совершенно различных воспри€тий и, соответственно, состо€ний человека, а слова "красивое" и "ветхое" могут выражать совершенно различные способы его (человека) быти€ в мире. ќдно дело, когда вы имеете дело с негодной вещью, которую "давно пора отправить на свалку", и совсем другое, когда вы воспринимаете вещь (а через нее и мир) в модусе ее эстетической ветхости и погружаетесь в созерцание ветхого как в созерцание временности сущего.]^. Ёстетическое мы не представл€ем и не мыслим (хот€ фактически эстетическое и неотделимо от чувственной и смысловой определенности представлени€), а чувствуем его, воспринима€ предмет в его мета -физическом присутствии как "затер€нный", "прекрасный", "ветхий", "ужасный" и т. д.
  Ёстетическое чувство как чувство ƒругого нельз€ смешивать с ощущени€ми и вызываемыми ими эмоци€ми. ќщущени€ всегда условны, об -условлены определенными свойствами вещей, а потому допускают механическое повторение, механическое воспроизведение. » хот€ эмоции, вызываемые одними и теми же ощущени€ми, могут быть у разных людей разными (одним кислое при€тно, другим же - нет), но само ощущение (кислое на вкус кисло, а не сладко) более или менее посто€нно и воспроизводимо по нашему произволению (ситуативные исключени€ - например, возможное изменение вкусовых ощущений во врем€ болезни - лишь подтверждают их посто€нство); посто€нны и наши эмоции, сопровождающие те или иные ощущени€ (так, если мне кислое при€тно, то с очень большой веро€тностью можно утверждать, что оно будет мне при€тно и завтра, и послезавтра, в то врем€ как чувства свободны от прив€зки к тем или иным свойствам вещей, облада€ качеством без -условной спонтанности, непроизвольности).
  ≈сли ощущени€ и эмоции могут вызыватьс€ механически по причине жесткой св€зи между "раздражителем" и ощущением, ощущением и эмоцией, то чувства, в частности эстетическое чувство, не св€заны напр€мую с качественными и количественными характеристиками вещей и автоматически ими не производ€тс€, но св€зываютс€ с характеристиками вещей "задним числом", апостериори. Ёстетическое чувство лежит в некотором третьем, не объективном и не субъективном - онтологическом - измерении и не вызываетс€ автоматически ни вещами, ни человеческой волей (субъектом). Ёстетическое чувство - это данность, делающа€ ту или иную вещь предметом нашего эстетического чувства, а нас - существами, наделенными таким чувством.
  »так, есть чувственно данный предмет ("вот -это -вот"), а есть - его эстетическое переживание, которое конкретизируетс€ нами как чувство "юного", "затер€нного", "уродливого", "прекрасного", "безобразного", "старого", "большого", "маленького", "возвышенного", "страшного", Ђуютногої, Ђпросторногої и т. д.  азалось бы, эстетическое определение предмета (например, как прекрасного или как возвышенного) есть указание на некоторую его качественную характеристику, в основе которой лежат качественные или(и) количественные характеристики предмета созерцани€. ≈сли согласитьс€ с таким пониманием эстетического, тогда получитс€, что предмет с его характеристиками "запускает", вводит в игру столь же посто€нные, универсальные способности (качества) созерцающего предмет субъекта, а взаимодействие способностей субъекта с качественными параметрами предмета дает эстетическое переживание предмета.
  ќднако "эстетические качества" предмета, как и сам эстетический предмет, вещь довольно странна€. » странность эта состоит в том, что чувственно воспринимаемые свойства предмета сами по себе не есть его эстетические (делающими его эстетически значимым дл€ нас) свойства. “аковыми они станов€тс€ только в точке эстетического же воспри€ти€ предмета (гора высотой 3000 метров еще не есть та гора, котора€ возбуждает в нас чувство возвышенного; можно и в горах - эстетически - жить, как на равнине), а без него эти свойства предмета - не более чем необработанное "сырье" дл€ эстетического опыта. —тало быть, то или иное эстетическое определение не есть определение предмета Ќј ќ—Ќќ¬≈ какого -то объективно данного эстетического качества. ќно суть артикул€ци€ —ќЅџ“»ямета -физически углубленного воспри€ти€ предмета, в Ђсиловом полеї которого предмет конституируетс€ в качестве эстетического и обретает характеристики, апостериори определ€емые нами в терминах эстетических свойств, черт и характеристик. ќткровение ƒругого в человеке -и -вещи преображает обычный предмет в эстетический предмет, а прозаического субъекта - в
поэтического. Ќо если это так, тогда эстетическое - как на стороне субъекта, так и на стороне объекта - не есть что -то заранее данное, оно производитс€, определ€етс€—ќЅџ“»≈ћ, благодар€ которому нечто оказываетс€ "эстетически ценным" дл€ нас. ≈сли в случае обыденного (Ђнеэстетическогої) воспри€ти€ предмета мы можем рассчитывать на относительное посто€нство его количественных и качественных определений, то эстетическое его воспри€тие и определение - нестабильно, так как уже по природе своей, по своему происхождению и способу присутстви€, оно (мета -физическое как опыт) событийно и по€вл€етс€ (если по€вл€етс€) в точке дл€щегос€ "теперь". Ёстетически определенного предмета нет до момента его воспри€ти€ в качестве эстетического, а потому эстетическа€ предметность, то есть предметность мета -физических (эстетических) чувств и их рационально -философских определений, как быћ≈–÷ј≈“, по€вл€€сь и исчеза€ в точке эстетического событи€.
  Ё—“≈“»„≈— ќ≈ - это субъективно фиксируемый (ощутимый, св€зываемый с воспри€тием некоторой чувственно данной предметности) Ё‘‘≈ “ ƒ≈…—“¬»я ћ≈“ј -‘»«»„≈— ќ√ќ "¬" ‘»«»„≈— ќ… —–≈ƒ≈, ƒ–”√ќ√ќ - ¬ —”ў≈ћ. ¬ эстетическом событии субъект воспри€ти€ неотделим от объекта (в то врем€ как в обыденном видении и научном наблюдении предмет воспринимаетс€ и осознаетс€ в качестве чего -то независимого от субъекта, в качестве чего -то "объективного"), что указывает на особый, эстетический способ присутстви€ в мире. Ётот способ быти€ характеризуетс€ тем обсто€тельством, что им (в нем, из него) разворачиваетс€ мир, которого нет "заранее". ¬ этом мире ни у субъекта, ни у объекта нет свойств и характеристик, которые они в готовом виде перенесли бы из обыденного (неэстетического) мира. Ѕолее того, до рождени€ этого мира в точке эстетического событи€ нет еще ни эстетического субъекта, ни эстетического объекта^[16 - «вездное небо как объект физического наблюдени€ обладает определенными качественными и количественными характеристиками, которые стабильны и в масштабах человеческой жизни практически (дл€ нашего эмпирического
наблюдени€) неизменны: то, что мы видим на небе сегодн€, мы увидим и завтра, то, что видишь на нем ты, увидит и другой. «ато эстетическое воспри€тие неба как чего -то возвышенного не есть посто€нное "качество" неба: сегодн€ € чувствую необыкновенный подъем, созерца€ звездное небо, а завтра € могу смотреть на небо вполне равнодушно, и это будет уже другое, эстетически Ђмертвоеї небо. јналогичным образом следует различать, например, текст литературного произведени€ от него же как художественного про -из -ведени€, которое событийно свершаетс€. —войства текста, претендующего на то, чтобы быть художественным, - константны (вариативна - в св€зи с разнообразием историко -культурных и экзистенциальных контекстов - лишь интерпретаци€ текста, но последн€€ изначально предположена как способ существовани€ текста), а вот художественность литературного произведени€ - неналична, она событийно мерцает (подробнее об этом см.: Ћишаев —. ј. Ёстетика ƒругого: эстетическое расположение и де€тельность. —амара, 2003. —. 244 -263).]^, в "поэтическом мире" эстетического событи€ все "то же самое", что и в обычном мире, и все -
совершенно другое. "Ёстетическое" - это иной по своей онтологии мир, хот€ физически, дл€ внешнего наблюдател€, это тот же самый мир. Ёстетический мир - это мир мерцающий, мир, вечно ускользающий от попыток зафиксировать его как имеющийс€ в наличии, как самому себе тождественный.

  1.5. ”—Ћќ¬Ќјя » Ѕ≈«”—Ћќ¬Ќјя „”¬—“¬≈ЌЌјя ƒјЌЌќ—“№ ƒ–”√ќ√ќ

  “о, что мы воспринимаем в эстетическом опыте, - есть ƒругое (»ное)^[17 - ƒругое, вз€тое само по себе, по ту сторону чувственно воспринимаемой предметности, сопровождающей его опытную данность человеку, может быть определено только апофатически, как "ни -что". “олько соединившись с какой -либо предметностью, с "чем -то", ƒругое обретает форму "возвышенного", "прекрасного", "ветхого", "мимолетного", "тоскливого"Е и эстетически открывает себ€.]^. ƒанность ƒругого - это эффект бесконечности, маркирующий собой эстетическое событие и эстетическую ситуацию. Ќо ƒругое открывает себ€ ѕрисутствию по -разному: относительно или абсолютно. ƒругое дано относительно (условно), когда эстетическое "качество" предмета допускает его определение по шкале увеличени€ или уменьшени€ ("это высокий человек, а тот еще выше, это красивый цветок, а тот - еще красивее, это древний замок, а тот еще древнее..."), и оно дано абсолютно (безусловно), когда эстетическое "качество" воспри€ти€ таково, что не допускает измерени€ по шкале интенсивности (прекрасное есть красивое вне вс€кого сравнени€, возвышенное есть большое вне вс€кого
сравнени€, ветхое есть старое вне вс€кого сравнени€ и т. д.). »ными словами, в рамках эстетики условной данности ƒругого мы имеем дело с потенциальной бесконечностью, то есть с таким модусом его данности, в котором инаковость ƒругого по отношению к сущему хот€ и €влена, но €влена не как актуальность его полного присутстви€ здесь и теперь, но как "намек" на ƒругое в его безусловной другости. ≈сли же говорить об эстетике безусловно ƒругого, то в этой эстетической ситуации наше чувство как раз и характеризуетс€ актуальным и полным присутствием ƒругого. ¬ случае условной данности ƒругого мы не выходим за рамки повседневной жизни, ее течение не прерываетс€, но лишь Ђна мгновениеї (на минуты, часы) замедл€етс€.  огда мы видим нечто красивое, старое, большое, маленькое, уродливое или страшное, когда нам вдруг становитс€ скучно, когда мы чувствуем уют, то это не останавливает обычного течени€ жизни: мы только обращаем на что -то внимание и тем самым отстран€емс€ от толп€щихс€ вокруг нас забот, увеличиваем дистанцию по отношению к ним, остава€сь Ђпленниками повседневностиї. ¬ случае же, когда ƒругое
обнаруживаетс€ в полноте своей другости, мы оказываемс€ выведены встречей с ним из потока повседневных дел и забот, мы - по ту сторону обыденного, и в то же врем€ - посреди него. Ёстетическое событие делает нас Ђгост€миї там, где мы чувствовали себ€ Ђу себ€ домаї: мы оказываемс€ в точке вненаходимости по отношению к окружающему миру, хот€ онтически остаемс€ его Ђжител€миї. ѕрекрасное, ужасное, ветхое, юное, безусловно страшное, беспричинно радостное не просто останавливают нас, но и перенос€т в Ђиное измерениеї, дела€ возможной иную жизнь здесь, в мире повседневности, позвол€€ Ђпотомї, вспомина€ о пережитом, опира€сь на эстетический опыт Ђинаковостиї, выстраивать новый персональный этос и вносить Ђпоправкиї в траекторию собственной жизни.
  “аким образом, ƒругое открываетс€ (если открываетс€) или как условно ƒругое (как относительно ƒругое, как потенциально ƒругое), или как безусловно ƒругое (эффект "ни с чем не сравнимости"). ѕрисутствие ƒругого (»ного) дает нам переживание сущего как особенного, стрем€щегос€ к абсолютной Ђинаковостиї (Ђдругостиї), Ђвыделенности из р€даї, или же как актуальной данности бесконечного в конечном, чувственно данном. » в том и в другом случае мы получаем опыт само -чувстви€, в котором мы можем 1)прочувствовать свое "€" как относительно другое по отношению к ƒругому, 2) ощутить свое "€" (свое € -тело) как "я", пережить его погружение в "я" (в стихию ноуменального "я") как в ƒругое Ђизмерениеї "мен€ самого" (моего одушевленного тела), в отличное от Ђмен€ї средоточие моего Ђяї. ƒанность "во мне" ƒругого скоординирована с моим отношением к эмпирически "другому" как к абсолютно ƒругому, следовательно, соответствует моему отношению к нему как к "“ы". ¬ обоих случа€х речь идет о переживании относительной или абсолютной субстанциальности (самости) как равно -распределенной дл€ эстетического чувства, как бы
повторенной на материале субъекта и объекта эстетического воспри€ти€. ¬ обоих случа€х, хот€ и по -разному (то "собственно", то "несобственно"), дает о себе знать само ƒругое как то, что не может быть отождествлено (как абсолютно другое, особенное, как событийна€ основа спонтанности эстетического акта) ни с эмпирическим субъектом, ни с эмпирическим объектом эстетического воспри€ти€. ¬ первом случае оно дает о себе знать спонтанностью, событийностью эстетического воспри€ти€ (один и тот же предмет дл€ одного и того же человека может восприниматьс€ то как красивый, то как обыкновенный, эстетически нейтральный), а во втором случае, помимо непроизвольности эстетического само -обнаружени€ ƒругого в "другом", ƒругое пр€мо за€вл€ет о себе через безусловность эстетического чувства.
  ¬ отличие от первой ситуации, когда ƒругое дано условно, как "другое", во второй ситуации мета -физичность "предмета" эстетического чувства за€вл€ет о себе как о ƒругом (»ном) сущему "во весь голос", поскольку не допускает своего от -объ€снени€ ни с позиций здравого смысла, ни с позиций позитивно -научного сознани€. "Ѕезусловность", находима€ нами в эстетическом переживании, не может бы приписана в качестве "свойства" ни субъекту, ни объекту эстетического опыта, поскольку без -условное не может быть свойством условного, конечного сущего, а эмпирические субъект и объект переживани€ именно таковы. —ледовательно, в ситуации безусловно ƒругого (например, "ветхого") - в отличие от ситуации условно ƒругого (например, "старого") - сфера эстетического откровенно раскрываетс€ перед нами как тайна само€вленности безусловного в условном, актуально бесконечного в конечном. ¬ ситуации "ветхого" - как и во многих других эстетических феноменах - безусловное (ƒругое) и условное (условное человека и воспринимаемого предмета) "нераздельно и несли€нно" даны как на стороне субъекта эстетического воспри€ти€, так и на
стороне его объекта в виде того "третьего", что "незримо" присутствует в эстетическом событии, "окрашива€" в "безусловные" тона условные вещи и чувства.
  –азумеетс€, и в эстетической ситуации условно ƒругого списывание эстетического эффекта на счет действи€ особых ("эстетически -значимых") свойств субъекта или объекта не менее ошибочно, чем в ситуации безусловно ƒругого, но здесь ложность натуралистического Ђмыслительного ходаї скрыта, Ђзамаскированаї, поскольку в качестве "красивого", "большого", Ђуютногої или "древнего" (того, чего в предмете может быть "больше"/"меньше") эстетическое допускает формальную возможность его прописки в качестве особенного "свойства", принадлежащего некоторым субъектам или некоторым (таким -то -вот) объектам, или же и тем и другим вместе^[18 - ≈сли в одном сущем чего -то больше или меньше, чем в другом (ума, силы, красноты, величины и т. д.), то возникает соблазн приписать (по аналогии) сущему также и такие "раст€жимые" эстетические свойства как Ђкрасотаї, Ђстаростьї, Ђмолодостьї, Ђуютностьї и т. д. самим вещам в качестве их объективных характеристик, то есть мыслить эстетические свойства вещи как объективно ей присущие и поддающиес€ точному описанию параметры строени€, формы, окраски, etc.  онечные, всегда условные вещи
нашего эмпирического опыта провоцируют на то, чтобы раст€жима€, условна€ "красота" вещей мыслилась аналогично их "красноте", физической величине, силе и т. п.   этому подталкивает и то обсто€тельство, что воспри€тие красоты или старости (древности) неотделимо от созерцани€ вполне определенных характеристик их внешнего вида. “о, что старые (древние) вещи обладают некоторыми объективно фиксируемыми физическими про€влени€ми собственного возраста и доступны объективному описанию, еще не дает нам права утверждать, что эстетически восприн€та€ старость (древность) есть некое объективное свойство вещи. ‘изическа€ старость и эстетическа€ старость - при всем внешнем сходстве - вещи весьма далекие друг от друга.]^. ќднако стоит только всерьез поставить вопрос о событийности, непроизвольности нашего воспри€ти€ чего -либо как эстетически красивого или древнего, так сразу же обнаружитс€ сто€щее "за" "другим" (и провоцирующее попытки объективации его свойств в качестве натуралистически истолкованных эстетических свойств предмета) ƒругое, которое объедин€ет и условные и безусловные феномены как Ђфеномены
эстетического пор€дкаї.
  »так, ƒругое как квази -предметность эстетического чувства может присутствовать несобственно (как потенциально ƒругое) и собственно (как актуально ƒругое). ќтсюда вытекает необходимость разделени€ эстетики на эстетику условно и безусловно ƒругого. “ак, например, юное, ветхое, беспричинно радостное, прекрасное и возвышенное, с нашей точки зрени€, должны быть пон€ты как важнейшие пон€ти€ эстетики безусловно ƒругого, а категории молодого, старого, красивого, высокого (большого) и маленького - как пон€ти€, принадлежащие к аналитическому инструментарию эстетики условно ƒругого.

  √Ћј¬ј 2. Ё—“≈“»„≈— јя ƒјЌЌќ—“№  ј  –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»≈

  2.1 "–ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»≈" » «јƒј„» ќЌ“ќЋќ√»„≈— ќ… Ё—“≈“» »

  ƒо сих пор мы говорили об эстетических феноменах, использу€ такие выражени€, как "эстетическа€ ситуаци€", "эстетическое событие", "эстетическое впечатление", но этих терминов недостаточно дл€ описани€ и анализа эстетических данностей. "Ёстетическое", "эстетическое событие", "эстетическа€ ситуаци€", "эстетическое впечатление" - это аналитические пон€ти€, полученные в результате философской рефлексии над феноменами, которые в нашей действительной жизни (не в рамках теории) фигурируют "под другими именами". ¬ жизни мы не встречаемс€ с "эстетическим" и тому подобным, но зато мы можем иметь опыт встреч с "прекрасным", "возвышенным", "старым", Ђуютнымї... “акие концепты как Ђэстетическое событииї, "ситуаци€", "способ быти€", "субъект", "предмет", Ђвпечатлениеї и проч. и проч. в конечном счете (и этого нельз€ упускать из виду) нужны нам дл€ того, чтобы описать "первичные эстетические феномены", которые фиксирует наш €зык в таких словах, как "прекрасное", "ветхое", "ужасное", "возвышенное"... –ечь, стало быть, должна идти о пон€ти€х, посредством которых мы отличаем "прекрасное" от "безобразного", "юное" от
"ветхого" и т. п. Ёти первичные эстетические феномены невозможно осмыслить, использу€ термины "эстетическое событие" и "эстетическа€ ситуаци€". —казать, что, говор€ о "юном" или "прекрасном", мы говорим об эстетических феноменах, - €вно недостаточно, здесь требуетс€ ввести пон€тие, конкретизирующее эстетические показани€ ("самого себ€ казани€") ƒругого.
  –анее мы говорили о "беспричинно радостном", "возвышенном", "ужасном", "ветхом" как об эстетических чувствах, сопровождающих и конкретизирующих эстетическое событие, которое случаетс€ каждый раз в особой ситуации, где оказываетс€ задействован тот или иной эстетический предмет и субъект.  роме того, мы говорили о "прекрасном", "возвышенном", "ужасном", "ветхом" и т. д. еще и применительно к соответствующим образом восприн€тым вещам, называ€ их "ветхими", "прекрасными", Ђужаснымиї. ѕри этом мы оговаривали условность "субъективной" и "объективной" трактовки этих определений, отмечали, что сама возможность применени€ пон€тий Ђсубъектї и Ђобъектї к эстетической ситуации конституируетс€ событием самообнаружени€ "чего -то ƒругого". ќтсюда можно сделать следующий вывод: эстетическое не есть пон€тие дл€ обозначени€ объективного качества вещи (это не научное пон€тие), но оно не есть и пон€тие дл€ обозначени€ специфической способности субъекта, котора€ находитс€ в его распор€жении и которой он "владеет". Ёстетическое - не кака€ -то отдельна€ эмпирическа€ способность человека (вот -этого человека, вот -этой
культуры), но один из способов его быти€, поэтому эстетическое и не есть то, что находитс€ в его распор€жении, что всегда "под рукой"^[19 - “ак же, как "не находитс€ у нас под рукой" наша способность понимать мир, верить в Ѕога или осуществл€ть этический контроль над своим поведением (феномен совести). Ёто те способы человеческого быти€, на основе которых могут развитьс€ некоторые специфические, "приобретенные трудом" эмпирические способности, которые всегда "под рукой". —пособы человеческого быти€ в мире есть его трансцендентальные способности, "вещи в себе", действующие в человеке и иногда ему себ€ открывающие в виде особых феноменов: голоса Ѕожи€, мистического видени€, мук совести, видени€  расоты, поэтического вдохновени€... ћы можем их описывать, анализировать, интерпретировать только постфактум, а потому здесь в принципе невозможен научный эксперимент, то есть рационально контролируемый опыт, опыт, параметры которого заданы наперед. ¬ центре внимани€ философской эстетики находитс€ эстетический способ быти€ человека. “ак пон€тый предмет философско -эстетической рефлексии конституируетс€
философией лишь вторичным образом на основе данности эстетического в эстетических феноменах.]^.
  Ёстетическое - событийно, оно есть откровение ƒругого, данное нашему чувству как то, что делает предмет эстетическим предметом, а субъект эстетически чувствующим субъектом. ќчевидно, что дл€ описани€ Ё—“≈“»„≈— ќ√ќ —ѕќ—ќЅј „≈Ћќ¬≈„≈— ќ√ќ Ѕџ“»я в мире совершенно недостаточно указать на —ќЅџ“»…Ќќ—“№ эстетического, но надлежит дать аналитическое описание и истолкование специфики хот€ бы наиболее значимых и распространенных эстетических событий, чувств и предметов.
  Ёстетическа€ ситуаци€ всегда конкретна: вот -этот человек в единстве с вот -этим предметом. Ќапример, ситуаци€, в которой происходит эстетическое событие встречи с прекрасным. —итуаци€ эта и со стороны эстетического субъекта, и со стороны эстетического объекта каждый раз будет особенной, предметы и люди, вовлеченные в нее, - тоже. ќднако множество эстетических ситуаций, не совпада€ друг с другом по своим конкретным предметным референтам, совпадут как событи€ встречи с "прекрасным", а не, скажем, "возвышенным", "страшным" или "ветхим". ƒл€ описани€ различных типов эстетических ситуаций требуетс€ термин, с помощью которого можно было бы мыслить эстетическое событие не в плане различени€ его онтолого -эстетической интенсивности (эстетика условного и эстетика безусловного), не в перспективе его экзо - или эндогенной предметной локализации^[20 - “о, что мы называли эстетическим событием с внешним референтом в противоположность автореферентному эстетическому событию, можно терминологически выразить и как противоположность экзо - и эндогенной эстетической ситуации.]^, но также и не в горизонте его
экзистенциальной позитивности/негативности, а в плане конкретизации эстетического событи€ до возможности его соотнесени€ с тем или иным эстетическим пон€тием, с помощью которого мы привыкли в нашей повседневной речи различать эстетические предметы и эстетические чувства. ¬едь говор€ о чем -то дл€ нас эстетически значимом, мы поминаем "прекрасное" или "возвышенное", "ужасное" или "безобразное", а вовсе не "эстетическое событие", "эстетическую ситуацию", не говорим об Ђусловнойї или Ђбезусловнойї эстетикеЕ
  —тало быть, нам нужен термин, который позволил бы удерживать в поле нашего зрени€ эстетически особенные (событием конституированные) вещи -чувства в их взаимной (и именно эстетической!) обращенности. ƒл€ этих целей мы предлагаем использовать слово и, соответственно, пон€тие "–ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»≈".
  Ёто пон€тие кажетс€ нам подход€щим дл€ дескрипции эстетических феноменов, поскольку оно и само по себе и по своей св€зи с философией ’’ века (и прежде всего, с именем ћ. ’айдеггера) ориентирует читател€ на онтологическое прочтение эстетического.
  ѕредпринима€ попытку онтолого -эстетического анализа ѕрисутстви€, мы соотносим вводимое в рамках ЂЁстетики ƒругогої пон€тие "расположение" с проведенной ћ. ’айдеггером аналитикой расположенности как экзистенциала Dasein (ѕрисутстви€). »менно ’айдеггер в своем знаменитом трактате "Ѕытие и врем€" ввел в философский оборот термин расположение Dasein (Befindlichkeit). ѕри этом он придал расположению экзистенциально -онтологический статус и провел анализ таких его модусов, как "страх" и "ужас". ќднако ’айдеггер руководствовалс€ в анализе расположений прежде всего задачей истолковани€ Dasein (ѕрисутстви€), а не проведением аналитики расположений (модусов расположенности Dasein) как таковых по той, как мы полагаем, причине, что его исследовательска€ программа не благопри€тствовала вычленению из расположени€ Dasein тех его модусов, которые можно было бы определить как эстетические. ’айдеггера интересовал анализ онтологической структуры ѕрисутстви€ в перспективе его подлинности или неподлинности, так что чувственна€ (онтическа€) составл€юща€, котора€ играет важную роль в ходе решени€ проблем, возникающих при
исследовании расположений в онтолого -эстетической перспективе, оказалась вне пол€ зрени€ немецкого мыслител€. (ќ соотношении вводимого в этой книге пон€ти€ Ђэстетическое расположениеї с его содержательно -смысловым наполнением у ’айдеггера см. ѕ–»Ћќ∆≈Ќ»≈ 1).
  ѕомимо онтологической подоплеки расположени€ дл€ нас здесь существенно еще и то обсто€тельство, что термин этот позвол€ет нам особо говорить о конфигурации внешнего предмета эстетической ситуации (каково положение -расположение эстетически актуализированного предмета?) и особо - о расположении, настроении субъекта эстетического отношени€, поскольку така€ универсальность расположенности дает возможность удерживать эстетическую ситуацию в единстве ее событийности, не тер€€ из виду, что расположение субъекта и расположение объекта эстетической ситуации не существует вне и независимо от целостности "эстетического" расположени€, имеющего в своей основе событие одновременной €вленности ƒругого и в топосе субъекта, и топосе объекта^[21 - ¬ термине "расположение" Ђсвернутыї важные дл€ нас смысловые коннотации: во -первых, он указывает на кого -то (или на что -то), кто расположилс€ на "чем -то", во -вторых, этот термин имплицитно содержит возможность трактовать то, на чем расположилось расположившеес€, и как некую единичную вещь, и как р€д вещей (отр€д может расположитьс€ на ночлег на одном, на двух или,
скажем, на трех холмах).]^.

  2.2. ѕ–≈Ё—“≈“»„≈— јя –ј—ѕќЋќ∆≈ЌЌќ—“№ „≈Ћќ¬≈ ј » ¬≈ў»

  √овор€ об онтолого -эстетических расположени€х, необходимо учитывать то, что мы в этой работе назвали "ѕ–≈ -Ё—“≈“»„≈— »ћ" –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»≈ћ „≈Ћќ¬≈ ј » "ѕ–≈ -Ё—“≈“»„≈— ќ…" –ј—ѕќЋќ∆≈ЌЌќ—“№ё ¬≈ў». ѕреэстетическа€ расположенность человека и вещи - это те услови€, которые могут благопри€тствовать или, напротив, неблагопри€тствовать свершению того или иного эстетического событи€. ѕричем те услови€, то преэстетическое поле, которое создаетс€ тем или иным преэстетическим расположением человека или вещи (вещи), в какой -то (иногда весьма значительной) степени предопредел€ет то, в событие какого именно расположени€ оно будет (если будет) индивидуализировано, эстетически оформлено.
  ћы говорим о "преэстетическом", а не о "предэстетическом" не только по соображени€м большей благозвучности первого. ƒело в том, что слово "преэстетическое" несет в себе два значени€: 1) значение предшествовани€, предвар€ющего эстетическое событие создани€ благопри€тных условий дл€ "последующего", которое "прослушиваетс€" в этом слове благодар€ его св€зи с ино€зычными словами типа "прелюди€", "преамбула", "прелиминарный", и 2) значение превосходства чего -либо перед чем -либо, отличи€ пред "другим -прочим", полученного в результате некоторого превышени€ нормального, обычного состо€ни€ сущего, удерживаемого приставкой Ђпре -ї ("превосходный/превосходство", "престарелый/престарелость", "презабавный", "преимущественный/преимущество", "преизбыточный/преизбыток" и т. д.). ¬вод€ этот термин, мы стремимс€ удержать оба эти значени€, каждое из которых важно дл€ экспликации содержани€ концепта Ђпреэстетическийї. Ђѕреэстетическоеї - это а) характеристика вещи или человеческого состо€ни€ как предшествующего и при этом благопри€тствующего свершению эстетического событи€ в границах того или иного расположени€
(расположений), и это б) та характеристика, которую вещь и человек (то или иное его настроение) обретают дл€ рефлектирующего сознани€ уже постфактум, после того, как они побывали в эстетическом расположении (мы "знаем", какие вещи "ужасны", "страшны", а какие "ветхи" и т. д., когда прошли через соответствующий опыт). јпостериори некоторые из вещей самоопределились как особенные, отличные от других в эстетическом отношении, и мы априори говорим о них как о преэстетически значимых вещах или (применительно к человеку) настроени€х.
  ¬ведение термина "преэстетическое расположение" имеет своей интенцией удержание событийной природы эстетического. Ёстетическое имеет место только в длительности событи€ -расположени€, сохран€€ за собой постфактум (по ту сторону событи€) только преэстетическое достоинство. ¬ещь, котора€ "когда -то страшила нас", остаетс€ дл€ нас "страшной вещью" и после событи€ "страха", но страшна она только преэстетически, при встрече с ней "во второй раз" мы вполне можем остатьс€ эстетически неангажированными. “ака€ прошедша€ через определенное эстетическое расположение вещь оцениваетс€ нами (отдельным человеком, культурой в целом) как "страшна€" вещь. Ќо страшна она не эстетически, а преэстетически, своей предрасположенностью к тому, чтобы "страшить", чтобы вновь попасть в силовое поле расположени€. Ќечто, например, паук, может быть названо Ђпугающимї, Ђстрашнымї в точном смысле только в момент, когда €, увидев паука, захвачен страхом. ƒо того и после того если паук и страшен (дл€ мен€, дл€ данной культуры), то только преэстетически, а не эстетически.
  ≈сли человек настроен утилитарно -прагматически (решает какую -то практическую жизненную задачу), то маловеро€тно, что собственно эстетический "потенциал" вещи, ее "расположенность" к тому, чтобы быть эстетически восприн€той, будет реализован. ¬озможность его эстетической актуализации становитс€ более веро€тной в случае созерцательной (в самом широком смысле) настроенности (расположенности) человека, его свободы от "суетных помышлений", от озабоченности и тревоги, незан€тости его внимани€ каким -то специальным предметом^[22 - «аметим также, что не следует отождествл€ть созерцательное расположение человека и акт эстетического созерцани€ (например, ветхого тела, прекрасного тела) как событие.  роме того, эстетическое созерцание отнюдь еще не исчерпывает возможных форм отношени€ человека к эстетической предметности. Ќекоторые из "отвергающих" эстетических расположений вовсе не предполагают созерцани€ предмета (предметно -пространственной среды), но не перестают быть эстетическими расположени€ми. ¬ этой св€зи хотелось бы возразить тем философам, дл€ которых эстетическое тождественно созерцательной точке
зрени€ на вещь. Ќапример, у ј. Ѕанфи читаем: "≈сли в созерцании эстетическа€ точка зрени€ €вл€етс€ центральной, а все остальные разновидности опыта ее подкрепл€ют, то могут быть и другие быстротечные мгновени€, когда наш непосредственный опыт неожиданно переходит в созерцание. ¬ этих случа€х эстетическое не играет ведущей роли, а внезапно оказываетс€ в р€ду иных ценностей, которые оно лишь на мгновение подчин€ет себе и придает им определенную окраску" (Ѕанфи ј. ‘илософи€ искусства. ћ.: »скусство, 1989. —. 355). ѕроводимое Ѕанфи противопоставление эстетического иным формам человеческого опыта показывает, что дл€ него созерцание полностью "покрывает" собой всю область эстетического, так что неэстетическое, "жизненное" есть одновременно и несозерцательное, практическое отношение человека к миру. ¬ этом пункте его позици€ совпадает с позицией классической эстетики, котора€ была преимущественно эстетикой чувственного созерцани€ "чтойностей", а не эстетикой становлени€, не эстетикой "вовлеченности" и "событийности".]^.
  ¬ то же врем€, говор€ о значении пре -эстетической расположенности как важной (хот€ и недостаточной) предпосылке Ђсбывани€ї эстетического событи€, нельз€ забывать и о пре -эстетической расположенности —јћ»’ ¬≈ў≈…, котора€ в плане спецификации возможного эстетического событи€ играет большую роль, чем преэстетическа€ расположенность человека. ‘орма, масштаб, освещенность, текстура вещей, характер их движени€, вы€вл€емые в том или ином их онтологическом расположении, могут иметь преэстетическую ценность и создавать услови€, благопри€тствующие свершению эстетического событи€ в той или иной его форме. –ассмотрение вещей в перспективе эстетического событи€, в которое они могут быть вовлечены, представл€ет собой анализ их преэстетического потенциала. —оприкосновение человека с предметом, обладающим высоким пре -эстетическим потенциалом, - даже в том случае, если человек погружен в решение каких -то утилитарных, научно -познавательных, политических и иных проблем (то есть далек от пре -эстетической настроенности), - создает благопри€тные услови€ дл€ свершени€ эстетического событи€^[23 - ќ спонтанном рождении
эстетических ситуаций писал в свое врем€ тот же ј. Ѕанфи: "ћы окружены множеством потенциальных возможностей дл€ про€влени€ эстетической интуиции, она всегда у нас начеку, потому что любой жизненный опыт может перерасти в эстетический. ¬озьмем в качестве иллюстрации любые обсто€тельства из тех, которые обычно привод€т к возникновению эстетического момента. ѕусть это будет, например, восхождение в горы. ¬ этом случае наш опыт слагаетс€ преимущественно из жизненных ценностей: широты горизонта, глубокого дыхани€, здоровых усилий, столь при€тно ощущаемых организмом, взгл€да на местность с высоты, отчего мен€ютс€ реальные пропорции и возрастает радостное чувство жизни. Ёстетическа€ точка зрени€ вклиниваетс€ в эти ощущени€ лишь врем€ от времени, и тогда в зависимости от нее мен€етс€ взгл€д на вещи, отодвига€ другие ценности на задний план. Ќа мгновение € перестаю ощущать себ€ человеком, который трудитс€, карабкаетс€, живет, наконец, и превращаюсь в чистого созерцател€, который мечтательно взирает на открывающуюс€ перед ним панораму. —тоит мне заметить на горизонте облачко или почувствовать порыв ветра, как
равновесие созерцательного состо€ни€ нарушаетс€ и € снова оказываюсь захваченным жизненными переживани€ми" (Ѕанфи ј. ”каз. соч. —. 355).]^. ¬ то же врем€ такой предмет сам по себе не способен реализовать себ€ в качестве предмета эстетического расположени€. ≈го эстетическа€ реализаци€ предполагает присутствие человека, а самое главное - самозаконное событие откровени€ ƒругого.
  ≈сть вещи, которые содержат в себе (в своей форме, консистенции, окраске, характере движени€ и проч.) возможность актуализации в качестве "мимолетных", но не "ветхих", не "возвышенных", не "безобразных" вещей. ќдни вещи имеют все необходимое дл€ того, чтобы их воспринимали как старые, другие могут быть восприн€ты в этом качестве, а третьи и вовсе исключают такое их воспри€тие. ѕреэстетически значимые вещи - это своего рода "заготовки", "сырые материалы" дл€ "прекрасного", "ветхого", "ужасного" как актуальных эстетических расположений, которые - до их эстетического преображени€ - наличествуют как "просто вещи", как предметы природы и культуры... Ёто "дремлющий" ужас, это "сп€ща€"  расота, это не знающа€ себ€ "ветхость"... Ќо с по€влением человека, предуготовленного в своем настроении -расположении к воспри€тию прекрасного или ветхого, возникает реальна€ возможность дл€ "сп€щей красоты" или дл€ не знающей себ€ "ветхости" стать актуальной, живой красотой или насто€щей ветхостью, если эстетическое событие переведет пре(д) -эстетическую расположенность предмета и на стороне человека в эстетическое
расположение.
  ћир сущего неоднороден, и разные предметы Ђпо природе своейї словно "предназначены" к тому, чтобы их переживали по -разному, в разных эстетических модусах: одни - как "прекрасные", а другие - как "ужасные". ¬ момент эстетического событи€ вещи, включенные в эстетическое расположение, действительно "прекрасны", "ветхи" или "ужасны". јпостериори эстетического событи€ мы говорим о предметах, которые мы созерцали, как о прекрасных, ветхих или, скажем, ужасных, как если бы они на самом деле были таковы (прекрасны, ветхи, ужасны), как будто мы ведем речь идет о таких их "качествах", как "твердость", "м€гкость", "гладкость" или "бархатистость". Ќа самом деле - это не так. ѕосле эстетического событи€ мы говорим о вещах, которые были дл€ нас (и может быть еще будут) "прекрасными" или "ужасными", но которые в момент нашего рассуждени€ о них, то есть после того, как мы вышли из "прекрасного" или "ужасного" расположени€, уже не таковы. ¬от почему, рассужда€ о такого рода предметах, необходимо сознавать, что вещи, которые определ€ютс€ нами как прекрасные или ужасные, прекрасны или ужасны не сами по себе
(объективно) и не в зависимости от "де€тельности" воспринимающего субъекта (субъективно), но что они станов€тс€ такими апостериорно, во след эстетическому событию.
  “о, что обладало качеством безусловной красоты или ветхости в момент эстетического событи€, заслуженно выступает в качестве "прекрасного" или "ветхого" предмета эстетического анализа. ¬ыводы, которые мы получим в результате такого описани€ и анализа, могут быть отнесены только к тому опыту, который мы в данном случае описываем, или к сходному с ним опыту, но никак не могут претендовать на то, что в них эксплицируютс€ необходимые признаки и свойства прекрасных, ужасных или ветхих (старых, заброшенных и т. д.) вещей. (ѕретензии не оправданы и в том случае, если мы попытаемс€ вы€вить общие свойства прекрасных или, скажем, ветхих вещей на сколь угодно широком материале эстетического опыта). ќпределить через конечное число предикатов универсальные признаки "страшного", "ветхого" или "ужасного" предмета невозможно в принципе. —трашным будет то, что будет страшно, - вот и все, что можно сказать о страшных предметах (но не о страшном расположении, которое может быть определено в своих конститутивных чертах достаточно строго) бесспорного и точного.
  ¬се это вовсе не означает бессмысленности поисков "прекрасных", "страшных" или "ужасных" черт в самих вещах (поисков преэстетически "прекрасных", "страшных" или "ужасных" предметов), поскольку совокупность знаний о том, каковы эти "прекрасные" или "ужасные" вещи, хоть и не исчерпывает всего круга вещей, которые могут быть признаны "прекрасными", "ужасными" или "страшными", но дает нам отвлеченное (рациональное) знание о преэстетических качествах предметов, которые, как показал нам наш собственный эстетический опыт или опыт других людей, пред -располагают к тому, чтобы их восприн€ли в качестве "прекрасных", "возвышенных", "ужасных", "ветхих", "старых" и т. д.
  “аким образом, пре -эстетичность не есть какое -то "объективное", неизменное качество особого рода вещей. ѕреэстетичность как некоторое качество вещи культурно и исторически изменчиво, зависит от уже имеющегос€ в традиции эстетического опыта, зафиксированного в эстетически значимых предметах религиозного культа, вещах обихода, в формах быта, наконец, в искусстве. ѕредметы искусства с этой точки зрени€ представл€ют собой не что иное, как пре -эстетические предметы, которые своей энтелехией имеют эстетическую ситуацию: они изначально, уже на уровне замысла нацелены на индуцирование эстетического событи€, на создание условий дл€ актуализации того или иного художественно -эстетического расположени€. Ёто, однако, еще не означает, что они обладают некоей объективной силой -способностью переводить себ€ из эстетического пред -существовани€ в эстетическое существование при любом контакте с человеком (читателем, слушателем, зрителем). Ќи наличие первоклассного произведени€ искусства, ни его воспри€тие чутким читателем (зрителем), принадлежащим той культуре, в которой оно было создано (то есть знакомого с
изобразительным €зыком произведени€), еще не гарантирует актуализации эстетического расположени€ человека и вещи (произведени€) в художественно -эстетическое событие ^[24 - јналитику художественно -эстетических расположений см. в книге: Ћишаев —. ј. Ёстетика ƒругого: эстетическое расположение и де€тельность. —амара, 2003.]^.
  Ќо художественное произведение - это крайний и наиболее очевидный пример вещи, априори надел€емой эстетической ценностью, преэстетически значимой. ћожно также говорить о преэстетических свойствах минералов, цветов, деревьев, животных, ландшафтов, человеческих лиц и фигур и т. д. и т. п., но при этом следует помнить о том, что никакой самый подробный перечень не может учесть всех тех вещей, которые про€вили или могут про€вить себ€ в будущем в качестве преэстетически значимых. ѕредмет становитс€ преэстетически значимым, попав в эстетическое расположение; заранее же предвидеть, какие именно предметы могут оказать топосом эстетической манифестации ƒругого, - невозможно. Ќужно иметь в виду, что "список" предметов, которые традицией почитаютс€ эстетически ценными, всегда короче, чем список предметов, оказавшихс€ актуализированными в локусе индивидуального эстетического опыта. ¬едь чтобы войти в "эстетический список культуры" (точнее, в список преэстетических предметов культуры), этот опыт не только должен быть выражен в философско -эстетическом или художественном описании, не только должен стать некоторым
особенным предметом (например, произведением искусства), но и пробитьс€ в культурную традицию, войти в состав ее эстетического мифа.
  »так, ни созерцательный настрой, ЅЋј√ќѕ–»я“—“¬”ёў»… —¬≈–Ў≈Ќ»ё Ё—“≈“»„≈— ќ√ќ —ќЅџ“»я,ни встреча— ѕ–≈Ё—“≈“»„≈— » –ј—ѕќЋќ∆≈ЌЌџћ ѕ–≈ƒћ≈“ќћсами по себе ещеЌ≈ √ј–јЌ“»–”ё“ Ё—“≈“»„≈— ќ√ќ ¬ќ—ѕ–»я“»я ¬≈ў», поскольку и пре -эстетически расположенные вещи, и созерцательно настроенный человек могут быть Ђв наличииї, а эстетического событи€ тем не менее может не произойти. Ёстетическое событие автономно (непроизвольно, спонтанно), если оно действительно событие. ¬ качестве эстетических вещей и людей вещи и люди реализуютс€ силой "того, что само", того, "что", €вив себ€ эстетически, превращает вещь в эстетический объект, а человека в эстетический субъект^[25 - ¬ данном случае мы пытаемс€ обратить внимание на то обсто€тельство, что революци€ в способе быти€ вещи на ее переходе от €влени€ к феномену по самой его сути не может быть детерминирована сущим, если мыслить феномен как то, что "само -себ€ -по -себе -кажет" (—м.: ’айдеггер ћ. Ѕытие и врем€. ћ.: Ad Marginem, 1997. —. 31). Ёта невозможность детерминации феноменальной метаморфозы сущего в границах эстетического событи€ касаетс€ не только сущего, оказавшегос€ в
"поле зрени€" ѕрисутстви€, но и самого ѕрисутстви€. ѕрисутствие (Dasein), по ’айдеггеру, есть особенное сущее, понимающее в своем бытии, и как особого рода сущее (отличное от Ѕыти€), ѕрисутствие не властно осуществл€ть эстетические событи€, то есть не может по своей воле делать вещи "эстетическими", "феноменальными" вещами, "человеко -вещами". ѕревращение €влени€ в феномен, сущего в присутствиеразмерную вещь происходит силой ƒругого, а сущее может лишь способствовать этому. ¬ещь становитс€ эстетически прит€гательной, прит€гивающей к себе, когда в ней, говорили мы, "чувствуетс€" ƒругое, но это ƒругое, если оно действительно ƒругое (не сущее), не может вкладыватьс€ в вещь, в сущее эмпирическим субъектом, так же как оно не может быть "выделено", наход€щимс€ в поле зрени€ человека неприсутствиеразмерным сущим. ¬ещь становитс€ феноменальной (присутствиеразмерной) - и это надо подчеркнуть особо - не только на уровне эстетики безусловного, но и на уровне эстетики условного, когда ƒругое в вещи хот€ и обнаруживаетс€ через нее и присутствует как что -то особенное в ней, чувствуетс€, но при этом дано
несобственно, не как ƒругое (»ное сущему). “ут, в границах относительной эстетики, вещь видитс€ как более или менее "друга€", но эта ее эстетическа€ "другость", Ђособостьї по сравнению с чувственной (то есть эстетической в широчайшем смысле этого слова) данностью этой же вещи, по сравнению с данностью других ("неэстетически сущих") вещей, как раз и указывает на ее выделенность присутствием ƒругого. ¬ рамках эстетики условного (в пределах таких расположений, как "красивое", "большое", "старое" и т. п.) ƒругое кажет себ€ "несобственно", но все -таки кажет, отдел€€ эстетически звучащую дл€ нас вещь от вещи эстетически беззвучной.]^. „еловек может находитьс€ далеко не в созерцательном настроении, а окружающие его вещи могут быть далеки от наших "привычных" (культурно узаконенных в качестве эстетически -значимых) представлений о вещах, способных вызывать эстетическое переживание, и тем не менее эстетическое событие может произойти, преобразив своей собственной энергией ("энерги€" событи€ - это "энерги€" ƒругого) человека и вещь в эстетически расположенную человеко -вещь. Ё—“≈“»„≈— ќ≈ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»≈ ¬—≈√ƒј
ќƒЌќ, ќЌќ ≈ƒ»Ќќ ƒЋя „≈Ћќ¬≈ ј » ¬≈ў»^[26 - ƒл€ подкреплени€ такого понимани€ эстетического событи€ сошлемс€ на мнение ј. Ѕанфи: "¬ эстетической феноменологии, ведущей идеей которой €вл€етс€ трансцендентна€ иде€ эстетического, ...субъективные и объективные аспекты и формы оказываютс€... точками пересечени€ эстетического синтеза с двум€ полюсами опыта. ќтсюда следует, что прин€ть один из них в качестве основы эстетического - значит поставить эстетический синтез в зависимость от той или иной его крайности и, следовательно, запутатьс€ в противоречи€х" (Ѕанфи ј. ”каз. соч. —. 355).]^. —еб€ как эстетическое существо (того, кто чувствует что -то особенное) мы не изготавливаем, а находим, обнаруживаем постфактум, уже после того, как событие реализовалось в нас и в вещи, прин€в форму какого -то определенного эстетического расположени€.
  ѕреэстетическа€ и эстетическа€ расположенность ("ѕор€док в душе" и эстетическое событие в прозе ћ. ћ. ѕришвина). ѕопытаемс€ про€снить на конкретном материале различие между эстетическим событием и "преэстетической расположенностью человека". »менно над этим вопросом (хот€ и в иных терминах) много размышл€л ћихаил ћихайлович ѕришвин. ¬ данном случае мы обратимс€ к описанию и осмыслению проницательным писателем и мыслителем собственного эстетического опыта. Ќачнем с миниатюры "ѕор€док в душе". ѕриведем ее полностью:
  "¬ошел в мокрый лес.  апл€ с елки упала на папоротники, окружавшие плотно дерево. ќт капли папоротник дрогнул, и € обратил на это внимание. ј после того и ствол старого дерева с такими морщинами, как будто по нем плуг пахал, и живые папоротники, такие чуткие, что от одной капли склон€ютс€ и шепчут что -то друг другу, и вокруг плотный ковер за€чьей капусты - все расположилось в пор€дке, образующем картину (здесь и ниже курсив мой. - Ћ. —.).
  » передо мной стал старый вопрос: что это создало передо мной картину в лесу, - капл€, упавша€ на папоротник, обратила мое творческое внимание, или благодар€ пор€дку в душе моей все расположилось в пор€дке, образующем картину? я думаю, что в основе было счастье пор€дка в душе в это утро, а упавша€ капл€ обратила мое внимание, и внутренний пор€док вызвал картину, то есть расположение внешних предметов в соответствии с внутренним пор€дком"^[27 - ѕришвин ћ. ћ. «еркало человека. ћ.: ѕравда, 1985. —. 474.]^.  расота в образе гармоничной многосоставной природной композиции, внезапно открывша€с€ писателю в гуще самого обычного елового леса, рассматриваетс€ им как следствие некоторого "душевного пор€дка", столь характерного дл€ созерцательно расположенного человека. Ётот анализ эстетического опыта подтверждает и по€сн€ет наш тезис о важности преэстетической расположенности человека. ќднако в том, что касаетс€ истолковани€ св€зи между эстетическим событием -впечатлением и преэстетическим расположением, которое дает здесь ѕришвин, мы согласитьс€ не можем. ћысль ѕришвина о том, что "в основе" эстетического
событи€ было именно "счастье пор€дка в душе", а не "капл€, упавша€ на папоротник", не должна, по нашему мнению, истолковыватьс€ в том смысле, что "пор€док в душе" есть необходима€ и достаточна€ причина рождени€ эстетического впечатлени€. "ѕор€док в душе", с нашей точки зрени€, должен быть пон€т не в смысле действующей причины, но лишь в смысле преэстетического услови€ эстетического событи€.
   ак видим, это истолкование не совпадает с истолкованием самого ѕришвина. ѕо мнению ѕришвина, "пор€док" в душе "вызвал" эстетическую картину, как только встретилс€ подход€щий внешний к тому повод (упавша€ на папоротник капл€). “ут "внутренний пор€док в душе", преэстетическое настроение "вызывает" эстетическую картину и эстетическое впечатление пор€дка, ему соответствующее, то есть эстетическое расположение, "вдруг" родившеес€ в душе, понимаетс€ как продолженный вовне (продолженный в виде внешней картины природы) "пор€док в душе". Ќо такое истолкование, как нам кажетс€, подрывает исходный пафос самого ѕришвина, пафос удивлени€ перед внезапностью, событийностью, а потому и таинственностью возникновени€ эстетического впечатлени€, котора€, собственно, и вызвала сам вопрос о его источнике. »столкование ситуации, даваемое ѕришвиным, предполагает, что ничего принципиально нового - в момент когда возникло видение Ђкартиныї - не происходит: просто актуально наличное "внутреннее" расположение продолжает, проецирует себ€ актом эстетического упор€дочени€ во вне. “ака€ позици€, если ее продумать до конца,
редуцирует само эстетическое, отказывает ему в самосто€тельности, автономности и событийности. ѕо нашему же убеждению, следует отличать преэстетическое расположение потенциального субъекта эстетического расположени€ от самого этого расположени€.  стати сказать, у самого ѕришвина (на уровне описани€ произошедшего, а не на уровне его осмыслени€) совершенно четко прослеживаютс€ три фазы в рождении эстетического впечатлени€: 1) то, что было до эстетического событи€ видени€ "картины", 2) само это видение и 3) апостериорна€ ситуаци€ философского размышлени€ об услови€х перехода от созерцательного настроени€ к эстетическому событию созерцани€ "картины природы".
  ќшибка, котора€ привела ћихаила ћихайловича к неверному выводу из анализа ситуации описанного им эстетического событи€, заключена уже в самой постановке вопроса. ¬опрос поставлен в духе субъект -объектной оппозиции, дилеммы или - или. »ли субъект порождает из себ€, определ€ет собой кристаллизацию природных вещей в эстетически значимую Ђкартину природыї, или сама природа "силой" падени€ капли на папоротник открывает человеку ее красоту (как гармонию присущей природе оформленности: динамической структурности подвижного соотношени€ живых под дождевыми капл€ми папоротников, морщинистого дерева, плотной зелени за€чьей капусты...) - третьего не дано. ѕо нашему же убеждению, как раз третье -то и дано как подлинное энергийное основание эстетического событи€, преображающего и натуральное состо€ние природы, и определенное настроение человека в нечто новое - в эстетическое расположение, раскинувшеес€, разместившеес€ на предрасположенных к этому телах: на теле человека и на телах предметов его окружающих.
  "ѕереход" от преэстетического настроени€ (от преэстетической расположенности субъекта) к эстетическому расположению свершилс€ в момент падени€ капли на папоротник. Ќо рождение эстетического в момент падени€ капли вовсе не означает ни того, что впечатление "вызвано" падением капли, ни того, что оно "вызвано" "внутренним пор€дком" в душе. —ама возможность ставить вопрос так, как ставит его ѕришвин, и так решать его, как он его решает (или иначе, чем он, - в пользу "природы", в пользу, эстетической "силы" падающей "капли"), не возникает на пустом месте. ¬озможность пришвинской постановки вопроса обусловлена как раз тем, что выходит за границы собственно преэстетических условий Ђвидени€ картины природыї. —амо эстетическое событие - вот то третье, чьей силой, свершаетс€ эстетическое видение человека и природа реализуетс€ в образе прекрасной "картины". ≈сли бы это было не так, то сам вопрос об истоке эстетического событи€ не возник бы. ¬опрос об истоке эстетического впечатлени€ избыточен в ситуации, когда существует необходима€ и достаточна€ причинна€ св€зь между настроением человека и его эстетическим
видением или же между объективными свойствами вещей и вызываемыми ими в человеке эстетическими реакци€ми. ¬едь предшествование одного другому очевидно, а открывша€с€ вдруг перед человеком картина, ее внезапное по€вление Ђиз ничегої - непон€тно, таинственно. ¬опрос об Ђистокеї эстетического Ђвидени€ї возникает в сознании ѕришвина именно по причине неуловимости, спонтанности этого эстетического событи€. ¬стреча с эстетическим - это встреча с ƒругим. ќна всегда неожиданна и не сводима ни к каким предметным и психологическим предпосылкам. ƒругое дело, что в разных эстетических расположени€х роль преэстетической предпосылки эстетического событи€ -расположени€ (необходимой, но недостаточной дл€ его свершени€) может принадлежать то преэстетическому расположению человека, то преэстетическому расположению вещи (вещей)^[28 - ќтметим и возможность ситуации равновеси€ в преэстетической готовности к эстетическому событию человека и вещи, котора€ усиливает общее преэстетическое напр€жение и повышает веро€тность свершени€ эстетического событи€.]^.
  —ам ѕришвин, суд€ по всему, т€готел к традиционному пониманию эстетического созерцани€ как некоторой проекции "человеческого" на "природное". ѕришвин не выдел€ет ƒругое в его собственной активности как ведущую силу эстетического событи€, а потому план сущего (человеческой души) и план онтологический, план ƒругого (план духа) у него все врем€ сливаютс€ в некоторой синкретической нераздельности, в том, что он называл "творческим поведением", полага€, что одно только поведение человека есть сила, способна€ вызвать эстетическое переживание мира. ћожно сказать, что от ѕришвина все врем€ ускользает "¬ƒ–”√" эстетического событи€. “ак, в той же книге "√лаза земли", - читаем (главка "¬ечер в лесу"): "Ћ. вышла из машины и скрылась в лесу, а € в ожидании ее возвращени€ облокотилс€ о машину и постаралс€ почувствовать прекрасный солнечный вечер в лесу (здесь и ниже курсив мой - Ћ. —.). Ќо как € ни всматривалс€ в эти стволы леса, освещенные п€тнами пронзительных вечерних лучей, € видел только красивость леса без вс€кого содержани€. » вдруг € пон€л, что содержание художественного произведени€ определ€етс€ только
поведением художника, что содержание есть сам художник, его собственна€ душа, заключенна€ в форму. ћне вспомнилось, что у какого -то французского художника, у  оро или ћилле, € видел когда -то этот лес, любовалс€ им, но мне самому он был чужд.
  ...Ќо вдруг выпорхнула и вспыхнула в лучах вечерних и острых стайка певчих птиц, начинающих перелет свой в теплые кра€, и лес стал дл€ мен€ живым, как будто эта стайка вылетела из собственной души, и этот лес стал виденьем птиц, совершающих перелет свой осенний в теплые кра€, и эти птицы были мо€ душа, и их перелет на юг был мое поведение, образующее картину осеннего леса, пронзенного лучами вечернего солнца"^[29 - ѕришвин ћ. ћ. ”каз. соч. —. 483.]^.
  Ќа примере этого фрагмента хорошо видно, как ћихаил ћихайлович все врем€ стремитс€ навести мосты между актуальным эстетическим расположением в форме созерцани€ и тем, что было до него, и делает это, усматрива€ причину созерцани€ в душе человека, в душе художника, в особом его "творческом" поведении (которое он называл еще и "родственным вниманием к миру"). Ќевозможно отрицать важность и значимость дл€ эстетического способа быти€ в мире, дл€ художественного творчества такого рода преэстетически настраивающего поведени€, но в то же врем€ нельз€ и установить пр€мую причинную зависимость "преэстетически" настроенной души с самим феноменом эстетического, с эстетическим событием -расположением, нельз€ отождествл€ть преэстетическое расположение и собственно эстетическое событие.  онечно, вещь, природа эстетически присутствует только вместе с эстетически присутствующим человеком, но это не должно склон€ть нас к тому, чтобы отождествить эстетическое с "субъективно -человеческим", напротив, это должно побуждать нас со всей строгостью отдел€ть преэстетические услови€ эстетического событи€ от самого событи€.
  ¬прочем, у самого же ћ. ѕришвина мы находим и понимание соотношени€ поведени€ и эстетического событи€ (эстетического удивлени€), предостерегающее от их возможного смешени€: "”дивление радостно питает зоркое внимание и открывает нам новые черты в старом мире. <...> Ќо удивл€тьс€ нельз€ механически и пользоватьс€ дл€ внимани€ и открыти€: внимание действует, но не находит в старом мире ничего нового. »спытав неудачу в пользовании силой своего удивлени€, художник обращает внимание на самого себ€ в особом поведении, полезно заполн€ющем досуг между вспышками —»Ћџ ”ƒ»¬Ћ≈Ќ»я. ќт усилий в самовоспитании оба процесса - радостное удивление и поведение - так сближаютс€, что представл€етс€, будто творчество определ€етс€ целиком поведением художника..."^[30 - “ам же. —. 461.]^ «десь писатель четко отдел€ет силу, производ€щую удивление и дающую новое видение старых вещей и его произвольное поведение, которое только подготавливает услови€ дл€ прихода эстетического событи€ -удивлени€, создава€ в человеческой душе преэстетический настрой. ѕравда, тут слово "поведение" имеет €вно другой смысл, чем в отрывке
"¬ечер в лесу". ≈сли здесь это произвольное поведение человека (в первом отрывке с ним сопоставимо намеренное всматривание в вечерний лес), то там речь идет о кентаврическом единстве эстетического расположени€ человека -и -стаи -птиц как о "поведении" человека, составл€ющем специфическую особенность живой эстетической ситуации (то есть речь идет не о произвольном поведении -де€нии, а, фактически, о том, что мы назвали преэстетическим расположением). Ёстетическое событие в отрывке "¬ечер в лесу" названо "поведением художника"; лет€щие птицы, о которых идет речь в этом отрывке, - то же, что капл€, падающа€ на папоротник, в то врем€ как всматривание в вечерний лес не тождественно преэстетическому настроению автора перед "падением капли". ¬сматривание в лес есть попытка в акте осознанного поведени€ ввести себ€ в преэстетическое расположение ("постаралс€ почувствовать прекрасный... вечер"), сосредоточитьс€, настроитьс€ на созерцательный лад, чтобы быть готовым почувствовать, увидеть эстетически то, что видишь "физически", эстетически нейтрально.
  ¬ заключение разбора пришвинских текстов нельз€ не заметить, что наблюдени€ над работой человеческого внимани€, над эстетическим опытом человека, которые в свое врем€ провел этот замечательный писатель и мыслитель, могут быть полезны дл€ вс€кого, кто попытаетс€ проникнуть в природу эстетического событи€ и художественного творчества.

  ѕ–»Ћќ∆≈Ќ»≈  ќ 2-… √Ћј¬≈. ѕ–»Ћќ∆≈Ќ»≈ 1. ЂЁ—“≈“»„≈— ќ≈ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»≈ї » Ђ–ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»≈ї ¬ ‘”Ќƒјћ≈Ќ“јЋ№Ќќ… ќЌ“ќЋќ√»» ’ј…ƒ≈√√≈–ј

  ѕо ходу обосновани€ важнейших пон€тий Ђонтологии эстетических расположенийї нельз€ обойти вопрос об отношении смыслового содержани€ Ђэстетического расположени€ї к Ђрасположениюї в истолковании ћ. ’айдеггера. «аметим, что нами движет не историко-философский интерес к хайдеггеровской концепции Ђрасположенностиї ѕрисутстви€, а стремление придать большую €сность ключевому дл€ нас концепту Ђэстетического расположени€ї через процедуру его сопоставлени€ с тем значением, которое экзистенциал Ђрасположениеї получил в трактате ЂЅытие и врем€ї ^[31 - Ќаше отношение к хайдеггеровскому Ђрасположениюї аналогично отношению к нему ¬. Ѕибихина (он, правда, чаще говорит не о Ђрасположенииї, а о Ђнастроенииї), высказанное им в книге Ђћирї: Ђ√овор€ Ђнастроениеї, мы... хотим иметь в уме не дефиницию настроени€ в философском словаре и не п. 29 ЂЅыти€ и времениї ’айдеггера, а настроение, как мы с ним встречаемс€ и как с ним ещЄ встретимс€, дума€ о мире. Ќас не будет при этом волновать вопрос, останемс€ ли мы целиком в пределах хайдеггеровской мысли или выйдем из неЄ по сути или в частност€х. ≈динственным интересом должно
остатьс€ само делої (Ѕибихин ¬. ¬.ћир. “омск: Ђ¬одолейї, 1995. —. 28).]^. Ќа фоне хайдеггеровского экзистенциально-онтологического анализа Ђрасположени€ї специфика эстетической данности ƒругого в ее онтологической и эстетической составл€ющей получит большую €сность и определенность.
  а) –асположение у ’айдеггера.
  Ёкзистенциал Ђрасположениеї ’айдеггер вводит в 29 параграфе ЂЅыти€ и времениї. Ќапомним, что дл€ ’айдеггера Ђв расположении экзистенциально заключена размыкающа€ врученность миру, из которого (из мира. - —. Ћ.) может встретить задевающееї ^[32 - ’айдеггер ћ. Ѕытие и врем€. ѕеревод ¬. ¬. Ѕибихина. ћ.: Ad Marginem. 1997. —. 137-138.]^. —ледовательно, суть расположени€ в том, что оно (вместе с пониманием и речью) Ђразмыкаетї, а Ђразмыканиеї есть то, что конституирует ѕрисутствие как ѕрисутствие: Ђ—ущее, которое по своей сути конституируетс€ бытием-в-мире, есть само всегда свое Ђвотї. <...> Ёто сущее несет в самом своем бытии черту незамкнутости. ¬ыражение Ђвотї имеет в виду эту сущностную разомкнутость. „ерез нее это сущее (присутствие) в одном целом с бытие-вот мира есть Ђвотї дл€ самого себ€. <...> ѕрисутствие от печки несет с собой свое вот, лиша€сь его оно не только фактически не есть, но вообще не сущее этой сущности. ѕрисутствие есть сво€ разомкнутостьї [33] .
  јнализом Ђѕрисутстви€ как расположени€ї (п. 29) ’айдеггер открывает рассмотрение ЂЁкзистенциальной конституции вотї (раздел ј. п€той главы: ЂЅытие-в как таковоеї). Ёкзистенциальный анализ расположени€ имеет своей целью показать, что Ђсущее с характером присутстви€ есть свое вот таким способом, что оно, €вно или нет, в своей брошенности расположено. ¬ расположении присутствие всегда уже вручено самому себе, себ€ всегда уже нашло, не как воспринимающее себ€-обнаружение, но как настроенное расположениеї ^[34 - ’айдеггер ћ.“ам же. 1997. —. 135.]^.
  ¬ п. 29 ’айдеггер, в соответствии с общей методологической линией анализа Dasein, вводит два термина дл€ обозначени€ одного и того же феномена; в интересующем нас случае он говорит о Ђрасположенииї и Ђнастроенииї, удержива€ (терминологически) образом центральное дл€ ЂЅыти€ и времениї онтологическое различие сущего и быти€ (различие онтического и онтологического, экзистентного и экзистенциального). ”же первое предложение п. 29 гласит: Ђ“о, что мы онтологически помечаем титулом расположение онтически есть самое знакомое и обыденное: настроение, настроенностьї. “о, что онтически дано как настроение, ’айдеггер подвергает онтологическому анализу. Ётот анализ обнаруживает, что Ђ...настроение открывает, Ђкак оної и Ђкаково бываетї человеку. ¬ этом Ђкак оної настроенность вводит бытие в его Ђвотї. <...>  ажет себ€ чистое Ђтак оно естьї, откуда и куда остаетс€ в темноте.ї <...> ...Ёто Ђтак оно естьї мы именуем брошенностью этого сущего в его вот, а именно так, что оно как бытие-в-в-мире есть это вот.ї^[35 - “ам же. —. 134.]^
  Ѕ)–асположение в его Ђ€вностиї и Ђне€вностиї (онтологи€ эстетических расположений как феноменологи€ Ђ€вныхї расположений ƒругого).
  —просим теперь, в чем же состоит сходство и различие пон€тий Ђрасположениеї и Ђэстетического расположениеї? ѕрежде чем ответить на этот вопрос заметим, что проведение указанного различи€ осуществл€етс€ нами на фоне признани€ хайдеггеровского понимани€ человека как ѕрисутстви€, а ѕрисутстви€ (быти€-вот) как расположени€, то есть как место-имени€, место-место-расположени€ Ѕыти€. ƒл€ нас, как и дл€ ’айдеггера, анализ расположени€ ѕрисутстви€ (Dasein) есть анализ онтологический, а не, скажем, психологический или антропологический. –асположение не есть то, чем человек Ђобладаетї, не есть то, что он может иметь или не иметь, так как присутствовать (по мысли ’айдеггера) - это и значит как-то располагатьс€,быть расположенным (=брошенным, введенным в Ђвотї фактичности быти€ в мире); Ђрасполага€сьї в мире человек всегда уже принадлежит Ѕытию, из него он расположен-настроен, из него он понимает и артикулирует в речи свое расположенное понимание ^[36 - Ђ–асположение и понимание равноисходно обусловлены речьюї (“ам же. —. 133). Ђ–асположенна€ пон€тность быти€-в-мире выговаривает себ€ как речьї(“ам же. —.  “еперь перейдем к рассмотрению тех пунктов, в которых наш подход к расположению отличаетс€ от подхода, реализованного ’айдеггером.
  1) ¬след за ’айдеггером мы готовы повторить: ѕрисутствие всегда уже как-то расположено, но в то же врем€ мы должны спросить: всегда ли ѕрисутствие знает о том, что оно расположено? ќтвет будет отрицательным. ќчень часто человек не знает о том, что он Ђрасположенї, то есть не обнаруживает себ€ как Ђнастроенногої определенным образом. ќ том, что он Ђкак-тої расположен, человек знает в своих настроени€х (то есть в таких расположени€х, которые осознаютс€ им как такие-то настроени€, состо€ни€ ^[37 - ѕусть даже в €зыке он не найдет средств дл€ того, чтобы с определенностью выразить характер захватившего его настроени€. ¬ажно то, что в сферу сознани€ войдЄт знание того, что Ђсо мной происходит что-то непон€тноеї, что-то, что определить не удаЄтс€, некое Ђнеопознаное настроениеї.]^), то есть он знает об этом тогда, когда у него есть какое-то особенное расположение с эмоциональным знаком Ђплюсї или Ђминусї. “олько тогда, когда человек имеет дело с Ђкаким-тої расположением (настроением), он отдает себе отчет в том, что он Ђрасположенї (Ђне расположенї), Ђнастроенї (Ђне настроенї). » если дл€ ’айдеггера важно
подчеркнуть, что Ђприсутствие всегда уже как-то настроеної^[38 - “ам же. —. 134.]^, то дл€ нас важно акцентировать внимание на том, что Ђвсегда уже настроенностьї ѕрисутстви€ - есть вывод из онтологической аналитики настроений,в то врем€ как непосредственно нам даны лишь те расположени€; которые замечены человеком как Ђтакие-то-вотї настроени€.
  Ђ„аста€ зат€жна€, равномерна€ и в€ла€ ненастроенностьї, на которую ссылаетс€ ’айдеггер как на Ђнастроениеї, если только она (в качестве ненастроенности) не попала в поле внимани€ ѕрисутстви€, не есть (феноменально) настроение (расположение): то, что не кажет само себ€ как настроение - не есть настроение. Ќесознаваема€ ѕрисутствием ненастроенность есть настроение (расположение) только дл€ философско-онтологической рефлексии над расположенностью ѕрисутстви€, котора€ уже установила, что ѕрисутствие из-начально расположено и нацелено на вы€вление его онтологического смысла. Ќе замечающа€ себ€ ненастроенность онтически не есть не-настроенность как настроение. ≈сли же ненастроенность замечена нами и восприн€та как особое настроение, то в этом случае она будет фиксироватьс€ как Ђт€гостное настроениеї, как Ђрассе€нностьї, как Ђтоскаї или как Ђрасстройствої... ѕожалуй, если спросить человека, в каком настроении он сейчас находитс€, то во многих случа€х он так или иначе (Ђкак-тої, Ђкак-нибудь на него ответит, но этот ответ не будет словом самого настроени€, не будет его за€влением о себе.
  “аким образом, в узком смысле о расположении (о расположении как опыте расположенности) можно говорить тогда, когда оно оказалось замечено человеком, когда настроение обратило на себ€ внимание и открылось ему в качестве такого-то-вот настроени€, когда он пон€л себ€ как так-то и так-то настроенного (расположенного). —оглаша€сь с хайдеггеровским тезисом о всегдашней расположенности ѕрисутстви€, мы хотим подчеркнуть, что расположение не всегда есть феноменально Ђ€вноеї (Ђ€вленноеї) расположение (то есть настроение), и что ’айдеггер не обращает особого внимани€ на это различие в употреблении термина Ђрасположениеї и использует его и в значении экзистенциального априори, и в значении настроени€ как расположени€, которое дано, открыто человеку.
  ѕри этом сам ’айдеггер, когда он хочет детальнее разъ€снить суть такой Ђбытийной чертыї ѕрисутстви€ как Ђрасположениеї, прибегает к анализу феноменов Ђстрахаї и Ђужасаї, то есть к анализу Ђ€вныхї расположений (расположений-настроений), в которых всегда-уже-расположенность человека опознана им как некоторое Ђобщее чувствої, как особенное Ђрасположение духаї. ќтдельное расположение (модусы расположени€, например, страх) у ’айдеггера раскрывает (размыкает) брошенность (фактичность) человеческого существовани€, Ђврученностьї человека Ђмируї только потому, что ѕрисутствие всегда уже расположено, всегда уже разомкнуто в мир (разомкнуло мир). ¬се сказанное с необходимостью ведет нас (в видах задач, которые сто€т перед онтологической эстетикой как феноменологией эстетических расположений)   Ќ≈ќЅ’ќƒ»ћќ—“» ј ÷≈Ќ“»–ќ¬ј“№ –ј«Ћ»„»≈ Ђя¬Ќќ…ї » ЂЌ≈я¬Ќќ…ї –ј—ѕќЋќ∆≈ЌЌќ—“» ѕ–»—”“—“¬»я.” ’айдеггера, - хот€ специально этот момент им не артикулируетс€ ^[39 - ≈ще раз приведЄм уже цитированный выше фрагмент параграфа 29-го: Ђ—ущее с характером присутстви€ есть свое вот таким способом, что оно, €вно или нет (жирный шрифт
мой. - —.Ћ.), в своей брошенности расположено. ¬ расположении присутствие всегда уже вручено самому себе, себ€ всегда уже нашло, не как воспринимающее себ€-обнаружение, но как настроенное расположениеї (“ам же. —. 135). ”же на основе этого фрагмента можно судить как о том, что ’айдеггер различает €вную и не€вную расположенность, так и то, что его аналитический интерес лежит в том, чтобы сделать феноменологически убедительной Ђвсегда уже врученностьї ѕрисутстви€ самому себе помимо €вности или не€вности его расположенности. –асположение здесь предстает как Ђвсегда уже... настроенное расположениеї. Ќо если есть настроенное расположение, то этим уже допущена возможность ненастроенного расположени€.]^, - речь идет о расположении (настроении) в двух смыслах:
  1) как о Ђконститутивном способе быть своим вотї, о Ђбытийной чертеї быти€-вот, Ђсущностно экзистенциальном способе бытьї^[40 - “ам же. —. 133.]^, о расположении как об экзистенциальном априори;и
  2) как о вы-€вленном, Ђ€вномї дл€ человека расположении, о Ђнастроенном расположенииї.
  Ёто различие имеет дл€ нас принципиальное значение,поскольку оно очерчивает область расположенности ѕрисутстви€,которую мы отнесли к области эстетических расположений, отделив Ђэстетическое расположениеї от расположени€ как Ђбытийной чертыї ѕрисутстви€.
  ’айдеггер, конечно, знает об этом различии, но в ЂЅытии и времениї им не руководствуетс€, так как его интересует расположение как конститутивный дл€ ѕрисутстви€ Ђспособ быть своим вотї. „то же касаетс€ проделанного им в трактате анализа таких Ђ€вныхї расположений как настроени€ Ђстрахаї и Ђужасаї, то он подчинен задаче экзистенциальной аналитики Dasein (ѕрисутстви€), а не задаче рассмотрени€ €вных расположений как их особого региона.
  —овсем иначе работает наше внимание тогда, когда основной задачей оказываетс€ феноменологическа€ аналитика тех настроений, которые €вственно захватили ѕрисутствие. ќбласть €вных расположений как раз и представл€ет собой область интересов онтологической эстетики^[41 - —ам ’айдеггер относилс€ к эстетике с большим предубеждением, счита€ ее дисциплиной скрывающей, а не открывающей истину Ѕыти€. ¬ основе такого отношени€ лежала оценка современной ’айдеггеру эстетики, ее поглощенности обследованием, истолкованием, объ€снением искусства в многообразии его форм и направлений. ¬ Ђ»стоке художественного творени€ї мы находим определение того, с точки зрени€ ’айдеггера, порока эстетического подхода к прекрасному: ЂЁстетика берет художественное творение как предмет, и притом как предмет чувственного воспри€ти€, aisthesis, в широком смысле слова. “еперь такое воспри€тие называют переживанием. —пособ, каким человек переживает искусство, будто бы разъ€сн€ет в чем-то сущность искусстваї (’айдеггер ћ. »сток художественного творени€ // «арубежна€ эстетика и теори€ литературы 19-20 вв. “рактаты, статьи, эссе. ћ.: »зд-во
ћ√”, 1987, с. 310). ƒл€ ’айдеггера же прекрасное Ђв художественном творенииї не есть что-то отделенное от истины как несокрытости сущего (от Ѕыти€). Ђ»стина есть истина Ѕыти€. ѕрекрасное не встречаетс€ нар€ду с истиной и помимо нее. <...> ѕрекрасное принадлежит событию разверзани€ истины. ѕрекрасное не просто соотноситс€ с удовольствием, оно не бывает исключительно предметом удовольстви€ї (“ам же. —. 313).]^. ≈сли расположени€ страха и ужаса интересуют ’айдеггера не сами по себе, а лишь как средство феноменального раскрыти€ экзистенциальной осново-структуры ѕрисутстви€, то наше внимание фокусируетс€ на самих этих расположени€х как событи€х чувственной данности другого.
  — задачей проведени€ экзистенциальной аналитики ѕрисутстви€ как таковой (аналитики, нацеленной на вы€вление его базовых структур) св€зано и то обсто€тельство, что ’айдеггер оставл€ет без внимани€ возможности, которые анализ расположени€ как размыкани€ ѕрисутстви€ в его брошенности предоставл€ет эстетике. Ѕрошенность ѕрисутстви€ раскрываетс€ ’айдеггером как его фактичность, как Ђтак оно есть и имеет бытьї. ѕоскольку фактичность следует понимать как способ быти€ сущего уже вт€нутого в экзистенцию, то пон€тие фактичности св€зывает сущее и Ѕытие, сущее и ƒругое. –асположенность - это выдвинутость в Ѕытие (в ƒругое в модусе Ѕыти€), это то, что делает сущее Ђчеловекї ѕрисутствием. ¬ажно то, что через ѕрисутствие ƒругое оказываетс€ расположенным в Ђнеприсутствиеразмерном сущемї, которое тем самым оказываетс€ - в точке эстетического событи€ - место-имением ƒругого, а потому и Ђприсутствиеразмерным сущимї (’айдеггер такого вывода не делает, но мы его делаем, отправл€€сь от со-расположенности человека-и-вещи в хронотопе эстетического событи€). ’айдеггер отмечает, что Ђфактичность не эмпири€ чего-то наличного в
его factum brutum, но вт€нута€ в экзистенцию, хот€ ближайшим образом оттесненна€ бытийна€ черта присутстви€. “ак оно есть фактичности никогда не обнаруживаетс€ созерцанием.ї ^[42 - ћ.Ѕытие и врем€. —. 135.]^ “аким образом, во-первых, Ђэмпири€ чего-то наличногої, вт€нута€ в экзистенцию, перестает быть голой эмпирией, входит в расположение ѕрисутстви€ (в поле присутстви€ человека как места открытого ƒругому, места, в котором имеетс€ ƒругое), а во-вторых, эта фактичность Ђближайшим образом оттесненаї, то есть вт€нута в экзистенцию так, что экзистенциальна€ основа Ђэмпирииї не вы€влена, а, напротив, скрыта, Ђспр€танаї в Ђпадении присутстви€ї.
  ќднако фактичность ѕрисутстви€ (вт€нутость эмпирии в экзистенцию, в том числе вт€нутость в экзистенцию душевно-телесного, эмпирического человека) далеко не всегда скрыта, оттеснена его падением в мир сущего; врем€ от времени человек (например, в таких приоритетных дл€ ’айдеггера феноменах как страх или ужас) имеет дело с фактичностью собственной брошенности в свое Ђвотї, в Ђтак вот оно естьї. » тут вещи очевидным дл€ ѕрисутстви€ образом кажут себ€ не в своей подручности или наличности,а в своей вовлеченности в экзистенцию в качестве того,что Ђугрожаетї, Ђстрашитї, Ђужасаетї. «десь открываетс€ широкое поле дл€ онтолого-эстетического анализа расположений, которые можно назвать Ђ€внымиї расположени€ми, расположени€ми, в которых ѕрисутствие оказалось я¬—“¬≈ЌЌџћ ƒЋя Ќ≈√ќ ќЅ–ј«ќћ Ѕ–ќЎ≈Ќќ ¬ Ђ“ј  ќЌќ ≈—“№ї —¬ќ≈… ‘ј “»„Ќќ—“»,а лучше сказать, оказалось ѕќ—“ј¬Ћ≈Ќќ ѕ≈–≈ƒ ”—Ћќ¬Ќќ… »Ћ» Ѕ≈«”—Ћќ¬Ќќ… ƒјЌЌќ—“№ё ƒ–”√ќ√ќ.
  ¬ещи (Ђэмпири€ чего-то наличногої), вт€нутые в расположение ƒругого, в экзистенцию, превращаютс€ из неприсутствиеразмерных вещей в присутствиеразмерные вещи.  ак вт€нутые в экзистенцию они оказались (как и человек) местом присутстви€ Ѕыти€. ¬ этом (эстетическом) Ђнаправленииї ’айдеггер свое рассуждение о Ђприсутствии как расположенииї не развивает, нам же оно представл€етс€ (в видах разработки онтологии эстетических расположений) тем концептуальным руслом, двига€сь в котором можно осмыслить пон€тие Ђрасположени€ї в онтолого-эстетическом ключе. “аким образом, поскольку чувство и вещь берутс€ Ќ≈ ¬ ј—ѕ≈ “≈ »’ ЌјЋ»„Ќќ—“»,а ¬ ј—ѕ≈ “≈ »’ ¬ќ¬Ћ≈„≈ЌЌќ—“» ¬ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»≈,постольку в горизонте данности в них Ѕыти€ (ƒругого), мы можем говорить ќ ‘»Ћќ—ќ‘— ќ… Ё—“≈“» ≈  ј  ‘≈Ќќћ≈ЌќЋќ√»» Ё—“≈“»„≈— »’ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»…,дл€ которой существенна не только онтологическа€ подоплека того или иного расположени€,но и описание того чувства и той вещи,Ђв которыхї ѕрисутствие поставлено перед своим Ђвотї. ’айдеггер, как кажетс€, сознательно опускает вопрос об онтической предрасположенности ѕрисутстви€ и неприсутствиеразмерных вещей к
Ђвовлечениюї в те или иные расположени€, а если и говорит о таких Ђпредрасположени€хї, то лишь поход€, вскользь.^[43 - “ак, ’айдеггер пишет в св€зи с анализом ужаса: Ђ”жас может проснутьс€ и в безобиднейших ситуаци€х. Ќе требуетс€ даже и темноты, в которой человеку обычно чаще делаетс€ жутко. ¬ темноте подчеркнутым образом Ђничегої не видно, хот€ как раз мир все еще и настойчивее есть в своем Ђвотї (“ам же. —. 189).  онечно, Ђжутьї как расположение не прив€зана к Ђтемнотеї, по, как указывает в данном случае сам ’айдеггер, св€зь Ђтемнотыї и Ђжутиї не носит случайного характера. ћы постараемс€ показать, что существует взаимосв€зь между тем или иным расположением и его фактичной выразительностью, допускающей ее онтическое описание и типологизацию. ѕричем, скажем это немного забега€ вперед, важно отметить, что эстетические расположени€ единые по своей онтологической конституции будут разными расположени€ми именно в св€зи с различием в способе св€зности ƒругого (в модусах Ѕыти€, Ќебыти€ или Ќичто) с его фактичной €вленностью ѕрисутствию.]^ „то касаетс€ онтологии эстетических расположений, то дл€ нее анализ
этих предрасположений имеет существенное значение. ¬ещи и люди некоторым образом могут быть онтически предрасположены к тому, чтобы быть захваченными тем или иным расположением (настроением). ≈сли рассматривать их в перспективе их возможной вовлеченности в то или иное расположение, то такое описание и анализ фактичности будет законным моментом онтологии эстетических расположений. “олько что упом€нута€ предрасположенность будет рассмотрена нами ниже под именем Ђпреэстетическойї расположенности вещи и человека. ќ Ђпреэстетическихї (пред)расположени€х речь может идти поскольку, поскольку мы говорим о тех вещах, которые уже Ђразмечены настроени€миї, которые уже показали себ€ как Ђэстетическиеї, то есть как особенные, отмеченные своей вт€нутостью в ƒругое.
  в) Ёстетическое расположение как €вное расположение в его особенности и самозамкнутости.
  ѕродолжим наши усили€ по вычленению из экзистенциально-онтологической трактовки расположени€ того, что мы называем Ђэстетическим расположениемї. ¬ыше мы отделили €вные расположени€ от не€вных и св€зали эстетические расположени€ с областью €вных расположений. “еперь попытаемс€ уже внутри Ђ€вныхї расположений отделить эстетические расположени€ от неэстетических.
  ƒл€ начала вы€сним, какие различени€ в области Ђ€вныхї расположений делает сам ’айдеггер. ƒл€ ’айдеггера человек по способу своего быти€ настроен мета-физически, он всегда уже расположен в мире, всегда как-то присутствует в нем. Ёта исходна€ метафизическа€ настроенность ѕрисутстви€ сказываетс€ в настроени€х, которые им осознаютс€, то есть в €вных, само-€вленных расположени€х. Ёти последние раздел€ютс€ ’айдеггером на простые модусы расположени€ (в качестве примера ’айдеггером рассматриваетс€ Ђмодусї страха), и основорасположени€ (из которых ’айдеггер подробно рассматривает Ђфундаментальное настроениеї ужаса). ћодусы расположений могут иметь свои Ђмодификацииї (так страх может представать в модификаци€х Ђиспугаї, Ђжутиї, Ђужасаї, Ђзастенчивостиї, Ђстеснительностиї, Ђбо€зливостиї, Ђступораї^[44 - “ам же. —. 142.]^).  аждый модус и модификаци€ ѕрисутстви€ как расположени€ есть, конечно, особое настроение (расположение), поэтому ужас, будучи модификацией такого настроени€ как страх, выступает как основорасположение, из которого феномен Ђстрахаї только и может быть пон€т онтологически основательно.
ќсноворасположени€ (а ’айдеггер - Ђв общемї - признает их возможную множественность) размыкают ѕрисутствие Ђотличительної, поскольку уедин€ют его и став€т пред разомкнутостью как таковой перед чистой возможностью присутстви€ в мире. ЂЁто одиночество возвращает присутствие из его падени€ и показывает ему собственность и несобственность как возможности его быти€. Ёти основовозможности присутстви€, которое всегда мое, кажут себ€ в ужасе словно на самих себе, незаслоненно внутримирным сущим, за которое присутствие ближайшим образом и обычно цепл€етс€ї ^[45 - “ам же. —. 191.]^.
  “аким образом, Ђосноворасположени€ї имеют безусловный, а Ђпросто расположени€ї условный характер, поскольку в последних Ђсамо Ѕытиеї равное Ђничто и нигдеї как чиста€ возможность человеческого присутстви€ в мире «ј—ЋќЌ≈Ќќ ¬Ќ”“–»ћ»–Ќџћ —”ў»ћ.¬с€кое расположение размыкает каждый раз полное бытие-в-мире по всем его конститутивным моментам (мир, бытие-в, самость)^[46 - “ам же. —. 190.]^, но не вс€кое расположение делает это по насто€щему основательно, фундаментально, исходно.
  ќтправл€€сь от этого различени€ можно предположить, что множество настроений, выход€щих за рамки разобранного ’айдеггером отличительного расположени€ ужаса, и некоторые другие расположени€ упом€нутые ’айдеггером на страницах ЂЅыти€ и времениї^[47 -  акие же именно настроени€ упоминаютс€ ’айдеггером в ЂЅытии и времениї? Ќе претенду€ на полноту перечн€ назовем р€д маргинальных дл€ ’айдеггера настроений, упом€нутых им на страницах трактата: Ђуравновешенностьї, Ђподавленное уныние повседневого озабочени€ї, Ђрасстройствої, Ђзат€жна€, равномерна€ и в€ла€ ненастроенностьї, Ђприподн€тое настроениеї, Ђспокойное пребывание при...ї, Ђнадеждаї, Ђрадостьї, Ђвоодушевлениеї, Ђвеселостьї, Ђскукаї, Ђпечальї, Ђгрустьї, Ђотча€ниеї (“ам же. —. 134, 138, 345). ≈сли мы загл€нем в близкие по времени написани€ к ЂЅытию и времениї работы (доклад Ђ„то такое метафизикаї и курс лекций Ђќсновные пон€ти€ метафизикиї), то к уже упом€нутым расположени€м нужно будет добавить еще и Ђтоскуї (Ђностальгиюї). —м.: ’айдеггер ћ. ¬рем€ и бытие. ћ.: –еспублика, 1993. —. 20, 330-331.]^, следует, по ’айдеггеру, отнести к просто расположени€м
как модусам исходного мета-физического настроени€-расположени€ человека.
  ќ—Ќќ¬Ќџћ » ќЌ“ќЋќ√»„≈— » ќЅќ—Ќќ¬јЌЌџћ ƒ≈Ћ≈Ќ»≈ћ я¬Ќџ’ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»… ” ’ј…ƒ≈√√≈–ј Ќјƒќ ѕ–»«Ќј“№ ƒ¬”’„Ћ≈ЌЌќ≈ ƒ≈Ћ≈Ќ»≈ Ќј ѕ–ќ—“ќ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»я » ќ—Ќќ¬ќ–ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»я(у ’айдеггера в качестве таких Ђфундаментальныхї настроений получили свое феноменологическое описание ”∆ј—и “ќ— ј[48]).
  Ќо в каком же отношении находитс€ это деление €вных расположений, обнаруженное в хайдеггеровском анализе ѕрисутстви€, с тем, что мы определили как Ђэстетическое расположениеї? ћожно ли говорить о совпадении области €вных расположений с областью эстетических расположений? Ќет, нельз€. ƒалеко Ќ≈ ¬  ј∆ƒќћ я¬Ќќћ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»» „≈Ћќ¬≈ ” ƒјЌќ(дано непосредственно, в чувстве, а не в пон€тии) ƒ–”√ќ≈.¬ каждом €вном расположении (настроении) раскрыто-разомкнуто ѕрисутствие, но не в каждом из расположений €влено ƒругое. ћы же изначально очертили область эстетического как область встреч с другим как с чем-то особенным в наших чувствах.
  ’от€ без присутстви€ ƒругого невозможно никакое расположение человека в мире, но далеко не в каждом расположении человек непосредственным образом имеет дело с ƒругим как с открытым в своей другости как особливости захватившего его чувства,воспри€ти€,состо€ни€. ѕовседневна€ озабоченность протекает в форме смены самых разнообразных настроений: кратковременных и долговременных, выраженных сильнее или слабее... ¬се эти настроени€ - суть те модусы расположенности ѕрисутстви€, которые сопровождают (когда сопровождают!) человеческую жизнь в ее заботах и Ђделахї, и такие Ђсопроводительныеї настроени€ Ќ≈ »ћ≈ё“ —јћќ—“ќя“≈Ћ№Ќќ√ќзначени€, а потому и не могут быть признаны Ё—“≈“»„≈— »ћ»расположени€ми. ” ’айдеггера, например, упоминаютс€ такие настроени€ как Ђуравновешенностьї, Ђрасстройствої, Ђзат€жна€, равномерна€ и в€ла€ ненастроенностьї, Ђприподн€тостьї Ђвеселостьї, Ђрадостьї, Ђвоодушевлениеї... Ёто всЄ настроени€, которые возникают Ђпо ходу делаї, которые могут требоватьс€ от нас Ђделомї, вызыватьс€ им, исходить из Ђинтересов делаї. ќни могут помогать или мешать нам и мы можем попытатьс€ волевым образом
Ђпреодолетьї или Ђсформироватьї (ради достижени€ успеха в каком-то деле) эти настроени€. „то же позвол€ет отделить эти расположени€ (настроени€) от эстетических расположений? ѕрежде всего, то обсто€тельство, что Ђпросто расположени€ї - это каждый раз особые, но не особенные расположени€, что они имеют вполне определенную причину (какое-то дело, то, чем человек озабочен; предсто€ние Ђделаї формирует и отправл€ет запрос на определенное настроение, удачи и промахи сопровождающие Ђделаї в свою очередь также сказываютс€ на нашем самочувствии-настроении) в то врем€ как эстетические расположени€ никогда не могут быть объ€снены простым указанием на €вление, обсто€тельство как на причину того или иного расположени€.  роме того, неэстетические настроени€ сами по себе не наход€тс€ в фокусе внимани€ человека,когда „≈Ћќ¬≈ ќћ ¬Ћјƒ≈≈“  ј ќ≈-“ќ ƒ≈Ћќ,  ј јя-“ќ «јЅќ“ј,  ј ќ≈-“ќ ∆≈ЋјЌ»≈,в то врем€ как Ё—“≈“»„≈— ќ≈ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»≈ —јћќƒќ—“ј“ќ„Ќќ » ÷≈Ћ» ќћ «ј’¬ј“џ¬ј≈“ ≈√ќ.Ёстетическое расположение всегда событие, измен€ющее способ быти€ ѕрисутстви€, перевод€щее его в эстетический регистр существовани€.
  “аким образом, от Ђфоновыхї настроений мы отличаем эстетические расположени€, специфика которых такова, что в них сами чувства, сами вещи, вход€щие в расположение Ђзанимаютї человека силой своей ƒругости, особенности^[49 - —тоит отметить, что у ’айдеггера можно найти, если поискать, намек на отделение того, что мы называем эстетическими расположени€ми от €вных неэстетических расположений. “ак, отдел€€ тоску от скуки, надел€€ первую способностью приоткрывать все сущее в целом, он стремитс€ отделить ее от Ђфоновыхї расположений: Ђ“о, что мы называем такими Ђощущени€миї, не есть ни мимолетный аккомпанемент нашей мыслительной и волевой де€тельности, ни просто побуждение к таковой, ни случайно набегающее переживание из тех, какие приходитс€ как-то преодолеватьї (’айдеггер ћ.„то такое метафизика? // ¬рем€ и бытие. —. 20).]^. —ледовательно, эстетические расположени€ отличаютс€ от прочих расположений как особенные, полные особенных чувств, как расположени€, маркированные своей условной или безусловной другостью и отделенные дл€ нас от обычных, повседневных настроений ѕрисутстви€. ¬ этом смысле все
эстетические расположени€ (не только ужас) можно назвать отличительными расположени€ми постольку, поскольку в них центром внимани€ становитс€ само чувство, в котором (и которым) кажет себ€ ƒругое в том или ином своем модусе. ѕричем одни эстетические расположени€ даны нам как относительно особенные, а другие как абсолютно особенные, что делает оправданным их деление на условные и безусловные расположени€. Ёстетические расположени€ включают в себ€ все Ђосноворасположени€ї (у ’айдеггера описано только два таких расположени€ - ужас и тоска), то есть все безусловные расположени€ и те из Ђпростыхї расположений, которые несут на себе печать Ђособостиї, ƒругости.
  Ёстетические расположени€ - это расположени€, через фактичность которых просвечивает ƒругое, благодар€ чему проста€ наличность вещей и ощущений преобразуетс€ в эстетическую данность с самопроизвольными эффектами отталкивании-от сущего (Ђотшатывани€ї) или влечении-к сущему (Ђприт€жени€ї). Ёстетические расположени€ - это расположени€, сочетающие чисто эстетическую (=онтологическую) заинтересованность в них человека как ѕрисутстви€ (включенного в расположение ƒругого) с незаинтересованностью в чем-либо помимо чувственной данности ƒругого.

  √Ћј¬ј 3. "Ё—“≈“» ј ”“¬≈–∆ƒ≈Ќ»я" » "Ё—“≈“» ј ќ“¬≈–∆≈Ќ»я"

  3.1. ”“¬≈–∆ƒјёў»≈ » ќ“¬≈–√јёў»≈ ћќƒ”—џ „”¬—“¬≈ЌЌќ… ƒјЌЌќ—“» ƒ–”√ќ√ќ

  ћы различили эстетику безусловно ƒругого и эстетику условно ƒругого, отделив эстетику Ѕыти€ от эстетики сущего. Ќо этого различени€ €вно недостаточно дл€ того, чтобы задать координаты дл€ феноменологического описани€ эстетического опыта во всей его полноте и многообразии. Ёстетический опыт ƒругого шире, чем опыт Ѕыти€ сущего: все дело в том, что ƒругое как эстетическую данность следует понимать не только как Ѕытие, но также и как Ќебытие. „еловек - как существо конечное и одновременно бесконечное (мета -физическое, "духовное") - всегда уже причастен ƒругому; он метафизически открыт и дл€ абсолютного быти€, и дл€ абсолютного небыти€. ≈сли попытатьс€ мыслить первое начало, исток чего -либо существующего как существующего (а не как "такого -то -вот" существа), то мы достигнем предела в положительном Ќичто (в Ѕытии сущего), если же мыслить "нижний" предел существовани€, "нижнюю" границу сущего как такового, то мы натолкнемс€ на отрицательное Ќичто (Ќе -бытие сущего)^[50 - ¬первые, как известно, две эти предельные возможности вс€кой мысли и вс€кого существовани€ были продуманы еще ѕлатоном, а затем
детально разработаны неоплатониками в их медитаци€х над "единым" и "материей".]^. Ќо две эти предельные онтологические возможности сущего (возможность Ѕыти€ и Ќебыти€) мы обнаруживаем не только в качестве границ нашего мышлени€ и быти€ в мире, но и в качестве пределов нашего эстетического опыта как опыта ƒругого. јбсолютное бытие (положительное Ќичто) и абсолютное небытие (отрицательное Ќичто) суть метафизические пределы эстетического опыта, возможности как таковые, это ƒ¬≈ ќ—Ќќ¬Ќџ≈ ‘ќ–ћџ Ё—“≈“»„≈— ќ… ƒјЌЌќ—“» ƒ–”√ќ√ќ человеку как представителю всего "сущего" (тому, кто способен "все" представить).
  јнализ эстетического опыта показывает, что ƒругое испытываетс€ нами в формах, дающих возможность прочувствовать и положительный и отрицательный полюс существовани€, поскольку очевидно, что, например, опыт прекрасного и опыт безобразного - это два радикально различных по своему экзистенциальному "качеству" опыта. ќсмысление такого рода противоположных эстетических состо€ний в рамках онтологической эстетики требует пон€тийного различени€ их метафизической основы, котора€ может быть обозначена через разделение эстетических событий на те, в которых ѕрисутствие имеет дело с данностью Ѕыти€, и на те, в которых ему открываетс€ Ќебытие.ќткровение ƒругого как Ѕыти€ и как Ќебыти€ в эмоциональном и ценностном плане окрашивает наши эстетические переживани€ неоднородно. ¬ частности, те чувства, которые мы св€зываем с воспри€тием прекрасного и безобразного обладают предельной интенсивностью, но их эмоциональна€ неоднородность предполагают - в качестве внешнего референта - некоторую определенную, легко обозримую чувственную форму с той Ђмаленькойї разницей, что от прекрасной формы Ђглаз не отвестиї, а на
безобразную невозможно "смотреть без содрогани€".
  ќднако опыт безобразного, мерзостного, ужасного - экзистенциально -эстетически - не менее значим и примечателен, чем опыт прекрасного или возвышенного, хот€ классическа€ эстетика на негативный чувственный опыт внимани€ обращала мало, так как была ориентирована эссенциалистски и в качестве Ђэстетическогої принимала только опыт, в котором или 1) "чтойность" вещи в ее чувственной данности возгон€лась до безусловной положительности (до вечности, до абсолютного быти€, до идеи), или 2) дисгармоничное и хаотическое в жизненном €влении духовно преодолевалось человеком (иногда - в трагическом, разрушительном дл€ человеческого тела усилии). ѕерва€ эстетическа€ ситуаци€ - это ситуаци€ "прекрасного", втора€ - "возвышенного", в котором абсолютное, гармонизирующее и державное начало торжествует над т€готеющей к хаосу душевной и природной данностью. ƒл€ классической эстетики было значимо только то, что вызывало в человеке (в случае с возвышенным - не "сразу", а лишь "в конечном счете") чувство эстетического удовольстви€, удовлетворени€, то же, что св€зывалось с неудовольствием (безобразное, ужасное, страшное), -
часто просто не принималось во внимание в качестве эстетически значимого и действенного^[51 - ќ негативном эстетическом опыте философы говор€т уже очень давно.  атегори€ безобразного по€вилась в философии не позднее категории прекрасного. Ќо положительное исследование безобразного развивалось очень медленно или вовсе не развивалось. Ќе вдава€сь сейчас в детальный анализ историко -философского и историко -культурного феномена "избегани€ негативно -эстетического", отметим лишь, что позитивно -эстетический опыт признавалс€ всеми культурами весьма ценным и заслуживающим внимани€ в отличие от негативного эстетического опыта, который рассматривалс€ как а -культурный, а -социальный и вытесн€лс€ на периферию рефлексивных усилий интеллектуальной и художественной элиты.“радиционные общества больше ориентированы на прошлое, на сохранение свыше данного природного и социального пор€дка, на авторитет "правильного", признанного традицией эстетического канона "истинно прекрасного", а не на поиски небывалого. Ќегативна€ же эстетика базируетс€ на де -стабилизирующем моменте "неопределенности" в эстетическом опыте, на
опыте не замкнутом на "что". ¬озможен канон прекрасной формы, но канон безобразного, ужасного, тоскливого, жуткого - в принципе невозможен. Ќе случайно, что в прошлом интерес к негативной эстетике усиливалс€ преимущественно в эпохи культурных кризисов и мучительного трансформировани€ привычных жизненных форм.]^.
  “акое невнимание по отношению к эмоционально негативному эстетическому опыту не в последнюю очередь задавалась (если говорить о новоевропейской философии) ориентацией послекантовской эстетики преимущественно на опыт искусства как эталон эстетического воспри€ти€ и переживани€. ћожно сказать, что в эту эпоху мысль руководствовалась следующей интуицией: эстетичны только те чувства, которые вызывают произведени€ искусства в качестве общего эффекта от их воспри€ти€. ѕричем така€ установка была характерна даже дл€ тех мыслителей, которые сознательно стремились к опоре на эстетическое воспри€тие "в жизни" и уже от него шли к осмыслению искусства (ЅЄрк,  ант и др.), так как и они неосознанно исходили в своем анализе эмпирических и (или) трансцендентальных оснований эстетического из такого его понимани€, которое было не€вным образом предопределено ориентацией на те Ђтонкие чувстваї, которые помимо их переживани€ в "жизни" могли быть пережиты также и в акте воспри€ти€ художественного произведени€.
  –ечь, конечно, идет не о том, что классическое искусство ничего не говорит о "безобразном", "мерзком" или "ужасном" (оно говорило и говорит обо всем этом), но законы искусства таковы, что общий эстетический эффект от него (во вс€ком случае дл€ искусства классического) должен быть (в традиции художественной классики) эмоционально и экзистенциально положительным, так что изображение "безобразного", "мерзкого", "ужасного" не было внутренним принципом построени€ художественного произведени€ как целого^[52 -  ак известно, начало философскому обсуждению проблемы безобразного в искусстве положил в своей "ѕоэтике" јристотель: "...на что нам непри€тно смотреть в действительности, на то мы с удовольствием смотрим в самых точных изображени€х, например на облики гнуснейших животных и на трупы" (јристотель. ќб искусстве поэзии. 1448b // јристотель. —оч. в 4 т. ћ.: ћысль. “. 4. —. 648 -649). “аким образом, уже јристотелем признавалась возможность внесени€ в искусство "безобразного" и "отвратительного", но лишь при условии его эстетического преобразовани€ в нечто эстетически позитивное, доставл€ющее нам
удовольствие. јристотель объ€сн€ет этот эстетически -позитивный эффект от внесени€ эстетически отвратительного в жизни в сферу искусства тем, что здесь зритель, во -первых, получает "познавательное удовольствие" от узнавани€ изображенного предмета, а во -вторых, испытывает наслаждение от воспри€ти€ мастерства исполнени€ изображени€ художником (удовольствие "от отделки, краски и тому подобных причин"). ќдним словом, јристотель подчеркивал значение художественной формы изображени€ безобразного и отвратительного, положительный эффект от созерцани€ которой в конечном итоге перекрывает негативные чувства, возникающие при встрече с безобразным.]^. "Ѕезобразное", "мерзкое", "ужасное", "низменное" не есть то итоговое эстетическое переживание -событие, в котором результируетс€ эстетический эффект от воспри€ти€ художественного произведени€, но всегда - лишь момент в достижении чувства прекрасного или возвышенного как тех положительных эстетических чувств, которые снимают эмоциональное напр€жение в жизнеутверждающем эффекте от художественного произведени€ в целом. ќдним словом, художественный эффект как эффект,
производимый общением с произведением искусства (во вс€ком случае, с искусством классическим), предполагает" ј“ј–—»—", "очищение души",ј  ј“ј–—»— ¬ќ«ћќ∆≈Ќ Ћ»Ў№ “ќ√ƒј,  ќ√ƒј ћџ »ћ≈≈ћ ƒ≈Ћќ — Ё—“≈“» ќ… ƒ–”√ќ√ќ  ј  Ѕџ“»я, то есть когда сущее эстетически -положительно преображено, а не обезображено ƒругим (как это случаетс€ в событии эстетической данности ƒругого как Ќебыти€).
   атарсическа€, положительна€ эстетика всегда удерживает и упрочивает дистанцию между созерцателем и вещью (вещь, запечатлевша€ в себе Ѕытие, уже не просто вещь, а микрокосм, "мир"; вещь как точка пересечени€ материального и идеального, нагл€дного и ненагл€дного), всегда утверждает человека как человека, а вещь как вещь и, именно благодар€ этому, св€зывает, соедин€ет "человека" и "мир" без взаимного растворени€ "€" - в вещи ("мире"), а вещи ("мира") - в "€". “ак происходит потому, что "€" (человек, ѕрисутствие) обнаруживает в себе "мир" (присутствие ƒругого как Ѕыти€ делает созерцаемую вещь "целым миром"), а "у -миро -творенна€" вещь открывает -с€ как "другое €", "друг", "ты"^[53 - Ќечто выступает как "ты" (как другое "€"), когда "вот -это", то, что перед тобой, достигает единственности Ѕыти€ и само становитс€ единственным, неповторимым, личностным, то есть перестает быть только вещью и становитс€ местом присутстви€ Ѕыти€.]^. ћежду мной и миром (вещью, вещами) устанавливаютс€ отношени€ общени€, со -быти€, которое можно определить как со -сто€ние онтологической равновесности. “о, что прин€то называть
"внешним миром", и то, что обычно именуют "внутренним миром", в рамках эстетического со -быти€ оказываютс€ началами как никогда самосто€тельными, субстанциальными и в то же врем€ со -единенными. » "€", и "вещь" - мы ¬ћ≈—“≈ —ќ -—“ќ»ћ ¬ Ѕџ“»», которое одновременно и раздел€ет нас и сближает. ќпыт ƒругого как Ѕыти€ со -един€ет через предельное уединение субъекта и объекта, "€" и "вещи". » "€", и "вещь" сохран€ют себ€ как об -особленные существа, и в то же врем€ "в Ѕытии" они оказываютс€ соединенными в доведенной данностью Ѕыти€ до абсолютного предела раздельности двух субстанций. —о -бытие "€" и "вещи" потому и оказываетс€ чем -то нераздельным и несли€нным, что ƒругое как Ѕытие присутствует (тогда, когда присутствует) и на стороне "€", и на стороне "вещи"^[54 - ƒиалектика нераздельности и несли€нности "€" и созерцаемого предмета в положительной эстетике ƒругого (Ѕыти€) достаточно сложна. –ассмотрим некоторые немаловажные нюансы в этой диалектике субъекта и объекта эстетического событи€ на примере созерцани€ прекрасного дерева. явленность ƒругого, "делающа€" ситуацию видени€ дерева эстетическим событием
прекрасного, в одном "движении" одновременно и отдел€ет мен€ от него на "рассто€ние", бесконечно далекое от той дистанции, с которой € вижу дерево в обыденной жизни, и "бесконечно сближает" мен€ с ним, так что € поистине "становлюсь деревом", проникаюсь им до такой степени, что "мен€" уже нет, а есть только само это прекрасное дерево. „увство прекрасного всегда св€зывалось (и вполне обоснованно) с созерцанием, а последнее предполагает не только погружение в предмет созерцани€, но и установление онтологической дистанции между созерцаемым и созерцателем. ѕрекрасное дерево довлеет самому себе как зримое воплощение Ѕыти€ (положительного ƒругого), но поскольку его  расота дана созерцателю, то в качестве созерцател€ прекрасного дерева он тоже довлеет самому себе и предельно индивидуализирован в этом состо€нии сосредоточенности на созерцаемом предмете. «десь эстетический субъект предельно далек от дерева как эмпирического предмета, здесь он меньше всего - дерево, он отдален от дерева обособл€ющей силой  расоты. ќднако прекрасное созерцаемого дерева неотделимо дл€ взгл€да, дл€ чувства от эмпирически данного
дерева. —озерцать прекрасное дерево - значит целиком вместить его в себ€, значит перестать быть этим -вот человеком и стать деревом, точнее, древо -человеком, живым "кентавром". —итуаци€ прекрасного дерева есть ситуаци€ предельной индивидуации и эмпирического человека, и эмпирического дерева, но также и ситуаци€ их взаимообратимости: чтобы видеть прекрасное, человек должен целиком "перейти" в дерево, а дереву, чтобы стать прекрасным, необходимо индивидуализироватьс€, приобщитьс€ к Ѕытию, надлежит всецело стать человеком, древо -человеком. ≈сли бы человек всецело "стал деревом", "растворилс€" в нем, полностью "забыв" себ€, то не было бы событи€ прекрасного, как событи€ созерцани€ человеком прекрасного дерева. ≈сли бы человек не "стал деревом", то это значило бы, что он не видит его в качестве прекрасного, а просто внимательно его рассматривает, руководству€сь какими -то (не важно какими) неэстетическими соображени€ми. Ёстетически позитивное событие как событие мета -физическое с необходимостью есть и утрата "себ€" в "другом", и обретение "себ€" "в другом", поскольку это другое здесь подн€то до мета
-физического уровн€, до уровн€ ƒругого. »менно ƒругое (как Ѕытие) одновременно и предельно индивидуализирует, обособл€ет стороны эстетического отношени€, и "превращает их друг в друга", делает дерево - человеком, а человека - деревом.]^. ќпыт утверждающей ѕрисутствие дистанции между эстетическим субъектом и эстетическим объектом позвол€ет - в границах положительной эстетики ƒругого - говорить об эстетическом созерцании.
  ¬ противоположность положительной эстетике отрицательна€ эстетика (эстетика отвержени€) св€зана, напротив, со стиранием границы между мной и вещью (вещами), с ощущением угрозы моему "€", которое - в силовом поле отрицательного расположени€ - вот -вот будет поглощена разверзшейс€ предо мной темной бездной: € не только ощущаю угрозу своему существованию, € эстетически переживаю действие на мен€, на воспринимаемые мной вещи ƒругого как Ќебыти€. Ёстетически €вившеес€ Ќебытие может быть уподоблено такому физическому объекту как "черна€ дыра": Ќебытие незримо (видимы, ощутимы лишь вещи, которые, как сущие вещи, не есть небытие), но его приход, само его присутствие зат€гивает в свою одновременно пугающую, ман€щую и магически завораживающую "темноту" и вещи, и души.
  Ќ≈Ѕџ“»≈,как ƒругое сущему, гасит в сущем все различи€, Ѕџ“»≈ же, как ƒругое сущему, есть чистое –азличие, то, что делает вещи различимыми, сущими, существующими. ¬ эстетическом отношении € -вещь(мир) эстетика Ѕыти€ радикализирует дистанцию, определ€ющую человеческое присутствие, доводит ее до уровн€ безусловной, абсолютной дистанции и тем самым утверждает различие "€" и "мира", в то врем€ как эстетика Ќебыти€, напротив, устран€ет дистанцию между "€" и "миром" (мной и воспринимаемыми мной вещами), то есть покушаетс€ "отн€ть" у испытуемого хаосом ѕрисутстви€ его лицо^[55 - ’от€ нужно учитывать и то обсто€тельство, что "трепет" "€" перед угрозой Ќебыти€ позвол€ет острее, чем в эстетически нейтральной ситуации почувствовать "себ€", свое "€", свою "единственность". Ќа пороге полной неопределенности индивидуальность переживаетс€ острее и болезненнее, чем в эстетически нейтральной ситуации. ќднако такое переживание "€" есть переживание тающего лед€ного шарика, и оно радикально отлично от субстанциализации "€" в эстетически позитивном опыте.]^, его "€", его субстанциальность, его существование^[56 -
—уществование есть существование только в том случае, когда мы в нем "понимаем", "знаем" себ€ как существующих. ƒл€ камн€, дерева, цветка, вз€тых в себе (вне эстетического событи€), - нет существовани€; дл€ себ€ они не существуют. ќни существуют Ђвї мире благодар€ ѕрисутствию (Dasein).]^, "слива€ в одно" "€" и "не -€". Ёто "сли€ние" означает не что иное, как захват ѕрисутстви€ "неразличимым" (чистым неразличением), тем, что отнимает у него способность (возможность) различать, относитьс€, мыслить, избирать, что превращает человека в "только сущее", что "сводит" его "с" "ума"^[57 - ≈сли такое "падение" свершаетс€ до конца и человек становитс€ с -ума -сошедшим, то он перестает существовать, экзистировать, хот€ и продолжает наличествовать как живое существо.]^. ≈сли катарсическа€ реакци€ на €вление ƒругого как Ѕыти€ вводит "€" в "я"(актуализирует "я" в "€"), а вещь ("одну из" вещей мира) в ћир (вы€вл€ет в мире его мирность)^[58 - ѕодробнее о концепте Ђмирї в св€зи проблематикой эстетики утверждени€ как Ђкатарсической эстетикиї см. ѕриложение 2.]^,то в эстетической реакции на €вленность ƒругого как Ќебыти€
происходит как бы падение "€" в "не -€", а "вещи" в "хаос". ¬ границах эстетики Ќебыти€ мы должны говорить уже не об эстетическом созерцании, а об эстетической вовлеченности в ƒругое как Ќебытие.
  ¬се только что сказанное об эстетике ƒругого как об эстетике, распадающейс€ на эстетику Ѕыти€ и эстетику Ќебыти€, нуждаетс€ в существенном дополнении, которого требует сам опыт эстетической данности ƒругого в таких расположени€х, как тоска, хандра и скука. ¬ ситуации тоски мы имеем дело с опытом мира, в котором Ѕытие ќ“—”“—“¬”≈“, с опытом "пустого, бессмысленного мира", мира, которому "незачем" существовать, но который, тем не менее, почему -то существует.
  ћир в ситуации тоски (скуки, хандры) не спасен в опыте (не очищен катарсически) данностью ƒругого как Ѕыти€, но в то же врем€ он и не гибнет под натиском ƒругого как Ќебыти€, он сохран€ет свою формальную определенность. ¬ полном тоски, пустом мире сохран€етс€ формальное соответствие означающего - означаемому, €зыка - миру; в тоскливом расположении человек присутствует в мире, но не понимает - "зачем". ƒругое в опыте тоски выступает как Ќичто, делающее "всех кошек серыми", все вещи равнозначными, а человека - отсутствующим, не понимающим, "дл€ чего он здесь", "к чему все это". ¬ опыте тоски мы имеем дело с ƒругим, но с ƒругим, которое не возводит человека и окружающие его вещи к полноте Ѕыти€ и смысла, но и не вытесн€ет его "из мира" в хаос, в полное безумие отсутстви€. ƒругое тоски - это Ќичто, которое своей данностью не утверждает присутствие человека и не отвергает его так, как отвергает данность Ќебыти€. јктуальное присутствие Ќичто уравнивает все сущее в абсурде бесцельного, бессмысленного существовани€^[59 - ¬ настроени€х тоски и скуки жизнь как бы "охлаждаетс€", все в мире оставл€ет человека
"равнодушным": не трогает, не вызывает интереса, не влечет к себе. ≈сли человек чем -то и захвачен в тоске (скуке), так это самим своим равнодушием, незатронутостью ничем из сущего. —ущее затрагивает здесь тем, что "не трогает".  огда мы чем -то увлечены, это значит, что влекущее имеет дл€ нас смысл; в состо€нии увлечени€, желани€ мы ощущаем жизнь "наполненной", "осмысленной". ¬ стихотворении Ћермонтова "» скучно и грустно" воедино ув€заны скука, отсутствие желаний, и холодный (рассудочный) взгл€д на человеческую жизнь, открывшуюс€ этому взгл€ду во всей своей бессмысленности (жизнь - "пуста€ и глупа€ шутка"):» скучно и грустно, и некому руку подать ¬ минуту душевной невзгоды...∆елань€!.. что пользы напрасно и вечно желать?.. ј годы проход€т - все лучшие годы!Ћюбить... но кого же?.. на врем€ не стоит труда, ј вечно любить невозможно.¬ себ€ ли загл€нешь? - там прошлого нет и следа: » радость, и муки, и все там ничтожно...„то страсти? - ведь рано иль поздно их сладкий недуг »счезнет при слове рассудка;» жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, - “ака€ пуста€ и глупа€ шутка...]^. “ри цвета могут
"эмблематически" по€снить суть различи€ трех модусов эстетической данности ƒругого: белый, черный и серый. ƒругое в его эстетической данности оказываетс€, таким образом, не однородным, но разно -образным. »ме€ дело с ƒругим, мы сталкиваемс€ с данностью "Ќичто", с некоторой абсолютной неопределенностью, но вместе с тем (в результате анализа ее эстетической феноменологии) мы обнаруживаем, что в своей эстетической данности это "Ќичто вообще" открывает себ€ то как "положительное Ќичто" (Ѕытие), то как "отрицательное Ќичто" (Ќебытие), то как "просто" Ќи -что (то есть как Ќичто "бессильное", ничто отсутстви€ желаний, ничто, лишенное как положительной, утверждающей, так и отрицательной "силы", "энергии").
  »так, ƒругое дано ѕрисутствию (Dasein) как Ѕџ“»≈, Ќ≈Ѕџ“»≈ и как "просто" Ќ»„“ќ. “о ƒ≈Ћ≈Ќ»≈ ќЌ“ќЋќ√»„≈— ќ… Ё—“≈“» », которое было предложено в этом разделе, - делениеЌј ѕќЋќ∆»“≈Ћ№Ќ”ё (ѕќ«»“»¬Ќ”ё) » ќ“–»÷ј“≈Ћ№Ќ”ё (Ќ≈√ј“»¬Ќ”ё)эстетику, - ƒќЋ∆Ќќ ќ—“ј“№—я Ќ≈«џЅЋ≈ћџћ, поскольку и эстетическа€ данность Ќичто, и эстетическа€ данность Ќебыти€ ущербл€ют человека как ѕрисутствие в противоположность эстетической данности Ѕыти€, котора€ утверждает его как ѕрисутствие. ќднако термины "положительна€" и "отрицательна€" (применительно к эстетике расположений) нельз€ признать удовлетвор€ющими требовани€м, которым должны отвечать термины, фиксирующие фундаментальное онтологическое различие в эстетическом опыте данности ƒругого. ƒело в том, что исторически они слишком тесно св€заны с моральной и эстетической (в смысле традиционной эстетики) оценкой, а оценочный подход к эстетическим феноменам вызывает сдвиг в их понимании в направлении классической модели концептуализации эстетического, чего в онтологическом и вместе с тем неклассически ориентированном исследовании следует избегать. “ак что, хот€ этим традиционным
философским терминам и можно придать онтологический смысл, но полностью устранить оценочные обертоны в этом случае было бы невозможно.  роме того, нам хотелось, чтобы в этом предложенном нами разделении эстетики на две обширные области по возможности четко просматривалась онтологическа€ направл€юща€ интерпретации эстетического событи€ в горизонте его отношени€ к способности человека трансцендировать, присутствовать в мире. »скомыми терминами здесь €вл€ютс€ дл€ нас слова "утверждать" и "отвергать" в таких словосочетани€х, как "Ё—“≈“» ј ”“¬≈–∆ƒ≈Ќ»я" и "Ё—“≈“» ј ќ“¬≈–∆≈Ќ»я" (человека как ѕрисутстви€, а мира как целостного, осмысленного мира -космоса).
  “аким образом, 1) ƒругое как Ѕытие эстетически дано (условно или безусловно) ¬ ∆»«Ќ≈”“¬≈–∆ƒјёў»’, ј‘‘»–ћј“»¬Ќџ’ [60] ситуаци€х; 2) ƒругое как Ќебытие дано в эстетических ситуаци€х, ќЌ“ќЋќ√»„≈— » ќ“¬≈–√јёў»’ человека как ѕрисутствие; 3) ƒругое как Ќичто дано в ситуаци€х, ќ“¬≈–√јёў»’полноту ѕрисутстви€ (в настроении беспоко€щего равнодуши€, которым обнаруживает себ€ ситуаци€ "отсутствие Ѕыти€").
  ѕрисутстви€ нет без его "погруженности" в ƒругое, но ƒругое дл€ ѕрисутстви€ - это не всегда Ѕытие^[61 - «десь приходитс€ уточнить онтологическую структуру ѕрисутстви€. ћы мыслим ее как ƒругое -в -мире, а не как Ѕытие -в -мире. ƒл€ ’айдеггера, давшего аналитику Dasein в горизонте задачи экспликации смысла Ѕыти€, совершенно естественным было отождествление (в ЂЅытии и времениї) того, что мы называем ƒругим, с Ѕытием, а Ѕыти€ (в докладе "„то такое метафизика?") с Ќичто. Ќо постановка вопроса о метафизическом начале эстетической данности привела нас к необходимости говорить не только о Ѕытии, но и о ƒругом, которое, как мета -физический горизонт эстетического опыта, не может быть отождествлено с Ѕытием по причине тройственного онтолого -эстетического обнаружени€ ƒругого в модусах Ѕыти€, Ќебыти€ и Ќичто. ѕри этом исходным в соотношении этих трех форм -про€влений ƒругого остаетс€ Ѕытие (положительное Ќичто), поскольку Ќебытие и Ќичто могут быть эксплицированы в опыте только по отношению к нему: Ќебытие есть отвержение Ѕыти€ ѕрисутстви€, Ќичто есть лишенность Ѕыти€.]^, но иногда также Ќебытие или Ќичто.
ѕрисутствие присутствует в трех основных модальност€х:
  1) как Ѕытие -в -мире (способом утверждени€ быти€ сущего как сущего, и утверждени€ сущего в том, "в чем" и "из чего" ѕрисутствие присутствует);
  2) как Ќебытие -в -мире (тут Ѕытие -в -мире дано в модусе его ничтожени€ через внутримирную данность Ќебыти€^[62 - »менно ничтожени€, но не Ђуничтоженностиї. Ќельз€ присутствовать в мире в модусе Ќебыти€. –ечь, скорее, о некоем онтологическом Ђсоприкосновенииї человека с Ќебытием. ѕрисутствие всегда есть присутствие в модусе Ѕыти€ или Ђпустогої Ѕыти€ (Ќичто). ƒанность Ќебыти€ не есть, конечно, способ присутстви€ в мире, но сто€ние на границе Ѕыти€, встреча с Ќебытием, но не Ђсто€ниеї в нем.]^);
  3) как Ќичто -в -мире (способом пустого, формального присутстви€, присутстви€ без смысла, без Ѕыти€ как того начала, которое придает сущему смысл (осмысленность); человек как Ќичто -в -мире получает от Ќичто формальную копию смысла - значение, лишенное внутренней св€зи с Ѕытием).
  ƒействительна€ данность ƒругого человеку (как месту присутстви€ в мире ƒругого -как -Ѕыти€, благодар€ которому ƒругое оказываетс€ ƒругим "в мире", а мир оказываетс€ дл€ этого Ђместаї чем -то "другим", то есть присутствующим) или, иначе, включенность человека в онтологическую структуру ƒругое -в -мире нечасто переживаетс€ им как данностьƒ–”√ќ√ќ.  ак собственно ƒругое оно чаще всего "пр€четс€", "скрываетс€" в вещах, которые ѕрисутствие понимает и с которыми повседневно имеет дело. ¬ вещах ƒругое дано несобственно, то есть как "другое", как "другие вещи". ¬ повседневном опыте ƒругое включено в онтологическую структуру (ƒругое -в -мире) в модусе Ѕџ“»я -в -мире, дава€ человеку возможность быть в мире осмысленно, понимать его. ƒругое как Ѕытие чувственно дано человеку (становитс€ предметом чувства) только в особых аффирмативных эстетических расположени€х, в обыденной же жизни оно хот€ и присутствует, но эстетически не дано как что -то особенное, как что -то ƒругое. »менно поэтому эстетическое не совпадает с чувственным. „увственна€ данность "другого", в которой ƒругое скрыто, - наиболее распространенный,
расхожий способ чувственной данности мира и само -данности (то есть данности человека самому себе в само -чувствии "себ€" как сущего). “олько в некоторых случа€х присутствие ƒругого (как Ѕыти€) само оказываетс€ данностью, и в этих -то как раз случа€х мы с полным основанием можем говорить об эстетической данности ƒругого. ƒругое как Ѕытие всегда аффирмует, утверждает человека как ѕрисутствие, а вещи как присутствующие "в мире", но утвержда€ сущее (человека, вещи), Ѕытие "скрываетс€" в аффирмуемом, так что при этом само Ѕытие (ƒругое) здесь не утверждаетс€ как Ѕытие, как ƒругое всему сущему, а потому не дано ѕрисутствию непосредственно. ƒругое -Ѕытие дано человеку как его мета -физическое начало только в особых ситуаци€х. Ёти ситуации можно назвать событи€ми само -аффирмации, самоутверждени€ ƒругого -Ѕыти€ в первично утвержденном им сущем ("другом"). ¬ этих ситуаци€х не только открыто и утверждено "другое", сущее, но в этом "другом" само Ѕытие утверждаетс€ как данность, оно здесь так -то и так -то расположено в "другом" (сущем). ¬ них человек имеет дело с чувственной данностью ƒругого как чистой
эстетической аффирмацией человека и как с чистой само -аффирмацией ƒругого в "другом".  огда мы говорили выше об "эстетике утверждени€", мы имели в виду именно событие чистой эстетической аффирмации, то есть ситуацию, когда ѕрисутствие напр€мую имеет дело с Ѕытием. Ёти особенные ситуации и состо€ни€ надо отличать от форм и способов повседневной аффирмации сущего. Ёстетическа€ данность - это така€ чувственна€ данность, в которой дано ƒругое (как Ѕытие, Ќебытие или Ќичто). —обственно эстетическа€ данность ƒругого - есть данность ƒругого в вещах, в "другом" (пусть даже этим "другим" был бы человек, а не вещь вне его).
  ƒругое как Ѕытие дано человеку (становитс€ предметом чувства) только в особых аффирмативно -эстетических расположени€х, в обыденной же жизни оно хот€ и присутствует, но эстетически не дано, не дано как что -то ќсобенное, как что -то ƒругое. »менно поэтому, повторим еще раз, эстетическое не совпадает с чувственным. „увственна€ данность "другого", в которой ƒругое скрыто, - наиболее распространенный, расхожий способ чувственной данности мира и само -данности (то есть данности человека самому себе в само -чувствии "себ€" как сущего). “олько в некоторых случа€х присутствие ƒругого (как Ѕыти€) само оказываетс€ данностью и в этих -то особых случа€х мы с полным основанием (в нашей системе координат) можем говорить об эстетической данности ƒругого. Ќо всего этого нельз€ сказать о данности ƒругого как Ќебыти€ или как Ќичто.
  ¬ утверждающих, аффирмативных эстетических ситуаци€х человек присутствует в мире и понимает чувством (можно даже сказать - Ђвсем своим существомї), "дл€ чего" он присутствует, в то врем€ как в ситуации отвержени€ (отверженности от Ѕыти€) он это понимание утрачивает^[63 - „то стоит за выражением "понимать чувством"? "ѕонимать чувством" - значит находить смысл своего существовании не путем анализа, суждений и умозаключений, но знать его непосредственно, интуитивно. Ќаход€сь "внутри" аффирмативного расположени€, в котором человек имплицитно понимает "смысл жизни", он не чувствует необходимости в рациональном "у€снении -про€снении" дл€ самого себ€ того, в чем же, собственно, состоит "утверждающий" смысл эстетической ситуации. ѕосредством рационализации "ситуации -со -смыслом" можно попытатьс€ более или менее адекватно осознать уже имеющийс€ смысл, но его нельз€ произвести посредством рассудка. ≈сли смысл есть, то его можно попытатьс€ эксплицировать, если же его нет, то и говорить не о чем (разве что об отсутствии смысла). »так, человек "повседневно" чувствует ("ощущает") осмысленность своего присутстви€
в мире, он чувством знает, что его существование осмысленно (эту осмысленность философский разум может проинтерпретировать в том числе и на таком пути: человек чувствует свое существование осмысленным потому, что он причастен Ѕытию, что его жизнь осмыслена Ѕытием), но событием эстетического откровени€осмысленности присутстви€ человека эта повседневно -и -незаметно -присутствующа€ -осмысленность становитс€ в утверждающих эстетических расположени€х. Ёстетическое чувство, таким образом, всегда есть или условное или безусловное откровение ƒругого или как того, что "дает" смысл, или как того, что "лишает" его. Ёто откровение есть не что иное, как данность "дающего" (Ѕыти€) или данность "лишающего" (Ќебыти€ или Ќичто).]^. ¬ тех эстетических ситуаци€х, где вместо Ѕыти€ дано Ќичто (в форме тоски, хандры, скуки), ѕрисутствие присутствует, но не знает, "зачем", а в расположени€х, имеющих своим основанием данность Ќебыти€ (безобразное, ужасное, жуткое), ѕрисутствию угрожает утрата самой способности присутствовать, быть человеком, это ситуации, в которых проблематичным становитс€ само "присутствие духа" в
человеке, сам его онтологический статус как присутствующего сущего. ƒанность ƒругого как Ќебыти€ и как Ќичто - это опыт мета -физического "отвержени€" ѕрисутстви€. “ут человек так или иначе "падает духом", "тер€ет присутствие духа". “ут мы имеем дело с Ђметафизически отверженнымї человеком.
  ¬—“–≈„ј — ƒ–”√»ћ  ј  Ќ≈Ѕџ“»≈ћ далека от обыденного самочувстви€ и поэтому ¬—≈√ƒј ¬ќ—ѕ–»Ќ»ћј≈“—я „≈Ћќ¬≈ ќћ  ј  Ќ≈ ќ≈ —ќЅџ“»≈. ƒанность ƒругого как Ќебыти€ вызывает в человеке реакцию отшатывани€ от того, что угрожает самой его способности присутствовать в мире. ƒо тех пор, пока ƒругое не изменит формы своей данности, он ничем не может быть "зан€т" и ничем не может себ€ зан€ть.
  ѕ–»—”“—“¬»≈ ƒ–”√ќ√ќ ¬ ћќƒ”—≈ ѕ”—“ќ“џ Ќ»„“ќ экзистенциально тревожит, томит, опустошает человека. » хот€ Ќичто (в настроени€х тоски, хандры или скуки) не занимает человека так, как это "делает" Ќебытие, оставл€€ его свободным дл€ "дел", дела тут "не идут", они как -то сами собой "отпадают" от тоскующего, так что он может "зан€ть" себ€ ими лишь механически и делать их только "по инерции", "волей -неволей". ƒанность ƒругого как Ќичто - така€ онтолого -эстетическа€ ситуаци€, попав в которую нельз€ ее не заметить как эстетически особенную ситуацию как особенное состо€ние; »наковость тоски или скуки невозможно скрыть от себ€, так как она есть то, что дано ѕ≈–≈ƒ всем "другим" и ¬ћ≈—“≈ со всем "другим", в чем и среди чего находит себ€ ѕрисутствие.
  Ёти "отвергающие" формы данности ƒругого, нанос€ ущерб (ƒругое как Ќичто) или угрожа€ самой его способности присутствовать в мире (ƒругое как Ќебытие), Ќ≈ ћќ√”“ Ќ≈ Ѕџ“№ „≈ћ -“ќ ќ—ќЅ≈ЌЌџћ дл€ ѕрисутстви€, чем -то отличным от того, Ђкак оно естьї ему в обыденных дл€ него ситуаци€х и состо€ни€х. ќтвергающие модусы ƒругого, когда они имеют Ђместої, всегда ¬ќ—ѕ–»Ќ»ћјё“—я „≈Ћќ¬≈ ќћ  ј  —ќЅџ“»≈, как эстетически¬џƒ≈Ћ≈ЌЌќ≈ ≈√ќвыпадение »« ѕќ“ќ ј ѕќ¬—≈ƒЌ≈¬Ќќ—“», поскольку в нем ставитс€ под вопрос не Ђчто -тої, а само человеческое в человеке, его способность присутствовать, а не просто наличествовать в мире. ƒругое в его утверждающей и отвергающей данности всегда ≈—“№ “ќ, "„“ќ" ќ“¬≈–«ј≈“ ЌјЎ» „”¬—“¬ј(по -разному в разных эстетических ситуаци€х) дл€ восчувствовани€ ћ≈“ј -‘»«»„≈— ќ√ќ Ќј„јЋј ѕрисутстви€ и одновременно ≈—“№ “ќ, "„“ќ"  ј∆ƒџ… –ј« ѕќ -–ј«Ќќћ” ƒјЌќ Ё“»ћ Ё—“≈“»„≈— »ћ „”¬—“¬јћ как восчувствовани€м ƒругого.
  “аким образом, эстетическое переживание, Ё—“≈“»„≈— »… ќѕџ“ следует –ј——ћј“–»¬ј“№ » ќѕ»—џ¬ј“№ ¬ќ ¬—≈… ≈√ќ ѕќЋЌќ“≈, а это значит, что "область эстетического" должна включать в себ€ не только испытание ƒругого как истока мирности мира, но и ƒругого как бездны, лежащей в основании мира, ƒругого как эмпирически непреодолимой хаотичности, незримо "шевел€щейс€" под светлыми образами сущего^[64 -  ак не вспомнить тут о тютчевском "родимом" хаосе!ќ чем ты воешь, ветр ночной,ќ чем так сетуешь безумно?„то значит странный голос твой,“о глухо жалобный, то шумный?ѕон€тным сердцу €зыком“вердишь о непон€тной муке,» роешь, и взрываешь в немѕорой неистовые звуки!ќ, страшных песен сих не пойѕро древний хаос, про родимый! ак жадно мир души ночной¬нимает повести любимой!»з смертной рветс€ он груди» с беспредельным жаждет слитьс€...ќ, бурь уснувших не буди:ѕод ними хаос шевелитс€!.. ]^, и в любой момент готовой "показать себ€", открытьс€ человеку своим жутким зи€нием^[65 - “о в этой книге, что мы назвали эстетикой Ќебыти€, будет рассмотрено лишь настолько, насколько это необходимо дл€ того, чтобы обрисовать контуры
предлагаемой здесь версии неклассической эстетики в ее общих принципах, но не будет предметом детального изучени€, описани€ и анализа. Ќа данный момент наша задача состоит в том, чтобы раскрыть лишь основные принципы и направлени€ эстетического анализа, на базе которых могла бы развиватьс€ неклассическа€ эстетика в концептуальном поле феноменологии эстетических расположений.]^. ќнтологическа€ эстетика должна включать в себ€ также опыт ƒругого как Ќичто, онтолого -эстетически обесцвечивающего и обессмысливающего все сущее. ѕредметом нашего анализа как раз и будет эстетика ƒругого как Ѕыти€, Ќебыти€ и Ќичто.

