Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Ванка Ирина: " Сказки О Сотворении Мира " - читать онлайн

Сохранить .
Сказки о сотворении мира Ирина Ванка
        Ирина Ванка
        СКАЗКИ О СОТВОРЕНИИ МИРА
        О Космосе я не знаю почти ничего,
        О Земле - того меньше.
        Человечество останется загадкой не только для меня,
        Но и для себя самого.
        Я начинаю роман о великой цивилизации, которая пережила себя,
        О тех, кто искал, нашел, и не оставил наследства.
        С трепетом, преклонением, благоговением и надеждой…
        Со страхом и восхищением,
        С любовью и благодарностью
        Ангелу-Хранителю моему посвящаю.
        Первая сказка. АВТОБУС ВНЕ РАСПИСАНИЯ
        Глава 1
        - Помнишь Бакинский ураган начала семидесятых? Дома стояли без крыш и стен, мы бессовестно глядели в чужие квартиры. Тебе было страшно, но я сказал, что если в доме нет крыши, в нем больше звездного неба; если нет стен, звездного неба еще больше. Пригородный поезд увез тебя в новую жизнь, туда, где электрички длиннее, звезды выше. Ты выросла. А я и сейчас вижу желтое небо, гранатовый сад, бассейн, в котором сидят напуганные дети, и вышку, искрящую проводами. Я вижу, как спелые гранаты падают в бассейн, чую с летней кухни жареный баклажан и аромат керосина…
        - Зачем ты разбудил меня, Валех?
        - Хотел представить тебя Луне, выманить на веранду в ночной рубашке, чтобы Луна увидела Человека, который будет жить на Земле вопреки ураганам потому, что боится жизни больше, чем смерти. Человека, который хочет жить вечно, но не знает, как остановить время, несущее планету по черной бездне. Человека, который хочет все знать и ничего не помнить, потому что знания делают его сильным, а память причиняет боль.
        - …Человека, который напрасно прожил свой век и должен уступить планету кому-то еще?
        - Что прожито - того не было. Если б люди помнили прошлое, Земля бы не вращалась. Мир, перестав повторять себя, замер бы в совершенстве и скончался под тяжестью собственного величия.
        - Ты разбудил меня, чтобы напомнить о конце света?
        - Прежде чем на Земле появились люди, ее укрывали пески. Горячие волны катились по ней, поднимая смерчи. Я искал себе могилу и молился: «Господи, - просил я, - позволь мне жить или отпусти. Вечность тяготит меня, неопределенность сводит с ума. Я омерзителен сам себе, потому что стал пессимистом. Таким пессимистом, Господи, что всякая тварь издохнет вблизи меня, и всякая твердь, куда ступит нога, превратится в пустыню». То, что я увидел перед смертью, потрясло меня больше, чем вся предыдущая жизнь: руины; испуганные дети в бассейне; гранаты, падающие в воду. Одна граната оказалась в моей руке, чека осталась на ветке. Мне больше нечего было искать, теперь могила искала меня сама, ибо бытие, измеренное временем, потеряло смысл. Тогда я понял человеческий страх. Я подумал, что жизнь - она и есть граната с сорванной чекой. Граната, брошенная путнику в пустыне. Брошенная во спасение от бесконечности. Надо принять ее с благодарностью, ибо большего не получишь.
        Сначала свет появился в конце коридора. Белый Ангел танцевал в лучах, прижимая к уху телефонную трубку. К нему слетались такие же эфирные сущности, порхали вокруг источника света. Человек приблизил глаз к замочной скважине, свет проник в коридор, и холодный огонь ослепил человека. Белые люди забегали, застучали каблуками, закричали друг на друга. Сначала мужчины закричали на женщину, потом женщина перекричала всех, доказывая свою правоту. Голоса удалялись и возвращались, словно волны накатывались на берег, освещенный одинокой звездой. Человек приоткрыл дверь и прочел вывеску на кафельной стене коридора: «Выдача тел производится с 13.00 ежедневно кроме воскресенья». Боль пронзила человеку бок. «Тела воскресших не выдаются», - догадался он и забился под умывальник.
        «…Длинный, худой, с черепно-мозговой травмой, - объясняла медсестра по телефону, - после автокатастрофы… Что? Расскажите это родственнику, который ждет в приемной! - злилась женщина. - Нет, это вы будете отвечать! Когда я сдавала смену, он находился здесь!» Лицо человека покрылось потом. «Ограбили», - решил человек и снова подполз к двери. Петли скрипнули. Пронзительный звук расколол Вселенную на две части. Воцарилась первобытная тишина. Время остановилось. Шаги утихли. Сердце человека заколотилось, вырвалось из груди и плюхнулось в горшок с хлоркой, испустив прощальный пузырь. Дверь поехала прочь на скрипучих петлях, наполняя светом чулан. На пороге столпились люди. Они не причинили вред несчастному человеку, не сказали о нем плохого слова, только вытаращились на голое тело, обернутое казенной простыней. Минута молчания растеклась в вечность.
        - Кто подписал свидетельство о смерти? - спросил мужчина в белом халате и чепчике.
        Никто из стоящих за его спиной не признался в содеянном. Дверь закрылась, открылась снова с той же делегацией на пороге. Человек не использовал шанс, не превратился в галлюцинацию, не испарился с места события, только глубже укутался простыней. Человека трясло от холода.
        - Что за фокусы? - обратился к человеку врач, но тот лишь стучал зубами.
        - Разрешите… - мужчина в костюме растолкал зевак и склонился над человеком. - Как вы себя чувствуете, друг мой? Кто вы? Помните, что произошло? Можете назвать свое имя?
        - Его зовут Деев Артур, - ответил за пациента врач. - Все что известно о данном субъекте.
        - Мы нашли его водительское удостоверение в кармане брюк, - объяснила женщина.
        - Артур! - мужчина потряс несчастного за плечо. - Артур! Вы слышите?!
        Костюм мужчины превратился в пятно, смешался со стеной, с кафельными лицами наблюдателей. Блеклый ком полетел вперед по темному коридору без Артура Деева, голоса померкли, красный занавес упал на сцену, отделившую жизнь от смерти. «Меня побили, наверное, - догадался человек. - Пес я бездомный. Если меня побили, значит, так мне и надо».
        - Я просил сделать перевязку! - возмущался над телом голос мужчины в костюме. - Я не просил заказывать панихиду…
        В следующий раз человек открыл глаза под белым потолком. Его череп стягивал бинт, его рука, обильно смазанная зеленкой, торчала из полосатой пижамы, а тело было укрыто до подбородка. Рядом с кроватью сидел субъект, что тряс его за плечо. Костюм субъекта был небрежно прикрыт медицинским халатом.
        - Не закрывайте глаза, Артур. Меня зовут Зубов Георгий Валентинович.
        Георгий Валентинович приподнял над подушкой забинтованную голову человека и влил в него стакан воды. Больной не собирался пить. Жидкость пахла травой, булькала в горле. Человек выпучил глаза и едва не поперхнулся, но благодетеля это не волновало.
        - Кто вы? - спросил Зубов. - Помните, что с вами произошло? Фамилию назвать можете? Вчера вечером вы ехали в сером пригородном автобусе… Ну, вспоминайте! - больной стиснул зубы, чтобы не выронить лишнего слова. - Почему вы бросились из автобуса на мосту? - уточнил посетитель, и человек замотал головой. - Ситуация скверная, Артур. Ваши дела гораздо хуже, чем кажется. И ваше молчание работает против вас. Еще раз повторяю вопрос: что произошло вчера вечером в сером автобусе у развилки?
        - Ничего… - прошептал больной. - Я не знаю…
        Дознаватель позволил себе минутный тайм-аут и глоток воды, прежде чем продолжить беседу.
        - Часто ездите этим маршрутом? Снимаете квартиру за городом?
        - Ну…
        - Адрес?
        Артур болезненно сморщился.
        - Не надо адреса. Место работы назвать можете?
        - Временно не трудоустроен.
        - Сколько времени не трудоустроен? Помните, где трудились в последний раз?
        - Послушайте вы… Я ничего не сделал, и денег у меня нет…
        - Разве я спрашивал о деньгах? - Зубов поднялся со стула и склонился у изголовья больного. - У вас есть семья? Друзья? Родители? Кто-нибудь, кто может подтвердить ваше присутствие в этом мире, кроме фальшивых водительских документов?
        - Честно… - простонал Артур. - Я ничего не знаю…
        - Честно? - рассердился посетитель. - Если честно, господин Деев, я должен был оставить вас в морге, потому что пользы от вас, как от живого свидетеля, меньше, чем от покойника!
        - Нет! - воскликнул Артур и подскочил на кровати, но боль сковала его налету. - Нет! Я ничего не делал! Зачем морг? Я не брался за руль! Авария не моя! Клянусь, не моя!
        - Что за авария? - удивился гость. - Разве я спрашивал про аварию?
        - Про автобус, что полетел с моста…
        - Нет, - уверенно ответил посетитель, - ничего кроме вас с моста не летело.
        - А где?..
        - Что «где»? С чего вы взяли, что автобус должен летать? Разве автобусы делают не для того, чтобы на них ездить?
        - Ага, - согласился Артур и улегся на подушку. - Ну, так я ехал…
        - Только ездить, друг мой! Никак не для того, чтобы прыгать из них на ходу.
        - Ага… - повторил больной и закрыл глаза.
        - Согласитесь, чтобы прыгать на ходу из автобуса, должна быть особенная причина.
        - Ну… - подтвердил Артур.
        - Не будете ли вы любезны, мне рассказать, что вас испугало в салоне?
        - Ничего. Я вышел на остановке и поскользнулся. Имею право поскользнуться на остановке.
        До ночи в палате Артура Деева не появился ни один врач. Только нянечка принесла кашу, но подать не решилась. Оставила на табурете и убежала. Больной нашел под кроватью костыль и пошел на поиски сигареты. На этаже лежал один дедушка. Лежал долго, выздоравливать не спешил и сигаретой страждущего угостить отказался, только просветил молодого человека о вреде никотина. Деев вышел на лестницу и прижался к стене ушибленным боком. Предложить несчастному сигарету было некому. Больница обезлюдела, медсестры заперлись в своей комнате. «Я псих, - подумал несчастный. - Как же так? Автобусы не летают, а невиновного человека допрашивают. Невиновного допрашивают - права отбирают. Права отбирают, а они фальшивые, они фальшивые, а я еще не в тюрьме… Хоть бы я чего-нибудь понял. Я бы понял, если бы точно знал, псих я или не псих! - Артур поглядел вниз с третьего этажа. - С костылем ночью по городу в больничной пижаме… - подумал он. - И что? Пусть доказывают, что я выжил. Скажут на поминках, что водила - ас… Так и скажут! Ни один «чайник» еще не падал с моста на автобусе. А если он из долговой полиции?» Артуру
нестерпимо хотелось курить, но комната медсестер по-прежнему была заперта, когда стук костыля приблизился к двери, в ней погас свет. На этаже не нашлось даже пепельницы, где страждущий мог бы разжиться окурком.
        Утром Артура Деева пригласили на перевязку. Медперсонал караулом стоял у стены, пока больной волочил ушибленную ногу по коридору. Никто не предложил помощь, только старшая медсестра была добра и разрешила бедняге посидеть рядом. Человек провел день и ночь в одиночной палате наедине с ужасными мыслями, но медсестра не стала его утешать. «С костылем по городу в бинтах и пижаме… - размышлял Артур. - Или в дурдом? Или в тюрягу?… Что там, что здесь, пижамы одинаково полосатые».
        - Не холодно? - спросила сестра и почему-то захохотала. - Не мерзнешь под тройным одеялом? - В перевязочной было душно, зато преобладало женское общество. - Ладно… - спохватилась сестра. - Посидел и иди к себе! Видишь, девицы зайти боятся? А у них работы по горло.
        Деев убрался на лестницу. Подошел к окну. У пищеблока разгружалась машина. Задний двор запирался воротами без охраны, под которые можно было легко подлезть и подсунуть забинтованную конечность.
        - Как самочувствие, Артур?
        Деев вздрогнул, услышав за спиною знакомый голос. Зубов вышел из темноты, словно не покидал больницы, словно точно знал, когда и в каком месте будет совершен побег.
        - Вот что, - заявил Артур, - как вас там… я без протокола ничего не скажу, и на протокол скажу то же самое: ничего не знаю. Вышел из автобуса, очнулся в больнице.
        - Закуришь? - Зубов развернул сигаретную пачку.
        - Чего?
        - Кури, Артур.
        - Я?
        - Угощайтесь, господин Деев. - Деев вынул сигарету и жадно всосал огонек зажигалки. - Я ехал за вами на машине и видел все, что произошло.
        - Зачем же спрашивать, если видели?
        - Не уверен, что вы вышли на своей остановке. Я бы назвал ваш трюк экстренной эвакуацией, катапультированием в неизвестность.
        - В сторону его повело на мосту, вот и все. Я знаю мост. Там метров пять высоты.
        - Почему его повело в сторону?
        - Не знаю.
        - Меня интересует ваше мнение, Артур. Вы находились ближе всех к эпицентру события.
        Деев пожал плечами.
        - Может, колесо лопнуло, может, подвеска…
        - Почему вы боитесь сказать правду?
        - Я все сказал!..
        - Не все. Если быть точным, вы ничего не сказали.
        - Допрашиваете? - заметил Артур. - Если вы полицейский, то я по вашей части еще не прокололся. Если делаете из меня дурака, предупреждаю, у меня в роду все умные!
        - Ваше здоровье вне подозрений, - ответил дознаватель, - и отношения с законом…
        - Классные отношения… И с законом, и с головой… Я хоть и ушибся об асфальт, но пока что в своем уме и права знаю.
        - Ушиблись? - удивился Зубов. - Друг мой, прежде чем ушибиться об асфальт, вы влетели в мою машину через лобовое стекло, а вылетели через заднее, опрокинув крышу. Хорошо, что я вовремя покинул салон. Только потом вы кувыркались по асфальту, пока я не остановил вас.
        - А тачка… не была застрахована? - догадался Артур.
        - Это мои проблемы. Ваши - гораздо серьезнее.
        - Значит, не была… значит, мне и за тачку платить!
        - Если я узнаю, что напугало в автобусе психически здорового и чистого перед законом человека, мы закроем тему. Артур, вы шофер. Если вы видели, что с машиной что-то не так, вам стоило подойти к кабине.
        - Я ж грузовик водил…
        - Разве у автобуса другой руль? Вы пережили сильнейший стресс. Помогите мне понять ситуацию, и мы расстанемся друзьями. - Зубов держал паузу. Взгляд Артура бегал по больничному двору, пальцы нервно тискали сигарету. - Что случилось? - настаивал посетитель.
        - Да не видел я… - отмахнулся Артур. - Какая разница, где я был, если все равно ни хрена не понял?
        - Не видел или не понял? Может, я помогу понять?
        - Не надо мне помогать! Я просто ехал…
        - Почему вы кочуете с места на место? С комбината вас уволили. Ни постоянного адреса, ни банковского счета. Паспорт с фамилией Деев не зарегистрирован в местном муниципалитете… Кто вы такой, Артур?
        - Даже если никто, не имеете права допрашивать.
        - Я занимаюсь частным расследованием. К вашей темной биографии оно отношения не имеет. Более того, я могу забыть, что вы превратили мою машину в кабриолет. Учитывая обстоятельства, я сам готов платить за информацию, если вы перестанете изворачиваться, и у нас состоится доверительный разговор.
        Деев затянулся сигаретой, выпустил облако, подождал, пока оно развеется на сквозняке, и опять затянулся. Собеседник терпеливо дожидался признаний.
        - Ну, проехал я до моста… - сообщил Артур. - Вижу, он на бордюр прет, я и прыгнул. Ну…
        - Ну…
        - Ну и сколько стоит моя информация?
        - Ложь - недорого. Если б вы прыгнули, Артур… Вы прыгнули так, что чемпион мира по прыжкам в длину вам бы аплодировал. Сколько вы хотите за правду?
        - Честно? - спросил Деев. - Свалить отсюда хочу…
        - Никто лучше меня вам в этом не поможет.
        Зубов вынул из бумажника купюру, вложил ее в водительское удостоверение и сунул Дееву в карман пижамы. В тот же карман опустилась сигаретная пачка и спичечный коробок с эмблемой отеля. Деев удивился, но благодарить не стал. Жизненный опыт ему подсказывал, что за просто так деньги и сигареты никому в карман не кладутся.
        - В том, что вы не дружите с законом, уважаемый Артур, виновато ваше юношеское легкомыслие. А в том, что не дружите с головой, виновато ваше недоверие к себе и к людям, которые желают вам добра. Если хотите, чтобы вас оставили в покое, примите совет: когда сюда придут полиция с прессой, и станут спрашивать, какого рожна вы разнесли головой машину, не упоминайте об автобусе вообще. Врите, как врали. Скажите, что вы мой родственник и ничего не помните, а я, если надо, смогу подтвердить, что провалы памяти беспокоят вас с детства. - На прощание Зубов похлопал Деева по здоровому плечу. - Поправляйтесь, друг мой.
        Пришла ночь, санитарка выключила в палате свет, и сомнения принялись за Артура Деева с новой силой. «Вдруг мужик не брешет? - спросил себя Артур. - Вдруг он не полицейский, не страховщик?.. Тогда чего пристал? А если пристал, почему не верит? Что сделать, чтобы поверил? Морду ему набить? Валить отсюда надо, вот что. Валить, пока не поздно, - сделал вывод больной. - Предпочтительно за границу. А как ты свалишь без денег и без машины?» Холод мешал больному человеку сосредоточиться на деньгах. Он укутался одеялом, но не согрелся. Он заметил открытую форточку и встал с кровати. За окном стояла душная южная ночь, спираль обогревателя раскалилась, но не могла согреть замерзающего. Холод отделялся от костей и растекался по телу. «Беги за границу, Деев, - ответил человеку внутренний голос. - Беги, быстрее согреешься. Кому ты здесь нужен, кроме своих кредиторов? В кои-то веки к тебе по-человечески обратились, а ты жлоб, Деев! Настоящий жлоб. Вдруг хорошему человеку нужна помощь?» Артур хотел закрыть форточку и не смог. Рука задрожала, ноги подкосились, он схватился за раму и распахнул окно настежь. «Встань
на подоконник и прыгни в низ, - посоветовал голос. - Прыгни и все станет просто. Все грандиозные проблемы легко уместятся в гробу».
        Несчастный упал на пол и пополз от окна, чтобы не смотреть в могилу. Пополз вперед без оглядки так быстро, что бинт оторвался от ран. Пополз вперед по скользкому полу, и Земля показалась ему ледяной пустыней, у которой нет ни конца, ни начала. Ничего, кроме адского холода, потому что холодом веяло даже от раскаленного Солнца. Человек полз и полз, пока ладонь не наткнулась на теплый предмет, нежный, как стебель молодой травы, и зыбкий, как утреннее видение.
        Артур пришел в себя от визга дежурной сестры, которая, вздремнув на рабочем месте, была схвачена за ногу ползущим по полу пациентом. Женщина кричала так, что Деев вынужден был очнуться и отпустить щиколотку, чтобы заткнуть уши. На шум сбежались люди со всех этажей. Все, кто не спал, столпилось вокруг нелепой фигуры, распластанной по полу.
        Ни полиция, ни пресса к Дееву не пришли, и Зубов в больнице больше не появился. В камере хранения Артуру выдали чужие брюки, в регистратуре - справку о смерти, адресованную в отдел кадров мясокомбината. Артур пожаловался на жизнь гардеробщице, но та ушла обедать, и слушать не стала. Он попросился к сторожу на ночлег, но сторож готовился сдавать смену. Несчастный сел на скамейку, закурил и подсчитал наличность. Гонорар за чистосердечное признание показался ему щедрым, благодетель - до крайности подозрительным.
        Для начала Артур купил пиво и изучил коробок, на котором был указан гостиничный номер. Ни фамилии, ни телефона, ни должности важного господина Зубова. «Так не бывает, - решил Артур, и его подозрение многократно усилилось. - Он сам врет, скрывается от полиции, - осенило бродягу, - не иначе, подломил банк и хочет расплатиться ворованным. Ворованного не жалко. Или он подставить меня решил? Интересно, сколько стоят мои «чистосердечные» в иностранной валюте?» - подумал Деев, но его язык неожиданно прилип к небу. Две дороги распростерлись перед Артуром Деевым в разные стороны: первая - дорога забвения, ведущая к прежней, беззаботной жизни; вторая - дорога сумасшествия, ведущая в лечебницу узкого профиля.
        Артур прицелился в урну окурком: «Попадет - значит, судьба, - решил он, - и будь что будет». Окурок описал зигзаг и угодил точно в «вазу» на той стороне тротуара. Стрелок удивился. Прежде он был уверен, что по сложной траектории летают только пилотируемые аппараты. «Кривая какая-то у меня судьба», - сказал себе Артур и проникся дурным предчувствием. «Нет! - воскликнул он так громко, что напугал пожилую даму. - Я ничего не видел! Ничего не делал, не знаю… И знать не хочу! Это не мое дело, ясно? - дама вытаращилась на Деева. - Я нормальный, здоровый мужик. Почти здоровый и почти нормальный!»
        На деньги Зубова Артур купил рубашку, коробку конфет и цветы. Свое отражение в витрине он нашел подходящим для углубления знакомства с барышней средних лет, обделенной мужским участием. Вкус домашних пирогов уже мерещился Артуру Дееву, но медсестра встретила его прохладно. Женщина приняла извинения за ночную вылазку, и конфеты с цветами приняла, но знакомство «углублять» отказалась:
        - Тебе лечиться тебе надо, парень, а не шляться по бабам, - сказала она. - Ты весь светишься.
        - Я здоров как буйвол, - сообщил Артур. - Просто ни черта не жрал со вчерашнего дня.
        - Здоров? Сначала ты лежал в холодильнике, мертвее мертвеца, теперь светишься по ночам в темноте, как фосфором натертый. Шел бы ты к врачу, который тебя не знает, и лечился бы как следует… А ко мне не ходи. Вдруг, ты радиоактивный, а у меня ребенок.
        - Я люблю детей.
        - Тем более, лечись, а то своих не будет, - заявила женщина, и выставила поклонника.
        Обескураженный Деев остался на улице без денег и без ночлега. Адрес отеля на спичечном коробке порядком истерся, но пожилой прохожий прищурился, даже надел очки, чтобы прочитать буквы.
        - А… - сказал он, - это ж недалеко! Садись на автобус в сторону центра и смотри направо. На отеле должна быть вывеска. Мимо не проедешь.
        Больше всего Артура Деева разозлил автобус, который тут же подошел к остановке и ждал, когда человек в бинтах заберется в салон. Человек и не думал ехать. Автобус стоял. Артур делал вид, что не замечает автобуса. Водитель проявлял настойчивость, пассажир нервно топтался на остановке.
        - Едешь? - спросил водитель.
        - Мне в другую сторону, - ответил Артур.
        - Здесь один маршрут.
        - Слышь, мужик! - психанул пассажир. - Валил бы ты по маршруту, пока не отгреб!.. - Дверь с грохотом захлопнулась. - Достал!!! - выругался Артур и пошел пешком, прихрамывая на больную ногу.
        Прогулка по вечернему городу согрела и успокоила нервного человека. «Чем я рискую? - подумал он. - Мое темное прошлое Зубова не волнует, мое светлое настоящее - тем более. При таких-то кошельках, я бы тоже не волновался». «Выложишь все на чистоту - получишь кошелек… - обещал Артуру внутренний голос. - Будешь врать - по шее получишь. Зубов тебя мигом раскусит. Он тебя уже раскусил, осталось только разжевать и выплюнуть».
        Последние сомнения Деева обуяли на пороге отеля. «Я же опять навру… - решил он. - Как же я могу сказать правду, если сам не знаю, правда оно или нет?» Чувство голода толкало молодого человека к дверям отеля, чувство страха гирями висело на его ногах.
        - Чтоб я еще раз сел в автобус… - выругался Артур и переступил порог.
        Последней надеждой стал верзила в ливрее. «Если выгонит - значит, не судьба», - сказал себе Деев и притормозил у верзилы. Швейцар покосился на бланш под глазом посетителя, на его разбитую голову, облепленную полосками пластыря, на тертые брюки… Деев нарочито нагло сунул руки в карманы.
        - Если вы к Георгию Валентиновичу, - сказал швейцар, - нужно идти на второй этаж, затем повернуть направо.
        Дверь номера оказалась открыта.
        - Эй… - Деев заглянул внутрь.
        Хозяин не ответил, и гость позволил себе войти. На полу заряжался аккумулятор видеокамеры, открытый ноутбук стоял на столе, там же были разбросаны снимки ландшафтов, вырезки из газет и журналов. Артур прикинул стоимость компьютера, умножил на процент вероятности скрыться безнаказанно и поделил на свою хромоту. Риск выглядел непривлекательно, а Зубов не производил впечатления столичного растяпы, непуганого провинциальным ворьем. Артур обратил внимание на прибор, похожий на переносную радиостанцию, который с лихвой покрыл бы его задолженность квартирной хозяйке. Он прикинул размер своего возможного вознаграждения, разделил на вероятность обмана: «Пятьдесят на пятьдесят», - решил Деев и не стал делать резких движений, чтобы его «кривая судьба» совсем не затянулась петлей на шее. Деев решил до появления хозяина не делать вообще ничего, даже не садиться на стул и, на всякий случай, заложил руки за спину.
        «Энтропия хронального поля», - прочел он заголовок журнальной статьи, развернутой на столе. Статья содержала формулы, и он не стал вникать в суть. Рядом лежала распечатка лотерейных выигрышей двадцатилетней давности с подчеркнутыми номерами, и гость принял к сведению, что хозяин данного имущества сам не вполне здоров головой. «Квазианомальные искажения активных хрональных зон», - было написано в газетной вырезке, согнутой пополам и почерканной маркером. «Вот это я попал!» - удивился гость, рука сама потянулась к бумагам.«…Новый Орлеан 1875 год. Загадочное исчезновение парохода «Айрон Хилл» наблюдали, по меньшей мере, полторы сотни свидетелей. Спустя полвека, вниз по течению реки местные жители видели пароход, выплывающий из тумана…» Деев развернул папку. «Девонширский призрак… - почел он заголовок. - 1895 год. Бакфастлей, графство Девоншир. Доктор Суэйн, навестив пациента, сел в кэб и бесследно исчез. В ту ночь стояла ненастная погода, шел ливень, порывы ветра ломали деревья. Сорок лет доктора Суэйна считали погибшим… его кэб узнал на болотах постаревший пациент, но не смог приблизиться… Необычный
кэб наблюдали в болотах Хэйфорда еще несколько очевидцев…» Артур взял следующую статью. «6 августа 1980 года при посадке в Эр-Рияде неожиданно пропал с радаров пассажирский «Боинг» Саудовских авиалиний. Останки самолета не были обнаружены, пассажиры, находившиеся на борту, считаются пропавшими без вести». Артур задумался. «20 октября 1991 г. поезд-призрак появился на станции Заполье вне расписания…» - сообщала следующая статья, но голос за спиной заставил гостя отдернуть руку от чужой собственности.
        - Я разыскиваю вас по городу, - обрадовался Зубов, - поставил на уши врачей и полицию, а вы уже здесь! Вводите себя в курс дела?
        - Да! - воскликнул Артур. - Именно призрак! Именно! Я сразу понял, с этим автобусом какая-то хрень.
        Зубов запер дверь и включил диктофон.
        - Слушаю вас внимательно. Как вы попали в автобус?
        - Остановил на шоссе, - признался Артур.
        - Прекрасно! И не заметили ничего необычного?
        - Допотопный какой-то он… И дверь не сразу открылась. А что было делать? Я опоздал на экспресс. Этот… шел до Слупицы. Мне надо в Димитрово, Слупица дальше, и я подумал, если он остановит здесь, остановит и там.
        - Итак, автобус остановился…
        - Я зашел, и охренел: восемьсот… Это ж ни фига себе, такса! Я больше пятерки в жизни за проезд не платил.
        - И что?
        - Я ж не больной. Кондуктора нет, автобус едет. Меня уже тогда дернуло линять оттуда.
        - Тарифу, который вы видели на кабине водителя, по меньшей мере, пятьдесят лет. Это цены до деноминации. Продолжайте, Артур.
        - А чего рассказывать-то?
        - Кроме вас в салоне были пассажиры?
        - Нет. То есть, наверно, нет. Я не смотрел. Я думал, если старый автобус, значит фермерский, если фермерский - значит, кондуктор не зайдет. Если без кондуктора, нечего глазеть по сторонам.
        - Как вы чувствовали себя внутри?
        - Ой, хреново, - признался Артур. - Мне как схренело от таксы, так я больше и не прочухался! Если б я понял, что автобус того…
        - Не могу поверить, что вы остановили его на дороге. Это удивительно, Артур! Почему никому кроме вас не пришло в голову это сделать? На остановках всегда есть опоздавшие…
        - Откуда ж я знаю?! Я часто езжу автостопом, и сам подвозил, когда в карьере работал.
        - Давайте подробно о каждой минуте поездки.
        - Я ж смотрел в окно. Чего на кондуктора смотреть, если все рано денег нет?
        - Что вы видели за окном?
        - Ничего. Туман был неслабый.
        - Туман?
        - Ну да! Как в молоке.
        - Артур! При ветре и дожде не бывает туманов!
        - Ни фига себе, - вспомнил Артур. - Точно… Я же почему голосовал… дождь припустился. - Зубов включил компьютер и вывел на экран план местности. - Точно, - повторил Артур, таращась в красный глазок диктофона. - А я ведь тогда не подумал. Я ведь думал, как бы меня до Димитрово оттуда не выперли.
        - Куда, вы сказали, направлялся автобус?
        - На Слупицу. Так было написано на стекле. Километров двести отсюда, деревушка в горах. Туда вообще-то транспорт не поворачивает… Точно! Там и дороги нормальной нет.
        Зубов подвинул карту к свидетелю, и тот восхитился четкостью изображения на плоском как стекло мониторе.
        - Найди мне Слупицу.
        Деев прочесал взглядом знакомый район и опять ничего не понял.
        - Хрень какая-то. Дорога та самая? Или сто лет назад?
        - Возьми курсор и поставь точку там, где находится поселок с названием Слупица.
        Артур решительно ткнул курсором в дикую гористую местность.
        - Уверен?
        - Я же мимо указателя ездил, когда песок из карьера возил. Там ясно написано: десять километров. Дорога одна. Причем грунтовка, причем в горах… Нет, автобус там не пройдет.
        - Автобус - да, - согласился Зубов. - Но наш объект - совершенно другое дело.
        - Что за объект? - удивился Артур.
        - Хрономираж. Без сомнения, самый настоящий хрономираж. Абсолютно идентичный, структурированный, четкий хрономираж, на котором вы, уважаемый Артур, рисковали уехать в прошлое. Если б вы вовремя не прыгнули за борт, остались бы там навсегда, потому что в следующий раз объект будет наблюдаться в лучшем случае через полвека.
        - Ни фига себе!!! - воскликнул Артур.
        - Я предположить не мог, что вы остановили его на трассе. Был уверен, что имею дело с инохроналом, пропавшим без вести полвека назад. Я был уверен, что вы пришелец из прошлого, а вы едва не увязли в хрональном поле. Смотрите, что произошло, - Зубов увеличил на экране развязку, на которой странный автобус переехал бордюр. - Участок трассы под виадуком проложен по старому руслу реки. До того, как каньон осушили и расширили, дорога проходила как раз по краю. Автобус не падал с моста, водитель сворачивал на старую дорогу.
        Мурашки забегали по спине Артура.
        - Не было там водителя, - признался он.
        - Как вы сказали?
        - Я же подошел к кабине, я думал, водила уснул. Там задымило…
        - Что задымило?
        - Черт знает… Я не понял.
        - Что вы увидели в кабине, Артур?
        Деев развел руками и хлопнул себя по коленкам.
        - Это… не знаю, как и сказать, вот что!
        - Ну-ка, выкладывайте начистоту.
        - Ни хрена не увидел. Не было там водилы. Не было никого. Пустой автобус пер по маршруту и сруливал с моста. Я ж почему подошел… туман был. Я ж дорогу-то знаю. Вслепую ехать могу. Знаю, что место гиблое, мост узкий… Я же видел, что он повернуть хочет. Подошел к кабине и охренел. Пусто.
        Зубов улыбнулся, и гость растерялся совсем.
        - Смешно, да?! Я похож на идиота?
        - Могу вас понять, Артур… Могу даже предположить, что вы старались занять водительское сидение.
        - Я ничего не старался… Я взял баранку и все.
        - И что же?
        - Ничего. Я ж говорю, ни хрена не понял. Только взял баранку и получил по морде. Не верите?
        - Почему же не верю? Синяк на вашей челюсти тому блестящее доказательство.
        - Все равно не верите, - решил Артур. - Я не обижаюсь. Сам бы не поверил. Только по морде я получил, а кому сдачи давать - не понял. Нет уж, слушайте и не смейтесь! - обиделся Артур. - Не знаю, что это было, но кулак у него с кувалду. Разве б я открыл дверь башкой? Я б сам ему морду расквасил… если б увидел.
        - При переходе объекта из одного хронального режима в другой, биологические организмы часто становятся невидимыми субстанциями с огромной энергетической концентрацией. Водитель был на своем месте, и вы своими действиями спровоцировали его, - объяснил Зубов. - Кому бы понравилось, что пассажир схватился за руль машины? И вы бы дали по морде. Кроме того, Артур, вам повезло, что дверь оказалась неплотно закрытой, удар такой силы мог расплющить вас всмятку.
        - Меня?
        - Водитель видел старую дорогу и ехал по ней обычным маршрутом. Вы видели новую развилку и хотели предотвратить аварию. О чем это говорит? О том, что событие произошло на границе спонтанного хронального поля. Если с вашей помощью мне удастся вычислить эпицентр, будем считать, что я не зря потерял машину.
        - Значит, водила был? - догадался Артур.
        - Думаю, пассажиры тоже.
        - Они меня видели - я их нет?
        - Иначе автобус бы не остановился, чтобы подвезти вас.
        - То есть, получить по морде я мог, а дать по сдачи…
        - Все равно, что плюнуть против ветра, - продолжил мысль Георгий Валентинович. - В спонтанных хрональных полях возникают центробежные эффекты, которые подавляют магнитные полюса и вектор планетарной гравитации. Вы представляете себе направление центробежной силы?
        - Если к циркулярной пиле приклеить жвачку… - догадался Артур.
        - Ну вот, даже имеете практику. Вы летели из автобуса, строго говоря, в юго-восточном направлении, соответственно, эпицентр надо искать к северо-западу. - Зубов отвернулся к компьютеру и увеличил карту местности, на которой Артур Деев обозначил скрытый населенный пункт с названием Слупица. Местность была пустынная и неровная, не располосованная дорогами. Артур удивился еще больше. Ему показалось, что это никакая не карта, а проекция со спутника в режиме реального времени. - Вы уникум, Артур, - признался Зубов. - Хрономиражи, как правило, не видят инохроналов. То, что он остановился и подвез вас - чудо, которое я не могу объяснить. Вы в своем роде уникальный свидетель. Редким счастливчикам удается приблизиться к такому миражу, но чтобы использовать его как попутный транспорт…
        - Значит, он не упал с моста, - дошло до Артура, когда проекция приблизилась к месту происшествия. Он увидел фуру, ползущую по серой ленте асфальта и легковушку, совершающую обгон в неположенном месте.
        - Автобус уехал по старой дороге и пропал из вида, потому что было темно и потому, что я занялся вашим здоровьем вместо того, чтобы продолжать преследование.
        - То есть, аварии не было…
        - Не было.
        - То есть, ничего не было. Просто я ударился головой.
        - И заслужили компенсацию, - Зубов вынул из бумажника кредитную карту.
        - И что мне делать? - спросил Артур.
        - Поезжайте к себе в Димитрово. Снимите квартиру, устройтесь на работу, сделайте себе документы.
        - А вы?
        - А я вас подвезу и поеду дальше.
        Артур задумался. Идти ему по-прежнему было некуда. Ясности в его жизни не наступило. Он все-таки не понял, кто именно сошел с ума. Он даже не узнал, как сильно разбогател на этом безумии?
        «Хрономираж, - крутилось в голове мудреное словечко, - он вспомнил жесткое сидение автобуса, поразительную, ничем не объяснимую тишину за окном. - Во, дела! - подумал он. - Вот это дела!»
        Наступила ночь, Артур Деев не поднялся с кресла. Его кофе остыл на столе, недоеденный ужин возвышался на подносе среди газетных развалов. Георгий Валентинович вынес из спальни подушку и одеяло, но Артур не ложился, он перечитывал старые подшивки, представлял себя в прошлом веке, брошенным на дороге, и холод снова проникал в его тело. Артура утешали интервью товарищей по несчастью, которые также считали себя нормальными людьми, пока не сделались очевидцами. Среди их откровений он не чувствовал себя одиноким. В коллекции Зубова преобладали иностранные журналы, и легкий акцент коллекционера выдавал иностранца. Его манеры тратить деньги намекали на богатство, род занятий - на склонность к авантюрам. Разные мысли лезли в голову Артура, лишали сна организм уставшего человека. Среди ночи он доел ужин, запил его остывшим кофе и нашел под столом еще одну вырезку.
        - «Боковские миллионы пропали над Атлантикой», - прочел он заголовок статьи в русскоязычной американской газете. - Миллионы… - восхитился Артур. Он пробежал глазами по строчкам, но упоминания о хрономиражах не нашел. «Этот Зубов не просто богат, - осенило молодого человека, - он чертовски богат, если пасет чьи-то сгинувшие миллионы. Тут вам не кошельки тягать из карманов. Интересно, сколько миллионов не долетело?» Артур заметил в спальне свет, необыкновенно яркий для ночного времени суток, но подглядеть не смог, старая половица скрипнула под ногами.
