Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Грешнов Михаил: " Домик И Три Медведя " - читать онлайн

Сохранить .
Домик и три медведя Михаил Николаевич Грешнов
        #
        Грешнов Михаил
        Домик и три медведя
        Грешнов Михаил Николаевич
        ДОМИК И ТРИ МЕДВЕДЯ
        Пришлось ночевать в лесу. Как потерял тропинку, где хоть убей! - Василий не помнит. Перебирает в уме распадки, ручьи, которыми шел, - тропинка была. И вдруг - нет. Там посмотрел, тут - неприятность!..
        Но не такая уж большая беда, если тебе двадцать пять лет и успех сопутствует в жизни. Холост, здоров, аспирант Красноярского университета, заканчивает диссертацию, тема диссертации интересна: "Жизнь и язык животных". В поисках натуры пришлось забраться далековато от города, но и в этом нет особой беды: деревенька на речке Вислухе опрятная, хозяева попались хорошие, за постель и еду не дорожатся, и впереди четыре летних отличных месяца: отдыхай и работай.
        Отдых и работу в лесу Василий любил. Часами мог наблюдать за хлопотливой белкой, бурундучком, рассматривать в бинокль волчье логово и волчат, черкать в блокноте карандашом. Блокнот полон записей: о призывном крике гиганта-лося, о предостерегающем щелканье филина. Правда, часть листов пришлось выдрать вчера, когда разжигал костер, но это были чистые листы, и их еще осталось много.
        Съестного ни крошки - это хуже. Василий затянул ремень на все дырки. Подтянуть бы еще, но ремень не хочется портить. Василий пробирается сквозь кусты прямиком, в надежде наткнуться на речку, на лесную дорогу. Солнце уже высоко - десять часов. Часы Василий завел и тщательно бережет их. Часы - друг человека. Друг - но не человек: не поговоришь с ними, о дороге не спросишь. Несколько раз Василий принимался кричать - "гаркать" по-местному: может быть, кто откликнется. Никто не откликнулся.
        Время от времени Василий поругивает себя: не новичок в лесу, а вот оконфузился. Ругань облегчения не приносит - одну досаду. Василий идет час и еще час и к обеду (надо же - к обеду) натыкается на поляну. Трава, цветы, на середине поляны - домик. С беленой трубою, с телеантенной на крыше. Рядом - пасека. Лесничество! - обрадовался Василий. Ускорил шаг, поглядывая, нет ли собак. Собак не было.
        У крылечка Василий остановился. Дверь гостеприимно открыта, в комнатах никого, Василий постучал по перильцам, никто не ответил. Василий поднялся по ступенькам, вошел в комнату.
        Большая русская печь, под окнами лавка, в простенке между окон картина Шишкина "Утро в лесу". Пахнет мятой и хлебом. Хлеб Василий увидел раньше всего: стол, в центре блюдо с горкой ржаных ломтей. Еще на столе три чашки с похлебкой: большая чашка, средних размеров и совсем маленькая. Возле чашек ложки соответствующих размеров - большая, чуть поменьше и маленькая. Вокруг стола три стула со спинками - тоже пропорциональных размеров: большой, средний и маленький. Видимо, хозяева приготовились обедать, но куда-то вышли. На загнетке печи стоял чугунок, с чуть приоткрытой крышкой. Из-под крышки парило, Василий втянул слюну: никогда он так не хотел есть. Глянул в окошко, в раскрытую дверь - никого нет. Куда запропастились хозяева? Посидел, еще с минуту, вышел на крыльцо - никого. Опять вернулся в комнату, но было невмоготу - ноги сами потянули его к столу. Василий сел на самый большой стул, взял самую большую ложку и стал хлебать из большой чашки. Похлебка была вкусна, и Василий думал: кончу большую - примусь за среднюю чашку. Потом - за маленькую.
        Приуменыпилась горка хлеба, большая чашка показала дно. Василий не наелся. Выхлебал из средней чашки и наполовину из маленькой.
        Вышел из-за стола. Посидел на лавке. Хозяев попрежнему не было. На стекле окна билась пчела. По жилам текла истома после еды. Жужжание убаюкивало. "Выпустить пчелу?" - подумал Василий, поднялся со скамьи. Но веки слипались, ногам не хотелось двигаться.