  ѕќЌя“»≈ ќЌ“ќЋќ√»„≈— ќ… ƒ»—“јЌ÷»» ¬  ќЌ“≈ —“≈ –ј«ƒ≈Ћ≈Ќ»я Ё—“≈“» » Ќј Ё—“≈“» ” ”“¬≈–∆ƒ≈Ќ»я » Ё—“≈“» ” ќ“¬≈–∆≈Ќ»я

  »так, все расположени€ могут быть описаны в рамках трех основных модусов (модусов Ѕыти€, Ќебыти€ и Ќичто) эстетической актуализации ƒругого. Ё—“≈“» ј Ѕџ“»я может быть "промаркирована"  ј  „”¬—“¬ќ ѕќЋЌќ“џ ѕ–»—”“—“¬»я "я" ¬ ћ»–≈ („”¬—“¬ќ ѕќЋЌќ“џ "я" » "ћ»–ј"); Ё—“≈“» ј Ќ≈Ѕџ“»я -  ј  „”¬—“¬ќ „”∆ƒќ—“» "я" ћ»–”, ј ћ»–ј - "я"; Ё—“≈“» ј Ќ»„“ќ (Ё—“≈“» ј ќ“—”“—“¬»я Ѕџ“»я) -  ј  „”¬—“¬ќ ѕ”—“ќ“џ ћ»–ј » ѕ”—“ќ“џ "я".
  „еловек как ѕрисутствие, как особа€ онтологическа€ структура (ƒругое -в -мире), как фактично расположенное в мире и понимающее в нем существо в трех указанных способах присутстви€ эстетически по -разному переживает изменени€ в онтологической структуре ѕрисутстви€ в зависимости от того, как Ђзаполненої в ней место Ђƒругогої. «аполнение его Ѕытием, Ќебытием или его незаполненность (ƒругое как Ќичто), пустотность означает дл€ человека онтологически разные формы отношени€ к миру и к самому себе.
  „еловек как ƒругое -в -мире (как чело -век) повседневно присутствует способом Ѕыти€ -в -мире, причем Ѕытие в этом повседневном Ђбыванииї (в быту) - потаенно, сокрыто от него, и только в ситуации эстетического расположени€ ƒругое Ђгромкої, Ђвслухї за€вл€ет о себе, Ђокликаетї человека, эстетически Ђдает знать о себеї: мы начинаем чувствовать ƒругое через то, как дан нам мир и как даны себе мы сами. ¬ своих расположени€х ƒругое извещает о себе по -разному. ƒанность ƒругого воспринимаетс€ как полнота, чуждость или пустота Ђ€ї и Ђмираї.
  –азличие в данности ƒругого как Ѕыти€, Ќебыти€ и Ќичто может быть выражено „≈–≈« ќѕ»—јЌ»≈ »«ћ≈Ќяёў≈…—я "ƒ»—“јЌ÷»»" ¬ ќ“ЌќЎ≈Ќ»» "я"   "ћ»–”" »   —јћќћ” —≈Ѕ≈  ј  „ј—“» ћ»–ј. ѕон€тие дистанции тут имеет онтологический (мета -физический), а не "физический" (онтический) смысл и соответствует нашему воспри€тию 1) мира как ѕќЋЌќ√ќ (мира полного смысла, мира -наполненного -смыслом, утвержденного в Ѕытии), 2) мира как „”∆ƒќ√ќ (обессмысленного, отторгнутого от Ѕыти€), 3) мира как ѕ”—“ќ√ќ (мира, не осмысленного в Ѕытии, но имеющего формальные признаками осмысленности).
  “аким образом, эстетическое событие всегда есть событие "установлени€" или "уничтожени€" дистанции между "€" и "другим" (даже если этим "другим" в автореферентных эстетических ситуаци€х исходно и €вл€юсь € сам). Ё—“≈“»„≈— ќ≈ —ќЅџ“»≈ как актуализаци€ и в ѕрисутствии, и в "неприсутствиеразмерном" сущем Ѕыти€, Ќебыти€ или Ќичто ¬—≈√ƒј ќ«Ќј„ј≈“ »Ћ» ”“¬≈–∆ƒ≈Ќ»≈ »Ћ» ќ“¬≈–∆≈Ќ»≈ ќЌ“ќЋќ√»„≈— ќ… ƒ»—“јЌ÷»» между человеком и сущим.
  ѕопробуем раскрыть эту мысль подробнее.
  1. ƒл€ начала попытаемс€ разъ€снить суть того, что здесь названо "дистанцией" применительно к любому эстетическому событию, поскольку мы утверждаем, что эстетическое есть способ нашего быти€, в чьем контуре нам дано чувство онтологической дистанции.
  Ё—“≈“»„≈— ќ≈ —ќЅџ“»≈  ј  ¬—“–≈„ј — ƒ–”√»ћ Ќ≈ ћќ∆≈“ Ќ≈ ƒј¬ј“№ „”¬—“¬ј ƒ»—“јЌ÷»» между мной как эмпирическим существом (как "просто сущим") и ƒругим как данным "во мне" (в опыте сверхчувственной "глубины" чувства) и "вовне" (в опыте ƒругости "другого"). ќткрытие ƒругого дает человеку возможность эстетически прочувствовать онтологическое различие, онтологическую ƒ»—“јЌ÷»ё между —”ў»ћ (в том числе и собой как сущим) и ƒ–”√»ћ (как Ѕытием, как Ќебытием и как Ќичто). Ёта дистанци€ может быть дана, прочувствована или относительно или абсолютно, в зависимости от того, идет ли речь о собственной (безусловной, актуальной) или несобственной (условной, относительной) данности ƒругого.
  ¬стреча с ƒругим открывает человеку ЅЋ»«ќ—“№ ƒругого, имманентность трансцендентного: ƒругое не "где -то", а здесь, "вот -тут", в нем и перед ним, в предмете, который "прекрасен" или "страшен"^[66 - ѕредмет становитс€ мне эстетически "страшно близок", поскольку € вижу в нем ƒругое, одновременно присутствующее в предмете и в душе. ¬ плане ƒругого "€" и "предмет" составл€ютодно существо как место -присутствие ƒругого. ” этого существа одно "сердце" - ƒругое, и оно живо, пока сердце Ђбьетс€ї и "питает" обе его половинки: человека и вещь (что -то или кого -то). „еловек здесь предельно сближаетс€ с эстетическим предметом в силу их (его и вещи) близости к ƒругому. ƒругое как глубина, открывша€с€ во мне, и как глубина, открывша€с€ (мне) в эстетическом предмете, - это одна и та же глубина, мы, € и вещь (вещи), соучаствуем в ƒругом и "в нем", в общей близости к нему - едины, Ђв немї мы - "одно существо", эстетический "кентавр". ” такого кентавра одна часть тела - человеческа€, а друга€ - нет, но тем не менее - это "части" одного существа, одного эстетического организма -расположени€, синтезированные воедино
силой ƒругого. ¬ то же врем€ предмет воспри€ти€ остаетс€ "отдаленным" от мен€ как предмет, в котором ƒругое дано в его абсолютной инаковости ему же как сущему предмету.»так, онтологическа€ близость и даль неотъемлемы от любого эстетического событи€ и любого эстетического расположени€ (в особенности же они неотрывны от Ђабсолютной эстетикиї прекрасного, безобразного, возвышенного, ужасного, затер€нного, ветхого, юного и т. д., поскольку здесь эти даль и близь даны не как потенциально бесконечные, а как актуально бесконечные близь и даль, то есть даны абсолютно). Ќо до сих пор речь у нас шла об имманентности трансцендентного в эстетическом событии независимо от того, будет ли это эстетическое событие событием данности ƒругого как Ѕыти€, Ќебыти€ или Ќичто.]^. Ёстетическое расположение, таким образом, дает опыт ƒругого в одновременности его "близи" и "дали". Ёта онтологическа€ "близь" и "даль" в отношении человека к ƒругому дана ему одновременно, а не Ђпо пор€дкуї, не Ђпо очередиї. ≈динство близи и дали (чувства имманентности и трансцендентности ƒругого) или утверждаютс€ или отвергаютс€ в событии встречи
с ƒругим. ќнтологическа€ ЅЋ»«ќ—“№ » ƒјЋ№ Ќ≈ќ“Џ≈ћЋ≈ћџ ќ“ ЋёЅќ√ќ Ё—“≈“»„≈— ќ√ќ —ќЅџ“»я » ЋёЅќ√ќ Ё—“≈“»„≈— ќ√ќ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»я (в особенности же они неотрывны от "абсолютной эстетики" прекрасного, безобразного, возвышенного, ужасного, затер€нного, ветхого, юного и т. д. поскольку здесь эти даль и близь даны не как потенциально бесконечные, а как актуально бесконечные близь и даль).
  2. Ћюбой эстетической ситуации присуще "обостренное" чувство онтологической дистанции, которое, как мы уже отмечали, по -особому €вл€ет себ€ в нашем опыте мира в его ѕќЋЌќ“≈, „”∆ƒќ—“» » ѕ”—“ќ“≈.  ак же переживаетс€ дистанци€ в событии данности Ѕыти€, Ќебыти€ и Ќичто?
  Ё—“≈“» ј Ѕџ“»я (в таких расположени€х, как "беспричинна€ радость", как "прекрасное", "возвышенное", "затер€нное", "ветхое", "юное", "мимолетное") ”“¬≈–∆ƒј≈“ сущее в его способности присутствовать; эстетика Ѕыти€ - это великое онтологическое "да будет!", утверждающее онтологическую дистанцию (в единстве близи и дали) между мной и миром в той полноте и самодостаточности, которую обретает "другое" в его воспри€тии как прекрасного, возвышенного, ветхого, etc...). «десь онтологическа€ дистанци€ между ƒругим (как Ѕытием) и сущим эстетически утверждаетс€ (то есть открываетс€ чувственно, как чувственна€ данность) и в то же врем€ снимаетс€ в чувстве сверхчувственной полноты присутстви€ ƒругого -Ѕыти€ в вещи и в человеке. ƒругое —ќ -≈ƒ»Ќя≈“—я с "другим", открывает себ€ "в" "другом", утвержда€ при этом его "другость" мне, от -дел€ет мен€ от него как другое мне, как "мир": мы чувствуем, что предметы в эстетической ситуации - это совершенно особенные предметы, далекие от самих себ€ как "просто предметов", другие им и самим себе как "просто предметам". Ё—“≈“»„≈— » ”“¬≈–∆ƒј≈ћџ≈ ѕ–≈ƒћ≈“џ "ЅЋ»∆≈" Ќјћ, „≈ћ ѕ–≈ƒћ≈“џ
ѕќ¬—≈ƒЌ≈¬Ќќ—“», », ќƒЌќ¬–≈ћ≈ЌЌќ, "ƒјЋ№Ў≈" ќ“ Ќј—, ќЌ» - ќ—ќЅ≈ЌЌџ≈, ƒ–”√»≈. ¬ расположени€х эстетики утверждени€ даль и близь, "другое" и "ƒругое", чувственное и сверхчувственное даны "нераздельно и несли€нно": Ѕытие нераздельно со -единено с сущим, которому и в котором оно дано, присутствует, и в то же врем€ Ѕытие не сливаетс€ с сущим, "не слито" с ним, бесконечно далеко от него.
  Ё—“≈“» ј Ќ≈Ѕџ“»я(в таких расположени€х, как "ужасное", "страшное", "безобразное"), в противоположность эстетике Ѕыти€, есть событие онтологического отвержени€ ѕрисутстви€, оно отнимает у сущего его способность присутствовать в мире, оно разрушает ѕрисутствие. Ёто происходит потому, что в опыте эстетической данности Ќебыти€ происходит онтологический "коллапс" дистанции между "€" и "миром", что одновременно означает выпадение человека из структуры "ƒругое -в -мире". ƒанность Ќебыти€ означает, что человек находитс€ в ситуации "духовного умирани€", когда распадетс€ онтологическа€ структура ѕрисутстви€. ≈сли онтически человек, бывает, попадает в ситуацию "обморока" (или, скажем, "клинической смерти"), из которой он возвращаетс€ к "жизни", то и "онтологический обморок" человека (обморок человечности как способности присутствовать в мире^[67 - ќнтически обморок означает потерю сознани€, утрату способности чувствовать и понимать происход€щее, то есть "временное отсутствие" человека, его "как бы" смерть. ” ¬. ». ƒал€ читаем в статье "ќбмирать", в частности следующее: "ќбмирать, обмереть, обмирывать, замирать,
умирать по виду, на врем€, ожива€ снова; впадать в обморок, в бессознательность, в безчувственность; тер€ть временно сознание, чувства; обомлеть. ќбмереть от страху, от изумлени€, остолбенеть. <....>  то обмирает, заживо на небесах бывает. <....> обморок, припадок не столь долгий, проход€щий, в коем человек лежит без движень€, без сознань€, без чувства, и, по -видимому, без дыхани€ и биени€ сердца." (ƒаль ¬. ». ”каз. соч. “. 2. —. 602). √овор€ о ситуации отвергающего эстетического событи€ как об "онтологическом обмороке", мы хотим подчеркнуть ту особенность этого состо€ни€, котора€ сближает его с ситуацией "обычного" обморока. ¬ременна€ и неполна€ утрата понимающей чувствительности характерна также и дл€ эстетики отвержени€. Ќо здесь "выпадение из чувств", "из ума" имеет онтологические, а не физические (физиологические, психологические) основани€. онечно, ситуаци€ распадени€ онтологической структуры ѕрисутстви€ (своего рода обморок духа) в наиболее отчетливой форме, как мы увидим ниже, вы€вл€етс€ в таком расположении, как ужас, менее отчетливо в расположении страшного и безобразного,
поскольку в последнем случае человек имеет возможность отшатнутьс€, "выйти из отвергающей ситуации", но тем не менее и в этих расположени€х человек встречаетс€ с чуждым ему "другим", со страшной или безобразной вещью, в отношении к которой он переживает то же самое разрушение онтологической дистанции, но не тотальное, а локальное.]^) есть расположение, в котором структура ѕрисутстви€ сохран€етс€ в форме Ќебыти€ -в -мире, но это - структура разрушающегос€ ѕрисутстви€, ситуаци€, когда ƒругое как Ѕытие замещаетс€, но еще не замещено Ќебытием, когда дистанци€ между "€" и миром "схлопываетс€", но еще не "схлопнулась", не "коллапсировала" окончательно. “ак что хот€ мы и говорим здесь о Ќебытии -в -мире как особой структуре ѕрисутстви€, но в строгом смысле - это ситуаци€ замещени€ Ѕыти€ -в -мире на Ќебытие -в -мире в еще сохран€ющейс€ от полного разрушени€ онтологической структуре ѕрисутстви€ (ƒругое -в -мире). Ќебытие -в -мире - это свершающеес€ с -ума -сшествие, и как таковое оно есть опыт ќ“—”“—“¬»я в мире, которое может в конце концов привести к превращению человека в "неприсутствиеразмерное" существо. ¬
ситуации, когда онтологическа€ структура ѕрисутстви€ разрушаетс€, но еще до конца не разрушена, человек воспринимает мир не просто как "другое" (что характерно дл€ обыденного способа присутстви€ в мире) и не как ƒругое в "другом" (не как ѕолнота "другого"), а именно как нечто „”∆ќ≈, ќ“„”∆ƒ≈ЌЌќ≈ ќ“ "ћ≈Ќя", выпавшее из структуры ѕрисутстви€. „ужой мир - это ќ—ќЅ≈ЌЌџ…, ƒ–”√ќ… мир, мир, который отчуждает мен€ от мира и мен€ от мен€. ѕереживание вещей, окружающего мира как чужих, чуждых свидетельствует о ситуации коллапса онтологической дистанции, свидетельствует о выпадении ѕрисутстви€ из Ѕыти€ в Ќебытие. ћир тут как бы "набрасываетс€" на мен€, он агрессивен, активен в своей напирающей на мен€ ƒругости как чуждости, так как (с)охран€юща€ ѕрисутствие онтологическа€ дистанци€, задаваема€ ƒругим -Ѕытием, в этой ситуации распадаетс€ (хот€ и не распалась окончательно).
  „еловек перестает "владеть" миром и собой, не он здесь "держит мир", а мир начинает одерживать над ним верх, угрожа€ ему полным "одержанием", превращением его в "одержимого" миром. ќдержимый миром ("мир€к"^[68 - ѕо ¬. ƒалю "ћир€к, м. ћир€чка ж. <...> кто мир€чит, одержим мир€чеством: припадочна€ болезнь, весьма похожа€ на кликушество и одержание; беснование (в роде падучей и пл€ски св. ¬итта); делаетс€ от испуга, от порчи; после крика и корчи больной тупо повтор€ет речи других и даже их движени€. ѕросватали мир€ка за кликушу" (ƒаль ¬. ». ”каз соч. “. 2. —. 331).]^) "выпал" из ѕрисутстви€ в "отсутствие".
  Ё—“≈“» ј Ќ»„“ќ (в расположении "тоски" и ее автореферентного модуса - "хандры"), в отличие от эстетики Ќебыти€, формально не разрушает онтологической дистанции, но содержательно "опустошает", "уплощает" ее, делает "призрачной". ћир дан, формально дистанци€ по отношению к миру, к вещам мира сохран€етс€, но онтологически она отвергаетс€.
  ћир и "€" присутствуют, но присутствуют формально, а это значит, что ѕрисутствие здесь отвергаетс€ как онтологически наполненное, осмысленное присутствие. «десь "€" таким образом относитс€ к миру, к вещам и к самому себе, что онтологическа€ дистанци€ реализуетс€ формально и возникает специфический "зазор" между чувством онтологической пустоты вещей и их формальной определенностью, осмысленностью. ќбычные вещи оказываютс€ как бы ќ“„”∆ƒ≈Ќџ ќ“ —јћ»’ —≈Ѕя, от своих собственных смыслов (значение вещи как бы отчуждено тут от ее экзистенциальной, онтологической значимости, полновесности, "осмысленности"). ¬ещи вроде бы есть, присутствуют, но не пон€тно (уже на уровне их воспри€ти€), дл€ чего они присутствуют. ќнтологическа€ "пустота вещей", обнаруживаема€ в них в ситуации данности Ќичто, делает их „”∆ƒџћ» —јћ»ћ —≈Ѕ≈,ибо тут они отвергнуты в своем "дл€ чего". ќкружающие человека вещи станов€тс€ чужими ѕрисутствию в смысле отсутстви€ заинтересованности в них. ќнтологическа€ ƒ»—“јЌ÷»я ¬џ’ќЋјў»¬ј≈“—я, ѕрисутствие отвергаетс€ как полноценное ѕрисутствие.
  ƒанность ƒругого как Ќичто проводит границу между формальным присутствием сущего и его "действительным" отсутствием (нечто есть, но так, что его словно бы и не было). ѕустой мир чужд человеку как ѕрисутствию, человек отчужден от мира, а мир - от человека, и хот€ формально человек как ѕрисутствие здесь "удерживает" мир, но онтологически он его удержать не может, и мир угнетает человека своей "пустотой", Ђбессмысленностьюї.
  “аким образом, эстетика Ќичто может быть охарактеризована как —ќƒ≈–∆ј“≈Ћ№Ќџ…  ќЋЋјѕ— ("¬џ’ќЋјў»¬јЌ»≈") ќЌ“ќЋќ√»„≈— ќ… ƒ»—“јЌ÷»», как утрата вещами глубинной осмысленности, при сохранении осмысленности формальной и, следовательно, формальной дистанции между миром сущего и человеком.
  » в случае встречи с Ѕытием, и в случае встречи с Ќебытием, и в случае встречи с Ќичто мы наблюдаем "всплеск", "вспышку" "чувства существовани€" и - одновременно - чувства онтологической дистанции, без которой нет человека как ѕрисутстви€, но при этом в одном случае мы имеем онтолого -эстетическую ситуацию утверждени€ онтологической дистанции, а в другом - ситуацию полного или частичного ее разрушени€ (отвержени€). ¬се сказанное выше о различии эстетических данностей в горизонте переживани€ "другого" в его онтологической полноте, пустоте или чуждости, должно послужить нам в качестве методологического принципа анализа эстетических расположений.

  3.2. Ё—“≈“»„≈— ќ≈ —ќ«≈–÷јЌ»≈ ¬  ќЌ“≈ —“≈ –ј«ƒ≈Ћ≈Ќ»я –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»… Ќј Ђѕ–»“я√»¬јёў»≈ї » Ђќ“Ўј“џ¬јёў»≈ї

  ѕроводимое нами различение эстетических расположений на отвергающие (характеризующиес€ реакцией отшатывани€) и утверждающие (характеризующиес€ реакцией влечени€, прит€жени€) в рамках реализации онтологического подхода к анализу эстетических феноменов создает концептуальные предпосылки дл€ включени€ в эстетику р€да феноменов, мимо которых проходила традиционна€ эстетика. ‘аворитами классической эстетики были Ђпрекрасноеї, Ђвозвышенноеї, Ђтрагическоеї и Ђкомическоеї. „то касаетс€ таких феноменов, как страшное, ужасное, тоскливое, то они (сами по себе) никогда не привлекали к себе ее внимани€. ≈сли попытатьс€ вы€вить причины этого глубоко укоренившегос€ пренебрежени€ отвергающими эстетическими феноменами, то мы обнаружим их в преимущественной ориентации европейской эстетики на категорию прекрасного.
  ЂЁстетика - философска€ наука о прекрасном...ї Ќо если своим предметом эстетика признала Ђпрекрасноеї, то тем самым она св€зала себ€ с созерцанием чувственно данной формы предмета. —озерцание невозможно без дистанцированности от созерцаемого, а эстетическа€ дистанци€ обеспечиваетс€ безопасностью положени€ созерцател€ (что особенно существенно при созерцании возвышенных предметов) и его практической незаинтересованностью в созерцаемом.
  ¬прочем, созерцательна€ по своей направленности классическа€ эстетика не в состо€нии была удержать созерцательность уже при переходе от прекрасного к безобразному и низменному. ќ безобразном и низменном классическа€ эстетика говорила мало, а если и говорила, то в основном на материале искусства, где эти самосто€тельные эстетические феномены включены в художественное произведение и сн€ты в нем как его момент, оттен€ющий прекрасную форму произведени€ или как момент, способствующий возникновению возвышенного чувства как чувства внутреннего (духовного) преодолени€ безобразного, страшного, ужасного. ќднако в жизни безобразное (не говор€ уже о низменном или ужасном) не оставл€ет места дл€ созерцани€. ¬ жизни безобразное вызывает реакцию отвращени€, брезгливости и даже страха, встреча с ним характеризуетс€ непроизвольно возникающей реакцией отшатывани€. —ледовательно, уже феномен безобразного (если только не выводить его полностью за рамки эстетики) не позвол€ет рассматривать созерцание как общий эстетический принцип. «десь открываетс€ непоследовательность классической эстетики. ¬едь если признать
безобразное эстетической категорией, то надо признать в качестве эстетических также и феномены страха, ужаса и тоски. Ќо сделать это невозможно, не отказавшись от некоторых фундаментальных принципов классической эстетики, и от ее понимани€ через чистое, незаинтересованное созерцание.
  ќбщефилософска€ почва дл€ конституировани€ неклассической эстетики была подготовлена ћ. ’айдеггером в его аналитике Dasein, а ближайшим образом, в анализе такого экзистенциала как <<расположениеї (см. ѕ–»Ћќ∆≈Ќ»≈ 1).Ѕыть расположенным, - это значит открывать мир и себ€ в мире способом Ђотшатывани€ї, Ђприт€жени€ї или... способом Ђспокойного пребывани€ приї. ѕравда, ’айдеггер не говорит о Ђспокойном пребывании приї как особом способе размыкани€ ѕрисутстви€, но мы полагаем, что он тем не менее дает дл€ этого некоторые основани€.
  Ђ—покойное пребывание при...ї ’айдеггер поминает в св€зи с усили€ми, которые он предпринимал дл€ того, чтобы отделить размыкание ѕрисутстви€ на его фактичность (его Ђвотї) способами прит€жени€ и отшатывани€ от той фактичности, с которой человек имеет дело путем Ђвгл€дывани€ в брошенностьї: фактичность Dasein Ђникогда не обнаруживаетс€ созерцаниемї. ’айдеггер показывает, что Ђвгл€дываниеї в эмпирию и ее открытие как поко€щейс€ в своей наличной данности имеет своей основой такое расположение как Ђ—ѕќ ќ…Ќќ≈ ѕ–≈Ѕџ¬јЌ»≈ ѕ–»...ї.Ќепредубежденному читателю трудно удержатьс€ от предположени€, что Ђспокойное пребывание при...ї есть не только какое-то особое расположение, но особый (третий) способ, каким ѕрисутствие располагаетс€ в мире^[69 - «а размыканием ѕрисутстви€ способом прит€жени€ и отшатывани€ стоит фундаментальное различение расположений на те, в которых ѕрисутствие отвергаетс€, и на те, в которых, оно утверждаетс€ в его Ѕытии, так что Ђспокойное пребывание при ї не есть какой-то третий род расположений, помимо утверждающих и отвергающих ѕрисутствие. Ђ—покойное пребывание при ї есть способ
размыкани€, в котором ѕрисутствие утверждено как ѕрисутствие, но в нем это утверждение не стало дл€ ѕрисутстви€ событием. ¬ область же эстетических расположений попадают только те расположени€, в которых утверждение или отвержение ѕрисутстви€ становитс€ событием, станов€тс€ в центр человеческого внимани€ как отшатывание или прит€жение.]^.
  Ђ—покойное пребывание приї позвол€ет проинтерпретировать расположение ѕрисутстви€ не только в такой специфической области как научное познание, но также и в повседневной жизни. ’айдеггер не описывает это расположение как особый способ размыкани€ ѕрисутстви€ (как кажетс€) по той причине, что Ђспокойное пребывание приї не за€вл€ет о себе как об особом настроении; оно, будучи способом размыкани€ ѕрисутстви€ в расположении, Ђне€вної, в то врем€ как Ђприт€жениеї и Ђотшатываниеї размыкают ѕрисутствие Ђ€вної, в форме т€ги Ђотї и т€ги Ђкї.  ак разнонаправленные реакции Ђприт€жениеї и Ђотшатываниеї не могут не обратить на себ€ внимание в качестве особенных настроений. ќтсюда противопоставление размыкани€ настроением Ђвгл€дываниюї в эмпирию чего-то наличного. Ќо, спрашиваетс€, как возможно это направленное и произвольное в избрании своего объекта вгл€дывание? —ам же ’айдеггер отвечает: на основе разомкнутости ѕрисутстви€ в расположении способом Ђспокойного пребывани€ при...ї
  ƒл€ ’айдеггера важнейшим, наиболее распространенным и исходным дл€ повседневного присутстви€ Dasein способом раскрыти€-размыкани€ мира в расположении было отшатывание. ƒл€ ’айдеггера отшатывание как онтологическа€ и онтическа€ динамика ѕрисутстви€ Ђфундаментальнееї прит€жени€ и Ђспокойного пребывани€ при...ї, так как эти последние рассматриваютс€ им лишь в плоскости онтически данных способов расположени€ в мире^[70 - ѕодробный анализ соотношени€, введенных ’айдеггером концептов Ђприт€жениеї и Ђотшатываниеї с концептами Ђутверждениеї и Ђотвержениеї см. в ѕриложении 3.]^. ќнтологически мир открыт отшатыванием-уклонением от Ѕыти€. Ќо онтически мы находим у ’айдеггера три способа размыкани€ ѕрисутстви€: отшатывание, прит€жение (влечение) и Ђспокойное пребывание при...ї. ’айдеггер разворачивал свое учение о расположении как исходном дл€ ѕрисутстви€ способе размыкани€ мира в полемическом противопоставлении его созерцанию как главенствующему в наукоцентричной культуре Ќового времени мироотношению, в котором мир открыт человеку как Ђналичныйї. Ёто категориально познаваемый мир классической метафизики и
науки, это мир прагматически незаинтересованного наблюдени€.
  Ќаучное наблюдение-созерцание не открывает мира как он есть сам по себе, оно открывает мир наличного. ћир, открытый наблюдателю в его наличности, имеет своим основанием особый способ размыкани€ ѕрисутстви€: мир здесь разомкнут в Ђспокойном пребывании при...ї^[71 - Ђ“еоретическое наблюдение всегда уже обесцветило мир до униформности голо наличного, внутри каковой униформности заключено конечно новое богатство того, что может быть добыто в чистом определении. Ќо и сама€ чиста€ ?????? тоже не оставила за спиной вс€кое настроение; и ее наблюдению то, что всего лишь налично, кажет себ€ в своем чистом виде только тогда, когда она в спокойном пребывании при ..., в ??????? и ??????? способна дать ему настать дл€ себ€ї (’айдеггер ћ. Ѕытие и врем€. —. 138).]^. ћир науки и Ђнаучного мировоззрени€ї сохран€ет свою действительность только до тех пор, пока человек находитс€ в этом Ђспокойном пребывании при...ї, которое по большей части им не осознаетс€ как особое расположение (как специфическое настроение). Ќаличный мир предполагает дистанцию (в новое врем€ эта дистанци€ была очерчена картезианским дуализмом
мысл€щей и прот€женной субстанций), он предполагает невовлеченность познающего субъекта в Ђимение делаї с миром, мир открыт в этой невовлеченности дл€ Ђчистогої (отстраненно-интеллектуального) отношени€ к нему. Ќовое врем€ строило свою культуру на сочетании рациональной де€тельности и созерцательного отношени€ к миру, открытому человеку в его голой наличности. ќчевидно, что научно ориентированна€ новоевропейска€ философи€, котора€ отправл€лась в своих метафизических размышлени€х от наличного мира и категориально препарировала его, не могла не выдвинуть и в эстетике на первый план чувственное созерцание как свободное от вс€кой прагматики и от вс€кой сакральности чувственное постижение предмета. ƒл€ основател€ эстетики как философской дисциплины ј. Ѕаумгартена эстетика есть наука о законах чувственного познани€, а прекрасное - ее специфический объект как чувственно познаваемое совершенство.
  “аким образом, у нас есть основани€ полагать, что наукоцентричность европейской культуры, с лежащим в основе научно-теоретического познани€ размыканием мира в Ђспокойном пребывании при...ї, обусловила не только облик и характер европейской метафизики (с ее стремлением к научности и объективности), но также и характер ее эстетической мысли.
  Ёстетическое созерцание как влечение к созерцанию. ќриентаци€ философского разума на понимание мира как прежде всего наличного (понимани€, неотрывного от размыкани€ мира способом Ђспокойного пребывани€ при...ї) сказалось не только в том, что эстетика как дисциплина была конституирована, исход€ из созерцани€ прекрасного, но также и в том, как понималось само это созерцание. ј понималось оно по аналогии с научным наблюдением как особого рода произвольна€ де€тельность, а не как некоторое событие. ¬ выборе предмета наблюдени€ ученый руководствуетс€ прежде всего логикой познани€, ученого интересует научна€ проблема, а не созерцаемый предмет и не само созерцание как таковое. »нициатива в ориентированном на познание созерцании находитс€ во власти наблюдател€, такое созерцание осуществл€етс€ произвольно. ѕроизвольность научного наблюдени€ (поко€ща€с€ на расположении способом Ђспокойного пребывани€ при...), непроизвольно переносилась в новое врем€ на область эстетического созерцани€. “ем самым упускалось коренное отличие эстетического созерцани€ от созерцани€ ориентированного на обслуживание познани€ сущего -
его непроизвольность, в неде€тельностность. Ђ„истое созерцание, проникай оно и в интимнейшие фибры быти€ чего-то наличного, никогда не смогло бы открыть ничего подобного угрожающемуї ^[72 - “ам же. —. 138.]^. Ќо Ђчистое созерцаниеї (в смысле вгл€дывани€ в наличное) никогда не открыло бы также и ничего прекрасного. ѕрекрасное не открываетс€ вгл€дыванием, наблюдением. ѕрекрасное - это захваченность прекрасным, это расположение, размыкающее мир способом прит€жени€,влечени€. —озерцание прекрасного - это влечение к созерцанию прекрасной вещи, влечение к созерцанию ради самого этого созерцани€ (а не ради познани€ вещи; созерцание - цель, а не средство). Ќо классической эстетикой созерцание прекрасного рассматривалось так, как если бы в его основе лежало размыкание мира способом Ђспокойного пребывани€ приї, а не способом прит€жени€. Ќо эстетическое созерцание радикально отличаетс€ от созерцани€-вгл€дывани€, так что есть смысл терминологически развести эти способы видени€ сущего: применительно к познанию говорить о наблюдении, а применительно к эстетическим феноменам - о созерцании.
  Ќеклассическа€ эстетика, котора€ исходит не из сущего Ђсамого по себеї, а из открытости сущего и знает о возможности открыти€ мира трем€ способами (прит€жение, отшатывание, спокойное пребывание при...) должна отдавать себе отчет в том, что собственно эстетические расположени€ - это расположени€,размыкающие мир способами прит€жени€ или отшатывани€.Ё—“≈“»„≈— ќ≈созерцание с точки зрени€ эстетики расположений - есть событие, целиком захватывающее человека, оно —”“№ ќЌ“ќЋќ√»„≈— » ‘”Ќƒ»–ќ¬јЌЌјя ‘ќ–ћјвлечени€  —”ў≈ћ”.Ёстетика как онтологи€ эстетических расположений не только отходит от св€зывани€ эстетики исключительно с созерцанием пространственных форм (подробнее об этом см. ниже: „асть II, гл. 1), расшир€€ круг эстетически созерцаемого до созерцани€ ветхого, юного, мимолетного, затер€нного, но она удерживает также и классическую Ђсозерцательную эстетикуї с ее категори€ми прекрасного и возвышенного, акцентиру€ в самом созерцании момент влечени€, экзистенциальной ангажированности в созерцаемое, событийности созерцани€ как каждый раз особенного эстетического расположени€.
  Ѕыть расположенным - значит быть задетым,затронутым миром. Ќо эта задетость миром не всегда дана нам в €вной форме, то есть как задетость. ¬ спокойном Ђпребывании приї, а так же и в настроени€х, сопровождающих многообразные формы нашей повседневной озабоченности мы еще не можем говорить об эстетических расположени€х ѕрисутстви€. “аким образом, прит€жение (влечение) и отшатывание, поскольку они завладели человеком и он находитс€ Ђв распор€женииї того, от чего он отшатываетс€ или того, к чему его влечет, есть признак, по которому мы можем отличать эстетические расположени€ ѕрисутстви€ от неэстетических. Ёстетическое - как такой способ быти€ ѕрисутстви€, в котором он имеет дело с чем-то особенным - всегда сопр€жено с чувственной ангажированностью ѕрисутстви€ ƒругим (с онтологической ангажированностью); эстетическое расположение - это расположение, в центре внимани€ которого находитс€ чувство чего-то особенного, ƒругого как того, что влечет к себе или отталкивает от себ€ человека. (ѕодробное обоснование предпочтени€ Ђƒругогої в качестве горизонта эстетики как феноменологии эстетических расположений см. в
ѕ–»Ћќ∆≈Ќ»» 4).
  ƒо сих пор мы вели критику прочтени€ эстетических феноменов через Ђнезаинтересованное созерцаниеї, апеллиру€ к Ђприт€жениюї и Ђотшатываниюї, без которых не мыслим ни один эстетический феномен. Ќо такого рода критика также могла бы быть проведена с опорой на конститутивную дл€ сферы эстетического Ђособенностьї Ђнеобычностьї эстетического чувства. ќбычное дл€ нашего воспри€ти€ никогда не есть эстетическа€ ценность, эстетическа€ величина. Ќеобычное - есть то, что не оставл€ет нас равнодушными, что несовместимо со Ђспокойным пребыванием приї. Ќеобычное (прекрасное, безобразное, ужасное, ветхое, мимолетное) выводит нас в сферу собственно эстетического опыта. »менно необычайность эстетического опыта делает возможным углубление в созерцание предмета (как прекрасного, ветхого, юного, возвышенного...) или, напротив, отвращает от предмета (как безобразного, уродливого, страшного). »менно необычайность делает эстетическое расположение автономным, освобождает нашу чувственность от ангажированности внешними ей прагматически-жизненными и познавательными цел€ми. √оворить о незаинтересованности эстетического видени€
(и - шире - эстетических расположений вообще) и можно, и нужно, но при этом следует помнить, что речь идет о незаинтересованности (в момент эстетического расположени€) внешними эстетическому чувству и его эстетическому смыслу предметами, но ни в коем случае не об экзистенциальной незаинтересованности.

  „ј—“№ 2. ќЌ“ќЋќ√»я Ё—“≈“»„≈— »’ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»…: ”“¬≈–∆ƒјёў»≈ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»я

  ќписание, анализ и истолкование эстетических расположений следуют путеводной нити разрабатываемого в этой книге исследовательского вопроса, который можно сформулировать следующим образом: "„то мы чувствуем, когда чувствуем что-то особенное, ƒругое по отношению к повседневному потоку переживаний?" ѕостановка этого вопроса и поиски ответа на него предполагает не только выработку общих принципов, конституирующих Ђполе эстетического опытаї, но и проведение онтолого-эстетического анализа отдельных эстетических расположений с тем, чтобы апробировать, как работают эти принципы "на деле". ¬тора€ часть книги (части 2-3) как раз и нацелена на экспликацию онтологии расположений, на анализ структуры и преэстетических условий их Ђсбывани€ї. Ёти главы так же важны дл€ эстетики ƒругого, как и ее перва€, Ђпринципиальна€ї часть.
  ѕор€док описани€, анализа и истолковани€ эстетических расположений определ€етс€ их онтологической спецификой. — онтологической точки зрени€ исходным, базовым принципом классификации эстетических феноменов будет их разделение на "”“¬≈–∆ƒјёў»≈" и "ќ“¬≈–√јёў»≈" ѕрисутствие расположени€.
  Ќиже будут рассмотрены утверждающие эстетические расположени€, то есть такие чувственные данности, в которых ƒругое €влено в модусе Ѕыти€. ƒескрипци€ утверждающих расположений будет произведена в горизонте установки на целесообразность последовательного различени€ (на топографической карте эстетических феноменов) "временных" и "пространственных" расположений.

  √Ћј¬ј 1. „”¬—“¬≈ЌЌјя ƒјЌЌќ—“№ ƒ–”√ќ√ќ  ј  Ѕџ“»я: јЌјЋ»« ¬–≈ћ≈ЌЌџ’ Ё—“≈“»„≈— »’ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»…

  "¬сюду, где есть жизнь, существует свиток, в который врем€ вписывает себ€". ¬ сущности это та же сама€ мысль, что и в известной надписи на циферблате часов: Vulnerant omnes, ultima necat - Ђ–ан€т все, последний убиваетї. Ќа живом каждое пережитое мгновение отмечает свой знак. Ќова€ морщина у глаза, нова€ складка в углах губ, нова€ пр€дь седины в волосах, шрам на коре дерева, годичное кольцо в разрезе ствола, стерта€ ступень на крыльце, выбитый камень в стене дома, водомоина на скате холма, выветрившийс€ зубец скалы на гр€де гор - все это письмена времени, знаки ран€щих мгновений. /Е/ ¬езде есть свиток, который можно развернуть и прочесть в нем историю жизни.

  ћ.¬олошин ^[73 - ¬олошин ћ. Ћики творчества. Ћ.: Ќаука, 1988. —. 312.]^

  –азделение эстетических феноменов на пространственные и временные - одна из новаций Ђэстетики ƒругогої.  лассическа€ эстетика такого различени€ не знала: в ее кругозор временные эстетические феномены не попадали. ”дивл€ет другое: почему мимо эстетического опыта времени прошла философи€ ’’ века, дл€ которой врем€, темпоральность сознани€ и быти€ неизменно привлекали к себе самое пристальное внимание. ¬ контексте Ђсовременностиї с конститутивным дл€ нее феноменом Ђскоростиї, разработка тематического горизонта Ђэстетики времениї в ее топологической €вленности, пространственной расположенности представл€етс€ своевременной и важной дл€ развити€ постклассической эстетики и философии.

  Ё—“≈“» ј ѕ–ќ—“–јЌ—“¬ј » Ё—“≈“» ј ¬–≈ћ≈Ќ»

  ѕоскольку эстетическое расположение (за исключением автореферентных эстетических расположений^[74 - Ќапомним, что автореферентные расположени€ исходно не св€заны с воспри€тием внешней человеку предметности, в них вещи окрашиваютс€ в тона соответствующего расположени€ постфактум ("задним числом").]^) предполагает данность ƒругого через воспри€тие чего-то эмпирически "другого", то следует, помимо дифференциации расположений на утверждающие и отвергающие, условные и безусловные, –ј«ƒ≈Ћ»“№ ќЅЋј—“№ Ё—“≈“»„≈— »’ ƒјЌЌќ—“≈… Ќј Ё—“≈“» ” ѕ–ќ—“–јЌ—“¬ј » Ё—“≈“» ” ¬–≈ћ≈Ќ». ¬ зависимости от того, €вило ли себ€ ƒругое 1) через воспри€тие вещных форм и конфигураций пространства (через воспри€тие пространства-среды) или же оно 2) было дано человеку в переживании временного аспекта существовани€ сущего, восприн€того через ѕќ—–≈ƒ—“¬ќ пространственной формы, следует различать пространственные и временные расположени€. јнализ эстетического опыта показывает, что в акте эстетического воспри€ти€ в центре внимани€ оказываютс€ или ѕ–ќ—“–јЌ—“¬≈ЌЌџ≈, или ¬–≈ћ≈ЌЌџ≈ ј—ѕ≈ “џ ¬ќ—ѕ–»Ќ»ћј≈ћќ√ќ ѕ–≈ƒћ≈“ј (ѕ–≈ƒћ≈“ќ¬). ѕространственную
или временную доминанту эстетического переживани€ можно определить как эстетический Ђмаркерї, определ€ющий характер расположени€ в целом и указывающий на форму, в которой ƒругое открывает себ€ человеку.
  “аким образом, мы считаем целесообразным разделить утверждающие эстетические расположени€ на две большие группы в зависимости от того, доминирует ли в них пространственна€ форма (или пространство-среда) или же эта форма служит лишь "подставкой" дл€ воспри€ти€ временных модусов существовани€ сущего и событи€ открыти€ во временности сущего ƒругого, »ного.
  »гнорирование эстетической значимости воспри€ти€ сущего в его временном аспекте - характерна€ черта классической эстетики, котора€ была ориентирована эссенциалистски и фокусировала свое внимание на созерцании пространственной формы как совершенного выражени€ "чтойности" вещи ("эстетика - наука о прекрасном"). Ёстетика времени, в противоположность эстетике пространственной формы исходит не из опыта вещи как "чтойности", а из опыта —”ў≈—“¬ќ¬јЌ»я вещи (когда вещь воспринимаетс€ как стара€, юна€, ветха€, мимолетна€ и т. п.). јкцентирование в описании утверждающих эстетических расположений различени€ пространственных и временных феноменов демонстрирует плодотворность неклассического подхода к эстетическому опыту и привлекает внимание к Ђэстетике времениї как новой - дл€ европейской философской мысли - области интеллектуальных инвестиций.
  ѕрежде чем перейти непосредственно к анализу феноменов эстетики времени отметим еще одну важную особенность временных эстетических расположений по сравнению с пространственными расположени€ми: все временные расположени€ относ€тс€ к эстетике утверждени€. Ёто св€зано с тем, что любое временное расположение, любой опыт времени всегда утверждает дистанцию, отдел€ющую человека и сущее (дает почувствовать, пережить эту дистанцию). ¬ отвергающих расположени€х, в которых временной аспект также может присутствовать, мы переживаем не тот или иной временной модус существовани€ вещи, а опыт лишенности времени, опыт "безвремень€" ("пустоты", "ненаполненности", "бессобытийности"). ¬ третьей главе, когда в поле нашего зрени€ попадет такой эстетический феномен, как тоска, мы будем говорить об эстетической данности Ќичто в форме пустого пространства и времени.

  ¬–≈ћ≈ЌЌџ≈ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»я » ѕќ–яƒќ  »’ –ј——ћќ“–≈Ќ»я

  –асположени€, которые могут быть отнесены к "эстетике времени", распадаютс€ на две группы. ќдни из них принадлежат к безусловной, а другие - к условной (относительной) эстетике.
  1.   безусловной эстетике времени может быть отнесена эстетика"¬≈“’ќ√ќ", "ёЌќ√ќ" » "ћ»ћќЋ≈“Ќќ√ќ".
  2. ¬ границах условной эстетики времени можно различать расположени€, вход€щие в эстетику÷» Ћ»„≈— ќ√ќ ¬–≈ћ≈Ќ» (Ё—“≈“» ј "¬–≈ћ≈Ќ √ќƒј"^[75 - √овор€ об эстетике времен года, мы должны сразу же сказать, что не только времена года, но и любые циклические €влени€ в природной и человеческой жизни должны быть отнесены к тому, что здесь названо "эстетикой времен года".]^), и расположени€, которые могут быть включены в эстетикуЋ»Ќ≈…Ќќ√ќ (»—“ќ–»„≈— ќ√ќ) ¬–≈ћ≈Ќ» (¬ Ё—“≈“» ” "¬ќ«–ј—“ќ¬").Ёстетика линейного времени может быть конкретизирована через эстетические расположени€ "молодого" ("нового") и "старого" ("древнего"), а эстетика циклического времени через такие расположени€, как "весна", "лето", "осень" и "зима".
  »так, мы будем говорить об утверждающих эстетических данност€х в их временной форме. Ќо поскольку мы ведем речь о данност€х ƒругого, об описании и истолковании данностей, имеющих событийную природу, то "перечень" таких расположений нельз€ получить дедуктивно, через их диалектическое выведение из Ђпон€ти€ ƒругогої как его необходимые моменты. „тобы иметь основани€ говорить об эстетике времени мы должны извлечь временные расположени€ из эстетического опыта и описать их, исход€ из них самих, не дела€ попыток подогнать эстетический опыт под заранее полученную логическим путем схему временных расположений ƒругого.
  „тобы решить поставленную задачу, необходимо сосредоточить внимание на эстетическом опыте времени и попытатьс€ осмыслить его, дать его феноменологическое описание, которое смогло бы удержать своеобразие временных расположений, то есть то, что отличает их от расположений пространственных. ѕоследнее тем более важно, что эстетика времени неотделима от воспри€ти€ пространственных форм сущего, так что феноменологу придетс€ приложить усили€ к тому, чтобы незаметно не соскользнуть с анализа временных расположений на описание пространственных эстетических феноменов.
  јнализу отдельных временных расположений предшествует опыт ƒругого как эстетический опыт времени (а не формы); экспликаци€ этого опыта - есть открытие такой области философской эстетики, как эстетика времени. “олько углубление в дескрипцию отдельных временных расположений дает выход к целостному представлению об изучаемой области опыта, но, с другой стороны, только име€ в виду целостность той области, в которую входит аналитик, можно корректно войти в истолкование отдельного момента, отдельного расположени€. ¬ анализе эстетических расположений мы имеем дело с вариантом герменевтического круга в интерпретации, и задача интерпретатора заключаетс€ в том, чтобы войти в него и постепенно продвигатьс€ ко все более глубокому и детализированному пониманию (осмыслению) предмета истолковани€.
  «адачи, встающие перед исследователем временных расположений, - весьма обширны, так что мы не в коей мере не претендуем на то, чтобы закрыть тему. ÷ель этой главы скромнее, и она может быть сформулирована как 1) ѕ–≈ƒ¬ј–»“≈Ћ№Ќјя –ј«¬≈ƒ ј/–ј«ћ≈“ јќЅЋј—“»¬–≈ћ≈ЌЌџ’ ќЌ“ќЋќ√ќ-Ё—“≈“»„≈— »’ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»…, а также как 2) Ё «»—“≈Ќ÷»јЋ№Ќќ-‘≈Ќќћ≈ЌќЋќ√»„≈— ќ≈ ќѕ»—јЌ»≈ –яƒј ¬–≈ћ≈ЌЌџ’ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»…с тем, чтобыЁ —ѕЋ»÷»–ќ¬ј“№(пусть в общих чертах, без углублени€ и детализации)—ѕ≈÷»‘» ” »’ ќЌ“ќЋќ√ќ-Ё—“≈“»„≈— ќ… —“–” “”–џ.
  ¬ силу того, что ключевую роль в онтологической эстетике играют безусловные эстетические расположени€, наше внимание будет направлено, по преимуществу, на описание и анализ ветхого, юного и мимолетного в нашем эстетическом опыте. „то касаетс€ условных временных расположений, то эту область эстетики времени мы лишь наметим, нанес€ на карту эстетических расположений ее общие и весьма приблизительные Ђконтурыї с тем, чтобы в дальнейшем создать более точную и подробную их карту.
  ѕредпринима€ опыт эстетического рассмотрени€ временных расположений, мы ни в коей мере не стремимс€ к тому, чтобы закрыть, исчерпать "тему", напротив, мы видим свою задачу в том, чтобы "открывать", а не "закрывать" горизонты понимани€ эстетических феноменов.

  1.1. ¬≈“’ќ≈

  Ќаилучшие возможности дл€ вхождени€ в Ђэстетику времениї дает такое расположение как Ђветхостьї, Ђветхоеї. ѕодобно другим аффирмативным эстетическим расположени€м, Ђветхоеї по-особому Ђѕ–»“я√ј“≈Ћ№Ќќї.¬етхое как эстетический феномен выделено из потока впечатлений т€гой к созерцанию ветхого, самопроизвольно останавливающей наше внимание на ветхой вещи. ¬етхое, как ни странно, не отталкивает, не отвращает нас, подобно безобразному, не обращает нас в бегство, подобно страшному, не Ђвыталкиваетї из мира, подобно ужасному, но Ђт€нетї к себе как предмет, созерцание которого утверждает нас в нашей человечности, в нашей способности присутствовать в мире. ¬опрос об онтолого-эстетической природе этого расположени€ можно поставить в такой форме: Ђ„ем влечет нас ветхое? „то нас в нем привлекает?ї
  ѕрежде всего Ђотметим, что увлечение ветхим означает не только влечение к нему, но и причин€ющую силу во-влечени€ со стороны ветхого, силу, Ђпринуждающуюї нас внимать ему. ѕохоже, мы зан€ты ветхим только потому, что ветхое зан€то нами. ћы в той мере интересуемс€ ветхим, в какой Ђоної нами Ђзаинтересовалосьї. ¬етхое нам открывает-с€, следовательно, активно здесь не сознающее, де€тельное € (€-сознание), а Ђсамаї ветхость, про-из-вод€ща€ в нас интерес, т€гу к себе. ¬етхое задевает какие-то неведомые нам душевные струны, и они начинают звучать, в со-ответствии с тем, что их затронуло. ¬етхое как будто интригует, привлекает нас к себе. ¬прочем, возможно, Ђоно это делаетї только потому, что ветхое в окружающем мире - это во-вне-помещенный-орган воспри€ти€ чего-то в нас же самих ^[76 - Ёто Ђчто-тої в нас воспринимаетс€ постольку, поскольку оно обращает наше внимание и превращаетс€ из Ђветхого в себеї в Ђветхое дл€ насї.]^, орган воспри€ти€ того, что обнаруживает себ€ в переживании ветхости вещей и что становитс€ точкой душевного беспокойства, зовущей к мысл€щему самоуглублению в это орудующее мыслью
Ђчто-тоїї^[77 - Ћишаев —. ј. ¬лечение к ветхому (ќпыт философского истолковани€). —амара: —амар, гуманит. академ., 1999. —.3-4.]^.
  ¬≈“’ќ≈ » »Ќќ≈. »так, чем же влечет ветхое? ƒл€ ответа на этот вопрос необходимо прежде всего про€снить природу ветхого посредством отделени€ ветхого от всего ближайшего к нему: Ђисконногої, Ђстарогої, Ђдревнегої, Ђстаромодногої, Ђущербногої, Ђбольногої, Ђдр€хлогої, Ђотживающегої, Ђув€дающегої, Ђпришедшего в негодность от долгого употреблени€ї (Ђнегодногої). ќтделение ветхого от сопутствующих ему, но не идентичных смыслов поможет нам лучше пон€ть и источник,и смысл т€ги к ветхому.
  ’от€ в толковании на слово Ђветхийї Ђисконноеї (Ђдо-конноеї) поставлено ƒалем на первое место, очевидно, что оно менее других ближайших по значению слов про€сн€ет его собственный смысл^[78 - —м.: ƒаль ¬. ».”каз. соч. “. 1. —. 188.]^. Ѕытующее искони - в отличие от ветхого - то, что было с самого начала бытовани€ того, о чем идет речь (Ђ¬осточнослав€нские племена искони занимались земледелиемї).  роме того, бытующее искони вовсе не об€зательно €вл€ет себ€ в насто€щем как ветхое, оно есть то, о чем известно, что оно было Ђот самого начала чего-тої и не более того. ¬≈“’ќ≈ Ќ≈ ≈—“№ »— ќЌЌќ≈, ’ќ“я »— ќЌЌќ≈ ћќ∆≈“ Ѕџ“№ ¬≈“’»ћ.
  Ђƒревнее, давнее, давнишнее, старое, стародавнееї близко к Ђветхомуї как то, что давно существует и часто может быть Ђветхимї, но вовсе не с необходимостью,не всегда.Ќапример, Ђстара€ї, даже Ђдревн€€ї, стена - не об€зательно ветха€. —тарое - давно существует, и только. —тарик может быть Ђкрепкимї, Ђбодрымї, даже Ђмоложавымї, а вовсе не Ђветхимї. Ћишь в некоторых особых случа€х Ђветхоеї имеет смысл Ђдревнегої (это прежде всего Ђ¬етхий «аветї, противопоставленный ЂЌовому «аветуї, а также такие слова и выражени€, как Ђветхозаветныйї, Ђветхий человекї, Ђветхозатворникї, Ђветхозакониеї). ¬≈“’ќ≈ Ќ≈ ≈—“№ ƒ–≈¬Ќ≈≈ (—“ј–ќ≈), ’ќ“я ƒ–≈¬Ќ≈≈ (—“ј–ќ≈) „ј—“ќ Ѕџ¬ј≈“ ¬≈“’»ћ.
  ¬ свою очередь, Ђстаромодноеї не об€зательно Ђстароеї и не об€зательно Ђсильно поношенноеї, пришедшее в негодность в плане своего дальнейшего использовани€. ќтносительно старомодного можно сказать, что это Ђкультурно ветхоеї, морально устаревшее, хот€ Ђфизическиї оно может быть и вполне сохранным, выгл€деть Ђкак новоеї. “уфли могут быть и Ђстаромоднымиї, и Ђветхими и старомоднымиї^[79 - Ќе случайно в известном стихотворении ≈сенина Ђѕисьмо к материї поэт употребл€ет два слова, а не одно: ЂЌе ходи так часто на дорогу / в старомодном, ветхом шушунеї.]^, а вот дерево старомодным быть не может, зато ветхим - вполне.
  —таромодное и уже ветхого, и имеет другой смысл: старомодность чего-либо в мире культуры имеет смысловой оттенок Ђвременно вышедшего из модыї и, соответственно, не лишенного возможности снова в нее Ђвойтиї, чего никак не скажешь о Ђветхомї, ибо в ветхом открыта необратимость обветшани€, невозвратимость утраты Ђмолодогої, Ђцветущегої состо€ни€ независимо от того, относитс€ ли это Ђобветшаниеї к €влени€м культуры или природы. ћода - это то, что делают люди, ветхое - это то, что делаетс€ с вещами культуры или природы. »“ј , ¬≈“’ќ≈ Ќ≈ ≈—“№ —“ј–ќћќƒЌќ≈, ’ќ“я —“ј–ќћќƒЌќ≈ ћќ∆≈“ Ѕџ“№ ¬≈“’»ћ.
  ¬етхое, конечно, можно определить и как Ђущербноеї, неполное, лишенное чего-то существенного (а ветшающее - как лишающеес€ чего-то). “ак, например, у ¬. ƒал€ читаем: Ђ¬етхий, ветох,ветух м. ветхий мес€ц, луна на убыли, на ущербеї. Ќо лишение человека или вещи чего-то существенного вовсе не ведет с необходимостью к их ветхости. ÷ензура, говорим мы, Ђнанесла существенный ущерб смысловой и художественной цельности произведени€ї, но этот ущерб, пон€тно, еще не превратил его (произведение) в Ђветхоеї. ѕроизведение - до тех пор, пока оно сохран€ет свою природу про-из-ведени€ - по способу своего существовани€ - всегда ново, всегда должно прочитыватьс€ заново и не может быть определено как ветхое. (ƒругое дело - напечатанна€ книга, то есть материальна€ вещь, котора€ бывает новой, бывает - старой, и, наконец, - ветхой.) “ак же и нравственно или интеллектуально ущербный человек - не об€зательно Ђветхийї человек.
  ѕриведенные примеры открывают нечто существенное в аналитическом отделении специфического смысла ветхого от близких ему значений, а именно: слово Ђветхоеї приложимо только к чувственным,телесным,но не к идеальным или духовным феноменам. —мысл (книги, изречени€ и т. п.), понимание какой-то мысли может утрачиватьс€, так же как утрачиваетс€ добродетель или переживание чего-то как прекрасного, но ни добродетель, ни красота, ни понимание истины не могут сделатьс€ ветхими. “аким образом, мы видим, что пон€тие Ђущербногої приложимо и к духовным, и к физическим предметам, в то врем€ как пон€тие ветхого - лишь к чему-то чувственно данному.
  Ќо и ущерб, Ђна-несенныйї чувственно данной вещи, не ведет с необходимостью к ее ветхости. «десь работает та же логика, что и в случае с болезнью и больным, с той лишь разницей, что болезнь - это частный случай ущербного и Ђущерблени€ї. ѕро€сним св€зь ущербного и ветхого в этом последнем аспекте на примере болезни.
  ЂЅольнойї, Ђболезненныйї человек, очевидно, может быть ветхим, а может - и не быть им. Ѕолезнь наносит ущерб живому существу и иногда ведет (приводит) Ђк ветхостиї и (или) смерти. Ѕольной, как испытывающий боль, как тот, чьему существованию нанесен болезнью ущерб, часто Ђсдает на глазахї, но все же не всегда становитс€ др€хлым и ветхим Ђот болезниї. „асто он выздоравливает, бывает, что умирает Ђмолодымї, Ђв расцвете силї. ¬етхость же - такое состо€ние,которое не знает Ђобратного ходаї. Ѕолезнь - это Ђполомкаї организма, могуща€ Ђвывести его из стро€ї на врем€ или навсегда, причем иногда эта поломка может привести к ветхости больного. “о, что ветхо, - ветхо само собой и своим чередом. Ќи ветхое нельз€ Ђсделатьї, ни то, что ветхо, не может сделатьс€ молодым. ¬етхий старец разве что в волшебной сказке, но не в жизни, может превратитьс€ в доброго молодца. ¬етхое - то, что уже не подлежит ремонту, то, что Ђдоживает свой векї.
  »“ј , ¬≈“’ќ≈ Ќ≈ ≈—“№ Ќ» ”ў≈–ЅЌќ≈, Ќ» ЅќЋ№Ќќ≈, ’ќ“я ”ў≈–ЅЌќ≈ (» ЅќЋ№Ќќ≈, »ћ≈ёў≈≈ ЂЅќЋ≈«Ќ≈ЌЌџ… ¬»ƒї) »Ќќ√ƒј ќ ј«џ¬ј≈“—я ¬≈“’»ћ.
  Ќаконец, слова Ђдр€хлоеї, Ђотжившееї (Ђотживающееї), Ђув€дшееї (Ђув€дающееї) и выражение Ђпришедшее в негодность от долгого употреблени€ї, пожалуй, ближе и точнее всего выражают смысл ветхости, но ни одно из них вз€тое по отдельности не выражает его целиком в силу своей более узкой Ђспециализацииї на человеке и человеческом, на живом вообще (Ђдр€хлоеї, Ђотжившееї, Ђув€дшееї) или на вещах, вз€тых в аспекте их использовани€ человеком (Ђнегодность от времениї;
  негодность от долгого употреблени€, Ђизношенностьї) ^[80 - ¬. ». ƒаль отмечает, что слова Ђветхийї, Ђветшатьї, Ђветхостьї применимы как к человеку, так и к вещи в отличие от Ђдр€хлогої, Ђотжившегої и Ђув€дшегої (“ам же. “. 1. —. 188). —лова Ђув€дшееї и Ђотжившееї сами указывают на свою исключительную отнесенность к живому, а о Ђдр€хломї у ƒал€ находим следующее: Ђƒ–я’Ћџ…, одр€хлевший, от старости утративший силу и крепость; ќ дереве, животном человеке. ƒр€хлость хилость от старости, ветхость отживающегої (“ам же. “. 1. —. 497.). ќтметим в то же врем€, что в русской поэзии встречаютс€ примеры и иного, расширительного употреблени€ слова Ђдр€хлыйї. “ак, ќ. ћандельштам в стихотворении Ђ¬енеци€ї использует его в таком сочетании: Ђ¬оздух твой граненый. ¬ спальне тают горы / √олубого др€хлого стеклаї (ћандельштам ќ. Ё.—обрание сочинений в четырех томах. ћ.: “≈––ј, 1991. “. 1. —. 78).]^.
  Ђƒр€хлоеї, Ђотжившееї, Ђув€дшееї, Ђпришедшее в негодностьї (Ђот долгого употреблени€ї или Ђот времениї, но не от поломки) - всегда,с необходимостью - ветхое. ¬≈“’ќ≈ ≈—“№ ќƒЌќ¬–≈ћ≈ЌЌќ » Ђƒ–я’Ћќ≈ї, » Ђќ“∆»¬Ў≈≈ї, » Ђ”¬яƒЎ≈≈ї, » Ђѕ–»Ў≈ƒЎ≈≈ ¬ Ќ≈√ќƒЌќ—“№ї.
  Ќо это Ђвсе вместеї - еще не исчерпывает всей полноты значений, принадлежащих Ђветхомуї. ¬етхое есть все это и... плюс к тому еще Ђвыветшавшие камниї. “аким образом, получаетс€, что ветхое покрывает в каком-то отношении все сущее, все пространственно расположенное: органическое и неорганическое, природное и созданное человеком. ¬—≈ “ќ ¬ ѕ–»–ќƒЌќћ »  ”Ћ№“”–Ќќћ ћ»–≈, ¬ „≈ћ ”—ћќ“–≈Ќќ –ј«–”Ў≈Ќ»≈ ≈√ќ ¬≈ў≈—“¬≈ЌЌќ ƒјЌЌќ… ќѕ–≈ƒ≈Ћ≈ЌЌќ—“»  ј  Ќ≈»«Ѕ≈∆Ќќ≈ » Ќ≈ќЅ–ј“»ћќ≈, ћџ, √ќ¬ќ–яў»≈ ѕќ-–”—— », Ќј«џ¬ј≈ћ Ђ¬≈“’»ћї.
  ¬≈“’ќ—“№ » ¬–≈ћ≈ЌЌќ—“№.ƒл€ дальнейшего про€снени€ и уточнени€ смысла ветхого нам не обойтись без сопоставлени€ ветхого с временным. ≈сли ветхое пон€то через отжившее, ув€дшее, др€хлое, пришедшее в негодность, то единство всех этих определений ветхого обнаруживаетс€ в их временном аспекте. ¬ самом деле, др€хлое - др€хло Ђот времениї, негодное пришло в негодность, износилось Ђсо временемї, ув€дшее - Ђсо временемї - ув€ло, а отжившее - отжило Ђсвой векї. —казуемой здесь ветхости подлежит врем€. —ледовательно, “я√ј   ¬≈“’ќћ” ≈—“№ “я√ј   ¬≈ўјћ,  ќ“ќ–џ≈ ¬≈ўјё“ ќ “ќћ, „“ќ ќЌ» ¬≈“Ўјё“,но не к вещам, из-вещающим нас о своем Ђчтої, Ђдл€ чегої и Ђкакї. ¬етхость вещей обращает наше внимание на общий им (вещам) способ быти€ Ђво времениї, на собственную временность,конечность.
  “огда-то ветхость и открывает-с€ как судьба сущего, как рок, многими пут€ми ведущий вещи к не-бытию. ¬се вещи - и живые и неживые, - вз€тые в аспекте их бренности^[81 - ЂЅ–≈ЌЌџ…, глин€ный, вз€тый от земли, от праху; скудельный; непрочный, слабый, подпадающий разрушению. Ѕренность непрочность, разрушимость, подчиненность общим законам конечной, земной природыї (ƒаль ¬. ». “ам же. “. 1. —. 127). ЂЅренностьї сущего означает то же, что и Ђконечностьї, фокусиру€ наше внимание на временности как способе быти€ сущего. ќднако осознание сущего, как по сути, бренного есть продукт рефлексии, размышлени€ над природой сущего. Ѕренность вещей как такова€ не может быть непосредственно тем, что нами воспринимаетс€ или нас увлекает, в то врем€ как ветхость вещей воспринимаетс€ и переживаетс€ нами непосредственно, и вещь в ее ветхости может быть предметом влечени€ и созерцани€. —ледовательно, мы осмысливаем вещи как бренные через воспри€тие их ветхости, их Ђразрушимостиї, но не наоборот.]^,^ - ^ ветхи. ¬етхость как бренность вещей отсылает нас к временности всего сущего, а через временность к ¬ремени. ¬–≈ћ≈ЌЌќ—“№
ќЅЌј–”∆»¬ј≈“ —≈Ѕя ¬ ¬≈“’ќ—“»  ј  —”ƒ№Ѕј —”ў≈√ќ.
  ќтсюда следует, что все вещи (и созданные человеком, и природные, сущие сами по себе, как, например, камни, цветы, листь€), вз€тые в аспекте их временности, равно подпадают под власть семантического пол€ ветхости.
  »так, ветхость есть особым образом восприн€та€ вещность,обнаруживающа€ вещное вещи как ее конечность,временность. ¬ещь,восприн€та€ как ветха€ вещь,предполагает непроизвольную редукцию предметно-содержательного (формализуемого сознанием) аспекта ее существовани€ и акцентирует временность существовани€ вещного. ¬етхость вещи не может быть восприн€та нами до тех пор, пока мы Ђзацикленыї на ее Ђчтої, на том, Ђкака€ онаї.
  ¬ещь —”ў≈—“¬”≈“как временна€, конечна€ вещь. ¬етхость как временность делает воспринимаемым, нагл€дным —”ў≈—“¬ќ¬јЌ»≈вещи. ѕон€тие о Ђвещиї само по себе не существует, а только Ђмыслитс€ї. —амобытность вещи по отношению к нашему сознанию вещи обнаруживаетс€ именно в ее временности. —ознанию приходитс€ считатьс€ с тем, что вещь в своем существовании подчинена ¬ремени, что мерой ее бытовани€ оказываетс€ ¬рем€. ¬ ветхости обнаруживаетс€ временна€ мера всего сущего. „ерез ветхость вещи мы узнаем, что каждой вещи за-вещан свой век, сво€ пора, свой с-рок, что у каждой из вещей есть свое акме и сво€ осень. ¬ ветхости открыто, что этот срок не случай, не происшествие, а собственна€ мера вещи в ее отличии от идеи или пон€ти€. ¬етхостью говорит с нами сама вещность вещи.
  ¬ ј ћ≈ ¬≈ў»,в точке полноты ее существовани€ (как такой-то вещи) - основа эйдетического видени€ вещи и мира вещей. ¬ещи в своем акме - это вещи в полноте их содержани€, в полноте того, что разные вещи данного рода и вида со-держат как общее им содержание (их Ђчтої), и, наконец, это вещи в полноте телесной воплощенности их Ђчтойностиї. ¬ акме вещь как бы выскакивает Ђизї временного потока и прикасаетс€ к самой вечности, к вневременному. ¬едь точка (точка полноты воплощени€) как точка (или - во временных координатах - мгновение) - всегда вне времени и вне пространства, поэтому вещь, восприн€та€ в своем акме, восприн€та не в ее земном, но в Ђумномї месте. —уща€ в пространстве-времени вещь мыслитс€ в точке своего акме, вход€ в свое пон€тие через акт акметизации, то есть интеллектуализации восприн€того. ”мное зрение вещи - это зрение вещи в ее акме. ¬ нем вещь восприн€та в предельном дл€ нее приближении к собственной идее, это идеализированна€ вещь, Ђвещь в ”меї, в котором ее существование подчинено самотождественности пон€ти€, временное подчинено вечному.
  ¬ ќЅ¬≈“Ўј¬Ў≈… ¬≈ў»на первый план выступает не ее Ђчтої, но как раз обратное акметической полноте Ђчтої Ђни-чтої вещи, ее ¬–≈ћ≈ЌЌјя, ј Ќ≈ —ћџ—Ћќ¬јя(содержательна€, предметна€) Ђ—“ќ–ќЌјї.¬з€та€ Ђс концаї, на ущербе, вещь вз€та (Ђувиденаї) со стороны о-граничивающей, гран€щей ее неопределенности, бес-смыслицы, со стороны не-быти€... ¬з€та€ Ђс концаї, вещь вз€та не со стороны формы (смысловой и, соответственно, пространственной)^[82 - ѕространство вн€то в акметически ориентированном созерцании не в его вещности-вещественности, а в его форме, в том, что можно назвать смысловой выт€жкой из пространственно сущей Ђвот-здесьї вещи: это пространство-форма, а не пространство-врем€. ‘орма материальной вещи (пространство-форма) - то, в чем ум может усмотреть смысловую ее определенность, дать ей пон€тие, пон€ть ее.]^, а со стороны Ђбесформеннойї временности ее существовани€, то есть удержана как существующа€ вещь. » это - принципиально иное воспри€тие вещи,чем акметически-эйдетический взгл€д на нее,с необходимостью влекущий за собой и Ђэйдетическоеї понимание мира. јкметически ориентированный человек устанавливает
мир, увековечива€ его чувственно данные, пространственные ‘ќ–ћџв качестве эйдосов, в то врем€ как человек, ориентированный ветхим, устанавливает-с€ не идеализацией мира наличных форм, а переживанием и пониманием их временности, конечности.
  ¬рем€ открываетс€ человеку в созерцании временности, ветхости сущего, - этого острого наконечника Ђстрелы времениї, а не в веко-вечной акметическо-эйдетической полноте сущего как прекрасного космоса. ¬ идеализированной вещи, в идее временность свернута в веко-вечность эйдоса и в таком Ђвидеї не задевает смертного человека Ђза живоеї. —илой собственного смыслового совершенства, силой своей смысловой вечности идеи Ђперенос€тї вещи в Ђумное местої, где разноцветные и полные непосто€нства, Ђкаплевидныеї вещи превращаютс€ в застывшие от холода разноцветные и блест€щие - холодно блистающие - бусы всесовершенно-го ожерель€ вселенского ”ма. ”мопостигаемый космос - это прекрасное, только умом постигаемое украшение Ѕлага, ≈диного, это возможность и основание зримого чувственными очами телесного космоса. “о, что в космосе бренно, не заслуживает такого внимани€, какого заслуживают идеи, пребывающие в умном мире; преход€щие вещи обречены на то, чтобы оттен€ть непреход€щее: прежде всего свою собственную смысловую форму, котора€ не течет, не старитс€, не ветшает, в то врем€ как телесна€ форма, данна€ Ђвї
пространстве-времени, и ветшает, и вовсе исчезает Ђиз мираї, а потому и рассматриваетс€ лишь постольку, поскольку в ней усмотрено что-то Ђумноеї. —амой своей ветхостью вещи открывают ¬рем€ как свободу всего существующего Ђво плотиї, как просвет, в котором... свершаетс€ судьба его Ѕыти€. ¬≈“’ќ—“№ - “ј ќ… ј—ѕ≈ “ —”ў≈—“¬ќ¬јЌ»я ¬≈ў≈…, ¬  ќ“ќ–ќћ ќЌ» ѕќ ј«џ¬јё“ —≈Ѕя Ќ≈ —ќ¬ѕјƒјёў»ћ» — —јћ»ћ» —ќЅќ…, ј ѕќ“ќћ” —¬ќЅќƒЌџћ» ќ“ ћ≈–“¬ќ… —јћќ“ќ∆ƒ≈—“¬≈ЌЌќ—“» ѕќЌя“»я.(¬ умирании вещь непредсказуема...  ак однообразны июльские листь€ в сравнении с листь€ми сент€бр€.)
  ¬етхость - такое состо€ние вещи,в котором она открывает за-вещанное ей: свою временность как откровение Ђзаї вещью расположенного ¬ремени всего существующего ^[83 - “о, что мы здесь называем ¬ременем, есть свобода как внутренн€€ необходимость, реализующа€ себ€ в человеке. Ђ», будучи таковой, она неразложима, непродлеваема, ничем не заместима, поскольку сама €вл€етс€ длительностью. “о, что само €вл€етс€ временем, не имеет времениї (ћамардашвили ћ.   ‘илософи€ и свобода // ћамардашвили ћ.  .  ак € понимаю философию. ћ.: ѕрогресс, 1992. —. 366). ¬рем€ с большой буквы, о котором мы говорим здесь, Ђне имеет времениї и есть то Ђнеразложимое и непродлеваемоеї, Ђчтої €вл€ет себ€ в переживании временности сущего.]^¬згл€ду на начало вещей из их ветхости, из их быти€-к-смерти, взгл€ду, открывшему-с€ дл€ ¬ремени, мир открываетс€ не в квази-пространственном измерении идеально-смысловой скульптурности вещи,а в измерении —¬ќЅќƒџ,дарующей человеку право усматривать в вещах смыслы и давать им, тленным, имена.
  ¬идение Ђсвободногої в вещах доступно лишь человеку как существу сущему способом со-держани€ и вещного (временного), и невещного (¬ремени). „еловек - это просвет свободы (¬ремени) в мире вещей, знающий вещи, но не знающий света, в котором вещи открывают ему себ€. ќн есть просвеченный ¬ременем Ђтростникї, мысл€щий Ђсветомї ¬ремени все временное. ¬рем€, —вобода не существуют дл€ него ни в Ђкругуї чувственно данных вещей опыта, ни в сфере идеальных предметов сознани€ (математические объекты, пон€ти€ и т. п.), а потому и не могут быть представлены и познаны подобно им. ¬рем€ и —вобода, »стина и Ѕытие - не вещи, не пон€ти€ и не образы, которые можно было бы мыслить как элементы чувственного или умного космоса, но их Ќачало, остающеес€ свободным от него. Ќачало открытости мира, начало возможного (иного) мира не мыслитс€ тут как основание многоступенчатой пирамиды смысловой осуществленности, поскольку в качестве такого основани€ оно попало бы в зависимость от этой пирамиды. ƒвига€сь к Ќачалу вещей от ветхости вещей,а не от их акме,мы обращаем внимание на неопределенное (и неопределимое) в существующем, а не
на то, что в нем определенно. ћы обращаем внимание на то, что владычествует, правит именно неопределенное, а определенное ему подвластно и как бы Ђсвободної от самого себ€, от подчиненности своему собственному содержанию, своей определенности и, следовательно, ограниченности. ќдним словом, нам открываетс€ Ќ≈ ћ≈“ј-‘»«»„≈— » «ј –”√Ћ≈ЌЌџ… («ј –џ“џ…)  ќ—ћќ—,а ћ≈“ј-‘»«»„≈— » ќ“ –џ“џ… ћ»–.Ётот мир ¬—≈√ƒј √ќ“ќ¬џ… —“ј“№ »Ќџћ,всегда готов быть инаковым самому себе или - не быть вовсе, чего мир, пон€тый в русле направл€ющей интуиции смыслового космоса, не допускает.
  –ечь идет, таким образом, о вечернем, человеческом (а не об умно-сверх-временном, сверхчеловеческом) взгл€де на вещи, о взгл€де, зав€занном на временном и конечном (ветхом). Ёто взгл€д, Ђизнутриї которого взирающий на вещи понимает себ€^[84 - ћы исходим здесь из онтологического истолковани€ понимани€ как способа человеческого быти€. Ђ„еловек понимаетї не значит еще - осознает, что он понимает и что он - понимает, понимает именно это вот: себ€ самого понимающего Ђвї мире.]^ как чело (начало), Ђверхнее местої^[85 - Ђ„≈Ћќ - лоб, часть головы, от темени до бровей... // √лава, голова чего либо, начало или верх, перед. „ело гори. “уманное чело  азбека. „ело реки, исток, начало. „ело войска, голова, перед; лицої (ƒаль ¬. ».”каз. соч. “. 4. —. 587).]^ всего временного мира, всего имеющего свой Ђвекї. „ерез чело-века и Ђв немї - Ђвнутриї мира - ћир, ¬рем€ дает место и определ€ет с-рок, век, меру всему сущему как веко-вечно присущему ѕрисутствию, чело-веку.
  ћ≈–ј „≈Ћќ¬≈ ј - Ѕ≈«-ћ≈–Ќќ≈, ƒќ-ѕ–≈ƒћ≈“Ќќ≈ Ќј„јЋќ.ќн (чело-век) тайна дл€ самого себ€, тайна - его природа, прирожденна€ мера его рода. ƒругие роды открываютс€ ему в свете темной “айны истока открытости вещей как предметов. „ело-век совещаетс€ с вещами,со-обща€сь с ними в точке начала времени,в которой он сам дл€ себ€ и все дл€ него обретает свой срок,свою меру и, следовательно,свое место.
  —озерцание сущего в его ветхости €вл€ет нам временную бесконечность (вневременность) временного существовани€ посредством из-ображени€ временности, конечности сущего Ђво времениї. ¬етхое - временной образ ¬ремени. Ѕесконечна€ дл€ нашего эмпирического воспри€ти€ (ограниченного временем человеческого существовани€) длительность существовани€ вещей природы не производит на нас того впечатлени€, которое производ€т громадные по величине и силе феномены природы и культуры, поскольку их колоссально превышающа€ наши возможности наблюдени€ длительность чувственно непредставима, не дана нам (в отличие от пространственных €влений природы) непосредственно. ћиллионы и миллиарды лет, которыми с легкостью оперирует астрофизика, поражают ум, и только через него возбуждают и волнуют наше чувство, но непосредственно в нашем чувственном воспри€тии Ђвеликие по времениї феномены природы нам не даны, а потому Ђобъективна€ї (дл€ исчисл€ющего рассудка) древность-длительность этих €влений эстетически нейтральна. »з этого следует: ¬рем€ может восприниматьс€ эстетически лишь через созерцание по€влени€ и исчезновени€ вещей,
через их смену, через ухватываемую взором пространственно про€вленную Ђвеснуї и Ђосеньї вещей, то есть через их временность. ћолодое и др€хлое может быть наблюдаемо в вещах благодар€ пространственно выраженной разнице в строении и состо€нии доступной дл€ созерцани€ Ђповерхностиї вещей', видоизменени€м их фигуры и окраски, их рельефа и Ђтекстурыї, а иногда - благодар€ вариаци€м их звукового обликаї^[86 - Ћишаев. ¬лечение к ветхому. —. 57 - 58.]^.
  Ђ¬ применении к временному аспекту существовани€ вещи требование Ђчистого разумаї мыслить предмет целостно побуждает нас мыслить его как целиком существующий в насто€щем, то есть идеально (вечно) существующий. ¬етхое же не позвол€ет нам ухватывать предмет в его насто€щем; ветхое как чувственно воспринимаема€ временность сущего не дает мыслить его только как Ђздесь и теперьї данное (как вечное). ¬ыставл€€ на первый план (дл€ нашего воспри€ти€) конечность, однократность существовани€ вещи, ветхое лишает нас иллюзии ее вневременности; опыт временности существовани€ сущего оказываетс€ сопр€жен с чувством вне-временного, бесконечного в нас самих,с чувством того, что дает дистанцию, необходимую дл€ созерцани€ ветхого. ¬етхий предмет таков, что мы не можем восприн€ть его как вечное (чистое) Ђчтої; встреча с ветхим сопр€жена с созерцанием за-данного: ¬ремени, Ѕыти€, положительного Ќичто. ¬ ветхом данность подточена, “ќ„ ј Ќј—“ќяў≈√ќ  ј  Ѕџ Ђ–ј—ѕЋџ¬ј≈“—яї, Ђ–ј— ј„»¬ј≈“—яї ¬ ¬ќ—ѕ–»я“»»,вещь испытываетс€ в ее текучести, в соединенности что с ничто,быти€ с небытием,а потому в расположении ветхого мы чувствуем не
только то, что дано, но и то, что за-даної^[87 - Ћишаев. ¬лечение к ветхому. —. 60.]^.
  Ђ¬≈“’ќ≈, ¬–≈ћя » »—“ќ–»„Ќќ—“№. /.../ ¬оспри€тие чего-то как ветхого, в отличие от воспри€ти€ старого или древнего, в силу того, что на первый план в нем выходит существование вещи, а не ее Ђчтойностьї, это такое воспри€тие, в котором мы воспринимаем временное измерение вещей помимо его пространственно-подобной, линейной развертки на прошлое, насто€щее и будущее. ¬оспринима€ вещь как ветхую, мы воспринимаем ее в чисто временном аспекте; как ветха€ - она никака€, как ветха€ - она Ђни на что не годнаї и Ђничего из себ€ не представл€ет,ї, как ветха€ - она просто ветошь, а ветошь, будучи Ђничемї, не имеет ни насто€щего, ни прошлого, ни будущего.  акое у ветоши прошлое?  акое у нее будущее? ќна же - ветошь... ¬от у вещи, восприн€той в ее Ђчтої, есть истори€, с ней Ђчто-тої Ђкогда-тої было, с ней еще Ђчто-тої, может быть, будет, она еще может Ђсыграть немаловажную рольї в жизни человека, семьи, общества или даже Ђчеловечестваї.
  ” подножь€ старой крепости мы думаем о веках, на прот€жении (кака€ т€жесть в этой т€гучести многовекового сто€ни€ на земле!) которых эти мощные стены врастали в землю, мы вспоминаем о том, что Ђвиделиї они за эти века, сколько раз и при каких обсто€тельствах их Ђплотьї буравили тараны, разрывали пороховые зар€ды, как, - то в спешке и второп€х, то основательно и надежно, - ее Ђлечилиї люди, закладыва€ камнем, залива€ раствором страшные раны, нанесенные ей непри€телем (эти шрамы видны еще и поныне!). ¬ тени древних стен цитадели мы думаем о том, что происходит под ними сегодн€, /.../ гл€д€ на эти замшелые камни, мы размышл€ем о том, что будет с ними и вокруг них завтра... ¬ истории вещь по-насто€щему не кончаетс€, - ее конечность в ней условна, поскольку истори€ длитс€, пока длитс€ созерцающий ее субъект (в пределе - трансцендентальный), - она включаетс€ в тер€ющуюс€ в глубинах прошлого и будущего череду трансформаций всевозможных Ђчтої.
  »сторическое врем€ не позвол€ет нам по-насто€щему пережить конечность сущего, конечность как бесследность исчезновени€. —тара€ крепость - звено в Ђцепиї знаменательных событий, и даже ее полное физическое исчезновение не может устранить ее Ђиз историиї. Ѕыло что-то Ђдої нее, что обусловило по€вление крепостей вообще и в том числе и этой крепости; будет что-то Ђпослеї ее исчезновени€; Ђсовсемї крепость не исчезнет, она Ђбудет участвоватьї в истории.
  Ќо вещь, восприн€та€ в ее ветхости, блокирует возможность исторического к ней отношени€.
  ¬ещь как ветха€ вещь (пока-еще) существует - и только. “олько это в ней и есть - само ее существование в мире. ќ ней нельз€ рассказать истории как о старой крепости, можно только смотреть на нее и чувствовать существование как временность вещного. —уществование (это открываетс€ сознанию в опыте ветхого) по сути своей временно, исторические же Ђвременаї по€вл€ютс€, когда по€вл€ютс€ некие Ђктої и Ђчтої, от которых и с помощью которых существование-временность преобразуетс€ рассудком (рассудок представл€ет, св€зывает, умозаключает, а потому он не может полагать предмет мысли существующим иначе как пространственно пред-сто€щим воспринимающему его субъекту) в существование-пространственность, а врем€ становитс€ пространственно-подобным и тем самым становитс€ доступно Ђизмерениюї, превращаетс€ в средство счета.
  ћерой времени (то, чем врем€ из-мер€етс€) оказываетс€ множественность пространственно данных Ђчтої, пространственных вещей-форм, расположенных одна Ђпередї другой, Ђпослеї другой, Ђр€домї с другой, Ђзаї другой и т. д. ќпрокидыва€ пространственную р€до(м)-положенность на временной аспект существовани€ вещей, мы получаем Ђотрезкиї прошлого, будущего и насто€щего, чтобы, погрузив затем это нарезанное на куски врем€ в пространство, получить исторически углубленное зрение по отношению к пред-сто€щему, наличному миру. “ак у человека, города, земли, вселенной по€вл€етс€ истори€, то, о чем можно рассказать,расположив событи€, случавшиес€ с некоторым субъектом истории (человеком, вселенной), в определенной последовательности. »стори€ есть тогда, когда кто-то рассказывает о чем-то или о ком-то. ≈сли мы не воспринимаем вещь через ее Ђчтої (то есть воспринимаем ее как ветхую, как Ђветошьї), то мы выпадаем из структуры пространства и пространственно-подобного исторического времени и становимс€ способными к воспри€тию и переживанию чистого существовани€ в его чистой временности, которое открываетс€ вместе с
деструкцией объекта и, соответственно, субъекта воззрени€: переживаемое в опыте ветхого не представимо (¬рем€ - не представимо, чистое существование - не представимо). — ветхим просто нечего Ђделатьї (с вещью как Ђчтої, как с сущим так-то и так-то, мы всегда что-то можем сделать, потому что вещи как представленные вещи уже попали в структуру рассудка, который по природе своей де€телен, ибо только в де€тельности он может за€вить-про€вить себ€), его можно только созерцать, чтобы напитатьс€ чувством существовани€ как такового помимо его прив€зки к своей собственной субъективности (вне структуры самотождественности наблюдающего Ђ€ї) и помимо созерцаемого как некоего Ђчтої.
  ћогут спросить: но разве ветхое при всей его ветхости не есть все же некоторое Ђчтої, разве, воспринима€ ветхое, мы не воспринимаем ветхое дерево или ветхий дом? и разве в таком случае мы не воспроизводим субъект-объектную св€зку по отношению к ветхой вещи? ѕопытаемс€ ответить. ¬оспринима€ дерево как ветхое, мы, разумеетс€, еще ухватываем, что это - ветхое дерево,но поскольку мы восприн€ли его в аспекте его ветхости,его Ђдревесностьї здесь отошла на второй план и подчинена переживанию чистой временности,чистого существовани€, когда уже не так важно, Ђчьеї это существование - дерева, камн€ или дома. ¬се дело в том, как именно мы восприн€ли дерево, дом или крепость. ќдна и та же вещь может быть восприн€та (име€ в виду временной аспект воспри€ти€) и как стара€,и как ветха€. ≈сли мы воспринимаем ее как старую (стара€ крепость), то в такого рода воспри€тии мы хот€ и восприн€ли вещь во временном измерении, хот€ в нем мы и сместили уже внимание с того, что мы видим крепость, на то, что она стара€, но тем не менее здесь мы все еще находимс€ в сфере воспри€ти€, подчиненного Ђчтойностиї, приобретшей, правда,
историческую Ђглубинуї: стара€ крепость отбросила длинную тень Ђв прошлоеї. » субъект, и объект созерцани€ сохранены тут в своей самотождественности, в своей определенности, врем€ распластано на прошлое и будущее: его Ђдержатї Ђ€ї и Ђкрепостьї, и нам в этой субъект-объектной св€зке открыто сущее, Ѕытие же - скрыто. Ќо та же сама€ древн€€ крепость, восприн€та€ в аспекте ее ветхости^[88 - ѕожалуй, крепость в данном случае - пример не слишком удачный, поскольку дл€ нашего созерцани€, она скорее дает повод воспринимать ее (даже когда она в развалинах) как бывшую крепость, а не как что-то ветхое (хот€ и последнее все же возможно). «десь мы пошли по линии наибольшего сопротивлени€. Ёксплициру€ различие в воспри€тии вещи как ветхой и как древней на примере крепости, мы хотели продемонстрировать, что оно может быть нроведено во всех случа€х, когда речь идет о воспри€тии вещей, чье тело хранит на себе следы времени.]^, как никому не нужные Ђразвалиныї, восприн€та не в ее историчности (древн€€), не в ее Ђчтої (крепость), но в аспекте существовани€ (она - еще - существует). ¬оспринима€ не крепость, а
существование крепости как таковое (через воспри€тие временности ее существовани€, открывающего чистоту ѕ–»—”“—“¬»я),€ и сам перестаю ощущать себ€ только как самотождественного субъекта, проплывающего в неизменности сквозь годы и дес€тилети€, мне открываетс€ существование, врем€ не как Ђмоеї, а как оно есть Ђсамо по себеїї^[89 - Ћишаев. ¬лечение к ветхому. —. 84 - 87. ћы пользовались выдержками из работы, целиком посв€щенной феномену ветхого.   ней мы и отсылаем читател€, который заинтересован в более подробном описании и истолковании феномена ветхого. ¬ этой книге он найдет сопоставление феномена ветхого с традиционными дл€ эстетики категори€ми прекрасного и возвышенного.]^.
  “аким образом, ветхое пон€то нами как опыт временности сущего, опыт его существовани€, в котором открываетс€ ƒругое как ¬рем€, как Ќачало всего временного. ¬етха€ вещь - Ё“ќ ¬≈ў№,  ќ“ќ–јя ”∆≈ Ќ≈ ћќ∆≈“ Ѕџ“№ ќ“Ќќ—»“≈Ћ№Ќќ »Ќќ….Ёта безусловна€ невозможность становлени€ другим может быть определена и как воспри€тие вещи в ее возможности не быть (другим). Ќе быть не относительно (не быть в том или ином отношении), а не быть абсолютно или (что то же самое) - быть абсолютно иным по отношению ко всему существующему. „ерез абсолютную возможность/невозможность вещи быть другой (по отношению к самой себе) в опыте ветхого ѕрисутствию открываетс€ ƒругое (»ное) как ¬рем€.
  ¬ своей временности, конечности ветха€ вещь открываетс€ в своем чистом существовании-веществовании, а человек в ветхом расположении открывает дл€ себ€ то,в чем и благодар€ чему он способен присутствовать в мире,посреди сущего - ¬рем€, Ѕытие.
  ¬ опыте ветхого человек утверждаетс€ в том,что онтологически дистанцирует его от вещей,от сущего (и тем самым делает их Ђего миромї), - в ƒругом как Ѕытии. ƒругое-Ѕытие обнаруживает себ€ в расположении ветхого как априорное условие возможности всего временного - ¬рем€. „увство ¬ремени, пробуждаемое в человеке через чувство временности, конечности существовани€, утверждает человека в его онтологической дистанцированности от мира, в его способности осмысленно, понимающе воспринимать мир и вещи Ђв немї наход€щиес€.
  Ёта дистанци€ утверждаетс€ в данном случае не как относительна€ (как в воспри€тии исторического или циклического времени), а как абсолютна€ дистанци€. ¬етхое расположение - это эстетическое воспри€тие на уровне Ђидейї разума, а не Ђпон€тийї рассудка, если попытатьс€ выразить антитезу условного/безусловного в эстетическом воспри€тии времени на €зыке кантовской философии.
  ќбыденно, повседневно ¬рем€ Ђпонимаетс€-воспринимаетс€ї нами в Ђвидеї (в образе) старых или молодых людей, животных, растений, в видении Ђосеннегої или Ђзимнегої облика природы. ¬ этих Ђобразахї мы имеем дело с Ђпон€тным временемї, с временем, которое на втором шаге (шаге следующем за шагом воспри€ти€ времени в том или ином его расположении) может стать предметом рассуждени€, однако это условное врем€ еще не дает чувства ¬ремени. ”словна€ данность другого в рамках эстетики времени - это его данность в границах Ђвременї и Ђвозрастовї, в горизонте циклического и линейного времени. ≈сли же говорить о безусловной эстетике времени, - то она открываетс€ нам в ветхом, юном и мимолетном. «десь врем€ открываетс€ как ƒругое, как ¬рем€, как то, что за-дает онтологическую дистанцию (утверждает структуру ѕрисутстви€ как ƒругого-в-мире). ¬рем€ есть дистанцирующее от сущего, раскрывающее мир сущего, оно - ƒругое ему. ƒл€ сущего ¬рем€ есть Ѕытие, есть то, Ђчтої утверждает его как нечто существующее. ¬се временное (=сущее) присутствует, существует в открытости, и открыто оно - ¬ременем как ƒругим Ђвременномуї
(Ђдругомуї).
  ¬ опыте исторического и циклического времени мы имеем дело с Ђработойї ¬ремени в Ђвещахї, в Ђсущемї; врем€ здесь - предикат сущего (сущее дано Ђво времениї, в Ђтаком-то-вотї времени): книга Ђстара€ї, а не Ђнова€ї, вечернее солнце Ђласковоеї, а полуденное Ђзнойноеї и т. д. «десь онтологическа€ дистанци€ сказываетс€ во временном видении вещей, но само дистанцирующее - ¬рем€, Ѕытие - здесь не дано. ¬ ветхом же, которое дает человеку чувство существовани€ как такового, дистанци€ становитс€ абсолютной и опыт ветхого как конечного одновременно оказываетс€ и чувством онтологической дистанции, чувством того, Ђчтої дистанцирует (чувством ¬ремени). ƒругое открываетс€ как дистанцирующее, утверждающее дистанцию ƒругое, а не как ее отвергающее (не как ƒругое в модусе Ќебыти€). ¬ этом смысле эстетика времени и на условном и на безусловном уровне (то есть вс€ целиком) может быть противопоставлена эстетике отвержени€ человечности (в ужасном, страшном, безобразном и тоскливом расположении ƒругого). ¬ эстетике отвержени€, где мы имеем дело с разрушением онтологической дистанции, если посмотреть на отвергающие
расположени€ со стороны чувства времени, то следует сказать, что в них мы имеем дело с состо€ни€ми Ђбезвремень€ї, когда Ђврем€ остановилосьї, когда оно Ђразрушеної, Ђразрушаетс€ї^[90 - —м. ѕриложение 7 (ЂЂ”жас полудн€ї и Ђужас полуночиїї), особенно комментарий к первому примеру Ђужаса полудн€ї, где речь идет об остановке мира и Ђзастыванииї вещей (неподвижный полет птицы).]^, а мир обессмысливаетс€ или же становитс€ миром Ђвне-понимани€ї, Ђне-миромї.
  ƒругое как задающее дистанцию задает ее как по отношению к формам сущего (к вещам как Ђчтої, как к Ђтаким-то-вотї вещам), так и по отношению к существованию этих форм. Ё—“≈“» ј ѕ–ќ—“–јЌ—“¬≈ЌЌџ’ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»…трактует то, как ƒругое (дистанцирующее Ќачало, ¬рем€, Ѕытие) ќ“ –џ¬ј≈“—я „≈–≈« ‘ќ–ћ” (1.через частную форму, или 2. через структуру-состо€ние пространства в его статике или динамике, через Ђбесформенную формуї, через отрицание формы). Ё—“≈“» ј ¬–≈ћ≈ЌЌџ’ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»…трактует то, как дает о себе знать ƒругое „≈–≈« ¬ќ—ѕ–»я“»≈ ѕ–»—”“—“¬»я ¬≈ў»,через то, какова вещь в ее —”ў≈—“¬ќ¬јЌ»»(но не в ее сущности), а не через ее пространственно данное Ђчтої (=существующее-в-его-ќ—”ў≈—“¬Ћ≈Ќ»»).¬се временные расположени€: ветхое,юное,мимолетное,старое,молодое,зрелое,весеннее,осеннее,летнее,зимнее - говор€т нам не о Ђчтої вещей, не об их сущности, не о Ђчтої мира,о его Ђкакї, то есть о том, Ђ ј ївещь (мир) —”ў≈—“¬”≈“,каково Ђположениеї вещи (мира) ¬ќ ¬–≈ћ≈Ќ».
  Ѕ≈«”—Ћќ¬Ќќ ƒ–”√ќ≈ ѕ–ќ—“–јЌ—“¬≈ЌЌќ… ‘ќ–ћџ,онтолого-эстетически утверждающее ее, - Ё“ќ »ƒ≈я (—ќ¬≈–Ў≈ЌЌџ… Ђ¬»ƒї), Ѕ≈«”—Ћќ¬Ќќ ќ—”ў≈—“¬Ћ≈ЌЌќ≈ —”ў≈—“¬ќ¬јЌ»≈.„астна€ ‘ќ–ћј, ”“¬≈–∆ƒ≈ЌЌјяв эстетическом событии (в эстетическом расположении) Ќј ”–ќ¬Ќ≈ Ё—“≈“»„≈— » —ќ¬≈–Ў≈ЌЌќ… (Ѕ≈«”—Ћќ¬Ќќ ѕ–≈ –ј—Ќќ…) ‘ќ–ћџ[91] (Ќј ”–ќ¬Ќ≈ ¬ќ—ѕ–»я“»я ¬ Ђƒ–”√ќћї ƒ–”√ќ√ќ), - есть не что иное как „”¬—“¬≈ЌЌќ ƒјЌЌјя »ƒ≈явещи.
  ¬ видении идеи (прекрасна€ вещь есть чувственна€ данность ƒругого в виде формы-фигуры вещи как эстетической идеи вещи) чело-веку ƒјЌќ ƒ–”√ќ≈ —ќ —“ќ–ќЌџ Ѕ≈«”—Ћќ¬Ќќ ќ—ћџ—Ћ≈ЌЌќ…(отнесенной к
  ƒругому, со-единенной с ƒругим) ‘ќ–ћџсущего. „еловек тут утвержден в своей способности присутствовать в мире. ¬ видении вещи как идеи онтологическа€ дистанци€ не просто реализована (как в повседневном воспри€тии сущего), но дана человеку в зримом образе ƒругого.
  Ѕ≈«”—Ћќ¬Ќќ ƒ–”√ќ≈ ¬≈ў»не как формы, а  ј  ¬≈ў≈—“¬”ёў≈√ќ-—”ў≈—“¬”ёў≈√ќ(вещи не как мыслимой, а как фактически существующей, наличествующей) - Ё“ќ ≈≈ —”ў≈—“¬ќ¬јЌ»≈  ј  “ј ќ¬ќ≈, чувство которого означает открытие в сущем - Ѕыти€, во временном - ¬ремени^[92 - ¬ рамках обыденного ќпыта воспри€тие вещи как существующей всегда есть ее воспри€тие в такой-то-вот временной Ђформеї: в форме прошедшего (старость), насто€щего (зрелость), будущего (молодость) времени. Ќа чувственном уровне это воспри€тие всегда конкретизировано в образах Ђстаростиї, Ђзрелостиї, Ђмолодостиї (в линейном времени) или, скажем, в образе Ђлетаї или Ђосениї (в границах эстетики циклическом времени). ¬о временном плане, в плане существовани€ все существует как весеннее, зимнее, молодое, старое... Ќо в этих образах существовани€ сущего воспри€тие не доходит до чувства существовани€ как такового, поскольку не может быть абстрагировано от Ђчтойностиї, от формы вещей и всегда есть воспри€тие существовани€ в его прив€зке к чувственно данной форме сущего (к его Ђчтої).]^.
  Ќачав этот параграф с рассмотрени€ ветхого, мы стремились, исход€ из того как оно само себ€ открывает, обозначив границы и специфику ветхого, сделать более нагл€дным - через анализ своеобрази€ ветхого - различение временных и пространственных расположений. ѕосле рассмотрени€ Ђветхогої мы можем перейти к анализу такого расположени€, как Ђюноеї, которое Ђс другого концаї открывает человеку ¬рем€, делает его испытателем ¬ремени.

  1.2. ёЌќ≈

  ёное необходимо четко отдел€ть от воспри€ти€ чего-то (кого-то) в качестве"молодого", если иметь в виду молодое, вз€тое в перспективе молодое-зрелое-старое (то есть в рассудочной развертке времени на прошлое-насто€щее-будущее), и от "весеннего" как от расположени€, принадлежащего эстетике циклического времени (в его развертке на лето-осень-зиму).
  ƒл€ начала попытаемс€ эксплицировать различи€ в опыте "юного" и "молодого" (тут нам приходитс€ идти против привычек повседневной речи, в которой не проводитс€ различи€ между молодым и юным), придав каждому из концептов терминологическое различие. ёное - это то, что воспринимаетс€ в горизонте актуальной эстетической данности ƒругого (»ного). ћолодое - то, что восприн€то в горизонте потенциальной эстетической данности ƒругого (»ного)^[93 - —лово Ђюноеї как термин дл€ обозначени€ эстетического расположени€, ухватывающего врем€ как чистую возможность, как саму способность трансцендировани€, также не может нас удовлетворить в полной мере, поскольку €зыкова€ практика не проводит вербального разграничени€ выдел€емого нами смысла Ђюногої от Ђюногої в значении Ђмолодогої, то есть в значении одного из возрастов человека; юное зачастую понимаетс€ просто как Ђболее молодоеї (аналогично отношению Ђдревнегої к Ђстаромуї), в этом смысле оно отлично как от младенчества и детства, так и от Ђмолодостиї и Ђзрелостиї. “ак пон€тое Ђюноеї есть лишь детализаци€ Ђмолодостиї в ее фундаментальном отличии от зрелости и
старости; такое юное принадлежит условной эстетике сущего, к рассудочно-ограниченному воспри€тию времени в его пространственно-подобной развертке на прошлое, насто€щее и будущее. Ќо дл€ нас слово Ђюноеї концептуализируетс€ в роли возможности как таковой, в качестве чистой возможности.]^.
  ћолодое в качестве молодого - это то, что восприн€то в своей возможности быть относительно иным, быть иным как тем же самым, но созревшим^[94 - ¬ отношении неодушевленных вещей, произведенных человеком, а иногда и о вещах природы (горы, звезды, планеты, русло реки и т. д.), в воспри€тии которых отсутствует фаза "зрелости", говор€т о переходе от "нового" к "старому" как о направл€ющей линейного времени дл€ вещей неорганического мира.]^.
  ћолодое всегда относительно как особое возрастное состо€ние вещи: молодое относительно внутри себ€ (молодое всегда более или менее молодое) и по отношению к другим возрастам - к зрелому и старому, ибо только в со-отношении с ними молодое молодо. ¬ расположении "молодого" молодое есть другое врем€, но это "другость" относительна€, это "другость", в которой врем€ испытано как ƒругое (как ¬рем€) только потенциально, но не актуально.
  ≈сли молодое - это что-то еще не сформировавшеес€, если это форма, котора€ еще не до конца раскрылась как така€-то-вот форма, то в юном с динамикой разворачивани€ формы мы дела не имеем. Ќа первом плане в опыте юного не "будуща€ вещь", а сама инаковость будущего. ¬ременна€ определенность вещи тут отходит на второй план, вследствие чего редуцируетс€ и перспектива определенного будущего. Ќа первый план выходит сама будущность как чиста€ возможность "другого", небывалого, здесь воспринимаетс€ и переживаетс€ сама возможность трансцендировани€, а не его относительна€ (условна€) реализаци€ в горизонте "определенного будущего". ѕереживание юного - это чувство открытости временного горизонта, незаслоненного перспективой его по необходимости ограниченной осуществленности: не Ђсейчас есть это, после же - будет то-то и то-тої, а Ђчто-то будетЕї. ёное - это непосредственно, эстетически, в самом чувстве выполненна€ абстракци€ чистой возможности существовани€ сущего. ёное - это отделение от переживани€ определенного будущего самого будущего, которое в этом случае открываетс€ чувству как чиста€ неопределенность,
чиста€ возможность ƒругого (»ного). —квозь определенную возможность, определенное будущее на первый план выходит неопределенное будущее, неопределенна€ возможность, а така€ возможность как раз и есть ƒругое как Ќачало временени€ - ¬рем€.
  Ќеобходимым, но недостаточным ѕ–≈Ё—“≈“»„≈— »ћ ”—Ћќ¬»≈ћ событийной реализации юного как расположени€ €вл€етс€ данность того, что воспринимаетс€ как молодое. ѕопав в расположение юного, молодое, не перестава€ (по своим физическим параметрам) быть молодым, становитс€ внешним референтом "юного". ќт данности определенной формы временени€ (временени€ молодым в рамках линейной эстетики времени) нет постепенного перехода к опыту неопределенной другости чистого будущего; такой переход мыслим лишь как событие, как захват ѕрисутстви€ самим ¬ременем, тем, "что" временит. –асположение "юного" - это расположение, в котором ¬рем€ дано человеку как безусловно утверждающа€ ѕрисутствие полнота, в нем открыто ¬рем€ как "непочатое" Ѕытие, как то простое начало, из которого и в котором существует сущее.
   огда у человека "еще есть врем€", чтобы стать зрелым, с юным мы не соприкасаемс€. ёное - это расположение, в котором ¬рем€ - есть, актуально дано как чиста€ возможность^[95 - ¬ этом смысле юное противоположно ветхому расположению, в котором эстетически "запределиваетс€" не врем€ как то, что "открывает", а врем€ как то, что "закрывает" все возможности. » в ветхом, и в юном расположении речь дл€ нас идет не о каких-то возможност€х или невозможност€х, а о возможности или невозможности (быть) как таковой. ¬етхое - это невозможность "будущего времени", врем€, когда "уже нет времени". Ќо безусловное "нет времени..." дает опыт ¬ремени ("нет времени, и потому есть ¬рем€") так же, как дает его безусловное "есть врем€!" юного расположени€ (ощущение, что "все, все возможно!"). ¬ ветхом и юном расположении дано абсолютное врем€ (¬рем€-Ѕытие), актуализаци€ которого эстетически утверждает человека как ѕрисутствие.]^. ¬ точке эстетического событи€ юного врем€ Ђкогда еще есть врем€ї перескакивает в Ђесть ¬рем€ї. ёЌќ≈ - Ё“ќ ћќЋќƒќ≈ ¬Ќ≈ ¬—я ќ√ќ —–ј¬Ќ≈Ќ»я, Ѕ≈«”—Ћќ¬Ќќ ћќЋќƒќ≈ (как, например, ветхое есть старое вне
вс€кого сравнени€, а возвышенное - большое вне вс€кого сравнени€), это опыт открытости ƒругого из молодости, котора€ перестала (эстетически) быть молодостью и "стала" юностью так же, как в ветхом старость перестала быть старостью и "стала" ветхостью. ¬ юном ѕрисутствие утверждаетс€ не в каком-то его бытии, а в Ѕытии, в ƒругом как чистой возможности в ее ѕќЋЌќ“≈. ёное есть опыт полноты возможности иного, а такой опыт онтолого-эстетически утверждает, а не отвергает чело-века (ѕрисутствие).
  »з сказанного пон€тно, почему именно "молодое" из всех возрастов линейного времени более всего подходит дл€ того, чтобы быть фактично данным референтом "юного" расположени€. «релость и старость ничего не обещают и потому преэстетически не дают достаточного материала дл€ реализации опыта чистой возможности иного: ни зрелое, ни старое своим видом не провоцируют переживани€ возможности как полноты открытости в ƒругое (»ное). Ќапротив, зрелое и старое преэстетически блокируют приход юного. «релое демонстрирует осуществленность сущего в наиболее полно выражающей его "чтойность" форме (и тем самым фокусирует наше внимание на самой этой форме помимо вопроса о ее существовании, о ее "сбудетс€? не сбудетс€?"), а старое демонстрирует истощение (но еще не истощенность) возможностей дл€ существовани€ сущего, чь€ зрела€ форма обнаруживаетс€ как "давно остановивша€с€ в своем развитии" и даже как "потерпевша€ ущерб от времени". “ака€ преэстетическа€ "натура" конечно же не может претендовать на то, чтобы быть локализацией расположени€ ƒругого в модусе "юного".
  “аким образом, сопоставление "юного" с таким феноменом эстетики линейного времени, как "молодое", показало, что "юное" (и - по своему - "ветхое") есть не что иное, как граница условно-исторических (линейно-временных) расположений^[96 - «десь имеютс€ в виду не только расположени€ человека, но и расположени€ любого сущего, оказавшегос€ в поле ѕрисутстви€ и тем самым обретшего способность к трансцендированию. “о есть то, что может случатьс€ с чело-веком, а также и с любым другим сущим, если оно воспринимаетс€ им так, как если бы у него была истори€, как если бы оно было способно к свободному самоопределению, трансцендированию (движению в горизонте »ного). –ечь стало быть идет о сущем, которое воспринимаетс€ как ѕрисутствие, как присутствующа€ (а не просто налична€), человеко-подобна€ вещь, дл€ которой юное и ветхое расположени€, в которых она оказываетс€, есть граница ее возможных расположений в рамках линейной эстетики времени (молодое-зрелое-старое или новое-старое).]^. —ущее может иметь определенную историю (такое-то-вот прошлое, насто€щее и будущее) только в горизонте мета-исторического времени как
чистой возможности "другого". Ёто мета-историческое врем€ (¬рем€ как чиста€ возможность иного, как ƒругое всему другому, всему налично-сущему) эстетически (феноменально) дано человеку в "юном". „иста€ возможность иного (¬рем€) при этом не вводитс€ философски как необходимое условие возможности опыта молодого, зрелого и старого, но рассматриваетс€ как особый эстетический опыт, особое эстетическое расположение, которое мы определили термином "юное".
  ёное и ветхое как эстетические расположени€ дают человеку опыт, открывающий ¬рем€ как условие возможности испытани€ и понимани€ исторического, линейного времени, они - его не-исторические полюса. »стори€ только тогда истори€, когда рассказанное о ком-то (о чем-то) имеет начало и конец. ” вещи только тогда есть истори€, когда вещь помещена во врем€, то есть когда воспринимающий способен удерживать ее, вещи, прошлое и будущее, а это, в свою очередь, возможно тогда, когда воспринимающий уже "причастен" не-историческому ¬ремени как началу времени эмпирического, как началу всего временного. Ёстетика линейного (исторического) времени только потому возможна, что имеет место мета-историческое ¬рем€, а это последнее открыто дл€ своего испытани€ и понимани€ в таких его расположени€х как ветхое и юное.
  ¬ заключение анализа отношени€ Ђюногої к Ђмолодомуї обратим внимание на онтологически существенный момент, отличающий первое от второго: в рамках собственно эстетики линейного времени ни вещь, ни человек эстетически еще не спасены, так как в этих временных координатах они не могут эстетически пребыть, стать. Ёстетически сущее спасаетс€ (во временных эстетических расположени€х) только в акте его воспри€ти€ в горизонте ветхости, юности или мимолетности. ¬ этих расположени€х оно воспринимаетс€ как нечто самоценное, индивидуально присутствующее, неповторимое в своем соприкосновении с ƒругим. —ущее спасаетс€ только в аффирмативных расположени€х эстетики безусловного.
  ƒл€ дальнейшего про€снени€ феномена "юного" важно отдел€ть его не только от "молодого", но также и от "весеннего". ¬есна как одно из времен года (а вместе с весной и утро как начало дн€) может быть внешним референтом не только "весеннего", но и "юного" расположени€. ѕреэстетически и "весна", и "утро" располагают к их воспри€тию в расположении "юного" на тех же основани€х, что и "молодое" в рамках эстетики линейного (исторического) времени. ¬есна и утро как начало временного цикла (годового или суточного) преэстетически благопри€тствуют тому, чтобы начало года или дн€ было восприн€то как чиста€ возможность иного. ¬ том случае, когда это происходит, весна и утро как эстетические феномены сход€т с орбиты циклического времени (от утра - к вечеру, потом - к ночи и новому утру, от весны к лету, осени, зиме и новой весне) и превращаютс€ во внешние референты юного как безусловного временного расположени€. “ак определенные возможности, свернутые в начале разворачивани€ годового (или суточного) цикла, эстетически абстрагируютс€ в чувство возможности как таковой, в чувство открытости в неизвестное будущее, в
ƒругое^[97 - ѕрекрасным примером "юного" как эстетического событи€, реализованного на образном материале утра и весны может служить одно из самых известных стихотворений јфанаси€ ‘ета:я пришел к тебе с приветом,–ассказать, что солнце встало,„то оно гор€чим светомѕо листам затрепетало;–ассказать, что лес проснулс€,¬есь проснулс€, веткой каждой, аждой птицей встрепенулс€» весенней полон жаждой;–ассказать, что с той же страстью, ак вчера, пришел € снова,„то душа все так же счастью» тебе служить готова;–ассказать, что отовсюду,Ќа мен€ весельем веет,„то не знаю сам, что будуѕеть, - но только песн€ зреет.]^.
  ќдним словом, надо отличать воспри€тие весны в перспективе лета и осени от ее воспри€ти€ в модусе "вечной весны", весны, вз€той безотносительно к определенному будущему (весна-лето), то есть восприн€той как возможность иного быти€, как иного быти€ начало, как возможность трансцендировани€^[98 - ≈сли воспринимать юное в его сути, то юное - это будущее, переживаемое как возможность чего-то иного, это будущее, которого еще нет как определенного будущего, это будущее, в переживании которого акцент сделан не на том, каким оно будет, исход€ из наличного состо€ни€ данного сущего, а на том, что юное - это возможность иного.]^. Ќачало трансцендировани€ суть ƒругое как ¬рем€ (Ѕытие). ¬есна - всего лишь начало лета, а утро - дн€, но в расположении юного весна (утро) презентирует само Ќачало воспри€ти€ такого начинани€ как весна (утро).
  ¬ед€ разговор о тех преэстетических расположенност€х вещей, которые предрасполагают к встрече с ƒругим в форме "юного", нельз€ ограничиватьс€ указанием на наиболее очевидные природные формы "молодого", "утреннего" или "весеннего". ¬се, что может своим внешним видом выражать разворачивание в зрелую форму, имеет преэстетические "шансы" быть восприн€тым как "юное", то есть оказатьс€ в расположении юного в качестве его внешнего референта. “ак, вид стро€щегос€ дома может быть преэстетическим телом дл€ актуализации в "юном" - ƒругого. ѕример со стро€щимс€ домом показывает, что не только фаза созревани€ органически сущего (молодое), не только начальные фазы общеприродных циклов (весна, утро), так или иначе ув€занных в нашем сознании с вегетативными процессами, но и неорганические €влени€ культуры и цивилизации (строительство, вообще "возведение чего-либо") могут служить преэстетическим поводом дл€ расположени€ ƒругого в модусе "юного".
  ¬ искусстве можно найти немало примеров воспри€ти€ "молодого-как-юного" и "весеннего-как-юного". ѕожалуй, один из €рких примеров мы находим в рассказе ј. ѕ. „ехова "Ќевеста". »нтересно, что образный строй рассказа совмещает в себе и "образность весны" и "образность молодости" как образный "материал", подход€щий дл€ художественного описани€-воссоздани€ "юного". „ехов рассказывает историю молоденькой девушки Ќади, невесты, состо€ние которой определ€етс€ ожиданием перехода из "невест" в "жены" (причем, как это по мере приближени€ свадьбы все €снее сознает Ќад€, в жены человека Ђпостороннегої, Ђчужогої). », как мы помним, в последний момент героин€ рассказа оставл€ет определенное будущее (замужество будет началом определенной, давно сложившейс€ жизненной формы с "наперед известным" будущим) ради будущего неопределенного, ради сохранени€ в себе Ђневестыї. », как помнит читатель, Ќадежда покидает родной город и бежит в неизвестность "новой жизни", котора€ "что-то" обещает...
  Ќова€ жизнь имеет дл€ Ќади Ўумилиной значение начинани€ как такового, решительного шага в неведомое Ѕудущее. Ќад€ отдает себ€ надежде невесты, ожидающей неведомого жениха, и отказываетс€ от надежного, но узкого положени€ жены јндре€ јндреевича. Ќевеста отвергает, хорошо ей знакомого, но "не того" жениха (человека в общем Ђположительногої, но слишком обычного, слишком "мелкого" и Ђпошлогої) в пользу неведомого будущего, в пользу гр€дущего жениха (неведомое будущее здесь - это само ¬рем€ как чиста€ возможность иного). ƒругое уже есть, оно присутствует здесь и теперь в той самой открытости неведомого будущего, что разворачиваетс€ перед невестой в момент выхода за пределы определенного будущего.
  ѕреодоление "брачной ловушки", отбрасывание предопределенного установившимс€ пор€дком жизни будущего в пользу будущего неопределенного, решительное перешагивание в "неведомое" (в бытовом плане - побег-отъезд Ќади из "бабушкиного дома" в столицу), делает основным эстетическим расположение рассказа именно "юность". „ехов делает эмоционально-эстетическим центром своего последнего рассказа чувство "юного" как на открытии возможности иного вообще. Ќе случайно он обрывает рассказ как раз в тот момент, когда перед "невестой-јндре€-јндреевича", покинувшей чуть было не поглотившее ее "бабушкино царство", открываетс€ бескрайний горизонт неведомого ей будущего. — помощью "открытого финала" „ехов останавливает наше внимание не на "определенном будущем" Ќади, а на опыте "юного". ѕисател€ интересует момент отрыва от прошлого, открытость тер€ющегос€ где-то вдали, в неопределенном будущем горизонта, и острое чувство радости, сопровождающее Ђполет в неизвестноеї: "ј когда сели в вагон и поезд тронулс€, то все это прошлое, такое большое и серьезное, сжалось в комочек, и разворачивалось громадное, широкое будущее,
которое до сих пор было так мало заметно (здесь и ниже курсив мой. - —. Ћ.). ƒождь стучал в окна вагона, было видно только зеленое поле, мелькали телеграфные столбы да птицы на проволоках, и радость вдруг перехватила ей дыхание: она вспомнила, что едет на волю, едет учитьс€, а это все равно, что когда-то очень давно называлось уходить в казачество. ќна сме€лась, и плакала, и молилась"^[99 - „ехов ј. ѕ. ѕолн. собр. соч. и писем: в 30-ти томах; —оч.: ¬ 18 т. ћ.: Ќаука, 1974 -1982. “. 10. —. 215. ]^. Ќаденька уехала учитьс€. ƒл€ нее началась еще неизвестна€ ей, нова€ жизнь.
  ѕодробностей жизни невесты в ѕетербурге „ехов не сообщает. ћы знаем, что она начала учитьс€, но чему она учитс€, как протекает ее жизнь на новом месте, каковы ее планы на будущее, как она Ђпланируетї в этом будущем "устроитьс€" - об этом у „ехова ни слова... Ёти "умолчани€" эстетически оправданы: подробна€ "прорисовка" автором жизненной перспективы, открывшейс€ перед Ќадеждой-невестой, неизбежно привело бы к ослаблению эстетики "юного", а она в данном случае представл€ет собой внутренний эстетический стержень всего произведени€. „ехов удерживаетс€ от неуместной в данном случае обсто€тельности, выдвига€ на первый план опыт "юного": "ќна €сно сознавала, что жизнь ее перевернута, как хотел того —аша, что она здесь одинока€, чужа€, ненужна€ и что все ей тут не нужно, все прежнее оторвано от нее и исчезло, точно сгорело, и пепел разнесс€ по ветру. ќна вошла в —ашину комнату, посто€ла тут.
  "ѕрощай, милый —аша!" - думала она, и впереди ей рисовалась жизнь нова€, широка€, просторна€, и эта жизнь, еще не€сна€, полна€ тайн, увлекала и манила ее"^[100 - “ам же. —. 219 -220]^.

  1.3. ћ»ћќЋ≈“Ќќ≈

  ¬ремена сезонных и суточных циклов есть не что иное, как "моменты" циклического движени€ времени в природе, но в силу их относительной продолжительности они воспринимаютс€ как особые состо€ни€ мира в целом. “аким образом, хот€ времена года (периоды суток) - это преход€щие моменты внутри сезонного цикла, сама "моментальность" каждого из сезонов не становитс€ предметом эстетического переживани€, не воспринимаетс€ эстетически. Ётого не происходит потому, что в эстетике циклического времени каждое из "времен" - это длительность, это такое "временное" состо€ние, на смену которому должно прийти другое состо€ние, другое врем€. —ущее в своем существовании здесь не начинаетс€ и не кончаетс€, его "сезонное врем€" длитс€ некоторый срок, так что до наступлени€ "другого" сезона предыдущий - успевает основательно надоесть (Ђкогда же кончитс€ зима?!ї, Ђскорее бы лето наступилоЕї). ќщущени€ мимолетности в ситуации ожидани€ Ђочередногої сезона не возникает, как не возникает его и при смене дн€ и ночи, вызывающей представление о незыблемом пор€дке, о законосообразности Ђмироустройстваї. ќдним словом, в эстетике
временных циклов мы не имеем опыта "мимолетного", одно исключает другое. ¬ данном случае "многократность", периодичность и особенно относительна€ длительность временных фаз преэстетически блокирует опыт мимолетного. ƒа, опадающие осенние листь€ могут быть восприн€ты в модусе мимолетности, но тогда мы окажемс€ уже не в расположении осени как времени года, а в мимолетном как эстетическом расположении.
   аждый из линейных "возрастов" также представл€ет собой особый временной "момент" в существовании вещи, но модусы линейного времени, как и феномены циклического времени, блокируют опыт "мимолетности", так как любой возраст как возраст - это длительность, данна€ нам как предмет, как "образ времени", а в случае данности нам чего-то в образе "молодого" или "старого" длительность эта заведомо превышает возможность одномоментного его созерцани€. ѕолучаетс€, что мы во всех этих случа€х воспринимаем статично данный образ времени (молодость, зрелость, старость), который не располагает к воспри€тию существовани€ вещи в модусе "мимолетного", сущее тут не то, что Ђпролетаетї мимо, а то, что хранит в себе "накопленное врем€", €вл€€ своим видом возможность его дальнейшего накоплени€ (молодой станет "старше", зрелый - зрелее, а старый - еще больше состаритс€).
  ¬оспри€тие чего-то как "мимолетного" означает выход за рамки циклического и линейного времени; Ќ≈ƒќЋ√ќ¬≈„Ќќ—“№ » Ќ≈ѕќ¬“ќ–»ћќ—“№ —”ў≈—“¬ќ¬јЌ»я —”ў≈√ќ и есть то, "что" в данном случае воспринимаетс€ нами как особенное. "ћимолетность" мимолетного выдел€ет его из круга сущего, делает его не условно, но безусловно ƒругим. "ћимолетное" переживаетс€ как то, что однократно, мгновенно, неповторимо; воспринима€ непрочную красоту цветущей вишни, €блони или сливы, мы получаем опыт невозвратимости существовани€ сущего: этих чудесных соцветий, этих белых лепестков, весело и печально кружащихс€ на ветру. –ождение и смерть цветка происходит пр€мо на наших глазах: одни цветы еще не раскрылись, другие - уже в цвету, а третьи - рон€ют свои лепестки на землю. Ёто внешнее, казалось бы, обсто€тельство есть важное преэстетическое условие воспри€ти€ "мимолетного". ѕереживание мимолетности - это переживание, относ€щеес€ именно к этим-вот соцвети€м, к их "судьбе", к их "обреченности на скорую смерть", а не к цветению дерева, которое случаетс€ "каждую весну", которое "периодично" и есть не более, чем "момент" в повтор€ющихс€
образах годовых времен. ћимолетность - это по€вление и исчезновение чего-то пр€мо "на наших глазах", исчезновение без возврата.
  Ќам здесь важно подчеркнуть отличие "мимолетного" не только от эстетики циклического ("сезонного") и линейного времени, но и от воспри€ти€ "прекрасного". ћы можем любоватьс€ красотой цветущей вишни совершенно безотносительно к краткости этого расцвета, мы можем воспринимать цветущее дерево как знамение и выражение молодости и силы дерева (цветение в перспективе способности к плодоношению)Е ќчевидно, что такое воспри€тие будет в корне отлично от воспри€ти€, сфокусированного на мимолетности расцвета нежных и хрупких соцветий^[101 - ƒл€ поэзии, чуткой к эстетике мимолетного, цветуща€ вишн€ и €блон€ издавна служит образному выражению интересующей нас "мимолетности" и заражению этим настроением читател€ (зрител€). »звестно, что в японии существует насто€щий культ цветущей сакуры, но и на русской почве многие поэты передавали "мимолетное", обраща€сь к образу цветущей вишни, €блони или сливы.]^.
  Ёстетическое расположение, которое можно определить как "опыт мимолетности" есть действительно особый эстетический феномен в сфере эстетики времени^[102 - ƒанное утверждение, однако, вовсе не исключает возможности совмещени€ в одном и том же эстетическом опыте различных эстетических модусов; так, вполне возможно переживание цветущей вишни и как чего-то "прекрасного", и как образа "молодости", и как светлого лика "весны", и в то же врем€ как чего-то "мимолетного". ќднако дл€ того, чтобы мы могли говорить о конкретной эстетической ситуации как о расположении "мимолетного", наше воспри€тие должно быть сконцентрировано именно на "мимолетности", а другие эстетические чувства могут здесь "прослушиватьс€" как эстетические обертоны событи€ Ђмимолетностиї.]^. Ёто расположение позвол€ет тому, кто находитс€ в его событийно-силовом поле, не только созерцать мимолетное вовне, но и ощутить мимолетность своего собственного существовани€. ј переживание краткости, мимолетности существовани€ материальных вещей и нашего собственного существовани€ актуализирует ƒругое как Ѕытие в эстетическом расположении "мимолетного"
(если, конечно, актуализирует, если событие встречи с "мимолетным" случаетс€, Ђимеет местої), так что и созерцаемое и созерцатель в этом расположении катарсически очищают себ€ от эмпирии силой Ѕыти€, силой ¬ремени.
  ¬ таком истолковании "мимолетное" принадлежит к эстетике безусловного, причем к "эстетике утверждени€", и встает в один р€д с переживанием прекрасного, возвышенного и в особенности - ветхого. ¬едь мимолетное - это "краткое" в высшей степени, краткое вне вс€кого сравнени€. «десь конечность, временность быти€ сущего дана нам как краткость, мгновенность существовани€. ≈сли циклическое движение, если периодические "ходы" времени воплощают в себе бесконечную длительность движени€ по кругу, когда то, что измен€етс€ со временем пребывает, длитс€ в собственных переменах, то эстетический модус мимолетного разрывает условность "другого" времени через воспри€тие "неповторимости", однократности на-миг-существовани€ вот-этого сущего, вот-этих лет€щих по ветру лепестков. ¬ переживании мгновенности мы прикасаемс€ к "мимолетному" как чему-то противосто€щему бесконечной повтор€емости времен в их пробегании по колесу времен: через мгновенность как невозвратимость "мимолетного" мы приобщаемс€ к ƒругому в себе, к самому ¬ремени.
  ≈сли возраста линейного времени в своем эстетическом воспри€тии есть всегда "условно другое", за которым ма€чит череда "возрастных градаций", то мимолетное есть нечто совсем иное: у него нет прошлого, нет будущего, оно "сейчас" "еще" есть, но вот "уже" его нет. Ќасто€щее как "период" в мимолетном (эстетически, дл€ воспри€ти€) доводитс€ до своего предела, до точки, до мгновенности, а потому его опыт, опыт "насто€щего" выводит (если выводит) к опыту ¬ремени. ¬ мимолетном мы имеем дело не с каким-то временем, а с самой временностью сущего, а через временность - с опытом ¬ремени как ƒругого.  ак и в случае с ветхим, в мимолетном человек до конца переживает сущее как только сущее, как обреченное временем на "снос" (в опыте мимолетности-мгновенности его бытовани€), что открывает Ђпутьї дл€ воспри€ти€ "другого" времени как безусловно ƒругого, как ¬ремени^[103 - ¬спомним дл€ примера одно из самых известных стихотворений —ерге€ ≈сенина, перва€ строфа которого сама идет нам в руку, сочета€ мимолетное и ветхое в один художественный образ: Ќе жалею, не зову, не плачу,¬се пройдет, как с белых €блонь дым.”в€дань€
золотом охваченный, я не буду больше молодым. ѕоследн€€ строфа есенинского стихотворени€ завершаетс€ тем же, что и в первой строфе, органичным сочетанием "эстетики мимолетного" с "эстетикой ветхого":¬се мы, все мы в этом мире тленны,“ихо льетс€ с кленов листьев медь...Ѕудь же ты вовек благословенно, „то пришло процвесть и умереть.“акое соединение ветхого и мимолетного обосновано их внутренней близостью в рамках эстетики времени: оба расположени€ вывод€т к безусловной эстетике, оба дают ощутить врем€ как конечность, временность существовани€. ¬ одном случае временность переживаетс€ как "быстротечность и невозвратимость", а в другом - как рокова€ неотвратимость обветшани€ и конца ("“ихо льетс€ с кленов листьев медь"). » в том и в другом случае через опыт времени как "временности", "конечности" человек соприкасаетс€ с ƒругим как ¬ременем (¬ременем-Ѕытием). ќба расположени€ (и мимолетное, и ветхое) относ€тс€ к эстетике утверждени€, к аффирмативной эстетике, что в приведенном примере выражаетс€ не только в общем впечатлении от стихотворени€, но и в пр€мом "благословении" поэтом всего "мимолетно сущего",
которое у-вековечиваетс€ в эстетическом расположении, в "длительности" эстетического событи€.]^
  ѕодведем некоторые итоги. ћимолетное есть расположение, в котором ƒругое как ¬рем€ открываетс€ человеку через воспри€тие краткости, мгновенности бывани€ сущего. ћимолетность суть воспри€тие временности сущего через опыт мгновенности насто€щего, обретшей внешнее выражение в образе "мимолетно сущего" (осыпающиес€ на ветру лепестки вишни, игра солнечных лучей, плутающих в просветах подвижной массы облаков). ¬ременность существовани€ сущего открываетс€ созерцателю в мимолетном как его Ќј—“ќяў≈≈ Ѕ≈« ѕ–ќЎЋќ√ќ » Ѕ”ƒ”ў≈√ќ. ƒостига€ в воспри€тии мимолетного своего предела, опыт условного времени (времени в рассудочной развертке на прошлое-насто€щее-будущее) здесь становитс€ одновременно и опытом ƒругого, ¬ремени как того, что устанавливает и удерживает онтологическую дистанцию и позвол€ет созерцать временность сущего как (в данном случае) его мимолетность. –асположение в "мимолетном" есть переживание конечности сущего и, одновременно, конечности собственного существовани€, котора€, благодар€ этому переживанию, соедин€етс€ с опытом актуальной бесконечности, с чувством чистого ¬ремени.