        - Не спится, Артур?
        Деев открыл дверь и остолбенел на пороге. На журнальном столе возле кровати Зубова он увидел настоящее чудо. Ослепительной красоты золотой кубок, инкрустированный драгоценными камнями, сиял таким удивительным светом, что затмевал собой все ранее виденное господином Деевым наяву и во сне. Мир в его лучах казался бесцветной грязью, созданной для того, чтобы подчеркнуть величие этого удивительного предмета. Даже в кино Артур не видел ничего похожего, ничего сравнимого по роскоши и великолепию. Он представить не мог, что есть на свете посуда, способная приворожить его больше, чем юного пацана картинка из мужского журнала. Артур хотел спросить… но слова застревали в глотке. Артур хотел приблизиться, но ноги не гнулись. Кубок ослепил его, блеск камней загипнотизировал, бумажка с «Боковскими миллионами» выпала из рук и присоединилась к прочему хламу мироздания, ничего не стоящему в сравнении с предметом на журнальном столе. Артуру стало безразлично, куда летят «миллионы». Старыми ли… новыми ли купюрами… золотыми ли слитками… Теперь он точно знал, что Зубов совершил ограбление века, и ему, несчастному
бродяге, выпала честь разделить ответственность за преступление. Все золото мира для Артура померкло враз, остался один вопрос: сколько лет тюрьмы такому парню, как он, положено за каждую секунду созерцания чуда.
        - Подойди сюда, - пригласил Зубов, но Артур не двинулся с места. Зубов снял с кубка крышку, увенчанную прозрачным камнем, и поднял сосуд. Круглое пятно света отделилось от стола, поплыло по ковру вслед за кубком и замерло в шаге от сумасшедшего Деева. - Выпей воды, станет легче.
        Артур взглянул внутрь сосуда, где в беспорядочных лучах света вращалась по кругу прозрачная жидкость, пахнущая травяным настоем. Вращалась сама собой, отбрасывая тени на стены и потолок. У Артура закружилась голова, но он успел отступить на шаг раньше, чем потерял сознание.
        Радиоприемник разбудил Артура Деева утром радостной песней, но глаза не открылись. Молодой человек с удовольствием прослушал бы весь концерт и вздремнул под выпуск новостей, но Зубов был выбрит, багаж упакован, уборщица принесла в гостиничный номер пылесос и чистое белье.
        - Вы съезжаете? - догадался Артур.
        - Мы съезжаем, - уточнил Зубов. - Вставай, подкину тебя до Димитрово.
        Сонный человек нехотя сел на диване и успел вздремнуть сидя, пока хозяин номера объяснялся с прислугой. Ни в какое Димитрово Деев ехать не собирался. В Димитрово его не ждало ровным счетом ничего хорошего. Только неоплаченные счета и разъяренная хозяйка квартиры. Когда у Артура не было ни гроша в кармане, ему совсем не хотелось попасть под скалку. Теперь, когда в кармане появилась кредитная карта, он тем более не собирался общаться с нервной женщиной. Он спустился вниз, досматривая сон на ходу, вышел на гостиничную стоянку и проснулся, увидев изуродованную машину. Такой «икебаны» Артур Деев не встречал за всю свою шоферскую жизнь. Крыша лежала гармошкой на багажнике, салон был полон осколками стекла, лужи высохшей крови покрывали заднее сидение сплошь.
        - Ну, попал! - покачал головой Артур. - Под шлагбаум поперся, что ли?
        - Почти, - ответил Георгий Валентинович, складывая вещи в багажник соседнего автомобиля. - Точнее, под низко летящий объект.
        - Что за он? - удивился Деев. - Это ж капец, сколько крови. Чем его припечатало?
        - Вашим лбом, уважаемый. Садись, поедем…
        Изумленный Артур сел в машину.
        - Нет, если б моим… так я б уже обретался на том свете!
        - Ты и обретался, пока не озяб в холодильнике. Не бери в голову, Артур, - улыбнулся Зубов, - твой лечащий врач получил прекрасную тему для диссертации по лечению холодом.
        - Я? В холодильнике? - не поверил Артур. - Живьем?
        - Ну и что же? Я знаю людей, которые никогда не лежали в холодильнике, тем не менее, умерли. Считай, что чудом спасся, а как тебе это удалось - пусть будет нашей маленькой тайной.
        Деев проанализировал свое физическое состояние на третий день после аварии и пришел к парадоксальному выводу: он чувствовал себя так, словно упал со шкафа на диван. У него перестала болеть голова, синяк сошел, и с лестницы Артур спустился, почти не хромая, словно не заползал по ней вчера вечером, цепляясь за перила двумя руками. Он обернулся на страшный «кабриолет», зажмурился и приказал себе забыть о нем навсегда.
        - Почему у тебя фальшивые водительские права? - спросил Зубов.
        - Настоящие хозяйка забрала. За долги. Вот, дура! - выругал Артур. - Думает, я без прав быстрее найду работу…
        - Хорошо, - успокоился Зубов.
        - Ничего хорошего. У меня одни беды от этих хронических миражей. Теперь паспорт придется делать фальшивый. Настоящий-то в Слупицу укатил. Когда, говорите, автобус пойдет обратно?
        - Хорошо знаешь Слупицу? Кроме гор там что-нибудь есть?
        - Та еще дыра!
        - Прекрасно.
        - Очень прекрасно. Кто меня на работу возьмет без паспорта?
        - Прекрасно, что ты адекватен времени, в котором живешь. Это большое счастье для человека, пережившего хрональный катаклизм.
        - Если я адекватный, возьми меня на работу. Хотя бы временно, пока я документ не оформлю. Я могу шофером, автомехаником… Любые машины водить могу.
        - А угонять машины умеешь?
        - Я честно, Георгий Валентиныч!
        - …Вскрывать сейфы? Влезать в форточки? Лежать в засаде? Подделывать документы так, чтобы они не отличались от настоящих? Можешь?
        - Я не подделал! - обиделся Артур. - Они настоящие, только временно отсутствующие. Музеи грабить тоже не пробовал, но могу на шухере постоять… - Зубов ухмыльнулся. - Честно, Валентиныч, возьми. Не пожалеешь.
        - Жорж.
        - Не понял?
        - Зови меня просто Жорж.
        Вывеска с названием «Слупица» сильно кренилась над дорогой. «51 житель, - гласила надпись, - и один памятник архитектуры раннего христианства». Грунтовая дорога за указателем сузилась, Артур развернул карту, но Слупицы не нашел.
        - Надо карандашом отметить, - предложил он. - Я, когда в карьере работал, сам размечал дорогу.
        - Водил автобус?
        - Могу, - признался Артур. - Я все могу.
        За поворотом показались сараи, заброшенный хутор, одноэтажная школа без окон с провисшей крышей. Дорога сжалась до колеи, по которой с трудом прошла бы телега, придорожные кусты терлись о бока машины.
        - Мы ищем автобус или велосипед? - не понял Артур.
        По горе прогуливался осел, недалеко от осла в траве сидели два старца, охраняли бочку с водой. Жорж вышел к ним с пустой флягой, Артур остался наблюдать, как старцы, в ответ на расспросы, машут руками и указывают на тропу, ведущую в гору. «Дает мужик, - подумал Артур, - я дурак, а этот еще дурнее! Куда премся?»
        - Этой дороге больше двух тысяч лет, - объяснил Жорж, продвигаясь вперед по тесной колее. - По ней римские легионы ходили, а ты говоришь, автобус… Я уверен, что в прошлом веке она была шире.
        Машина перевалила подъем, дорога выровнялась, уперлась в площадку перед часовней. Вверх поднималась лишь пастушья тропа среди разросшегося кустарника.
        - Постройка древнего христианства, - вспомнил Артур.
        - Не похоже. В лучшем случае пятнадцатый век, - возразил Зубов.
        Он продолжал движение, пока машина не увязла в зарослях.
        - Фигней занялись, Жорж! Автобус хоть и мираж, но все-таки габаритный.
        - Жди меня в машине, - предложил Зубов, но Артур затянул шнурок ботинка поверх бинта.
        - Ты когда-нибудь ловил миражи на дорогах? - спросил он. - А я ловил. Тебе не остановит, а мне остановит, поэтому я пойду… Чего? - удивился Артур, встретив ироничный взгляд начальника. - Разве мы не ищем автобус?
        - Дорога может быть долгой.
        - Тогда надо идти, а не трепаться, - Артур первый взошел на холм и осмотрел окрестность. - Интересно, эти миражи выезжают только из прошлого или из будущего тоже?
        - Из будущего вылетают тарелки, - ответил Жорж и пошел впереди, чтобы напарник больше концентрировался на больной ноге, чем на пустых разговорах.
        - Когда, говоришь, он назад пойдет? Надо составить расписание, Жорж! - предложил Артур. - График движения, чтобы кататься на миражах из прошлого в будущее, как нормальные люди из города в город. Класс! Мы прославимся, и разбогатеем. Откроем бизнес, будем оказывать транспортные услуги, если кому надо навестить покойников или потомком! Я буду водить автобус-мираж, а ты - путевки выписывать.
        - Выброси это из головы.
        - Не доверяешь? Представляю, что обо мне брехали на комбинате. Ты ведь там побывал? Да? Побывал? Когда я возил песок из карьера, между прочим, все были счастливы. Я б до сих пор возил, если б контора не разорилась. И разорил ее не я. Я только самосвал разбил, контора сама разорилась. А что было делать, если легковушка кинулась под колеса? Грех на душу брать? Это он был пьян за рулем, а не я…
        - Я не спрашивал, за что ты уволен с мясокомбината, я выяснял твою личность.
        - А я могу и про комбинат объяснить. Да, уволили… За то, что спас от смерти одного барана.
        - Ограбил мясной цех?
        - Ничего смешного. Заправщик загорелся. У меня тачка на газу, - объяснил Артур. - Я загрузился в холодильнике, встал на заправку. Смотрю, шланг горит… Только и успел этого дурака оттолкнуть от машины. Взрыв был такой, что под кузовом яма в асфальте.
        Жорж осмотрел ландшафт с высоты и достал прибор, похожий на карманный хронометр. Показания прибора отвлекли его от болтовни товарища. Что-то тикало и щелкало в железной коробочке.
        - Меня в тот день и уволили, - продолжил Артур, - и ни хрена не заплатили. Сказали, еще раз мою рожу увидят, заставят погасить страховку. А все из-за болвана, который не умел с заправкой работать. Хорошо, я сосиски вез, хоть при харчах остался. На два километра разлетелись, сволочи… неопознанные сигарообразные объекты, а я их снимал с деревьев и ел.
        - Кто разлетелся? - не понял Жорж.
        - Я же говорю, сосисками на холодильнике загрузился под крышу, по точкам должен был везти, встал заправиться и взорвался…
        Тропа спускалась в ложбину, огибала гору, утопала в зарослях, едва виднелась на подъеме у самого горизонта, где Солнце почти касалось земли.
        - Не утомился болтать, Артур? - обратился Зубов к напарнику.
        - А что? Напрягаю? Если надо молча идти, так и скажи, а то мы скоро к морю выйдем… к Средиземному. Там точно будут автобусы. А здесь только летающая тарелка пройдет, и то если на ребро поставить…
        Деев натер мозоль распухшей ногой об разношенный ботинок и стал ощущать усталость. Солнце свалилось за гору, тропа почти потерялась в зарослях. Скоро путники побрели в кромешной темноте, слушая стрекотания насекомых, потом наступила мертвая тишина. Преодолев подъем, они уперлись в стену, сложенную из вертикальных каменных плит. Жорж подошел к воротам, провел рукой по массивным деревянным столбам и посветил фонарем.
        - Не трогай здесь ничего, - предупредил он, - и не шуми.
        Сооружение, собранное из монолитов, имело округлую форму, плоскую крышу и окна-бойницы. Деев полез в карман за сигаретой, но получил от начальства строжайший запрет на курение вблизи объекта.
        - Сможешь встать мне на плечи, заглянуть в окно? - спросил Жорж.
        Если б не хрональный катаклизм, Деев долез бы до бойницы без всякой помощи, но Зубов запретил прикасаться к стенам. Он запретил даже светить внутрь огоньком зажигалки. Во дворе этого мрачного сооружения не было ничего интересного. Артур увидел еще одну стену круглого внутреннего строения, похожего на высокий колодец… или на низкую башню, на которой горела неоновым светом длинная лампа, яркая, словно уличный фонарь. Горела, но ничего не освещала вокруг себя. Артур вгляделся. Ему показалось, что это вовсе не фонарь, а узкое окно, сквозь которое пробивается свет.
        - Жорж! - крикнул он. - Там автобус!
        - Не надо кричать!
        Артур спустился на землю.
        - Клянусь! - зашептал он. - В башне дым, точь-в-точь как в автобусе. Надо к ним постучать… Или позвонить, - Артур схватил гнилой шнур, свисающий над калиткой, колокольчик сорвался и загрохотал по камням. Из-под массивных ворот повеяло холодом.
        - Угомонись, молодой человек! - рассердился Зубов.
        - Там автобус… - прошептал Артур совсем тихо. - Честно… Я не знаю, как они его затащили в башню, может, торчком поставили?
        Лязг дверного засова заставил умолкнуть обоих. Жорж толкнул компаньона в кусты, и тот упал на больную ногу. Из круглого дома вышел высокий монах в длинном платье, черном как ночь. Артур поднялся на четвереньки и замер. Высокий и широкоплечий Зубов рядом с монахом казался двоечником, вызванным к директору школы.
        Жорж первым заговорил с монахом по-гречески, запинаясь через слово, словно оправдывался. Монах отвечал спокойно и держался уверенно. Деев не видел его лица, но догадывался, что речь идет не об открытии фирмы, и не о том, чтобы вызволить его паспорт из чумового автобуса. Он прислушался и понял, что это вовсе не греческий. Что этот язык, похожий на греческий, он слышит впервые. Артуру показалось, что Жорж в таком же замешательстве, что им не одолеть вдвоем верзилу, даже если Артур нападет на него со спины. Несчастный боялся предположить, сколько еще таких же крупных монахов притаилось внутри.
        Зубов жестикулировал, фигура монаха выражала спокойствие. Артур ловил слова и убеждался в догадке: этот язык он слышит впервые в жизни. Молодой человек не считал себя полиглотом, он считал себя местным аборигеном и понимал диалекты, но никогда не вламывался в старые монастыри среди ночи. Язык, на котором Зубов общался с монахом, казался таким же древним, как монастырь, что провалился в веках вместе с серым автобусом, и всплыл не по нужному адресу. Переговоры шли долго и трудно. Артур готов был признаться, что сам сорвал колокольчик. Заодно он собрался раскаяться в более тяжких грехах, исповедаться, причаститься и помолиться за исцеление души, но монах прервал разговор и исчез за воротами. Ушел, не простившись, не прикрыв дверей, словно пригласил незваного гостя.
        - Друг мой… - обратился к Артуру Жорж, вместо того, чтобы дать по шее. Он вынул из-под плаща футляр и сунул за пазуху молодому человеку. - Во имя всего святого, унеси эту вещь отсюда подальше и сохрани!
        - А ты? - не понял Артур. В его руке оказались ключи от машины, в его карман опустился бумажник.
        - Беги отсюда! - приказал Жорж. - Распорядись моим имуществом, как сочтешь нужным, только сохрани эту вещь! Понял меня, Артур? Она не должна попасть в чужие руки или потеряться!
        - Понял…
        - Если понял, беги.
        - Куда? - шепотом спросил Деев.
        - К черту! К дьяволу! На все четыре стороны! Я сам тебя найду. Убирайся отсюда, как можно скорее!
        Жорж шагнул за порог, а Артур остался соображать, не кроется ли подвох за таким безграничным доверием? Шутка ли дело: машина, набитая ценностями… и ночь, и ключи в кулаке, и деньги в кармане… Плюс полбака бензина, на котором можно докатить до границы. Такого поворота судьбы бедняга не ждал, потому растерялся.
        «Слышал, что было сказано? - обратился к Артуру внутренний голос. - Дуй отсюда, парень! Беги со всех ног и не оглядывайся. Беги, пока кто-нибудь не передумал: либо Жорж, либо сумасшедший мир, в который ты въехал на попутном автобусе».
        - Так я… это… - проблеял Артур вслед ушедшему Жоржу, и собрался еще раз позвонить в дверь, но рука онемела, огрызок шнурка покачивался на сквозняке, из-под ворот отвратительно веяло моргом.
        «Беги!» - скомандовал внутренний голос и бедняга, что было сил, захромал обратно.
        К рассвету Артур Деев добежал до часовни и укрылся в машине.
        - Черт меня дери, - осенило его, - никогда в жизни никто на свете просто так не давал мне ключей от машины, не говорил, что я могу ехать на ней, куда захочу, и делать, что в голову взбредет.
        Он вскрыл футляр, отданный Зубовым на сбережение. В его бархатных внутренностях покоился шелковый мешок, украшенный буквами незнакомого алфавита. Деев потянул тесемку, развязал узелок и впал в ступор. В его руках оказался кубок, виденный им накануне вечером в спальне, и принятый за сновидение. Чаша из желтого металла уже не казалась такой ослепительно драгоценной. Металл походил на сплав, в камнях Деев вовсе не разбирался и допускал, что они не особенно драгоценны, но тонкая работа его не разочаровала. Кубок был оплетен металлической нитью, словно орнаментом, так искусно, что вполне мог стоять в музее. Артур поднял крышку, увенчанную крупным камнем, и тот заиграл, засиял, заискрил в руках таким пронзительным светом, что Артур не смог отвести глаз. Из сосуда пахло настойкой. Той самой, что пропитала его больничную подушку и гостиничное полотенце. Этим запахом он дышал по ночам, и не спутал бы ни с каким другим. Деев испытал восторг. Мурашки побежали по его телу, комок подкатился к горлу, и откатился, когда в стекло автомобиля постучал незнакомец.
        - Чего? - спросил Артур и не расслышал ответа. В его ушах шумели горные водопады, ароматы цветов мутили рассудок. Чаша играла светом в его дрожащих руках, тело пробирал озноб, голова отказывалась соображать. - Чего тебе? - повторил он, когда незнакомец постучал в стекло еще раз и потряс кулаком. Деев сунул чашу в футляр. - Чего надо? - рявкнул он и приоткрыл дверь машины.
        - Я спрашиваю, где французы? - повторил мужик. - Оглох, что ли?
        - Я справочное бюро?
        - А я что, осел за бесплатно на них работать? Где моя машина?
        - Откуда я знаю? - рассердился Артур и захлопнул дверь. - Греби отсюда, мужик, пока рожа цела! - крикнул он незнакомцу и незнакомец ушел, а Артур остался сидеть в машине, прижимая к груди реликвию.
        Жорж не появился ни к обеду, ни к ужину. Утром следующего дня Артур заволновался. Он спрятал сокровище под фундамент часовни, вооружился палкой, положил в карман булыжник и пошел узнать, гостеприимно ли обходятся монахи с его начальством?
        Артур шел к монастырю единственной тропой. Он желал сообщить, что никогда не был вором и согласен охранять имущество, сколько понадобится. Он шел сказать, что готов отлупить самого папу римского, если нужно постоять за своих. Шел твердым кулаком постучать по древним воротам, но не увидел ни ворот, ни монастыря. Дерзкая догадка вдруг материализовалась сама собой. Постройка словно провалилась под землю. Перед Артуром Деевым простиралась кладбищенская долина, могильные плиты утопали в высокой траве, на краю поляны торчал заброшенный хутор, на склоне, где только что стоял круглый дом, было ровное место, только белый туман тек в долину, между высоких трав.
        Деев сел на траву. «Однако, я псих, - рассудил он. - Конечно, психи тоже считают себя нормальными, пока не напорются на такое…»
        - Зубов!!! - крикнул он. - Жорж!!! - Артур нащупал две заросшие ямы, в которых крепились опоры ворот. Камень, торчащий из травы, напомнил ему фрагмент монастырской ротонды, что вчера еще возвышалась во дворике монастыря и светилась жгучим туманом. - Есть живые? - он напрягся, вспоминая греческие слова. - Кирие! - прокричал Деев. - Паракало!!!
        Тишина ответила ему. Деев подошел к ротонде, удостовериться, что ему не почудилось, что светящаяся башня не исчезла бесследно с лица земли. Даже над ровным местом Артур почувствовал холод.
        - Жорж!!! - крикнул он и силы вышли из него вместе с криком. Ноги окаменели, дыхание сбилось. - Жорж… - Тело налилось тяжестью, словно влипло в сироп. Артур почувствовал вязкий воздух и едва не захлебнулся им. - Жорж! Если жив, отзовись! - прокричал он и не услышал себя, зато его внутренний голос приобрел неслыханную ясность звука: «Допрыгался? - спросил Артура внутренний голос. - С первого раза до тебя не дошло, что надо бежать отсюда к чертовой матери?»
        «Дошло», - промямлил Артур.
        «Ну, так беги!»
        Он отполз от ротонды, поднялся на ноги и помчался назад со всех ног, не разбирая дороги. Помчался так быстро, что потерял тропу, запутался в колючках, порвал штанину, а когда, наконец, достиг поляны, не увидел ни часовенки, ни машины. Перед Артуром Деевым простирался девственный ландшафт. Тот же изгиб холма, то же плато и овраг, но от прежней дороги не осталось даже заросшей колеи.
        - Зубов!!! - в отчаянии закричал Артур. - Зубов, сволочь! Где ты?! Не бросай меня здесь! - он кинулся назад, к развалинам, в надежде очнуться от сна, споткнулся, распластался на земле и уставился в небо. - Господи, - обратился Деев к вечернему Солнцу, висящему над долиной, - чего ты ко мне пристал? Я самый умный, да? Чего ты хочешь? Шизика из меня сделать? Разве ты не видишь, что я уже шиз? Или оставь меня в покое или я за себя не ручаюсь. Я часто тебя просил, Господи? Разве я много хочу? Я хочу жить как жил и видеть то, что есть, а не то, что приглючилось. - Огненный шар закрутился серебряным блюдом, приблизился к молящему, словно это было не светило, а летающая тарелка. Артур вскочил, указывая пальцем на диск. - Брехня собачья! - заявил он. - Не может быть! - и диск застыл, ошарашенный недоверием, вновь наполнился светом. Деев поднялся с земли, огляделся по сторонам. Солнце опять завертелось, опять подлетело к нему, зажужжало, загудело. Артур увидел чеканку на серебряном блюде, лицо с расходящимися лучами, орнамент из букв диковинного алфавита. Лицо открыло глаза. Улыбка змеи исказила его
безумные черты. - Брехня! - повторил Артур и погрозил Солнцу. - Висеть! Висеть на месте, сказал! - светило замерло. Артур попятился, встал на четвереньки и быстро-быстро пополз обратно в долину.
        Всю дорогу он чувствовал Солнце затылком. Всю дорогу боялся, что светило догонит его и сядет на голову. Стоило тропе сузиться, у Артура замирало сердце, стоило ей вильнуть, он готов был ползти на животе. Когда из-за горы показался шпиль, путник обернулся. Сумерки окутали небо ровными облаками. Ни звука, ни ветерка, ни тени на холодной траве. Артур обнял землю и понял, что смертельно устал. Он дополз до часовни, чтобы поцеловать ее камни, поклонился машине, которая ждала его в кустах, едва не задушил в объятиях осла, привязанного к ограде, и пришел в себя, когда ключ провернулся в замке зажигания.
        Машина зарычала и сердце оттаяло в груди молодого человека. Он взбодрился оттого, что кровь опять побежала по жилам, почувствовал свои сбитые в кровь ладони, глубоко вздохнул, чтобы унять дрожь и вынул флягу с водой, чтобы сделать глоток, но не удержал в руках. Его привлекла вырезка, выпавшая из сумки: «Сервезо. Италия. 28.06.1976, - было написано на клочке газеты. - Город эвакуирован в связи с выбросом облака диоксина на химическом комбинате. Бригада спасателей, работавших в мертвом городе, наблюдала пустой автобус, который продолжал курсировать по улицам привычным маршрутом…» - Деев вышвырнул обрывок в окно и поехал прочь.
        - Там, где кончается идея Вселенной, кончается все. Туда не доходит свет звезд. Там не может быть ни хаоса, ни пустоты. Там наука лишена основы для самой себя, потому что ты пренебрегаешь главным постулатом физики: материя имеет магнетическое тяготение к разуму. Космос концентрируется вокруг мысли о самом себе и исчезает, если теряет мысль. Тому не дано познать Вселенную, кто не способен построить ее модель в воображении своем. Теперь тебе ясно, почему я не читаю романов о неудачниках? - спросил Валех.
        - Нет, не ясно.
        - Я ждал разумного собеседника, но в мою дверь стучались воры и проходимцы. Я искал ответы, но плодил вопросы. Я строил дома, но находил руины… я сеял веру, но пожинал страх. Теперь ты понимаешь, почему я несчастен?
        - Нет, не понимаю. Я не понимаю, какой роман ты хочешь прочесть, Валех? Про удачливого человека, храброго и разумного? Ты веришь, что он станет отвечать на твои вопросы?
        - Ты не понимаешь. И, слава Богу.
        Глава 2
        Натан Валерьянович Боровский был старым, замученным жизнью отцом семейства. К пятидесяти годам Бог обременил его шатким здоровьем, кафедрой в коммерческом университете Академгородка, супругой, Розалией Львовной и пятью дочерьми: Эльвирой Натановной, Алисой Натановной, Софьей Натановной, Беллой Натановной… после рождения Марии Натановны Натан Валерьянович задумался: не ровен час, сбудутся предсказания его бабки, старой ведьмы Сары Исааковны: «Ты умрешь, - сказала однажды бабка Сара маленькому Натану. - Вырастешь, состаришься и умрешь».
        Сара Исааковна обладала колоссальным жизненным опытом. Сара Исааковна знала все, но Натан не поверил. «Вырасту и умру? - удивился он. - Но в этом нет никакого смысла. Так может поступить человек, чья жизнь не представляет ценности. Так было раньше, когда люди не знали лекарств. Когда я вырасту, эликсир бессмертия будет готов».
        «Нет, ты умрешь, - настаивала бабушка Сара. - Как все. Состаришься и умрешь».
        Настал день, и Сара Исааковна подтвердила теорию практикой. Юный Натан увидел Сару в гробу, но все равно не поверил. Старуха приподнялась из ящика, поманила к себе внука и прошелестела сухими губами в ухо юноше: «Все умирают. И ты умрешь также как все».
        Когда Натану исполнилось пятьдесят, он понял, что доля истины в тех словах была немалая. В детстве жизнь казалась Натану бесконечно долгой, от праздника до праздника простиралась вечность. В юности он увлеченно учился, и ему казалось, что так будет всегда. В зрелые годы Натан перестал замечать, как сменяются в аудитории поколения студентов. Вчерашние первокурсники становятся аспирантами, аспиранты кандидатами, докторами. После рождения Марии Натановны время набрало сумасшедший разбег, и с этим пора было что-то делать.
        Супруга Натана, Розалия Львовна, в свои пятьдесят была энергичной и цветущей женщиной, которую Бог благословил пятью дочерьми, трудолюбивым мужем и материальным достатком. Розалия Львовна была педагогом дошкольного воспитания и в замужестве ни дня не сидела без дела, оттого и праздные мысли в ее голове не держались. Она сказала супругу так:
        - Натик, дорогой, если у тебя проблема, пойди и реши ее. Если не можешь сам, заплати человеку, который решит твою проблему вместо тебя.
        - Ах, черт возьми! - Натан вспомнил, что забыл зайти в бухгалтерию насчет детских пособий.
        В пустом кабинете гулял сквозняк. Лето кончилось, на пороге стоял новый семестр, на столе лежали бумаги, ожидающие резолюций. Натан взглянул на часы и вздохнул. Ветер гнал тучу. Зонт валялся в машине. Мысли бесцельно блуждали по макушкам деревьев, по подоконнику, по бумажным залежам на столе. Натан смертельно устал от работы и от Розалии Львовны. Ему было больно глядеть на часы - подарок бабушки Сары. Он наблюдал стрелу, описывающую круг, и видел себя. Видел, как центробежная сила относит его от оси к периферии, как он едва цепляется за острие гигантского рычага, а рычаг летает по кругу, набирая скорость. «Сара права, - согласился Натан. - Еще немножко и я сорвусь».
        Мысль о бухгалтерии оставила его в покое. Скрипнула дверь. На пороге возникло старческое лицо, и скрюченный палец указал в его сторону: «Ты умрешь, - услышал он голос покойницы Сары. - Также как все, состаришься и умрешь».
        Натан надел очки. В дверях стояло существо с лохматой бородой и неопрятной шевелюрой, разбросанной по плечам. Посетителю было от силы лет тридцать. Его куртка, окропленная дождем, была расстегнута, штанины измазаны грязью. На плече висела потасканная хозяйственная сумка.
        «Не студент», - догадался Натан. Своих студентов он знал в лицо, чужих безошибочно определял по манере заходить в профессорские кабинеты. Визитер смотрел на него, как загнанная собака, ищущая ночлег. Словно кара небесная, поплутав по дорогам бытия, наконец, достигла пункта назначения.
        - Вы Боровский? - спросил мужчина и не дождался ответа. - Наконец-то я нашел вас.
        - Меня? - удивился Натан.
        Посетитель прошел в кабинет без приглашения, сел и кинул под ноги сумку.
        - Моя фамилия Артур Деев, вы должны поехать со мной. Не пожалеете, обещаю! - Натан проглотил язык. - Я покажу вам такое, чего в кино не увидите. Я покажу вам то, во что нормальный не поверит. - У Натана перехватило дух. Деев достал из сумки папку с бумагой. - Вот: «Физическое обоснование центробежности временных потоков», - процитировал он по слогам, - написал проф. Боровский Н.В. Это вы «проф. Н.В.»? Я не ошибся кабинетом? Вот… - Деев выгрузил следом пухлый журнал, - «Энтропия хронального поля». Ваша писанина? «Мистические опыты современных ученых… - прочел он заголовок, - …или, во что Натан Боровский превратил математику…» Пардон! Это уже другие про вас написали, но вы не обижайтесь. Не обиделись? У меня еще ваш доклад… - Деев извлек новую папку и развязал тесьму. - «Квазианомальные искажения активных хрональных зон», - прочел он с трудом. - Видите, вашу фотку у заголовка?
        Натан подтащил к себе журнал… Никогда в жизни он не фотографировался для заголовков, однако увидел портрет и возразить не смог. Все происходящее показалось ему неистовым бредом, несовместимым с мировосприятием трезвомыслящего ученого, коим он являлся минуту назад. Деев насторожился.
        - Что, господин Боровский? Себя не узнали?
        - Я… - встрепенулся Натан. - Вы меня с кем-то… Кто вы?
        Деев растерянно огляделся.
        - Виноват! Который сейчас год?
        Натан взял со стола календарь и вгляделся в мутные цифры.
        - Я извиняюсь… - гость вырвал календарь из рук. Волосы на его голове встали дыбом. - О, пардон! - воскликнул пришелец. - О-о-о, какой пардон! Я, кажется, ошибся дверью. Дико!.. Дико извиняюсь.
        - Одну секунду, молодой человек… - обратился к нему Натан.
        - Будем считать, что я того… не вовремя обратился, - оправдывался посетитель, сгребая бумаги обратно в сумку. - Не вовремя и не по адресу!
        Натан Валерьянович в том ни секунды не сомневался, он даже принялся помогать, но его руки дрожали, в глазах плавали портреты корифеев науки, развешанные на стенах, галстук давил на кадык.
        Гость замер, вытянулся перед профессорским столом.
        - Прошу считать нашу встречу идиотской случайностью с моей стороны, - произнес он, сдержанно поклонился и ринулся из кабинета прочь.
        Натан стащил с себя галстук, достал носовой платок и вытер испарину. Он снова посмотрел на часы, на дождь, на размазанные по стеклу водянистые очертания фонарей университетского сада. «Сколько раз говорил, - упрекнул себя Натан, - нельзя засиживаться допоздна на работе». Он вспомнил, что собирался в бухгалтерию, вспомнил, что бухгалтерия закрылась, скинул бумаги в ящик стола, запер его на ключ и вышел в дождь, искать на стоянке мокрую машину.
        «Истина - нестабильное состояние, - утешался Натан Валерьянович по дороге. - Все, что сегодня кажется догмой, завтра может превратиться в абсурд. То, что на больную голову представляется бредом, завтра получит научное объяснение. У каждого феномена объяснение есть, но оно не всегда очевидно. Не с любой точки зрения…» Худшее из худших объяснений сегодняшнему происшествию преследовало Натана всю жизнь. Оно и теперь сидело рядом в машине, щурилось и грозило пальцем: «Однажды ты состаришься и тогда уж точно умрешь. Никуда не денешься от своей смерти». Натан плыл домой под проливным дождем, машину накрывали волнами встречные фуры.«…Точно умрешь, - злорадствовала бабушка Сара».
        К пятидесяти годам Натан смирился с неизбежностью этого события и поклялся, что первым делом на том свете разыщет старуху, возьмет ее за горло и вежливо спросит, не раскаялась ли она в том, что отравила жизнь внуку? Лобовое стекло окатило волной грязи. «Умрешь… умрешь…» - шептала на ухо бабка.
        Натан пристал к обочине, и бабушка Сара прикусила вещий язык, впилась в сидение костлявыми пальцами, выпучилась в темноту. Ливень обмывал стекло, свет фонарей растекался ручьями. Натан нащупал в бардачке сигаретную пачку и закурил. На пачке был нарисован венок из луговых цветов. Возможно, сигареты были дамские… Возможно, кто-то из старших дочерей забыл спрятать от отца улику, но Натан Валерьянович не насторожился. Цветы напомнили ему лето, работу в студенческом лагере, где вечерами у костров он нес несусветную околонаучную околесицу на потеху мечтателям и фантазерам. Его «физику времени» слушали химики и журналисты, задавали вопросы, ходили за ним по пятам, как много лет назад, но уже никто не воспринимал ее как покушение на догматы. На лесные лекции приходили преподаватели других факультетов, но не обвиняли коллегу, а вместе с ним размышляли: что есть время? Абстракция или реальное физическое состояние? Какими очевидными свойствами оно обладает, и какие гипотетические возможности в себе несет? Натан знал, что студент патологически падок на парадоксы, что есть люди, невероятно увлеченные
возможностями квантовой физики, особенно, если не изучали ее никогда. Они готовы часами слушать популярные истории об исчезающих мирах и временных завихрениях. Не от хорошей жизни профессор Боровский подписался на авантюру, а только из желания угодить Розалии Львовне, удвоить свои отпускные перед появлением на свет Марии Натановны. Чего только Натан не рассказывал студентам у летних костров, как только ни тешил фантазию, но последствий такого легкомысленного поведения предположить не мог. Наконец до Натана дошло. Суть происшествия в миг стала аксиоматично очевидной. Натан поразился простоте решения и неожиданно для себя рассмеялся.
        - Паршивцы! - воскликнул он. - Как дешево я купился! Надо ж было позволить так себя разыграть! - Натан с облегчением хохотал, пока не стих дождь. Его сигарета погасла, образ Сары Исааковны померк в дыму. - Какой же я лопух, - решил профессор и устыдился. - Нет… тот волосатый тип отнюдь не идиот! Напротив, это ему удалось сделать из меня идиота, - признал профессор и осторожно поехал вперед по мокрой дороге.
        К утру дождь разошелся с новой силой, но Натан Валерьянович дождя не заметил и опять забыл зонт в машине. В гардеробе висели мокрые плащи, на паркет текли лужи. Он разделся в кабинете, спустился в аудиторию и оглядел курс. Среди студентов не было ни одного бородатого, он не узнал никого из тех, кто слушал его лекции на природе. Никаких хитрых глаз и спрятанных улыбок. Студенты замерли. «Нет, - решил про себя Боровский. - Их много, а я один». Он снял одни очки, надел другие, вынул лекционную папку и приступил к работе.
        Следующий курс Натан Валерьянович оглядел столь же подробно. Студенты заходили в аудиторию, здоровались, кидали сумки, шли на перерыв, каждого из них анализировал внимательный профессорский взгляд. «Глупо, - убеждал себя Натан. - Не стали бы они рисковать, пригласили бы человека со стороны… Артисту бы заплатили. Артисты!.. - вздыхал профессор. - …С погорелого театра».
        Когда закончился последний семинар, Натан успокоился. Он с удовольствием бы уехал домой пораньше и лег спать, если бы не студент, который явился к нему за лабораторным заданием, и никак не соглашался перенести разговор на завтра. Натан достал из дипломата пустую лабораторную папку, пошарил в ящиках стола и вспомнил, что темы студенческих работ унес домой еще летом. На пол посыпались бумаги из ящика… рука профессора дрогнула. «Энтропия хронального поля, - попался на глаза заголовок, - автор - доктор физико-математических наук, профессор Н.В. Боровский». Статья изобиловала схемами временных потоков, физическими формулами. К ней прилагалась разгромная рецензия от Академии Наук, где заслуженного ученого срамили и позорили, как профана. Натан пробежал взглядом по формулам. В статье рассматривалось сходство и различие электромагнитного и хронального полей, доказывалась центробежная зависимость временных потоков в масштабе «Гипервселенной». Тут же предполагалось существование некой пространственно-временной универсальной, где физическое время и пространство сведено к нулю, а прочие временные функции
ведут расчет относительно этой координаты и меняют свои характеристики в зависимости от угла наклона… удаления, приближения к «мертвой точке». Натан перевернул лист и вдумался в график зависимости событий настоящего времени от будущего, их способности влиять на события прошлого. Он нашел идею остроумной, хоть и небрежно доказанной. Там же Натан ознакомился с теорией взаимодействия наблюдателя и объекта, которая тоже показалась ему интересной.