        Сквозь раскрытую дверь смежной комнаты Василий увидел угол кровати. Спальня? Пошел к двери. В комнате три кровати: большая, средняя, маленькая. Василий не стал бороться с собой, скинул пиджак, сапоги и улегся на большую кровать. Не успел приклонить голову на подушку - уснул.
        Пробуждение было неожиданным и нелепым.
        Кто-то огромный, косматый навалился на него, рявкнул над ухом:
        - Настя, веревку!
        Василий попробовал сопротивляться, двинул ногами, но бурая шерстистая масса вжала его в подушку, в рот набилось жестких волос, Василий не мог вздохнуть. Не прошло двух минут, как он был связан веревкой. Большой бурый медведь сел в ногах у Василия, отдуваясь и удовлетворенно поглядывая на сделанную работу - Василий лежал как хорошо упакованный тюк. Тут же, опираясь о спинку кровати, стояла медведица, тоже глядела на связанного Василия. Из кухни, держась передними лапами за косяк двери, выглядывал медвежонок.
        "Вот как!.." - подумал Василий, скорее удивленный, чем испуганный, и спросил:
        - Зачем вы меня связали?
        - Затем и связали, - сказал большой медведь. - Шкодить тут будешь.
        - Не буду, - сказал Василий.
        - Э-э... - возразил медведь. - Была тутодна шуструха. Чашки нам перебила, раму из окна высадила. Показывают ее теперь по телеку - в героини вошла. Смеются над нами. Мишуха как увидит - визжит от негодования.
        Медвежонок полностью вышел из-за двери, присел на задние лапы.
        - Так вы?.. - обалдело спросил Василий.
        - Они самые, - кивнул сидевший у него в ногах. - Три медведя.
        Михайло Иванович, Настасья Петровна и Мишутка!.. - думал Василий. Удивление его росло с каждой минутой.
        - Ты зачем к нам пришел? - спросил тем временем Михайло Иванович.
        - Заблудился я, - ответил Василий.
        Михайло Иванович почесал за ухом:
        - Заблудиться - оно нехитро. А если у тебя другая какая цель?
        - Никакой другой цели! - Василий мог побожиться.
        - Время такое... - продолжал между тем Михайло Иванович. - Беспокойное. Турпоходы разные, вылазки на лоно природы. Раньше этого не было.
        Василий наблюдал троицу. Михайло Иванович вел себя спокойно, солидно, смахивал на деда Матвея - родного деда по матери Василия: косматый, большой. Цигарку в зубы - настоящий дед Матвей.
        Анастасия Петровна молча держалась за спинку кровати, Мишутка сидел у двери, внимательно слушал.
        - Как же тебя зовут? - спросил Михайло Иванович Василия.
        - Василий Елшин.
        - Кто будешь?
        - Аспирант университета.
        - Аспира-ант, - протянул Михайло Иванович. - Пишешь эту... как ее?
        - Диссертацию, - подсказал Василий. - Пишу.
        - Получается?
        - Помаленьку.
        Михайло Иванович посмотрел на Василия с чувством уважения и сомнения.
        - Может, врешь, паря, - сказал он. - Может, ты подосланный? От охотников?
        - Не вру, Михайло Иванович! - горячо возразил Василий. Бывает же - заблудишься.
        - Бывает, - согласился Михайло Иванович. Взглянул на Анастасию Петровну: - Как ты, мать, веришь?
        - Ружья вроде бы нету, - сказала Анастасия Петровна.
        - В руках не держу, - заверил Василий.
        - Кто его знает?.. - продолжал сомневаться Михайло Иванович, поглядывая на Василия. - Паспорт есть?
        Вопрос прозвучал внезапно. Как у хорошего следователя.
        - С собой нет. А вообще - есть...
        - Проверить тебя надо, - решительно сказал Михайло Иванович, встал с кровати. - Пошли, - сказал домочадцам, - обедать.
        Пока гремели чугунками и ложками, у Василия было время поразмыслить над обстоятельствами, постигшими его в домике на поляне. "Может, я сплю?" - Василий приподнял голову, поглядел на веревки. Веревки резали тело, можно было лишь пошевелить пальцами. Василий пошевелил, попытался сесть. Кровать скрипнула.