  1.4. Ћ»Ќ≈…Ќјя Ё—“≈“» ј  ј  Ё—“≈“» ј ¬ќ«–ј—“ќ¬

  Ёстетика линейного времени включает в себ€ как эстетику возрастов человека, так и эстетику возрастов всего, что растет, созревает и ув€дает, и - еще шире - эстетику Ђвозрастовї вещей неорганического мира^[104 - ћногие предметы неорганического мира, вз€тые в своей единичности, преэстетически способны Ђнакапливатьї в своем теле временные изменени€ и делать их видимыми, так что они могут выступать в качестве внешних референтов ќпыта линейного времени нар€ду с вещами органического мира. “аковы, в частности, многие металлы (издели€ из серебра, бронзы, меди, железа...), минералы (в особенности Ђм€гкие камниї, например, известн€к, песчаник и др.) и предметы и сооружени€ из этих материалов (будь то замок, дом, мост, лестница...), предметы из дерева, издели€ из ткани, стара€ бумага... etc. ¬се эти вещи - Ђхранители времениї, дающие нам возможность получить ќпыт переживани€ того или иного модуса линейного времени.]^. ќписание и анализ расположений линейного (исторического) времени мы проведем на материале трех возрастов человека.
  –ассмотрение возрастов на этом материале позволит раскрыть тему линейного времени с наибольшей дл€ этой области временных расположений €сностью. Ђƒругой человекї это, пожалуй, основной и первичный материал дл€ нашего воспри€ти€ времени в его линейных модусах. Ќа Ђчеловеческом материалеї мы отчетливей, рельефней, чем на телах иных органических и неорганических предметов, воспринимаем возрастную расположенность Ђдругогої, так что именно воспри€тие возрастов человеческой жизни можно рассматривать как эстетический образец дл€ воспри€ти€ всего сущего в аспекте эстетики линейного (исторического) времени.
  ¬озраст - это характеристика прежде всего человека, и уже потом - животного, растени€ или камн€.   неодушевленным вещам слово Ђвозрастї мы относим реже, чем к одушевленным предметам. ѕричем в применении слова Ђвозрастї к неодушевленным вещам терминологически выпадает Ђсредний возрастї. ƒл€ нас, дл€ нашего воспри€ти€ не существует Ђзрелыхї (Ђвзрослыхї) вещей человеческого обихода или неодушевленной природы, дл€ него в этих предметных област€х есть вещи Ђновыеї и Ђстарыеї (новый или старый стол, дом, овраг, тропинка). ¬ажно отметить, что слова Ђстароеї и Ђновоеї употребл€ютс€ здесь не в том смысле, что нечто только что по€вилось перед нами, но как характеристика состо€ни€ самого предмета, вз€того в аспекте его индивидуально-временной расположенности.
  —казать, что в воспри€тии неодушевленных вещей выпадает фаза Ђзрелостиї, - было бы не верно.  огда кака€-то неодушевленна€ вещь воспринимаетс€ нами в модусе аналогичном Ђзрелостиї, мы просто называем ее Ђпо имениї (Ђстолї, Ђложкаї, Ђчашаї...), в то врем€ как говор€ о воспри€тии вещей неорганического мира в модусах соответствующих Ђмолодостиї и Ђстаростиї, мы добавл€ем эпитеты Ђновыйї и Ђстарыйї (Ђдревнийї). “ак, только что изготовленный письменный стол, стол за которым мы еще только-только начали работать, - это Ђновый столї, стол, за котором мы работаем много лет и который хранит на своем теле Ђпам€тьї об этих годах - это Ђстарый столї, а вот стол, который уже Ђне новї, но еще и Ђне старї - это просто Ђстолї - и ничего больше. ќтсутствие в €зыке слова, которое специально обозначало бы эту Ђсреднююї возрастную фазу применительно к вещам неорганического мира, свидетельствует о том, что в воспри€тии этих вещей данна€ фаза как особа€ эстетически-временна€ фаза Ђстертаї. Ёто и пон€тно, поскольку с наибольшей отчетливостью временной, поэтапный характер существовани€ как постепенного осуществлени€ сущим
его Ђчтойностиї про€вл€етс€ именно в мире растений и животных, а не в Ђсообществеї минералов или предметов, изготовленных человеком.
  ¬вод€ в эстетику пон€тие Ђвозрастї, мы тем самым терминологически маркируем те эстетические расположени€, которые вход€т в Ђисторическийї аспект эстетики времени. –ечь тут идет о Ђсудьбахї вещей, о необратимых переменах в существовании вот-этого-вот сущего, которое восприн€то в плане его индивидуальной истории, в аспекте переживани€ неповторимых и эстетически своеобразных эпох его индивидуального быти€, нанесенных временем на поверхность его тела. –ечь идет не об истории Ђисторикаї, не об истории Ђбиологаї или Ђгеологаї^[105 - ”ченый-историк, во-первых, подходит к историческому Ђматериалуї не эстетически, а рационально, он пытаетс€ зав€зать с предметом Ђразговорї на предмет получени€ знаний о Ђпрошломї; во-вторых, дл€ него истори€ - это прошлое, а насто€щее и будущее остаютс€ вне его пол€ зрени€. Ѕиолог и геолог, помимо изучени€ биологического и геологического прошлого земли, имеют дело еще и с возрастными характеристиками своих объектов (вулканы, например, имеют свои возраста, которые могут быть определены по их Ђвнешнему видуї; животные и растени€ по-разному выгл€д€т и ведут себ€ в зависимости от
своего возраста и т. д.), но и дл€ ученых-естественников собственно эстетика возрастов не есть предмет их интереса, они, как ученые, не фиксируют на нем внимани€ со специально онтологической стороны, они заинтересованы в Ђприращенииї знани€ о сущем: о растени€х, животных, о геологических €влени€х. «адача же онтолого-эстетического анализа эстетического состоит в том, чтобы вз€ть в истолкование эстетический ќпыт как таковой, как нечто самодостаточное.]^, а об историческом как об особом эстетическом воспри€тии времени, в котором оно (врем€) дано в линейном, а не циклическом образе.
  „еловек, восприн€тый в его возрастной определенности, дан нам  ј  ЂћќЋќƒќ…ї[106] „≈Ћќ¬≈ (с внутренним разделением на такие Ђпод-возрастаї как (ребенокї, Ђподростокї, Ђюношаї), ј  „≈Ћќ¬≈  Ђ«–≈Ћџ…ї(человек Ђв полном расцвете силї, Ђ¬«–ќ—Ћџ…ї „≈Ћќ¬≈ ) »  ј  Ђ—“ј–» ї(с подразделением на Ђпожилогої и собственно Ђстарогої человека). „то касаетс€ данности мертвого Ђдругогої, то его воспри€тие выходит за пределы собственно эстетики возрастов^[107 - ∆изнь человека ограничена двум€ пределами: рождением Ђна светї и Ђпоследним вздохомї. «ачатие, вынашивание, похороны, уход за могилой имеют отношение к жизни человека, но не есть сама его жизнь Ђна светеї.ѕосмертный Ђвидї человека находитс€ вне эстетики возрастов; труп - нечто иное по отношению к живому человека, это то, что похоже на Ђчеловекаї, но уже не человек, а только его мертвое тело. Ёстетический ќпыт встречи с мертвым телом сам по себе заслуживает специального описани€ и анализа, и мы поговорим об этом ќпыте, когда будем исследовать феномен Ђстрахаї.]^.
  » тут нам хотелось бы отметить следующее обсто€тельство: данный раздел посв€щен вычленению и анализу эстетики линейного времени в целом,а не детальной проработке тех его особых эстетических возрастов (расположений), на интерпретацию которых нацелена Ђфеноменологи€ эстетических расположенийї. ѕрежде чем говорить отдельно о Ђстаромї, Ђмолодомї, Ђзреломї как эстетических расположени€х надо уделить внимание тому общему им всем способу воспри€ти€ времени, который объедин€ет их в одну группу (и отличает эти расположени€ как от особых модусов циклического времени, так и от безусловных временных расположений, рассмотренных нами выше).
  —ам по себе анализ воспри€ти€ линейного времени не может быть определен как его эстетический анализ. Ёстетическим он становитс€ тогда, когда акт воспри€ти€ того или иного его модуса становитс€ чем-то особенным, когда он событийно выделен дл€ нашего чувства. (ћы не можем говорить о Ђмолодостиї или Ђстаростиї как об эстетических расположени€х, не вы€снив специфики чувственного опыта линейного времени как такового, а на уровне описани€ и анализа специфики линейного времени и его Ђвозрастовї мы еще не отличаем возрастов, восприн€тых чувственно,от возрастов, восприн€тых как эстетические событи€-расположени€. Ётот раздел (как и раздел, посв€щенный анализу циклического времени) - это пропедевтическое введение в эстетику линейного времени. «адача его состоит в том, чтобы подготовить почву дл€ описани€ и анализа Ђстаростиї, Ђмолодостиї, Ђзрелостиї как особых эстетических расположений. —пециального анализа эстетики возрастов читатель здесь не найдет, но в будущем, мы надеемс€, такое исследование будет осуществлено.)
  —ледует помнить, что ¬ќ—ѕ–»я“»≈ Ћ»Ќ≈…Ќќ√ќ »Ћ» ÷» Ћ»„≈— ќ√ќ ¬–≈ћ≈Ќ»может происходить ¬Ќ≈ —ќЅ—“¬≈ЌЌќ Ё—“≈“» »(в нашем ее определении) и будет при этом относитьс€ к области чувственности вообще, к чувственному опыту как таковому. ќпыт чувственного воспри€ти€ людей и вещей во временном аспекте их существовани€ - опыт повседневный, будничный; это опыт, в котором нет ничего особенного, ƒругого, который не переживаетс€ как событие. — повседневными временными расположени€ми дело обстоит точно так же, как с чувственным воспри€тием пространственных форм вещей в их свершЄнности в качестве Ђчтої. «десь также проходит граница между воспри€тием, скажем, дерева как чего-то обычного, не вызывающего удивлени€ и воспри€тием его как красивого (какое красивое дерево!) или прекрасного (какое чудесное, необыкновенное дерево!). Ѕыло бы ошибкой смешивать чувственное воспри€тие и понимание-в-самом-воспри€тии с чувственным эстетическим опытом, в котором обнажаетс€ метафизическа€ основа нашей чувственности, нашей способности понимать чувством, понимать непосредственно. ¬о вс€ком случае, мы предпочитаем здесь разводить
чувственное воспри€тие вообще и эстетическое воспри€тие, которое позвол€ет четко и недвусмысленно очертить предметную область эстетики как онтологии чувственных данностей ƒругого. ¬едь воспри€тие Ђвозрастовї и их определение Ђна глазї - вещь сама€ что ни на есть обыденна€, и само по себе воспри€тие времени в Ђобразахї Ђмолодогої, Ђзрелогої и Ђстарогої Ќ≈ »ћ≈≈“ ќ“ЌќЎ≈Ќ»я   Ё—“≈“»„≈— ќћ” ќѕџ“”.ћы видим старика и тем самым отличаем Ђстаростьї от Ђмолодостиї, мы воспринимаем возраст человека непосредственно (читаем, узнаем ее в его образе), мы опознаем ее мгновенно и (если только перед нами не человек на переломе возрастов) отличаем от иных возрастов (отличаем от Ђзрелостиї и Ђмолодостиї).
  јнализ априорных оснований возможности такого Ђразличени€ времениї уже на чувственном уровне - сам по себе представл€ет интерес дл€ философского исследовани€. ¬опрос Ђкак возможно чувственное воспри€ти€ времени и чувственное знание-опознание времен-возрастов?ї вполне заслуживает внимани€ философа. ќднако, задава€ такого рода вопросы, мы еще не выходим в область собственно эстетического, котора€ маркируетс€ чувством данности особенного, ƒругого. ≈сли эстетическое чувство - это чувство выделенное из потока обыденных воспри€тий и чувствований, то мы должны строго отдел€ть эстетическое расположение старости от обыденного воспри€ти€ старости, в котором мы опознаем старость на чувственном уровне, но в котором нам не открываетс€ ƒругое (в данном случае, ƒругое в форме ¬ремени). ≈сли Ђвозрастаї могут быть эстетическими расположени€ми, то только тогда и постольку, когда и поскольку в их воспри€тии открываетс€ ƒругое как ¬рем€, пусть даже ƒругое не безусловно, а условно.
  ѕриступа€ к анализу линейного времени и его возрастов, важно иметь в виду, что в живом эстетическом опыте каждого из времен линейной эстетики латентно присутствуют все эти времена, хот€ в каждом расположении выделен, эстетически актуализирован только один из возрастов ^[108 - Ёто замечание кажетс€ нам отнюдь нелишним, поскольку рассудок склонен изолировать то, что в действительности по отдельности не существует. “акие расположени€ как Ђмолодоеї, Ђзрелоеї, Ђстароеї существуют как эстетические феномены только в пределах эстетики линейного времени как некоторой целостности. “ак что ќпыт любого из возрастов имплицитно содержит в себе его отнесенность ко всем возрастам. Ётого нельз€ забывать, если мы хотим пробитьс€ к действительному живому ќпыту линейного времени.]^.
  ƒругое (так, как оно дано в эстетике возрастов) - есть Ђдругое врем€ї. ƒругое-как-¬рем€ открываетс€ в этом опыте на уровне условной эстетики, это врем€ в перспективе Ђдругого времениї (молодое - зрелое, старое - древнее), а не ¬ремени (ƒругого) как такового; до испытани€ времени как абсолютно ƒругого мы здесь не доходим. ¬оспри€тие ƒругого как ¬ремени возможно в таких расположени€х, как Ђветхоеї, Ђмимолетноеї и Ђюноеї^[109 - ¬ то же врем€, нелишне будет напомнить, что собственно юность и ветхость выход€т за рамки Ђэстетики возрастовї, хот€ и св€заны с ними, поскольку здесь врем€ дано нам не как Ђвременаї, не в пространственно подобной развертке на прошлое-насто€щее-будущее, а как чистое ¬рем€. “ак что, например, хот€ Ђстаростьї и Ђближеї к эстетическому модусу Ђветхостиї, чем, скажем, зрелость, тем не менее она должна рассматриватьс€ как эстетическое расположение отличное от собственно ветхого. Ќельз€ давать ввести нас в заблуждение возможным тождеством внешнего предмета созерцани€ в этих онтологически разноуровневых эстетических расположени€х, поскольку физический предмет сам по себе, вне
эстетической ситуации совершенно нейтрален как к ќпыту Ђстарогої, так и к ќпыту Ђветхогої. ќдин и тот же физический факт (например: человек стар) может быть эстетически актуализирован или в расположении Ђветхогої, или в расположении Ђстарогої, следовательно, предметы эстетического созерцани€ будут в данном случае отличными друг от друга при тождестве объекта созерцани€.]^. ¬озраста линейного времени всегда условны. »х условность - это обусловленность, определенна€ тем предметом, возраст которого мы воспринимаем. ¬рем€, зав€занное на предмет (на некое Ђчтої), на его существование, - это всегда определенное,условное врем€, оно суть другое относительно собственных прошлых и будущих возрастов этого предмета и другое относительно возрастов иных вещей.  роме того, молодой всегда может быть моложе, а старый - старее, так что внутри каждой из фаз линейного времени перед созерцателем открываетс€ потенциальна€ бесконечность времени как всегда Ђдругогої, но другого относительно (этот человек стар, а этот - еще старее). ƒругое, ¬рем€ как таковое человеку здесь не дано, здесь оно дано как Ђотносительно другоеї во
временном отношении.
  ¬ отличие от циклического (обратимого) времени,линейное врем€ Ќ≈ќЅ–ј“»ћќ, ќЌќ Ќј јѕЋ»¬ј≈“—я ¬ —”ў≈ћ; ¬–≈ћя,накопленное в Ђвидеї определенного возраста, как раз и есть предмет эстетического созерцани€ в расположени€х линейного времени.
  ¬ эстетике линейного времени, как и в безусловной эстетике времени, мы имеем дело Ќ≈ — ‘ќ–ћќ…вещи, не с ее ќ—”ў≈—“¬Ћ≈ЌЌќ—“№ёкак Ђчтої, ј — ј “ќћ ≈≈ —”ў≈—“¬ќ¬јЌ»я, — —јћ»ћ ≈≈ —”ў≈—“¬ќ¬јЌ»≈ћ.Ќо в отличие от таких расположений, как ветхое, юное и мимолетное, мы имеем дело не с чистым чувством существовани€ (существовани€ непроизвольно абстрагированного в самом акте воспри€ти€ от Ђчтої воспринимаемого, от его формы как телесного выражени€ Ђчтойностиї), но с воспри€тием существовани€ в его прив€зке к Ђчтої, к тому осуществлено ли оно. ¬оспри€тие сущего во временном аспекте всегда есть воспри€тие его как существующего,оно отвечает на вопрос,как давно оно существует и как долго ему еще существовать (Ђбылої ли оно,Ђестьї или Ђбудетї).
  ¬етхое и мимолетное непосредственно став€т нас перед Ђвот-вот не будет существоватьї, Ђпочти-уже-не-существуетї, Ђскорее не существует, чем существуетї. ¬ таком воспри€тии форма вещи, осуществление сущего с точки зрени€ полноты реализации его Ђчтої отходит на второй план, уступа€ Ђместої чувству существовани€ или, иначе, чувству ¬ремени, открывающегос€ человеку через временность, конечность бытовани€ сущего. ёное дает нам опыт Ђеще-почти-не-существующегої, того, что Ђеще не осуществленої в существовании, того, что на грани не существовани€ и существовани€, быти€ и небыти€. ¬ опыте юного Ђнечтої будет существовать, хоть и не известно в какой форме. Ќа первый план здесь выходит то, что оно будет существовать, а не то, что оно Ђбудет существовать так-то и так-тої. ¬ опыте ветхого, юного, мимолетного открываетс€ не какое-то врем€, а врем€ как таковое, врем€ как ƒругое, как Ќачало существовани€.
  ¬ ¬ќ«–ј—“ј’ Ћ»Ќ≈…Ќќ√ќ ¬–≈ћ≈Ќ»сущее еще не поставлено на грань —”ў≈—“¬ќ¬јЌ»я/Ќ≈—”ў≈—“¬ќ¬јЌ»я,а потому здесь оно оказываетс€ ѕ–»¬я«јЌќ   —ќЅ—“¬≈ЌЌќћ” Ђ„“ќї »   ћ≈–≈ ≈√ќ ќ—”ў≈—“¬Ћ≈ЌЌќ—“»в Ђматерииї воспри€ти€. ќтсюда следует, что воспри€тие времени тут оказываетс€ воспри€тием существовани€, св€занного, согласованного с мерой осуществленности сущего как Ђтакого-тої.
  —ущее ЂћќЋќƒќї,и это значит, что перед нами (мы это видим, мы это чувствуем) нечто Ђеще-не-до-конца-осуществленноеї, проход€щее начальную фазу своего существовани€. «десь перед нами с очевидностью присутствует то, что Ђеще незрелої, что незрелостью своей указывает на отсутствующую полноту своей формы, что отсылает нас к своему будущему Ђрасцветуї. Ќас захватывает переживание определенных возможностей Ђстанов€щегос€ї существа. ћолодое - это временное переживание формы вещи как Ђне-до-конца-развернутойї формы, это эстетический опыт будущего.
  Ќечто находитс€ Ђ¬ «–≈Ћќћ ¬ќ«–ј—“≈ї,и это значит, что перед нами что-то Ђуже-осуществившеес€ї. ѕолнота осуществлени€ возможностей в зримой форме, дающей наилучшее представление о данной вещи (наилучшим образом обнаруживающее свое Ђчтої). «десь мы имеем дело с эстетическим опытом насто€щего.
  Ќечто предстает перед нами как Ђ—“ј–ќ≈ї,и это значит, что оно восприн€то как Ђутратившее-со-временем-полноту-осуществленностиї, как то, чь€ форма утратила какие-то элементы из тех, что были присущи ей в пору ее зрелости.  ак Ђстароеї мы воспринимаем то, что существует Ђпосле своего осуществлени€ї. «десь перед нами предмет, чь€ форма дает эстетический опыт прошлого-в-его-насто€щем-виде. ¬се уже было, но Ђбывшееї (именно как бывшее) дано в актуальном переживании эстетической формы, дано как Ђстаростьї.
  ¬о всех трех случа€х отправной точкой модификаций эстетического опыта времени оказываетс€ чувственно данна€ Ђформаї вещи. ‘орма вещи привлекает внимание реципиента именно теми своими чертами, которые свидетельствуют о мере ее осуществленности. ј поскольку отправна€ точка условна, относительна (молодое молодо по отношению к зрелому, зрелое - по отношению к молодому и старому и т. д.), то и опыт времени здесь тоже условен, относителен. »менно в условной эстетике линейного времени мы получаем эстетический опыт Ђбудущегої, Ђнасто€щегої и Ђпрошлогої, в то врем€ как в опыте юного, ветхого и мимолетного мы получаем опыт ¬ремени как абсолютно ƒругого. Ёстетика Ђмолодогої, Ђстарогої, Ђзрелогої дает нам эстетику Ђ¬Ќ”“–»ћ»–Ќќ√ќ ¬–≈ћ≈Ќ»ї,времени вещей как осуществл€ющихс€ Ђво времениї.
  ’орошо, пусть линейные возраста не дают нам опыта чистого времени, но равноценны ли (преэстетически) Ђмолодостьї, Ђзрелостьї и Ђстаростьї в том, что касаетс€ их способности создавать услови€ дл€ соответствующих эстетических расположений? ≈сли попытатьс€ отобрать привилегированные по преэстетическому потенциалу Ђвозрастаї^[110 - Ќеобходимо все врем€ удерживать отличие эстетического Ђвозрастаї от эстетики Ђвремен дн€ї или Ђвремен годаї, поскольку Ђвозрастї выводит нас в область нециклического, Ђконечногої времени, времени как временности. ¬озраста хот€ и повтор€ютс€, но в отдельно вз€том существовании они непериодичны, единственны, необратимы. ќдно и то же существо не может несколько раз быть Ђмолодымї или Ђстарымї. ѕричем дл€ линейной эстетики времени первостепенное значение имеет не числовое измерение (Ђгодамиї) возраста человека (дерева, льва, планеты «емл€), а периодически-возрастное, эстетическое его переживание. ¬ажен в данном случае не точный ответ на вопрос: Ђ—колько тебе лет?ї, а эстетическое чувство возраста и того, кто перед нами: Ђребенокї, Ђвзрослыйї или Ђстарикї. Ќе стоит, правда,
забывать о том, что определение возраста Ђпо внешнему видуї человека может быть ориентировано не эстетически, а прагматически: оценка работодателем работника, оценка призывной комиссией призывника, мужчиной женщины, женщиной мужчины и т. д. Ћишь когда переживание возраста спонтанно, то есть не включено в прагматические пор€дки и горизонты, когда оно не есть только его определение Ђна глазї, когда в самом созерцании Ђмолодогої или Ђстарогої (в самой этой Ђмолодостиї или Ђстаростиї) мы находим что-то особенное, ƒругое, - тогда и только тогда может идти речь о Ђстаростиї или Ђмолодостиї как эстетических расположени€х.]^ эстетики линейного времени, то Ђотборнымиї возрастами будут, пожалуй, молодость и старость как наиболее Ђдинамичныеї, нестабильные Ђфазыї в человеческом существовании, фокусирующие - своей чувственно воспринимаемой уклончивостью от чистоты и определенности зрелой формы - наше внимание на Ђвременной стороне делаї. ¬оспри€тие, например, ¬«–ќ—Ћќ√ќ, «–≈Ћќ√ќчеловека преэстетически способствует его переживанию во вневременном аспекте его Ђчтойностиї. ¬зрослый человек - это насто€щий человек
(это Ђнасто€щее врем€ї человека вообще и конкретного, вот-этого человека как индивидуального образа Ђчеловека вообщеї). Ђ¬зрослостьї (Ђзрелостьї) т€готеет к тому, чтобы быть восприн€той не как один из человеческих возрастов, а как образ Ђвсего человекаї в совершенстве внешнего выражени€ его Ђчтої. “аким образом, форма зрелого человека во многих случа€х располагает не к воспри€тию его Ђвзрослостиї (как его особого возраста), а к его воспри€тию в горизонте ѕ–≈ –ј—Ќќ√ќ/Ѕ≈«ќЅ–ј«Ќќ√ќ,красивого/некрасивого. ћожно сказать, что зрелость дл€ эстетики возрастов маргинальна, периферийна, неспецифична, хот€ исключить ее из линейной эстетики времени не представл€етс€ возможным (подробнее о воспри€тии зрелости как особого возраста см. ниже).
  ¬ отличие от взрослости, молодость и старость как переходные возрасты подвижны по своей форме, а сквоз€ща€ в ней неполнота может располагать - преэстетически - к переживанию Ђдругогої во временном горизонте. ћы говорим Ђможетї, потому что и молодой, и старый человек (также, как и зрелый), помимо их возможного воспри€ти€ во временном аспекте, могут быть восприн€ты и в рамках таких расположений, как красивое, прекрасное, безобразное, ужасное и т. д., так что ƒругое будет эстетически дано человеку не в его временной, а в его пространственной расположенности. ’от€ молодое существо может быть восприн€то в аспекте его гармоничности, полноты или грациозности, то есть как красивое или прекрасное, эта возможность не мешает его воспри€тию в перспективе взрослость-старость. ƒа, старость может быть восприн€та как Ђвозвышенна€ї (Ђблагородна€ї), как красива€ или даже Ђпрекрасна€ї^[111 -  расота старости (красота Ђвї старости), как и красота вообще, несет в себе Ђгармониюї и полноту, но, кроме того, в ней есть величие, мудрое спокойствие и духовна€ зрелость. Ёто разумна€ успокоенность в себе, это прекрасное как
чеканный образ Ђдо концаї пройденного пути, исчерпанность того, что предназначено судьбой. “акова и задумчива€ красота осени. ¬спомним знаменитый автопортрет Ћеонардо да ¬инчи. ѕеред нами прекрасное и возвышенное, а не собственно Ђстароеї лицо. Ќо красота старости - это не только привилеги€ благообразных и мудрых старцев, она распростран€етс€ также и на старых женщин. Ѕолее того, иногда женщина только в старости достигает наивысшей дл€ себ€ меры красоты и привлекательности. “ак ћ. ћ. ѕришвин считал, что его мать Ђтолько к старости стала по-насто€щему красивой, привлекавшей к себе людейї (¬оспоминани€ о ћихаиле ѕришвине. ћ., 1991. —. 197). ј вот что пишет о самом ѕришвине в Ђстаростиї его втора€ жена ¬алентина ƒмитриевна (кстати говор€, вышедша€ за него замуж, когда ему было уже шестьдес€т семь лет, а ей - сорок): Ђ√лаза у ћихаила ћихайловича были серо-зеленые, мен€вшиес€ в окраске, веро€тно, в зависимости от самочувстви€. »х особенность - выражение напр€женной мысли и ее двойное устремление: и внутрь себ€, и к собеседнику. ѕолна€ отданность внимани€ человеку, доверие и открытость и в то же врем€
кака€-то твердость в себе, даже неприступность: собеседник не должен был переступать через эту оберегаемую мысленную грань. “рудно передать это выражение словами... ¬идимо, это была победа над старческой естественной расслабленностью - над старением души. ћы это старение не заметили у ћихаила ћихайловича до его последнего часа.ї (“ам же. —. 193).]^, но это не отмен€ет возможности ее эстетического переживани€ как собственно старости, как того, что Ђсмен€етї зрелость, как формы, свидетельствующей о прошлом больше, чем о насто€щем.
  ’от€ зрелое существо может быть восприн€то и чаще всего воспринимаетс€ (если говорить о его эстетическом воспри€тии) не как Ђзрелоеї, а как Ђкрасивоеї (или Ђнекрасивоеї)^[112 - ѕрекрасный (безобразный) человек не имеет возраста.  расота, где бы мы не столкнулись с ней, делает совершенным то, что нам дано как красивое или прекрасное: красивый ребенок, юноша, муж, старик - прежде всего красивы, и возрастна€ определенность восприн€того не играет тут особой роли. ≈сли старик красив, то мы любуемс€ его красотой, его старость заслонена гармоничностью его образа. “о расположение, в котором мы находимс€ созерца€ красивого старика, - Ђкрасотаї, а не Ђстаростьї.]^, это не отмен€ет возможности его переживани€ в качестве Ђзрелогої. Ђ¬зрослость-зрелостьї имеет наибольшие шансы оказатьс€ в центре внимани€ в том случае и в тех ситуаци€х, когда то, что Ђзрелої соотнесено с прошлым (молодость) и (или) будущим (старость), когда оно рас-творено, рас-крыто молодостью или старостью как Ђинымиї возрастами. Ќепосредственна€, Ђдетска€ улыбкаї, порывиста€ походка, Ђзаразительныйї смех по пуст€кам - и вот зрелый муж уже
раскрыт в свое собственное Ђбылої. Ќесколько седых волос в шевелюре, усталость во взгл€де - и вот уже он открыт в свое будущее, в свою старость, открыт дл€ нашего воспри€ти€: акметическа€ полнота формы Ђразвернуласьї по направлению к своему прошлому или будущему и тем самым Ђзрелостьї оказалась в центре нашего внимани€, открылась нам как особый Ђвозрастї человека, а не как форма, которую мы (эстетически) рассматриваем как прекрасную или безобразную.
  „еловек воспринимаетс€ как Ђзрелыйї (а не как, например, красивый) тогда, когда наше воспри€тие сфокусировано на тех чертах-отметинах, которые выражают временной аспект существовани€ в его внешности. » все же Ђзрелостьї преэстетически гораздо менее действенна, чем Ђстаростьї или Ђмолодостьї. ѕоэтому воспри€тие Ђзрелостиї как особенного в чувственно-временном плане возраста нуждаетс€ в дополнительной преэстетической Ђобстановкеї. “аким стимулирующим опыт зрелости может быть соприсутствие зрелого человека в одном пространстве с Ђмолодымї или Ђстарымї. ≈сли вы видите одновременно др€хлую старуху, а р€дом - ее цветущую дочь, то така€ разновозрастна€ р€доположенность преэстетически стимулирует не столько расположение в перспективе эстетики Ђформї (прекрасное/безобразное), сколько расположение в одном из модусов эстетики линейного времени (молодое/зрелое/старое/): ЂЅоже, как, в сущности скоро и ты, красавица, станешь такой же, как эта старухаї! “ут Ђзрелостьї удерживаетс€ на авансцене внимани€ через пространственную развертку временных фаз существовани€ чего-то или кого-то (в данном случае - человека). ¬
таких ситуаци€х происходит своего рода преэстетическа€ подготовка к событию воспри€ти€ Ђзрелостиї как одного из Ђэстетических возрастовї.
  ѕривычный, рассудочный взгл€д на человека (суждение о нем с точки зрени€ здравого смысла) затрудн€ет эстетическое воспри€тие зрелости самой по себе (она ускользает от нас также, как Ђнасто€щееї, которое Ђисчезаетї как только мы пытаемс€ зафиксировать его, дать ему рациональное определение). ≈сли воспринимать человека рассудочно, а не эстетически,если не созерцать сущее,а Ђприкидывать в умеї его возраст и анализировать его Ђприметыї, то зрелого человека мы не найдем: перед нами все врем€ будет или еще-не-зрелое или уже-не-зрелое существо. ѕри таком рассудочном подходе человек (в нашем воспри€тии) или Ђт€нетс€ї к еще недостающей ему полноте сил и форм, или движетс€ к их ослаблению, к старости; никакого Ђплатої зрелости как особого возраста не получаетс€, Ђзрелостьї распадаетс€ на то, что Ђеще-молодо-зеленої и на то, что Ђуже-отцвелої. —о зрелостью, стоит только вынести ее из непосредственного созерцани€ в область рассудочного анализа, произойдет то, что происходит со временем в его развертке на отрезки прошлого, насто€щего и будущего, когда насто€щее, при попытке рационально его удержать,
зафиксировать, из особой Ђфазыї, из временного Ђпериодаї превращаетс€ в скольз€щую с бесконечной скоростью точку, которую уже невозможно (как точку) представить рационально. ќднако живое эстетическое воспри€тие, в отличие от рассудочного подхода к анализу Ђвозрастовї, базируетс€ на опыте Ђзрелостиї как особого эстетического Ђрасположени€ї.

  1.5. Ё—“≈“» ј ÷» Ћ»„≈— ќ√ќ ¬–≈ћ≈Ќ»

  ≈сли мы хотим получить общее представление о Ђкартеї временных расположений, то нам никак не обойтись без описани€ эстетических феноменов Ђциклического времениї. Ђ÷иклическое врем€ї выводит нас к эстетике Ђвремен годаї (¬≈—Ќј-Ћ≈“ќ-ќ—≈Ќ№-«»ћј),котора€ в структурном отношении соответствует тому, что можно назвать эстетикой Ђвремен сутокї (”“–ќ-ƒ≈Ќ№-¬≈„≈–-Ќќ„№). лассическа€ эстетика (мы имеем в виду теорию, а не художественную практику) феномены циклического времени вниманием не баловало, и его переживание философско-эстетической проработки не получило. “акое положение обусловлено тем обсто€тельством, что классическа€ эстетика была ориентирована на анализ прекрасного и возвышенного. ќбразы времен года (времени суток) рассматривались не в их динамически-временной взаимосв€зи, но как особые Ђликиї природы, как разные, но своеобразно-совершенные ее Ђповоротыї. ƒругими словами, классическа€ эстетика была ориентирована на рассмотрение временных расположений в горизонте эстетики пространственной формы.
  Ёстетическое воспри€тие годовых и суточных состо€ний природного мира^[113 - Ёстетически год и сутки - это замкнутый в себе р€д сезонных или световых (циклических) метаморфоз нашего воспри€ти€ природы, а вовсе не некое число, отвлеченно выражающее положение «емли относительно —олнца. √овор€ о годовых и суточных временах-периодах, мы здесь, само собой разумеетс€, все врем€ имеем в виду их эстетическое воспри€тие, а не их научный репрезентант.]^, укладываетс€ в пон€тийно-метафорический Ђр€дї эстетического опыта циклического времени: весна-утро, лето-день,осень-вечер,зима-ночь. Ќа примерах из годовых и суточных циклов мы и остановимс€ чуть подробнее. Ётих универсальных (дл€ человечества) образов циклического времени будет вполне достаточно дл€ того, чтобы охарактеризовать его специфику^[114 - —амо собой пон€тно, что эстетика времен года и эстетика времен дн€ не исчерпывают Ђобразовї циклического времени. Ќапример, в субэкваториальном по€се чередуютс€ два, а не четыре сезонных времени: период летних муссонных дождей и период сухих зимних муссонов. ¬ этом последнем случае соотнести суточные времена и
времена года в полной мере не удаетс€, но зато за пол€рным кругом пол€рный день полностью совпадает с пол€рным летом, ночь - с зимой, а короткие весна и осень - с утром и вечером (тут мы имеем дело с утром и вечером года, а не суток).  роме того, с циклическим временем и его эстетическим воспри€тием мы встречаемс€ и в жизни социума. Ќапример, циклическое движение людских Ђмассї в рамках дневного, недельного (выходные) и сезонного циклов (сезон отпусков) чередовани€ работы и отдыха. ќдним словом, ќпыт циклического времени может быть эстетически по-разному реализован на разнообразном предметном материале, но мы здесь не можем углубл€тьс€ в это эстетическое разнотравье; наша задача состоит в том, чтобы дать общую характеристику циклического времени в его наиболее типичных (дл€ европейца) расположени€х.]^.
  Ќиже речь пойдет о такой чувственной форме данности времени, как воспри€тие циклического времени в его Ђвременахї (Ђпериодахї). Ќо прежде чем приступать к описанию и анализу расположений циклического времени, необходимо осмыслить Ђциклическое врем€ї в его чувственной данности. Ёта задача имеет подготовительный характер по отношению к анализу отдельных временных расположений Ђциклаї. “аким образом, целью исследовани€ воспри€ти€ циклического времени, которое мы здесь предпринимаем, €вл€етс€ подготовка почвы дл€ онтологии конкретных эстетических расположений, относ€щихс€ к этому региону эстетического опыта.
  “о, что мы непосредственно, интуитивно отличаем осень от зимы, весну от лета, не имеет отношени€ собственно к эстетике Ђвременї года, к осени или весне как эстетическим расположени€м. Ёстетически-временным этот опыт будет тогда, когда осень остановит на себе наше внимание как что-то особенное,удивительное и при том особенное не своей особенной красотой (Ђзолота€ осеньї), а своим отличием от других времен года, то есть тогда, когда мы будем иметь дело с переживанием времени.
  √овор€ об эстетическом опыте циклического времени, мы все врем€ имеем в виду перспективу его онтолого-эстетического анализа. ¬от почему нам так важно отдел€ть воспри€тие циклического времени не только от возрастов линейного времени, но также: 1) от условных и безусловных пространственных расположений (от красивого, прекрасного, безобразного, уродливого, большого, возвышенного, затер€нного, маленького, ужасного и т. д.) и 2) от безусловных временных расположений (от ветхого, юного, мимолетного). —пециальный же эстетический анализ онтолого-эстетической конституции отдельных циклических Ђвременї как расположений остаетс€ задачей будущего. ¬ данной книге нам хотелось дать лишь общее представление о своеобразии воспри€ти€ циклического времени и наметить перспективу будущего анализа его временных расположений, сопоставив их с другими пространственными и временными феноменами.
  — циклическим временем мы имеем дело тогда, когда один Ђобраз мираї (природы) воспринимаетс€ в перспективе его смены другим Ђобразомї, который, во-первых, есть другой образ того же самого, Ђдругое из-за смены времениї, другое Ђврем€ї, а, во-вторых, есть Ђдругоеї, привод€щее к тому же самому.
  Ёстетика циклического и эстетика линейного времени как две формы условной эстетики времени соотнос€тс€ друг с другом во многих отношени€х, поскольку в обоих случа€х врем€ в нашем воспри€тии оказываетс€ соединено с Ђчтої вещи, и воспри€тие ее временного модуса (то есть воспри€тие вещи в аспекте ее существовани€) зачастую оказываетс€ очень сложно отделить от воспри€ти€ пространственной формы предмета, от его Ђчтойностиї. ¬ модусах циклического и линейного времени мы имеем дело Ђ— “ј »ћ-“ќївременем Ђ„≈√ќ-“ќї,а не с чистым опытом времени (как в случае с ветхим, юным, мимолетным), когда видимое Ђчтої предмета отходит на второй план и оказываетс€ только материальным субстратом опыта временности как Ђконечностиї (в опыте Ђветхогої и Ђмимолетногої), или чистой инаковости неопределенного будущего как чистой возможности (в опыте Ђюногої). ¬ременные расположени€ в рамках эстетики безусловно ƒругого преодолевают ограниченность сущего как некоторого Ђчтої. “олько когда Ђчтойностьї вещи стушевалась (если она стушевалась), когда на первый план вышла не форма вещи, а сама ее временность как открытость ƒругому, мы
попадаем в область эстетических расположений, дающих опыт чистого времени как безусловной данности ƒругого, в расположение утверждени€ ѕрисутстви€ ƒругим как ¬ременем-Ѕытием. » опыт линейного времени, и опыт циклического времени такого опыта нам не дают. ”словные временные расположени€ - это всегда опыт Ђдругогої времени, то есть опыт, в котором ƒругое (как другое врем€) даетс€ потенциально, а не актуально^[115 - “аким образом, мы настаиваем на том, что циклическое, круговое врем€, как и врем€ линейное, - это врем€, в котором ƒругое (как другое врем€) дано нашему чувству, но дано как условно ƒругое. ќднако в силу замкнутости и неизменности циклического времени перед нами может встать вопрос: если каждое из годовых времен относительно, а годовой цикл бесконечен в своей повтор€емости, то нет ли тут выхода к эстетике безусловного? Ќе есть ли временной цикл в его завершенности и повтор€емости - сама вечность, воплощенна€ в круге?  ругова€ орбита годовых времен в своем божественном посто€нстве, прогл€дывающем Ђсквозьї то или иное особенное врем€ года, €вл€ет нам ƒругое как радикально иное всем составл€ющим
его подвижным временам, обнаруживает Ќачало круга времен, его невидимый и невоспринимаемый нагл€дно центр. » все же на поставленный нами вопрос приходитс€ ответить отрицательно. ¬ воспри€тии времен года и времен суточных вечность скорее примысливаетс€, чем актуально переживаетс€ (а последнее принциниально важно дл€ эстетики времени). »наче и быть не может в силу асинхронности годовых времен и неспособности нашего воображени€ не отвлеченно, а актуально удерживать в сознании все времена года одновременно. Ђƒвижение-по-кругуї никогда не замыкаетс€ в круг. “екуча€ бесконечность (непрерывность кругового движени€) времен года именно в силу ее подвижности никогда актуально не дана (ќпытно-эстетически) как Ђкруг вечностиї. ¬ечное Ќачало есть подтекст циклического движени€, Ќачало, которое в воспри€тии отдельных фаз безостановочного движени€ времени €вл€етс€ нам условно, как такое-то-вот врем€ в условной же перспективе других Ђвременї цикла, то есть как Ђдругоеї с маленькой буквы: как Ђврем€ї (года, суток) среди Ђдругихї времен.]^.
  —озерца€ смену времен года, мы испытываем чувство удовольстви€ от ощущени€ вечного движени€ вечной жизни в разных, но равно-достойных ее ликах, от посто€нства этого движени€, от надежной неизменности пребывающего в нем мира. Ќо эта вечность - не актуальна, это только бесконечное движение по замкнутому кругу, это вечна€ Ђнеполнота временї в точке Ђтеперьї (теперь - лето, теперь - осень, теперь - зима...). «десь, в вечности кругового движени€, природа эстетически не спасена, хот€ и пребывает в вечности циклического движени€ времени. ѕрирода Ђне спасенаї - это значит, что ее эстетическое созерцание в расположени€х циклического времени не соедин€етс€ с актуальным присутствием ƒругого как Ѕыти€-¬ремени. ѕрирода как целое не спасаетс€ в своем Ќачале, в том, что стоит Ђзаї сменой времен, поскольку само это Ђзаї, само начало Ђправильности и регул€рностиї сезонных и суточных сдвигов в природе никогда Ќ≈ѕќ—–≈ƒ—“¬≈ЌЌќне воспринимаетс€ в рамках эстетики временных циклов. ≈е нет, она не дана в нашем опыте как Ђметапредметностьї эстетического воспри€ти€, как ƒругое (Ѕытие, ¬рем€).
  ¬ременной аспект смены сезонных (или суточных) состо€ний всего Ђсущего под солнцемї Ђраспр€мл€етс€ї в эстетический опыт времени как ƒругого (как ¬ремени) в Ђветхомї (воспри€тие Ђосеннегої как Ђветхогої), Ђюномї (воспри€тие Ђвесеннегої как Ђюногої) и Ђмимолетномї.

  Ё—“≈“» ј ¬–≈ћ≈Ќ √ќƒј » Ё—“≈“» ј Ѕ≈«”—Ћќ¬Ќќ√ќ ¬ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»я’ ѕ–ќ—“–јЌ—“¬≈ЌЌќ… Ё—“≈“» »

  ¬сегда ли, воспринима€ времена года (суток), мы имеем дело с эстетикой времени? Ќет, не всегда. Ќередко, когда мы созерцаем природу в ее летнем или осеннем Ђоблаченииї, наше внимание фокусируетс€ скорее на ландшафте в его особом сезонном (суточном) Ђобличьеї, чем собственно на движении времени. ќтдельные фазы циклического времени могут восприниматьс€ как особые пространственные, а не временные расположени€ природы. —ледовательно, возможно такое воспри€тие Ђвремен годаї, в котором на первый план выйдет совершенный и завершенный образ природы, и тогда весна - это вечна€ весна, лето - вечное лето, осень - вечна€ осень и т. д., но никак не определенный модус (фазис) циклического времени. ¬ таком воспри€тии нет времен года как особых временных состо€ний природы, а вместо них дан тот или иной ее вневременной,вечный образ (летний лес, лес зимой, весенний лес...). ¬ этом случае проходитс€ говорить уже не о временных расположени€х, но о прекрасном, возвышенном, скучном, тоскливом и т. д. расположени€х.
  ћоне, изобража€ –уанский собор в разное врем€ суток, изображал один и тот же собор, но создавал при этом разные картины. Ћегко можно себе представить человека, который эстетически предпочитает –уанский собор утром, или того, кто предпочитает –уанский собор вечером, но то, что определ€ет это предпочтение, св€зано не с воспри€тием времени, но с чисто световыми и колористическими эффектами, которые пронос€т с собой преображающие собор утро или вечер. ѕеред нами разные соборы, а не разные периоды суток. «десь мы имеем дело с эстетикой прекрасного, но не с эстетикой времени. (¬ то же врем€, мы можем представить себе человека, который воспримет серию картин ћоне как картины времени, как светопись Ђутраї, светопись Ђвечераї. ..) јналогичным образом осень можно эстетически предпочитать лету или зиме за ее особенные цветовые эффекты, за ту форму, которую приобретает природа в это врем€ года, не фиксиру€ внимани€ на том, что осень есть движение природы, ее медленное замирание,погружение в зимний Ђсонї. ќдним словом, совершенно очевидно, что образы Ђвремен годаї (как по образы времени суток) вполне могут быть
восприн€ты как прекрасные или красивые образы природы, и тогда они уже не будут расположени€ми циклического времени.
  “олько тогда, когда сезонные преобразовани€ природы восприн€ты в динамически-временном аспекте, образ-времени-года преобразуетс€ в образ-времени-года, и мы с полным правом можем говорить о нем, как об одном из расположений эстетики циклического времени.
   онечно, осень или весна могут восприниматьс€ не в сезонно-круговом движении, то есть не как периоды четырех-фазного цикла, а так, как мы воспринимаем ветхое и юное, старое и молодое, то есть могут €вл€тьс€ нам в виде Ђобразовї линейного времени или в виде временных расположений эстетики чистого времени. ќсеннее дерево может быть восприн€то в горизонте конечности, бесповоротной временности всего сущего и тем вырвано из его погруженности в Ђциклическое врем€ї^[116 - ¬ самом воспри€тии осеннего дерева, осеннего леса, осенней природы мы имеем дело не только с погружением природы Ђв сонї, но и с тем в ней, что осенью умирает: это осенн€€ листва, это пожелтевшие, высохшие травы, etc.]^. ÷ветуща€ сирень может быть восприн€та как в аспекте юности и тем выведена из круга циклического времени в открытость небывалого. ¬ этом отношении осень и весна имеют преимущество перед зимой и летом.  ак нижний и верхний пики годового движени€ природы ^[117 - јналогичным образом можно говорить о внутреннем динамизме и неустойчивости, о т€готении к выпрыгиванию воспри€ти€ из цикличности времени в конечностью или
бесконечностью открытое врем€ применительно к таким Ђвременам дн€ї, как утро и вечер, в противоположность как бы застывающим на своем пике дню-полудню и ночи-полуночи. Ёто отличие воспри€ти€ утра и вечера от воспри€ти€ дн€ и ночи прекрасно выражено в работе ѕ. ‘лоренского ЂЌа ћаковцеї: Ђ«олото заката и набегающа€ живительна€ прохлада ночи, и смолкающие птицы, и вечерние пл€ски кресть€н и несни, и грустна€ радость благодатного вечера, и ликование свершающегос€ таинства - ухода - звучат в ней.ї ѕо словам ‘лоренского Ђвечер и утро особенно благодатныї, ибо именно тогда Ђтрепещет Ђиного быти€ началоїї (‘лоренский ѕ. Ћ. ” водоразделов мысли. ћ, 1990. “. 2. —. 18, 20).]^ лето и зима располагают к их воспри€тию скорее в статике,чем в динамике, так что Ђврем€ летаї и Ђврем€ зимыї благопри€тствуют не разгону воспри€ти€ до переживани€ в этих образах возможности как таковой или невозможности как таковой (как в неустойчивых по своей эстетической природе весне и осени), а к фиксации определенности собственной формы, к онемению в летней истоме или в зимнем холоде. Ёти преэстетические качества зимы или лета
способствуют (вне собственно эстетики циклического времени) тому, чтобы их воспринимали в рамках эстетики пространства (прекрасное, возвышенное, ужасное и т.д.) чаще, чем в горизонте безусловной (ветхое, юное, мимолетное) или линейной эстетики времени (молодое, зрелое, старое)^[118 - “ут невольно напрашиваютс€ аналогии с вневременностью ужаса, который Ђлюбит св€зыватьс€ї с жарким летним полднем, с полночным замиранием природы, а также с бесконечностью и однообразием зимнего ландшафта, с бесконечной тьмой пол€рных ночей и проч. Ќо эти модусы (как модусы вневременно данного мира) есть уже расположени€, относ€щиес€ не к эстетике времени, а к эстетике пространства: чиста€, вневременна€ данность мира как формы-состо€ни€.]^.
  ќднако, хот€ Ђакметическиї ориентированное воспри€тие Ђлетаї и Ђзимыї под знаком вечности (прекрасное) или вневременности (ужасное) и возможно, тем не менее оно не отмен€ет исходного дл€ циклической эстетики воспри€ти€ времен года как временных Ђпериодовї круговорота сезонов, внутри которого Ђзимаї и Ђлетої включены в общее движение смены Ђвременї и потому воспринимаемых - в рамках опыта циклического времени - в пред-положении предыдущего и последующего (за летом - в момент воспри€ти€ лета как лета - стоит прошедша€ весна и незаметно проступающа€ в еще зеленой, но уже огрубевшей листве, осень...)^[119 - ќчень интересный материал дл€ анализа соотношени€ эстетики времен года с эстетикой человеческих Ђвозрастовї и с эстетикой ветхого и юного дает творчество ј. ѕ. „ехова, и в особенности, его пьесы, например, Ђ“ри сестрыї. “ут у „ехова сам эстетический эффект произведени€ во многом построен на игре временных расположений разных онтологических уровней и типов.]^.
  Ёстетика циклического времени и абсолютна€ эстетика времени. ¬ремена года (дн€) в их преэстетической данности могут быть эстетически актуализированы не только в расположени€х циклической эстетики (как Ђвременаї года), не только в условных и безусловных расположени€х эстетики пространства (прекрасное, красивое, возвышенное), не только в расположени€х Ђпустогої пространства и времени (скука, тоска), но и в безусловных расположени€х собственно эстетики времени. ¬ контексте анализа преэстетических возможностей Ђвремен годаї (как и времен суток), мы можем обнаружить, что в отличие от зимы и лета, которые преэстетически расположены к тому, чтобы быть восприн€тыми в рамках эстетики пространства, другие Ђвременаї располагают (преэстетически) к тому, чтобы их восприн€ли ¬ –јћ ј’ Ё—“≈“» » ¬≈“’ќ√ќ, ёЌќ√ќ »Ћ» ћ»ћќЋ≈“Ќќ√ќ.
  Ќапример, наше воспри€тие осени может быть реализовано в модусе переживани€ Ђветхостиї: в нем мы воспринимаем осенний лес как живое существо, которое умирает, а не просто Ђзасыпаетї в своем переходе к зимнему состо€нию^[120 - ¬спомним Ђќсеньї ѕушкина, где осенн€€ природа уподобл€етс€ умирающей Ђчахоточной девеї: ЂЌа смерть осуждена, / Ѕедн€жка клонитс€ без ропота, без гнева, /”лыбка на устах ув€нувших видна; / ћогильной пропасти она не слышит зева; / »грает на лице еще багровый цвет. / ќна жива сегодн€, завтра нет.]^, хот€ мы знаем (но не в тот момент, когда воспринимаем осеннюю природу ветхой), что природа зимой не умирает, а только Ђотдыхаетї, Ђспитї^[121 - “о, что зимний, например, лес Ђспитї, а не Ђумерї мы хорошо знаем и без особых колебаний отличаем сухое дерево - от сп€щего, созерца€ свидетельствующие о его сокрытой жизни почки.]^, остава€сь все той же: Ђне молодойї, Ђне старойї, а по-новому живой (живой под снегом).  огда мы воспринимаем Ђосенний видї в Ђветхомї его повороте, мы тем самым не воспринимаем его в перспективе зимы как Ђдругогої времени природы, другого сезонного состо€ни€. »ли
то, или - другое.
  Ќаше эстетическое переживание весны (утра) как чуда, как чудесного возрождени€ природы (Ђиз небыти€ї) и как возможности чего-то много (то есть опыта весны в расположении Ђюногої) с отвлеченной, рассудочной точки зрени€ суть не более, чем Ђмечтаї, ведь дл€ здравого смысла само собой пон€тно, что зимой (ночью) природа не умирала, что ее пробуждение - не рождение из небыти€, и что возможности весны как времени года не беспредельны, это определенные возможности. ќднако эстетически Ђсердце верит в чудесаї, а потому рассудок остаетс€ со своими суждени€ми, а эстетическа€ данность (в нашем примере - весна в расположении юного) - эстетической данностью. —тало быть, речь идет только о том, что мы воспринимаем (можем воспринимать) весеннее пробуждение природы не только в рамках эстетики условного времени, не только в перспективе движени€ природы Ђот зимы - к летуї, но и в рамках безусловной эстетики времени: как переход ќ“ Ќ≈Ѕџ“»я   Ѕџ“»ё(то есть не в перспективе Ђот незрелогої к Ђзреломуї), и как эстетический образ ¬ќ«ћќ∆Ќќ—“» »Ќќ√ќ,возможности двигатьс€ в небывалое (переживание такой возможности - и есть
переживание ƒругого). “аким образом, если зима (ночь-полночь) и лето (день-полдень) преэстетически т€готеют к тому, чтобы застыть в безвременности самодовлеющей пространственной формы (вечное солнце в зените, вечное безмолвие заснеженной зимней земли, вечна€ полнота плавающей в волнах света и дождевых стру€х июньской зелени), то такие образы-состо€ни€ природы как весна (утро) и осень (вечер) преэстетически располагают нас к тому, чтобы восприн€ть их в рамках безусловной эстетики времени. “акое воспри€тие может быть осуществлено двум€ пут€ми: 1) в акте воспри€тии весны (утра) в горизонте эстетики Ђюногої как чистой возможности иного и 2) в акте воспри€ти€ осени (вечера) в горизонте эстетики Ђветхогої как невозможности много.

  Ё—“≈“» ј ÷» Ћ»„≈— ќ√ќ ¬–≈ћ≈Ќ» » Ё—“≈“» ј Ћ»Ќ≈…Ќќ√ќ ¬–≈ћ≈Ќ»

  ѕреэстетическа€ сила времен года и времен дн€ создает предпосылки дл€ вхождени€ этих Ђпериодическихї образов природы как в состав пространственных, так и в состав временных расположений. ¬от почему от аналитика эстетических феноменов требуетс€ внимание дл€ того, чтобы удержать эстетику циклического времени в ее чистоте, не смешива€ ее с эстетикой Ђпрекрасногої, Ђкрасивогої, Ђбезобразногої, Ђуродливогої, Ђвозвышенногої, Ђветхогої, Ђюногої или Ђмимолетногої. .. Ќе меньше усилий требуетс€ дл€ того, чтобы не смешать модусы циклического времени (в нашем случае, времен года и дн€) с фигурами линейного времени, поскольку отдельные его Ђвозрастаї (молодость, зрелость, старость) могут реализовыватьс€ на таких образах времени, как весна (утро), лето (день) и осень (вечер).
  Ёстетика циклического времени существенно отлична от эстетики молодого (нового), зрелого и старого (древнего). Ќапример, осень (вечер) и весна (утро) - суть модусы воспри€ти€ природы как целого (в том смысле, что они касаютс€ всего Ђсущего под солнцемї), они окрашивают в свои Ђкраскиї не только одушевленные существа, но и неодушевленные вещи^[122 - «десь, конечно, необходимо отдел€ть чувственно-эмоциональную реакцию на Ђвремена годаї от событийности эстетического воспри€ти€ осени или весны. Ќередко смена времен года дл€ нас есть не более, чем фон, на котором проходит жизнь. Ћишь врем€ от времени смена времен дн€ и смена времен года превращаетс€ дл€ человека в предмет эстетического внимани€, обретает самодостаточность эстетического расположени€. “ак реагирует на смену времен года эстетически восприимчивый человек (веро€тно, нет людей абсолютно невосприимчивых к смене времени года или суток; пусть и не часто, но все же бывает с нами и так, что наше внимание привлекает лето как лето, зима как зима...). —лучаетс€, человек замечает, что Ђпришло летої и это становитс€ дл€ него открытием ( ак в песне ќлега
ћит€ева: Ђ¬ыпил с участковым и смотрю - лето...ї).]^, в то врем€ как переживание чего-то как молодого или старого свидетельствует о сфокусированности внимани€ на существовании отдельных вещей, на их Ђбиографииї, то есть на форме и текстуре вещи в ее индивидуально-особенной проработанности временем^[123 - Ёстетический ќпыт линейного времени сопр€жен с акцентированностью воспри€ти€ на отдельном, индивидуальном существовании, но при этом в расположени€х линейного времени речь не идет о конечности вещей, о временности сущего. ћы воспринимаем возраст вещи как относительно другой возраст, то есть воспринимаем его в перспективе иных возрастов, но конечность сущего в таком опыте только предположена, актуально же она не находитс€ в фокусе эстетического воспри€ти€.]^, котора€ свидетельствует о линейном, необратимом временном пор€дке существовани€ вещей, вз€тых в конечной размерности их телесного существа.
  ¬оспринима€ вещи как молодые (новые) или старые, мы имеем дело с вещами в их Ђотдельностиї, в неповторимости их Ђбиографийї, по-разному запечатленных в характерно-возрастных неровност€х их тел^[124 -  роме того, воспри€тие чего-то как молодого или старого означает индивидуацию самого воспринимающего, поскольку не каждый, увидев старое дерево, найдет в его старости нечто само по себе достойное внимани€ и созерцани€.  то-то старости дерева (эстетически) может и не почувствовать.]^. ¬рем€ дн€ или года, напротив, не раздел€ет вещи, а собирает их воедино, так что множество разных (по возрасту, форме, размеру и т. п.) вещей воспринимаютс€ как нечто целое: например, как Ђмир осениї, Ђмир весныї или как Ђночной мирї. ƒревность крепостной стены - в нашем ее переживании - совершенно независима от Ђосениї, хот€ ее созерцание осенью, среди осыпающих листву деревьев, будет иным, чем ее воспри€тие летом или зимой. ќдно дело Ђкрепость-осеньюї (крепость как часть осеннего мира), и совсем другое - воспри€тие крепости в ее древности Ђна фонеї осенней природы. ¬ первом случае крепость будет восприн€та нами не как
древн€€, а как гармонирующа€ с осенью частью Ђосеннего мираї, а во втором - мы будем иметь опыт Ђдревностиї, переживание которой будет усилено нисход€щей фазой годового цикла с характерной дл€ него суровостью, тишиной и какой-то незамутненной, звен€щей прозрачностью воздуха: все эти приметы осени суть вещественный элемент настро€-на-древнее, а не на Ђосеннееї.
  –азличие воспри€ти€ времени года от воспри€ти€ возраста можно показать и на таком примере: когда перед нами осеннее дерево, то в качестве осеннего мы можем восприн€ть и старое, и молодое, и зрелое дерево. ћы находимс€ в осеннем расположении, а потому все деревь€ здесь - прежде всего Ђосенние деревь€ї с теми их приметами, которые дают живой опыт движени€ Ђприроды как целогої в смене ее временных фаз. Ќо если мы воспринимаем дерево в его индивидуальности, если по его стволу-телу мы читаем историю его жизни, если оно находитс€ в центре нашего внимани€, то мы воспринимаем его именно как Ђмолодоеї, Ђзрелоеї или Ђстароеї независимо от того, что сейчас Ђна двореї: осень, зима, весна, или лето, поскольку эти возраста дерева как Ђчастного существаї лежат в ином измерении, чем времена года или времена суток (циклическое врем€). ¬ременные изменени€ в существовании отдельного предмета (того же дерева) накапливаютс€, в то врем€ как циклическое врем€, как врем€, охватывающее Ђвсе сущее под солнцемї, жизнь Ђв ее целомї, не оставл€ет следов, поскольку каждый новый цикл имеет своим центром не отдельные вещи, но один
и тот же пребывающий в сезонных изменени€х предмет - Ђземлю и небої.
  «име и ночи нет соответстви€ в эстетическом воспри€тии возрастов линейного времени. ќчевидно, что несоответствие эстетически-временных образов природы и временных образов существовани€ сущего (в частности, - человека) как телесно обособленного существа, св€зано с тем,что в эстетическом воспри€тии времени года или времени суток мы имеем дело с природой в целом. ƒл€ непосредственного опыта (дл€ опыта конечного существа, временна€ размерность которого ничтожна по сравнению с астрономической размерностью природы как целого) природа представл€етс€ пребывающей в своих циклических видоизменени€х (речь идет о той природе, котора€ доступна непосредственному воспри€тию человека: это земл€ и небо, пребывающие неизменными во всех сезонных и суточных циклических состо€ни€х природы), в то врем€ как жизнь отдельного существа (например, жизнь человека) очевидным образом накапливает в себе Ђврем€ї, которое спрессовываетс€ в нем (дл€ эстетического воспри€ти€) в особые Ђвозрастаї. ¬озраста же не повтор€ютс€. ¬ них есть необратимость накоплени€ изменений, идущих в одном направлении ^[125 - ¬ ќпыте линейного времени мы
имеем дело с запечатленной в особых возрастах длительностью существовани€ того или иного существа: его суть, его Ђчтої реализуетс€ во времени, со временем и дано нам (когда мы воспринимаем его в аспекте времени, а не в аспекте формы) не Ђвообщеї, а в каком-то одном из трех Ђвремен-возрастовї.]^. Ќо необратимости нет во временах циклических, которые представл€ютс€ нам вечно возвращающимис€ и в своем круговращении - неизменными^[126 - ¬ качестве ученого, человек, выйд€ за рамки собственно эстетического переживани€ природы, может теоретически размышл€ть о начале и о конце того, что мы называем сменой времен года и сменой времен суток. ќн может указать на то, что периодичность сезонных и суточных €влений св€зана с существованием солнечной системы, с формированием планет и их спутниковых систем, etc., она исчезнет вместе с неизбежной Ђсмертьюї нашего светила. — научной точки зрени€ такое замечание будет вполне справедливо. ќднако тот же самый астрофизик как Ђпросто человекї, как обыватель, будет воспринимать смену времен года как вечную, повтор€ющуюс€ перемену обликов земли. ¬ерующий человек может верить
(и верит) в конец света, но в то же врем€ в его повседневном жизненном ќпыте ему даны природные (в основе своей - солнечные и лунные) циклы и он не может не быть восприимчивым к циклическому времени как времени бесконечного кругооборота природы.]^.
  ќднонаправленность, накапливающегос€ в вещах линейного времени и скольжение по Ђповерхности землиї циклического времени суть следстви€ того, что возраста - в отличии от периодов циклического времени - не замыкаютс€ в круг. Ќе достает звена, соедин€ющего старость и молодость, нет того, что было бы подобно Ђзимеї или Ђночиї. Ђ«имаї (как и Ђночьї) - не Ђстаростьї, но и не смерть. “ело природы не мертво - оно спит. ѕосле старости человек не переходит в Ђновый возрастї и не возвращаетс€ к первому своему возрасту (молодости). Ђ—он мертвецаї нечто совсем иное, чем сон зимней или ночной природы, чем сон живого человека. Ђ—он природыї может быть в определенном смысле отождествлен с человеческим сном, но Ђсон мертвецаї - отличаетс€ и от сна природы, и от сна человека ^[127 - —он человека - это часть суточного природного цикла, в который он включен вместе со всем сущим, но сон не есть особый Ђвозрастї человека. —п€щий человек никогда (дл€ живого эстетического воспри€ти€) не дан как нечто аналогичное Ђночномуї или Ђзимнемуї. —п€щий вообще не воспринимаетс€ нами в аспекте эстетики времени; в воспри€тии ребенка,
зрелого мужа или старика то обсто€тельство, что они Ђво снеї не при вносит ничего нового, дополнительного к обычному дл€ их возраста эстетическо-временному определению. ћожно предположить, что невозможность такого соотнесени€ —п€щего и ночного (или Ђзимнегої) лежит в том, что если зима и ночь совершенно преображают природу, то состо€ние сна не воспринимаетс€ как нека€ особа€ временна€ фаза существовани€ человека; перед нами просто —п€щий человек, а не человек читающий или бегущий. “о есть сон дл€ нас - это наше особое состо€ние, которое мы не воспринимаем в рамках эстетики времени. —п€щий человек - это прежде всего неподвижный человек, и если его неподвижное тело с чем-то непроизвольно ассоциируетс€, так это со смертью (труп, как и —п€щий, неподвижен). ƒругое дело - природа, сон которой (ночной или зимний) воспринимаетс€ как ее особа€ временна€ фаза, поскольку в этой фазе она выгл€дит особым образом, иначе, чем летом или осенью и пробуждает в нас иные переживани€.]^.
  Ќа этом мы заканчиваем анализ эстетического переживани€ линейного и циклического времени. «адача составлени€ подробной карты условных временных расположений при этом еще далека от выполнени€, а только намечена, обозначена... Ѕудет ли продолжена работа над такой картой? - Ѕог весть...

  √Ћј¬ј 2. „”¬—“¬≈ЌЌјя ƒјЌЌќ—“№ ƒ–”√ќ√ќ  ј  Ѕџ“»я: јЌјЋ»« ѕ–ќ—“–јЌ—“¬≈ЌЌџ’ Ё—“≈“»„≈— »’ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»…

  –азве не молились люди разноцветным камн€м и деревь€м? или все это не важно, и за внешним видом, улавливаемым глазом, не кроетс€ ничего, он ничего не значит? Ќет, € этому не верю.
  ћне кажетс€, что любое очертание есть внешнее выражение особого, независимого от нас чувства.
  Ћ.Ћипавский^[128 - Ћ.Ћипавский »сследование ужаса // Ћогос. ћ., 1993, є 4. —. 76. ]^

  Ёстетика пространства дана нам как эстетика ѕ–≈ –ј—Ќќ√ќ/Ѕ≈«ќЅ–ј«Ќќ√ќ;  –ј—»¬ќ√ќ/”–ќƒЋ»¬ќ√ќ/ ћ≈–« ќ√ќ;как эстетика ЅќЋ№Ўќ√ќ » ¬ќ«¬џЎ≈ЌЌќ√ќ/”∆ј—Ќќ√ќ; Ѕ≈«”—Ћќ¬Ќќ » ”—Ћќ¬Ќќ —“–јЎЌќ√ќ; ЂЅ≈—ѕ–»„»ЌЌќ –јƒќ—“Ќќ√ќї; «јЅ–ќЎ≈ЌЌќ√ќ » ћјЋќ√ќ (ћјЋ≈Ќ№ ќ√ќ)[129].
  Ќадо сказать, что то, что в этой книге названо пространственными расположени€ми (в отличие от временных расположений) включает в свой состав те эстетические феномены, которые с давних пор привлекали к себе внимание философской эстетики. ≈сли говорить о европейской традиции, то эстетические категории прекрасного и возвышенного попали в поле зрени€ философской мысли уже в эпоху античности. Ёти категории (в качестве исходных, базовых категорий эстетического опыта) просуществовали без каких-либо кардинальных изменений вплоть до сегодн€шнего дн€.
  ќт ѕлатона до Ѕ.  роче, от ѕсевдо-Ћонгина до ∆. Ћиотара^[130 - »меютс€ в виду работы: Ћиотар ∆,-‘. ¬озвышенное и авангард // ћетафизические исследовани€. ¬ын. 4.  ультура. —ѕб., 1997. —. 224 - 241; Ћиотар ∆.-‘. ќтвет на вопрос: что такое постмодерн? // јс1 ћаг^пет^?^93. ћ., 1994. —. 307-323. ќб отношении кантовской интерпретации возвышенного к его истолкованию у Ћиотара см.: Ћишаев —. Ћ.  ант и Ђсовременностьї:  атегори€ возвышенного в контексте постмодерна // ¬естник —амарского государственного университета. 1999. є 3(13). —. 25 - 29.)]^ философы говорили и говор€т о прекрасном и возвышенном, о возвышенном и прекрасном.
  „то касаетс€ модусов пространственных эстетических расположений, относимых нами к условной эстетике (красивое/уродливое/мерзкое, большое/маленькое^[131 - Ђћаленькоеї составл€ет пару Ђбольшомуї; Ђмаленькоеї - не негативна€ эстетическа€ пара к большому, а его утверждающа€ (положительна€) эстетическа€ противоположность в сфере условной Ђэстетики величинї. Ќесмотр€ на свою св€зь с Ђбольшимї, Ђмаленькоеї представл€ет собой модус Ђзатер€нногої как пространственного расположени€.‘еномен Ђмаленькогої не получил до сих пор сколько-нибудь отчетливого философско-эстетического описани€ и истолковани€, не смотр€ на то, что художественна€ практика как более чуткий и свободный в своих Ђдвижени€хї выразитель эстетического ќпыта широко пользовалась эстетикой Ђмаленькогої в таких жанрах, как пастораль, идилли€, сентиментальна€ повесть, роман, мелодрама, комеди€...]^), то их философско-онтологический анализ находитс€ пока что в зачаточном состо€нии, так как в философии разведение эстетики условного и эстетики безусловного до сих пор сколько-нибудь последовательно не проводилось. ќтсюда проистекает посто€нное смешение
(в литературе по эстетике) красивого с прекрасным, уродливого и мерзкого с безобразным, большого с возвышенным. ¬полне осознава€ важность обследовани€ эстетических феноменов обоих уровней, мы в этом исследовании сосредоточиваем наше внимание на безусловных эстетических расположени€х, которые размыкают ѕрисутствие онтологически исходнее и интенсивнее, чем в расположени€х, названных нами условными.
   онкретизировав область пространственных эстетических расположений в целом, напомним, что в центре внимани€ этого параграфа наход€тс€ не пространственные расположени€ вообще, а лишь утверждающие пространственные расположени€. Ќиже мы остановимс€ только на тех расположени€х, которые до сих пор еще не попадали в поле зрени€ эстетики: это Ђзатер€нноеї и Ђбеспричинно радостноеї. „то касаетс€ Ђбеспричинной радостиї, то анализу этого феномена мы придаем особое значение в св€зи с тем, что это расположение рассматриваетс€ нами как одни из полюсов эстетики ƒругого. ЂЅеспричинна€ радостьї занимает в эстетике утверждени€ такое же место, какое в эстетике отвержени€ - феномен Ђужасаї.

  2. 1. «ј“≈–яЌЌќ≈

  Ђ«атер€нноеї мы относим к безусловным пространственным расположени€м. ¬ затер€нном Ѕытие дано нам через созерцание эмпирически Ђдругогої как чего-то ќ“ќ ¬—≈√ќ Ђќ“ќ–¬јЌЌќ√ќї,маленького, затер€нного в бесконечном пространстве. ¬ силовом поле этого расположени€ предмет (Ђзатер€нныйї предмет)^[132 - ћы говорим здесь о Ђзатер€нномї, а не о Ђзаброшенномї по той причине, что Ђзаброшенноеї, помимо того смысла, который синонимичен Ђзатер€нномуї, имеет еще и значение Ђнаход€щегос€ в небреженииї, оставленного Ђна произвол судьбыї. Ёти отнюдь не маргинальные дл€ него значени€ вывод€т Ђзаброшенноеї в контекст более широкий, чем семантический контекст Ђзатер€нногої, поскольку последнее - это всегда затер€нное в пространстве и при том Ђтер€ющеес€ї в нем именно в силу своей размерности, своей малой величины, а не по каким-то другим причинам. ≈сли же говорить о Ђзаброшенномї, то вещь может восприниматьс€ как Ђзаброшенна€ї и по причине ее Ђветхостиї (то есть в рамках эстетики времени, а не эстетики пространства), и по причине того, что нечто Ђпришло в негодностьї (мельница, Ђзаброшенна€ по причине ее негодности).
Ќаконец, Ђзаброшенноеї может пониматьс€ и как заброшенное в пространстве, но с теми дополнительными смысловыми коннотаци€ми Ђоставленности людьмиї, которые сужают смысл, удерживаемый словом Ђзатер€нноеї. ≈сли Ђзаброшеннымї может быть только то, к чему человек Ђприложил рукуї (дом, сад, город, завод и т. п.), то затер€нными могут быть как предметы мира природы, так и предметы мира культуры. ѕротив Ђзаброшенногої говорит еще и то обсто€тельство, что это слово уже имеет традицию философского использовани€ (Ђзаброшенностьї из словар€ фундаментальной онтологии ’айдеггера), где Ђзаброшенноеї имеет иной смысл, чем тот, который мы стремимс€ вы€вить, анализиру€ эстетический феномен Ђзатер€нногої.]^ созерцаетс€ как безусловно малое,как маленькое,восприн€тое в своей безусловной Ђмалостиї или,лучше,в своей заброшенности в пространство (маленькое мало только по отношению к бесконечно большому).
  ¬ силовом поле данного эстетического расположени€ предмет созерцаетс€ не в его полноте и самодостаточности, не как совершенное Ђчтої (не как прекрасное), не как возвышенное или большое, не как безобразное или уродливое, но как предельна€ форма малого,как малое,восприн€тое в своей безусловной Ђмалостиї или,лучше,Ђзатер€нности в миреї, Ђзаброшенности в мирї: ведь маленькое мало по отношению к чему-то другому, к Ђбольшомуї. ¬оспри€тие чего-то как безусловно малого в то же врем€ предполагает данность чего-то как бесконечно большого ^[133 - —обственно говор€, Ђзатер€ннымї в мире нам кажетс€ все то, чь€ малость воспринимаетс€ как безусловна€. ƒл€ того, чтобы что-то было восприн€то нами как Ђзатер€нноеї, нет необходимости в том, чтобы воспринимаемый нами предмет был по своим физическим параметрам Ђочень маленькимї, он вполне может быть и значительным по величине (по сравнению с человеком), важно, чтобы мы восприн€ли его как затер€нный, а дл€ этого необходимым условием выступает фон, на котором воспринимаетс€ предмет: окружающее Ђзатер€нноеї пространство должно очень значительно превосходить его по величине,
поскольку именно такое соотношение вещи и фона создает благопри€тную дл€ Ђэффекта затер€нностиї преэстетическую ситуацию.–азумеетс€, и мы хотим еще раз это подчеркнуть, Ђвнешние услови€ї, способствующие воспри€тию чего-либо как того, что действительно дано в том или ином эстетическом повороте (как и внутреннее расположение воспринимающего), - есть необходимые, но недостаточные услови€ дл€ реализации Ђветхогої, Ђвозвышенногої, Ђзатер€нногої и т. д.]^. “ут то ли маленький предмет бесконечно мал, то ли мир бесконечно велик: встреча с предметом, станов€щимс€ безусловно малым на фоне бесконечно большого мира.
  ¬ опыте Ђзатер€нногої человеком восприн€то, что все, имеющее Ђместої (все сущее как Ђвот-этої), уже самим его Ђимениемї отъединено ото всех других Ђместї, что оно Ђтер€етс€ї в той пространственной неопределенности, в которой оно Ђимеет местої. ‘ормула воспри€ти€ дл€ затер€нной вещи такова: не сущее среди других сущих, а сущее, тонущее в безмерности мирового пространства. «десь Ђзатер€нностьї воспринимаетс€ не как следствие невеликости сущего по его пространственным параметрам^[134 - ¬ этом случае речь могла бы идти только о физической величине, а эта последн€€ (в отличие от эстетического переживани€ величины) всегда относительна, условна.]^, но как его Ђсудьбаї.
  ƒл€ эмпирического наблюдател€, который не захвачен эстетическим событием, любой предмет, поскольку он наблюдаем, - не абсолютно мал, как и окружающий его мир - не абсолютно велик: лини€ горизонта ограничивает видимое - в каждый данный момент - вполне определенной Ђокружностьюї видимого, большой, но не беспредельной. ќднако эстетическое созерцание тем и отличаетс€ от повседневного видени€ или научного наблюдени€, что в нем мы видим больше, чем дано зрению и рассудку. “ак, более или менее гармоничный предмет мы порой видим как прекрасный, абсолютно гармоничный, а Ђмаленькийї предмет - как абсолютно малое, то есть как Ђзаброшенноеї в Ђбесконечно большойї мир.
  —равнительно небольшие размеры созерцаемой вещи по отношению к созерцателю-человеку и по отношению к окружающим его вещам - необходимое внешнее условие дл€ воспри€ти€ чего-либо как Ђзатер€нногої Ђсреди мировї, которые, однако, сами по себе недостаточны дл€ перехода от воспри€ти€ чего-то как Ђмалого-милогої к его воспри€тию как Ђзатер€нно-одинокогої в этом мире. Ёмпирическа€ Ђтождественностьї предмета, воспринимаемого то как Ђмаленькийї, то как Ђзатер€нныйї, заставл€ет нас еще раз подчеркнуть: воспри€тие Ђмалогої и воспри€тие Ђзатер€нногої - не одно и то же. Ђћалоеї есть специфический эстетический модус Ђзатер€нногої. Ёстетика малого должна быть отнесена к эстетике условного, а эстетика Ђзатер€нногої - к эстетике безусловного.
  “ака€ затер€нна€ в безмерном (абсолютно несоразмерном ей мире) вещь оказываетс€ лишенной смысла, то есть св€зи с Ђдругимї, св€зи, дающей определенный, локальный, Ђместныйї смысл такого-то-вот места-положени€ как Ђпомещенностиї между тем-то и тем-то, среди того-то и того-то. «атер€нна€ вещь восприн€та как погруженна€ в неопределенность пространства-среды, она локализована непосредственно в Ђмиреї, поэтому така€ вещь есть зримый запрос на св€зь не с другим (соседствующим с ним) сущим, а с миром сущего в целом, она требует ÷елого самой своей потер€нностью в мире (неопределенностью места, занимаемого ею в пространстве), бессмысленностью своего места-имени€ в Ђбескрайности пространстваї. »счезающе мала€ Ђточкаї как особенна€, обособленна€ Ђточкаї получает спасение (оцельнение) и оправдание в данности Ѕыти€, которое открываетс€ созерцателю в созерцаемом. ƒругое как Ѕытие онтологически спасает и созерцаемое, и созерцател€; тот, кто созерцает сущее как затер€нное, одновременно ощущает себ€ самого безнадежно Ђзатер€ннымї Ђсреди миров, в мерцании светилї. Ќесоразмерность отдельного сущего миру здесь доведена
до предела и Ђсн€таї в Ђчувстве сверхчувственногої, безусловного, ƒругого как утверждающего сущее в его присутствии, в его причастности ƒругому. ƒругое открывает себ€ в затер€нном как то, что утверждает онтологическую дистанцию, позвол€ющую видеть просто Ђмалыйї предмет как Ђзатер€нныйї, созерцать его и при этом испытывать удовольствие от чувства Ђполноты быти€ї. ќпыт затер€нного - это опыт Ѕыти€, утверждающего ѕрисутствие в его способности присутствовать, не Ђтер€тьс€ї в эмпирической безмерности мирового пространства. ƒругое здесь суть то, что Ђставитї человека по ту сторону сущего и по ту сторону страдани€. ¬ переживании заброшенности как аффирмативного (утверждающего) эстетического расположени€ мы имеем дело с онтолого-эстетическим катарсисом, очищением сущего (созерцател€ и созерцаемой вещи) силой данности ƒругого как Ѕыти€.
   аковы же ѕ–≈Ё—“≈“»„≈— »≈услови€ Ђзатер€нногої как расположени€? ћы сказали, что Ђзатер€ннымї кажетс€ все, чь€ малость воспринимаетс€ как безусловна€. Ќо дл€ того, чтобы что-то было восприн€то нами как Ђзатер€нноеї, вовсе нет необходимости, чтобы это Ђчто-тої было по своим физическим параметрам Ђочень маленькимї. “о, что Ђбезусловно малої эстетически, эмпирически вполне может быть и весьма значительным по величине по сравнению с пространственным масштабом человеческого существа; здесь важно, чтобы окружающее преэстетически затер€нную вещь пространство многократно превосходило ее именно как мировое пространство, а не как друга€ вещь Ђвї пространстве. –езкий перепад в соотношении масштабов созерцаемой вещи и фона, на котором она созерцаетс€, €рко выраженный дисбаланс величин формы и окружающего ее пространства создает преэстетически благопри€тные услови€ дл€ возникновени€ Ђэффекта затер€нностиї. Ќо дл€ того, чтобы сущее соотносилось не с ближайшим к нему сущим, а с Ђмировым пространствомї, затер€нное не просто может быть Ђдостаточно большимї, но должно быть таковым, так как только в этом случае
возможно непроизвольное соотнесение его с мировым пространством, а не с другим сущем, ведь по-насто€щему Ђзатер€тьс€ї можно только Ђв мировом пространствеї. ѕри этом важно, чтобы преэстетически затер€нное сущее находилось в пространстве свободном от других вещей, или так отличалось от других вещей, чтобы эти вещи могли бы быть восприн€ты не как вещи, среди которых созерцаема€ нами вещь находитс€ как Ђеще одна вещьї, а как фон, как безразличное по отношению затер€нной вещи пространство, как пространство-среда.
  ѕространство в этом расположении должно быть достаточно широким и открытым еще и потому, что в границах закрытого (камерного) пространства отдельна€ вещь скорее будет восприн€та в качестве Ђмаленькойї, а не Ђзатер€ннойї. «акрытое пространство (особенно если оно невелико по своим размерам по человеческим меркам) не располагает к тому, чтобы нечто в нем было восприн€то как Ђзатер€нноеї.
  —ледует отметить и то, что хот€ небольшие размеры созерцаемой вещи по отношению к окружающему ее пространству-среде есть необходимое внешнее условие дл€ воспри€ти€ чего-либо как Ђзатер€нногої, но само по себе оно еще недостаточно дл€ перехода от воспри€ти€ чего-то как Ђмалогої к его воспри€тию как Ђзатер€нно-одинокогої. ¬оспри€тие чего-либо как Ђмалогої и воспри€тие чего-либо как Ђзатер€нногої - это эстетически различные воспри€ти€. Ђћалоеї есть специфический эстетический модус Ђзатер€нногої. Ёстетика малого суть эстетика условной данности ƒругого, эстетика затер€нного - эстетика его безусловной данности. ƒва эти феномена (Ђмалоеї и Ђзатер€нноеї) бесспорно сближены в том отношении, что их внешним предметом^[135 - Ќеобходимо строго отличать внешний предмет эстетического созерцани€ от его эстетического предмета; эстетический предмет существует только в единстве эстетического расположени€ как событи€, в котором предмет составл€ет одно целое с созерцающим его субъектом.  лассический анализ отличи€ эстетического предмета от внешнего предмета в акте воспри€ти€ художественного творени€ дает –. »нгарден
(—м.: »нгарден –. »сследовани€ по эстетике. ћ.: »ностр. литература, 1962. —. 119 - 123).]^ €вл€ютс€ более или менее небольшие (на фоне окружающего их пространства) предметы. “ут мы имеем дело с ситуацией аналогичной тому различию, что обнаруживаетс€ в созерцании Ђветхогої и Ђстарогої (а также Ђпрекрасногої и Ђкрасивогої, Ђвозвышенногої и Ђбольшогої и т. д.). Ќередко один и тот же предмет может быть эстетически восприн€т и как Ђстарыйї, и как Ђветхийї, или может оказатьс€ вообще вне сферы эстетического опыта (и тогда мы будем иметь дело с эстетически нейтральным видением вещи, а не с эстетическим ее созерцанием). “о же происходит и в случае с Ђмаленькимї и Ђзатер€ннымї.
  ƒл€ рассудочного наблюдател€ любой эмпирический предмет, поскольку он наблюдаем, - никогда не выступает как абсолютно маленький, а окружающий мир не выступает как абсолютный по своей величине: лини€ горизонта ограничивает видимое на данный момент вполне определенной Ђокружностьюї видимого, большой, но не беспредельной. ќднако эстетическое созерцание тем и отличаетс€ от повседневного видени€ или научного наблюдени€, что в нем мы видим больше, чем дано нашему зрению и рассудочной оценке величины видимого. “ак, более или менее гармоничный предмет мы порой видим как прекрасный, абсолютно гармоничный, а что-то относительно Ђмаленькоеї - как абсолютно малое, как Ђзаброшенноеї в Ђбесконечно большойї мир.
  „увство Ђзаброшенностиї близко соотноситс€ с переживанием Ђдругогої как Ђвозвышенногої и Ђветхогої. — ветхим и возвышенным затер€нное св€зано теснее, чем с прекрасным, поскольку во всех этих расположени€х ƒругое даетс€ чувству через страдание и боль до конца прочувствованного Ђничтожестваї сущего^[136 - ¬ чувстве прекрасного мы также порой встречаемс€ с преодоленным (как и в чувстве возвышенного или ветхого) страданием, но здесь мы имеем дело со страданием и болью, вызванными чувством онтологического несоответстви€ созерцател€  расоте созерцаемой им предметности, абсолютна€ полнота которой, ее ƒругость созерцателю одновременно дарит его чувством эстетического удовольстви€ наивысшей пробы и в то же врем€ вызывает в нем страдание, грусть от переживани€ неустранимой онтологической пропасти между эмпирически другим и Ђƒругимї. ѕодробнее о парадоксальном сочетании грусти и удовольстви€ в событии Ђвстречи с прекраснымї можно познакомитьс€ по рассказу ј. ѕ. „ехова Ђ расавицыї (об этом см.: Ћишаев. ¬лечение к ветхому. —. 51-52).]^.  ак Ђветхостьї ( - конечность) есть воспри€тие судьбы сущего во временном
аспекте его существовани€,так и Ђзатер€нностьї есть воспри€тие его судьбы в пространственном аспекте. ¬о всех этих утверждающих расположени€х сущее спасаетс€ чувством Ђбесконечногої, Ђсверхчувственногої (ƒругого) в душе, данность которого делает созерцание Ђветхогої и Ђзатер€нногої^[137 - Ќередко эти расположени€ могут Ђнакладыватьс€ї друг на друга, как это случаетс€, к примеру, в воспри€тии одинокой заброшенной могилы, затер€нной где-нибудь в поле или в бескрайней степи: Ђ¬ одинокой могиле есть что-то грустное, мечтательное и в высокой степени поэтическое... —лышно, как она молчит, и в этом молчании чувствуетс€ присутствие души неизвестного человека, лежащего под крестом. ’орошо ли этой душе в степи? Ќе тоскует ли она в лунную ночь? ј степь возле могилы кажетс€ грустной, унылой и задумчивой, трава печальней и кажетс€, что кузнецы кричат сдержанней... » нет того прохожего, который не пом€нул бы одинокой души и не огл€дывалс€ бы на могилу до тех пор, пока она не останетс€ далеко позади и не покроетс€ мглою...ї („ехов ј. ѕ. ”каз соч. “. 7. —. 67).]^ исполненным светлой печали и тихой радости^[138 - ≈ще
раз отметим, что эстетическое удовольствие это не то, что по сути отличает эстетическое от неэстетического, но обнаружение событи€ данности человеку ƒругого-Ѕыти€. ¬стреча с ƒругим как Ќебытием сопровождаетс€ чувством неудовольстви€; встреча с ƒругим-Ѕытием может включать в себ€ - при доминировании чувства удовольстви€ - неудовольствие и страдание, которое, правда, здесь - Ђизнутриї - преодолеваетс€ данностью Ѕыти€. ]^. ”довольствие от созерцани€ возвышенного, ветхого, затер€нного, влечение к их созерцанию свидетельствует о том, что в данных расположени€х человеку открыто ƒругое как Ѕытие, а не как Ќебытие или Ќичто.
  ќбсуждаемое нами расположение существует в двух вариантах и обладает разным эстетическим колоритом: светла€ отрешенность затер€нного соседствует с его созерцанием как Ђ”≈ƒ»Ќ≈ЌЌќ√ќї.«атер€нное (в такой его модификации как уединенность) весьма близка к переживанию величественного предмета и сопровождаетс€ чем-то вроде чувства эстетического Ђуважени€ї к такому Ђсущему в одиночествеї предмету. ћотив отдельности, уединенности сущего, его суровой, полной внутреннего достоинства замкнутости в себе - достаточно распространенна€ форма эстетического воспри€ти€. ѕредметно Ђуединенноеї обычно св€зано с созерцанием вещи не просто как позабытой-позаброшенной в огромном мире и затер€нной в бесконечном пространстве, но еще и с созерцанием ее как выделенной (пространственно) из окружающего и противопоставленной ему; так в затер€нном-как-уединенном созерцаемый предмет с особой четкостью, Ђна контрастеї отдел€етс€ от окружающего пространства. ”единенное часто может находитьс€ на Ђвозвышенииї. ќдиноко сто€щие на возвышении сосна, дуб, старый крест; монастырь или церковь на вершине горы или скалы - лишь некоторые примеры
затер€нного-как-уединенного. ћожно даже сказать, что мотив Ђодиноко-сто€щего-на-простореї - один из самых действенных внешних (преэстетических) поводов-стимулов, благопри€тствующих открытию ƒругого, превращающий и одиноко-сто€щую вещь, и окружающее ее сущее (преэстетическую среду) в собственно эстетические предметы, то есть в предметы, способные вместить в себ€ (в нашем воспри€тии) ƒругое.
  –асположение вещи на возвышенности, с одной стороны, как бы усиливает мотив ее одинокости и малости, поскольку оно акцентирует громадность окружающего пространства, а с другой стороны, эта выделенность вещи в пространстве подчеркивает ее экзистенциальное Ђупорствої, высвечивает - при всей малости уединенной вещи - не только ее Ђзатер€нностьї в мире, но и ее Ђт€жбуї с миром, ее Ђвызовї мировому пространству, которое эта вещь (особенно ориентированна€ вертикально) как бы Ђпрорезаетї, Ђпротыкаетї своим четко очерченным контуром.
  ¬ созерцании Ђзатер€нного-как-уединенногої происходит органическое сочетание двух родственных эстетических расположений: Ђзатер€нногої и Ђвеличественногої (как возвышенного по величине). ≈сли в чувстве возвышенного картину величи€ и мощи природной (или исторической) жизни принимает на себ€ сам созерцатель, и он же находит в себе (в Ђмаленькомї, эмпирически Ђничтожномї существе) внутреннюю, духовную силу дл€ противосто€ни€ превосход€щей его стихийной мощи природы (исторического действи€), то в случае воспри€ти€ чего-то как Ђуединенногої борьба человека и эмпирически превосход€щей его природы находит свое чувственное воплощение в образе одиноко сто€щего на вершине и вертикально ориентированного предмета (дерева, скалы, креста). “акой предмет непроизвольно св€зываетс€ нашим воспри€тием с противосто€нием человека равнодушному к нему и подавл€ющему его свой размерностью пространству, природе, миру. “ут разворачиваетс€ то противосто€ние, которое в чувстве возвышенного было представлено (на стороне внешнего референта) только величием и мощью природной (исторической) стихии.
  ¬ Ђзатер€нном-как-уединенномї вещь восприн€та в ее единственности, котора€ дана нам благодар€ выделенности вещи, ее противопоставленности Ђокружающемуї. ¬ то же врем€, поскольку внимание в этом расположении сфокусировано на относительно небольшом предмете, то он воспринимаетс€ тут не только в его противосто€нии Ђвсему мируї, но и в его Ђодиночествеї, в Ђобреченностиї на внешнее (эмпирическое) поражение в этом противосто€нии^[139 - ѕрекрасной иллюстрацией к Ђзаброшенному-как-уединенномуї может служить знаменитое стихотворение Ћермонтова Ђ”тесї:Ќочевала тучка золота€ Ќа груди утеса-великана;”тром в путь она умчалась рано,ѕо лазури весело игра€;Ќо осталс€ влажный след в морщине —тарого утеса. ќдиноко ќн стоит, задумалс€ глубоко,» тихонько плачет он в пустыне.”тес уединен, затер€н в пустыне (он - Ђмаленькийї) и в то же врем€ - это Ђутес-великанї, гордо вздымающий свою грудь в безбрежном пространстве.]^. ќчевидно, что в этом случае эстетика затер€нного сближаетс€ не только с эстетикой возвышенного, но и с эстетикой ветхого.
  ¬ зависимости от ситуативно находимой (не данной заранее) меры, пропорции в соотношении Ђзатер€нностиї и Ђвозвышенностиї созерцаемого, на карте эстетических расположений Ђуединенноеї может располагатьс€ то ближе к Ђвозвышенномуї расположению, то - к Ђзатер€нномуї, не совпада€, однако, полностью ни с тем, ни с другим. ѕожалуй, говор€ о Ђзатер€нномї, можно было бы выделить в качестве его полюсов Ђ«ј“≈–яЌЌќ≈ ¬ ”« ќћ —ћџ—Ћ≈ї(с максимальным усилением мотива обреченности сущего на то, чтобы потер€тьс€ в мире) и Ђ”≈ƒ»Ќ≈ЌЌќ≈ї(с максимальной Ђвыпр€мленностьюї сущего в его метафизическом противосто€нии вызову объемлющего его пространства). ¬ первом случае вещь эстетизируетс€, удержива€ ƒругое в своем Ђжертвенно-умаленномї образе, а во втором она эстетизируетс€, представа€ как квази-личность, Ђгероическиї противосто€ща€ Ђнавалившемус€ на нееї миру. “о, что обречено на Ђзакланиеї миру, то выделено, Ђочеловеченої и персонифицировано, подобно Ђуединенномуї. Ќо если жертвенна€ вещь выдел€етс€ и поэтизируетс€ в скорбно-лирическом регистре, то героически противосто€ща€ миру Ђуединенна€ї вещь поэтизируетс€ в
героико-драматическом или трагическом регистре.

  2.1.1. ћјЋ≈Ќ№ ќ≈

  Ђћаленькоеї (Ђхрупкоеї, Ђслабоеї) - особый эстетический феномен, который принадлежит эстетике пространства, области условных утверждающих расположений^[140 - ¬ этом разделе, таким образом, речь пойдет о таком эстетическом модусе, который должен быть отнесен к эстетике величин, а не форм. Ђћаленькоеї будет рассматриватьс€ в контексте таких эстетических феноменов как Ђбольшоеї и Ђвозвышенноеї, поскольку подобно им соединено дл€ нашего воспри€ти€ с необычностью (особенностью) предмета по его величине (динамической силе), а не по форме. » здесь, конечно, ближайший к маленькому модус - это Ђбольшоеї, поскольку оно относитс€, как и Ђмаленькоеї к эстетике условно ƒругого.  роме того, не обойтись нам здесь и без сопоставлени€ Ђмаленькогої со Ђстрашнымї, поскольку, в противоположность Ђстрашномуї, Ђмаленькоеї, как мы увидим, не Ђпугаетї, а вызывает чувство эстетического сострадани€ и сопровождаетс€ не отшативанием-от, а нисхождением-к эстетическому предмету.]^. «атер€нное всегда Ђмалої в сравнении с Ђмиромї, но маленькое мало условно, оно всегда Ђотносительно малої, оно мало не Ђв миреї, а в кругу окружающих
его вещей. јналогично тому как Ђбольшоеї в эстетическом отношении отлично от возвышенного как Ђбольшого вне вс€кого сравнени€ї, также и Ђмаленькоеї эстетически отлично от Ђзатер€нногої и может рассматриватьс€ как его условный модус.
  ѕрежде всего, необходимо сопоставить Ђмаленькоеї с Ђбольшимї (Ђвысокимї). ≈сли большое как условна€ данность особенного, которое нам не угрожает, но эстетически радует, Ђудивл€етї нас своими размерами (размерами выше Ђсреднегої дл€ данного рода вещей или в сравнении с эмпирической размерностью человека), то Ђмаленькоеї - это особенное, которое €влено как Ђнезначительное по величинеї, как умалЄнное по сравнению с окружающими предметами, по сравнению с Ђнормальнымї вещам своего рода или с размерностью созерцающего предмет человека^[141 - Ђћаленькоеї - это эстетический модус чувственной данности ƒругого, а потому малость Ђмаленькогої (в смысле внешнего референта этого эстетического модуса) не имеет здесь математического смысла, с точки зрени€ которого вс€кое число мало или велико только по отношению к точке отсчета. ¬ нашем же случае то, что может быть восприн€то как Ђмаленькоеї, ограничено, во-первых, величиной предмета по отношению к определенной физической размерности человека, а, во-вторых, соотношением воспринимаемого предмета с другими предметами данного рода. “ак, кака€-то бабочка может быть
восприн€та в модусе Ђмаленькогої, а кака€-то - в модусе Ђбольшогої, если сравнивать их между собой и по отношению к другим бабочкам, но в то же врем€ бабочка как такова€, в том числе и Ђбольша€ї, вполне может переживатьс€ в модусе Ђмалогої с соответствующими этому эстетическому расположению чувствами. ћаленька€ (сравнительно с другими) гора, вход€ща€ в состав горной цепи, может преэстетически рассматриватьс€ (в плане ее эстетической размерности) как Ђвысока€ї или Ђвеличественна€ї, но не как Ђмаленька€ї, и это оп€ть-таки св€зано с заданностью размерности воспринимающего существа, с человеческой телесностью: дл€ человека все горы эстетически велики, а все бабочки - миниатюрны.Ёто рассуждение имеет существенное значение дл€ понимани€ эстетической природы Ђмаленькогої (как и эстетической природы Ђбольшогої), поскольку Ђмаленькоеї как эстетическое событие, во-первых, свободно(недетерминировано ни субъектом, ни объектом) в своем €влении (маленький - с математической точки зрени€ или с точки зрени€ размерности человеческого тела - предмет еще не есть предмет эстетически Ђмаленькийї), а, во-вторых, оно имеет
определенные преэстетические границы, маловеро€тно, чтобы маленька€ гора, пустын€, скала, кит могли выполнить дл€ человека роль эстетически Ђмаленькогої тела в событии эстетического расположени€.]^.
  ѕри воспри€тии чего-то Ђбольшогої (Ђсильногої) мы, напротив, как и в случае с возвышенным, имеем дело не только с чем-то особенным, выделенным дл€ нас своей величиной^[142 - ћы здесь должны высказать свое решительное несогласие с  антом, который эстетическое удовольствие от Ђбольшогої св€зывал исключительно с Ђрасширением воображени€ї.Ѕесспорной заслугой  анта надо признать то, что он обратил внимание на эстетическую значимость Ђбольшогої (а не только Ђвозвышенногої) и попыталс€ объ€снить ее природу с позиций трансцендентализма. ’от€  ант и не занималс€ специально эстетикой Ђбольшогої, но он высказал на его счет р€д существенных замечаний, обсужда€ вопрос о специфике воспри€ти€ Ђэстетических величинї в сравнении с эстетикой Ђформыї (которую  ант св€зывал с областью прекрасного). Ётот мыслитель говорил о Ђбольшомї в св€зи с аналитикой Ђматематически возвышенногої, наход€, что не только форма, но и величина предмета (и при том не только собственно возвышенного) может вызывать в нас чувство незаинтересованного удовольстви€ и, соответственно, обусловленное им эстетическое суждение, претендующее на
Ђвсеобщее согласиеї.  ант св€зывал это удовольствие от Ђвнушительных по размерамї предметов с Ђсубъективной целесообразностью применени€ наших способностейї: Ђ...величина его [объекта] сама по себе, если даже объект рассматриваетс€ как бесформенный, может вызывать удовольствие, обладающее всеобщей сообщаемостью, стало быть содержащее в себе сознание субъективной целесообразности в применении наших познавательных способностей, но (так как объект может быть бесформенным) не [вызывает] удовольстви€ от объекта, как это бывает при прекрасном, где рефлексивна€ способность суждени€ оказываетс€ расположенной целесообразно по отношению к познанию вообще, а вызывает удовольствие оттого, что само воображение расшир€етс€ї ( ант ». —очинени€. ¬ 6 т. “. 5. ћ., 1966. —. 255).Ќо вернемс€ к критике кантовского воззрени€ на Ђбольшоеї. Ќа наш взгл€д, эстетическое удовольствие от созерцани€ Ђбольшогої необходимым образом не св€зано с Ђрасширением воображени€ї. ѕо  анту получаетс€, что эстетическое удовольствие от Ђбольшогої - это что-то вроде мышечной радости вышедшего на прогулку человека, которому (после долгого
сидени€ в кабинете) физическа€ нагрузка доставл€ет немалое удовольствие.  ак кажетс€, одно простое соображение ставит кантовское истолкование эстетики Ђбольшогої перед неразрешимой проблемой. Ћюбой сравнительно большой (большой дл€ человека) предмет вызывает Ђрасширение способности воображени€ї, но далеко не каждый из таких больших предметов оказываетс€ дл€ нас преэстетическим поводом к эстетическому событию, эстетическому переживанию вещи в повороте Ђвысотыї. ЂЅольшоеї выступает дл€ нас как эстетическое расположение прежде всего благодар€ тому, что оно(дл€ нашего воспри€ти€) - Ђдругоеї, особенное, причем особенное не только удивл€ющее, но и та€щее в себе подспудную угрозу и одновременно добрую силу защиты(мощь скалы, котора€ защитит от камнепада и ветра и та же скала, с острых камней которой можно сорватьс€ в пропасть), большое - это то, в чем ощущаетс€ особенное.  роме того, по сравнению с человеком маленький предмет (не вызывающий никакого затруднени€ дл€ его изображени€ нашим воображением, не принуждающий его расшир€тьс€) может входить в эстетический модус Ђбольшогої как особенный по величине
среди других предметов этого рода (очень больша€ бабочка).]^, но и с экзистенциальным преодолением некоторой потенциальной метафизической угрозы нашему существованию, исход€щей от Ђвпечатлившего насї своей величиной или(и) динамической силой предмета. —траха в такой ситуации мы не чувствуем^[143 - Ёстетически большое вовсе не пугает, в противном случае мы бы имели дело не с Ђбольшимї, а именно со Ђстрашнымї, то есть с чем-то, что пугает своей величиной. ¬прочем, страшное предмета все же как-то в этом расположении присутствует, но присутствует в Ђсн€том видеї, страшное здесь сн€то в удовольствии от особенной величины наблюдаемого.]^, скорее мы испытываем что-то вроде уважени€^[144 - ”  анта по этому поводу читаем: Ђ≈сли мы... просто говорим о предмете, что он велик, то это не математически определ€ющее, а чисто рефлексивное суждение относительно представлени€ о предмете, которое дл€ того или иного применени€ наших познавательных способностей при определении величины субъективно целесообразно; и мы св€зываем в данном случае с этим представлением что-то вроде уважени€, так же как с тем, что мы просто
называем малым, св€зываем презрение.ї ( ант ». ”каз. соч. —. 255; заметим, что этот отрывок - едва ли не единственное упоминание Ђмалогої во всей Ђ ритике способности суждени€ї). ¬ том, что касаетс€ ув€зывани€ переживани€ большого (а также и возвышенного) с чем-то вроде уважени€, - с  антом можно согласитьс€. ќднако в том, что касаетс€ Ђмалогої, то тут мы должны выразить свое несогласие с классиком. ¬ чем именно оно состоит - про€снитс€ по ходу нашего описани€ Ђмаленькогої как эстетического модуса. «десь же мы лишь обращаем внимание на расхождение с кантовской оценкой маленького. ¬ общекультурном плане негативное отношение (при чем негативное прежде всего этически, а уж потом - эстетически) к Ђмаленькомуї, Ђубогомуї характерно дл€ протестантской культуры и нехарактерно дл€ католической и православной традиций. Ѕедность, убогость, умаленность в духовном космосе протестантизма перестают приближать бедного и убогого, как и подающих ему милостыню милосердных христиан, к спасению, нищета и Ђумаленностьї в религиозно-этическом плане оказываютс€ чем-то, что может быть подвергнуто осуждению с
религиозно-этической позиции. ¬ силу глубинной св€зи различных способов человеческого быти€, такое отношение к нищете и убогости не могло не перейти и на эстетическую оценку Ђмалогої. Ќе случайно, что большому  ант в своей эстетике еще уделил некоторое внимание, но ни Ђмаленькомуї, ни Ђзаброшенномуї, ни Ђветхомуї места в его эстетике не нашлось.]^, что-то напоминающее робость, смешанную с удивлением, робость, котора€, однако, при встрече с Ђбольшимї не доминирует; Ђбольшогої мы не боимс€, но любуемс€, восхищаемс€ им: предмет созерцани€ нравитс€ нам своей величиной, и мы получаем (в результате его эстетической ангажированности ƒругим) от его воспри€ти€ чисто эстетическое удовольствие.
  ѕри воспри€тии чего-то как Ђмаленькогої мы испытываем страх и опасение,но не за себ€,а за Ђдругоеї, которое, в силу своей малости, воспринимаетс€ как то, чему потенциально угрожает опасность. ѕо отношению к маленькому мы чувствуем себ€ большими и уже не преодолеваем в воспри€тии предмет как что-то потенциально (только эстетически) опасное дл€ нас (большое, возвышенное), а как бы нисходим к предмету, сострада€ ему и проника€сь к нему сочувствием и любовью.
  –ечь стало быть идет об эстетике Ѕыти€, которое обнаруживает себ€ здесь как то, условна€ данность чего Ђвозвышаетї созерцател€ до эстетического сочувстви€ и любовани€ Ђмаленькимї, а маленький предмет, соответственно, до способности быть эстетически особенным в качестве предмета, который - эстетически - нуждаетс€ в любви, заботе и сострадании.
  ¬ажно, чтобы Ђдругое-маленькоеї не подвергалось в момент его созерцани€ реальной опасности или чтобы это была опасность,не требующа€ непосредственного участи€ со стороны человека, не предполагающа€ его вмешательства по этическим мотивам: если вы видите, повешенный кем-то на ветку и забытый бумажный фонарик, который вот-вот сорвет ветер и унесет прочь, то вы, эстетически сопережива€ ему, - его хрупкости, недолговечности, не-прочности - не чувствуете необходимости Ђвмешатьс€ї в происход€щее. ‘онарику Ђугрожает гибельї - вы созерцаете Ђпроисход€щееї со стороны. „ерез Ђэстетическое состраданиеї в маленькое входит квази-этическое переживание (о подобном взаимопроникновении эстетического и этического у нас уже шла речь применительно к ветхому^[145 - —м.: Ћишаев. ¬лечение к ветхому. —. 65-70.]^), которое однако принципиально отлично от этического переживани€ в его собственной сфере (сфере, заданной координатами различени€ добра и зла), поскольку не требует от человека действи€, волевого вмешательства в происход€щее ^[146 -  ант, конечно, был совершенно нрав, отдел€€ чистый эстетический ќпыт от эстетического
воспри€ти€, св€занного с областью моральной оценки, с областью оценки утилитарной полезности и т. п., что имело своим следствием выдвижение на первый план эстетики природы, а не искусства. Ќо уже  анту в аналитике чувства возвышенного в его применении к природным объектам пришлось говорить о чувстве возвышенного как чувстве уважени€ перед Ђсверхчувственным назначением человекаї. ƒанность в наших чувствах чего-то сверхчувственного вызывает чувство уважени€ по отношению к тому, что заслуживает его само по себе. —в€зав возвышенное с Ђчувством бесконечностиї,  ант подвел его вплотную к области практического разума, указав в то же врем€ на существенное отличие этического переживани€ от эстетического: эстетическое отношение к предмету воспри€ти€ не требует от нас волевого вмешательства в происход€щее. Ёто основание разведени€ этического и эстетического может быть применено к области эстетического и этического во всех тех формах ќпыта, где мы обнаруживаем их соприкосновение. ќтношение к малому наполнено чем-то вроде сострадани€ и жалости, но это такое сострадание и така€ жалость, которые не требуют от нас
практического действи€, это Ђквази-жалостьї, рожденна€ в точке встречи с Ђдругимї как с незначительным по величине (силе), как с Ђбеззащитнымї.]^. «десь этическое Ђне у себ€ домаї, но тем не менее момент сострадани€-сопереживани€ Ђдругомуї, Ђмаленькомуї, а потому Ђбеззащитномуї - существенный момент в спецификации Ђсентиментальногої (если попробовать подыскать еще один термин дл€ выражени€ своеобрази€ эстетики малого).
  —воеобразие встречи с Ђмалымї можно видеть еще и в том, что этот модус хот€ и св€зан с со-страданием, он все же в итоге дает положительный эстетический эффект, так что ћџ ЋёЅ”≈ћ—яЂмалымї и »—ѕџ“џ¬ј≈ћ Ђ—Ћјƒ ”ёї, Ђў≈ћяў”ёї √–”—“№ » ”ћ»Ћ≈Ќ»≈пред затер€нным в огромной вселенной сущим, пережива€ - через созерцание другого как Ђбеззащитногої, Ђслабогої, Ђнепрочногої - собственную Ђнезначительностьї, затер€нность в бесконечном мире, где (в своей Ђмалостиї) тер€етс€ любое сущее, вз€тое в своей единичности, обособленности от целого мира. ƒаже самое Ђбольшоеї - Ђмалої по сравнению с размерностью вселенной. Ёта проступающа€ в созерцании малого значительность имеет метафизический корень,который,однако, не дан здесь с той же очевидностью как,скажем,в созерцании затер€нного (или ветхого). –ечь идет о чувстве того,что делает нас открытыми к все-при€тию и сопереживанию сущему, к универсальному со-чувствию и со-страданию. –ечь - о чувстве того, Ђчтої делает нас чувствительными к участи Ђдругогої^[147 - ¬ качестве примера лиричной в своей основе эстетики маленького можно вспомнить песни Ѕ. ќкуджавы про ЂЅумажного
солдатаї или про Ђпростого муравь€ї (Ђѕесенка о московском муравьеї).]^. »менно ƒругое делает нас способными эстетически сострадать Ђмаленькомуї и любить не только Ђбольшоеї, Ђсильноеї, но и Ђнебольшоеї, Ђслабоеї, Ђзаброшенноеї.

  2.2. Ѕ≈—ѕ–»„»ЌЌјя –јƒќ—“№

  "Ѕеспричинную радость" можно квалифицировать как безусловное расположение эстетики утверждени€, "локализованное" в пространстве, а не в отдельной вещи.
  Ѕеспричинна€ радость как бы сама собой "напрашиваетс€" на то, чтобы соотнести ее с тотальным отшатыванием-отчуждением "ужасного", и показать, что открываетс€ нам в феномене, наход€щемс€ на противоположном полюсе от "ужаса". ¬ отличие от "прекрасного", "ветхого" или "заброшенного" как расположений, которые локализованы в отдельном, частном сущем, в какой-то вещи, "беспричинна€ радость" обладает не только безусловностью (это ни с чем не сравнима€, несравненна€ радость), но и, подчеркнем это еще раз, тотальностью. ѕодобно "ужасу", "беспричинна€ радость" может быть охарактеризована через "всюду и нигде". ¬ ужасе все сущее в целом теснит человека, так что ѕрисутствию, отшатывающемус€ от проседающего в без-различие мира, волей-неволей приходитс€ иметь дело не с сущим, которое отталкивает от себ€, а с чистым отшатыванием, с истоком вс€кого отшатывани€, с Ќебытием. » если ужас можно назвать нелокализованным"Ѕ≈—ѕ–»„»ЌЌџћ —“–ј’ќћ", то на полюсе онтологического утверждени€ и онтического влечени€ ему соответствует такое расположение как "Ѕ≈—ѕ–»„»ЌЌјя –јƒќ—“№".
  ќпыт прекрасного, ветхого, юного, возвышенного производит необходимую кажимость, будто соответствующее чувство имеет своим источником, своей "причиной" сами вещи (то есть нам кажетс€, что источник наших переживаний заключен в соответствующих качествах вещей: в их "красоте", "ветхости", "юности" или "возвышенности"). Ѕеспричинность этих феноменов спр€тана, скрыта за специфической формой той или иной вещи (группы вещей), в то врем€ как в "беспричинной радости" она обнажена: все прит€гивает, все наполнено "светом", но непон€тно "в чем", "где" находитс€ источник несказанной радости.
  »так, эстетическа€ специфика "беспричинной радости" как расположени€ состоит в том, что она пространственно не локализована, в то врем€ как "локальные" расположени€ эстетики пространства (прекрасное, возвышенное, затер€нное) и временные расположени€ определенным образом коррелируют с особым образом организованным пространством (с формой или особой конфигурацией пространства). ¬ рамках временных расположений опыт времени всегда коррелирует с тем или иным обликом вещи или вещей, а в границах эстетики пространства с пространственной формой (гармоничной или большой/мощной вне вс€кого сравнени€). Ќо "беспричинна€ радость" такова, что чувство безусловного, ƒругого, Ѕыти€ здесь не может быть прив€зано ни к тому или иному виду вещи, характеризующему ее существование (врем€ ее быти€), ни к ее или их (вещей) качественным и количественным характеристикам. „еловек как ѕрисутствие размыкает мир способом отшатывани€ или влечени€ (прит€жени€) к сущему, но в тех редких случа€х когда его влечет к себе все сущее в целом, каждое сущее в отдельности оказываетс€ тем, что влечет и в то же врем€ - тем, что воспринимаетс€
как несоответствующее влечению, Ђпредметомї которого оказываетс€ "все сущее". » то, и другое привлекательно и в то же врем€ ни то, ни другое не может целиком вместить в себ€ ƒругое-Ѕытие, словно переливающеес€ в своей полноте через отдельные вещи. ѕрисутствие утверждаетс€ здесь не через открытие ¬ремени как ƒругого пространственно данной временности временного, не через открытие Ѕыти€ в эстетическом воспри€тии безусловной гармонии формы или громадности и силы природных (исторических) €влений, а в опыте "мира" как его присутственного Ђместаї. ƒругое как Ѕытие встречает здесь человека отовсюду, так как оно расположено везде и нигде в особенности. "Ѕеспричинна€ радость" не может уйти в любовное созерцание „≈√ќ-“ќ "прекрасного", "возвышенного", "затер€нного", "ветхого", "юного", "мимолетного", и это способствует еще более €вному, чем в перечисленных выше расположени€х, обнаружению непредметного истока эстетической расположенности, и, одновременно, - истока расположенности как таковой.
  ¬ беспричинной радости Ђна поверхностьї выходит (способом расположени€, испытани€) сам беспричинный исток радости и наводит толковател€ - своим "нигде-везде", своей "беспричинностью" на то, чтобы рассматривать "беспричинную радость" в онтологическом ключе, то есть как опыт чувственной данности Ѕыти€. Ѕезусловное ”“¬≈–∆ƒ≈Ќ»≈ ѕрисутстви€ раскрываетс€ как беспричинна€ радость, как радость не из-за чего-то, и не по поводу чего-то, а как радость от полноты "есть", от внутримирно открытой ѕолноты. Ѕытие здесь дано (разомкнуто) заодно с миром сущего в целом, и вместе с тем оно дано как "что-то" несовпадающее с границами ни того или иного сущего в отдельности, ни сущего в целом. Ђ"÷елый мир" бывает, когда нас захватывает чувство, одновременно с которым мы чувствуем, что оно не очерчено нашим телом, а относитс€ ко всему. “аким чувством может быть беспричинна€ радость, котора€ стоит у здравого смысла под большим подозрением. Ѕеспричинна€ радость относитс€ ко всему миру, нам тогда кажетс€, что целый мир хорош, и мы несомненно знаем, что во всем мире нет ничего, что избежало бы этого чувства, т. е., стало быть,
мы неким образом охватываем этим чувством целый мир. –аньше мы, скажем, видели в мире темную и светлую стороны, он делилс€ на свое и чужое, но в захватывающей радости он один, весь хорош, целый, а если бы не был весь хорош, то и радость была бы не такойї^[148 - Ѕибихин ¬. ¬. ћир. “омск: ¬одолей, 1997. —. 15.]^.
  ≈сли человек находитс€ в расположении (настроении) Ђбеспричинной радостиї, то и предметы, которые по своим преэстетическим характеристикам могли бы быть восприн€ты как ѕ–≈ –ј—Ќџ≈, - воспринимаютс€ как прекрасные, а те, которые могли бы быть восприн€ты как ¬ќ«¬џЎ≈ЌЌџ≈, воспринимаютс€ как возвышенные.  огда мы говорим: Ђ” мен€ сегодн€ прекрасное настроениеї, мы вовсе не хотим сказать, что мы в данный момент созерцаем прекрасный предмет (Ђпредметыї), скорее мы хотим сказать, что у нас сегодн€ (сейчас, в данный момент) такое Ђочень хорошееї настроение, в свете которого все вещи представл€ютс€ нам прекрасными: Ђпрекрасное настроениеї - это эстетическа€ данность ƒругого как Ѕыти€ с исходной локализацией в человеке, в его настроении, котора€ совершенно независима от мира вещей вовне. Ќапротив, сама эстетическа€ расположенность вещей зависит здесь от автореферентной расположенности человека: зависит и в плане своей онтологической актуализации, и в том отношении, что вещь может быть актуализирована в рамках аффирмативной эстетики ƒругого, то есть в поле такого аффирмативного расположени€, как Ђбеспричинна€
радостьї.
  ѕрекрасное как наша собственна€ расположенность отлично от созерцани€ прекрасного предмета как событи€ встречи с прекрасной формой, с данностью прекрасного. »з собственно прекрасного расположени€ невозможно исключить определенность созерцаемого предмета: это —ќ-Ѕџ“»≈ — ќѕ–≈ƒ≈Ћ≈ЌЌџћ ѕ–≈ƒћ≈“ќћ. ¬ то врем€ как в Ђпрекрасном настроенииї без определенного внешнего референта на первый план выходит €вленность душе ƒругого, а не ƒругое в форме прекрасной вещи. ƒругое как Ѕытие располагаетс€ в человеке таким образом, что все, что он воспринимает вовне, окрашиваетс€ дл€ него в Ђцветї красоты, утверждаетс€ как Ђпрекрасноеї, как бы оживотвор€етс€ и одухотвор€етс€ ƒругим без соединени€ опыта ƒругого с формой определенного предмета (группы предметов). »менно в силу этой автореферентности Ђпрекрасного настроени€ї его внешним референтом (без исключительного закреплени€ прекрасного расположени€ на каком-то одном предмете) становитс€ весь мир. ¬се в мире в таком настроении прекрасно потому, что мир (в его Ђмирностиї) заранее, еще до того, как мы взгл€нули на составл€ющие его предметы, уже Ђсошелї к человеку в душу,
исполнив ее радости и полноты.
  ¬ состо€нии Ђбеспричинной радостиї человек уподобл€етс€ мифическому царю ћидасу, с тем, правда, существенным отличием, что последний своим прикосновением все сущее превращал в золото, а человек в расположении Ђбеспричинной радостиї все, на что только ни взгл€нет, превращает - Ђкак по мановению окаї - в ту или иную аффирмативно воспринимаемую эстетическую предметность.  ак и ћидасу, эта способность эстетического превращени€ обычных, эстетически нейтральных вещей в эстетическое Ђзолотої даетс€ ему и Ђотнимаетс€ї у него не по его Ђжеланию-произволениюї. –адость Ђнисходитї на него, как дар.
  ¬ р€де случаев Ђбеспричинна€ радостьї реализуетс€ именно в созерцании юного и поэтому само может быть прочитано как опыт Ђюногої, точнее, Ђавтореферентно юногої. ёное в его автореферентном расположении есть опыт исходно локализованный (обнаруживающий себ€) в самом человеке. —обственно, испытывать чувство Ђбеспричинной радостиї можно в любом возрасте, но особенно предрасположен к нему человек в молодые годы или же в те моменты своей жизни, когда перед ним вдруг открываютс€ новые возможности, когда он Ђвновь ощущает себ€ молодымї.
  Ѕеспричинна€ радость - феномен не менее редкий, чем ужас. » хот€ встречаетс€ этот феномен не часто, однако дл€ онтолого-эстетического описани€ утверждающих расположений он имеет такое же значение, как ужас - дл€ расположений отвергающих. Ѕеспричинна€ радость дает прекрасные возможности дл€ онтологического про€снени€ эстетики утверждени€ во всем многообразии вход€щих в нее расположений. ≈сли мы поставим перед "беспричинной радостью" хайдеггеровские вопросы "от чего" и "за-что", то ответы будут такими:
  1. ќт-чего (перед-чем) беспричинной радости есть, онтически, сущее в целом (все пространственно данное сущее), а онтологически - Ѕытие, его утверждающа€ полноту ѕрисутстви€ данность (от-чего беспричинной радости есть в то же врем€ радость от данности Ѕыти€-в-мире).
  2. «а-что беспричинной радости онтически - это все сущее в целом, а онтологически - само Ѕытие, полнота присутстви€ которого наполн€ет собой мир. “аким образом, от-чего и за-что, вос(по)хищающей человека беспричинной радости совпадают: это чувственна€ данность Ѕыти€ как исполн€ющего человека и мир ƒругого, это полнота ѕрисутстви€.
  ѕродолжим анализ феномена "беспричинной радости" на примере, который позволит увидеть то, как радость сама себ€ вы€вл€ет-высказывает в захваченном радостью человеке.
  ¬ качестве примера воспользуемс€ коротким, но очень выразительным рассказом ј. ѕ. „ехова "ѕосле театра". ≈динственный предмет этого бессюжетного рассказа - чувство "беспричинна€ радости".
  ѕреэстетическа€ "почва" зарождени€ "беспричинной радости" (то есть положение, которое создает предпосылки дл€ актуализации эстетического феномена) в душе Ќади «елениной, героини чеховского рассказа, неоднородна: это и Ќадин возраст - ей всего шестнадцать лет, и ее возбужденное состо€ние после посещени€ театра (Ђдавали "≈вгени€ ќнегина"ї), и волнующие мысли о влюбленных в нее молодых люд€х, и написание письма одному из них, офицеру √орному (она "поскорее села за стол, чтобы написать такое письмо, как “ать€на"). "ќт рассказчика" мы при этом узнаем, что сама Ќад€ «еленина влюблена еще не была ("ей было шестнадцать лет, и она еще никого не любила"), но ее душа была уже полна ожиданием: молодость, Ђпредчувствие любвиї - весьма сильное преэстетическое снадобье. ¬се эти услови€ вместе: ситуаци€ "после театра", возраст героини, сочинение письма влюбленному в нее молодому человеку, - создали благопри€тный фон дл€ рождени€ "беспричинной радости" как утверждающей бытие-в-мире данности ƒругого, хот€ сами по себе эти Ђпредвар€ющие настройки на радостьї не есть еще она сама, они - лишь ее предварение. ј радость -
вот она:
  "Ќад€ положила на стол руки и склонила на них голову, и ее волосы закрыли письмо. ќна вспомнила, что студент √руздев тоже любит ее и что он имеет такое же право на ее письмо, как и √орный. ¬ самом деле, не написать ли лучше √руздеву? Ѕез вс€кой причины в груди ее шевельнулась радость (здесь и ниже курсив и жирный шрифт мой. - —. Ћ.): сначала радость была маленька€ и каталась в груди, как резиновый м€чик, потом она стала шире, больше и хлынула как волна. Ќад€ уже забыла про √орного и √руздева, мысли ее путались, а радость все росла и росла, из груди она пошла в руки и в ноги, и казалось, будто легкий прохладный ветерок подул на голову и зашевелил волосами. ѕлечи ее задрожали от тихого смеха, задрожал и стол, и стекло на лампе, и на письмо брызнули из глаз слезы. ќна была не в силах остановить этого смеха и, чтобы показать самой себе, что она смеетс€ не без причины, она спешила вспомнить что-нибудь смешное.
  -  акой смешной пудель! - проговорила она, чувству€, что ей становитс€ душно от смеха. -  акой смешной пудель! <...>
  ќна стала думать о студенте, об его любви, о своей любви, но выходило так, что мысли в голове расплывались и ќЌј ƒ”ћјЋј ќЅќ ¬—≈ћ: ќ ћјћ≈, ќЅ ”Ћ»÷≈, ќ  ј–јЌƒјЎ≈, ќ –ќяЋ≈... ƒ”ћјЋј ќЌј — –јƒќ—“№ё » Ќј’ќƒ»Ћј, „“ќ ¬—≈ ’ќ–ќЎќ, ¬≈Ћ» ќЋ≈ѕЌќ, а радость говорила ей, что это еще не все, что немного погод€ будет еще лучше. —коро весна, лето, ехать с мамой в √орбики, приедет в отпуск √орный, будет гул€ть с ней по саду и ухаживать. ѕриедет √руздев. ќн будет играть с нею в крокет и в кегли, рассказывать ей смешные или удивительные вещи. ≈й страстно захотелось сада, темноты, чистого неба, звезд. ќп€ть ее плечи задрожали от смеха и показалось ей, что в комнате запахло полынью и будто в окно ударила ветка.
  ќна пошла к себе на постель, села и, не зна€, что делать со своею большою радостью, котора€ томила ее, смотрела на образ, висевший на спинке ее кровати, и говорила:
  - √осподи! √осподи! √осподи!"^[149 - „ехов ј. ѕ. ”каз. соч. “. 8. —. 33 -34.]^
  Ќе вход€ в подробный анализ этого замечательного описани€ "беспричинной радости", прокомментируем все же некоторые (наиболее важные) его моменты.
  ¬о-первых, обращает на себ€ внимание внезапный, событийный характер перехода от преэстетического возбужденного настроени€, которым охвачена героин€, в какое-то другое состо€ние: "Ѕез вс€кой причины в ее груди шевельнулась радость..." –асположение, стало быть, есть событие, которое хот€ и подготавливаетс€ преэстетическими обсто€тельствами, но само по себе остаетс€ свободным и приходит всегда неожиданно. ƒл€ самой Ќади ее радость есть что-то непон€тное и неподвластное ее воле. «ащища€сь от внезапного Ђприливаї радости (а вдруг она сходит с ума?), Ќад€ ищет причину, котора€ оправдала бы в ее собственных глазах беспричинные слезы и смех ("ќна была не в силах остановить этого смеха и, чтобы показать самой себе, что она смеетс€ не без причины, она спешила вспомнить что-нибудь смешное").
  ¬о-вторых, в этом описании с полной определенностью вы€вл€етс€ беспричинный (мета-физический) характер Ќадиной радости до смеха и радости до слез: когда она приходит, все, что преэстетически подводило к ней, отходит на второй план, более того, оно забываетс€ ("Ќад€ уже забыла про √орного и √руздева...").ќбразы и мысли беспор€дочно смен€ют друг друга, мысль перескакивает с предмета на предмет, а "радость" между тем "стоит" в душе, длитс€ и окрашивает всЄ сущее в ее си€ющие светом тона. ¬се, что воображаетс€ ей, все, что попадает на глаза, все, что приходит ей в голову в этот момент - утверждаетс€ в бытийной полноте ("мысли ее путались... расплывались и она думала о маме, об улице, о карандаше, о ро€ле... ƒумала она с радостью и находила, что все хорошо, великолепно...").
  ¬-третьих, важно еще и то, "о чем" говорит ей радость: она обещает Ќаде еще большую радость, что-то иное, небывалое ("...радость говорила ей, что это еще не все, что немного погод€ будет еще лучше"). „увство и сознание, "что это еще не все" и есть данность ƒругого-как-Ѕыти€. ƒанность Ѕыти€ утверждает бытие Ќади в его полноте. –адость говорит, что та ѕолнота, котора€ дана как полнота "всего" не может вместитьс€ в сущее ("¬—≈ ’ќ–ќЎќ, великолепно", но однако "это ≈ў≈ Ќ≈ ¬—≈"), а потому полноту, которую не может вместить в себ€ сущее здесь и теперь "перенимает" Ѕудущее, которое, как то, чего нет, вбирает в себ€ ту актуальную полноту утверждени€ Ѕыти€, которую не может поглотить "все" "насто€щего времени" ("будет еще лучше").
   ака€-то незрима€ сила ("что-то") превратила, пре-образовала пре-эстетическое состо€ние Ќади "после театра" в нечто совершенно особенное, в отличительное эстетическое расположение. ќчевидно, что те вполне определенные образы ("—коро весна, лето, ехать с мамой в √орбики, приедет в отпуск √орный, будет гул€ть с ней по саду и ухаживать. ѕриедет √руздев"), посещающие Ќадину душу после ее эстетического преображени€, с одной стороны, совершенно не соответствуют этой необыкновенной радости, а с другой - рождаютс€ как образы-эманации –адости; без этих образов Ќад€ просто задохнулась бы "от радости", радость "истомила бы ее". Ќикакие картины не могут адекватно выразить полноту такой радости, поэтому любые (все) образы, которые попадутс€ пребывающему в радости человеку, будут наполнены этой радостью Ђдо краевї, будут содержать в себе ее беспричинность, ее интенсивность как ее полноту, рождаемую безусловной данностью Ѕыти€. ¬ расположении беспричинной радости все сущее наполн€етс€ –адостью, становитс€ полным, совершенным.
  ¬-четвертых, необходимо отметить и то обсто€тельство, что эти наполн€емые радостью мысли-и-образы требуют своего воплощени€, словно бы "желают" быть не только воображаемой, но и во-ображенной во-вне реальностью ("≈й страстно захотелось сада, темноты, чистого неба, звезд"). ¬ замкнутом пространстве комнаты происходит как бы материализаци€, воплощение "беспричинной радости" ("ќп€ть ее плечи задрожали от смеха и показалось ей, что в комнате запахло полынью и будто в окно ударила ветка").
  Ќаконец, в-п€тых, в процитированном отрывке совершенно отчетливо прорисовываетс€ онтологический масштаб "большой радости", ее безусловность и несоизмеримость с эмпирическим масштабом того существа, которое "охвачено" ей. ѕросто непон€тно, что "делать" с такой радостью? –адость что-то делает с Ќадей, а с самой радостью ничего поделать невозможно. Ќе радость принадлежит Ќаде, а, скорее, Ќад€ принадлежит радости. —транна€, том€ща€ радость... Ѕеспричинную радость не легко вынести человеку. Ќе случайно последними словами рассказа оказываетс€ обращение (призыв? мольба?) к Ѕогу ("ќна пошла к себе на постель, села и, не зна€, что делать со своею большою радостью, котора€ томила ее, смотрела на образ, висевший на спинке ее кровати, и говорила:
  - √осподи! √осподи! √осподи!").

  „ј—“№ 3. ќЌ“ќЋќ√»я Ё—“≈“»„≈— »’ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»…: ќ“¬≈–√јёў»≈ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»я

  √Ћј¬ј 1. „”¬—“¬≈ЌЌјя ƒјЌЌќ—“№ ƒ–”√ќ√ќ  ј  Ќ≈Ѕџ“»я

  ќнтолого -эстетическое описание и истолкование отвергающих расположений представл€етс€ нам весьма актуальной задачей. ƒо сих пор отвергающие эстетические феномены оставались на периферии философско -эстетического внимани€. »стори€ эстетики показывает, что ѕќЋќ∆»“≈Ћ№Ќџ… ѕќЋё— Ё—“≈“»„≈— ќ√ќ ќѕџ“ј ¬—≈√ƒј ќ ј«џ¬јЋ—я ¬ ÷≈Ќ“–≈ ‘»Ћќ—ќ‘— ќ√ќ »Ќ“≈–≈—ј^[150 - ѕричем важно отметить, что, начина€ с античности и заканчива€ днем сегодн€шним, с полной определенностью прослеживаетс€ преобладание категории прекрасного над категорией возвышенного. ¬озвышенное, как известно, вошло в поле эстетической рефлексии сравнительно поздно (1 в. от –. ’.), а пристальное внимание художников и философов оно привлекло к себе еще позднее (сер. 18 - нач. 19 века).]^, а его эстетический антипод (безобразное, низменное) рассматривалс€ как дополнение и фон дл€ углубленного истолковани€ прекрасного и возвышенного. »нтерес к безобразному и низменному^[151 - Ќизменное - в классической эстетике - имело весьма неопределенное смысловое содержание, хот€ и рассматривалось в качестве категориальной пары к возвышенному. Ёта категори€ так и
осталась эстетически неразработанной, отсылающей к этосу и этике едва ли не больше, чем к собственно эстетическому опыту.]^ был чем -то вроде "негатива" по отношению к эстетическому "позитиву"^[152 - ‘отопленка с негативным образом важна не сама по себе, а ради получени€ с неЄ позитивных изображений (фотографий).]^.
  ≈сли говорить о категори€х -антагонистах "прекрасного" и "возвышенного" (которые в истории философии проход€т под именами "безобразного" и "низменного"^[153 - ѕон€ти€ "низменного" мы в этой работе касатьс€ не будем, поскольку исходим из того, что этот феномен св€зан с областью моральной оценки в большей степени, чем с областью эстетического опыта. ЂЌизменноеї вошло в эстетику во многом благодар€ т€ге классической эстетики 18 -19 веков к систематизации всех предметных полей философии, а не из -за эстетического интереса к "низменному". “радиционной парой к прекрасному (еще со времен античности и мифической архаики) было безобразное; с утверждением в эстетике пон€ти€ возвышенного возникла потребность (потребность рассудка, озабоченного систематизацией знани€) говорить о его противоположности. “ак по€вилось Ђфантомное пон€тиеї "низменного". Ќа деле же низменное, поскольку это пон€тие пытались применить к осмыслению эстетических феноменов, сливалось то с ужасным, то с отвратительным, то со страшным...]^), то можно отметить, что они по большей части находились Ђна задворкахї философско -эстетической мысли
и привлекали к себе внимание (как и категори€ возвышенного, содержаща€ в себе элемент негативности, неопределенности) преимущественно в кризисные эпохи, во времена резких сдвигов в общественной и культурной жизни ≈вропы (поздн€€ античность, маньеризм, барокко, романтизм, модерн, постмодерн). Ќо вплоть до сегодн€шнего дн€ "отвергающие" ("негативные") эстетические расположени€ (несмотр€ на значительные усили€, которые были предприн€ты в этом направлении за последние 100 -150 лет) не получили еще, на наш взгл€д, развернутого описани€ и истолковани€^[154 - ћы имеем в виду и классическую западноевропейскую эстетику, и отечественную эстетику. » перва€, и втора€ (за редкими исключени€ми) рассматривала лишь традиционные и притом положительные эстетические категории (прекрасное и возвышенное). ћежду прекрасным и эстетическим по -прежнему, вплоть до последнего времени ставилс€ знак равенства. ѕо сравнению с прекрасным даже возвышенное оттеснено на второй план. “ак, по мнению ј. √улыги, "в широком смысле слова прекрасное равнозначно эстетическому; в узком смысле - это ценностно значима€ форма, внешн€€ красота".
Ётот же автор, выража€ весьма широко распространенное среди отечественных эстетиков мнение, вообще устран€ет безобразное из сферы эстетического: "Ѕезобразное антиэстетично.  ак категори€ безобразное находитс€ за пределами эстетики, как реальное €вление - за границей эстетического удовольстви€..." (√улыга ј. ¬. ѕринципы эстетики. ћ.: ѕолитиздат, 1987. —. 81, 86). ¬ конце 19 -го века ту же самую мысль мы находим у ƒ. —анта€ны, дл€ которого в сферу эстетического входит только то, что доставл€ет "наслаждение": "≈сли безобразное перестает быть забавным или просто неинтересным и становитс€ отвратительным, оно превращаетс€ в действительности в позитивное зло, однако моральное и практическое, а не эстетическое" (—овременна€ книга по эстетике: јнтологи€. ћ.: »зд -во иностр. лит -ры, 1957. —. 265). ј вот мнение автора новейшей "Ёстетики", претендующего на современное освещение эстетических проблем: "—трого говор€, все здание эстетической науки строитс€ на единственной категории прекрасного. ƒоброе - прерогатива этики; истинное - науки, другие, более частные эстетические категории (трагическое, сентиментальное,
возвышенное и т. п.) €вл€ютс€ категори€ми -"гибридами", вмещающими в себ€ и этическое и религиозное содержание" ( ривцун ќ. ј. Ёстетика: ”чебник. ћ.: јспект -пресс, 1998. —. 7).«ападноевропейска€ эстетика конца 19 -го и особенно начала 20 -го века (и не столько даже собственно философска€ эстетика, сколько практика искусства и тесно с ней св€занна€ литературна€ и искусствоведческа€ критика) несколько сместила акценты и попыталась ввести в эстетический оборот новые и часто как раз "отрицательные" эстетические пон€ти€, но эти попытки, во -первых, не получили, по нашему мнению, достаточной философской проработки, во -вторых, они осуществл€лись преимущественно в контексте Ђперманентного экспериментаї авангардного искусства, а в -третьих, они сопровождались негативистским отрицанием эстетики прекрасного и возвышенного. ¬первые призывы к изгнанию прекрасного за пределы современной эстетики по€вились еще в конце 19 века. Ќемецкий искусствовед  . ‘идлер сформулировал этот тезис следующим образом: "¬с€ предшествующа€ эстетика признает в качестве задачи искусства подражание прекрасному и его созидание. ѕон€тие
прекрасного должно быть полностью изгнано из эстетики. » в качестве задачи искусства, как изобразительного, так и словесного, должна быть признана интерпретаци€ природы ее собственным €зыком в соответствии с индивидуальными способност€ми художника". ѕозднее этим же ученым был предложен другой вариант оправдани€ отхода искусства от эстетики прекрасного: "ѕон€тие прекрасного должно быть изгнано не из эстетики; обосновать это пон€тие и есть собственно задача эстетики; вот почему надо изгнать эстетику из сферы рассмотрени€ искусства: они не имеют ничего общего." (Fiedler K. Schriften zur Kunst. Munchen, 1971, Bd. 2, S. 380. ÷ит. по: √улыга ј. ¬. ”каз. соч. —. 91). —уждение ‘идлера приоткрывает одну из ключевых проблем эстетики 20 века в целом: философско -эстетическа€ мысль не может примирить эстетическую традицию, св€зывающую эстетику преимущественно с прекрасным, и живую практику искусства, котора€ все шире демонстрирует отход от "эстетики прекрасного". Ёстетика 20 -го века то оспаривает право красоты быть ее главной категорией, то дополн€ет прекрасное негативными эстетическими категори€ми (безобразное,
уродливое, низменное), то разводит по разным углам искусство, отвернувшеес€ от прекрасных форм, и эстетику, "в удел" которой отвод€т старинное ее досто€ние - "прекрасное". ¬се это свидетельствует о глубоком кризисе классической эстетики и необходимости ее обновлени€. ќднако задача обновлени€ эстетики на новых основани€х, на наш взгл€д, не может быть решена ни на пути деструкции прекрасного, ни на пути отрешени€ искусства от эстетики, ни посредством исключени€ из эстетики всего, что выходит за категориальные рамки прекрасного и возвышенного.]^.
  Ќапомним, что к эстетике отвержени€ мы причисл€ем такие расположени€ как ужасное, онтически и онтологически страшное, безобразное, уродливое (ƒругое как Ќебытие) и тоскливое (ƒругое как "пустое" Ќичто). ¬ этом параграфе мы рассмотрим три отвергающих расположени€: Ѕ≈«ќЅ–ј«Ќќ≈, ”∆ј—Ќќ≈ » —“–јЎЌќ≈. роме этих безусловных расположений мы также остановимс€ на таких условных расположени€х эстетики отвержени€, как уродливое и онтически страшное. ÷ель, которую мы здесь преследуем, - конкретизаци€ эстетики отвержени€ как особой области на карте эстетических расположений.  онкретизировать эту карту можно одним способом: через описание феноменов этой эстетики.  арта расположений будет конкретизироватьс€ и обретать детали по мере того, как мы будем ее Ђрисоватьї, превраща€, мало -помалу, Ђнемойї опыт - в мой, то есть в опыт артикулированный, продуманный, поименованный.
  “о обсто€тельство, что основное внимание в анализе чувственной данности ƒругого как Ќебыти€ будет уделено рассмотрению расположений "ужасного" и "страшного" (Ђбезобразногої мы коснемс€ только Ђслегкаї, поскольку этот феномен давно уже находитс€ в поле зрени€ эстетиков и многократно подвергалс€ анализу) имеет своим основанием как глубину и изначальность размыкани€ ƒругого в этих расположени€х (и ужасное и страшное мы рассматриваем как безусловные эстетические расположени€), так и то обсто€тельство, что здесь нам приходитс€ иметь дело с хайдеггеровской традицией онтологической интерпретации этих феноменов^[155 - »ме€ в виду эту традицию, мы полагаем необходимым указать на моменты схождени€ и расхождени€ с хайдеггеровской интерпретацией феноменов ужаса и страха. ћы уже касались этого вопроса в ѕриложение 3, теперь же пришло врем€ вернутьс€ к нему на основе конкретного анализа соответствующих расположений.]^.
  ¬ заключение краткого введени€ в проблематику данного раздела еще раз и со всей определенностью подчеркнем: мы не ставим перед собой задачу провести детальный анализ всех расположений, отвергающих ѕрисутствие способом данности Ќебыти€. Ќаша задача скромнее: показать важность и плодотворность отнесени€ феноменов Ђотвращени€ї (эстетика Ђбезобразногої) и Ђотшатывани€ї (эстетика Ђужасаї и Ђстрахаї) к особому региону эстетического опыта, к области отвергающих расположений.