        - Натан Валерьянович, - окликнул его студент.
        - Да… - ответил профессор, не отрываясь от статьи.
        В этот момент он обратил внимание на дату выхода в печать сего увлекательного издания. Цифры утверждали, что событие пока что не состоялось… даже не готовилось состояться. Натан остолбенел, анализируя дату, но студент опять напомнил ему о себе.
        - Вот как мы с вами поступим, - сказал профессор и оторвал от страницы клочок бумаги, - не в службу, а в дружбу, пойдите к Диане Анатольевне… Придумайте себе какую угодно тему. Мне нужна радиоуглеродная датировка.
        - Уточнить год издания? - пошутил студент. - С точностью до пятидесяти лет?
        - У вас задолженность по зачету? - нахмурился профессор.
        - Да…
        - Тогда идите и выполняйте задание!
        Оставшись в одиночестве, Натан досконально изучил листы, принесенные «артистом» Деевым. На вид, это был фрагмент потрепанного журнала, зачитанного, замусоленного в публичной библиотеке, отпечатанного на атласной бумаге, что намекало на коммерческий характер издания, публикующего вздор на потеху. Натан обратил внимание на подписи рецензентов, но не нашел знакомых фамилий. Страницы были вырезаны, а не выдраны из переплета. То есть, неизвестные шутники разжились хорошей бумагой, распечатали несколько страниц, разбавили для достоверности рекламой книг и потрепали, чтобы реликвия выглядела достоверно. Когда Натан был студентом, издевательства над преподавателями выглядели куда менее изощренно. Но, выходя в коридор, он на всякий случай огляделся. Бородатых людей не было, и Натан подумал, что борода, вероятнее всего, тоже была фальшивой.
        На следующий день в Академгородке приключился потоп. Натан явился на работу, не выспавшись. Всю ночь он анализировал графики, проверял расчеты и размышлял, как найти негодяя, который так ловко издевается над его ученым творчеством? По каким признакам выявить его в толпе и рассчитаться за причиненный душевный дискомфорт? Второй день Натан Валерьянович не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают из-за угла, и посмеиваются украдкой. Он приобрел свойство оборачиваться ни с того ни с сего, реагировать на смешки за спиной, которые его не касались, принимать на свой счет любые недомолвки. В глубокой задумчивости Натан Валерьянович вошел в лифт, нажал кнопку и чуть не прищемил дверью Диану Анатольевну, заведующую лабораторией института.
        - Что за шутки, Натан Валерьянович? Что за фокусы? - строго спросила Диана, словно прочла его мысли.
        Натан вздрогнул. Диана Анатольевна была серьезной женщиной, не позволяющей себе вольности в рамках конкретных наук. Диана Анатольевна не допускала гипотез, порочащих незыблемые основы мировоззрения во вверенном ей хозяйстве, и Натан, будучи в глубине души человеком ранимым, ее боялся. Боялся, но виду не подавал. Только теперь, оставшись в лифте с этой женщиной один на один, растерялся так, что понес чепуху:
        - Он приходил к вам… - догадался Натан, - этот странный тип?
        - Разумеется, подходил. И не говорите, что не вы его к нам послали. Натан Валерьянович, дорогой, как вам удаются подобные трюки?
        - Мне? - удивился Натан.
        - Что вы затеяли на сей раз? Готовите алхимиков, которые спалят нам корпус? Вы должны, по крайней мере, объясниться.
        - Я, голубушка Диана Анатольевна, никого в ваш корпус не посылал, - рассердился Натан. - И ничего объяснять не должен. Я сам хотел бы услышать объяснение!
        - Натан Валерьянович! - встрепенулась Диана. - Что с вами? Вы не болеете? У вас все в порядке?
        Натан взглянул на свое отражение в зеркальной стене: волосы дыбом, мешки под глазами, две глубокие борозды вместо щек. Все как будто при нем, все как будто на месте, но строгое лицо Дианы Анатольевны почему-то растянулось улыбкой.
        - Вас же можно поздравить! - вспомнила она. - Наверное, сына ждали? Конечно, конечно… Детки, детки… Какой уж тут отдых? - расчувствовалась Диана Анатольевна и снова напустила на себя строгость. - Зайдите ко мне, как только сможете, - попросила она и вышла из лифта.
        Натан вздохнул с облегчением, но неприятности дня только начинались. Возле аудитории его караулил студент. Молодой человек был бледен, мял зачетку в руках, и память рассеянного профессора восстановила в подробностях вчерашний день. Профессор ужаснулся своей рассеянности.
        - Что?.. - спросил он студента.
        - Диана Анатольевна просила вас зайти.
        - Вы?..
        - Ага, - студент виновато опустил глаза.
        - …Были в лаборатории?
        - Был.
        - И так быстро справились? Вы запускали материал в машину?
        - Не успели, - признался молодой человек. - Фрагмент, который вы дали, к сожалению, пропал.
        - Как пропал?
        - Сгорел целиком. Мы его очистили, хотели жечь, а он взорвался. Сам видел. Не осталось никакого материала для анализа. Совсем никакого. Лаборанты назвали меня алхимиком. Натан Валерьянович, можно, я сам напишу отчет?
        Профессор достал из кармана ручку.
        - Зачетку давайте…
        - Натан Валерьянович, не могли бы вы дать им журнал целиком? Если вы хотите узнать возраст бумаги, это можно сделать гораздо проще. А если вы хотите узнать…
        - У вас экзамен или зачет?
        - У меня?.. - растерялся студент. - У меня много свободного времени. Я могу заняться проблемой…
        - Посвятите свободное время учебе, - порекомендовал Боровский и развернул зачетную книжку.
        После занятий Натан решил лифтом не пользоваться. Он ускорил шаг, спускаясь по лестнице, и наткнулся на Диану Анатольевну, бегущую навстречу.
        - Натан Валерьянович! - воскликнула Диана. - Уделите мне пару минут!
        - Извините, голубушка, тороплюсь! - ответил Натан, и хотел обойти взволнованную даму, но Диана настроилась на войну.
        - Натан Валерьянович! - строго сказала она, и бегство Натана перешло в оборону.
        - К вам подходил бородатый тип? - спросил он. - Подходил или нет?
        - Бородатый? - удивилась Диана. - Какой бородатый тип?
        - Парень лет тридцати, с длинными волосами и бородой, ходит тут по вечерам, подсовывает всякие вырезки, распечатки… Когда я утверждал, что не посылал к вам студента, я имел в виду эту персону. Не знаю, студент ли он. Я вообще не знаю, откуда он взялся.
        Диана всплеснула руками.
        - Конечно! - вспомнила она. - Именно такой тип, как вы сейчас описали…
        - Так, так…
        - Именно такой тип спал вчера у нас в библиотеке.
        - Что вы говорите?!
        - Днем он книжки читает, ночью спит за столом, - объяснила Диана, - ни за что не хочет покинуть помещение. Грубит. Библиотекари его боятся.
        - Да что вы?!
        - Боятся к нему подойти, полицию звать хотят. Может вы, Натан Валерьянович, выманите его оттуда?
        - Он все еще там?
        Боровский резко изменил направление, Диана последовала за ним.
        - Там ведь девицы молодые работают, незамужние, - объясняла она. - Он на них как-то дурно влияет.
        - Безобразничает? - спросил Натан.
        - Спать в библиотеке, Натан Валерьянович… Разве ж это не безобразие?
        Действительно, угол читального зала был оккупирован господином Артуром Деевым. Его стол был завален книгами и освещен настольной лампой. Его ужасная сумка занимала собой проход, а ноги в громоздких ботинках простирались под соседние столы. Вокруг господина Деева образовалась мертвая зона. Студенты и библиотекари предпочитали к той зоне не приближаться.
        Молодой человек не заметил появление Натана, пока тот не пересек опасную границу и не встал над столом. От неожиданности, Деев заговорил так громко, что посетители читального зала всполошились:
        - Прошу извинить мою идиотическую выходку, господин профессор Боровский.
        Все обернулись на Деева. Натан сел и сдвинул в сторону стопку книг, загораживающую лицо собеседника.
        - Вы собираетесь отсидеть здесь два года? - спросил Натан и взял в руки учебник, развернутый перед странным посетителем. - Физику изучаете?
        - Хочу понять… - признался Деев. - Но ни фига не понял.
        - Почему же читаете с конца? Вас интересует сразу квантовая теория? С классической механики начать не пробовали?
        - Нет времени.
        - Вот оно что… А мне показалось, что его у вас предостаточно. Или это не вы меня уверяли, что обладаете способностью уходить в прошлое.
        - Никак не обладаю…
        - Ну, рассказывайте. Куда вы меня приглашали? Почему вы решили, что я должен непременно с вами поехать?
        Голос Деева зазвучал тише, временами проваливаясь в шепот. Диалог перестал привлекать внимание, посетители расходились, настольные лампы гасли, нагнетая в помещении таинственный полумрак. Собеседники стали напоминать кладоискателей над картой сокровищ. Артур нарисовал подробный склон горы и расположение монастырских руин. Рядом с руинами он изобразил храм, который видел раз в жизни, но это не лишило постройку архитектурных подробностей, напротив, сделало ее похожей на пагоду. Он отметил стороны света и развернул перед профессором атлас Балкан.
        - Вот она, Слупица, - Артур ткнул пальцем в точку на горной местности. - Вот мой дом. Он в вашем распоряжении. Помогите мне, господин Боровский… а уж я вам как помогу, вы и представить не можете.
        - Не понимаю, чем?
        - Я прочел статью, - признался Деев и положил ладонь на стопку журналов, как на Библию, - ту самую, где вы пишете, что люди могут растворяться во времени…
        - Бред вы несете, уважаемый. Не мог я такое писать.
        - Пардон, - Деев нашел нужный лист с выделенным абзацем и подал профессору. - Был человек - и нет человека, - пояснил он для особо бестолковых ученых.
        - То есть, вы намекаете на спонтанную аннигиляцию, - сообразил Натан, просматривая текст.
        - Ну, я не знаю… Там написано «квантовая аннигиляция», а что это такое, я, извиняюсь, пока не дорубил.
        - Наши с вами тела, как физические объекты, - стал объяснять Натан, - состоят из мельчайших частиц. Таких мелких, что в определенном состоянии они могут принимать характер волны, то есть менять это самое физическое состояние.
        - Вот, вот, - согласился Артур. - Бац… и нету никакого физического состояния.
        - Визуально это может выглядеть так. Я, очевидно, имел в виду поведение частиц в активных хрональных зонах. Поля, которые могут переформатировать физический объект в волновое состояние.
        - Вы-то имели в виду, а я-то видел своими глазами, - прошептал Артур. - Я потерял друга в этой дурацкой зоне. Клянусь, человек сгинул у меня на глазах вместе с хибарой. Квантовым образом сгинул. Мокрого места не осталось.
        - Ну… - не поверил Натан.
        - Если б я не видел, разве б я говорил?
        - Кто вас знает?
        - Клянусь, жил человек и нет человека. Вот… - в доказательство Артур выложил перед Боровским документы Зубова.
        - Что же я могу для вас сделать?
        - Помогите мне достать его из этого гнилого хронала, а я покажу, где он находится, чтобы вы могли там все изучить… чтобы вас не ругали потом, не писали, что вы плохой фантаст. Вы отличный фантаст, а они бездари! Только почитайте, как вас полощут эти умные дяди… титулы на странице не помещаются, а мозгов нет.
        - Не знаю, не знаю, - качал головой Боровский. - Сначала теорию нужно создать, потом уже подтверждать на практике. Вы промахнулись на несколько лет.
        - На два с половиной, - поправил Артур. - Но зачем же ждать, если я уже промахнулся. Надо действовать. Пока вы соберетесь со своей теорией, Жорж там совсем растворится, а мне что делать? Я же не могу рассказать об этом в полиции.
        - Опишите мне, как произошло исчезновение вашего друга?
        Деев сосредоточился.
        - Жорж сказал, иди к машине, поезжай в город, продай там кое-что… потом возвращайся назад к монастырю и жди меня… Я и повалил, а когда вернулся, он уже сгинул. Наверно, его всосал туман, который светился в колодце. Меня самого такой же чуть не всосал. Жорж сказал, ни за что нельзя подходить к туману, а сам пошел и сгинул.
        - Вот насчет «сгинул» я просил бы вас поподробнее. Что за туман, от которого он предостерегал вас?
        - Туман как туман, только светлый очень… Как будто сам светится. Сначала я думал, что это фонарь, потом гляжу - не похоже, свет ядовитый очень. Что это? Вход в другой мир?
        - Не думаю, - сказал Натан. - Возможно, реакция атмосферных частиц на возбуждение хрональной зоны. Что же… ваш друг, предостерегал вас приближаться к туману, а сам вошел и пропал?
        - Пропал без вести, - подтвердил Артур. - Жорж не тот человек, чтобы просто взять и пропасть. Я прождал его в Слупице целый год. Я видел, как этот туман появляется снова, а Жорж… так и не появился. Сколько еще ждать? Пора действовать.
        - Не горячитесь. Наломать дров мы всегда успеем. Вы позволите мне прочесть статьи, которые привезли с собой?
        Деев шустро нырнул под стол, выгреб из сумки все, до последнего клочка бумаги, вместе с газетными вырезками.
        - Поверьте, профессор, мне так неудобно. Я совершенно запутался в этом времени. Сидючи в горах, глядючи на это гиблое место, любой спятит.
        - Не стоит извиняться, Артур. Вы действовали вполне разумно. Кто лучше меня разберется в том, что написано?
        Натан поднялся.
        - Господин Боровский, - взмолился Деев. - Обещайте, что поедете. Не то я сойду с ума. Жорж спас мне жизнь. Без вашей помощи я ничего не сделаю. Даже если не выйдет, просто посмотрите на это и скажете, что я не псих, мне уже будет легче.
        - Держите себя в руках. Я уверен, каждому феномену можно найти рациональное объяснение. Вам есть, где переночевать?
        - Господин Боровский, честное слово, я нормальный.
        - Вы счастливый человек, если уверенны в этом.
        - Вообще-то не уверен, - признался Деев.
        - Могу вас понять, - ответил Натан. - Если б вы были уверенны, я бы не стал тратить время на разговоры с вами.
        Одну просьбу Дианы Анатольевны Натан все же выполнил, выманил Деева из библиотеки, позволил уборщице вымыть пол в углу, а сотрудницам расставить книги обратно на полки. Половину книг, истребованных волосатым читателем, библиотека не досчиталась. Деев подтащил тяжелую сумку к автомобилю Зубова, раскрыл багажник и встретил укоризненный взгляд Натана.
        - Я же верну… - пообещал Артур. - Честно! Не верите?
        - Садитесь, в мою машину. Я отвезу вас… - пригласил Боровский, и открыл перед жуликом дверь. - Не в полицию, не беспокойтесь. Отоспитесь у меня на даче, там видно будет. - Деев недоверчиво поглядел на профессора. - Садитесь, пока за вами не выбежала охрана.
        Вор сел в профессорскую машину и втащил за собою сумку с добычей. Боровский не обманул, он действительно поехал за город. Когда вдоль дороги потянулись поля и пролески, пассажир расслабился.
        - Я взял у вас подробную карту, - сказал пассажир, - но Слупицу на ней не нашел. Это почему? Все хибары дорожные помечены, а поселка нет.
        - Вероятно вы, вслед за товарищем, прошли через аномальную зону, только не осознали этого. С людьми часто происходят странности, но они редко их замечают.
        - Нет, - заявил Деев. - Это потому, что только я один знаю дорогу к этому гиблому месту! Не всем белом свете!
        - Ваша гипотеза относится к разряду недоказуемого, - заметил профессор. - Когда нарушается естественное течение времени, нарушается причинно-следственная связь. Вот тогда и выходят казусы: вы явились ко мне за пару лет до того, как я опубликовал статьи. Ваш друг собрал эти вырезки еще раньше. Вы считаете такое поведение в порядке вещей?
        - Действительно, хрень какая-то, - согласился Артур.
        - Как ваш друг коллекционировал ненаписанные статьи, так же и я когда-то собирал курьезы. Моя студентка рассказала однажды странную вещь: «Я помню, - сказала она, - что нынешний президент пришел к власти, когда я готовилась к выпускным экзаменам. В школе был избирательный участок, и его портреты висели на всех этажах. Но вдруг я узнаю, что его приход к власти расходится с моим аттестатом на целый год. Получается так: либо я окончила школу на год позже, либо он на год раньше стал президентом». Согласитесь, Артур что год окончания школы каждый человек помнит, а уже официальные даты президентских выборов тем более сомнения не вызывают. А вы говорите, «Слупица…». Не известно, существует ли она вообще.
        - То есть, как это? - удивился Артур.
        - Другой мой студент, рассказал похожую нелепицу: в его подъезде электросчетчики висят высоко. Чтобы снять показания, ему всегда приходилось становиться на табуретку, но однажды он заметил, что счетчик прекрасно виден без табуретки.
        - Вырос, - предположил Артур.
        - Я знал его с первого курса, вел до аспирантуры, рецензировал кандидатскую… он всегда был одинакового роста: маленький, рыжий, конопатый, и такой же рациональный, как мы с вами. Это был один из немногих моих учеников, которым я мог гордиться. Мне до сих пор жаль, что он ушел в кибернетику.
        - И что с ним сделалось в кибернетике? - не понял Деев.
        - Дорогой мой Артур, поверьте, что парадоксов вокруг нас гораздо больше, чем логически оправданных вещей.
        - Это вы о чем?
        - Я долго живу, и могу вам заявить со всей ответственностью, что парадокс не в том, что Слупица вдруг исчезла с карты мира. Парадокс в том, что вы продолжаете о ней помнить. Именно вы и есть парадокс. Вокруг вас множество людей, которые видели в своей жизни подобные «Слупицы» и с легкостью забыли о том, что видели. Парадокс образовался только у вас в голове. Значит, с вашей головой что-то не так. Значит, аномалия нарушила нормальную функцию вашей памяти.
        - Не понял, - признался Артур.
        - Парадоксы - удивительное явление природы, именно благодаря промахам Создателя мы можем понять его истинный замысел.
        Артур недоверчиво поглядел на Боровского.
        - Ничего себе… это говорит ученый.
        - Именно ученый, - согласился Натан, - никто другой вам такое не скажет.
        - Я думал, вы мне скажете, как эта штука работает, а вы мне сказки рассказываете. Ничего себе… Сами же сказали, у всякой фигни есть нормальное объяснение.
        - Разве я отказался от этих слов?
        - Тогда почему пропал Жорж? Куда он делся?
        - Я пытаюсь вам объяснить, что наша с вами природа не так уж незыблема, как это кажется ленивому наблюдателю, - сказал Натан. - В наших с вами воспоминаниях все сюжеты одинаково достоверны: и вымышленные, и реальные, но вымысел иногда доказать проще, чем реальное событие. Вы не согласны?
        - Так это ж не вымысел!
        - Вашей уверенности недостаточно для того, чтобы Слупица снова появилась на карте. Или достаточно?
        - Откуда я знаю?
        - Постарайтесь себе представить, что события реального времени могут оказать влияния на прошлое, и все придет в норму. Поверьте, Артур, как только вы начнете спокойно воспринимать парадоксы, жизнь станет проще и интереснее.
        - Ох, - вздохнул Артур. - Так я и знал. Надо было сразу сдаваться в психушку. Вы, Натан Валерьяныч, сидите в своем кабинете, скрючившись над бумагой… Вам надо чаще его проветривать…
        - Аномальные зоны возникают не потому, что ученым лень путешествовать. Вы столкнулись с феноменом, и не можете его объяснить, не потому что он необъясним, а потому что не всякое объяснение вас устроит.
        - Не…
        - Послушайте меня, Артур, на Земле происходит много удивительного, и не все удается понять человеческому рассудку.
        - Но я же не вру! - воскликнул Деев. - Я же рассказал то, что видел. Студентам вы верите, а я, значит, насочинял ерунды и приехал сюда за тысячу километров, мозги вам пудрить? Делать мне нечего!
        Натан умолк. Ему, опытному преподавателю, нечему было учить товарища по несчастью. Артур Деев, также как он, имел проблему и не мог решить ее сам. Кроме того, не имел денег, чтобы заплатить тому, кто ее решит. Но хуже всего, что Артур даже не нашел человека, способного справиться с такой проблемой.
        На профессорской даче Деев расположился с комфортом. Занял детскую комнату, словно жил здесь сто лет, вышел на крыльцо с чашкой кофе. Всю ночь из окна кабинета Натан наблюдал его сутулую спину и пепельницу, дымящуюся на перилах. Иногда он выходил убедиться, что Деев не привидение и, как всякий реальный объект, может быть доказательством существования самого себя, необходимым и достаточным.
        - Покурите со мной, Натан Валерьяныч? - заметил его присутствие гость и протянул хозяину мятую пачку. - Курите. Хорошие сигареты. Куплены, не украдены. Я продал часы, чтобы раздобыть немного деньжат.
        - Напрасно.
        - Они мне ни к чему. Как встали в Слупице, так и сдохли. Я продал их часовщику на запчасти.
        - Зря.
        - А жить на что? Вернется Жорж - башку мне открутит…
        - Зря вы расстались с часами, которые подверглись влиянию аномалии.
        - Я сам подвергся, - напомнил Артур, - можете изучить меня.
        - Чем проще механизм, тем легче его изучать.
        - Что? - не поверил Деев. - Вы уже разгадали эту загадку природы?
        - Вы хотите, чтобы я выручил вашего друга или раскрыл для вас тайны? - не понял Натан.
        - Да мне бы сперва Зубова откопать. Он вам бы помог, он мужик башковитый. Зубов сказки не рассказывает, у него все по научному: так, мол, и сяк… А не какие-то там заоблачные миры.
        - Не знаю, что вы называете сказками, дорогой Артур.
        - Я, Натан Валерьянович, может быть, не все понимаю в ваших ученых книжках, зато разбираюсь в реальных машинах. Хотите - могу вам свечи почистить, а то ведь движок троит, а вы не замечаете. Или вам все равно? Вы же сами под капот не полезете, а тачку угробите. И дворники заедают. Тоже могу посмотреть…
        Натан улыбнулся.
        - Давайте попробуем технически смоделировать вашу проблему, - предложил он.
        - Ну… - согласился Артур.
        - Мы предположим, что в фундамент монастыря заложена не загадка Вселенной, а реальный механизм, генератор большой мощности, который создает ураганный электромагнитный поток. Предположим, что время в таком состоянии будет искажено магнитным полем. Теоретически, такая вероятность существует, но каким образом рассчитать эти изменения? Вот в чем вопрос. Если дело обстоит так, как вы говорите…
        - Так я ж и говорю, надо ехать. Здесь мы с вами каши не сварим. Надо раскопать, посмотреть. Вдруг там действительно генератор. Так, может, если мою башку прибавить к вашей… не то, что Зубова, черта лысого можно вытащить с того света. Уж работу генератора я как-нибудь себе представляю.
        - Возможно, имеет смысл ехать в Слупицу с георадаром.
        - Поедем с георадаром, - согласился Артур. - Поедемте хоть с буровой установкой.
        - Ложитесь спать, Артур. Я чрезвычайно устал.
        - Ну, вы голова, профессор! Точно, - согласился Деев, - какая-то хрень там зарыта. У вас есть радар? Он влезет в мою машину? На вашей далеко не уедешь.
        Натан закурил-таки предложенную сигарету.
        - Не будем торопиться, - сказал он.
        - Я чувствую, - настаивал Артур, - там что-то есть. Надо посмотреть, что там под низом, а потом уже дергаться. Правильно?
        - Вы определенно не настроены анализировать проблему. Поймите, что процессы, происходящие на квантовом уровне, не всегда аналогичны процессам на уровне нашей с вами природы.
        - Там что-то есть! Мы же с вами существуем реально, притом, что состоим сплошь из ваших квантов.
        - Мы связаны в разные системы. В разных системах разные законы.
        Гость размазал окурок по днищу консервной банки и погрузился в анализ.
        - Я, конечно, не научный деятель…
        - Не имеет значения, - вздохнул Натан.
        - Я, конечно, не могу давать вам советы, но я бы на вашем месте, не упустил эту штуку. Если я сейчас уеду один, кто знает, найдете ли вы меня? Найду ли я вас опять? Будете локти кусать. Ведь у вас под носом была великая тайна природы, а вы поленились ее разгадать.
        - Вы удивительный человек, Артур, - признался профессор. - Меня всегда восхищали люди, способные увидеть тайну в нашей с вами обыденности и вдохновиться идеей ее разгадать. Проблема лишь в том, что я не разделяю вашего вдохновения. Я вижу эмоции, а они весьма субъективны, уверяю вас. Знаете, чем опасен субъективный идеализм? С научной… с квантовой точки зрения он наиболее легко доказуем.
        - Что-то я не уловил, - признался Артур.
        - А знаете, чем субъективный идеализм отличается от объективного? Масштабами заблуждения, - добавил Натан. - Если в первом случае заблуждается личность, то объективное заблуждение имеет характер навязчивого догмата в масштабах цивилизации.
        - Господин Боровский, вы поедете со мной в Слупицу или нет? - спросил Артур. - Натан Валерьянович? Хотите, я сам пойду к вашему начальнику и все ему объясню?
        - Человечество начинает меня раздражать, - признался Валех. - Я чувствую, что с ним не все в порядке, но не могу понять, что не так. Почему оно ищет доказательства абсурда, находит их, отвергает, чтобы затем уверовать в больший абсурд?
        - Потому что человечество не похоже на тебя, Валех. Тебе грустно смотреть, как оно изобретает «машину времени», потому что жадно…
        - Ловушку для сусликов оно изобретает.
        - Тебе не понравился Натан?
        - Мне понравилась его бабка.
        - Хочешь бабку? Будет бабка, только романа не будет. Мое произведение превратится в трактат по генной инженерии. Я могу превратить умницу в дурака, неудачника в счастливчика, а внука в бабушку, только ничто живое не вынесет такого издевательства над собой. Однажды в твой дом постучат мертвецы. Знай, что они от меня.
        - Мне все равно, какая тварь постучится в мой дом, если я могу не открывать дверь. Меня беспокоит человечество, готовое на все и ни на что не способное.
        - К моим персонажам это не относится.
        - Разве?
        - Они живые люди, которым я не могу, как машинам, навязать программу.
        - А чем они отличаются от машин? Чем вы все отличаетесь от машин? Тем, что программа кажется вам сложной? Тем, что не вы ее создавали?
        - Я только предлагаю обстоятельства. Они сами делают выбор.
        - Ты сочиняешь судьбы и плачешь от бессилия, потому что знаешь: все, что ты можешь сделать для своих героев сейчас, однажды они научатся делать сами. Тебе плохо оттого, что тайны твоего мироздания останутся неразгаданными, потому что они придумают свои тайны. Тебе горько, что они не идут за тобой, потому что нашли свою дорогу. Но они также как ты призваны разгребать хаос, и будут его разгребать. Даже если их лопата будет иметь лазерный клинок, хаос меньше не станет, потому что ученые, создающие машину времени, не знают об этом времени ничего.
        - Ты жалеешь, что потратил на меня годы, Валех?
        - Я потратил твои годы… Мне тоже бывает стыдно за свою работу. Но я не открываю миры, я помогаю тебе смириться с миром, который уже открыт для тебя. Ты же собираешь армию для штурма истины, которой не существует. Ты идешь воевать пустыню. Ты идешь войной на меня. Если я не буду защищаться, все решат, что я умер.
        Розалия Львовна испекла в дорогу пирог и приказала мужу звонить домой при каждой возможности. С пирогом Артур Деев покончил мгновенно, батарея в телефоне села, когда машина проехала поворот на Слупицу. Недоброе предчувствие овладело Натаном. Он раскрыл футляр георадара и обнаружил, что батарея компьютера также разрядилась.
        - В этой местности возникают проблемы с аккумулятором? - спросил он Артура.
        - Третий раз меняю заразу, - пожаловался Деев, - а как вы узнали? У Жоржа старый был, нестандартный. Один купил - не подходит, другой купил - брак…
        Боровский задумался. Грунтовая дорога виляла по склону холма, подкидывая на ухабах драгоценный прибор, взятый в институте под личную профессорскую ответственность. Селение выглядело запущенным, единственная гужевая повозка разгружалась у лавки. Деев продолжал отчет о ремонтных мероприятиях за истекший год.
        - …я ж не могу ее продать без доверенности, - жаловался Артур, - опять скажут: Деев - вор…
        На площадке у деревенской часовни стоял грузовичок с рекламой строительной фирмы на бортах.
        - А это кто? - удивился профессор. - Строители здесь зачем?
        - Холера их знает. Реставрируют церковь, зачем же еще? Все, Натан Валерьянович! - Деев остановил машину, - дальше пешком.
        - У вас на хуторе есть электричество?
        - Откуда?
        Натан обошел пустующий грузовик строителей с настежь открытыми дверями.
        - Профессор, - позвал его Деев. - Идите за мной, здесь недалеко, часа два-три быстрым шагом и мы на месте.
        Восхождение началось под неуемную болтовню Артура. Прежде чем пик деревенской часовни скрылся из вида, он описал профессору все каверзы местности, слышанные от местных аборигенов. Профессор узнал, сколько коз пропало в горах за последние сто лет, сколько покойников объявилось… Боровский нес на себе бесполезный радар, не рискуя бросить его в машине, Деев тащил рюкзак со всем остальным добром. «Зачем я согласился? - ругал себя Натан. - Не так нужно делать серьезное дело, нужно все обдумать, осмыслить…» Но времени на размышление Господь Бог ему не оставил, зато дал непродолжительный отпуск, словно намекнул ученому: поезжай, сделай что-нибудь для науки, если сможешь, а если нет, подыши чистым воздухом. Воздух и впрямь был удивительно чист. «Несерьезно как… - терзался Натан. - Несолидно… Без радара это не экспедиция, а экскурсионная прогулка». Нога соскальзывала с тропы, ремень футляра натирал плечо, преодолев перевал, экскурсанты спустились в ложбину. Натану почудилось, что Солнце клонится к закату раньше срока.
        - Устали? Жалеете, что поехали? - догадался Артур.
        - Откуда только вы силы берете языком болтать? - спросил Натан.
        Преодолев еще один подъем, профессор подвернул ногу.
        - О! - удивился Деев. - Кто-то здесь камней накидал. Неужто Зубов вернулся? Может, мы с ним ходим по одной тропе, только в разных временах? Как вы считаете, Натан Валерьяныч?
        - Не знаю, Артур, - ответил профессор, - не могу вам сказать.
        - Говорите хоть что-нибудь. Сам с собой я уж досыта наговорился. Меня уж тошнит от самого себя. Как здорово, что вы приехали. Идите за мной, а то заблудитесь.
        Боровский прибавил шаг. Тропа была одна, заблудиться было трудно, склон просматривался во все стороны, но Артур не желал идти молча.
        - Иногда я боюсь, что Жорж придет за машиной и напорется на римский легион. Трах-бах! Вместо тачки автоматная очередь! Представляете?
        - Не думаю, что Цезарь вооружал войска автоматами, - усомнился Натан.
        - Может, он прикупил их в чужом измерении? Как вы думаете, человек, умерший в другом времени, может ожить в этом?
        - Не думаю, - ответил Боровский.
        Профессор думал, что еще не поздно вернуться, что на трассе найдется подходящий мотель, где ему предложат ночлег и горячий ужин, а также электрическую розетку, чтобы он мог успокоить Розалию Львовну, сообщить, что она пока еще не вдова, и скоро убедится в этом.
        - А вот и может! - возразил Артур. - Я у себя на хуторе бабу поймал. Сначала думал, почему она голая ходит? Дурная что ли? А она не дурная, она покойница. Я даже могилу видел. У меня же хутор рядом с кладбищем… - Боровский остановился. - Шучу, Натан Валерьяныч, - испугался Артур, - клянусь, пошутил! Больше не буду! Хотите, ни слова не скажу?
        - Хочу, - признался Натан и пошел вперед.
        Деев прикусил язык. Минуту он терпел, старался сдержать обещание, но мысли в его голове кипели и давили на череп.
        - Что за дурак там с лопатой? - воскликнул он.
        Действительно, навстречу путникам со склона спускался человек в рабочем комбинезоне с инструментом на плече.
        - Фургон, что стоял у часовни… - напомнил профессор.
        - Что он здесь делает?
        - Коз пасет! - Натан снял с плеча футляр и присел у обочины.
        - Не понял… - удивился Артур.
        С горы спускалось еще трое рабочих, с касками на голове, с кирками и лопатами.
        - Ну-ка, пойдемте! - Деев поправил рюкзак и ринулся на гору. - Что-то мне не нравятся эти рожи.
        Натан Валерьянович нехотя последовал за ним. Рабочие шли вниз, грязные и усталые, не настроенные отвечать на вопросы. Деев несся в гору, объятый дурным предчувствием, и был абсолютно прав. На месте руин, которые он бережно охранял в ожидании Жоржа, зияла огромная яма, обнесенная забором и обставленная строительными лесами. По лесам беспечно разгуливал высокий монах, подпоясав рясу веревкой.
        - Так я и знал! - закричал Деев. - Именно такой хрени надо было ждать!
        - Не горячитесь, Артур.
        - Вы не поняли? Они выкопали наш генератор! Вытащили и унесли!
        - Не торопитесь с выводами.
        - Это хуже, чем мистика! - возмущался Артур. - Это настоящее свинство!
        - Вас могут услышать, - намекал Боровский на присутствующего монаха.
        - Пусть слышит! Здешние попы языков не знают. Советская власть до них не добралась.
        - А если знают? Погодите-ка распаляться, - Боровский подошел к лесам и обратился к монаху по-русски. - Прошу прощения… - сказал он. Монах любезно повернулся лицом к профессору и облокотился на доску, словно на перила балкона.
        - Что вам угодно? - спросил монах.
        Артур сопоставил в памяти его образ с образом огромного засранца, завлекшего Жоржа в монастырь, но к определенному выводу не пришел. Он впервые видел лицо монаха.
        - Слышишь, мужик! Спустись на минуту, - попросил Артур. - Ну… Слезь, поговорить надо.
        Монах усмехнулся. Лицо скрыла тень. Его черты превратились в серое пятно против света вечернего Солнца.
        - Вы жили в монастыре до того, как он был разрушен? - спросил Натан.
        - Этот жил, - подсказал Артур. - Кажется, это тот самый…
        - Вы проводили раскопки? Можно узнать, для чего?
        - Нет, - прозвучал голос сверху. - Нельзя.
        - Он издевается, - пояснил Деев.
        - Вероятно, это древний монастырь, - предположил Натан, разглядывая наглое существо на лесах, - у вас есть разрешение копать здесь?
        - Нет, - ответил наглец, - это не монастырь.
        - Натан Валерьяныч, да он брешет, как пляшет, - не сдержался Артур.
        - Неважно, - продолжил Боровский, - для раскопок памятника архитектуры должно быть разрешение соответствующей организации.
        - Нет, - ответил монах, - не должно.
        - Его тут не было целый год, Натан Валерьяныч! Целый год им дела не было до руин. Я сейчас полицию вызову!
        - Не спорьте с ним, Артур. Возможно, это частное владение…
        - Правильно, это мое владение, - согласился Деев. - Я купил землю вместе с хутором пасечника. От горы до кладбища - все мое! Пусть валит отсюда.
        - Подождите, дайте мне разобраться.
        - Вы что, не видите? Он же не хочет разбираться, он сразу по морде хочет… Слышишь, мужик, если ты по-русски понимаешь, так отвечай, когда тебя спрашивают.
        - Я ответил тебе, Человек, - напомнил монах, - это не монастырь и не памятник. Раскопки здесь не ведутся.
        - Вы что-то ищите? - спросил Натан.
        Монах присел на лестницу, чтобы приблизиться к собеседнику, и Боровский с Артуром отпрянули.
        - Священный Греаль, - ответил странный тип. - Год назад он был здесь потерян. Я подрядил рабочих отнести камни и просеять грунт. Если вы пришли помочь, ваша миссия вознаградится. Трудно смириться с мыслью, что реликвия покинула нас навсегда, - произнес он и стал похож на проповедника, который задумался так глубоко, что позабыл текст молитвы.
        - Вы хотели сказать, Грааль? - уточнил Натан. - Священный Грааль? Здесь? В этом месте?
        - Ну, если ты знаешь лучше меня… - улыбнулся монах.
        - Видите? Он хамит! - сказал Артур, натягивая на плечи рюкзак. - Идемте отсюда!
        - Погодите, Артур.
        - Идемте, Натан Валерьяныч, я устрою вас на хуторе, а завтра он у меня спляшет… Вот увидите. Когда я приведу сюда полицейских, он будет плясать сиртаки до самого поселка. Идемте, не обращайте внимания. Пусть копает! Пусть накопает себе срок… лет десять, за хулиганство в частных угодьях! Я закон знаю, идемте!
        Артур не шутил. Его дом действительно стоял у кладбища. Окруженный сараями и обломком забора, он назывался громким словом «хутор», но не имел на крыше половины черепицы. Половина окон была заколочена, ветер свистел в щелях, раскачивал паутину, в стене зияла обугленная дыра.
        - Да задарма мне достался, - сообщил Артур, заталкивая дрова в печь, - обменял в конторе на Зубовский компьютер. Этот дом за бесплатно никто не хотел. Я же говорю, аномалия она во всем аномальна, и в ценах тоже! Что, нравится?
        - Что вам сказать… - вздохнул Натан, устраиваясь на скрипучей кровати. Над ним в потолке чернела еще одна дырка, круглая, словно очерченная циркулем, даже сажа на ее краях была ровной и гладкой. Сквозь дырку была видна чердачная комната и кусочек неба. - Что за вентиляция у вас в потолке? - поинтересовался профессор.