        - Паря! - донеслось из столовой. - Спокойно!
        Слух у Михаила Ивановича был отличный.
        - Режет, - пожаловался Василий.
        - Потерпишь, - ответил Михайло Иванович. - Пока пообедаю.
        Обедали долго. Ели похлебку, кашу, пили чай. Потом Анастасия Петровна убирала со стола, Михаила Ивановича не было слышно - может быть, придремал. Василий поглядывал на дверь, но вместо Михаила Ивановича появился Мишутка.
        Подошел к кровати. Поглядел на Василия, спросил?
        - Что мне дашь?
        - Я тебе качели сделаю, - пообещал Василий.
        Мишутка заковылял в кухню и сказал, видимо, матери:
        - Он мне пообещал качели сделать.
        - Не лезь, куда не надо, - сказала мать.
        - Но он мне качели...
        - Я тебе что?.. - прикрикнула Анастасия Петровна.
        - А? Что? - очнулся от дремы Михайло Иванович.
        - Не дрыхни, - сказала Анастасия Петровна. - Перед вечером вредно.
        Михайло Иванович проворчал что-то невнятное. Появился на пороге спальни, спросил у Василия:
        - Ну как?
        - Режет... - пожаловался Василий, шевеля пальцами.
        - Да, брат, не мед, - согласился Михайло Иванович, видимо, не зная, развязать Василия или еще не следует. Потоптался, вышел.
        Пошептался о чем-то с Анастасией Петровной. Опять зашел в спальню, ослабил узлы веревок.
        - Ох, - сказал, - наделал ты мне хлопот.
        Как всякий мужчина, Михайло Иванович не терпел лишних хлопот.
        - Развяжите меня, - попросил Василий.
        - Сбежишь, - почесал в затылке Михайло Иванович.
        - Не сбегу.
        - Ой сбежишь, паря. Охотников приведешь.
        - Михайло Иванович!.. - взмолился Василий.
        - Не проси! - отмахнулся лапой Михайло Иванович.
        Узлы он все-таки поослабил. А когда стемнело, перенес Василия в кухню, на лавку: спи.
        Василий не мог уснуть. В спальне тоже не спали. Михайло Иванович переворачивался с боку на бок.
        - Настя!.. - позвал он наконец шепотом.
        - Чего тебе?
        - Ума не преложу, что с ним делать.
        - А я что? Моего это ума?
        - Он мне качели сделает! - пропищал из своего угла Мишутка.
        - Цыц! - прикрикнул Михайло Иванович.
        Через минуту спросил:
        - Может, отпустить, Настя?
        - Можно, - отозвалась Анастасия Петровна.
        - Ох-ох-ох... Беда мне, - вздохнул Михайло Иванович.
        Утром он спросил Василия:
        - Если я тебя отпущу, что будешь делать?
        - Поживу у вас немножко. Если разрешите, - сказал Василий.
        За ночь он многое передумал и решил, что ему встретился уникальный случай: медведи живут, разговаривают. Дом у них, телек - поди поищи такое. Не убили его, не съели. Паспорт потребовали. Чудеса какие-то! И если уж чудо в руках, надо выжать из него пользу. Поэтому ответы у него были продуманные:
        - Поживу с недельку, уйду.
        Кажется, Михайло Иванович такого ответа не ожидал.
        - Да-а... - тянул он. - У нас, значит, поживешь.
        - Конечно, - сказал Василий.
        - Шкодить не будешь?
        - Что вы, Михайло Иванович!
        - Да, - решился наконец Михайло Иванович. - Живи.
        Завтракали все вчетвером. Ели картошку с маслом.
        - Откуда масло? - спросил Василий.
        - Оттуда ж, - отвечал Михайло Иванович. - Из сельпо.
        - Имеете связь?..
        - Имею.
        Конечно, имеет: телевизор, посуда, сковороды... Василий не мог сразу привыкнуть к этому, оттого и вопросы его были, честно говоря, неглубокими.
        Больше Василий смотрел: как Михайло Иванович орудует вилкой, как Анастасия Петровна управляется у печи. Смотрел на лица своих соседей. Неудобно как-то сказать - на морды. Ничего лица: приветливые, сосредоточенные.