  1.1. Ѕ≈«ќЅ–ј«Ќќ≈

  Ё—“≈“» ј ќ“¬≈–∆≈Ќ»я » ≈≈ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»я. —ќќ“ЌќЎ≈Ќ»≈ ”∆ј—Ќќ√ќ » Ѕ≈«ќЅ–ј«Ќќ√ќ

  Ѕезобразное - первое из расположений, с которого мы начинаем Ђодиссеюї по расположени€м эстетики отвержени€. Ќо прежде чем перейти к его описанию, необходимо хот€ бы вкратце по€снить, в каком отношении безобразное находитс€ к ужасному, поскольку и наши обыденные представлени€, и традиционна€ эстетика в той мере, в какой она обращает внимание на феномены ужасного и безобразного, с одной стороны, отдел€ют их друг от друга, а с другой - сближают между собой^[156 - „то касаетс€ отечественной эстетики, то безобразному, а тем более ужасному, в пей удел€лось не слишком много внимани€. Ѕезобразное противопоставл€ют прекрасному, а ужасное - трагическому (см.: ”жасное // Ёстетика: —ловарь. ћ.: ѕолитиздат, 1989. —. 362) или величественному (см.: ћалышев ». ¬. Ёстетическое в системе ценностей. –остов: »зд-во –ост, ун-та, 1983. —. 66 - 67), но при этом сами эти Ђотрицательныеї феномены предметом специального рассмотрени€ не делают. —опоставление безобразного и ужасного по линии сходство/различие в отечественной эстетике специально еще, насколько нам известно, не проводилось, хот€ в пор€дке классификации их не раз
сопоставл€ли. ѕри этом общим дл€ них признавалась отнесенность и безобразного, и ужасного к Ђнегативнымї эстетическим ценност€м. “ак, например, дл€ ». ћалышева безобразное есть Ђдиалектическое единство совершенного зла и некрасивогої, а ужасное, Ђв отличие от безобразногої, - Ђэто максимальное совершенное зло, сверхзло, воплощенное в гигантскую по своим масштабам некрасивую материальную формуї (“ам же. —. 128).]^.  аково же основание такого сближени€? ќправданно ли оно? ѕопытаемс€ указать на точки схождени€ и расхождени€ ужасного и безобразного, и попробуем показать как именно соотнос€тс€ эти феномены.
  ќпределение чего-либо как безобразного, так же как и прекрасного, - это определение ќЅќ«–»ћќ… ‘ќ–ћџ.Ѕезобразный предмет - это предмет, обособленный от других вещей, отделенный формой от фона. ќпределение же чего-либо как ужасного должно быть соотнесено (в рамках эстетики пространства) с возвышенным, которое, как прин€то со времен  анта, св€зываетс€ количественными характеристиками воспринимаемой человеком природы (и Ђкультурыї) и с воспри€тием чего-то большого или мощного вне вс€кого сравнени€ (с чем-то безусловно большим или мощным дл€ нас, с тем, перед чем мы безусловно малы и слабы), и, подобно возвышенному, “≈–ћ»Ќ Ђ”∆ј—Ќќ≈їпримен€ют   ѕ–≈ƒћ≈“” ¬ќ—ѕ–»я“»я, ¬џ’ќƒяў≈ћ” «ј ѕ–≈ƒ≈Ћџ „≈√ќ-“ќ ЂќЅќ«–»ћќ√ќї, —’¬ј“џ¬ј≈ћќ√ќ  ј  ќ—ќЅјя Ђ‘»√”–јї.
  “аким образом, отличие двух интересующих нас отвергающих (и при том пространственных) расположений лежит в своеобразии их внешних референтов:на полюсе внешнего референта ужасного расположени€ мы находим не какой-то определенный предмет, а предметные формы, выход€щие за пределы эмпирической возможности их Ђцелостного схватывани€ї в качестве отдельной Ђединицы воспри€ти€ї. ¬от почему в ситуации Ђужасаї следовало бы говорить не о воспри€тии форм или образов (то есть пространственно выделенных тел, Ђфигурї), а о “ќћ »Ћ» »Ќќћ —ќ—“ќяЌ»» ѕ–ќ—“–јЌ—“¬јв его динамических и математических (по величине) качественных характеристиках. Ќи в возвышенном, ни в ужасном Ќ≈“ Ђ‘»√”–џї » Ђ‘ќЌјї,а есть так или иначе структурированное (или не структурированное), наход€щеес€ в том или ином состо€нии ѕ–ќ—“–јЌ—“¬ќ. » возвышенное, и ужасное - не есть опыт ƒругого в Ђдругомї, если понимать под Ђдругимї какую-либо отдельную вещь, образ, фигуру, а такой опыт ƒругого, в котором его Ђдругоеї - это Ђокружающий мирї, это (качественное, количественное, динамическое) состо€ние пространства,то есть пространство-среда,пространство-мир.
ќтсюда следует необходимость в том, чтобы говорить (как в ситуации возвышенного, так и в ситуации ужасного) ќЅ Ё—“≈“»„≈— ќћ ¬ѕ≈„ј“Ћ≈Ќ»», Ё—“≈“»„≈— ќћ „”¬—“¬≈, а не об эстетическом образе в узком смысле слова, не об образе как целиком схватываемой, обозримой форме, фигуре (с чем мы имеем дело в случае с прекрасным, красивым, безобразным, уродливым). „увственный опыт, эстетическое впечатление в случае ужасного не локализуетс€ в отдельной вещи, в Ђкаком-тої особом образе, а в опыте безобразного мы имеем дело со своего рода Ђбезобразным образомї, с образом без образа.
  Ќќ „“ќ Ѕ≈——ѕќ–Ќќ —ЅЋ»∆ј≈“два эти расположени€, так это то, „“ќ ќЅј ќЌ» ќ“Ќќ—я“—я: 1)   Ѕ≈«”—Ћќ¬Ќќ… Ё—“≈“» ≈ ƒ–”√ќ√ќ; 2)   Ё—“≈“» ≈ Ќ≈Ѕџ“»я; 3)   Ё—“≈“» ≈ ѕ–ќ—“–јЌ—“¬ј(в широком смысле). » в безобразном Ђобразеї, и в ужасном Ђвпечатлении-от-окружающегої мы имеем дело с опытом ƒругого как опытом Ђдругостиї в модусе Ђчуждостиї, котора€, однако, вызывает в расположении безобразного „”¬—“¬ќ Ђќ“¬–јў≈Ќ»яї (Ђќћ≈–«≈Ќ»яї),а в расположении Ђужасногої „”¬—“¬ќ Ђ”∆ј—јї(внешне про€вл€ющего себ€ в Ђвидеї ступора или беспор€дочного, безотчетного Ђдвижени€ї). ѕричем довольно часто безобразное вызывает не только отвращение,но также и страх, что проводит некоторых талантливых авторов к смешению Ђужасногої и Ђбезобразногої (как, например, это произошло с Ћ. Ћипавским). Ђ”жасноеї - это другое, нежели Ђбезобразноеї, расположение; эти эстетические расположени€ следует отличать друг от друга (как мы - благодар€ проделанной когда-то ЅЄрком и  антом аналитической работе - различаем возвышенное и прекрасное), несмотр€ на то, что у этих пространственных расположений эстетики отвержени€ много общего.
  Ќиже мы будем подробно анализировать, то, что называют Ђужас полудн€ї (см.: „асть 3, 1.2), и здесь, конечно, не может идти и речи о каком бы то ни было чувстве Ђотвращени€ї, которое традици€ единодушно св€зывает с безобразным: отвращение - это чувство и реакци€, которую вызывают отдельные Ђбезобразныеї и Ђуродливыеї предметы, но не состо€ние мира, не состо€ние пространства в целом. ¬ ситуации ужаса нет возможности отвернутьс€ от отвергающего теб€ эстетического предмета, ибо он - везде, всюду, - он заключен во всем, он - в самом пространстве, распростертом перед человеком. ”жасное как состо€ние мира отвергает человека как ѕрисутствие, но само по себе оно не есть нечто отвратительное (отвращение св€зано с дисгармоничной, уродливой по форме или омерзительной по фактуре вещью как с чем-то противоположным вещи прекрасной или красивой (привлекательной) по своему строению, фигуре и фактуре).  ак можно отворотитьс€, отвернутьс€ от ужаса полудн€? ”жас полудн€ - это расположение мира в его отчужденности от мен€, он отчуждает мен€ от мира,но при этом (и в этом своеобразие ужасного по равнению с безобразным) он
не есть нечто отвратительноеТ, поскольку он не св€зан с качественными характеристиками отдельной вещи и отвернутьс€ (Ђотвертетьс€ї) от него невозможно. Ёто просто Ђбезмерныйї страх, от которого некуда скрытьс€, - ведь он Ђрастворенї, Ђраскрытї в пространстве, в мире. ”жас Ђпроходитї, кончаетс€ (если кончаетс€) сам собой, а человек - произвольно, одним волевым усилием - выйти из Ђужасного мираї не может, хот€ и может попытатьс€ вступить с ним Ђв борьбуї.
  “аким образом, именно специфика внешнего референта в ситуации безобразного и в ситуации ужасного позвол€ет уловить и описать нетождественность пространственного €влени€ другого как Ќебыти€, €влени€, которое на уровне нашего Ђзнающего чувстваї дано просто как что-то Ђотвратительноеї (в случае с Ђбезобразнымї) или Ђужасноеї. “еперь мы можем сказать, что отвращение оказываетс€ Ђот-вращением-отї в высшей мере дисгармоничной отдельной вещи, а ужас - ужасом Ђпередї безмерно страшным в своей отчужденности от человека миром.

  Ё—“≈“»„≈— ќ≈ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»≈ ¬ “≈–ћ»Ќј’ Ђ«ј»Ќ“≈–≈—ќ¬јЌЌќ—“»ї » ЂЌ≈«ј»Ќ“≈–≈—ќ¬јЌЌќ—“»ї

  јнализировать эстетическое - значит анализировать,что-то особенное в наших чувствах. ¬ анализе эстетических расположений мы стремимс€ разъ€снить то, что, собственно, делает то или иное чувство особенным, выдел€ет его из общего потока переживаний. —тремитьс€ к этому, значит вы€вл€ть ќЌ“ќЋќ√»„≈— ”ё ќ—Ќќ¬”того или иного чувства данности ƒругого (есть ли эта основа Ѕытие, Ќебытие или Ќичто) и специфику его Ђразмещени€ї во внешней предметности. Ѕезобразное (вызывающее чувство отвращени€) есть нечто особенное, необычное в нашем чувственном опыте. Ћюбое эстетическое расположение (в том числе и Ђбезобразноеї) - это —ќќ“Ќ≈—≈ЌЌќ—“№ — “≈ћ, „“ќ ¬Ћ≈„≈“ »Ћ» ќ““јЋ »¬ј≈“, Ё“ќ Ё «»—“≈Ќ÷»јЋ№Ќјя «ј»Ќ“≈–≈—ќ¬јЌЌќ—“№ ¬ “ќћ, „“ќ я ¬ќ—ѕ–»Ќ»ћјё.
  ќстановимс€ на этом важном дл€ анализа эстетических расположений принципе Ђзаинтересованностиї эстетического видени€, поскольку академическа€ эстетика, пожалуй, слишком долго делала акцент на Ђнезаинтересованностиї эстетического Ђсозерцани€ї. ѕринцип незаинтересованности важен дл€ понимани€ эстетических феноменов, в этом сомнений быть не может, но по-насто€щему действенным он будет только тогда, когда будут четко обозначены границы его применимости и то, в каком именно отношении эстетическое воспри€тие €вл€етс€ незаинтересованным,а в каком - заинтересованным.
   ак мы не раз уже подчеркивали, эстетическим может быть что-то восприн€тое в качестве особенного. ¬ качестве необычной, особенной может быть восприн€та и вполне Ђобычна€ї, Ђбуднична€ї, ежечасно попадающа€с€ на глаза вещь. —ама обыденность может быть увидена как нечто особенное, то есть увидена эстетически. Ќапример, так, как это получилось с бытом, с миром повседневности в прозе ј. ѕ. „ехова. —тало быть, дело не в экзотичности чувственно переживаемого предмета, а в самом эстетическом событии, превращающем бедную Ђ«олушкуї в Ђѕринцессуї. ќбычное дл€ нашего воспри€ти€ никогда не есть эстетическа€ ценность, эстетическа€ величина. Ћишь необычное, а еще более необычайное, удивительное (прекрасное, безобразное) выводит нас в сферу собственно эстетических расположений. »менно необычайность эстетического опыта делает возможным углубление в созерцание предмета ради него самого (как красивого, прекрасного) или, напротив, отвращает от него ради него самого (как безобразного, уродливого). Ќ≈ќЅџ„Ќќ—“№ ƒ≈Ћј≈“ Ё—“≈“»„≈— ќ≈ „”¬—“¬ќ, ѕ–≈ƒћ≈“, –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»≈ ј¬“ќЌќћЌџћ, ќ—¬ќЅќ∆ƒј≈“ ЌјЎ” „”¬—“¬≈ЌЌќ—“№ ќ“ јЌ√ј∆»–ќ¬јЌЌќ—“»
¬Ќ≈ЎЌ»ћ» ≈… ѕ–ј√ћј“»„≈— »-∆»«Ќ≈ЌЌџћ» » ѕќ«Ќј¬ј“≈Ћ№Ќџћ» ÷≈Ћяћ».ќнтическа€ мотиваци€ чувства может быть отброшена или, точнее, преображена, только его онтологической ангажированностью, ориентированностью чувства на ƒругое^[157 - —амо собой разумеетс€, что такое преображение человеческой чувственности (в особенное чувство) не об€зательно происходит (соответственно - осознаетс€ людьми) в эстетическом плане. оно может происходить и тогда, когда человек встречает Ђсв€щенноеї, переживает ЂЅожественноеї, и тогда, когда человека Ђмучает совестьї...]^.
  Ќеобычайность чувства делает человека онтологически (онтолого-эстетически экзистенциально-эстетически) заинтересованным в продолжении созерцани€ или же, напротив, в его прекращении (например, в при встрече с чем-то безобразным, страшным). ¬от почему √ќ¬ќ–»“№ ќ Ќ≈«ј»Ќ“≈–≈—ќ¬јЌЌќ—“» Ё—“≈“»„≈— ќ√ќ ¬»ƒ≈Ќ»я(и - шире - эстетических расположений вообще), на чем настаивает философска€ традици€, и можно, и нужно, Ќќ —“ќ»“ ѕ–» Ё“ќћ ѕќћЌ»“№, „“ќ –≈„№ »ƒ≈“ ќ Ќ≈«ј»Ќ“≈–≈—ќ¬јЌЌќ—“»(в момент эстетического расположени€) ¬Ќ≈ЎЌ»ћ» Ё—“≈“»„≈— ќћ” „”¬—“¬” » ≈√ќ Ё—“≈“»„≈— ќћ” —ћџ—Ћ” ѕ–≈ƒћ≈“јћ», Ќќ Ќ» ¬  ќ≈ћ —Ћ”„ј≈ Ќ≈ ќЅ Ё «»—“≈Ќ÷»јЋ№Ќќ… Ќ≈«ј»Ќ“≈–≈—ќ¬јЌЌќ—“»
  “о, что выдел€ет (то,чем выдел€етс€) дл€ нас область эстетического как особую, автономную область опыта, привлекающую к себе внимание философа, - есть как раз чисто онтологический интерес,есть наша онтологическа€ заинтересованность чувством, котора€ не должна быть сводима к абстракции эстетического удовольстви€ или неудовольстви€ (например, сказать, что чувство безобразного - это чувство эстетического неудовольстви€, - значит еще ничего не сказать об этом расположении). Ёстетически ƒругое глубочайшим образом интересно человеку. ≈сли что-то человеку и интересно на уровне его чувства, так это то, что не позвол€ет свести чувство к эмпирическому предмету чувства, то есть что-то особенное в нем, ƒругое ему (предмету чувства и испытывающему его человеку) как сущему. ƒругое человеку - это то, во что он Ђпогруженї изначально и что он не может схватить и иметь; оно есть то, что может открытьс€ в событии встречи с ним. ≈сли человек и может что-то Ђсделатьї с опытом ƒругого, так это эксплицировать то, как именно ƒругое дано ему, каким образом возможна эта данность и какое значение встречи с ƒругим имеют дл€ его
жизни ^[158 - ¬прочем, он может также попытатьс€ воссоздать этот опыт предметно, в акте художественного творчества, а может претворить его в свой повседневный Ђобраз жизниї, сделав свои встречи с ƒругим тем опытом, исход€ из которого (в непрестанном соотнесении с которым) он может попытатьс€ сформировать или видоизменить свой персональный этос.]^.

  ќЅўјя ’ј–ј “≈–»—“» ј Ѕ≈«ќЅ–ј«Ќќ√ќ

  „увство безобразного - одно из тех чувств, в прекращении которых мы заинтересованы (экзистенциально) столь же непреложно, как в продолжении созерцани€ прекрасного предмета^[159 - ѕрекрасное и возвышенное как эстетические феномены не €вл€ютс€ предметом анализа нашей работы. “ем не менее и эти расположени€ в определенной мере ввод€тс€ нами Ђв игруї по ходу описани€ Ђбезобразногої и Ђужасногої поскольку, поскольку последние не могут быть осмыслены без со- и противопоставлени€ Ђпрекрасномуї и Ђвозвышенномуї модусам эстетического.]^.
  Ѕезобразное, если исходить из смысловой определенности самого слова, есть в высшей степени безобразное в противоположность прекрасному как в высшей степени образному, совершенно сформованному предмету. ѕричем эта без-образность, поскольку речь идет о безобразности вещи, доступной дл€ целостного созерцани€^[160 - –ечь идет о видении вещей, чь€ форма может быть удержана нашим воображением как целое. √овор€ о безобразном как о расположении с внешним референтом, о расположении, изначально сопр€женном с данными Ђвнешних чувствї (ощущений), мы говорим об эстетическом феномене, включающем в себ€ Ђнормальныеї, Ђсрединеї по своей величине вещи, так что Ђособенноеї нашего эстетического воспри€ти€ в этих случа€х сопр€жено не с анормальной дл€ нашей способности воображени€ эстетической величиной предмета, а с его качественной характеристикой, с его формой.(ќ нормальной по величине вещи мы говорим в смысле возможности свободного, без особых затруднений дл€ воображени€, схватывани€ и удержани€ ее как целого в сознании наблюдател€, то есть речь идет о такой размерности воспринимаемого нами €влени€, котора€
оцениваетс€ нами как Ђнормальна€ї.) “ак вот, анормальное (особенное, Ђдругоеї) дл€ нашего воспри€ти€ в таких поворотах, как красивое, прекрасное, безобразное, уродливое, маленькое(а мы помним, что эстетическое, поскольку оно св€зано с €вленностью ƒругого, по определению анормально по сравнению с повседневым чувственным опытом), св€зано не с величиной или динамической мощью €влени€, а с качеством самой формы (с ее структурой, ее конструкцией, с Ђвибрациейї, с Ђигройї ее плоскостей, цветов, фактур пых модул€ций ее поверхности), котора€ воспринимаетс€ тут как относительно (красивое/уродливое) или абсолютно (прекрасное/безобразное) особенное, как предмет, эстетически выделенный из окружающей среды своей формой, а потому и представл€ющий дл€ пас специфически эстетический интерес.]^, должна быть соотнесена с формой предмета так же, как мы соотносим с формой (образом) вещи ее красоту. ≈сли прекрасный предмет - это предмет, который самой своей формой (образом) выражает безусловную целостность и полноту (в чувстве абсолютной полноты, совершенства созерцаемой формы), если он €вл€ет нам в отдельной вещи весь мир
в его мирности, то безобразный предмет представл€ет собой обозримую форму (образ), котора€ дает человеку опыт переживани€ Ђбесформенностиї, Ђбез-образностиї, не-мирности,хаотичности,чуждости. ќсобенность безобразного предмета в том, что впечатление от него - это впечатление от чего-то невмещающегос€ в свой собственный образ. ƒисгармоничный образ, образ, который никак не складываетс€ в Ђобразї, а потому не поддающийс€ осмыслению, пониманию - вот что дано в опыте безобразного. Ќаша способность, воспринима€ вещь, понимать ее, сознавать ее Ђчтої (ее сущность) при встрече с безобразным не срабатывает, Ђпроваливаетс€ї. ¬ безобразной вещи (нар€ду с тем, что в ней узнаваемо, определимо) есть Ќ≈„“ќ јЅ—ќЋё“Ќќ Ќ≈ќѕќ«Ќј¬ј≈ћќ≈, Ќ≈ƒќ—“”ѕЌќ≈ Ё—“≈“»„≈— ќћ” ѕќЌ»ћјЌ»ё,а потому и чужое, чуждое дл€ нас. ѕредмет вроде бы узнан, опознан нами (мы знаем, что это за предмет), но при этом в нем остаетс€ еще Ђчто-тої неопознанное, что-то чужое нам.
  Ќа эту чуждость неопознанного, непон€того в безобразном предмете (то есть на собственно безобразное в нем) как раз и стоит обратить внимание в первую очередь. ¬едь и в прекрасной вещи, как в высшей степени особенном предмете, есть нечто Ђнесказанноеї, Ђнепон€тноеї, ƒругое ей как определенной вещи, определенному образу, но в ситуации прекрасного этот недоступный пониманию Ђостатокї есть то в ней, что оказываетс€ в высшей степени привлекательным дл€ нас, что делает его Ђсвоимї, Ђжеланнымї, в то врем€ как в безобразном этот Ђостатокї оказываетс€,напротив,тем самым,отвращает нас от предмета,делает его отталкивающим.
  —ам по себе предмет в своей предметной определенности, в своем Ђчтої не может быть дл€ нас эстетически отвратительным; отвратительным он становитс€ тогда, когда нам Ђчудитс€-чувствуетс€ї в нем что-то такое, что угрожает самой нашей способности присутствовать в мире, осмысленно существовать в нем. „увство отвращени€ свидетельствует о том, что в предмете, который вызвал это чувство, есть нечто чуждое человеческому способу существовани€ в мире, Ђсигнализирующееї о том, что мы столкнулись чем-то враждебным ѕрисутствию как Ѕытию-в-мире. Ёто враждебное ѕрисутствию онтологическое начало - Ќебытие. Ќебытие радикально, онтологически отвергает то, что утверждает Ѕытие, - способность присутствовать в мире, знать мир, понимать свое существование как существование в мире. ѕоэтому-то оно переживаетс€ нами как нечто онтологически „уждое, „ужое. ¬стреча с предметной формой, котора€ останавливает нас как что-то особенное, чь€ особенность заключена в ее безусловной чуждости, как раз и будет встречей с Ђбезобразнымї, с тем, что вызывает своим видом чувство безусловного отвращени€ (омерзени€). Ёто видимость, разрушающа€
саму себ€, видимость безвидного, невыразимое, подрывающее выражение.
  Ќа уровне описани€ особенности строени€ формы предмета, вызывающего отвращение, можно, следу€ традиции, определить ее как Ђдисгармоничнуюї форму. Ѕ≈«ќЅ–ј«Ќќ≈ - Ё“ќ ’јќ—(Ќебытие), ЌјЎ≈ƒЎ»… —≈Ѕ≈ ¬џ–ј∆≈Ќ»≈не в чем-то Ђбеспредельномї, не в неопределенности пространства, а ¬ ќѕ–≈ƒ≈Ћ≈ЌЌќ… ¬≈ў», ¬ ‘ќ–ћ≈.
  Ќебытие положительно присутствует в вещи (и мы это чувствуем, непроизвольно отвраща€сь от такого предмета): оно присутствует в дисгармонии ее элементов, в своеобразном сочетании Ђмоделирующихї ее цветовых п€тен, в характерном рисунке ее движени€ и т. п. Ѕезобразным будет дл€ нас предмет,чувственна€ форма которого служит не выражению смысла,а, напротив, выражению бессмыслицы, в безобразном под личиной некоего Ђчтої пр€четс€ Ђни-чтої-Ќебытие; здесь оформленность, котора€ сама по себе есть хот€ бы минимальное выражение смысла, оказываетс€ орудием бессмыслицы, здесь формой утверждаетс€ бесформенность, здесь форма служит отвержению ѕрисутстви€ как способа осмысленного существовани€ (существовани€ в оформленно-осмысленном мире). Ѕезобразна€ вещь дл€ нас есть Ђхаос, приобретший огранкуї, форма, несуща€ в себе бес-форменное, Ђчужоеї. Ѕезобразное - воплощенное противоречие: образ без-образного, чувственна€ данность не-чувственного. Ќебытие в его ѕќЋќ∆»“≈Ћ№Ќќћприсутствии.
  Ѕезобразное вызывает в нас чувство неудовольстви€, которое определ€етс€ онтологически отвергающей природой этого расположени€. ѕрисутствие Ќебыти€ - угроза моей способности присутствовать, а потому безобразна€ вещь не только ќ““јЋ »¬ј≈“от себ€, ѕќ » —“–јЎ»“.
  —ледует отметить (это важно дл€ различени€ безобразного и уродливого), что безобразное отбрасывает,отвращает нас от себ€ как уродливое вне вс€кого сравнени€,как Ѕ≈«”—Ћќ¬Ќќ ”–ќƒЋ»¬ќ≈.Ѕезобразное как образ, вид, форма, через которую мы воспринимаем бесформенное, без-образное, хаотическое начало (безначальное Ќебытие), отвергающее человека как ѕрисутствие, - это такое расположение, которое, допуска€ его определение как безусловного уродства, Ў»–≈ —ќЅ—“¬≈ЌЌќ ”–ќƒЋ»¬ќ√ќ,которое всегда указывает на Ђдефектї формы, на дисгармонию формы. Ѕезобразное на стороне своего внешнего референта может иметь не только уродливый предмет, но и предмет, Ќ≈ќѕ–≈ƒ≈Ћ≈ЌЌџ… Ќќ —¬ќ≈… ‘ќ–ћ≈-‘»√”–≈(например, слизь, слюна и т. п.), который не может быть оценен в терминах гармоничное/дисгармоничное (уродливое). ¬ этом случае правильнее было бы говорить о Ђћ≈–« ќ…ївещи то есть о вещи, отвратительной по своей консистенции,окраске,запаху, а не по форме-фигуре. ¬от почему определение безобразного как уродливого вне вс€кого сравнени€ верно, но не полно, так как Ѕ≈«ќЅ–ј«Ќќ≈ - Ё“ќ ≈ў≈ » ћ≈–« ќ≈ ¬Ќ≈ ¬—я ќ√ќ —–ј¬Ќ≈Ќ»я; безусловно мерзкое.
Ђ”родливоеї и Ђмерзкоеї - суть условные модусы безобразного как пространственного расположени€ эстетики отвержени€.

  ѕ–≈Ё—“≈“»„≈— » Ѕ≈«ќЅ–ј«Ќџ≈ ѕ–≈ƒћ≈“џ

  Ёстетическое событие встречи с Ќебытием, если говорить о внешнем референте этого расположени€, реализуетс€ на очень разных по своему виду и консистенции предметах. »х объедин€ет, однако, то, что они могут быть описаны нами как преэстетически безобразные предметы. ћы попытаемс€ собрать Ђпотенциально безобразные вещиї в своеобразные Ђгруппы рискаї, что позволит нам, не углубл€€сь в бесконечное многообразие Ђпотенциально-безобразногої, получить о нем хот€ бы некоторое представление.
  »так, преэстетически безобразными предметами, в частности, могут быть названы:
  1) “акие формы животной жизни, которые максимально далеки от формы жизни человеческих существ и которые при этом активно про€вл€ют свою жизненность (прежде всего подвижностью тела); это, в частности, очень многие насекомые^[161 - ѕеречисл€ть насекомых, способных вызывать у человека чувства отвращени€ и омерзени€ (а иногда и страха) можно долго (это и клопы, и вши, и тараканы, и пауки и проч. и проч.), однако нам здесь важно отметить, что способность этих существ производить отвратительное впечатление (присуща€, впрочем, и много образным черв€м, земноводным и пресмыкающимс€) св€зана с предельной Ђдругостьюї этих живых тварей человеческой форме жизни при их бесспорной (животной, а не растительной) Ђжизненностиї. ќни двигаютс€, спариваютс€, перемещаютс€ в пространстве, питаютс€, подобно человеку, но по своему строению, виду, характеру передвижени€ - предельно далеки от него. Ёто существа, способные к автономному передвижению, но в этих самодвижных твар€х ощутимо присутствует ина€, безындивидуальна€ жизнь. Ёта жизнь совершенно друга€, Ђнечеловеческа€ї и притом совершенно равнодушна€ к жизни
индивидуально-человеческой. ∆изнь животных в архаических ее про€влени€х самой своей формой вызывает в пас отвращение, в основании которого лежит отвращение от Ќебыти€, от отвергающего нашу способность присутствовать в мире безобразного в образе, от того, что мы не можем пон€ть-прин€ть на онтологическом уровне.]^, черви, пресмыкающиес€^[162 - ѕочти все черви, червеобразные личинки насекомых, змеи и €щерицы, то есть все существа Ђзмеевидной формыї, преэстетически способны вызывать чувство отвращени€, смешанного со страхом. ќтвергающее ѕрисутствие эстетическое переживание, которое внушают нам эти Ђгадыї, часто св€зано не столько с архаической нерасчлененностью их формы или с окраской их тел, сколько с характером их движени€, на что обратил внимание Ћ. Ћипавский. Ётот аналитик ужасного обращает внимание на бесструктурный, колыхательный характер движени€ червеобразных тварей. –ечь идет о таком способе движени€ живого существа, Ђпри котором нет разделени€ на активные и пассивные элементы, все по очереди равпоправны. “акое переливающеес€ по телу движение называют в зависимости от того, к чему оно относитс€:
перистальтикой, судорогами, спазмами, перебиранием жгутиков или ног, пульсацией, ползанием разных видов. Ќо суть его одна: нерасчлененность на периоды (шаги) и отсутствие центра толчка. Ётим противны гады. ¬едь движени€ змеи - это движени€ кишки, да и форма та жеї (Ћипавский Ћ. »сследование ужаса // Ћогос. 1993. є 4. —. 83).¬ообще же отвращение (а порой и страх), приход которого провоцирует все Ђчервеобразноеї, иногда св€зывают с гипертрофией органов питани€ и размножени€ у червей при общей примитивности их зоологической организации (такова, в частности, позици€ ¬. —. —оловьева, высказанна€ им в трактате Ђ расота в природеї). Ќа такое объ€снение можно возразить, что событие нашего Ђпогружени€ї в то или иное эстетическое расположение не св€зано с рефлексией и не опосредовано нашим знанием Ђфизиологии и биологииї. „ерви вызывают чувство отвращени€ непосредственно-эстетически, что легко заметить по реакции на них детей или людей, вовсе не знакомых с Ђпаукамиї. ¬севозможные гады по своему устройству далеко не так примитивны по сравнению с черв€ми, что не мешает и им Ђвызыватьї отвращение и Ђнаводитьї
страх. »з этих наблюдений можно сделать вывод, что именно змеевидность формы и змеевидность движени€ (формы движени€) преэстетически выступают здесь на первый план. ’арактерно, что аналогичные формы растений и древесных корней, выступающих на поверхность, не вызывают негативной эмоциональной реакции. » это именно в силу их растительной неподвижности.]^, некоторые млекопитающие (Ђ ак это ни странно, но... судорожный характер бега присущ и некоторым четвероногим, именно мышам и крысам. ћышь бежит, как заводна€. » бо€тс€ именно бегущей, мечущейс€ мыши или крысы. ƒостаточно вообразить, что у мыши иные ноги, что она ходит как другие, более крупные животные, - и все, что есть в ней непри€тного, пропадаетї^[163 - Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 84.]^). „увство отвращени€ эти существа вызывают как своим Ђвидомї, своей формой в статике, так и формой своего движени€ (причем иногда отвращение и страх вызываютс€ исключительно характером движени€ животного). јктивность, витальность этих существ, их судорожно подрагивающей плоти, копошащейс€ р€дом с нами и готовой (о мерзость!) вот-вот коснутьс€ до нашего тела, поистине
способна вызвать не только отвращение, но и страх ^[164 - Ђ∆изнь предстает в виде следующей картины. ѕолужидка€ неорганическа€ масса, в которой происходит брожение, намечаютс€ и исчезают нат€жени€, узлы сил. ќна вздымаетс€ пузыр€ми, которые, приспосаблива€сь, мен€ют свою форму, выт€гиваютс€, расщепл€ютс€ на множество шевел€щихс€ беспор€дочно нитей, на целые цепочки пузырей. ¬се они растут, перет€гиваютс€, отрываютс€, и эти оторванные части продолжают как ни в чем не бывало свои движени€ и вновь выт€гиваютс€ и растутї (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 84 - 85).]^.
  “ам, где сущее неподвижно, а если и двигаетс€, то под воздействием извне (где оно, следовательно, безжизненно), случаи его воспри€ти€ как безобразного, отвратительного - чрезвычайно редки. ¬идел ли кто-нибудь когда-нибудь безобразный камень, песок, скалу, минерал? ¬р€д ли. ѕочти столь же мала, хот€ и не исключена, возможность встречи с безобразным в мире окружающих человека артефактов.
   амни настолько далеки от нас, настолько Ђинаковыї по отношению к человеку и в то же врем€ столь определЄнны в своей чуждой человеческой жизни форме, что возможность их актуализации в качестве Ђпроводниковї безобразного, хаотичного - исключена.  амни Ђпредсказуемыї, посто€нны в своей Ђкаменностиї, неподвижности (Ђпон€тныї); в этом отношении они более Ђсвоиї человеку как ѕрисутствию, чем беспор€дочно движущийс€ таракан, мечуща€с€ мышь или извивающа€с€ зме€. Ќечто подобное тому, что сказано о камн€х, можно сказать и о царстве растений, жители которого прикреплены к земле, к почве, и хот€ очевидным образом живы, но в чем-то очень существенном (дл€ эстетического воспри€ти€) подобны камн€м: они Ђникого не трогаютї, а сто€т себе на месте и т€нут свои листь€-ладони и руки-ветки к свету. ÷веты и деревь€ могут двигатьс€ лишь в одном направлении и притом так медленно, что их движение неуловимы дл€ непосредственного наблюдени€. Ћисть€, конечно, движутс€, шум€т, но шум€т не сами по себе, а Ђот ветраї. ќни двигаютс€ по той же причине, по какой ветер переносит песчинки с одного места на другое.
  “аким образом, характер движений, совершаемых растением, поскольку эти движени€ доступны дл€ непосредственного воспри€ти€, аналогичен механическому перемещению, колебанию частиц неорганического мира. ƒа, растени€ живы, но их тип жизни так далек от нас, что в нашем воспри€тии он предстает как что-то среднее между неорганической Ђжизньюї каких-нибудь сталактитов и сталагмитов и животной жизнью насекомых и червей. ¬ растени€х жизнь тиха, непорочна, безропотна, бесконечно далека от нашей жизни и в то же врем€ своеобразна и разнообразна в своих про€влени€х. ÷веты - это живые, нежные, недолговечные минералы: тихие, многоцветные и Ђсамоцветныеї, прозрачные дл€ света (прозрачные, как горный хрусталь, алмаз, изумруд, аметист...), они несут в своем строении симметрию, близкую кристаллической симметрии минералов, и в то же врем€ полны завораживающе прекрасной асимметрии прихотливых изгибов стеблей, листьев, ветвей. ÷веты, трава, деревь€, кустарник ни по форме своего тела, ни по форме движени€ не бывают безобразны, так же как никогда не бывают проводниками страха ^[165 - Ќа примечательное распределение
утверждающих и отвергающих эстетических расположений в зависимости от степени сложности внутренней организации сущего в свое врем€ обратил внимание ¬. —. —оловьев (в работе Ђ расота в природеї), дав этому эстетическому факту объ€снение с позиций Ђметафизики все единстваї. Ёстетическа€ неравноценность различных природных Ђцарствї, с точки зрени€ —оловьева, объ€сн€етс€ тем обсто€тельством, что Ђкосмогонический критерий не совпадает с эстетическим, а отчасти даже находитс€ с ним в пр€мой противоположностиї (—оловьев ¬. —. —очинени€: ¬ 2 т. 2-е изд. ћ.: ћысль, 1990. “. 2. —. 376; подробнее см.: ѕриложение 5).]^. (ƒаже ель и подобные ей Ђтемныеї и Ђугрюмыеї деревь€ сами по себе вр€д ли способны Ђнавестиї ужас, хот€, собравшись вместе и представ перед нами в качестве, например, елового леса, они, пожалуй, все же могут способствовать приходу страха или ужаса. Ќо если вдуматьс€, то и здесь дело, скорее всего, не в деревь€х самих по себе, а в том сумраке и темноте, который образуетс€ под плотным пологом темных еловых ветвей. ≈сли рассматривать ель вне Ђельникаї, то окажетс€, что сама по себе она вовсе не
мрачна и чудесно украшает как городские скверы и парки, так и праздник –ождества ’ристова.)
  ѕреэстетически безобразными предметами могут быть также названы:
  2) ћертвые и разлагающиес€ тела высших животных, тер€ющие свою первоначальную форму, проступание сквозь знакомый образ чего-то без-образного в результате распадени€ органической ткани^[166 - «десь высшие животные резко отличаютс€ от низших. “ак, многие насекомые после гибели высыхают, но при этом сохран€ют - благодар€ хитиновому покрову - свою прежнюю форму, в то врем€ как высшие животные тер€ют ее после смерти и €вл€ют собой отталкивающую дл€ человеческого воспри€ти€ Ђкартинуї.]^. ¬ бесформенности разлагающегос€ проступает что-то ƒругое („уждое) началу оформленности, определенности существовани€. (ѕон€тно, что ƒругое („ужое) утверждению формы в ее оформленности открываетс€ человеку не в том или ином типе вещей, а лишь в момент, когда свершаетс€ воспри€тие разлагающегос€ как Ђбезобразногої, то есть в момент событи€ эстетического воспри€ти€^[167 - ¬ русском €зыке нет слова Ђсонебытиеї дл€ выражени€ той эмоционально и онтологически отрицательной длительности, в которой оказываетс€ человек силой ƒругого как Ќебыти€. Ќам, по необходимости, приходитс€ использовать слово Ђсобытиеї в смысле Ђсонебыти€ї,
име€ в виду всю двусмысленность такого словоупотреблени€.]^.)
  3) “€гучие, желеобразные массы и вещества, бесформенного вида выделени€ и внутренние среды ^[168 - » не только внутренние среды, но и внутренние органы, вообще Ђвнутренностиї животного или человека, а также куски плоти (мышечной ткани), когда они открываютс€ в больших ранах или разрезах. ” того же Ћипавского читаем: Ђотвратительны и страшны вообще все внутренности: мозг, кишки, легкие, сердце, даже живое м€со, все вообще соки телаї (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 82). — этими наблюдени€ми и замечани€ми нельз€ не согласитьс€, если, конечно, ты не профессиональный м€сник.]^ живых существ (слизь, слюна, кровь, все продукты желез, вообще протоплазма), €вл€ющие нам не организм как особое, отдельное от других тело, имеющее специфическую форму, а что-то Ђбесформенно живоеї, некую анонимную, бесконечно чуждую нам Ђбулькающую жизньї, котора€ в своем Ђдрожании-растекании-хлюпаньиї не только омерзительна, но часто и страшна. Ёта Ђанонимна€ жизньї пугает тем, что бесформенное, „уждое-„ужое органической слизи в своем непредсказуемом растекании-расплескивании может Ђкоснутьс€ї нас, может Ђзасосатьї, Ђзапачкатьї,
Ђпоглотатьї. Ёто испуг не онтический, а онтологический, поскольку в большинстве случаев никакой физической угрозы дл€ человека соприкосновение с такого рода Ђмерзкимиї вещами не представл€ет.
  «аканчива€ краткое описание и истолкование преэстетически Ђбезобразногої отметим необходимость отличать безобразное, которое дано 1) через дисгармонию строени€ Ђнормальной по величинеї пространственной формы, 2) через образ обезображенной распадением животной формы и 3) через бесформенные, желеобразные и т€гучие вещества (Ђмерзкоеї).

  1.1.1. ”–ќƒЋ»¬ќ≈

  ¬ отличие от безобразного, Ђуродливоеї (Ђнекрасивоеї) вызывает в нас, если так можно выразитьс€, Ђумеренное отвращениеї, которое может быть большим или меньшим, что, собственно, и указывает на условность, относительность этого эстетического феномена. ”родливое, в нашем его истолковании, не есть особое эстетическое расположение, но есть условный модус безобразного.
  ”родливое может представать перед нами как Ђинтересноеї, Ђнеобыкновенноеї, Ђхарактерноеї, а потому оно способно не только отвращать от себ€, но привлекать к себе (в некоторых случа€х) как что-то Ђдиковинноеї. ”родливое можно подолгу и заинтересованно рассматривать^[169 - Ќаше внимание останавливают на себе не только красивые, но и уродливые предметы.  онечно, если красивое и прекрасное мы ищем и, когда находим его, стремимс€ продлить соприсутствие с красивым предметом в опыте  расоты, то вр€д ли мы будем (без специально исследовательского интереса) искать встречи с уродливым и безобразным (хот€ и это возможно: мы знаем, как люб€т Ђнедовоспитанныеї дети - и только ли они! - поглазеть на карлика, на всплывший из воды труп; тут любопытство перевешивает отвращение и верх берет острый интерес к диковинному, характерному, страшному). “ем не менее, встречи с безобразным и уродливым мы выдел€ем дл€ себ€ как пам€тные - эстетически - событи€, как те впечатлени€, которые глубоко Ђотпечаталисьї в нашей экзистенциально-эстетической пам€ти.]^ - что трудно себе представить по отношению к безобразному. Ѕезобразное
разрушает дистанцию между человеком и предметом, оно заставл€ет его содрогнутьс€ от отвращени€ и как бы отбрасывает его прочь, не дава€ созерцать себ€. ”родливое же уродливо (некрасиво) относительно, в том или ином отношении, в той или иной степени, а потому Ђв целомї мы можем достаточно долгое врем€ заинтересованно наблюдать за ним, сдержива€ в себе эстетическую непри€знь энергией интереса к приоткрытой в уродливом Ђтайныї, сквоз€щей в аномали€х и Ђстранност€хї его фигуры. Ђ”родливоеї есть некоторое заострение Ђнекрасивогої, так что хот€ в повседневной речи мы порой и употребл€ем эти слова как синонимы - это не совсем верно по существу^[170 - ѕодбира€ оптимальную терминологическую пару к Ђкрасивомуї, мы после некоторых колебаний решили все же на первое место поставить Ђуродливоеї, а не Ђнекрасивоеї. ƒело в том, что Ђуродливоеї указывает на то, чем отталкивает отталкивающее. » в самом деле, не красивым мы называем не только что-то положительно некрасивое (уродливое, дисгармоничное, отталкивающее в том или ином отношении), но и все то, что не красиво, а всего лишь Ђобыкновенної, так что в разр€д
Ђнекрасивогої попадают вещи не только положительно некрасивые, но и вещи эстетически нейтральные, которые эстетически не трогают пас в силу своей обыкновенности, заур€дной Ђнормальностиї. “ермин Ђуродливоеї четко отдел€ет эстетически значимые предметы от эстетически безразличных и, что важно, сохран€ет смысловую св€зь и с красивым, прекрасным и - по другой линии - с безобразным. ј поскольку в этом тексте мы употребл€ем термин Ђнекрасивоеї в качестве синонима Ђуродливогої, то имеем в виду некрасивое как Ђположительно некрасивоеї. »спользование термин а Ђнекрасивоеї в этом случае аналогично употреблению термин а ЂЌебытиеї, который мы также используем в смысле некоей силы и энергии Ќе-Ѕыти€, а не просто лишенности, отсутстви€ Ѕыти€.]^. ≈сли эстетическое всегда св€зано с чем-то особенным (и это не новость дл€ эстетики) ^[171 - »сключительно важную роль Ђособенноеї играет в романтической и неоромантической эстетике с ее обостренным вниманием ко всему Ђинтересномуї, Ђтаинственномуї, Ђнеобычайномуї, Ђзапретномуї. ‘еноменологию Ђинтересногої (полезную дл€ про€снени€ Ђуродливогої как Ђособенногої) дает работа
я. Ё. √олосовкера Ђ»нтересноеї (см.: √олосовкер я. Ё. «асекреченный секрет. ‘илософска€ проза. “омск: ¬одолей, 1998. —. 72 - 116).]^, то, конечно, интенсивность и мера Ђдругостиї, Ђинаковостиї в уродливом выше, чем в просто Ђнекрасивомї. “айна ƒругого (»ного) в уродливом €влена относительно, но отчетливей и заостренней, чем в просто Ђнекрасивомї.
  ’арактерен интерес детей, которые еще Ђне прошли школу культурыї, к карликам, уродам и калекам. ¬ своей основе это эстетический, а не познавательный интерес, хот€ отделить одно от другого здесь трудно, может быть, даже невозможно, поскольку неведомое, проступающее в не-обычном, прит€гивает к себе как наше Ђзрениеї, так и наш ум (Ђлюбопытноеї, Ђзагадочноеї, Ђстранноеї). ¬о многих древних и средневековых культурах интерес к уродству незазорно было про€вл€ть и люд€м вполне взрослым и зрелым, но в последние одно-два столети€ интерес этот подвергалс€ этической и социальной репрессии. »нтерес к Ђказусамї природы был легитимирован (в рамках новоевропейской культуры) посредством его выведени€ за рамки эстетического любопытства-интереса в область научного познани€ и медицинского образовани€ (аномальные формы - законный предмет внимани€ дл€ ученого). ¬ этом отношении показательны воспоминани€ ѕавла ‘лоренского, который признавал свой детский интерес к уродству и патологии одним из важных моментов в становлении собственной личности, в складывании ее своеобразного Ђрисункаї^[172 - ¬ воспоминани€х отца ѕавла
читаем: Ђ»ногда природа проговариваетс€ и, вместо надоевших ей самой заученных слов, скажет иное что-нибудь, острое и пронзительное слово, дразн€ и вызыва€ на исследование. “ут-то вот и погл€дывай, тут-то и подслушивай мировую тайну, лови этот момент. √де есть отступление от обычного, - там ищи признание природы о себе самой. » с раннейшего детства € был прикован умом к €влени€м необычным. <...> ‘изическое уродство, безумие, €ды, губительные болезни, всевозможные разрушительные силы естества - все это казалось неизъ€снимо интересным и влекущим... ѕросматрива€ в сотый раз рисунки шестипалых рук и ног, сросшихс€ близнецов, людей с двум€ головами, циклопические уродства с одним глазом на лбу, людей, обросших волосами, и прочих чудищ, € запомнил их столь предельно отчетливо, что и сейчас мог бы воспроизвести любой рисунок.  аждое из таких уродств зи€ло передо мною, как метафизическа€ дыра из мира в иное, первоосновное бытие, и с колот€щимс€ от волнени€ сердцем приникал € к этим прорывам мироздани€ и жадно всматривалс€ в чернеющую за ними ночьї (‘лоренский ѕавел, св€щенник ƒет€м моим. ¬оспоминани€
прошлых дней. √енеалогические исследовани€. »з соловецких писем. «авещание. ћ.: ћоск. рабочий, 1992. —. 160 - 161).]^. ѕричем в опыте отца ѕавла эстетический и познавательный интерес к Ђуродливомуї соседствуют и переплетаютс€.
  »так, уродливым нам представл€етс€ такой предмет, который имеет вполне определенную узнаваемую форму, но который при этом попирает чувство гармонии, задевает представление о целом из-за одной или нескольких ненормально, Ђне так, как положеної, Ђвыгл€д€щихї частей. ¬ виде уродливого (некрасивого) может предстать и предмет созерцани€, в котором ни одна из частей сама по себе не может быть определена как аномальна€, но чье соединение в пределах одной формы может иметь своим эстетическим эффектом (в нашем воспри€тии) чувство дисгармонии. —тало быть, уродливое вовсе не об€зательно св€зано с уродством как отклонением от нормы в смысле объективной природной нормы (генетические и иные аномалии живых существ), но об€зательно св€зано с эстетическим переживанием дисгармоничности вещи (существа), с ощущением эстетической Ђнескладностиї предмета как целого. “ак, некоторые живые организмы производ€т впечатление уродства, хот€ то, что в них представл€етс€ уродливым, вполне функционально и целесообразно дл€ выживани€ данного существа; Ђдл€ жизниї ему нужна именно эта, представл€юща€с€ нам некрасивой, форма.
Ѕиологически - гармони€, эстетически - уродство. » наоборот, некоторые уродства, болезненные отклонени€ от нормы, могут восприниматьс€ как нечто красивое и даже прекрасное (жемчужина, необычной формы чага на дереве, птица-альбинос и т. п.).

  1.2 ”∆ј—Ќќ≈

  ќЅўјя ’ј–ј “≈–»—“» ј ”∆ј—Ќќ√ќ

   ак уже было отмечено, ужасному в эстетической литературе удел€лось до сих пор не так уж много (подробнее об изучении ужасного в европейской эстетической традиции см. ѕ–»Ћќ∆≈Ќ»≈ 6). –ассмотрение феноменов безобразного и уродливого вплотную подвело нас к такому эстетическому расположению, как Ђужасноеї. » начать анализ ужаса необходимо с его общей эстетической характеристики. ≈сли в безобразном и уродливом человек имеет дело с Ќебытием, заключенным (на стороне внешнего референта) в дисгармоничную форму отдельного предмета, что вызывает в нем чувство и реакцию от -вращени€, то в ужасе ѕрисутствие не может "отвернутьс€" от Ќебыти€, поскольку Ќебытие дано здесь не в образе "вещи", а в "без -образном" воспри€тии пространства, мира.
  ¬ ужасе эстетика отвержени€ не только достигает уровн€ абсолютной эстетики (данность ƒругого как безусловно ƒругого), но здесь само отвержение приобретает характер тотальности, когда отвергаемое (ѕрисутствие) не может "избежать" собственного отвержени€, не может уйти от того, встреча с "чем" отрицает его в качестве ѕрисутстви€, ибо отвергающим здесь выступает все сущее в целом, мир как пространственна€ данность. ¬ силу этой особенности ужасного как тотального и безусловного отвержени€ ѕрисутстви€, оно дает наилучшие возможности дл€ описани€ и истолковани€ специфики эстетики отвержени€ в целом. ѕо причине высокой экзистенциально -эстетической значимости этого расположени€ мы остановимс€ на нем подробнее, чем на других расположени€х эстетики отвержени€.
  » в обыденном €зыке, и в письменной речи слово "ужас" включает в себ€ два неоднородных смысловых региона, которые мы считаем необходимым различать по возможности последовательно. ƒело в том, что об "ужасном" можно говорить как применительно к "внешнему миру" и вещам этого мира, так и применительно к беспредметным душевным расположени€м, в которых ужас - в момент рождени€ этого чувства - не локализован вовне, не сопр€жен с миром сущего вне человека^[173 - »менно так описывает переживание ужаса Ћ. Ќ. “олстой в своих автобиографических "«аписках сумасшедшего": "я убегаю от чего -то страшного и не могу убежать. я всегда с собою, и € -то и мучителен себе. <...> ...я -то, € -то надоел себе, несносен себе, мучителен себе. я хочу заснуть, забытьс€ и не могу. Ќе могу уйти от себ€. <...> я вышел в коридор, дума€ уйти от того, что мучило мен€. Ќо оно вышло за мной и омрачило все. ћне так же, еще больше страшно было" (“олстой Ћ. Ќ. —обр. соч.: в 12 “. ћ.: ѕравда, 1987. “. 12. C. 425 -426).]^. ћы здесь исходим из того, что ”∆ј— ћќ∆≈“ Ѕџ“№  ј  ѕ–≈ƒћ≈“Ќџћ, “ј  » Ѕ≈—ѕ–≈ƒћ≈“Ќџћ, Ћ»Ў≈ЌЌџћ ¬Ќ≈ЎЌ≈√ќ
–≈‘≈–≈Ќ“ј, и эту автореферентную его модификацию мы определ€ем как "жуткое". ¬ интересах терминологической €сности под Ђужаснымї будем понимать Ђѕ–≈ƒћ≈“Ќќ ”∆ј—Ќќ≈ї. „то же касаетс€ Ђбеспредметно -ужасногої, то его мы будем именовать Ђужасным -жуткимї или просто Ђжуткимї^[174 - ¬ св€зи с темой Ђжуткогої необходимо упом€нуть интересную статью ¬. ј. ћазина, посв€щенную Ђжуткомуї, которое автор сопоставл€ет с возвышенным. ¬ этом исследовании жуткое анализируетс€ в перспективе, заданной «. ‘рейдом в его работе Ђ«ловещееї. ѕри этом сам автор статьи признает, что Ђжуткоеї (как, впрочем, и Ђзловещееї - в переводе ј. √араджи) не вполне адекватно употребл€емому ‘рейдом немецкому слову Das Unheimliche, так что не €сно, в какой мере эту работу можно считать аналитикой того, что по -русски именуетс€ Ђжуткимї (—м.: ћазин ¬. ј. ћежду жутким и возвышенным // ‘игуры “анатоса: »скусство умирани€. —ѕб.: »зд -во —. -ѕетерб. ун -та, 1998. —. 168 -188).]^.
  ”жасное и жуткое. ¬ обыденном словоупотреблении "жуткое" и "ужасное" часто отождествл€ют, так что на практике, в повседневной речи мы нередко используем эти слова как синонимы, но, в то же врем€, €зык дает возможность увидеть и удержать ту специфику их речевого применени€, котора€ позвол€ет провести терминологическое различение "ужасного" и "жуткого". ≈сли загл€нуть в толковый словарь ¬. ». ƒал€, то при очень большом сходстве в определении смысловых полей, задаваемых словами "жуть" и "ужас", между ними можно заметить одно очень существенное различение: если Ђужасї обозначает и наше внутреннее состо€ние, и "самый предмет, ужасающий вид, случай"^[175 - ƒаль ¬. ». “олковый словарь живого великорусского €зыка: в 4 -х тт. “. 4. —ѕб., 1996. —. 476.]^, то "жуть" описываетс€ ƒалем как слово, употребл€емое преимущественно дл€ обозначени€ или нашего внутреннего состо€ни€, или некоторого неопределенного множества, бесконечности, "бездны"^[176 - "∆уть нар. зап. ужас, страх, испуг; || очень много, множество, тма, бездна, пропасть. <...> ∆утко нар. т€жко, трудно, не по силам; страшно, опасно. ∆ута, жуда ж.
кур. орл. т€гота, нуда; страх, беда, уныние, тоска; журба" (ƒаль ¬. ». ”каз. соч. “.1. —. 548).]^. ∆уть может охватывать нас без того, чтобы мы видели (слышали) что -то ужасное или страшное. ∆уть есть то, что "берет нас", "охватывает" нас, в нас "вливаетс€", но ее особенность, в отличие от ужасного, состоит как раз в том, что жуткое входит в человека, мину€ посредство внешней человеку чувственно -предметной среды.
  ∆уть всегда - Ђво мракеї, мрак ее любимое место, там она Ђживетї. Ќо не в том смысле, что Ђмракї, Ђтемнотаї есть та чувственна€ реальность, котора€ Ђспециализируетс€ї на вовлечении нас в Ђжуткоеї. ≈сли бы это было так, то мы имели бы дело не с жутью, а с ужасом.
  ¬ каком же смысле следует понимать выражение: Ђжуть во мракеї? ћы полагаем, что мрак тут - это метафора, жуть Ђобитаетї Ђво мракеї потому, что во Ђмракеї вещи Ђнеразличимыї, мир Ђчуждї, темен дл€ человека: быть Ђво мракеї - это и значит находитьс€ в Ђжутком расположении духаї. ћрак указывает на беспредметность чувства жуткого и на внезапность его Ђпо€влени€ї, а также (что дл€ нас существенно) и на нелокализованность Ђжуткогої в какой -либо определенной форме.
  “аким образом, если в ужасном ƒругое как Ќебытие €вл€ет себ€ в чем -то, что Ђнаводитї ужас, то в жутком оно (ƒругое как Ќебытие) пр€четс€ Ђво мракеї, Ђскрываетс€ї от нас, не дает св€зать себ€ с каким -либо внешним референтом, в нем оно проникает в нас, а затем и во все окружающее, словно бы пронизыва€ его, остава€сь, в принципе, Ђневидимымї.
  Ђ”жаснойї может стать далеко не люба€ конфигураци€ пространства, Ђжуткойї же может показать -с€ люба€ вещь^[177 - "∆уткое" как автореферентный эстетический модус не замкнуто на какие -то определенные предметы, и именно поэтому (подобно, например, тоске) жуткое расположение делает "жутким" всЄ мен€ окружающее, так что люба€ вещь, попавша€ в поле этого расположени€, может предстать передо мной в клуб€щемс€ облаке "жути". ¬ "«аписках сумасшедшего" Ћьва “олстого читаем: "ƒома пошли кое -где большие. » все это невесело было (здесь и ниже курсив мой. - Ћ. —. ). <...> ¬от подъехали, наконец, к какому -то домику с столбом. ƒомик был белый, но ужасно мне показалс€ грустный. “ак что даже жутко стало. я вылез потихоньку. Cергей бойко, живо вытаскивал что нужно, бега€ и стуча по крыльцу. » звуки его ног наводили на мен€ тоску. я вошел, был коридорчик, заспанный человек с п€тном на щеке, п€тно это мне показалось ужасным, показал комнату. ћрачна€ была комната. я вошел, еще жутче мне стало. - Ќет ли комнатки, отдохнуть бы? - ≈сть нумерок. ќн самый.„исто выбеленна€ квадратна€ комнатка.  ак € помню, мучительно
мне было, что комнатка эта была именно квадратна€. ќкно было одно, с гардинкой, - красной. —тол карельской березы и диван с изогнутыми сторонами. <...> „то -то раздирало мою душу на части и не могло разодрать. ≈ще раз прошел посмотрел на сп€щих, еще раз попыталс€ заснуть, все тот же ужас красный, белый, квадратный" (“олстой Ћ. Ќ. ”каз. соч. “. 12. —. 425 -426).]^, любое пространство. Ѕабочка, например, или одуванчик сами по себе никак не могут быть телами ужаса, так как по своим преэстетическим характеристикам они, скорее, пред -расположены к эстетической актуализации в статусе красивых или прекрасных тел. ¬ противоположность этой сопротивл€емости ужасному, любой предмет может стать Ђжутким предметомї, если мы находимс€ в состо€нии жути, в том числе жуткими могут показатьс€ и бабочка, и одуванчик, и фиалка, хот€ это вовсе не характеризует бабочку, одуванчик и фиалку как преэстетически жуткие предметы. ¬ещи расположенные вне человека здесь Ђделаютс€ї ужасными, вызывают ужас как следствие проекции жути, завладевшей человеком как его Ђне по себеї. »ными словами, ужасное внешнего мира есть в данном
- жутком - случае результат онтологического сдвига ѕрисутстви€.
  Ђѕолнотаї, Ђчуждостьї, Ђпустотаї чувств (как эстетические, опытные эквиваленты категорий Ѕыти€ и Ќебыти€) непосредственно обнаруживаютс€ в душе и сознаютс€ человеком лишь в особых - предельных - ситуаци€х, например в ситуации ужаса и в ситуации ужаса -жути. Ёти непроизвольные чувствовани€, принадлежащие к области того, что мы назвали Ђэстетикой отвержени€ї, в качестве Ђонтологическойї метки имеют чувство Ђпугающей чуждостиї, Ђпустотыї, Ђомертвелостиї и, следовательно, полного обессмысливани€ собственного Ђ€ї и Ђокружающего мираї. –азница лишь в том, что ужас зарождаетс€ в самой этой встрече с Ђчужимї миром, а жуть про€вл€ет себ€ сначала как пугающа€ Ђчуждостьї в самом человеке, а уже потом Ђперекидываетс€ї на вещи, на окружающий его мир, который также становитс€ дл€ него ƒругим в смысле другости -как -чуждости.
  «аверша€ разговор о жутком, можно сделать следующий вывод: по своему характеру оно не €вл€етс€ каким -то особым эстетическим расположением. "∆уткое" - автореферентный модус ужасного, поскольку в нем, по сути, происходит то же, что и в ужасном, с тем лишь отличием, что внешний референт в ужасном -как -жутком вторичен. „то же касаетс€ того, что представл€ет собой развернута€ вовне жуть, то здесь приходитс€ говорить о полном ее совпадении с ужасным, так что, провод€ анализ "ужасного расположени€", мы будем пользоватьс€ примерами как из собственно ужасного, так и "ужасного -жуткого", не оговарива€ каждый раз специально, идет ли речь об ужасном -ужасном или об ужасном -жутком.
  »так, что же может быть названо ужасным? ћир, который воспринимаетс€ как отвергающий ѕрисутствие, мир, ужасающий своей абсолютной чуждостью человеку. ”жасно то, перед чем человек (как эмпирическое существо, присутствующее в мире) чувствует себ€ совершенно беспомощным, то, чему он ничего не может противопоставить, чему он не может (причем метафизически, а не физически) противо -сто€ть^[178 - Ёто, собственно, и отличает ужасное от возвышенного. ¬ случае с возвышенным, возвышенное €вление бесконечно превосходит эмпирическое "€" по силе и динамической мощи, но эмпирическа€ сила и величина превосходитс€ в возвышенном силой чувства сверхчувственного начала в самом человеке ("сверхчувственной способности", по кантовской терминологии), что и делает возвышенное чувство позитивным.]^. ”жасное противоположно возвышенному и есть, по сути, переживание чего -то как страшного вне вс€кого сравнени€. ≈сли в возвышенном расположении страх перед хаотичностью и громадностью стихий преодолен, так что мир в этом настроении предстает как величественный, то в ужасном расположении этого не происходит.
  ”жасна€ действительность никогда не есть только "опасный предмет" или "опасна€ ситуаци€"; ужас - это событие особого расположени€ человека -и -мира. ƒействующа€ причина ужасного расположени€ не "физична", то есть она не может быть локализована в специфической конфигурации эмпирически данного человеку пространства, хот€ ужас и обнаруживает себ€ в пространстве и пространственно расположенных Ђтелах ужасаї.
  ”жасное - это эстетическое расположение, в котором мир "завораживает" человека и человек просто Ђцепенеетї, лиша€сь способности здраво рассуждать и оценивать свое Ђтак оно естьї. ќднако ужасное расположение может сопровождатьс€ не только "оцепенением", но - в иных случа€х - и "панической" реакцией (реакцией столь же непроизвольной, как и "оцепенение"). ѕаническа€ сум€тица в душе, наружно выражающа€с€ в беспор€дочных, судорожных движени€х или, напротив, в мертвенной неподвижности охваченного ужасом человека, выражает собой простой факт: человек встретилс€ с чем -то, чему в принципе не может противодействовать. » оцепенение, и паника - всего лишь психофизиологическое выражение ужаса, его симптом, - не более того.
  ¬ ужасе нас встречает мир как он есть сам по себе, а не как он дан в структуре ѕрисутстви€, в структуре €зыка; это бессмысленный мир, мир, лишенный св€зи с Ѕытием, „ужой („уждый) мир. —амо Ќебытие уставилось на человека слепым зрачком предельной чуждости мира, и выдержать этот взгл€д, противосто€ть ему - невозможно, поскольку он (если уж мы попали в ситуацию ужаса) исключает человека как лицо, как глаз, осмысленно взирающий на вещи, то есть исключает его как того, кто "владеет миром сущего"^[179 - ¬ возвышенном расположении мир, мировое пространство в своей физической громадности и мощи вытесн€ет человека как эмпирическое существо, и в то же врем€ не может его вытеснить, отвергнуть, так как воспри€тие эмпирического мира -хаоса в этом расположении сопровождаетс€, соедин€етс€ с "чувством сверхчувственного", с чувством данности ƒругого как Ѕыти€. “ем самым встреча с мировым хаосом, поскольку он представл€ет собой онтическую угрозу существованию человека, оборачиваетс€ в ситуации "возвышенного" утверждением человека как ѕрисутстви€. „еловек торжествует здесь как ѕрисутствие, как то эмпирически
"ничтожное" существо, которому тем не менее "принадлежит весь мир", которое духовно, онтологически превышает -превосходит всЄ эмпирически сущее. ¬ возвышенном мы не тер€ем, а находим себ€, находим -с€ в Ѕытии. ћы обнаруживаем в себе и в мире нечто принципиально его превосход€щее и в то же врем€ утверждающее мир в его осмысленном присутствии. ]^: столкнувшись с ужасным, мы на "мгновение" тер€ем или "почти тер€ем" "себ€", утрачива€ или "почти утрачива€" осмысленный взгл€д на вещи. ”жасное "сводит", "сталкивает" человека с "ума", а потому пребывание в состо€нии ужаса экзистенциально рискованно, это пограничное состо€ние ѕрисутстви€, полураспад мира и "€".
  ћир, вещь существуют, есть, присутствуют дл€ мен€ до тех пор, пока "€" сохран€ю св€зь с ƒругим как Ѕытием. “олько присутствие ƒругого как Ѕыти€ дает человеку способность различени€, способность понимани€ сущего как сущего. “олько ƒругое индивидуализирует и "дарит" "мир" человеку, дает ему возможность присутствовать в мире. ƒругое как Ѕытие с предельной силой утверждает его как ѕрисутствие, а ƒругое как Ќебытие с предельной же силой отвергает его бытие -в -мире, заставл€ет ощутить непрочность занимаемого им места как места -присутстви€ Ѕыти€. ¬ ужасе мир вещей утверждаетс€ как мир бес -человечный и мертвый, как мир сущий сам по себе, мир без ѕрисутстви€, мир без умного глаза и уха. » этот мир не просто пуст, но активен, он как бы "напирает" на человека, "вытесн€ет" его как присутствующего, в нем живет кака€ -то "чужа€" и "зловеща€" сила.
  ¬стреча с ƒругим как Ѕытием актуализирует Ѕытие и утверждает человека как ѕрисутствие, но эта встреча еще не делает его раз и навсегда утвержденным в Ѕытии: человек остаетс€ человеком, существом конечным. јктуальна€ расположенность в со -Ѕытии временна. ƒанность Ѕыти€ - событие, из которого с неизбежностью выпадают.
  ¬стреча с ƒругим как Ќебытием актуализирует Ќебытие, и тем самым отвергает человека как понимающее существо, ѕрисутствие. ¬прочем, это еще не означает, что Ќебытие, €вив себ€, уже уничтожило человека как ѕрисутствие, свело его с ума, совершенно лишило "присутстви€ духа", лишило св€зи с Ѕытием как точкой различени€ и утверждени€ сущего в мире. Ёстетическое расположение "ужаса" - это расположение ѕрисутстви€, в котором оспариваетс€ его способность присутствовать, в котором ƒругое как Ѕытие ѕќƒћ≈Ќя≈“—я ƒругим как Ќебытием, ¬  ќ“ќ–ќћ, ќƒЌј ќ, Ё“ј ѕќƒћ≈Ќј ≈ў≈ Ќ≈ «ј¬≈–Ў»Ћќ—№. ћожет ли переживание ужаса в каких -то случа€х лишить человека ума, сделать его умалишенным? —корее всего, такое возможно. Ќо это уже клиника ужасного. Ќас этот случай здесь занимать не может. ¬о встречах с Ќебытием человек остаетс€ человеком, существом в горизонте ƒругого, но ƒругое раскрываетс€ здесь не как незыблемое основание сущего, а как бездна мета -физического хаоса, как без -донность Ќебыти€, котора€ скрыта в пор€дке текущей повседневности за пестрыми формами налично сущего. ¬ человеке, по слову ‘. ƒостоевского, "бездна с
бездной перекликаетс€", и эстетический опыт - это и опыт Ѕыти€, и опыт Ќебыти€, это эстетическа€ мета -физика ƒругого в его утверждающем и отвергающем модусах.
  "¬ облаке" ужаса €вивша€с€ вещь, вещь ужасного мира - бесконечно, непреодолимо страшна тем, что несет с собой Ќебытие, именно поэтому всегда относительна€ сила ничтожени€, скрыта€ в сущем как сущем, здесь радикально превзойдена актуальным присутствием мета -физической угрозы, вход€щей в человеческую душу вместе с "ужасным" миром. Ћюба€ волева€ попытка противодействи€ тому, что "ужасает", обречена на провал как попытка, предпринимаема€ на уровне, не соответствующем уровню открывшейс€ в "ужасном" мета -физической угрозы. ƒо тех пор, пока ужас владеет нами, мы не владеем "ситуацией", и хот€ человек не утрачивает желани€ "боротьс€" с ужасом, но своими силами побороть его не может. Ќебытие как „ужое человеку, бесконечно превосходит любую угрозу со стороны предметного мира, ибо имеет мета -физический характер и касаетс€ не человека как эмпирического существа, но человека как ѕрисутстви€.
  ≈сли Ќебытие -ƒругое есть, присутствует (когда присутствует) в душе, то "поделать" с этим ничего нельз€, поскольку Ќебытие (как и Ѕытие) есть то, приход чего невозможно пред -отвратить. ¬едь невозможно избежать того, чего нет ни до его прихода, ни после его ухода. ¬ этом смысле нельз€ "подготовить" себ€ к воспри€тию "ужасного" и тем "вооружитьс€" против него. Ќебытие присутствует не так, как наличествуют -присутствуют эмпирические вещи. ≈сли "ужас" проходит, "покидает" нас, то это совершаетс€ не за счет наших усилий: он Ђуходитї, потому, что Ђуходитї.
  ≈динственное, что можно было бы противопоставить данности Ќебыти€, - это Ѕытие, но последнее (как и Ќебытие) не находитс€ в нашем распор€жении, в нашей власти.  ак утверждающее ѕрисутствие "Ќичто" оно не то, чем можно владеть; как "Ќичто" оно не инструментально, но онтологично. ≈сли окружающий человека природный и культурный мир - сколь бы мощной и масштабной ни была его данность - восприн€т в модусе аффирмативного ƒругого (ƒругого -Ѕыти€), то мы будем иметь дело с опытом возвышенного, а не ужасного. ѕодобно тому, как в возвышенном расположении природное или культурное €вление становитс€ дл€ нас чем -то, что выходит за рамки своей эмпирической "высоты" и "мощи", так и в ужасном расположении наше чувство становитс€ проводником дл€ €вленности чего -то ƒругого всему эмпирическому, но не того ƒругого, которое поднимает человека "над" сущим, утверждает его как ѕрисутствие, придает сущему смысл, а того, которое, напротив, отрывает его от всего сущего, от Ђсамо собой пон€тнойї повседневности и безжалостно швыр€ет в темноту, во мрак Ќебыти€.
  ”жас - это состо€ние, в котором человек оказываетс€ на грани утраты "себ€", своей способности различать, осознанно воспринимать вещи, "держать дистанцию" по отношению к миру. Ёта утрата дистанцированности "€" от мира означает как бы "паралич" способности человека (в сознании -€зыке) упор€дочивать мир и, одновременно, Ђактивизациюї мира, который в этом расположении как бы перестает "считатьс€" с человеком. ¬ расположении ужаса человек обмирает, а вещи, пространство, мир - оживают.
  —амые обычные вещи в этом событии станов€тс€ непредсказуемыми, неизвестными вещами, так что в пределах ужасного уже не человек смотрит на вещи, а скорее уж вещи "смотр€т" на него. ¬ ужасе человек оказываетс€ в состо€нии духовного умирани€, выпадени€ из мира, осмысленного в €зыке, что на стороне вещей мира как раз и выражаетс€ в обретении им, миром сущего вне €зыка, собственной, самосто€тельной жизни. ¬ещи теперь не проход€т через €зык, остава€сь вещами, неосмысленные в €зыке. “акие одичавшие вещи вторгаютс€ в человеческую душу и занимают ее, как завоеватели: они делают это "без спроса", Ђбез парол€ї, лома€ замки и в щепки разбива€ Ђврата душиї.
  ¬ расположении ужасна глаз человека уподобл€етс€ объективу фото - или кинокамеры: он просто фиксирует, запечатлевает вещи без вс€кой цензуры €зыка -сознани€. √лаза ужаса (глаза человека в состо€нии ужаса, "голое зрение", "бесцельный взгл€д") абсолютно неподвижны, как бы "мертвы" (не отбирают = не осмысливают), а тем временем вещи, "проход€щие" вокруг (теперь только собственное механическое движение или неподвижность вещей регулирует их "по€вление", "исчезновение", "пребывание" в зрачке омертвевшего стекл€нного глаза), оказываютс€ мертвенными и в то же врем€ активными, как бы напирающими на человека. ѕеред отсутствующим взгл€дом охваченного ужасом глаза то плывут, то пронос€тс€ "вещи абсурда", вещи, попавшие в зону абсурда, в зону мира -без -€зыка (вещи ужасного мира). Ќичего не изменитс€ и в том случае, если "мертвоглазый человек" будет активно двигатьс€, перемещатьс€ в пространстве: вещи все так же будут "лезть в глаза" и слипатьс€ друг с другом, ибо их не чем будет разделить без я, без делител€. ¬ ужасном расположении человек открывает мир без времени, мир, где нет того, кто вносил бы в него
пор€док и осмысленность, в нем он оказываетс€ в мире, где он перестает (хоть и не перестал еще окончательно) присутствовать, где он впадает "в кому" отсутстви€.
  ƒальнейшее уточнение и углубление онтологического анализа ужасного мы считаем целесообразным провести посредством размежевани€ с истолкованием ужаса ћ. ’айдеггером.

  »—“ќЋ ќ¬јЌ»≈ ‘≈Ќќћ≈Ќј ”∆ј—ј ” ћ. ’ј…ƒ≈√√≈–ј (јЌјЋ»« »  –»“» ј)

  ¬ыше мы дали общую эстетическую характеристику ужасного и можем теперь, опира€сь на собственный анализ этого эстетического феномена, перейти к экспликации специфики его экзистенциально -онтологической интерпретации, исполненной ’айдеггером.  огда мы говорили об изученности феномена ужаса в философской эстетике, то намеренно не касались интерпретации ужаса в работах ћартина ’айдеггера. ’айдеггеровский анализ "основорасположени€ ужаса" - это анализ онтологический, а потому он заслуживает особого внимани€, тем более, что по некоторым аспектам хайдеггеровского варианта истолковани€ ужасного мы занимаем критическую позицию^[180 -  ритика хайдеггеровского истолковани€ ужаса была - в общих чертах - проведена нами в св€зи с анализом соотношени€ таких способов размыкани€ ѕрисутстви€ как "отшатывание" и "прит€жение" (—м.: ѕриложение 3). ќднако в исследовании способов размыкани€ ѕрисутстви€ изложение и критика хайдеггеровского понимани€ ужаса было подчинено более широкой задаче обосновани€ "равноисходности" эстетики отвержени€ и эстетики утверждени€. ¬ этом разделе книги феномен ужаса интересует нас сам по
себе. Ёто во -первых. ¬о -вторых, в этом разделе мы будем вести критику хайдеггеровской онтологической интерпретации ужаса не на материале "Ѕыти€ и времени", а - преимущественно - на материале его доклада "„то такое метафизика?" “аким образом, речь идет не просто о возвращении к рассмотренному ранее, а об обогащении полученных результатов.]^.
  ¬ докладе "„то такое метафизика?" тезис об основополагающей роли ужаса дл€ экспликации метафизической природы человека выражен даже рельефнее, чем в 40 -м параграфе "Ѕыти€ и времени". ¬ качестве отправной точки анализа ужаса в этом докладе приведем следующую цитату: "¬ ужасе происходит ќ“Ўј“џ¬јЌ»≈ ќ“ „≈√ќ -“ќ(здесь и ниже курсив оригинала; жирным выделено мой. - —. Ћ.), но это отшатывание - не бегство, а оцепенелый покой.ќ“Ўј“џ¬јЌ»≈ »—’ќƒ»“ ќ“ Ќ»„“ќ. Ќичто Ќ≈ «ј“я√»¬ј≈“ в себ€, а сообразно своему существу ќ“—џЋј≈“ ќ“ —≈Ѕя. ќтсылание от себ€ как таковое есть вместе с тем - «ј —„≈“ “ќ√ќ, „“ќ ќЌќ «ј—“ј¬Ћя≈“ —”ў≈≈ ”— ќЋ№«ј“№, - отсылание к тонущему сущему в целом. Ёто ќ““јЋ »¬јЌ»≈ -ќ“—џЋјЌ»≈к ускользающему сущему в целом, отовсюду тесн€щее нас при ужасе, ≈—“№ —”ў≈—“¬ќ Ќ»„“ќ: Ќ»„“ќ∆≈Ќ»≈"^[181 - ’айдеггер ћ. „то такое метафизика? —. 22.]^.
  ѕрежде всего, наше внимание обращает следующее обсто€тельство: существо Ќичто есть отталкивание -отсылание к сущему (=ничтожение), чувство ужаса возникает там и тогда, когда сущее в целом, к которому отталкивает Ќичто, "ускользает", отбрасыва€ человека, охваченного ужасом, от сущего "назад", к отсылающе -отбрасывающему Ќичто. ”жас ставит человека перед Ќичто именно потому, что сущее, которое обычно покоитс€ как наличное или подручное, вдруг "ускользает". Ќичто выступает одновременно с ускользанием сущего. “о, что Ќичто ничтожит, отсыла€ от себ€ к сущему - это открываетс€ в ужасе, но вообще говор€, Ќичто ничтожит непрестанно, поскольку ѕрисутствие как отношение к сущему "про -исходит из заранее уже приоткрывшегос€ Ќичто"^[182 - “ам же. —. 22.]^.
  Ќе€сным однако остаетс€ главное: ј ќ¬ј ќЌ“ќЋќ√»„≈— јя ѕ–≈ƒѕќ—џЋ ј » ƒ≈…—“¬”ёўјя ѕ–»„»Ќј "”— ќЋ№«јЌ»я —”ў≈√ќ ¬ ÷≈Ћќћ"?¬едь без этого ускользани€ нет и самого расположени€ ужаса. ” ’айдеггера сказано, что "отсылание от себ€ (отсылание от Ќичто. - —. Ћ.) как таковое есть вместе с тем... отсылание к тонущему сущему в целом". «а счет чего сущее "тонет", ведь прежде оно (то есть до того момента, когда ужас "пришел") не тонуло? ’айдеггер утверждает, что "«ј —„≈“ “ќ√ќ, „“ќ ќЌќ(Ќичто. - —. Ћ.)«ј—“ј¬Ћя≈“ —”ў≈≈ ”— ќЋ№«ј“№".“акое утверждение однако не про€сн€ет ситуации, но, скорее, еще больше запутывает читател€, так как приписывает Ќичто одновременно и отсылание к сущему ("ничтожение") и подвешивающее это отсылание "принуждение" сущего в целом к "ускользанию". ѕолучаетс€, что Ќичто одновременно есть и то, что открывает человеку сущее и то, что закрывает его, что оно одновременно и дает человеку (как ѕрисутствию) набрасывать себ€ на свои возможности, понимать в сущем, присутствовать в нем, и в то же врем€ лишает его этой возможности, отнима€ способность различать "в" мире, присутствовать в нем. –ассмотрим эту
странную двусмысленность Ќичто в хайдеггеровском истолковании настроени€ ужаса подробнее.
  ”жас - по словам ’айдеггера - экстремальное, особенное расположение, оно отлично от большинства иных модусов расположенности ѕрисутстви€, в которых сущее в целом не "проседает"; стало быть, если мы говорим о феномене ужаса, то в онтологическом про€снении нуждаетс€ прежде всего само это проседание сущего в целом. ѕочему в ужасе отшатывание (отвлечение) от Ќичто вз€тое не онтически, а онтологически (как "ничтожение") оказываетс€ не тем, благодар€ чему человек как -то относитс€ к сущему, а тем, что само становитс€ "предметом" опыта, хот€ по своему существу (отсылание к сущему) оно не должно открывать (казать) себ€ "напр€мую"? –асположение ужаса знаменует собой - по сути - сбой конституирующей ѕрисутствие способности присутствовать, ситуацию расторжени€ его св€зи с сущим в целом или, что равнозначно, его св€зи с Ќичто. ¬едь дл€ человека его св€зь с Ќичто нерушима (=человек присутствует в мире) до тех пор, пока Ќичто ничтожит, пока оно (своим отсыланием к сущему) обеспечивает его присутствие в мире. «а -что ужасаетс€ человек? «а себ€ как за присутствующего в мире (за бытие -в -мире); при этом Ђот -чего
ужаса - полагает ’айдеггер - есть бытие -в -мире как таковоеї, Ђв от -чего ужаса его "ничто и негде" выходит наружуї, Ђот -чего ужаса есть мир как таковойї. Ђѕеред -чем ужасаетс€ ужас, есть само бытием -в -миреї, а Ђот -чегої ужаса, по ’айдеггеру, - это Ќичто, мирность мира, то, что "заставл€ет сущее ускользать"^[183 - ’айдеггер. Ѕытие и врем€. —. 186 -187.]^.
  ѕо ’айдеггеру получаетс€, что Ќичто в ситуации ужаса открываетс€ и как то, что обеспечивает человеку его присутствие в мире (своим ничтожением -отсыланием), и как то, что уничтожает человека как ѕрисутствие, разруша€ мир сущего, в котором он присутствует. Ќичто одновременно и отсылает к сущему, и отталкивает от него. ѕо ’айдеггеру это "отталкивание -отсылание" и есть "существо Ќичто: ничтожение". —овершенно непон€тно однако, как такое отталкивание -отсылание, определенное как ничтожение, может быть совмещено с обыденным ничтожением ("Ќичто ничтожит непрестанно без того, чтобы мы знали об этом событии тем знанием, каким повседневно руководствуемс€"^[184 - ’айдеггер. „то такое метафизика? —. 23.]^), где есть отсылание, но нет отталкивани€, которое в "ужасе" (и, от себ€ добавим, в таких расположени€х, как безобразное, страшное...) выходит на первый план.
  Ќа наш взгл€д, при точном описании феномена ужаса (проседание сущего в целом, отсылание к нему и отталкивание от него) онтологическа€ интерпретаци€ ’айдеггера не может быть признана удовлетворительной, поскольку в ней не показано, почему Ќичто, к существу которого относитс€ отсылание от себ€ к сущему, в расположении ужаса оказываетс€ тем, что "заставл€ет сущее ускользать", а потому "отталкивает" от того, к чему "отсылает". ќнтологи€ эстетических расположений, котора€ исходит в своем анализе расположений не из Ѕыти€, не из Ќичто, а из ƒругого (в модусах Ѕыти€, Ќебыти€ и "пустого" Ќичто), позвол€ет провести истолкование расположени€ ужаса без того, чтобы запутатьс€ в противоречи€х. — позиций эстетики ƒругого, то, что отсылает человека к сущему (осуществл€ет сущее, вводит его в присутствие, в бытие) суть Ќичто -Ѕытие, а то, что "заставл€ет сущее проседать" - есть Ќичто -Ќебытие (а также пустое Ќичто - Ќичто -Ќичто - тоски) ^[185 - ¬ажно отличать Ќичто в значении Ђни что из сущегої (Ќичто как слово дл€ обозначени€ »ного, чем все сущее, конституируемое Ђчтойностьюї и вмещающеес€ в структуры пред
-ставлени€) от его апостериори открывающихс€ модусов: Ѕыти€, Ќебыти€ и Ќичто. Ѕытие исполн€етс€ ѕрисутствием (обнаруживает себ€ в присутствии присутствующего, в вопрошании вопрошающего) и только в редких случа€х оно Ђзаполн€етї собой ѕрисутствие и простирающеес€ перед ним сущее (безусловные расположени€ эстетики утверждени€). Ќичтожит сущее (отвергает тем самым присутствие ѕрисутстви€) не ƒругое ему как Ѕытие, а »ное как „ужое (как Ќебытие, Ќичто -Ќичто). Ёто его Ђприсутствиеї Ђзаставл€етї сущее Ђпроседать, ускользатьї (в расположении ужаса) или обесцвечиватьс€, опустошатьс€, Ђничтожитьс€ї (в тоске). ]^.
    существу Ќичто -Ѕыти€ действительно принадлежит отсылание, которое есть то же, что открытие сущего, отпускание мира в его мирность. ѕрисутствие от Ќичто -Ѕыти€ от -влекаетс€, его отсыланием оно вовлечено в круг сущего, заинтересовано им и одновременно дистанцировано, отделено от него, поскольку оно, ѕрисутствие, выдвинуто в Ќичто -Ѕытие. ќтсылание к сущему как открытие сущего - это ”“¬≈–∆ƒ≈Ќ»≈ человека как ѕрисутстви€, его осуществление в качестве чело -века.
  —итуаци€ же, в которой отсылание -открытие сущего встречает условное или безусловное затруднение -преп€тствие (например в страхе, во встрече с безобразным и уродливым) или когда оно вовсе парализуетс€ (в ужасе и по -особому - в тоске), - это ситуаци€, в которой сущее как бы оспаривает исходный отсыл к себе ускользанием от отсылаемого к нему человека, ускользанием от ѕрисутстви€. ќтсылание -открытие сущего дает сбой. “ака€ ситуаци€ может быть определена как встреча с Ќичто -Ќебытием (или же с Ќичто -Ќичто) к существу которого принадлежит отталкивание. Ќебытие (и, по -своему, - пустое Ќичто) - онтически отталкивает от сущего, а онтологически - от Ѕыти€, оспарива€ отсылание человека к сущему, оспарива€ данность мира человеку. Ќебытие и Ќичто (но не Ѕытие) действительно ничтожат или отвергают человека в его способности присутствовать и понимать в мире, то есть в его человечности.
  ¬ расположении ужаса отвержение (или ничтожение, приобретающее в этом случае другой, отличный от хайдеггеровского смысл) есть то, что благодар€ своей тотальности и безусловности действительно ставит человека перед самим собой как ѕрисутствием, ставит его перед Ѕытием как повседневно открывающим мир и отсылающим в мир, но "встреча с Ѕытием" здесь - это встреча с тем, "за -что" ужасаетс€ человек, а не с тем, "перед -чем" он ужасаетс€. “ак что о тожестве "за -что" и "от -чего" ужаса с этих позиций говорить не приходитс€.
  ’айдеггеровское отождествление «ј -„“ќ и ќ“ -„≈√ќ ужаса, отнесение как отсылани€ к сущему, так и отталкивани€ от него к Ќичто (которое приравниваетс€ ’айдеггером к Ѕытию) приводит к своеобразной онтологической апологии ужаса, заставл€ет немецкого мыслител€ едва ли не воспевать ужас как радикальный выход человека из несобственности обыденного быти€ в мире и как чуть ли не единственную возможность возвращени€ ѕрисутстви€ к своему истоку и обретению в этом обращении своей самости. "„ем больше мы в своих стратегемах повертываемс€ к сущему, тем меньше даем ему ускользнуть как таковому; тем больше отворачиваемс€ от Ќичто. «ато и тем вернее мы выгон€ем себ€ на обыденную внешнюю поверхность нашего быти€"^[186 - ’айдеггер. “ам же. —. 23.]^. ќдним словом, нужно повернутьс€ к Ќичто, чтобы обрести самих себ€ собственно, а не через "сущее", к которому мы всегда уже отнесены и из которого привыкли понимать себ€. ќтсюда вытекает тезис об экзистенциально -онтологической ценности ужаса, настроени€, в котором человек одариваетс€ опытом самого Ѕыти€ (которое ’айдеггер не отличает от ничтожащего Ќичто ужаса):Ђќпыт Ѕџ“»я
 ј  ƒ–”√ќ√ќ (как Ќичто по отношению к сущему. - —. Ћ.) всему сущему ƒј–»“—я ужасом, ≈—Ћ» только из "ужаса" перед "ужасом", т. е. в голой пугливости страха, ћџ Ќ≈ ќ“Ўј“Ќ≈ћ—я ќ“ Ѕ≈««¬”„Ќќ√ќ √ќЋќ—ј, Ќј—“–ј»¬јёў≈√ќ Ќј— Ќј ќ“Ўј“џ¬јЌ»≈ перед бездной. <...> √ќ“ќ¬Ќќ—“№   ”∆ј—” говорит ƒа настойчивости в исполнении высшего вызова, единственно только и захватывающего человеческое существо. “олько человек среди всего сущего видит, позванный голосом быти€, чудо всех чудес: что сущее есть. ѕризванный в своем существе к истине быти€ посто€нно настроен поэтому бытийным образом. я—Ќјя –≈Ў»ћќ—“№ Ќј —”ўЌќ—“Ќџ… ”∆ј— - «јЋќ√ “ј»Ќ—“¬≈ЌЌќ… ¬ќ«ћќ∆Ќќ—“» Ѕџ“»я. ѕотому что р€дом с этим сущностным ужасом как ќ“Ўј“џ¬јЌ»≈ћ ќ“ Ѕ≈«ƒЌџ обитает св€щенна€ робость. ќна освещает и ограждает ту местность, внутри которой человеческое существо осваиваетс€ в ѕребывающем^[187 - —ледует отметить, что в этом фрагменте словарь ’айдеггера €вно отсылает нас к религиозному опыту, к религиозному переживанию Ђсв€щенногої, к не раз описанному в религиозных текстах опыту Ђсв€щенного ужасаї. » все же мы не думаем, что опыт ужасного как он описан
’айдеггером можно напр€мую соотнести с опытом Ђстраха Ѕожи€ї. —трах и трепет в религиозном опыте встречи с божественным, с Ѕожеством, как и Ђсв€щенный ужасї ближайшим образом могут быть соотнесены (по своей экзистенциально -онтологической структуре) с таким расположением как возвышенное, которое в конечном счете - позитивно. ¬ опыте возвышенного чело -век в своем предсто€нии -встрече с непредставимым, с нечеловеческим утверждаетс€ в собственом присутствии, так что страх и ужас оказываютс€ Ђперекрытыї трепетом восторга. ]^. <...> —мелость, однако, способна высто€ть перед Ќичто."^[188 - ’айдеггер ћ. ѕослесловие к: "„то такое метафизика?" // ’айдеггер ћ. ¬рем€ и бытие. —. 38. —лова ’айдеггера о "смелости" и "решимости" "на ужас" здесь, в ситуации ужаса, с трудом поддаетс€ пониманию, особенно если вспомнить о том, что "мы настолько конечны, что именно никак не можем собственным решением и собственной волей поставить себ€ перед лицом Ќичто" (’айдеггер ћ. „то такое метафизика? —. 24).]^
  Ќи в коей мере не преуменьша€ первостепенную важность феномена ужаса дл€ феноменологического раскрыти€ онтологических основоположений ѕрисутстви€, мы не можем согласитьс€ с этим вознесением ужаса как высшего блага дл€ человека и пренебрежением другими расположени€ми, которые, как мы пытались показать, ничуть не менее достойны нашего внимани€ к ним в перспективе их экзистенциально -онтологического анализа.
  ќставл€€ в стороне "решимость на ужас", заметим, что гипертрофи€ онтологической значимости ужаса у ’айдеггера коренитс€ в неразличении опыта Ќебыти€ и опыта Ѕыти€. Ќа наш взгл€д, важно отдел€ть ќЌ“ќЋќ√»„≈— » ќ“¬≈–√јёў»… ’ј–ј “≈– ужаса ("проседание сущего в целом наседает на нас при ужасе, подавл€ет нас"^[189 - ’айдеггер ћ. ”каз. соч. —. 21.]^), в котором опыт Ѕыти€ достигаетс€ ценой разрушени€ исходной дл€ ѕрисутстви€ св€зи с ним (ѕрисутствие отдел€етс€ от Ѕыти€) силой Ќебыти€, вывод€щего сущее в целом из его "присутстви€" в "отсутствие" ("все вещи и мы сами тонем в каком -то безразличии"), от того, что дает это расположение дл€ углубленно -онтологической интерпретации человеческой экзистенции. —ам по себе ужас как опыт Ќебыти€ онтологически деструктивен не смотр€ на то, что он оказываетс€ также и опытом Ѕыти€ ѕрисутстви€ (и в этом - косвенно - его конструктивность. ѕоследстви€ этого опыта дл€ человека могут быть позитивными, в частности, они могут способствовать переориентации мышлени€ с мышлени€ о сущем, на мышление Ѕыти€, но это лишь возможный экзистенциально -позитивный выход из ужаса, в то врем€
как само по себе расположение ужаса суть онтологически деструктивное эстетическое расположение.

   ќЌ –≈“»«ј÷»я ”∆ј—Ќќ√ќ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»я: ¬.¬. ЌјЅќ ќ¬ » Ћ. Ќ. “ќЋ—“ќ… ќЅ ”∆ј—Ќќћ

  ƒобива€сь искомой конкретности в анализе ужасного, рассмотрим два описани€ ужаса, которые мы находим в произведени€х русских писателей: одно из них принадлежит ¬. Ќабокову, другое - Ћ. “олстому. ѕримеры художественной Ђфеноменологии ужасногої позвол€т нам раскрыть специфику этого опыта в его топологической конкретности.
  1. „тобы конкретизировать ужасное как данность „ужого мира, как переживание тотального отчуждени€ человека от сущего, проанализируем р€д фрагментов из рассказа ¬. ¬. Ќабокова "”жас".
  “ему ужаса Ќабоков вводит через описание мимолетного опыта "неузнавани€ знакомого", через описание чувства странной отчужденности от чего -то (кого -то) как будто бы давно и хорошо известного: речь идет о ситуации, когда человек видит предмет, знает, что он его "знает", но не может его узнать -опознать на уровне понимающего воспри€ти€. “от фрагмент, с которого мы начнем цитировать рассказ Ђ”жасї, еще не содержит в себе описани€ собственно ужасного расположени€, поскольку, как мы увидим, он локален и мимолетен, в нем неузнанным, неопознанным (на уровне понимающего чувства) остаетс€ отдельный предмет и при том остаетс€ таковым лишь на мгновение; это еще не ужас, не ужасный мир, но всего лишь "намек" на ужасное, подсказка дл€ правильного вхождени€ в его смысл. √лавный герой рассказа (он же рассказчик) так подводит читател€ к пониманию ужасного:
  "...ќчнувшись от работы в то мгновение, когда ночь дошла до вершины и вот -вот скатитс€, перевалит в легкий туман рассвета, - € вставал со стула, оз€бший, опустошенный, зажигал в спальне свет - вдруг видел себ€ в зеркале. » было так: за врем€ глубокой работы € отвык от себ€, - и, как после разлуки, при встрече с очень знакомым человеком, в течение нескольких пустых, €сных, бесчувственных минут видишь его совсем по -новому, хот€ знаешь, что сейчас пройдет ’ќЋќƒќ  Ё“ќ… “ј»Ќ—“¬≈ЌЌќ… јЌ≈—“≈«»» и облик человека, на которого смотришь, снова ќ∆»¬≈“, ѕќ“≈ѕЋ≈≈“, «ј…ћ≈“ —¬ќ≈ ќЅџ„Ќќ≈ ћ≈—“ќ, и снова —“јЌ≈“ таким «Ќј ќћџћ, что уж никаким усилием воли не вернешь мимолетного „”¬—“¬ј „”∆ƒќ—“», - вот точно так же € гл€дел на свое собственно отражение в зеркале и не узнавал себ€ (здесь и ниже полужирный шрифт и курсив мой. - —. Ћ.). » чем пристальнее € рассматривал свое лицо, - „”∆»≈ немигающие глаза, блеск волос на скуле, тень вдоль носа, - чем настойчивее € говорил себе:¬ќ“ Ё“ќ я, им€рек, - тем Ќ≈ѕќЌя“Ќ≈≈ мне становилось, почему именно это - €, и тем труднее мне было ќ“ќ∆ƒ≈—“¬»“№ —  ј »ћ -“ќ Ќ≈ѕќЌя“Ќџћ "я" Ћ»÷ќ,
ќ“–ј∆≈ЌЌќ≈ ¬ «≈– јЋ≈"^[190 - Ќабоков ¬. ¬. ƒругие берега. ћ., 1989. —. 264.]^.  ак видим, Ќабоков описывает ситуацию, когда человеку не удаетс€ соединить знакомый образ с кругом того, что он знает и чему может дать им€ (включить в Ђпон€тное -дл€ -негої, в Ђегої мир).
  —итуаци€ с зеркалом призвана направить внимание читател€ в нужное русло, то есть к феномену ужасного как предмету повествовани€. Ќастройку внимани€ писатель осуществл€ет на примере гораздо более широко (по сравнению с ужасом) распространенного эстетического феномена, который можно назвать феноменом "локальной отчужденности от знакомого"^[191 - «десь принципиально важен именно этот момент таинственной "анестезии", странной бесчувственности и одновременно "непонимани€" другого, того, кто (что) р€дом с тобой. ¬ажно именно это (окамененность, нечувствие, непонимание), а не то, что "неузнанный" - это "€ сам". ¬ р€де других примеров, продолжающих предварительное введение в опыт ужасного", рассказчик приводит похожие ситуации подобного же рода мимолетного отчуждени€ от "другого": так было с ним, в частности, когда он не сразу "почувствовал" свою жену, встреча€ ее на вокзале.  роме того, другой человек, близкий, хорошо знакомый может вдруг сделатьс€ не только "чужим", но еще и "страшным". –ассказчик, разъ€сн€€ свой опыт "локальной отчужденности от знакомого", приводит описание следующей ситуации: все как
обычно, персонаж находитс€ дома со своей женой, жена занимаетс€ домашними делами : "» вдруг, ни с того, ни с сего, мне делаетс€ страшно от ее присутстви€. Ёто куда страшнее того, что € не сразу почувствовал ее на вокзале. ћне страшно, что со мной в комнате другой человек, мне страшно самое пон€тие: другой человек. я понимаю, отчего сумасшедшие не узнают своих близких... Ќо она поднимает голову, быстро, всеми чертами лица, улыбаетс€ мне, - и вот, от моего странного страха уже нет и следа" (Ќабоков. ¬. ¬. ”каз. соч. —. 264). «десь возникает мотив "сумасшестви€", мотив, ключевой дл€ всего дальнейшего описани€ ужасного -жуткого, которое дает Ќабоков в этом произведении. ƒругой человек не просто не узнан, "другость" становитс€ тут источником страха. „уждое, "другое как чуждое" - пугает человека, вызывает страх.]^. ќпыт неузнавани€ собственного лица перед зеркалом соотноситс€ в цитируемом отрывке с "бесчувственными" минутами встречи со знакомым человеком после долгой разлуки, когда знакомый не узнаетс€ как знакомый, когда "знакомый" оказываетс€ (дл€ нашего чувства) вопреки ожиданию и формальному "опознанию"
- "незнакомым", "чужим" (Ђпосле разлуки, при встрече с очень знакомым человеком, в течение нескольких пустых, €сных бесчувственных минут видишь его совсем по -новомуї).
  «аметим, что в данном случае чувство "чуждости" мимолетно и не безусловно: знакомый человек воспринимаетс€ как "незнакомый", "чужой". ѕереживание странности -чуждости обострено узнаванием другого как хорошо знакомого. ¬от перед тобой человек, который знаком тебе, ты сознаешь, что перед тобой - он, твой знакомый, а не кто -то другой, но на уровне понимающего чувства (а не рассудка) не можешь узнать его, он - "чужой" дл€ теб€. „уждость "другого" здесь не безусловна, поскольку ты "знаешь", что перед тобой "человек", ты видишь "знакомого человека", формально знаешь, "кто он", хот€ на уровне чувства он (вопреки ожиданию) оказываетс€ дл€ теб€ чужим. Ќужно какое -то врем€, чтобы к нему привыкнуть, чтобы он вновь стал "своим" (ты "знаешь, что сейчас пройдет холодок этой таинственной анестезии и облик человека, на которого смотришь, снова оживет, потеплеет, займет свое обычное место и снова станет... знакомым").  роме того, "чуждость", "странность" в цитировавшемс€ отрывке касаетс€ воспри€ти€ только вот -этого человека, а другие предметы "остаютс€ на своих местах", не срываютс€ в "чуждость", сохран€ют статус
привычных, Ђтеплыхї, знакомых дл€ чувства (а не только дл€ рассудка) вещей.
  —итуацию воспри€ти€ чего -то как формально знакомого и вместе с тем - неузнанного, незнакомого можно определить как опыт эстетической "остраненности". «десь остраненность должна пониматьс€ в смысле странного и даже "чуждого". Ёстетически "особенное", как данность ƒругого в нашем чувстве, не должно отождествл€тьс€ со странным как остраненным (такое понимание остранени€ было бы слишком широким)^[192 - √овор€ об эстетически "особенном", о ƒругом, мы выдел€ли область эстетического - как область чувств, которые выделены своей "другостью", "особенностью" из потока "обычных", Ђобыденныхї переживаний. («адача феноменологии эстетических данностей как раз и состоит в том, чтобы увидеть своеобразие различных расположений эстетически -особенного, эстетически остраненного чувства). Ќо особенность эстетической данности ƒругого может быть истолкована также и как остраненность, странность эстетических чувств и предметов; это - эстетическа€ остраненность в широком смысле, однако в узком смысле она должна пониматьс€ как характеристика того, что восприн€то как необычное по своей чуждости, "странности". ѕрекрасное,
возвышенное, ветхое есть особенное дл€ нас, это то, что нас удивл€ет, но опыт воспри€ти€ прекрасных, возвышенных, ветхих и т.д. вещей совсем не дает воспринимающему их человеку чувства отстраненности -остраненности вещи и (или) окружающего мира. ¬оспри€тие сущего в его аттрактивности делает его - в топосе эстетического событи€ - особенным, но не странным.]^. ќстраненное остранено в горизонте его "чуждости", так что увидеть "по -новому" здесь не значит - просто увидеть предмет заново, новыми глазами; термин "остранение" маркирует событие видени€ предмета как чего -то "странного", "чуждого" и только поэтому - "нового" (нового в очень специфическом смысле "чуждости" как утраты вещью смысла). ƒругое "ново", но "ново" не в том смысле, что нечто знакомое и привычное вдруг увидено как красивое, прекрасное или уродливое, а именно как новое своей "чуждостью", как то, что не удаетс€ "опознать" на уровне чувственного воспри€ти€. ѕоэтому -то мы и говорим здесь о ситуации "локальной отчужденности от знакомого" или, иначе, "остраненности".
  –ечь в процитированном нами отрывке идет о "чувстве чуждости". ѕри этом оказываетс€, что в качестве "чуждого" может восприниматьс€ не только другой человек, но и ты сам, твое собственное отражение в зеркале. Ѕолее того, здесь остран€ющий эффект даже усилен тем обсто€тельством, что "неизвестный", "чужой" здесь не Ђкто -тої, а ты сам (странно неузнавание хорошо знакомого тебе человека, но еще "страннее" неузнавание самого себ€, если, конечно, тут уместно говорить о "степен€х"). “ы знаешь, что это - ты сам, ты называешь того, кто виден в зеркале, своим собственным именем, ты "знаешь", что тот, кто отражаетс€ в зеркале, - это ты, но не воспринимаешь его как самого себ€, Ќ≈ „”¬—“¬”≈Ў№, „“ќ "«Ќј ќћџ…" - Ё“ќ “џ —јћ("...чем пристальнее € рассматривал свое лицо, - чужие немигающие глаза, блеск волос на скуле, тень вдоль носа, - чем настойчивее € говорил себе: вот это €, им€рек, - тем непон€тнее мне становилось, почему именно это - €, и тем труднее мне было отождествить с каким -то непон€тным "€" лицо, отраженное в зеркале"). —в€зь между видимым образом и его пон€тием (это - "€", мен€ зовут так -то, € родилс€
в городе N и проч.), св€зь, котора€ "должна быть", - отсутствует, она нарушена. ќбраз сам по себе, а смотр€щий на него человек - сам по себе. ѕравда, человек здесь знает, что перед ним - "образ человека" и что этот образ - "он сам", но это знание формально, а реально, на уровне чувства, на уровне расположени€ - передо мной кто -то другой, незнакомый, чужой.
  ќднако это чувство чуждости знакомого еще не есть сам ужас. — ужасом мы имеем дело тогда, когда выпадение мира из €зыка, из Ѕыти€, из утверждающей структуры ѕрисутстви€ (Ѕыти€ -в -мире) становитс€ тотальным, когда все вещи, все сущее "срываетс€ с петель", причем чуждость вещей становитс€ абсолютной и вещи перестают опознаватьс€ как "такие -то" и выпадают из пол€ осмысленного существовани€:
  "ќттого, что € ночью не спал, во мне была кака€ -то необыкновенно восприимчива€ пустота. ћне казалось, что голова у мен€ стекл€нна€, и легка€ ломота в ногах казалась тоже стекл€нной. <...>  огда € вышел на улицу, € ¬Ќ≈«јѕЌќ ”¬»ƒ≈Ћ ћ»– “ј »ћ,  ј ќ¬ ќЌ ≈—“№ Ќј —јћќћ ƒ≈Ћ≈. ¬едь мы утешаем себ€, что мир не может без нас существовать, что он существует, поскольку мы существуем, поскольку мы можем представить его. —мерть, бесконечность, планеты - все это страшно именно потому, что вне нашего представлени€. » вот, в тот страшный день, когда, опустошенный бессонницей, € вышел на улицу, в случайном городе, и увидел дома, деревь€, автомобили, людей, - душа мо€ ¬Ќ≈«јѕЌќотказалась воспринимать их как нечто привычное, человеческое. ћо€ св€зь с миром порвалась, я —јћ ѕќ —≈Ѕ≈ » ћ»– ЅџЋ —јћ ѕќ —≈Ѕ≈, - и в этом мире —ћџ—Ћј Ќ≈ ЅџЋќ. я увидел его таким, каков он на самом деле: € гл€дел на дома, и они утратили дл€ мен€ свой привычный смысл; все то, о чем мы можем думать, гл€д€ на дом... архитектура, такой -то стиль... внутри комнаты такие -то... некрасивый дом... удобный дом... - все это скользнуло прочь, как сон,
и ќ—“јЋ—я “ќЋ№ ќ Ѕ≈——ћџ—Ћ≈ЌЌџ… ќЅЋ»  - как получаетс€ бессмысленный звук, если долго повтор€ть одно и то же обыкновеннейшее слово. » с деревь€ми было то же самое, и то же самое было с людьми. я пон€л, как страшно человеческое лицо. ¬се - анатоми€, раздельность полов, пон€тие ног, рук, одежды - полетело к черту, и передо мной было нечто, - даже не существо, ибо существо тоже человеческое пон€тие, - - а именно нечто, движущеес€ мимо. Ќапрасно € старалс€ пересилить ужас... <...> ...„≈ћ ѕ–»—“јЋ№Ќ≈≈ я ¬√Ћяƒџ¬јЋ—я ¬ Ћёƒ≈…, “≈ћ Ѕ≈——ћџ—Ћ≈ЌЌ≈≈ —“јЌќ¬»Ћ—я »’ ќЅЋ» . ќхваченный ужасом, € »— јЋ  ј ќ… -“ќ “ќ„ » ќѕќ–џ, »—’ќƒЌќ… ћџ—Ћ», „“ќЅџ, Ќј„ј¬ — Ќ≈≈, ѕќ—“–ќ»“№ —Ќќ¬ј ѕ–ќ—“ќ…, ≈—“≈—“¬≈ЌЌџ…, ѕ–»¬џ„Ќџ… ћ»–,  ќ“ќ–џ… ћџ «Ќј≈ћ. <...>
  ...” мен€ было только одно желание: Ќ≈ —ќ…“» — ”ћј. ƒумаю, что никто никогда так не видел мир, как € его видел в эти минуты. —трашна€ нагота, страшна€ бессмыслица. –€дом кака€ -то собака обнюхивала снег. я мучительно старалс€ пон€ть, что такое "собака", и оттого, что € так пристально на нее смотрел, она доверчиво подползла ко мне, - и стало мне до того тошно, что € встал со скамейки и пошел прочь. » тогда ужас достиг высшей точки. я уже не боролс€. я уже был не человек, а √ќЋќ≈ «–≈Ќ»≈, бесцельный взгл€д, движущийс€ в бессмысленном мире. ¬»ƒ „≈Ћќ¬≈„≈— ќ√ќ Ћ»÷ј ¬ќ«Ѕ”∆ƒјЋ ¬ќ ћЌ≈ ∆≈ЋјЌ»≈  –»„ј“№^[193 - Ќабоков ¬. ¬. ”каз. соч. —. 267.]^".
  ¬ только что процитированном отрывке речь идет о мире вне человеческого представлени€, вне его понимающего воспри€ти€. –асположение ужаса здесь описано как ситуаци€ разрыва св€зи "€" и "мира", или, в иных терминах, как ситуаци€ распада утверждающей осмысленное существование онтологической структуры ѕрисутстви€: ƒругое -в -мире как Ѕытие -в -мире распадаетс€ (точнее, находитс€ в состо€нии распадени€) и замен€етс€ Ќебытием -в -мире, человек тут захвачен отвергающим его как Ѕытие -в -мире расположением. ”жас вызывают "нагие", "бессмысленные" вещи, неестественный, непривычный, чуждый человеку (как ѕрисутствию) мир. ћир, который увидел герой рассказа "”жас", - это "мир... каков он на самом деле", то есть мир вне привычного представлени€, "бессмысленный мир", не -мир. ћир перестает быть тождественным самому себе, соответственно, и "€" перестает быть тождественным самому себе. ”трата "мира" есть одновременно и утрата "€" как того пон€ти€, которое указывает на св€зь особого рода сущего (ѕрисутстви€) с ƒругим как Ѕытием, а через Ѕытие - с "миром". ≈сли дано Ѕытие, то дан и мир сущего, дано "€" как
трансцендентальный и вместе с тем эмпирически сущий субъект ("€" ноуменальное в единстве с "€" эмпирическим).
  –азрыв св€зи человека с миром носит в ситуации ужаса тотальный характер. ћы говорим о тотальности, име€ в виду то обсто€тельство, что все сущее без изъ€ти€ оказываетс€ здесь остраненным, чужим, неузнанным и страшным в этой своей чуждости, неопознаваемости.
  ¬ приведенном выше отрывке есть кажуща€с€ непоследовательность в описании ужасного расположени€: с одной стороны, создаетс€ впечатление, что предметы вообще не опознаютс€ (человек здесь не человек, а "нечто, движущеес€ мимо"), а с другой стороны, они, предметы, сохран€ют св€зь со своим пон€тием, хот€ и не воспринимаютс€ (не узнаютс€) на уровне чувства в горизонте своего пон€ти€ ("–€дом кака€ -то —ќЅј ј обнюхивала снег. я мучительно старалс€ пон€ть, что такое "собака"). Ќо противоречие здесь только кажущеес€. Ќа самом деле, и в ситуации с человеком, и в ситуации с собакой имеет место формальное знание, знание на уровне слова, а не знани€ реального, знани€ в акте понимающего воспри€ти€. ¬ ситуации с человеком, как и в ситуации с собакой, речь, как нам кажетс€, идет об одном и том же. я вижу "нечто", что формально опознаетс€ как "человек", но на уровне чувства, на уровне воспри€ти€ передо мной только "нечто, движущеес€ мимо". ¬ ситуации с "собакой" то, что передо мной собака (а не кошка или метла), € еще "знаю", "помню", но пон€ть, что такое собака, € уже не могу; знаю, что за словом "собака" лежит
какой -то смысл, но восстановить его применительно к образу, который € вижу - мне не удаетс€ ("я мучительно старалс€ пон€ть, что такое "собака"). ќбраз собаки сам по себе, голое ее, бессмысленное слово -им€ само по себе, а мое "€", старающеес€ пон€ть, что значит слово "собака" (то есть как -то соединить, соотнести на уровне понимающего воспри€ти€ образ собаки со словом "собака") - само по себе. "ѕон€ть, что такое "собака"" здесь очевидным образом значит "понимающе восприн€ть" некое сущее, а не дать ему определение, которое есть только рационализаци€ онтологически фундированного понимающего воспри€ти€. ≈сли бы собака была восприн€та как собака, то ее "определение" не представл€ло бы собой никакой проблемы. »з всего сказанного следует вывод: непоследовательность в рассказе о воспри€тии вещей в состо€нии ужаса только кажуща€с€. Ќапример, в описании воспри€тии другого человека ("передо мной было нечто, - даже не существо, ибо существо тоже человеческое пон€тие, - а именно нечто, движущеес€ мимо") автор стремитс€ подчеркнуть, что реали€ воспри€ти€, то, что действительно восприн€то, не есть "человек", как
не есть и "существо" (то есть восприн€тое не пон€то как "человек" и (или) "существо"). ”казанна€ бес -св€зность здесь вовсе не означает (как и в эпизоде с собакой) того, что персонаж "забыл", "утратил" само слово "человек". —лово и здесь (пока еще) сохран€етс€ и маркирует вещь, но это именно "пустое", "бессмысленное" слово, за которым не стоит акта понимающего воспри€ти€.
  —обственно, ужас в том и состоит, что "атрибуты" осмысленного существовани€ еще присутствуют, но Ђне работаютї, существуют как воспоминание, как тень "простого, естественного, привычного" мира. √ерой рассказа "помнит", что перед ним "дома, деревь€, автомобили, люди", помнит он и то, что за ними (за этими вещами и за их наименовани€ми) стоит какой -то смысл, и пытаетс€ его уловить, восстановить, но не может этого сделать ("ќхваченный ужасом, € искал какой -то точки опоры, исходной мысли, чтобы, начав с нее, построить снова простой, естественный, привычный мир, который мы знаем"). ≈сли бы герой был уже вне структуры ѕрисутстви€ (как ƒругого -в -мире), то не было бы и ужаса, который есть эстетическое расположение ѕрисутстви€, отвергающее саму способность присутствовать в мире, быть Ђвї нем, то есть быть осмысленно. √ерой сознает, что он сходит с ума ("у мен€ было только одно желание: не сойти с ума"), и даже пытаетс€ (правда, безуспешно) противодействовать "ужасу" (Ђнапрасно € старалс€ пересилить ужасї).
  Ёкзистенциальное напр€жение ситуации ужаса создаетс€ в зазоре между пустыми словами, сохран€ющими чисто номинальную св€зь с вещами, которые в них "когда -то" осмысливались, и бессмысленными вещами, бессмысленным миром, который выталкивает из себ€ человека как ѕрисутствие, как существо, понимающее в мире. "я" удерживаетс€ "пустыми словами" ("собака", "дерево", "дом"...) и в то же врем€ не может быть ими (как "пустыми", "бессмысленными" словами) удержано. —лова (тот факт, что они еще остаютс€, как остаетс€ и осмысленное желание "не сойти с ума") удерживают "место дл€ Ѕыти€", которое в расположении ужаса замещаетс€ Ќебытием и разрушает онтологическую структуру ƒругого -в -мире.  огда исчезнут последние "пустые слова", тогда будет окончательно разрушено ѕрисутствие как место дл€ ƒругого и человек перестанет быть человеком, перестанет "быть" "в" "мире". Ќебытие - это невозможность присутстви€. ќпыт Ќебыти€ есть опыт разрушени€ мира, отчуждени€ "от" мира. ƒанность Ќебыти€ есть данность, отвергающа€ и "мир", и "€".
  Ќи -что (ни что из сущего), которое присутствует "в мире" аффирмативно, утвержда€ мир сущего, ввод€ его в просвет существовани€, - есть Ѕытие как ѕрисутствие, Ѕытие в форме ѕрисутстви€. Ќо есть ли в мире Ќебытие? Ќебытие -в -мире ≈—“№, но лишь как структура катастрофически распадающегос€ ѕрисутстви€ (ƒругого -в -мире) и его присутствие ознаменовано –ј——“–ќ…—“¬ќћ ≈ƒ»Ќ—“¬ј -¬ -–ј«ƒ≈Ћ≈ЌЌќ—“» между миром и €зыком, вещью и словом. ¬ расположении ужаса (как он описан Ќабоковым) человек - через опыт Ќебыти€, через опыт "утраты человеческого мира" - открывает дл€ себ€, что €зык - это Ђдом быти€ї (ћ. ’айдеггер), и что Ѕытие "живет" в €зыке и €зыком, а €зык жив благодар€ Ѕытию. ”трата Ѕыти€ и подмена его Ќебытием есть онтологическое "опустошение" €зыка, утрата словами смысла и св€зи с вещами, которые осмысливаютс€ в них, обрета€ в слове свое "место" Ђвнутриї мира.
  ћир, "каков он есть на самом деле", - это мир без человека как ѕрисутстви€, это мир "без умного глаза", это "физический мир" вне нашего представлени€". ћир науки, мир "физиков" - еще не есть до конца бесчеловечный, следовательно, - ужасный, чужой мир. ћир физика - это пон€тийна€ схема мира "как бы" без человека, мир физика - всегда есть особый, особым образом построенный (теоретизирующий) взгл€д и способ взаимодействи€ с миром Ѕыти€ -в -мире (человека). ћир физики без "умного глаза" физика - не существует.^[194 - «десь можно припомнить известное замечание ћ. Ѕахтина о радикальном изменении мира с приходом в него ѕрисутстви€, "свидетел€ и судии": "— по€влением сознани€ в мире (в бытии) <...> мир (бытие) радикально мен€етс€.  амень остаетс€ каменным, солнце - солнечным, но событие быти€ в его целом (незавершимое) становитс€ совершенно другим, потому что на сцену земного быти€ выходит новое и главное действующее лицо событи€ - свидетель и суди€. » солнце, остава€сь физически тем же самым, стало другим, потому что стало осознаватьс€ свидетелем и судиею. ќно перестало просто быть, а стало быть в
себе и дл€ себ€ (эти категории по€вились здесь впервые) и дл€ другого, потому что оно отразилось в сознании другого (свидетел€ и судии): этим оно в корне изменилось, обогатилось, преобразовалось..." (Ѕахтин ћ. ћ. Ёстетика словесного творчества. ћ.: »скусство, 1986. —. 360).]^ ћир физиков - это не исходный мир представлени€, а мир пон€тийный, он "доступен" человеку до тех пор, пока дл€ него существует мир, осмысленный в представлении, пока человек повседневно есть как разумно чувствующее, воспринимающее существо. ‘ундамент "физики", поскольку "физический мир" существует дл€ нас, - есть мета -физика ѕрисутстви€ как Ѕыти€ -в -мире. ¬ чисто физическом мире нет "физики", потому что нет "физиков".
  ¬ процитированном отрывке из рассказа ¬. Ќабокова можно найти своеобразное определение того, что значит быть человеком, если попытатьс€ переформулировать данное в нем определение того, что значит не быть человеком. “ам сказано: "я уже был не человек, а голое зрение, бесцельный взгл€д, движущийс€ в бессмысленном мире". ≈сли прин€ть это определение, тогда "быть человеком" значит иметь осмысленный взгл€д, движущийс€ в осмысленном мире.
  ”жасное расположение событийно. √ерой рассказа "внезапно" утрачивает осмысленное видение мира и так же внезапно, "толчком" возвращаетс€ в осмысленный, "привычный" мир:
  "» тут ко мне подошел кто -то и назвал мен€ по имени. ќн тыкал мне в руку свернутый лоскуток. Ѕумажку эту € машинально развернул. » сразу весь мой ужас прошел, € мгновенно о нем забыл, все стало оп€ть обыкновенным и незаметным..."^[195 - Ќабоков ¬. ¬. ”каз соч. —. 268.  роме того, дл€ про€снени€ деталей выхода из ужасного расположени€, добавим, что в телеграмме сообщалось о т€желой болезни любимой женщины писател€. ”жас исчез. ƒушу зан€ло "другое": болезнь, а потом смерть близкого человека "отвлекли" геро€ рассказа от ужаса. ¬прочем, заканчивает свой рассказ Ќабоков в довольно мрачных тонах: "» € знаю, что обречен, что пережитый однажды ужас, беспомощна€ бо€знь существовани€ когда -нибудь снова охватит мен€, и тогда мне спасени€ не будет" (“ам же. —. 269).]^
  “о, что впадению в "ужас" предшествовали некоторые обсто€тельства физиологического и психического свойства (несколько бессонных ночей, особое ощущение головы и тела, предшествовавших приходу ужаса: "...¬о мне была кака€ -то необыкновенно восприимчива€ пустота. ћне казалось, что голова у мен€ стекл€нна€, и легка€ ломота в ногах казалась тоже стекл€нной"), есть только преэстетическое условие событи€ ужаса и не более того, сам же ужас автоматически не вытекает из "бессонницы". “ем не менее важно подчеркнуть мотив "внутреннего состо€ни€" в описании зарождени€ ужаса, поскольку он указывает на то, что мы имеем в данном случае дело с описанием ужасного -жуткого, а не ужаса, изначально ув€занного с некоторым внешним референтом, с некоторым особым состо€нием окружающего мира (пространства). Ётот момент свободы от внешнего референта св€зывает описание ужаса, данное ¬. Ќабоковым, с тем его описанием, которое мы находим у Ћ. Ќ. “олстого.
  2. ќѕ»—јЌ»≈ ”∆ј—ј (в автореферентном модусе "жуткого") Ћ. Ќ. “ќЋ—“џћ (если сравнить его с описанием ужаса в рассказе ¬. Ќабокова) отличаетс€ р€дом существенных особенностей. ¬ автобиографических "«аписках сумасшедшего" Ћев Ќиколаевич дает пространное и полное знаменательных подробностей описание ужаса (вошедшего в исследовани€ биографов писател€ под именем "арзамасского ужаса"), который произвел на “олстого очень сильное впечатление^[196 - ќб этом нам известно еще из его переписки. ¬ письме жене он так писал о пережитом им в јрзамасе ужасе (1869): "...€ устал страшно, хотелось спать и ничего не болело. Ќо вдруг на мен€ нашла тоска, страх, ужас такие, каких € никогда не испытывал" (“олстой Ћ. Ќ. ѕолн. собр. соч. ћ., 1928. “. 87. —. 167).]^. Ќапомним, что, по описанию в "«аписках сумасшедшего", первый приступ "жуткого" настиг его геро€ еще в дороге: "я задремал, но вдруг проснулс€. ћне стало вдруг страшно. » как это часто бывает, проснулс€ испуганный, оживленный... <...> ...¬друг представилось, что мне не нужно ни за чем в эту даль ехать, что € умру тут в чужом месте. » мне стало жутко"^[197 -
“олстой Ћ. Ќ. —обр. соч.: в 12 т. “. 12. —. 224.]^. ѕо дороге и в гостинице “олстому все представл€лось "ужасным", "мучительным", "тоскливым", "скучным". ¬се его попытки освободитьс€ от навалившейс€ на него жути, избавитьс€ от нестерпимого ужаса - ни к чему не приводили:
  "я вышел в коридор, дума€ уйти от того, что мучило мен€. Ќо ќЌќвышло за мной и омрачило все. ћне так же, еще больше страшно было. "ƒа что это за глупость, - сказал € себе. - „его € тоскую, чего боюсь." - "ћен€, - неслышно отвечал голос смерти. - я тут". ћороз продрал мен€ по коже. ƒа, смерти. ќна придет, она вот она, а ее не должно быть. ≈—Ћ» Ѕџ ћЌ≈ ѕ–≈ƒ—“ќяЋј ƒ≈…—“¬»“≈Ћ№Ќќ —ћ≈–“№, я Ќ≈ ћќ√ Ѕџ »—ѕџ“џ¬ј“№ “ќ√ќ, „“ќ »—ѕџ“џ¬јЋ, “ќ√ƒј Ѕџ я ЅќяЋ—я. ј теперь и не бо€лс€, а видел, чувствовал, что смерть наступает, и вместе с тем чувствовал, что ее не должно быть. ¬се существо мое чувствовало потребность, право на жизнь и вместе с тем совершающуюс€ смерть, а ее не должно быть. » это ¬Ќ”“–≈ЌЌ≈≈ –ј«ƒ»–јЌ»≈ ЅџЋќ ”∆ј—Ќќ. я попыталс€ стр€хнуть этот ужас. я нашел подсвечник медный с свечой обгоревшей и зажег ее.  расный огонь свечи и размер ее, немного меньше подсвечника, все говорило то же. Ќичего нет в жизни, а есть смерть, а ее не должно быть. я пробовал думать о том, что занимало мен€: о покупке имени€, о жене - ничего не только веселого не было, но все это стало ничто. ¬се заслон€л ужас за свою погибающую
жизнь. Ќадо заснуть. я лег было. Ќо только что улегс€, вдруг вскочил от ужаса. » тоска, и тоска, така€ же духовна€ тоска, кака€ бывает перед рвотой, только духовна€. ∆утко, страшно, кажетс€, что смерти страшно, а вспомнишь, подумаешь о жизни, то умирающей жизни жалко.  ак -то жизнь и смерть сливались в одно. „“ќ -“ќ –ј«ƒ»–јЋќ мою душу на части » Ќ≈ ћќ√Ћќ –ј«ќƒ–ј“№. ≈ще раз прошел посмотрел на сп€щих, еще раз попыталс€ заснуть, но все тот же ужас красный, белый, квадратный. –¬≈“—я „“ќ -“ќ, ј Ќ≈ –ј«–џ¬ј≈“—я"^[198 - “олстой. Ћ. Ќ. “ам же. “. 12. —. 425 -426.]^.
  ”жас (ужасное в модусе жуткого) в описании “олстого заметно отличаетс€ от ужаса в описании Ќабокова тем, что разрыв между человеком и миром не доходит здесь до утраты вещами их узнаваемости (узнаваемости в смысле их осмысленного воспри€ти€), вещи здесь узнаваемы, но при этом сам вид их мучителен, вызывает страх и ужас ("ужас красный, белый, квадратный"^[199 - Ёти цвета - всего лишь цвета, которые он встретил в отведенной ему комнате, котора€ имела квадратную форму. "„исто выбеленна€ квадратна€ комнатка.  ак, € помню, мучительно мне было, что комнатка эта квадратна€. ќкно было одно, с гардинкой, - красной" (“олстой Ћ. Ќ. ”каз соч. “. 12. —. 425). “аким образом, как в толстовском описании, так и в описании Ќабокова, ужас вызывают самые обычные вещи, их формы и цвета.]^). ” Ћьва Ќиколаевича ужасное расположение "утоплено внутрь", в человека и дано как чувство "совершающейс€ смерти", в то врем€ как у Ќабокова ужас - это ужас перед миром, который "выпал из Ѕыти€", "выпал из €зыка", обессмыслилс€. јрзамасский ужас предстает не столько в форме ужаса обессмысленного, чуждого, непон€тного мира, сколько в
форме внутреннего "раздирани€": "¬се существо мое чувствовало потребность, право на жизнь и вместе с тем совершающуюс€ смерть, а ее не должно быть. » это внутреннее раздирание было ужасно".
  ≈сли в переживании ужаса, описанном Ќабоковым, на первый план выходит страх сумасшестви€, то в ситуации, описанной “олстым, - "ужас за свою погибающую жизнь". ќднако если мы внимательно вчитаемс€ в толстовское описание ужаса, то увидим, что оно - иной вариант того же самого расположени€, с которым мы ранее соприкоснулись на материале рассказа Ќабокова.
  ѕрежде всего отметим, что у “олстого смерть, мысль о смерти не есть отвлеченное рассуждение о смерти, о смертности человека, о возможности/невозможности "жизни после смерти" и т. д.; в то же врем€, смерть у него не есть ни физическа€ (онтическа€) угроза жизни (смерть как угроза смерти), ни "встреча" с мертвым телом как зримым "результатом" ее присутстви€ в нашей жизни, способным навести на мысль о смерти. “олстой говорит о том, что смерть не "где -то там", а "здесь", она - в душе, онаƒјЌјдуше.  ак дана? ¬ „”¬—“¬≈ ”∆ј—ј, в ужасе "раздирани€" души жаждой жизни и совершающейс€ (актуально) и никак не могущей свершитьс€ смерти. "я попыталс€ стр€хнуть этот ужас. я нашел подсвечник медный с свечой обгоревшей и зажег ее.  расный огонь свечи и размер ее, немного меньше подсвечника, все говорило то же. Ќичего нет в жизни, а есть смерть, а ее не должно быть". "≈сть смерть" - это не отвлеченное суждение о том, что вот де есть на земле смерть, что все существа смертны и человек смертен, а констатаци€ того, что —ћ≈–“№ ј “”јЋ№Ќќ, ¬ќ“ —≈…„ј— - "≈—“№", ≈—“№ ƒЋя ћќ≈√ќ „”¬—“¬ј,есть в моей душе, есть передо мной в
образе самой обыкновенной гор€щей свечи.
  »так, перед нами ∆»¬ќ≈ „”¬—“¬ќ —ћ≈–“», а не отвлеченна€ мысль о ней и не смерть в виде угрозы жизни в ее физическом аспекте, не та смерть, которой человек как сущее, как живое существо "боитс€": "≈сли бы мне предсто€ла действительно смерть, € не мог бы испытывать того, что испытывал, тогда бы € бо€лс€. ј теперь и не бо€лс€, а видел, чувствовал, что смерть наступает, и вместе с тем чувствовал, что ее не должно быть". » в самом деле, бо€тьс€ можно чего -то близкого, локализованного в мире, имеющего вид определенной угрозы. „еловек боитс€, "если он получил рану, котора€ очень опасна и "ему грозит смерть", человек боитс€, когда он т€жко болен и "состо€ние его здоровь€ представл€ет угрозу дл€ жизни"; он боитс€, если перед ним кто -то (что -то), кто угрожает его жизни, и он боитс€ смерти в столкновении и борьбе с этим "кем -то" ("чем -то") и т. п. ¬ ситуации, описанной “олстым, бо€тьс€ "действительной" (физической) смерти нет никаких оснований и ее он как раз и не боитс€, но тем не менее "смерть наступает", смерть "совершаетс€", смерть - "тут", и ее, этой нефизической смерти он боитс€ ("„его € тоскую, чего
боюсь". - "ћен€, - неслышно отвечал голос смерти. - я тут"). „то же такое "смерть" как то "ужасающее", что присутствует в ужасном расположении духа, которое описал Ћев “олстой?
  —мерть, как она предстает у “олстого, - это нечто действительное, непосредственно переживаемое и в то же врем€ нечто абсолютно неопределенное, неопределимое. —мерть, будучи "ничем", есть то, перед чем все: и окружающие вещи, и важные дела, которые только что занимали человека, и любимые, близкие люди - все обращаетс€ в "ничто" ("я нашел подсвечник медный с свечой обгоревшей и зажег ее.  расный огонь свечи и размер ее, немного меньше подсвечника, все говорило то же. Ќичего нет в жизни, а есть смерть, а ее не должно быть. я пробовал думать о том, что занимало мен€: о покупке имени€, об жене - ничего не только веселого не было, но все это стало ничто").
  Ќо что значит, "все это стало ничто"? Ёто значит, что "все", весь мир, все сущее в расположении ужаса перестает быть дл€ человека "чем -то", тер€ет смысл. ќно, это "все", не утрачивает здесь своего "логического, формального значени€", но утрачивает полноту смысла, которым оно обладало до прихода смерти, до того, как она стала "совершатьс€". «десь мы видим, что описание ужаса “олстым смыкаетс€ с описанием ужаса Ќабоковым: вещи станов€тс€ "пустыми", "голыми", "ужасающими" в своей чуждости. Ќо тем не менее в эстетическом опыте, как он описан двум€ русскими писател€ми, все же имеетс€ существенное отличие: если у Ќабокова вещи не только утрачивают свой смысл, но и свое значение, то у “олстого ими утрачен лишь их смысл, и этого оказалось достаточно, чтобы сделать все окружающее чужим, чуждым. ѕотому -то у “олстого столь силен и столь устойчив мотив "духовной тоски"^[200 - "Ќадо заснуть. я лег было. Ќо только что улегс€, вдруг вскочил от ужаса. » тоска, и тоска, така€ же духовна€ тоска, кака€ бывает перед рвотой, только духовна€".]^, котора€ св€зана как раз с утратой вещами своей экзистенциальной, смысловой
полноты, в то врем€ как у Ќабокова на уровне €зыка описани€ "ужаса" о тоске и скуке (как и о смерти) речи не идет.
  ќднако хот€ момент тоски у “олстого силен и св€зан он с обессмысливанием жизни, всего сущего, всех дел и вещей, все же здесь мы имеем дело с тоской перед "лицом смерти", перед ее "я тут", то есть тоска здесь ≈—“№ ћќћ≈Ќ“в переживании "ужаса смерти", а не тоска в чистом виде, не тоска как особое расположение. ¬ тоске нет той остроты, кака€ есть в состо€нии ужаса, в частности, в том его описании, которое мы находим у “олстого. ¬ “ќ— ≈ ћ»–, ¬≈ў», —ќЅ—“¬≈ЌЌјя ∆»«Ќ№ ќЅ≈——ћџ—Ћ»¬јё“—я, Ќќ ¬ Ќ≈… ќ“—”“—“¬”≈“ Ё“ќ Ќ≈ќ“—“”ѕЌќ≈ "я “”“", Ќ≈“ ¬ќ“ Ё“ќ√ќ: "я ¬»ƒ≈Ћ, я „”¬—“¬ќ¬јЋ, „“ќ —ћ≈–“№ Ќј—“”ѕј≈“"^[201 - ќ родстве тоски и ужаса как отвергающих расположений и в то же врем€ об отличии одного расположени€ от другого в свое врем€ писал Ќ. ј. Ѕерд€ев: "“оска и ужас имеют родство. Ќо ужас гораздо острее, в ужасе есть что -то поражающее человека. “оска м€гче и т€гучее. ќчень сильное переживание ужаса может даже излечить от тоски.  огда же ужас переходит в тоску, то остра€ болезнь переходит в хроническую" (Ѕерд€ев Ќ. ј. —амопознание (ќпыт философской автобиографии). ћ.:  нига, 1991. —. 51). » тоска, и ужас (по Ѕерд€еву)
св€заны "с вечностью". ”жас св€зан с "трансцендентным, с тоской быти€ и небыти€" (“ам же. —. 51).   сожалению, кроме этого различени€ по степени остроты переживани€, а также очень точного замечани€ относительно симптоматики про€влени€ чувства ужаса (ужас "поражает" человека, а тоска "т€нетс€"), никаких иных различий этих расположений Ѕерд€ев не указывает. Ќе показывает Ѕерд€ев и того, в чем состоит (если имеетс€) онтологическое различие тоски и ужаса. ћы в насто€щем исследовании обозначили это различие в терминах данности Ќебыти€ и Ќичто, что онтологически обосновывает различие в интенсивности переживани€ человеком метафизической "отверженности". ѕосле прочтени€ замечаний Ѕерд€ева по поводу тоски и ужаса создаетс€ ошибочное впечатление, что ужас отличаетс€ от тоски только по остроте переживани€ человеком своей "богооставленности". Ётого, конечно, совершенно недостаточно дл€ аналитики ужасного и тоскливого. ¬прочем, надо признать, что Ѕерд€ев такой задачи перед собой и не ставил. «ато замечание Ѕерд€ева относительно того, что ужас может переходить в тоску, если приложить его к опыту ужасного в жизни Ћ.
Ќ. “олстого, подтверждаетс€ в полной мере. „тобы убедитьс€ в этом, достаточно почитать толстовскую "»споведь" и уже упом€нутые "«аписки сумасшедшего".]^. „ужое, чуждое в опыте ужаса, описанного “олстым, - сама смерть; чувство присутстви€ смерти в этом описании есть не что иное, как чувство присутстви€ Ќебыти€ (а не чувство пустоты Ќичто как в тоске). ƒанность Ќебыти€ здесь есть прежде всего внутренн€€ данность, что и заставл€ет нас говорить применительно к толстовскому опыту об автореферентном ужасе, об ужасе в модусе "жуткого". Ќа первом плане здесь не „ужой мир, не ƒругое как „ужое, как странное, постороннее, но смерть как внутренний опыт, как "чувство смерти"^[202 - Ќе лишне, однако, будет заметить, что у самого Ќабокова, в той части его повествовани€, где он стремитс€ подготовить читател€ к пониманию ужаса, он также говорит и о чем -то близком опыту “олстого, но только в менее острой форме: "Ѕывало со мной и другое: ночью, лежа в постели, € вдруг вспоминал, что смертен. » тогда в моей душе происходило то же, что происходит в огромном театре, когда внезапно потухает свет и в налетевшей тьме кто -то
резко вскрикивает, и затем вскрикивает несколько голосов сразу, - слепа€ бур€, темный панический шум растет, - и вдруг свет вспыхивает снова, и беспечно продолжаетс€ представление. “ак, бывало, душа мо€ задохнетс€ на миг, лежу навзничь, широко открыв глаза, и стараюсь изо всех сил побороть страх, осмыслить смерть, пон€ть ее по житейски, без помощи религий и философией. » потом говоришь себе, что смерть еще далека, что успеешь ее продумать, - а сам знаешь, что все равно никогда не продумаешь, и оп€ть в темноте, на галерке сознани€, где мечутс€ мысли о милых земных мелочах, проноситс€ крик, - и внезапно стихает, когда, наконец, повернувшись набок, начинаешь думать о другом. ѕолагаю, что все это - и недоумение перед ночным зеркалом и внезапное паническое предвкушение смерти, - ощущени€, знакомые многим, и если € так останавливаюсь на них, то потому только, что в этих ощущени€х есть частица того высшего ужаса, который мне однажды довелось испытать" (Ќабоков ¬. ¬. ”каз. соч. —. 265). “от опыт, то особенное "ощущение", которое Ќабоков здесь называет "предвкушением смерти", на самом деле очень близко тому
переживанию ужаса как "наступающей" смерти, которое описано “олстым в "«аписках сумасшедшего". ¬едь о чем здесь говорит Ќабоков? Ќе об отвлеченной проблеме "жизни и смерти". ѕеред нами не отвлеченное размышление "о" смерти, а ее "внезапное паническое предвкушение", непосредственное "касание" смерти, пусть мимолетное, но ощутимое ("душа мо€ задохнетс€ на миг, лежу навзничь, широко открыв глаза, и стараюсь изо всех сил побороть страх, осмыслить смерть"). ћысли о смерти, пронос€щиес€ в голове геро€ рассказа, - не надуманные, а вызванные "ощущением", то есть присутствием "смерти", и в этом ощущении, по мнению геро€ рассказа, есть "частица... высшего ужаса". Ќепроизвольное воспоминание "о" смерти ("вдруг вспомнил, что смертен") в той его форме, котора€ описана в рассказе, есть переживание, опыт Ђблизости смертиї: "» тогда в моей душе происходило то же, что происходит в огромном театре, когда внезапно потухает свет и в налетевшей тьме кто -то резко вскрикивает, и затем вскрикивает несколько голосов сразу, - слепа€ бур€, темный панический шум растет..." ¬ ситуации, описанной “олстым, в ситуации "арзамасского
ужаса", мы встречаемс€ с тем же "ощущением", но не с мимолетным, а с длительным, глубоким, переворачивающим до основани€ душу. » это действительно "предвосхищение смерти", своеобразный "обморок духа". ” “олстого мы имеем дело не с "частицей высшего ужаса", а с самим "ужасом" как с опытом данности Ќебыти€, который осознаетс€ им в терминах "ужаса смерти", определ€етс€ как "смертный ужас". “аким образом, сам Ќабоков дает нам основани€ дл€ того, чтобы св€зать описываемый им опыт ужасного с той его модификацией, описание которой мы находим у “олстого.]^. ≈сли что и делает толстовское описание описанием "ужасного расположени€" (пусть и отличным от описани€ Ќабокова) так это то, что у “олстого мы встречаемс€ с ѕќЋќ∆»“≈Ћ№Ќќ… ƒјЌЌќ—“№ё Ќебыти€, с безусловностью и неотступностью его присутстви€, вызывающего в человеке чувство ужаса. "¬нутреннее раздирание", о котором говорит “олстой, той же природы, что и искание "точки опоры" дл€ восстановлени€ "привычного мира" и в описании Ќабокова.
  ” “олстого, как и у Ќабокова, мы имеем дело с данностью Ќебыти€, от которой невозможно "отвернутьс€" (Ќебытие здесь не локализовано в каком -то особом, отдельном безобразном или страшном предмете) и котора€ есть дл€ человека т€жкий опыт утраты "присутстви€ духа", утраты самой способности присутствовать в мире. ќнтологическа€ структура ѕрисутстви€ в форме Ѕыти€ -в -мире здесь смен€етс€ структурой Ќебыти€ -в -мире. "я тут" смерти - это "я тут" Ќебыти€, это состо€ние, когда смерть еще "не наступила", хот€ и "наступает", "совершаетс€". –ечь, повторим еще раз, идет не о физическом умирании и не о страхе перед физической смертью, а об актуально происход€щем духовном, онтологическом умирании, о замене в онтологической структуре ѕрисутстви€ как ƒругого -в -мире "ƒругого как Ѕыти€" на "ƒругое как Ќебытие".
  "ћучительность" положени€ (и на этом сделан акцент в описании “олстого) в том и состоит, что полна€ замена Ѕыти€ на Ќебытие означала бы свершившеес€ с -ума-сшествие, но при этом она значила бы и прекращение "раздирани€", конец ужаса. ƒо тех же пор, пока структура ѕрисутстви€ распадаетс€, но еще не распалась окончательно, одновременно даны и жизнь (человеческа€, осмысленна€ жизнь) и смерть, и Ѕытие (как начало осмысленной жизни) и Ќебытие (как начало духовной смерти). "–аздирание" души может прекратитьс€ или вместе с возвращением в "правильную" структуру ѕрисутстви€ (Ѕытие -в -мире), или вместе с полным сумасшествием, с духовной смертью^[203 - »ли вместе со смертью физической, котора€ сама по себе, впрочем, "из другой оперы", поскольку "касаетс€" человека как сущего, а не как ѕрисутстви€: она не разрешает ужаса распада ѕрисутстви€, не "разв€зывает узел", а разрывает его внешним дл€ ƒругого -в -мире образом. —мерть дана человеку, присутствует, есть часть его жизни именно так, как это описано у “олстого или у Ќабокова, как чувство, как опыт, как расположение. ¬о всех расположени€х эстетики отвержени€
человек имеет опыт соприкосновени€ со смертью, что же касаетс€ физической смерти, то человек ее "не знает", смерть не дана ему как сущее, как предмет, она не дана ему онтически, хот€ может переживатьс€ им как "угроза жизни", "реальна€ опасность жизни", име€ в виду оп€ть -таки жизнь эмпирическую, жизнь человека как природного, биологического существа.]^ или с переходом в иную форму отвергающего эстетического расположени€ тоски (Ќичто -в -мире)^[204 - ” “олстого как по материалам автобиографической "»споведи", так и по материалам автобиографических по сути и художественных по форме "«аписок сумасшедшего", мы встречаемс€ как раз с таким исходом из "ужасного расположени€". “ак, в "«аписках сумасшедшего" мы узнаем, что их герой после пережитого в јрзамасе ужаса уже не мог жить по -прежнему. " азалось", что он зажил "по -прежнему", но это было не так: "ѕо -прежнему мне казалось, но уже не по -прежнему, как € теперь вспоминаю. я жил прежде начатым, продолжал катитьс€ по проложенным прежде рельсам прежней силой, но нового уже ничего не предпринимал. » в прежде начатом было уже у мен€ меньше участи€. ћне все
было скучно" (“олстой Ћ. Ќ. ”каз соч. “. 12. —. 427).]^. —мерть у “олстого есть ƒругое как „ужое, как Ќебытие, которое дано чувству, и его данность исключает Ѕытие, осмысленную, человеческую жизнь: страх перед смертью оказываетс€ одновременно страхом "за" жизнь ("∆утко, страшно, кажетс€, что смерти страшно, а вспомнишь, подумаешь о жизни, то умирающей жизни жалко.  ак -то жизнь и смерть сливались в одно"). ќпыт "наступлени€ смерти" есть опыт "умирани€ жизни", и то и другое - разные формулировки одного и того же феномена "ужаса" как отвергающей ѕрисутствие данности Ќебыти€.
  —мерть "тут", смерть "наступает", "совершаетс€", но "ее не должно быть". ¬ расположении ужаса дано не только Ќебытие (как „ужое Ѕытию), но и (отрицательно, негативно) - Ѕытие, опыт утраты которого переживаетс€, при том что этого "не должно быть". Ёто "не должно быть" в маленьком отрывке, который мы привели выше, повтор€етс€ трижды! Ќечто аналогичное, но не эксплицированное столь отчетливо, есть и в описании ужаса у Ќабокова. Ќевозможность, онтологическа€ "недолжность" того, что происходит, выражаетс€ в безуспешных попытках персонажа рассказа "боротьс€" с "ужасом". ” Ќабокова эта борьба вырастает из страха перед сумасшествием (ведь сумасшествие - та же смерть, только духовна€), его герой ищет "точку опоры" дл€ восстановлени€ "простого, естественного, привычного мира". —амо это желание "вернуть мир", сами эти поиски говор€т о том, что утрата мира, распад "€", победа Ќебыти€, в описании Ќабокова воспринимаетс€ его персонажем как что -то недолжное, идущее против онтологического естества человека.
  Ќа этом мы завершаем конкретизацию онтологической природы ужасного расположени€ и переходим к анализу "преэстетических" манифестаций ужасного.

