Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Гор Геннадий: " Детство Смита " - читать онлайн

Сохранить .
Детство Смита Геннадий Самойлович Гор
        # Мальчик смешивает выдумку и реальность...
        Детство Смита
1
        Я жил среди птиц. Дом мой покачивался на вол­нах, Он куда-то плыл и плыл. Я сам не знаю - куда.
        В окно ко мне прилетала мама. Она была чело­век, но у нее были крылья, как у гуся. Она хлопала крыльями и говорила мне на гусином языке, гого­тала мне что-то. Она обнимала меня крыльями, и мне было тепло возле нее. Мама прилетала ко мне раз в день. Она не могла прилетать ко мне чаще, папа ц так стал замечать, что после обеда она куда- то исчезает.
        Мама, - спрашивал я. - А у папы есть крылья?
        - Не говори глупости...Папа не птица, а человек.
        - Мама! А папа знает, что у тебя есть крылья?
        - Нет, он не знает. Я их прячу под платьем. Если бы он знал, что у меня есть крылья, он меня бы убил.
        - Мама! А папа знает, что я живу на воде вместе с утками?
        - Нет, не знает. Он думает, что ты утонул.
        Я утонул в прошлом году. Папа мой стоял на берегу, когда я тонул, и грозил мне пальцем. Он снял ремень, чтобы выпороть меня за то, что я тонул, выпороть, когда меня спасут. Но они не спасли меня. Меня унесло в камыши, и они не могли меня найти.
2
        Мама улетала. В окно я смотрел, как она летела над лесом, вытянув шею, и я боялся, чтобы какой-нибудь охотник не выстрелил в нее, не убил бы ее невзначай.
        Мне было хорошо на воде. Я открывал дверь и смотрел в озеро, там плавали налимы и маленькие хариусы, и озеро показывало мне все, что было на Дне.
        Маленькие утята, желтенькие, плавали возле окна, и некоторые из них поднимали крыло, чтобы пощипать под ним клювом.
        Я думал, что, когда они подрастут, я схвачу их за ноги левой и правой рукой, они полетят и унесут меня в небо.
3
        Но однажды мама не прилетела. Я ждал ее до вечера и на другой день, но ее не было. Должно быть, охотник в лесу выстрелил в нее или папа, за­метив у ней под платьем крылья, убил ее.
        Я плакал в домике. Налимы смотрели на меня из воды. Им, наверно, было меня жалко. Если бы я не был такой тяжелый, я побежал бы по их спи­нам, прыгая, к берегу - посмотреть, жива ли моя мама.
        Две большие птицы сидели на воде возле меня: гусь и гусыня. Я схватил их за ноги, они взмахнули крыльями и стали подниматься. Небо летело на ме­ня. Левая рука у меня зачесалась. Я разжал паль­цы и выпустил гуся. Гусыня стала падать, и я стал падать вместе с ней. Лес, дома, трубы летели на меня. Я разжал пальцы правой руки и выпустил гусыню.
4
        Я лежал в кровати за сеткой, а мои штаны и рубашка висели на спинке стула. Я оделся и босой подбежал к двери и распахнул ее. Воды не было за дверью. Стоял стол с самоваром, и за столом сидели мой отец, моя мама и гости. Они пили чай.
        Я подошел к матери и посмотрел на нее. Она си­дела живая, веселая, в летнем платье, и крыльев не было видно. Мама улыбнулась мне и сказала гостям:
        - Посмотрите на моего пловца. Вчера он чуть не утонул в озере на наших глазах. Ему девять лет, но он умеет плавать.
        И гости сказали мне что-то ласковое, но я не слушал их, я подошел к матери ближе и по­трогал ей плечи в том месте, где росли у нее крылья.
        - Мама, - сказал я ей тихо. - А я думал, что охотники подстрелили тебя.
        Она налила мне чаю. Папа нахмурился. Он всегда хмурился, когда видел меня. Папа не лю­бил, чтобы я подходил к столу, когда у нас сидели госта.