        После завтрака Михайло Иванович предложил:
        - Айда, по дрова. На заготовку.
        Взял пилу поперечную, добрый колун. Василий с готовностью согласился.
        Лесосека была в километре от дома - не дальше. Штабелек дров, небольшие стволы, поваленные, изломанные, - работа Михаила Ивановича, решил Василий. Пока шли, разговаривали, Василий рассказывал о себе. Михайло Иванович слушал.
        На лесосеке сразу включились в работу. Пила визжала, готовые чурки ложились одна к другой. Василия прошиб пот. Михайло Иванович работал неутомимо.
        Так - до обеда: картошку взяли с собой, лук, соль.
        После обеда дали себе немного расслабиться. Прилегли под елью, на мягкой хвое. Возобновили разговор. Говорил теперь Михайло Иванович:
        - Биография у меня обыкновенная - рядовая. Родились мы в берлоге, с браткой Валерой. Сосали мать, набирались сил. Когда выбрались из берлоги, началась для нас настоящая жизнь. Чего только мы не делали: кувыркались, лазали по деревьям, купались в ручье. Хорошая была жизнь, - Михайло Иванович расчувствовался: - У-у!! Бывало, утречком, на реке... А небо такое зеленое, свежее. Лес не шелохнется. Не жизнь яблочко наливное!..
        - Только все кончается, милок, - Михайло Иванович повернул голову к Василию. - Здоровенные стали с браткой, ссориться начали. Вцеплялись - клочья летели. Мать поглядела на это, разгневалась, надавала оплеух обоим: "Ушивайтесь, постылые!" И пошли мы с Валерой. Побродили до осени, потом он подался На Усач. Только его и видел. Не знаю, жив ли?
        Тут я задумался, - продолжал Михайло Иванович. - Как дальше? Перезимовал один. Подтекла у меня берлога, выскочил раньше времени. Холодно, голодно. Нет, думаю, так можно пропасть.
        У Василия с утра на языке вертелся вопрос: как это - домик, семья? Михайло Иванович, видимо, подходил к этому моменту своей биографии.
        - Приглядываться начал. Живут мужики, к примеру. Дом, огород у них, достаток. Разговаривают друг с другом, общаются. Почему у зверей не так? Крепко засела у меня эта думка. Почему не жить вместе с людьми? Коровы живут, собаки. Впрочем, не то: коровы, собаки - домашний скот. А чтобы жить на равных: ты мне друг - я тебе друг. Мысль, правда? Мир велик; тайга велика, солнце всем светит. Живите и наслаждайтесь. С чего же начать, думаю? С речи. Оно и понятно: речь - это главное. Без общего языка пропадешь. Стал подбираться ближе к людям. На покосе где-нибудь отдыхают, у костра, а я тихонечко рядом, за елками: слушаю, запоминаю. Того Иваном зовут, того Петром. Подай, принеси - все это понятно, если хочешь понять. Шибко завлекся этой наукой. Говорить начал учиться. Получалось: И-ван. "Иван, - говорю, - Иван!" А из глотки: "И-ван"... вроде "ги..." - отрыжки какой-то. Лапами, бывалоче, раздеру морду себе: "Иван!" Представь - получаться начало. А раз начало - не сомневайся, пойдет.
        Года два эдак бился. Повзрослел к этому времени. Новые пришли мысли. Кому это надо, думаю, чтобы звери, птицы да человек разобщенно жили? Мир, говорят, один, неделим. Вот, думаю, надо наводить мосты к человеку. Хорошо, теоретически думаю. Да и готовлюсь. Пионером стать в этом деле.
        Михайло Иванович привстал, сел под елью. Рассказ взволновал его. Взволновал и Василия.
        - Ну, - продолжал Михайло Иванович, - когда изучил язык, сказал себе: двинем! Доклад у них был в клубе. Докладчик читал по листку, остальные дремали, слушали. Прошел я между рядов, оказался возле трибуны.
        "Здравствуйте, мужики, - говорю. - Дозвольте слово! сказать". Ну, конечно, замешательство тут. Кто шапку! на голову, кто - ходу. Кто-то кричит; "Ряженый, успокойтесь!"
        "Не ряженый, - говорю. - Всамделишный медведь".