  ѕ–≈Ё—“≈“»„≈— » ”∆ј—Ќќ≈^[205 -  ак уже было сказано ранее, в отечественной культурной традиции об "ужасном" есть только одна специальна€ работа, это "»сследование ужаса" философа -обэриута Ћ. Ћипавского. »зложение основных положений этой работы (в интересующем нас ее аспекте) и ее критический анализ см. в ѕриложении 8.]^

  “еперь нам надлежит рассмотреть вопрос о преэстетически ужасном, то есть ответить на вопрос, какого рода организаци€ пространства, какое его "состо€ние" чаще других ("преимущественно") вызывают в нас чувство "ужаса"?
  “о обсто€тельство, что примеры, на которых мы анализировали Ђужасное расположениеї, относ€тс€ к автореферентно ужасному (то есть к жуткому), и чувство ужаса изначально не было св€зано с какими -либо качественными или количественными характеристиками предметно -пространственной среды, не может помешать поискам тех форм и характеристик окружающего мира, которые преэстетически располагают к возникновению чувства ужаса.
  ѕреэстетически ужасные "состо€ни€ природы" - это такие состо€ни€, через которые Ќебытие €вл€етс€ в мире дл€ того, чтобы отвергнуть мир, осмысленный в €зыке. ѕреэстетически ужасными будут пространства такой конфигурации и такой "консистенции", через которые "мир без правил" захватывает человека и ему становитс€, "не по себе". ќ том, что такие пространства и среды существуют, человек узнает или из опыта культуры (по отношению к его индивидуальному опыту - априори), или из своего собственного опыта (апостериори).
  ”жасные пространства - это "пространства", через которые ƒругое как „ужое (ƒругое -Ќебытие) "захватывает" человека, Ђнакрываетї его своей черной волной. ƒругое как Ќебытие открывает себ€ в самом этом акте (самим этим актом) открыти€ "окружающего" не как мира (св€зного, осмысленного множества вещей), а как бесчеловечного и бессмысленного нагромождени€ сущего. »сход€ из сказанного становитс€ пон€тно, что "щел€ми", сквозь которые в мир входит ужас, может быть все то в нашем чувственном воспри€тии, что в наименьшей степени допускает осмысление и что своей конфигурацией или своей консистенцией и организацией "намекает" на хаос, на бессмыслицу, на Ќебытие. ¬се, с чем не может справитьс€ наше воображение и рассудок, что в наибольшей степени способно самой своей наличностью опровергать привычную дл€ нас осмысленность и разумную организованность мира, оказываетс€ преэстетическим местом актуализации хаоса, через которые он, врем€ от времени, прорывает защитную пленку сознани€ -€зыка и захватывает Ђв себ€ї человека.
  »так, окружающий человека мир способен преэстетически предрасположить человека к приходу ужаса, самой своей специфической структурностью или бесструктурностью, своей динамикой и консистенцией...

  1. ”жас человек может пережить при встрече с такой организацией пространства чувственного воспри€ти€, такой его "консистенцией" (консистенци€ пространства как чувственно воспринимаемой "среды") и такой его "светностью" (наполненностью светом), котора€ подавл€ет человека своим однообразием, "замыкает", изолирует, уедин€ет человека, отнима€ у него возможность дифференцированного и разумного отношени€ к миру. ќднообразие пространства лишает ориентации, так что мир, "окружающее пространство" становитс€ в своей громадности и неопределенности "чуждым" человеку и в этой своей чуждости, странности как бы "живым": активным, непредсказуемым и способным на любые метаморфозы, на что -то, что человеку перенести невозможно. –ечь идет о самых темных часах безлунной ночи, о мерцающем серебристыми бликами зыбком подлунном пространстве^[206 - "ƒеревь€, кусты, дома, заборы - все призраком готово ста€ть, на деле колышетс€ фосфорицирующим облаком. Ќо вот -вот растворитс€ в ничто - и враждебна€ сила подстерегает миг, и вот -вот €довитою ртутною струею прольетс€ в недра твои. ѕолна€ луна высасывает душу" (‘лоренский ѕ. ј.
” водоразделов мысли. ћ.: ѕравда, 1990. “. 2. —. 18).]^, о самочувствии человека, со всех сторон окруженного туманом^[207 - "ќднообразие, - оно уничтожает врем€, событи€, индивидуальность. <...> „еловек очутилс€ в тумане среди озера.  ругом все одно и то же: белизна. » невольно возникает сомнение не только в том, существует ли мир, но существовал ли он вообще когда -нибудь. „то -то есть в этом полном окружении, что плотно охватывает, останавливает часы, проникает в самые кости, останавливает дыхание и биение сердца. ≈сть в чувстве изол€ции особа€ тоска полного и плотного охвата, погасани€ надежд..." (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 85). "¬печатл€ющее" художественное преломление "ужаса тумана" дает анимаци€ Ќорштейна "≈жик в тумане".]^.
  “акого рода неопределенное пространство -среда, пространство -как -живое -существо преэстетически воздействует на человека, настраивает его на встречу с ƒругим -„ужим и тем самым провоцирует эту встречу. ѕространство -среда особенно неотразима (преэстетически зар€жена) в своем ужасающем воздействии на человека, когда его в€зка€ (безлунна€ ночь, туман) или призрачно -полупрозрачна€ среда (лунна€ ночь) расцвечиваетс€ непон€тно кому принадлежащими шорохами, загадочными, не поддающимис€ точному атрибутированию звуками. ¬ такие моменты пространство -среда в человеческом воспри€тии достигает максимума одушевленности, неопределенности, зыбкости. "∆ивое -но -чужое", "чуждое -и -враждебное", запредельное любой возможности осмысленного его воспри€ти€ пространство ужаса объемлет человека со всех сторон, надвигаетс€, теснит, давит... „еловеку кажетс€, будто чьи -то невидимые "глаза" уставились на него со всех сторон, а незримые во тьме руки уже прот€нулись, чтобы "схватить" беспомощную жертву^[208 - Ќеразличимое ("размытое") пространство (ночна€ тьма, поздние сумерки, туман и т. п.) остаетс€ дл€ человека
пространством -средой, поскольку в любой тьме (а уж тем более в ночи или в тумане) он сохран€ет заданное физиологическим устроением его собственного тела пространственную ориентацию. ≈го голова - указывает на то, что Ђвверхуї, ноги - на то, что Ђвнизуї, руки позвол€ют говорить о том, Ђчто справаї и "слева", грудь и спина - о том, "что спереди" и "сзади". Ќеопределенную пространственную среду делает "пространством ужаса" (или в иных, чаще встречающихс€ случа€х - страха) то, что она становитс€ дл€ человека как бы единым существом, перестает дробитьс€ на множество более или менее определенных плоскостей, планов, перспектив, фигур. ѕространство даетс€ здесь как нека€ неопределенность, как "жива€" среда, причем пространство -как -живое -и -безличное -существо Ђведет себ€ї активно: оно словно бы окружает человека со всех сторон, придвигаетс€ к нему вплотную, вот -вот Ђзатопитї его. ƒаже огонь костра в ночи или свет фонар€ в тумане может раздвинуть надвигающуюс€ на мен€ неопределенность лишь на несколько метров, но никак не разогнать ее. ¬ этой -то зыбкой и в€зкой среде и посел€етс€ врем€ от времени "ќно",
"ƒругое -как -Ќебытие".—итуаци€ диффузной жизненности пространства заставл€ет одушевленно -разумное тело субъекта эстетического расположени€ "напр€гатьс€" перед "лицом" чего -то, что лишено определенности, не поддаетс€ рационализации и тем грозит разрушить саму структуру сознани€, разрушить трансцендентально фундированную идентичность человека как понимающего в бытии существа. ”гроза со стороны приближающегос€ вплотную мрака, угроза, исход€ща€ от пространства -как -живого -существа (как пространства ƒругого -„ужого) - это не столько угроза эмпирическому существованию человека, сколько угроза разумному существу, как разумной индивидуальности.]^. "Ќеразличимое", "ужасное" живет, питаетс€ энергией различимых, но непон€тных звуков, таинственных шорохов и бормотаний^[209 - Ќе€сные звуки во тьме ночной играют важную роль в нагнетании напр€жени€, которое преэстетически подготавливает почву дл€ прихода ужаса или страха. Ѕлагодар€ неидентифицируемым или нечленораздельным, "сдавленным" звукам пространство -как -живое -существо за€вл€ет о том, что оно живет какой -то своей, неведомой, другой и в этой чуждости,
другости, безличности и таинственности - враждебной человеку жизнью. «вуки приход€т из разных точек "невидимого" пространства, они все врем€ перемещаютс€, но так, что точно определить направление этого перемещени€ оказываетс€ невозможно. «десь центр "ориентации" в пространстве оказываетс€ смещенным в сторону "звукового пространства", структурирование которого дл€ человека, обычно действующего с опорой на визуальное представление, крайне затруднено. ≈му трудно ориентироватьс€ в этой обстановке, его ощущени€ не дают дл€ этого достаточно материала. ¬озможность прозаически, рационально объ€снить природу и характер звука "задним числом" (что удаетс€ далеко не всегда) ничуть не "страхует" от повторени€ ужаса ночных шорохов и криков даже человека привычного к одиноким ночевкам под открытым небом. »звестный натуралист, путешественник и писатель ¬. Ѕианки, по этому поводу замечает: "—колько раз... ночью на охоте мне приходилось слышать жуткие, неизвестно кому принадлежащие голоса. ј утром по следам, оставленным звер€ми и птицами на земле или снегу, разгадывать, кто напугал мен€ в темноте" (Ѕианки ¬. ¬.
”дивительные тайны: ѕовести, рассказы. Ѕарнаул, јлтайское кн -е изд -во, 1984. —. 117. ќб эстетическом эффекте неопределенных, таинственных звуков в художественном мире ј. „ехова см.: Ћишаев —. ј. ј. ѕ. „ехов: выразительность невыражени€ // ‘илософи€ культурыТ 98: —б. науч. ст. —амара: »зд -во "—амарский ун -т", 1998. —. 29 -48. ј об эстетике звука в общем плане см. ѕриложение 9).]^.

  2.  роме того, ужас может быть пережит человеком при встрече с таким состо€нием окружающего человека пространства, которое поражает своей "мертвенностью", "окостенелостью", отчужденностью от всего "человеческого", или, напротив, это может быть состо€ние пространства, замкнувшегос€ в избыточности "жары", "холода", "жизненных сил". „резмерна€ неподвижность или подвижность, чрезмерность тепла или холода, жизни или безжизненности, разлитые в пространстве, способны спровоцировать €вление ужаса. Ќепрерывность, сплошность мира как бы бросает вызов человеку с его стремлением понимать, то есть различать в мире.
  ћы говорим о смертельной неподвижности и истоме жаркого летнего полдн€, об ужасе и тоске бескрайних снежных равнин севера^[210 - "—нежна€ тоска известна зимовщикам пол€рных станций. ќна вызывает также судорожные пл€ски и особую болезнь менерик, при которой человек, не выдержав вечной ночи, уходит от сто€нки напр€мик в темноту, в снег, на гибель" (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 78).]^ и выжженных солнцем степей и пустынь юга^[211 - ¬ рассказе ј. ѕ. „ехова "¬ родном углу" мы находим два образа степи, два эстетических расположени€ одного и того же человека и одной и той же бескрайней равнины: один - величественный, другой - ужасный, "чудовищный". ёна€ героин€ рассказа ¬ера  ардина возвращаетс€ после долгой отлучки в родные кра€, в донецкие степи. „ехов на первых же страницах рассказа дает примечательное описание двух расположений человеко -степи, одно из них эстетически -позитивное, а другое - негативное. ¬от степь величественна€: "¬ы садитесь в кол€ску... и катите по степной дороге, и перед вами мало -помалу открываютс€ картины, каких нет под ћосквой, громадные, бесконечные, очаровательные своим
однообразием. <...> Ќужно было проехать от станции верст тридцать, и ¬ера тоже поддалась оба€нию степи, забыла о прошлом и думала только о том, как здесь просторно, как свободно... —тепь, степь... Ћошади бегут, солнце все выше, и кажетс€, что тогда, в детстве, степь не бывала в июне такой богатой, такой пышной; травы в цвету - зеленые, желтые, лиловые, белые, и от них, и от нагретой земли идет аромат; и какие -то странные синие птицы по дороге..." ј вот степь -чудовище, степь, полна€ тоски и ужаса: "Ётот простор, это красивое спокойствие степи говорили ей, что счастье близко и уже, пожалуй, есть... » в то же врем€ нескончаема€ равнина, однообразна€, без одной живой души, пугала ее, и минутами было €сно, что это спокойное зеленое чудовище поглотит ее жизнь, обратит в ничто" („ехов ј.ѕ. ”каз соч. “. 9. —. 313 -314, 316). ѕо сути дела, все внутреннее напр€жение рассказа, его эстетическое и смысловое содержание держитс€ на борьбе двух оппозиционных экзистенциально -эстетических модусов степных просторов. «десь мы имеем дело с одной из примечательных вариаций ужаса как "спокойного окаменени€"
пространства.]^, о том, что Ћ. Ћипавский назвал "тропической тоской"^[212 - "ќ, особа€ тоска южных стран, где природа чрезмерно сильна и жизнь удивительно бесстыдна, так что человек тер€етс€ в ней и готов плакать от отча€нь€. <...> “ропическа€ тоска находит свое выражение в истерии, свойственной южным народам: в припадках пл€ски или судорожного бега, когда человек бежит не останавлива€сь с ножом в руке, - он хочет как бы разрезать, вспороть непрерывность мира, - бежит, убива€ все на пути, пока его не убьют самого или изо рта у него не хлынет кровава€ пена" (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 78).]^. «десь мир не утрачивает своей пространственно -предметной определенности (которую он тер€ет в темноте и тумане), напротив, он словно бы " јћ≈Ќ≈≈“", застывает в своей непрерывности, становитс€ как бы совершенно неподвижным, при том что физическое движение здесь вовсе не исключаетс€ (неподвижный полет птицы, неподвижное движение, ужас, исход€щий от окостеневшего мира). «десь мы также имеем дело с однообразием, но это однообразие мира -пространства без потери вещами своих видимых границ. “акое "однообразие в
неподвижности" или "чрезмерном движении" по -своему активно: оно выталкивает, исключает из себ€ человека как понимающее существо, как индивидуальность, но "оно" это "делает" не через поглощение всего сущего, всех вещей в€зкой и плотной средой (будь это липка€ тьма безлунной ночи, призрачный свет ночи лунной или сплошное молоко тумана), смещающего вещи в одну неразличимую массу, а через "замирание", "окостенение" сущего^[213 - "Ёто случаетс€ там, где нет разделени€, нет измерени€, нет р€да. <...> —литный мир без промежутков, без пор, в нем нет разнокачественности и, следовательно, времени, невозможно существовать индивидуальности. ѕотому что если все одинаково, неизмеримо, то нет отличий, ничего не существует" (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 78).]^: это, по метафорическому выражению Ћипавского, "вода (пространство, со -сто€щее из множества вещей. - —. Ћ.), котора€ смыкаетс€ над головой как камень". (ќб ужасе полудн€ и полуночи см. ѕриложение

  3. Ќаконец, ужас может за€вить о себе, когда человек встречаетс€ с мощным и масштабным €влением природы или истории в его подавл€ющей человека данности. ”жас внушают человеку €влени€ природы и исторической жизни (движение больших масс народа во врем€ революций, народных восстаний и т. п.), мощь и масштаб которых способствуют зарождению чувства метафизической (а не физической) угрозы^[214 - «десь ужас реализует себ€ на "материале", тождественном тому, который служит внешним референтом в возвышенном расположении (а на уровне условной эстетики - "большому" расположению). Ёстетически значимой оказываетс€ прежде всего его анормальна€ размерность в плане величины и (или) динамической мощи. Ёти эстетические расположени€ (возвышенное, большое, некоторые разновидности ужасного) дают нам почувствовать ƒругое в вещах через их необыкновенную (большое, страшное) или даже чрезвычайную (возвышенное, ужасное) величину или силу. ќдни и те же феномены природы, будучи преэстетически расположены в этом аномальном по величине и мощи спектре природных и исторических €влений, могут иметь различную эстетически -событийную
реализацию. √роза как преэстетическое €вление может входить в состав как в ужасного, так и возвышенного эстетического событи€ -расположени€.]^. Ёто €влени€, которые хот€ непосредственно и не представл€ют дл€ человека реальной опасности^[215 - ƒело в том, что Ћ. Ћипавский в своем Ђ»сследовании ужасаї не различает ужас и страх. Ќо в данном случае проводимое им отделение Ђутилитарного толковани€ страхаї от эстетического его истолковани€ вполне работает и вполне Ђк местуї в этом нашем разведении онтического и онтологического толковани€ ужаса (вот почему все сказанное на сей счет в этом разделе будет работать и применительно к собственно страху, который мы отличаем от ужаса). Ќо вернемс€ к различению, проводившемус€ Ћ. Ћипавским. Ётот мыслитель возражает против сведени€ страшного к физически опасному и отдел€ет от опасных вещей вещи, которые страшны эстетически, вещи, вызывающие страх одним своим видом. Ђѕерва€ ошибка заключаетс€ в их (Дчувств ужаса, отвращени€, любви, радости и т. д." - —. Ћ.) утилитарном толковании. Ћюди, скажем, бо€тс€ змей, потому что они опасны. Ќа возражение, что змей бо€тс€ и те,
кто не знает, что они опасны, отвечают ссылкой на инстинкт, на передачу страха к определенным вещам по наследству. ¬се это искусственно и наивно, попросту неумно. ≈сть множество безвредных вещей, возбуждающих непосредственно страх, и множество опасных и вредных, его не возбуждающих. ƒа и само €вление страха вовсе не так уж полезно дл€ сохранени€ жизни: страх расслабл€ет, парализует либо лишает обычной толковости, изматывает все силы в кратчайший срок. <...> ¬се это говорит о том, что страх возник не как полезное приспособление, он первичен, вездесущ и самосто€телен, и только частично, в небольшой доле использован полезно, в цел€х предосторожности среди бесчисленных опасностей жизниї (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 80 -81). » еще: Ђ¬се, что грозит нам ущемлением (боль, непри€тности, уничтожение), страшно. Ёто страх по св€зи, опосредованный. Ќо имеютс€ и такие событи€ и вещи, которые страшны сами по себе (“ам же. —. 81). »так, надо различать страх (и ужас) как страх перед ущемлением нашего существовани€ в качестве живых существ и страх (ужас) перед ƒругим как Ќебытием, угрожающим нашему бытию в мире в
качестве существ, причастных к Ѕытию, как существ, понимающих (вещи, себ€, мир) в свете Ѕыти€.]^, но которые преэстетически (благодар€ своей сверхчеловеческой величине и мощи) располагают в тому, чтобы быть восприн€тыми в качестве ужасных; таков ужас морского шторма, грозы, урагана и т. п. «десь динамическа€ мощь природы (истории) некомпенсирована (как в возвышенном) чувством положительного ƒругого, здесь она представл€ет собой дл€ воспринимающего больше, чем мощное природное €вление, здесь природна€ или историческа€ фактура соедин€етс€ в воспри€тии человека с Ќебытием и есть дл€ него сам воплощенный в природную (историческую) стихию мета -физический ужас.
  ¬ этом контексте нелишне будет заметить, что бЄрковское предупреждение о необходимости физической безопасности дл€ того, чтобы человек был в состо€нии испытать эстетическое чувство (дл€ него речь шла о чувстве возвышенного, которое ЅЄрк сопр€гает со страшным и ужасным), не лишено смысла. Ѕолее того, оно весьма полезно дл€ у€снени€ онтологической сути не только эстетически возвышенных расположений, но и таких эстетических расположений, как ужасное и страшное. » вот почему: если нечто угрожающее приближаетс€ к нам настолько, что представл€ет собой реальную угрозу нашему физическому существованию, то здесь неминуемо на первый план выходит не Ђинстинктї Ђметафизического самосохранени€ї, а инстинкт физического (онтического) самосохранени€, то есть Ђживотный страхї. Ќо сам по себе Ђживотный страхї, страх перед физической гибелью именно в силу его инстинктивности - не событиен. ќн действует на человека с необходимостью, действует, по сути дела, так же, как действует на него, например, недостаток пищи, падение температуры воздуха ниже определенной отметки или как действует уголек, отскочивший от гор€щих
поленьев и упавший на руку. ћы боимс€ чего -то и испытываем Ђживотный страхї, но такой страх, страх имеющий вполне определенного отправител€, мы способны до некоторой степени регулировать посредством воли и воспитани€ в себе таких качеств, как Ђмужествої и Ђсамообладаниеї (Ђбесстрашиеї, Ђхрабростьї). Ќо при этом мы не можем вовсе отмести страх перед реальной и близкой опасностью (например, из свидетельств участников войн мы знаем, что страх в сражении совершенно неизбежен и участники сражени€ отличаютс€ друг от друга в этом отношении лишь тем, насколько успешно им удаЄтс€ преодолеть свой страх, не потер€ть головы от страха, действовать хладнокровно в услови€х реальной, близкой опасности), и этот страх блокирует возможность попасть в топос эстетически ужасного или страшного^[216 - Ќа примере Ћ. Ќ. “олстого несложно увидеть, насколько это разные вещи: онтический страх Ђза свою жизньї и онтологический по своей природе ужас. “олстой был офицер, он участвовал в обороне —евастопол€ и знал, что такое опасность не понаслышке, но до јрзамаса (по его же собственному признанию) такого страха, такого ужаса, как
там, он еще никогда не испытывал. » важно здесь как раз то, что никакой реальной (в онтическом плане реальной) угрозы дл€ жизни “олстого в Ђарзамасской историиї не было.]^. Ѕлокировка происходит не потому, что в столкновении с онтически страшным предметом невозможно сохранить созерцательную дистанцию, а потому, что онтический страх, до тех пор пока он Ђвладеет душойї, делает ситуацию преэстетически неблагопри€тной дл€ эстетической событийности ужасного или страшного.
  Ёстетическое расположение ужаса (как и расположение страха) об€зательно несет на себе Ђзнакї событийности, непроизвольности. » в некоторых случа€х, когда опасность €вл€етс€ реальной, но маловеро€тной (например, опасность быть пораженным молнией во врем€ грозы), мы можем иметь дело как с Ђживотнымї страхом, так и с эстетическими расположени€ми Ђвозвышенногої, Ђужасногої, Ђстрашногої. ≈сли же во врем€ шторма корабль терпит крушение и вы в шлюпке или в спасательном жилете болтаетесь на волнах, то тут Ђфизическийї страх или ужас^[217 - ≈сли уж отличать физический, инстинктивный ужас от страха, то здесь (как и в случае с различением эстетически ужасного и эстетически страшного) все дело в характере реакции человека на ситуацию. ¬ ужасе человек впадает в панику или в Ђступорї, он полностью тер€ет контроль над собой, а в состо€нии онтического страха этого не происходит. ¬ то же врем€ нужно подчеркнуть, что окаменение и паника в ситуации Ђживотногої ужаса радикально отличаютс€ от метафизической в своей основе Ђпаникиї и Ђокаменени€ї как возможных реакций человека на эстетически ужасное расположение.]^
совершенно блокирует саму возможность испытать ужас или страх мета -физический (то есть эстетический). » напротив, если вы наблюдаете за картиной штормового мор€ с берега, то эта ситуаци€ преэстетически благопри€тна дл€ эстетического чувства возвышенного, ужасного, страшного, поскольку момент реальной физической угрозы здесь отсутствует (который, скажем, во врем€ грозы полностью исключить вр€д ли возможно).
  “аким образом, главное отличие эстетических расположений и чувств от их неэстетических двойников (в данном случае речь идет об онтическом ужасе или страхе) в том, что первые свободны, событийны, а вторые, случа€сь в горизонте сущего, подчин€ютс€ внешней необходимости, работают на уровне Ђинстинкта самосохранени€ї. ¬ этом последнем случае вопрос о Ђпричинахї ужаса или страха может быть Ђисчерпанї, во -первых, указанием на предмет, от которого исходит непреодолима€ (ей соответствует Ђбезумный страхї, Ђужасї) или преодолима€ (условный страх, относительно Ђстрашноеї) опасность дл€ жизни испытывающего эти чувства человека, а во -вторых, указанием на такие качества субъекта, переживающего физический страх, как неуравновешенность, робость, бо€зливость и т. п. ¬ первом же случае, в ситуации эстетического ужаса или страха, именно свобода человека от непосредственной физической угрозы его жизни выдвигает на первый план событийность эстетического и его несводимость в силу этого к качествам предмета (предметной ситуации), с которым св€зано это чувство. ќдним словом, главное отличие эстетического ужаса от его
онтического двойника - это присутствие в нем ƒругого, его нерастворимость в Ђдругомї.
  ѕосле перечислени€ и краткого описани€ р€да модификаций преэстетически ужасного спросим себ€, есть ли что -нибудь общее между ними? ќтвет напрашиваетс€ сам собой: Ђда, естьї. ¬о всех преэстетически ужасных пространственных расположени€х мира мы находим "натуральные предпосылки", благопри€тствующие тому, чтобы в них (ими, через них) присутствие, человек наполн€лс€ ужасом: это те состо€ни€ мира (пространства), чь€ конституци€ (пред)расположена к презентации ƒругого как „ужого, к тому, чтобы мир пришел в движение (когда "€" перестает держать мир на рассто€нии, он приходит в движение). ”жасно "движение мира", за которым стоит не Ѕог, не Ѕытие, а Ќебытие, отвергающее человека в самой его способности присутствовать в мире. Ёто бессмысленное, абсурдное движение, которым "€" как человек, как индивидуализированное присутствие совершенно исключено. „то есть начало мира: Ѕытие, Ѕог, который невидимо стоит за миром и за моим "€" как его творец или јбсурд, Ќебытие? ¬ эстетическом опыте это начало кажет -с€ то как Ѕытие, то как Ќебытие.
  ћир в горизонте Ќебыти€ - это, собственно, уже и не мир, поскольку слово "мир" в любом его значении всегда несет в себе понимание сущего как многоразличного "÷≈Ћќ√ќ" (говор€ "мир", мы тем самым включаем сущее в поле дающего ему присутствовать Ѕыти€), а анти -мир, изнанка мира, мир -оборотень, мир, заколдованный Ќебытием. ћир -заколдованный -Ќебытием включает в себ€ и заколдованность человека, превращаемого в этом расположении из Ѕыти€ -в -мире в Ќебытие -в -мире. —осто€ни€ пространства, о которых шла речь выше, по своим преэстетическим характеристикам больше других предрасположены к тому, чтобы "обернутьс€", при случае, из пространств Ѕыти€ в пространства Ќебыти€, в пространство мира без человека, мира, в котором нет места ѕрисутствию.

  1.3. —“–јЎЌќ≈

  ‘еномен страха как особый (отличный, скажем, от ужаса) феномен до сих пор не получил еще развернутого феноменолого-эстетического описани€ в эстетической литературе. ћожно предположить, что причиной такого невнимани€ был присущий страху эффект отшатывани€, который вывел его за рамки классической эстетики, ориентированной на созерцание прекрасной формы^[218 - ¬ той мере, в какой феномена страха затрагивалс€ в классической эстетике, это происходило, как и в случае с чувством ужаса, в контексте Ђэстетики возвышенногої. ѕри этом особого акцента на различении страха от ужаса не делалось. ѕоэтому мы не даем здесь исторического обзора Ђстрашное в классической эстетикеї, а отсылаем читател€ к ѕриложению 6 (Ђ”жасноеї в истории эстетической мысли).]^. ƒаже в XX веке философска€ эстетика осталась - в общем и целом - Ђглухаї к феномену страха. „его не скажешь о гуманитарном знании в целом. Ќаиболее релевантны дл€ нашего исследовани€ работы ‘рейда и феноменологические штудии ’айдеггера. —кажем несколько слов о предложенных ими подходах к феномену Ђстрахаї и Ђстрашногої.
  3. ‘рейд и Ђпсихоаналитический страхї. ѕсихоаналитики стремились обнаружить конкретные психические и психофизиологические причины страха.
  3. ‘рейда страх интересовал в св€зи с проблемой невроза и рассматривалс€ им как реакци€ защиты я от опасности исход€щей от влечени€. ‘рейд различает страх от реальной опасности и страх перед опасностью, котора€ нам неизвестна^[219 - ЂЌевротическую опасность необходимо поэтому искать. ...ќна представл€ет собой опасность, исход€щую от влечени€. ƒовод€ до сведени€ я эту неизвестную ему опасность, мы уничтожаем различие между реальным страхом и невротическим страхом и можем относитьс€ к последнему, как к первомуї (‘рейд 3. —трах. ћ.: —овременные проблемы, 1927. —. 95).]^. Ётот Ђневротический страхї и интересовал ‘рейда как психоаналитика, нацеленного на поиск причин психического нездоровь€ человека, на исследование закономерностей развити€ невроза и овладение методом избавлени€ от него.
  ѕо ‘рейду, в основе невротического страха лежит нека€ травматическа€ ситуаци€, Ђпсихическа€ беспомощностьї в случае опасности, исход€щей от влечени€ (в отличие от Ђматериальной беспомощностиї в случае реальной опасности)^[220 - “ам же. —. 96.]^. ѕерва€ травма и первый страх - это страх, испытанный при рождении. »сточник беспредметного, невротического страха по ‘рейду - это опасность Ђутери объектаї (первоначально - страх потери матери). ¬ дальнейшем страх репродуцируетс€ при попадании в ситуацию похожую на ту, что св€зана дл€ нас с травмой. Ђ—трах €вл€етс€ поэтому с одной стороны - ожиданием травмы, а с другой стороны - см€гченным воспроизведением ее. <...> ≈го отношение к ожиданию принадлежит к ситуации опасности, его неопределенность и беспредметность - к травматической ситуации беспомощности, антиципированной ситуации опасности. ѕосле развити€ р€да: страх, опасность, беспомощность (травма), - мы пришли к следующему выводу: ситуаци€ опасности представл€ет собой узнанную, вспоминаемую, ожидаемую ситуацию беспомощности. —трах представл€ет собой первоначальную реакцию на беспомощность при
травме, - реакцию, репродуцируемую затем при ситуаци€х опасности как сигнал о помощи. я, пережившее пассивно травму, воспроизводит активно ослабленную репродукцию ее в надежде, что сможет самосто€тельно руководить ее течениемї ^[221 - “ам же. —. 97.]^. ћы не можем здесь входить в детальное изложение и подробное обсуждение фрейдовского истолковани€ страха, но сказанного достаточно дл€ того, чтобы обратить внимание на следующие, существенные дл€ задач нашего исследовани€ моменты.
  1) ‘рейд делает р€д точных наблюдений, которые могут быть полезны при философском исследовании феномена страха. Ќапример, он проводит очень важное и существенное (с нашей точки зрени€) различение реального (определенного и пон€тного) страха и страха неопределенного (Ђневротическогої по терминологии ‘рейда), то есть такого страха, когда то, что именно страшит человека вполне может быть указано и определено (вот-эта ситуаци€, вот-этот предмет), но почему оно страшит человека, - ему не €сно. » это отличает ‘рейда от ’айдеггера, который этого различени€ не делает. ƒл€ ’айдеггера страх - это страх перед реальной опасностью.
  2) ‘рейд остаетс€ в своем подходе к страху ограничен онтическим горизонтом (то есть психологией и психофизиологией страха); он не ставит (что дл€ психоаналитика вполне естественно) вопроса об онтологических услови€х возможности захвата человека чем-то подобным страху. ¬опрос Ђкак возможно, что человек страшитс€ того, чего он страшитс€?ї - не вопрос ‘рейда. ≈му важно найти объ€снение дл€ невротических страхов, причины которых неочевидны. ≈му важно вы€снить, что именно страшит человека, каков первичный опыт страха и какие биологические и психические механизмы лежат в основе репродукции страха, и прежде всего, страха без видимых оснований дл€ страха. ‘рейду важно увидеть в повтор€ющихс€ приступах страха некоторую закономерность, логику, целесообразность. —тремление к вы€влению срытых причин страха и невроза приводит его порой к искусственным умозаключени€м (если оценивать их не изнутри концепции психоанализа, а с позиций их приложимости к переживанию страха). “ак, €вно нат€нутым выгл€дит утверждение ‘рейда о целесообразности переживани€ страха как ослабленной репродукции страха. ƒействительный опыт
Ђвстреч со страхомї не укладываютс€ в логику ослабленного воспроизведени€: новый страх может быть не менее сильным, чем тот, что был прежде.
  „то касаетс€ философско-онтологического подхода к истолкованию феномена страха, то тут мы должны обратитьс€ к ’айдеггеру, и его экзистенциальному анализу Ђстрашного расположени€ї. Ёто обращение тем более необходимо, что наш анализ Ђэстетического расположени€ страшногої в р€де существенных моментов отличаетс€ от истолковани€ страха немецким мыслителем.
  ћ. ’айдеггер о страшном расположении. –ассмотрение страха проводитс€ немецким философом в трех аспектах: Ђперед-чемї страха, Ђустрашенностьї и Ђо-чемї страха. ѕеред-чем страха (Ђстрашноеї) есть Ђвнутримирно встречающееї сущее, имеющее Ђхарактер угрожаемостиї^[222 - Ђ»нтерпретаци€ страха как расположени€ показала: от-чего страха есть всегда внутримирное, из определенной области, близ€щеес€ в близи, вредоносное сущее, способное миноватьї (’айдеггер ћ.Ѕытие и врем€. —. 185).]^. —ам страх (Ђустрашенностьї) есть высвобождение угрожающего, устрашенность как Ђдремлюща€ возможность быти€-в-миреї всегда уже разомкнула мир, Ђв видах того, что из негої может близитьс€ страшное. ќ-чем страха Ђесть само страшащеес€ сущееї. Ђ—трах всегда обнажает, хот€ и с разной €вностью, присутствие в бытии его вотї^[223 - Ђѕред-чем страха, Ђстрашноеї, есть вс€кий раз нечто внутримирно встречающее в бытийном образе подручного, наличного или соприсутстви€. <...> ѕред-чем страха имеет характер угрожаемости.—ам страх есть дающее-себ€-задеть высвобождение так характеризованного угрожающего. Ќе сначала где-то фиксируют будущее
зло, а йотом страшно. Ќо и страх тоже не просто констатирует приближающеес€, а открывает его сперва в его страшности. », страшась, страх может потом себе, отчетливо вгл€дыва€сь, Ђу€снитьї страшное. ”смотрение видит страшное потому, что находитс€ в расположении страха. ”страшенность как дремлюща€ возможность расположенного быти€-в-мире, Ђподверженность страхуї, уже разомкнула мир в видах того, что из него может близитьс€ нечто подобное страшному.“о, о-чем страх страшитс€, есть само страшащеес€ сущее, присутствие. Ћишь сущее, дл€ которого дело в его бытии идет о нем самом, способно страшитьс€. —трах размыкает это сущее в его угрожаемости, в оставленности на себ€ самого. —трах всегда обнажает, хот€ и с разной €вностью, присутствие в бытии его вотї (’айдеггер ћ.Ѕытие и врем€. —. 140 - 141).]^. ќднако, хот€ страх в своем бегстве от угрожающего и размыкает полное бытие-в-мире по всем его конститутивным моментам (мир, бытие-в, самость), но делает он это несобственно, поскольку в своем Ђбегстве-отї ѕрисутствие не выходит из своей растворенности в мире и не ставит ѕрисутствие пред его собственным основанием
(перед Ѕытием, перед Ќичто), из которого оно только и может быть подвержено страху: Ђ—трах есть упавший в мир, несобственный и от себ€ самого потаенный ужасї ^[224 - ’айдеггер ћ. Ѕытие и врем€. —. 189.]^.
  “аким образом, страх понимаетс€ ’айдеггером через феномен ужаса. —трах уклон€етс€ от открываемого (размыкаемого) им внутримирно угрожающего (от сущего, которое угрожает), следовательно, не открывает то, Ђиз чегої угрожает угрожающее, Ђиз чегої страшное Ђнастаетї. Ќе размыка€ угрожающее изначально, исходно, страх не ставит ѕрисутствие перед онтологическим истоком его быти€ в мире (этот исток ’айдеггер понимает как Ѕытие равное Ќичто, как ƒругое всему сущему). ƒругими словами, страх размыкает онтически,а ужас - онтологически. —трах,по ’айдеггеру, не есть основорасположение. “о, что страх все же размыкает ѕрисутствие во всей его целостности (пусть и несобственно), открываетс€ не в самом страхе, а только в его онтологическом анализе. “рактовка феномена страха как несобственного размыкани€ ѕрисутстви€ кажетс€ нам неудовлетворительной. ѕричины этой неудовлетворенности станут пон€тны в дальнейшем, по ходу анализа страха на примерах конкретных феноменов Ђстрахаї, которые не вмещаютс€ в хайдеггеровскую интерпретацию страха как настроени€ несобственно (условно) размыкающего ѕрисутствие.

  —“–јЎЌќ≈ ќЌ“»„≈— » » ќЌ“ќЋќ√»„≈— »

  Ќаше исследование страха мы начнем с существенного различени€: следует отдел€ть онтически страшное от страшного онтологически.
  ќнтический страх - это страх, охватывающий человека при встрече с сущим, угрожающим его жизни, здоровью или имуществу. ќнтический страх - это страх перед определенной угрозой со стороны внутри-мирного сущего за свое существование как за онтическое условие возможности бить-в-мире. —трашное тут пон€то как угрожающее психо-физическому и социальному благополучию ѕрисутстви€ (чело-века, Dasein).
  “о, что в этом Ђнесобственномї страхе за сохранность себ€ как конечного сущего (Ђзаї ним) скрываетс€ онтологический страх за утрату возможности присутствовать, тут остаетс€ Ђневы€вленнымї.
  јналитическое описание страха, осуществленное ћ. ’айдеггером (тридцатый параграф ЂЅыти€ и времениї), делает предметом вопрошани€ такой страх, в котором онтологическое априори пробуждени€ страха феноменально не вы€влено, не дано, не пон€то, в котором обнаруживает себ€ лишь страшное в том или ином отношении, то есть условно (онтически) страшное.
  Ќесомненно, что страх, вызываемый опасными вещами и ситуаци€ми (Ђонтически страшноеї), есть наиболее распространенна€ форма страха, но при этом за пределами хайдеггеровской трактовки страшного остаетс€ страшное как собственное, онтологически исходно размыкающее расположение. » в самом деле, исчерпываетс€ ли феноменологи€ страха страхом за свое эмпирическое бытие и бытие своих близких? Ќе стоит ли допустить, что есть и такой страх, перед-чем и за-что которого выходило бы за пределы онтических угроз?
  ≈сли вести поиск в горизонте этого допущени€, то мы легко найдем примеры такого опыта страшного, которое ничем (онтически) не угрожает человеку. Ёто опыт онтологически исходно размыкающего ѕрисутствие страха - Ђонтологически страшноеї, страшное само по себе^[225 - «десь мы можем сослатьс€ на Ћ. Ћипавского, а точнее, на проводимое им различение Ђутилитарногої и Ђэстетическогої толковани€ страха, которое имеет в виду по сути то различение, которое мы здесь проводим в форме разделени€ страшного онтически и онтологически, с той только разницей, что страх, названный им Ђутилитарнымї, относитс€ нами к области эстетических расположений, но расположений несобственных, условных (Ђонтически страшноеї).Ћипавский энергично возражал против сведени€ страшного к физически опасному и отдел€л от опасных вещей вещи, страшные эстетически, то есть вызывающие страх одним своим видом безотносительно к опасению перед реальным ущербом, которые эта вещь могла бы принести человеку. Ђѕерва€ ошибка заключаетс€ в их (различных чувств. - —.Ћ.) утилитарном толковании. Ћюди, скажем, бо€тс€ змей, потому что они опасны. Ќа
возражение, что змей бо€тс€ и те, кто не знает, что они опасны, отвечают ссылкой на инстинкт, на передачу страха к определенным вещам по наследству. ¬се это искусственно и наивно, попросту неумно. ≈сть множество безвредных вещей, возбуждающих непосредственно страх, и множество опасных и вредных, его не возбуждающих. ƒа и само €вление страха вовсе не так уж полезно дл€ сохранени€ жизни: страх расслабл€ет, парализует либо лишает обычной толковости, изматывает все силы в кратчайший срок. <...> ¬се это говорит о том, что страх возник не как полезное приспособление, он первичен, вездесущ и самосто€телен, и только частично, в небольшой доле использован полезно, в цел€х предосторожности среди бесчисленных опасностей жизниї (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 80 - 81). » еще: Ђ¬се, что грозит нам ущемлением (боль, непри€тности, уничтожение), страшно. Ёто страх по св€зи, опосредованный. Ќо имеютс€ и такие событи€ и вещи, которые страшны сами по себеї (“ам же. —. 81). »так, надо различать страх как страх перед ущемлением нашего существовани€ в качестве живых существ (или Ђреальный страхї ‘рейда) и страх перед
ƒругим как Ќебытием, угрожающим существованию способом понимани€ вещей, себ€ и мира в свете Ѕыти€.]^.
  Ђќт-чегої онтологически страшного, как и онтически страшного, - это нечто внутримирное, которое нам чем-то угрожает, но чем именно угрожает, - в данном случае (в отличии от ситуации с онтически страшным) здесь остаетс€ неопределенным. ќнтологически страшное онтически дано как непон€тное (как непон€тный предмет, непон€тна€ ситуаци€).
  Ќо прежде чем перейти к конкретизации онтологически страшного, напомним о необходимости отличать страх, сопровождающий чувство Ђбезобразногої (страх перед Ђотвратительнымї), от эстетически Ђчистогої страха. Ётот Ђчистыйї страх - есть страх и больше ничего, он не сопровождает переживание чего-то отвратительного (мерзкого), он целиком захватывает человека. ќ страхе, вызываемом безобразными вещами, мы уже говорили и здесь к этой теме возвращатьс€ не будем ^[226 - Ќе подлежит сомнению, что есть немало смешанных эстетических расположений, но они не €вл€ютс€ здесь предметом специального рассмотрени€. ћирова€ культура хранит немало мифологических образов, соедин€ющих в себе несколько эстетических расположений. Ёто касаетс€ и соединени€ в одном образе безобразного (Ђчудовищногої) и страшного, угрожающего.  лассический образ безобразного и одновременно страшного, дают нам Ђтри сестрыї греческой мифологии: —тейло, Ёвриала и ћедуза. ¬се три горгоны были в равной мере и страшны, и безобразны. ќтвращение и страх накладываютс€ друг на друга и взаимно усиливают отвращение и оцепенение. √лавное в описании горгон не
их сила и мощь, а они сами, их Ђвидї. ¬едь им, собственно, пользоватьс€ своей силой не приходитс€. Ђ¬ делеї она им не нужна. ќдним только особенным (Ђчудовищнымї) своим видом они умерщвл€ют все живое. »х сила - сила доведенного до предела, до невозможности отвернутьс€ от отвратительного безобрази€, что обозначаетс€ в мифе через Ђокаменениеї вс€кого, кто видит горгону. ќт безобразного в этом мифе нельз€ отвернутьс€, уйти, это безобразие, которое Ђпоражаетї, действует Ђна поражениеї (от него не отвертишьс€, не отвернЄшьс€), такое безобразное смыкаетс€ не только со Ђстрашнымї, но и с ужасным. Ётим рассказом о ѕерсее и его подвиге греки дали Ђкультурмагинациюї (но терминологии я. √олосовкера) феноменов безобразного и Ђдо ужасаї страшного. Ёто - культурмагинаци€ Ђубийственного на видї существа.]^. Ќиже мы будем говорить о чувстве страха, не осложненном другими эстетическими переживани€ми (ведь возможен не только страх перед безобразным и отвратительным €влением, но и, к примеру, страх перед чем-то красивым, но при этом мертвенным), о нем, о Ђчистом страхеї, и пойдет речь в этом разделе.

   ќЌ –≈“»«ј÷»я —“–јЎЌќ√ќ  ј  Ќ≈ѕ–»я“Ќќ√ќ (Ђ—“–ј’»ї ј. ѕ. „≈’ќ¬ј)

  ѕопытаемс€ конкретизировать и углубить понимание страшного как эстетического расположени€. ƒл€ решени€ этой задачи рассмотрим рассказ ј. ѕ. „ехова Ђ—трахиї (1886)^[227 - –ассказ Ђ—трахиї относитс€ к раннему периоду творчества „ехова и представл€ет собой шестистраничное описание феномена страха, и, одновременно, попытку его осмыслени€. ѕричем из воспоминаний ћ. ѕ. „ехова (брата писател€) об одном из трех описанных в рассказе страхов (о втором) мы точно знаем, что он имел место в действительности: Ђ“ут же напугал брата оторвавшийс€ от поезда товарный вагон, о котором говоритс€ в рассказе Ђ—трахиї (ћ. „ехов. ќб ј. ѕ. „ехове // ∆урнал дл€ всех. 1905. є 7. —. 414. ÷ит. ѕо „ехов ј. ѕ. ѕолн. собр. соч. и инеем: в 30-ти томах; —оч.: ¬ 18 т. ћ., 1974 - 1982. “. 5. —. 636). Ёто дает основани€ дл€ предположени€, что и два другие Ђстрахаї в этом рассказе имеют документальную основу и св€заны с личным опытом писател€.]^. –ечь в этом Ђочерке страшногої идет о страшном в высшей степени, о страшном как заметном и редком событии, которое Ђпомнитс€ї, не забываетс€ (Ђ«а все врем€, пока € живу на свете, мне было страшно
только три разаї). –ассказчик начинает свое описание Ђстраховї с вводного замечани€:
  Ђѕ≈–¬џ…насто€щий страх, от которого шевелились мои волосы и по телу бегали мурашки, име€ своей причиной ничтожное,но странное €влениеї (здесь и ниже жирный шрифт и курсив мой. - —. Ћ.). ƒалее мы узнаем обсто€тельства, при которых произошла перва€ встреча рассказчика со Ђстрахомї. “ихим июльским вечером он, вз€в с собой ѕашку, Ђмальчика лет восьмиї, отправилс€ Ђна почтовую станцию за газетамиї. Ќа пути им встретилось село Ћуково, которое лежало внизу, Ђна дне большой €мыї. Ђ≈го избы, церковь с колокольней и деревь€ вырисовывались их серых сумерек... <...> я сводил с горы лошадь и гл€дел на село. — первого же взгл€да мен€ зан€ло одно странное обсто€тельство: в самом верхнем €русе колокольни, в крошечном окне, между куполом и колоколами, мерцал огонек. Ётот огонь, похожий на свет потухающей лампадки, то замирал на мгновение, то €рко вспыхивал. ќ“ ”ƒјон мог вз€тьс€? ѕроисхождение его было дл€ мен€ непон€тно. «а окном он не мог гореть, потому что в верхнем €русе колокольни не было ни икон, ни лампад; там, как € узнал, были одни только балки, пыль да паутина; пробратьс€ в этот €рус было трудно,
потому что ход в него был наглухо забит. <...>
  Ёти и другие подобные соображени€ бродили в моей голове всЄ врем€, пока € спускалс€ с лошадью вниз. ¬низу € сел на дроги и еще раз взгл€нул на огонек. ќн по-прежнему мелькал и вспыхивал.
  Ђ—транно, - думал €, тер€€сь в догадках. - ќчень странної.
  » мною, мало-помалу, овладело непри€тное чувство. —начала € думал, что это досада на то, что € не в состо€нии объ€снить простого €влени€, но потом,когда € вдруг в ужасе отвернулс€ от огонька и ухватилс€ одной рукой за ѕашку,€сно стало у что мною овладевает страх... ћен€ охватило чувство одиночества, тоски и ужаса, точно мен€ против воли бросили в эту большую, полную сумерек €му, где € один на один сто€л с колокольней, гл€девшей на мен€ своим красным глазом.
  - ѕаша! - окликнул €, закрыва€ в ужасе глаза.
  -Ќу?
  - ѕаша, что это светитс€ на колокольне?
  ѕашка погл€дел через мое плечо на колокольню и зевнул.
  - ј кто ж его знает!
  Ётот короткий разговор с мальчиком несколько успокоил мен€, но не надолго. ѕашка, заметив мое беспокойство, устремил свои большие глаза на огонек, погл€дел еще раз на мен€, потом оп€ть на огонек...
  - ћне страшно! - прошептал он.
  “ут уж, не помн€ себ€ от страха, € обхватил мальчика одной рукой, прижалс€ к нему и сильно ударил по лошади.
  Ђ√лупо! - говорил € себе. - Ёто €вление страшно только потому у что непон€тно... ¬сЄ непон€тное таинственно и потому страшної.
  я убеждал себ€ и в то же врем€ не переставал стегать по лошади. <...>
  ƒ–”√ќ… —“–ј’,пережитый мною, был вызван не менее ничтожным обсто€тельством... я возвращалс€ домой со свидани€. Ѕыл час ночи - врем€, когда природа обыкновенно погружена в самый крепкий и сладкий, предутренний сон. <...>
  я шел по узкой тропинке у самого кра€ железнодорожной насыпи. <...>
  Ќа душе у мет было тихо,покойно и благополучно. <...> Ќе помню, что € тогда чувствовал, но помню, что мне было хорошо, очень хорошо!
  ѕройд€ не больше версты, € вдруг услышал позади себ€ однозвучный, похожий на журчанье большого ручь€, рокот. — каждой секундой он становилс€ всЄ громче и громче и слышалс€ все ближе и ближе. <...> я остановилс€ в недоумении и стал ждать. “отчас же на повороте показалось большое черное тело, которое с шумом понеслось по направлению ко мне и с быстротою птицы пролетело возле мен€, по рельсам. ѕрошло меньше чем полминуты, и п€тно исчезло, рокот смешалс€ с гулом ночи.
  Ёто был обыкновенный товарный вагон. —ам по себе он не представл€л ничего особенного, но по€вление его одного, без локомотива, да еще ночью, мен€ озадачило. ќ“ ”ƒјон мог вз€тьс€, и какие силы мчали его с такой страшной быстротой по рельсам? ќ“ ”ƒји куда он летел?
  Ѕудь € с предрассудками, € порешил бы, что это черти и ведьмы покатили его на шабаш, и пошел бы далее,но теперь это €вление было дл€ мен€ решительно необъ€снимо. я Ќ≈ ¬≈–»Ћ √Ћј«јћ —¬ќ»ћи ѕ”“јЋ—я ¬ ƒќ√јƒ ј’; как муха в паутине...
  я¬ƒ–”√почувствовал,что € одинок,один как перст на всем громадном пространстве,что ночь,котора€  ј«јЋј—№ ”∆≈ Ќ≈Ћёƒ»ћќ…, «ј—ћј“–»¬ј≈“ ћЌ≈ ¬ Ћ»÷ќи сторожит мои шаги; все звуки, крики птиц и шЄпот деревьев казались уже зловещими, существующими только дл€ того, чтобы пугать мое воображение. я как сумасшедший рванулс€ с места и, не отдава€ себе отчета,побежал,стара€сь бежать быстрей и быстрей. » тотчас же € услышал то,на что раньше не обращал внимани€, а именно жалобный стон телеграфных проволок.
  Ђ„Єрт знает что! - стыдил € себ€. - Ёто малодушие, глупо!..ї
  Ќо малодушие сильнее здравого смысла. <...>
  “–≈“»…хороший страх мне пришлось испытать, когда € однажды ранней весною возвращалс€ с т€ги. Ѕыли вечерние сумерки. <...>
  ¬ерстах в 5 - 6 от дома, проход€ лесной дорогой, € неожиданно встретилс€ с большой черной собакой из породы водолазов. ѕробега€ мимо мен€, пес пристально посмотрел на мен€, пр€мо мне в лицо, и побежал дальше.
  Ђ’ороша€ собака... - подумал €, - чь€ она?ї
  я огл€нулс€. ѕес сто€л в дес€ти шагах и не отрывал глаз от мен€. <...>
  я пошел дальше. ѕес за мной.
  Ђ„ь€ это собака? - спрашивал € себ€. - ќткуда?ї
  «а 30-40 верст € знал всех помещиков и знал их собак. Ќи у кого не было такого водолаза. ќткуда же он мог вз€тьс€ здесь,в глухом лесу, на дороге, по которой никто никогда не ездил и только возили дрова? <...>
  я сел на пень отдохнуть и начал рассматривать моего спутника. ќн тоже сел, подн€л голову и устремил на мен€ пристальный взор... ќн гл€дел и не моргал. Ќе знаю, под вли€нием ли тишины, лесных теней и звуков, или,быть может, вследствие утомлени€, от пристального взгл€да обыкновенных собачьих глаз мне стало вдруг жутко. я вспомнил ‘ауста и его бульдога и про то, что нервные люди иногда вследствие утомлени€ бывают подвержены галлюцинаци€м. ƒостаточно было этого, чтобы € подн€лс€ и быстро пошел дальше. ¬одолаз за мной...
  - ѕошел прочь! - крикнул €. <...>
  ћне бы следовало приласкать его, но фаустовский бульдог не выходил из моей головы, и чувство страха становилось все острей и острей... Ќаступали сумерки,которые мен€ окончательно смутили, и € вс€кий раз, когда пес подбегал ко мне и бил мен€ своим хвостом, малодушно закрывал глаза. ѕовторилась та же истори€, что с огоньком в колокольне и с вагоном: € не выдержал и побежал...ї^[228 - „ехов Ћ. ѕ. ”каз. соч. “. 5. —. 186 - 191.]^
  ¬се три описанных в рассказе Ђстрашных случа€ї имеют идентичную структуру. —труктуру эту можно представить следующим образом: 1) встреча человека с непон€тным €влением; 2) безуспешные попытки объ€снить себе его происхождение и сопровождающий их рост беспокойства, тревоги; 3) момент полной Ђзахваченностиї страхом. Ёта последн€€, треть€ ступень наступани€ Ђстрашногої сопровождаетс€ паническим бегством геро€. “ри стадии страшного можно дополнить четвертой, указывающей на границу страха, на те обсто€тельства, в которых страх отпускает геро€ рассказа, проходит. „етверта€ фаза (4) выходит за рамки собственно страха, подобно тому как перва€ предвар€ет его зарождение. ¬ыход из Ђстрашного расположени€ї св€зан или с по€влением людей, не охваченных страхом, или с разоблачением Ђстранного €влени€ї или с исчезновением его Ђиз пол€ зрени€ї^[229 - ¬ первом эпизоде (огонек на колокольне) рассказчик говорит, что он Ђпроболтал со смотрителем целый часї, но Ђбеспокойствої долго еще не покидало его, поскольку Ђотчего был тот огонекї, -так и осталось не объ€сненным. ¬о втором и третьем эпизодах страх рассе€лс€ довольно
быстро, так как непон€тное €вление было объ€снено (в случае с вагоном вы€снилось, что он оторвалс€ от товарного поезда, шедшего в гору и покатилс€ под уклон, а в третьем собака оказалось собакой при€тел€ рассказчика, который по дороге к нему потер€л ее).]^.
   ак видим, рассказчик св€зывает воедино Ђстрашноеї и Ђнепон€тноеї^[230 - Ёто сведение воедино непон€тного и страшного оказываетс€ центральным моментом в истолковании страха и в рассказе „ехова Ђ—трахї (1892). (Ћюбопытно, что оба рассказа, которые отдел€ют друг от друга несколько лет, не только тождественны по своему предмету и почти тождественны по названию, но имеют схожие подзаголовки: в первом случае это Ђ–ассказ дачникаї, во втором - Ђ–ассказ моего при€тел€ї. ¬ обоих случа€х повествование ведетс€ от первого лица и рассказ идет о страхе. “ака€ близость, на наш взгл€д, говорит о том, что тема Ђстрахаї очень интересовала ј. ѕ. „ехова лично.   ней он возвращаетс€ неоднократно (и отнюдь не только в тех произведени€х, которые мы в данном случае включили в наш анализ страшного), причем дважды он выносит слово Ђстрахї в название рассказа.) –ассказ Ђ—трахї относитс€ к зрелому творчеству писател€. ¬ центре повествовани€ наход€тс€ не персонажи и их отношени€, а сам феномен страха, так что без особой нат€жки можно сказать, что здесь не страх есть то, что служит рассказу о жизни людей, а наоборот, персонажи
здесь нужны дл€ того, чтобы дать описание Ђстраха жизниї.ƒмитрий ѕетрович —илин, главный герой этого произведени€, обращаетс€ к своему собеседнику с такими словами:Ђ - —кажите мне, дорогой мой, почему это, когда мы хотим рассказать что-то страшное, таинственное и фантастическое, то черпаем материал не из жизни, а непременно из мира привидений и загробных теней? - —трашно то, что непон€тно. - ј разве жизнь вам пон€тна? —кажите: разве жизнь вы понимаете больше, чем загробный мир? <...> - Ќаша жизнь и загробный мир одинаково непон€тны и страшны.  то боитс€ привидений, тот должен бо€тьс€ и мен€, и этих огней, и неба, так как все это, если вдуматьс€ хорошенько, непостижимо и фантастично не менее, чем выходцы с того света. <...> „то и говорить, страшны видени€, но страшна и жизнь. я, голубчик, не понимаю и боюсь жизни. <...> Ќормальному, здоровому человеку кажетс€, что он понимает все, что видит и слышит, а € вот утер€л это Ђкажетс€ї и изо дн€ в день отравл€ю себ€ страхомї („еховј. ѕ. ”каз. соч. “. 8. —. 130 - 131.) ¬ этом чеховском рассказе речь идет уже не только о страшном как
расположении, а о страхе, который из отдельных страшных ситуаций переходит в страх как мироощущение, мировидение, в котором страшной (устрашающей) представл€етс€ человеческа€ жизнь как такова€. Ѕессмысленна€ жизнь, жизнь, котора€ непон€тна и в своей непон€тности чужда человеку - страшна. “о чувство жизни, которое актуально присутствует в страшном расположении, распростран€етс€ героем рассказа за пределы собственно феномена страха (пусть уже и не как только чувство, но как общее отношение к жизни, даже как своего рода домашн€€ философи€ жизни). ∆изнь, мир - страшны, так как непон€тны. ƒмитрий ѕетрович —илин бежит от Ђстрашного мираї (бежит в работу, в хоз€йственные заботы, в общение с Ђдругомї: Ђдружбу нам посылает небо дл€ того, чтобы мы могли высказыватьс€ и спасатьс€ от тайн, которые угнетают насї) и... не может убежать. јктуальный страх, страх-чувство, страх-расположение все врем€ настигает —илина, вновь и вновь опытно подтвержда€ его Ђфилософиюї. “от, кого он считает Ђдругомї и кому он исповедуетс€, оказываетс€ проводником страха. ќб этом мы читаем в эпизоде, где —илин случайно встречает свою жену
(которую он Ђбезнадежної любит), выход€щей из комнаты его друга: Ђќн как-то странно улыбнулс€, кашл€нул и вошел в комнату. - “ут € забыл вчера свою фуражку... - сказал он, не гл€д€ на мен€.ќн нашел и обеими руками надел на голову свою фуражку, йотом посмотрел на мое смущенное лицо, на мои туфли и проговорил не своим, а каким-то странным, сиплым голосом: - ћне, веро€тно, на роду написано ничего не понимать. ≈сли вы понимаете что-нибудь, то... поздравл€ю вас. ” мен€ темно в глазах. » он вышел, покашлива€. ѕотом € видел в окно, как он сам около конюшни запр€гал лошадей. –уки у него дрожали, он торопилс€ и огл€дывалс€ на дом; веро€тно, ему было страшно. «атем он сел в тарантас и со странным выражением, точно бо€сь погони, ударил по лошад€мї(“ам же. —. 138).]^. —трашно непон€тное - вот лейтмотив его размышлений над Ђот-чегої страха. Ёто суждение точно передает то, что открываетс€ в страшном расположении, если судить по описанным в рассказе Ђстрахамї. ќднако устрашающее действие на человека Ђнепон€тногої нуждаетс€ в онтологическом про€снении. Ќепон€тное оказываетс€ страшным. Ќо почему? Ќа каком основании?
  Ќепон€тное и страшное. ѕрежде всего, необходимо отделить непон€тное страшного от непон€тного вообще. ¬ жизни много непон€тного, но Ђнепон€тноеї далеко не во всех случа€х оказываетс€ страшным. ѕроблема состоит в том, чтобы пон€ть специфику того Ђнепон€тногої, которое оказываетс€ страшным, ведет к страху.
  Ќепон€тное, необъ€снимое €вление во всех трех описанных „еховым эпизодах Ђвстреч со страхомї выступает в роли услови€ и повода дл€ зарождени€ страха, непон€тное €вление - это то Ђместої, с через которое страх мало-помалу овладевает человеком, и то Ђместої, от которого бежит охваченный страхом человек. ѕереход от второго, подготовительного этапа к третьему, от недоумени€ и беспокойства к страху происходит неожиданно, внезапно. ¬стреча с непон€тным €влением (перва€ фаза) должна рассматриватьс€ как пре-эстетическа€ ситуаци€ (то есть ситуаци€ онтически подготавливающа€ пробуждение страха), котора€ на стороне мира св€зана с непон€тным, необъ€снимым €влением, а на стороне человека - с чувством недоумени€, вызванного встречей с тем, что не может быть пон€то, объ€снено.
  “олчком и поводом к зарождению страха - во всех трех случа€х выступает какое-то особенное, Ђстранноеї ^[231 - Ёта странность, потусторонность того, что €влено на этой стороне, на стороне мира-космоса, мира-осмысленного-в-€зыке, отмечена „еховым во всех трех страшных расположени€х как начало, как спусковой механизм, инициирующий проникновение в душу Ђстрахаї, хот€ слово Ђстранныйї употреблено лишь в первой истории (Ђ—транно, - думал €, тер€€сь в догадках. - ќчень странно.ї), но слово Ђоткудаї, присутствующее в описании всех трех ситуаций, маркирует своей вопросительностью и недоумением именно странность того, что Ђперед глазамиї.]^, непон€тное €вление. Ёто странное Ђнечтої есть что-то особенное не по своей форме (как прекрасное или безобразное), не по своей величине (большое/маленькое, возвышенное), а по своей непон€тности. „еловек здесь недоумевает: как может быть перед глазами то, чего в этом месте быть не может? ≈го не может быть,но оно - есть,оно - Ђздесьї. —ами по себе вещи, встреченные рассказчиком не страшны, они онтически ничем не угрожают, они часть хорошо знакомого привычного мира
повседневного быти€ (огонек, железнодорожный вагон, собака), в них - на вид - нет ничего отталкивающего. —транное и непон€тное заключено в самом положении вещей, которые открыты дл€ воспри€ти€ в таком месте и таким образом, что сама их данность отвергает человеческие представлени€ о возможном и невозможном. ¬есь вопрос, однако, в том, можно ли поставить знак равенства между странным и страшным?
  —в€зан ли страх со Ђстранностьюї встреченного, вытекает ли он из него, или же Ђстранностьї не имеет к страху никакого отношени€ и только его приход делает непон€тное еще и пугающим?
  ѕереход от ситуации преэстетически страшного (перва€ фаза) к охваченности страхом (втора€ и треть€ фаза) автоматически не вытекает из странной расположенности вещей и недоуменного состо€ни€ созерцающего странное €вление человека. ѕерехода от непон€тного к страшному может и не быть. ≈сли человеку удаетс€ объ€снить (допустим, герой рассказа сам догадалс€, что пронесшийс€ в ночи вагон просто оторвалс€ от состава и пошел под уклон), то до онтологического страха дело бы могло и не дойти. Ќо можно ли - даже в том случае, когда объ€снить непон€тное €вление не удаетс€, - сказать, что любой такой случай ведет к по€влению страха? Ќи в коей мере. ¬сем люд€м врем€ от времени приходитс€ сталкиватьс€ с непон€тным (например, в поведении другого человека), но это не вызывает страха, непон€тное способно нас удивить и привести в недоумение, но не испугать. Ќо может быть все же следует прислушатьс€ к замечанию рассказчика с его ЂвсЄ непон€тное таинственно и страшної? ћожет быть только непон€тное, которое таинственно, приводит к страху? ѕожалуй, и это не решение вопроса. Ќе все непон€тное таинственно (непон€тное в
науке, в технике, в обыденных житейских ситуаци€х), не все таинственное - страшно. –азве прекрасное не содержит в себе тайну, разве в прекрасном предмете нет того, что мы не можем объ€снить в принципе? ѕрекрасное таинственно, но Ђвсел€етї оно в нас не чувство страха, а чувство радости и полноты быти€.
  “аким образом, нет необходимости в том, чтобы непон€тное €вление, переросло в неконтролируемый,безусловный, безумный страх, заставл€ющий человека бежать прочь от страшного места и малодушно закрывать глаза, чтобы не видеть его, но тем не менее непон€тное все-таки способно превращатьс€ в страшное.
  ѕопробуем подойти к непон€тному как страшному Ђс другого бокаї. ≈сли из непон€тного, предшествующего страху, осмыслить его приход не удаетс€, то не исключено, что, страшное можно будет осмыслить из непон€тного, которое уже страшит, которое уже стало страшным. »так, что делает непон€тное - страшным? ¬ чем страшное непон€тного, когда оно все-таки оказываетс€ страшным?
  ќказавшись в страшном расположении, человек не тер€ет (во вс€ком случае не тер€ет полностью) способности отдавать себе отчет в происход€щем, он может боротьс€ со страхом, он может попытатьс€ убедить себ€ в том,что страшное вовсе не страшно,а только непон€тно[232].ќднако во всех трех описанных „еховым случа€х страх от этого не рассеиваетс€, человек не внимает доводам рассудка, а делает то, к чему его толкает чувство: бежит ^[233 - –ассудок пытаетс€ сладить со страхом через апелл€цию к разуму и воле: страшитьс€ непон€тного неразумно и потому вдвойне постыдно, стыдно не найти в себе мужества противосто€ть реальной угрозе, но еще Ђстыднееї не найти в себе сил перебороть страх перед тем, что с точки зрени€ рассудка (оперирующего только с сущим) Ђиллюзорної: ЂЂ„Єрт знает что! - стыдил € себ€. - Ёто малодушие, глупо!...її ќднако оказываетс€, что Ђмалодушие сильнее здравого смыслаї.]^.
  ѕочему же рассудок терпит неудачу? ѕочему его аргументы бессильны что-либо изменить в сложившейс€ ситуации? –ассудок объ€сн€ет, что страшное вовсе не страшно, а только непон€тно. » казалось бы, у рассудка есть веские основани€ дл€ того, чтобы развести страшное и непон€тное разным углам. —трашное - опасно дл€ жизни. ј в непон€тном нет ничего опасного. „его здесь страшитьс€? » разве в обыденной жизни мы не сталкиваемс€ посто€нно с тем, чего пон€ть не можем? Ќепон€тное может нас раздосадовать, огорчить своей непон€тностью (недоступностью дл€ его Ђпон€ти€ї сознанием), но никак не испугать. “акое (соприкосновение с чем-то, что остаетс€ непон€тным) происходит с нами врем€ от времени, но не вызывает страха. ј наука? –азве ученый не имеет дела с Ђочевидным, но неверо€тнымї, разве нечто непон€тное не есть прит€гательное дл€ ученого? √де же здесь страх? Ќепон€тное еще не есть страшное, уверенно за€вл€ет рассудок. Ќет никаких оснований дл€ того, чтобы бо€тьс€ непон€тного! Ќет оснований, но... страх все равно есть.
  —трашное как онтологически непон€тное. —трах рождаетс€ перед невозможным, которое очевидно. –ассудок в своих речах красноречив, но говорит не о том. ≈го доводы бьют мимо цели, так как он исходит из онтического понимани€ непонимани€. –ассудку открыто только непон€тное внутри подручного мира или же внутри наличного мира научного познани€. ќнтически непон€тное не угрожает ѕрисутствию в его способности открывать дл€ себ€ мир, онтически непон€тное - это непон€тное внутри пон€тного, оно пон€то человеком как... Ђнепон€тноеї. ¬ расположении Ђнасто€щего страхаї аргументы рассудка бессильны именно потому, что в этом расположении человек имеет дело с Ђнепон€тным пон€тнымї, а не с не Ђпон€тным непон€тнымї. ¬ этом расположении человек захвачен страхом за пон€тливость своего существовани€, потому что данность непон€тного тут затрагивает его способность присутствовать в мире (понимать в нем). «десь, в страшном Ђместеї, мы имеем дело с тем, что можно назвать онтологическим непониманием, которое захватывает ѕрисутствие на уровне чувства, на уровне захваченности непон€тным. Ёто непонимание захлестывает его и топит
саму онтологически фундированную способность понимани€ как размыкани€ мира (мира сущего) на его существование. ѕриход страха ознаменован невозможностью включить непон€тное в пон€тный мир (ни в качестве пон€тного, ни в качестве непон€тного). ѕон€ть (пон€ть онтологически, пон€ть из понимающего расположени€) странный огонек на колокольне, одинокий вагон, дорогую собаку, неизвестно как оказавшуюс€ в глухом лесу, как что-то Ђнепон€тноеї и тем самым уже поместить непон€тное в пон€тный Ђсвой мирї, можно лишь тогда,когда человека находитс€ в другом,Ђнестрашномї расположении, но все дело в том, что человек (в данном случае герой чеховского рассказа) в расположении Ђнасто€щего страхаї утрачивает по отношению к непон€тному онтологическую дистанцию, то есть способность удерживать сущее как только сущее по отношению к Ѕытию. ”трата способности пон€ть непон€тное как раз и означает, что человек уже попал в расположение страха. –азрушение онтологической дистанции по отношению к онтически непон€тному означает, что непон€тное перестало быть те касающимс€ моего присутстви€ непон€тным какого-то сущегої и захватило мен€
как непон€тное самого ѕрисутстви€. ќ непон€тном, которое целиком захватывает человека нельз€ судить-р€дить подобно тому как мы это делаем, когда расположены в пон€тном (в Ђсвоемї) мире, где непон€тное онтически не мешает нам оставатьс€ в онтологически пон€тном мире (в мире, в котором мы способны существовать способом его понимани€, присутствовать в нем).
  ¬ событии Ђнасто€щего страхаї человеку открываетс€ бездна, самоактуализаци€ которой и есть то, что, собственно, мешает пон€ть непон€тное как Ђвсего лишьї непон€тное. ѕо сути дела непон€тное, которое страшит, страшит не тем, что не удаетс€ пон€ть некую странную диспозицию сущего, а тем что Ђнепон€тностьї в данном случае есть лишь внутримирное выражение кризиса понимани€ как специфически человеческого способа существовани€ Ђвї мире. Ќепон€тное вовне не удаетс€ пон€ть (пусть и как Ђчто-то непон€тноеї) только потому, что угнетаетс€ сама пон€тливость ѕрисутстви€. ≈сли ѕрисутствие понимает мир сущего из Ѕыти€, если понимание сущего есть реализаци€ возможности быть в мире, то угнетение Ђпон€тливостиї означает не что иное как разрушение св€зи человека с Ѕытием как априори его пон€тливо расположенного присутстви€. »менно этот разрыв св€зи человека с Ѕытием - и есть страшное страха.
  „ем же угнетаетс€ человеческа€ пон€тливость? „то превращает непон€тный предмет в страшный и обращает человека в бегство? ќчевидно, что само по себе непон€тное сущее (Ђчто бы это значило?ї, Ђкак это возможної?) на эту роль не подходит, как не подходит на нее трусливость и (или) какое-нибудь другое качество человека как психофизического существа. Ёто обращающее в бегство начало страха (страшное страха) можно определить как другое всему сущему, поскольку, как мы пытались показать выше, само по себе сущее не есть причина Ђнасто€щего страхаї. Ќо ƒругое тут €влено отвергающее ѕрисутствие в его способности присутствовать, как то, от чего человек отшатываетс€, бежит, как ƒругое в модусе „ужого (Ќебыти€). ќнтологический страх - это расположение, в котором открыто, дано что-то безусловно враждебное ѕрисутствию как бытию-в-мире. ”грожающее (от-чего) Ђнасто€щего страхаї есть ƒругое как „ужое.
  ¬ Ђнасто€щем страхеї человек онтически открывает непон€тное вовне и в себе (он не понимает, почему его страшит непон€тное) как то, что страшит его, в то врем€ как онтологически ему открываетс€ недоступное пониманию (чудовищное) ƒругое-„ужое, локализованное в страшной вещи и в ее переживании. „еловек в этой ситуации чувством понимает (понимает размыкающим на такое понимание страшным расположением), что ему дано „ужое, что в его привычном и пон€тном мире (в его космосе) образовалась трещина,котора€ стремительно расшир€етс€,гроз€ поглотить его как ѕрисутствие, как понимающее в мире
  существо.Ёта данность непон€тного как „ужого (страшное страха) сильнее всех доводов рассудка: рассудок имеет дело с сущим, но не способен (не умеет в этом, в этом - не умен) справитьс€ с ƒругим всему сущему.  огда происходит сдвиг (событие) на онтологическом уровне, когда встречное сущее перестает быть только непон€тным сущим и становитс€ топосом непон€тности как таковой, то справитьс€ с ситуацией на уровне рассудка уже невозможно.
  —обытие встречи с ƒругим может быть как утверждающим ѕрисутствие в его способности присутствовать (понимать) в мире, так и отвергающим ѕрисутствие как ѕрисутствие. –ассудок в равной степени показывает свое бессилие (натыкаетс€ на собственную ограниченность) и тогда, когда ему приходитс€ иметь дело с  расотой (человек недоумевает), и тогда, когда он наталкиваетс€ на онтологически страшное (человек охвачен страхом). –ассудок обнаруживает бессилие всегда, когда человек расположен таким образом, что в расположении им разомкнуто (открываетс€ ему) не только сущее, но также и ƒругое (ни-что из сущего).
  ƒругое как ƒругое сущему есть Ќичто, а Ќичто Ђестьї то, что ускользает от рассудка. Ќо ƒругое, которое страшит, следует отличать от другого, которое влечет. Ѕез этого различени€ невозможно пон€ть онтологическую специфику Ђнасто€щего страхаї.
  „еловек не в состо€нии пон€ть  расоту рационально, он не может включить ее в свой обыденный (пон€тный) мир, но данность ƒругого в прекрасном не отвергает мир в его пон€тности (не отвергает мирного мира), напротив, данность ƒругого в прекрасном расположении позвол€ет испытать то непредметное начало, из которого мы понимаем мир (открываем мирность мира, Ѕытие мира).
  „еловек не в силах пон€ть онтологически страшное так же, как он не может пон€ть прекрасное. ќднако ƒругое в страшном, в противоположность его данности в прекрасном, не только само есть непон€тное, но его данность в расположении страшного разрушает пон€тность мира (мирность мира), ƒругое здесь не прит€гивает к себе (как прекрасное сущее), а отталкивает от себ€.
  Ёто различие в размыкании ƒругого по линии утверждение/отвержение ѕрисутстви€, можно описать как различие опыта мирности и немирности мира. ƒанность ƒругого как „ужого есть данность Ќебыти€, его актуальное присутствие, а данность ƒругого как —воего (к примеру, в чувстве прекрасного) можно определить как данность Ѕыти€.
  “аким образом, по ходу аналитического описани€ страшное страха выступило перед нами как Ќебытие. “еперь мы следующим образом можем по€снить превращение встречи с непон€тным во встречу со страшным. Ќепон€тное сущее делаетс€ страшным вовсе не потому, что оно непон€тно дл€ здравого смысла. Ќепон€тное дл€ рассудка - только повод дл€ самообнаружени€ Ќебыти€ как действующей причины страшного расположени€. ѕеревод непон€тного в страшное осуществл€етс€ силой Ќебыти€. Ќепон€тность, странность восприн€того только тогда превращаетс€ из преэстетически страшного (то есть из еще не страшного) в эстетически (актуально) страшное, когда Ђпросыпаетс€ї и вступает в игру Ќебытие. —транный огонек на колокольне, странный вагон, одиноко скольз€щий по рельсам, могут рассматриватьс€ как повод к рождению страха (если говорить об описанных „еховым встречах со страхом) только после того, как страх уже Ђпришелї. Ќи предметы (огонек, вагон, собака), ни их неожиданное и таинственное по€вление сами по себе не страшны, страшными их делает Ќебытие, актуализаци€ котоpoгo позвол€ет задним числом (апостериори) рассматривать непон€тное
€вление как то, что выступает как онтический повод к страху. —ам страх (как феноменальное открытие Ќебыти€) создает дл€ себ€ повод, творит собственное преэстетическое условие. Ѕольшое число ситуаций подобных описанным в рассказе ј. ѕ. „ехова не перерастают в Ђнасто€щий страхї, но дл€ онтолого-эстетического анализа феномена страха ситуаци€ встречи с чем-то непон€тным есть преэстетически страшна€ ситуаци€, так как актуальный страх, раз уж он случилс€ и произвел в качестве своего повода Ђстраннуюї, непон€тную ситуацию, уже произвел непон€тное из Ђпросто непон€тногої в непон€тное как преэстетическое условие страшного.
  ƒругими словами, в рамках философского анализа страха ситуаци€ непон€тного становитс€ априорным поводом, преэстетическим условием (но не производ€щей причиной) страшного расположени€, так что мы с полной уверенность можем говорить, что встреча с чем-то странным, непон€тным может закончитьс€, онтологическим срывом в Ђстрахї, чь€ Ђвзрывна€ волнаї несет с собой хаос и разрушение, поднима€ тучи пыли и пепла на руинах хрупкого космоса повседневности.

  “–ј “ќ¬ » ‘≈Ќќћ≈Ќј —“–ј’ј ћ. ’ј…ƒ≈√√≈–ќћ » ≈≈ √–јЌ»÷џ

  “еперь можно кратко сформулировать, чем отличаютс€ результаты нашего анализа страшного от результатов его рассмотрени€ ћ. ’айдеггером (ЂЅытие и врем€ї, параграф 30). ћы начали наш анализ страшного с того места, на котором ’айдеггер его закончил. ѕризнава€ онтологическую интерпретацию ’айдеггером несобственной формы Ђстрашногої, мы оспариваем его выводы в той части, где страшное квалифицируетс€ как исключительно несобственный модус расположени€ ѕрисутстви€, как Ђупавший в мир, несобственный и от себ€ самого как таковой потаенный ужасї^[234 - ’айдеггер ћ. Ѕытие и врем€. —. 189.]^. —корее всего (позволим себе предположить это), ’айдеггер, работа€ над ЂЅытием и временемї, заранее отвел роль исходно размыкающего расположени€ ужасу, а страх св€зал с размыканием внутримирно сущего как условно угрожающего, что делает такое размыкание ѕрисутстви€ неисходным, несобственным. “ака€ установка на онтологическую разноуровневость размыкани€ в настроени€х страха и ужаса хот€ и Ђработаетї в рамках трактата ЂЅытие и врем€ї, но не соответствует опыту страшного.
  јнализ Ђнасто€щего страхаї привел нас к заключению, что страх в форме онтологически страшного есть расположение,размыкающее ѕрисутствие (во всех его конститутивных моментах: бытие-в, самость, мир) онтологически не менее исходно,чем ужас, но онтически по-иному: если ужас онтически сопр€жен с миром сущего в целом, то страх - с сущим Ђв частностиї, с Ђвнутримирно сущимї. ќнтическое различие страха и ужаса в нашем понимании совпадает с тем, что мы находим у ’айдеггера, но если дл€ последнего внутримирность угрожающего была отождествлена с его онтологической несобственностью (с тем, что мы назвали онтически страшным), то наше исследование Ђнасто€щего страхаї показало, что внутримирна€ локализаци€ страшного в сущем еще не означает онтологической второсортности (несобственности) феномена страха. ¬ажно отличать несобственность онтически-страшного от собственности страшного онтологически.
  ќнтологически Ђнасто€щий страхї как и Ђподлинный ужасї имеют одну и ту же природу: в этих расположени€х человек встречаетс€ с Ќебытием, которое локализовано как в нем самом, так и вовне (в мире сущего в целом или же в отдельном сущем). ƒанность Ќебыти€ небезразлична дл€ ѕрисутстви€, которое присутствует (бытует) во вседневном исхождении из быти€ в мир сущего (его бытие интенционально); данность Ќебыти€ означает, что имеет место онтологический Ђконфликтї Ќебыти€ с Ѕытием. ƒанность Ќебыти€, далее, означает разрушение бытийной структуры ѕрисутстви€; и ужас и страх в равной мере показывают, что бытие-в-мире несовместимо с данностью Ќебыти€; ѕрисутствие присутствует из Ѕыти€, но не из Ќебыти€; и ужас и страх есть расположени€, которые безусловно отвергают ѕрисутствие в опыте немирности мира.
  ’от€ онтологическа€ природа у страха и ужаса одна и та же, однако в силу того, что онтически они отличны друг от друга, мы тут имеем дело с разными эстетическими расположени€ми. ќнтически и страх, и ужас не есть размыкание ѕрисутстви€ способом спокойного пребывани€ при или прит€жени€, и тот и другой размыкают мир на его немирность способом отшатывани€, но один - в форме бегства, а другой - оцепенелого поко€, один локализуетс€ в сущем в целом, а другой в его части, один имеет своей онтической предпосылкой что-то непон€тное, другой - окружение человека однообразным и как бы застывшим миром-средой (темнотой, туманом, сумерками, полуденным солнцем и оцепеневшим в его жарких лучах миром и т. п.).
  »з сказанного следует, что наша позици€ отличаетс€ от хайдеггеровской не только в том отношении, что мы различаем онтически и онтологически страшное, но и в том, что мы иначе понимаем и онтологическую подоплеку этих расположений. ≈сли дл€ ’айдеггера в ужасе открываетс€ мирность мира, то с нашей точки зрени€ Ѕытие здесь дано как то, за-что ужасаетс€ человек в состо€нии ужаса (и насто€щего страха), а не как то, перед-чем он ужасаетс€ (страшитс€). ƒл€ нас страшное страха, как и ужасное ужаса имеют своим от-чего данность Ќебыти€, смешение которого с Ѕытием с нашей точки зрени€ приводит к искажению онтолого-эстетического истолковани€ этих эстетических феноменов в целом. Ѕез введени€ различени€ данности ƒругого в модусах Ѕыти€ и Ќебыти€, невозможно провести онтологическую спецификацию утверждающих ѕрисутствие эстетических расположений от расположений его отвергающих (таких, в частности, как страх и ужас). ’айдеггер уходит от этой проблемы, поскольку он отказываетс€ от рассмотрени€ утверждающих расположений. Ёто оправдываетс€ тем, что ужас мыслитс€ как отличительное расположение, лежащее в основе
повседневного быти€ человека. »з ужаса ’айдеггером пон€т и страх, и повседневное растворение ѕрисутстви€ в мире. ќднако если выйти за сравнительно узкие рамки онтологии расположений, которые установил себе ’айдеггер, то без различени€ расположений на размыкающие Ќебытие и размыкающие Ѕытие не обойтись. Ёстетика пон€та€ как онтологи€ эстетических расположений (онтологи€ ƒругого) приводит к такому различению, она запрашивает его. Ёстетика - в отличии от фундаментальной онтологии в замысле ’айдеггера - не может Ђзабытьї о таких эстетических феноменах как Ђбеспричинна€ радостьї, Ђветхостьї, Ђюностьї или о таких расположени€х как Ђвозвышенноеї, Ђзаброшенноеї и Ђмимолетноеї. Ёти утверждающие эстетические расположени€ не могут быть осмыслены без указани€ на специфику онтологической основы их онтически очевидной противопоставленности Ђужасномуї, Ђстрашномуї, Ђбезобразномуї, Ђтоскливомуї. Ёстетически отшатывание и влечение противоположны, но эта противоположность должна быть проинтерпретирована онтологически. ¬озможность такой интерпретации как раз и дает предложенное нами различение размыкаемого в этих
расположени€х ƒругого на ƒругое-как-Ѕытие и ƒругое-как-Ќебытие.

  ѕ–≈Ё—“≈“»„≈— » —“–јЎЌќ≈

  ћы проанализировали Ђстрашное расположениеї на материале рассказов ј. ѕ. „ехова, где страшное сопр€жено с непон€тным, необъ€снимым, а потому Ђчужимї, отчуждающим предметом, который страшен ситуативно, сам же по себе он (вне того места, которое предмет занимает в ситуации, делающей его непон€тным) ни в коей мере таковым не €вл€етс€ (это относитс€ ко всем разобранным нами Ђстрашнымї событи€м: преэстетически не страшны ни огонек на колокольне, ни железнодорожный вагон, ни собака). »сход€ из анализа феноменов страха на материале чеховской прозы, мы можем говорить о преэстетически страшной ситуации как о ситуации Ђсо странностью.ї, но не о предметах которые бы сами по себе можно было бы назвать преэстетически страшными. Ќо это не значит, что нет предметов, которые можно было бы определить как преэстетически страшные. ≈сли онтологически страшное св€зано с непон€тным в его экзистенциальном развороте в качестве отвергающего человеческую пон€тливость и метафизически угрожающим ѕрисутствию, если есть преэстетически страшные предметы, то это должны быть предметы, которые несут (в себе, в своем облике, в
характере движени€ или неподвижности и т. п.) нечто Ђнепон€тноеї, провоциру€, располага€ к приходу метафизически углубленного страха. “акие вещи и в самом деле существуют, и ниже мы скажем о них несколько слов в дополнение в преэстетически страшным ситуаци€м как ситуаци€м Ђсо странностьюї. Ќе претенду€ на полный Ђсписокї или классификацию преэстетически страшных предметов, мы хотим указать, дл€ примера, лишь на некоторые из них.
  /.ѕреэстетически страшен безумный человек и человек в состо€нии аффекта.
  „то такое аффект? јффект - состо€ние, в котором человека ведет, Ђраспирает изнутриї кака€-то нечеловеческа€, непон€тна€ сила.  огда перед нами человек в состо€нии аффектации, мы чувствуем, что остановить его невозможно, невозможно остановить не его, а темную силу, наполн€ющую подверженного аффекту человека €ростью и заставл€ющую его Ђнеистовствоватьї. „еловек тут воспринимаетс€ как одержимый чем-то „ужим, чем-то таким, что ему, как эмпирическому существу, не принадлежит. ¬ одержимом аффектом есть что-то непон€тное и притом ¬раждебное, „ужое. ¬ охваченного аффектом человека словно всел€етс€ кака€-то неведома€ сила... ¬стреча с „ужим-ƒругим опасна не только онтологически, метафизически, но и онтически^[235 - »ногда случаетс€ (уверен, многие встречались с подобным в своем детстве) в жизни такого вот рода происшестви€: какой-нибудь тихий, забитый мальчик, добродушный и слабый, которого извод€т своими жестокими Ђшуткамиї привыкшие к полной безнаказанности Ђтоварищиї, вдруг мен€етс€ в лице, берет в руку камень или какую-нибудь Ђжелез€куї и так идет на них, что его мучители мгновенно разбегаютс€,
бессознательно ощуща€ в нем присутствие чего-то Ђтакогої, с чем Ђлучше не св€зыватьс€ї, от чего надо просто Ђбежатьї. —трах в данном случае вызывает не хорошо знакомый и безобидный мальчик, а что-то ƒругое... что-то, делающее его Ђдругимї.]^. ѕрекрасной иллюстрацией аффекта могут быть описани€ приступов бешенства, которые дает в своих романах Ћев “олстой. ¬озьмем дл€ примера его описание состо€ний ѕьера Ѕезухова в его Ђразговорахї с Ёлен и с јнатолем  уракиным. ѕриведем отрывок из объ€снени€ ѕьера с Ёлен после его дуэли с ƒолоховым:
  Ђ - Ќам лучше расстатьс€, - проговорил он прерывисто.
  - –асстатьс€, извольте, только ежели вы дадите мне состо€ние, - сказала Ёлен... - –асстатьс€, вот чем испугали!
  ѕьер вскочил с дивана и, шата€сь, бросилс€ к ней.
  - я теб€ убью! - закричал он и, схватив со стола мраморную доску с неизвестной еще ему силой («десь и далее курсив мой. - —. Ћ.), сделал шаг к ней и замахнулс€ на нее.
  Ћицо Ёлен сделалось страшно; порода отца сказалась в нем. ѕьер почувствовал влечение и прелесть бешенства. ќн бросил доску, разбил ее и, с раскрытыми руками подступа€ к Ёлен, закричал: Ђ¬он!ї - таким страшным голосом, что во всем доме с ужасом услыхали этот крик. Ѕог знает, что бы сделал ѕьер в эту минуту, ежели бы Ёлен не выбежала из комнатыї^[236 - “олстой Ћ. Ќ. ”каз. соч. “. 4. —. 34 - 35.]^. ’арактерно, что страх охватывает Ёлен и домочадцев совершенно непроизвольно, безотчетно. » если Ёлен угрожала вполне реальна€ опасность (опасность ее здоровью и жизни), то домочадцы испытали страх (Ђужасї в толстовском тексте €вно означает страх в высшей степени) не подверга€сь непосредственно опасности, от одного только Ђстрашного голосаї хоз€ина, от того, что было в нем не от ѕьера, не от того ѕьера, которого они знали и которого знал он сам,а от чего-то другого („ужого, непон€тного, а потому страшного), присутствие чего в этом крике, в этом внезапно изменившемс€ его облике почувствовали все, кто был в доме. ƒаже внешность ѕьера совершенно изменилась и это изменение перешло на лицо Ёлен, сделав его
Ђстрашнымї, то есть выражающим страх. ѕримечательно, что и ѕьер тер€ет контроль над самим собой (Ђѕьер почувствовал влечение и прелесть бешенстваї), и на первый план в разговоре мужа и жены выход€т не ѕьер, не Ёлен, не их супружеские отношени€, а само бешенство (ЂЅог знает, что бы сделал ѕьер в эту минутуї), Ђнечтої, что поднимаетс€ из Ђглубинї души и Ђзахлестываетї на мгновение и ѕьера, и Ёлен, и всех свидетелей трубного гласа бешенства. Ѕешенство (как что-то ƒругое ѕьеру, непредсказуемое, неконтролируемое волей и разумом) захлестнуло ѕьера. —трах перед тем, Ђчтої сделало его таким мгновенно настиг Ёлен. »спугал ее не хорошо ей знакомый муж (с мужем она не привыкла считатьс€), а нечто ƒругое, непредставимое и отвергающее как то, что не может быть пон€то, что вне привычного и пон€тного мира, а потому страшно.
  “о же чувство страха и оторопи может настигнуть нас, когда мы встречаемс€ с человеком, который Ђне в себеї уже не в смысле аффективного поведени€ (где онтически страшное соединено с онтологически страшным), а в смысле безуми€. ¬ том числе и неагрессивного безуми€. Ѕезумец что-то делает, что-то говорит как бы по-человечески, но в то же врем€ его поведение, мы чувствуем, непредсказуемо, ведь он и сам Ђне знаетї, что сделает в следующую минуту, поскольку в нем живет и им движет что-то ƒругое-„ужое, неопределенное и бессмысленное. (” Ћипавского, в частности, можно прочесть замечание о том, что Ђстрашны сомнамбулы, лунатики, идиоты...ї^[237 - —м.: Ћипавский, Ћ. ”каз. соч. —. 83.]^) Ќас приводит в расположение страха не опасность сама по себе (опасное пугает, страшит онтически, но не вызывает эстетического, то есть метафизически углубленного страха), не то страшно, что этот вот человек силен и настроен против мен€ или что он лишилс€ разума и потому опасен, а то, что им движет кака€-то неведома€, безлика€, Ђне егої сила, то ƒругое как „ужое, от присутстви€ которого неизвестно чего ожидать. Ѕезумец или
человек в состо€нии аффекта только слепое орудие „ужого (Ќебыти€). „еловека вообще, Ђнормального человекаї мы знаем (по крайней мере, нам кажетс€, что знаем); знаем, как он может действовать, что в его силах, а что нет, но мы оказываемс€ брошены в непонимание перед аффектированным или безумным человеком, непонимание, которое в любой момент из интеллектуального непонимани€ Ђмутироватьї в непонимание экзистенциальное, став€щее под вопрос возможность быть способом понимани€, присутстви€.
  2. ѕреэстетически страшно мертвое тело. „то касаетс€ страха, провоцируемого мертвым телом, то здесь действует два взаимосв€занных момента. ¬о-первых, мертвец (или мертвое животное) - это неподвижна€ маска того,что по сути своей подвижно, живо, одушевленно. Ѕудучи внешне Ђпочтиї таким же, как Ђпри жизниї, мертвец в силу своей Ђбездвижностиї предельно чужд и Ђсамому себе прежнемуї как живому телу, и человеку, вид€щему эту его чуждость. ¬о-вторых, при всей чуждости покойника себе прежнему (живому) и нам, тем, кто его видит, мы невольно, подсознательно допускаем, что он, может быть, не так уж и мертв, как кажетс€, что, может быть, он жив какой-то Ђдругойї, Ђужаснойї, невозможной дл€ живых существ жизнью, и мы боимс€, что смерть, Ђнезримо присутствующа€ї в мертвеце, имеет какую-то собственную немыслимую, невозможную Ђсилуї, силу, способную Ђподн€тьї и превратить его в Ђвампираї, Ђзомбиї или вообще Ђнеизвестно в когої. ќб этом пишет, в частности, Ћ. Ћипавский: Ђ¬ообще, страх перед мертвецом, это страх перед тем, что он, может быть, все еще жив. „то же здесь плохого, что он жив? ќн жив не по-нашему, темной
жизнью, брод€щей еще в его теле, и еще другой жизнью - гниением. » страшно, что эти силы подымут его, он встанет и шагнет, как одержимый.ї^[238 - Ћипавский, Ћ. “ам же. —. 83.]^ —трах перед мертвецом - это страх перед оборотнем. ’арактерно, что ƒругое как Ќебытие здесь, подобно другим расположени€м эстетики отвержени€, также выступает как некотора€ сила (в нашем воспри€тии, в том как мы воспринимаем Ђмертвецаї), угрожающа€ нашему существованию не условно, а безусловно.
  ¬ качестве иллюстрации страха перед мертвым телом приведем отрывок из замечательного рассказа ¬. Ѕианки Ђ”ммб!ї, в котором речь идет среди прочего о том, что случилось с рассказчиком во врем€ вынужденного
  ночного соседства с утопленником. ћертвеца караулит суеверный старик —пирька и молодой человек, герой автобиографического рассказа: Ђ...Ђќнї (мертвец. - —. Ћ.) лежит тут совсем близко, свет от нашего костерка до него достигает. ћы у леса, Ђонї на песке между нами и морем. –огожами прикрыт. Ћежит, молчит, не шевелитс€, - кажетс€, чего спокойнее? ј вот не только —пирьке - и мне страшно. ќба к Ђнемуї сидим вполоборота - спиной боимс€ повернутьс€. ќба нет-нет да и покосимс€ на Ђнегої одним глазом. я-то, конечно, знаю, что со смертью все кончаетс€, мертвый не встанет и ничего плохого сделать тебе не может. ј все-таки твердой уверенности, чувствую, во мне нет: вдруг да случитс€ что-нибудь такое страшное? ј что - и сам не знаю. <...> ...я действительно побаивалс€, а чего - и сам не знал. я же не семинарист, не верю ни в ведьм, ни в колдовство, ни в разных там виев, ни в восстающих из гроба покойников и стучащихс€ в окно утопленников. <...> » в распухнувшее тело / –аки черные впились... - вспомнились мне вдруг с детства знакомые строчки, и все тело сразу покрылось Ђгусиной кожейї. Ђ‘у ты, чтоб
теб€! - подумал €. - Ћучше совсем об этом не думать. ѕотом разберусь, откуда все-таки этот страх? ƒнем же не трушуї^[239 - Ѕианки ¬. ¬. ”каз. соч. —. 111, 115.]^.
  —трах перед покойником молодого Ѕианки (а герой рассказа автобиографичен) - это страх перед неведомым Ђсуществомї, пред чем-то „ужим, „уждым, что находитс€, присутствует с ним р€дом. ¬ажно при этом отметить, что покойник прикрыт рогожей и его распухшее, обезображенное водой тело сторожа видеть не могут. ƒело, стало быть, в данном случае не в отталкивающем облике утопленника, а в этой его Ђчуждостиї, инаковости, пробуждающей глубоко сид€щий в рассказчике страх перед „ужим, неведомым (а предельно чужое - есть Ќебытие), вышедший в ситуации соседств а с мертвым телом на поверхность душевной жизни. «ародившийс€ в его душе страх наполнил народные повери€ о покойниках такой Ђсилойї, что у геро€ рассказа вдруг исчезла уверенность, Ђчто он не встанетї^[240 - ћифологическа€ архаика сознани€ русских кресть€н также хранит глубоко укорененный в народной душе страх перед Ђпокойникамиї, то есть теми, кто умер и теперь покоитс€. Ђѕокоитьс€ї совсем не значит - Ђнаходитьс€ в покоеї, Ђспать вечным сномї. Ќапротив, покойник - это тот, кто Ђне совсем мертвї, он жив, но как-то иначе, чем живые. Ђѕокойники - умершие, но
продолжающие Ђжитьї люди. <...> Ђ„удак покойник - умер во вторник, стали гроб тесать, а он вскочил да и ну пл€сать!ї; Ђѕокойнику в руки - платок, чтоб было чем пот с лица стереть во врем€ —трашного —удаї <ƒаль, 1882> <...> ќсобое внимание в повери€х удел€етс€ Ђбеспокойнымї мертвецам: ими могут быть почти все недавно скончавшиес€ и еще Ђне определившиес€ к местуї люди. ѕервые сорок дней после смерти традиционно считались особым периодом в Ђпосмертном существованииї человека... <...> ¬ течении сорока дней после смерти Ђходить и показыватьс€ї могут все покойники: Ђѕокойник ходит до сорока дней. ѕриходов покойника бо€тс€: прос€т ночевать соседей, ночью ход€т по двое, кроп€т все св€той водой... Ќа сороковой день все идут провожать его...ї (Ќовг.) <...> ќсобо беспокойны, опасны умершие неестественной смертью, а также покойные колдуны, ведьмы. ѕо общераспространенным представлени€м, ведьмы и колдуны наделены способностью Ђвставатьї по смерти (по разным причинам); они пугают, губ€т, Ђзаедаютї людей. ќблик покойника могут прин€ть нечистый дух и смертьї (¬ласова ћ.Ќова€ јЅ≈¬≈√ј
русских суеверий. —ѕб.: —еверо-«аиад, 1995. —. 275 - 277).]^. ¬ расположении страха покойник - это тот, кто беспокоен, тот, кто может встать. –азумеетс€, страх перед покойником лишь возможность, котора€ может реализоватьс€, а может и не реализоватьс€ в той или иной конкретной ситуации, присутствие мертвого тела - это не более чем преэстетическое условие зарождени€ чувства страха.
  3. Ќаконец, преэстетически страшным может быть и такого рода предметность, котора€ соотносима с опытом безобразного и, соответственно, с безобразным Ђна видї. ≈сли преэстетически безобразный предмет не статичен, если он движетс€ Ђпо направлению к человекуї или воспринимаетс€ как способный коснутьс€ его, то такой предмет часто оказываютс€ еще и преэстетически страшными.
  » в онтологической основе безобразного, и в основе страшного расположени€ - данность ƒругого как Ќебыти€, локализованна€ в некотором особом сущем, что уже само по себе указывает на возможность того, что размыкание ѕрисутстви€ на Ќебытие может быть реализовано и в форме отвращени€-от (чувство безобразного), и в форме бегства-от (чувство страха) чего-то угрожающего. Ѕез-образное Ђнечтої соединенное с образом - суть неопределенное и непон€тное, а потому встреча с подобным может вызвать и чувство отвращени€, и чувство страха ^[241 - ќ преэстетически безобразном подробнее см. выше: „асть 3, 1.1.]^.

  ѕ–»Ћќ∆≈Ќ»≈ 5. ¬. —. —ќЋќ¬№≈¬ ќ —ќќ“ЌќЎ≈Ќ»»  ќ—ћќЋќ√»„≈— ќ√ќ » Ё—“≈“»„≈— ќ√ќ  –»“≈–»я ¬ ќ÷≈Ќ ≈ ѕ–»–ќƒЌџ’ ‘ќ–ћ (  –ј«ƒ≈Ћ” 1.1.)

  ƒл€ ¬. —. —оловьева вопрос, который был нами затронут, имел принципиальное значение, поскольку, встав на эволюционную точку зрени€ и св€зав красоту с воплощением идеи, с постепенным совершенствованием форм существовани€, отпавшего от »стины мироздани€, он непременно должен был дать объ€снение несовпадению космогонического критери€ красоты с собственное эстетическим ее критерием. ѕо —оловьеву, чем выше Ђступень быти€ї, на которую возведена Ђстихийна€ основа вселеннойї, тем выше на этой ступени способность вещей к движению в противоположных направлени€х: Ђк более полному и глубокому подчинению идеальному началу космосаї или к Ђсопротивлению идеальному началу, с возможностью притом осуществл€ть это сопротивление на более сложном и значительном материалеї^[242 - —оловьев ¬. —.—очинени€ в 2 т. 2-е изд. “. 2. ћ.: ћысль, 1990. —. 376.]^. »менно этим, по —оловьеву, объ€сн€етс€ отсутствие Ђположительного безобрази€ї в неорганическом и растительном мире. Ђ расота живых (органических) существ выше, но вместе с тем и реже красоты неодушевленной природы; мы знаем, что и положительное безобразие начинаетс€ только
там, где начинаетс€ жизнь. ѕассивна€ жизнь растений представл€ет еще мало сопротивлени€ идеальному началу, которое и воплощаетс€ здесь в красоте чистых и €сных, но малосодержательных форм. ќкаменевшее в минеральном и дремлющее в растительном царстве хаотическое начало впервые пробуждаетс€ в душе и жизни животных к де€тельному самоутверждению и противопоставл€ет свою внутреннюю ненасытность объективной идее совершенного организмаї ^[243 - “ам же. —. 376.]^.
  Ќе вдава€сь в критический анализ метафизического объ€снени€ рассматриваемой нами неравномерности, заметим лишь, что вс€ логика системы Ђэволюционного всеединстваї подталкивала ¬ладимира —ергеевича к тому, чтобы признать более сложные формы организации сущего также и более совершенными в эстетическом отношении. ѕри этом ему приходилось объ€сн€ть возможность существовани€ эволюционно более высоких, но эстетически отталкивающих форм сущего (черв€к эволюционно выше розы и тем более - алмаза). “рактовка прекрасного как объективного в своей основе феномена (предметы сами по себе прекрасны или безобразны, наши эстетические чувства есть лишь результат их воздействи€ на человека) приводит —оловьева к тому, что самый прекрасный цветок оказываетс€ менее прекрасным,чем прекрасный человек,и, соответственно, самое безобразное животное оказываетс€ менее безобразным,чем безобразный человек. ќднако эти необходимо вытекающие из прин€тых философом посылок выводы противоречат нашему опыту; вс€кий согласитс€ с тем, что по своей эстетической интенсивности переживание, сопровождающее созерцание звездного неба, солнечного
заката, горных вершин, хризантемы не уступает акту созерцани€ прекрасного человеческого образа.
  —оловьев, по сути, рел€тивизирует эстетический опыт, поскольку рассматривает каждый эстетически значимый предмет в условной, эволюционной перспективе. ¬се наличные предметы пока что не совершенны; по логике, исход€щей из космологического и св€занного с ним эстетического совершенства вещей, все сущее только более или менее прекрасно или безобразно. Ќет предметов безусловно безобразных и безусловно прекрасных, ибо первое есть абсолютно хаотическое состо€ние вселенной, а второе (абсолютно совершенное ее состо€ние) - последн€€ цель, которую Ђстанов€щийс€ абсолютї еще не достиг. —ледовательно, нет ничего совершенно прекрасного и безобразного ни в природе, ни в нашем эстетическом опыте. ¬се только относительно прекрасно или безобразно (в скобках заметим, что эстетика —оловьева ограничена категори€ми Ђпрекрасногої и Ђбезобразногої и за их пределы не выходит), что противоречит нашему эстетическому опыту (если что-то прекрасно, то Ђболее прекрасногої и представить невозможно, а если возможно, тогда названное прекрасным - не прекрасно, но лишь более или менее Ђкрасивої). —оловьев утверждает, что Ђалмаз есть в
своем роде совершенный предмет, ибо нигде така€ сила сопротивлени€ или непроницаемости не соедин€етс€ с такой светозарностью, нигде не встречаетс€ така€ €рка€ и тонка€ игра света в таком твердом телеї ^[244 - “ам же. —. 363.]^. јлмаз, по —оловьеву, совершенен одновременно и минералогически и собственно эстетически, но это Ђсовершенствої алмаза есть дл€ —оловьева не эстетический феномен, в самом себе имеющий свое основание, а потому ни с чем не сравнимый, но лишь Ђсовершенный минерал,ї, который и по Ђобщеидеальному критериюї (Ђнаибольша€ самосто€тельность частей при наибольшем единстве целогої) и по Ђспециально-эстетическомуї критерию (Ђнаиболее законченное и многостороннее воплощение идеального момента в данном материалеї) будет с необходимостью превзойден Ђсовершенным растениемї^[245 - —оловьев, правда, уже не называет такого идеального растени€, которое доминировало бы над царством растительности подобно тому, как, по его мнению, алмаз царит над царством минералов, но таким растением могла бы быть, например, роза.]^. —ледовательно, если последовательно придерживатьс€ избранной русским мыслителем
позиции, то придетс€, по сути дела, исключить саму возможность присутстви€ в мире чего-либо эстетически совершенного до наступлени€ ÷арстви€ Ѕожи€: все эстетически Ђсовершенноеї - совершенно лишь в своем роде, то есть относительно совершенно и относительно же несовершенно. “ак, —оловьев-метафизик, —оловьев религиозный философ побеждает —оловьева-поэта, заставл€€ его во им€ чае-мой, безусловной  расоты преображенного, софийного космоса отрицать безусловное в актуальном эстетическом опыте человека, занима€ в данном вопросе рел€тивистскую позицию. —овершенна€ красота есть не более чем задача, сто€ща€ перед человеком и человечеством, задача, котора€ на сегодн€шний день не решена не только природой, но и искусством. ќбъективно-космологическое понимание красоты приводит —оловьева к отрицанию возможности встречи с ƒругим, с »ным, с безусловным в эстетическом переживании и снижает онтологический статус эстетического опыта.
  —тремление ¬. —оловьева мыслить эстетическое Ђобъективної, как красоту и безобразие самих вещей, исключает возможность введени€ в поле зрени€ эстетики событийности эстетического, той событийности, котора€ могла бы вывести философскую мысль за рамки противопоставлени€ объективной и субъективной эстетики, св€зав в одном-едином событии-расположении и субъект с его эстетическим чувством, и объект с объективно присущей ему формой, структурой^[246 - Ёта ситуаци€ €вл€етс€ базовой дл€ философско-эстетических интуиций дальневосточных культур. “осихико »зуцу описывает ее следующим образом: Ђ√лубоко погрузитьс€ в душу предмета можно, лишь глубоко погрузившись в самого себ€. ј глубоко погрузитьс€ в самого себ€ - значит оставить свое собственное Ёго, отбросить свою индивидуальность и стать субъектом, полностью затер€вшимс€ в предмете. Ётот духовный процесс на ¬остоке часто описывают выражением Дчеловек становитс€ предметомЂ. ’удожник, который хочет нарисовать бамбук, должен вначале воплотитьс€ в бамбук и дать бамбуку возможность самому нарисовать свою внутреннюю форму на бумагеї (»зуцу “. ÷вет в культуре ƒальнего
¬остока // ѕсихологи€ цвета. ћ.: –ефлбук;  иев: Ѕаклер, 1996. —. 249 - 250). ¬ стихотворении, которое украшает картину художника ¬ан цзы-„жуна, сказано:Ђ огда цзы-„жун бамбук рисует,≈го он видит как никто, он забывает Ќе только людей в том экстазе,«абывает он и самого себ€,—тановитс€ он сам бамбуком. » тогда Ќеутомимо из ума его бамбук тот по€вл€етс€,»звечно свежий и живой.ї(“ам же. —. 252).“акого рода искусство предельно эстетизировано и онтологизировано, его задача - выражение самого событи€ неделимого единства становлени€ человека-бамбуком, бамбука-человеком; искусство стремитс€ соответствовать самому этому становлению, а не воспоминани€м о нем, что заставл€ет мастера минимализировать художественные средства и физическую размерность произведени€. ¬ пределе такое искусство т€готеет в изобразительной сфере к монохромной, лаконичной и Ђбыстройї живописи кистью, а в поэзии к лапидарности хайку. ’удожник здесь не стремитс€ к обдуманному художественному эксперименту, напротив, он стремитс€ свести к минимуму рациональное, надуманное (не в смысле негативной оценки, а в смысле того, что художник привносит в
творение как результат Ђдумань€ї) в своем произведении, чтобы движением кисти дать место человеку-бамбуку, этому трехосновному существу (сам эстетический акт становлени€ бамбуком будет третьим его элементом). »нтересно, что и современный философский «апад акцентирует исходный дл€ искусства эстетический феномен Ђчеловек становитс€ предметомї (именно человек, поскольку становление-предметом вовсе не об€зательно переходит в движение кисти, пера или авторучки). Ёто становление предметом проходит красной нитью через книгу ∆. ƒелЄза и ‘. √ваттари Ђ„то такое философи€ї (в той ее части, где речь идет об аффекте и перцепте): Ђјффект точно так же выше переживаний, как перцепт выше воспри€тий. јффект - это не переход от одного опытного состо€ни€ к другому, а становление человека нечеловеком. <...> јндре ƒосталю удалось показать у своих персонажей странные становлени€-растени€ми: становление-деревом или становление-астрой; по его словам, здесь одно превращаетс€ в другое, а нечто переходит из одного в другое. Ёто Дчто-тоЂ нельз€ конкретно охарактеризовать иначе чем как ощущение. Ёто зона неопределенности,
неразличимости, и в каждом из таких случаев вещи, звери и люди (јхав и ћоби ƒик, ѕентесиле€ и собака) словно оказываютс€ в той бесконечно удаленной точке, котора€ непосредственно предшествует их размещению в природе. »менно это и называетс€ аффектомї (ƒелез ∆., √ваттари ‘. ”каз. соч. —. 220-221).]^. ¬ этом последнем случае философское внимание могло бы быть сфокусировано на собственно эстетическом феномене, а не на космологическом весе вещей, который определ€етс€ отнюдь не непосредственно эстетически, но рационально-теоретически, в отвлечении от эстетического опыта. —оловьев же, хот€ и сознает нетождественность эстетического и космологического критери€ (слишком очевидны и недвусмысленны здесь свидетельства самого эстетического переживани€), но, прин€в космологический критерий в качестве исходного принципа рассмотрени€ и изложени€ своих эстетических воззрений, он по необходимости выстраивает эстетические феномены в виде иерархической лестницы форм, ведущей от красоты в неорганическом мире к красоте в мире растительном и животном с соответствующей иерархией животной красоты, котора€ завершаетс€ в
прекраснейшей из природных форм - человеке. Ќо на этом иерархическое восхождение не заканчиваетс€; оно продолжаетс€ в создании прекрасных произведений искусства, а также и в творчестве все более совершенных форм человеческой жизни (это высшее искусство —оловьев, как известно, называл теургией).

  ѕ–»Ћќ∆≈Ќ»≈ 6. Ђ”∆ј—Ќќ≈ї ¬ »—“ќ–»» Ё—“≈“»„≈— ќ… ћџ—Ћ»:  –ј“ »… Ё — ”–— (  –ј«ƒ≈Ћ” 1.2.)