        - Какая вентиляция? - удивился Артур. - Это шаровая молния по комнате летала, а я в нее сапогами кидался.
        - Что вы говорите? - не поверил Натан. - Шаровая молния… Такое редкое явление природы.
        - У вас, может, редкое, а у меня очень даже густое.
        Тело Натана Валерьяновича немело от усталости, веки тяжелели. Он лечь не успел, как очутился дома, у колыбели Марии Натановны… получил задание от Розалии Львовны сходить в магазин и список покупок. Достал из кармана бумажник, ключ от машины…
        - Что такое Грабаль? - спросил вдруг Артур.
        - Что вы сказали? - очнулся Боровский. - Грааль?..
        - Ну, да! Это тот агрегат, который мы собирались искать?
        - Наверно монах имел в виду чашу Грааля. Древняя христианская реликвия. Ложитесь, Артур.
        - Чаша?
        - Возможно, мы неправильно его поняли. Он сказал: «Священный Греаль»? Этого глупо. Такого не может быть.
        - Почему?
        Как всякий образованный человек, Боровский изучал историю христианства. И как всякий уважающий себя ученый, не мог похвастать достаточным знанием темы. Тем более в состоянии полусна. Он не был способен извлечь из памяти нужную информацию. В этот раз он отключился надолго. Деев не дождался объяснений, так же как Розалия Львовна не дождалась мужа из магазина с покупками. Натан проснулся, когда солнечный луч, пробившись сквозь пыльное стекло, добрался до его подушки.
        Профессор открыл глаза и увидел Артура, который брился над тазом. В таз летели ошметки бороды. Поцарапанная бритвой лысина молодого человека была измазана пеной. Деев пел и приплясывал, стараясь уловить свой лик в осколке зеркала, укрепленном на крышке умывальника. Он вел себя так, словно говорился к новой жизни.
        «Что я здесь делаю? - подумал Натан. - Какого черта, я, разумный человек, позволил себя завлечь в этот страшный дом? Какое помутнение на меня нашло? Разве в здравом уме я бы пришел сюда, чтобы увидеть все это?» Натан взял себя в руки и проанализировал ситуацию. С тех пор как он принял в своем кабинете незнакомца по фамилии Деев, не произошло ничего… ровным счетом ничего, противоречащего здравому смыслу. Ту чушь, что он прочел на журнальных листах, мог написать любой неглупый студент, хорошо знакомый с его физической концепцией времени. В лаборатории мог дежурить свой человек и соответственно подделать результат анализа. Диану Анатольевну мог обвести вокруг пальца даже первокурсник. А может Диана в сговоре с руководством института, которое давно насторожено фривольными теориями физика? Слишком быстро она согласилась подменить профессора, поразительно легко ректор подписал заявление на отпуск. А все, что произошло в этой несчастной Слупице, вместо научного эксперимента, было похоже на представление с подставными лицами и сменными декорациями, тщательно подготовленными к его приезду. Натан поклялся,
что забудет обо всем, как только переступит порог родного дома.
        - С добрым утречком вас, профессор Боровский, - приветствовал Натана жизнерадостный Артур Деев.
        - И вас, Артур… - ответил Натан. - Вы вернетесь со мною в город или предпочтете остаться?
        - Ни то, ни другое, ни третье… ни пятое, ни десятое, ни сто семидесятое…
        - Уж не хотите ли вы продолжить раскопки?
        - Хочу их закончить!
        - Пожалуйста, без меня.
        - Именно с вами, - возразил Артур. - С вами, Натан Валерьянович. Я теперь без вас никуда.
        - Что случилось, пока я спал? - удивился Натан.
        - Ничего! Я нашел то, что они потеряли! Я нашел их чертов Гренваль! Точно говорю, он у меня.
        Деев летел по кладбищенской тропе, словно порхал, перепрыгивая заросшие могилы.
        - Как он сказал?..
        - Греаль, - в сотый раз повторил Натан.
        Дееву было все равно. Он рвался на гору, полный решимости выгодно обменять находку.
        - Это Зубов придумал! Они его и похитили из-за чаши, а Жорж в последний момент мне ее передал. Он эту хрень не выпускал из рук! Он ее к сердцу пристегивал золотой цепочкой. Как я сразу не понял? Все дело в ней, в этой самой… как вы сказали? Жорж - голова! Чтоб мне провалиться, если он не в заложниках у длинного!
        - Выражайтесь осторожнее, - умолял Натан, едва поспевая следом. - Не нравится мне сегодня ваше настроение. Держите себя в руках. Особенно, когда будете вести переговоры. Вы не знаете, кто он…
        - Сейчас узнаю, - заверил Деев.
        Монаха на раскопках не оказалось. Деев зря тратил время, шаря по окрестным кустам. Он забрался на леса, чтобы заглянуть в котлован, но и там и монаха не оказалось, только туман собирался на дне колодца. Сначала он был похож на испарения прорванной теплотрассы, но, чем дольше Деев вглядывался в источник, тем больше убеждался… Такой же туман он видел в автобусе, перед тем как вылететь из него, такой же светился в ротонде храма. Деев вытянул шею. Из глубины котлована поднимался светящийся столб.
        - Идите сюда, Натан Валерьяныч… Скорее! Поднимайтесь ко мне… - Натан взялся за перекладину и заметил, что опоры лесов подпилены. Деев не отводил глаз от ямы. - Поднимайтесь же… Будете потом говорить, что я все придумал…
        - Артур, - обратился к нему Боровский. - Не шевелитесь. - Деев оглох, завороженный зрелищем. - Артур, слышите меня, очень осторожно попробуйте перелезть на забор. - Деев не сводил глаз со светлого облака. Он подозревал, что неустойчивые и труднообъяснимые явления природы обладают странностью исчезать в неподходящий момент. - Артур, аккуратнее, леса подпилены. Держитесь за забор, я помогу вам спуститься.
        - Что? - крикнул Деев и обернулся.
        - Держись!!!
        Перекладины с грохотом сложились, подняв облако пыли. Натан едва успел выпрыгнуть из-под обвала. В пыли мелькнули ботинки Деева и покатились вниз по камням.
        Когда Натан спустился за ним, все было кончено. На земле лежал человек с пробитой головой, кровь сочилась, заливая царапины, оставленные бритвой. Человек, с которым он только что говорил, был мертв. Натан зажмурился. Он никогда не видел покойников так близко. За исключением Сары Исааковны, которая и в этот раз оказалась права. Однажды смерть придет за ним так же, как за этим несчастным. Можно спрятаться от нее, можно сделать вид, что смерти не существует, но когда она придет, иллюзий не останется. Просто очередь Натана не подошла. Но то, что он стоит в той очереди с рождения, уже не вызывало сомнений. Натан смирился. В ту минуту он окончательно капитулировал перед мыслью о смерти.
        - Хорошее место - кладбище, - услышал профессор неожиданно спокойный голос. - Здесь всегда свежий воздух и тишина.
        Вчерашний собеседник в монашеской одежде стоял за его спиной. Огромный и жуткий. Его взгляд напугал Натана своей откровенностью, а речь - цинизмом. Вчера на лесах он не казался таким высоким и страшным.
        - Трагическая случайность… - сообщил Натан. - Как все нелепо! Как нелепо… Я прошу вас, если в селении есть врач…
        - В селении есть гробовщик, - ответил монах, - он к вашим услугам.
        - Простите?.. - не понял Боровский.
        Монах склонился над Деевым, вынул из кармана бумажку и подал профессору. Натан развернул ее дрожащей рукой и увидел заключение о смерти в результате черепно-мозговой травмы, датированное прошлым годом.
        - Это случайность, уверяю вас… - повторил он. - Он ударился головой о камень…
        - Ни один камень просто так не лежит на дороге. У каждого свое предназначение, - ответил монах.
        Боровскому было дурно от обилия крови, но от общества высокого субъекта ему дурнело гораздо больше. Встретив такого человека в многолюдном месте, он предпочел бы отойти, но на склоне горы отступать было некуда. Камни лежали повсюду.
        Холодное и сильное существо взяло профессора под руку.
        - Надо быть осторожнее…
        - Да, - согласился Натан. Дрожь пробежала по телу профессора. «Он не человек», - мелькнула мысль в ученой голове.
        - Осторожнее в делах, осторожнее в мыслях… - уточнил монах. - Истинному философу и могила будет просторна.
        Лопата вонзилась в каменистый грунт. Профессор хотел напомнить монаху порядок христианского погребения, но язык не повернулся. Лишь холодный пот приклеил рубашку к спине.
        «Он не человек, - терзался Натан. - Кто он? Как мне себя вести, чтобы еще раз когда-нибудь на склоне лет обнять своих дочерей?» Его рука каменела от холода, он боялся сделать шаг и упасть. «Первую яму я вырою для себя», - решил профессор и образ старой ведьмы Сары Исааковны возник перед ним так ясно, словно это был не образ, а сама старуха восстала из праха.
        - Я знаю, вам нужен Грааль, - произнес Натан. - Но, к сожалению, не могу помочь. Артур не успел рассказать, куда его спрятал. Возможно, если мне удастся найти…
        - Греаль, - перебил ученого монах, - найти невозможно. Он сам находит себе хозяев.
        - Нет, Валех, так дело не пойдет! Никто не давал тебе права… Ты можешь предлагать или отвергать, но ты не должен убивать моих персонажей. Артура надо вернуть немедленно!
        - Я предостерег тебя от общения с неудачниками…
        - Это не имеет отношения к сюжету.
        - Ты не вняла предостережению. Мне пришлось тебя оградить…
        - Верни моего героя на место, иначе сам будешь писать роман и сам его читать.
        - Ты хочешь, чтобы я сам выкопал его из могилы?
        - Не важно, кто будет копать. Знать не хочу, как ты это сделаешь. Я даже смотреть не стану!
        - Ты просишь о невозможном.
        - Невозможно было домашнего Натана оторвать от семьи и вытащить в горы в разгар семестра. Если ты не пересмотришь своего отношения к моей работе, всю жизнь будешь читать детективы! И не смей запугивать профессора! Думаешь, у меня много физиков? Что происходит, Валех? Разве я делаю это не для тебя? Ты ведешь себя как капризный ребенок. Придумай, как воскресить Артура, и чтобы это была первая и последняя выходка с твоей стороны!
        - Помнишь, как ты сама увидела меня впервые?
        - И вспоминать не хочу.
        - Я застегнул тебе пуговицу на воротнике. Был лютый мороз, ты стояла в очереди за цейлонским чаем рядом со своей теткой. Можно было, конечно, пуговицу не застегивать, но я подумал, что ты опять схватишь ангину. Ты очень страшно болела…
        - Не заговаривай мне зубы, Валех.
        - Знаешь, что поразило меня тогда? Ты не испугалась. Ты боялась всего на свете, но не испугалась меня. Ты спросила, кто я такой? Люди так редко задают вопросы. Они считают, что знают все, но ты спросила, и я растерялся. Я не был готов.
        - Удивительно, Валех.
        - Ты никогда не думала, почему я выбрал тебя?
        - Кто бы еще тебя вытерпел?
        - Я выбрал тебя сам, потому что твое появление в человеческом мире не должно было состояться. Ты случайность - прекрасный материал для экспериментов. Ты права, мне бы не доверили никого другого. Только такие, как ты, не берутся в расчет. Все, что ты напишешь, никто кроме меня не прочтет; все что придумаешь, человечеству не пригодится. Даже если ты изобретешь колесо, им никто не воспользуется. Ты вне законов природы. Такие как ты в раннем детстве мрут от болезней, но я не позволил… я много раз отводил от тебя смерть, я приводил к тебе нужных врачей, выручал тебя в ситуациях, когда никто кроме меня вмешаться уже не мог. Ты помнишь, как я тебя выручал?
        - Помню, Валех.
        - И что я получил в благодарность?
        - Большое спасибо…
        - Я получил дерзкое непослушание. Ты всегда себе позволяла спорить со мной, словно мы ровня. А сегодня дело дошло до упреков.
        - Пожалуйста, прости меня.
        - Скажи, почему я до сих пор с тобой? Почему не найду достойного человека?
        - Потому что достойного человека тебе не доверят. Еще раз прости меня, пожалуйста.
        - Потому что мир иллюзорен, как космос, который приютил тебя, а война вечна, как хаос. Я церемонюсь с тобой только потому, что не хочу войны с человечеством. И ты должна мне помочь избежать ее.
        - Разве люди угрожают тебе, Валех? Это я тебе угрожала!
        - Однажды Человек объявит войну всем, кто соседствует с ним на Земле. Войну, которую не сможет выиграть. Ее возможно предотвратить, но у меня мало времени, мало помощников и очень много дураков, готовых путаться под ногами. Сегодня одним дураком стало меньше.
        - Война? Почему?
        - Потому что эволюция ведет вас в тупик. Вы не просто машины, вы марсоходы, которые ползают по чужой планете так, словно имеют на это право. Вас можно было терпеть, пока естественный отбор не удлинил вам щупальца и не укоротил мозги.
        - Разве Земля нам чужая планета? Разве мы с тобой не дети одной Вселенной, Валех? Разве мы не имеем права знать, где живем?
        - Вселенная не принадлежит никому. Кто получает знание о ней - тот получает власть. Кто получает власть - тот начинает войну. Кто начинает войну, тот подписывает себе приговор.
        Глава 3
        Снежные хлопья закружились под фонарем. Боровский подошел к окну. Университетская стоянка опустела, покрылась пеленою раннего снега. «Вот и зима», - подумал Натан. В соседнем корпусе светилось окно его рабочего кабинета, уборщица мыла на этаже пол.
        - Не могу найти, Учитель… - обратился к профессору молодой человек за мерцающим экраном компьютера. - …Никакой информации. Ни в одном справочнике по христианству ни слова. Все ссылки на короля Артура.
        - Он не был королем, - возразил Натан. - Артур был сыном простых родителей.
        - Король Артур, персонаж средневековья, Натан Валерьянович!
        - Бог мой, - опомнился Боровский, - того человека тоже звали Артуром.
        - Вы слишком часто о нем думаете…
        - И, тем не менее, совпадение странное, - заметил профессор.
        - Король Артур отнял Грааль у другого короля, который вышел из потустороннего мира и сгинул в нем же. Сначала чаша находилась в Авалоне, потом Артур передал ее церкви… Гла-стон-бе-ри, - прочел молодой человек по слогам. - Как называлось место, где монах искал Грааль? Монастырь Гластонбери оно должно было называться и находиться на территории Англии. Хотя, все это по большому счету, легенда. Никто не сказал, что Камелот был на самом деле. Вот вам еще одна версия: Грааль - это копье, которым закололи распятого Иисуса, или чаша с камнями, выпавшими из короны Мефистофеля, когда тот дрался с архангелом Михаилом. Уже ближе?
        - Но это реликвия, а не миф, - настаивал Натан Валерьянович.
        - Не похоже, Учитель. Разве что из области ереси. Никакой информации на этот счет. Опять Артур… Опять про короля Артура, будто бы он единственный хозяин чаши, а куда дел ее - ничего определенного. Вот опять: Грааль - символ власти, источник знаний, исцеления… Еще бы! Интересно, что они имели в виду?
        - То же, что мы с тобой.
        - А что такое портир, Натан Валерьянович?
        - Чаша, - ответил профессор, - сосуд для причастия, если не ошибаюсь.
        - Надо идти к историкам. Они должны знать точно.
        - Надо быть уверенным, что это исторический факт. Ищи, Оскар! Ищи, пока не найдешь.
        Боровский сосредоточился на пейзаже. Его одинокая машина, брошенная под фонарем, обрела покрывало. Профессор не помнил, положил ли он в багажник щетку для чистки снега, или не вынимал ее с предыдущей зимы?
        - …ну конечно, - бормотал молодой человек, листая файлы, - это рыцарский атрибут. Священная чаша, священное копье и священный меч. Все, что нужно средневековому английскому джентльмену. Надо спросить историков. Они, по крайней мере, должны сказать, где об этом написано. И не выдумка ли все это. А если Грааль - абсолютно доказанная легенда? Или мистификация? А мы с вами ничего не знаем.
        - Будем искать прототип. Автора легенды что-то должно было натолкнуть на мысль… На идею, что «абсолютное знание» имеет форму чаши.
        - Ну, если очень напиться…
        - Это как же надо напиться, чтобы изобрести компьютер на природных кристаллах?
        - Хотите, я сам пойду к историкам?
        - Не будем спешить.
        - Прочему, Учитель?
        - Слишком серьезная тема, чтобы обсуждать ее, не изучив предмет досконально. Рано, Оскар, рано…
        - Как бы не стало поздно, Натан Валерьянович. Сейчас не поспешим, потом опоздаем. Смотрите, сколько совпадений. Почему этого парня звали Артуром? Почему он пришел именно к вам? Почему…
        - Хватит! - остановил молодого человека профессор. - Я понимаю, что тема личная и больная, но мы не должны терять голову. Ничего сверхъестественного не произошло! Ты понял меня, Оскар? Пока не произошло ничего…
        - Да понял я, понял, - ответил молодой человек и углубился в компьютер.
        К припорошенной машине Натана Боровского подъехала еще одна, прочертила на первом снегу темные полосы асфальта и встала. Ее капот был изрядно помят, задние колеса непропорционально велики, а на верхнем багажнике громоздился тюк. Натан насторожился. Очертания кузова показались ему знакомыми. Фары погасли. Из машины вылез человек, одетый не по погоде легко. Голову человека покрывала бандана, из-под короткой куртки торчал свитер, ботинки больше годились для лазанья по горам… У Натана екнуло сердце. Он отпрянул от стекла и укрылся за шторой. Дверца машины хлопнула раз, второй, на третий закрылась. Хозяин согнулся, чтобы заглянуть под капот, потрогал диск переднего колеса, выпрямился и уверенно пошагал к корпусу. У Натана перехватило дыхание.
        - Сейчас вернусь, - сказал он и вышел из компьютерной комнаты.
        «Почему я не закрыл кабинет? - корил себя Натан. - Почему не ушел домой?» Словно запертая дверь кабинета могла защитить его от абсурда. «Нет, нет, нет…» - заклинал профессор, переходя по коридору в физический корпус. Он запретил себе смотреть в окно, и, перед тем как войти в кабинет, замер, чтобы вспомнить молитву, но не вспомнил ни слова. Натан даже не вспомнил, через какое плечо плевать, отгоняя нечистого.
        Если б в его кресле сидела покойная Сара Исааковна, Боровский удивился бы меньше. Он бы воспринял это как знак судьбы, и подчинился бы сумасшествию. Но за столом сидел покойный Артур Деев. Не то чтобы похожий на живого человека, но и для покойника гость выглядел чересчур свежо.
        - О! Профессор! - воскликнул он.
        - Нет, - ответил Натан. - Сидите! Даже не приближайтесь ко мне!
        Физиономия Деева обросла щетиной, бандана скрывала бинт, намотанный на лысый череп. Оторопевший от гостеприимства Деев остался в кресле, предоставив хозяину кабинета занять стул напротив. Стул предназначался для двоечников, ибо только они имели привилегию сдавать экзамен в личном кабинете Боровского. Артур Деев не собирался тянуть билет. Его перекошенное лицо говорило о том, что экзамен придется держать Натану.
        - Что, Валерьяныч? Не ждали? Опять я не вовремя? Думали, загнулся, студент? Знаете, что я вам скажу, хоть вы и профессор, но совести у вас меньше, чем у торговца. - Гость навалился локтями на стол и с укоризной взглянул в глаза собеседнику. - Что я вам сделал? Я обидел вас, да?
        - Что вы, Артур?..
        - Так знайте, я бы с таким как вы в разведку не пошел.
        - За что же вы меня так?
        - За что… - Деев откинулся на спинку сидения. - Все равно сматывались через поселок, могли бы сказать пастухам: так, мол, и так… валяется там Деев с разбитой башкой. Они хоть и не ученые, а своих в дерьме не бросают.
        - Я? - Натан ушам не поверил.
        - Короче, - подытожил Деев и шлепнул ладонью по столу. - Прощаю. Гоните сюда Гарбаль и дело кончено. Вы меня не видели, я вас - тем более.
        - Греаль, - поправил Натан.
        - Вот-вот! Его самого!
        Натан нахмурился.
        - Во-первых, молодой человек, потрудитесь мне объяснить ваше чудесное воскрешение. Потрудитесь объяснить это человеку, который лично присутствовал при вашем погребении, и заплатил немалую сумму, чтобы увековечить ваше имя на каменном надгробии. Плюс услуги осла, на котором это надгробие доставили на кладбище ваши знакомые пастухи!
        Деев разлегся в кресле и закинул ногу на ногу. Его, прожженного путешественника иных миров, закаленного кладбищенскими ветрами, не так легко было вернуть в мир реальных событий. Но Натан был возмущен и унижен. Еще вчера скорбящий товарищ, корящий себя за роковую беспечность, он готов был придушить человека, которого хоронил и оплакивал. В ярости Натан не узнал себя. Чтобы не довести дискуссию до рукоприкладства, он вскочил со стула и забегал по кабинету.
        - Греаль!!! - воскликнул он. - Вы пришли, чтобы забрать Греаль? А почему вы решили, что он здесь, у меня?
        - Не надо пылить по мозгам, профессор, - снисходительно произнес Артур, - гоните сюда эту хрень, да я пойду…
        Боровский выбежал в коридор, хлопнул дверью и испугался эха. Уединившись на лестнице, он немедленно закурил, кивнул коллеге, шедшему в гардероб, отмахнулся от вопросов и поднялся на этаж, чтобы перейти в соседний корпус, но не решился войти в компьютерную, замер у окна вестибюля. Профессор смотрел на окно своего кабинета - последнее светлое пятно этажа, и искал рациональное объяснение тому, что объяснения не имело. На его столе по-прежнему горела лампа. Деев сидел неподвижно на том же месте, заложив ногу на ногу, словно это был не живой человек, а сломанный манекен. На стоянку крупными хлопьями валил снег. На тюке, притороченном к машине Деева, вырастал сугроб. Завороженный зрелищем, Натан докурил. Смерть не только гуляла с ним по одним коридорам и норовила здороваться за руку, она позволила ему выйти из собственной жизни, встать в стороне, и смотреть… Все, что двигалось вокруг, вдруг замерло в ожидании. Все, кроме снега. Натан наблюдал, снег падал и падал, Деев неподвижно сидел в кресле. Так могло продолжаться вечно. Боровский знал: пока он не вернется к себе в кабинет, тело в кресле не
пошевелится. Если он не вернется совсем, оно окаменеет, а машина растает при первой же оттепели и утечет в городскую канализацию. Ирреальный мир его ученых фантазий вдруг подошел так близко, что напугал создателя.
        Воротясь, Натан обнаружил, что Деев спит. Несчастный провел за рулем сутки и уснул сидя, как только остался один.
        - Вот что, мой дорогой, - сказал Натан, - Греаль я вам не верну. А ночлег предоставлю. Собирайтесь-ка, поедем… Здесь не гостиница.
        Сонного Артура Натан отвез на дачу на своей машине, а утром приехал навестить. Он надеялся, что за ночь проблема рассосется сама собой, но на всякий случай прихватил из дома термос с горячим кофе, и купил по дороге свежий батон. Натан Боровский вспомнил о своих планах разыскать родных Артура, чтобы было, кому молиться за упокой души, но хлопоты оказались пустыми. Потерянного человека с таким именем не нашлось, о нем никто не хватился, никто не обратился в полицию с заявлением. В последней переписи населения ближайших государств фамилия Артура Деева никак не упоминалась. Натан предполагал найти свою дачу пустой и запертой, но постоялец вышел к воротам, чтобы встретить хозяина.
        - Ну и библиотека у вас, профессор, - пожаловался он. - Ни одного детектива. Всю ночь искал, чего почитать. Ни хрена не нашел.
        - Чем вы занимались, Артур?
        - Спал. А чего было делать?
        - Я имел в виду, чем вы занимались в жизни? Что вы делали, пока не попали в историю с автобусом? - уточнил Натан, выставляя завтрак на кухонный стол.
        - Родился… учился, женился, развелся, - доложил Деев.
        - Учились?
        - Слегка.
        - Странно, что учились вообще. Присаживайтесь, прошу вас, - пригласил он и налил в чашку кофе, приготовленный Розалией Львовной.
        На Дееве были только штопаные кальсоны и бинт. Он сел, вложил в себя половину батона, захлопнул челюсти и проглотил не жуя.
        - Я учился-то ради матушки. Они с батей мечтали, чтобы я учился, а мне чё-то не пошло, - пояснил Артур. - Не, я, конечно, уважил родительницу, в колледж поступил, а когда она померла, бросил. Все равно без толку. Я если чего знаю, так знаю и так… А чего не знаю, так мне и не втемяшить.
        - Стали бездельничать и скитаться?
        - Путешествовать в поисках заработка. Совместил приятное с полезным.
        - Что собираетесь делать дальше?
        - Это самое и собираюсь. Я бы к вам в контору устроился сторожем. У вас тепло, отоспаться можно… Похлопочете за меня?
        - Не думаю, что ваше призвание - сторожить университетский корпус.
        - Ну, тогда давайте Герваль, да я поеду.
        - Греаль, - поправил Натан.
        - Мне по любому. Жорж меня убьет, если я не верну… Это ж его штуковина, он меня попросил.
        - Вы ешьте, - угощал профессор.
        - Да не… Натан Валерьяныч, поймите меня правильно, мне эта чашка на фиг не нужна. Перед Жоржем неудобняк… И перед вами неудобняк. Я-то думал, вы меня бросили… А что, и могила есть? Правда? Я от этой аномалии совсем охренел, а когда в больнице очухался, меня чуть в форточку не выкинули. Врач сказал, у него бланки кончились, выписывать мне документы о смерти. Если, говорит, еще раз отбрыкнешься на моем участке, в мое дежурство, я, говорит, сам тебя зарою, пока не ожил. Я тебя, говорит, выведу на чистую воду. Думает, я йог… фокусы ему показываю…
        - С чего вы взяли, что Греаль у меня?
        - Не у вас? - Артур перестал жевать. - Длинный забрал, да?
        - Вы кушайте… - Натан от волнения поднялся с табуретки. - Поймите меня правильно, Артур, после того как я похоронил вас на кладбище возле хутора верхом легкомыслия было бы пытаться вынести из зоны такую вещь как Греаль…
        - Он за вами следил, да? - догадался Артур.
        - Как вы думаете, имел я право рисковать вещью, которая представляет собой ценность для вашего друга?
        - Куда ж она подевалась? Я весь дом перерыл. Вы показали ему тайник?
        - За кого вы меня принимаете?
        - Тогда кто забрал? Все! Жорж вернется - мне капец.
        - Насколько я помню, вы пришли ко мне с просьбой найти вашего друга. Я не брал на себя обязательств сохранять его имущество.
        - Все, профессор! На этот раз я точно покойник!
        - А я, возможно, могу вам помочь.
        - Не понял?
        - Вы хорошо рассмотрели Греаль? Помните, как он выглядит?
        - Ну… - подтвердил Артур.
        - Классическая форма кубка с утолщением в ножке… подставка в форме уплощенного колокола, точнее говоря, параболической антенны. Она вам ни о чем не напомнила? - Деев в задумчивости жевал булку. - Как вы думаете, зачем я спросил вас об образовании? Вы, молодое поколение, привыкли пользоваться компьютерной техникой, не представляя себе, что внутри. Вы не знаете, как выглядят микросхемы, поэтому не можете ухватить сходство. Орнамент, оплетающий камни, только с виду кажется декоративным, он впаян в корпус чаши, как классические проводки микросхем, от кристалла к кристаллу в строгом порядке и последовательности. Если вы обратили внимание, верхний камень имеет достаточно высокую светопроводимость, а его огранка формирует такой сильный луч, что не нужна батарея. Нижняя же подставка устроена как плоскостной проектор. Более того, если убрать экран, ее параболическая форма может давать трехмерные, голографические картинки. Господин Зубов вам не рассказывал ничего о назначении этого предмета?
        - Не… - насторожился Артур.
        - Вспомните, как он использовал Греаль?
        - Никак. Он воду в нем кипятил, заваривал травку, чтобы к башке моей приложить. Клянусь.
        - Разумеется, - согласился профессор. - Если бы он варил для вас зелье в обычной кастрюле, вы бы остались в морге. Ваша черепно-мозговая травма не предполагала чудесного воскрешения ни в первом, ни во втором случае. В первый раз вам помог Зубов, а во второй… догадайтесь, кто вам помог…
        - Длинный, - догадался Артур. - Значит, нашел-таки чашку, поганец!
        - Вы устроите мне встречу с Зубовым, если я помогу ему выбраться из хронала?
        - Честно? - не поверил Деев. - Вы сможете? О чем речь, Натан Валерьяныч! Если только он меня не прибьет.
        Боровский вынул из кармана кусок газеты. «Бок… проп…» - прочитал Артур обрывок заголовка, но идеи не понял. Печатного текста не осталось, зато на крае газетной полосы хорошо читались цифры и буквы, написанные рукой:
        - Узнаете почерк вашего друга? Сан-Карлус… номер рейса, дата вылета, время прибытия, - пояснил Натан. - Обратите внимание на разницу времени. Самолет вылетел из Нью-Йорка сорок лет назад и пропал без вести над Саргассовым морем. Этот же самолет совершит посадку в Сан-Карлусе в начале весны. Ваша задача встретить господина Зубова и доставить его сюда.
        - Как это? - растерялся Артур.
        - В кисете, в котором Жорж хранил Греаль, я нашел только эту записку, - объяснил профессор и выложил на стол пустой мешок, украшенный орнаментом неизвестного алфавита. - Я не могу быть точно уверен, но думаю, это хорошая возможность увидеться с вашим другом, а может, единственный шанс.
        - Мне ехать в Америку?
        - В Бразилию, - уточнил профессор. - Я покажу вам ее на карте…
        - Но я ни бельмес по-бразильски… У меня никаких документов, кроме свидетельства о смерти!
        - У вас достаточно времени, чтобы легально оформить паспорт, - заметил Натан, раскрывая перед молодым человеком атлас с заранее приготовленной закладкой. - Я помогу…
        - Там автобус-мираж… Здесь самолет-мираж!!! - дошло до Артура.
        - Если вы прожигаете жизнь в поисках приключений, эта работа вполне для вас. Только на этот раз не вы, а Жорж может оказаться за бортом миража, и вам придется спасать ему жизнь.
        Натан Валерьянович Боровский унаследовал от бабушки Сары только имущество и фамилию. Если б ему перешло по наследству немного характера этой решительной женщины, он не доверил бы Артуру серьезное дело. Встречать человека, который способен решить его проблему, Натан не доверил бы никому. Но у профессора было пятеро дочерей, которых следовало кормить, а у Сары Исааковны - один внук, привыкший к мысли о неизбежном, поскольку Сара с колыбели лишила его иллюзий.
        Профессор Боровский не был решительным человеком. Он был человеком рациональным, привыкшим идти к своей цели не самым героическим, но наиболее разумным путем. Тем не менее, консультироваться с историком он не пошел, и не стал поручать эту миссию доверенному лицу. Натан Валерьянович стал ждать, когда историки придут к нему сами, принесут в лабораторию артефакты с нелегальных раскопок, и предложат денег за конфиденциальность. На этот случай он строго предупредил Диану Анатольевну: никаких радиоуглеродных датировок без его участия не производить, и пристыдил лаборантов за разгильдяйство, проявленное в ходе последнего эксперимента.
        Историки пришли к Натану с другой стороны. Два молодых доцента запросто подошли к профессору физики в курилке во время банкета, посвященного университетской годовщине. Сначала Натан Боровский произносил речь от лица факультета, потом уединился с сигаретой. Двое молодых людей последовали за ним.
        - Натан Валерьянович Боровский? - обратился к нему один из товарищей и предложил зажигалку. - Мои студенты помешались на вашей теории времени. Вы не планируете публичных лекций?
        - Нет, - ответил Натан и насторожился.
        - Нам, историкам, ваша тема ближе, чем кому бы то ни было… - развил мысль собеседник.
        Натан задумался. Он не знал, как сформулировать вопрос, чтобы не опозорить светило физики перед коллегой-историком, и сформулировал как смог, но при упоминании о Граале покраснел как подросток.
        - Что? - не расслышал историк. - Священный Грааль? Вы и не найдете его в христианских справочниках. Апокрифичные предания там не печатают. Вот, Тарасов знает, - обратился он к коллеге.
        - Да, - согласился коллега Тарасов, - именно к раннему христианству он и относится. Если помните, Иосиф Аримафейский собрал в эту чашу кровь Христа и проповедовал с нею. Отсюда пошла традиция причастия вином, как кровью Христовой.
        - Чаша присутствовала еще при первой литургии, - уточнил товарищ.
        - Ну, если так рассуждать, то Грааль вообще принадлежал Иоанну Предтече. Что за чаша стояла на столе во время тайной вечери? Кому принадлежала? Никем не доказано.
        - Да, - согласился коллега. - Личность Иисуса Христа тоже нигде не доказана.
        - Но ведь идея Грааля не возникла из ничего? - удивился Натан и историки улыбнулись. - У предмета, вероятно, был прототип. Кто-то дал ему такое название…
        - Конечно, - согласились они. - Кретьен де Труа. Почитайте рыцарский эпос… Он так и называется: «Повесть о Граале…» Возьмите Робера де Борона, Вольфрана фон Эшенбаха… О рыцарях круглого стола. Вас интересует термин или прототип?
        - Меня интересует Грааль, - уточнил физик и почувствовал себя идиотом. - С вашей точки зрения, это прототип или термин?
        - Ну, если так рассуждать, и у скатерти самобранки был прототип, и у сапог-скороходов. Мы говорим о бабушкиных сказках или об исторических фактах? - не понял Тарасов.
        - Кстати, - перебил его коллега, - давно хотел спросить, как вы относитесь к теории «червячных нор»? Это уже доказано физикой или только гипотеза?
        - Простите?.. - не понял Натан.
        - Ваш американский коллега утверждает, что время можно опередить, построив туннель, как червяк прогрызает в яблоке дыру насквозь вместо того, чтобы передвигаться по внешней сфере.
        Натан курил и думал, как быть. Как он повел бы себя, если б высокомерный гуманитарий пришел к нему и сообщил, что держал в руках вечный двигатель? О теории червячных дыр Натан не думал вообще. Он ненавидел червивые яблоки и покинул банкет с ощущением оскомины на зубах.
        Весной Натан Валерьянович Боровский потерял след Артура. Ни звонка, ни телеграммы, словно его посланник прогрыз червячную нору и провалился в нее вместо того, чтобы облететь планету над океаном. Натан побеспокоил коллег из Флориды, попросил узнать, не задержала ли полиция соседнего государства бродягу с похожей фамилией; выяснить хоть что-нибудь о сгинувшем человеке, но поиски не принесли результата. Только однажды бессонной ночью, когда Натан Валерьянович готов был сам лететь через океан, раздался долгожданный звонок. Натан схватился за сердце, потом за трубку.
        - Господин профессор! - раздался взволнованный голос. - Вы слышите меня? Никакого аэропорта в Сан-Карлусе нет! Ни здесь, ни в округе. Слышите? Жорж что-то спутал. Наверно, он имел в виду Сан-Карлос, а это все!.. Это капец!
        - Что вы говорите? - не поверил Натан.
        - Я говорю, здесь этих Сан-Карлосов, как колючек. Каждая вторая деревня называется так! Я не найду это дурацкий аэропорт за оставшиеся два дня!
        - Что вы говорите, Артур? Как такое возможно?
        - Не знаю как, но этой хрени здесь нет. Что я сделаю? Натан Валерьяныч, вы бы видели, что за дыра!..
        - Где вы, Артур? - закричал Натан так громко, что разбудил Розалию Львовну. - Не вешайте трубку. - Он выбежал на кухню и закрыл дверь. - Артур, не может быть, вы плохо искали! Где ближайший от Сан-Карлуса аэропорт?
        - В Сан-Паулу, - со знанием дела ответил Артур.
        - А следующий?
        - В Рио-де-Жанейро. Натан Валерьяныч, здесь самолет не сядет, точно говорю, только на базарную площадь.
        - Такого быть не может. Говорите громче, вас плохо слышно.
        - Я говорю, нет и в проекте! Даже строить не думали. Натан Валерьяныч, слышите меня? У меня кончились деньги. Слышите?..
        Натан замолчал. Сначала он не знал, что ответить, потом ему не хватило воздуха. Чем лучше он слышал, тем хуже ему становилось. Когда Розалия Львовна зашла на кухню, связь прервалась.
        - Тьфу ты! - выругался Артур и сел на пол телефонной кабины.
        Как поступают в таких случаях умные люди, он не знал. Наверно умные имеют деньги, по крайней мере, для того, чтобы добраться до дома, или друзей, которые могут всегда одолжить. У Деева не было ни друзей, ни денег. Все, что Натан дал в дорогу, протратилось в дороге, остальное украли бродяги, такие же, как сам Артур. Он освоил пару полезных фраз на португальском языке, но обращение к гражданам за материальной поддержкой было встречено без понимания. Артур загрустил. Мимо проехал грузовик, поднял облако пыли… кто-то постучал по стеклу кулаком. Деев вытер сопли и задумался: в этой стране его даже не взяли на работу. Не поняли, что Артур - славный малый, не протянули кукурузной лепешки человеку, который давно не ел. Его самого поели москиты. Настойчивые удары кулака и дребезжание стекол стали раздражать…
        - Пошел ты… - проворчал Артур.
        Стук не прекратился, и иностранец грязно выругался на родном языке. Он надеялся смутить аборигена, но тот не смутился и распахнул дверь телефонной кабины.
        - Оружие? Деньги? Наркотики? - спросил незнакомый пожилой человек. Артур онемел. - Ты что ли говорил по-русски? Ты искал аэропорт?