        Папа рассказывал гостям об Австралии. Папа любил рассказывать об Австралии. Он жил когда-то там. Какой-то ирландец сказал папе, что папа жалкий трус. Папа ударил ирландца, и ирлан­дец полетел с лестницы вниз с семнадцатого этажа.
        - Ирландцы не любили меня, - сказал папа.
        Гости слушали папу и смеялись, но не над ир­ландцем, а над папой. Они не верили папе, что он мог столкнуть ирландца. Папа был низенький. А про ирландца он сказал, что тот был большой и рыжий.
        В Австралии папа переменил фамилию и стал называть себя Смитом. И мы все стали называться Смитами, словно мы в самом деле были Смиты.
        Я не верил папе, что он был в Австралии. Ав­стралия была далеко. А папа любил все, что было близко. Он хотел, чтобы все было у него под рукой.
        А потом папа никому не верил. Он не разрешал мне читать сказки. Он говорил, что люди любят врать. Для того они и пишут книжки, чтобы обма­нуть не одного, а сразу тысячи.
        - Люди любят обманывать, - говорил он.
5
        Я любил, чтобы меня обманывали. Жизнь была как сказка. За домом начиналось неизвестное. Вече­ром в комнате менялись очертания предметов. Стул превращался в человека. Окно становилось темным. И все приближалось ко мне - стены, комод, часы и всего страшнее - темное окно.
        Днем я смотрел на гору. Гору я видел живой. Она присела. Вот-вот встанет. Гора была уже не гора, а олень, поджавший под себя ноги.
        Солнце, красное и яркое, бежавшее к горе, чтобы спрятаться от меня, играло со мной.
        А позже, в моих ночных снах, мама превраща лась в птицу. И только папа оставался папой. Папа оставался папой даже во сне. Он был слишком стро­гий, чтобы меняться.
        В мире моего детства реальным был только папа. Я его боялся. Но не так, как вечерних вещей. Папу я не любил бояться.
        Когда я лежал вечером в кровати и смотрел на темнеющее окно и на вещи, меняющие свои очертания, я ждал и боялся. Мне приятно было бояться.
        Детство было летом. Я не помню зиму. Словно в детстве не было зимы.
        Тонкие коричневые ели и толстые сосны у реки. И солнце играет на их стволах и ветвях.
        В детстве было много солнца. Я ходил и щурил­ся. Солнце играло на стене, и, когда окно закрыва­ли шторой, оно лезло в комнату сквозь шторы. Солнце любило меня и сердилось, что меня прятали от него.
6
        Однажды в наш дом пришел высокий некраси­вый человек и поселился у нас. Он смастерил под­рамник, к подрамнику мелкими гвоздями прибил туго натянутый холст, достал из кожаной еумки тюбики с красками и кисть. Потом он сел напротив горы и долго-долго смотрел на нее и только много минут спустя стал водить кисточкой по холсту.
        Не сразу я сообразил и догадался, что делал наш гость. Он хотел с помощью кисти и красок поднять присевшую перед нашим домом гору и пересадить ее к себе на холст.
        Ему очень хотелось совершить чудо. И для этого он приехал сюда, оставив в далеком городе жену и детей. Он, по-видимому, поспорил с кем-то и дал им и самому себе слово, что уберет гору с того мес­та, где она присела, и перенесет ее к себе на холст.
        Ежедневно утром он садился напротив горы, долго-долго смотрел на нее, водил кисточкой по холсту и все ждал, что совершится, чудо. Я тоже ждал чуда не меньше его; Но чудо почему-то запаз­дывало.
        Моя мать тоже думала, что это чудо рано или поздно случится. И только мой отец-посмеивался над гостем. Он считал его неудачником. И говорил всем, что наш гость зря теряет время.
        - Кто он такой? - спросил я отца. -Ведь он очень некрасивый. Правда?
        - Красота ему ни к чему, - ответил отец. - Он кудожник от слова «худо». Несчастный человек, который теряет свое время, думая и надеясь, что совершит чудо.
        - А разве он его не совершит? - спросил я.
        - Нет. Он только зря теряет время.