        Хохот поднялся. Докладчик задом со сцены. В зале веселье:
        "Скажи, скажи, Михайло Иванович!"
        "Мужики, - говорю, - по делу пришел".
        У тех, кто на первых скамьях, глаза круглеют. Смех постепенно пропал.
        "Разрешите, мужики, - продолжаю, - жить с вами в мире и дружбе. Медведь я, - говорю, - да вот додумался жить по-новому. Своим умом дошел".
        Нескладная речь, однако, вижу, слушают.
        "Не такое время сейчас, - говорю, - мир неделим, так давайте, - говорю, - я вам в чем помогу, вы мне поможете".
        Какой-то парень из задних рядов:
        "Чем помочь?"
        "Не трогайте, - говорю, - не убивайте. Может, пригожусь на что путное. Дозвольте дом поставить в лесу, жить, как люди".
        Тот же парень кричит:
        "Ставь, пожалуйста. Живи!"
        "Спасибо, - говорю. - А может, на голосование мою просьбу?"
        Очень уж внезапно вышло для всех. Может, настроение у них поднялось, развеселил я их.
        "Живи, - кричат, - без голосования!"
        - Разрешили мне - в виде эксперимента. Начал строить избу. Женился на Анастаське. И вот - живу.
        - А с мужиками - как? - спросил Василий.
        - Сошлись характерами. То они мне помогут, то я им. К примеру, строят мост - поворочаю бревна. Машина у них "скорой помощи". Слабенькая, видимость одна. Весной, летом по дороге из колдобин выворачиваю. Телка потерялась в лесу, глупая, - опять же ко мне, к Михаилу Ивановичу. Они вон мне телек установили. В благодарность, значит.
        - Не обижают?
        - Ни. Я им ничего плохого - они мне ничего плохого.
        К вечеру Василий с Михаилом Ивановичем поставили второй штабелек, возвратились до дому. Мишутка встретил их на середине дороги. Василий вспомнил о качелях. Из той веревки, которой его связывали, сделал Мишутке качели, из подвернувшейся дощечки - сиденье.
        Перед сном смотрели телевизор. Строители возводили пятиэтажку. Ходил кран, поднимались вверх этажи. Дом готов, солнце светится в окнах.
        - Вздор, - сказал Михайло Иванович. - В лесу лучше. Воздуху больше.
        - Однако, - обернулся к Анастасии Петровне, - спина что-то побаливает. Разотри-ка мне ее на ночь.
        Анастасия Петровна молча поднялась, пошла в сенцы за снадобьем. Анастасия Петровна была вообще молчаливой: два-три слова за столом, вопрос, что готовить, прикрикнет иногда на Мишутку.
        - Стесняется она, - пояснил Михайло Иванович. - Непросто освоить слова с этим проклятым "с". Слышишь - оно и у меня с присвистом.
        В последующие дни еще заготавливали дрова. Ходили по малину и по грибы. Эти походы были очень ценными для Василия блокнот пополнялся записями.
        - Слышишь? - останавливался где-нибудь Михайло Иванович. - Барсук забормотал: сердится, запиши. - Михайло Иванович уже знал, что Василий изучает язык животных. Одобрял: это соответствовало его философии о наведении мостов между животными и человеком. - Бур-бур-бур... С пустым возвращается, нет добычи, - продолжал он о барсуке. - Когда с добычей, рот у него занят, тогда он не бормочет - урчит.
        - Пустельга!.. - Опять останавливается, оборачивается к Василию. - Подает голос нечасто: когда сыта и когда разгневается. Вот сейчас, - слышишь, - гневается.
        Василий черкал в блокноте.
        Идут дальше. Вдруг Михайло Иванович настораживается, опускается на четыре ноги, нюхает землю. Шерсть на загривке у него поднимается. Михайло Иванович раздражен.
        - Пройди, - говорит Василию. - Не оглядывайся. Я тут отмечу...
        Василий идет, не оглядывается. Через минуту Михайло Иванович догоняет его:
        - Чужак, понимаешь? Второй раз натыкаюсь. Предупредил. И с раздражением: - Шляются тут всякие...