        - Господин хороший, - пролепетал Деев и поднялся с задницы на колени, - одолжи земляку деньжат. Меня подло прервали посреди разговора. Одолжи на один чертов звонок в Россию, - он протянул руку за монетой, не видя лица благодетеля. Лицо затенял солнечный свет, похожий на ауру спасителя. - Христа ради, не дай пропасть на чужбине.
        - Кто ты? - спросил незнакомец.
        - Деев Артур, - представился попрошайка.
        - И всего-то?
        - Да разве ж я много прошу? Мне позвонить…
        - Тебе аэропорт зачем?
        - Надо.
        - Кокаином торгуешь? От полиции прячешься?
        - Я? - удивился Артур.
        - Какой груз встречаешь, спрашиваю?
        - Я не груз, я человека встречаю.
        Незнакомец отошел. Артур так и остался на пороге разбитой будки как на паперти. В кармане благодетеля что-то звякнуло, в руке вместо денег появилась связка ключей.
        - Вставай, поедешь со мной, - обратился местный житель к приезжему земляку.
        Артур поднялся с колен.
        - Никуда я с тобой не поеду.
        - Куда ты денешься? Земляк земляку всегда поможет, верно ведь?
        - Верно…
        - Верно, да не бесплатно. Видишь «мустанга»? Садись и жди.
        Мужичонка оказался так себе, до плеча ростом, неказистого телосложения, да и староват, чтобы в одиночку воевать с русской мафией. В «мустанге» отсутствовали двери, а значит, присутствовала возможность выпрыгнуть на ходу. Пока хозяин таскал мешки и складывал их в багажник, Артур осматривал машину. Краска облупилась до ржавчины, под сидением он увидел сухую лепешку навоза. Устойчивый запах конюшни впитался даже в облезлый дерматин на сидении. Если бы не принудительная вентиляция, в салоне можно было бы задохнуться.
        - Садись, и держись крепче, - пригласил его новый знакомый.
        - Господин хороший, если ты не хочешь мне одолжить, то дай заработать. Я могу таскать мешки, могу возить навоз…
        - Не морочь мне голову! - рявкнул дед. - Садись, пока не раздумал.
        «Что бы это значило?» - спрашивал себя по дороге Артур. Местность стала пустынной, высохшая, красная земля с жухлыми стеблями травы, холмы да канавы. Дееву стало дурно. В городе можно было, по крайней мере, укрыться в тени от зноя, а если этот тип вывезет его на плантации… если Натан Боровский никогда не узнает, на какую участь обрек несчастного. От Деева не останется даже проездного билета. Если он не загнется от голода, то высохнет на жаре, как мексиканская колючка, и превратится в пыль. На память будущим поколениям останется только пуговица от кальсон.
        - Как там Россия? - спросил дед.
        - Что «как»? - не понял Артур.
        - Вообще…
        - А… Нормально.
        - Холодно?
        - Наверно.
        - А вообще, как?
        - Слышишь, друг, а имя у тебя есть?
        - Зачем тебе имя? - не понял дед.
        - В России теперь принято представляться. Мода такая пошла.
        - Боков я, - представился скрытный собеседник. - Не слыхал?
        - А чего про тебя слыхать? Ты артист что ли?
        - Запомни, повторять не буду, Фома Архипович Боков.
        - Фома Архипыч, - обратился Артур к бывшему земляку, - может, объяснишь, какого черта ты завез меня в пустыню?
        - Скажешь тоже, пустыню, - обиделся Фома. - Разве ж это пустыня? Это пока дождя не было…
        - А потом, когда будет? - с надеждой спросил Артур.
        - Тогда будет совсем плохо.
        Артур остался недоволен знакомством. В последнее время он привык к обществу культурных людей, но из местных жителей только этот странный сеньор проявил участие к страннику, пригласил на «сафари». «Конечно, кляча та еще», - отметил про себя Артур. Ему бы в голову не пришло, что такие древние машины умеют ездить. Автобус, из которого он выпал однажды, тоже был стар, подозрителен, и также подобрал его, отчаявшегося среди дороги. Артур насторожился: красная земля, колючки, да высохшая трава. Машина шла уверенно, с мостов не падала, у Деева не было причин бросаться на обочину, наоборот, ему следовало держаться обеими руками, чтобы помимо воли не вылететь на колдобинах. «Здесь, в глуши, вряд ли найдется добрая душа, которая отвезет болящего в госпиталь. Таких как Жорж больше нет, - вздохнул про себя Артур. - И Жоржа нет… Из-за меня, дурака! Все беды на свете из-за меня!» Он закрыл глаза, чтобы не оплакивать себя заживо. Общаться с Архипычем было также противно, как смотреть на дорогу.
        Машина пересекла кювет и встала посреди поля.
        - Видишь? - спросил Фома. - Вылазь из машины, смотри.
        Вокруг была такая же мрачная земля, только кактусы росли жиже, да поляна казалась ровнее. Ни живой души, ни строения, ни плантации, только старая каланча завалилась на бок да обломки стен без стекол и крыш, вросшие в грунт по самые подоконники.
        - Узнаешь? - Артур пожал плечами. - Не уж-то не узнал? - удивился дед. - Вот же он, аэродром! Ты стоишь на взлетной полосе. Там, - указал он на башню, - была диспетчерская, под ней постройка в один этаж. Дай бог памяти… когда отец привез нас сюда, самолетов уж не было. А было это лет сорок тому… Ангар потом купили под склад, думали, новая дорога здесь пойдет, а ее проложили далеко отсюда.
        Архипыч рассказывал, Артура пробирала дрожь. Действительно, поляна, на которой он стоял, выделялась на фоне бугристого ландшафта. Если поскрести ботинком песок, можно было найти кирпич, ржавый железный прут тянулся к солнцу, словно молодое деревце. Фома вспоминал, как его отец, разорившись в Америке, перебрался сюда, и купил никчемный участок земли, на котором отродясь ничего не росло. Он мечтал устроить в этих краях райский сад, но хозяйство разорила засуха, наступили голодные годы, и, судя по всему, не отступили до сих пор. Артур не слушал. Отчаяние охватило его. Взгляда было достаточно, чтобы понять: на эту полосу не сядет и вертолет, не то, что допотопный пассажирский лайнер. «Жоржу капут, - решил Артур, - если, конечно, он не опоздал на посадку».
        - Ну… - Фома Архипыч дружески хлопнул Деева по плечу, - теперь выкладывай…
        - Чего выкладывать-то? - не понял Артур.
        - Кого встречаем?
        - Друга.
        - Какого друга?
        - Жоржа Зубова, - признался Артур. - Его самолет должен сесть на этот аэродром.
        - Не смеши меня, парень. Лучше назови цену. Десять процентов и по рукам?
        - Не понял. По каким рукам?
        - Не понял? - усмехнулся дед. - Ну, посиди, подумай. Если что, я здесь недалеко живу. Пешком дотопаешь.
        Молодой человек не обратил внимания, как отъехал «мустанг», не заметил, как оказался наедине с завалившейся каланчей. Впереди была пустыня, позади пустыня. За холмом пролегала грунтовка, по которой никто не ездил. До посадки самолета оставалось два дня. Артур вошел в развалины, бывшие некогда вокзалом, присел и задумался.
        - Прости, Жорж, - сказал он. - Таких, как ты, больше нет. Даже если есть, то мне не встречались. Я сделал все, что мог. Мне будет тебя не хватать.
        Он поднялся, поклонился невидимому собеседнику, поглядел в небо и вскинул рюкзак на плечо. До города оставалось полдня ходу, среди дорожного барахла валялась пустая фляга. У Артура не было денег даже на бутылку воды, на звонок Боровскому денег не было и подавно.
        - Так подай ему милостыню, - предложил Валех. - Тебе самое время вмешаться.
        - Как?
        - Придумай, как. Он же у тебя издохнет от жажды.
        - Открыть перед ним фонтан?
        - Вынеси хотя бы бутылку с водой.
        - Так вот… взять и вынести?
        - Выкати бочку, если стесняешься ему показаться. Из-за бочки тебя видно не будет. Или вот что сделай, поставь цистерну с квасом на дороге в город. И дело доброе совершишь, и убежать успеешь.
        - Кто тебе сказал, что он идет в город?
        - Будь проще. Представь, как он обрадуется квасу среди пустыни.
        - Он решит, что это издевательство.
        - Это и есть издевательство. Зато Человек напьется. Иногда издевательство заслуживает большей благодарности, чем услуга.
        - Пожалуйста, Валех, не мешай работать.
        Собаки Фомы Архиповича Бокова залаяли среди ночи. Невестка спустилась с верхнего этажа, сняла со стены ружье.
        - Хозяин, выйди поговорить! - крикнул в окно незнакомый голос.
        - Кто это? - спросила женщина.
        В свете фонаря Фома узрел лик бродяги Артура, и хмыкнул.
        - Впусти, Архипыч, дело есть, - попросил Артур.
        Дверь приоткрылась. Гость проник в пристройку, где спал хозяин. На полке загорелась свеча, осветила иконку, намалеванную на штукатурке, и шкаф печально синеющий в углу.
        - Пойдите все прочь, - обратился Фома к домочадцам. - Что вам здесь? Представление?
        Артур присел на хозяйскую кровать.
        - Дело к тебе, Фома, - сказал он.
        - Вот! С этого и надо было начать!
        - Продай канистру керосина, тряпок и пустых жестянок, чтобы сгодились под посадочные огни. Я арендую на два дня твой трактор. Сколько возьмешь за аренду?
        - За дурака меня держишь? - удивился Фома.
        - Плачу наличными. Перевод придет через два дня. Хватит на новый «мустанг», обещаю. - Архипыч усмехнулся. - Соглашайся, дед. Два дня - и я при деньгах. Не веришь? Честно! Натан Валерьяныч - профессор. Брехать не будет. Он, если обещал… - железно!
        - Ха!
        - Ну что тебе, ей-богу, жалко канистру? Бензин продай, солярку… Самогон сойдет, если крепкий. Небось гонишь? Ладно, свечи продай. Все равно зря палишь.
        - Щас… разбежался, - Архипыч перекрестился на святой образ.
        - Дай что ли тогда лопату. Лопату-то верну, не попру же я ее до России. - В дверь к заговорщикам постучали, и Фома энергично рявкнул в ответ. - Крутой мужик, а над бензином давишься.
        - Ты деньги сперва покажи, умник.
        - Слышишь, Архипыч, - не отступал Артур, - перевод из России два дня идет. Что мне делать? Под зад его пинать? Давай, решайся! Если сейчас не начать - поздно будет. И я останусь в дураках, и ты не заработаешь.
        - Ну тебя, - отмахнулся хозяин. - Одержимый ты какой-то, шут тебя знает… не то полицию вызвать, не то в сарай тебя запереть.
        - Фома Архипыч! - взмолился Артур. - Разве я много прошу за человеческую жизнь? Совесть у тебя есть? Или ты ее на родине оставил?
        - Ты что ли полосу ровнять надумал? - дошло до Фомы.
        - Ну да! Самолет сядет ночью, сверху развалины все равно не видны. Надо, чтобы полоса была ровной и сверху видной.
        - Ей-богу, дурной!
        - Она ж вся в канавах… Там пешком ходить - ноги переломаешь.
        - Вот что, - решил Фома. - Я сажаю самолет, а твой «профессор» платит за услуги. Только так! И не вздумайте меня обмануть.
        - Как сажаешь?
        - Есть место, - заверил дед. - Ровная дорога, ни одна холера не узнает. Свяжешься с пилотом, когда деньги придут на счет. Я дам координаты. Недалеко… километров двадцать отсюда.
        - Как я свяжусь с пилотом, если самолет летит из другого времени? - удивился Артур.
        - О! Да ты не одержимый, ты блаженный, - догадался Фома.
        - Ты сколько лет здесь живешь, Архипыч? Помнишь историю с самолетом, который вылетел из Америки, и сгинул? Так вот, он появится здесь из дыры во времени.
        Фома Архипыч вмиг стал серьезен.
        - Из Америки? Тот, что пропал пропадом сорок лет назад? - уточнил он.
        - Ну… Слыхал о путешествиях по иным мирам? Если он сядет ночью, пилот не поймет, что аэропорт того… Он не знает, что прошло сорок лет. Соображаешь?
        - Пассажирский… что вылетел из Нью-Йорка? - в глазах Фомы заблестел огонь.
        - Ну… Забирай его себе вместо денег и весь расчет. Сдашь на права, пахать на нем будешь вместо трактора. А хочешь, просто владей или в музей сдай. Самолет-то антикварный, за него заплатят неплохо. Только прилетит он на старый аэродром, и приземлиться должен целиком, а не кубарем. Хошь не хошь, а полосу ровнять надо.
        - Вот оно что…
        - Прикинь, Архипыч, твой «мустанг» год-два и загнется, а этот… новенький, с конвейера. Будешь на нем мешки возить в город! У него один мотор десять тракторов перетянет. Так что? Керосин найдешь?
        Фома хлопнул себя по коленкам.
        - Кто показал тебе дорогу к моей хижине, сынок?
        - «Мустанг», - признался Артур. - Я шел по следу его «копыт».
        - Так вот, иди по тому же следу обратно, начинай работать, а я скоро буду.
        - Прямо сейчас? - удивился Артур. - И чаю не нальешь? И ночевать не оставишь?
        Фома засуетился, вынул из тумбочки ключи, надел брюки и подпоясался ремешком.
        - Ступай, не морочь мне голову. Что молодому человеку делать по ночам, если не работать? Я в твои годы совсем не ел и не спал.
        В темноте, цепляясь за перила ржавой лестницы, Артур взобрался на каланчу. Отсюда местность была как на ладони. «Взойдет Солнце, - решил он, - если не появится старая сволочь, вернусь, придушу!» Он положил под голову рюкзак и подумал, что неплохо было бы натаскать соломы, но не успел, уснул на жестком полу. Никто не навестил беднягу, кроме саранчи, никто не позаботился о его ужине. Последние капли воды он выцедил из фляги по дороге в селение, и напился во сне дождевой водой, но жажды не утолил. Звук моторов разбудил его на рассвете. К заброшенному аэродрому из русского поселка выдвигалась автоколонна. В багажниках были сложены вилы и лопаты, прицепы волокли за собой строительную утварь, в открытом кузове сидели женщины в платках.
        - Ну, ни придурки? - тихо произнес Артур и спрятался за подоконник. - Не поверили, в перевод Валерьяныча, но примчались встречать самолет. Мистическая чертовщина, ей-богу.
        Вместо крыши над старой постройкой натянули брезент, мужики установили под навесом переносную электростанцию, на горизонте заурчал трактор, бабы похватали тележки… Работа закипела. Артур спустился позавтракать похлебкой с фасолью и снова влез на каланчу. «Во, народ очухался! - думал он. - Если б каждый день так пахали, давно бы жили при коммунизме». Он стащил у строителей мешок, устроил себе гамак на верхотуре, и целый день наблюдал одну и ту же картину: бабы таскают камни, равняют кочки, утаптывают грунт, а мужики тянут кабель за горизонт, да вкручивают лампочки. Вечером вышла на работу новая смена, Артур стал считать часы до посадки. Он не мог дождаться финала, такая жизнь ему порядком наскучила. Еще день и он готов был умереть от тоски, и непременно бы умер, если бы Фома Архипыч не обнаружил бездельника и не согнал его с гамака.
        За один день бедняга наломался так, что с непривычки чуть не отдал Богу душу. Он выкатил со взлетной полосы бессчетную массу телег с камнями, выгреб земли столько, что хватило бы завалить стадион, напоролся на ржавый гвоздь, но Архипыч забыл очки дома, потому не разглядел производственной травмы на ноге у работника. Вместо бюллетеня он «выписал» Артуру лопату и поклялся предками, что если еще раз среди белого дня застанет его, утомленного бездельем, отдубасит этой самой лопатой так, что нечем будет сесть на стул, не то, что лечь в гамак. Лопатой Деев натер мозоль. Ночью смена поменялась, а Артур остался. Старший сын Фомы Бокова прибыл из города и принял руководство.
        - Халтурщик! - кричал сын на Артура с невероятным акцентом. - Кто так изолирует провод? Дожди пойдут!..
        - Когда же?… - вздыхал Артур.
        - Такие дармоеды, как ты, будут работать под дождем.
        О рабовладельческой фазе развития человеческого общества Артур Деев узнал еще в школе, но не нашел в душе сострадания. «Сами дураки, - решил он, - надо было бежать». Пришло время приложить теорию к практике. «Жорж меня поймет и простит, - решил он. - Разве ему будет приятнее увидеть мой труп? Конечно, простит». Дождавшись ночи, он отлучился за каланчу, перелез через овраг, обогнул пустырь, заваленный строительным хламом, и притаился. Никто не гнался за Артуром, не пускал по следу собак. По дороге ехал грузовик с цементом. Каждая собака в округе знала Артура в лицо. Он твердо решил бежать по пустырям и канавам до городских окраин, ориентируясь на звезды, но вместо звезд увидел сплошную пелену облаков. Крупная капля шлепнулась на нос. «И следов не останется», - обрадовался Артур.
        Капли зашуршали по сухой земле. Раб почувствовал себя свободным человеком, поднялся во весь рост и пошагал к городу, когда над его головой разразился гром. То ли началась гроза, то ли низко пролетел самолет, едва не задел его брюхом. Молния полыхнула на горизонте. Артур обернулся. Огни пронеслись в облаках, как стрелы. Машина прошла над аэродромом и скрылась.
        - Жорж!!! - закричал Артур, и, что было духу, помчался к посадочной полосе. Под брезентовым шатром вспыхнул свет, огоньки стали загораться повсюду. Ливень поднимался нешуточный. - Жорж!!! - орал Деев, утопая по колено в грязи, гул затих вдалеке. Новый громовой раскат сбил его с толку. Где самолет? Был ли самолет? - Жорж!!!
        - Не ори! - прикрикнул Фома. - Или помогай или сгинь с глаз долой!
        Он выгружал из «мустанга» брезентовые чехлы и цепи, похожие на полицейские «ежи» для задержания резвых водителей. Сыновья Фомы мчались по полосе, за ними невестки, за невестками детишки, весь поселок собрался встречать самолет, которого след простыл, но старый Фома не запаниковал и другим не позволил. Он не упал духом, когда порыв ветра оборвал провод, и полоса погасла. Освещенными остались только каланча и бывшее здание вокзала с его бутафорской крышей.
        - Можешь помочь - помогай, - крикнул Фома, - не можешь - не мешайся!
        Факел вспыхнул в его руке и чуть не превратился в дымовую шашку, но Фома не думал сдаваться.
        - Он улетел! - сокрушался Артур.
        - Вернется, - уверял старик. - Погодка, ишь, какая? Никуда не денется. Некуда ему деваться.
        Когда машина вновь пронеслась над головами, посадочная полоса вспыхнула, как новогодняя елка.
        - Вот он! - радовался дед и подгонял помощников. - Вернулся, мать его!.. Ну, давай, давай! - словно это был не самолет, а птица, клюющая на приманку.
        Ветер вздул пузырем брезентовую крышу, полоса опять провалилась во мрак. Артур был послан в блиндаж, разведать запас керосина, а когда вернулся, тучи залепили небо до самой земли. Не было видно даже молнии, только бешеные глаза Фомы освещали полосу до самого горизонта.
        - Уйдет!!! - кричал Артур.
        - Молчи! Сядет! Не сядет так… все одно, далеко не уйдет.
        На расчищенную полосу летел мусор.
        - Уйдет!!!
        - Заткнись!
        - Почему он не садится? Он нас не видит!..
        - Сядет! - ревел Фома. Он готов был вцепиться в горло молодому человеку за одну крамольную мысль. - Сядет, черт бы вас задрал заживо на месте!!! Я не знаю самолетов, которые взлетают и не садятся!
        - А я знаю! - орал в ответ Артур. - Я видел, как они это делают! Клянусь, Архипыч, этот запросто может не сесть!
        - …А не сядет, так я тебя придушу!
        - Я тут причем?
        - Молокосос! - злился дед. - Если эта машина от меня уйдет, я спущу с тебя портки, суну в задницу шашку и подожгу фитиль! Будешь летать за ним, пока не поймаешь!
        - Там мой друг! Если он разобьется, я сам с тебя портки спущу!
        - Пошел ты… - рявкнул Фома, и гром небесный не позволил проклятьям долететь до ушей Артура.
        Буря подняла с земли все, что не вросло корнями. Крышу сдуло с опор, как покрывало. В диспетчерской будке провалился пол, в блиндаже столпилось столько народа, что нечем было дышать. Небо грохотало не то грозой, не то пропеллером самолета, который пробивался вниз сквозь облака и снова набирал высоту. «Господи, - обратился Деев к высокому начальству, - не оставь рабов своих, Георгия и Артура! Посади этот самолет, сотвори чудо, и я больше не буду доставать тебя всуе». Деев вспомнил, когда он последний раз обращался к Богу? И выполнил ли Бог его просьбу?.. Последний год в его жизни произошло столько несуразных событий, что Артур запутался в их причинности и очередности. Он забылся, стоя на коленях, когда рев оглушил его и повалил на землю.
        «Господи, - повторил Артур, - помоги рабам своим, Георгию и Артуру, а потом уже всем остальным рабам», - он пополз на четвереньках по полосе. «Господи, спаси и пронеси меня, и раба Георгия…»
        В струях воды, в бликах света не было видно четких предметов, потом рабу божьему Артуру явилось знамение. Ураган утих, воздух застыл. Самолет повис над ним, распластавшись в воздухе, словно время остановилось. Винты вращались так медленно, что можно было рассмотреть лопасти. Артур видел рифленое железо на брюхе машины, цифры и буквы. Уши заложило, наступила фаза тишины и невесомость. После рабского труда он не чувствовал тело. Самолет висел над ним, как распятье. Чем дольше он всматривался в эту удивительную картину, тем больше ему казалось, что видение приближается, что еще немного шасси встанет ему на грудь. Деев стал различать царапины корпуса. Он уже протянул руку, но понял, что машина не висит, а садится. Глухой удар о землю заставил его вскочить на ноги. Что-то загремело впереди, пропеллеры заревели так, словно готовились оторваться и перелететь Атлантику. «Сел!» - догадался Артур и помчался туда, откуда доносились крики и грохот, где мелькали огни и сплошной стеной стоял дождь.
        Такие самолеты Артур Деев видел на картинках из прошлого века. Не исключено, что отдельные раритетные экземпляры до сих пор совершают полеты на парадах, посвященных авиации, но Деев редко посещал парады, поэтому не мог знать, как проникнуть в самолет и что предпринять. Дверь распахнулась сама, из нее выпала лестница, над лестницей показалось чумазое лицо в кожаном шлеме.
        - Жорж! - закричал Деев и кинулся к нему, но скоро понял, что перед ним не Жорж. Что рожа в шлеме к его пропавшему товарищу не относится. - Ты Жорж? - на всякий случай уточнил он, но пришелец иных времен закричал на него еще громче, закричал на языке, которого Деев не понимал. - Жорж! Я здесь, Жорж! - Деев сделал попытку прорваться в салон, но был грубо выпихнут, а, приземлившись, получил затрещину от Фомы.
        - Он пилот, - рявкнул дед. - Он заправиться хочет! Что ты лезешь, если не понимаешь язык?
        - Там полная канистра! - прокричал Артур и получил еще одну затрещину. - Жорж!!! У них есть керосин! - Артур снова полез в салон, но вместо благодарности получил от пилота удар в челюсть.
        Сознание то возвращалось к Дееву, то терялось. Он чувствовал, что его тащат то вниз, то вверх, то в обе стороны сразу. Ему оторвали рукав и сильно ушибли ногу; бросили в лужу, подобрали, затолкали в салон вперед ногами и снова выбросили оттуда. В момент прояснения рассудка Артур понял, что происходит безобразие, но помочь себе не рискнул, чтобы не накликать большей беды. Он только схватился за голову и стал воспринимать события, как природный катаклизм. Он представил себя в темном кинотеатре на сеансе немого кино, и жизнь замелькала вокруг калейдоскопом черно-белых картинок с дрыгающимися человечками. «Гроза утихнет, - внушил себе Артур, - одежда высохнет. Настанет время, и они у меня спляшут! Со всех спущу портки! Жаль, что сигареты промокли. Последние сигареты…» Артуру мерещился голос Зубова, образ Натана Боровского также обращался к нему с экрана и просил не врать, не выдумывать мистических денежных переводов от имени уважаемого ученого, и не звонить по ночам. Образ Боровского объяснял Артуру, что кошельки профессоров не бездонны, что ночью положено спать, а не хулиганить. И, если его телефон
еще раз заверещит в неурочный час, он утопит его в унитазе вместе со звонящим нахалом.
        Сеанс окончился, в зале зажегся свет, и Артур очнулся в кресле салона. Он взглянул в иллюминатор, приметил в струях дождя диспетчерскую каланчу и обломки строений. Артур почувствовал, как самолет медленно плывет по полосе, как реальный мир удаляется от него. Мир, в котором он родился, и собирался жить счастливо, удаляется навсегда. Со звериным ревом Деев вскочил с кресла и помчался к двери. Свежий ветер ворвался в салон, и в следующий момент Артур последний раз стукнулся головой о землю. Свет погас. Наступили тишина и покой.
        Красная земля застыла волнами вчерашних луж. Небо высосало из почвы влагу и повисло тяжелой тучей. Ветер щекотал нос Артура сухой травой. Он открыл глаза и увидел кривую башню аэропорта, руины ангара, припорошенный ураганом пустырь. Одинокая фигура человека в старомодном плаще казалась ему выше черного неба.
        - Жорж! - узнал человека Артур.
        - Жив, - догадался Зубов, но радость в его голосе не прозвучала.
        - Жорж…
        - Идти можешь?
        - Как здорово, что ты здесь.
        - Да уж… - сухо произнес Жорж и приподнял товарища за плечо. - Лучше не бывает. Вставай, и пойдем.
        - Куда?
        - Куда угодно. Или будем ждать, когда они вернутся, чтобы нас отметелить?
        С помощью товарища Артур поднялся на ноги и сделал неуверенный шаг вперед. Он забыл, с какой стороны город. Забыл, где находится селение сумасшедших русских, которые верят в чертовщину и метелят ни за что ни про что хороших парней.
        - Держись, несчастье мое! - Жорж предложил молодому человеку опереться на локоть. - Зачем было прыгать из самолета, когда я уладил дела? - произнес он с нескрываемым раздражением. - Что ты за дурень, Артур?
        - Не понял. Я дурень? - Деев освободил локоть и едва устоял на ногах. - Я вернул тебя в наше время, я же и виноват? Это не прошлое и не будущее, Жорж, мы дома!
        - Наше время? Да ты хоть знаешь, как оно выглядит, наше время? Ты можешь отличить его от чужого времени? Кто тебе сказал, что оно наше? Нет, - вздохнул Зубов, - всякой дурости есть предел. Обопрись на меня, пойдем же, пока ливень не разошелся. Я весь вымазался и промок, не хватает только угодить в полицию. Ох, Артур, Артур!
        - Ты не хотел возвращаться? - осенило Артура.
        - Второй раз я тебя встречаю, и второй раз ты путаешь все мои планы. Зачем было прыгать из самолета? Где он теперь? Куда улетели мои деньги?
        Артур не взял под руку товарища, он поковылял самостоятельно, не оглядываясь на прошлое, прямо в направлении города. Сердитый Зубов пошел за ним.
        - Знаешь, что по твоей милости я теперь нищий? - заявил он. - Меня выбросили из самолета за тобой следом. В итоге я остался без денег, а Боковские сокровища улетели. Ты понимаешь, что в этом самолете целое состояние? У Флориды нас чуть не унес тайфун, в Рио едва не арестовали, надо ж было сесть в проклятом захолустье, где Артур Деев собрал митинг. Спасибо, что не привел полицию!
        - Состояние? - осенило Артура. - Сокровище Бокова?
        - Шагай быстрей, - нахмурился Жорж.
        - Того чувака звали Боков? Дед, что хочет нас отметелить, его родственник?
        - Сын, - уточнил Зубов. - Фома Архипович - сын и законный наследник. Если б ты не переполошил поселок, я был бы богатым и свободным человеком.
        - Ха-ха, - обрадовался Артур и зашагал бодрее. - Да ты ворюга, Жорж! А еще учил меня жить. Конечно, я колбасу краду с голодухи, а ты самолеты с сокровищем. Угнал его, да? А я как дурак вкалывал, чуть новый аэродром для тебя не построил. Руки себе отмозолил по локоть. Старался, чтобы посадка помягче…
        - Самолет должен был погибнуть над Саргассовым морем, - ответил Жорж, - я спас жизнь пассажирам и экипажу. Имею право на долю, поскольку сам рисковал. Кому польза от драгоценностей на дне морском?
        - Ворюга ты, ворюга. Такой ворюга, что гордиться надо, а не оправдываться.
        - Каждый зарабатывает, как умеет. Кто ничего не умеет, тот не зарабатывает.
        - Ясно, - согласился Артур. - Все с вами ясно, сеньор Зубов.
        - Что ясно? - не понял Жорж. - Что тебе может быть ясно?
        Новый ливень застал путешественников в дороге. Городские окраины показались на горизонте. Жорж надел шляпу и достал из саквояжа зонт, чтобы предложить его промокшему Дееву, но Деев ускорил шаг.
        - Извините, что помешал украсть миллион, - сказал он. - В следующий раз на мою помощь прошу не рассчитывать.
        - Следующего раза не будет, - заверил Жорж. - Я тебя в компаньоны не звал, сам навязался. И нечего меня опекать, когда не просят.
        - Да, пожалуйста! Хоть сейчас разбежимся. Видишь, цистерна на развилке… Один направо, другой налево, и будем счастливы.
        - Разбежимся, - согласился Жорж. - Верни вещь, которую я дал тебе на хранение, и разбежимся тотчас же.
        - Ха, - обрадовался Артур и захлопал в ладоши. - От той хреновины остался мешок да ремешок.
        - Деев!.. - Жорж остановил товарища за шиворот и встряхнул для острастки. - Вот что, придурок! - предупредил он. - За работу я с тобой рассчитался, машину оставил. Все, что ты в ней нашел, наверняка промотал, но вещь, которую я дал тебе на хранение ты мне вернешь. Откуда хочешь возьмешь, из пепла воскресишь, из-под земли достанешь.
        Артур съежился. Именно такого поворота событий он опасался и не понял, что подвигло его на дерзость. Он даже не придумал заранее, что соврать, чтобы смягчить возмездие.
        - Я не виноват, - признался Артур. - Я получил по голове и отрубился. Теперь все вопросы к профессору Валерьянычу. Он видел, он подтвердит.
        - Что подтвердит?
        - Что я получил по голове… сотрясение мозга. Валерьяныч меня даже похоронил за свой счет, а я на него наорал…
        - Постой…
        - Я говорю, что упал, получил сотрясение и ничего не знаю. Боровский сказал, что я вообще умер, и нечего меня за шкирник хватать. - Деев освободил воротник и прибавил шаг в направлении развилки.
        - Погоди…
        - Упал не с какого-то самолета, и не с автобуса, а с горы в канаву. Между прочим, опять лежал в больнице. Там меня даже лечить не стали, пришли посмотреть на Деева из холодильника. Я думал, Жорж - человек, а Жорж - бандит! Бандит и предатель…
        - Что ты несешь?
        - Осел принес плиту на мою могилу. От людей разве ж дождешься? Валерьяныч увидел меня, креститься начал, клялся, что в мешке никакого прибора не было, только записка про этот чертов рейс. Ясно теперь?
        - Нет, не ясно, - Жорж не отставал от своего хромого товарища ни на шаг. - Ну-ка все по порядку!
        Дождь промочил Артура с головы до ног, вода захлюпала в ботинках, и он разулся, чтобы пнуть босой ногой колесо цистерны.
        - Суки! - выругался он. - Когда я дох от жары, стакана воды не подали, а когда слякоть по колено… на, подавись! Издеваются, да? Издеваются! «Квас» написано! Читал? Уроды! - Артур взялся за вентиль, убедиться, что в цистерне действительно квас, но Зубов одернул его от крана.
        - Оставь! Не трогай!
        - Это разве справедливость? - закричал Артур и еще раз пнул колесо. - Глотка воды у гадов не допросился…
        - Подожди, - остановился Жорж. - Откуда квас? Откуда мексиканцы знают, что это такое?
        - Я думал, мы в Бразилии, - удивился Артур.
        - В Бразилии… Я с тобой когда-нибудь сойду с ума. Почему написано по-русски, отвечай? Немедленно признавайся, во что влип?!
        - З…здесь русский поселок, - начал заикаться Артур.
        - Нет, здесь что-то так! А-ну, пошли отсюда!
        Да вокзала Сан-Карлуса беглецы добрались на городском такси. Жорж был раздражен неуступчивостью шофера, который отказался брать доллары старого образца по самому хорошему курсу. Деев безучастно наблюдал торг. В его кармане была только крышка от пепси-колы, которая на ощупь мозолистыми руками могла сойти за монету. Дождь изрядно выпачкал Жоржу плащ, налил лужи в карманы, чем подмочил наличность, а заодно репутацию самого Жоржа, как человека аккуратного и платежеспособного. Перед расписанием автовокзала он вынул из-за пазухи связку золотых колец и отдал Артуру.
        - Продай. Пройдись по магазинам, предложи по дешевке. Ты сейчас как никогда похож на разбойника.
        - Это я-то разбойник?
        - Сходи и продай, если хочешь вернуться в Европу.
        - Черт! - выругался Артур. - Знал бы, чем кончится, ни за что бы не дал Валерьянычу упечь себя в эту дыру…
        - В каком городе живет Валерьяныч? Адрес у него есть?
        - А что? Я был только на даче и на работе, адрес не спрашивал. Это город под Москвой, где новый университет и всякие ядерные институты…
        - Какие институты?
        - «Физики и еще чего-то там такого…», - вспоминал Артур. - Длинное название, я так не скажу, но у меня все записано. В кабинете профессорском был, на даче был, адреса не знаю. Спросил - люди показали.
        - Погоди… - Зубов спрятал золото в карман брюк. - Повтори-ка еще раз, как зовут того человека?
        - Сто раз сказал, Натан Валерьяныч Боровский.
        - Профессор Боровский?
        - Ну да, физик. Тот, что статьи писал… которые ты в папку складывал.
        - Натан Боровский? - не поверил ушам Жорж. - Твой знакомый?
        - Ну, да! Только дошло?.. Я же нашел его, чтобы вытащить тебя из хронала.
        - Как, нашел? Зачем нашел?
        - А что мне было делать? В полицию обращаться? Я и в полицию обращался, да только без толку. Я Боровского три дня уговаривал тебе помочь.
        Зубов побледнел от злости.
        - Кто тебя об этом просил, черт безрогий!?
        - Так, - испугался Артур, - я пошел искать скупку краденого.
        - Погоди, - Жорж застегнул мокрый плащ и вытащил Артура под козырек вокзала. - Что ты наговорил Натану? Как он тебя принял?
        - Нормально. Прикольный мужик. Столько умного рассказал, что я еле понял. Надо было тебе с ним болтать самому. Он меня попросил. Говорит, езжай за Жоржем и без Жоржа не приезжай.
        - Так и сказал?
        - Почти.
        - Ничего себе, дела, - удивился Жорж. - Вот уж дела так дела.
        - А ты наехал: «Деев тупой! Деев вредитель!..»
        - Так, - остановил его Зубов, - телефон у Боровского есть? Я могу сейчас с ним связаться?
        - Да, пожалуйста… - обрадовался Артур, как вдруг вспомнил, что телефон Натана записан на клочке бумаги, которая осталась лежать на дне рюкзака в грязи близ заброшенного аэропорта.
        Деев положился на старую привычку, писать номера на стенках телефонных будок. С детских лет Артур звонил много и охотно, особенно, из «бесплатных» автоматов. В таких местах все кабины были исписаны телефонными номерами Деевских друзей и подруг. Полиция без труда вычисляла вредителя и брала с родителей штраф. Впервые в жизни вредная привычка принесла дивиденд: прямо над автоматом под непечатным русским ругательством, он нашел знакомые цифры.
        Товарищи закрылись в кабине, где в молчании выкурили последнюю сухую сигарету на двоих.
        - Возьмет трубку, сразу извинись, - предупредил Жорж, - на том конце Земли ночь.
        - Фигня. Валерьяныч работает по ночам.
        - Ничего не спрашивай про Греаль. И про меня не болтай. Скажи, что все в порядке, что ты возвращаешься…
        - А ты?
        Жорж примерил жетон к дыре. Монета провалилась. Он набрал цифры и продал Дееву трубку. Номер Боровского не ответил. Жорж повторил попытку. Длинные гудки раздражали слух.
        - Другие телефоны есть? Рабочий? Домашний? Телефон жены, секретарши?
        - Нет, - ответил Артур. - А зачем? Секретарши по ночам спят.
        - Пожалуй, я сам поговорю. Ты убедись, что Боровский у телефона, - решил Зубов и еще раз повторил звонок.
        Номер опять не ответил.
        - Хрень какая-то, - огорчился Артур и понял, что сон, виденный им видел накануне, был вещим, что Боровский утопил-таки телефон в унитазе. - Валерьяныч тоже думал, что я вру. Никто никогда мне не верит!
        - Не об этом речь. Я должен убедиться, что Боровский - реальная фигура. Убедиться в этом прямо сейчас.
        - Если Боровский - нереальный, то я и подавно бред! - вступился Артур за профессора.
        - Вот именно, бред. В том, что ты - инохрональный выползень, я не сомневался. Совсем другое дело Боровский.
        - Знаешь что, - обиделся Артур. - Я может быть не супермен… Я, может, не ворую сундуками сокровища и не таскаю золото в карманах, но уж брехлом последним никогда не был.