  ¬ отличие от категорий прекрасного, возвышенного, безобразного ужасное не привлекало к себе внимани€ классической эстетики, не становилась предметом специальных исследований. ќбщие причины такого небрежени€ ужасным мы уже в свое врем€ отмечали: это эссенциализм классической эстетики с ее ориентацией на прекрасное как на совершенную, гармоничную форму, а отсюда - созерцательность классической эстетики, ее Ђискусствоцентризмї и сосредоточенность на том, что мы назвали эстетикой утверждени€.
  » все же был в истории европейской эстетики период, когда философы про€вили интерес к этим деструктивным феноменам человеческого быти€. Ќаибольший интерес к ужасу и страху про€вили философы восемнадцатого века, а всего более - сенсуалисты јльбиона (јддисон, ƒжерард, ƒжон ƒеннис, ƒжон Ѕейли, √енри ’оум и в особенности - Ёдмунд ЅЄрк). ѕравда, и здесь интерес был направлен не пр€мо на ужасное (страшное^[247 - ” английских эстетиков 18-го века страх и ужас пон€тийно не различаютс€ и употребл€ютс€ как синонимы, обозначающие данность человеку чего-либо угрожающего, а если и различаютс€, то как разные степени интенсивности одного и того же чувства.]^), а на категорию возвышенного, внимание к которой питала полемика просветителей с эстетическими принципами классицизма; интерес к возвышенному сохранили и романтики. ¬ их сознании возвышенное сближалось с прекрасным, так что различие между этими Ђвысокимиї и Ђтонкимиї чувствами постепенно стиралась и Ђкрасота все чаще стала сливатьс€ с пон€ти€ми необычного, чудесного, исключительного и возвышенногої^[248 - Ќарский ».ѕути английской эстетики 18 века // »з
истории английской эстетической мысли 18-го века: ѕоп. јддисон. ƒжерард. –ид.ћ.: »скусство, 1982. —. 31.]^.
  јкцентирование внимани€ на возвышенном, хот€ и не означало разрыва с классической эстетикой, но было серьезной новацией, создававшей почву дл€ ее трансформации в эстетику неклассическую. Ђ—начала о возвышенном, следу€ ѕсевдо-Ћонгину, писали только применительно к области поэтики и риторики. Ќо в 18 веке, особенно во второй его половине, этой категорией действительно стали интересоватьс€, пожалуй больше, чем категорией прекрасного, и это был знак приближени€ эпохи романтизма, котора€ само прекрасное расшир€ет до возвышенного и даже подчин€ет его Ђвозвышенностиї. Ѕудет подорвано убеждение в том, что искусство должно создавать собственно прекрасное и только его (придет и такое врем€, когда поймут, что и безобразное не только может, но и должно быть предметом искусства, хот€ оно иногда бывало им и прежде)ї^[249 - “ам же. —. 30.]^. ∆.-‘. Ћиотар справедливо указывал, что именно в св€зи с возвышенным Ђбыла разыграна и утрачена классическа€ поэтика, именно в св€зи с этим именем за€вила о своих критических правах на искусство эстетика, а романтизм, то есть современность торжествовала свою победуї^[250 -
Ћuomap ∆.-‘. ¬озвышенное и авангард // ћетафизические исследовани€. —ѕб., 1997. ¬ыи. 2. —. 227.]^.
  Ќаибольшее внимание к страху и ужасу как аффективной основе возвышенного удел€л Ё. ЅЄрк. Ёто, отчасти, может быть объ€снено тем, что он решительнее других английских мыслителей отошЄл от рассмотрени€ эстетических феноменов в пространстве искусства.
  ЅЄрк последовательнее других английских эстетиков отстаивал принципы сенсуализма и эмпиризма, стрем€сь построить эстетическую теорию на основе анализа аффектов и их физиологической основы. –адикальный сенсуализм ЅЄрка освободил его от многих традиционных дл€ эстетики того времени стереотипов, которые прочно ув€зывали искусство с чувством удовольстви€ от созерцани€ совершенной формы. ¬ результате аффективна€ эстетика ЅЄрка выводит возвышенное (как и эстетику в целом) из-под колпака искусства. ѕсевдо-Ћонгин, введший в ментальное пространство европейской культуры пон€тие возвышенного, как известно, писал не трактат по эстетике, а наставление дл€ ораторов, то есть учил искусству речи, пыталс€ определить источники достижени€ Ђэффекта возвышенногої в ораторском этосе, в способе построени€ речи: в выборе слов, тропов, в тональности их произнесени€, в композиции выступлени€. ЅЄрк же начинает свое исследование идей прекрасного и возвышенного с того, что прекрасно и возвышенно в жизни и только потом - в искусстве^[251 - ¬ дальнейшем этот широкий взгл€д на эстетику был подхвачен  антом, дл€ которого исходным
материалом дл€ анализа эстетических чувств прекрасного и возвышенного было переживание прекрасного и возвышенного в природе. ќднако позднее в немецкой классической эстетике (с Ўеллинга и √егел€) вновь возобладала тенденци€ ув€зывани€ анализа эстетических категорий с областью художественного творчества, с воспри€тием произведени€ искусства.]^.
  —ледование принципам локковского сенсуализма в сфере эстетики вызвало как промахи, так и, что важнее дл€ нас, достижени€ в разработке нового, оригинального подхода к анализу возвышенного. Ѕольшую часть аффектов ЅЄрк делит на аффекты общени€ и самосохранени€, аффекты самосохранени€ завис€т от неудовольстви€ и опасности. ѕо ЅЄрку, чувство возвышенного св€зано с аффектом самосохранени€ (аффектом наиболее могущественным и действенным), в основе возвышенного лежит ужас: Ђ¬се, что в какой-либо степени €вл€етс€ ужасным или св€зано с предметами, внушающими ужас или подобие ужаса, €вл€етс€ источником возвышенного...ї^[252 - ЅЄрк Ё. ‘илософское исследование о происхождении наших идей возвышенного и прекрасного. - ћ.: »скусство, 1979. —. 72.]^. Ќо в то же врем€ - на это важно обратить внимание - в центре внимани€ ЅЄрка находитс€ не ужас сам по себе, не Ђиде€ ужасаї, а иде€ Ђвозвышенногої. ’от€ в основе возвышенного и лежит нечто ужасное, но чувство возвышенного - по ЅЄрку - не есть чувство ужасного (Horror, Terror), возвышенное (Sublime) св€зано с восторгом (Delight) и изумлением (Astonishment) как с теми
эмоци€ми, которые знаменуют собой не сам по себе ужас, а освобождение от него, сн€тие Ђужасногої: Ђ огда опасность или боль слишком близки, они не способны вызвать восторг и просто ужасны: но на определенном рассто€нии и с некоторым см€гчением они могут вызывать - и вызывают - восторг...^[253 - “ам же. —. 72.]^ї ѕо сути дела речь идет о чувстве облегчени€, освобождени€ от чего-то угрожающего, об ужасном, которое не грозит, о Ђсн€томї ужасе^[254 - Ђјффекты, относ€щиес€ к самосохранению, завис€т от неудовольстви€ и опасности; они просто вызывают неудовольствие, если их причина непосредственно воздействует на нас; они вызывают восторг, если у нас есть иде€ неудовольстви€ и опасности, но сами мы в действительности не находимс€ в таких обсто€тельствах...ї (“ам. же. —. 83-84)]^. ¬осторг рождаетс€ на границе ужасного как выраженный в непроизвольной эмоциональной реакции эффект освобождени€ от опасности и св€занного с ней ужаса (страха). “аким образом, ужасное интересует ЅЄрка не само по себе,а как то, без чего нет Ђвосторгаї, Ђизумлени€ї, нет самой Ђидеи возвышенногої.
  ѕрограммный эмпиризм и сенсуализм ЅЄрка, позволивший ему ввести в эстетику феномены ужаса и страха (в контексте анализа идеи возвышенного), не позволил дать углубленный философский анализ оснований чувства возвышенного; встав на позиции сенсуализма ЅЄрк редуцировал противоречивый опыт возвышенного с его ужасом и восторгом к физиологическим реакци€м человеческого организма, которые неминуемо, по его мнению, возникают в той ситуации, котора€ была описана им в качестве ситуации рождени€ возвышенного чувства (опасность и ее отдаление от индивида, освобождение от опасности).
  ” ЅЄрка мы находим богатый эмпирический материал в плане того, что мы называем преэстетически страшными и преэстетически ужасными вещами (сам ЅЄрк не различает страх и ужас как особые феномены), поскольку дл€ него описание подобного рода вещей и состо€ний означало вы€вление тех объективных условий, соприкосновение с которыми вызывают в человеке чувство возвышенного, а поскольку таковым €вл€етс€ все, что может испугать человека, то мы находим подробное описание всего, что может (преэстетически) страшить или ужасать человека.
  ѕо ЅЄрку, страх и ужас вызывают Ђтьма и неизвестностьї, Ђнеопределенностьї, Ђбесконечностьї, все огромное и мощное, все опасное. ќн анализирует свет, цвет, прерывистость (света, звука) и даже запах на предмет вы€влени€ того, каким образом через воспри€тие света, цвета, звука, запаха в душу человека может войти Ђстрах и ужасї и, соответственно, следующее за этими аффектами возвышенное.   сожалению, здесь мы не можем подробнее входить описание и анализ преэстетически страшного у ЅЄрка и ограничимс€ лишь указанием на ту работу, котора€ была проделана английским философом.
  Ѕлизкие ЅЄрку идеи относительно страшного и ужасного мы находим у его предшественника јддисона. јддисон касаетс€ этого вопроса при обсуждении проблемы эстетического удовольстви€ в описании ужасного и страшного в искусстве^[255 - ¬ отношении величественного (Great) јддисон придерживаетс€ иной, чем ЅЄрк позиции, и прежде всего, он не св€зывает воедино величественное и ужасное. јддисон делает акцент на том специфическом удовольствии, которое доставл€ют созерцателю величественные предметы (это Ђпри€тное изумлениеї, Ђблаженный покойї, Ђвосхищениеї); по его мнению Ђ«релище... широких или бескрайних просторов доставл€ет такое же удовольствие воображению, какое разум получает от размышлений о вечности или бесконечностиї (»з истории английской эстетической мысли 18-го века: ѕоп. јддисон. ƒжерард. –ид. ћ.: »скусство, 1982. —. 190) .]^. ќн спрашивает: как возможно получать удовольствие от описани€ непри€тных аффектов? Ќепри€тные аффекты - считает јддисон - при€тны в тех случа€х, когда мы чувствуем себ€ в безопасности, как это и бывает при встрече со страшным или ужасным в Ђпространствеї искусства: Ђ√л€д€ на
такие страшные предметы, мы испытываем немалое удовольствие при мысли о том, что нам они нисколько не угрожают. ћы считаем их одновременно ужасными и безвредными; так что чем более ужасающа€ у них внешность, тем большее удовольствие получаем мы от ощущени€ нашей собственной безопасностиї^[256 - “ам. же. —. 212.]^. јнализиру€ проблему ужасного в искусстве, јддисон выходит за пределы собственно проблематики философии искусства и максимально приближаетс€ здесь к бЄрковской трактовке возвышенного через страшное и ужасное: Ђ...ћы испытываем удовольствие при мысли об опасност€х, которые уже ушли в прошлое, или при взгл€де издалека на крутой обрыв, который внушил бы нам страх совершенно иного рода, если бы навис у нас над головами^[257 - “ам же. —. 212.]^ї. ѕравда, в отличие от ЅЄрка, јддисон не дал такого подробного развити€ этой идеи, какое мы находим у ЅЄрка, кроме того, если јддисон в данном случае апеллирует к мысли, то ЅЄрк в своей эстетике аффектов акцентирует непосредственность и непроизвольность как по€влени€ чувства ужаса, так и рождение эмоции восторга от того, что ужасное дл€ мен€ Ђне ужасної,
непосредственно не угрожает моему существованию.
   ант наследует от ЅЄрка понимание возвышенного как сложного, двойственного чувства, соедин€ющего в себе удовольствие и неудовольствие. ѕо  анту, чувство математически возвышенного возникает тогда, когда способность воображени€ не в силах предоставить соответствующую »дее разума репрезентацию; эта неудача в выражении вызывает страдание, которое, однако, преодолеваетс€ тем, что »де€ разума, ноуменальное Ђяї (через неспособность воображени€ схватить €вление как целое) открываетс€ человеку и свидетельствует, что сверхчувственное, бесконечное - есть, присутствует. „увство сверхчувственного Ђвозвышаетї человека (конечное, эмпирическое существо) над всем эмпирически сущим, в этом состо€нии человек (Ђв чувствеї) открывает себ€ как духовное существо, как сущее, возвышающеес€, превосход€щее все сущее. ≈ще ближе к бЄрковскому описанию возвышенного описанный  антом феномен динамически возвышенного: встреча человека с чем-либо по своей силе угрожающим его эмпирическому существованию вызывает чувство неудовольстви€ и страдани€, но поскольку эта опасность не €вл€етс€ близкой и реальной, то в ответ на Ђвызовї
природы в человеке пробуждаетс€ и открываетс€ его ноуменальное Ђяї, то сверхчувственное начало, данность которого освобождает человека от страха и страдани€ перед лицом мощи природных сил и духовно Ђвозвышаетї, свидетельству€ чувством возвышенного о его духовном превосходства над миром эмпирически данного.
  Ќа примере описани€ динамически возвышенного хорошо видно, в чем именно состоит основное отличие истолковани€ возвышенного у  анта от его истолковани€ у Ё. ЅЄрка. ≈сли у ЅЄрка своеобразное удовольствие (восторг, изумление) от встречи с ужасным истолковываетс€ негативно (как освобождение от страха), а чувство восторга получает физиологическое объ€снение, то  ант говорит о положительном опыте бесконечного, об открытости чувству Ђсверхчувственногої (мета-физического), положительна€ данность которого Ђперекрываетї страх перед Ђпугающимї, Ђугрожающимї и возвышает человека как чувственно-сверхчувственное, физическое-и-духовное существо. ¬от почему у  анта (в отличие от ЅЄрка) отсутствует специальный анализ страха и ужаса; феномены страха и ужаса тер€ютс€ на третьем плане кантовской медитации над возвышенным, поскольку чувство возвышенного дл€ него есть не просто приостановка (suspens), ослабление, Ђминованиеї угрозы (как в эстетике ЅЄрка), а чувство, основанное на откровении, на положительной данности чувству Ђсверхчувственногої, Ђноуменальногої, которое как духовна€ сила преодолевает грубую мощь
природного, эмпирического мира.  антовское чувство бесконечности далеко от понимани€ возвышенного как восторга от того, что человек чувствует себ€ избавленным от угрозы физического небыти€. ќтсюда пон€тно, что хот€ возвышенное по ЅЄрку и не есть собственно страшное или ужасное, но как чувство освобождени€ от опасности оно не имеет в себе никакого другого основани€, кроме встречи с Ђпугающимї, Ђопаснымї, угрожающим жизни или здоровью человека. Ќа передний план аналитических усилий ЅЄрка выдвигаетс€ описание феноменов страшного и пугающего как первичного услови€ рождени€ чувства возвышенного восторга. ≈сли у  анта в ответ на вызов эмпирических сил природы человеку и его эмпирическому существованию в игру вступает втора€, неэмпирическа€ сила, то у ЅЄрка этот второй, ноуменально-метафизический горизонт отсутствует, а потому восторг при встрече с возвышенным - это не более чем восторг самосохранени€: Ђдуша лишена угрозы быть лишенной света, €зыка, жизниї^[258 - —м.: Ћиотар ∆.-‘. ¬озвышенное и авангард. —. 234.]^. ¬ этом смысле термин Ђвозвышенноеї у  анта звучит более уместно, чем у ЅЄрка: у  анта чувство
возвышенного возвышает человека, у ЅЄрка же мы имеем дело не с возвышением к положительной бесконечности духа, а только с трепетом,с интенсификацией чувства без открыти€ иного, неэмпирического горизонта в человеческом бытии ^[259 - Ђ¬озвышенное, дл€ ЅЄрка, теперь - это вопрос не возвышени€ (данной категорией јристотель отличал трагедию), а усилени€ї ( Ћиотар ∆. -‘. ¬озвышенное и авангард. —. 234).]^.
  ѕосле ЅЄрка и  анта в философскую эстетику возвышенного не было внесено ничего принципиально нового, хот€ в эпоху романтизма и в искусстве 20-го века эта категори€ зан€ла едва ли не ведущее место, так что ∆. Ћиотар пр€мо св€зывает искусство 19-20-го веков именно с возвышенным^[260 - Ђ ...Ќа заре романтизма разработка эстетики возвышенного ЅЄрком, в меньшей степени  антом, очертили мир возможностей художественных экспериментов, в которых авангард позднее проложил следы своих трон. ¬месте с эстетикой возвышенного смысл искусств в 19 - 20-м вв. стал заключатьс€ в том, чтобы свидетельствовать о существовании неопределенностиї (Ћиотар ∆.-‘. ”каз соч. —. 235-236).]^. “ем более ничего принципиально нового в анализ феноменов Ђужасаї и Ђстрахаї не было внесено в рамки эстетики как философской дисциплины. —прашиваетс€: почему разработка этой проблематики оказалась замороженной?
  ѕрежде всего потому, что все это врем€ сохран€лась зависимость эстетики от философии искусства, а искусство, - до тех пор, пока оно обнаруживает себ€ в артефактах, отделенных от Ђреальностиї (или от Ђѕервичного мираї, как любил говорить ƒж. “олкен ^[261 - —м.: “олкен ж: ќ волшебных истори€х // “олкен ƒж. –. –. ƒерево и лист. ћ.: ѕрогресс; √нозис, 1991. —. 33 - 34, 49 - 50.]^) и формирующих особое художественное пространство и врем€, - априори предполагает дистанцию между зрителем-читателем-слушателем, наход€щимс€ в реальном мире, и тем, что происходит в Ђхудожественном миреї, за рамкой картины. Ёстетическа€ дистанци€, дистанци€ Ђбезопасностиї, дистанци€ необходима€ в ситуации Ђсозерцани€ї произведени€ заранее отвергает возможность введени€ в сферу искусства насто€щего, Ђнесн€тогої в чувстве возвышенного страха и ужаса. ≈сли ужасное, страшное, безобразное в 19-20-м веках, чем дальше, тем больше вход€т в искусство и, соответственно, привлекают внимание эстетиков и искусствоведов, то осмысливаютс€ они в концептуальном пространстве эстетики возвышенного, а собственно ужасное, страшное и безобразное как
феномены эстетического опыта, как эстетические расположени€ остаютс€ за пределами области предметных интересов философской эстетики как философии искусства^[262 - “ак, ”. ѕ. ћонтегю, полемизиру€ с —анта€ной (дл€ которого предмет эстетики - прекрасное как объективированное наслаждение), еще в 1940 году призывал расширить сферу эстетического за счет Ђстрашногої и Ђужасногої, но призыв этот был св€зан (и это показательно) с практикой искусства, с художественным творчеством. Ђ¬место ограничени€ области эстетического объективируемым наслаждением почему не расширить ее включением объективированной эмоции - под Ђэмоциейї € подразумеваю ощущени€ вс€кого рода: печальное, страшное и даже ужасное (—овременна€ книга по эстетике. јнтологи€. ћ.: »зд-во иностр. лит-ры, 1957. —. 268 - 269). “у же мысль в терминах различени€ Ђпросто эмоцийї (Ђсильных, но неорганизованныхї) и Ђорганизованных эмоцийї (организованных художественным произведением), из которых только вторые заслуживают определени€ Ђэстетичных эмоцийї, высказывал  ристофер  одуэлл (“ам же. —. 227).]^. ѕри этом границей искусства оказываетс€ действительный
ужас, страх,отвращение. ≈сли Ђпроизведение искусстваї вызывает в нас Ђпростої страх и отвращение (то есть художественно не очищенные аффекты) - оно перестает быть произведением искусства, тер€ет статус особой (художественной) вещи, отделенной от происход€щего в Ђѕервичной реальностиї Ђрамойї, оно утрачивает свою художественную особость и представл€ет собой просто угрожающую, страшную, отвратительную вещь. ѕока сохран€етс€ Ђрамаї, пока Ђвещь искусстваї выделена из повседневно-реального (пусть даже это будет авангардистска€ Ђакци€ї) она, провоциру€ в зрителе (слушателе, читателе) возникновение чувств ужаса, страха, от-вращени€, в то же врем€ онтически их Ђнейтрализуетї, дава€ зрителю возможность пережить возвышенное как эстетическое событие^[263 - Ђ’удожник испытывает сочетани€, позвол€ющие по€витьс€ событию. Ћюбитель искусства не испытывает просто удовольстви€, не извлекает этических выгод от прикосновени€ к произведени€м искусства, он ждет от них интенсификации своих эмоциональных и концептуальных способностей, ждет амбивалентного наслаждени€ї Ћиотар ∆.-‘. ¬озвышенное и авангард. —. 235).]^.
  Ёстетически не преображенный в чувство возвышенного страх и ужас - остаютс€ за пределами искусства и, соответственно, эстетики, сознающей себ€ философией искусства. Ќе случайно даже ЅЄрк и  ант, которые сознательно исходили в своих размышлени€х о прекрасном и возвышенном из эстетического опыта вне искусства, минуют феномены страха и ужаса как Ђнеэстетическиеї. Ёто избегание ужаса и страха самих по себе показывает, что область эстетического дл€ них ограничиваетс€ тем эстетическим опытом, который человек может получить в акте воспри€ти€ произведени€ искусства. » ЅЄрк, и  ант из всех особенных чувств отбирают только те, которые могут быть обнаружены в нашем воспри€тии творений Ђиз€щных искусствї. » это потому, что возвышенное (и прекрасное) в жизни может быть осмыслено без противоречи€ возвышенному (и прекрасному) в искусстве, так как в обоих случа€х устанавливаетс€ эстетическа€ (онтологическа€) дистанци€^[264 - ¬озвышенное может входить в сферу искусства, так как ќпыт возвышенного остаетс€ эстетически позитивным, утверждающим человека в его бытии ќпытом; в нем устанавливаетс€ (а не отвергаетс€)
онтологическа€ дистанци€ необходима€ дл€ воспри€ти€ произведени€ искусства как особого предмета, особого, художественного Ђмираї.]^, в то врем€ как ужас, страх, безобразность - разрушают эту дистанцию, отвергают человека как существо, способное удерживать ее по отношению к миру сущего, отвергают человека как сущее, присутствующее в мире по-человечески (способом его понимани€).
  “аким образом, закрытость дл€ философской эстетики феномена Ђужасногої определ€етс€ той же причиной что и 200-250 лет назад: ориентацией философской эстетики на искусство как свой исходный феноменальный материал. » если у ЅЄрка и  анта искусство - фактически - оказываетс€ критерием деление чувств на эстетические и неэстетические, то современна€ эстетика, котора€ - не в пример  анту и ЅЄрку - осознает и конституирует себ€ преимущественно как философи€ искусства, еще дальше отходит от анализа эстетических феноменов Ђпо ту сторонуї художественного воспри€ти€ и опыта. ћы в этой работе пытаемс€ осмыслить эстетическое как жизненный, экзистенциальный опыт, отдел€€ его от художественно-эстетического опыта. ќнтологическа€ эстетика, став€ перед собой задачу феноменологии эстетических расположений, освобождает от предрассудочного ограничени€ области эстетических исследований сферой художественно-эстетического опыта и предлагает концептуальные инструменты осмыслени€ всего многообрази€ эстетических феноменов.
  »так, мы утверждаем, что рассмотрение феноменов Ђстраха и ї Ђужасаї в рамках философской эстетики до сих пор было затруднено тем, что она разрабатывалась в принципиальной ориентации на художественно-эстетический опыт. ѕервое философски-основательное исследование феномена Ђужасаї, как уже отмечалось, было предприн€то ћартином ’айдеггером в рамках разработки фундаментальной онтологии. ѕомимо ’айдеггера феномены страха и ужаса рассматривались в 20-м веке в рамках психоаналитической традиции. ”жас (das Unheimlich) анализировал и сам 3. ‘рейд, и его последователи (этот термин может быть переведен по-разному; так, в частности, ¬. ћазин среди вариантов перевода называет жуткое, ужасное, зловещее, пугающее, чужое). јнализ, проведенный ‘рейдом, содержит р€д интересных подходов к аналитике жуткого-ужасного, но не ставит вопроса ни о метафизике жуткого, ни о его эстетике. ќднако анализ фрейдовского истолковани€ жуткого лежит в стороне от задачи онтолого-эстетического анализа ужаса, а потому мы ограничимс€ лишь упоминанием о психоаналитической разработке этой темы^[265 - ѕодробный анализ фрейдовского анализа
жуткого (ужасного) и медитацию над этим феноменом в направлении, заданном психоаналитической традицией его истолковани€, можно найти в интересной статье ¬. ј. ћазина. —м.: ћазин ¬. Ћ.ћежду жутким и возвышенным // ‘игуры “анатоса: »скусство умирани€. —ѕб.: »зд-во —.-ѕетерб. ун-та, 1998. —. 168 - 188).]^.
  ¬ отечественной философско-эстетической литературе Ђужасноеї, насколько нам известно, еще не было подвергнуто специальному анализу. ƒо сих пор оно так и не попадало в Ђобоймуї ходовых эстетических категорий и по-прежнему пребывает на обочине отечественной эстетики как своего рода эстетическа€ маргинали€. ¬прочем, иногда об Ђужасномї упоминалось в сочинени€х по эстетике, но именно Ђупоминалосьї, - не более того. Ќи в Ђ‘илософской энциклопедииї, ни в Ђ‘илософском энциклопедическом словареї за 1984 год, ни в Ђ ратком словаре по эстетикеї (1983) статьи Ђ”жасноеї мы не найдем. »сключение из правила - словарь ЂЁстетикаї (1989), в котором така€ стать€ по€вилась. ¬ ней мы находим следующее определение ужасного: Ђ”жасное - эстетическое пон€тие, охватывающее €влени€ действительности, которыми человек свободно не владеет и которые несут несчасть€ и гибель, непреодолимые даже на историческом уровне. ”жасное, ассоцииру€сь с бедстви€ми, страшными событи€ми, гибелью прекрасного, уничтожением доброго, не содержит в себе ничего просветл€ющего, не оставл€ет никакой надежды на освобождение от несчастий. ¬ отличие от
трагического, которое всегда имеет разрешение в будущем, ужасное безысходно и безнадежно...ї ^[266 - Ёстетика: —ловарь. ћ.: ѕолитиздат, 1989. —. 363.]^ „то касаетс€ монографий и учебных пособий по эстетике, то об ужасном мы там если и упоминаетс€, то факультативно.
  ё. Ѕ. Ѕорев - один из тех немногих отечественных эстетиков, которые наход€т нужным ввести в свой дискурс эту категорию. ¬ его учебнике ужасному даетс€ такое определение: Ђ атегори€ ужасного охватывает те обсто€тельства,которыми человек свободно не владеет и которые несут ему катастрофические бедстви€,неразрешимые даже на историческом уровне {отсюда пессимистическое мироощущение)ї^[267 - Ѕорев ё. Ѕ.Ёстетика: ¬ 2-х “., 5-е изд., доп. “. 1. —моленск: –усич, 1997. —. 210.]^. ¬прочем, описание категории ужасного в ЂЁстетикеї Ѕорева занимает полторы страницы.
  ё. Ѕореву вторит ». ¬. ћалышев в своей монографии ЂЁстетическое в системе ценностейї, где он, полемизиру€ с отечественными эстетиками, предлагает использовать Ђужасноеї - как категориальную пару к Ђвеличественномуї - вместо Ђнизменногої (которое, по мнению ћалышева, как и Ђвозвышенноеї, перегружено моральными коннотаци€ми). ¬еличественное производно от прекрасного, ужасное, соответственно, - от безобразного. Ђ”жасное есть модификаци€ безобразного, так же как величественное - модификаци€ прекрасногої^[268 - ћалышев ». ¬.Ёстетическое в системе ценностей. –остов: »зд-во –остов, ун-та, 1983. —. 129.]^. ѕо существу, определение ужасного этим автором очень близко определению Ѕорева (что отмечает и сам ћалышев). ¬ его книге мы находим такую, например, характеристику ужасного: Ђ¬ отличие от безобразного ужасное - это максимальное совершенное зло, сверхзло, воплощенное в гигантскую по своим масштабам некрасивую материальную форму. <...> —о стороны своей формы оно противоположно духовной потребности в красоте. ѕри этом форма ужасающего не просто некрасива€, но еще и гигантски масштабна€, что в единстве
образует особую отрицательную ценность ужасающегої ^[269 - Ѕорев ё.”каз. соч. —. 128 - 129.]^. Ёти определени€ ужасного не выход€т за рамки традиционных представлений и не могут нас удовлетворить. ћы не будем входить в подробный критический анализ понимани€ ужасного, присутствующего в работах Ѕорева и ћалышев. Ќе это €вл€етс€ целью нашей работы.  ритикой этих подходов будет та интерпретаци€ феномена ужасного, которую мы предлагаем вниманию читател€ в этой книге.
  ¬ дополнение к сказанному сделаем еще одно замечание. ¬ 1993 году в журнале ЂЋогосї по€вилась архивна€ публикаци€ эссе Ћ. Ћипавского Ђ»сследование ужасаї^[270 - Ћипавский, Ћ. »сследование ужаса // Ћогос. 1993. є 4. —. 76 - 88.]^, - и это, на наш взгл€д, наиболее глубокое, содержательное и детальное исследование феномена ужаса из того немногого, что мы находим на эту тему в философской литературе^[271 - —ледует отметить, что эстетика обэриутов - €вление весьма интересное и значительное, хот€ и еще мало изученное. ћежду тем следует отметить, что в јмерике уже вышли первые исследовани€ Ђинтуитивного онтологизмаї творчества обэриутов, который рассматриваетс€ в контексте Ђрусского эстетического холизмаї (—м. нанр.: Fink H. L. The Kharmsian absurd and the Bergsonian comic: against Kant and causality // Russ. rev. - Syracuse (N. Y.), 1998. - Vol. 57, є 4. - P. 526-538).]^. ќб этой старо-новой работе (врем€ ее написани€ 30-е годы ’’-го столети€) у нас еще пойдет речь, тем более что некоторые ее положени€, а в особенности материал из области феноменологии ужасного, мы широко используем в анализе Ђужасногої.

  ѕ–»Ћќ∆≈Ќ»≈ 7. "”∆ј— ѕќЋ”ƒЌя" » "”∆ј— ѕќЋ”Ќќ„»" („≈“џ–≈ ѕ–»ћ≈–ј »  ќћћ≈Ќ“ј–»…)

  ¬оспользовавшись р€дом выразительных и полных интереснейших подробностей описаний "ужаса полудн€", попытаемс€ проиллюстрировать его преэстетическую значимость и показать св€зь расположени€ ужаса с тем, что можно назвать "ситуацией" безвремень€ или опытом "чисто пространственного мира", опытом "остановки мира", опытом мира, ужасающего человека соединением странной выпуклости и неподвижности вещей и близостью Ќебыти€ (ƒругого), присутствующего самой этой плотностью и неподвижностью (в самой этой плотности и неподвижности) вещей: странно неподвижны здесь не только вещи, но и сам вид€щий их человек. ¬ещи неподвижны, - даже если они движутс€. „еловек "застывает", "каменеет", - даже если он начинает Ђметатьс€ в паникеї.
  ¬ качестве введени€ в разговор об "ужасе полудн€" напомним дл€ начала о том, с чьим присутствием его (полуденный ужас) св€зывали древние греки: " огда... наступает жаркий полдень, ѕан удал€етс€ в густую чащу леса или в прохладные гроты и там отдыхает. ќпасно беспокоить тогда ѕана. ќн вспыльчив, он может в гневе послать т€желый, дав€щий сон, он может, неожиданно по€вившись, испугать потревожившего его путника. Ќаконец, он может наслать и панический страх, такой ужас, когда человек опрометью бросаетс€ бежать, не разбира€ дороги, не замеча€, что бегство грозит ему неминуемой гибелью"^[272 -  ун Ќ. ј. „то рассказывали греки и римл€не о своих богах и геро€х. ћ.: √реко -латинский кабинет, 1992. —. 88.]^.
  “ри свидетельства "ужаса полудн€", которые мы приведем ниже, представл€ют собой своего рода "отчет" о "путешествии в ужасный мир" ѕана и позвол€ют лучше пон€ть, о чем, собственно, идет речь, когда мы говорим об ужасном расположении как об остановке, окаменении мира и человека. ѕредлагаемые вниманию читател€ тексты, описывающие ужас полудн€, имеют то достоинство, что они представл€ют собой свидетельства людей, самолично прошедших через него и сумевших дать его эстетически насыщенное описание. ѕримечательно, что эти свидетельства поразительно сход€тс€ в главном, в основном, - в описании самой сути происход€щего в ужасный полдень. » это несмотр€ на то, что написаны они в разных жанрах^[273 - ќдин написан в жанре философского эссе, другой - в эпистол€рном жанре (сочетающем в себе свободную лиро -поэтическую и богословско -эстетическую медитацию), третий - в жанре художественной прозы.]^, а их авторы - люди очень разные по темпераменту, мироощущению и вере. “ри упом€нутых мной автора - философ Ћ. Ћипавский, св€щенник, философ, богослов ѕавел ‘лоренский и натуралист, писатель и путешественник ¬. Ѕианки.
»так, по€сн€€ феномен "ужаса полудн€ї, приведем три довольно больших по объему отрывка, снабдив их кратким комментарием.
  1. ѕервым мы процитируем выразительное описание полуденного ужаса у Ћеонида Ћипавского:
  "≈сть особый страх послеполуденных часов, когда €ркость, тишина и зной приближаютс€ к пределу, когда ѕан играет на дудке, когда день достигает своего полного накала.
  ¬ такой день вы идете по лугу или через редкий лес, не дума€ ни о чем. Ѕеззаботно летают бабочки, муравьи перебегают дорожку, и косым полетом выскакивают кузнечики из -под ног. ƒень стоит в своей высшей точке (здесь и ниже курсив и полужирный шрифт мой. - —. Ћ.).
  “епло и блаженно, как ванне. ÷веты поражают вас своим ароматом.  ак прекрасно, напр€женно и свободно они живут! ќни как бы отступают, дава€ вам дорогу, и клон€тс€ назад. ¬сюду безлюдно, и единственный звук, сопровождающий вас, это звук собственного, работающего внутри сердца.
  ¬друг предчувствие непоправимого несчасть€ охватывает вас: врем€ готово остановитьс€. ƒень наливаетс€ свинцом.  аталепси€ времени! ћир стоит перед вами как сжата€ судорогой мышца, как остолбеневший от напр€жени€ зрачок. Ѕоже мой, кака€ запустела€ неподвижность, какое мертвенное цветение кругом! ѕтица летит в небе и с ужасом вы замечаете: полет ее неподвижен. —трекоза схватила мошку и отгрызает ей голову; и обе они, стрекоза и мошка, совершенно неподвижны.  ак же € не замечал до сих пор, что в мире ничего не происходит и не может произойти, он был таким и прежде и будет во веки веков. » даже нет ни сейчас, ни прежде, ни - во веки веков. “олько бы не догадатьс€ о самом себе, что и сам окаменевший, тогда все кончено, уже не будет возврата. Ќ≈”∆≈Ћ» нет спасени€ из околдованного мира, ќ ќ—“≈Ќ≈¬Ў»… «–ј„ќ  ѕќ√Ћќ“»“ » ¬ј—? — ужасом и замиранием ждете вы освобождени€ взрыва. » взрыв разражаетс€.
  - ¬зрыв разражаетс€?
  - ƒа, кто -то зовет вас по имени.
  ќб этом, впрочем, есть у √огол€^[274 - —уд€ по всему, Ћипавский имеет в виду следующий отрывок из "—таросветских помещиков":"...— ним случилось странное происшествие. ќн вдруг услышал, что позади его произнес кто -то довольно €вственным голосом: "јфанасий »ванович!" ќн оборотилс€, но никого совершенно не было, посмотрел во все стороны, загл€нул в кусты - нигде никого. ƒень был тих, и солнце си€ло. ќн на минуту задумалс€; лицо его как -то оживилось, и он наконец произнес: "Ёто ѕульхери€ »вановна зовет мен€!"¬ам, без сомнени€, когда -нибудь случалось слышать голос, называющий вас по имени, который простолюдины объ€сн€ют тем, что душа стосковалась за человеком и призывает его, и после которого следует неминуемо смерть. ѕризнаюсь, мне всегда был страшен этот таинственный зов. я помню, что в детстве часто его слышал: иногда вдруг позади мен€ кто -то €вственно произносил мое им€. ƒень обыкновенно в это врем€ был самый €сный и солнечный; ни один лист в саду на дереве не шевелилс€, тишина была мертва€, даже кузнечик в это врем€ переставал кричать, ни души в саду; но признаюсь, если бы ночь сама€ бешена€ и
бурна€, со всем адом стихий, настигла мен€ одного среди непроходимого леса, € бы не так испугалс€ ее, как этой ужасной тишины среди безоблачного дн€. я обыкновенно тогда бежал с величайшим страхом и занимавшимс€ дыханием из сада, и тогда только успокаивалс€, когда попадалс€ мне навстречу какой -нибудь человек, вид которого изгон€л эту страшную сердечную пустыню" (√оголь Ќ. ¬. ѕовести. ћ., 1972. —. 112). Ёта ссылка на √огол€ до некоторой степени про€сн€ет, о каком "освобождении" взрыва идет речь у Ћипавского. «десь окликание по имени - это окликание человека смертью, ее призыв, ее голос. "¬зрыв разражаетс€" и "освобождает", но от чего? ќт т€гостного ожидани€, от "предчувстви€ непоправимого несчасть€", от мучительнейшего "проваливани€" в Ќебытие. Ёто окликание - эпицентр ужаса, за которым или следует сумасшествие, или смерть (как у √огол€ с его јфанасием »вановичем), или освобождение из пут ужаса. „то же касаетс€ панического страха, то √оголь говорит о том, что его в таких случа€х спасало не анонимное окликание, а вид "какого -нибудь человека". Ётот "зов по имени" освобождает от ожидани€ еще худшего:
ответ на вопрос "Ќеужели окостеневший зрачок поглотит и вас?" - получен: ѕан окликнул вас по имени, худшее свершилось, смерть позвала вас за собой. ¬о вс€ком случае, гоголевский текст, к которому отсылает Ћипавский, предполагает именно такое истолкование его слов о взрыве окликани€. ќтсюда приходитс€ заключить об ошибочности того истолковани€ этого отрывка, которое дает в своем комментарии ¬. ѕодорога, дл€ которого этот зов - зов самого языка, причем зов, спасающий человека от погружени€ в без -умие, в мир без смысла: "«вать по имени, зов - это о к л и к а н и е, давание или возвращение имени. ¬осстанавливаетс€ почти утраченное: смысл, судьба, ожидание будущей смерти и т. п. <...> ...надо найти в себе силы, чтобы откликнутьс€ на зов времени, еще живого, но угасающего, принадлежащего далеко не бессмертному наблюдателю. ѕересечь порог остановки мира и вернутьс€ назад.  то окликает?  ак ни странно, но это не ƒуша, не Ѕог, окликает - язык!" ” ѕодороги окликает и спасает €зык, "то, последнее, что еще от него остаетс€ и оказывает сопротивление смерти, что бьетс€ в нас как сердце, - наше собственное
им€. ќкликание позвол€ет нам вынырнуть" (Ѕеседа с ¬. ѕодорогой.   вопросу о мерцании мыши // Ћогос. 1993. є 4. —. 143). Ќо у √огол€ такое анонимное окликание по имени означает не спасение от ужаса Ќебыти€, а скорую смерть ("тогда все кончено, уже не будет возврата"). ѕравда, эта критика интерпретации данного фрагмента ¬. ѕодорогой может быть поставлена под сомнение, поскольку ниже по тексту сам Ћ. Ћипавский полностью подтверждает истолкование ѕодороги, который, если привести этот фрагмент текста Ћипавского, двигаетс€ в русле, которое предлагает сам автор: "Ќо кто же в последний момент назвал вас по имени?  онечно вы сами. ¬ смертельном страхе вспомнили вы о последнем делителе, о себе, обеими руками схватили свою душу. √ордитесь, вы присутствовали при ѕротивоположном ¬ращении. Ќа ваших глазах мир превращалс€ в то, из чего возник, в свою первоначальную бескачественную основу. ¬ этот миг вы встретились не только с ѕаном, но и со своей собственной душой.  акой слабый голос у нее, слабый, но довольно при€тный" (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 78). Ќо проблема остаетс€, √оголь не подтверждает ни того, что
говорит Ћипавский, ни того, что говорит ѕодорога. » не совсем пон€тно, зачем Ћипавский в данном случае ссылалс€ на √огол€, если у Ќикола€ ¬асильевича "окликание" в ужасный полдень имеет другой, нежели у него самого, смысл.]^. ƒревние греки тоже знали это чувство. ќни звали его встречей с ѕаном, паническим ужасом. Ёто страх полдн€"^[275 - Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 77 -78.]^.
  ¬водна€ часть описани€ "страха послеполуденных часов" акцентирует наше внимание на "напр€женной жизни" природы в эти "часы зенита", на том, что в мире "все нормально" - бабочки летают, муравьи бегают, цветы поражают своим ароматом. ’от€ "€ркость, тишина и зной приближаютс€ к пределу", все же мир небезжизнен, в нем что -то происходит, что -то в нем есть, он осмыслен и одушевлен, так что даже цветы "отступают" перед человеком, "дают ему дорогу", как бы вступа€ с ним в осмысленное взаимодействие. Ћипавский говорит об этом "мирном мире" дл€ того, чтобы показать внезапность и "немотивированность" какими -либо заметными изменени€ми в состо€нии природы перехода от полусонного "блаженства" ("блаженно, как в ванне") человека в лоне "прекрасного" мира к провалу в "мертвенный мир".
  »так, приход ужаса знаменуетс€ сменой напр€женной жизни мира на "запустелую неподвижность", на "мертвенное цветение" мира. Ётот переход совершаетс€ "вдруг", внезапно и непроизвольно: "предчувствие непоправимого несчасть€ ќ’¬ј“џ¬ј≈“ вас". —уть этого событи€ Ћипавский видит в "каталепсии времени", в остановке мира. Ёта "остановка" времени (или почти остановка: "врем€ готово остановитьс€") означает какое -то другое видение мира, остановка времени совпадает с данностью нам какого -то другого мира.
  ѕочему же остановка времени ув€зана в ужасе полудн€ с остановкой мира? ѕочему мы говорим о времени, когда "ужас" был отнесен к эстетике пространства? ѕочему мы не рассматриваем эту модификацию ужасного в рамках эстетики времени? ƒело в том, что речь идет (в описании состо€ни€ ужаса) как раз не о воспри€тии времени, не о воспри€тии тех или иных временных модусов сущего, а о мире в без -временьи, то есть о мире, данном нам исключительно под углом зрени€ пространства. ¬рем€ есть така€ форма нашего воспри€ти€ сущего, котора€ поддерживает дистанцию между нами и вещами, между нами и миром сущего. ¬рем€ неотделимо от сознани€ и есть то, что позвол€ет "делить" мир на фрагменты -вещи. » этот делитель - в нас самих. Ќо тогда мир - вне нас. Ёто - если все "нормально". ≈сли же нам довелось встретитьс€ с ѕаном, то это значит, что человек, человеческий "глаз" потер€л свою активность, что он уже не может контролировать вещи, упор€дочивать их. ≈сли нет времени, то нет ни "до", ни "после", ни "сейчас", но тогда и вещи, хот€ и перемещаютс€ физически, остаютс€ дл€ нас неподвижными.ѕќЋ≈“ ѕ“»÷џ Ќ≈ѕќƒ¬»∆≈Ќ, поскольку одно
мгновение неотделимо от другого; мы - в безвременьи, то есть в мире без сознани€ (в мире с разрушающимс€ сознанием и €зыком). Ќет того, чем отдел€ть мгновени€ - ¬ремени, а потому полет птицы состоит из каждый раз (каждое мгновение) неподвижной птицы. ѕолет не складываетс€ в движение. ѕтица все врем€ летит (крыль€ распростерты) иЕ - она все врем€ неподвижна (нова€ точка в пространстве, которую занимает птица, никак не св€зана с предыдущей точкой). ≈е мерцающий полет в каждой точке - неподвижен, ее полет неподвижен "все врем€". ¬едь нет того, что позволило бы сказать, что вот "там" она была тогда, а вот "здесь" она теперь. Ќи тогда, ни теперь - нет, следовательно, птица - неподвижна.
  ≈сли мы попали в провал безвремень€, если "в мире ничего не происходит", если "нет ни сейчас, ни прежде, ни - во веки веков" (а это и есть не ¬рем€, не ¬ечность, а безвременье как присутствие Ќебыти€), “ќ ћџ ¬ „»—“ќ ѕ–ќ—“–јЌ—“¬≈ЌЌќћ ћ»–≈: мы видим птицу и способны отличить ее от стрекозы или мошки, но движени€, "развити€", "последовательности", сохранени€ в последующем предыдущего (то есть существовани€, жизни) - уже нет. Ќо неподвижное - мертво, потому -то в неподвижном мире "ничего не происходит". ‘ормы есть, а времени и смысла - нет. ћир остановилс€, ¬рем€ перестало "приводить его в движение", движение "окаменело", "замерло", "прекратилось", оно не продолжаетс€, так как оно только пространственно... ќказываетс€, движени€ "в" пространстве нет, если нет времени, если мы провалились в паз "между -времень€", в бездну Ќебыти€. ¬стреча с ƒругим как Ќебытием в "ужасе" означает остановку времени, остановку мира, утрату смысла, убегание "€", субъекта, индивидуальности.
  ¬. ѕодорога, комментировавший философские тексты обэриутов, и, в частности, приведенный отрывок из работы Ћипавского, хорошо показал суть отличи€ картезианского глаза от глаза обэриутского, неклассического: " артезианский взгл€д всегда включен в широчайшую дугу божественного взора. ѕо мере движени€ ко все большей зоркости и точности картезианский глаз проходит стадии совершенствовани€: один глаз, другой, еще один, еще... зрение все лучше и лучше, вплоть до того момента, пока не про€витс€ во всей полноте геометри€ божественного глаза, - глаза, что вмещает в себ€ весь мир и весь его свет. » потому, что подобна€ светова€ метафизика устанавливает закон видени€, никто не испытывает страха перед случайными затмени€ми. „еловеческий глаз варьирует свои затмени€, наход€сь в светоносных пределах глаза Ѕога. Ќо представим себе на мгновение иное движение этой нити чередующихс€ глаз - обратное. » тогда перед нами грустна€ череда окостеневающих, мертвеющих, невид€щих глаз, утрачивающих свою причастность к глазу Ѕога. √лаз из вид€щего становитс€ видимым, а видимый глаз не имеет ничего общего с глазом, который мы
привыкли считать органом человеческого зрени€. “еперь весь свет мира не есть свет Ѕога, и этот безбожный свет превращает наш глаз в странное существо зрени€, которое может видеть лишь потому, что его вид€т. —корей всего обэриуты правы: чтобы увидеть мир так, как он есть сам по себе, не нужен живой глаз, активный, избирательный, "точный", обеспеченный божественными гаранти€ми, нужен "мертвый глаз", глаз абсолютно открытый, "не закрывающийс€ веками" к темноте и свету мира. √лаз -кристалл, глаз -кость, глаз -дерево, глаз -вода, т. е. глаз, способный выдержать остановку времени, готовый прин€ть в себ€ свет из любого измерени€ времени, даже слишком медленного и так похожего на нашу смерть^[276 - Ѕеседа с ¬. ѕодорогой.   вопросу о мерцании мыши. —. 144.]^".
  »так, с потерей дистанции, с утратой на мгновение св€зи с ƒругим -Ѕытием, с ¬ременем, с "глазом Ѕога" наш глаз перестает быть "разумным глазом" и становитс€ пассивным экраном, озером, в котором отражаетс€ мир: через глаз проплывает птица, в нем стрекоза отгрызает мошке голову, в нем цветут цветы... “ак как "привод€щее в пор€док" присутствие предметов ¬рем€, субъект, сознание (выстраивающее их один за другим в некоторой последовательности) отсутствует, то активными, по мере "окаменени€ глаза" станов€тс€ сами вещи. —овершенно без вс€кой св€зи (св€зь перестала выстраиватьс€ активным глазом) они механически попадают в поле зрени€ глаза, исчезают (просто "исчезают", а не "потом" исчезают), их место занимают другие предметы... Ќе глаз видит, а "его вид€т", как говорит ¬алерий ѕодорога. ќн теперь видит, поскольку в него "смотр€тс€" как в зеркало, "в зеркало вод". ¬прочем, такое выражение не вполне корректно. —казать, что "его вид€т", - значит поставить вещь, мир на место человека, а человека - на место мира, "в который смотр€т". ќднако ситуаци€ безвремень€, ситуаци€ чисто пространственного соотношени€
человека и мира вещей, - это, скорее, ситуаци€, приближающа€с€ к ситуации отражени€ одних вещей в других, к ситуации соотношени€ двух вещей: ни одна из них не "видит", кажда€ пассивно отражаетс€ в другой. ѕоскольку же глаз все -таки еще "видит" (в той мере, в какой он все еще видит мир по -человечески), его охватывает ужас, он в панике от того, что вещи перестают подчин€тьс€ ему и кажут себ€ так, как будто это они активны, это они по своей "воле" вход€т в поле видени€ глаза и "выход€т" из него. —ам ужас, охватывающий человека в ситуации такой "активизации" мира, свидетельствует о том, что сознание, "€", субъект разрушаютс€, но еще не разрушены, что человек сходит с ума, но еще не сошел с него окончательно. ”жас - это действительно в некотором смысле "омертвление" человека и "оживление" мира, но в то же врем€ "ужас ожившего мира", мира, двигающегос€ "на теб€" и "через" теб€, - это ужас живого человека; если человек мертв (не физически, а как чело -век, как ѕрисутствие), то и мир мертв. —итуаци€ "ужаса полудн€" - это ситуаци€ умирани€, ситуаци€ полу -мертвого человека и полу -живого мира. —обытие ужаса
вовлекает в свою орбиту и человека, и мир. Ќа самом деле обессмысливаетс€, омертвл€етс€ здесь и человек, и мир, но на стороне мира, в его воспри€тии -отражении в душе с -ума -сход€щего человека происходит его, мира, "оживление" и его же (в переживании человеком) "омертвление", "оцепенение".
  ћир -€зык, мир осмысленный, мир, открытый Ѕытием, мир в его мирности распадаетс€ в ужасе полудн€, но это распадение само есть —ќЅџ“»≈, оно не субъективно и не объективно. Ёто значит, что происход€щее затрагивает и человека, и мир, сущий вне его, что это суть событие в существовании мира и человека, поскольку мир только и существует благодар€ ƒругому, благодар€ Ѕытию. ƒанность (раскрытость) Ѕыти€ - условие существовани€ и мира, и человека. ћир существует в экзистировании человека. Ѕез человека мира нет. Ѕез человека, понимающего в мире существа, мир погружаетс€ в хаос. Ѕез человека его нет как мира. ¬от почему, на наш взгл€д, нельз€ сказать, как это делает ¬. ѕодорога, что распадаетс€ только мир -€зык, а "с миром ничего подобного не происходит"^[277 - "...≈сли мы предполагаем, что реальность мира даетс€ нам €зыком, и €зык в свою очередь контролирует образ реальности в системах "окликани€" и "различани€", то, естественно, как только он перестает быть инстанцией тотального контрол€, и больше не в силах служить опорой дл€ разнообразных дистанций безопасности, обеспечивающих нашу доминантную позицию, он
начинает "останавливатьс€", вступать во врем€ своего собственного распада. — миром ничего подобного произойти не может. ¬се, что происходит, происходит лишь с нами, €зыковыми существами. ћир же, выход€щий из собственного прежнего образа, отпадающий от €зыка, не погружаетс€ в хаос. ќткрываетс€ нова€ близость с миром, теперь €зык не преп€тствует миру напр€мую захватывать нас. » это обессмысливает желание смысла" (Ѕеседа с ¬. ѕодорогой. “ам же. —. 145).]^. ¬едь какого -то объективного мира как существующего нет вне сознани€, вне €зыка, вне ѕрисутстви€ (чело -века).
   лючевым моментом в описании ужаса полудн€ Ћипавским будет, конечно, "запустела€ неподвижность", "неподвижное движение" вещей и "окостенение" зрачка как симптоматика "каталепсии времени".

  2. “еперь приведем описание переживани€ панического ужаса полудн€ маленьким мальчиком. ¬о вс€ком случае, попытку такого описани€ -припоминани€ делает ¬.¬. Ѕианки:
  "¬ первый раз это случилось со мной, когда мне было шесть лет. я играл на песке у мор€. <...> я делал из песка горки и проводил канавки. » хот€ мое внимание было поглощено этим интересным зан€тием, € вдруг заметил, кака€ сделалась кругом тишина.
  Ќаверное, подошел полдень, - солнце над моей головой сто€ло почти отвесно. Ѕудто ќЌ≈ћ≈Ћќ ¬—≈ ¬ќ –”√, - ћЌ≈ ѕќ ј«јЋќ—№ - ¬≈—№ ћ»–. ’–”—“јЋ№Ќќ… √ќ–ќ… - ѕќ„“» «–»ћќ… - ¬ќ«ƒ¬»√Ћќ—№ до самого неба Ѕ≈«ћќЋ¬»≈.  ак это произошло? ћгновенно или же исподволь, незаметно дл€ мен€, увлеченного своей забавой? я не слышал птичьих голосов в саду нашего дома, - птицы молчали, попр€тались, затаились. Ќичто не шевелилось там, в саду; укороченные, иссин€ -черные тени кустов и деревьев неподвижно лежали на дорожке. ƒаже ветер будто затаилс€. —колько живого было вокруг мен€ - птицы, цветы, деревь€, - и € чувствовал эту огромную, разнообразную жизнь, и ¬—≈ «јћ≈–Ћќ, будто затаило дыхание, » ¬—Ћ”Ў»¬јЋќ—№, ¬—Ћ”Ў»¬јЋќ—№: вот кто -то скажет слово - удивительное, неслыханное слово, - и разом рухнет эта непон€тна€ мне тишина.
   огда € теперь вспоминаю себ€ ребенком, именно так мне представл€етс€ мое тогдашнее ощущение этого безмолви€. “ишина, внезапно наступивша€, мне казалась таинственной, €... замер... » ¬—Ћ”Ў»¬јЋ—я, ∆ƒјЋ, что вот в самой этой неподвижности полдн€, в самом пространстве, наполненном зноем, с минуты на минуту что -то произойдет и тайна исчезнет. <...>
  я ждал. √орка песка беззвучно рассыпалась и легла у моих ног. ¬ —ћя“≈Ќ»» € обернулс€^[278 - «десь любопытно то обсто€тельство, что маленький мальчик не испытывает собственно "ужаса". –ечь идет, по сути дела, о том же, о чем говорит и Ћипавский: о "странном оцепенении", "онемении", утрате чувства времени ("сколько времени это длилось, € не мог бы сказать"), речь идет о том же самом, однако самое сильное слово дл€ обозначени€ внутреннего состо€ни€ мальчика, употребленное ¬. Ѕианки, это "см€тение". —ознание ребенка, его чувство "€", чувство "времени" гораздо более неопределенно, чем сознание взрослого человека, так что "паралич" сознани€, паралич мира, времени, индивидуальности не достигает тут той силы и остроты, которой он достигает у взрослого человека с его развитым сознанием и чувством собственного "€". “о, что он чувствует, - это кака€ -то тайна, причем тайна тревожна€, привод€ща€ в "см€тение" и охватывающа€ "весь мир", и море, и деревь€, и цветы, и птиц, и мальчика. ћалыш занималс€ "своим" делом, играл в "свою" игру ("€ делал из песка горки и проводил канавки"), но "сделавша€с€ кругом" тишина
см€ла его индивидуальное существование, отодвинула в сторону его особенное зан€тие и втолкнула в то, во что погрузилс€ весь окружающий мир ("горка песка беззвучно рассыпалась и легла у моих ног"). »так, расположение одно и то же, суть его - встреча с ƒругим, приход ƒругого, но ребенок воспринимает его иначе, чем взрослый человек, и иначе, чем птица, смолкша€ в полдень, или рыба, ушедша€ в "в темные подводные заросли". ≈го чувство полдн€ - где -то между невн€тным состо€нием "замирани€" птицы и паническим ужасом взрослого человека. ]^.
  ћатери не было видно в окне, а вскочить, побежать к ней € не смел.
  “ишина все длилась. “олько маленькие пологие волны залива равномерно набегали и отбегали; набегали и отбегали, чуть слышно звен€, оставл€€ влажный след на песке. Ѕыл полный штиль.
  ѕолный штиль был и внутри мен€. я затаил дыхание. “олько ровно, сильно тукало сердце.
  — ќЋ№ ќ ¬–≈ћ≈Ќ» Ё“ќ ƒЋ»Ћќ—№, я Ќ≈ —ћќ√ Ѕџ — ј«ј“№.
  “еперь -то € хорошо знаю, что это за тишина. ќна наступает на переломе знойного летнего дн€, в полуденные часы. ”томленные жарой смолкают птицы; хищники, с рассвета парившие в небе на своих распластанных крыль€х, пр€чутс€ в тень; рыба перестает играть на зеркале рек и прудов - глубже уходит в темные подводные заросли, и даже кувшинки пр€чут под воду свои желтые и белые чашечки. «ной. Ѕезветрие. —олнце стоит отвесно. » чем жарче день, тем удивительнее это затишье, наступающее в природе. ѕочувствовать его можно только в лесу, в поле, на море, - в городе оно незаметно. ћожет быть, час пройдет после полудн€, может быть, меньше, - и так же неуловимо, неощутимо, как настигает эта немота, мир оп€ть наполн€етс€ звуками.
  ...Ќичего не случилось, но € почувствовал: ѕ–ќ’ќƒ»“. » —“–јЌЌќ≈ ќ÷≈ѕ≈Ќ≈Ќ»≈ спало с мен€. <...> Ќалетел ветерок. ¬ саду громко запел з€блик, застрекотали кузнечики. ’–”—“јЋ№Ќјя √ќ–ј Ѕ≈«ћќЋ¬»я –”’Ќ”Ћј"^[279 - Ѕианки ¬. ¬. ”ммб! // Ѕианки ¬. ¬. ”дивительные тайны: повести, рассказы. Ѕарнаул, јлтайское. кн. изд -во, 1984. —. 107 -108.]^.
  ≈сли ключевым образом в описании ужаса полудн€ Ћипавским был "окостеневший зрачок", глаз, превратившийс€ в пассивную часть мира вещей, и, пожалуй, неподвижный полет птицы, то в рассказе Ѕианки на первый план выходит "тишина". “ишиной начинаетс€ провал в неподвижность, с первыми звуками он завершаетс€. —лова, характеризующие состо€ние природы -и -ребенка, - это "онемение", "безмолвие", "затишье". —ама€ €рка€ метафора, выражающа€ дл€ автора суть "неподвижности полдн€", - "хрустальна€ гора безмолви€". » хот€ акцент у Ѕианки сделан на "тишине", но здесь тишина выражает через без -звучность мира то состо€ние неподвижности мира, которое поразило и его, и мир как нека€ "тайна".
  ћинимальное движение - это движение звуковое. ≈сли дл€ глаза все окружающее неподвижно, но при этом слышны звуки, то все равно пространство живет, оно наполнено движением, а стало быть - наполнено жизнью, смыслом. «вук вносит в пространство врем€, упор€доченность и смысл^[280 - ѕривычка многих людей наполн€ть пространство вокруг себ€ звуками и шумами (разговоры, работающа€ аудиоаппаратура, постукивани€ -побр€кивани€, etc.) - одним их своих истоков имеет, возможно, неосознаваемое людьми стремление придать окружающему миру, а через него и своей жизни хот€ бы видимость (слышимость?) смысла, через ее упор€дочение самым легким способом - звуком. ¬от вы оказались на море, в степи, в песчаной пустыне...  ак вам справитьс€ с этим неупор€доченным, подавл€ющем человека громадным миром? «вуком, звуками. Ћегче всего сегодн€ это сделать, включив приемник или магнитофон. ¬ этом контексте становитс€ пон€тным замечание Ѕианки о том, что в городе "полуденное затишье" незаметно. «аполненность городского пространства механическим звуком, его посто€нна€ внутренн€€ суматоха не оставл€ют места полуденному ѕану. ¬ большом
городе он не живет.]^. ќтсутствие звука, пауза, особенно в ситуации пространственной неподвижности, дает место Ќебытию, без -временью, дает ощущение мира как мертвенного, как по -ту -стороннего осмысленной, разумной жизни. ѕолучаетс€, что Ѕианки через акцентирование тишины полдн€ говорит все о той же неподвижности, о своего рода обмороке мира. ’рустальна€ гора - это гора прозрачна€, невидима€ и в то же врем€ тверда€, это волшебна€ гора неведомо кем (может быть ѕаном?) воздвигнута€. ’арактерно, что мальчик ждет "слова": "вот кто -то скажет слово - удивительное, неслыханное слово, - разом рухнет эта непон€тна€ мне тишина". —казанное слово и в самом деле внесло бы и движение, и некоторый пор€док в замерший мир и тем вывело бы его из обездвиженности. “акое слово и впр€мь было бы "волшебным". ѕричем ждет этого освобождени€ не только мальчик, но и весь мир: "...все замерло, будто затаило дыхание, и вслушивалось, вслушивалось..."
  » у Ћипавского, и у Ѕианки заметное место в описании ужаса полдн€ занимает ожидание: у Ћипавского оно оканчиваетс€ "взрывом", который "разражаетс€", а у Ѕианки просто "проходит", но в обоих случа€х разрушение "хрустальной горы" неподвижного полдн€ происходит само собой, человек здесь - не де€тель, а реципиент, существо, впавшее вместе с миром в обморок полудн€ и вместе с ним из него освобожденное.  ем? —амим человеком? Ќет, он не действует, а только "чувствует" ("Ќичего не случилось, но € почувствовал: проходит"). ћиром? Ќет, мир сам ждет освобождени€, мир скован тишиной, он онемел. „то -то ƒругое освобождает мир и человека. ѕока "это" длилось - ни в мире ничего не могло произойти, ни мальчик ничего не мог сделать: не мог ни пошевелитьс€, ни вымолвить слова. "ћатери не было видно в окне, а вскочить, побежать к ней € не смел. <...> Ѕыл полный штиль. ѕолный штиль был и внутри мен€. я затаил дыхание". Ќе мир и не человек разрушают хрустальную гору страшного и таинственного молчани€ полдн€, но что -то ƒругое, что освобождает из плена и того и другого. “ак во вс€ком случае получаетс€, если следовать
тому, что предлагает нам текст Ѕианки и постфактум описанное в нем расположение.

  3. ќтец ѕ. ‘лоренский в своей статье "Ќа ћаковце", размышл€€ о мистике ночи, дн€, вечера и утра, так выражает "ужас" жаркого летнего полдн€, сопоставл€€ его с переживанием безлунной и лунной ночи:
  "¬ полдень же... ровно в полдень еще страшнее. ќгл€дишь кругозор. —то€т в застывшем воздухе сухие испарени€ пашен: то земл€ "горит", говор€т кресть€не. «нойные дыхани€ земли не колыхнутс€. Ѕеспощадное светило прибивает к растрескавшейс€, обезвлажненной почве каждый лист, давит потоками т€желого света: то небосвод льет ливень расплавленного золота. ƒаже пыль не пылит, - гнетет и ее, покорную, стопудовый гнет. “€жко и жутко. ¬Ѕ≈«¬ќЋ№Ќќћ ”∆ј—≈ ћќЋ„»“ ¬—≈, истомное, притихшее пред мощнымћќЋќ’ќћ... лишь бы минул “ќћ»“≈Ћ№Ќџ… час. ѕобежишь - и гонитс€, гонитс€ кто -то.  рикнуть хочешь - не смеешь. ƒа и не ты один: ¬—я “¬ј–№ушла в себ€, вс€ тварь, замерши, ждет.  ажетс€, "бес полуденный" не ласковей "беса полуночного". Ќе мо€ это мистика. Ѕоюсь ее. Ќи ночью, ни днем не раскроетс€ душа. » не хотелось бы умирать в эти жуткие часы"^[281 - ‘лоренский ѕ. ј. ” водоразделов мысли. ћ.: ѕравда, 1990. —. 18.]^.
  ” ‘лоренского акцент сделан на самих вещах (в данном случае на полуденном знойном солнце) как "обладающих" некими магическими свойствами. ∆аркий полдень как бы сам по себе способен вызывать "жуть", ибо такова его жутка€ (бесовска€) "природа". "Ѕес полуденный", "ћолох", "ѕан" - это все попытки поименовать неименуемое, ƒругое, которое вдруг €вл€етс€ и захватывает власть над миром и человеком, все погружаетс€ в "безвольный ужас". ’арактерно, что ‘лоренский, как и Ћипавский, подчеркивает замыкание всего сущего "в себе". ќбморок, обмирание - всегда есть некотора€ замкнутость, т€гостное замыкание в себе. ¬едь если в мире "ничего не происходит", то вещи и душа оказываютс€ в изол€ции и покрывало Ќебыти€, наброшенное на мир закрывает душу, котора€ Ђбежитї из мира "в себ€" в надежде переждать наваждение.

  4. —опоставление высшей точки дн€ с высшей точкой полуночи ("бес полуночный" ничем не ласковей "беса полуденного") напрашиваетс€ само собой, поскольку и в том и в другом случае речь идет об "остановке времени", об "остановке мира". ѕрекрасное описание "пана полуночи" дает јнтон „ехов в своей "—кучной истории", главный персонаж которой так вспоминает о пережитом им "ужасе":
  "я просыпаюсь после полуночи и вдруг вскакиваю с постели. ћне почему -то кажетс€, что € сейчас внезапно умру. ѕочему кажетс€? ¬ теле нет ни одного такого ощущени€, которое указывало бы на скорый конец, но душу мою √Ќ≈“≈“ “ј ќ… ”∆ј—, как будто € вдруг увидел громадное зловещее зарево.
  я быстро зажигаю огонь, пью воду пр€мо из графина, потом спешу к открытому окну. ѕогода на дворе великолепна€. ѕахнет сеном и чем -то еще очень хорошим. ¬идны мне зубцы палисадника, сонные тощие деревца у окна, дорога, темна€ полоса леса; на небе спокойна€, очень €рка€ луна и ни одного облака. “ишина, не шевельнетс€ ни один лист. ћне кажетс€, что ¬—≈ —ћќ“–»“ Ќј ћ≈Ќя и прислушиваетс€, как € буду умирать...
  ∆утко. «акрываю окно и бегу к постели. ўупаю у себ€ пульс и, не найд€ на руке, ищу его в висках, потом в подбородке и оп€ть на руке, и все это у мен€ холодно, склизко от пота. ƒыхание становитс€ все чаще и чаще, тело дрожит, все внутренности в движении, на лице и на лысине такое ощущение, как будто на них садитс€ паутина.
  „то делать? ѕозвать семью? Ќет, не нужно. я не понимаю, что будут делать жена и Ћиза, когда войдут ко мне. я пр€чу голову под подушку, закрываю глаза и жду, жду... —пине моей холодно, она точно вт€гиваетс€ вовнутрь, и такое у мен€ чувство, как будто смерть подойдет ко мне непременно сзади, потихоньку...
  -  иви -киви! - раздаетс€ вдруг писк в ночной тишине, и € не знаю, где это: в моей груди или на улице?
  -  иви -киви!
  Ѕоже мой, как страшно! ¬ыпил бы еще воды, но уж страшно открыть глаза и боюсь подн€ть голову. ”жас у мен€Ѕ≈«ќ“„≈“Ќџ…, животный, и € никак не могу пон€ть, отчего мне страшно: оттого ли, что хочетс€ жить, или оттого, что мен€ ждет нова€, еще неизведанна€ боль?
  <...> ƒверь отвор€етс€, € смело открываю глаза и вижу жену. Ћицо у нее бело и глаза заплаканы. <...>
  - –ади Ѕога сходи к Ћизе и посмотри на нее. — ней что -то делаетс€...
  <...> ѕо ступен€м лестницы прыгают светлые п€тна от ее свечи, дрожат наши длинные тени, ноги мои путаютс€ в полах халата, € задыхаюсь и мне кажетс€, что за мной кто -то гонитс€ и хочет схватить мен€ за спину^[282 - —р. у ‘лоренского: "ѕобежишь - и гонитс€, гонитс€ кто -то.  рикнуть хочешь - не смеешь" (“ам же. —. 18).]^. "—ейчас умру здесь, на этой лестнице, - думаю €. - —ейчас..."
  - ƒа помоги же ей, помоги! - умол€ет жена. - —делай что -нибудь!
  „то же € могу сделать? Ќичего не могу. Ќа душе у девочки кака€ -то т€жесть, но € ничего не понимаю, не знаю и могу только бормотать.
  - Ќичего, ничего... Ёто пройдет... —пи, спи...
   ак нарочно, в нашем дворе раздаетс€ вдруг собачий вой, сначала тихий и нерешительный, потом громкий, в два голоса. я никогда не придавал значени€ таким приметам, как вой собак или крик сов, но теперь сердце мое мучительно сжимаетс€ и € спешу объ€снить себе этот вой. <...>
  “ишина мертва€, така€ тишина, что, как выразилс€ какой -то писатель, даже в ушах звенит. ¬–≈ћя »ƒ≈“ ћ≈ƒЋ≈ЌЌќ, полосы лунного света на подоконнике не мен€ют своего положени€, точно застыли... –ассвет еще не скоро".
  ¬ саду по€вл€етс€ живуща€ неподалеку бывша€ воспитанница профессора,  ат€. ≈й тоже не спитс€ что -то гнетет и ее; она, как и Ћиза, дочь Ќикола€ —тепановича, ищет с кем разделить эту т€жесть:
  " - ѕростите, - говорит она. - ћне вдруг почему -то стало невыносимо т€жело... я не выдержала и поехала сюда... ” вас в окне свет и... и € решила постучать... »звините... јх, если б вы знали, как мне было т€жело!"^[283 - „ехов ј. ѕ. ”каз. соч. “. 7. —. 300 -303.]^
  ƒл€ начала уточн€ющий вопрос. —прашиваетс€, о чем здесь идет речь? ќб ужасе или о жути? —ам „ехов употребл€ет и слово "жуть", и слово "ужас". Ќа первый взгл€д, речь идет именно о "жутком". ¬ пользу такого определени€ ситуации говорит то, что старый профессор просыпаетс€ уже с т€жестью на душе. ќн еще ничего не восприн€л, ничего не увидел, но ужас уже ощутил ("как будто € увидел громадное зловещее зарево"). “ем не менее мы склон€емс€ к мысли, что расположение, описанное „еховым в "—кучной истории"? - это скорее все же ужас, эстетическое расположение с внешним референтом, чем его автореферентный модус (жуть). ƒело в том, что расположение, описанное в записках старого профессора, совершенно определенным образом св€зано с "полночью", с особым состо€нием, в которое погружена природа. ”жасом охвачен не только Ќиколай —тепанович, старый, смертельно больной человек, но и его дочь, жена и бывша€ воспитанница  ат€. ”жас охватывает разных людей совершенно независимо друг от друга, единственное, что их объедин€ет в общем "ужасе" как нека€ его "причина", - это тиха€ безоблачна€ ночь с полной луной на небе. ¬сем
"почему -то" в эту ночь невыносимо т€жело. —тало быть, это тиха€ полнолунна€ ночь преэстетически такова, что "прит€гивает к себе ужас". —ам же рассказчик, профессор, сравнивает эту ночь с теми особенными ночами, которые в народе называют воробьиными: "Ѕывают страшные ночи с громом, молнией, дождем и ветром, которые в народе называют воробьиными. ќдна точно така€ ночь (эти слова надо понимать в том смысле, что это была столь же страшна€, особенна€ ночь, так как ни грома, ни молнии, ни дожд€, ни ветра в дальнейшем описании нет, там все как раз наоборот: мертвенна€ тишина, покой, неподвижность. - —. Ћ.) была и в моей личной жизни..." ^[284 - „ехов ј. ѕ. “ам же. —. 300.]^
  »так, суд€ по тому, что кажетс€ самому профессору, мы имеем дело с ужасным, а не с такой его модификацией, как жуткое; ужас изначально "св€зываетс€" здесь с ночью, с этой ее необыкновенной неподвижностью и тишиной, охватывающей геро€ со всех сторон. ѕричем интересной особенностью этого расположени€ €вл€етс€ одномоментна€ распределенность одного и того же дав€щего ужаса по многим люд€м, так что даже их встреча и разговор не снимают, не могут освободить от бремени дав€щей души людей т€жести чего -то ужасающего. ќчерк ужасного расположени€, который дают Ћипавский, Ѕианки и ‘лоренский, хот€ и подчеркивает единство человека и природы одновременно замирающих перед чем -то, что "надвигаетс€, надвинулось", все же говорит об ужасе, который охватывает человека в одиночестве, в отрыве от других людей (Ћипавский даже специально отмечает безлюдность как необходимый компонент ужаса полудн€). „то касаетс€ √огол€, то он (если вспомнить приводившуюс€ выше цитату из "—таросветстких помещиков") пр€мо указывает на то, что только встреча с другим человеком могла вывести его из состо€ни€ полуденного ужаса. ћожно
предположить, что у Ќ. ¬. √огол€ речь идет о встрече с человеком, который не охвачен ужасом, в то врем€ как у „ехова встречаютс€ и жмутс€ друг к другу люди в одном и том же расположении; они не могут помочь друг другу сбросить его брем€^[285 - „ехов вообще любит говорить об эстетических событи€х, которые охватывают сразу многих людей. “ак, например, в рассказе " расавицы", он вс€чески подчеркивает неотразимое действие женской красоты на многих людей сразу: здесь  расота поражает, как громом, всех, кто попадает в силовое поле ее Ђизлучени€ї, так что преэстетическа€ красота красавиц оказываетс€ неотразимой.]^.
  ќтметим, что в описании "тихого ужаса" старым профессором, четко фиксируетс€ "безотчетный", иррациональный характер, охватившего его чувства. Ѕезотчетность, иррациональность ужаса не дает возможности пон€ть, "отчего" вдруг стало так жутко на душе, где скрываетс€ ужас? ќн везде и нигде в особенности. „то ужасает? ƒальнейша€ жизнь, обещающа€ новые "ужасы" или смерть? Ќа этот вопрос нельз€ ответить однозначно. ”жасающее неопределенно. Ќе страх смерти как физической гибели здесь в центре, а само Ќебытие, которое страшнее самой смерти, ибо оно есть нечто абсолютно непредставимое, присутствующее сразу везде и в то же врем€ нигде. ѕрисутствующее Ќебытие невозможно пон€ть, объ€снить, зато само оно вдруг "придает значение" ужаса тому, на что в иной ситуации человек не обратил бы никакого внимани€. “ак собачий вой, крик совы почему -то оказываютс€ зловещими, "сжимают сердце", а Ђтишинаї вдруг становитс€ Ђмертвойї. ¬се знани€ станов€тс€ бесполезными. Ёто не о том знани€. ѕрофессор не может помочь ни себе, ни близким. ќн может только ждать, когда пройдет этот ужас. ∆дать, как ждал шестилетний мальчик из рассказа
Ѕианки "”ммб!".

  ѕ–»Ћќ∆≈Ќ»≈ 8. »Ќ“≈–ѕ–≈“ј÷»я Ђ”∆ј—Ќќ√ќї Ћ. Ћ»ѕј¬— »ћ

  Ћ. Ћипавский сделал р€д интересных наблюдений над Ђужаснымї, которое он, однако, не отличает от феноменов страха и тоски. ≈го описание Ђужасногої, общее направление проводимой им интерпретации данного феномена, заслуживают хот€ бы краткого изложени€ и комментари€. –абота Ћипавского не велика по объему и свободна по стилю. Ќиже мы перечислим все то, что этот автор считает способным вызвать чувство ужаса, но при этом попытаемс€, следу€ логике его трактата, до некоторой степени систематизировать (исход€ из того, как он понимает ужасное) все то, что Ћ. Ћипавский считал Ђужаснымї.
  „увство ужаса, чувство страха и тоски (по Ћипавскому) могут вызывать следующие Ђвещиї:
  ј. —“–ј’ ѕ≈–≈ƒ Ѕ≈«џЌƒ»¬»ƒ”јЋ№Ќќ… ∆»«Ќ№ё:
  1. —трах перед консистенцией - желеобразна€ масса, коллоиды, эмульси€ и подобные им вещества и среды: гр€зь, топь, жиры, - особенно т€гучие жиры, вроде рыбьего жира или касторового масла, - слизь, слюна, кровь, все продукты желез, вообще протоплазма (Ћипавский Ћ. »сследование ужаса // Ћогос. 1993. є 4. —. 81 -82);
  2. —трах перед формой - а) страх перед пузырчатостью (Ђпаук, клоп, вошь, осьминог (пузырь + отростки ног); жаба, л€гушка (пузырь); живот, зад, женска€ грудь, опухоль, нарыв (пузырь)ї); б) страх перед отростками (Ђжгутики, усики, щупальца, ножки, волосистость телаї); в) страх перед р€дом сегментов, колец (Ђгусеница (пузырь, сегменты, отростки); краб, рак (сегменты, отростки); многоножки, сколопендры (сегменты, отростки)ї) (“ам же. —. 82 -83);
  3. —трах перед движением - страх перед Ђколыхательным движением жизни, при котором нет разделени€ на активные и пассивные элементы, все по очереди равноправныї, такое движение называют Ђперистальтикой, судорогами, спазмами, перебиранием жгутиков или ног, пульсацией, ползанием разных видовї; суть такого движени€ одна: Ђнерасчлененность на периоды (шаги) и отсутствие центра толчка. Ётим противны гады. <...> ћногоногость непри€тна сама по себе, но особенно непри€тно, когда эти ноги начинают двигатьс€, животное как бы кишит ногами. “ут соедин€ютс€ впечатлени€ кольчатости, множества симметричных отростков и колыхательного движени€ї (“ам же. —. 83 -84);
  4. —трах перед мертвецом - Ђ...это страх перед тем, что он, может быть, все же жив. „то же здесь плохого, что он жив? ќн жив не по -нашему, темной жизнью, брод€щей еще в его теле, и еще другой жизнью - гниением. » страшно, что эти силы подымут его, он встанет и шагнет, как одержимый. Ётим же страшны сомнамбулы, лунатики, идиоты и т. д.ї (“ам же. —. 83);
  Ѕ. —“–ј’ ѕ≈–≈ƒ Ќ≈–ј—„Ћ≈Ќ≈ЌЌќ—“№ё ѕ–ќ—“–јЌ—“¬ј:
  1. —трах однообрази€ (пространства), который выражаетс€ в таких страхах, как страх темноты, страх послеполуденных часов (Ђ...переполненный день, где свет, запах, тепло на пределе, сто€т как толстые лучи, как рога. —литный мир без промежутков, без пор, в нем нет разнокачественности и, следовательно, времени, невозможно существовать индивидуальности. ѕотому что если все одинаково, неизмеримо, то нет отличий, ничего не существуетї (“ам же. C. 78), страх открытых и необъ€тных, Ђсплошныхї пространств (это Ђнепри€зньї к Ђоднообразным водным или снежным пустын€м, большим оголенным горам, степи без цветов, синему или белому небу, слишком насыщенному солнцем пейзажуї), это и то, что Ћипавский называет Ђтропической тоскойї (Ђќ, особа€ тоска южных стран, где природа чрезмерно сильна и жизнь удивительно бесстыдна, так что человек тер€етс€ в ней и готов плакать от отча€ни€ї);
  2. —ходный с ним страх изол€ции (в пространстве) или, иначе, бо€знь одиночества. “акой страх сопр€жен с темнотой, снегом, туманом который выражаетс€ в тоске темноты, снега, тумана (Ђдаже ребенок в комнате сознает, что темноты в комнате нечего бо€тьс€. ћежду тем - боитс€ї. ¬ этом страхе та€тс€ Ђтоска изол€ции или одиночества; ожидание неизвестных угроз; тоска однообразного фона. <...> ...¬ темноте или тумане возникает ощущение неизвестных опасностей. <...> „еловек очутилс€ в тумане среди озера.  ругом все одно и то же: белизна. » невольно возникает сомнение не только в том, существует ли мир, но существовал ли он вообще когда -нибудь. <...> ≈сть в чувстве изол€ции особа€ тоска полного и плотного охвата, погасани€ надежд...ї);
  3. —трах пустоты (пространства), иначе, страх падени€ - Ђ„еловек, бросающийс€ с парашютной вышки, знает точно, что он не разобьетс€, никака€ опасность ему не грозит. » все же ему страшно. ≈сли тут можно сослатьс€ на воображение, уже совершенно €сно, что страх перед большими пустотами, перед пропастью не имеет никакого основани€ї (“ам же. —. 85 -87).
  ¬с€кий страх (по Ћипавскому) - Ђесть страх перед оборотнемї (“ам же. —. 85), а € бы сказал - Ђперед миром -оборотнемї, который вдруг возьмет да и обернетс€ хаосом. ћир обычно кажетс€ разумным, расчлененным, определенным и осмысленным, но в какие -то моменты он сбрасывает маску и предстает перед человеком во всей своей чуждости; такой мир недоступен дл€ понимани€, абсурден, а потому - ужасен. ”жас, по Ћипавскому, приходит к человеку в момент, когда мир предстает перед его взором в своей абсолютной и непосредственно переживаемой бесчеловечности, в своей Ђдругости -чуждостиї ему, что значит: бессмысленности, абсурдности, следовательно, непредсказуемости, иррациональности. ѕо Ћипавскому, Ђвс€кий ужас - эстетический, и, по сути, он всегда один: ужас перед тем, что индивидуальный ритм всегда фальшив, ибо он только на поверхности, а под ним, заглуша€ и смина€ его, безлична€ стихийна€ жизньї (“ам же. —. 85).
  Ётот интересный материал по феноменологии ужасного, кропотливо собранный Ћипавским, как и его опыт истолковани€ эстетически ужасного, нар€ду с очевидными достоинствами заключает в себе, на наш взгл€д, существенные недостатки: во -первых, автор исследовани€ смешивает собственно Ђужасноеї со Ђстрашнымї, Ђтоскливымї и Ђомерзительнымї (Ђ¬ основе ужаса лежит омерзение. ќмерзение же не вызвано ничем практически важным, оно эстетическоеї (“ам же. —. 85)), во -вторых, он рассматривает Ђужасноеї как Ђобъективноеї свойство вещи (Ђ— нашей... точки зрени€, ужасность, то есть свойство порождать в живых существах страх, есть объективное свойство вещи, ее консистенции, очертаний, движени€ и т. д.  ак можно сказать о вещи или веществе, что оно твердое или м€гкое, свет€щеес€ или темное, так же можно о ней сказать, страшно оно или нетї (“ам же. —. 81)). ѕопытаемс€ эксплицировать основани€ нашего несогласи€ с описанием и истолкованием ужасного Ћ. Ћипавским по двум этим пунктам.
  1. ƒл€ нас отделение Ђужасногої от таких эстетических модусов, как Ђстрашноеї и Ђтоскливоеї, носит принципиальный характер, поскольку Ђстрашноеї - особое эстетическое расположение, которое Ђзамкнутої, если говорить о его внешнем референте, на какой -то определенный предмет, который непон€тен человеку не на уровне интеллекта, а на уровне понимани€ чувством, в акте воспри€ти€ предмета (он может быть непон€тен самим своим видом или же ситуативно, здесь и теперь непон€тен). —трашный предмет страшен как предметна€ данность „ужого, недоступного пониманию, а потому отвергающего человека как ѕрисутствие, как понимающее Ђв миреї сущее. ¬ отличие от страшного, ужасное - это расположение, в котором „ужое (Ќебытие) изначально локализовано не в отдельном предмете, а растворено, открыто в пространстве. Ћипавский не проводит этого принципиально важного различени€, а потому у него Ђужасноеї неотличимо от Ђстрашногої.
  „то же касаетс€ Ђтоскливогої, то это эстетическое расположение хот€ и относитс€ к эстетике безусловного в ее отвергающей ѕрисутствие форме, но оно в то же врем€ есть по нашему убеждению переживание отсутстви€ ƒругого как Ѕыти€, есть опыт Ќичто, а не опыт Ќебыти€. ƒругими словами, в Ђтоскеї мы имеем дело не с чувством Ѕыти€, но с чувством сущего как сущего в бессмысленности его существовани€.  онечно, и Ђужасї, и абсолютна€ бессмыслица мира в тоскливом расположении обнажают Ђбезличную стихийную жизньї, а точнее, Ђначалої безлично -стихийного в жизни, но это Ђобнажениеї происходит по -разному, что в данном случае как раз и существенно.
  „то касаетс€ омерзительного, то оно, бесспорно, относитс€ к сфере эстетики отвержени€ и выражает нашу реакцию на безобразное. ¬се подлинно безобразное омерзительно, отвратительно и отталкивающе, а все омерзительное - безобразно, но ужасное (как и тоскливое, страшное) вовсе не об€зательно должно быть Ђомерзительнымї. ”жасное - это то, от чего мы хотим и не можем оттолкнутьс€, ибо ужасное вездесуще, ужас Ђвезде и нигдеї, так что мы лишены возможности бежать от него. „увство ужаса совсем не об€зательно св€зано с чувством омерзени€, и те примеры, которые приводит Ћипавский, свидетельствуют в пользу того, что с безобразным (отвратительным, мерзким) св€зано не ужасное, а страшное, хот€ св€зь эта вовсе не €вл€етс€ св€зью необходимой. Ђќмерзительныеї предметы нашего воспри€ти€ вызывают чувство отвращени€, а вовсе не ужаса, хот€ бесспорно то, что во многих случа€х они могут Ђвызыватьї в человеке также и чувство страха. ќмерзительное не ужасно, а безобразно, а если оно вызывает Ђиспугї, Ђпаникуї, то это испуг и паника в форме страха, а не ужаса, поскольку, как мы уже говорили, испуг, вызванный конкретным
предметом, мы определ€ем как страх, в то врем€ как ужас мы св€зываем с чуждостью и непон€тностью мира.
  ≈сли же говорить о том, что по нашей классификации Ђужасного у Ћипавскогої было отнесено к группе ЂЅї (страх перед нерасчлененностью пространства), то совершенно очевидно, что ни однообразность в организации пространства, ни его размах, ни сама по себе изол€ци€ человека, ни пустота сами по себе не предрасполагают к чувству омерзени€. «десь, скорее, следует согласитьс€ с Ћипавским в том, что такого рода состо€ни€ пространства могут Ђпробуждатьї тоску, страх и ужас, но никак не отвращение, которое, в принципе, относитс€ не к пространству, а к некоторым частным и обозримым (уродливым или мерзким по своей консистенции) пространственным формам.
  2. „то касаетс€ объективности или субъективности Ђужасногої и эстетических модусов как таковых, то об этом у нас уже шла речь, и здесь мы можем лишь еще раз подчеркнуть, что, с нашей точки зрени€, эстетическое как феномен, как то, что Ђсамо себ€ кажетї, не субъективно и не объективно, но онтологично, феноменально, событийно. ¬ момент эстетического событи€ предмет, участвующий в нем, вход€щий в единство эстетического расположени€ как чувственно -предметна€ его составл€юща€, дан, €вл€ет себ€ как ужасный, страшный, безобразный предмет. ѕредмет (предмет не как форма, а как состо€ние пространства), который представл€етс€ нам ужасным, - действительно ужасен, но лишь в ситуации эстетического расположени€, а не Ђвообщеї, не объективно. ƒругое дело, что апостериорно вы€вл€ема€ св€зь эстетических расположений с какими -то особыми предметными констелл€ци€ми позвол€ет вы€вить предметы, группы предметов, состо€ни€ пространства, которые предрасположены по своим объективным характеристикам к тому, чтобы чаще других вызывать, провоцировать такие расположени€, как, скажем, страх или ужас. ƒаже из непроизвольного
словоупотреблени€ самого Ћипавского вытекает, что те же необозримые, однообразные, гигантские пространства и ландшафты могут вызывать и возвышенное чувство (ЂЅо€знью безиндивидуальности объ€сн€етс€ также и непри€знь к открытым сплошным пространствам: однообразным водным или снежным пустын€м, большим оголенным горам, степи без цветов, синему или белому небу, слишком насыщенному солнцем пейзажу. ¬еличественное всегда сурово и неуютної (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 78) и тоску, и страх, и, наконец, ужас. ≈сли же не отождествл€ть, не смешивать страх, тоску и чувство возвышенного (величественного), то совершенно очевидно, что Ђобъективные показателиї организации пространства, как его и масштаба, сами по себе не обеспечивают эстетического событи€ (бытова€, глуха€ к эстетическому обыденщина чувств и состо€ний возможна и на просторах снежных пустынь севера и среди горных вершин √ималаев), то есть остаютс€ эстетически нейтральными, а если событие и случаетс€, то нельз€ сказать заранее, вызовет ли созерцание огромных заснеженных пространств тундры чувство возвышенного, наведет ли оно тоску, пробудит страх или,
может быть, в них - в пустыню и в душу - войдет ужас.
  ”жас, как и любой другой эстетический феномен, не есть вещь, предмет, объективное свойство предмета, но особого рода расположение человеческого существа и мира. ’арактер этой расположенности задаетс€ не нами, а ƒругим в его утверждающей или отвергающей форме, ƒругим, которое €вл€ет себ€ относительно или абсолютно через различные чувственно -выразительные формы мира. »сход€ из имеющегос€ опыта, мы можем выделить те группы €влений, которые больше других Ђприт€гиваютї ƒругое в его утверждающей и отвергающей форме. “акие задним числом выделенные предметы и чувства мы называем, соответственно, Ђужаснымиї, Ђстрашнымиї, Ђкрасивымиї и т. п. ќни действительно таковы Ђобъективної, но только в том смысле, что это предметы, которые по своим натуральным качествам (онтически) предрасположены к тому, чтобы эстетически актуализироватьс€ в качестве Ђужасныхї, Ђстрашныхї, Ђкрасивыхї и т. д., сами же по себе (вне эстетической ситуации) они - актуально - не есть Ђужасныеї, Ђстрашныеї или Ђкрасивыеї предметы.

  √Ћј¬ј 2. „”¬—“¬≈ЌЌјя ƒјЌЌќ—“№ ƒ–”√ќ√ќ  ј  Ќ»„“ќ (Ё—“≈“» ј Ђѕ”—“ќ√ќї ѕ–ќ—“–јЌ—“¬ј » Ђѕ”—“ќ√ќї ¬–≈ћ≈Ќ»)

  ¬ этом разделе речь пойдет о таком эстетическом расположении, как тоска, где ƒругое дано как Ќичто, как чувство какой-то особенной Ђпустотыї, обессмысленности всего, что человек видит и воспринимает, а также о таком близком тоске феномене как скука. ¬ общем плане мы уже говорили о чувственной данности ƒругого в модусе Ќичто^[286 - —м.: „асть 1, 3.1.]^, в отличие от его данности в модусе Ќебыти€. ќпыт Ќебыти€ и опыт Ќичто в равной мере относ€тс€ к эстетике отвержени€, однако опыт Ђпустогої Ќичто обладает существенной спецификой, и наша задача состоит в том, чтобы попытатьс€ эксплицировать ее в ходе анализа таких расположении, как Ђтоскаї и Ђскукаї. –ечь идет о Ђтоскеї и о Ђскукеї как об эстетических феноменах в том понимании эстетического, которое вводитс€ в этой работе^[287 - –азумеетс€, тоску и скуку можно рассматривать с точки зрени€ физиологии, психологии, социологии, теории культуры и т. п., но наш подход к этим феноменам другой - онтолого-эстетический, его мы и будем держатьс€ в нашем анализе.]^. Ёстетическа€ Ђвыделенностьї переживани€ Ђпустотности мираї (данности ƒругого как Ќичто) из р€да
Ђнейтральныхї чувственных воспри€тий, дает нам право говорить о тоске и скуке как об особых эстетических феноменах.
  ћесто Ђтоскиї на карте эстетических расположени€ определ€етс€ тем обсто€тельством, что здесь мы не имеем дела ни с чувственной данностью ƒругого-Ѕыти€, ни с данностью ƒругого-Ќебыти€, но с опытом лишенности Ѕыти€. ћир, вещи, сам человек в этом расположении присутствуют во всей своей определенности, но при этом лишены Ђвнутреннегої, экзистенциального смысла, онтологической Ђполнотыї. ¬ границах тоски и скуки мы вовлечены в такое чувствование ƒругого, где оно открывает себ€ через своего рода отчужденность человека от всего сущего. “ут ƒругое переживаетс€ как отсутствие Ѕыти€ и как присутствие Ќичто. «десь, в опыте Ђотсутстви€ї, вещи и душа Ђопустошаютс€ї, станов€тс€ Ђпустымиї, Ђполымиї, лишенными содержани€', вместо вещей - Ђтениї вещей, обозначающие собой места, на которых Ђдолжны были бы бытьї вещи наполненные смыслом.
  ‘еномены тоски и скуки обладает р€дом особенностей, которые не позвол€ют рассматривать их исключительно в пределах эстетики пространства или в границах эстетики времени. ќписание Ђтоскиї покажет, что это эстетическое расположение и его условный модус (Ђскукаї) могут св€зыватьс€ как с пространственными, так и с временными формами эстетического воспри€ти€, совмеща€ в себе временную и пространственную формы чувственной данности ƒругого.
  ¬ силу того, что тоска (как и скука) может быть отнесена к эстетическим расположени€м с внешним референтом, и в то же врем€ она имеет автореферентную форму (Ђхандраї), перед нами встает задача провести различение между тоской с внешним референтом и тоской без него.
  »так, попытаемс€ описать и проинтерпретировать отвергающую ѕрисутствие чувственную данность ƒругого в расположении тоски.

  2. 1. “ќ— Ћ»¬ќ≈

  “оску можно определить как расположение, в котором ƒругое как Ѕытие ѕ–»—”“—“¬”≈“ —¬ќ»ћ ќ“—”“—“¬»≈ћ, “ќ ≈—“№ ƒ–”√ќ≈ ƒјЌќ  ј  ѕ”—“ќ“ј Ќ»„“ќ.“о, чем выделена тоска из эстетически нейтральных состо€ний, - это утрата неосознаваемой,но тем не менее повседневно данной уверенности в ќ—ћџ—Ћ≈ЌЌќ—“»того, что € вижу воспринимаю. Ётой привычной осмысленности мира мы чаще всего не замечаем, как не замечаем воздуха, которым дышим и о котором мы вспоминаем лишь тогда, когда чувствуем его недостаток, когда нам Ђнечем дышатьї. “о, что € вижу, - есть, и есть разумно. ¬се, что мне дано - включено в общую экономию мироздани€, вот что Ђподразумеваетс€ї в обыденном мировоспри€тии и тем более - в утверждающих эстетических расположени€х (в границах эстетики Ѕыти€). ƒоминанта тоски как расположени€ - это переживание отсутстви€ Ѕыти€ в сущем, опыт метафизической пустоты,следовательно, тоска есть не что иное, как ‘ќ–ћј ƒјЌЌќ—“» ƒ–”√ќ√ќ. ƒ–”√ќ≈ «ƒ≈—№ ƒјЌќ  ј  Ќ»„“ќ,  ј  Ђѕ”—“ќ“јїна том Ђместеї, где человек привык иметь дело с неощутимой Ђзаполненностьюї мира ƒругим как Ѕытием. ¬ этом смысле тоска есть тоска по Ѕытию,
устремленность к утверждению в ƒругом.
  ¬ аналитике Ђтоскливогої, как и в рассмотрении других эстетических расположений, важно отличать тоску как расположение от тех внешних предметных референтов, на которых она располагаетс€. Ё“ќ ¬ј∆Ќќ ѕќ“ќћ”, „“ќ ЂЌќ ¬≈ўјћї Ќ≈Ћ№«я —”ƒ»“№ ќ Ђ–ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»я’ї.¬ещи могут быть одними и теми же, а расположени€ - разными. ƒопустим, передо мной расстилаетс€ бескрайн€€ холмиста€ равнина (степь). ќна, как некий Ђвидї, как особым образом организованное пространство, может быть включена в различные расположени€.
  ¬ид бескрайней равнины 1) может оставить человека эстетически равнодушным^[288 -  огда человек задумалс€ и размышл€ет о чем-то, то в этом состо€нии сосредоточенности он хот€ и видит окружающие его просторы, степь и холмы, но остаетс€ к ним внутренне Ђглухимї. ќн смотрит по сторонам и Ђвидит то, что он видитї, но видимое им не выводит его из состо€ни€ эстетической индифферентности, из Ђбезчувстви€ї. ¬от, к примеру,  узьмичев, д€д€ ≈горушки, геро€ чеховской Ђ—тепиї, как раз из таких эстетически Ђглухихї людей. ≈го настроение определенно и посто€нно: это озабоченность Ђделамиї.  узьмичева занимает шерсть, которую нужно как можно выгоднее продать, купить, перепродать; его настроени€, конечно, мен€ютс€, но их изменени€ имеют по большей части единственную, но вескую причину: ход Ђделаї, упущенна€ или полученна€ прибыль. Ђ‘анатик своего дела,  узьмичев всегда, даже во сне и за молитвой в церкви, когда пели Ђ»же херувимыї, думал о своих делах, ни на минуту не мог забыть о них, и теперь, веро€тно, ему снились тюки с шерстью, подводы, цены, ¬арламов...ї („ехов Ћ. ѕ. ”каз. соч. “. 7. —. 23 - 24). ƒл€
художественного описани€ степи писатель избирает маленького мальчика, ≈горушку, который открыт душой (мы бы сказали - Ђпреэстетически открытї) всему, что он встречает на стенном пути; путь этот предстает как собрание эстетических расположений. —тепь оказываетс€ эстетическим Ђгероемї путешестви€ ≈горушки и, соответственно, всей повести. » какой эстетически многообразной €вл€етс€ она мальчишеской душе, в каких разнородных расположени€х находим мы ≈горушку-и-степь!]^; ƒругое в ситуации эстетической Ђиндифферентностиї не про€вл€ет себ€ ни положительно, ни отрицательно, но Ђвнутреннее, сокрытое присутствиеї ƒругого-как-Ѕыти€ надел€ет видимое смыслом и делает его прочным и Ђнадежнымї.
  2) Ѕескрайн€€ равнина может быть восприн€та в модусе возвышенного (а точнее, величественного), и мы здесь также будем иметь дело с ƒругим-Ѕытием, с тем, что дало силу, позволившую преодолеть страх перед огромным пространством, потенциально опасным дл€ человека; экзистенциально-эстетическа€ аффирмативность, катарсичность данного расположени€ достигаетс€ через борьбу и победу смысла над хаотичностью (бессмысленностью) Ђбезразмерно-огромного^[289 - Ђ≈дешь час-другой... ѕопадаютс€ на пути молчаливый старик курган или каменна€ баба, поставленна€ Ѕог ведает кем и когда, бесшумно пролетит над землею ночна€ птица, и мало-помалу на нам€ть приход€т стенные легенды, рассказы встречных, сказки н€ньки-степн€чки и все то, что сам сумел увидеть и постичь душою. » тогда в трескотне насекомых, в подозрительных фигурах и курганах, в голубом небе, в лунном свете, в полете ночной птицы, во всем, что видишь и слышишь, начинают чудитьс€ торжество красоты, молодость, расцвет сил и страстна€ жажда жизни; душа дает отклик прекрасной, суровой родине, и хочетс€ лететь над степью вместе с ночной птицей.ї (“ам же. —. 46).]^ї. ¬
данном случае экзистенциально-эстетическа€ осмысленность видимого и, соответственно, внутреннего само-чувстви€ достигает своего аффирмативного максимума.
  3) ¬ид равнины без конца и без кра€ может быть восприн€т в модусе ужасного, и здесь мы (эстетически) будем иметь дело с ƒругим как Ќебытием, с тем,что устран€ет вс€кую дистанцию между человеком и станов€щимс€ Ђагрессивнымї пространством, которое не оставл€ет человеку места в мире, имеющем смысл, то есть исключает его как ѕрисутствие. ƒругое здесь активно, Ђнаступательної, оно не только Ђобессмысливаетї мир (тоска), оно отвергает ѕрисутствие в самой его способности присутствовать Ђвї нем ^[290 - ЂЌа далекое рассто€ние видны черепа и камни. ѕодозрительные фигуры, похожие на монахов, на светлом фоне ночи кажутс€ чернее и смотр€т угрюмее. „аще и чаще среди монотонной трескотни, тревожа неподвижный воздух, раздаетс€ чье-то удивленное Ђа-а!ї, и слышитс€ крик неуснувшей или бред€щей птицы. Ўирокие тени ход€т по равнине, как облака по небу, а в непон€тной дали, если долго всматриватьс€ в нее, выс€тс€ и громозд€тс€ друг на друга туманные, причудливые образы... Ќемножко жутко.ї (“ам же. —. 46).]^.
  4) Ќаконец, бесконечный холмистый простор может быть восприн€т и как вид, который Ђнаводит тоскуї, как Ђтоскливый пейзажї. “огда вид€щему бесконечный однообразный простор степи становитс€ одиноко, безрадостно, и он вдруг ощущает всю Ђбессмысленностьї и этих холмов, и этих бесконечных далей; он проникаетс€ тоской навеваемой степью, тоской, за которой стоит (не об€зательно осознаваемое) т€гостное чувство бессмысленности собственного существовани€ в мире^[291 - ¬ качестве по€сн€ющего примера к тоске однообразного пространства приведем отрывок из той же повести „ехова Ђ—тепьї: Ђћежду тем перед глазами ехавших расстилалась уже широка€, бесконечна€ равнина, перехваченна€ цепью холмов. “есн€сь и выгл€дыва€ друг из-за друга, эти холмы сливаютс€ в возвышенность, котора€ т€нетс€ вправо от дороги до самого горизонта и исчезает в лиловой дали; едешь-едешь и никак не разберешь, где она начинаетс€ и где кончаетс€... <...> «агорелые холмы, буро-зеленые, вдали лиловые, со своими покойными, как тень, тонами, равнина с туманной далью и опрокинутое над ними небо, которое в степи, где нет лесов и высоких гор,
кажетс€ страшно глубоким и прозрачным, представл€лись... бесконечными, оцепеневшими от тоски... ак душно и уныло! Ѕричка бежит, а ≈горушка видит все одно и то же - небо, равнину, холмы... <...> Ќад поблекшей травой, от нечего делать, нос€тс€ грачи; все они похожи друг на друга и делают степь еще более однообразной.Ћетит коршун над самой землей, плавно взмахива€ крыль€ми, и вдруг останавливаетс€ в воздухе, точно задумавшись о скуке жизни, потом встр€хивает крыль€ми и стрелою несетс€ над степью, и непон€тно, зачем он летает и что ему нужної („ехов Ћ. ѕ.”каз соч. “.7. —. 16-17).]^.
  ƒругое в тоске не лишает ѕрисутствие способности опознавать вещи, не Ђостанавливает мирї, но делает присутствующее Ђусловнымї, Ђнеоб€зательнымї. —мысл вещи здесь как будто сам себ€ отмен€ет, лишившись своей исконной св€зи с ƒругим как Ѕытием. ћир становитс€ не то что Ђстрашнымї или Ђужаснымї, но Ђпустымї. ћир, сущее здесь не угрожают ѕрисутствию, но лишают его Ђполнотыї, человек присутствует, вещи присутствуют, но Ђзачемї - непон€тно. ќпределенность формы и смысла в сочетании с однообразием видимого становитс€ внешним отображением онтологической опустошенности ѕрисутстви€, утратившего Ђсв€зьї с ƒругим как Ѕытием, с онтологически фундированной осмысленностью присутстви€ Ђпосреди сущегої. ќтсутствие ƒругого-Ѕыти€ дает о себе знать тем, что оно, это отсутствие, ощущаетс€ нами как недостаточность отвлеченного смысла (абстрактного, рассудочного знани€ Ђої мире) дл€ человека. ¬ событии данности ƒругого как Ќичто человек заброшен в вопрос Ђдл€ чего, к чему все это?ї ќн Ђпомещен в вопросї о последнем основании сущего, о Ѕытии, присутствие которого в этом ран€щем отсутствии Ѕыти€ переживаетс€ как насущное,
как необходимое.
  ¬ обычном состо€нии, Ђв нормальной повседневностиї мы как бы априорно уверены, убеждены, что все видимое нами имеет дл€ нас смысл (локальный смысл тут неощутимым образом соединен с чем-то, что делает вещь осмысленной, то есть св€занной с ƒругим как Ѕытием).  акой именно смысл - об этом мы чаще всего не задумываемс€, но если нас спрос€т об этом, то мы более или менее уверенно ответим на заданный нам вопрос, а если и не ответим, то останемс€ все же в убеждении, что ответ у нас есть, просто Ђпокаї нам трудно Ђподобрать словаї и Ђпридать мысли формуї. ” человека всегда (или почти всегда) есть осознанное, полуосознанное или вовсе неосознанное мировоззрение, нека€ заданна€ ему традицией или (что встречаетс€ значительно реже) выработанна€ им самим точка зрени€ на мир и на то, что в нем происходит. Ёта Ђточка зрени€ї придает осмысленность всем нашим отношени€м с миром и суждени€м о нем. ћы знаем (нам кажетс€, что знаем), Ђдл€ чегої мы делаем то-то и то-то и почему мы то-то и то-то не делаем, что ценно, а что нет, что хорошо, а что плохо и т. д. «а этой уверенностью стоит не объективное знание Ђзачемї все это
(вещи, которые даны и наши действи€ с ними) - тут у нас нет и не может быть никакого Ђобъективногої знани€, - здесь присутствует знание-уверенность, которое невербализуетс€ и которое можно назвать Ђживым знаниемї. ¬ живом знании, знании-чувстве € не знаю смысла как чего-то отдельного от того,что актуально присутствует в моем действии,в моем видении вещи,смысл дан здесь вместе с тем (через то), что € знаю и вижу.
  —ама эта уверенность, проступающа€ в наших суждени€х о вещах, в наших отношени€х с вещами, с людьми, уже предполагает что-то ƒругое, что-то, без чего ее бы не было. Ѕез не€вного присутстви€ ƒругого, которое локализовано в нашем поведении, в представлени€х и суждени€х о вещах, чело-век невозможен. Ѕез отнесенности к ƒругому сущее не было бы дано как сущее, без отнесенности к ƒругому как Ѕытию оно не было бы основательно осмысленным сущим.
  ќднако некоторые ситуации и расположени€, в частности расположени€ эстетические, обнажают онтологическую Ђподоплекуї чувства общей (Ђфоновойї, не останавливающей на себе внимани€ в обыденной жизни) осмысленности того, что мы видим и что мы делаем. ¬ этих расположени€х обнаруживаетс€, что то, что Ђсамо-собойї на самом деле проблематично, не гарантировано Ђобъективної и не контролируемо Ђсубъективної. Ѕывает так (так бывает, в частности, в расположении тоски), что человек внезапно тер€ет способность с уверенностью судить о вещах, не утрачива€ при этом формальной способности узнавать-опознавать вещи и Ђздравої судить о них^[292 - Ќа стороне субъекта воспри€ти€ в расположении тоски мы имеем дело с пространством и временем как с формальными априорными формами. Ёти формы исправно Ђработаютї и вполне удовлетвор€ют нас до тех пор, пока мы познаем мир теоретически. “ут смысл не предполагаетс€, тут человек вполне обходитс€ без смысла (без отнесени€ мыслительного и жизненно-практического действи€ к ÷елому), тут он оперирует пон€ти€ми, категори€ми, знаками, каузальными св€з€ми, функци€ми... Ќо пространство и
врем€ тоски, разумеетс€, не есть пространство и врем€ познающего субъекта. “еоретически познава€ мир, мы не утрачиваем экзистенциально наполненного пространства и времени, но лишь абстрагируем познаваемый предмет от всего, что выходит за рамки его Ђобъективных характеристикї, помеща€ его Ђвнутрьї чисто формальных пространственно-временных координат физического мира. “оска же есть состо€ние, когда мы невольно, следовательно, целиком, всем своим существом, оказываемс€ погруженными в мир формального пространства-времени. “олько в тоске мы по-насто€щему можем прочувствовать, каково человеку было бы жить в мире теоретико-познавательных пространственно-временных координат, в мире научного, теоретического разума (понимаем, что жить в таком мире было бы невозможно). ≈сли бы человек Ђс головойї погрузилс€ в научный, демифологизированный мир, его бы охватила тоска, котора€ быстро довела бы его до полного душевного истощени€.]^. ¬оспринимать и представл€ть их он может, судить о них - тоже, но дл€ чего они есть, зачем о них что-то знать - это перестает быть само-собой пон€тно. ¬ результате все прежние, с той или
иной степенью €сности сформулированные представлени€ человека о мире и о своем месте в нем (то есть представлени€ о смысловой составл€ющей жизни, о цел€х существовани€) рассыпаютс€ в прах: то, что действовало как стимул, как жизненный интерес, - вдруг перестает воздействовать на человека, мир обессмысливаетс€. ≈сли же таких представлений у него (в отчетливой форме) не было, то человек просто тер€ет интерес к происход€щему, ему становитс€ Ђвсе равної. Ёто Ђвсе равної обнаруживает, что до прихода тоски он - пусть и неосознанно - действовал в мире, имевшим дл€ него смысл, где одни вещи и дела были дл€ него более важными и (или) интересными, другие - менее. ћир в расположении тоски как будто лишаетс€ точки опоры и срываетс€ в пустоту Ќичто, человек Ђутрачивает вкус к жизниї, и мы говорим с сочувствием: Ђбедн€га, эк как его тоска-то скрутила...ї
  „то чувствует человек в расположении тоски? „то дано ему в этом состо€нии, что отн€то, что открываетс€ в нем? ќткрываетс€ (дл€ аналитика тоскливого расположени€) проста€ вещь: человеческие мнени€ и убеждени€ держатс€ не Ђаргументами и фактамиї, не силлогизмами, не предубеждени€ми и не разумными убеждени€ми, а чем-то ƒругим. ј именно: если Ѕытие как ƒругое присутствует, то и мы (благодар€ ƒругому) уверены в осмысленности того, что мы говорим, что избираем, во что верим. Ќет - и все наши убеждени€, весь традицией данный и личными усили€ми выстроенный смысловой мир-космос рассыпаетс€, как карточный домик. ќтсутствие Ѕыти€, присутствие вместо него ƒругого как Ќичто, разрушает смыслы, но сохран€ет при этом способность ѕрисутстви€ воспринимать вещи, удерживать Ђчтойностьї вещей, соедин€ть - согласно правилам логики и нормам €зыка - свои представлени€ (мнени€) в цепочки суждений и умозаключений, то есть присутствовать, но Ђформальної, жить и... в то же врем€ - как бы не жить. ∆ить в пустоте.
  —осто€ние Ђпустотыї как жизни без смысла описано ј. ѕ. „еховым в рассказе Ђƒушечкаї, в том месте, где автор повествует о жизни героини (ќльги —еменовны), рассказыва€ о том, как она в очередной раз осталась без мужа, а стало быть, и без вс€кого Ђмнени€ї: Ђ...главное, что хуже всего, у нее не было никаких мнений. ќна видела кругом себ€ предметы и понимала все, что происходило кругом, но ни о чем не могла составить мнени€ и не знала, о чем ей говорить. ј как это ужасно, не иметь своего мнени€! ¬идишь, например, как стоит бутылка, или идет дождь, или едет мужик на телеге, но дл€ чего эта бутылка, или дождь, или мужик, какой в них смысл, сказать не можешь и даже за тыс€чу рублей ничего не сказал быї^[293 - „ехов Ћ. ѕ. ”каз соч. “. 10. —. 109-110.]^.
  ƒело тут, конечно, не только и не столько в ƒушечке, чьи суждени€ о мире находились в зависимости от присутстви€ в ее душе другого человека с его мнени€ми, а в том, что мнени€ как таковые, дела€ мир и жизнь осмысленными, сами по себе,изнутри самих себ€ в принципе не могут быть надежно обеспечены, что за ними не стоит ни объективный смысл мира, ни объективна€ логика скрепл€ющей и удерживающей их субъектности. ƒругой человек в жизни ƒушечки замещал собой ƒругое, присутствие мужа-как-другого было равнозначно присутствию в жизни смысла, бытийной наполненности окружающих ее людей, вещей, знаний, а следовательно, придавало смысл и ее собственной жизни. ћнение держитс€ ƒругим как Ѕытием, и то, что в рассказе Ђƒушечкаї дл€ ќльги —еменовны в роли ƒругого оказываетс€ эмпирический Ђдругойї (муж), - ничего не мен€ет по существу. ќписыва€ покинутую мужем ƒушечкину душу, „ехов, по сути, с большой точностью описывает симптоматику тоскливого расположени€. ¬ этом расположении способность осмысленно ориентироватьс€ в мире утрачиваетс€, хот€ человек - формально - продолжает понимать видимое им, способен судить о нем,
разумно в нем действовать, но при этом не может составить никакого определенного мнени€ о нем, то есть не может увидеть в происход€щем смысл.
  Ќа примере ƒушечки „ехов показал, что без мнений человек может жить, но что така€ жизнь - это жизнь в пустоте, жизнь в тоске. ћнени€ держатс€ не сами собой и не тем, что они соответствуют Ђдействительностиї, а ƒругим как Ѕытием, его присутствием, и если Ѕытие ускользает, то мнени€ рушатс€, мир обессмысливаетс€. ¬едь от тоски не гарантирован никто, даже люди, имеющие Ђсамые твердые убеждени€ї. Ќикакое мировоззрение (не только философское, но и религиозное) с его четкими и €сными ответами на Ђпоследние вопросыї, с ответами, которые придают уверенность нашему отношению к миру и нашим суждени€м о нем, никогда не даст, не сможет дать объективного обосновани€ основани€, которое лежит в подоснове всех мировоззренческих ответов и делает их убедительными дл€ нас. ≈сли мы верим (во что-то), то тогда и постольку, поскольку мы верим - вот и все. –азве верующий может доказать истинность своей веры? Ќет, не может, но он может своей верой и верностью свидетельствовать истинность своей веры, он может быть убедителен в своей вере, он может это, если... его поддерживает данность ƒругого (в модусе Ѕыти€). ј разве
философ может доказать свои философские убеждени€? Ќет, он может лишь философски эксплицировать свой опыт встреч с ƒругим, свое чувство ƒругого и быть последовательным, точным и убедительным в этой экспликации^[294 - Ђ‘илософи€ настолько способна стать разветвленной аналитикой ќпыта, насколько она учитывает компоненту феноменологического созерцани€ (Ђвидени€ї). ...‘илософи€ не в силах освободитьс€ от самого философствующего, конструирующего пон€ти€, ибо именно он - носитель индивидуального ќпыта переживани€, без которого аналитическа€ практика мертва. ќднако парадокс философского действи€ в том, что мыслимое всегда противостоит ќпыту, на основе которого выстраиваетс€ в пор€док дискурса. Ђ«дравый смыслї - давний соперник философского воодушевлени€, и философи€ не в силах его преодолеть даже ради обретени€ Ђчистого ќпытаї. ќб этом не может быть и речи. Ќапротив, мнение, doxa - то, что €кобы отрицаетс€, - овнутрено в начальном ќпыте философствовани€. Ёто объ€сн€ет посто€нное беспокойство мысл€щего, ибо его самый близкий друг/враг всегда за его спинойї (.ѕодорога ¬.—ловарь аналитической антропологии //
Ћогос. ћ. 1999. є 2. —. 26).]^. —начала опыт ¬стречи, потом - философи€. Ћюба€ философи€, поскольку она вторгаетс€ в область идей разума (идей разума в значении, приданном этому термину  антом) обречена на то, чтобы остатьс€ философским мнением. ћы живем с уверенностью в осмысленности того, что мы делаем, и того, что нас окружает. ћожет ли эта имплицитна€ уверенность в осмысленности нашей жизни быть у нас отн€та? ј разве в этом могут быть какие-то сомнени€? ¬опрос лишь в том, как это происходит, какие силы тут оказываютс€ задействованы? ћы полагаем, что здесь действуют не чьи-то Ђаргументы и фактыї (эти последние лишь способствуют перемене одного мнени€ на другое), что здесь ускользает (Ђпроседаетї) ƒругое как Ѕытие.  огда на месте Ѕыти€ остаетс€ только Ќичто, то Ђвсе рушитс€ї.
  ƒругое в тоске дано нам именно как Ќичто, оно располагаетс€ в человеке и вещах как пустота, как отсутствие (Ђ„то с тобой?ї - Ђƒа так... просто не хочетс€ ничего - вот и все...ї), оно не дано здесь ни как Ќебытие, ни как Ѕытие. ћы можем научно, рационально познавать сущее, но в том, что научное познание имеет жизненный, экзистенциальный смысл, мы уверены не за счет рациональных обоснований общественной значимости работы ученого (тут мы утонем в доводах Ђзаї и Ђпротивї, ибо любые доводы в таких вопросах условны), а за счет чего-то другого, за счет чаще всего неосознаваемой человеком веры в то, что это нужно, что Ђесть смыслї заниматьс€ наукой. ≈сли есть эта вера, котора€ держитс€ ƒругим, его неощутимым присутствием, то и аргументы Ђзаї (например, за осмысленность какого-либо дела) кажутс€ убедительными и достаточными. ≈сли смысл вообще - Ђестьї, то самые разные вещи и зан€ти€ переживаютс€ нами как Ђважныеї, Ђимеющие право на существованиеї.  ак только ƒругое-Ѕытие Ђуходитї, а вместо него остаетс€ ƒругое-Ќичто, так эти же самые аргументы (не потерпев никакого ущерба с точки зрени€ их логической и
фактической убедительности) перестают удовлетвор€ть, того, кому они казались весомыми, достаточными, даже Ђисчерпывающимиї^[295 - “ак случилось с персонажем чеховской Ђ—кучной историиї, старым профессором Ќиколаем —тепановичем, который всю свою жизнь посв€тил науке и до старости верил в ее осмысленность, но который вдруг, в конце жизни впал в состо€ние Ђравнодуши€ї, перестал ощущать себ€ живым человеком и это свое новое, непривычное расположение осознал как отсутствие чего-то Ђцелогої, того, что он назвал ЂЅогом живого человекаї: Ђ» сколько бы € ни думал и куда бы ни разбрасывались мои мысли, дл€ мен€ €сно, что в моих желани€х нет чего-то очень важного. ¬ моем пристрастии к науке, в моем желании жить... во всех мысл€х, чувствах и пон€ти€х, какие € составл€ю обо всем, нет чего-то общего, что св€зывало бы все это в одно целое.  аждое чувство и кажда€ мысль живут во мне особн€ком, и во всех моих суждени€х о науке, театре, литературе, учениках и во всех картинках, которые рисует мое воображение, даже самый искусный аналитик не найдет того, что называетс€ общей идеей, или Ѕогом живого человека. ј коли нет
этого, то, значит, нет и ничегої („ехов ј. ѕ. ”каз. соч. “. 7. —. 307).ƒл€ „ехова это рассуждение профессора - не приговор прежнему мировоззрению, которое де было Ђложної, но открылось это только теперь, когда нему подступила смерть. –ечь не о том, что у профессора не было истинного философского или религиозного мировоззрени€. „ехов описывает состо€ние, в котором человек обнаруживает, что любое мировоззрение живо до тех пор, пока в душе есть, присутствует Ђчто-то общееї, что-то, что объедин€ет и оживотвор€ет мысли и чувства. ƒругими словами, „ехов описывает состо€ние Ђравнодуши€ї, в которое впал старый профессор и которое лишило его прежде осмысленную жизнь и мир какого бы то ни было смысла. Ћожно не прежнее мировоззрение (об этом речи не идет) старого профессора, но, если так можно выразитьс€, онтологически ложно, ущербно то расположение, в котором оказалс€ профессор: это положение Ђотверженногої. ќбщую идею можно было наде€тьс€ Ђнайтиї тогда, когда мировоззрение было живым, когда было то, что поддерживало его, когда была обща€ иде€, но была не как Ђопределениеї, а как актуальное присутствие Ѕыти€,
которое могло быть рационально про€снено (а могло быть оставлено и без про€снени€) в формулировке Ђобщей идеиї. ѕолучаетс€, что первостепенную важность имеет не сама по себе Ђобща€ иде€ї, а присутствие того, что делает ее Ђживойї. “акой вывод напрашиваетс€ из безрадостных размышлений Ќикола€ —тенановича. –авнодушие, которое настигло старого профессора, не есть что-то обусловленное его болезнью и близкой смертью. ≈го любимица, воспитанница  ат€, котора€ молода, богата и здорова, также внадает в состо€ние Ђжизни без общей идеиї. Ђя гл€жу на нее, и мне стыдно, что € счастливее ее. ќтсутствие того, что товарищи -философы называют общей идеей, € заметил в себе только незадолго перед смертью, на закате своих дней, а ведь душа этой бедн€жки не знала и не будет знать при юта всю жизнь, всю жизнь!ї („ехов Ћ. ѕ.“ам же. —. 309).]^. ѕопав в расположение тоски ученый (говорим об ученом только дл€ примера) страдает от этой утраты смысла и ведет исследовани€ уже без прежнего энтузиазма, Ђпо инерцииї, а то и вовсе уходит из науки, котора€ до той поры была дл€ него чем-то Ђсамо собойї ценным, значимым, чем-то таким,
чему он не колебл€сь готовилс€ отдать свою жизнь^[296 - «амена старого (научного) мировоззрени€ новым (религиозным), имеюща€ своим начальным этаном Ђзахватї человека Ђтоской-хандройї, обессмысливающей прежние Ђмнени€ї, до того казавшиес€ безусловно истинными, подробно описана в воспоминани€х ѕ. ј. ‘лоренского (—м.: ‘лоренский ѕавел, св€щенник. ƒет€м моим. ¬оспоминани€ прошлых дней. √енеалогические исследовани€. »з соловецких писем. «авещание. ћ.: ћоск. рабочий, 1992. —. 216-245).]^.

  ќ —ќќ“ЌќЎ≈Ќ»≈ “ќ— » » ”∆ј—ј ¬ “–”ƒј’ ћ. ’ј…ƒ≈√√≈–ј

  ѕрежде чем перейти к краткому описанию преэстетически тоскливого стоит упом€нуть о том, как понимаетс€ расположение тоски в трудах ’айдеггера. ¬ работах этого мыслител€ мы можем найти указани€ на
  возможную (но не развернутую) интерпретацию тоски в горизонте экзистенциальной аналитики ѕрисутстви€. ≈сли в ЂЅытии и времениї о тоске не упоминаетс€, то в написанном вскоре после издани€ трактата докладе Ђ„то такое метафизика?ї тоска упоминаетс€ как одно из настроений, у€снение онтологической природы которого существенно в рамках анализа тематизированного в нем Ќичто. ¬ начале этого доклада ’айдеггер противопоставл€ет настроение ужаса настроению тоски (Ђнасто€щей скукиї) и в то же врем€ различает просто скуку и Ђглубокую тоскуї (Ђнасто€щую скукуї). ”жас как фундаментальное настроение - по ’айдеггеру - это настроение, в котором Ќичто обнаруживаетс€ Ђсобственной персонойї, в то врем€ как тоска (и радость) хоть и определ€ет как Ђфундаментальное событие нашего быти€ї, Ђприоткрывающее сущее в целомї, но в этих настроени€х, как полагает ’айдеггер, Ђискомое Ќичтої Ђзаслон€етс€ї^[297 - ’айдеггер ћ. „то такое метафизика? // ’айдеггер ћ. ¬рем€ и бытие. —. 20.]^. „ем же оно заслон€етс€? —уд€ по всему, открытым в тоске Ђсущим в целомї. ќб этом ’айдеггер говорит €сно и недвусмысленно: Ђкак раз когда настроени€
став€т нас... перед сущим в целом, они заслон€ют от нас искомое нами Ќичто.ї^[298 - “ам же. —. 20.]^ Ђѕо-насто€щемуї перед ним может поставить настроение ужаса.
  —овершенно очевидно, что тут у ’айдеггера вводитс€ новое (по сравнению с ЂЅытием и временемї) подразделение в области €вных расположений ѕрисутстви€. ≈сли скука и страх соотнос€тс€ здесь с несобственными расположени€ми ЂЅыти€ и времениї, то Ђтоскаї (и лишь упом€нута€ в докладе Ђрадость от близости человеческого присутстви€... любимого человекаї^[299 - “ам же. —. 20.]^) попадает в разр€д расположений,которые хот€ и открывают Ђсущее в целомї, но все же не приближает нас к Ђсамому Ќичтої (то есть к самому Ѕытию, из которого и в котором зкзистирует ѕрисутствие).
  ¬месте с тем, это различение (между тоской и ужасом) остаетс€ у ’айдеггера нечетким и онтологически непро€сненным. ќб этом свидетельствует факт, что в лекционном курсе 1929/1930 годов Ђќсновные пон€ти€ метафизикиї тоска (Ђностальги€ї) попадает уже в разр€д фундаментальных настроений и рассматриваетс€ как расположение, лежащее - экзистенциально - в основе философствовани€^[300 - ¬ этом курсе ’айдеггер возвращаетс€ к теме Ђфундаментальных настроенийї, но здесь он вновь, как это было в ЂЅытии и времениї и в докладе Ђ„то такое метафизикаї, выдвигает на первый план только одно расположение, - в данном случае Ђтоскуї, Ђностальгиюї, ни слова не говор€ об ужасе (как, в свою очередь, ЂЅытие и врем€ї акцентировало внимание на ужасе): Ђ...вс€ка€ захваченность исходит из настроени€ и пребывает в таковом. ѕоскольку понимание и философствование не р€довое зан€тие в числе других, но совершаетс€ в основании человеческого быти€, то настроени€, из которых вырастают философска€ захваченность и хватка философских пон€тий, с необходимостью и всегда суть основные настроени€ нашего быти€, такие, которые посто€нно и
сущностно пронизывают своей мелодией человека, хот€ он совсем не об€зательно должен всегда распознавать их как таковые. ‘илософи€ осуществл€етс€ в некоем фундаментальном настроении.‘илософское схватывание коренитс€ в захваченности, а эта последн€€ - в фундаментальном настроении. Ќе о том ли думал Ќовалис, называ€ философию ностальгией?ї (’айдеггер ћ. ¬рем€ и бытие. —. 331 - 332). ƒоклад Ђ„то такое метафизика?ї интересен дл€ нас тем, что здесь тоска и ужас сопоставл€ютс€, при чем между ними устанавливаютс€ иерархические отношени€ по критерию онтологической исходности того, что в них размыкаетс€. Ётот иерархизм в данном случае как раз и оказываетс€ в центре нашего критического внимани€.]^. ¬ этой роли тоска рассматриваетс€ постольку, поскольку ставит человека посреди Ђсущего в целомї, дава€ опыт этого Ђсущего в целомї, которое и есть Ђмирї. Ќе вдава€сь здесь в разбор того, обоснованно ли проводимое ’айдеггером в его докладе 1929 года иерархическое разделение тоски и ужаса, укажем, что само это разделение, на наш взгл€д, не эксплицировано, не определено с достаточной четкостью. „тобы обосновать наше
утверждение приведем хайдеггеровские описани€ настроений тоски и ужаса и сопоставим их между собой.
  1. Ђ√лубока€ тоска, брод€ща€ в безднах нашего быти€, словно глухой туман, —ћ≈ўј≈“(«десь и ниже выделено мною. - —. Ћ.) все вещи, людей и теб€ самого вместе с ними в одну массу  ј ќ√ќ-“ќ —“–јЌЌќ√ќ Ѕ≈«–ј«Ћ»„»я.Ётой тоской п–»ќ“ –џ¬ј≈“—я —”ў≈≈ ¬ ÷≈Ћќћ.ї[301]
  2. Ђ¬се вещи и мы сами тонем в  ј ќћ-“ќ Ѕ≈«–ј«Ћ»„»».“онем, однако, не в смысле простого исчезани€, а вещи повертываютс€ к нам этим своим ќ—≈ƒјЌ»≈ћкак таковым. ѕ–ќ—≈ƒјЌ»≈ —”ў≈√ќ ¬ ÷≈Ћќћнаседает на нас при ужасе, подавл€ет нас. Ќе остаетс€ ничего дл€ опоры. ќстаетс€ и захлестывает нас - среди ”— ќЋ№«јЌ»ясущего - только это Ђничегої. ”жасом ѕ–»ќ“ –џ¬ј≈“—я Ќ»„“ќ.ї[302]
  »з этого описани€ не видно, почему Ђсмещениеї Ђвсех вещей, людей и теб€ самогої в Ђкакое-то странное безразличиеї приоткрывает только Ђсущее в целомї, а Ђоседаниеї (Ђпроседаниеї, Ђускользаниеї) Ђвещей и нас самихї приоткрывает ЂЌичтої, так как остаетс€ не€сным, чем отличаетс€ Ђсмещение всех вещейї от Ђпроседани€ сущего в целомї. —мещение совокупности сущего в без-различие тоски сдвигает человека с позиции погруженности в различенное, а это значит, что тоска здесь есть то, что Ђподавл€етї человека, лишает Ђопорыї (опоры в виде различимого, сущего), следовательно, смещает в Ќичто^[303 - ’арактерно, что ј. ¬. јхутин в своем анализе Dasein (его анализ Dasein в основном опираетс€ как раз на ЂЅытие и врем€ї, Ђ„то такое метафизика?ї и Ђќсновные пон€ти€...ї) рассматривает ужас и тоску как однопор€дковые и равнозначные с онтологической точки зрени€ расположени€: Ђ„еловек по сути своего быти€ настроен (как некий инструмент) философски (метафизически). <...> ќпредел€етс€ это настроение возможностью быть в присутствии быти€ в целом. ј это значит - в присутствии ничто. ’айдеггер описывает разные облики
этого настроени€, главные же - страх (или ужас) и тоска (скука). <...> “ак, в этом одном событии(состо€нии, переживании) ужаса (или тоски - Langeweile...), оказываетс€ соприсутствующим и само бытие (в целом), само ничто и само Ђприсутствиеї - Dasein, которое есть Ђмы самиї.ї (јхутин Ћ. ¬.Dasein (ћатериалы к истолкованию) // ‘илософи€: в поисках онтологии. —амара: »зд-во —а√ј, 1998. —. 48). —тало быть, с точки зрени€ ј. ¬. јхутина, никакого приоритета ужаса перед тоской у ’айдеггера нет, что с одной стороны показывает, что этот исследователь акцентировал разноуровневость тоски и ужаса, а с другой стороны, указывает на то, что по логике истолковывающего движени€ самого ’айдеггера, такое различие не находит себе €сно обозначенной основы.]^. “ак что если исходить из процитированного выше отрывка, то можно сказать, что не только ужасом, но также и тоской Ђприоткрываетс€ Ќичтої.
  ѕо сути дела все различие в описании тоски и ужаса в докладе Ђ„то такое метафизика?ї можно свести к двум словам: в настроении ужаса все сущее в целом Ђпроседает-ускользаетї от человека в безразличие, а в настроении тоски все сущее Ђсмещаетс€ї в безразличие. ћы, в принципе, согласны с таким выражением различи€ между феноменами тоски и ужаса на уровне их описани€, но не согласны с иерархизацией этих феноменов по критерию их онтологической исходности (глубины), то есть не согласны с онтологической интерпретацией этого различи€. ’айдеггер улавливает различие онтологической природы тоски и ужаса и на уровне онтического описани€ фиксирует и близость, и отличие этих феноменов друг от друга, но поскольку он отождествл€ет ƒругое, Ѕытие и Ќичто, то единственным способом удержать различие ужаса и тоски остаетс€ отлучение тоски от области собственных расположений,отказ тоске в способности исходно размыкать метафизическую основу ѕрисутстви€, отрицание за ней способности ставить человека лицом к лицу с Ќичто. ќтправл€€сь от отождествлени€ ƒругого и Ђнедифференцированного Ќичтої, ’айдеггер должен был или признать
тождество тоски и ужаса, что противоречит им же зафиксированному различию в опыте Ђтоскиї и Ђужасаї, или отказать тоске в метафизической исходи ости, производимого ею размыкани€ ѕрисутстви€ на его основу. ¬ результате у ’айдеггера получилось, что тоска приоткрывает Ђсущее в целомї, но при этом заслон€ет Ќичто.
  ’айдеггер попыталс€ различить тоску и ужас, но эта попытка не вполне удалась ему, не удалась прежде всего потому, что Ќичто у него тождественно Ѕытию как основанию ѕрисутстви€. ≈сли же исходить из понимани€ структуры ѕрисутстви€ как ƒругого-в-мире, а ƒругое брать в модусах Ѕыти€, Ќебыти€ и Ќичто, то вопрос о соотношении тоски и ужаса по их экзистенциально-онтологической структуре, может быть артикулирован с достаточной €сностью.
  — нашей точки зрени€ и тоска, и ужас суть феномены, которые став€т человека Ђперед лицомї отвергающего его ƒругого и, одновременно, перед сущим в целом, но в одном случае Ќичто дано ему как пустое Ќичто, а в другом - как Ќебытие. ¬ тоске вещи удерживают свою формальную определенность (Ђчтойностьї), но лишаютс€ своей ќ—ћџ—Ћ≈ЌЌќ—“»(выдвинутости в Ѕытие), здесь действительно речь должна идти о Ђсмещенииї всего сущего, а не о его тотальном Ђускользании-оседании-осыпанииї, в то врем€ как в ситуации ужаса без-различие касаетс€ не только (и не столько) смысловой наполненности сущего, но и самой его данности как дифференцированного множества разнозначных вещей. ¬ ситуации ужаса все тонет в безразличии в том смысле, что ускользает от нас в своем присутствии, под удар здесь ставитс€ не только осмысленность присутствующего в целом (равнозначность в переживании всего данного), но и существование сущего (без данности Ѕыти€, Ђобеспечивающегої присутствие сущего, оно хот€ и не исчезает никуда Ђфизическиї, но перестает присутствовать). »наче говор€, в тоске все вещи станов€тс€ безразличными в смысле их
обессмысленности (в тоске вещи существуют, присутствуют, но лишаютс€ своей соотнесенности с Ѕытием), а в ужасе все вещи станов€тс€ безразличными в смысле их неразличимости (все вещи здесь Ђускользаютї от ѕрисутстви€, от €зыка). ¬ тоске присутствие человека в мире обессмысливаетс€ (=онтологическому Ђсмещениюї ѕрисутстви€ с почвы Ѕыти€ на почву пустого Ќичто), а в ужасе оно отвергаетс€ как таковое. Ќастроение ужаса более радикально, чем тоска, но не более исходно, поскольку и в том, и в другом случае человек имеет дело с данностью ƒругого, хот€ ƒругое и обнаруживает себ€ в этих настроени€х по-разному. ≈сли в расположении тоски ѕрисутствие отвергаетс€ как осмысленное присутствие в мире, то в ужасе отвергаетс€ способность присутствовать в нем как такова€. Ђѕеред чемї тоски есть отвергающа€ полноту присутстви€ данность Ќичто, ее Ђза чтої - это полнота, осмысленность присутстви€.
  ѕодведем некоторые итоги критического анализа соотношени€ феноменов тоски и ужаса в хайдеггеровской их интерпретации. »х можно свести к следующему заключению: между феноменом ужаса и феноменом тоски есть существенное онтологическое различие, но это различие не в исходи ости размыкани€ ƒругого (не по критерию его условности-безусловности), а в его модусе (в одном случае мы имеем дело с ƒругим как Ќебытием, а в другом - с ƒругим как Ќичто). –азличие тоски и ужаса онтологически лежит внутри области фундаментальных (по нашей терминологии - Ђбезусловныхї) расположений ѕрисутстви€, отдел€ющих их (как Ђотличительные расположени€ї) от условных расположений.

  ѕ–≈Ё—“≈“»„≈— » “ќ— Ћ»¬ќ≈[304]

  ¬ отношении преэстетически тоскливого, как и относительно преэстетически ужасного приходитс€ говорить не об отдельных преэстетических формах, а о неких преэстетически предрасполагающих к приходу тоски состо€ни€х окружающего пространства в целом, так как и ужас, и тоска наделены не только безусловностью, но и тотальностью, тотальным охватом всего сущего в целом. Ёто, однако, не означает, что преэстетически тоскливым может быть лишь состо€ние пространства. » отдельные вещи могут быть преэстетически тоскливыми в том смысле, что есть вещи и процессы, способные спровоцировать приход Ђтоскиї, котора€ эстетически никогда не замыкаетс€ на какой-то одной или многих вещах, но охватывает все сущее в целом. Ќо если попытатьс€ как-то обозначить особенности возможных Ђтел тоскиї аналогично тому, как это было сделано применительно к Ђтелам ужасаї, то мы увидим, что главна€ преэстетическа€ черта,характеризующа€ вещи,предрасположенные к тому, чтобы становитьс€ тоскливыми, - это ќƒЌќќЅ–ј«»≈[305],отсутствие в предмете видени€ внутренней игры (игры света, объемов, рельефа поверхности, цвета и т. д.). Ёто относитс€ и к
Ђнагон€ющему тоскуї человеческому лицу, и к зданию, и к строению пространства, и к погоде. ¬се, что лишено Ђкрасокї, имеет шансы стать Ђвместилищемї тоски, приобрести Ђтоскливый видї. » все же, пожалуй, приоритет остаетс€ не за отдельными вещами, а за особыми состо€ни€ми пространства', так, например, преэстетически тоскливым будет однообразное и широкое пространство с однотонным цветовым колоритом. “оска как обессмысленность ѕрисутстви€, как данность Ђпустойї формы Ѕыти€ (ƒругого как Ђгологої Ќичто) преэстетически стимулируетс€ всем Ђсерымї, Ђоднотоннымї, Ђоднообразнымї; в особенности же Ђсероеї действенно,^[306 - —ерость имеет дл€ нас не только буквальный, но также и метафорический смысл. —ерое может быть истолковано как метафора того, что мы называем данностью ƒругого как Ђпустого Ќичтої. —ерое дл€ нашего воспри€ти€ и €зыка - символ неподвижности и безнадежности. ¬се Ђкак обычної, все на своих местах, но все Ђсерої, словно бы покрыто Ђслоем пылиї. ѕравомочность такой расширительной интерпретации серого подтверждаетс€ не только нашей повседневной речью, но и в размышлени€ми такого глубокого аналитика
цвета, как ¬.  андинский.  андинский дает интерпретацию белого, черного и серого, которую вполне можно прин€ть в качестве цветовой символики эстетики Ѕыти€, Ќебыти€ и Ђпустого Ќичтої. ЂЅелое - это Ќичто, которое юно, или еще точнее - это Ќичто доначальное, до рождени€ сущегої. Ѕелый цвет - это как бы Ђне-цветї, Ђсимвол вселенной, из которой все краски как материальные свойства и субстанции исчезлиї, но при этом Ђбезмолвиеї белого Ђне мертво, оно полно возможностейї. ¬ отличие от белого, Ђчерный цвет внутренне звучит, как Ќичто без возможностей, как мертвое Ќичто после угасани€ —олнца, как вечное безмолвие без будущности и надеждыї. —ерый же цвет, соедин€ющий в себе нечто и от белого (от Ѕыти€ по прин€той нами терминологии) и от черного цветов (от Ќебыти€ как положительной данности), есть соединение того и другого с взаимной нейтрализацией белизны и черноты: Ђ—ерый цвет беззвучен и неподвижен, но эта неподвижность имеет иной характер, чем покой зеленого цвета, расположенного между двум€ активными цветами и €вл€ющегос€ их производным. —ерый цвет поэтому есть безнадежна€ неподвижностьї ( андинский ¬.ќ
духовном в искусстве // ѕсихологи€ цвета. ћ.: –ефлбук;  .: ¬аклер, 1996. —. 199 - 201). —ерый цвет, который окутывает все сущее, - это метафора такого расположени€, в котором Ѕытие не дано как Ѕытие, а Ќебытие не дано как Ќебытие, и тем не менее в тоске мы имеем дело с ƒругим, которое сохран€етс€ как пуста€ форма, не Ђзаполненна€ї ни Ѕытием, ни Ќебытием, то есть ƒругое дано здесь как пустота Ќичто: еще не Ќебытие, но уже и не Ѕытие, не Ђжива€ жизньї.  онечно, уподобление Ѕыти€/Ќебыти€/Ќичто трем цветам - белому/черному/серому - это только способ удержать в сознании эстетический ќпыт через его символизацию.]^ если оно оказываетс€ серостью-средой, котора€ словно пропитывает своими испарени€ми все вещи^[307 - “ак, например, серый пасмурный день или сумерки преэстетически располагают к возникновению чувства тоски: Ђя всегда почти испытывал тоску в сумерки летом на улице большого города, особенно в ѕариже и ѕетербурге. я вообще плохо выносил сумерки. —умерки - переходное состо€ние между светом и тьмой, когда источник дневного света уже померк, но не наступило еще того иного света, который есть в ночи, или
искусственного человеческого света, охран€ющего человека от стихии тьмы, или света звездного. »менно сумерки обостр€ют тоску по вечности, по вечному свету. <...> “оска ночи уже ина€, чем тоска сумерек, она глубже и трансцендентнееї (Ѕерд€ев Ќ. Ћ. —амопознание (ќпыт философской автобиографии). ћ.:  нига, 1991. —. 53).]^.
  ¬ случае с тоскливым расположением становитс€ очевидной невозможность однозначно прив€зать тот или иной тип организации пространства, форму, текстуру, консистенцию вещи, ее колорит к определенному эстетическому расположению.  ак показал пример с открытым, чуть холмистым пространством, - одна и та же предметно-пространственна€ данность может становитьс€ телом самых разных эстетических расположений, а попытка выделить предметные характеристики Ђтоскливого вообщеї лишь подтверждает, что в числе Ђособых приметї потенциально (преэстетично) тоскливых предметов нет таких,которые могли бы быть в дальнейшем (апостериори) отнесены исключительно к телам тоски. Ѕольша€ часть этих специфицирующих Ђтело тоскиї предметных характеристик применима к описанию возвышенного и ужасного, а не только Ђтоскливогої ^[308 -   примеру, переизбыток жизненных сил (монотонность этого избытка, сто€ние Ђв зенитеї), полнота солнечного тепла и света в летний полдень, тропический лес, Ђпереполненный жизньюї, могут вызывать как ужас, так и тоску (об этом, в частности, в Ђ»сследовании ужасаї писал Ћ. Ћипавский, когда упоминал о
Ђтропической тоскеї...). ¬ подтверждение этого суждени€ приведем цитату из Ђ—амопознани€ї Ќ. ј. Ѕерд€ева: Ђќшибочно думать, что тоска порождена недостатком сил, тоска порождена и избытком сил. ¬ жизненной напр€женности есть и момент тоски. <...> я как раз испытывал тоску в моменты жизни, которые считаютс€ радостными. <...> ¬ Ђжизниї, в самой силе Ђжизниї есть безумна€ тоскаї (Ѕерд€ев Ќ. ”каз. соч. —. 52, 54).]^.
  ≈сли со стороны воспри€ти€ пространства и форм вещей тоска прит€гивает к себе все однообразное и монотонное, то со стороны воспри€ти€ времени тоска характеризуетс€ бессобытийностью.
  √овор€ об эстетике, мы говорим об эстетическом выражении, о воспри€тии пространственных форм вещей, их консистенции, цвета, а также об общей организации пространства (пейзаж как организованное пространство). ќпредел€€ Ђтоскливоеї со стороны эстетики времени как бессобытийное,мы должны описать, ¬  ј »’ ѕ–ќ—“–јЌ—“¬≈ЌЌџ’ ‘ќ–ћј’этот ¬–≈ћ≈ЌЌќ… ј—ѕ≈ “воспри€ти€ тоскливого ¬’ќƒ»“ ¬ ƒјЌЌќ≈ Ё—“≈“»„≈— ќ≈ –ј—ѕќЋќ∆≈Ќ»≈.
  ¬оспри€тию Ђпустогої времени способствуют (Ђнагон€ютї тоску): длительное повторение Ђтого же самогої при движении (ходьбе, езде на машине, поезде и т. п.), чисто механическа€ Ђпеременаї в смен€ющих друг друга вещах, в ландшафтных Ђвидахї (все холмы да холмы, все степь да степь, все деревь€, да деревь€ и т. д.). длительное созерцание с фиксированной точки чего-то исходно величественного в своем грандиозном однообразии (песчана€ или камениста€ пустын€, заснеженна€ степь или тундра и т. п.) также может способствовать переведению Ђвозвышенного ландшафтаї в Ђландшафт тоскиї. Ћюбой тональности звук (как бы он ни был эстетически Ђхорошї сам по себе), если он длитс€ без изменений достаточно долго, вызывает (точнее, может вызвать) чувство тоски (или скуки)^[309 - “акого рода Ђтоскливым звукомї может быть плачь ветра в печной трубе, завывание метели, шум дожд€, но ею может быть также и песн€, особенно Ђзаунывна€ї. —очетание однообрази€ пространства, знойного летнего дн€ и т€гучей песни, с особой силой Ђнагон€ющих тоскуї не только на человека, но на все, попавшее в поле тоскливого расположени€, с удивительной
точностью и тонкостью описаны „еховым в повести Ђ—тепиї: Ђѕесн€ тиха€, т€гуча€ и заунывна€, похожа€ на плачь и едва уловима€ слухом, слышалась то с права, то слева, то сверху, то из-под земли, точно над степью носилс€ невидимый дух и пел. ...≈му стало казатьс€, что это пела трава; в песне своей она, полумертва€, уже погибша€, без слов, но жалобно и искренно убеждала кого-то, что она ни в чем не виновата, что солнце выжгло ее понапрасну; она увер€ла, что ей страстно хочетс€ жить, что она молода и была бы красивой, если бы не зной и не засуха... <...>≈горушка послушал немного, и ему стало казатьс€, что от заунывной, т€гучей песни воздух сделалс€ душнее, жарче и неподвижнее... „тобы заглушить песню, он, напева€ и стара€сь стучать ногами, побежал к осоке. <...>«аунывна€ песн€ то замирала, то оп€ть проносилась в сто€чем, душном воздухе, ручей монотонно журчал, лошади жевали, а врем€ т€нулось бесконечно, точно и оно застыло и остановилось.  азалось, что с утра уже прошло сто лет...ї („ехов Ћ. ѕ. ”каз. соч. “.7. —. 24 - 26). ќ возможности акустической эстетики, нар€ду с эстетикой зрительного
образа см. ѕриложение 9.]^.
  “аким образом, как длительное повторение одних и тех же смен€ющих друг друга форм и при нашем движении Ђмимої них, так и длительное созерцание чего-то (при неподвижности наблюдател€) внутри себ€ однообразного и лишенного внутренней игры, внутреннего разнообрази€, - преэстетически способствуют воспри€тию таких предметов и ситуаций в качестве пространственной кристаллизации тоски Ђбезвремень€ї, тоски как утраты временем наполненности, содержательности, событийной насыщенности.  ќ√ƒј ћџ ќў”ўј≈ћ, „“ќ ѕ≈–≈ƒ Ќјћ» „“ќ-“ќ ≈—“№, Ќќ ѕ–» Ё“ќћ ЂЌ»„≈√ќ Ќ≈ ѕ–ќ»—’ќƒ»“ї, “ќ√ƒј Ё—“≈“»„≈— »ћ —ќЅџ“»≈ћ ƒЋя Ќј— ћќ∆≈“ —“ј“№ —јћќ Ё“ќ ЂЌ»„≈√ќ Ќ≈ ѕ–ќ»—’ќƒ»“ї,“ќ√ƒј ћџ »ћ≈≈ћ ƒ≈Ћќ — “ќ— ќ… Ѕ≈«¬–≈ћ≈Ќ№я, –≈јЋ»«ќ¬јЌЌќ… ¬ «–»“≈Ћ№Ќќћ ¬ќ—ѕ–»я“»» ѕ–ќ—“–јЌ—“¬≈ЌЌџ’ ‘ќ–ћ(форм вещей, ландшафтов).