        Шагов через десяток успокаивается, говорит более мирно:
        - Не подумай, что я собственник - захватил территорию, застолбил. Кормиться, брат, надо, дичи все меньше становится. А тут - праздношатающие: один забредет, другой..
        Да и за Настей глаз нужен: моложе она от меня на девять лет.
        Поскреб живот на ходу, добавил:
        - Жизнь-то, она, знаешь, - жизнь...
        Так они бродят и разговаривают.
        - А как же! - говорит Михайло Иванович. - Я тут прописан! Домовая книга у меня есть. Жить - да без домовой книги?..
        Возвратясь, Василий обрабатывал записи, разговоры. Мишутка обычно вертелся возле него. Мишутка был скромным и послушным ребенком. Качели его вполне устроили. Телевизор он любил, как все дети. Мультяшки особенно. Над Волком хохотал, Зайцу симпатизировал.
        Спрашивал у Василия:
        - Скоро очередной выпуск? Что там?
        Василий утверждал:
        - Скоро. А ты спроси, напиши им, - кивал на телевизор.
        - Не умею, - Мишутка тряс головой.
        - Учиться надо.
        Мишутка потянул Василия за рукав, шепнул в ухо:
        - Папаня учится. Букварь у него...
        Это была новость. Василий сказал:
        - С ним и учись.
        - Да-а... - протянул Мишутка. - Кабы это просто...
        Состоялся разговор с Михаилом Ивановичем.
        - Есть букварь, - сказал тот. - Да вот не то что-то.
        - Что не то?
        - Про мальчишек там, про девчонок. Если бы про нас...
        Василий сочувственно покивал. Михайло Иванович неожиданно предложил:
        - Возьмись ты, Василий, за азбуку для зверей.
        - За букварь?..
        - Неоценимую услугу, браток, сделаешь.
        Василий подумал: что, если в самом деле?
        - Сделай! - настаивал Михайло Иванович.
        К концу второй недели Василий прощался с медведями. Пожал лапу Анастасии Петровне. Мишутка прижался к его боку: "Приходи еще..." Хозяйка тоже просила:
        - Добро пожаловать.
        Буквы "с" в словах она тщательно избегала.
        Михайло Иванович проводил его до проезжей дороги.
        - Обязательно приезжай! - Прощались они в обнимку.
        - Приеду, - обещал Василий.
        - И насчет букваря помни, - напутствовал Михайло Иванович.
        Василий снял часы, протянул Михаилу Ивановичу:
        - С благодарностью. С уважением.
        Михайло Иванович принял подарок:
        - По праздникам надевать буду. Спасибо.
        Прощально кивал Василию вслед.
        На полдороге к районному центру Василия догнала линейка: - возничий ехал по пути, туда же - в райцентр.
        - Садись, - сказал он Василию, заметив, что прохожий устал в дороге.
        Василий с удовольствием сел.
        - Нездешний будешь? - спросил возничий. - Не признаю.
        - В командировке, - ответил Василий.
        - А я здешний - Иван Ефимович Груздев. Агронома вожу. Был у него мотоцикл, да разбился. Агронома разбил. Теперь я его на лошадях вожу. За ним еду.
        Груздев был немолодым, но разговорчивым человеком, с круглым добродушным, неглупым лицом. Беседа сразу наладилась. Естественно, коснулась домика в лесу, Михайла Ивановича.
        - Конечно, знаю! - воскликнул Иван Ефимович: - Культурный медведь! Никому не мешает. Наоборот, зверью всякому заказал, чтобы не шатались, не шкодили. У нас пашня - какая там, поляна, тут поляна. Шкодило, бывало, зверье - уследишь разве? Теперь не шкодит. Есть, значит, польза.
        - С другой стороны, - продолжал возничий. - Ты вот ученый человек, по тебе видно. Знаешь, что ничего не стоит на месте: жизнь движется, наука движется - по телевидению; по радио говорят об этом. Да и мы видим, не слепые. Кибернетика развивается, экология. Почему не посочувствовать зверю? Во-первых, не так-то много зверей. Во-вторых, не так много они съедят. А сделаешь их всех культурными, польза от них во! - Иван Ефимович выставил гвоздем большой палец правой руки. - Михайло Иванович вон - мед продает.
        - Мед продает?..
        - Излишки. С пасеки со своей.