        - Надо же! - удивился Жорж. - Посмотрите-ка на это самомнение в рваных штанах! Как бы я не относился к такому славному парню как ты, Артур, запомни, это не критерий достоверности происходящего! Это физика времени, в которой лучше Боровского не разбирается никто. Может, сам Боровский не разбирается, но мы с тобой и подавно. Мы попали в переплет, почище любой катастрофы. Никто не знает заранее, чем это обернется. Одно могу сказать точно, реальное время… оно же настоящее, оно же истинное, для таких, как мы с тобой, не существует. Поэтому искать его бесполезно, а уж тем более совершать подвиги во имя того, чтобы в него вернуться. Ты понимаешь, о чем я?
        - Понимаю, - вздохнул Артур, хотя ровным счетом ничего не понял. Он только догадался, что идти в скупку ему не придется, что Жорж сам найдет способ добыть немного деньжат, сам разузнает, какой ближайший автобус повезет их в аэропорт, из которого летают самолеты за океан.
        - Ни в тебе, ни во мне нет ничего реального, ничего достоверного. Мы здесь пришельцы, Артур. Хуже чем пришельцы, мы инохрональные биоформы. Я хочу, чтобы ты понимал: для таких, как мы, никакой реальности быть не может, ни своей, ни чужой. Мы везде будем пришельцами, и мир вокруг нас имеет право меняться по законам, которые нормального человека удивляют, доводят до сумасшествия. Понимаешь, парень?
        - Понимаю, - повторил Артур.
        - Я сейчас уйду, но скоро вернусь. И тебе, чтобы дождаться меня, нужно постоянно обо мне помнить. Если хочешь меня увидеть еще раз, ты не должен гулять по вокзалу и заигрывать с барышнями. Ты должен ждать меня и отдавать себе отчет, что мы с тобой здесь братья по разуму в чужом мироздании. В тот миг, когда ты забудешь об этом, Бог знает, что может произойти.
        - Я понял, понял…
        Артур проводил взглядом брата по разуму. Рядом остался стоять его саквояж, вышедший из моды полвека назад, поверх саквояжа лежал мокрый плащ той же давности. Разглядывая этот натюрморт, Артур вспомнил, как явился к Боровскому раньше, чем тот написал статьи; как пару раз, возвращаясь из поселка, не находил дома, купленного вместе с прилегающей аномалией. Он вспомнил, как обольщал покойниц в ненастные ночи, и не считал это преступлением перед памятью предков, потому что покойницы сами были рады обольститься. Вспомнил, как однажды ощущение сумасшествия заставило его ринуться из Слупицы прочь, куда глаза глядят, и он ворвался в первый попавшийся мир, который реально ощутил под ногами.
        - Господи, какой я болван! Жорж, я ни хрена не понял! - закричал он в след ушедшему товарищу. - Это какая-то фигня! Я схожу с ума, Жорж! Не бросай меня здесь!
        - «Оно есть, но Человек его не видит и не знает». Угадай, что это?
        - Не угадаю.
        - Это будущее. А теперь другая загадка: «Его нет, но Человек его знает и видит…» Что это такое?
        - Не знаю, Валех.
        - Это прошлое. Найди между ними хотя бы мимолетное сходство.
        - Не знаю, не уверена, что правильно поняла ситуацию, но мне почему-то кажется, что ты добрался и до Натана. Разубеди меня, если сможешь.
        - Когда ученый понимает, что наука, которой он посвятил жизнь, не является наукой, у него портится настроение. Причем здесь я? Ты превратила его в посмешище. Ты! И не ищи себе оправдания. Ты не пишешь роман, ты решаешь свои проблемы, ищешь ответы на вопросы, которые мучают только тебя, а когда не находишь, заставляешь персонажей делать для тебя невозможное.
        - То есть, исчезновение Натана - твоя работа?
        - Знаешь, как ученый Человек изучал природу? - спросил Валех. - Он взял линейку и измерял пространство, пока не кончилось сначала пространство, потом линейка.
        - Где Натан?
        - Когда Человек исчерпал линейку, он изобрел атом. Маленькую штучку, которую сложно увидеть, но легко представить, потому что благодаря атому ваше взбалмошное мировоззрение устаканилось, получило пищу для новых интеллектуальных упражнений. Тебе интересно, что Человек изобретет, когда исчерпает атом?
        - Мне все еще интересно, где Натан?
        - Физики не знают о природе времени ничего. Однажды они поймут, что прошлое, будущее и настоящее никогда не встанут в один ряд. Эти понятия отличаются друг от друга по природе происхождения.
        - Не думаю, что Человек, осененный такой идеей, перестает подходить к телефону.
        - Все детство ты мучила меня вопросами и не отделалась от этой привычки до сих пор. Когда ты спросила, что такое мотороллер, я посадил тебя на такую машину и показал, как она ездит. Когда ты спросила, что такое магнит, я принес для тебя магнит, и ты баловалась с ним, пока не потеряла. Теперь ты хочешь знать, что такое время. Я дал тебе время. Возьми его и перестань мучить профессора. Я дал тебе его достаточно, чтобы понять. Если не поймешь - дам еще.
        - Ты сознательно отнял у меня возможность общаться с моими героями на темы, которые тебе неприятны?
        - От Натана Боровского ты не узнаешь ничего. Ты сама вынесешь его из сюжета вперед ногами.
        - Он в больнице или уже на кладбище?
        - В больнице? На кладбище? Как можно предпочесть одно неизвестное другому неизвестному? Я тебе русским языком объяснил: прошлого не существует. И не спрашивай меня, где твой герой. Для меня все фантомы на одно лицо. Я не способен причинить им вред уже потому, что не могу отличить одного от другого. Ты же предпочитаешь общество фантомов всякому прочему. Тебе не объяснили в школе, что материя первична?
        - Объяснили. Так доходчиво объяснили, что заставили сомневаться.
        - И ты сомневаешься?
        - Еще как сомневаюсь.
        - А ты не сомневайся. Глупость разумом не постичь. В нее нужно верить.
        Глава 4
        - …Нет, он не монах, - сказал Жорж Зубов, выслушав рассказ Артура. - И строение, на которое мы набрели в Слупице, не скит. Скорее дольмен.
        - Чего? - не понял Артур.
        - Культовая постройка. Предки верили, что в таких местах души умерших смотрят в мир живых.
        - Так он хуже, чем монах? Он, выходит, покойник?
        Жорж достал сигарету и вышел в тамбур пустого вагона ночной электрички.
        Деев последовал за ним. Мотылек забился в испуге о лампу, словно Деев был оборотнем, а не инохроналом отряда человекообразных. Он затянулся над зажигалкой Зубова, поглядел в стекло и вынес себе приговор: либо стричься на лысо, либо покупать расческу. На первое у Деева не было времени, на второе - денег. Жорж увлекся Натаном Боровским и забыл, что наемным работникам надо платить.
        - Натан занимается проблемой с точки зрения теории, - сказал он, - а я применяю на практике все, что наука объяснить не может. Ты прочел статьи?
        - Так… - махнул рукой Артур.
        - Он пишет, что реального времени, как физической функции, нет вообще. Оно состоит из множества «мерцающих» переменных. По теории Боровского, любое событие настоящего влияет в равной степени на будущее и на прошлое. Он уверен, что память нормального человека постоянно меняется на протяжении жизни, но человек не подозревает об этом. В его воспоминаниях присутствует последовательный набор событий, который кажется незыблемым. Боровский называет это «иллюзорной памятью», он доказывает, что человеческая память состоит из переменных… как большое уравнение со многими игреками и иксами.
        - Угу, - согласился Артур, погружая в дым свое лохматое отражение.
        - Он сравнивает память с направленным лучом из определенной точки пространства и времени. Лучом, который проходит временные пласты каждый раз под разным углом, и каждый раз считывает разную информацию.
        - Ага, - опять согласился Артур.
        - У меня же в голове сложилась другая картина. Мой личный опыт подсказывает, что реальность как раз величина постоянная. Прошлое, будущее и настоящее существуют одновременно, просто мы не воспринимаем их наслоение. Нам удобнее считать, что время течет, и мы плывем, как по реке, из прошлого в будущее. Поэтому тот, кто сошел на берег, как мы с тобой, постоянно натыкаются на парадоксы, которых не замечают остальные.
        - Ну да, - подтвердил Артур. - Я так и понял.
        - Ты уверен, что я оставил записку в кисете с Греалем, я знаю то, что не оставлял ее там. Мы правы оба. Соответственно, из данной точки наши воспоминания расходятся под разными углами. Если бы мы не разлучились в Слупице, угол был бы один и тот же. Возможно, и я, и Боровский… мы оба правы.
        - Конечно, - согласился Деев, - а я получу по шее. Я же потерял вещь. Мне и влетит от вас обоих.
        Зубов пригляделся к фонарям, мелькающим в темноте, затушил сигарету и вынул из-за пазухи телефон. Номер Натана Боровского продолжал молчать.
        - Проклятье! Ты сказал, у Боровского пятеро дочерей?
        - Вроде пятеро, - припомнил Артур. - А может уже и шестеро.
        - Тяжелый случай.
        - Жорж, я ему доверяю, как папаше родному! Он отличный мужик, просто тюкнутый немножко.
        - Если б мне надо было кормить пятерых дочерей, я бы с ума сошел. Отец пятерых детей «отличным мужиком» не может быть в принципе. Это уже не человек, а средство добычи денег. Невозможно растить детей и думать о загадках Вселенной одновременно, - рассудил Жорж. - Тем более, дочки. Когда он писал статьи, их было меньше. Еще один парадокс: в нынешней реальности он бы просто не сел писать…
        - Зато прочитал свои статьи готовенькими, - заметил Артур.
        - Уверен?
        - Еще бы!
        - Ох, эти дочки, - качал головою Жорж. - На девочек надо работать всю жизнь: сначала на учебу, потом на приданое, потом на наследство. Если Боровский вменяемый отец, вряд ли он станет прятать Греаль у себя.
        - Как ты сказал?
        - Греаль, - повторил Зубов. - Грааль… Как он только не назывался. Запомни: «джи» - от слова «геос» - земля, «реаль» - от слова реальность, то есть, истина.
        - Истинная Земля… - перевел Артур. - Класс!
        - Каким иностранным языкам ты учился?
        - Русскому.
        - Тяжелый случай…
        - Слушай, Жорж, может, Валерьяныч поменял телефон? Или опять меня схоронил? Второй раз за год. Он мне скоро счет за похороны пришлет, в виде абонемента. Если ему монах дал под дых… а мозги у умного человека нежные, от всякой ерунды мнутся. Да мало ли. Машина-то по любому у него на даче. Если он это… начнет прикидываться, что нас не знает, что его из другого измерения… лучом высветило.
        Жорж задумался. Артур, не спавший сутки, вернулся в вагон и прилег вздремнуть, но товарищ устроился напротив него и продолжил рассуждение:
        - Если Боровский узнал на корпусе чаши микросхемы, ему бы следовало проконсультироваться у компьютерщика, - предположил он.
        - Ну… - согласился Артур.
        - Ты говорил, его ученик бросил физику и увлекся кибернетикой? - Артур раскрыл один глаз. - Как его звать, не помнишь? Где работает?
        - Не помню.
        Артур натянул на голову капюшон. «Что если я усну и проснусь среди лета у теплого моря, - подумал он, - где можно купаться и собирать еду в ничейных садах. Я сойду с поезда в новую жизнь и пойду куда захочу…» С этой мыслью Артур попробовал погрузиться в сон, но всплыл, как дохлая рыба, кверху брюхом.
        Когда Артур Деев снова появился в Академгородке и возник на пороге кабинета Боровского, дверь открыл незнакомец. Он не был похож на ученого. Его пиджак висел на спинке рабочего кресла Натана. Рукава рубашки были закатаны, как у мясника. Стол, прежде доверху захламленный бумагой, был подозрительно чист. Все профессорские рукописи были сложены стопкой на подоконнике, будто кабинет готовился к переезду. Деев попятился.
        - Зайдите, - пригласил человек.
        «Что-то произошло», - решил Артур и хотел было кинуться к лестнице, но вспомнил, что преступлений не совершал, во всяком случае, в данном районе. Именно здесь, и только здесь, он, Деев Артур, мог считать себя образцом законопослушания.
        - Присядьте, - незнакомец подвинул стул к пустому столу. - Садитесь, не тяните время, это не в наших общих интересах.
        - А в чем дело? - спросил напуганный Артур.
        Мужчина выложил перед собой блокнот с ручкой.
        - Фамилия, имя, отчество…
        - Допустим, Деев…
        - Какие отношения вас, господин Деев, связывают с профессором Боровским?
        - Допустим, дружеские. А чего, нельзя?
        - Вы по-дружески зашли его проведать? Вы родственник? Ученик?..
        - Да, нет! Я пропуск в библиотеку хотел подписать. Я ж здесь не работаю, мне, чтобы пропуск дали, нужна подпись, - соврал Артур. - А что, нельзя в библиотеку? Может, я поступать хочу.
        - Где вы работаете?
        Артур смутился.
        - Не трудоустроен, - ответил он. - Временно перебиваюсь случайными заработками.
        - Книжки читаете…
        - Допустим, читаю.
        - О чем?
        - О физике.
        - Что вы говорите? Значит, коллеги с профессором?
        - Почти. Ну, то есть, у меня к Валерьянычу был вопрос…
        - Что за вопрос?
        Артур покраснел от смущения.
        - Где вы проживаете в данный момент, господин Деев?
        - Балканская Конфедерация, поселок Слупица. Имею частный дом при пасеке. А что, нельзя теперь книжки читать?
        - Какая конфедерация? - не понял человек за столом. - Что за проблему вы обсуждаете с профессором, могу я узнать?
        - А что? Физику времени, - шепотом произнес Артур, чтобы Зубов, ожидавший его в вестибюле первого этажа, нечаянно не услышал. - Я немного заблудился в хронале, - признался Артур, - и приехал не вовремя, а на два года раньше, чем надо.
        - Превысили скорость, - догадался собеседник, - на машине времени. Документ при себе имеете?
        - Документ?
        - Паспорт, водительские права…
        Деев вынул гостиничную карточку, которую Зубов велел Артуру держать при себе, чтобы опять не затеряться в хронале.
        - Апартаменты снимаем, - заметил острый глаз дознавателя.
        - А что случилось-то?
        - Господин Деев, - строго сказал незнакомец, - профессор Боровский при вас когда-нибудь упоминал о некой Саре?
        - Сари? Каком сари?
        - Попрошу вас завтра в течение дня оставаться в гостинице. Ваши показания понадобятся следствию.
        Страх, обуявший Деева до самых кишок, вдруг отступил. Он бы с радостью ринулся к двери, но что-то удержало бродягу на стуле. Не исключено, что чувство ответственности, о котором он прежде не подозревал.
        - Оставьте телефон и ступайте к себе, - повторил незнакомец.
        - А где профессор-то? - спросил Деев. - Он живой или нет?
        - Все справки в диспетчерской службе городской больницы, - пояснил человек, продолжая делать пометки в блокноте.
        Артур вылетел в коридор. «В какой еще больнице? - спрашивал он себя. - Как он попал в больницу? И когда он собирается из нее вернуться? Почему он там, когда я привез ему Жоржа?!»
        Зубов сам дозвонился дежурному диспетчеру. Пока его товарищ в меланхолии сидел на подоконнике гостиничного окна, Зубов переговорил по очереди и с главным и с лечащими врачами.
        - Инсульт? - уточнил Жорж. - Скажите, насколько тяжелое состояние? В коме… Хотел бы узнать, когда можно… Да, понимаю…
        - Дает мужик… - огорчился Артур. - Лучше б в хронал провалился.
        - Надо надеяться, - утешил его Зубов. - Инсульт - не приговор. Даст Бог, оклемается наш профессор. Сам найдешь его дачу?
        Деев отрицательно замотал головой.
        - Жорж, я позвоню в бар?.. Пусть принесут сто грамм за твой счет, ладно?
        - Прими успокоительное и жди меня, - посоветовал Зубов. - Сегодня ты нужен мне трезвым.
        - Я с тобой! Я здесь один не останусь.
        - Ты подозрительный тип, Артур, - заметил Жорж. - И поведение у тебя подозрительное, и внешность, и намерения. Ни один полицейский мимо тебя по улице не пройдет. Что случилось? Разумеется, он должен был тебя допросить. Тем более, если делом занялась прокуратура. Они подозревают, что профессора довели до инсульта, и будут допрашивать всех.
        - Но я ничего не сделал!
        - Тем более, сиди тихо и не болтай лишнего.
        - Что я сказал?
        - Вот, - Жорж вынул из саквояжа атлас мира, купленный в гостиничном ларьке, - ищи Балканскую Конфедерацию, записанную в твой паспорт! Пока не найдешь, забудь, откуда прибыл и куда направляешься. И впредь возьми за правило, чаще покупать новый атлас, а старый, если не будет соответствовать, лучше сжигай. А позвонит дознаватель - не паникуй! Запомни главное правило поведения пришельца-инохронала: если можно не отвечать на вопрос, не отвечай.
        - А если он вызовет и документ попросит?
        - Разжуй и проглоти свой паспорт вместе с обложкой!
        Следователь в гостиницу не позвонил. Кроме горничной и Зубова не позвонил никто. Горничная хотела проникнуть в номер, но Деев не позволил. Зубов решил справиться о самочувствии компаньона, но Деев не стал отчитываться по телефону.
        - Не бери в голову, Артур, прокуратуру интересует Сара. Ты знаешь Сару?
        - Впервые слышу.
        - Тогда не о чем беспокоиться. К попытке самоубийства ты отношения не имеешь.
        - Самоубийства? - Деев вскочил с подоконника. Он допускал, что занятой профессор когда-нибудь захочет от него отделаться, но не предполагал, что таким чудовищным способом.
        - Боровский оставил предсмертную записку: «Сара была права…» и больше ни слова. Следователь считает, что профессор получил удар, не успев дописать. Яд стоял перед ним на столе нетронутым. Его нашла на даче старшая дочь.
        - Ему было всего пятьдесят! - кричал в трубку Артур.
        - Почему «было»? - удивился Зубов. - Надо надеяться. А прокурору надо убедиться, что физика-ядерщика не довели до самоубийства иностранные шпионы, поэтому он ищет Сару. Если б на его месте был простой человек, не открывали бы дело. Боровский - слишком заметная личность. О тебе пока нет речи, бессмертный Артур! Собирайся и подъезжай в клинику.
        - А зачем? - спросил Артур, но Жорж бросил трубку.
        Вместо Зубова в больничном фойе Деев нашел печальную Розалию Львовну, заплаканную Алису Натановну и спящую в коляске Марию Натановну.
        - Вы от Оскара? - Розалия Львовна приподняла опухшие веки.
        - Нет, мама, - ответила Алиса Натановна, но Деев успел кивнуть.
        - Я от Артура, - уточнил он. - Точнее, он самый я, Артур Деев.
        Взгляд Розалии Львовны померк.
        - Видите, как плохи наши дела, Артур.
        - Вижу, - согласился Деев. - Натан Валерьяныч ничего про меня не рассказывал? Я вещи на даче держал.
        - На даче все опечатано, - ответила Алиса. - Спрашивайте у Карася.
        - Чего?.. - не понял Артур.
        - Вещи унес Карась, - объяснила девушка, - и ваши тоже.
        Дееву стало неловко в обществе печальных родственниц. Еще большую неловкость он испытал, когда понял, что пришел не от Оскара, а потому не причислен к близкому кругу скорбящих. Несчастный Деев не знал, куда себя деть; уместно ли в подобной ситуации выражать соболезнования, и как это сделать, чтобы жена не почувствовала себя вдовой раньше срока.
        - А чашка с камешками случайно не при вас? - зачем-то спросил он.
        - Я же сказала, - повторила Алиса. - Все вещи унес Карась.
        - Прошу прощения, - вклинился в разговор Жорж и вынес Деева из фойе.
        - Я ищу твой хренов прибор, опрашиваю свидетелей… - объяснил Артур. - Что за дела?
        - Мы договаривались, что ты не будешь болтать языком, когда не спрашивают. Свидетелей он опрашивает… Как бы ты сообщников не распугал! Не может быть, чтобы Боровский не нашел Греаль. Не верю. Либо он спрятан на даче, либо у Карася в прокуратуре.
        - И что? - не понял Артур.
        - Надо делать обыск и там, и там.
        - Значит, Валерьяныч мне врал?
        - Доверчивый мой Артур, я чувствую, что прибор здесь.
        - Тогда лучше начать с дачи.
        - Тебе придется вспомнить дорогу. Пока они ищут Сару, мы поищем тайник.
        - Без разрешения родственниц? - удивился Артур. - Жорж, это грабеж. Я не нанимался Валерьяныча грабить.
        - Значит, наймешься!
        - Нет!
        - Тогда поищи другую работу, гражданин Балканской Конфедерации! - сказал Жорж и направился вниз по лестнице.
        - Натан Валерьяныч со мной как с человеком, а я… - помчался за ним Артур.
        - А ты довел его до самоубийства.
        - Это не я, это Сара…
        - Глупости, - отрезал Жорж. - Сара тут ни при чем. Твоя глупость и моя безответственность довели профессора!
        - Жорж! Не злись! Погоди, ты ведь меня не бросишь здесь одного?
        - Если б я мог себе позволить такую роскошь! - ответил Зубов и хлопнул дверью.
        Деев сам выбрал инструмент для вскрытия замков. Выбрал со знанием дела, чем смутил продавщицу. «Когда Карась возьмет след, он допросит ее, как свидетеля, - подумал Артур. - И на этот раз не промажет». Он вернулся в машину угрюмый и молчал, пока Зубов колесил по улицам. «Если Жорж прав, если я довел дядьку Натана, - рассуждал Артур, - то, черт меня возьми, каким образом? Я ведь ничего не сделал. Это Сара! Тайная любовница, жаждущая увести многодетного отца семейства. Значит, Валерьяныч поддался соблазну и не вынес угрызений совести». Идея показалась Артуру красивой, а потому убедительной. Он решил поделиться ею с товарищем, но заметил, что Жорж второй раз сворачивает в один переулок.
        - Куда едем?
        - Обрати внимание на машину, которая идет за нами, - сказал Зубов. - В зеркало смотри, не верти головой. - Деев заметил дамскую малолитражку и на всякий случай надел капюшон. - Как приклеилась, - сообщил Жорж и резко повернул за угол. - От самой клиники не могу отвязаться.
        Деев обернулся и увидел за рулем даму. «Сара», - осенило Деева.
        - Сара? - шепотом спросил он.
        Машина мигнула фарами и повернула следом.
        - Явно идет за нами.
        - Жорж, это она.
        - Нет.
        - Сара, я уверен.
        - Не болтай ерунды.
        - Кто еще может нас пасти?
        - Убийственная логика. Сейчас остановимся, спросим.
        Зубов заметил пустое место на стоянке кафе и приткнул машину к тротуару так резко, что Деев набил синяки на коленках. Преследовательница пронеслась мимо и скрылась. Жорж, глядя ей вслед, только развел руками.
        - Прекрасный повод выпить кофе, - сказал он, и втолкнул Артура в раскрытую дверь.
        Деев, не снимая капюшона, занял столик в темном углу и отгородился дымовой завесой. Машина-преследователь вернулась, притормозила у заведения. Девушка узнала беглецов издалека. Пока она пробиралась между столами, память рисовала Артуру образ Алисы Натановны, только что виденной возле палаты отца. В дыму Алиса Натановна была похожа на привидение. Жорж и Артур выдержали глупую паузу.
        - Вы Зубов? - спросила Алиса и развернула водительские права Жоржа, чтобы сверить фотографию с физиономией. - Георгий Валентинович? - Жорж встал и вежливо поклонился. - Вам просили отдать… - Алиса Натановна вывалила из сумочки конверт с ключами и номерком городской парковки. - Ваше?
        - Кто просил передать?
        - Просили передать, чтобы вы уезжали из города, что вам здесь опасно… - сказала девушка и собралась уйти, но Деев поймал ее за руку.
        - Эй! Что случилось с папаней-то?
        Лицо девушки по-прежнему было заплаканным, но она не растерялась, отдернула руку и с презрением взглянула на Артура.
        - Не ваше дело, - ответила она и растворилась в тумане.
        - Общительная девка, ничего не скажешь, - обиделся Артур, но встретил неодобрительный взгляд начальника.
        - Я ж ничего не сказал…
        - Собирайся, - ответил Зубов, - едем искать парковку.
        Все, что Жорж Зубов нашел в салоне и багажнике своей машины, было выложено на бордюр у стоянки. Все, что Артур не смог продать на блошином рынке, оказалось на месте. Даже статьи Натана Боровского были возвращены в свои папки. В багажнике нашелся даже спальный мешок и пустое осиное гнездо. После инвентаризации имущества стало ясно, что отсутствует только Греаль.
        Жорж огорчился.
        - Гнусное дело, - признался он, - человек застрял между жизнью и смертью. И поговорить нельзя, и спиритический сеанс не устроишь.
        - Ага, - согласился Артур. - Впасть в кому - классный способ не отдавать долги: совесть уже не мучает, а завещание еще не вступило в силу.
        - Ты прав. Если прибор у Натана, надо осмотреть дачу немедленно, пока она не перешла по наследству.
        Зубов покидал добро в багажник и стал перекладывать из старомодного саквояжа в походную сумку инструменты для взлома, пока та не затрещала по швам. Он рассовал по карманам фонарики с батарейками, сложил пополам прибор с монитором, сунул его за пояс и застегнул плащ, отчего живот приобрел квадратную форму.
        - О, я знаю, что это! Это георадар, - сообразил Артур. - Вернее, монитор егойный. Я уж видел такое.
        - Все-то ты знаешь, - вздохнул Жорж, усаживаясь за руль.
        - Разве они бывают такими тощими и хилыми? Почему он такой?
        - Потому что задавал вопросы.
        - А!.. Ты попер его из будущего, вот почему!
        - Я никогда ничего не пёр, - ответил Жорж. - я всегда честно платил за услуги.
        У дачного поселка машина съехала на обочину. Зубов с Деевым пешком пошли разыскивать нужный дом и нашли, когда сумерки сгустились. Калитка у дачи Боровского заскрипела так, что разбудила ворону, а та, в свою очередь разоралась на весь поселок. Сонная природа словно встрепенулась вокруг, залаяли собаки. Заговорщики замерли. Если бы семейство Боровских привязало к калитке церковный колокол, он и то наделал бы меньше шума. Входная дверь была опечатана. Зубов обошел дом, потрогал ставни, подергал замок.
        - Система несложная для специалиста.
        - Можно подумать…
        - Будет скромничать-то, Артур.
        - Интересно, что ты обо мне думаешь на самом деле? - возмутился Деев, но отмычку достал. - Да, я вскрываю замки, если надо… товарища из дерьма выгребать.
        - Не старайся казаться лучше, чем ты есть, друг мой. Ты и так само совершенство.
        Зубов смазал петли и аккуратно отделил бумагу с печатью от дверного косяка.
        - Кто из нас вор, еще вопрос… - заметил Артур, но дверь открыл.
        - Идем, поучишься осматривать места преступлений.
        Жорж обошел комнату за комнатой, осветил фонарем пыльный секретер в профессорском кабинете, скользнул лучом по книжным полкам гостиной, по лестнице, ведущей в мансарду, остановился у кухонного стола.
        - Здесь вы беседовали с Боровским? - спросил он.
        - Когда я ел, - ответил Артур.
        - Сядь так, как он сидел за столом.
        Деев сел, стараясь не касаться клеенки.
        - Отпечатки уже сняты, - сообщил Зубов, - в том числе и твои. Расслабься, Артур, сразу видно, что ты не Сара. Кем бы ты ни был, бессмертный мой друг, на убийцу ты не похож, это и Карасю понятно.
        Жорж поменял фильтр фонаря и осветил стол. Фиолетовое пятно замерло перед Артуром. Линза сфокусировала луч.
        - Дактилоскопия будущего? - догадался Артур.
        - «Стрелы Ангела», - произнес Зубов. - Именно то, чего я боялся. - Артур навалился на стол и вгляделся в пятно, но не увидел ничего похожего на стрелу. - «Стрелы Ангела»… - повторил Жорж. - Самое удивительное явление из всех, что мне доводилось наблюдать. Смотри внимательно и запоминай… - Артур разглядел под лупой два белесых пятна вокруг дырок, словно сделанных тончайшей иглой. - Наш слупицкий знакомый сначала подпилил для тебя леса, потом навестил Натана.
        - Чего?
        С лупой и фонарем Зубов полез под стол.
        - Держи, чтобы не сдвинулся, - попросил он. - Отверстие должно быть и в полу. Ну… вот же оно.
        Жорж достал и сумки прибор для измерения углов, укрепил его под столом и стал ползать вокруг, освещая себе дорогу фиолетовым пятном фонаря.
        - Сильные «Стрелы», - отметил он. - Иди, посмотри сюда.
        На полу Артур увидел два точно таких же микроскопических отверстия, расположенных на том же удалении друг от друга. Они были так малы, что мышь бы не нашла следа преступления.
        - Если стол не двигали, значит, пришелец стоял в дверях и целился профессору в голову. Какого роста Боровский?
        - Ну… - припомнил Артур. - Так… обыкновенного.
        - Значит в голову, - Жорж занял положение у двери. - Инсульт - кровоизлияние в мозг. Все логично.
        - Ну… Так это монах достал Валерьяныча?
        - Он не монах. Даже не человек.
        - Жорж, - умилился Артур. - Ты веришь в потусторонних сущностей?
        - Не верю, но это не мешает им пакостить на нашей стороне мироздания.
        - Тот тип пришел сюда из-за Гарваля. На фиг ему Натана мочить?
        - Если бы он приходил «мочить», Натан бы уже остывал в могиле. Для того чтобы убить человека, достаточно пули. «Стрелы Ангелов» для мокрого дела непозволительная роскошь. Это абсолютное оружие. Совершенное. Безупречное. Способное на все. «Стрелы Ангелов» летают сквозь время и достают мишень на краю Вселенной. Знаешь, сколько я видел похожих дырок на местах катастроф, которые объяснить невозможно?
        - Ну да? - удивился Артур. - А как оно выглядит?
        - Попадись мне сам ствол, сторговался бы на любых условиях, - ответил Зубов. - Я не видел его никогда, и «Стрел» бы не видел, если б не работал с замедленной съемкой. Ситуация скверная, мой бессмертный Артур. Там, где побывал Ангел, истину искать бесполезно, а Греаль тем паче.
        - Вдруг он не нашел ни хрена? Он же не нашел его у меня в сарае! Вдруг Карась нашел ту штуковину раньше?
        - Вероятность есть, - согласился Зубов.
        - Давай хотя бы стрелу достанем, посмотрим.
        - Это энергетический бур. Как он образуется и куда исчезает, человечества не касается.
        - Вот фигня…
        - Когда я вез сокровища промышленника Бокова… спасал полтонны золота от американского правосудия, за мной охотилась такая «Стрела». Иногда достаточно на миг замутить сознание пилота, чтобы самолет упал в океан. Вычислить этот миг и определить цель - для нас задача непосильная. Если человек научится хотя бы защищать себя от оружия Ангелов… Эх, Артур, добыть бы такую штуку, да научиться с ней работать, можно играть в совершенно другие игры. Человеческие проблемы покажутся детской возней.
        - Какие игры?
        Жорж достал из-за пазухи прибор с монитором.
        - Пойди, осмотри дом снаружи, не пробивается ли свет сквозь ставни?
        Деев вышел во двор. Вечерняя улица показалась ему необычайно светлой, Луна яркой, а небо бездонным. Но скрип калитки мигом спустил молодого человека на землю. По тропе семенила соседка. Прятаться было поздно, она направлялась к Артуру, потому как заметила его первая.
        - Вечер добрый, - поздоровалась женщина, словно приняла взломщика Деева за приличного человека, но, приблизившись, осознала ошибку. - Ой… А я хотела узнать, как там Натан Валерьянович?
        - А я не доктор, - ответил Артур, - я следователь.
        Ответ прозвучал нелепо. Старушка притормозила, но убегать не стала, стала топтаться на месте, буравить взглядом закрытую ставню.
        - Вот и разберитесь, что здесь произошло, а то ходют-ходют… ходют-ходют… Все только ходют и никто ничего не делает, а человек… вот как… Кто же знал, ведь жил и на здоровье не жаловался.
        - Кто ходит? - спросил Артур.
        - А чего меня спрашивать? - возмутилась бабка. - Натана спрашивай, Алиску спрашивай, папочкину любимицу.
        Соседка побежала к калитке.
        - Эй, погоди! - погнался за ней Артур. - Бабуля, расскажи, кто сюда приходил?
        Соседка заскочила к себе в огород.
        - Я только за домом гляжу… - закричала она. - меня Роза Львовна просила.
        - А Сара? Слышишь, ты Сару видела? Или попа высокого в рясе?
        Бабка лихо вспрыгнула на крыльцо, хлопнула дверью и была такова. Артур перелез через забор, но дверь не поддалась.
        - Эй, соседка! - он взобрался на подоконник и закричал в форточку. - Монах, я спрашиваю, приходил? Длинный, волосатый? Эй, ты где?!
        - Уйди, паразит, - зашипела бабка из темноты. - Я полицию вызвала!
        - Да погоди ты с полицией. Я ж только спросил!
        - Уйди! - она схватил кочергу, и стала размахивать ею перед форточкой. - Уйди с окна, сейчас морду твою покалечу!
        Артур проник в дом по пояс.
        - Бабуля, родная, скажи мне, кто приходил?! Кого ты видела?
        - Меня Роза просила за домом присматривать, - гнула свое бабуля, - а ты сгинь, я тебя не знаю! Поди прочь отсюда!
        Артур получил кочергой по носу, поскользнулся и едва не упал.
        - Ах ты, старая карга! - выругался он.
        Хозяйка вновь привела кочергу в боевую готовность.
        - Хулиган! Черт лохматый! Думаешь, баба старая - можно безобразить… Я вот сейчас!..
        - Я же друг Валерьяныча, - признался Артур и получил кочергой по лбу. - Ну, ты, старая ведьма!
        - А ты сунься еще, сунься!
        - Я же здесь жил, пока Валерьяныч не того… - Артур стал вспоминать, как называется болезнь, которая повергла его товарища в кому, но получил такой удар по почкам, что потемнело в глазах.
        Его стащили с подоконника за ноги, треснули по ребрам и также, за ноги, поволокли к дороге, где стоял полицейский фургон. Наручники захлопнулись на его запястьях. Однажды Артура уже пихали в похожую машину и возили носом по полу. Правда, на следующий день отпустили и велели искать работу. Это было в прошлом мире, который был прост и ясен. В этом все было не так.
        - Сам встанешь или помочь? - спросил голос дознавателя, встреченного Артуром в кабинете Натана.
        Так мог разговаривать человек, абсолютно уверенный в своей правоте. Артур же был уверен в обратном, но не смог разомкнуть челюсть. Он поднял глаза и не увидел ничего, кроме огромной Луны. Даже Луна оказалась не той, что освещала его детство. Артур вгляделся в огненный диск и замер. У него перехватило дыхание, капли пота выступили на лбу.
        - О, ё!.. - воскликнул он, обращая взгляд к ночному светилу. - Ни хрена себе… Ё!.. - повторял Артур, пока не получил толчок в спину и не ушибся о деревянный настил кузова. Небо закончилось. Над его головой образовалась низкая крыша.
        - Ее огромные глаза закрыты, черты напряжены, Луна поет, разинув крошечный рот, и жуткий голос будоражит Землю, словно завывание ветра в пустыне.
        - Ты пугаешь меня, Валех.
        - Я ломаю твое мировоззрение. Проверяю на вшивость все, что нажило человечество. Лицо Луны можно увидеть лишь, глядя на живую Луну. Вот парадокс: фотографии не могут сохранить лица. Почему?
        - Все зависит от точки наблюдения.
        - От веры. Чему вы верите больше, глазам или фотобумаге?
        - Не понимаю, чем тебе досадило человечество, Валех? Мы верим, что под фундаментом слупицкого дольмена что-то есть. Что физическое свойство пространства не берется из ничего. Допустим, это не генератор, а что-то другое, что ты выкопал, не желая показать Натану.
        - Я выкопал могилу для его иллюзий.
        - Ты хочешь превратить ученого в мистика?
        - Нет такой совершенной машины, которая позволит человеку стать Богом, нет такой эволюции, которая приведет ничтожество к абсолютному совершенству.
        - Должно быть, абсолютное совершенство возникнет из абсолютного хаоса абсолютно случайно?
        - Ты тоже веришь бумаге? Ты думаешь, у мартышки вырос хвост потому, что она миллионы лет пыталась зацепиться голым задом за ветку?
        - Нет, я думаю, что Бог сплел этот хвост из проволоки.
        - Всякий, кто перестает верить и начинает искать истину методом доказательств, однажды находит тупик и принимает яд. Если я спас твоего героя, то не ради науки. Я дал ему время подумать, а тебе - найди для него уютный монастырь на свежем воздухе, пусть пасет баранов и учит псалмы.
        - Я знаю монастырь на свежем воздухе. Если ты не против, вместо баранов он будет пасти пчел.
        - Укус пчелы бывает смертельным.
        - Можно подумать, у бедняги есть выбор.
        Деев проснулся от боли в спине. Вместо потолка над его ложем были толстые прутья решетки, вместо стен - такие же прутья. Рядом пустовали нары, вокруг не было никого, лишь высокие окна коридора, выкрашенного зеленой краской, дверь с вывеской «дежурный» и Луна. Она была такой же яркой и одинокой в утреннем небе, также жмурилась, чтобы не видеть страданий человеческих, только забыла укатиться за горизонт. Из дежурной вышел человек в плаще и быстрым шагом направился к лестнице.
        - Жорж, - узнал его Артур и вскочил с подстилки. - Я здесь, Жорж! - Зубов не обратил внимания на арестанта, только поглядел на часы. - Жорж! - позвал Артур.