  Ђ«јћ Ќ”“џ…  –”√ї

  Ќо врем€ и тоска св€заны еще и иным образом, через такую модификацию циклического времени,как Ђ«јћ Ќ”“џ… –”√ї.«амкнуто-разомкнутое врем€ эстетики циклического времени (прежде всего времени суточного и годового цикла) может не только производить положительные эффекты (см. раздел ЂЁстетика циклического времениї), но и вызывать ощущение Ђзамкнутого кругаї, то есть ощущение бессмысленности и однообрази€ смены времен года (или периодов суток) при полной невозможности вырватьс€ за границы бесконечного повтора одного и того же. ѕор€док смены времен установлен раз и навсегда: ты заранее знаешь, что за зимой будет весна, за летом - осень, за осенью - зима...^[310 - √овор€ о тоске или скуке Ђпустого времениї в такой его модификации, как Ђзамкнутый кругї, мы говорим не только о базовых дл€ человека циклах времен года и времен суток, но о любой повтор€емости во времени, котора€ сама по себе вовсе не об€зательно относитс€ к природно-астрономическим циклам. ѕовторение чего-то давно известного, если оно предполагает циклическое возвращение через р€д отличных друг от друга фаз к тому же самому, к начальной фазе
цикла, можно отнести к тоске или скуке Ђзамкнутого кругаї как разновидности Ђпустого времениї. ƒругое дело, что зачастую преэстетической основой дл€ многих подобных циклов чаще все же выступает цикличность времен года или времен дн€. “ак, циклы кресть€нской жизни, цикличность и неизменность занимающих кресть€нина работ, правильное, повтор€ющеес€ из года в год чередование будней и праздников - все эти производственные и культурные циклы органично включены в неизменно круговой ход времен года и времен суток.]^ ћир выказывает свое совершенное равнодушие к твоей жажде новизны, к надежде на Ђнебывалоеї. ≈сли приход весны или рассвет вызывают чувство безысходности от Ђповторени€ того же самогої, то мы имеем дело с эстетическим опытом Ђпсевдо-другогої, когда человек ощущает, что то, что казалось Ђдругимї, - оказываетс€ Ђтем же самымї. ј в Ђдругом-как-том-же-самомї мы как раз и встречаемс€ с опытом эстетико-временной данности ƒругого как Ќичто. —мена времен (например, времен года) воспринимаетс€ тут не как смена, а как механическое повторение Ђтого же самогої, как Ђпсевдо-другоеї. “ут господствует чувство
Ќ≈ЌјѕќЋЌ≈ЌЌќ—“»изменений существенным содержанием: изменение в природе есть, но оно дл€ нас Ђпустоеї и даже отрицательное, поскольку движение, которое как движение обещает обновление, - ничего по-насто€щему (раз и навсегда) не обновл€ет.
  ¬ ситуации тоски Ђзамкнутого кругаї мы не встречаемс€ с Ќебытием, нет, перед нами просто Ђдругое состо€ние природыї, которое само по себе не вызывает ни чувства ужаса, ни чувства страха. ¬ расположении замкнутого круга Ђдругое состо€ниеї воспринимаетс€ как Ђпсевдо-другоеї, с опытом которого соедин€етс€ чувство присутстви€ в этом бесконечном повторении ƒругого в модусе Ќичто^[311 - “оскливое расположение в модусе эстетики Ђзамкнутого кругаї может актуализироватьс€ как на уровне условной (скука), так и на уровне безусловной (тоска) эстетики Ђпустого времени.]^.
  ќпыт тоски с эстетическим акцентом на временной стороне дела дает нам феномен Ђэфемерногої. Ёто расположение Ђобратної по отношению к Ђмимолетномуї как аффирмативному эстетическому расположению.
  ћимолетное, скоро преход€щее в нашем опыте дает не только Ђэстетически утверждающееї расположение ƒругого, но оно же может быть и телом ЂЌичтої, отвергающим ѕрисутствие. “акое Ђотвергающее расположениеї, размещенное на той же (преэстетически) плоти мира, что и Ђмимолетноеї, мы именуем Ђэфемернымї.
  ¬ расположении Ђэфемерногої сама жизнь ощущаетс€ как что-то совершенно абсурдное, лишенное основани€ и поэтому безнадежное предпри€тие. ќблако пр€мо на глазах мен€ющее свою форму, щепочка, уносима€ прочь речным потоком, непрерывно мен€ющие свою форму клочь€ тумана, брод€щие по дну лощины, дубовый лист, который уносит вдаль порыв холодного осеннего ветра, - это все преэстетические образы, которые могут благопри€тствовать приходу Ђтоски эфемерногої, а затем составить внешний материал дл€ ее пространственной реализации. ¬се то, что располагает к его воспри€тию как непрочного и недолговечного, может стать Ђэфемерным теломї или Ђтелом эфемерногої.
  ∆изнь и мир тут лишаютс€ смысла, поскольку сиюминутно-эфемерное существование не имеет никакого смысла, в эфемерном бессмысленность сиюминутного существовани€ сущего выходит на первый план и становитс€ эстетической меткой Ђпустогої, ничего не сул€щего времени, времени за которым стоит не Ѕытие (опыт мимолетного, в отличие от опыта эфемерного, соедин€л в себе сиюминутность мгновенно исчезающего, Ђлетучегої существовани€ и онтологически фундирующую это расположение данность ƒругого как полноты ¬ремени, как Ѕыти€), а пустота Ќичто. ¬се сущее в этом расположении представл€етс€ - но не путем размышлений или морального потр€сени€ (нежданной утраты близкого человека, утраты того, что подготавливалось годами и т. п.), а эстетически - беззащитным, Ђхрупкимї, лишенным онтологической опоры эфемерным бытием.
  ≈сли в опыте Ђмимолетногої переживание мимолетности отвергает индивидуальное существование как осмысленное Ѕытие-в-мире, но при этом оно компенсировано, очищено силой Ђчувства сверхчувственногої ^[312 - ≈сли выразить эту мысль, воспользовавшись выражением  анта, которое он использовал при описании чувства возвышенного как чувства, возникающего в эстетическом воспри€тии в результате преодолени€ чувственного сверхчувственным, неэмпирическим началом.]^, силой €вленности в мимолетном ƒругого как Ѕыти€, то в случае с некомпенсированной данностью Ђмимолетно-сиюминутногої мы уже имеем дело уже не с Ђмимолетнымї как аффирмативным расположением,а с Ђэфемерным,ї, которое оставл€ет нас с ощущением пустоты Ќичто как онтологической Ђбазыї существовани€ в мире, которое обессмысливает существование, отверга€ ѕрисутствие в его способности присутствовать в мире, понимать в нем. Ќепрочность, шаткость мира, €вленна€ в эфемерном, свидетельствует о том, что в модусе Ђтоскливогої (иначе, чем в модусе тоски Ђзамкнутого кругаї) человек тер€ет изначальную дл€ него онтологическую св€зь с Ѕытием.

  2.1.1. ’јЌƒ–ј

  ќт анализа Ђнаведенной тоскиї перейдем к анализу хандры. “оска как экзистенциально-эстетическое расположение, в отличие от Ђтоскиї в обыденной речи, не однородна. “оскливое расположение может рождатьс€ у нас 1) Ђвследствиеї попадани€ в некоторую пространственно-свето-звуковую... среду, котора€, как кажетс€, Ђвызываетї в нас Ђтоскуї, а может 2) по€вл€тьс€ не только самопроизвольно^[313 - ћы должны еще раз подчеркнуть, что, хот€ в некоторых случа€х мы можем выдел€ть в предметной среде особые формы ее организации как создающие благопри€тную обстановку дл€ того или иного расположени€ (преэстетические формы организации пространства), сами по себе количественные или качественные характеристики предмета не обеспечивают действительности эстетического событи€. ¬ данном случае, противопоставл€€ тоске, возникающей без вс€кого положительного соотношени€ с внешним пространством, тоску Ђнаведеннуюї, котора€ Ђкак будтої Ђвызываетс€ї в нас действием некоторой внешней чувственной реальности (мы берем слово вызываетс€ в кавычки, поскольку любое эстетическое расположение - как собственно эстетическое, а не просто
чувственное - событийно, спонтанно, самопроизвольно), мы не имеем намерени€ отрицать того факта, что дл€ большинства эстетических расположений (расположений с внешним референтом) имеет существенное значение чувственна€ форма (как их необходима€ (хот€ и недостаточна€) предпосылка), то есть та качественна€ и количественна€ характерность предмета воспри€ти€, котора€ обычно кажетс€ причиной эстетического чувства. “ут мы имеем дело с иллюзией, но с иллюзией необходимой, объективной, составл€ющей законный момент любого расположени€ с внешним референтом. “ак, нам кажетс€, что однообразный, серый осенний пейзаж Ђнаводитї тоску, хот€ мы знаем, что на деле такой пейзаж далеко не всегда сопровождаетс€ тоскливым настроением. –ешающее слово тут за обнаруживающим себ€ в том или ином расположении ƒругим, за тем именно, как оно себ€ покажет: собственно или несобственно, в акте Ђутверждени€ї или Ђотвержени€ї ѕрисутстви€. » если нам кажетс€, что все дело в этих бескрайних однообразных пространствах, что это они Ђтоскливыї и Ђпоэтомуї мы Ђв тоскеї, то так оно и есть на самом деле, ибо если уж мы оказались в тоскливом
расположении, то наше суждение о тоскливости вещей, нас окружающих, сделанное изнутри тоскливого расположени€, совершенно справедливо по отношению к ним, поскольку, наход€сь Ђвї тоске, мы просто констатируем то, что действительно есть, то, что Ђкажет себ€ї в данном пейзаже как Ђтоскливоеї. Ќо если мы скажем, что это в нем, в Ђтоскливом пейзажеї, и скрываетс€ причина нашей тоски, то здесь уже будет ошибка, но Ђзаконна€ї ошибка, ошибка, производима€ самим эстетическим расположением.]^, но и независимо от внешней обстановки, в обычной, (пре)эстетически нейтральной среде, чтобы Ђпотомї окрасить окружающий человека мир в тусклые тона.
  „тобы развести (терминологически) Ђнаведеннуюї тоску и тоску автореферентную дл€ обозначени€ этой последней мы используем слово Ђхандраї. Ђ’андраї еще более определенно, чем Ђжутьї (в ее соотношении с Ђужасомї), указывает на внутренний (в смысле его замкнутости на самого человека и свободы от св€занности с внешней ему предметностью) характер хандры^[314 - —равним те определени€, которые Ђтоскаї и Ђхандраї получают у ¬. ƒал€:1. Ђ“оска ж. стесненье духа, томленье души, мучительна€ грусть; душевна€ тревога, беспокойство, бо€знь, скука, горе, печаль, нойка сердца, скорбь. “оска по родине обращаетс€ иногда в телесную болезнь, с изнурительною лихорадкой. “оска берет гл€деть на него, докучает. “оска бешена€! от скуки, бездель€. Ќапала тоскечушка немала€.  ак тоска зла€ насердце залегла. ѕей - тоска пройдет! <...> “осковать, <...> болеть по чем душой, сильно грустить, скучать, неутешно горевать, сохнуть сердцем, скорбеть, изнывать. <...> “оскливый, склонный к тоске, тоскующий. // “осклива€ погода, тосклива€ музыка, посел€юща€ тоску или скуку. “оскливый вид, унылый, безотрадныйї (?\аль ¬.
».”каз. соч. “. 4. —. 422).2. Ђ’андра ж. скука, тоска, уныние; ипохондри€, сплин. “ака€ хандра напала, что смерть\ ’андрить, быть в хандре, смертно скучать, тосковать ни по чемї (“ам же. —. 498). ќчень показательно, что у ƒал€ слово Ђхандраї в отличие от Ђтоскиї не имеет формы прилагательного, то есть не допускает возможности его употреблени€ в качестве определени€ предмета, при том что оба слова, как выражени€ некоторого внутреннего самоощущени€ (как видно из того же ƒал€), тождественны. ’андра - это именно состо€ние тоски Ђни по чемї. ’андра, Ђвыплескивающа€с€ї Ђизнутриї Ђвовнеї, придает предметам Ђтоскливый видї, делает все Ђтоскливымї и Ђунылымї.]^. јвтореферентность хандры не отрицает, а скорее предполагает, что дл€ человека в этом расположении вещи, люди, ландшафты исполнены тоски, Ђуныни€ї^[315 - —лово Ђуныниеї весьма близко по своему значению к Ђтоскеї и Ђхандреї, но не может претендовать на то, чтобы терминологически определ€ть автореферентную, самопроизвольную тоску, поскольку, как и слово Ђтоскаї, Ђуныниеї легко переходит в форму прилагательного (Ђунылыйї вид, пейзаж, человек и т. д.);
кроме того, это слово гораздо в большей мере, чем тоска (и тем более хандра), св€зываетс€ с какими-то бедстви€ми, следовательно, предполагает (но контексту) некоторую причину, какие-то житейские несчасть€, беды, неудачи, привод€щие в уныние. »менно эта возможность вне эстетического источника Ђунылого настроени€ї делает его употребление в эстетическом контексте менее подход€щим, чем употребление слов Ђтоскаї и Ђхандраї. Ђ”ныниеї гораздо теснее, чем тоска и хандра, св€зана с этической областью, с этической оценкой происход€щего и реакцией на него. ”ныние часто предполагает какое-то зло, совершенное в прошлом, как причину уныни€, а само уныние в христианской традиции - это грех, забвение Ѕога. ¬ подтверждение сказанному приведем цитату: Ђ”нывать, уныть, грустить безнадежно, падать духом, робеть, отчаиватьс€, тер€ть вс€кую бодрость и надежду, не находить ни в чем утешени€.  ичливый в счастии, в бедстви€х унывает. ¬ зауху вс€ природ а унывает, блекнет, обмирает. ¬ беде не унывай, на Ѕога уповай. Ќе унывает, кто на Ѕога уповает. ”нывный, унылый\унывающий, унывший; грустный, печальный, горегорький. ”нывный,
унылый голос, песн€, лицо. ”ныла€ природа песчаных степей. ќпомнимс€, но поздно, и уныло гл€дим назад.ї (ƒаль ¬. ».”каз. соч. “. 4. —. 499).]^, но этот их Ђунылый видї в данном случае зависит от той хандры,которую несет в себе тот,кто видит,и есть не что иное,как ее предметна€ объективаци€. Ђ“оскливый видї сущего следует Ђпо п€тамї за погруженным в хандру человеком. ¬ целом можно сказать, что отношение Ђнаведенной тоскиї и Ђтоски автореферентнойї примерно такое же, как отношение Ђужасногої к Ђжуткомуї^[316 - „увство жути, как мы помним, исходно не св€зано с какой-либо внешней предметностью, но оно способно проецироватьс€ на внешние предметы, так что окружающие человека вещи также станов€тс€ дл€ нас Ђжуткимиї и Ђужаснымиї. ¬ свою очередь, ужасное расположение изначально св€зано с некоторыми Ђужасными предметамиї, которые вызывают в нем ужас: ужас Ђохватывает человекаї и ему становитс€ жутко. »так, жуть рождает Ђужасныеї вещи, а от встречи с Ђужасными вещамиї человеку становитс€ жутко. јналогичным же образом могут быть выражены и отношени€ тоски автореферентной (Ђхандрыї) и тоски наведенной (просто
Ђтоскиї по нашей терминологии).]^.
  ¬ расположении того, что мы назвали Ђ’јЌƒ–ќ…ї,нет вовне данного объекта, который воспринималс€ бы Ђнамиї как источник нашего эстетического расположени€ или по крайней мере как его повод, здесь Ђ€ самї дан Ђсамому себеї (субъекту чувства) как объект: объект здесь тот,кто Ђне находит себе местаї, а субъект тот, кто чувствует Ђтого, кто не находит себе места из-за отсутстви€ Ѕыти€ї^[317 - “оска и хандра - состо€ни€, в которых человек переживает онтологическую пустотность интенционального объекта, того, Ђв чемї могло бы реализовать себ€ Ђяї моего Ђ€ї, в чем Ђ€ї мог бы себ€ реализовать, в чем Ђ€ї нашел бы себе место; без этого - в расположени€х тоски, хандры и скуки - Ђ€ї не находит себе Ђместаї.]^.

  Ќедуг, которого причину
  ƒавно бы отыскать пора,
  ѕодобный английскому сплину,
   ороче: русска€ хандра
  »м овладела понемногу;
  ќн застрелитьс€, слава Ѕогу,
  ѕопробовать не захотел,
  Ќо к жизни вовсе охладел.
   ак Child-Harold, угрюмый, томный
  ¬ гостиных по€вл€лс€ он;
  Ќи сплетни света, ни бостон,
  Ќи милый взгл€д, ни вздох нескромный,
  Ќичто не трогало его,
  Ќе замечал он ничего^[318 - Ћ. —. ѕушкин. —очинени€: ¬ 3 т. ћ.: ’удож. лит., 1986. “. 2.—. 200-201.]^.

  ѕричина хандры до сих пор не найдена, а потому не найдено и рецепта, следу€ которому человек мог бы излечитьс€ от т€жкого душевного Ђнедугаї.   самой сути хандры (как специфического, автореферентного модуса тоскливого расположени€) относитс€ то обсто€тельство, что душа впадает в него без видимых причин и не св€зываетс€ при этом с какой-либо определенной предметностью, на которую мы могли бы Ђуказать пальцемї как на причину нашего Ђ(в)падени€ в хандруї. ¬ расположении хандры человек оказываетс€ непроизвольно. Ќе ожидающа€ ничего дурного его душа Ђвдругї, ни с того ни с сего начинает ныть, становитс€ Ђпустой и холоднойї, Ђравнодушнойї ко всему. ’андра Ђнастигаетї нас, а вместе с нами,через нас и мир (Ђнашї мир). ¬ состо€нии Ђхандрыї буквально все, все окружающее обесцвечиваетс€ даже если само по себе оно не бесцветно, а пестро и разнообразно. Ђ¬сеї обесцвечиваетс€ тут потому, что обесцвечен Ђизнутриї тот, кто это Ђвсеї воспринимает. ¬овне нет вещей, которые занимали бы мен€ (занимали бы мен€ у мен€), были бы мне интересны, ибо нет того, кого они могли бы зан€ть.
  ’андра,как и тоска,есть эстетическа€ данность ƒругого как Ќичто. ћир в хандре (формально) наличествует, но при этом тер€ет дл€ ѕрисутстви€ свою экзистенциальную наполненность. ј поскольку человек здесь пуст сам дл€ себ€ (в хандре место обнаружени€ пустотности интенционального эстетического объекта лежит не вовне, а Ђвнутриї, в самом субъекте, в его самочувствии), то и окружающие предметы дл€ него также пусты. √де нет места Ѕытию - там тоскливо или скучно. “ам жизнь как бы Ђостанавливаетс€ї^[319 - »менно в терминах Ђостановки жизниї описывает Ђхандруї Ћ. ». “олстой в своей Ђ»споведиї. “олстой пишет об этом так: Ђ...со мной стало случатьс€ что-то странное: на мен€ стали находить минуты сначала недоумени€, остановки жизни, как будто € не знал, как мне жить, что мне делать, и € тер€лс€ и впадал в уныние.Ќо это проходило, и € продолжал жить по-прежнему. ѕотом эти минуты недоумени€ стали повтор€тьс€ чаще и чаще и все в той же самой форме. Ёти остановки жизни выражались всегда одинаковыми вопросами: «ачем? Ќу, а потом? <...> ∆изнь мо€ остановилась. я мог дышать, есть, пить, спать и не мог не дышать,
не есть, не нить, не спать; но жизни не было, потому что не было таких желаний, удовлетворение которых € находил бы разумным. <...> ∆изнь мне опостылела - кака€-то непреодолима€ сила влекла мен€ к тому, чтобы как-то избавитьс€ от нее. <...> Ёто была сила, подобна€ прежнему стремлению к жизни, только в обратном отношенииї (“олстой Ќ. —обр. соч.: ¬ 22 т. ѕублицистические произведени€. 1855 - 1886. ћ.: ’удож. лит., 1983. “. 16. —. 115 - 117). ѕривычный и, как казалось, осмысленный мир вдруг оказываетс€ обессмысленным. ѕрежде самоочевидные истины и мнени€, которые Ђработалиї, давали ощущение разумности собственной жизни в большом мире, - обессмысливаютс€, и это Ђпадение в хандруї оказываетс€ дл€ “олстого отправной точкой его Ђисканий смысла жизниї. “о, что произошло с “олстым, может быть определено как утрата аффирмативного ƒругого, ƒругого-как-Ѕыти€, без которого все убеждени€ и смыслы как бы лишаютс€ своей онтологической почвы. ћесто Ѕыти€ занимает Ќичто, данность которого может быть охарактеризована как Ђхандраї.]^. ¬ хандре (в отличие от тоски) эта лишенность ƒругого, эта Ђпустотаї
первоначально обнаруживаетс€ в человеке, в то врем€ как в тоске душевна€ пустота изначально эстетически св€зываетс€ с некоторой внешней предметностью, так что создаетс€ ощущение, будто это однообразие и Ђсеростьї предмета Ђнавод€тї тоску на субъекта эстетического воспри€ти€. ≈сли Ђпустотаї исходно обнаруживаетс€ во мне самом, то мы имеем дело с автореферентным расположением. ’андра, спроецированна€ вовне, - это вещи, которые перестали мен€ Ђтрогатьї. ¬се как обычно, но это Ђвсеї какое-то картонное, ненасто€щее.
  ’андра, как и тоска, - принадлежит к эстетике отвержени€,к расположени€м,в которых другое дано человеку в Ђкачествеї Ќичто ^[320 - √овор€ об экзистенции, мы имеем в виду, что экзистенци€ - ƒругое в эмпирически сущем человеке, что это как раз и есть то, в чем, из чего и во что он экзистирует. „еловек экзистирует по-разному в зависимости от того, как именно он присутствует, то есть как про€вл€етс€ в нем ƒругое: как Ѕытие (положительное Ќичто), как Ќебытие (отрицательное Ќичто) или как чистое отсутствие, как Ђпростої Ќичто.]^. «десь Ќичто Ђоткрывает мне глазаї на дурную бесконечность вещей и Ђимений делаї.
  ’андра - это тоска по Ѕытию. „еловек как ѕрисутствие дан здесь самому себе Ђкак пока еще присутствующийї в чувстве ностальгии по Ѕытию. ’андра провоцирует человека Ђналожить на себ€ рукиї, Ђуйти в запойї и т. п., чтобы избавитьс€ от Ђпустотыї (Ђќн застрелитьс€, слава Ѕогу, / ѕопробовать не захотел...ї), и если что и удерживает его от этого шага, так это надежда на возвращение Ѕыти€, на возрождение интереса к жизни, котора€ имплицитно упакована в самом Ђтомлении-по-Ѕытиюї как способе эстетической данности ƒругого^[321 - ¬ ожидании возвращени€ интереса к жизни ќнегин отправл€етс€ путешествовать.ќнегин (вновь займус€ им),”бив на поединке друга,ƒожив без цели, без трудов ƒо двадцати шести годов,“ом€сь в бездействии досуга Ѕез службы, без жены, без дел,Ќичем зан€тьс€ не умел.»м овладело беспокойство,ќхота к перемене мест (¬есьма мучительное свойство,Ќемногих добровольный крест).(ѕушкин ј. —. ”каз соч. “. 2. —. 318).]^. ћы ощущаем себ€ в хандре Ђотверженнымиї, Ђобделеннымиї в Ѕытии (Ѕытием), и эта структура обделенности (Ќичто-в-мире), негативно св€зывающа€ нас с ƒругим как Ѕытием, и превращает нас в тех,
кто чувствует это отсутствие как своего рода Ђрану в бытииї, нужда€сь в его возвращении. ’андра как автореферентна€ тоска, как Ђтомление-по-Ѕытию-в-миреї есть така€ расположенность ѕрисутстви€, така€ его структура, котора€ заставл€ет ощутить свое бытие в этом расположении как Ђненасто€щееї, лишенное смысла, а потому и Ђмертвоеї. я мертв и мир мертв, но Ђ€ї тем не менее хочу быть живым, следовательно, в самом этом Ђжелании выйти из тоскиї сохран€етс€ мо€ св€зь с ƒругим-Ѕытием. «десь ƒругое (в своем положительном модусе, как Ѕытие, как положительное Ќичто, как ”тверждение, как Ѕожество) оставило Ђчеловекаї, то есть перестало Ђнаполн€ть его собойї. ≈му вдруг стало все равно, Ђчто с ним будетї.
  “аким образом, и тоска, и хандра суть переживание отсутстви€ утверждающего ƒругого (Ѕыти€) как не данного ни Ђвої времени, ни Ђвї пространстве. ¬рем€ и пространство в хандре и тоске сохранены, но сохранены лишь формально, как априорные формы чувственного воспри€ти€ вообще (дл€ научного познани€ такого формального пространства и времени - вполне достаточно, а вот дл€ жизни - нет). ‘ормальное пространство и врем€ есть онтолого-эстетически Ђбеззвучноеї, равнодушное к человеку и ко всему сущему пространство и врем€, оно отвлеченно от Ђживой вселеннойї ѕрисутстви€. ѕоскольку в расположении тоски или хандры и человек, и вещи лишены ƒругого как Ѕыти€ (лишены экзистенциальной наполненности существовани€), то пон€тно, что и хандра, и тоска должны быть отнесены к эстетике Ђпустогої пространства и времени.
  «аверша€ первый параграф, подведем некоторые итоги. јналитическое описание показало, что тоска - это расположение, в котором ƒругое открываетс€ человеку в модусе Ќичто, или, иначе, это расположение, в котором разомкнуто отсутствие Ѕыти€ на стороне человека и на стороне мира. ƒанность ƒругого как Ќичто отвергает само собой разумеющуюс€ осмысленность человеческого быти€ в рамках повседневной жизни. ќкружающий мир (а расположение тоски онтически тотально также, как и расположение ужаса) не воспринимаетс€ здесь как отвергающий саму способность человека присутствовать в мире (мир здесь Ђиз €зыкаї не выпал): вещи по-прежнему что-то значат, онтологическа€ дистанци€ формально сохран€етс€, но все сущее в тоскливом расположении утрачивает осмысленность своего присутстви€. ћир и существование мира (его временение) станов€тс€ пустыми, бессодержательными. “оска как эстетическое расположение - тоска по Ѕытию и жажда утвердитьс€ в полноте Ѕыти€, стремление к полному присутстви€.

  2.1.2. — ”„Ќќ≈[322]

  ѕо отношению к тоске скука занимает ту же позицию, в которой наход€тс€ Ђслабыеї (условные) стороны разноуровневых эстетических Ђдуэтовї (возвышенное/ большое, прекрасное/красивое, ветхое/старое, юное/молодое, безобразное/уродливое). —кука, подобно тоске, есть чувство лишенности ƒругого (Ѕыти€), но лишенности не абсолютной, а относительной, условной ^[323 - ѕоскольку в скуке отсутствие ƒругого как Ѕыти€ дано условно, относительно, а не абсолютно, постольку в скуке нет и столь €рко выраженной т€ги-к-ƒругому. ¬ этом отношении Ѕерд€ев, на наш взгл€д, высказывает очень верное суждение на счет спасительности тоски по сравнению со скукой: Ђ—традание €вл€етс€ спасительным в отношении к этому состо€нию, в нем есть глубина. <...> ¬озникновение тоски есть уже спасениеї (Ѕерд€ев Ќ.”каз. соч. —. 55).]^. —кука - это Ђт€гостное чувствої, это Ђтомленье бездействи€ї^[324 - Ђ—кука ж. т€гостное чувство, от косного, праздного, неде€тельного состо€ни€ души; томленье бездействи€. ѕраздность скуку любит. ѕрогнать скуку, вз€тьс€ за дело, либо за безделье. —кука смертна€, бешенна€. ”давлюсь от скуки. ќт скуки одуреешь.
—о скуки пропадешь. <...> «абота не съела, так скука одолела. \| “оска, грусть, томленье горем, печалью. <...> —кучный, что наводит скуку. —кучна€ книга. —кучное врем€, нет забавы, увеселений; одинокое, никого не видишь; ненастна€ погода, ни в дом, ни из дому... | | ќ челвк. невеселый, смутный, грустный, угрюмый, задумчивый, рассе€нный, безучастный, малословный, скучающий. <...> —кучать, жить в скуке, в одиночестве, или в безделье, томитьс€ праздностью; т€готитьс€ положением своим, желать перемены... томитьс€. „то делаете? ƒа скучаем помаленьку\Ђ <...> Ѕогатый и не тужит, да скучает.ї (ƒаль ¬. ». ”каз. соч. “. 4. —. 212).]^. ƒуша томитс€ от бездействи€, так как не находит достойного предмета внимани€. ѕричем, как и тоска, она может (и должна) быть описана в двух своих модификаци€х: 1) как скука,св€занна€ с некоторой внешней реальностью, предметностью (с такой скукой мы имеем дело тогда, когда скуку Ђнаводитї на нас что-то преэстетически-скучное), и 2) как состо€ние души,возникающее независимо от внешних чувственно-предметных обсто€тельств, но способное Ђпроецироватьс€ї (подобно
хандре) на окружающие нас вещи, дела€ их Ђскучнымиї.
  —ледовательно, слово Ђскукаї может быть использовано в значении, близком или даже синонимичном тому значению, в котором мы использовали слово Ђхандраї, то есть как слово, обозначающее некое беспричинное томление духа ^[325 - »ногда слово Ђскукаї употребл€етс€ как синоним хандры. ¬ этом случае речь идет о скуке в высшей степени, о скуке вне вс€кого сравнени€, о, так сказать, Ђсмертной скукеї, о таком ее присутствии, в котором она становитс€ нестерпимой.]^, не св€занное в момент своего рождени€ с какими-то внешними предметами (томление скукой без видимых причин). Ёти расположени€ следует относить к онтологически условному уровню эстетической данности Ќичто. ќтсюда возникает (необходимость во избежание путаницы) терминологически развести две эти эстетические разновидности скучного. ¬ ситуации скуки с внешним референтом мы предлагаем говорить о Ђ— ” ≈ї,а во второй ситуации - о Ђ“ќћЋ≈Ќ»»ї[326](име€ в виду Ђбеспричинное томлениеї, Ђтомление скукойї, ибо скука - Ђтомитї)^[327 - Ќе дела€ предметом специального рассмотрени€ автореферентную Ђскуку-как-томлениеї, ограничимс€ следующими замечани€ми на счет этого
расположени€. Ђ“омлениеї весьма близко к такому расположению, как хандра. ѕосле описани€ и истолковани€ таких расположений, как Ђхандраї и Ђскукаї, нет необходимости входить в детальный анализ Ђтомительногої как специфического модуса Ђскукиї. —воеобразие Ђтомительногої ограничиваетс€ его автореферентностью, что заставл€ет нас отдел€ть условную данность ƒругого как Ќичто в скуке с внешним референтом от его данности в автореферентном расположении.]^.
  ќднако по большей части слово Ђскукаї используетс€ дл€ обозначени€ особого, специфического душевного расположени€,подразумевающего изначальную св€зь с какими-то определенными предметами,обсто€тельствами,по своим внешним характеристикам часто тождественным преэстетически Ђтоскливымї предметам, но воспринимаемым с иной (то есть не с предельной) интенсивностью^[328 - »нтересно, что если Ђсмертна€ скукаї в некоторых случа€х может быть отождествлена с Ђхандройї, то этого нельз€ сказать о скуке в ее соотношении с Ђнаведеннойї тоской, с Ђтоскливымї. —кучный предмет (то, что мы называем скучным), всегда отличен дл€ нас от предмета, вызывающего тоску. «десь определенно чувствуетс€ принципиальное различие в интенсивности переживани€ предмета в эстетическом модусе отсутстви€ ƒругого: одно дело Ђтоскливыйї вид, и совсем другое - вид Ђскучныйї. Ќа уровне натурально-предметной данности Ђтоскливыеї и Ђскучныеї вещи - это одни и те же вещи, эстетически же - это разные предметы, относ€щиес€, соответственно, к эстетике безусловной и условной данности ƒругого.]^. ¬ этом последнем случае, то есть когда мы отдел€ем
Ђскукуї от Ђтомлени€ї, скука есть эстетический модус, изначально обладающий внешним референтом (Ђскучный пейзажї, Ђскучна€ книгаї, Ђскучный человекї и т. д.), подобно таким расположени€м, как Ђбольшоеї, Ђмаленькоеї, Ђкрасивоеї, Ђстароеї и т. п.
  —просим себ€ теперь: что вызывает в нас скуку?  акого рода предметы и ситуации чаще других оказываютс€ сопр€жены дл€ нас с таким чувством, как скука? „то есть в скучных вещах и пейзажах такого, что делает их дл€ нас скучными?  аковы те преэстетические характеристики вещей, которые делают их скучными дл€ нас? “ут мы можем отослать читател€ к тому, что было сказано о преэстетически Ђтоскливыхї вещах. —кучные вещи - это те же тоскливые вещи, но восприн€тые в условном, а не безусловном модусе отсутстви€ аффирмативного ƒругого (ƒругого как Ѕыти€)^[329 - ¬от что говорит о Ђскучных предметахї Ѕерд€ев: Ђя испытывал скуку от мирочувстви€ и миросозерцани€ большей части людей, от политики, от идеологии и практики национальной и государственной. ќбыденность, повтор€емость, подражание, однообразие, скованность, конечность жизни вызывают чувство скуки, прит€жение к пустотеї (Ѕерд€ев Ќ. ”каз. соч. —. 54 - 55).]^. Ѕескрайн€€ холмиста€ равнина может быть восприн€та не только на уровне эстетики безусловного (о чем у нас шла речь выше), но и на уровне условной эстетики ƒругого. ћы можем при том же самом референте
(холмиста€ равнина) иметь не только такие расположени€, как прекрасное, величественное, ужасное, тоскливое, но и такие эстетические расположени€, как Ђкрасивоеї, Ђбольшоеї, Ђпросторноеї, Ђстрашноеї (условно страшное), и, наконец, Ђскучноеї.
  „то касаетс€ временных аспектов опыта, способствующих зарождению Ђскукиї, то они те же, что и в Ђтоскеї: монотонное повторение того же самого, дление-застывание в чем-то одном (Ђбесконечна€ лекци€ї, Ђтомительна€ жараї), незаполненность времени новыми впечатлени€ми, бессобытийность. ќтличие Ђскукиї от Ђтоскиї - в степени интенсивности переживани€ лишенности ƒругого (Ѕыти€). ¬ одном случае она предельна, в другом - нет.
  ¬ажно отметить, что сам по себе однообразный ритм или длительное пребывание в поле воспри€ти€ Ђтого же самогої вовсе не об€зательно Ђвызывает скукуї. Ќаоборот, привычный рабочий ритм, мелькание деревьев за окном движущегос€ поезда, оседла€ жизнь все в одном и том же доме, в одной и той же обстановке, в одном и том же месте может Ђуспокаиватьї, давать ощущение осмысленной жизни. ѕривычна€ обстановка, размеренный ритм жизни помогают сосредоточитьс€ в себе, отсечь все лишнее, Ђсуетноеї (вспомним дл€ примера образ жизни  анта). ќднообразный шум леса за окном или вид смен€ющих друг друга гребней волн, с шумом разбивающихс€ о прибрежные камни, в своей преэстетической действенности ничуть не в меньшей мере создают благопри€тные услови€ дл€ возвышенно-отрешенного расположени€, чем дл€ скуки (или тоски). ¬о вс€-ком случае, ритмическое однообразие проход€щего перед глазами вовсе не с необходимостью вызывают у нас тоску или скуку, сама по себе однообразность может не вызывать никаких переживаний или вызывать чувства утверждающие ѕрисутствие в его присутствии.
  —кука ожидани€.   специфичным дл€ скуки пре-эстетическим Ђпровокаторамї эстетического расположени€ можно отнести ситуацию ожидани€: вот-вот по€витс€ что-то (кто-то) и нечто завершитс€ (начнетс€); при этом дл€ того, чтобы Ђпришлаї скука, важно, чтобы тот, кто ждет, не мог ускорить приход ожидаемого^[330 - «аметим, что речь идет о безде€тельном ожидании, о ситуации, когда € не могу Ђускоритьї приход ожидаемого. ¬озможность де€тельного приближени€ того, чего ожидаешь достаточно эффективно предохран€ет от этого рода скуки. ѕотому-то скучаем мы в особенности тогда, когда Ђсрокї свершени€ ожидаемого от нас не зависит, когда нам остаетс€ ждать - и только... ѕричем не имеет значени€, задан ли срок приход а ожидаемого кем-то или чем-то от ожидающего человека независ€щим или же им самим. ¬едь если срок Ђ€вкиї ожидаемого и был назначен самим ожидающим, то в момент ожидани€ от него уже ничего не зависит. ¬стреча, которую мы не можем перенести, приход поезда, билет на поезд, который мы купили на удобный дл€ нас срок, и т. п. - все это Ђназначенное будущееї своим Ђнависаниемї над насто€щим может в некоторых
случа€х быть преэстетическим стимулом вхождени€ человека в такое расположение, как Ђскукаї (и это будет Ђскука ожидани€ї). ому не знакома ситуаци€ ожидани€ приход а гостей? —тол накрыт. ’оз€ева готовы к встрече гостей. ¬от-вот они должны подойти. Ќо их нет. Ѕезде€тельное ожидание - мучительно. ѕопытки зан€тьс€ чем-либо ни к чему не при вод€т. ƒаже Ђзан€тноеї не занимает. “омление скукой прекращаетс€ лишь с прекращением ожидани€, в данном случае - с приходом гостей.]^. ќжидание Ђтого, чего нет в наличииї, эстетически опустошает насто€щее; лишает интереса, новизны, смысла то, что окружает человека в момент ожидани€: во вне и во мне становитс€ как-то Ђпустої, все обесцвечиваетс€ Ђожидаемымї как другим (иным) по отношению ко всему актуально присутствующему. ƒругое (то, чего или кого нет, что ждут) присутствует в нашем его ожидании, оно есть доминанта нашего внимани€ как самое важное и интересное дл€ нас на данный момент. ќжидаемое вы€вл€ет себ€ в качестве иного, Ђдругогої всему окружающему нас именно своим отсутствием, оно Ђдругоеї всему наличному как неналичное. ѕричем сила скуки ожидани€ не зависит от
собственной значимости предмета ожидани€ самого по себе, не зависит от его Ђценностиї, Ђзначимостиї дл€ нас; важность встречи может, конечно, более или менее увеличивать или уменьшать интенсивность скуки ожидани€, но не может изменить ее онтолого-эстетической сути. ƒругое здесь только Ђдругоеї, так что приход Ђгост€ї, Ђматериализаци€ї ожидаемого приводит к выходу из модуса Ђскукиї.
  «десь совершенно отчетливо про€вл€етс€ характерна€ дл€ скуки относительность, условность переживани€ лишенности ƒругого, когда речь должна идти не о полном отсутствии Ѕыти€, а о недостаточности его присутстви€, о Ђнедостачеї Ѕыти€. “ака€ модификаци€ расположени€ скуки, как Ђскука ожидани€ї, должна быть отнесена к условной эстетике другого, поскольку ожидание - всегда есть ожидание чего-то, встреча с чем должна произойти в Ђопределенное врем€ї, а потому и скука ожидани€ имеет дело с Ђотносительної скучным расположением, со скучным относительно чаемой встречи^[331 - —кука ожидани€ получила весьма развернутое выражение, в частности, в романе Ћ. “олстого Ђ¬ойна и мирї, в эпизоде ожидани€ Ќаташей –остовой своего жениха, кн€з€ јндре€, после того как по требованию его отца, старого кн€з€ Ѕолконского, свадьба была отложена на год. ћы приведем только некоторые фрагменты описани€ той Ђскукиї, котора€ стала временами Ђнаходитьї на Ќаташу Ђв конце четвертого мес€цаї ожидани€. Ќаташа скучает и не знает, чем ей зан€ть себ€. ќна раздает нужном и слугам всевозможные поручени€, пробу€ силу своего оба€ни€ на
окружающих, те с готовностью выполн€ют ее просьбы, о которых она вскоре забывает. Ќичто не занимает Ќаташу. ¬от небольшой отрывок из главки, описывающей ее ожидание и ее скуку: Ђ√увернантки разговаривали о том, где дешевле жить, в ћоскве или в ќдессе. Ќаташа при села, послушала их разговор с серьезным, задумчивым лицом и встала. - ќстров ћадагаскар, - проговорила она. - ћа-да-гас-кар, - повторила она отчетливо каждый слог и, не отвеча€ на вопросы т-те Schoss о том, что она говорит, вышла из комнаты.ѕет€, брат ее, был тоже наверху: он с своим д€дькой устраивал фейерверк, который намеревалс€ пустить ночью. - ѕет€! ѕетька! - закричала она ему. - ¬ези мен€ вниз. - ѕет€ подбежал к ней и подставил спину. ќна вскочила на него, обхватив его шею руками, и он, подпрыгива€, побежал с ней. - Ќет, не надо... остров ћадагаскар, - проговорила она и, соскочив с него пошла вниз. <...> ќна при села к столу и послушала разговоры старших и Ќикола€, который тоже подошел к столу. ЂЅоже мой, боже мой, те же лица, те же разговоры, так же н€н€ держит чашку и дует точно так же! - думала Ќаташа, с ужасом чувству€
отвращение, подымавшеес€ в ней против всех домашних за то, что они были все те жеї (“олстой у I Ќ.”каз. соч. “. 4. —. 282 - 285). »нтересно, что это толстовское описани€ скуки во многом предвосхищает чеховские художественные приемы по части воссоздани€ атмосферы скуки и тоски.  ак художественный при ем, чеховские Ђфразы невпопадї (вроде ћашиного Ђ” лукоморь€ дуб зеленый...ї или чебутыкинского: Ђ÷ицикар. «десь свирепствует оспа...ї) вышли из Ќаташиного Ђћа-да-гас-карї. Ёти Ђфразы не по делуї как бы концентрируют в себе разреженность, даже неподвижность времени, характерного дл€ расположени€ скуки: своим Ђневпопадї, Ђпро себ€ї, Ђпро своеї они выражают утрату окружающими предметами смысла в скуке и тоске. Ётот Ђћа-да-гас-карї - маленький кристаллик скуки, выпавший из ее густого раствора наружу, кристаллик, сквозь призму которого (дл€ читател€) все окрашиваетс€ в серые тона безнадежно остановившегос€ в своей пустоте насто€щего, выхолощенного ожиданием чего-то отсутствующего (вспомним тех же чеховских трех сестер, которые только и делают, что ждут кого-то или чего-то...). ќтсутствующее (то, чего Ђеще нетї)
обесцвечивает то, что есть Ђздесь и теперьї.]^. —кука прекращаетс€ независимо от того, состо€лась ли встреча с кем-то или с чем-то, кого (что) Ђожидалиї.  ак только становитс€ €сно, что Ђврем€ прошлої и приход ожидаемого не состоитс€ - скуке конец.
  ѕреэстетической приманкой дл€ Ђскукиї в данном случае выступает не воспри€тие времени через специфическую организацию пространства (неизменность открывающегос€ передо мной вида, однообразие смен€ющих друг друга предметов), а виртуально присутствующа€ своим отсутствием Ђвещьї, предполагаемый момент ее ожидаемого по€влени€ Ђво времениї (в будущем времени), который в состо€нии томительного ожидани€ обесцвечивает все,что проходит передо мной, что дано мне Ђздесь и теперьї.
  ¬ силу своей заданности (Ђчерез часї, Ђна следующей неделеї, Ђв следующем мес€цеї, Ђчерез годї) чем-то внеположным человеку, некоей визуальной актуализацией будущего, этого рода скука должна быть отнесена к расположени€м — ¬Ќ≈ЎЌ»ћ –≈‘≈–≈Ќ“ќћ{хот€ она изначально не св€зана с окружающими скучающего человека вещами): любые вещи скучны, пока € нахожусь в состо€нии томительного ожидани€. ≈сли автореферентный модус скуки изначально Ђне св€занї ни с какой внешней ѕрисутствию реальностью, то в ситуации скуки ожидани€ эта замкнутость расположени€ на самом человеке отсутствует: возможность попадани€ в эстетическое расположение тут задаетс€ чем-то (пусть идеально, виртуально,воображаемо) внеположным человеку (предметом, которого здесь и теперь Ђнетї, но который скоро здесь будет), соответственно, такой эстетический феномен распадаетс€ с устранением одного из моментов расположени€ (которое в данном случае сопр€жено с по€влением ожидаемого). ≈сли обычно расположени€ с внешним референтом прекращаютс€ с исчезновением предмета эстетического воспри€ти€ из пол€ зрени€, то в рассматриваемой ситуации все происходит как
раз наоборот: расположение распадаетс€ вместе с по€влением внешнего референта, который Ђбылї, присутствовал, но не был Ђматериализованї в пространстве и времени.
  “аким образом, Ђ— ” ј ќ∆»ƒјЌ»яї - весьма своеобразна€ разновидность Ђнаведенной скукиї в том плане, что, с одной стороны, она изначально ув€зана с чем-то внеположным Ђскучающемуї, а с другой стороны, внешний Ђэлементї расположени€ (ожидаемое) отсутствует, что и отличает такого рода скуку от других модификаций скучного расположени€.
  «аключа€ этот разговор о скуке ожидани€, хотелось бы обратить внимание читател€ на следующее обсто€тельство. ≈сли внимательно всмотретьс€ в расположени€ тоски и хандры, то в них также можно обнаружить Ђожиданиеї. “оска - это всегда тоска Ђпої, и как мы вы€снили, это тоска не по чему иному как по отсутствующему Ѕытию. Ёто неопределенное ожидание, ожидание неизвестно кого (чего). »наче и быть не может, если отсутствует - Ѕытие, которое не есть никакое Ђчтої. ƒуша ждет Ђчего-тої, что может наполнить жизнь смыслом, сделать ее содержательной^[332 - Ёта Ђнаправленностьї тоски (тоски в широком смысле, включа€ сюда и тоску-тоску и тоску-хандру) одна из важных, специфицирующих это расположение характеристик. ќб этой устремленности тоскующего к ƒругому писал, в частности, Ќ. Ѕерд€ев в книге Ђ—амопознаниеї (одна из глав которой так и называетс€: Ђ“оскаї): Ђ“оска направлена к высшему миру и сопровождаетс€ чувством ничтожества, пустоты, тленности этого мира. “оска обращена к трансцендентному, вместе с тем она означает несли€нность с трансцендентным. “оска по трансцендентному, по иному, чем этот мир, по
преход€щему за границы этого мира. Ќо она говорит об одиночестве перед лицом трансцендентного. Ёто есть до последней остроты доведенный конфликт между моей жизнью в этом мире и трансцендентным. “оска может пробуждать богосознание, но она есть также переживание богооставленности. ќна между трансцендентным и бездной небыти€ї (Ѕерд€ев Ќ. Ќ. ”каз. соч. —. 50).]^. Ёта неопределенность ожидани€, имплицитно содержащегос€ в тоске и хандре, свидетельствует как раз о том, что эти расположени€ относ€тс€ к эстетике безусловного, в то врем€ как скука с ее ожиданием определенного Ђчтої или Ђктої свидетельствует о данности расположени€, в котором ƒругое как Ѕытие дано в условной форме как переживание отсутстви€ определенного Ђдругогої.

  ѕ–»Ћќ∆≈Ќ»≈   2-… √Ћј¬≈. ѕ–»Ћќ∆≈Ќ»≈ 9. Ё—“≈“» ј «¬” ј ¬ ≈≈ ќ“ЌќЎ≈Ќ»»   Ё—“≈“» ≈ ѕ–ќ—“–јЌ—“¬ј » Ё—“≈“» ≈ ¬–≈ћ≈Ќ» (  –ј«ƒ≈Ћ” 2.1)

  ƒо сих пор, говор€ об эстетических расположени€х (и ув€зыва€ их с эстетикой пространства или с эстетикой времени), мы опирались преимущественно на один, пусть и доминирующий в человеческой жизни орган воспри€ти€: зрение. Ќо помимо зрени€ есть и иные источники и способы воспри€ти€, один из которых имеет весьма серьезные основани€ быть рассмотренным в плане его прит€заний на роль самосто€тельного источника эстетических расположений. –ечь идет о звуке и, соответственно, об акустических образах сущего. ≈сли даже обон€ние, вкус и ос€зание могут до некоторой степени претендовать на то, чтобы быть источником эстетически значимых впечатлений^[333 - ¬ парфюмерии или, к примеру, в кулинарии пройден уже очень большой путь в этом направлении, здесь многое сделано дл€ того, чтобы превратить обон€тельные и вкусовые ощущени€ в эстетические чувства, так что ощущени€ в этих искусствах до некоторой степени уже перестают быть только Ђпри€тными ощущени€миї.]^, то тем более это относитс€ к слуху, второму по значению источнику ощущений. –оль музыки, одного из древнейших и могущественнейших по эстетической силе воздействи€
видов искусства, в художественно-эстетической жизни человека - €ркое тому подтверждение.
  ќставив в стороне менее значительные и самосто€тельные в эстетическом отношении области тактильных, обон€тельных и вкусовых ощущений, сконцентрируем наше внимание на мире звука и звуковых впечатлений. ѕрежде всего спросим, относитс€ ли акустическое воспри€тие к области эстетики пространства или его следует отнести к эстетике времени? ѕоскольку звуки дл€тс€ и чередуютс€, можно говорить о временном аспекте воспри€ти€ звука, а поскольку мы имеем дело с опытом созвучи€, одновременного воспри€ти€ нескольких звуков, то с полным основанием можно говорить и о звуковом пространстве ^[334 - “ем не менее то, что воспринимаетс€ преимущественно посредством слуха, может быть Ђобъемнымї, Ђглубокимї и Ђплоскимї, Ђдлиннымї и Ђкороткимї, Ђвысокимї и Ђнизкимї, то есть может иметь своего рода пространственно-подобную структуру. ќдновременное звучание нескольких звуков создает звуковой аккорд, созвучие, то есть соприсутствие множества нетождественных элементов, складывающихс€ в целостность, котора€ может быть оценена в терминах гармонии и дисгармонии. ¬ воспри€тии звуковой реальности мы имеем дело не только с временной
последовательностью звучани€, но и с его специфической Ђзвуковой пространственностьюї. » поскольку мы воспринимаем звуки как некие Ђзвуковые вещиї, поскольку мы воспринимаем их как извне данные нам вещи, имеющие свою Ђзвуковую формуї, Ђзвуковую определенностьї, то и в этом случае, пусть и не столь очевидно, как в случае с визуально данной формой, можно говорить о пространственных расположени€х вещей, и все сказанное выше о пространственных эстетических феноменах касаетс€ и тех более или менее редких случаев чисто звукового эстетического воспри€ти€ (напомню, что речь у нас идет об эстетическом воспри€тии как таковом, а специальные вопросы воспри€ти€ произведени€ искусства и, в частности, музыки мы оставл€ем в стороне). «вуки действительно могут быть и прекрасными, и красивыми, и большими (громкими), и маленькими (тихими), и возвышенными, и ужасными...]^. ѕричем, хот€ акустическое пространство не менее реально, чем пространство визуальное, в воспри€тии звука на первый план выходит все же именно последовательность и длительность акустических €влений, их темп и ритм. ќтсутствие созвучи€ еще не уничтожает
возможность получени€ звукового впечатлени€, в то врем€ как без длительности, без последовательности в смене звуков никакое акустическое воспри€тие вообще невозможно. ≈сли в зрительном воспри€тии движение вещей, их по€вление и исчезновение как бы вторичны, подчинены пространству, реализованы пространственно и никак иначе (то есть эстетическое воспри€тие времени здесь всегда уже предполагает какие-то пространственные формы, фигуры - пусть даже это будет пространственность, задаваема€ человеческим телом)^[335 - Ёстетика времени дает о себе Ђзнатьї зримыми следами разрушени€ вещи, перемещением одного €влени€ относительно другого, движением наблюдател€ относительно неподвижных вещей (ситуаци€ путешестви€), трансформацией видимого образа одной и той же вещи (смена времен года) и т. д.]^, то в акустическом воспри€тии созвучие всегда включено в некий звуковой поток, в непрерывность звуковой изменчивости мира. ¬едь пауза, тишина (в их воспри€тии как паузы и тишины) всегда уже предполагает звук как Ђпредшествующееї паузе и за ним Ђследующееї.
  “аким образом, акустическое воспри€тие с необходимостью предполагает временной аспект существовани€ и лишь во вторую очередь - его пространственную форму. ≈сли в визуальном мире эстетика первично базировалась на созерцании пространственной формы (доминирование прекрасного), то в акустическом мире эстетический эффект основываетс€ на воспри€тии звуковой последовательности, ее темпо-ритмов и мелодики (собственно, и первые музыкальные инструменты были ориентированы на вы€вление именно временной, темпо-ритмической и мелодической основы звука (барабан, бубен, свирель и т. п.)). ¬ звуковом воспри€тии люба€ акустическа€ объемность, пространственность всегда уже включена в Ђзвуковое движениеї и подчинена ему, так что, хот€ в границах эстетического воспри€ти€ звука и можно говорить о своего рода эстетике звукового пространства, о Ђпространственно-звуковых элементахї эстетических расположений, предметный разговор на эту тему требует специальных исследовательских усилий, поскольку в живом опыте €вного акцента на пространственно-эстетической качественности звуковой предметности (акцента, подобного временной
акцентировке нашего зрительного воспри€ти€ предмета на его старости, ветхости или юности) - обнаружить не удаетс€.
  ≈сли же говорить об эстетических качествах акустической проекции мира в целом, то надо отметить ее Ђвсегда уже включенностьї в визуальный образ мира. ¬ человеческом образе мира доминирующую роль играет зрительно-пространственна€ его компонента. ¬изуальный образ перекрывает собой акустический образ, так что последнему редко удаетс€ выступить в качестве доминанты эстетического воспри€ти€, обычно он подчинен зрительному образу мира как фундаменту его чувственного переживани€ человеком, встроен в него. ¬ общей экономии нашего опыта, где зрительное и слуховое неразделимы, акустический образ как бы сращен с визуальным образом и по необходимости работает на него в горизонте того или иного эстетического расположени€: так, рев набегающего на скалы мор€ и свист ветра, несущего т€желые грозовые облака, органически включены в возвышенную картину шторма и неотрывны от видимой нами зрительной панорамы бушующей стихии, от воспри€ти€ шторма Ђв целомї: шум волн, завывание ветра и гром небесный акустически сопровождают визуальное созерцание Ђволнени€ на мореї. ¬озвышенное расположение, в котором участвуют в
нераздельном единстве зрительные и акустические ощущени€, складываетс€ в цельное впечатление, где доминирует пространственный образ безмерной в своей мощи стихии.  ак не сильно впечатление от грома, который сам по себе может потр€сти человека своей Ђстрашнойї силой, тем не менее общее впечатление от грозы формирует не гром сам по себе, но вс€ динамическа€ картина грозы в целом. „еловек здесь становитс€ грозой, остава€сь в то же врем€ человеком, то есть тем, кто способен созерцать грозу, духовно преодолева€ ее сверхчеловеческую мощь. » впечатление производит на нас не гром или мрачные низкие тучи, внезапно освещаемые всполохами молний, вз€тые по отдельности, но гроза как целое, в воспри€тии которой ведущую роль играет ее визуальный образ.
  Ћишь в некоторых, достаточно редких случа€х звуковой образ обладает самодостаточной полнотой и сам по себе может производить цельное эстетическое впечатление. “ак, хот€ пение соловь€ дл€ нас естественным образом соединено с визуальным образом весенней природы и поющий соловей дл€ нас - это весна, любовь, молодость, но соловьиное пение настолько выразительно и гармонично, что может доставл€ть эстетическое впечатление и помимо его визуального Ђконтекстаї, то есть само по себе^[336 - ¬. —. —оловьев в своей работе Ђ расота в природеї при водит три примера того, что можно назвать собственно звуковым эстетическим впечатлением (—м.: —оловьев ¬. —.”каз. соч. —. 369 - 370): речь у него идет о Ђсамосто€тельном значенииї соловьиного нени€, о шуме города, воспринимаемом (Ђсо стороныї) как некое многосложное звуковое единство и, наконец, о заунывной и страшной Ђмузыкеї ночного ветра (—оловьев в этом случае ссылаетс€ на стихотворение “ютчева Ђќ чем ты воешь, ветр ночной...ї). ƒл€ —оловьева звуковое впечатление тогда и там складываетс€ в некое самосто€тельное эстетически значимое целое, где звук может
восприниматьс€ как Ђвыражение внутренней жизниї вое принимаемого €влени€, - неважно, органического или неорганического. ѕричем, говор€ об эстетическом впечатлении от звука, —оловьев, хот€ он специально этого и не оговаривает, различает эстетические ситуации, в которые Ђзвук входит лишь как один их элементов эстетического впечатлени€ї, и такие, в которых звуковое впечатление имеет самосто€тельное эстетическое значение. » пение соловь€, и шум восточного города, встречающий путника на подходе к нему (¬ладимир —ергеевич при водит в качестве примера шум  аира, в момент приближени€ к нему со стороны пустыни), и глухие угрозы ночного ветра имеют дл€ нашего воспри€ти€ смысл как акустические про€влени€ некоторой живой звуковой целостности, чего-то, что восприн€то человеком как звуковое присутствие ƒругого, некоторой другой, особенной жизни. “акое впечатление только потому и возникает у нас, что здесь, в этих примерах, звук своими собственными средствами достигает эстетического эффекта, что он способен удерживать то или иное эстетическое расположение исключительно в акустическом пространстве и времени, то есть
в себе самом, на себе самом. ¬ одном случае (пение соловь€) речь может идти о звуковой форме прекрасного, в другом (Ђзвучаща€ жизнь собирательного животногої -  аира) - величественного, а в третьем (завывание ночного ветра в непогоду) - возвышенного, ужасного, тоскливого или скучного. —оловьев при этом отмечает, что есть такие €влени€ неорганического мира, Ђвесь жизненный и эстетический смыслї которых может выразить себ€ Ђисключительно в звуковых впечатлени€хї (в качестве примера он упоминает о Ђскорбных вздохах скованного в космической темнице ’аосаї).]^: тут уж скорее все окружающее, все зрительные образы вписываетс€ в соловьиное пение, эстетически доминирующее и организующее вокруг себ€ все видимое нами. —ледовательно, в данном случае доминантой €вл€етс€ акустический образ соловьиной песни, а св€занные с ней визуальные впечатлени€ могут быть расценены как его Ђсопровождениеї^[337 - Ёто смещение доминанты эстетического воспри€ти€ происходит аналогично тому, как на симфоническом концерте вид оркестра, сцены, музыкальных инструментов оказываетс€ лишь дополнением к эстетически-акустическому
пространству и времени музыкального произведени€. ќб этом смещении эстетического центра воспри€ти€ со зрительного образа в область звуковой образности писал ћерло-ѕонти: Ђ¬ концертном зале, когда € открываю глаза, видимое пространство кажетс€ мне слишком узким по сравнению с тем другим пространством, которое только что раскрывала музыка, и даже если € оставл€ю глаза открытыми, когда исполн€ют какой-либо определенный отрывок, мне кажетс€, что музыка в действительности не умещаетс€ в это четко очерченное незначительное пространство. ћузыка незаметно при дает видимому пространству новое измерение, в котором она бушует...ї (ћерло-ѕонти ћ. ‘еноменологи€ воспри€ти€. —ѕб.: ёвента: Ќаука, 1999. —. 285).]^. ѕеред нами уже не Ђзвуки природыї, но прекрасна€ песн€, Ђмузыкаї природы. ѕо отношению к пению внешний вид Ђпевцаї ничего эстетически существенного не добавл€ет, он эстетически нейтрален по отношению к звукам песни (на деле, слуша€ соловьиное пение, мы редко видим соловь€, но это не мешает нам наслаждатьс€ его пением^[338 - Ќо попробуйте насладитьс€ бурным морем или грозой по одним лишь Ђотзвукамї. ¬ам,
чтобы получить впечатление о происход€щем, непременно понадобитс€ выйти на морской берег, под открытое небо, чтобы видеть происход€щее своими глазами, в то врем€ как насладитьс€ соловьиным пением можно и с закрытыми глазами, не выход€ из дома, наход€сь у открытого окна.]^). ѕрирода в пении соловь€ и других Ђпевчих птицї сообщает нашему слуху акустический образ, приближающийс€, по своей сложности и акустической красоте и св€зности, к музыкальному образу как специфическому €влению человеческой культуры, как сознательно культивируемому Ђмиру звуковї. Ќо Ђпение соловь€ї - при всем при том - это редкое, исключительное €вление в акустическом мире. —казанное подводит нас к мысли о том, что эстетика звука, если не брать ее специализированную разработку в музыке^[339 - ƒоминирование визуальной компоненты в эстетическом воспри€тии нагл€дно подтверждаетс€ также соотношением эстетического воспри€ти€ вне искусства и в искусстве. ≈сли зрительно данные природные вещи по частоте и силе эстетического воздействи€ ничем не уступают вещам, созданным художником, то о Ђзвуковых вещахї этого не скажешь. «вуковые образы
обретают самосто€тельную эстетическую ценность - за редкими исключени€ми - лишь в музыке, там, где человеческа€ творческа€ вол€ подн€ла эстетическое значение звукового образа на высоту чисто звукового Ђэстетического предметаї.]^ (а в этой книге мы не касаемс€ эстетических расположений в такой специфической области бытовани€ звука, как искусство), не образует ка-кой-то особой сферы эстетического воспри€ти€. »з этого утверждени€ следует вывод об отсутствии необходимости специально рассматривать акустические ощущени€ и впечатлени€ на предмет вычленени€ на их основе гипотетических Ђзвуковых эстетических расположенийї параллельно Ђвизуальным эстетическим поворотамї. ћожно говорить о звуковых элементах таких расположений, как прекрасное, возвышенное, ужасное, жуткое, тоскливое, скучное, ветхое, юное, весеннее и т. п., но не более того. ¬ еще большей мере сказанное относитс€ к вкусовым, ос€зательным и ароматическим ощущени€м и впечатлени€м, которые, так же как и звук, вход€т в целостность того или иного эстетического расположени€ как его частный Ђмоментї.
  „то же касаетс€ базового сенсорного источника эстетической данности ƒругого, то им €вл€етс€ ее визуальна€ составл€юща€ ^[340 - ћерло-ѕонти, размышл€€ о св€зи тактильного ощущени€ пространства и визуальной данности пространства в ситуаци€х перехода от тактильно организованного пространства к пространству, организованному визуально (французский мыслитель делает это на примере описани€ ощущений больных катарактой людей, которые до операции не имели визуального ќпыта мира), говорит о Ђглобальной реорганизации существовани€ї человека, Ђкасающейс€ и собственно ос€зани€ї. –ассужда€ о сути происход€щего тут сдвига в воспри€тии мира, ћерло-ѕонти пишет о том, что Ђэкзистенциальна€ лини€ проходит отныне через зрениеї, Ђцентр мира смещаетс€, тактильна€ схема забываетс€ї (.ћерло-ѕонти ћ. ”каз. соч. —. 286). Ќам представл€етс€, что данна€ мысль может быть использована и применительно к отношени€м акустической и визуальной Ђсхемыї пространства и времени. ¬ воспри€тии здорового человека, который пользуетс€ всеми органами чувств, Ђэкзистенциальна€ лини€ї воспри€ти€ проходит именно через зрение, через зрительные
ощущени€, которые преломл€ют Ђчерез себ€ї звуковой образ мира.]^. ѕодавл€ющее большинство эстетических расположений в плане своего перцептивного Ђосновани€ї имеют именно визуальные ощущени€, Ђаранжированныеї акустическими, обон€тельными и прочими ощущени€ми, которые вписываютс€ в визуально воспринимаемую пространственность и временность быти€ сущего как в своего рода перцептивную матрицу воспри€ти€ пространства и времени.

  «ј Ћё„≈Ќ»≈

  ѕредприн€тый на страницах этой книги опыт онтологически ориентированного рассмотрени€ Ђэстетическогої не претендует ни на всеохватность,ни на исчерпывающую полноту анализа своего предмета. Ќе все эстетические расположени€ были названы в ней Ђпо имениї, а многие из названных были скорее Ђупом€нутыї, чем феноменологически описаны. јналитическое описание расположений, которые стали предметом онтолого-эстетического анализа и истолковани€, может и должно уточн€тьс€ и углубл€тьс€. –езультаты, к которым мы пришли в ходе феноменологического обследовани€ расположений - не столько Ђготовые знани€ї, сколько стимулы к развитию онтологически и эстетически ориентированной мысли.
  —вою задачу мы видели в том, чтобы указать на новые возможности в понимании эстетического, которые открывает перед нами онтологический подход к его анализу. ћы стремились показать, что эстетика, пон€та€ как область чувственной данности ƒругого, открывает дл€ мысли новые перспективы, расшир€ет ее философский горизонт, помещает Ђэстетическоеї в поле интенсивной и противоречивой интеллектуальной и - шире - культурной жизни начала двадцать первого века.
  ѕодвод€ итоги проделанной работе, хотелось бы ответить на часть из тех вопросов, которые могут возникнуть по ходу чтени€. “от факт, что наше внимание было распределено между утверждающими и отвергающими эстетическими расположени€ми - не Ђслучайностьї. ћы стремились уже на уровне описани€ разных типов эстетических событий обосновать мысль, что дл€ философско-онтологического подхода к эстетическим феноменам в равной мере важны как утверждающие, так и отвергающие способы данности ƒругого. “ака€ позици€ представл€етс€ нам важной и актуальной в св€зи с тем, что в отечественной эстетике во многом еще сохран€етс€ предубеждение относительно эстетического анализа феноменов Ђбезобразногої, Ђужасногої, Ђстрашногої и Ђуродливогої. Ёти расположени€ или вынос€тс€ за границы эстетического, или ввод€тс€ в сферу эстетики на Ђзаднем планеї, без какой-либо их детализации и концептуальной проработал. “акое предубеждение основано на том, что вплоть до сегодн€шнего дн€ эстетическое отождествл€етс€ преимущественно с Ђпрекраснымї (и в меньшей степени - с Ђвозвышеннымї).  онечно, аффирмативна€ эстетика дл€ нас
предпочтительна так же, как дл€ любого человека полнота и радость предпочтительнее немо готы, боли и страдани€. Ќо расположени€, которые характеризует чувство страдани€, неудовольстви€ - данность не менее, а, пожалуй и более неотступна€, чем радость и веселье.
  — другой стороны, утвержда€ равнозначность дл€ онтологической эстетики утверждающих и отвергающих расположений, мы стремились к тому, чтобы противопоставить эту позицию позиции ’айдеггера, который €вно отдавал приоритет в способности исходного размыкани€ Dasein отвергающим расположени€м. ћы же хотели показать, что как Ђутверждающиеї, так и Ђотвергающиеї эстетические расположени€ в равной мере онтологически значительны, но при своей равной значительности они оправданно вызывают по отношению к себе пр€мо противоположные экзистенциальные оценки.
  Ёта экзистенциально-этическа€ Ђразницаї в оценивании эстетических расположений не означает, однако, что эстетика отвержени€ не заслуживает внимани€ со стороны философа. ћы страдаем не только по причинам Ђфизическимї (голод, холод, нехватка еды и пить€, болезни и т. п.), не только от социальной и моральной несправедливости, которой подвергаемс€ и которой сами подвергаем других, но и по причинам эстетическим: нас удручает, отталкивает безобразное, уродливое, запустевающее; врем€ от времени нас охватывает страх, ужас или тоска... Ёти экзистенциально-эстетические муки в ситуации, когда отсутствует их катарсическое просветление, сами по себе выражают опыт онтологической неполноты, несовершенства человека и того способа, каким он присутствует в мире. ¬месте с тем, эстетическое страдание, если брать его не само по себе, а в контексте жизни как целого, может иметь (косвенно) и утверждающий онтологический смысл в качестве отправной точки дл€ углублени€ человека в собственную самость. ¬стреча с ƒругим, даже с ƒругим-Ќебытием, с ƒругим-Ќичто, создает предпосылки выхода человека за узкие рамки обыденной жизни,
где он живет не сам по себе, а Ђкак всеї, Ђкак людиї.
  notes

  ѕримечани€

  1

  Ёто "запаздывание" особенно характерно дл€ отечественной философско-эстетической традиции, на которой не могло не сказатьс€ (если брать общее ее состо€ние, а не отдельные работы) идеологическое давление государства на культуру в целом и на философию в частности. Ёто давление приводило к консервации представлений о предмете и категори€х эстетики в границах тех принципов, которые были сформированы еще немецкой классической философией, а ближайшим образом  антом, Ўиллером, Ўеллингом и √егелем. —оветска€ "марксистска€ эстетика" (сам ћаркс, как известно, не оставил никаких собственно эстетических сочинений) не могла быть ничем иным как модификацией (с "диалектико-материалистических позиций") эстетических представлений европейской философии 18-го - первой половины 19 века. — этих позиций эстетика должна быть наукой; она должна стремитьс€ к идеалу объективного научного знани€ и иметь систематическую форму. » в самом деле, если не допускаетс€ (по идеологическим соображени€м) свободный, идеологически непредубежденный взгл€д на предмет и задачи эстетики, то остаетс€ только так или иначе классифицировать и
систематизировать (диалектически) уже имеющиес€ в наличии эстетические категории и добавл€ть к "старым" "новые". ¬ этой традиции считалось само собой разумеющимс€, что эстетика непременно должна быть "систематичной" и "научной", что эстетическое - это отношение субъекта и объекта (гносеологическое, онтологическое или аксиологическое), что эстетическое неотрывно от практики, труда, потребностей и т. д. и т. п. –азрыв между академической, профессорской эстетикой и живым эстетическим опытом новых поколений, находившим свое выражение в искусстве, в –оссии оказалс€ особенно глубоким.
  ¬ свое врем€ возникновение эстетики дало мощный толчок развитию философской мысли (вспомним о значении кантовской " ритики способности суждени€" дл€ развити€ немецкой классической философии). —егодн€ эстетика стоит перед дилеммой: или она станет творческой, отвечающей на вопросы нашего времени, или она перестанет существовать как направление философской мысли, как факт культурной жизни.

  2

  — анализом эстетической де€тельности (в том числе - де€тельности художественно-эстетической) с позиций эстетики ƒругого читатель может познакомитьс€ в специально посв€щенной этим вопросам работе (см.: Ћишаев —. ј. Ёстетика ƒругого: эстетическое расположение и де€тельность. —амара: —амарска€ гуманитарна€ академи€, 2003).

  3

  –ильке –. ћ. Ќовые стихотворени€. ћ., Ќаука, 1977. —. 271.

  4

  ” ¬. ƒал€ читаем: "ƒиво ср. чудо, невидаль, диковина... <...> ƒивный <...> чудный, чудесный, изумительный, удивительный, редкостный; прекрасный, превосходный... <...> ƒивитьс€ чему, удивл€тьс€, чудитьс€, датьс€ диву" (ƒаль ¬. ». “олковый словарь живого великорусского €зыка: ¬ 4 т. —ѕб.: “ќќ "ƒиамант", 1996. “. 1. —. 435).

  5

  ¬вед€ эстетическое как особый способ человеческого быти€ через пон€тие "Ѕытие", мы тем самым уже допустили возможность включить в область эстетики чувственное переживание того, что можно назвать "Ќебытием". —обственно о Ќебытии как квазипредметности эстетического опыта ƒругого речь у нас пойдет ниже. «десь же мы хотим указать на то обсто€тельство, что определение эстетики как феноменологии эстетического опыта (эстетического опыта ƒругого) как опыта Ѕыти€ (без упоминани€ Ќебыти€) вполне законно, поскольку введение Ѕыти€ как предмета эстетики имплицитно уже предполагает возможность рассматривать в качестве предмета эстетики также и Ќебытие как негативный модус ƒругого. (ѕравда, это только возможность, котора€ эмпирически реализуетс€ далеко не в каждом опыте осмыслени€ эстетических феноменов.) ≈сли уж говорить о данности ƒругого в чувственном воспри€тии, вполне законно начать разговор о ƒругом с Ѕыти€. ќпыт Ќебыти€ возможен только потому, что возможен опыт Ѕыти€; если нет Ѕыти€, то нет и Ќебыти€. Ќебытие есть (присутствует), если есть Ѕытие; положительное Ќичто (Ѕытие) всегда опережает дл€ нас как сущих
отрицательное Ќичто (Ќебытие). Ѕыло бы не вполне корректно вводить эстетическое как особую сферу человеческого опыта через ƒругое как Ќебытие. ћы поступим правильнее, если введем эстетическое через ƒругое как Ѕытие. ¬ажно, однако, не останавливатьс€ на ƒругом как Ѕытии и иметь в виду те формы эстетического опыта, которые выход€т за границы эстетики Ѕыти€ ("ужасное", "страшное", "безобразное", "тоскливое").

  6

  ќбраща€сь к пон€тию Dasein, введенному ћ. ’айдеггером в рамках "фундаментальной онтологии", мы используем его в переводе ¬. ¬. Ѕибихина, который предложил в качестве русско€зычного эквивалента Dasein ввести в философскую речь слово "присутствие". ќднако дл€ того, чтобы специфический смысл слова "присутствие" (Dasein) не сливалс€ с неизбежно возникающим в русском тексте его нетерминологическим использованием, мы во всех тех случа€х, когда речь идет о Dasein, будем писать "присутствие" с заглавной буквы (то есть как "ѕрисутствие").
  Ќесмотр€ на критику со стороны специалистов перевода Dasein через Ђѕрисутствиеї, мы полагаем, что его употребление на месте Dasein в русско€зычных текстах предпочтительнее, чем перенесение немецкого слова в русский текст без перевода. ѕризнава€, что этот перевод не идеален, мы тем не менее считаем, что в данном случае лучше несовершенный пере -вод смысла пон€ти€, чем отказ от перевода. ƒело в том, что употребление в русском тексте немецкого Dasein отсылает нас к ’айдеггеру, а русское "ѕрисутствие" к самой сути дела, которую имел в виду немецкий философ, тем самым перевод располагает не к тому, чтобы правильно понимать то, как понимал Dasein ’айдеггер (задача историка философии, Ђспециалиста по ’айдеггеруї), а к тому, чтобы мыслить с помощью этого термина само ѕрисутствие как то, о чем мыслил ’айдеггер. —лово "ѕрисутствие" располагает к такой "непочтительной" (но на философское творчество ориентированной) рецепции Dasein в русско€зычном философском сообществе. «десь мы присоедин€емс€ к тому, что пишет по поводу перевода Dasein ¬. ј.  онев: "...¬вод€ термин Dasein в русский текст, мы сразу лишаем саму
философию ’айдеггера возможности укоренени€ в российском сознании и российской культуре. Dasein делает эту философию чем -то другим дл€ нас, мы сразу знаем - это ћартин ’айдеггер, создатель особой экзистенциальной философии... ѕоэтому, если мы хотим, чтобы сама€ значима€ философи€ ’’ века вошла в нашу культуру, а не просто стала досто€нием профессионалов, необходимо дл€ ее основного пон€ти€ найти не просто точный перевод, но такой эквивалент в русском €зыке, который мог бы "пот€нуть" за собой большой шлейф ассоциаций. — этой точки зрени€... перевод Dasein... как "присутствие" удовлетвор€ет этим требовани€м" ( онев ¬. ј.  ритика способности быть (—еминары по "Ѕытию и времени" ћартина ’айдеггера). —амара: »зд -во "—амарский университет", 2000. —. 17 -18).

  7

  ясно, что такое понимание эстетики и эстетического противостоит тем "многоаспектным" подходам к "эстетическому", которые говор€т об онтологии эстетического как об одном из аспектов его философского рассмотрени€.

  8

  Ѕибихин ¬. ¬. ќбщение до €зыка (детский лепет) // ƒиалектика общени€: √носеологические и мировоззренческие проблемы. ћ.: Ѕ. и., 1987. —. 123 -124.

  9

  “ам же. —. 124. ƒети (дети младенческого возраста) некоторое врем€ присутствуют в мире одним только своим расположением: они плачем, смехом, улыбкой, криком или лепетом выражают свое понимание "другого" и свое отношение к другому. ћир, "другое", которому открыт ребенок и на смену состо€ний которого он так чутко реагирует, дан ему в смене модусов его "общего чувства", причем динамика "общего чувства" не св€зана (необходимо) с воспри€тием каких -либо предметов: " омплексы переживаний, соответствующие лепету, развертываютс€ на совершенно ином уровне, чем те пон€ти€ и смыслы, которые мы можем предложить дет€м, и <...> состо€т из текучих ощущений какого -то передвижени€ и сталкивани€ нетождественных масс, сопровождающихс€ быстро смен€ющимис€ впечатлени€ми удовлетворени€ и неудовлетворени€. ќрган воспри€ти€ этой ритмической смены "состо€ний мира" и как -то св€занных с ними удовольстви€ и неудовольстви€ можно назвать "общим чувством", которое мало зависит от качества и количества показаний органов чувств, хот€ имеет свою тесную координацию с реальностью" (Ѕибихин ¬. ¬. “ам же. —. 120).

  10

   онечно, это "общее чувство" как расположенность ребенка в мире Ђравноисходної есть также понимание и артикул€ци€ другого в €зыке, а в нашем случае - в "лепете". » понимание, и €зык (пусть и такой €зык, как "лепет") есть там, где другое уже открыто сущему.

  11

  ћы вводим здесь термин "эйстетическое", "эйстетическа€ данность" дл€ того, чтобы отличить чувственное вообще (эйстетическое) от особого рода чувственных данностей (данностей ƒругого), которые мы называем "эстетическими" и которые, собственно, и €вл€ютс€ предметом нашего анализа.

  12

  »нтересно, что и предельно широка€ гносеологическа€ трактовка эстетического, и сужение его до чувства "прекрасного" (объект эстетических суждений - прекрасное как совершенство, познаваемое через чувства) были намечены еще јлександром Ѕаумгартеном, (см.: Ѕаумгартен ј. Ёстетика // »стори€ эстетики. ѕам€тники мировой эстетической мысли. “. 2. ћ.: »скусство, 1964. —. 452 -453), который, как известно, первым обогатил философский словарь термином Ђэстетикаї. ¬ дальнейшем оба баумгартеновских значени€ "эстетического" были реализованы  антом, который, начав с предельно широкой его трактовки (в " ритике чистого разума"), закончил, - повтор€€ в этом отношении путь, проделанный Ѕаумгартеном, - сужением (в " ритике способности суждени€") области эстетического знани€ до аналитики прекрасного и возвышенного.

  13

  ќщущение горечи или переживание красноты не может быть адекватно переведено в слово (дальтоник никогда не узнает на уровне переживани€ , что такое красный цвет) и навсегда останетс€ другим по отношению ко всем своим вербальным рационализаци€м. Ќикакое рациональное знание о цветах не даст дальтонику знани€ красного и зеленого, то есть не позволит на деле распознавать в красном - красное, а в зеленом - зеленое. Ќикака€ рациональна€ презентаци€ красного не может заменить присутстви€ красного в ощущении так же, как никакое рациональное описание эстетического чувства ветхого или прекрасного не сможет заменить живого переживани€ чего -то как ветхого или прекрасного. » эстетическое чувство и ощущение - до -словны. –азличие дословности "просто ощущени€" от дословности эстетического воспри€ти€ и переживани€ лежит в событийности последнего.

  14

  ”же здесь нелишне будет отметить, что становление ƒругим захватывает в равной мере и человека, и созерцаемую им вещь (когда эстетический опыт св€зан с созерцанием). Ёстетическое событие - это событие рождени€ и смерти нового существа, человеко -вещи, своего рода эстетического кентавра. ≈го рождение нельз€ предсказать заранее. — выходом из конкретной эстетической ситуации эстетический кентавр умирает. ≈го нет вне эстетического событи€ встречи и сочетани€ вот -этого человека и вот -этого дерева. Ќе дерево соединило с собой человека, и не человек по своему произволу "погрузилс€" в созерцание дерева, но "что -то" третье соединило "в  расоте" два существа, человека и дерево, в новое, "кентаврическое" единство, и этим третьим элементом будет то, что мы назвали ƒругим (»ным). (ѕроблематика становлени€ -предметом, "становлени€ человека не -человеком" получила своеобразное и интересное развитие в книге ∆. ƒелЄза и ‘. √ваттари "„то такое философи€" в разделе "ѕерцепт, аффект и концепт". —м.: ƒелЄз ∆., √ваттари ‘. „то такое философи€. ћ.: »нститут экспериментальной психологии; —ѕб.: јлетей€, 1998. —. 207 -255.)


  15

  ќдна и та же вещь (дл€ одного и того же человека и дл€ разных людей) может то существовать, то не существовать (актуально) как предмет эстетического опыта. ¬от почему, когда мы говорим об эстетических "качествах", например о красоте вещи или о ее ветхости, необходимо иметь в виду, что, употребл€€ слова "ветха€", "красива€", "больша€", "стара€", мы не всегда определ€ем собственно эстетическое "качество" предмета (то есть не всегда используем эти слова как эстетические пон€ти€).
  ¬о -первых, мы часто называем "ветхим", "красивым", "возвышенным" и т. п. "что -то", что прин€то в данном культурном кругу считать таковым, но в отношении чего сами мы не имеем живого эстетического опыта. ¬о -вторых, мы склонны давать эстетические определени€ вещам, в отношении которых мы когда -то имели опыт их эстетического воспри€ти€, что само по себе не гарантирует того, что в момент суждени€ о них они актуально будут даны как ветхие, прекрасные или возвышенные. Ќо вещь, актуально не наход€ща€с€ в поле эстетической данности ƒругого, не может с полным правом именоватьс€ ветхой, прекрасной, возвышенной и т. д. ѕриветствие (" ак € рад вас видеть!") в ситуации действительной радости от встречи и в ситуации равнодуши€ к тому, кого приветствуешь (приветствие как жест цивилизованного человека), - это по сути два различных по своему онтологическому статусу приветстви€. ƒл€ внешнего наблюдател€ ситуации идентичны, но экзистенциально они коренным образом отличаютс€. Ќечто подобное происходит и в наших эстетических суждени€х.
  ¬ -третьих, эти определени€ ("красива€", "ветха€", "стара€", "больша€") могут указывать не на эстетическую характеристику вещи и чувства, а на функциональное совершенство предмета, на его годность/негодность ("красива€" вещь воспринимаетс€ как "хороша€", "добротна€", "прекрасна€" - как "очень хороша€", а "ветха€" - как "негодна€ к употреблению"), на ее физическую величину (Ђочень больша€ї гора) или на ее возраст ("старый" дом). —мещение бытовых, исходных смыслов происходит в силу многозначности слова и невозможности жестко зафиксировать то, что эти слова обозначают как термины, используемые дл€ Ђэстетических определенийї, как термины, отличающие феномены Ђэстетического мираї от €влений иных Ђмировї и того, что они же обозначают на уровне феноменов, а не €влений. ќдна и та же вещь, названна€ "красивой" или "ветхой", может быть телом совершенно различных воспри€тий и, соответственно, состо€ний человека, а слова "красивое" и "ветхое" могут выражать совершенно различные способы его (человека) быти€ в мире. ќдно дело, когда вы имеете дело с негодной вещью, которую "давно пора отправить на свалку", и
совсем другое, когда вы воспринимаете вещь (а через нее и мир) в модусе ее эстетической ветхости и погружаетесь в созерцание ветхого как в созерцание временности сущего.

  16

  «вездное небо как объект физического наблюдени€ обладает определенными качественными и количественными характеристиками, которые стабильны и в масштабах человеческой жизни практически (дл€ нашего эмпирического наблюдени€) неизменны: то, что мы видим на небе сегодн€, мы увидим и завтра, то, что видишь на нем ты, увидит и другой. «ато эстетическое воспри€тие неба как чего -то возвышенного не есть посто€нное "качество" неба: сегодн€ € чувствую необыкновенный подъем, созерца€ звездное небо, а завтра € могу смотреть на небо вполне равнодушно, и это будет уже другое, эстетически Ђмертвоеї небо. јналогичным образом следует различать, например, текст литературного произведени€ от него же как художественного про -из -ведени€, которое событийно свершаетс€. —войства текста, претендующего на то, чтобы быть художественным, - константны (вариативна - в св€зи с разнообразием историко -культурных и экзистенциальных контекстов - лишь интерпретаци€ текста, но последн€€ изначально предположена как способ существовани€ текста), а вот художественность литературного произведени€ - неналична, она событийно мерцает
(подробнее об этом см.: Ћишаев —. ј. Ёстетика ƒругого: эстетическое расположение и де€тельность. —амара, 2003. —. 244 -263).

  17

  ƒругое, вз€тое само по себе, по ту сторону чувственно воспринимаемой предметности, сопровождающей его опытную данность человеку, может быть определено только апофатически, как "ни -что". “олько соединившись с какой -либо предметностью, с "чем -то", ƒругое обретает форму "возвышенного", "прекрасного", "ветхого", "мимолетного", "тоскливого"Е и эстетически открывает себ€.

  18

  ≈сли в одном сущем чего -то больше или меньше, чем в другом (ума, силы, красноты, величины и т. д.), то возникает соблазн приписать (по аналогии) сущему также и такие "раст€жимые" эстетические свойства как Ђкрасотаї, Ђстаростьї, Ђмолодостьї, Ђуютностьї и т. д. самим вещам в качестве их объективных характеристик, то есть мыслить эстетические свойства вещи как объективно ей присущие и поддающиес€ точному описанию параметры строени€, формы, окраски, etc.  онечные, всегда условные вещи нашего эмпирического опыта провоцируют на то, чтобы раст€жима€, условна€ "красота" вещей мыслилась аналогично их "красноте", физической величине, силе и т. п.   этому подталкивает и то обсто€тельство, что воспри€тие красоты или старости (древности) неотделимо от созерцани€ вполне определенных характеристик их внешнего вида. “о, что старые (древние) вещи обладают некоторыми объективно фиксируемыми физическими про€влени€ми собственного возраста и доступны объективному описанию, еще не дает нам права утверждать, что эстетически восприн€та€ старость (древность) есть некое объективное свойство вещи. ‘изическа€ старость и
эстетическа€ старость - при всем внешнем сходстве - вещи весьма далекие друг от друга.

  19

  “ак же, как "не находитс€ у нас под рукой" наша способность понимать мир, верить в Ѕога или осуществл€ть этический контроль над своим поведением (феномен совести). Ёто те способы человеческого быти€, на основе которых могут развитьс€ некоторые специфические, "приобретенные трудом" эмпирические способности, которые всегда "под рукой". —пособы человеческого быти€ в мире есть его трансцендентальные способности, "вещи в себе", действующие в человеке и иногда ему себ€ открывающие в виде особых феноменов: голоса Ѕожи€, мистического видени€, мук совести, видени€  расоты, поэтического вдохновени€... ћы можем их описывать, анализировать, интерпретировать только постфактум, а потому здесь в принципе невозможен научный эксперимент, то есть рационально контролируемый опыт, опыт, параметры которого заданы наперед. ¬ центре внимани€ философской эстетики находитс€ эстетический способ быти€ человека. “ак пон€тый предмет философско -эстетической рефлексии конституируетс€ философией лишь вторичным образом на основе данности эстетического в эстетических феноменах.

  20

  “о, что мы называли эстетическим событием с внешним референтом в противоположность автореферентному эстетическому событию, можно терминологически выразить и как противоположность экзо - и эндогенной эстетической ситуации.

  21

  ¬ термине "расположение" Ђсвернутыї важные дл€ нас смысловые коннотации: во -первых, он указывает на кого -то (или на что -то), кто расположилс€ на "чем -то", во -вторых, этот термин имплицитно содержит возможность трактовать то, на чем расположилось расположившеес€, и как некую единичную вещь, и как р€д вещей (отр€д может расположитьс€ на ночлег на одном, на двух или, скажем, на трех холмах).

  22

  «аметим также, что не следует отождествл€ть созерцательное расположение человека и акт эстетического созерцани€ (например, ветхого тела, прекрасного тела) как событие.  роме того, эстетическое созерцание отнюдь еще не исчерпывает возможных форм отношени€ человека к эстетической предметности. Ќекоторые из "отвергающих" эстетических расположений вовсе не предполагают созерцани€ предмета (предметно -пространственной среды), но не перестают быть эстетическими расположени€ми. ¬ этой св€зи хотелось бы возразить тем философам, дл€ которых эстетическое тождественно созерцательной точке зрени€ на вещь. Ќапример, у ј. Ѕанфи читаем: "≈сли в созерцании эстетическа€ точка зрени€ €вл€етс€ центральной, а все остальные разновидности опыта ее подкрепл€ют, то могут быть и другие быстротечные мгновени€, когда наш непосредственный опыт неожиданно переходит в созерцание. ¬ этих случа€х эстетическое не играет ведущей роли, а внезапно оказываетс€ в р€ду иных ценностей, которые оно лишь на мгновение подчин€ет себе и придает им определенную окраску" (Ѕанфи ј. ‘илософи€ искусства. ћ.: »скусство, 1989. —. 355). ѕроводимое
Ѕанфи противопоставление эстетического иным формам человеческого опыта показывает, что дл€ него созерцание полностью "покрывает" собой всю область эстетического, так что неэстетическое, "жизненное" есть одновременно и несозерцательное, практическое отношение человека к миру. ¬ этом пункте его позици€ совпадает с позицией классической эстетики, котора€ была преимущественно эстетикой чувственного созерцани€ "чтойностей", а не эстетикой становлени€, не эстетикой "вовлеченности" и "событийности".

  23

  ќ спонтанном рождении эстетических ситуаций писал в свое врем€ тот же ј. Ѕанфи: "ћы окружены множеством потенциальных возможностей дл€ про€влени€ эстетической интуиции, она всегда у нас начеку, потому что любой жизненный опыт может перерасти в эстетический. ¬озьмем в качестве иллюстрации любые обсто€тельства из тех, которые обычно привод€т к возникновению эстетического момента. ѕусть это будет, например, восхождение в горы. ¬ этом случае наш опыт слагаетс€ преимущественно из жизненных ценностей: широты горизонта, глубокого дыхани€, здоровых усилий, столь при€тно ощущаемых организмом, взгл€да на местность с высоты, отчего мен€ютс€ реальные пропорции и возрастает радостное чувство жизни. Ёстетическа€ точка зрени€ вклиниваетс€ в эти ощущени€ лишь врем€ от времени, и тогда в зависимости от нее мен€етс€ взгл€д на вещи, отодвига€ другие ценности на задний план. Ќа мгновение € перестаю ощущать себ€ человеком, который трудитс€, карабкаетс€, живет, наконец, и превращаюсь в чистого созерцател€, который мечтательно взирает на открывающуюс€ перед ним панораму. —тоит мне заметить на горизонте облачко или
почувствовать порыв ветра, как равновесие созерцательного состо€ни€ нарушаетс€ и € снова оказываюсь захваченным жизненными переживани€ми" (Ѕанфи ј. ”каз. соч. —. 355).

  24

  јналитику художественно -эстетических расположений см. в книге: Ћишаев —. ј. Ёстетика ƒругого: эстетическое расположение и де€тельность. —амара, 2003.

  25

  ¬ данном случае мы пытаемс€ обратить внимание на то обсто€тельство, что революци€ в способе быти€ вещи на ее переходе от €влени€ к феномену по самой его сути не может быть детерминирована сущим, если мыслить феномен как то, что "само -себ€ -по -себе -кажет" (—м.: ’айдеггер ћ. Ѕытие и врем€. ћ.: Ad Marginem, 1997. —. 31). Ёта невозможность детерминации феноменальной метаморфозы сущего в границах эстетического событи€ касаетс€ не только сущего, оказавшегос€ в "поле зрени€" ѕрисутстви€, но и самого ѕрисутстви€. ѕрисутствие (Dasein), по ’айдеггеру, есть особенное сущее, понимающее в своем бытии, и как особого рода сущее (отличное от Ѕыти€), ѕрисутствие не властно осуществл€ть эстетические событи€, то есть не может по своей воле делать вещи "эстетическими", "феноменальными" вещами, "человеко -вещами". ѕревращение €влени€ в феномен, сущего в присутствиеразмерную вещь происходит силой ƒругого, а сущее может лишь способствовать этому. ¬ещь становитс€ эстетически прит€гательной, прит€гивающей к себе, когда в ней, говорили мы, "чувствуетс€" ƒругое, но это ƒругое, если оно действительно ƒругое (не сущее), не
может вкладыватьс€ в вещь, в сущее эмпирическим субъектом, так же как оно не может быть "выделено", наход€щимс€ в поле зрени€ человека неприсутствиеразмерным сущим. ¬ещь становитс€ феноменальной (присутствиеразмерной) - и это надо подчеркнуть особо - не только на уровне эстетики безусловного, но и на уровне эстетики условного, когда ƒругое в вещи хот€ и обнаруживаетс€ через нее и присутствует как что -то особенное в ней, чувствуетс€, но при этом дано несобственно, не как ƒругое (»ное сущему). “ут, в границах относительной эстетики, вещь видитс€ как более или менее "друга€", но эта ее эстетическа€ "другость", Ђособостьї по сравнению с чувственной (то есть эстетической в широчайшем смысле этого слова) данностью этой же вещи, по сравнению с данностью других ("неэстетически сущих") вещей, как раз и указывает на ее выделенность присутствием ƒругого. ¬ рамках эстетики условного (в пределах таких расположений, как "красивое", "большое", "старое" и т. п.) ƒругое кажет себ€ "несобственно", но все -таки кажет, отдел€€ эстетически звучащую дл€ нас вещь от вещи эстетически беззвучной.

  26

  ƒл€ подкреплени€ такого понимани€ эстетического событи€ сошлемс€ на мнение ј. Ѕанфи: "¬ эстетической феноменологии, ведущей идеей которой €вл€етс€ трансцендентна€ иде€ эстетического, ...субъективные и объективные аспекты и формы оказываютс€... точками пересечени€ эстетического синтеза с двум€ полюсами опыта. ќтсюда следует, что прин€ть один из них в качестве основы эстетического - значит поставить эстетический синтез в зависимость от той или иной его крайности и, следовательно, запутатьс€ в противоречи€х" (Ѕанфи ј. ”каз. соч. —. 355).

  27

  ѕришвин ћ. ћ. «еркало человека. ћ.: ѕравда, 1985. —. 474.

  28

  ќтметим и возможность ситуации равновеси€ в преэстетической готовности к эстетическому событию человека и вещи, котора€ усиливает общее преэстетическое напр€жение и повышает веро€тность свершени€ эстетического событи€.

  29

  ѕришвин ћ. ћ. ”каз. соч. —. 483.

  30

  “ам же. —. 461.

  31

  Ќаше отношение к хайдеггеровскому Ђрасположениюї аналогично отношению к нему ¬. Ѕибихина (он, правда, чаще говорит не о Ђрасположенииї, а о Ђнастроенииї), высказанное им в книге Ђћирї: Ђ√овор€ Ђнастроениеї, мы... хотим иметь в уме не дефиницию настроени€ в философском словаре и не п. 29 ЂЅыти€ и времениї ’айдеггера, а настроение, как мы с ним встречаемс€ и как с ним ещЄ встретимс€, дума€ о мире. Ќас не будет при этом волновать вопрос, останемс€ ли мы целиком в пределах хайдеггеровской мысли или выйдем из неЄ по сути или в частност€х. ≈динственным интересом должно остатьс€ само делої (Ѕибихин ¬. ¬.ћир. “омск: Ђ¬одолейї, 1995. —. 28).

  32

  ’айдеггер ћ. Ѕытие и врем€. ѕеревод ¬. ¬. Ѕибихина. ћ.: Ad Marginem. 1997. —. 137-138.

  33

  “ам же. —. 132-133.

  34

  ’айдеггер ћ.“ам же. 1997. —. 135.

  35

  “ам же. —. 134.

  36

  Ђ–асположение и понимание равноисходно обусловлены речьюї (“ам же. —. 133). Ђ–асположенна€ пон€тность быти€-в-мире выговаривает себ€ как речьї(“ам же. —. 161).

  37

  ѕусть даже в €зыке он не найдет средств дл€ того, чтобы с определенностью выразить характер захватившего его настроени€. ¬ажно то, что в сферу сознани€ войдЄт знание того, что Ђсо мной происходит что-то непон€тноеї, что-то, что определить не удаЄтс€, некое Ђнеопознаное настроениеї.

  38

  “ам же. —. 134.

  39

  ≈ще раз приведЄм уже цитированный выше фрагмент параграфа 29-го: Ђ—ущее с характером присутстви€ есть свое вот таким способом, что оно, €вно или нет (жирный шрифт мой. - —.Ћ.), в своей брошенности расположено. ¬ расположении присутствие всегда уже вручено самому себе, себ€ всегда уже нашло, не как воспринимающее себ€-обнаружение, но как настроенное расположениеї (“ам же. —. 135). ”же на основе этого фрагмента можно судить как о том, что ’айдеггер различает €вную и не€вную расположенность, так и то, что его аналитический интерес лежит в том, чтобы сделать феноменологически убедительной Ђвсегда уже врученностьї ѕрисутстви€ самому себе помимо €вности или не€вности его расположенности. –асположение здесь предстает как Ђвсегда уже... настроенное расположениеї. Ќо если есть настроенное расположение, то этим уже допущена возможность ненастроенного расположени€.

  40

  “ам же. —. 133.

  41

  —ам ’айдеггер относилс€ к эстетике с большим предубеждением, счита€ ее дисциплиной скрывающей, а не открывающей истину Ѕыти€. ¬ основе такого отношени€ лежала оценка современной ’айдеггеру эстетики, ее поглощенности обследованием, истолкованием, объ€снением искусства в многообразии его форм и направлений. ¬ Ђ»стоке художественного творени€ї мы находим определение того, с точки зрени€ ’айдеггера, порока эстетического подхода к прекрасному: ЂЁстетика берет художественное творение как предмет, и притом как предмет чувственного воспри€ти€, aisthesis, в широком смысле слова. “еперь такое воспри€тие называют переживанием. —пособ, каким человек переживает искусство, будто бы разъ€сн€ет в чем-то сущность искусстваї (’айдеггер ћ. »сток художественного творени€ // «арубежна€ эстетика и теори€ литературы 19-20 вв. “рактаты, статьи, эссе. ћ.: »зд-во ћ√”, 1987, с. 310). ƒл€ ’айдеггера же прекрасное Ђв художественном творенииї не есть что-то отделенное от истины как несокрытости сущего (от Ѕыти€). Ђ»стина есть истина Ѕыти€. ѕрекрасное не встречаетс€ нар€ду с истиной и помимо нее. <...> ѕрекрасное принадлежит
событию разверзани€ истины. ѕрекрасное не просто соотноситс€ с удовольствием, оно не бывает исключительно предметом удовольстви€ї (“ам же. —. 313).

  42

  ћ.Ѕытие и врем€. —. 135.

  43

  “ак, ’айдеггер пишет в св€зи с анализом ужаса: Ђ”жас может проснутьс€ и в безобиднейших ситуаци€х. Ќе требуетс€ даже и темноты, в которой человеку обычно чаще делаетс€ жутко. ¬ темноте подчеркнутым образом Ђничегої не видно, хот€ как раз мир все еще и настойчивее есть в своем Ђвотї (“ам же. —. 189).  онечно, Ђжутьї как расположение не прив€зана к Ђтемнотеї, по, как указывает в данном случае сам ’айдеггер, св€зь Ђтемнотыї и Ђжутиї не носит случайного характера. ћы постараемс€ показать, что существует взаимосв€зь между тем или иным расположением и его фактичной выразительностью, допускающей ее онтическое описание и типологизацию. ѕричем, скажем это немного забега€ вперед, важно отметить, что эстетические расположени€ единые по своей онтологической конституции будут разными расположени€ми именно в св€зи с различием в способе св€зности ƒругого (в модусах Ѕыти€, Ќебыти€ или Ќичто) с его фактичной €вленностью ѕрисутствию.

  44

  “ам же. —. 142.

  45

  “ам же. —. 191.

  46

  “ам же. —. 190.

  47

   акие же именно настроени€ упоминаютс€ ’айдеггером в ЂЅытии и времениї? Ќе претенду€ на полноту перечн€ назовем р€д маргинальных дл€ ’айдеггера настроений, упом€нутых им на страницах трактата: Ђуравновешенностьї, Ђподавленное уныние повседневого озабочени€ї, Ђрасстройствої, Ђзат€жна€, равномерна€ и в€ла€ ненастроенностьї, Ђприподн€тое настроениеї, Ђспокойное пребывание при...ї, Ђнадеждаї, Ђрадостьї, Ђвоодушевлениеї, Ђвеселостьї, Ђскукаї, Ђпечальї, Ђгрустьї, Ђотча€ниеї (“ам же. —. 134, 138, 345). ≈сли мы загл€нем в близкие по времени написани€ к ЂЅытию и времениї работы (доклад Ђ„то такое метафизикаї и курс лекций Ђќсновные пон€ти€ метафизикиї), то к уже упом€нутым расположени€м нужно будет добавить еще и Ђтоскуї (Ђностальгиюї). —м.: ’айдеггер ћ. ¬рем€ и бытие. ћ.: –еспублика, 1993. —. 20, 330-331.

  48

  ѕравда, как уже было отмечено выше, в качестве фундаментальных они фигурируют не в одной, а в разных работах. ¬о главу угла ЂЅыти€ и времениї и доклада Ђ„то такое метафизика?ї ’айдеггер ставит феномен ужаса, а в основание Ђќсновных пон€тий метафизикиї - ностальгию.

  49

  —тоит отметить, что у ’айдеггера можно найти, если поискать, намек на отделение того, что мы называем эстетическими расположени€ми от €вных неэстетических расположений. “ак, отдел€€ тоску от скуки, надел€€ первую способностью приоткрывать все сущее в целом, он стремитс€ отделить ее от Ђфоновыхї расположений: Ђ“о, что мы называем такими Ђощущени€миї, не есть ни мимолетный аккомпанемент нашей мыслительной и волевой де€тельности, ни просто побуждение к таковой, ни случайно набегающее переживание из тех, какие приходитс€ как-то преодолеватьї (’айдеггер ћ.„то такое метафизика? // ¬рем€ и бытие. —. 20).

  50

  ¬первые, как известно, две эти предельные возможности вс€кой мысли и вс€кого существовани€ были продуманы еще ѕлатоном, а затем детально разработаны неоплатониками в их медитаци€х над "единым" и "материей".

  51

  ќ негативном эстетическом опыте философы говор€т уже очень давно.  атегори€ безобразного по€вилась в философии не позднее категории прекрасного. Ќо положительное исследование безобразного развивалось очень медленно или вовсе не развивалось. Ќе вдава€сь сейчас в детальный анализ историко -философского и историко -культурного феномена "избегани€ негативно -эстетического", отметим лишь, что позитивно -эстетический опыт признавалс€ всеми культурами весьма ценным и заслуживающим внимани€ в отличие от негативного эстетического опыта, который рассматривалс€ как а -культурный, а -социальный и вытесн€лс€ на периферию рефлексивных усилий интеллектуальной и художественной элиты.
  “радиционные общества больше ориентированы на прошлое, на сохранение свыше данного природного и социального пор€дка, на авторитет "правильного", признанного традицией эстетического канона "истинно прекрасного", а не на поиски небывалого. Ќегативна€ же эстетика базируетс€ на де -стабилизирующем моменте "неопределенности" в эстетическом опыте, на опыте не замкнутом на "что". ¬озможен канон прекрасной формы, но канон безобразного, ужасного, тоскливого, жуткого - в принципе невозможен. Ќе случайно, что в прошлом интерес к негативной эстетике усиливалс€ преимущественно в эпохи культурных кризисов и мучительного трансформировани€ привычных жизненных форм.

  52

   ак известно, начало философскому обсуждению проблемы безобразного в искусстве положил в своей "ѕоэтике" јристотель: "...на что нам непри€тно смотреть в действительности, на то мы с удовольствием смотрим в самых точных изображени€х, например на облики гнуснейших животных и на трупы" (јристотель. ќб искусстве поэзии. 1448b // јристотель. —оч. в 4 т. ћ.: ћысль. “. 4. —. 648 -649). “аким образом, уже јристотелем признавалась возможность внесени€ в искусство "безобразного" и "отвратительного", но лишь при условии его эстетического преобразовани€ в нечто эстетически позитивное, доставл€ющее нам удовольствие. јристотель объ€сн€ет этот эстетически -позитивный эффект от внесени€ эстетически отвратительного в жизни в сферу искусства тем, что здесь зритель, во -первых, получает "познавательное удовольствие" от узнавани€ изображенного предмета, а во -вторых, испытывает наслаждение от воспри€ти€ мастерства исполнени€ изображени€ художником (удовольствие "от отделки, краски и тому подобных причин"). ќдним словом, јристотель подчеркивал значение художественной формы изображени€ безобразного и отвратительного,
положительный эффект от созерцани€ которой в конечном итоге перекрывает негативные чувства, возникающие при встрече с безобразным.

  53

  Ќечто выступает как "ты" (как другое "€"), когда "вот -это", то, что перед тобой, достигает единственности Ѕыти€ и само становитс€ единственным, неповторимым, личностным, то есть перестает быть только вещью и становитс€ местом присутстви€ Ѕыти€.

  54

  ƒиалектика нераздельности и несли€нности "€" и созерцаемого предмета в положительной эстетике ƒругого (Ѕыти€) достаточно сложна. –ассмотрим некоторые немаловажные нюансы в этой диалектике субъекта и объекта эстетического событи€ на примере созерцани€ прекрасного дерева. явленность ƒругого, "делающа€" ситуацию видени€ дерева эстетическим событием прекрасного, в одном "движении" одновременно и отдел€ет мен€ от него на "рассто€ние", бесконечно далекое от той дистанции, с которой € вижу дерево в обыденной жизни, и "бесконечно сближает" мен€ с ним, так что € поистине "становлюсь деревом", проникаюсь им до такой степени, что "мен€" уже нет, а есть только само это прекрасное дерево.
  „увство прекрасного всегда св€зывалось (и вполне обоснованно) с созерцанием, а последнее предполагает не только погружение в предмет созерцани€, но и установление онтологической дистанции между созерцаемым и созерцателем. ѕрекрасное дерево довлеет самому себе как зримое воплощение Ѕыти€ (положительного ƒругого), но поскольку его  расота дана созерцателю, то в качестве созерцател€ прекрасного дерева он тоже довлеет самому себе и предельно индивидуализирован в этом состо€нии сосредоточенности на созерцаемом предмете. «десь эстетический субъект предельно далек от дерева как эмпирического предмета, здесь он меньше всего - дерево, он отдален от дерева обособл€ющей силой  расоты.
  ќднако прекрасное созерцаемого дерева неотделимо дл€ взгл€да, дл€ чувства от эмпирически данного дерева. —озерцать прекрасное дерево - значит целиком вместить его в себ€, значит перестать быть этим -вот человеком и стать деревом, точнее, древо -человеком, живым "кентавром". —итуаци€ прекрасного дерева есть ситуаци€ предельной индивидуации и эмпирического человека, и эмпирического дерева, но также и ситуаци€ их взаимообратимости: чтобы видеть прекрасное, человек должен целиком "перейти" в дерево, а дереву, чтобы стать прекрасным, необходимо индивидуализироватьс€, приобщитьс€ к Ѕытию, надлежит всецело стать человеком, древо -человеком. ≈сли бы человек всецело "стал деревом", "растворилс€" в нем, полностью "забыв" себ€, то не было бы событи€ прекрасного, как событи€ созерцани€ человеком прекрасного дерева. ≈сли бы человек не "стал деревом", то это значило бы, что он не видит его в качестве прекрасного, а просто внимательно его рассматривает, руководству€сь какими -то (не важно какими) неэстетическими соображени€ми.
  Ёстетически позитивное событие как событие мета -физическое с необходимостью есть и утрата "себ€" в "другом", и обретение "себ€" "в другом", поскольку это другое здесь подн€то до мета -физического уровн€, до уровн€ ƒругого. »менно ƒругое (как Ѕытие) одновременно и предельно индивидуализирует, обособл€ет стороны эстетического отношени€, и "превращает их друг в друга", делает дерево - человеком, а человека - деревом.

  55

  ’от€ нужно учитывать и то обсто€тельство, что "трепет" "€" перед угрозой Ќебыти€ позвол€ет острее, чем в эстетически нейтральной ситуации почувствовать "себ€", свое "€", свою "единственность". Ќа пороге полной неопределенности индивидуальность переживаетс€ острее и болезненнее, чем в эстетически нейтральной ситуации. ќднако такое переживание "€" есть переживание тающего лед€ного шарика, и оно радикально отлично от субстанциализации "€" в эстетически позитивном опыте.

  56

  —уществование есть существование только в том случае, когда мы в нем "понимаем", "знаем" себ€ как существующих. ƒл€ камн€, дерева, цветка, вз€тых в себе (вне эстетического событи€), - нет существовани€; дл€ себ€ они не существуют. ќни существуют Ђвї мире благодар€ ѕрисутствию (Dasein).

  57

  ≈сли такое "падение" свершаетс€ до конца и человек становитс€ с -ума -сошедшим, то он перестает существовать, экзистировать, хот€ и продолжает наличествовать как живое существо.

  58

  ѕодробнее о концепте Ђмирї в св€зи проблематикой эстетики утверждени€ как Ђкатарсической эстетикиї см. ѕриложение 2.

  59

  ¬ настроени€х тоски и скуки жизнь как бы "охлаждаетс€", все в мире оставл€ет человека "равнодушным": не трогает, не вызывает интереса, не влечет к себе. ≈сли человек чем -то и захвачен в тоске (скуке), так это самим своим равнодушием, незатронутостью ничем из сущего. —ущее затрагивает здесь тем, что "не трогает".  огда мы чем -то увлечены, это значит, что влекущее имеет дл€ нас смысл; в состо€нии увлечени€, желани€ мы ощущаем жизнь "наполненной", "осмысленной". ¬ стихотворении Ћермонтова "» скучно и грустно" воедино ув€заны скука, отсутствие желаний, и холодный (рассудочный) взгл€д на человеческую жизнь, открывшуюс€ этому взгл€ду во всей своей бессмысленности (жизнь - "пуста€ и глупа€ шутка"):

  » скучно и грустно, и некому руку подать
  ¬ минуту душевной невзгоды...
  ∆елань€!.. что пользы напрасно и вечно желать?..
  ј годы проход€т - все лучшие годы!

  Ћюбить... но кого же?.. на врем€ не стоит труда,
  ј вечно любить невозможно.
  ¬ себ€ ли загл€нешь? - там прошлого нет и следа:
  » радость, и муки, и все там ничтожно...

  „то страсти? - ведь рано иль поздно их сладкий недуг
  »счезнет при слове рассудка;
  » жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, -
  “ака€ пуста€ и глупа€ шутка...

  60

  “ермин "affirmo" был введен в философскую литературу ¬. ј.  оневым как термин дл€ выражени€ философской парадигмы affirmo (нар€ду с парадигмами "on he on", "cogito", "existenz"), котора€ конституируетс€ ¬. ј.  оневым как критика культуры. ƒл€ парадигмы affirmo "важно вычленить абсолютную способность культуры, тот абсолютный культурный акт, в котором и благодар€ которому культура становитс€ возможна". ѕо мысли этого философа "исходным пунктом философского анализа культуры... должно стать: "Affirmo ergo est" - "”тверждаю, значит есть." ≈сть нормы, ценности, произведени€, вещи - все, что представл€ет культуру" ( онев ¬. ј. ќнтологи€ культуры. —амара: "»зд -во —амарский университет", 1998. —. 8).
  Ќе вход€ здесь в обсуждение отношени€ "эстетики утверждени€" к тому, что ¬. ј.  оневым определено как "парадигма affirmo", отметим лишь, что использование этого термина было бы предпочтительно в силу его латинского происхождени€ (позвол€ющее на уровне текста четко отдел€ть термин от слов обыденной речи) и фонетической красоты, звучности, но мы не можем ввести его в качестве основного термина дл€ эстетики утверждени€, так как латинска€ пара к слову "аффирмаци€" - "негаци€" не имеет той отстраненности от области этической и вкусовой оценки, которую на русском €зыке имеет слово "аффирмо". ”йти от негативной эстетики никак не удаетс€. ¬ противоположность этому неравновесному (в смысле близости к области оценки) сочетанию "слов -латин€н" соединение в антиномичную пон€тийную пару русских "отвержение" и "утверждение" хоть и не столь звучно, но зато более сбалансировано в смысле равновеликой оценочной нейтральности и отстраненности от привычных дл€ традиции смысловых автоматизмов. ѕоэтому в сочетании со словом "эстетика" мы будем употребл€ть термины "утверждение" и "отвержение", но там, где речь идет
собственно об эстетике утверждени€, мы, нар€ду с термином "утверждение", будем использовать в качестве его синонима также и термин "аффирмаци€", "аффирмативный".

  61

  «десь приходитс€ уточнить онтологическую структуру ѕрисутстви€. ћы мыслим ее как ƒругое -в -мире, а не как Ѕытие -в -мире. ƒл€ ’айдеггера, давшего аналитику Dasein в горизонте задачи экспликации смысла Ѕыти€, совершенно естественным было отождествление (в ЂЅытии и времениї) того, что мы называем ƒругим, с Ѕытием, а Ѕыти€ (в докладе "„то такое метафизика?") с Ќичто. Ќо постановка вопроса о метафизическом начале эстетической данности привела нас к необходимости говорить не только о Ѕытии, но и о ƒругом, которое, как мета -физический горизонт эстетического опыта, не может быть отождествлено с Ѕытием по причине тройственного онтолого -эстетического обнаружени€ ƒругого в модусах Ѕыти€, Ќебыти€ и Ќичто. ѕри этом исходным в соотношении этих трех форм -про€влений ƒругого остаетс€ Ѕытие (положительное Ќичто), поскольку Ќебытие и Ќичто могут быть эксплицированы в опыте только по отношению к нему: Ќебытие есть отвержение Ѕыти€ ѕрисутстви€, Ќичто есть лишенность Ѕыти€.

  62

  »менно ничтожени€, но не Ђуничтоженностиї. Ќельз€ присутствовать в мире в модусе Ќебыти€. –ечь, скорее, о некоем онтологическом Ђсоприкосновенииї человека с Ќебытием. ѕрисутствие всегда есть присутствие в модусе Ѕыти€ или Ђпустогої Ѕыти€ (Ќичто). ƒанность Ќебыти€ не есть, конечно, способ присутстви€ в мире, но сто€ние на границе Ѕыти€, встреча с Ќебытием, но не Ђсто€ниеї в нем.

  63

  „то стоит за выражением "понимать чувством"? "ѕонимать чувством" - значит находить смысл своего существовании не путем анализа, суждений и умозаключений, но знать его непосредственно, интуитивно. Ќаход€сь "внутри" аффирмативного расположени€, в котором человек имплицитно понимает "смысл жизни", он не чувствует необходимости в рациональном "у€снении -про€снении" дл€ самого себ€ того, в чем же, собственно, состоит "утверждающий" смысл эстетической ситуации. ѕосредством рационализации "ситуации -со -смыслом" можно попытатьс€ более или менее адекватно осознать уже имеющийс€ смысл, но его нельз€ произвести посредством рассудка. ≈сли смысл есть, то его можно попытатьс€ эксплицировать, если же его нет, то и говорить не о чем (разве что об отсутствии смысла).
  »так, человек "повседневно" чувствует ("ощущает") осмысленность своего присутстви€ в мире, он чувством знает, что его существование осмысленно (эту осмысленность философский разум может проинтерпретировать в том числе и на таком пути: человек чувствует свое существование осмысленным потому, что он причастен Ѕытию, что его жизнь осмыслена Ѕытием), но событием эстетического откровени€осмысленности присутстви€ человека эта повседневно -и -незаметно -присутствующа€ -осмысленность становитс€ в утверждающих эстетических расположени€х. Ёстетическое чувство, таким образом, всегда есть или условное или безусловное откровение ƒругого или как того, что "дает" смысл, или как того, что "лишает" его. Ёто откровение есть не что иное, как данность "дающего" (Ѕыти€) или данность "лишающего" (Ќебыти€ или Ќичто).

  64

   ак не вспомнить тут о тютчевском "родимом" хаосе!

  ќ чем ты воешь, ветр ночной,
  ќ чем так сетуешь безумно?
  „то значит странный голос твой,
  “о глухо жалобный, то шумный?
  ѕон€тным сердцу €зыком
  “вердишь о непон€тной муке,
  » роешь, и взрываешь в нем
  ѕорой неистовые звуки!
  ќ, страшных песен сих не пой
  ѕро древний хаос, про родимый!
   ак жадно мир души ночной
  ¬нимает повести любимой!
  »з смертной рветс€ он груди
  » с беспредельным жаждет слитьс€...
  ќ, бурь уснувших не буди:
  ѕод ними хаос шевелитс€!..

  65

  “о в этой книге, что мы назвали эстетикой Ќебыти€, будет рассмотрено лишь настолько, насколько это необходимо дл€ того, чтобы обрисовать контуры предлагаемой здесь версии неклассической эстетики в ее общих принципах, но не будет предметом детального изучени€, описани€ и анализа. Ќа данный момент наша задача состоит в том, чтобы раскрыть лишь основные принципы и направлени€ эстетического анализа, на базе которых могла бы развиватьс€ неклассическа€ эстетика в концептуальном поле феноменологии эстетических расположений.

  66

  ѕредмет становитс€ мне эстетически "страшно близок", поскольку € вижу в нем ƒругое, одновременно присутствующее в предмете и в душе. ¬ плане ƒругого "€" и "предмет" составл€ютодно существо как место -присутствие ƒругого. ” этого существа одно "сердце" - ƒругое, и оно живо, пока сердце Ђбьетс€ї и "питает" обе его половинки: человека и вещь (что -то или кого -то). „еловек здесь предельно сближаетс€ с эстетическим предметом в силу их (его и вещи) близости к ƒругому. ƒругое как глубина, открывша€с€ во мне, и как глубина, открывша€с€ (мне) в эстетическом предмете, - это одна и та же глубина, мы, € и вещь (вещи), соучаствуем в ƒругом и "в нем", в общей близости к нему - едины, Ђв немї мы - "одно существо", эстетический "кентавр". ” такого кентавра одна часть тела - человеческа€, а друга€ - нет, но тем не менее - это "части" одного существа, одного эстетического организма -расположени€, синтезированные воедино силой ƒругого. ¬ то же врем€ предмет воспри€ти€ остаетс€ "отдаленным" от мен€ как предмет, в котором ƒругое дано в его абсолютной инаковости ему же как сущему предмету.
  »так, онтологическа€ близость и даль неотъемлемы от любого эстетического событи€ и любого эстетического расположени€ (в особенности же они неотрывны от Ђабсолютной эстетикиї прекрасного, безобразного, возвышенного, ужасного, затер€нного, ветхого, юного и т. д., поскольку здесь эти даль и близь даны не как потенциально бесконечные, а как актуально бесконечные близь и даль, то есть даны абсолютно). Ќо до сих пор речь у нас шла об имманентности трансцендентного в эстетическом событии независимо от того, будет ли это эстетическое событие событием данности ƒругого как Ѕыти€, Ќебыти€ или Ќичто.

  67

  ќнтически обморок означает потерю сознани€, утрату способности чувствовать и понимать происход€щее, то есть "временное отсутствие" человека, его "как бы" смерть. ” ¬. ». ƒал€ читаем в статье "ќбмирать", в частности следующее: "ќбмирать, обмереть, обмирывать, замирать, умирать по виду, на врем€, ожива€ снова; впадать в обморок, в бессознательность, в безчувственность; тер€ть временно сознание, чувства; обомлеть. ќбмереть от страху, от изумлени€, остолбенеть. <....>  то обмирает, заживо на небесах бывает. <....> обморок, припадок не столь долгий, проход€щий, в коем человек лежит без движень€, без сознань€, без чувства, и, по -видимому, без дыхани€ и биени€ сердца." (ƒаль ¬. ». ”каз. соч. “. 2. —. 602). √овор€ о ситуации отвергающего эстетического событи€ как об "онтологическом обмороке", мы хотим подчеркнуть ту особенность этого состо€ни€, котора€ сближает его с ситуацией "обычного" обморока. ¬ременна€ и неполна€ утрата понимающей чувствительности характерна также и дл€ эстетики отвержени€. Ќо здесь "выпадение из чувств", "из ума" имеет онтологические, а не физические (физиологические,
психологические) основани€.
   онечно, ситуаци€ распадени€ онтологической структуры ѕрисутстви€ (своего рода обморок духа) в наиболее отчетливой форме, как мы увидим ниже, вы€вл€етс€ в таком расположении, как ужас, менее отчетливо в расположении страшного и безобразного, поскольку в последнем случае человек имеет возможность отшатнутьс€, "выйти из отвергающей ситуации", но тем не менее и в этих расположени€х человек встречаетс€ с чуждым ему "другим", со страшной или безобразной вещью, в отношении к которой он переживает то же самое разрушение онтологической дистанции, но не тотальное, а локальное.

  68

  ѕо ¬. ƒалю "ћир€к, м. ћир€чка ж. <...> кто мир€чит, одержим мир€чеством: припадочна€ болезнь, весьма похожа€ на кликушество и одержание; беснование (в роде падучей и пл€ски св. ¬итта); делаетс€ от испуга, от порчи; после крика и корчи больной тупо повтор€ет речи других и даже их движени€. ѕросватали мир€ка за кликушу" (ƒаль ¬. ». ”каз соч. “. 2. —. 331).

  69

  «а размыканием ѕрисутстви€ способом прит€жени€ и отшатывани€ стоит фундаментальное различение расположений на те, в которых ѕрисутствие отвергаетс€, и на те, в которых, оно утверждаетс€ в его Ѕытии, так что Ђспокойное пребывание при ї не есть какой-то третий род расположений, помимо утверждающих и отвергающих ѕрисутствие. Ђ—покойное пребывание при ї есть способ размыкани€, в котором ѕрисутствие утверждено как ѕрисутствие, но в нем это утверждение не стало дл€ ѕрисутстви€ событием. ¬ область же эстетических расположений попадают только те расположени€, в которых утверждение или отвержение ѕрисутстви€ становитс€ событием, станов€тс€ в центр человеческого внимани€ как отшатывание или прит€жение.

  70

  ѕодробный анализ соотношени€, введенных ’айдеггером концептов Ђприт€жениеї и Ђотшатываниеї с концептами Ђутверждениеї и Ђотвержениеї см. в ѕриложении 3.

  71

  Ђ“еоретическое наблюдение всегда уже обесцветило мир до униформности голо наличного, внутри каковой униформности заключено конечно новое богатство того, что может быть добыто в чистом определении. Ќо и сама€ чиста€ ?????? тоже не оставила за спиной вс€кое настроение; и ее наблюдению то, что всего лишь налично, кажет себ€ в своем чистом виде только тогда, когда она в спокойном пребывании при ..., в ??????? и ??????? способна дать ему настать дл€ себ€ї (’айдеггер ћ. Ѕытие и врем€. —. 138).

  72

  “ам же. —. 138.

  73

  ¬олошин ћ. Ћики творчества. Ћ.: Ќаука, 1988. —. 312.

  74

  Ќапомним, что автореферентные расположени€ исходно не св€заны с воспри€тием внешней человеку предметности, в них вещи окрашиваютс€ в тона соответствующего расположени€ постфактум ("задним числом").

  75

  √овор€ об эстетике времен года, мы должны сразу же сказать, что не только времена года, но и любые циклические €влени€ в природной и человеческой жизни должны быть отнесены к тому, что здесь названо "эстетикой времен года".

  76

  Ёто Ђчто-тої в нас воспринимаетс€ постольку, поскольку оно обращает наше внимание и превращаетс€ из Ђветхого в себеї в Ђветхое дл€ насї.

  77

  Ћишаев —. ј. ¬лечение к ветхому (ќпыт философского истолковани€). —амара: —амар, гуманит. академ., 1999. —.3-4.

  78

  —м.: ƒаль ¬. ».”каз. соч. “. 1. —. 188.

  79

  Ќе случайно в известном стихотворении ≈сенина Ђѕисьмо к материї поэт употребл€ет два слова, а не одно: ЂЌе ходи так часто на дорогу / в старомодном, ветхом шушунеї.

  80

  ¬. ». ƒаль отмечает, что слова Ђветхийї, Ђветшатьї, Ђветхостьї применимы как к человеку, так и к вещи в отличие от Ђдр€хлогої, Ђотжившегої и Ђув€дшегої (“ам же. “. 1. —. 188). —лова Ђув€дшееї и Ђотжившееї сами указывают на свою исключительную отнесенность к живому, а о Ђдр€хломї у ƒал€ находим следующее: Ђƒ–я’Ћџ…, одр€хлевший, от старости утративший силу и крепость; ќ дереве, животном человеке. ƒр€хлость хилость от старости, ветхость отживающегої (“ам же. “. 1. —. 497.). ќтметим в то же врем€, что в русской поэзии встречаютс€ примеры и иного, расширительного употреблени€ слова Ђдр€хлыйї. “ак, ќ. ћандельштам в стихотворении Ђ¬енеци€ї использует его в таком сочетании: Ђ¬оздух твой граненый. ¬ спальне тают горы / √олубого др€хлого стеклаї (ћандельштам ќ. Ё.—обрание сочинений в четырех томах. ћ.: “≈––ј, 1991. “. 1. —. 78).

  81

  ЂЅ–≈ЌЌџ…, глин€ный, вз€тый от земли, от праху; скудельный; непрочный, слабый, подпадающий разрушению. Ѕренность непрочность, разрушимость, подчиненность общим законам конечной, земной природыї (ƒаль ¬. ». “ам же. “. 1. —. 127). ЂЅренностьї сущего означает то же, что и Ђконечностьї, фокусиру€ наше внимание на временности как способе быти€ сущего. ќднако осознание сущего, как по сути, бренного есть продукт рефлексии, размышлени€ над природой сущего. Ѕренность вещей как такова€ не может быть непосредственно тем, что нами воспринимаетс€ или нас увлекает, в то врем€ как ветхость вещей воспринимаетс€ и переживаетс€ нами непосредственно, и вещь в ее ветхости может быть предметом влечени€ и созерцани€. —ледовательно, мы осмысливаем вещи как бренные через воспри€тие их ветхости, их Ђразрушимостиї, но не наоборот.

  82

  ѕространство вн€то в акметически ориентированном созерцании не в его вещности-вещественности, а в его форме, в том, что можно назвать смысловой выт€жкой из пространственно сущей Ђвот-здесьї вещи: это пространство-форма, а не пространство-врем€. ‘орма материальной вещи (пространство-форма) - то, в чем ум может усмотреть смысловую ее определенность, дать ей пон€тие, пон€ть ее.

  83

  “о, что мы здесь называем ¬ременем, есть свобода как внутренн€€ необходимость, реализующа€ себ€ в человеке. Ђ», будучи таковой, она неразложима, непродлеваема, ничем не заместима, поскольку сама €вл€етс€ длительностью. “о, что само €вл€етс€ временем, не имеет времениї (ћамардашвили ћ.   ‘илософи€ и свобода // ћамардашвили ћ.  .  ак € понимаю философию. ћ.: ѕрогресс, 1992. —. 366). ¬рем€ с большой буквы, о котором мы говорим здесь, Ђне имеет времениї и есть то Ђнеразложимое и непродлеваемоеї, Ђчтої €вл€ет себ€ в переживании временности сущего.

  84

  ћы исходим здесь из онтологического истолковани€ понимани€ как способа человеческого быти€. Ђ„еловек понимаетї не значит еще - осознает, что он понимает и что он - понимает, понимает именно это вот: себ€ самого понимающего Ђвї мире.

  85

  Ђ„≈Ћќ - лоб, часть головы, от темени до бровей... // √лава, голова чего либо, начало или верх, перед. „ело гори. “уманное чело  азбека. „ело реки, исток, начало. „ело войска, голова, перед; лицої (ƒаль ¬. ».”каз. соч. “. 4. —. 587).

  86

  Ћишаев. ¬лечение к ветхому. —. 57 - 58.

  87

  Ћишаев. ¬лечение к ветхому. —. 60.

  88

  ѕожалуй, крепость в данном случае - пример не слишком удачный, поскольку дл€ нашего созерцани€, она скорее дает повод воспринимать ее (даже когда она в развалинах) как бывшую крепость, а не как что-то ветхое (хот€ и последнее все же возможно). «десь мы пошли по линии наибольшего сопротивлени€. Ёксплициру€ различие в воспри€тии вещи как ветхой и как древней на примере крепости, мы хотели продемонстрировать, что оно может быть нроведено во всех случа€х, когда речь идет о воспри€тии вещей, чье тело хранит на себе следы времени.

  89

  Ћишаев. ¬лечение к ветхому. —. 84 - 87. ћы пользовались выдержками из работы, целиком посв€щенной феномену ветхого.   ней мы и отсылаем читател€, который заинтересован в более подробном описании и истолковании феномена ветхого. ¬ этой книге он найдет сопоставление феномена ветхого с традиционными дл€ эстетики категори€ми прекрасного и возвышенного.

  90

  —м. ѕриложение 7 (ЂЂ”жас полудн€ї и Ђужас полуночиїї), особенно комментарий к первому примеру Ђужаса полудн€ї, где речь идет об остановке мира и Ђзастыванииї вещей (неподвижный полет птицы).

  91

  ¬се это имеет отношение не только к прекрасному, но и к возвышенному, хот€ может показатьс€, что возвышенное с его опрокидыванием Ђформї, с характерным дл€ Ђвозвышенной предметностиї с хаотическим, стихийным, динамически-разрушительным образом мира не имеет отношени€ к цельности формы, к идее как эстетической завершенности, осуществленности сущего. ƒействительно, возвышенное на стороне внешнего референта сопр€жено с количественным и динамическим (по  анту) воспри€тием окружающего мира, с воспри€тием состо€ни€ пространства в той или иной его конфигурации. ¬ возвышенном это неоформленное в единый образ-форму окружающее пространство (звездное небо, бушующий океан, бескрайн€€ степь и т. д.) - вопреки этой фактической неоформленности - утверждаетс€ как цельна€ форма, но утверждаетс€ в чувстве ƒругого, которое, открыва€сь человеку, усматриваетс€ также и вовне, в формально Ђнезакругленномї дл€ эмпирического глаза и воображени€ мире. «десь мир есть нечто возвышенное в своей зрительно невидимой, но ощущаемой цельности, единстве, мирности.
  «десь стихийный и слишком огромный дл€ эмпирической способности воображени€ мир, вопреки этой его эмпирической невместимости в Ђформуї, все же воспринимаетс€ в горизонте мирности мира. ћир в возвышенном расположении воспринимаетс€ как целое благодар€ данности в этом ќпыте Ђсверхчувственногої (ƒругого как Ѕыти€). Ќо цельность пространства, его Ђзакруглениеї, оцельнение, когда оно касаетс€ не формы или композиции форм, а масштабных €влений, которые предстают перед нами как состо€ни€ пространства в целом, не может быть замкнуто в созерцании отдельной формы или форм (прекрасное), а потому воспринимаетс€ не как нечто прекрасное, а как нечто Ђвеличественноеї, Ђвозвышенноеї. ¬ возвышенном мы имеем дело с ќпытом мирности мира.