        - На деньги? - поинтересовался Василий.
        - На деньги. Телевизор-то у него, как думаешь, задаром приобретенный? И тут польза государству - доход в бюджет... В общем, я не против Михаила Ивановича. И деревня не против.
        - А приходилось вам общаться с Михаилом Ивановичем? спросил Василий.
        - Как же - мост строили! В лесу, бывает, встретишь: "Здравствуй, Михайло Иванович!
        - "Здравствуй, - ответит, Иван Ефимович!" - память у него на лица, на имена замечательная. "Как живешь?" - поведешь с ним беседу. "Ничего, ответит, - живу, спасибо". Сигареты достанешь: "Закурим?" "Нет, - говорит, - не курю. Берегу лес от пожара". На полном серьезе отвечает. Смышленый, положительный зверь.
        Так, с разговором, Василий и Груздев доехали до райцентра. Василий дал телеграмму на речку Вислуху, своим хозяевам, что за пожитками заедет к ним осенью, взял билет на автобус до железнодорожной станции. В город, домой, он возвратился поездом.
        Материала для диссертации оказалось более чем достаточно. Работа двинулась, к зиме все было готово.
        Но защитить диссертацию не удалось.
        Уже перед началом Василий ощутил в зале странную неделовую атмосферу. Оппоненты перемигивались друг с другом, посмеивались, черкали в копиях представленной диссертации. Если страницы попадали в поле зрения Василия, он видел под строчкажи - красные, синие росчерки. Некоторые страницы были вовсе замараны.
        Это укололо Василия, но вышел на защиту он вполне уверенный в своих силах.
        Говорить ему, однако, много не дали.
        - Позвольте, - прервал его профессор Молоков. - Это же фантазии, выдумки!
        - Какой медведь, - поддержал его Званцев, - помышляет о контакте с людьми?..
        - Я оперирую фактами, - пытался настаивать на своем Василий.
        - Факты?.. - возразили ему несколько членов комиссии. Факты должны быть типичными, понятными.
        - Вода - это НЮ... - проиронизировал кто-то в зале, из студентов, видимо, в поддержку Василию.
        Но комиссия настаивала на своем:
        - "Наведение мостов..." - К Василию: - Вы уверены, что звери мыслят именно так? И мыслят ли вообще?..
        - Натурализма много... - поморщился кто-то из оппонентов.
        Итог дискуссии оказался для Василия плачевным:
        - Предлагаю диссертацию переделать, - заключил Молоков. Изъять все о размышлениях зверей, какие там размышления? Ведь это - звери. Так же, как люди - люди. Чтобы написать такое, - Молоков потряс листками диссертации, - надо самому превратиться в медведя, пожить в берлоге. Вы что, - спросил Василия под общий смех, - жили в берлоге?..
        О домике, о двух неделях, прожитых с медведями, Василий в диссертации не написал. Побоялся: исключат из аспирантуры. Вон как - насмеялись до слез, вытирают глаза платочками...
        - Все! - Молоков сложил листки диссертации, возвратил папку Василию. - Кто следующий?
        Выбираясь из зала, Василий с возмущением думал: переписывать диссертацию по Молокову и Званцеву? Ни за что! "Фантазии... - перебирал он в уме, - натурализма много..."
        Было обидно, что его не поняли. Обидно за диссертацию: столько ушло работы. Случай такой - три медведя... За Михаила Ивановича обидно: повстречайся он с Молоковым, ничего бы не понял профессор, сказал бы - фантазия. "Вы что, жили в берлоге?.." - Василия коробило от обиды.
        Что же, однако, делать?
        "Букварь! - вспомнил он, принимая в гардеробной пальто и шапку. - Букварь - вот что делать".
        Спускаясь по лестнице в вестибюль, Василий мысленно набрасывал план учебника.
        Однако провал диссертации не выходил из головы, обиды не выходили из головы. Столько собрано материала! Нет такому материалу цены!
        - А если написать книгу? - пришла мысль. Василий тотчас ухватился за нее. Никакой материал не пропадет. Букварь само собой, - рассуждал он, нацеливая себя на будущее. Букварь я обещал, сделаю. А вот книгу!..
        Книгу прочтут - поверят. Книга разойдется по всему свету.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к