        - Меня зовут Георгий Валентинович, - обернулся Зубов. - А тебя - Последний Кретин!
        - Прости…
        - Я всяких кретинов видел, Деев, но ты уникален!
        - Жорж, я виноват. Ты вытащишь меня отсюда?
        - Даже не подумаю. Ты жив до сих пор только потому, что за решеткой!
        Человек в плаще вышел на лестницу, его шаги стихли на втором этаже.
        - Люди! - позвал Артур. - Граждане! Кто-нибудь! - не успел он улечься, как Жорж опять прошел мимо, но на этот раз к выходу.
        - Слушай меня внимательно, придурок! - обратился он к узнику. - Это задержание, а не арест. В крайнем случае, я внесу залог, а ты сделаешь все, чтобы мои усилия не пропали даром.
        - Что сделать? Жорж, я все сделаю…
        - Снимай носки.
        - Чего? - не понял Артур.
        - Носки у тебя есть? Сними и засунь себе в глотку поглубже, чтобы из нее не вылетело больше ни звука! Клянусь, если ты еще раз скажешь речь о физике времени или влезешь к кому-нибудь в форточку, я сам посажу тебя лет на двадцать.
        - Понял, - согласился Артур. - Жорж, а если они меня спросят?..
        - Вот моя визитка. Отныне по всем вопросами будешь посылать ко мне. Я буду твоим языком!
        - А если…
        - Даже если спросят, хочешь ли ты в парашу, - строго заявил Жорж, - будешь молчать и терпеть!
        «Российская коллегия адвокатов, - было написано на визитной карточке. - Зубов Георгий Валентинович».
        Капитан Карась не спеша разложил на столе материалы следствия и пригласил задержанного.
        - Итак, у нас в гостях гражданин несуществующего государства, - уточнил он, изучая паспорт, выданный Дееву по месту жительства для выезда за рубеж. - Значит, заблудились во времени? - Капитан взглянул на Артура и продолжил изучать документ. - Иначе как вы объясните тот факт, что на территории Республики Болгария… еще раз подчеркиваю, Республики, населенного пункта с названием Слупица нет, и никогда не было? Населенный пункт с похожим названием расположен на западной границе Польши.
        - Брехня! - ответил Деев. - Поедем, я вам покажу.
        - Давайте разберемся, - нахмурился капитан.
        - Я требую адвоката…
        Деев выложил на стол визитку своего друга, и Карась приобщил ее к материалам.
        - Хотите превратить нашу беседу в допрос? - пригрозил он. - Сделаем проще. Вы мне расскажете, о чем говорили с Боровским накануне инсульта, а я подумаю, как оценить вашу выходку: как мелкое хулиганство или как покушение на свидетеля.
        Деев вспыхнул негодованием, но остыл, как только представил себе носок, точащий из его болтливой глотки.
        - Теряем время, - заметил Карась. - Вы угрожали Боровскому? Шантажировали его? Вы были на даче одни?
        - Я был в Бразилии. У меня в паспорте настоящая бразильская виза.
        - Хоть марсианская, - ответил Карась, - соседка опознала вас и дала показание, что именно вы посещали дачу ученого в тот злополучный вечер.
        - Но это был не я!!! - взорвался Артур. - Спросите Жоржа! Старая ведьма брешет!!!
        - Успокойтесь!
        - Я жил у Валерьяныча, но я не стрелял! Это он!!! Длинный монах из Слупицы! Он покушался сперва на меня, потом приехал к профессору! Я видел след от стрелы.
        - Допустим…
        - Ничего не допустим, я точно знаю, кто это сделал! Могу написать заявление. Длинного надо брать!
        - Деев!
        - Я похож на убийцу? - Артур вскочил с табурета. - Длинный… в рясе. Жорж сказал, что он стрелы с собой привез. Его надо брать с уликой, пока не утек!
        - Сядь! - приказал Карась.
        Артур сел и снова вспомнил про вонючий носок.
        - Только это… - перешел он на шепот. - Насчет адвоката я передумал.
        - Высокий монах… - записал следователь в протокол.
        - Как баскетболист, - уточнил Артур. - Издалека узнаете. Только задержите его, я такое показание дам, на сто лет сядет. Он же ваш клиент, самый настоящий разбойник. Это он вместо меня должен на нарах париться. А Валерьяныч - классный мужик. Я ж ради него в окно лез, истину выяснить хотел, а она меня кочергой…
        - Так кто в кого стрелял? - спросил Карась, и Артур прикусил язык. - И что за стрелы вы видели на даче Боровского?
        - Я?
        - Вы.
        - Стрелы?
        - Стрелы.
        - Я так сказал?
        - Именно так…
        - Соврал я, - признался Артур. - Не видел я стрел. От них только дырки остались.
        За чистосердечное признание и неоценимую помощь следствию, Дееву выдали подушку и одеяло. Вечером Жорж зашел проведать подзащитного и даже не пытался его убить.
        - Удивительно, - сказал Жорж, - не берет взяток местная прокуратура. Придется изучать право. В течение трех дней они должны предъявить обвинение, тогда я внесу залог.
        - Три дня? - разволновался Артур. - Целых три дня?
        - Я просил подержать тебя месяц, но Карась неподкупен.
        - Жорж! - Артур схватил за рукав адвоката.
        - Ты слышал? У меня три дня, чтобы найти Греаль! Только три дня ты не будешь путаться под ногами.
        С тяжелым чувством Артур отходил ко сну. Несправедливость угнетала его больше тюремных стен. Идея побега терзала больную голову. Идеи подкопа, подпила, подкупа слесаря, имеющего инструмент… В распоряжении Артура Деева имелась только резинка от трусов, достаточная для того, чтобы отправиться в лучший мир, но узник оставил этот путь для худших времен. Измучившись, он заснул с верой в новый день, в то, что Натан Боровский поправится и даст показания в его защиту, а Жорж перестанет раздражаться по мелочам и поймет, что более преданного компаньона ему не сыскать.
        Артур уже улыбался во сне, когда слупицкий «монах» появился в камере с матрасом под мышкой.
        - Ой! - вскрикнул Артур и понял, что не спит, что весь этот бред творится с ним наяву. Во всяком случае, в реальности, похожей на явь…
        Он вмиг слетел с лежанки и забился в угол.
        Лицо «монаха» было мертвецки бледно, ноги - босы, глаза пронзали Артура насквозь, как букашку. Вокруг его фигуры тлело облако хронального света, физический смысл которого был ясен одному Натану, а то и совсем никому не ясен.
        - Свободно? - спросил пришелец, указывая на соседние нары. Он расстелил матрас, уложил на него добрых две трети своего огромного тела. Босые ноги остались стоять на полу. Деев замер. На всякий случай перестал дышать. - Дыши, Человек, - приказал сокамерник. - Дыши, ибо справедливость восторжествует в тот миг, когда ты поверишь в нее. Когда ты поверишь в справедливость, тебя не удержат здесь ни замки, ни решетки. Твоя свобода, Человек, в тебе, а не в коридоре за дверью.
        Помутнение рассудка приключилось с Артуром. Не помня себя, он ринулся на железные прутья и, что было сил, уперся плечом. Кости хрустели, замок не поддавался, Артур уперся другим плечом. Искры сыпались из глаз. Дверь стояла насмерть. Он стал протискиваться между прутьев решетки, но быстро понял, что выбрал неверный путь. Если он вылезет на свободу половиной туловища или застрянет, останется торчать на решетке, как барбекю, со всего мира съедутся специалисты по кретинам, чтобы изучить аномалию. Фотографии с места события засекретят, а самого Деева понесут через весь город до ближайшей кунсткамеры. Нужна ли ему половина свободы? Не лучше ли смириться с долей узника?
        «Монах» лежал на нарах неподвижный и безучастный.
        - Помогите!!! - закричал Артур в пустой коридор. - Кто-нибудь! Выпустите меня отсюда!!!
        - Не получается? - догадался «монах».
        Артур в отчаянии замотал головой. Товарищ по нарам поднялся, Артур отполз от двери.
        - Совсем?
        - Совсем… - признался Артур.
        - Потому, что в несправедливость ты веришь больше, чем в самого себя. Ты не воруешь, а тебя хватают за руку; ты невиновен, а тебя бьют; ты говоришь правду, а тебе не верят. Ты сел в тюрьму по чужой вине, и сидишь, потому что знаешь, что ты - никто. Человечество решает вместо тебя, виновен ты или нет. Знаешь, почему оно это делает?
        - Почему? - спросил Артур.
        - Потому что у человечества нет выбора. У человечества, - подчеркнул «монах», - а у Человека выбор есть всегда. Человечество, которое посадило тебя за решетку, подчиняется своему закону, Человек же может выбирать, подчиняться ему или нет. Теперь понимаешь?
        - Ага, понимаю…
        - И как мы поступим?
        - Я это… не подчиниться хочу. Можно?
        - Добрый ты Человек, - вздохнул «монах», - только ума тебе не досталось. - Он приблизился к Артуру и тот сжался так сильно, что едва не сломал себе шею. - Знаешь, что бывает с Человеком, который делает неправильный выбор?
        - Чего?
        - Человечество отрубает ему голову.
        - Тогда я лучше подчинюсь.
        - Понесешь чужой крест на чужую Голгофу?
        - Ну, да! - осенило Артура. - Я же допер Валерьяныча, значит, я и понесу, это самое… В соответствие с законом. В смысле, париться буду, а ты иди.
        - Париться? - удивился «монах».
        - Ага.
        - Один?
        - Ага, один.
        - Ну что ж, - «монах» поднялся с лежанки. - Тогда ты парься, а я пойду.
        Слупицкий гость скатал матрас, взял его подмышку и открыл дверь, словно она не была заперта на засов толщиною с палец. Он вышел в коридор и исчез на лестнице. Артур забился под лежанку и натянул на голову одеяло. Его трясло и знобило. Холодный пот катился по спине. Дверь шаталась и скрипела, по лестнице гулял сквозняк. «Это же я допер Валерьяныча, - повторял Артур, - это из-за меня он удумал травиться. Если бы длинный в него не стрельнул, так и потравился бы насмерть… Он же спас ему жизнь! - осенило Артура, и лихорадка отпустила. - Спас от смерти, до которой довел его я».
        Хлопнула дверь, но в коридоре никто не появился. Артур поднялся, дрожащими ногами вышел на волю, заглянул на лестницу. В учреждении не было ни души. Отсутствовал даже вахтер, только настольная лампа продолжала гореть на пустом столе, освещая расписание: «График подачи пара в мужское отделение», - прочел Артур и выглянул на улицу. Улица была пуста, машины стояли, беспорядочно брошенные на дороге. Только ветер гнал по тротуару кусок газеты. Ни души, ни светлого окна, серые утренние сумерки над городом, из которого исчезли люди. Артур обернулся в дверях. «Общественная баня, - прочел он вывеску полицейского участка, - круглосуточное обслуживание, кроме вторника, среды, четверга».
        Глава 5
        - Тот, кто может уничтожить тебя, достоин большего доверия, чем равный. Не надо обожествлять и демонизировать меня напрасно. Я хочу, чтобы люди мне доверяли, тем паче, что я не Ангел. Я всего лишь Привратник.
        - Знаю, Валех. Я заставлю их тебе доверять.
        - Тебе известно, чем Привратник отличается от Ангела?
        - Конечно, Валех.
        - Ты сможешь донести это людям?
        - Конечно, смогу. Привратник, это ленивый Ангел, который не сделал карьеры и был приставлен охранять от людей ворота в человеческий мир. Привратник - это Ангел, которому запрещено отходить от ворот, чтобы не наломать дров. Если б это было не так, ты расширил бы Слупицкий погост до Ледовитого океана. Я знаю, что Привратники отличаются от Ангелов особым цинизмом, они не пользуются уважением среди своих, поскольку много о себе воображают, и обладают гораздо меньшими полномочиями, чем Хранители и Заступники. По той же причине Привратники не котируются среди людей. Что еще мне известно о Привратниках? Эти существа имеют все пороки вахтеров: они подозрительны, злопамятны, пакостливы… Я что-то упустила? Привратникам обычно не доверяют опеку, они берутся за тех, кого не жалко, и пристают к людям, беспечно блуждающим у ворот. Когда им скучно, они сами заманивают людей в гости. Рассказывают сказки и морочат головы несчастным, покуда те не сходят с ума. Помнишь, деда-пасечника? Ты с таким энтузиазмом взялся его опекать, что свел в могилу вместе с семейством, даже хибару унаследовать стало некому. Привратники
всегда живо участвуют в судьбах людей, которые попадают к ним в руки. Только очень проницательный Человек способен вовремя избавиться от опеки Привратника. Как, например, Зубов, которого ты однажды упустил и не можешь себе простить. Валех, Жорж не собирается разоблачать тебя перед человечеством, он просто зарабатывает на жизнь, которую ты ему устроил. Имеет право, как потерпевший, потому что потерпевшим может называть себя каждый, кто подвергся опеке Привратника. Ты меня еще слушаешь? Валех, о чем ты хотел поговорить?..
        Когда сквозняк затих в разбитом окне подвала, Артуру послышался человеческий голос. Словно кто-то позвал его из прошлой жизни. Он высунулся и испугался лужи, которая напоминала тень великана. Вчера он пугался такой же лужи. Вчера он бился в двери квартир, в надежде найти живое существо, хотя бы брошенную собаку. Сегодня ему впервые не хотелось жить. Над пустым городом висело небо цвета половой тряпки, ничейные машины загромождали двор. Даже ветер перестал шуршать по холодной земле.
        Артур выбрался из убежища, зашел в магазин и заставил себя прожевать кусок безвкусного хлеба, чтобы утихомирить желудок. Ему не хотелось есть. Банан показался Дееву горьким, колбаса обрела вкус стирального порошка, он напрочь лишился аппетита, сжевал хлеб и покинул гастроном в глубоком смятении, не прихватив даже денег из кассы. Все сокровища мира он отдал бы за возможность отыскать на Земле хотя бы одного человека. Ему опять почудился голос.
        Деев пересек двор, поднялся на крышу пятиэтажки и встал у карниза. Сердце екнуло. Тело оцепенело от страха. «Я не трус!» - сказал себе Деев и приказал телу стоять на месте, но оно отступило на шаг. Оно почуяло желанную смерть, до которой оставался один толчок в спину. Тело замерло в предчувствии непознанного мира, где не было холода и одиночества, но страх вцепился в каждую клетку, и Артур понял, что его могучее «Я» не умещается между пуговицей и хлястиком. Что он, Артур Деев, занимает собой все обозримое пространство, присутствует вокруг себя, как гипотетическая форма. И если рядом пропасть, часть этой формы уже повисла над пропастью, и если Ангел существует в природе, значит, вероятность встречи не просто велика, она неизбежна. Значит, Артур Деев виден даже со дна подвала, потому что истинная сущность Артура Деева неуместима между полом и потолком. Она торчит во все стороны, заполоняет собой Вселенную и имеет такую густую кондицию, что не позволяет никаким другим сущностям вкрапляться в самое себя. «Это же ослу понятно, - сообразил Артур, - что глупо прятаться от судьбы. Он мог придушить меня
пальцем, а я жив, значит, Жорж прав… я бессмертный!» От мудрой догадки Артура качнуло в пропасть.
        - Эй, ты! - крикнул кто-то снизу. - Не дури, парень! - голос прозвучал так внятно, что Деев растерялся. Он залег у карниза и вытянул шею. - Артур, ты попался, не вздумай бежать! - у подъезда стояла машина Зубова. - Спускайся, никто тебя бить не будет. Я не для того тебя ищу, чтобы бить.
        - А для чего? - уточнил Артур.
        - Спускайся, ты мне нужен по делу. Поедешь в больницу к Натану Валерьяновичу.
        У Деева закружилась голова. Он смотрел на Зубова и понимал: стоит только зажмуриться, коварная действительность тут же поменяет картинку. Стоит только оторвать взгляд, Жорж превратится в тень на асфальте, а жуткая пустота под названием «Артур Деев» снова заполнит пространство.
        - Слезай! - водосточная труба спускалась к ногам Жоржа. Артур свесился с крыши по пояс. - Эй!!! Не дури!
        Пропасть разверзлась, в глазах потемнело, кровь ударила в голову. От страха Деев шарахнулся в пустоту, в которой не было ни домов, ни машин, ни тусклого света дня, ни горьких бананов. Артуру показалось, что он все-таки умер по-настоящему, но смерть его не взяла. Он надеялся, что хотя бы Ангел придет за его душой, но по лестнице поднимался только рассерженный Жорж. Вместо благословения, небо над Артуром разверзлось проклятьем. Его тело оторвалось от карниза вместе с металлическим желобом, протащилось по рубероиду и загрохотало вниз по лестнице. Хозяйки с руганью выскакивали из квартир. Артур старался соблюсти равновесие, не выпуская из рук железный фрагмент водостока. Он то и дело натыкался на перила, сносил на своем пути дверные стекла и крышки мусорных баков. В обнимку с желобом он затолкался в машину и удивился, когда вместо затрещины получил вопрос:
        - Что тебе известно про Оскара Шутова? Вспоминай, - приказал Зубов, - что Боровский говорил об этом человеке, кроме того, что он бывший ученик? Он что-нибудь рассказывал о его семье?
        Артур открыл рот, но не ответил. Ему нечего было ответить. Он впервые слышал об Оскаре Шутове и его семействе.
        - Давай, вспоминать спокойно, по порядку, - не сдавался Жорж. - Натан говорил о том, что Оскар его любимый ученик… - Артур неуверенно кивнул, - о том, что счетчики в его подъезде висели низко, - Деев еще раз кивнул. Бедняге казалось, что он вот-вот ответит на все вопросы, но в голове воцарилась полная каша. - Артур, соберись! Это важная информация. Боровский говорил, где живет его ученик?
        Деев сосредоточился. Зубов выждал паузу.
        - Жорж, - прошептал несчастный. - Ты не поверишь, я был в ином измерении…
        В гостинице Зубов отделил Деева от желоба водостока, заставил принять душ и примерить костюм, купленный специально для Артура при полнейшем безучастии последнего. Жорж сам причесал компаньона и завязал тугой хвост на его затылке. После процедуры Деев стала похож на мертвеца, восставшего из могилы.
        - Галстук нужен повеселее, - решил Жорж.
        Деев не сопротивлялся. Он был устремлен в себя, внешняя суета его не касалась. На него можно было надеть хоть двести галстуков разных цветов, все равно, часть его истинного «Я» еще парила над пропастью.
        - Жорж, я был в параллельном мире, где нет людей, - напомнил он товарищу. - Скажи мне, что я там делал?
        - Общаешься с сущностями, в которые не веришь… еще удивляешься.
        - Ё… Общаюсь и не верю, - согласился Артур. - Отсюда и фигня. Надо или верить или не общаться.
        - В другой раз так легко не отделаешься, - грозил Жорж, прикладывая новый галстук к костюму. - Среди них есть всякие сущности. Умрешь и не поймешь, что умер. Этот цвет подходящий, да?
        - Может, я все-таки умер? - предположил Артур.
        Он представил свое тело в гробу, в новом галстуке, и душу, парящую над городом мертвецов. В этом двойственном состоянии Деев был усажен в машину, привезен в больницу и поставлен в очередь желающих проведать профессора. У двери палаты уже сидела Розалия Львовна, выставленная мужем за дверь. Эльвира, Алиса, Софья и Белла Натановны только собирались предстать перед отцом.
        - Чего сказать Валерьянычу-то? - спросил Артур.
        Из палаты выглянул врач:
        - Шутов здесь? - крикнул он в толпу, и, не получив ответа, скрылся за дверью.
        Артур вспомнил, что однажды слышал эту фамилию. Зубов нервно топтался среди коллег Боровского, от которых внешне не отличался ничем. Коллеги иногда обращались к нему по-свойски. Деев чувствовал себя идиотом, выставленным на посмешище. Даже если бы профессор Боровский был в здравом уме, вряд ли он узнал бы его в костюме.
        - А чего мы сюда приперлись? - обратился он к Зубову шепотом и ослабил галстук. - Приперлись, надо же чего-то сказать, когда войдем?..
        Зубов отвел Артура в конец очереди.
        - Мы никуда не войдем, - предупредил он. - Если Боровский нас увидит, я прощусь с Греалем навсегда, а ты простишься с зарплатой моего ассистента, потому что мне нечем будет тебе платить. И не за что!
        - Шутов есть? - опять спросил врач, и очередь встрепенулась.
        - Стой и помалкивай! - приказал Зубов.
        - Шут его знает этого Шутова, - прошептал Артур. - Валерьяныч рассказывал только про счетчики… что у него эти штуки ползают по стенам, как тараканы. А почему, я не спрашивал. Он еще про ученицу рассказывал, которая выпала в хронал, а за это время новый президент пришел к власти.
        - Пардон… - его прервал рыжеволосый пацан, стремящийся к двери без очереди. - Извините, - он раздвинул родственников Боровского, заслонивших проход. - Разрешите… - дверь в палату раскрылась перед ним сама.
        - Оскар! - Розалия Львовна поднялась со скамейки, но подойти не успела.
        Рыжий проник к больному, Алиса Натановна прошмыгнула следом.
        - Уходим, - Зубов потянул Артура на лестницу. - Быстро!
        - Он же там…
        - За мной, я сказал!
        Артур помчался по коридору, обгоняя собственную тень.
        - Берем рыжего? - спросил он, но ответа не получил. - Жорж, надо брать и колоть, пока не утек!
        - Курим, - приказал Жорж и достал сигаретную пачку. - Курим и молчим.
        На лестнице висел знак, категорически запрещающий курение на территории больницы. Под знаком стояла до краев набитая пепельница.
        - Брать его надо, - настаивал Артур. - Уйдет!
        - Никуда не денется.
        - Он тебе подписку давал? «Гаргаль» у него, это факт! Пустится в бега - хрен догоним…
        - Парень на бегуна не похож, - ответил Жорж, - но таких как мы перехитрит в два счета.
        - Ты с ним знаком?
        - Сегодня же познакомлюсь.
        - Тогда и меня познакомь, - вздохнул Артур, прикуривая. Он рассчитывал услышать историю про мелкого, шустрого кибернетика, но не дождался от товарища ни слова.
        Молодой человек, проникший в палату Боровского, выскочил на лестницу также стремительно, и помчался вниз, не успев отдышаться.
        Жорж подождал, пока беглец хлопнет дверью, и подошел к окну. Шутов преодолел больничный двор, вылез в дыру забора и скрылся в зарослях городского парка. Зубов отдал Артуру ключ от машины.
        - Езжай в отель, - приказал он и пошел вниз.
        - Понял, - кивнул Артур. - Прямо сейчас?
        - Немедленно! Чтоб духу твоего здесь не было!
        Жорж исчез в той же дырке забора, Артур вырулил со стоянки и взял курс на его старомодный плащ, мелькающий за парковыми насаждениями. Он не ехал, а полз за кустами, переваливаясь через клумбы.
        - Черта-с два я тебя отпущу, - думал он. - Не дождешься! Теперь ты так просто от меня не отвяжешься!
        Деев остановил машину за квартал от старого двухэтажного дома на окраине города. Он боялся, что Жорж войдет в подъезд и исчезнет еще на год, но Жорж не торопил события. Он развернулся у парадной и пошагал к Артуру. От неожиданности Деев покатился назад, но был замечен издалека.
        - Сейчас же отгони машину от окон! - приказал Жорж. - Она год стояла на даче Натана! Не надейся, что Шутов ее не узнает?
        - Понял! Я сейчас, - засуетился Артур.
        - Немедленно, - приказал Зубов и вернулся к подъезду.
        Когда Артур примчался со стоянки, Жорж ждал его у двери, изучал список жильцов. Все они были одинаково незнакомы Артуру, все кнопки звонков одинаково вызывающе торчали из домофона. Зубов выбрал фамилию «Сотник» и не ошибся.
        - Госэнергонадзор, - представился он. - Проверка счетчиков.
        Пауза на том конце связи сменилась протяжным гудком, замок открылся. Удивленная физиономия Оскара Шутова встречала их на пороге квартиры.
        - У меня все оплачено! - сообщил молодой человек.
        Зубов вскрыл электрощит и осветил фонарем прибор.
        - У вас перерасход за истекший месяц пятьсот киловатт, - он показал молодому человеку цифры в блокноте. Рыжий покраснел. - Видите показания счетчика? Смотрите сюда… - счетчик и впрямь висел высоко для низкорослого кибернетика. - Будем отключать электричество…
        - Нет! Нет! Нет! Нет! - взмолился молодой человек и едва не упал на колени. - Это недоразумение. Я за все заплачу! Прямо сейчас!
        - Табурет в доме есть?
        Хозяин заметался в поисках табуретки. Артур отошел, чтобы ехидной улыбкой не загубить спектакль. - Становитесь, и смотрите внимательно. Колесо остановится - скажете.
        Оставив хозяина на табурете, Жорж проник в квартиру, и жестом приказал Артуру стоять на месте. Кибернетик нервничал.
        - Этого не может быть! - клялся он. - Какая-то сволочь запиталась от моего кабеля! Тут просто недоразумение. Я все заплачу, только не отключайте!
        - Господин хороший, - обратился грозный «сотрудник энергонадзора» к хозяину квартиры, - я вынужден довести до вашего сведения, что хищение энергоресурсов уголовно наказуемо.
        - Да не крал же я! - молодой человек спрыгнул на пол и растерялся, глядя на подозрительные физиономии инспекторов. - Хотите, я докажу… я вам скажу, кто ворует. Если вы дадите немного времени… Я скажу прямо сейчас. Сами увидите, я ни при чем!
        - Разбираетесь в технике? - спросил Зубов, глядя на разобранный компьютер.
        Чудное устройство было соединено путанными проводами, рычало и посвистывало вентиляторами, гоняя по полу перекрестные сквозняки. Гость заглянул под стол, и увидел огромную кастрюлю с проводом, притороченным к крышке. Кастрюля стояла на подставке, из-под которой, в свою очередь, также тянулись провода. Конструкция намекала на тайную попытку приготовить блюдо на сто персон.
        Хозяин занял место у монитора.
        - Кто-то из соседей балуется, - сказал он, - сейчас я выясню, кто! Выведу их на чистую воду!
        Артур прикрыл дверь и встал над рыжей шевелюрой кибернетика рядом с Жоржем.
        - «Ко мне пришли инспектора из-за утечки энергии. Я хочу знать причину утечки», - набрал Оскар в графе «вопрос» и победоносно откинулся на спинку стула.
        Машина перевела курсор.
        - К тебе, дубина, - появился текст на экране, - пришли Артур Деев и Георгий Валентинович Зубов.
        Впервые в жизни Деев и Зубов наблюдали, как шевелюры кибернетиков становятся дыбом. Красный от волнения Оскар вмиг побледнел. Ножки стула задрожали под ним, забарабанили по паркету.
        - Вы… - прошептал он.
        - Я, - подтвердил Жорж.
        - Там… - Шутов указал дрожащим пальцем под стол. - Все в целости и сохранности. Я ничего не трогал. Нет, пожалуйста, не забирайте его сейчас, - взмолился Оскар. - Очень вас прошу!
        - Пять минут, чтобы обесточить и разобрать систему, - сказал Жорж. - Иначе сделаю это сам.
        - Пожалуйста, вы себе не представляете, как это важно для науки…
        - Вот и занимайся наукой!
        - Я занимаюсь… Я подбираю код… Я почти расшифровал язык. Если разобрать систему сейчас, она перекодируется и вся работа к черту!
        - Четыре с половиной минуты, - напомнил Зубов.
        - Вы не поняли! Это же… настоящий древнейший компьютер, к которому не годится современное программное обеспечение. Что вы будете с ним делать без операционки? А я могу. Думаете, я шучу? - Оскар полез под стол, снял крышку с кастрюли и указал на камень в верхней части чаши. - Смотрите, - сказал он, - я кодирую на кристалл сигналы в двоичной системе. Обыкновенный текстовой файл русского языка, а из проектора выходит… посмотрите что… - Он приподнял заполненный водой сосуд, проекция с нижнего кристалла потеряла резкость и расползлась по плоскости. Кастрюля оказалась без дна. Под ней на полу лежала цифровая видеокамера и транслировала на монитор непрерывный поток меняющихся символов в режиме мультипликации. - Греографы, вот что это, - пояснил молодой ученый. - Письменность Греаля, почти раскодирована благодаря моему дешифратору. Вы не поверите, в этих кристаллах происходит нормальная обработка информации, но стоит только слить воду, все придется начать с нуля.
        - Неужели? - удивился Жорж.
        - Господин Зубов, эта штука начинает общаться с человеком на его языке. Я еще не знаю, как это происходит. Я еще не понял, что там за информационная база, но если вы согласитесь подождать, я буду работать днем и ночью. Я обещаю… Не верите? Задайте любой вопрос, - настаивал экспериментатор. - Он вернул сосуд с водой на старое место, убедился, что луч попадает в нужную часть кристалла, и вылез из-под стола. - Спросите то, что известно только вам одному.
        - Три минуты, чтобы разобрать систему…
        - Не верите? Господин Зубов, это простейший компьютер, я уверен.
        - Молодой человек, - сказал Жорж. - Это самый совершенный компьютер в мире. Настолько совершенный, что человечество вряд ли когда-нибудь до него дорастет. Две с половиной минуты, чтобы завершить задачу. Или все твои греографы полетят из памяти к чертовой матери.
        - Как звали моего хомяка, спроси, - вмешался Деев и Оскар обратил к нему молящий взгляд.
        - Пожалуйста, садитесь, набирайте тест сами, чтобы не говорили потом, что я мухлевал.
        - Хомяк был назван Полканом в честь пса, скончавшегося накануне в семействе Деевых от старости, - ответила машина издевательски точно.
        - Ох, ни фига себе! - Артур подпрыгнул от восторга. - А еще спросить можно?
        - Угомонись, - хлопнул его по плечу Жорж.
        - Георгий Валентинович, - Оскар отошел к окну. - Пожалуйста… на пару слов. Я ваш самолет вычислил, благодаря Греалю, - прошептал он. - Все в точности до времени посадки.
        - «Вычислил?» - удивился Жорж.
        - Точнее, мы с Учителем нашли статью про Боковские миллионы и обо всем догадались. Но мы ничего не трогали. Все ваши вещи в сохранности, просто Учитель хотел вас видеть…
        - Как он себя чувствует? - спросил Зубов.
        Оскар, не долго думая, отодвинул Деева от компьютера.
        - Всякий, кто перестает верить и начинает искать истину, однажды находит тупик, - ответила машина. - Я дал ему время подумать, а тебе - найди укромный монастырь на краю Вселенной, пусть пасет баранов и учит псалмы.
        - Ой, не то, - испугался Оскар. - Это не про Учителя. Машина иногда общается сама с собой… Просто шифр не до конца отработан.
        - Не хочет пасти баранов, будет пасти пчел, - настаивала машина. - Их укусы бывает смертельными, но разве у бедняги есть выбор?
        Жорж достал сигарету и поставил пепельницу на подоконник. Оскар последовал за ним.
        - Пожалуйста, Георгий Валентинович. Мы можем договориться…
        Экран подмигнул Дееву зеленым глазком, и сам перегнал курсор на строку вопроса.
        - «Сколько лет я буду жить», - настучал Артур указательным пальцем.
        - Хочешь знать? - спросила машина.
        - Ага.
        - Тогда надо ставить в конце строки вопросительный знак.
        - Точно, - спохватился Артур и отыскал знак в цифровой строке.
        - Надоело бессмертие? - спросила машина. - Пришло время назначить срок?
        - Ого… - удивился Артур и засучил рукава.
        Шутов закурил вместе с Жоржем, но скоро поперхнулся.
        - Вообще-то я бросил, - признался он. - Но если бы вы согласились подождать хотя бы до завтра… Я смогу закончить основной процесс…
        - Если тебе дорога твоя ученая голова, послушайся меня, парень…
        - Я понимаю риск! Мы с Учителем все продумали!
        - Тогда не будем тратить время, - заявил Зубов.
        В следующий момент собеседники обернулись на грохот. Среди комнаты лежал без сознания бледный Артур. Рядом с ним - опрокинутый стул, монитор продолжал подмигивать зеленым глазом.
        - Боже!!! - воскликнул Оскар, подскочил к Дееву и стащил с его шеи галстук. - Георгий Валентинович, что с ним?
        Зубов вырвал из розетки шнур и отделил от компьютера кастрюлю с проводами. Оскар распахнул окно.
        - Эй, как тебя… Артур! - тряс он умирающего за плечи, пока Зубов упаковывал кубок в футляр. - Очнись! Господи, что делать?
        Покончив с прибором, Жорж склонился над товарищем, приподнял его веко, пощупал на шее пульс.
        - Освободи диван, - попросил он и перенес Артура с пола на хозяйское ложе. - Мокрое полотенце на голову и никаких лекарств.
        - Надо вызвать врача! - прокричал Оскар из ванной.
        - Надо, - согласился Жорж, вынимая из кармана Артура ключи от машины. - Когда он придет в себя, ему понадобится психиатр.
        Оскар выбежал из ванной с мокрым полотенцем, но Жоржа и след простыл. В ужасе он погнался за беглецом, и настиг его на стоянке автомобилей.
        - Вы не можете так уехать! - закричал он. - Вы потом себе не простите! Человечество вас не простит!
        Жорж вынул из саквояжа папку, перевязанную тесьмой.
        - Возьми… - сказал он. - Позаботься об Артуре.
        Машина тронулась. Оскар Шутов бежал за ней до поворота. Он бежал бы дальше, но Жорж поддал газу и оставил молодого ученого на дороге со связкой бумаг. С последней надеждой Шутов развязал папку, наполненную газетными вырезками. «Сан-Франциско, - прочел он. - Разводом закончился скандал в семье Филсберри после того, как миссис Филсберри обнаружила, что ее супруг, мистер Филсберри, годами скрывал от нее фамильные драгоценности, полученные после кончины сестры, мисс Филсберри, которые прятал в дупле сосны у поворота на ферму…» У Оскара не хватило терпения.
        - Ур-род… - бросил он в след беглецу и пошел домой.
        - Ты спрашивал, во что я верю, Валех? Не знаю, верю ли я во что-нибудь. Люди рассказывают много историй. Я слушаю, потому что мне интересно. Как понять, верю ли я вообще? Одни истории кажутся правдоподобнее других, но разве обязательно верить? Разве недостаточно просто слушать? Ты требуешь от меня веры в то, чего я не видела и не знаю? Конечно, глупая получилась развязка, но ведь все это ради них… потому что они мои дети. Ты знаешь, что такое дети, Валех? Это иллюзия, что в будущей жизни состоится то, что в этой было упущено. Что более совершенный Человек, идущий за мной, получит все, чем меня обделили…
        - Чем же обделили тебя?
        - Чудом, Валех! В моей жизни никогда не было чуда. Я не видела летающих тарелок, вокруг меня не происходили события, которые можно было бы назвать аномальными… Мои мечты никогда не сбывались. Пусть сбудутся хотя бы у них…
        - Своими ли ушами я слышу?..
        - Знаю. Знаю, что загубила роман. Мое преступление можно оправдать только отчаянием.
        - Разве я тебе не объяснил, к чему ведет превышение власти? Разве не сказал, что иметь силу и пользоваться ею - отнюдь не одно и то же. Разве я не предупредил тебя, что творение, увидевшее творца, обречено на смерть.
        - Я даже согласилась с тобой, но не предполагала, что хаос так безнадежен.
        - Хаос - не есть конец. И власть творца ничего не стоит, если не может распорядиться хаосом. Если тебе дорого творение, огради его от своего общества. Ты собрала команду штурмовать истину, но не дождалась похода.
        - Я хотела узнать, как устроено время, надеялась на тебя, но поняла, что ты не собирался мне помогать.
        - Я не держал тебя за руку, когда ты убегала с уроков физики… Не держал, потому что учил тебя верить собственным синякам больше, чем книжным формулам… но, не научив верить, не научил ничему. Я также как ты, однажды превысил власть. И теперь, вместо того, чтобы повести тебя вперед, могу только не дать заблудиться. Помнишь, как ты заблудилась в бане?
        - Не помню.
        - Сколько лет тебе было? Лет пять. Ты была самостоятельной девочкой, сама пошла в буфет за лимонадом, а когда вернулась, забыла номер душевой кабины. Все двери казались тебе одинаковыми, их количество было бесконечным, коридор - темным и страшным…
        - Валех…
        - Ты ломилась с бутылкой лимонада во все кабины подряд! Помнишь?
        - Представляю, как тебе было весело.
        - Я хотел, чтобы ты раз в жизни достигла цели упрямством. В одной кабине ты застала голую тетку, в другой - дядьку, в третьей и дядьку, и тетку вместе… я думал, что в этот день ты узнаешь о жизни больше, чем надо пятилетней девочке, но каждому новому персонажу ты задавала один и тот же вопрос: «Где… моя… мама?..» Помнишь?
        - Не помню. И что?
        - Ничего. Напишешь другой роман. Пусть время останется для тебя загадкой.
        Вторая сказка. ПЛЕННИКИ ДЕХРОНА
        Глава 1
        - Помнишь… Последний день перед изгнаньем с Земли. Ты шел по песку, волоча за собой обожженные крылья, воздух катился горячими волнами, до смерти оставалось два шага, когда появился Он…
        - Прошлого не бывает! - заметил Валех. - И крылья - лишняя метафора. Где ты видела Ангела с крыльями?
        - Зато какая красивая!..
        - Литературу погубят лишние слова, а Человека - лишние мысли.