        Я отлично понимал действительный смысл сло­ва «терять». Однажды я потерял свой новый, хоро­шо очинённый и мягко писавший карандаш, долго разыскивал его, наконец нашел и снова потерял. Казалось, карандаш терялся нарочно, словно бы играя со мной в прятки. Но художник от слова «худо» терял не карандаши и не краски, а время. И мне думалось, что он рано или поздно най­дет его, свое утерянное время, а потом снова по­теряет.
        Рано на рассвете, очень рано, художник от слова «худо» вставал и шел к реке. На небе небрежно ле­жала полоска зари, словно она попала туда не са­ма, а ее положил художник, нечаянно задев небо своей кистью. Пастух гнал коров, задумчиво играя на сопелке.
        Выкупавшись в синей студеной воде, художник возвращался в дом, брал свой подрамник с натяну­тым на него холстом, краски и кисть и садился на­против горы.
        Не знаю, но мне казалось, что горе это не очень нравилось. Она любила покой и тишину. А этот че­ловек сидел, нарушая тишину хриплым кашлем, курил трубку и смотрел, смотрел на гору жадными глазами.
        Однажды я подслушал его разговор с горой.
        - Гора, - сказал художник тихо, - я дал себе слово, что подниму тебя и перенесу к себе на холст.
        Но гора не ответила. Мне показалось, что она вот-вот встанет и подойдет к художнику. Она была очень похожа на оленя, который прилег, сложив цодхебя ноги, чтобы отдохнуть.
        - Гора, - сказал еще тише художник. - Я по­любил тебя. И я не уйду отсюда, пока не пересажу тебя на свой холст.
        И вдруг гора ответила. Она ответила мелодичным женским голосом, очень похожим на голое моей матери: Л
        - Твой холст слишком мал для меня.
        - Гора права, - сказал я художнику. - Твой холст действительно мал, а она большая.
        - Ничего, - улыбнулся мне художник. - Если она захочет, она уменьшится.
        Улыбка его показалась мне печальной. И я по­думал, что художник жалеет не гору и даже но себя, а свое время, которое он теряет.
        Мне тоже было жаль его времени. Художник очень уставал. Ведь он сидел перед горой с утра до вечера, а дело нисколько не подвигалось.
7
        В этот раз я проспал. Я вскочил с постели и по­смотрел в окно, чтобы узнать - сидит ли возле горы художник. В конце концов он мог тоже проспать. Ведь он очень устал и вчера жаловался моей мате­ри, что у него болит спина и ноют руки.
        Я посмотрел в окно, художника не было на его обычном месте. Я удивился. Но, посмотрев внима­тельнее, я удивился еще больше. Не было не только художника, но и горы. На том месте, где всегда стояла гора, теперь было пустое место.
        Я поскорее оделся и выбежал из дому.
        Еще не добежав до ворот, я увидел художника. Он нес свой холст, и лицо у него было смущенное и даже растерянное.
        А где гора? - спросил я художника. - Ведь она всегда стояла на одном месте. Она всегда была здесь.
        - А ты уверен в этом? - сказал художник.
        - Уверен. Она стояла здесь еще до того, как я родился.
        - Когда ты не родился, тебя не было. Не так ли? И ты не можешь знать, стояла ли тогда здесь эта гора. Не спорь.
        - Но куда же она все-таки делась?
        - Куда? - ответил спокойно художник. - Ни­куда. Ко мне на холст. Я ее очень долго просил. И она в конце концов согласилась. Мне удалось ее уговорить. Возможно, ей надоело стоять на одном месте. И я увезу ее в город вместе с холстом.
        - А что же будем делать мы? Мы тоже любим эту гору. И к ней привыкли.
        Художник промолчал. Он бережно нес свой холст, словно боялся, что гора сползет с холста и вернется на свое место.
8
        Из дому быстро вышел мой отец. Он подошел к художнику и спросил его строго:
        - Вы не знаете, куда делась гора? Я ее что-то не вижу. Может, у меня испортилось зрение?
        - Нет, - ответил художник. - Ваше зрение тут ни при чем. Дело в том, что случилось чудо. И мне удалось уговорить гору и совершить почти невоз­можный поступок.