  92

  ¬ рамках обыденного ќпыта воспри€тие вещи как существующей всегда есть ее воспри€тие в такой-то-вот временной Ђформеї: в форме прошедшего (старость), насто€щего (зрелость), будущего (молодость) времени. Ќа чувственном уровне это воспри€тие всегда конкретизировано в образах Ђстаростиї, Ђзрелостиї, Ђмолодостиї (в линейном времени) или, скажем, в образе Ђлетаї или Ђосениї (в границах эстетики циклическом времени). ¬о временном плане, в плане существовани€ все существует как весеннее, зимнее, молодое, старое... Ќо в этих образах существовани€ сущего воспри€тие не доходит до чувства существовани€ как такового, поскольку не может быть абстрагировано от Ђчтойностиї, от формы вещей и всегда есть воспри€тие существовани€ в его прив€зке к чувственно данной форме сущего (к его Ђчтої).

  93

  —лово Ђюноеї как термин дл€ обозначени€ эстетического расположени€, ухватывающего врем€ как чистую возможность, как саму способность трансцендировани€, также не может нас удовлетворить в полной мере, поскольку €зыкова€ практика не проводит вербального разграничени€ выдел€емого нами смысла Ђюногої от Ђюногої в значении Ђмолодогої, то есть в значении одного из возрастов человека; юное зачастую понимаетс€ просто как Ђболее молодоеї (аналогично отношению Ђдревнегої к Ђстаромуї), в этом смысле оно отлично как от младенчества и детства, так и от Ђмолодостиї и Ђзрелостиї. “ак пон€тое Ђюноеї есть лишь детализаци€ Ђмолодостиї в ее фундаментальном отличии от зрелости и старости; такое юное принадлежит условной эстетике сущего, к рассудочно-ограниченному воспри€тию времени в его пространственно-подобной развертке на прошлое, насто€щее и будущее. Ќо дл€ нас слово Ђюноеї концептуализируетс€ в роли возможности как таковой, в качестве чистой возможности.

  94

  ¬ отношении неодушевленных вещей, произведенных человеком, а иногда и о вещах природы (горы, звезды, планеты, русло реки и т. д.), в воспри€тии которых отсутствует фаза "зрелости", говор€т о переходе от "нового" к "старому" как о направл€ющей линейного времени дл€ вещей неорганического мира.

  95

  ¬ этом смысле юное противоположно ветхому расположению, в котором эстетически "запределиваетс€" не врем€ как то, что "открывает", а врем€ как то, что "закрывает" все возможности. » в ветхом, и в юном расположении речь дл€ нас идет не о каких-то возможност€х или невозможност€х, а о возможности или невозможности (быть) как таковой. ¬етхое - это невозможность "будущего времени", врем€, когда "уже нет времени". Ќо безусловное "нет времени..." дает опыт ¬ремени ("нет времени, и потому есть ¬рем€") так же, как дает его безусловное "есть врем€!" юного расположени€ (ощущение, что "все, все возможно!"). ¬ ветхом и юном расположении дано абсолютное врем€ (¬рем€-Ѕытие), актуализаци€ которого эстетически утверждает человека как ѕрисутствие.

  96

  «десь имеютс€ в виду не только расположени€ человека, но и расположени€ любого сущего, оказавшегос€ в поле ѕрисутстви€ и тем самым обретшего способность к трансцендированию. “о есть то, что может случатьс€ с чело-веком, а также и с любым другим сущим, если оно воспринимаетс€ им так, как если бы у него была истори€, как если бы оно было способно к свободному самоопределению, трансцендированию (движению в горизонте »ного). –ечь стало быть идет о сущем, которое воспринимаетс€ как ѕрисутствие, как присутствующа€ (а не просто налична€), человеко-подобна€ вещь, дл€ которой юное и ветхое расположени€, в которых она оказываетс€, есть граница ее возможных расположений в рамках линейной эстетики времени (молодое-зрелое-старое или новое-старое).

  97

  ѕрекрасным примером "юного" как эстетического событи€, реализованного на образном материале утра и весны может служить одно из самых известных стихотворений јфанаси€ ‘ета:

  я пришел к тебе с приветом,
  –ассказать, что солнце встало,
  „то оно гор€чим светом
  ѕо листам затрепетало;

  –ассказать, что лес проснулс€,
  ¬есь проснулс€, веткой каждой,
   аждой птицей встрепенулс€
  » весенней полон жаждой;

  –ассказать, что с той же страстью,
   ак вчера, пришел € снова,
  „то душа все так же счастью
  » тебе служить готова;

  –ассказать, что отовсюду,
  Ќа мен€ весельем веет,
  „то не знаю сам, что буду
  ѕеть, - но только песн€ зреет.

  98

  ≈сли воспринимать юное в его сути, то юное - это будущее, переживаемое как возможность чего-то иного, это будущее, которого еще нет как определенного будущего, это будущее, в переживании которого акцент сделан не на том, каким оно будет, исход€ из наличного состо€ни€ данного сущего, а на том, что юное - это возможность иного.

  99

  „ехов ј. ѕ. ѕолн. собр. соч. и писем: в 30-ти томах; —оч.: ¬ 18 т. ћ.: Ќаука, 1974 -1982. “. 10. —. 215.

  100

  “ам же. —. 219 -220

  101

  ƒл€ поэзии, чуткой к эстетике мимолетного, цветуща€ вишн€ и €блон€ издавна служит образному выражению интересующей нас "мимолетности" и заражению этим настроением читател€ (зрител€). »звестно, что в японии существует насто€щий культ цветущей сакуры, но и на русской почве многие поэты передавали "мимолетное", обраща€сь к образу цветущей вишни, €блони или сливы.

  102

  ƒанное утверждение, однако, вовсе не исключает возможности совмещени€ в одном и том же эстетическом опыте различных эстетических модусов; так, вполне возможно переживание цветущей вишни и как чего-то "прекрасного", и как образа "молодости", и как светлого лика "весны", и в то же врем€ как чего-то "мимолетного". ќднако дл€ того, чтобы мы могли говорить о конкретной эстетической ситуации как о расположении "мимолетного", наше воспри€тие должно быть сконцентрировано именно на "мимолетности", а другие эстетические чувства могут здесь "прослушиватьс€" как эстетические обертоны событи€ Ђмимолетностиї.

  103

  ¬спомним дл€ примера одно из самых известных стихотворений —ерге€ ≈сенина, перва€ строфа которого сама идет нам в руку, сочета€ мимолетное и ветхое в один художественный образ:

  Ќе жалею, не зову, не плачу,
  ¬се пройдет, как с белых €блонь дым.
  ”в€дань€ золотом охваченный,
  я не буду больше молодым.

  ѕоследн€€ строфа есенинского стихотворени€ завершаетс€ тем же, что и в первой строфе, органичным сочетанием "эстетики мимолетного" с "эстетикой ветхого":

  ¬се мы, все мы в этом мире тленны,
  “ихо льетс€ с кленов листьев медь...
  Ѕудь же ты вовек благословенно,
  „то пришло процвесть и умереть.

  “акое соединение ветхого и мимолетного обосновано их внутренней близостью в рамках эстетики времени: оба расположени€ вывод€т к безусловной эстетике, оба дают ощутить врем€ как конечность, временность существовани€. ¬ одном случае временность переживаетс€ как "быстротечность и невозвратимость", а в другом - как рокова€ неотвратимость обветшани€ и конца ("“ихо льетс€ с кленов листьев медь"). » в том и в другом случае через опыт времени как "временности", "конечности" человек соприкасаетс€ с ƒругим как ¬ременем (¬ременем-Ѕытием). ќба расположени€ (и мимолетное, и ветхое) относ€тс€ к эстетике утверждени€, к аффирмативной эстетике, что в приведенном примере выражаетс€ не только в общем впечатлении от стихотворени€, но и в пр€мом "благословении" поэтом всего "мимолетно сущего", которое у-вековечиваетс€ в эстетическом расположении, в "длительности" эстетического событи€.

  104

  ћногие предметы неорганического мира, вз€тые в своей единичности, преэстетически способны Ђнакапливатьї в своем теле временные изменени€ и делать их видимыми, так что они могут выступать в качестве внешних референтов ќпыта линейного времени нар€ду с вещами органического мира. “аковы, в частности, многие металлы (издели€ из серебра, бронзы, меди, железа...), минералы (в особенности Ђм€гкие камниї, например, известн€к, песчаник и др.) и предметы и сооружени€ из этих материалов (будь то замок, дом, мост, лестница...), предметы из дерева, издели€ из ткани, стара€ бумага... etc. ¬се эти вещи - Ђхранители времениї, дающие нам возможность получить ќпыт переживани€ того или иного модуса линейного времени.

  105

  ”ченый-историк, во-первых, подходит к историческому Ђматериалуї не эстетически, а рационально, он пытаетс€ зав€зать с предметом Ђразговорї на предмет получени€ знаний о Ђпрошломї; во-вторых, дл€ него истори€ - это прошлое, а насто€щее и будущее остаютс€ вне его пол€ зрени€. Ѕиолог и геолог, помимо изучени€ биологического и геологического прошлого земли, имеют дело еще и с возрастными характеристиками своих объектов (вулканы, например, имеют свои возраста, которые могут быть определены по их Ђвнешнему видуї; животные и растени€ по-разному выгл€д€т и ведут себ€ в зависимости от своего возраста и т. д.), но и дл€ ученых-естественников собственно эстетика возрастов не есть предмет их интереса, они, как ученые, не фиксируют на нем внимани€ со специально онтологической стороны, они заинтересованы в Ђприращенииї знани€ о сущем: о растени€х, животных, о геологических €влени€х. «адача же онтолого-эстетического анализа эстетического состоит в том, чтобы вз€ть в истолкование эстетический ќпыт как таковой, как нечто самодостаточное.

  106

    сожалению, в русском €зыке нет слова, которое, подобно Ђветхомуї или Ђстаромуї (Ђдревнемуї), охватывало бы собой с позиции временного воспри€ти€ все то, что может быть названо Ђмолодымї в том значении этого слова, которое мы здесь используем. —лово Ђмолодойї в первую очередь св€зываетс€ нами с определенной фазой человеческой жизни, а затем уже и с жизнью животных и растений.  ак слово, обозначающее определенный период жизни оно вполне удовлетворительно но, к сожалению, не все, что входит в эстетику Ђмолодогої можно вербально определить как Ђмолодоеї. “ак, мы не можем, например, сказать о книге, горе, крепости, что они Ђмолодыеї, хот€ вполне можем говорить о них как о Ђстарыхї или Ђдревнихї. »менно потому, что в отличии от термина Ђстароеї (Ђдревнееї), которым могут обозначатьс€ как €влени€ живой и неживой природы, так и предметы культуры, слово Ђмолодойї применимо в основном к €влени€м живой природы и к человеку (впрочем, здесь есть и свои исключени€: например, говор€т о Ђмолодом винеї, о Ђмолодом мес€цеї), мы вынуждены пользоватьс€ еще и словом Ђновоеї. Ёто слово употребл€етс€ нами в том же
смысле, что и Ђмолодоеї, но по отношению к вещам, произведенным человеком, и (много реже) к феноменам неорганической природы (например: Ђнова€ машинаї, Ђнова€ рубашкаї, Ђновый домї, Ђнова€ (сверхнова€) звезда (галактика)ї). ѕричем термин Ђновоеї, к сожалению, имеет нежелательное дл€ нас, но едва ли не ведущее дл€ него значение: это новое как Ђтолько что изготовленноеї, Ђнебывалоеї, Ђнеиспытанноеї, Ђнедавно по€вившеес€ в этом месте, как Ђновинкаї (Ђнова€ зубна€ паста дл€ детейї; Ђв сквере по€вились новые деревь€ї и т. п.). “акого рода новизна не об€зательно относитс€ к временному аспекту существовани€ вещей, поэтому, скажем, словосочетание Ђнова€ книгаї может означать как то, что это Ђеще не стара€ї (Ђфизическиї) вещь, так и то, что это какое-то новое произведение, новый научный труд и т. д. (например: Ђѕоэт Z выпустил в свет Ђновую книгу стиховї).   сожалению, за неимением альтернативы мы будем пользоватьс€ двум€ этими словами дл€ выражени€ эстетического расположени€ противоположного Ђстаромуї (Ђдревнемуї).

  107

  ∆изнь человека ограничена двум€ пределами: рождением Ђна светї и Ђпоследним вздохомї. «ачатие, вынашивание, похороны, уход за могилой имеют отношение к жизни человека, но не есть сама его жизнь Ђна светеї.
  ѕосмертный Ђвидї человека находитс€ вне эстетики возрастов; труп - нечто иное по отношению к живому человека, это то, что похоже на Ђчеловекаї, но уже не человек, а только его мертвое тело. Ёстетический ќпыт встречи с мертвым телом сам по себе заслуживает специального описани€ и анализа, и мы поговорим об этом ќпыте, когда будем исследовать феномен Ђстрахаї.

  108

  Ёто замечание кажетс€ нам отнюдь нелишним, поскольку рассудок склонен изолировать то, что в действительности по отдельности не существует. “акие расположени€ как Ђмолодоеї, Ђзрелоеї, Ђстароеї существуют как эстетические феномены только в пределах эстетики линейного времени как некоторой целостности. “ак что ќпыт любого из возрастов имплицитно содержит в себе его отнесенность ко всем возрастам. Ётого нельз€ забывать, если мы хотим пробитьс€ к действительному живому ќпыту линейного времени.

  109

  ¬ то же врем€, нелишне будет напомнить, что собственно юность и ветхость выход€т за рамки Ђэстетики возрастовї, хот€ и св€заны с ними, поскольку здесь врем€ дано нам не как Ђвременаї, не в пространственно подобной развертке на прошлое-насто€щее-будущее, а как чистое ¬рем€. “ак что, например, хот€ Ђстаростьї и Ђближеї к эстетическому модусу Ђветхостиї, чем, скажем, зрелость, тем не менее она должна рассматриватьс€ как эстетическое расположение отличное от собственно ветхого. Ќельз€ давать ввести нас в заблуждение возможным тождеством внешнего предмета созерцани€ в этих онтологически разноуровневых эстетических расположени€х, поскольку физический предмет сам по себе, вне эстетической ситуации совершенно нейтрален как к ќпыту Ђстарогої, так и к ќпыту Ђветхогої. ќдин и тот же физический факт (например: человек стар) может быть эстетически актуализирован или в расположении Ђветхогої, или в расположении Ђстарогої, следовательно, предметы эстетического созерцани€ будут в данном случае отличными друг от друга при тождестве объекта созерцани€.

  110

  Ќеобходимо все врем€ удерживать отличие эстетического Ђвозрастаї от эстетики Ђвремен дн€ї или Ђвремен годаї, поскольку Ђвозрастї выводит нас в область нециклического, Ђконечногої времени, времени как временности. ¬озраста хот€ и повтор€ютс€, но в отдельно вз€том существовании они непериодичны, единственны, необратимы. ќдно и то же существо не может несколько раз быть Ђмолодымї или Ђстарымї. ѕричем дл€ линейной эстетики времени первостепенное значение имеет не числовое измерение (Ђгодамиї) возраста человека (дерева, льва, планеты «емл€), а периодически-возрастное, эстетическое его переживание. ¬ажен в данном случае не точный ответ на вопрос: Ђ—колько тебе лет?ї, а эстетическое чувство возраста и того, кто перед нами: Ђребенокї, Ђвзрослыйї или Ђстарикї. Ќе стоит, правда, забывать о том, что определение возраста Ђпо внешнему видуї человека может быть ориентировано не эстетически, а прагматически: оценка работодателем работника, оценка призывной комиссией призывника, мужчиной женщины, женщиной мужчины и т. д. Ћишь когда переживание возраста спонтанно, то есть не включено в прагматические пор€дки и
горизонты, когда оно не есть только его определение Ђна глазї, когда в самом созерцании Ђмолодогої или Ђстарогої (в самой этой Ђмолодостиї или Ђстаростиї) мы находим что-то особенное, ƒругое, - тогда и только тогда может идти речь о Ђстаростиї или Ђмолодостиї как эстетических расположени€х.

  111

   расота старости (красота Ђвї старости), как и красота вообще, несет в себе Ђгармониюї и полноту, но, кроме того, в ней есть величие, мудрое спокойствие и духовна€ зрелость. Ёто разумна€ успокоенность в себе, это прекрасное как чеканный образ Ђдо концаї пройденного пути, исчерпанность того, что предназначено судьбой. “акова и задумчива€ красота осени. ¬спомним знаменитый автопортрет Ћеонардо да ¬инчи. ѕеред нами прекрасное и возвышенное, а не собственно Ђстароеї лицо. Ќо красота старости - это не только привилеги€ благообразных и мудрых старцев, она распростран€етс€ также и на старых женщин. Ѕолее того, иногда женщина только в старости достигает наивысшей дл€ себ€ меры красоты и привлекательности. “ак ћ. ћ. ѕришвин считал, что его мать Ђтолько к старости стала по-насто€щему красивой, привлекавшей к себе людейї (¬оспоминани€ о ћихаиле ѕришвине. ћ., 1991. —. 197). ј вот что пишет о самом ѕришвине в Ђстаростиї его втора€ жена ¬алентина ƒмитриевна (кстати говор€, вышедша€ за него замуж, когда ему было уже шестьдес€т семь лет, а ей - сорок): Ђ√лаза у ћихаила ћихайловича были серо-зеленые, мен€вшиес€ в
окраске, веро€тно, в зависимости от самочувстви€. »х особенность - выражение напр€женной мысли и ее двойное устремление: и внутрь себ€, и к собеседнику. ѕолна€ отданность внимани€ человеку, доверие и открытость и в то же врем€ кака€-то твердость в себе, даже неприступность: собеседник не должен был переступать через эту оберегаемую мысленную грань. “рудно передать это выражение словами... ¬идимо, это была победа над старческой естественной расслабленностью - над старением души. ћы это старение не заметили у ћихаила ћихайловича до его последнего часа.ї (“ам же. —. 193).

  112

  ѕрекрасный (безобразный) человек не имеет возраста.  расота, где бы мы не столкнулись с ней, делает совершенным то, что нам дано как красивое или прекрасное: красивый ребенок, юноша, муж, старик - прежде всего красивы, и возрастна€ определенность восприн€того не играет тут особой роли. ≈сли старик красив, то мы любуемс€ его красотой, его старость заслонена гармоничностью его образа. “о расположение, в котором мы находимс€ созерца€ красивого старика, - Ђкрасотаї, а не Ђстаростьї.

  113

  Ёстетически год и сутки - это замкнутый в себе р€д сезонных или световых (циклических) метаморфоз нашего воспри€ти€ природы, а вовсе не некое число, отвлеченно выражающее положение «емли относительно —олнца. √овор€ о годовых и суточных временах-периодах, мы здесь, само собой разумеетс€, все врем€ имеем в виду их эстетическое воспри€тие, а не их научный репрезентант.

  114

  —амо собой пон€тно, что эстетика времен года и эстетика времен дн€ не исчерпывают Ђобразовї циклического времени. Ќапример, в субэкваториальном по€се чередуютс€ два, а не четыре сезонных времени: период летних муссонных дождей и период сухих зимних муссонов. ¬ этом последнем случае соотнести суточные времена и времена года в полной мере не удаетс€, но зато за пол€рным кругом пол€рный день полностью совпадает с пол€рным летом, ночь - с зимой, а короткие весна и осень - с утром и вечером (тут мы имеем дело с утром и вечером года, а не суток).  роме того, с циклическим временем и его эстетическим воспри€тием мы встречаемс€ и в жизни социума. Ќапример, циклическое движение людских Ђмассї в рамках дневного, недельного (выходные) и сезонного циклов (сезон отпусков) чередовани€ работы и отдыха. ќдним словом, ќпыт циклического времени может быть эстетически по-разному реализован на разнообразном предметном материале, но мы здесь не можем углубл€тьс€ в это эстетическое разнотравье; наша задача состоит в том, чтобы дать общую характеристику циклического времени в его наиболее типичных (дл€ европейца)
расположени€х.

  115

  “аким образом, мы настаиваем на том, что циклическое, круговое врем€, как и врем€ линейное, - это врем€, в котором ƒругое (как другое врем€) дано нашему чувству, но дано как условно ƒругое. ќднако в силу замкнутости и неизменности циклического времени перед нами может встать вопрос: если каждое из годовых времен относительно, а годовой цикл бесконечен в своей повтор€емости, то нет ли тут выхода к эстетике безусловного? Ќе есть ли временной цикл в его завершенности и повтор€емости - сама вечность, воплощенна€ в круге?  ругова€ орбита годовых времен в своем божественном посто€нстве, прогл€дывающем Ђсквозьї то или иное особенное врем€ года, €вл€ет нам ƒругое как радикально иное всем составл€ющим его подвижным временам, обнаруживает Ќачало круга времен, его невидимый и невоспринимаемый нагл€дно центр. » все же на поставленный нами вопрос приходитс€ ответить отрицательно. ¬ воспри€тии времен года и времен суточных вечность скорее примысливаетс€, чем актуально переживаетс€ (а последнее принциниально важно дл€ эстетики времени). »наче и быть не может в силу асинхронности годовых времен и неспособности
нашего воображени€ не отвлеченно, а актуально удерживать в сознании все времена года одновременно. Ђƒвижение-по-кругуї никогда не замыкаетс€ в круг. “екуча€ бесконечность (непрерывность кругового движени€) времен года именно в силу ее подвижности никогда актуально не дана (ќпытно-эстетически) как Ђкруг вечностиї. ¬ечное Ќачало есть подтекст циклического движени€, Ќачало, которое в воспри€тии отдельных фаз безостановочного движени€ времени €вл€етс€ нам условно, как такое-то-вот врем€ в условной же перспективе других Ђвременї цикла, то есть как Ђдругоеї с маленькой буквы: как Ђврем€ї (года, суток) среди Ђдругихї времен.

  116

  ¬ самом воспри€тии осеннего дерева, осеннего леса, осенней природы мы имеем дело не только с погружением природы Ђв сонї, но и с тем в ней, что осенью умирает: это осенн€€ листва, это пожелтевшие, высохшие травы, etc.

  117

  јналогичным образом можно говорить о внутреннем динамизме и неустойчивости, о т€готении к выпрыгиванию воспри€ти€ из цикличности времени в конечностью или бесконечностью открытое врем€ применительно к таким Ђвременам дн€ї, как утро и вечер, в противоположность как бы застывающим на своем пике дню-полудню и ночи-полуночи. Ёто отличие воспри€ти€ утра и вечера от воспри€ти€ дн€ и ночи прекрасно выражено в работе ѕ. ‘лоренского ЂЌа ћаковцеї: Ђ«олото заката и набегающа€ живительна€ прохлада ночи, и смолкающие птицы, и вечерние пл€ски кресть€н и несни, и грустна€ радость благодатного вечера, и ликование свершающегос€ таинства - ухода - звучат в ней.ї ѕо словам ‘лоренского Ђвечер и утро особенно благодатныї, ибо именно тогда Ђтрепещет Ђиного быти€ началоїї (‘лоренский ѕ. Ћ. ” водоразделов мысли. ћ, 1990. “. 2. —. 18, 20).

  118

  “ут невольно напрашиваютс€ аналогии с вневременностью ужаса, который Ђлюбит св€зыватьс€ї с жарким летним полднем, с полночным замиранием природы, а также с бесконечностью и однообразием зимнего ландшафта, с бесконечной тьмой пол€рных ночей и проч. Ќо эти модусы (как модусы вневременно данного мира) есть уже расположени€, относ€щиес€ не к эстетике времени, а к эстетике пространства: чиста€, вневременна€ данность мира как формы-состо€ни€.

  119

  ќчень интересный материал дл€ анализа соотношени€ эстетики времен года с эстетикой человеческих Ђвозрастовї и с эстетикой ветхого и юного дает творчество ј. ѕ. „ехова, и в особенности, его пьесы, например, Ђ“ри сестрыї. “ут у „ехова сам эстетический эффект произведени€ во многом построен на игре временных расположений разных онтологических уровней и типов.

  120

  ¬спомним Ђќсеньї ѕушкина, где осенн€€ природа уподобл€етс€ умирающей Ђчахоточной девеї: ЂЌа смерть осуждена, / Ѕедн€жка клонитс€ без ропота, без гнева, /”лыбка на устах ув€нувших видна; / ћогильной пропасти она не слышит зева; / »грает на лице еще багровый цвет. / ќна жива сегодн€, завтра нет.

  121

  “о, что зимний, например, лес Ђспитї, а не Ђумерї мы хорошо знаем и без особых колебаний отличаем сухое дерево - от сп€щего, созерца€ свидетельствующие о его сокрытой жизни почки.

  122

  «десь, конечно, необходимо отдел€ть чувственно-эмоциональную реакцию на Ђвремена годаї от событийности эстетического воспри€ти€ осени или весны. Ќередко смена времен года дл€ нас есть не более, чем фон, на котором проходит жизнь. Ћишь врем€ от времени смена времен дн€ и смена времен года превращаетс€ дл€ человека в предмет эстетического внимани€, обретает самодостаточность эстетического расположени€. “ак реагирует на смену времен года эстетически восприимчивый человек (веро€тно, нет людей абсолютно невосприимчивых к смене времени года или суток; пусть и не часто, но все же бывает с нами и так, что наше внимание привлекает лето как лето, зима как зима...). —лучаетс€, человек замечает, что Ђпришло летої и это становитс€ дл€ него открытием ( ак в песне ќлега ћит€ева: Ђ¬ыпил с участковым и смотрю - лето...ї).

  123

  Ёстетический ќпыт линейного времени сопр€жен с акцентированностью воспри€ти€ на отдельном, индивидуальном существовании, но при этом в расположени€х линейного времени речь не идет о конечности вещей, о временности сущего. ћы воспринимаем возраст вещи как относительно другой возраст, то есть воспринимаем его в перспективе иных возрастов, но конечность сущего в таком опыте только предположена, актуально же она не находитс€ в фокусе эстетического воспри€ти€.

  124

   роме того, воспри€тие чего-то как молодого или старого означает индивидуацию самого воспринимающего, поскольку не каждый, увидев старое дерево, найдет в его старости нечто само по себе достойное внимани€ и созерцани€.  то-то старости дерева (эстетически) может и не почувствовать.

  125

  ¬ ќпыте линейного времени мы имеем дело с запечатленной в особых возрастах длительностью существовани€ того или иного существа: его суть, его Ђчтої реализуетс€ во времени, со временем и дано нам (когда мы воспринимаем его в аспекте времени, а не в аспекте формы) не Ђвообщеї, а в каком-то одном из трех Ђвремен-возрастовї.

  126

  ¬ качестве ученого, человек, выйд€ за рамки собственно эстетического переживани€ природы, может теоретически размышл€ть о начале и о конце того, что мы называем сменой времен года и сменой времен суток. ќн может указать на то, что периодичность сезонных и суточных €влений св€зана с существованием солнечной системы, с формированием планет и их спутниковых систем, etc., она исчезнет вместе с неизбежной Ђсмертьюї нашего светила. — научной точки зрени€ такое замечание будет вполне справедливо. ќднако тот же самый астрофизик как Ђпросто человекї, как обыватель, будет воспринимать смену времен года как вечную, повтор€ющуюс€ перемену обликов земли. ¬ерующий человек может верить (и верит) в конец света, но в то же врем€ в его повседневном жизненном ќпыте ему даны природные (в основе своей - солнечные и лунные) циклы и он не может не быть восприимчивым к циклическому времени как времени бесконечного кругооборота природы.

  127

  —он человека - это часть суточного природного цикла, в который он включен вместе со всем сущим, но сон не есть особый Ђвозрастї человека. —п€щий человек никогда (дл€ живого эстетического воспри€ти€) не дан как нечто аналогичное Ђночномуї или Ђзимнемуї. —п€щий вообще не воспринимаетс€ нами в аспекте эстетики времени; в воспри€тии ребенка, зрелого мужа или старика то обсто€тельство, что они Ђво снеї не при вносит ничего нового, дополнительного к обычному дл€ их возраста эстетическо-временному определению. ћожно предположить, что невозможность такого соотнесени€ —п€щего и ночного (или Ђзимнегої) лежит в том, что если зима и ночь совершенно преображают природу, то состо€ние сна не воспринимаетс€ как нека€ особа€ временна€ фаза существовани€ человека; перед нами просто —п€щий человек, а не человек читающий или бегущий. “о есть сон дл€ нас - это наше особое состо€ние, которое мы не воспринимаем в рамках эстетики времени. —п€щий человек - это прежде всего неподвижный человек, и если его неподвижное тело с чем-то непроизвольно ассоциируетс€, так это со смертью (труп, как и —п€щий, неподвижен). ƒругое дело -
природа, сон которой (ночной или зимний) воспринимаетс€ как ее особа€ временна€ фаза, поскольку в этой фазе она выгл€дит особым образом, иначе, чем летом или осенью и пробуждает в нас иные переживани€.

  128

  Ћ.Ћипавский »сследование ужаса // Ћогос. ћ., 1993, є 4. —. 76.

  129

  ƒалеко не все из вышеперечисленных эстетических расположений будут подвергнуты специальному рассмотрению в нашем исследовании. «адача полного и всестороннего описани€ эстетических расположений - дело будущего. ћы вообще не думаем, что можно составить Ђполный списокї всех эстетических расположений и дать их Ђобъективноеї, научное описание. ѕоэтому Ђпереченьї пространственных расположений, приведенный выше, - это перечень, открытый дл€ своего видоизменени€ и дополнени€.

  130

  »меютс€ в виду работы: Ћиотар ∆,-‘. ¬озвышенное и авангард // ћетафизические исследовани€. ¬ын. 4.  ультура. —ѕб., 1997. —. 224 - 241; Ћиотар ∆.-‘. ќтвет на вопрос: что такое постмодерн? // јс1 ћаг^пет^?^93. ћ., 1994. —. 307-323. ќб отношении кантовской интерпретации возвышенного к его истолкованию у Ћиотара см.: Ћишаев —. Ћ.  ант и Ђсовременностьї:  атегори€ возвышенного в контексте постмодерна // ¬естник —амарского государственного университета. 1999. є 3(13). —. 25 - 29.)

  131

  Ђћаленькоеї составл€ет пару Ђбольшомуї; Ђмаленькоеї - не негативна€ эстетическа€ пара к большому, а его утверждающа€ (положительна€) эстетическа€ противоположность в сфере условной Ђэстетики величинї. Ќесмотр€ на свою св€зь с Ђбольшимї, Ђмаленькоеї представл€ет собой модус Ђзатер€нногої как пространственного расположени€.
  ‘еномен Ђмаленькогої не получил до сих пор сколько-нибудь отчетливого философско-эстетического описани€ и истолковани€, не смотр€ на то, что художественна€ практика как более чуткий и свободный в своих Ђдвижени€хї выразитель эстетического ќпыта широко пользовалась эстетикой Ђмаленькогої в таких жанрах, как пастораль, идилли€, сентиментальна€ повесть, роман, мелодрама, комеди€...

  132

  ћы говорим здесь о Ђзатер€нномї, а не о Ђзаброшенномї по той причине, что Ђзаброшенноеї, помимо того смысла, который синонимичен Ђзатер€нномуї, имеет еще и значение Ђнаход€щегос€ в небреженииї, оставленного Ђна произвол судьбыї. Ёти отнюдь не маргинальные дл€ него значени€ вывод€т Ђзаброшенноеї в контекст более широкий, чем семантический контекст Ђзатер€нногої, поскольку последнее - это всегда затер€нное в пространстве и при том Ђтер€ющеес€ї в нем именно в силу своей размерности, своей малой величины, а не по каким-то другим причинам. ≈сли же говорить о Ђзаброшенномї, то вещь может восприниматьс€ как Ђзаброшенна€ї и по причине ее Ђветхостиї (то есть в рамках эстетики времени, а не эстетики пространства), и по причине того, что нечто Ђпришло в негодностьї (мельница, Ђзаброшенна€ по причине ее негодности). Ќаконец, Ђзаброшенноеї может пониматьс€ и как заброшенное в пространстве, но с теми дополнительными смысловыми коннотаци€ми Ђоставленности людьмиї, которые сужают смысл, удерживаемый словом Ђзатер€нноеї. ≈сли Ђзаброшеннымї может быть только то, к чему человек Ђприложил рукуї (дом, сад, город, завод и
т. п.), то затер€нными могут быть как предметы мира природы, так и предметы мира культуры. ѕротив Ђзаброшенногої говорит еще и то обсто€тельство, что это слово уже имеет традицию философского использовани€ (Ђзаброшенностьї из словар€ фундаментальной онтологии ’айдеггера), где Ђзаброшенноеї имеет иной смысл, чем тот, который мы стремимс€ вы€вить, анализиру€ эстетический феномен Ђзатер€нногої.

  133

  —обственно говор€, Ђзатер€ннымї в мире нам кажетс€ все то, чь€ малость воспринимаетс€ как безусловна€. ƒл€ того, чтобы что-то было восприн€то нами как Ђзатер€нноеї, нет необходимости в том, чтобы воспринимаемый нами предмет был по своим физическим параметрам Ђочень маленькимї, он вполне может быть и значительным по величине (по сравнению с человеком), важно, чтобы мы восприн€ли его как затер€нный, а дл€ этого необходимым условием выступает фон, на котором воспринимаетс€ предмет: окружающее Ђзатер€нноеї пространство должно очень значительно превосходить его по величине, поскольку именно такое соотношение вещи и фона создает благопри€тную дл€ Ђэффекта затер€нностиї преэстетическую ситуацию.
  –азумеетс€, и мы хотим еще раз это подчеркнуть, Ђвнешние услови€ї, способствующие воспри€тию чего-либо как того, что действительно дано в том или ином эстетическом повороте (как и внутреннее расположение воспринимающего), - есть необходимые, но недостаточные услови€ дл€ реализации Ђветхогої, Ђвозвышенногої, Ђзатер€нногої и т. д.

  134

  ¬ этом случае речь могла бы идти только о физической величине, а эта последн€€ (в отличие от эстетического переживани€ величины) всегда относительна, условна.

  135

  Ќеобходимо строго отличать внешний предмет эстетического созерцани€ от его эстетического предмета; эстетический предмет существует только в единстве эстетического расположени€ как событи€, в котором предмет составл€ет одно целое с созерцающим его субъектом.  лассический анализ отличи€ эстетического предмета от внешнего предмета в акте воспри€ти€ художественного творени€ дает –. »нгарден (—м.: »нгарден –. »сследовани€ по эстетике. ћ.: »ностр. литература, 1962. —. 119 - 123).

  136

  ¬ чувстве прекрасного мы также порой встречаемс€ с преодоленным (как и в чувстве возвышенного или ветхого) страданием, но здесь мы имеем дело со страданием и болью, вызванными чувством онтологического несоответстви€ созерцател€  расоте созерцаемой им предметности, абсолютна€ полнота которой, ее ƒругость созерцателю одновременно дарит его чувством эстетического удовольстви€ наивысшей пробы и в то же врем€ вызывает в нем страдание, грусть от переживани€ неустранимой онтологической пропасти между эмпирически другим и Ђƒругимї. ѕодробнее о парадоксальном сочетании грусти и удовольстви€ в событии Ђвстречи с прекраснымї можно познакомитьс€ по рассказу ј. ѕ. „ехова Ђ расавицыї (об этом см.: Ћишаев. ¬лечение к ветхому. —. 51-52).

  137

  Ќередко эти расположени€ могут Ђнакладыватьс€ї друг на друга, как это случаетс€, к примеру, в воспри€тии одинокой заброшенной могилы, затер€нной где-нибудь в поле или в бескрайней степи: Ђ¬ одинокой могиле есть что-то грустное, мечтательное и в высокой степени поэтическое... —лышно, как она молчит, и в этом молчании чувствуетс€ присутствие души неизвестного человека, лежащего под крестом. ’орошо ли этой душе в степи? Ќе тоскует ли она в лунную ночь? ј степь возле могилы кажетс€ грустной, унылой и задумчивой, трава печальней и кажетс€, что кузнецы кричат сдержанней... » нет того прохожего, который не пом€нул бы одинокой души и не огл€дывалс€ бы на могилу до тех пор, пока она не останетс€ далеко позади и не покроетс€ мглою...ї („ехов ј. ѕ. ”каз соч. “. 7. —. 67).

  138

  ≈ще раз отметим, что эстетическое удовольствие это не то, что по сути отличает эстетическое от неэстетического, но обнаружение событи€ данности человеку ƒругого-Ѕыти€. ¬стреча с ƒругим как Ќебытием сопровождаетс€ чувством неудовольстви€; встреча с ƒругим-Ѕытием может включать в себ€ - при доминировании чувства удовольстви€ - неудовольствие и страдание, которое, правда, здесь - Ђизнутриї - преодолеваетс€ данностью Ѕыти€.

  139

  ѕрекрасной иллюстрацией к Ђзаброшенному-как-уединенномуї может служить знаменитое стихотворение Ћермонтова Ђ”тесї:

  Ќочевала тучка золота€
  Ќа груди утеса-великана;
  ”тром в путь она умчалась рано,
  ѕо лазури весело игра€;
  Ќо осталс€ влажный след в морщине
  —тарого утеса. ќдиноко
  ќн стоит, задумалс€ глубоко,
  » тихонько плачет он в пустыне.

  ”тес уединен, затер€н в пустыне (он - Ђмаленькийї) и в то же врем€ - это Ђутес-великанї, гордо вздымающий свою грудь в безбрежном пространстве.

  140

  ¬ этом разделе, таким образом, речь пойдет о таком эстетическом модусе, который должен быть отнесен к эстетике величин, а не форм. Ђћаленькоеї будет рассматриватьс€ в контексте таких эстетических феноменов как Ђбольшоеї и Ђвозвышенноеї, поскольку подобно им соединено дл€ нашего воспри€ти€ с необычностью (особенностью) предмета по его величине (динамической силе), а не по форме. » здесь, конечно, ближайший к маленькому модус - это Ђбольшоеї, поскольку оно относитс€, как и Ђмаленькоеї к эстетике условно ƒругого.  роме того, не обойтись нам здесь и без сопоставлени€ Ђмаленькогої со Ђстрашнымї, поскольку, в противоположность Ђстрашномуї, Ђмаленькоеї, как мы увидим, не Ђпугаетї, а вызывает чувство эстетического сострадани€ и сопровождаетс€ не отшативанием-от, а нисхождением-к эстетическому предмету.

  141

  Ђћаленькоеї - это эстетический модус чувственной данности ƒругого, а потому малость Ђмаленькогої (в смысле внешнего референта этого эстетического модуса) не имеет здесь математического смысла, с точки зрени€ которого вс€кое число мало или велико только по отношению к точке отсчета. ¬ нашем же случае то, что может быть восприн€то как Ђмаленькоеї, ограничено, во-первых, величиной предмета по отношению к определенной физической размерности человека, а, во-вторых, соотношением воспринимаемого предмета с другими предметами данного рода. “ак, кака€-то бабочка может быть восприн€та в модусе Ђмаленькогої, а кака€-то - в модусе Ђбольшогої, если сравнивать их между собой и по отношению к другим бабочкам, но в то же врем€ бабочка как такова€, в том числе и Ђбольша€ї, вполне может переживатьс€ в модусе Ђмалогої с соответствующими этому эстетическому расположению чувствами. ћаленька€ (сравнительно с другими) гора, вход€ща€ в состав горной цепи, может преэстетически рассматриватьс€ (в плане ее эстетической размерности) как Ђвысока€ї или Ђвеличественна€ї, но не как Ђмаленька€ї, и это оп€ть-таки св€зано с
заданностью размерности воспринимающего существа, с человеческой телесностью: дл€ человека все горы эстетически велики, а все бабочки - миниатюрны.
  Ёто рассуждение имеет существенное значение дл€ понимани€ эстетической природы Ђмаленькогої (как и эстетической природы Ђбольшогої), поскольку Ђмаленькоеї как эстетическое событие, во-первых, свободно(недетерминировано ни субъектом, ни объектом) в своем €влении (маленький - с математической точки зрени€ или с точки зрени€ размерности человеческого тела - предмет еще не есть предмет эстетически Ђмаленькийї), а, во-вторых, оно имеет определенные преэстетические границы, маловеро€тно, чтобы маленька€ гора, пустын€, скала, кит могли выполнить дл€ человека роль эстетически Ђмаленькогої тела в событии эстетического расположени€.

  142

  ћы здесь должны высказать свое решительное несогласие с  антом, который эстетическое удовольствие от Ђбольшогої св€зывал исключительно с Ђрасширением воображени€ї.
  Ѕесспорной заслугой  анта надо признать то, что он обратил внимание на эстетическую значимость Ђбольшогої (а не только Ђвозвышенногої) и попыталс€ объ€снить ее природу с позиций трансцендентализма. ’от€  ант и не занималс€ специально эстетикой Ђбольшогої, но он высказал на его счет р€д существенных замечаний, обсужда€ вопрос о специфике воспри€ти€ Ђэстетических величинї в сравнении с эстетикой Ђформыї (которую  ант св€зывал с областью прекрасного). Ётот мыслитель говорил о Ђбольшомї в св€зи с аналитикой Ђматематически возвышенногої, наход€, что не только форма, но и величина предмета (и при том не только собственно возвышенного) может вызывать в нас чувство незаинтересованного удовольстви€ и, соответственно, обусловленное им эстетическое суждение, претендующее на Ђвсеобщее согласиеї.  ант св€зывал это удовольствие от Ђвнушительных по размерамї предметов с Ђсубъективной целесообразностью применени€ наших способностейї: Ђ...величина его [объекта] сама по себе, если даже объект рассматриваетс€ как бесформенный, может вызывать удовольствие, обладающее всеобщей сообщаемостью, стало быть содержащее в себе
сознание субъективной целесообразности в применении наших познавательных способностей, но (так как объект может быть бесформенным) не [вызывает] удовольстви€ от объекта, как это бывает при прекрасном, где рефлексивна€ способность суждени€ оказываетс€ расположенной целесообразно по отношению к познанию вообще, а вызывает удовольствие оттого, что само воображение расшир€етс€ї ( ант ». —очинени€. ¬ 6 т. “. 5. ћ., 1966. —. 255).
  Ќо вернемс€ к критике кантовского воззрени€ на Ђбольшоеї. Ќа наш взгл€д, эстетическое удовольствие от созерцани€ Ђбольшогої необходимым образом не св€зано с Ђрасширением воображени€ї. ѕо  анту получаетс€, что эстетическое удовольствие от Ђбольшогої - это что-то вроде мышечной радости вышедшего на прогулку человека, которому (после долгого сидени€ в кабинете) физическа€ нагрузка доставл€ет немалое удовольствие.  ак кажетс€, одно простое соображение ставит кантовское истолкование эстетики Ђбольшогої перед неразрешимой проблемой. Ћюбой сравнительно большой (большой дл€ человека) предмет вызывает Ђрасширение способности воображени€ї, но далеко не каждый из таких больших предметов оказываетс€ дл€ нас преэстетическим поводом к эстетическому событию, эстетическому переживанию вещи в повороте Ђвысотыї. ЂЅольшоеї выступает дл€ нас как эстетическое расположение прежде всего благодар€ тому, что оно(дл€ нашего воспри€ти€) - Ђдругоеї, особенное, причем особенное не только удивл€ющее, но и та€щее в себе подспудную угрозу и одновременно добрую силу защиты(мощь скалы, котора€ защитит от камнепада и ветра и та же
скала, с острых камней которой можно сорватьс€ в пропасть), большое - это то, в чем ощущаетс€ особенное.  роме того, по сравнению с человеком маленький предмет (не вызывающий никакого затруднени€ дл€ его изображени€ нашим воображением, не принуждающий его расшир€тьс€) может входить в эстетический модус Ђбольшогої как особенный по величине среди других предметов этого рода (очень больша€ бабочка).

  143

  Ёстетически большое вовсе не пугает, в противном случае мы бы имели дело не с Ђбольшимї, а именно со Ђстрашнымї, то есть с чем-то, что пугает своей величиной. ¬прочем, страшное предмета все же как-то в этом расположении присутствует, но присутствует в Ђсн€том видеї, страшное здесь сн€то в удовольствии от особенной величины наблюдаемого.

  144

  ”  анта по этому поводу читаем: Ђ≈сли мы... просто говорим о предмете, что он велик, то это не математически определ€ющее, а чисто рефлексивное суждение относительно представлени€ о предмете, которое дл€ того или иного применени€ наших познавательных способностей при определении величины субъективно целесообразно; и мы св€зываем в данном случае с этим представлением что-то вроде уважени€, так же как с тем, что мы просто называем малым, св€зываем презрение.ї ( ант ». ”каз. соч. —. 255; заметим, что этот отрывок - едва ли не единственное упоминание Ђмалогої во всей Ђ ритике способности суждени€ї). ¬ том, что касаетс€ ув€зывани€ переживани€ большого (а также и возвышенного) с чем-то вроде уважени€, - с  антом можно согласитьс€. ќднако в том, что касаетс€ Ђмалогої, то тут мы должны выразить свое несогласие с классиком. ¬ чем именно оно состоит - про€снитс€ по ходу нашего описани€ Ђмаленькогої как эстетического модуса. «десь же мы лишь обращаем внимание на расхождение с кантовской оценкой маленького. ¬ общекультурном плане негативное отношение (при чем негативное прежде всего этически, а уж потом -
эстетически) к Ђмаленькомуї, Ђубогомуї характерно дл€ протестантской культуры и нехарактерно дл€ католической и православной традиций. Ѕедность, убогость, умаленность в духовном космосе протестантизма перестают приближать бедного и убогого, как и подающих ему милостыню милосердных христиан, к спасению, нищета и Ђумаленностьї в религиозно-этическом плане оказываютс€ чем-то, что может быть подвергнуто осуждению с религиозно-этической позиции. ¬ силу глубинной св€зи различных способов человеческого быти€, такое отношение к нищете и убогости не могло не перейти и на эстетическую оценку Ђмалогої. Ќе случайно, что большому  ант в своей эстетике еще уделил некоторое внимание, но ни Ђмаленькомуї, ни Ђзаброшенномуї, ни Ђветхомуї места в его эстетике не нашлось.

  145

  —м.: Ћишаев. ¬лечение к ветхому. —. 65-70.

  146

   ант, конечно, был совершенно нрав, отдел€€ чистый эстетический ќпыт от эстетического воспри€ти€, св€занного с областью моральной оценки, с областью оценки утилитарной полезности и т. п., что имело своим следствием выдвижение на первый план эстетики природы, а не искусства. Ќо уже  анту в аналитике чувства возвышенного в его применении к природным объектам пришлось говорить о чувстве возвышенного как чувстве уважени€ перед Ђсверхчувственным назначением человекаї. ƒанность в наших чувствах чего-то сверхчувственного вызывает чувство уважени€ по отношению к тому, что заслуживает его само по себе. —в€зав возвышенное с Ђчувством бесконечностиї,  ант подвел его вплотную к области практического разума, указав в то же врем€ на существенное отличие этического переживани€ от эстетического: эстетическое отношение к предмету воспри€ти€ не требует от нас волевого вмешательства в происход€щее. Ёто основание разведени€ этического и эстетического может быть применено к области эстетического и этического во всех тех формах ќпыта, где мы обнаруживаем их соприкосновение. ќтношение к малому наполнено чем-то вроде
сострадани€ и жалости, но это такое сострадание и така€ жалость, которые не требуют от нас практического действи€, это Ђквази-жалостьї, рожденна€ в точке встречи с Ђдругимї как с незначительным по величине (силе), как с Ђбеззащитнымї.

  147

  ¬ качестве примера лиричной в своей основе эстетики маленького можно вспомнить песни Ѕ. ќкуджавы про ЂЅумажного солдатаї или про Ђпростого муравь€ї (Ђѕесенка о московском муравьеї).

  148

  Ѕибихин ¬. ¬. ћир. “омск: ¬одолей, 1997. —. 15.

  149

  „ехов ј. ѕ. ”каз. соч. “. 8. —. 33 -34.

  150

  ѕричем важно отметить, что, начина€ с античности и заканчива€ днем сегодн€шним, с полной определенностью прослеживаетс€ преобладание категории прекрасного над категорией возвышенного. ¬озвышенное, как известно, вошло в поле эстетической рефлексии сравнительно поздно (1 в. от –. ’.), а пристальное внимание художников и философов оно привлекло к себе еще позднее (сер. 18 - нач. 19 века).

  151

  Ќизменное - в классической эстетике - имело весьма неопределенное смысловое содержание, хот€ и рассматривалось в качестве категориальной пары к возвышенному. Ёта категори€ так и осталась эстетически неразработанной, отсылающей к этосу и этике едва ли не больше, чем к собственно эстетическому опыту.

  152

  ‘отопленка с негативным образом важна не сама по себе, а ради получени€ с неЄ позитивных изображений (фотографий).

  153

  ѕон€ти€ "низменного" мы в этой работе касатьс€ не будем, поскольку исходим из того, что этот феномен св€зан с областью моральной оценки в большей степени, чем с областью эстетического опыта. ЂЌизменноеї вошло в эстетику во многом благодар€ т€ге классической эстетики 18 -19 веков к систематизации всех предметных полей философии, а не из -за эстетического интереса к "низменному". “радиционной парой к прекрасному (еще со времен античности и мифической архаики) было безобразное; с утверждением в эстетике пон€ти€ возвышенного возникла потребность (потребность рассудка, озабоченного систематизацией знани€) говорить о его противоположности. “ак по€вилось Ђфантомное пон€тиеї "низменного". Ќа деле же низменное, поскольку это пон€тие пытались применить к осмыслению эстетических феноменов, сливалось то с ужасным, то с отвратительным, то со страшным...

  154

  ћы имеем в виду и классическую западноевропейскую эстетику, и отечественную эстетику. » перва€, и втора€ (за редкими исключени€ми) рассматривала лишь традиционные и притом положительные эстетические категории (прекрасное и возвышенное). ћежду прекрасным и эстетическим по -прежнему, вплоть до последнего времени ставилс€ знак равенства. ѕо сравнению с прекрасным даже возвышенное оттеснено на второй план. “ак, по мнению ј. √улыги, "в широком смысле слова прекрасное равнозначно эстетическому; в узком смысле - это ценностно значима€ форма, внешн€€ красота". Ётот же автор, выража€ весьма широко распространенное среди отечественных эстетиков мнение, вообще устран€ет безобразное из сферы эстетического: "Ѕезобразное антиэстетично.  ак категори€ безобразное находитс€ за пределами эстетики, как реальное €вление - за границей эстетического удовольстви€..." (√улыга ј. ¬. ѕринципы эстетики. ћ.: ѕолитиздат, 1987. —. 81, 86). ¬ конце 19 -го века ту же самую мысль мы находим у ƒ. —анта€ны, дл€ которого в сферу эстетического входит только то, что доставл€ет "наслаждение": "≈сли безобразное перестает быть забавным или
просто неинтересным и становитс€ отвратительным, оно превращаетс€ в действительности в позитивное зло, однако моральное и практическое, а не эстетическое" (—овременна€ книга по эстетике: јнтологи€. ћ.: »зд -во иностр. лит -ры, 1957. —. 265). ј вот мнение автора новейшей "Ёстетики", претендующего на современное освещение эстетических проблем: "—трого говор€, все здание эстетической науки строитс€ на единственной категории прекрасного. ƒоброе - прерогатива этики; истинное - науки, другие, более частные эстетические категории (трагическое, сентиментальное, возвышенное и т. п.) €вл€ютс€ категори€ми -"гибридами", вмещающими в себ€ и этическое и религиозное содержание" ( ривцун ќ. ј. Ёстетика: ”чебник. ћ.: јспект -пресс, 1998. —. 7).
  «ападноевропейска€ эстетика конца 19 -го и особенно начала 20 -го века (и не столько даже собственно философска€ эстетика, сколько практика искусства и тесно с ней св€занна€ литературна€ и искусствоведческа€ критика) несколько сместила акценты и попыталась ввести в эстетический оборот новые и часто как раз "отрицательные" эстетические пон€ти€, но эти попытки, во -первых, не получили, по нашему мнению, достаточной философской проработки, во -вторых, они осуществл€лись преимущественно в контексте Ђперманентного экспериментаї авангардного искусства, а в -третьих, они сопровождались негативистским отрицанием эстетики прекрасного и возвышенного.
  ¬первые призывы к изгнанию прекрасного за пределы современной эстетики по€вились еще в конце 19 века. Ќемецкий искусствовед  . ‘идлер сформулировал этот тезис следующим образом: "¬с€ предшествующа€ эстетика признает в качестве задачи искусства подражание прекрасному и его созидание. ѕон€тие прекрасного должно быть полностью изгнано из эстетики. » в качестве задачи искусства, как изобразительного, так и словесного, должна быть признана интерпретаци€ природы ее собственным €зыком в соответствии с индивидуальными способност€ми художника". ѕозднее этим же ученым был предложен другой вариант оправдани€ отхода искусства от эстетики прекрасного: "ѕон€тие прекрасного должно быть изгнано не из эстетики; обосновать это пон€тие и есть собственно задача эстетики; вот почему надо изгнать эстетику из сферы рассмотрени€ искусства: они не имеют ничего общего." (Fiedler K. Schriften zur Kunst. Munchen, 1971, Bd. 2, S. 380. ÷ит. по: √улыга ј. ¬. ”каз. соч. —. 91).
  —уждение ‘идлера приоткрывает одну из ключевых проблем эстетики 20 века в целом: философско -эстетическа€ мысль не может примирить эстетическую традицию, св€зывающую эстетику преимущественно с прекрасным, и живую практику искусства, котора€ все шире демонстрирует отход от "эстетики прекрасного". Ёстетика 20 -го века то оспаривает право красоты быть ее главной категорией, то дополн€ет прекрасное негативными эстетическими категори€ми (безобразное, уродливое, низменное), то разводит по разным углам искусство, отвернувшеес€ от прекрасных форм, и эстетику, "в удел" которой отвод€т старинное ее досто€ние - "прекрасное". ¬се это свидетельствует о глубоком кризисе классической эстетики и необходимости ее обновлени€. ќднако задача обновлени€ эстетики на новых основани€х, на наш взгл€д, не может быть решена ни на пути деструкции прекрасного, ни на пути отрешени€ искусства от эстетики, ни посредством исключени€ из эстетики всего, что выходит за категориальные рамки прекрасного и возвышенного.

  155

  »ме€ в виду эту традицию, мы полагаем необходимым указать на моменты схождени€ и расхождени€ с хайдеггеровской интерпретацией феноменов ужаса и страха. ћы уже касались этого вопроса в ѕриложение 3, теперь же пришло врем€ вернутьс€ к нему на основе конкретного анализа соответствующих расположений.

  156

  „то касаетс€ отечественной эстетики, то безобразному, а тем более ужасному, в пей удел€лось не слишком много внимани€. Ѕезобразное противопоставл€ют прекрасному, а ужасное - трагическому (см.: ”жасное // Ёстетика: —ловарь. ћ.: ѕолитиздат, 1989. —. 362) или величественному (см.: ћалышев ». ¬. Ёстетическое в системе ценностей. –остов: »зд-во –ост, ун-та, 1983. —. 66 - 67), но при этом сами эти Ђотрицательныеї феномены предметом специального рассмотрени€ не делают. —опоставление безобразного и ужасного по линии сходство/различие в отечественной эстетике специально еще, насколько нам известно, не проводилось, хот€ в пор€дке классификации их не раз сопоставл€ли. ѕри этом общим дл€ них признавалась отнесенность и безобразного, и ужасного к Ђнегативнымї эстетическим ценност€м. “ак, например, дл€ ». ћалышева безобразное есть Ђдиалектическое единство совершенного зла и некрасивогої, а ужасное, Ђв отличие от безобразногої, - Ђэто максимальное совершенное зло, сверхзло, воплощенное в гигантскую по своим масштабам некрасивую материальную формуї (“ам же. —. 128).

  157

  —амо собой разумеетс€, что такое преображение человеческой чувственности (в особенное чувство) не об€зательно происходит (соответственно - осознаетс€ людьми) в эстетическом плане. оно может происходить и тогда, когда человек встречает Ђсв€щенноеї, переживает ЂЅожественноеї, и тогда, когда человека Ђмучает совестьї...

  158

  ¬прочем, он может также попытатьс€ воссоздать этот опыт предметно, в акте художественного творчества, а может претворить его в свой повседневный Ђобраз жизниї, сделав свои встречи с ƒругим тем опытом, исход€ из которого (в непрестанном соотнесении с которым) он может попытатьс€ сформировать или видоизменить свой персональный этос.

  159

  ѕрекрасное и возвышенное как эстетические феномены не €вл€ютс€ предметом анализа нашей работы. “ем не менее и эти расположени€ в определенной мере ввод€тс€ нами Ђв игруї по ходу описани€ Ђбезобразногої и Ђужасногої поскольку, поскольку последние не могут быть осмыслены без со- и противопоставлени€ Ђпрекрасномуї и Ђвозвышенномуї модусам эстетического.

  160

  –ечь идет о видении вещей, чь€ форма может быть удержана нашим воображением как целое. √овор€ о безобразном как о расположении с внешним референтом, о расположении, изначально сопр€женном с данными Ђвнешних чувствї (ощущений), мы говорим об эстетическом феномене, включающем в себ€ Ђнормальныеї, Ђсрединеї по своей величине вещи, так что Ђособенноеї нашего эстетического воспри€ти€ в этих случа€х сопр€жено не с анормальной дл€ нашей способности воображени€ эстетической величиной предмета, а с его качественной характеристикой, с его формой.(ќ нормальной по величине вещи мы говорим в смысле возможности свободного, без особых затруднений дл€ воображени€, схватывани€ и удержани€ ее как целого в сознании наблюдател€, то есть речь идет о такой размерности воспринимаемого нами €влени€, котора€ оцениваетс€ нами как Ђнормальна€ї.) “ак вот, анормальное (особенное, Ђдругоеї) дл€ нашего воспри€ти€ в таких поворотах, как красивое, прекрасное, безобразное, уродливое, маленькое(а мы помним, что эстетическое, поскольку оно св€зано с €вленностью ƒругого, по определению анормально по сравнению с повседневым чувственным
опытом), св€зано не с величиной или динамической мощью €влени€, а с качеством самой формы (с ее структурой, ее конструкцией, с Ђвибрациейї, с Ђигройї ее плоскостей, цветов, фактур пых модул€ций ее поверхности), котора€ воспринимаетс€ тут как относительно (красивое/уродливое) или абсолютно (прекрасное/безобразное) особенное, как предмет, эстетически выделенный из окружающей среды своей формой, а потому и представл€ющий дл€ пас специфически эстетический интерес.

  161

  ѕеречисл€ть насекомых, способных вызывать у человека чувства отвращени€ и омерзени€ (а иногда и страха) можно долго (это и клопы, и вши, и тараканы, и пауки и проч. и проч.), однако нам здесь важно отметить, что способность этих существ производить отвратительное впечатление (присуща€, впрочем, и много образным черв€м, земноводным и пресмыкающимс€) св€зана с предельной Ђдругостьюї этих живых тварей человеческой форме жизни при их бесспорной (животной, а не растительной) Ђжизненностиї. ќни двигаютс€, спариваютс€, перемещаютс€ в пространстве, питаютс€, подобно человеку, но по своему строению, виду, характеру передвижени€ - предельно далеки от него. Ёто существа, способные к автономному передвижению, но в этих самодвижных твар€х ощутимо присутствует ина€, безындивидуальна€ жизнь. Ёта жизнь совершенно друга€, Ђнечеловеческа€ї и притом совершенно равнодушна€ к жизни индивидуально-человеческой. ∆изнь животных в архаических ее про€влени€х самой своей формой вызывает в пас отвращение, в основании которого лежит отвращение от Ќебыти€, от отвергающего нашу способность присутствовать в мире безобразного в
образе, от того, что мы не можем пон€ть-прин€ть на онтологическом уровне.

  162

  ѕочти все черви, червеобразные личинки насекомых, змеи и €щерицы, то есть все существа Ђзмеевидной формыї, преэстетически способны вызывать чувство отвращени€, смешанного со страхом. ќтвергающее ѕрисутствие эстетическое переживание, которое внушают нам эти Ђгадыї, часто св€зано не столько с архаической нерасчлененностью их формы или с окраской их тел, сколько с характером их движени€, на что обратил внимание Ћ. Ћипавский. Ётот аналитик ужасного обращает внимание на бесструктурный, колыхательный характер движени€ червеобразных тварей. –ечь идет о таком способе движени€ живого существа, Ђпри котором нет разделени€ на активные и пассивные элементы, все по очереди равпоправны. “акое переливающеес€ по телу движение называют в зависимости от того, к чему оно относитс€: перистальтикой, судорогами, спазмами, перебиранием жгутиков или ног, пульсацией, ползанием разных видов. Ќо суть его одна: нерасчлененность на периоды (шаги) и отсутствие центра толчка. Ётим противны гады. ¬едь движени€ змеи - это движени€ кишки, да и форма та жеї (Ћипавский Ћ. »сследование ужаса // Ћогос. 1993. є 4. —. 83).
  ¬ообще же отвращение (а порой и страх), приход которого провоцирует все Ђчервеобразноеї, иногда св€зывают с гипертрофией органов питани€ и размножени€ у червей при общей примитивности их зоологической организации (такова, в частности, позици€ ¬. —. —оловьева, высказанна€ им в трактате Ђ расота в природеї). Ќа такое объ€снение можно возразить, что событие нашего Ђпогружени€ї в то или иное эстетическое расположение не св€зано с рефлексией и не опосредовано нашим знанием Ђфизиологии и биологииї. „ерви вызывают чувство отвращени€ непосредственно-эстетически, что легко заметить по реакции на них детей или людей, вовсе не знакомых с Ђпаукамиї. ¬севозможные гады по своему устройству далеко не так примитивны по сравнению с черв€ми, что не мешает и им Ђвызыватьї отвращение и Ђнаводитьї страх. »з этих наблюдений можно сделать вывод, что именно змеевидность формы и змеевидность движени€ (формы движени€) преэстетически выступают здесь на первый план. ’арактерно, что аналогичные формы растений и древесных корней, выступающих на поверхность, не вызывают негативной эмоциональной реакции. » это именно в силу их
растительной неподвижности.

  163

  Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 84.

  164

  Ђ∆изнь предстает в виде следующей картины. ѕолужидка€ неорганическа€ масса, в которой происходит брожение, намечаютс€ и исчезают нат€жени€, узлы сил. ќна вздымаетс€ пузыр€ми, которые, приспосаблива€сь, мен€ют свою форму, выт€гиваютс€, расщепл€ютс€ на множество шевел€щихс€ беспор€дочно нитей, на целые цепочки пузырей. ¬се они растут, перет€гиваютс€, отрываютс€, и эти оторванные части продолжают как ни в чем не бывало свои движени€ и вновь выт€гиваютс€ и растутї (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 84 - 85).

  165

  Ќа примечательное распределение утверждающих и отвергающих эстетических расположений в зависимости от степени сложности внутренней организации сущего в свое врем€ обратил внимание ¬. —. —оловьев (в работе Ђ расота в природеї), дав этому эстетическому факту объ€снение с позиций Ђметафизики все единстваї. Ёстетическа€ неравноценность различных природных Ђцарствї, с точки зрени€ —оловьева, объ€сн€етс€ тем обсто€тельством, что Ђкосмогонический критерий не совпадает с эстетическим, а отчасти даже находитс€ с ним в пр€мой противоположностиї (—оловьев ¬. —. —очинени€: ¬ 2 т. 2-е изд. ћ.: ћысль, 1990. “. 2. —. 376; подробнее см.: ѕриложение 5).

  166

  «десь высшие животные резко отличаютс€ от низших. “ак, многие насекомые после гибели высыхают, но при этом сохран€ют - благодар€ хитиновому покрову - свою прежнюю форму, в то врем€ как высшие животные тер€ют ее после смерти и €вл€ют собой отталкивающую дл€ человеческого воспри€ти€ Ђкартинуї.

  167

  ¬ русском €зыке нет слова Ђсонебытиеї дл€ выражени€ той эмоционально и онтологически отрицательной длительности, в которой оказываетс€ человек силой ƒругого как Ќебыти€. Ќам, по необходимости, приходитс€ использовать слово Ђсобытиеї в смысле Ђсонебыти€ї, име€ в виду всю двусмысленность такого словоупотреблени€.

  168

  » не только внутренние среды, но и внутренние органы, вообще Ђвнутренностиї животного или человека, а также куски плоти (мышечной ткани), когда они открываютс€ в больших ранах или разрезах. ” того же Ћипавского читаем: Ђотвратительны и страшны вообще все внутренности: мозг, кишки, легкие, сердце, даже живое м€со, все вообще соки телаї (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 82). — этими наблюдени€ми и замечани€ми нельз€ не согласитьс€, если, конечно, ты не профессиональный м€сник.

  169

  Ќаше внимание останавливают на себе не только красивые, но и уродливые предметы.  онечно, если красивое и прекрасное мы ищем и, когда находим его, стремимс€ продлить соприсутствие с красивым предметом в опыте  расоты, то вр€д ли мы будем (без специально исследовательского интереса) искать встречи с уродливым и безобразным (хот€ и это возможно: мы знаем, как люб€т Ђнедовоспитанныеї дети - и только ли они! - поглазеть на карлика, на всплывший из воды труп; тут любопытство перевешивает отвращение и верх берет острый интерес к диковинному, характерному, страшному). “ем не менее, встречи с безобразным и уродливым мы выдел€ем дл€ себ€ как пам€тные - эстетически - событи€, как те впечатлени€, которые глубоко Ђотпечаталисьї в нашей экзистенциально-эстетической пам€ти.

  170

  ѕодбира€ оптимальную терминологическую пару к Ђкрасивомуї, мы после некоторых колебаний решили все же на первое место поставить Ђуродливоеї, а не Ђнекрасивоеї. ƒело в том, что Ђуродливоеї указывает на то, чем отталкивает отталкивающее. » в самом деле, не красивым мы называем не только что-то положительно некрасивое (уродливое, дисгармоничное, отталкивающее в том или ином отношении), но и все то, что не красиво, а всего лишь Ђобыкновенної, так что в разр€д Ђнекрасивогої попадают вещи не только положительно некрасивые, но и вещи эстетически нейтральные, которые эстетически не трогают пас в силу своей обыкновенности, заур€дной Ђнормальностиї. “ермин Ђуродливоеї четко отдел€ет эстетически значимые предметы от эстетически безразличных и, что важно, сохран€ет смысловую св€зь и с красивым, прекрасным и - по другой линии - с безобразным. ј поскольку в этом тексте мы употребл€ем термин Ђнекрасивоеї в качестве синонима Ђуродливогої, то имеем в виду некрасивое как Ђположительно некрасивоеї. »спользование термин а Ђнекрасивоеї в этом случае аналогично употреблению термин а ЂЌебытиеї, который мы также используем
в смысле некоей силы и энергии Ќе-Ѕыти€, а не просто лишенности, отсутстви€ Ѕыти€.

  171

  »сключительно важную роль Ђособенноеї играет в романтической и неоромантической эстетике с ее обостренным вниманием ко всему Ђинтересномуї, Ђтаинственномуї, Ђнеобычайномуї, Ђзапретномуї. ‘еноменологию Ђинтересногої (полезную дл€ про€снени€ Ђуродливогої как Ђособенногої) дает работа я. Ё. √олосовкера Ђ»нтересноеї (см.: √олосовкер я. Ё. «асекреченный секрет. ‘илософска€ проза. “омск: ¬одолей, 1998. —. 72 - 116).

  172

  ¬ воспоминани€х отца ѕавла читаем: Ђ»ногда природа проговариваетс€ и, вместо надоевших ей самой заученных слов, скажет иное что-нибудь, острое и пронзительное слово, дразн€ и вызыва€ на исследование. “ут-то вот и погл€дывай, тут-то и подслушивай мировую тайну, лови этот момент. √де есть отступление от обычного, - там ищи признание природы о себе самой. » с раннейшего детства € был прикован умом к €влени€м необычным. <...> ‘изическое уродство, безумие, €ды, губительные болезни, всевозможные разрушительные силы естества - все это казалось неизъ€снимо интересным и влекущим... ѕросматрива€ в сотый раз рисунки шестипалых рук и ног, сросшихс€ близнецов, людей с двум€ головами, циклопические уродства с одним глазом на лбу, людей, обросших волосами, и прочих чудищ, € запомнил их столь предельно отчетливо, что и сейчас мог бы воспроизвести любой рисунок.  аждое из таких уродств зи€ло передо мною, как метафизическа€ дыра из мира в иное, первоосновное бытие, и с колот€щимс€ от волнени€ сердцем приникал € к этим прорывам мироздани€ и жадно всматривалс€ в чернеющую за ними ночьї (‘лоренский ѕавел, св€щенник
ƒет€м моим. ¬оспоминани€ прошлых дней. √енеалогические исследовани€. »з соловецких писем. «авещание. ћ.: ћоск. рабочий, 1992. —. 160 - 161).

  173

  »менно так описывает переживание ужаса Ћ. Ќ. “олстой в своих автобиографических "«аписках сумасшедшего": "я убегаю от чего -то страшного и не могу убежать. я всегда с собою, и € -то и мучителен себе. <...> ...я -то, € -то надоел себе, несносен себе, мучителен себе. я хочу заснуть, забытьс€ и не могу. Ќе могу уйти от себ€. <...> я вышел в коридор, дума€ уйти от того, что мучило мен€. Ќо оно вышло за мной и омрачило все. ћне так же, еще больше страшно было" (“олстой Ћ. Ќ. —обр. соч.: в 12 “. ћ.: ѕравда, 1987. “. 12. C. 425 -426).

  174

  ¬ св€зи с темой Ђжуткогої необходимо упом€нуть интересную статью ¬. ј. ћазина, посв€щенную Ђжуткомуї, которое автор сопоставл€ет с возвышенным. ¬ этом исследовании жуткое анализируетс€ в перспективе, заданной «. ‘рейдом в его работе Ђ«ловещееї. ѕри этом сам автор статьи признает, что Ђжуткоеї (как, впрочем, и Ђзловещееї - в переводе ј. √араджи) не вполне адекватно употребл€емому ‘рейдом немецкому слову Das Unheimliche, так что не €сно, в какой мере эту работу можно считать аналитикой того, что по -русски именуетс€ Ђжуткимї (—м.: ћазин ¬. ј. ћежду жутким и возвышенным // ‘игуры “анатоса: »скусство умирани€. —ѕб.: »зд -во —. -ѕетерб. ун -та, 1998. —. 168 -188).

  175

  ƒаль ¬. ». “олковый словарь живого великорусского €зыка: в 4 -х тт. “. 4. —ѕб., 1996. —. 476.

  176

  "∆уть нар. зап. ужас, страх, испуг; || очень много, множество, тма, бездна, пропасть. <...> ∆утко нар. т€жко, трудно, не по силам; страшно, опасно. ∆ута, жуда ж. кур. орл. т€гота, нуда; страх, беда, уныние, тоска; журба" (ƒаль ¬. ». ”каз. соч. “.1. —. 548).

  177

  "∆уткое" как автореферентный эстетический модус не замкнуто на какие -то определенные предметы, и именно поэтому (подобно, например, тоске) жуткое расположение делает "жутким" всЄ мен€ окружающее, так что люба€ вещь, попавша€ в поле этого расположени€, может предстать передо мной в клуб€щемс€ облаке "жути". ¬ "«аписках сумасшедшего" Ћьва “олстого читаем: "ƒома пошли кое -где большие. » все это невесело было (здесь и ниже курсив мой. - Ћ. —. ). <...> ¬от подъехали, наконец, к какому -то домику с столбом. ƒомик был белый, но ужасно мне показалс€ грустный. “ак что даже жутко стало. я вылез потихоньку. Cергей бойко, живо вытаскивал что нужно, бега€ и стуча по крыльцу. » звуки его ног наводили на мен€ тоску. я вошел, был коридорчик, заспанный человек с п€тном на щеке, п€тно это мне показалось ужасным, показал комнату. ћрачна€ была комната. я вошел, еще жутче мне стало.
  - Ќет ли комнатки, отдохнуть бы?
  - ≈сть нумерок. ќн самый.
  „исто выбеленна€ квадратна€ комнатка.  ак € помню, мучительно мне было, что комнатка эта была именно квадратна€. ќкно было одно, с гардинкой, - красной. —тол карельской березы и диван с изогнутыми сторонами. <...> „то -то раздирало мою душу на части и не могло разодрать. ≈ще раз прошел посмотрел на сп€щих, еще раз попыталс€ заснуть, все тот же ужас красный, белый, квадратный" (“олстой Ћ. Ќ. ”каз. соч. “. 12. —. 425 -426).

  178

  Ёто, собственно, и отличает ужасное от возвышенного. ¬ случае с возвышенным, возвышенное €вление бесконечно превосходит эмпирическое "€" по силе и динамической мощи, но эмпирическа€ сила и величина превосходитс€ в возвышенном силой чувства сверхчувственного начала в самом человеке ("сверхчувственной способности", по кантовской терминологии), что и делает возвышенное чувство позитивным.

  179

  ¬ возвышенном расположении мир, мировое пространство в своей физической громадности и мощи вытесн€ет человека как эмпирическое существо, и в то же врем€ не может его вытеснить, отвергнуть, так как воспри€тие эмпирического мира -хаоса в этом расположении сопровождаетс€, соедин€етс€ с "чувством сверхчувственного", с чувством данности ƒругого как Ѕыти€. “ем самым встреча с мировым хаосом, поскольку он представл€ет собой онтическую угрозу существованию человека, оборачиваетс€ в ситуации "возвышенного" утверждением человека как ѕрисутстви€. „еловек торжествует здесь как ѕрисутствие, как то эмпирически "ничтожное" существо, которому тем не менее "принадлежит весь мир", которое духовно, онтологически превышает -превосходит всЄ эмпирически сущее. ¬ возвышенном мы не тер€ем, а находим себ€, находим -с€ в Ѕытии. ћы обнаруживаем в себе и в мире нечто принципиально его превосход€щее и в то же врем€ утверждающее мир в его осмысленном присутствии.

  180

   ритика хайдеггеровского истолковани€ ужаса была - в общих чертах - проведена нами в св€зи с анализом соотношени€ таких способов размыкани€ ѕрисутстви€ как "отшатывание" и "прит€жение" (—м.: ѕриложение 3). ќднако в исследовании способов размыкани€ ѕрисутстви€ изложение и критика хайдеггеровского понимани€ ужаса было подчинено более широкой задаче обосновани€ "равноисходности" эстетики отвержени€ и эстетики утверждени€. ¬ этом разделе книги феномен ужаса интересует нас сам по себе. Ёто во -первых. ¬о -вторых, в этом разделе мы будем вести критику хайдеггеровской онтологической интерпретации ужаса не на материале "Ѕыти€ и времени", а - преимущественно - на материале его доклада "„то такое метафизика?" “аким образом, речь идет не просто о возвращении к рассмотренному ранее, а об обогащении полученных результатов.

  181

  ’айдеггер ћ. „то такое метафизика? —. 22.

  182

  “ам же. —. 22.

  183

  ’айдеггер. Ѕытие и врем€. —. 186 -187.

  184

  ’айдеггер. „то такое метафизика? —. 23.

  185

  ¬ажно отличать Ќичто в значении Ђни что из сущегої (Ќичто как слово дл€ обозначени€ »ного, чем все сущее, конституируемое Ђчтойностьюї и вмещающеес€ в структуры пред -ставлени€) от его апостериори открывающихс€ модусов: Ѕыти€, Ќебыти€ и Ќичто. Ѕытие исполн€етс€ ѕрисутствием (обнаруживает себ€ в присутствии присутствующего, в вопрошании вопрошающего) и только в редких случа€х оно Ђзаполн€етї собой ѕрисутствие и простирающеес€ перед ним сущее (безусловные расположени€ эстетики утверждени€). Ќичтожит сущее (отвергает тем самым присутствие ѕрисутстви€) не ƒругое ему как Ѕытие, а »ное как „ужое (как Ќебытие, Ќичто -Ќичто). Ёто его Ђприсутствиеї Ђзаставл€етї сущее Ђпроседать, ускользатьї (в расположении ужаса) или обесцвечиватьс€, опустошатьс€, Ђничтожитьс€ї (в тоске).

  186

  ’айдеггер. “ам же. —. 23.

  187

  —ледует отметить, что в этом фрагменте словарь ’айдеггера €вно отсылает нас к религиозному опыту, к религиозному переживанию Ђсв€щенногої, к не раз описанному в религиозных текстах опыту Ђсв€щенного ужасаї. » все же мы не думаем, что опыт ужасного как он описан ’айдеггером можно напр€мую соотнести с опытом Ђстраха Ѕожи€ї. —трах и трепет в религиозном опыте встречи с божественным, с Ѕожеством, как и Ђсв€щенный ужасї ближайшим образом могут быть соотнесены (по своей экзистенциально -онтологической структуре) с таким расположением как возвышенное, которое в конечном счете - позитивно. ¬ опыте возвышенного чело -век в своем предсто€нии -встрече с непредставимым, с нечеловеческим утверждаетс€ в собственом присутствии, так что страх и ужас оказываютс€ Ђперекрытыї трепетом восторга.

  188

  ’айдеггер ћ. ѕослесловие к: "„то такое метафизика?" // ’айдеггер ћ. ¬рем€ и бытие. —. 38. —лова ’айдеггера о "смелости" и "решимости" "на ужас" здесь, в ситуации ужаса, с трудом поддаетс€ пониманию, особенно если вспомнить о том, что "мы настолько конечны, что именно никак не можем собственным решением и собственной волей поставить себ€ перед лицом Ќичто" (’айдеггер ћ. „то такое метафизика? —. 24).

  189

  ’айдеггер ћ. ”каз. соч. —. 21.

  190

  Ќабоков ¬. ¬. ƒругие берега. ћ., 1989. —. 264.

  191

  «десь принципиально важен именно этот момент таинственной "анестезии", странной бесчувственности и одновременно "непонимани€" другого, того, кто (что) р€дом с тобой. ¬ажно именно это (окамененность, нечувствие, непонимание), а не то, что "неузнанный" - это "€ сам". ¬ р€де других примеров, продолжающих предварительное введение в опыт ужасного", рассказчик приводит похожие ситуации подобного же рода мимолетного отчуждени€ от "другого": так было с ним, в частности, когда он не сразу "почувствовал" свою жену, встреча€ ее на вокзале.  роме того, другой человек, близкий, хорошо знакомый может вдруг сделатьс€ не только "чужим", но еще и "страшным". –ассказчик, разъ€сн€€ свой опыт "локальной отчужденности от знакомого", приводит описание следующей ситуации: все как обычно, персонаж находитс€ дома со своей женой, жена занимаетс€ домашними делами : "» вдруг, ни с того, ни с сего, мне делаетс€ страшно от ее присутстви€. Ёто куда страшнее того, что € не сразу почувствовал ее на вокзале. ћне страшно, что со мной в комнате другой человек, мне страшно самое пон€тие: другой человек. я понимаю, отчего сумасшедшие не
узнают своих близких... Ќо она поднимает голову, быстро, всеми чертами лица, улыбаетс€ мне, - и вот, от моего странного страха уже нет и следа" (Ќабоков. ¬. ¬. ”каз. соч. —. 264). «десь возникает мотив "сумасшестви€", мотив, ключевой дл€ всего дальнейшего описани€ ужасного -жуткого, которое дает Ќабоков в этом произведении. ƒругой человек не просто не узнан, "другость" становитс€ тут источником страха. „уждое, "другое как чуждое" - пугает человека, вызывает страх.

  192

  √овор€ об эстетически "особенном", о ƒругом, мы выдел€ли область эстетического - как область чувств, которые выделены своей "другостью", "особенностью" из потока "обычных", Ђобыденныхї переживаний. («адача феноменологии эстетических данностей как раз и состоит в том, чтобы увидеть своеобразие различных расположений эстетически -особенного, эстетически остраненного чувства). Ќо особенность эстетической данности ƒругого может быть истолкована также и как остраненность, странность эстетических чувств и предметов; это - эстетическа€ остраненность в широком смысле, однако в узком смысле она должна пониматьс€ как характеристика того, что восприн€то как необычное по своей чуждости, "странности". ѕрекрасное, возвышенное, ветхое есть особенное дл€ нас, это то, что нас удивл€ет, но опыт воспри€ти€ прекрасных, возвышенных, ветхих и т.д. вещей совсем не дает воспринимающему их человеку чувства отстраненности -остраненности вещи и (или) окружающего мира. ¬оспри€тие сущего в его аттрактивности делает его - в топосе эстетического событи€ - особенным, но не странным.

  193

  Ќабоков ¬. ¬. ”каз. соч. —. 267.

  194

  «десь можно припомнить известное замечание ћ. Ѕахтина о радикальном изменении мира с приходом в него ѕрисутстви€, "свидетел€ и судии": "— по€влением сознани€ в мире (в бытии) <...> мир (бытие) радикально мен€етс€.  амень остаетс€ каменным, солнце - солнечным, но событие быти€ в его целом (незавершимое) становитс€ совершенно другим, потому что на сцену земного быти€ выходит новое и главное действующее лицо событи€ - свидетель и суди€. » солнце, остава€сь физически тем же самым, стало другим, потому что стало осознаватьс€ свидетелем и судиею. ќно перестало просто быть, а стало быть в себе и дл€ себ€ (эти категории по€вились здесь впервые) и дл€ другого, потому что оно отразилось в сознании другого (свидетел€ и судии): этим оно в корне изменилось, обогатилось, преобразовалось..." (Ѕахтин ћ. ћ. Ёстетика словесного творчества. ћ.: »скусство, 1986. —. 360).

  195

  Ќабоков ¬. ¬. ”каз соч. —. 268.  роме того, дл€ про€снени€ деталей выхода из ужасного расположени€, добавим, что в телеграмме сообщалось о т€желой болезни любимой женщины писател€. ”жас исчез. ƒушу зан€ло "другое": болезнь, а потом смерть близкого человека "отвлекли" геро€ рассказа от ужаса. ¬прочем, заканчивает свой рассказ Ќабоков в довольно мрачных тонах: "» € знаю, что обречен, что пережитый однажды ужас, беспомощна€ бо€знь существовани€ когда -нибудь снова охватит мен€, и тогда мне спасени€ не будет" (“ам же. —. 269).

  196

  ќб этом нам известно еще из его переписки. ¬ письме жене он так писал о пережитом им в јрзамасе ужасе (1869): "...€ устал страшно, хотелось спать и ничего не болело. Ќо вдруг на мен€ нашла тоска, страх, ужас такие, каких € никогда не испытывал" (“олстой Ћ. Ќ. ѕолн. собр. соч. ћ., 1928. “. 87. —. 167).

  197

  “олстой Ћ. Ќ. —обр. соч.: в 12 т. “. 12. —. 224.

  198

  “олстой. Ћ. Ќ. “ам же. “. 12. —. 425 -426.

  199

  Ёти цвета - всего лишь цвета, которые он встретил в отведенной ему комнате, котора€ имела квадратную форму. "„исто выбеленна€ квадратна€ комнатка.  ак, € помню, мучительно мне было, что комнатка эта квадратна€. ќкно было одно, с гардинкой, - красной" (“олстой Ћ. Ќ. ”каз соч. “. 12. —. 425). “аким образом, как в толстовском описании, так и в описании Ќабокова, ужас вызывают самые обычные вещи, их формы и цвета.

  200

  "Ќадо заснуть. я лег было. Ќо только что улегс€, вдруг вскочил от ужаса. » тоска, и тоска, така€ же духовна€ тоска, кака€ бывает перед рвотой, только духовна€".

  201

  ќ родстве тоски и ужаса как отвергающих расположений и в то же врем€ об отличии одного расположени€ от другого в свое врем€ писал Ќ. ј. Ѕерд€ев: "“оска и ужас имеют родство. Ќо ужас гораздо острее, в ужасе есть что -то поражающее человека. “оска м€гче и т€гучее. ќчень сильное переживание ужаса может даже излечить от тоски.  огда же ужас переходит в тоску, то остра€ болезнь переходит в хроническую" (Ѕерд€ев Ќ. ј. —амопознание (ќпыт философской автобиографии). ћ.:  нига, 1991. —. 51). » тоска, и ужас (по Ѕерд€еву) св€заны "с вечностью". ”жас св€зан с "трансцендентным, с тоской быти€ и небыти€" (“ам же. —. 51).   сожалению, кроме этого различени€ по степени остроты переживани€, а также очень точного замечани€ относительно симптоматики про€влени€ чувства ужаса (ужас "поражает" человека, а тоска "т€нетс€"), никаких иных различий этих расположений Ѕерд€ев не указывает. Ќе показывает Ѕерд€ев и того, в чем состоит (если имеетс€) онтологическое различие тоски и ужаса. ћы в насто€щем исследовании обозначили это различие в терминах данности Ќебыти€ и Ќичто, что онтологически обосновывает различие в
интенсивности переживани€ человеком метафизической "отверженности". ѕосле прочтени€ замечаний Ѕерд€ева по поводу тоски и ужаса создаетс€ ошибочное впечатление, что ужас отличаетс€ от тоски только по остроте переживани€ человеком своей "богооставленности". Ётого, конечно, совершенно недостаточно дл€ аналитики ужасного и тоскливого. ¬прочем, надо признать, что Ѕерд€ев такой задачи перед собой и не ставил. «ато замечание Ѕерд€ева относительно того, что ужас может переходить в тоску, если приложить его к опыту ужасного в жизни Ћ. Ќ. “олстого, подтверждаетс€ в полной мере. „тобы убедитьс€ в этом, достаточно почитать толстовскую "»споведь" и уже упом€нутые "«аписки сумасшедшего".

  202

  Ќе лишне, однако, будет заметить, что у самого Ќабокова, в той части его повествовани€, где он стремитс€ подготовить читател€ к пониманию ужаса, он также говорит и о чем -то близком опыту “олстого, но только в менее острой форме: "Ѕывало со мной и другое: ночью, лежа в постели, € вдруг вспоминал, что смертен. » тогда в моей душе происходило то же, что происходит в огромном театре, когда внезапно потухает свет и в налетевшей тьме кто -то резко вскрикивает, и затем вскрикивает несколько голосов сразу, - слепа€ бур€, темный панический шум растет, - и вдруг свет вспыхивает снова, и беспечно продолжаетс€ представление. “ак, бывало, душа мо€ задохнетс€ на миг, лежу навзничь, широко открыв глаза, и стараюсь изо всех сил побороть страх, осмыслить смерть, пон€ть ее по житейски, без помощи религий и философией. » потом говоришь себе, что смерть еще далека, что успеешь ее продумать, - а сам знаешь, что все равно никогда не продумаешь, и оп€ть в темноте, на галерке сознани€, где мечутс€ мысли о милых земных мелочах, проноситс€ крик, - и внезапно стихает, когда, наконец, повернувшись набок, начинаешь думать о
другом. ѕолагаю, что все это - и недоумение перед ночным зеркалом и внезапное паническое предвкушение смерти, - ощущени€, знакомые многим, и если € так останавливаюсь на них, то потому только, что в этих ощущени€х есть частица того высшего ужаса, который мне однажды довелось испытать" (Ќабоков ¬. ¬. ”каз. соч. —. 265).
  “от опыт, то особенное "ощущение", которое Ќабоков здесь называет "предвкушением смерти", на самом деле очень близко тому переживанию ужаса как "наступающей" смерти, которое описано “олстым в "«аписках сумасшедшего". ¬едь о чем здесь говорит Ќабоков? Ќе об отвлеченной проблеме "жизни и смерти". ѕеред нами не отвлеченное размышление "о" смерти, а ее "внезапное паническое предвкушение", непосредственное "касание" смерти, пусть мимолетное, но ощутимое ("душа мо€ задохнетс€ на миг, лежу навзничь, широко открыв глаза, и стараюсь изо всех сил побороть страх, осмыслить смерть"). ћысли о смерти, пронос€щиес€ в голове геро€ рассказа, - не надуманные, а вызванные "ощущением", то есть присутствием "смерти", и в этом ощущении, по мнению геро€ рассказа, есть "частица... высшего ужаса". Ќепроизвольное воспоминание "о" смерти ("вдруг вспомнил, что смертен") в той его форме, котора€ описана в рассказе, есть переживание, опыт Ђблизости смертиї: "» тогда в моей душе происходило то же, что происходит в огромном театре, когда внезапно потухает свет и в налетевшей тьме кто -то резко вскрикивает, и затем вскрикивает
несколько голосов сразу, - слепа€ бур€, темный панический шум растет..." ¬ ситуации, описанной “олстым, в ситуации "арзамасского ужаса", мы встречаемс€ с тем же "ощущением", но не с мимолетным, а с длительным, глубоким, переворачивающим до основани€ душу. » это действительно "предвосхищение смерти", своеобразный "обморок духа". ” “олстого мы имеем дело не с "частицей высшего ужаса", а с самим "ужасом" как с опытом данности Ќебыти€, который осознаетс€ им в терминах "ужаса смерти", определ€етс€ как "смертный ужас". “аким образом, сам Ќабоков дает нам основани€ дл€ того, чтобы св€зать описываемый им опыт ужасного с той его модификацией, описание которой мы находим у “олстого.

  203

  »ли вместе со смертью физической, котора€ сама по себе, впрочем, "из другой оперы", поскольку "касаетс€" человека как сущего, а не как ѕрисутстви€: она не разрешает ужаса распада ѕрисутстви€, не "разв€зывает узел", а разрывает его внешним дл€ ƒругого -в -мире образом. —мерть дана человеку, присутствует, есть часть его жизни именно так, как это описано у “олстого или у Ќабокова, как чувство, как опыт, как расположение. ¬о всех расположени€х эстетики отвержени€ человек имеет опыт соприкосновени€ со смертью, что же касаетс€ физической смерти, то человек ее "не знает", смерть не дана ему как сущее, как предмет, она не дана ему онтически, хот€ может переживатьс€ им как "угроза жизни", "реальна€ опасность жизни", име€ в виду оп€ть -таки жизнь эмпирическую, жизнь человека как природного, биологического существа.

  204

  ” “олстого как по материалам автобиографической "»споведи", так и по материалам автобиографических по сути и художественных по форме "«аписок сумасшедшего", мы встречаемс€ как раз с таким исходом из "ужасного расположени€". “ак, в "«аписках сумасшедшего" мы узнаем, что их герой после пережитого в јрзамасе ужаса уже не мог жить по -прежнему. " азалось", что он зажил "по -прежнему", но это было не так: "ѕо -прежнему мне казалось, но уже не по -прежнему, как € теперь вспоминаю. я жил прежде начатым, продолжал катитьс€ по проложенным прежде рельсам прежней силой, но нового уже ничего не предпринимал. » в прежде начатом было уже у мен€ меньше участи€. ћне все было скучно" (“олстой Ћ. Ќ. ”каз соч. “. 12. —. 427).

  205

   ак уже было сказано ранее, в отечественной культурной традиции об "ужасном" есть только одна специальна€ работа, это "»сследование ужаса" философа -обэриута Ћ. Ћипавского. »зложение основных положений этой работы (в интересующем нас ее аспекте) и ее критический анализ см. в ѕриложении 8.

  206

  "ƒеревь€, кусты, дома, заборы - все призраком готово ста€ть, на деле колышетс€ фосфорицирующим облаком. Ќо вот -вот растворитс€ в ничто - и враждебна€ сила подстерегает миг, и вот -вот €довитою ртутною струею прольетс€ в недра твои. ѕолна€ луна высасывает душу" (‘лоренский ѕ. ј. ” водоразделов мысли. ћ.: ѕравда, 1990. “. 2. —. 18).

  207

  "ќднообразие, - оно уничтожает врем€, событи€, индивидуальность. <...> „еловек очутилс€ в тумане среди озера.  ругом все одно и то же: белизна. » невольно возникает сомнение не только в том, существует ли мир, но существовал ли он вообще когда -нибудь. „то -то есть в этом полном окружении, что плотно охватывает, останавливает часы, проникает в самые кости, останавливает дыхание и биение сердца. ≈сть в чувстве изол€ции особа€ тоска полного и плотного охвата, погасани€ надежд..." (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 85). "¬печатл€ющее" художественное преломление "ужаса тумана" дает анимаци€ Ќорштейна "≈жик в тумане".

  208

  Ќеразличимое ("размытое") пространство (ночна€ тьма, поздние сумерки, туман и т. п.) остаетс€ дл€ человека пространством -средой, поскольку в любой тьме (а уж тем более в ночи или в тумане) он сохран€ет заданное физиологическим устроением его собственного тела пространственную ориентацию. ≈го голова - указывает на то, что Ђвверхуї, ноги - на то, что Ђвнизуї, руки позвол€ют говорить о том, Ђчто справаї и "слева", грудь и спина - о том, "что спереди" и "сзади". Ќеопределенную пространственную среду делает "пространством ужаса" (или в иных, чаще встречающихс€ случа€х - страха) то, что она становитс€ дл€ человека как бы единым существом, перестает дробитьс€ на множество более или менее определенных плоскостей, планов, перспектив, фигур. ѕространство даетс€ здесь как нека€ неопределенность, как "жива€" среда, причем пространство -как -живое -и -безличное -существо Ђведет себ€ї активно: оно словно бы окружает человека со всех сторон, придвигаетс€ к нему вплотную, вот -вот Ђзатопитї его. ƒаже огонь костра в ночи или свет фонар€ в тумане может раздвинуть надвигающуюс€ на мен€ неопределенность лишь на
несколько метров, но никак не разогнать ее. ¬ этой -то зыбкой и в€зкой среде и посел€етс€ врем€ от времени "ќно", "ƒругое -как -Ќебытие".
  —итуаци€ диффузной жизненности пространства заставл€ет одушевленно -разумное тело субъекта эстетического расположени€ "напр€гатьс€" перед "лицом" чего -то, что лишено определенности, не поддаетс€ рационализации и тем грозит разрушить саму структуру сознани€, разрушить трансцендентально фундированную идентичность человека как понимающего в бытии существа. ”гроза со стороны приближающегос€ вплотную мрака, угроза, исход€ща€ от пространства -как -живого -существа (как пространства ƒругого -„ужого) - это не столько угроза эмпирическому существованию человека, сколько угроза разумному существу, как разумной индивидуальности.

  209

  Ќе€сные звуки во тьме ночной играют важную роль в нагнетании напр€жени€, которое преэстетически подготавливает почву дл€ прихода ужаса или страха. Ѕлагодар€ неидентифицируемым или нечленораздельным, "сдавленным" звукам пространство -как -живое -существо за€вл€ет о том, что оно живет какой -то своей, неведомой, другой и в этой чуждости, другости, безличности и таинственности - враждебной человеку жизнью. «вуки приход€т из разных точек "невидимого" пространства, они все врем€ перемещаютс€, но так, что точно определить направление этого перемещени€ оказываетс€ невозможно. «десь центр "ориентации" в пространстве оказываетс€ смещенным в сторону "звукового пространства", структурирование которого дл€ человека, обычно действующего с опорой на визуальное представление, крайне затруднено. ≈му трудно ориентироватьс€ в этой обстановке, его ощущени€ не дают дл€ этого достаточно материала. ¬озможность прозаически, рационально объ€снить природу и характер звука "задним числом" (что удаетс€ далеко не всегда) ничуть не "страхует" от повторени€ ужаса ночных шорохов и криков даже человека привычного к одиноким
ночевкам под открытым небом. »звестный натуралист, путешественник и писатель ¬. Ѕианки, по этому поводу замечает: "—колько раз... ночью на охоте мне приходилось слышать жуткие, неизвестно кому принадлежащие голоса. ј утром по следам, оставленным звер€ми и птицами на земле или снегу, разгадывать, кто напугал мен€ в темноте" (Ѕианки ¬. ¬. ”дивительные тайны: ѕовести, рассказы. Ѕарнаул, јлтайское кн -е изд -во, 1984. —. 117. ќб эстетическом эффекте неопределенных, таинственных звуков в художественном мире ј. „ехова см.: Ћишаев —. ј. ј. ѕ. „ехов: выразительность невыражени€ // ‘илософи€ культурыТ 98: —б. науч. ст. —амара: »зд -во "—амарский ун -т", 1998. —. 29 -48. ј об эстетике звука в общем плане см. ѕриложение 9).

  210

  "—нежна€ тоска известна зимовщикам пол€рных станций. ќна вызывает также судорожные пл€ски и особую болезнь менерик, при которой человек, не выдержав вечной ночи, уходит от сто€нки напр€мик в темноту, в снег, на гибель" (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 78).

  211

  ¬ рассказе ј. ѕ. „ехова "¬ родном углу" мы находим два образа степи, два эстетических расположени€ одного и того же человека и одной и той же бескрайней равнины: один - величественный, другой - ужасный, "чудовищный". ёна€ героин€ рассказа ¬ера  ардина возвращаетс€ после долгой отлучки в родные кра€, в донецкие степи. „ехов на первых же страницах рассказа дает примечательное описание двух расположений человеко -степи, одно из них эстетически -позитивное, а другое - негативное.
  ¬от степь величественна€: "¬ы садитесь в кол€ску... и катите по степной дороге, и перед вами мало -помалу открываютс€ картины, каких нет под ћосквой, громадные, бесконечные, очаровательные своим однообразием. <...> Ќужно было проехать от станции верст тридцать, и ¬ера тоже поддалась оба€нию степи, забыла о прошлом и думала только о том, как здесь просторно, как свободно... —тепь, степь... Ћошади бегут, солнце все выше, и кажетс€, что тогда, в детстве, степь не бывала в июне такой богатой, такой пышной; травы в цвету - зеленые, желтые, лиловые, белые, и от них, и от нагретой земли идет аромат; и какие -то странные синие птицы по дороге..."
  ј вот степь -чудовище, степь, полна€ тоски и ужаса: "Ётот простор, это красивое спокойствие степи говорили ей, что счастье близко и уже, пожалуй, есть... » в то же врем€ нескончаема€ равнина, однообразна€, без одной живой души, пугала ее, и минутами было €сно, что это спокойное зеленое чудовище поглотит ее жизнь, обратит в ничто" („ехов ј.ѕ. ”каз соч. “. 9. —. 313 -314, 316). ѕо сути дела, все внутреннее напр€жение рассказа, его эстетическое и смысловое содержание держитс€ на борьбе двух оппозиционных экзистенциально -эстетических модусов степных просторов. «десь мы имеем дело с одной из примечательных вариаций ужаса как "спокойного окаменени€" пространства.

  212

  "ќ, особа€ тоска южных стран, где природа чрезмерно сильна и жизнь удивительно бесстыдна, так что человек тер€етс€ в ней и готов плакать от отча€нь€. <...> “ропическа€ тоска находит свое выражение в истерии, свойственной южным народам: в припадках пл€ски или судорожного бега, когда человек бежит не останавлива€сь с ножом в руке, - он хочет как бы разрезать, вспороть непрерывность мира, - бежит, убива€ все на пути, пока его не убьют самого или изо рта у него не хлынет кровава€ пена" (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 78).

  213

  "Ёто случаетс€ там, где нет разделени€, нет измерени€, нет р€да. <...> —литный мир без промежутков, без пор, в нем нет разнокачественности и, следовательно, времени, невозможно существовать индивидуальности. ѕотому что если все одинаково, неизмеримо, то нет отличий, ничего не существует" (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 78).

  214

  «десь ужас реализует себ€ на "материале", тождественном тому, который служит внешним референтом в возвышенном расположении (а на уровне условной эстетики - "большому" расположению). Ёстетически значимой оказываетс€ прежде всего его анормальна€ размерность в плане величины и (или) динамической мощи. Ёти эстетические расположени€ (возвышенное, большое, некоторые разновидности ужасного) дают нам почувствовать ƒругое в вещах через их необыкновенную (большое, страшное) или даже чрезвычайную (возвышенное, ужасное) величину или силу. ќдни и те же феномены природы, будучи преэстетически расположены в этом аномальном по величине и мощи спектре природных и исторических €влений, могут иметь различную эстетически -событийную реализацию. √роза как преэстетическое €вление может входить в состав как в ужасного, так и возвышенного эстетического событи€ -расположени€.

  215

  ƒело в том, что Ћ. Ћипавский в своем Ђ»сследовании ужасаї не различает ужас и страх. Ќо в данном случае проводимое им отделение Ђутилитарного толковани€ страхаї от эстетического его истолковани€ вполне работает и вполне Ђк местуї в этом нашем разведении онтического и онтологического толковани€ ужаса (вот почему все сказанное на сей счет в этом разделе будет работать и применительно к собственно страху, который мы отличаем от ужаса). Ќо вернемс€ к различению, проводившемус€ Ћ. Ћипавским. Ётот мыслитель возражает против сведени€ страшного к физически опасному и отдел€ет от опасных вещей вещи, которые страшны эстетически, вещи, вызывающие страх одним своим видом. Ђѕерва€ ошибка заключаетс€ в их (Дчувств ужаса, отвращени€, любви, радости и т. д." - —. Ћ.) утилитарном толковании. Ћюди, скажем, бо€тс€ змей, потому что они опасны. Ќа возражение, что змей бо€тс€ и те, кто не знает, что они опасны, отвечают ссылкой на инстинкт, на передачу страха к определенным вещам по наследству. ¬се это искусственно и наивно, попросту неумно. ≈сть множество безвредных вещей, возбуждающих непосредственно страх, и множество
опасных и вредных, его не возбуждающих. ƒа и само €вление страха вовсе не так уж полезно дл€ сохранени€ жизни: страх расслабл€ет, парализует либо лишает обычной толковости, изматывает все силы в кратчайший срок. <...> ¬се это говорит о том, что страх возник не как полезное приспособление, он первичен, вездесущ и самосто€телен, и только частично, в небольшой доле использован полезно, в цел€х предосторожности среди бесчисленных опасностей жизниї (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 80 -81). » еще: Ђ¬се, что грозит нам ущемлением (боль, непри€тности, уничтожение), страшно. Ёто страх по св€зи, опосредованный. Ќо имеютс€ и такие событи€ и вещи, которые страшны сами по себе (“ам же. —. 81). »так, надо различать страх (и ужас) как страх перед ущемлением нашего существовани€ в качестве живых существ и страх (ужас) перед ƒругим как Ќебытием, угрожающим нашему бытию в мире в качестве существ, причастных к Ѕытию, как существ, понимающих (вещи, себ€, мир) в свете Ѕыти€.

  216

  Ќа примере Ћ. Ќ. “олстого несложно увидеть, насколько это разные вещи: онтический страх Ђза свою жизньї и онтологический по своей природе ужас. “олстой был офицер, он участвовал в обороне —евастопол€ и знал, что такое опасность не понаслышке, но до јрзамаса (по его же собственному признанию) такого страха, такого ужаса, как там, он еще никогда не испытывал. » важно здесь как раз то, что никакой реальной (в онтическом плане реальной) угрозы дл€ жизни “олстого в Ђарзамасской историиї не было.

  217

  ≈сли уж отличать физический, инстинктивный ужас от страха, то здесь (как и в случае с различением эстетически ужасного и эстетически страшного) все дело в характере реакции человека на ситуацию. ¬ ужасе человек впадает в панику или в Ђступорї, он полностью тер€ет контроль над собой, а в состо€нии онтического страха этого не происходит. ¬ то же врем€ нужно подчеркнуть, что окаменение и паника в ситуации Ђживотногої ужаса радикально отличаютс€ от метафизической в своей основе Ђпаникиї и Ђокаменени€ї как возможных реакций человека на эстетически ужасное расположение.

  218

  ¬ той мере, в какой феномена страха затрагивалс€ в классической эстетике, это происходило, как и в случае с чувством ужаса, в контексте Ђэстетики возвышенногої. ѕри этом особого акцента на различении страха от ужаса не делалось. ѕоэтому мы не даем здесь исторического обзора Ђстрашное в классической эстетикеї, а отсылаем читател€ к ѕриложению 6 (Ђ”жасноеї в истории эстетической мысли).

  219

  ЂЌевротическую опасность необходимо поэтому искать. ...ќна представл€ет собой опасность, исход€щую от влечени€. ƒовод€ до сведени€ я эту неизвестную ему опасность, мы уничтожаем различие между реальным страхом и невротическим страхом и можем относитьс€ к последнему, как к первомуї (‘рейд 3. —трах. ћ.: —овременные проблемы, 1927. —. 95).

  220

  “ам же. —. 96.

  221

  “ам же. —. 97.

  222

  Ђ»нтерпретаци€ страха как расположени€ показала: от-чего страха есть всегда внутримирное, из определенной области, близ€щеес€ в близи, вредоносное сущее, способное миноватьї (’айдеггер ћ.Ѕытие и врем€. —. 185).

  223

  Ђѕред-чем страха, Ђстрашноеї, есть вс€кий раз нечто внутримирно встречающее в бытийном образе подручного, наличного или соприсутстви€. <...> ѕред-чем страха имеет характер угрожаемости.
  —ам страх есть дающее-себ€-задеть высвобождение так характеризованного угрожающего. Ќе сначала где-то фиксируют будущее зло, а йотом страшно. Ќо и страх тоже не просто констатирует приближающеес€, а открывает его сперва в его страшности. », страшась, страх может потом себе, отчетливо вгл€дыва€сь, Ђу€снитьї страшное. ”смотрение видит страшное потому, что находитс€ в расположении страха. ”страшенность как дремлюща€ возможность расположенного быти€-в-мире, Ђподверженность страхуї, уже разомкнула мир в видах того, что из него может близитьс€ нечто подобное страшному.
  “о, о-чем страх страшитс€, есть само страшащеес€ сущее, присутствие. Ћишь сущее, дл€ которого дело в его бытии идет о нем самом, способно страшитьс€. —трах размыкает это сущее в его угрожаемости, в оставленности на себ€ самого. —трах всегда обнажает, хот€ и с разной €вностью, присутствие в бытии его вотї (’айдеггер ћ.Ѕытие и врем€. —. 140 - 141).

  224

  ’айдеггер ћ. Ѕытие и врем€. —. 189.

  225

  «десь мы можем сослатьс€ на Ћ. Ћипавского, а точнее, на проводимое им различение Ђутилитарногої и Ђэстетическогої толковани€ страха, которое имеет в виду по сути то различение, которое мы здесь проводим в форме разделени€ страшного онтически и онтологически, с той только разницей, что страх, названный им Ђутилитарнымї, относитс€ нами к области эстетических расположений, но расположений несобственных, условных (Ђонтически страшноеї).
  Ћипавский энергично возражал против сведени€ страшного к физически опасному и отдел€л от опасных вещей вещи, страшные эстетически, то есть вызывающие страх одним своим видом безотносительно к опасению перед реальным ущербом, которые эта вещь могла бы принести человеку. Ђѕерва€ ошибка заключаетс€ в их (различных чувств. - —.Ћ.) утилитарном толковании. Ћюди, скажем, бо€тс€ змей, потому что они опасны. Ќа возражение, что змей бо€тс€ и те, кто не знает, что они опасны, отвечают ссылкой на инстинкт, на передачу страха к определенным вещам по наследству. ¬се это искусственно и наивно, попросту неумно. ≈сть множество безвредных вещей, возбуждающих непосредственно страх, и множество опасных и вредных, его не возбуждающих. ƒа и само €вление страха вовсе не так уж полезно дл€ сохранени€ жизни: страх расслабл€ет, парализует либо лишает обычной толковости, изматывает все силы в кратчайший срок. <...> ¬се это говорит о том, что страх возник не как полезное приспособление, он первичен, вездесущ и самосто€телен, и только частично, в небольшой доле использован полезно, в цел€х предосторожности среди
бесчисленных опасностей жизниї (Ћипавский Ћ. ”каз. соч. —. 80 - 81). » еще: Ђ¬се, что грозит нам ущемлением (боль, непри€тности, уничтожение), страшно. Ёто страх по св€зи, опосредованный. Ќо имеютс€ и такие событи€ и вещи, которые страшны сами по себеї (“ам же. —. 81). »так, надо различать страх как страх перед ущемлением нашего существовани€ в качестве живых существ (или Ђреальный страхї ‘рейда) и страх перед ƒругим как Ќебытием, угрожающим существованию способом понимани€ вещей, себ€ и мира в свете Ѕыти€.

  226

  Ќе подлежит сомнению, что есть немало смешанных эстетических расположений, но они не €вл€ютс€ здесь предметом специального рассмотрени€. ћирова€ культура хранит немало мифологических образов, соедин€ющих в себе несколько эстетических расположений. Ёто касаетс€ и соединени€ в одном образе безобразного (Ђчудовищногої) и страшного, угрожающего.  лассический образ безобразного и одновременно страшного, дают нам Ђтри сестрыї греческой мифологии: —тейло, Ёвриала и ћедуза. ¬се три горгоны были в равной мере и страшны, и безобразны. ќтвращение и страх накладываютс€ друг на друга и взаимно усиливают отвращение и оцепенение. √лавное в описании горгон не их сила и мощь, а они сами, их Ђвидї. ¬едь им, собственно, пользоватьс€ своей силой не приходитс€. Ђ¬ делеї она им не нужна. ќдним только особенным (Ђчудовищнымї) своим видом они умерщвл€ют все живое. »х сила - сила доведенного до предела, до невозможности отвернутьс€ от отвратительного безобрази€, что обозначаетс€ в мифе через Ђокаменениеї вс€кого, кто видит горгону. ќт безобразного в этом мифе нельз€ отвернутьс€, уйти, это безобразие, которое Ђпоражаетї,
действует Ђна поражениеї (от него не отвертишьс€, не отвернЄшьс€), такое безобразное смыкаетс€ не только со Ђстрашнымї, но и с ужасным. Ётим рассказом о ѕерсее и его подвиге греки дали Ђкультурмагинациюї (но терминологии я. √олосовкера) феноменов безобразного и Ђдо ужасаї страшного. Ёто - культурмагинаци€ Ђубийственного на видї существа.

  227

  –ассказ Ђ—трахиї относитс€ к раннему периоду творчества „ехова и представл€ет собой шестистраничное описание феномена страха, и, одновременно, попытку его осмыслени€. ѕричем из воспоминаний ћ. ѕ. „ехова (брата писател€) об одном из трех описанных в рассказе страхов (о втором) мы точно знаем, что он имел место в действительности: Ђ“ут же напугал брата оторвавшийс€ от поезда товарный вагон, о котором говоритс€ в рассказе Ђ—трахиї (ћ. „ехов. ќб ј. ѕ. „ехове // ∆урнал дл€ всех. 1905. є 7. —. 414. ÷ит. ѕо „ехов ј. ѕ. ѕолн. собр. соч. и инеем: в 30-ти томах; —оч.: ¬ 18 т. ћ., 1974 - 1982. “. 5. —. 636). Ёто дает основани€ дл€ предположени€, что и два другие Ђстрахаї в этом рассказе имеют документальную основу и св€заны с личным опытом писател€.

  228

  „ехов Ћ. ѕ. ”каз. соч. “. 5. —. 186 - 191.

  229

  ¬ первом эпизоде (огонек на колокольне) рассказчик говорит, что он Ђпроболтал со смотрителем целый часї, но Ђбеспокойствої долго еще не покидало его, поскольку Ђотчего был тот огонекї, -так и осталось не объ€сненным. ¬о втором и третьем эпизодах страх рассе€лс€ довольно быстро, так как непон€тное €вление было объ€снено (в случае с вагоном вы€снилось, что он оторвалс€ от товарного поезда, шедшего в гору и покатилс€ под уклон, а в третьем собака оказалось собакой при€тел€ рассказчика, который по дороге к нему потер€л ее).

  230

  Ёто сведение воедино непон€тного и страшного оказываетс€ центральным моментом в истолковании страха и в рассказе „ехова Ђ—трахї (1892). (Ћюбопытно, что оба рассказа, которые отдел€ют друг от друга несколько лет, не только тождественны по своему предмету и почти тождественны по названию, но имеют схожие подзаголовки: в первом случае это Ђ–ассказ дачникаї, во втором - Ђ–ассказ моего при€тел€ї. ¬ обоих случа€х повествование ведетс€ от первого лица и рассказ идет о страхе. “ака€ близость, на наш взгл€д, говорит о том, что тема Ђстрахаї очень интересовала ј. ѕ. „ехова лично.   ней он возвращаетс€ неоднократно (и отнюдь не только в тех произведени€х, которые мы в данном случае включили в наш анализ страшного), причем дважды он выносит слово Ђстрахї в название рассказа.) –ассказ Ђ—трахї относитс€ к зрелому творчеству писател€. ¬ центре повествовани€ наход€тс€ не персонажи и их отношени€, а сам феномен страха, так что без особой нат€жки можно сказать, что здесь не страх есть то, что служит рассказу о жизни людей, а наоборот, персонажи здесь нужны дл€ того, чтобы дать описание Ђстраха жизниї.
  ƒмитрий ѕетрович —илин, главный герой этого произведени€, обращаетс€ к своему собеседнику с такими словами:
  Ђ - —кажите мне, дорогой мой, почему это, когда мы хотим рассказать что-то страшное, таинственное и фантастическое, то черпаем материал не из жизни, а непременно из мира привидений и загробных теней?
  - —трашно то, что непон€тно.
  - ј разве жизнь вам пон€тна? —кажите: разве жизнь вы понимаете больше, чем загробный мир? <...>
  - Ќаша жизнь и загробный мир одинаково непон€тны и страшны.  то боитс€ привидений, тот должен бо€тьс€ и мен€, и этих огней, и неба, так как все это, если вдуматьс€ хорошенько, непостижимо и фантастично не менее, чем выходцы с того света. <...> „то и говорить, страшны видени€, но страшна и жизнь. я, голубчик, не понимаю и боюсь жизни. <...> Ќормальному, здоровому человеку кажетс€, что он понимает все, что видит и слышит, а € вот утер€л это Ђкажетс€ї и изо дн€ в день отравл€ю себ€ страхомї („ехов
  ј. ѕ. ”каз. соч. “. 8. —. 130 - 131.) ¬ этом чеховском рассказе речь идет уже не только о страшном как расположении, а о страхе, который из отдельных страшных ситуаций переходит в страх как мироощущение, мировидение, в котором страшной (устрашающей) представл€етс€ человеческа€ жизнь как такова€. Ѕессмысленна€ жизнь, жизнь, котора€ непон€тна и в своей непон€тности чужда человеку - страшна. “о чувство жизни, которое актуально присутствует в страшном расположении, распростран€етс€ героем рассказа за пределы собственно феномена страха (пусть уже и не как только чувство, но как общее отношение к жизни, даже как своего рода домашн€€ философи€ жизни). ∆изнь, мир - страшны, так как непон€тны. ƒмитрий ѕетрович —илин бежит от Ђстрашного мираї (бежит в работу, в хоз€йственные заботы, в общение с Ђдругомї: Ђдружбу нам посылает небо дл€ того, чтобы мы могли высказыватьс€ и спасатьс€ от тайн, которые угнетают насї) и... не может убежать. јктуальный страх, страх-чувство, страх-расположение все врем€ настигает —илина, вновь и вновь опытно подтвержда€ его Ђфилософиюї. “от, кого он считает Ђдругомї и кому он
исповедуетс€, оказываетс€ проводником страха. ќб этом мы читаем в эпизоде, где —илин случайно встречает свою жену (которую он Ђбезнадежної любит), выход€щей из комнаты его друга: Ђќн как-то странно улыбнулс€, кашл€нул и вошел в комнату.
  - “ут € забыл вчера свою фуражку... - сказал он, не гл€д€ на мен€.
  ќн нашел и обеими руками надел на голову свою фуражку, йотом посмотрел на мое смущенное лицо, на мои туфли и проговорил не своим, а каким-то странным, сиплым голосом:
  - ћне, веро€тно, на роду написано ничего не понимать. ≈сли вы понимаете что-нибудь, то... поздравл€ю вас. ” мен€ темно в глазах. » он вышел, покашлива€. ѕотом € видел в окно, как он сам около конюшни запр€гал лошадей. –уки у него дрожали, он торопилс€ и огл€дывалс€ на дом; веро€тно, ему было страшно. «атем он сел в тарантас и со странным выражением, точно бо€сь погони, ударил по лошад€мї(“ам же. —. 138).

  231

  Ёта странность, потусторонность того, что €влено на этой стороне, на стороне мира-космоса, мира-осмысленного-в-€зыке, отмечена „еховым во всех трех страшных расположени€х как начало, как спусковой механизм, инициирующий проникновение в душу Ђстрахаї, хот€ слово Ђстранныйї употреблено лишь в первой истории (Ђ—транно, - думал €, тер€€сь в догадках. - ќчень странно.ї), но слово Ђоткудаї, присутствующее в описании всех трех ситуаций, маркирует своей вопросительностью и недоумением именно странность того, что Ђперед глазамиї.

  232

  1) Ёпизод с огоньком на колокольне: Ђ√лупо! - говорил € себе. - Ёто €вление страшно только потому, что непон€тно... ¬сЄ непон€тное таинственно и потому страшної. 2) Ёпизод с вагоном: Ђ„Єрт знает что! - стыдил € себ€. - Ёто малодушие, глупо!..ї 3) Ёпизод с собакой: Ђя вспомнил... про то, что нервные люди иногда вследствие утомлени€ бывают подвержены галлюцинаци€мї. ћысль о возможной галлюцинаторности образа странной собаки, с одной стороны, здесь предстает как попытка объ€снени€, рационализации происход€щего, а с другой - Ђгаллюцинаци€ї, мысль о галлюцинации есть то, что пугает, ибо намекает на что-то непон€тное (откуда галлюцинаци€? что это значит? не схожу ли € с ума? где € нахожусь на самом деле?), так что в этом третьем случае эффект от попытки рационализации ситуации неоднозначен.

  233

  –ассудок пытаетс€ сладить со страхом через апелл€цию к разуму и воле: страшитьс€ непон€тного неразумно и потому вдвойне постыдно, стыдно не найти в себе мужества противосто€ть реальной угрозе, но еще Ђстыднееї не найти в себе сил перебороть страх перед тем, что с точки зрени€ рассудка (оперирующего только с сущим) Ђиллюзорної: ЂЂ„Єрт знает что! - стыдил € себ€. - Ёто малодушие, глупо!...її ќднако оказываетс€, что Ђмалодушие сильнее здравого смыслаї.

  234

  ’айдеггер ћ. Ѕытие и врем€. —. 189.

  235

  »ногда случаетс€ (уверен, многие встречались с подобным в своем детстве) в жизни такого вот рода происшестви€: какой-нибудь тихий, забитый мальчик, добродушный и слабый, которого извод€т своими жестокими Ђшуткамиї привыкшие к полной безнаказанности Ђтоварищиї, вдруг мен€етс€ в лице, берет в руку камень или какую-нибудь Ђжелез€куї и так идет на них, что его мучители мгновенно разбегаютс€, бессознательно ощуща€ в нем присутствие чего-то Ђтакогої, с чем Ђлучше не св€зыватьс€ї, от чего надо просто Ђбежатьї. —трах в данном случае вызывает не хорошо знакомый и безобидный мальчик, а что-то ƒругое... что-то, делающее его Ђдругимї.

  236

  “олстой Ћ. Ќ. ”каз. соч. “. 4. —. 34 - 35.

  237

  —м.: Ћипавский, Ћ. ”каз. соч. —. 83.

  238

  Ћипавский, Ћ. “ам же. —. 83.

  239

  Ѕианки ¬. ¬. ”каз. соч. —. 111, 115.

  240

  ћифологическа€ архаика сознани€ русских кресть€н также хранит глубоко укорененный в народной душе страх перед Ђпокойникамиї, то есть теми, кто умер и теперь покоитс€. Ђѕокоитьс€ї совсем не значит - Ђнаходитьс€ в покоеї, Ђспать вечным сномї. Ќапротив, покойник - это тот, кто Ђне совсем мертвї, он жив, но как-то иначе, чем живые. Ђѕокойники - умершие, но продолжающие Ђжитьї люди. <...> Ђ„удак покойник - умер во вторник, стали гроб тесать, а он вскочил да и ну пл€сать!ї; Ђѕокойнику в руки - платок, чтоб было чем пот с лица стереть во врем€ —трашного —удаї <ƒаль, 1882> <...> ќсобое внимание в повери€х удел€етс€ Ђбеспокойнымї мертвецам: ими могут быть почти все недавно скончавшиес€ и еще Ђне определившиес€ к местуї люди. ѕервые сорок дней после смерти традиционно считались особым периодом в Ђпосмертном существованииї человека... <...> ¬ течении сорока дней после смерти Ђходить и показыватьс€ї могут все покойники: Ђѕокойник ходит до сорока дней. ѕриходов покойника бо€тс€: прос€т ночевать соседей, ночью ход€т по двое, кроп€т все св€той водой... Ќа сороковой день все идут провожать
его...ї (Ќовг.) <...> ќсобо беспокойны, опасны умершие неестественной смертью, а также покойные колдуны, ведьмы. ѕо общераспространенным представлени€м, ведьмы и колдуны наделены способностью Ђвставатьї по смерти (по разным причинам); они пугают, губ€т, Ђзаедаютї людей. ќблик покойника могут прин€ть нечистый дух и смертьї (¬ласова ћ.Ќова€ јЅ≈¬≈√ј русских суеверий. —ѕб.: —еверо-«аиад, 1995. —. 275 - 277).

  241

  ќ преэстетически безобразном подробнее см. выше: „асть 3, 1.1.

  242

  —оловьев ¬. —.—очинени€ в 2 т. 2-е изд. “. 2. ћ.: ћысль, 1990. —. 376.

  243

  “ам же. —. 376.

  244

  “ам же. —. 363.

  245

  —оловьев, правда, уже не называет такого идеального растени€, которое доминировало бы над царством растительности подобно тому, как, по его мнению, алмаз царит над царством минералов, но таким растением могла бы быть, например, роза.

  246

  Ёта ситуаци€ €вл€етс€ базовой дл€ философско-эстетических интуиций дальневосточных культур. “осихико »зуцу описывает ее следующим образом: Ђ√лубоко погрузитьс€ в душу предмета можно, лишь глубоко погрузившись в самого себ€. ј глубоко погрузитьс€ в самого себ€ - значит оставить свое собственное Ёго, отбросить свою индивидуальность и стать субъектом, полностью затер€вшимс€ в предмете. Ётот духовный процесс на ¬остоке часто описывают выражением Дчеловек становитс€ предметомЂ. ’удожник, который хочет нарисовать бамбук, должен вначале воплотитьс€ в бамбук и дать бамбуку возможность самому нарисовать свою внутреннюю форму на бумагеї (»зуцу “. ÷вет в культуре ƒальнего ¬остока // ѕсихологи€ цвета. ћ.: –ефлбук;  иев: Ѕаклер, 1996. —. 249 - 250). ¬ стихотворении, которое украшает картину художника ¬ан цзы-„жуна, сказано:

  Ђ огда цзы-„жун бамбук рисует,
  ≈го он видит как никто, он забывает
  Ќе только людей в том экстазе,
  «абывает он и самого себ€,
  —тановитс€ он сам бамбуком. » тогда
  Ќеутомимо из ума его бамбук тот по€вл€етс€,
  »звечно свежий и живой.ї
  (“ам же. —. 252).

  “акого рода искусство предельно эстетизировано и онтологизировано, его задача - выражение самого событи€ неделимого единства становлени€ человека-бамбуком, бамбука-человеком; искусство стремитс€ соответствовать самому этому становлению, а не воспоминани€м о нем, что заставл€ет мастера минимализировать художественные средства и физическую размерность произведени€. ¬ пределе такое искусство т€готеет в изобразительной сфере к монохромной, лаконичной и Ђбыстройї живописи кистью, а в поэзии к лапидарности хайку. ’удожник здесь не стремитс€ к обдуманному художественному эксперименту, напротив, он стремитс€ свести к минимуму рациональное, надуманное (не в смысле негативной оценки, а в смысле того, что художник привносит в творение как результат Ђдумань€ї) в своем произведении, чтобы движением кисти дать место человеку-бамбуку, этому трехосновному существу (сам эстетический акт становлени€ бамбуком будет третьим его элементом). »нтересно, что и современный философский «апад акцентирует исходный дл€ искусства эстетический феномен Ђчеловек становитс€ предметомї (именно человек, поскольку становление-предметом
вовсе не об€зательно переходит в движение кисти, пера или авторучки). Ёто становление предметом проходит красной нитью через книгу ∆. ƒелЄза и ‘. √ваттари Ђ„то такое философи€ї (в той ее части, где речь идет об аффекте и перцепте): Ђјффект точно так же выше переживаний, как перцепт выше воспри€тий. јффект - это не переход от одного опытного состо€ни€ к другому, а становление человека нечеловеком. <...> јндре ƒосталю удалось показать у своих персонажей странные становлени€-растени€ми: становление-деревом или становление-астрой; по его словам, здесь одно превращаетс€ в другое, а нечто переходит из одного в другое. Ёто Дчто-тоЂ нельз€ конкретно охарактеризовать иначе чем как ощущение. Ёто зона неопределенности, неразличимости, и в каждом из таких случаев вещи, звери и люди (јхав и ћоби ƒик, ѕентесиле€ и собака) словно оказываютс€ в той бесконечно удаленной точке, котора€ непосредственно предшествует их размещению в природе. »менно это и называетс€ аффектомї (ƒелез ∆., √ваттари ‘. ”каз. соч. —. 220-221).

  247

  ” английских эстетиков 18-го века страх и ужас пон€тийно не различаютс€ и употребл€ютс€ как синонимы, обозначающие данность человеку чего-либо угрожающего, а если и различаютс€, то как разные степени интенсивности одного и того же чувства.

  248

  Ќарский ».ѕути английской эстетики 18 века // »з истории английской эстетической мысли 18-го века: ѕоп. јддисон. ƒжерард. –ид.ћ.: »скусство, 1982. —. 31.

  249

  “ам же. —. 30.

  250

  Ћuomap ∆.-‘. ¬озвышенное и авангард // ћетафизические исследовани€. —ѕб., 1997. ¬ыи. 2. —. 227.

  251

  ¬ дальнейшем этот широкий взгл€д на эстетику был подхвачен  антом, дл€ которого исходным материалом дл€ анализа эстетических чувств прекрасного и возвышенного было переживание прекрасного и возвышенного в природе. ќднако позднее в немецкой классической эстетике (с Ўеллинга и √егел€) вновь возобладала тенденци€ ув€зывани€ анализа эстетических категорий с областью художественного творчества, с воспри€тием произведени€ искусства.

  252

  ЅЄрк Ё. ‘илософское исследование о происхождении наших идей возвышенного и прекрасного. - ћ.: »скусство, 1979. —. 72.

  253

  “ам же. —. 72.

  254

  Ђјффекты, относ€щиес€ к самосохранению, завис€т от неудовольстви€ и опасности; они просто вызывают неудовольствие, если их причина непосредственно воздействует на нас; они вызывают восторг, если у нас есть иде€ неудовольстви€ и опасности, но сами мы в действительности не находимс€ в таких обсто€тельствах...ї (“ам. же. —. 83-84)

  255

  ¬ отношении величественного (Great) јддисон придерживаетс€ иной, чем ЅЄрк позиции, и прежде всего, он не св€зывает воедино величественное и ужасное. јддисон делает акцент на том специфическом удовольствии, которое доставл€ют созерцателю величественные предметы (это Ђпри€тное изумлениеї, Ђблаженный покойї, Ђвосхищениеї); по его мнению Ђ«релище... широких или бескрайних просторов доставл€ет такое же удовольствие воображению, какое разум получает от размышлений о вечности или бесконечностиї (»з истории английской эстетической мысли 18-го века: ѕоп. јддисон. ƒжерард. –ид. ћ.: »скусство, 1982. —. 190) .

  256

  “ам. же. —. 212.

  257

  “ам же. —. 212.

  258

  —м.: Ћиотар ∆.-‘. ¬озвышенное и авангард. —. 234.

  259

  Ђ¬озвышенное, дл€ ЅЄрка, теперь - это вопрос не возвышени€ (данной категорией јристотель отличал трагедию), а усилени€ї ( Ћиотар ∆. -‘. ¬озвышенное и авангард. —. 234).

  260

  Ђ ...Ќа заре романтизма разработка эстетики возвышенного ЅЄрком, в меньшей степени  антом, очертили мир возможностей художественных экспериментов, в которых авангард позднее проложил следы своих трон. ¬месте с эстетикой возвышенного смысл искусств в 19 - 20-м вв. стал заключатьс€ в том, чтобы свидетельствовать о существовании неопределенностиї (Ћиотар ∆.-‘. ”каз соч. —. 235-236).

  261

  —м.: “олкен ж: ќ волшебных истори€х // “олкен ƒж. –. –. ƒерево и лист. ћ.: ѕрогресс; √нозис, 1991. —. 33 - 34, 49 - 50.

  262

  “ак, ”. ѕ. ћонтегю, полемизиру€ с —анта€ной (дл€ которого предмет эстетики - прекрасное как объективированное наслаждение), еще в 1940 году призывал расширить сферу эстетического за счет Ђстрашногої и Ђужасногої, но призыв этот был св€зан (и это показательно) с практикой искусства, с художественным творчеством. Ђ¬место ограничени€ области эстетического объективируемым наслаждением почему не расширить ее включением объективированной эмоции - под Ђэмоциейї € подразумеваю ощущени€ вс€кого рода: печальное, страшное и даже ужасное (—овременна€ книга по эстетике. јнтологи€. ћ.: »зд-во иностр. лит-ры, 1957. —. 268 - 269). “у же мысль в терминах различени€ Ђпросто эмоцийї (Ђсильных, но неорганизованныхї) и Ђорганизованных эмоцийї (организованных художественным произведением), из которых только вторые заслуживают определени€ Ђэстетичных эмоцийї, высказывал  ристофер  одуэлл (“ам же. —. 227).

  263

  Ђ’удожник испытывает сочетани€, позвол€ющие по€витьс€ событию. Ћюбитель искусства не испытывает просто удовольстви€, не извлекает этических выгод от прикосновени€ к произведени€м искусства, он ждет от них интенсификации своих эмоциональных и концептуальных способностей, ждет амбивалентного наслаждени€ї Ћиотар ∆.-‘. ¬озвышенное и авангард. —. 235).

  264

  ¬озвышенное может входить в сферу искусства, так как ќпыт возвышенного остаетс€ эстетически позитивным, утверждающим человека в его бытии ќпытом; в нем устанавливаетс€ (а не отвергаетс€) онтологическа€ дистанци€ необходима€ дл€ воспри€ти€ произведени€ искусства как особого предмета, особого, художественного Ђмираї.

  265

  ѕодробный анализ фрейдовского анализа жуткого (ужасного) и медитацию над этим феноменом в направлении, заданном психоаналитической традицией его истолковани€, можно найти в интересной статье ¬. ј. ћазина. —м.: ћазин ¬. Ћ.ћежду жутким и возвышенным // ‘игуры “анатоса: »скусство умирани€. —ѕб.: »зд-во —.-ѕетерб. ун-та, 1998. —. 168 - 188).

  266

  Ёстетика: —ловарь. ћ.: ѕолитиздат, 1989. —. 363.

  267

  Ѕорев ё. Ѕ.Ёстетика: ¬ 2-х “., 5-е изд., доп. “. 1. —моленск: –усич, 1997. —. 210.

  268

  ћалышев ». ¬.Ёстетическое в системе ценностей. –остов: »зд-во –остов, ун-та, 1983. —. 129.

  269

  Ѕорев ё.”каз. соч. —. 128 - 129.

  270

  Ћипавский, Ћ. »сследование ужаса // Ћогос. 1993. є 4. —. 76 - 88.

  271

  —ледует отметить, что эстетика обэриутов - €вление весьма интересное и значительное, хот€ и еще мало изученное. ћежду тем следует отметить, что в јмерике уже вышли первые исследовани€ Ђинтуитивного онтологизмаї творчества обэриутов, который рассматриваетс€ в контексте Ђрусского эстетического холизмаї (—м. нанр.: Fink H. L. The Kharmsian absurd and the Bergsonian comic: against Kant and causality // Russ. rev. - Syracuse (N. Y.), 1998. - Vol. 57, є 4. - P. 526-538).

  272

   ун Ќ. ј. „то рассказывали греки и римл€не о своих богах и геро€х. ћ.: √реко -латинский кабинет, 1992. —. 88.

  273

  ќдин написан в жанре философского эссе, другой - в эпистол€рном жанре (сочетающем в себе свободную лиро -поэтическую и богословско -эстетическую медитацию), третий - в жанре художественной прозы.

  274

  —уд€ по всему, Ћипавский имеет в виду следующий отрывок из "—таросветских помещиков":
  "...— ним случилось странное происшествие. ќн вдруг услышал, что позади его произнес кто -то довольно €вственным голосом: "јфанасий »ванович!" ќн оборотилс€, но никого совершенно не было, посмотрел во все стороны, загл€нул в кусты - нигде никого. ƒень был тих, и солнце си€ло. ќн на минуту задумалс€; лицо его как -то оживилось, и он наконец произнес: "Ёто ѕульхери€ »вановна зовет мен€!"
  ¬ам, без сомнени€, когда -нибудь случалось слышать голос, называющий вас по имени, который простолюдины объ€сн€ют тем, что душа стосковалась за человеком и призывает его, и после которого следует неминуемо смерть. ѕризнаюсь, мне всегда был страшен этот таинственный зов. я помню, что в детстве часто его слышал: иногда вдруг позади мен€ кто -то €вственно произносил мое им€. ƒень обыкновенно в это врем€ был самый €сный и солнечный; ни один лист в саду на дереве не шевелилс€, тишина была мертва€, даже кузнечик в это врем€ переставал кричать, ни души в саду; но признаюсь, если бы ночь сама€ бешена€ и бурна€, со всем адом стихий, настигла мен€ одного среди непроходимого леса, € бы не так испугалс€ ее, как этой ужасной тишины среди безоблачного дн€. я обыкновенно тогда бежал с величайшим страхом и занимавшимс€ дыханием из сада, и тогда только успокаивалс€, когда попадалс€ мне навстречу какой -нибудь человек, вид которого изгон€л эту страшную сердечную пустыню" (√оголь Ќ. ¬. ѕовести. ћ., 1972. —. 112).
  Ёта ссылка на √огол€ до некоторой степени про€сн€ет, о каком "освобождении" взрыва идет речь у Ћипавского. «десь окликание по имени - это окликание человека смертью, ее призыв, ее голос. "¬зрыв разражаетс€" и "освобождает", но от чего? ќт т€гостного ожидани€, от "предчувстви€ непоправимого несчасть€", от мучительнейшего "проваливани€" в Ќебытие. Ёто окликание - эпицентр ужаса, за которым или следует сумасшествие, или смерть (как у √огол€ с его јфанасием »вановичем), или освобождение из пут ужаса. „то же касаетс€ панического страха, то √оголь говорит о том, что его в таких случа€х спа