        - Ничего не понимаю, -пожал плечами отец. - Где же гора?
        - Она у меня на полотне, - ответил художник. - Гора сошла с места. И теперь я бережно несу ее домой.
        Мой отец не поверил художнику так же, как он не поверил своим собственным глазам. Он подошел к тому месту, где еще вчера стояла гора и протянул руку. Но и рука подтверждала, что здесь уже не было никакой горы.
        Тогда мой отец очень рассердился и сказал ху­дожнику:
        - Из-за вас у меня испортилось зрение! Я стал очень нервничать, когда мне показалось, что нет горы. И от сильного волнения я почти ослеп. Вот как вы отплатили за мое гостеприимство.
        Художник очень смутился и стал просить отца извинить его.
        - Я не останусь перед вами в долгу, - сказал он. - Если хотите, я напишу портрет вашей милой жены. Уверяю вас, я зто сделаю не хуже даже покойного Леонардо да Винчи.
        - Вам мало, что исчезла гора, - возразил мой отец. - Вы хотите, чтобы на том месте, где находится моя жена, вдруг ничего бы не оказалось.
        Художник смутился еще больше и начал что-то невнятно бормотать.
        - Дело в том, - сказал он, - что я вовсе не был уверен... Я думал, что гора останется на своем месте, а я уеду домой с пустым холстом. Но сегод­ня рано утром, когда пастух гнал коров, это слу­чилось. Пастух играл на сопелке какой-то нежный грустный мотив. А коровы, как известно, обладают большим музыкальным слухом. Гора тоже прислу­шалась к мелодии пастуха. А потом это и случи­лось.
        - Что случилось? - нервно крикнул мой отец, - Объясните мне толком.
        Художник пожал плечами.
        - Я не могу это объяснить.
        - Почему?
        - Это необъяснимое явление.
9
        Люди быстро привыкают ко всем явлениям, в том числе даже к необъяснимым. И мы постепенно привыкли, что у нас под окном нет больше горы, хотя она стояла здесь много лет.
        Художник в благодарность за наше гостеприим­ство стал писать портрет моей матери.
        Я очень боялся, что мать исчезнет, как исчезла гора. Но отец говорил, что он не верит ни в какие чудеса, и по-прежнему посмеивался над худож­ником, за глаза называя его мазилой и неудач­ником.
        Проснувшись рано утром, художник брал под­рамник с натянутым на него холстом и садился возле моей матери. Он не спускал с нее своих жад­ных глаз, ловя какое-то нужное ему мгновение. Но мгновение каждый раз ускользало. И художник просил мою мать не шевелясь сидеть на одном месте.
        Я по-прежнему очень боялся, что мать исчезнет, как только художник окончит ее портрет. Но мать не исчезла, а вдруг исчез сам художник. Он скрыл­ся незаметно, словно провалился сквозь землю, ос­тавив нам два холста. На одном холсте стояла гора, а на другом сидела моя мать.
10
        Прошло много-много лет, и я увидел эти две картины в музее.
        Гора выглядела очень грустной, а моя мать, на­оборот, смеялась с холста всем, кто к ней подходил.
        Возле этих двух картин всегда толпилось много зрителей, а иногда появлялся экскурсовод и очень интеллигентным красивым голосом объяснял экс­курсантам, что изображено на картинах и как это все надо понимать.
        От многих повторений одной и той же лекции он иногда забывал нужные слова и называл гору - матерью, а мою мать - горой.
        И зрители улыбались, и какая-нибудь старушка поправляла случайно оговорившегося лектора, же­лая внести точность в его беседу.
        И хотя лектор каждый день, стоя возле картин, повторял одни и те же слова, выражение его лица менялось, становясь то грустным, то веселым.
        Мне было тоже то грустно, то весело. Я вспоми­нал свое детство и всякие чудеса во сне и наяву. И я вспоминал синее небо над горой, оставшееся таким же синим и после того, как гора ушла, слов­но это была не гора, а присевший под окном олень.
1938

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к