        - Хорошо, я соглашусь убрать крылья, а ты в подробностях вспомнишь тот день…
        - Я не о крыльях. Я о прошлом…
        - Ты шел по песку, изнемогая от зноя, когда над горизонтом поднялась уродливая машина. Ты разглядел педали под ногами Этого Существа и волосы, стоящие гребнем ото лба до затылка. Ты услышал, как громыхает под седлом Его фляга, и гул пустыни наполнился металлическим рокотом. На Его поясе моталась связка гранат, через плечо пролегали пулеметные ленты, голову охватывал обруч с прицелом, из-за Его плеча торчал автомат, на шее висел бинокль. За машиной тянулась тачанка, вязла в песке колесами. И ты закрыл глаза. Что?.. Не так хотел выглядеть на Страшном суде?
        - Воистину, Господь был прав, когда запретил Ангелу говорить с Человеком, - вздохнул Валех. - Для его же, ангельского, спокойствия.
        - Для спокойствия вам дали крылья, но вы отказались от них!
        - Когда Господь творил Ангела, Он был юн.
        - Надо было учиться летать. Осваивать фигуры пилотажа. Ты ограничился «штопором» - поэтому слушай, как было на самом деле… Машина встала. Он сидел между огромных колес, подобных утопающему в земле Солнцу. Его радужная шевелюра была причесана ветром, Его тело пылало зноем. Ты упал перед Ним на колени. «Отпусти меня, Господи, - сказал ты. - Дай мне умереть, ибо вечность тяготит меня, неопределенность сводит с ума. Я омерзителен сам себе, - сказал ты, - потому что стал пессимистом! Таким пессимистом, Господи, что всякая тварь сдохнет вблизи меня, и всякая почва, куда ступит нога, превратится в пустыню. Или дай мне уйти или оторви крылья, чтобы я познал все страсти человеческие в один миг, который называется жизнь…»
        - Ангельские крылья были безобразны по замыслу и природе своей. Бессмысленны, как метафоры дилетанта, желающего познать суть в иллюзиях своих бестолковых…
        - Еще раз прошу, не мешай работать над предисловием.
        - Познать суть пустующих форм, чтобы наполнить их бессмысленным содержанием.
        - …И тогда в твою ладонь упал холодный предмет. Божественная машина заскрежетала прочь. Ты увидел в руке гранату… понял, что чека осталась у Него. Скажи дальше сам…
        - Я никудышный Ангел!
        - Не то, Валех! Гранаты взрываются через три секунды. Вспоминай скорее!
        - Я виноват! Не надо было доверять тебя школе! Ты прогуляла свой главный урок!
        - Ты сказал, что бытие, измеренное временем, не имеет смысла! Что жизнь - и есть граната с сорванной чекой. Граната, брошенная путнику среди пустыни. Брошенная во спасение от бесконечности. Что надо принять ее с благодарностью, ибо большего не получишь…
        - Если не хочешь, чтобы взорвалась граната, не швыряй ею в ближнего своего. Я сказал, сожми ее в кулаке и держи крепче. Держи до тех пор, пока хочешь жить.
        «Уважаемые пассажиры, - взревел динамик. Человек очнулся и вздрогнул, - наш полет подходит к концу, пожалуйста, займите свои места, пристегните ремни безопасности… - человек закрыл глаза, но не смог вспомнить сон, который видел только что. Он был уверен, что видел особенный сон… Что в этом сне к нему явился посланник из будущего и предупредил, что баловство с боеприпасами может кончиться плохо; что человек, обнаружив оружейный схрон, радоваться не должен, а должен немедленно идти в полицию… - Температура воздуха восемнадцать градусов, - надрывался динамик, - командир корабля и экипаж поздравляет вас с прибытием в Москву, столицу Российской Федерации и благодарит…»
        Человек и без динамика знал, что Москва - столица России, но зачем он прибыл сюда, не вспомнил. Человек вдруг поймал себя на мысли, что не помнит о себе ничего. Как он оказался в самолете? Зачем? Напрягшись, человек осознал, что не может назвать себя по имени. Ужас обуял человека. В желудке образовалась невесомость, уши заложило. Человек испугался так, что не смог попасть рукою в карман и заблудился в собственном пиджаке. Испарина выступила на лбу человека. В горле пересохло, человека парализовал страха. Он огляделся и понял, что в самолете, идущем на посадку, просить о помощи некого. Можно только надеяться на чудо. Если вдруг кто-нибудь случайно узнает его и найдет слова, чтобы успокоить… Человек вытряс из кармана ворох бумаг и квитанций, но не понял ни слова. Среди бумаг лежала записка: «Убью суку Деева, - было написано незнакомым почерком, - найдешь первым - убей сам!» Человеку не хотелось никого убивать. Он понятия не имел, где скрывается сука Деева, и готов был простить этой суке любую пакость, если она напомнит ему что-нибудь из недавнего прошлого. В другом кармане человек нашел распечатку с
цифрами, и опять не понял ни слова, потому что пояснение к цифрам приводилось на чужом языке. Возле его ног стоял дипломат, на полу валялась газета, которую человек читал, прежде чем уснуть.
        Человек расстегнул дипломат и увидел зонт, пачку купюр в банковской упаковке, и проспект с рекламой отеля. Он выхватил из пакета бритвенный прибор, посмотрел на себя в зеркальце и не узнал лица. Небритый подбородок человека намекал, что он давно не пользовался этим предметом. Человек нащупал за пазухой бумажник и чуть не порвал паспорт, листая его дрожащими пальцами.
        «Артур Деев», - прочел человек и сверил фото с отражением в зеркале.
        - О, нет! - прошептал он и еще раз посмотрел в зеркало. - Нет! Нет! Нет!
        Паспортный контроль господин Деев проходил последним, прикрыв газетой лицо. В зале прибытия встречающих не осталось, только одинокий чемодан плавал по кругу на транспортере. Деев сверил квиток. Это был его чемодан. Большой, черный, чужой, соответствовал номеру абсолютно точно.
        - Ну, пойдем, - сказал Деев чемодану, взял за его ручку и покатил мимо контроля, мимо таможни, мимо взмыленной тетки с табличкой в руках, на которой Деев прочел название отеля. Это название он уже читал на рекламном проспекте, но на всякий случай отвернулся и прибавил шагу.
        - Господин Деев? - воскликнула женщина и погналась за ним. - Господин Деев, обождите! Дорогой господин Деев, добро пожаловать! Машина ждет вас. Как долетели?
        Человек остановился. Женщина перестала шуметь и махать табличкой.
        - Вы господин Деев? - спросила она.
        - Верно!
        - Тогда идите за мной! - дама пошагала к стоянке. Артур убедился, что хвоста нет, и пошагал следом. За Артуром покатился черный чемодан. - Я боялась, что пропустила вас. Мы приготовили люкс. Все как просили. Шампанское уже поставлено в лед. Вы сможете нанять машину прямо в отеле, у нас богатая экскурсионная программа. Все достопримечательности Москвы. Билеты в Большой театр уже заказаны. Вы путешествуете один или ожидаете спутницу? На всякий случай, для вас заказано два билета.
        Водитель принял у гостя багаж. От расставания с чемоданом Дееву стало грустно. Это был первый предмет, признавший его на чужой земле. Именно в нем могли находиться ответы на вопросы, интересующие потерянного человека.
        - …К вашим услугам клуб, казино работает круглосуточно… - докладывала дама. - Что с вами? Плохо переносите самолет?
        Женщина проникла за господином Деевым в номер и продолжила хвалить отель, который человек совсем не выбирал. Портье внес чемодан и, не дождавшись чаевых, удалился. Человек наполнил бокал пеной шампанского и предложил даме выпить, но та отказалась.
        - Что вы, что вы… я на работе!
        - Так уволься с такой работы, - посоветовал гость и опорожнил бокал. - Слушай, - обратился он к разговорчивой женщине, - а переводчик с иностранных языков в вас есть?
        - С каких языков?
        Дев вынул из кармана стопку квитанцией. Женщина побледнела, изучая бумаги.
        - Что там написано?
        - Это банковское извещение, - ответила она, возвращая розовую бумажку владельцу. - Здесь написано, что вы задолжали большую сумму. Это неоплаченный счет за машину, арендованную на ваше имя, а также счета за ремонт и за уничтоженное имущество… Здесь не указанно, какое… Это долговая расписка, тоже на ваше имя. А это - повестка. Вас просят явиться в полицию… - женщина попятилась. - Могу я помочь?
        - Значит, говоришь, взять машину прямо в отеле?
        - У нас предоплата.
        Деев распечатал пачку с купюрами.
        - Оплати, - сказал он.
        - Вы хотите лимузин? - удивилась женщина.
        - Почему бы нет. Пусть стоит у подъезда. На всякий случай.
        Оставшись один в номере, Деев вывернул чемодан. Вещи разлетелись по холлу. Он выбросил из коробки новые туфли, пакеты и свертки; пачка иностранной валюты рассыпалась у него в руках. Ко дну чемодана был приклеен конверт. «Артуру Дееву от Артура Деева» - было написано на конверте. Деев сел в кресло. Из конверта выпала карта с письмом. «Здорово, кретин! - было написано на дешевой бумаге размашистым почерком. - Если ты вскрыл конверт, значит, опять все забыл. Не вздумай идти к врачу! Не смей обращаться в полицию. Ничего не предпринимай. Если не хочешь быть покойником… если хочешь и дальше оставаться кретином, живи сегодняшним днем, потому что вчерашнего дня у тебя не было, а завтрашнего не будет. Только когда промотаешься, не старайся заработать честным трудом, лучше сразу приезжай в Слупицу за деньгами. И если тебе, идиоту, дорога жизнь, не вздумай расстаться с этим посланием до конца своих гиблых дней».
        Артур опешил. Карта содержала подробности географии Балканского региона. Стрелы указывали направление движения от шоссе, тянущегося вдоль побережья. Прилегающие населенные пункты были выделены для ориентира, а неприметная Слупица обведена жирным «бубликом». То есть, отправитель послания допускал… почему же допускал? Был уверен, что новый Артур достаточно туп, чтобы заблудиться, имея точный адрес. Артур вспыхнул яростью. Он с удовольствием ответил бы оппоненту, но прежний Деев был недосягаем и неуязвим. Единственный способ прояснить эту темную историю был указан на карте, но Артур настоящий не зажегся идеей выбежать из люкса и помчаться в горы. Он был взбешен и способен за себя постоять, если б кто-нибудь… хотя бы кто-нибудь поддержал его в незнакомом мире, неожиданно свалившемся ему на голову.
        Одиночество овладело душой Артур Деева. Он сел в лимузин, чтобы ознакомиться с достопримечательностями Москвы, но дальше музейного гардероба не продвинулся. «Какая потасканная рожа, - заметил Артур, разглядывая себя в зеркале. - И этакой рожей пялиться на шедевры искусства? Как будто оторвана от бомжа и вставлена в приличный костюм». В чужой одежде, в чужом городе он почувствовал себя отвратительно, и с удовольствием поменялся бы местами с алкоголиком, если б не боялся, что кредиторы будут его искать именно в дешевых пивнухах.
        Артуру Дееву понравилось ездить на машине больше, чем гулять по музеям. Дорога успокоила его, привела мысли в порядок. Он катался до вечера с перерывом на обед, и с вечера до ночи с перерывом на ужин. Утром его спугнул телефонный звонок. Артур спустился к администратору и снова попросил машину. Вечером он сильно напился в баре, а когда очнулся, не нашел в своем номере ни часов, ни валюты. Только использованный презерватив красноречиво висел на спинке стула. Он еще раз посмотрел на себя в зеркало. Балканские горы медленно поднимались над горизонтом. Расстояние между ним и Слупицей стремительно сокращалось, подозрительное прошлое Артура Деева готовилось предстать перед ним. «Может, сдаться полиции? - спросил свое отражение Артур. - Они уж точно скажут, кто я такой». Человек опять заказал машину и скрыл свою подозрительную физиономию за темным стеклом.
        Утром Артура Деева снова спугнул телефон, а администратор подкараулил на лестнице и напомнил, что номер оплачен только за трое суток.
        - Ваша кредитная карточка аннулирована, - сообщила Артуру кассирша, - пожалуйста, свяжитесь с вашим банком…
        Артур Деев понятия не имел, который из банков его, и спросить не решился. Только взбодрился от предчувствия свободы, словно в каменные джунгли мегаполиса проникло дыхание морского ветра. Он вернулся в машину, вытряс из карманов остатки наличности и приказал везти себя на юг, но водитель лимузина довез клиента до кольцевой дороги и вышвырнул на обочине.
        - История человеческой науки есть история парадоксов, - сказал Учитель. - Сначала мы придумали сказку о трех китах, а потом не могли поверить, что Земля круглая.
        - Поверили? - удивился Привратник.
        - Это было невероятно, но поверить пришлось. Только в этом случае наше мировоззрение сводило концы с концами.
        - И продолжаете верить, что она круглая, до сих пор?
        - Отказаться от этой идеи будет еще сложнее… человеку, который фотографировал Землю из космоса.
        - Ерунда! Сначала он фотографировал землю плоской, и то, как Солнце падает в море, тоже фотографировал… С тех пор техника фотографии продвинулась вперед, но не повлияла на понимание бытия.
        - Вы считаете науку заблуждением?
        - Дорогой мой Человек, когда ты сочинял закон всемирного тяготения, твой Ангел пил валерьяну; когда ты ковырял атомное ядро, Ангел держал дубину наготове; но когда ты связал пространство и время в единое целое…
        - Ангел рассмеялся, - продолжил Учитель.
        - Если физика идет по такому пути, то ступай и проповедуй. Зачем тебе нужен мой храм? Фотографируй Землю из космоса, только не удивляйся, если однажды на снимке проявится то, чего твоя физика объяснить не сможет.
        - Человек принял правила игры, которую ему навязали. Если профессор истории лжет с кафедры, глядя в глаза студентам, это называется публичной политикой. Но когда профессор физики делает то же самое, это сговор с сатаной, и я не хочу в нем участвовать.
        - Что же ты скажешь студентам, если вернешься?
        - Я скажу им, что жизнь коротка, что надо успеть построить дом, завести семью, научиться печь хлеб. И большинство из них воспользуются советом.
        - Меня интересует меньшинство, - уточнил Привратник.
        - Оставшимся я объясню, что время - философская категория, я же занимаюсь квантовой физикой.
        - И понадеешься, что тебе поверят?
        - Они от меня отвернутся, - вздохнул Учитель.
        - Нет. Они будут ждать каникул, чтобы послушать на природе лекции о свойствах магнитного поля, которое влияет на ход часов, об аналогиях магнита и хронала…
        - Нет, нет, я не проводил аналогии, - запротестовал Учитель. - Я лишь предположил, что время - это физическое поле, которое возникает в процессе движения так же, как магнитное поле возникает под действием тока. Я только допустил, что эти поля схожей структуры. Я бы предложил студентам сделать расчет, чтобы они сами убедились в несостоятельности моих суждений…
        - О сходстве магнита и хронала? - уточнил Привратник.
        - Их родстве… если магнит рассматривать, как частный случай хронала. В конце концов, не важно, что движется: частица в вакууме или табун по прерии… разница в характеристиках поля, которое движение образует вокруг себя.
        - Не уловил философии, - признался Привратник. - Пока что мне видится чистая физика.
        - Движение порождает время… или время порождает движение? Что первично? - задал себе вопрос Учитель и улыбнулся.
        - …Смешно?
        - Вопрос риторический. Одно без другого существовать не может. А пространство - пустая абстракция, частный случай… идеализация системы, состоящей из времени и движения… Чего вы опасаетесь, господин, Привратник? Что мои ученики научатся управлять хроналом? Вы боитесь, что человек сам откроет «ворота дехрона»?
        - Скорее Ангелы растопчут вашу планету в блин и положат обратно на спины китов.
        - Тогда почему я не могу вернуться на кафедру?
        - Твоя кафедра, Человек, висит над пропастью вверх тормашками.
        - Этот человек так долго мечтал о бессмертии, что заслужил право рискнуть. Все человечество заслужило такое право.
        - А что оно может поставить на карту, твое человечество? - спросил Привратник. - Хижину с женой и детьми? Каравай в печке? Сие недолгое удовольствие…
        - Потому драгоценное, - возразил Учитель. - Не сомневайтесь, Господь Бог щедро наделил нас способностью заблуждаться.
        - Нет, - отрезал Привратник, - к пекарям я тебя не пущу. До тех пор, пока пекари делают физику времени, мне спокойно.
        - Мои ученики слишком молоды, чтобы осознать свое право управлять временем или отказаться от этого права. Мой долг помочь им сделать выбор, вырастить поколение ученых, способных за этот выбор отвечать. Научить ответственности сейчас, потому что мое поколение этому вовремя не научили.
        - Ты прав, Человек. Молодость дана, чтобы научиться чему-то; зрелость, чтобы понять, чему научился; старость, чтобы решить, какими знаниями стоит поделиться, какими не стоит. А смерть дана, чтобы ученики не успели задать вопросов. Ты понял меня, Человек?
        - Боюсь вас понимать, господин Привратник.
        - Забудь, с чем пришел! Я не пущу тебя к людям.
        - Что за хрень?.. - воскликнул Деев, увидев раскопанную могилу на склоне горы. Он остановился на кладбищенской тропе. Перед ним из травы торчала лопата. Рядом с лопатой зияла яма, в яме лежали ноги в кроссовках. - Что за хрень тут у вас? - повторил пришелец. Он нагнулся к ногам, но трогать не стал. - Ей, парень, - обратился он к телу. - Парень, ты чего? Умер? - Ноги дернулись и снова замерли с вытянутыми носками. - Ты… это! Завязывай так расслабляться! Слышишь? - Деев потаскал «покойника» за штанину. - Ты чо? Наширялся?
        Нога лягнула Деева, задергалась, зашевелилась, из норы на свет показалась джинсовая задница, за ней спина и голова в шапочке, из-под которой торчали провода наушников. Испуганные глаза блестели на чумазой физиономии.
        - Деев!!! - воскликнул молодой человек и сорвал с себя шапку. - Какого черта, Деев?!
        - Ты меня знаешь? - удивился Артур. - Знаешь, кто я?
        Человек вытащил из норы устройство, похожее на магнитофон, и железный прут, постучал пальцем по прибору, на котором дрожала стрелка.
        - Деструктивная ты личность, Деев, вот ты кто! Деструктивная и злокачественная! - ответил молодой человек и полез обратно в нору. - Какого черта ты здесь топаешь? Я тебя просил, над сейсмографом не топать! Просил или нет? Я сказал, еще раз топнешь, когда я снимаю показания, прибью! Все, Деев, ты покойник!
        Человек поднялся. Невысокий и щупленький, он злобно посмотрел на Артура, сложил приборы в коробку и вытер рукавом лицо.
        - Чего приперся-то? - спросил он. - Деньги кончились? Ну, идем. - Гостеприимный владелец сейсмографа двинулся по тропе, волоча за собой лопату. Артур остался на месте. - Чего? Ах, елки зеленые… - догадался молодой человек, - опять? Ничего не помнишь? - он сунул коробку под мышку и пожал гостю руку.
        - Оскар, - представился он. - Шутов.
        - Деев, - ответил Деев, - Артур.
        - Что? Совсем ничего?.. - догадался Оскар. - Ладно, идем… Тебе же деньги нужны? Ты же за деньгами приехал?
        - Нужны… - подтвердил изумленный Деев.
        - Ну, так идем, - с раздражением повторил Оскар, - горе мое…
        Странный тип по имени Оскар Шутов жил неподалеку на хуторе, в избушке, заросшей высокими сорняками. Хозяин перешагнул яму, вырытую у крыльца, преодолел лестницу, в которой отсутствовала каждая вторая ступенька, и пригласил гостя следовать за собой. «Боже мой, - подумал Артур, - неужели здесь выдают зарплату?» Внутри деньгами даже не пахло. Пахло печкой и капустой, заквашенной в ведре у порога. На столе стояло разобранное устройство, от которого тянулись провода к потолку…
        - Не споткнись, - бросил на ходу Оскар. - Это для солнечных батарей. Помнишь, мы весной поставили батареи? Я их отключил для профилактики, а заняться некогда!
        Деев не вспомнил. Он не вспомнил назначение еще двух ящиков с кнопками и проводами, задвинутых под кровать. Оскар взбежал по лестнице, ведущей в мансарду, но гость не торопился следовать за ним.
        - Ну? Узнаешь? Это же твой дом. Деев зажмурился и снова открыл глаза. - Это твой дом! - повторил Оскар. - Ты его купил и сдал мне. Поднимайся сюда.
        Артур зашел на второй этаж, который разительно не отличался от первого, и увидел в руках у Оскара папку с бумагой, которая, однако, не производила впечатления кошелька.
        - Мой дом? - не поверил он.
        - Не вспомнил?
        Кроме них в комнате находился еще один человек. Он стоял у книжных полок в монашеской одежде, высокий, задумчивый и отстраненный, как посетитель библиотеки. Человек был поглощен разнообразием книг, сложенных стопками от пола до потолка. Отдельные экземпляры уже оттопыривали ему карман, но Оскар Шутов не замечал присутствия постороннего. Или не хотел замечать. И то и другое показалось Артуру до крайности странным, и он указал пальцем на высокого человека. Оскар обернулся.
        - Что? - спросил Оскар, переходя на шепот. - Даже Валеха не помнишь? Валеха надо помнить! Бог мой, да ты не помнишь совсем ничего?
        Артур растерянно помотал головой и еще раз указал на монаха.
        - Что он делает?
        - Чего-чего… Книги ворует. Он чокнутый на книгах. Живет один, ему скучно, вот и пристрастился.
        Деев застыл. Поведение Оскара показалось ему таким же странным, как присутствие в доме молчаливого книжного вора. Деев не вспомнил никакого Валеха, он был уверен, что с такими личностями водиться не мог.
        Вор взял еще одну книгу и пошел к лестнице, которую загородил Артур. Не то, чтобы Артур хотел задержать преступника. Просто его ноги отказались подчиниться и приросли к половой доске, мышцы отяжелели, голова закружилась. Страх охватил его, пробежался от сердца до пяток, вернулся и поднял дыбом волосы на макушке. Монах усмехнулся, развернулся перед остолбеневшим Артуром, и стал спускаться сквозь пол, нарочито точно печатая шаг по воображаемым ступенькам и издевательски цокая языком.
        - Что он взял, не заметил? - спросил Оскар и пробежался взглядом по переплетам. - Шпренгера-Инститориса взял. Ой, не к добру это, Деев! Ой, не к добру! - Оскар оттащил гостя от лестницы за рукав. - Даже не смотри в его сторону.
        Артур вытер испарину.
        - Кто он?
        - Ай, - отмахнулся Оскар. - Места здесь дикие, нормальному человеку здесь жить вредно для здоровья, садись, обсудим наши финансовые дела… - Артур свесился с перил и увидел, как странный монах вышел на улицу сквозь стену, немного промахнувшись мимо открытой двери.
        - Чего это с ним? - не верил глазам Артур. - Он болен?
        - Я же сказал, не смотри! Сядешь ты, наконец? - рассердился Оскар.
        - Я, пожалуй, пойду…
        - Нет, ты никуда не пойдешь, - хозяин силой усадил гостя за письменный стол. - Что? Мутит с непривычки? Хочешь, вино принесу из погреба? Окосеешь, все встанет на место.
        - Нет, я пойду, - Деев вскочил, но Оскар преградил ему путь. - Смотри сюда, - он показал Артуру фотографию, перечеркнутую траурной полосой. На ней был запечатлен немолодой, утомленный жизнью человек с укоризненным взглядом сумасшедшего… или контролера… или банковского охранника.
        - Учителя помнишь, Деев?.. - спросил Оскар. - Моего Учителя тоже не помнишь? Ну же, смотри внимательно… - Сумасшедший с траурной фотографии улыбнулся и подмигнул, после чего стал еще более угрюм и серьезен. Деев отпрянул. - Что? - удивился Оскар. - Это же Учитель! Мой Учитель - самый гениальный физик в истории человечества, Деев. Ты не можешь забыть Учителя просто так!
        - А… - Деев открыл рот, глядя на портрет. - А почему?…
        - Что «почему»?
        - Замученный он какой-то…
        - Ты ж его и замучил, Деев! Ты мучил моего Учителя, ты довел его до цугундера… Ты, только ты и никто, кроме тебя!
        Портрет опять улыбнулся и подмигнул, поймав взгляд испуганного Артура.
        - Все! С меня хватит! - заявил Артур постояльцу и ринулся к выходу.
        - Деев, ты куда? Сидеть, Деев! Стоять! - Оскар выскочил следом за беглецом на крыльцо, с папкой в руках, но Деев мчался прочь, не оглядываясь. - Деев, а деньги? Тебе не нужны деньги? Вот урод, - произнес постоялец вослед убежавшему. - Ну, побегай, побегай…
        Оскар вернулся в дом, спрятал папку, но оптимизма не потерял. Напротив, он постелил на стол свежую скатерть, собрал аппаратуру с пола, унес в сарай и принялся чистить картошку для ужина в самую большую кастрюлю. «Ну и дурак, - ругал он беглеца, - с каждым разом все дурнее. Просто прогрессирующий дебил. - Оскар задумался, глядя на очистки в мусорном ведре. - Или он меня за дурака держит? Если пришел, значит, помнит дорогу. Если помнит дорогу, может, еще чего-нибудь помнит?» Он вытер руки, достал папку, спрятанную второпях, и выложил ее на видное место. «Ничего, - утешил себя молодой человек, - нагуляется, прибежит».
        Хозяин плотно поужинал в одиночестве, настроил приемник на последние новости, но поймал помехи. Он снял показания приборов, висящих на внешней стене, и не стал вносить их в статистическую таблицу, потому что показания не укладывались в статистику. Все говорило молодому ученому о том, что ночью будет гроза, а стало быть, дорога, ведущая в село от хутора пасечника, свернется в петлю и приведет обратно бестолкового путника.
        - Слышишь, рыжий… - окликнул его голос из-за сарая, - как тебя? Оскар? Я тут переночую, а утром это… покажешь дорогу.
        Оскар вынес из погреба бутыль, оплетенную лозой, и поставил на стол стаканы. Артур продрог, устал и созрел для ночлега с привидениями. Его лицо выражало отрешенность и спокойствие, характерное для постоянного жителя Слупицы.
        - Первый раз, когда ты заявился сюда, Деев, - рассказывал Оскар, - Валех тебя убил, но твой Хранитель велел тебя откопать и доставить в больницу. Учитель сказал, что если Привратник сам кого выкопал, тому бояться по жизни нечего. Тот, считай, двести лет проживет. - В бокале с вином отражалось пламя свечи, на полке лежала фотография Учителя, замученного Деевым. Оскар выпил и распустил язык. - Все потому, что у тебя сильный Хранитель, Деев. Он Привратника предупредил: «Еще раз тронешь моего Артурчика - все! Тебе не жить! Земля под тобой гореть будет, и камни на голову падать!» Они сначала из-за тебя ругались, потом договорились, а о чем договорились, не знаю. Мы не должны им задавать вопросы, потому что, во-первых, не имеем права, а во-вторых, они все равно не ответят.
        - За что он меня убил? - не понял Артур. - Что я ему сделал?
        - Да ничего. Ты, Деев, отродясь никому ничего полезного не сделал. И вредного тоже. Ты у нас личность только потенциально опасная, потому как деструктивная. Валех сразу тебя распознал. Он мужик привередливый. Терпеть не может придурков. Он любит посидеть, за жизнь поговорить… Он, когда киснет от скуки, даже к пастухам ходит. А с тобой… о чем с тобой говорить, Деев? Ты все равно ни хрена не помнишь. Ты даже книжку не привез в подарок, и хочешь, чтобы Валех тебя уважал.
        - Какую книжку?
        - Какую-нибудь потолще… с приключениями и картинками. Он до этого дела страшный фанат. Ему надо ночным сторожем в библиотеке работать, а не храм охранять.
        - Он тоже живет в моем доме?
        - Видел за кладбищем постройку из камня? Так ты туда лучше не ходи. А то опять головой стукнешься. В следующий раз, когда с Валехом поругаешься, лучше при себе иметь какие-нибудь индийские сказки… или английские детективы. Дай ему книгу, дождись, пока он ею заинтересуется, и утекай на все четыре стороны. Здесь только так, - уверил Оскар, - место конечно паршивое, но небезнадежное.
        - Я что, стукнулся головой?
        - Ты не понял, Деев. Я же объясняю, что здесь аномальная зона и люди такие же аномальные, и ведут они себя аномально… и не только люди. Видел, у двери компас? Куда он показывает? Так вот, Деев, завтра он будет показывать на юг, а послезавтра на запад. Учитель говорит, здесь скапливаются такие мощные энергетические поля, что покойники не могут спокойно лежать в могилах, вылезают и шастают.
        - Брехня, - ответил Артур, - так не бывает.
        - Запомни, Деев, раз и навсегда, если хочешь сохранить со мной хорошие отношения: Учитель не брешет! Ясно? Чтобы я таких слов про Учителя больше не слышал!
        - Покойники не могут шастать, - развил мысль Артур. - Это чушь!
        - Покойник покойнику рознь! Грамотно умереть, Деев, тоже уметь надо. Кто не сумел, те места себе не находят. Здесь же не просто храм. Здесь святилище Хроноса. Точнее, ворота дехрона. Построенные черт знает когда. Мы даже век определить не можем, потому что монолиты, из которых сложены стены храма, старше всех известных археологии объектов.
        - Ну, брехня!..
        - Деев, я тебе объясняю, здесь мощная хрональная аномалия. Хроно-гео-магнитная. Учитель считает, что храм построен в первом веке христианами-эзотериками, которые после казни Иисуса Христа предрекли христианству коллапс. Они считали, что учение Христа неправильно истолковали, что мировоззрение будет развиваться не так, как нужно… ну и, наловили приключений. Бежали сюда от своих оголтелых единоверцев, и выбрали в качестве покровителя языческого Бога Времени. То есть, получается, и христианами-то быть перестали.
        - Не понял.
        - Ты о предтечах когда-нибудь слышал? Деев, кто крестил Иисуса Христа? Ну, бурелом ты непроходимый. Короче, группа отступников, еретиков, которые практиковали магию, астрологию и все такое, сбежали сюда, когда запахло жареным, спрятались здесь в горах. Но просто так сидеть в горах глупо. Их все равно бы нашли. Они построили крепость, произнесли какое-то заклинание и провалились во времени. Понял?
        - Во, брехня! Вот это - настоящая брехня, - заявил Артур. - Разве так может быть?
        Собеседники налили еще по бокалу и выпили до дна.
        - Вся наука - брехня, - согласился Оскар, - если нет мозгов, чтобы правильно понимать ее постулаты.
        - Я в чертовщину не верю.
        - Чего тогда убежал? Подумаешь… Кто не промахивался мимо двери? После виноградной-то самогоночки…
        - Он не промахнулся, он сквозь стену ушел. Я видел своими глазами!
        - Брехню ты видел, - заявил Оскар. - Ты смотрел Привратнику в глаза?
        - Ну, смотрел.
        - Он же колдун! Гипнотизер! А ты в штаны наложил.
        - Я не наложил, - оправдывался Артур, - я пошел прогуляться. Погода испортилась, я и вернулся.
        - Здесь всегда такая погода, - сказал Оскар. - Ты знаешь, что над долиной птицы не летают? Знаешь, что люди пропадают здесь без вести. По преданию, все греческие Боги вышли из этой горы. Здесь место, Деев, излучает энергию, которой люди разучились управлять, а эти… Валех и ему подобные, не разучились. Они здесь дежурили еще с тех времен, и знают секреты, которые мы пытаемся раскрыть. А еще они умеют воздействовать на психику, поэтому никогда не смотри в глаза Привратника. Или ты не веришь в гипноз?
        - Верю, - согласился Артур. - Гипноз - это другое дело. Наукой доказанное.
        - Он тебе спокойно внушит, что ты ведро помойное и будешь сидеть под раковиной. Веришь? Короче, я тебя предупредил: в скит не лезть, с Привратником не контачить. Увидишь его еще раз, сделай вид, что не видишь. Утром я тебя рассчитаю, и покатишься на все четыре стороны.
        - Значит этот тип - первобытный человек? - догадался Артур.
        - Он человек другой расы.
        - Это как?
        - Представь себе, Деев, что ты всю жизнь прожил в Африке и ни разу не смотрел телевизор. Что ты скажешь, когда увидишь белого европейца?
        - А чего я скажу?
        - «Брехня», - ты скажешь, Деев! Посмотришь и скажешь, что белых людей не бывает. А если он пальнет в тебя из ружья против твоей дубинки, скажешь, что это мистика. Ну?
        - Ну…
        - Я тебе объясняю: Валех такой же человек, но с другими способностями.
        - А почему длинный?
        - Все люди разные, Деев?! Одни слишком высокие, другие слишком тупые.
        - Что-то я ни хрена не понял!
        - Ты никогда не слышал про расу великанов?
        - Не знаю, может, и слышал.
        - О чем с тобой говорить?
        - Давай говорить обо мне, - предложил Артур. - Я что, тоже из расы великанов?
        - Ну, ты хватил! - усмехнулся Оскар снова и разлил вино по бокалам.
        - Тогда откуда я взялся?
        - Не знаю, Деев, откуда ты взялся. Мое дело тебя с миром встретить и с Богом проводить, чтобы ты никого не раздражал, ни Привратников, ни покойников. Если я начну задавать вопросы, сам… не то, что без памяти, без головы останусь. Кладбище рядом, Деев. Я здесь живой, пока помалкиваю.
        - Ну, - за встречу, - поддержал его Артур и поднял бокал.
        Вечер выдался скоротечным. Небо сожрала туча. Стемнело так быстро, словно Солнце рухнуло в море, подняло волну, которая накатилась на Слупицу и застыла, прежде чем смыть с Земли все, что хранит в памяти мутный образ реального Артура Деева.
        - А все-таки, расскажи, - просил Артур, - каким я был?
        Шутов вытер рукавом с подбородка капли вина.
        - Нормальным мужиком, - ответил он. - Ты всегда таким был. Черт возьми, что-то в тебе есть, только не пойму что. С тобой, Деев, и раньше бывали провалы в памяти, но на этот раз что-то слишком мощный. Что случилось-то?
        - Не помню.
        - И за что тебе деньги полагаются, не знаешь?
        - Разве не за дом? - удивился Артур, и Оскар рассмеялся.
        - Откуда ты летел в самолете, тоже не знаешь?
        - Не знаю.
        - Да ладно! Не мог спросить в аэропорту?
        - Мог, - согласился Артур, - но не спросил.
        - Значит, опять из хронала выпал.
        - Откуда?
        Оскар поднял бокал.
        - Твое здоровье, Деев!
        - Я что… в прошлой жизни был тупым идиотом?
        - Нет, таким же, как сейчас, - ответил Оскар.
        - Тогда чего ты грузишь? Какой на хрен хронал?
        - Ладно, не обижайся…
        Артур вышел покурить на крыльцо, но огонь задуло, дверь хлопнула, пьяный Оскар выскочил за ним следом.
        - Ну… я за сарай, - сообщил он.
        - Удачи!
        - Ты со мной? В сортир не ходи, провалишься. Там пол гнилой. Ходи за сарай, там, где новая яма. Пардон, нет времени починить объект!
        - Иди… - отмахнулся Артур.
        Он прикурил, присел на ступеньку, выругался на свою собачью жизнь и призадумался о деньгах. «Если деньги не за дом, то за что? - спросил себя Деев. - И что я должен делать с этими деньгами? Москву я уже видел…» Он поднял глаза и замер, увидев женскую фигуру, неспешно бредущую к дому со стороны кладбища. Оскар без вести пропал за сараем. Артур пригляделся… Женская фигура была высокая, статная и обнаженная, с длинной косой на плече. Артур оторопел.
        - Оська! - крикнул он и забежал за сарай, но Оскара не нашел.
        Видение подошло к крыльцу. Женщина направлялась в дом уверенно, словно жила в нем, но что-то насторожило Артура. Что-то в ней было не от мира сего. А может, он с непривычки много выпил? Пил ли он в прошлой жизни? А, может, память ему отшибло на почве пьянства?
        Деев обежал все сараи. Ямы, описанной собутыльником, нигде не было. Собутыльника тем более. В один миг Артур обежал участок, некогда огороженный забором. Женщина взошла на крыльцо, согнулась, достать ключ из-под коврика, тяжелая коса упала на дощатый настил. Она откинула косу, открыла дверь несуществующим ключом, но не растворилась в полоске света, скорее напротив, обрела реалистичность, словно вышла за сарай, и вернулась, не найдя нужной ямы.
        - Оська!
        - Чего разорался? - шикнул на него Оскар, застегивая на ходу ширинку.
        - Там баба! Честно! Натурально голая баба… зашла в дом.
        Оська замер. Его глаза заблестели, уши запылали в темноте.
        - Ивонна?
        - Не знаю. Она мне паспорт не показала!
        Дверь скрипнула, товарищи прыгнули за сарай. Лишь на минуту женщина появилась на пороге, словно забыла что-то на улице, и снова закрылась.
        - Все, - пояснил Оскар, - кранты! Я туда не пойду. Я эту дылду боюсь. Лучше спать в мастерской на раскладушке.
        - Кто она?
        - Ты меня спрашиваешь? Сам ее трахал, сам должен знать!
        - Я трахал? - не поверил Деев.
        - Ну не я же. Между прочим, она к тебе пришла… Нет, я, конечно, свечку не держал, - признался Оскар, - я не видел, чем ты с ней занимался в библиотеке. Может, вы там книжки читали, только она уж больно затосковала, когда ты уехал.
        Артур схватился за голову.
        - Она что ли моя жена?
        - Нет, она была любовницей пасечника, - стал объяснять Шутов, подглядывая в окно. Ветер трепал траву, гонял по двору сухие ветки. Шевелюра Оскара торчала дыбом, щеки горели, глаза блестели в темноте. - …То есть, гулящая девка, - уточнил он. - Но дед ее любил и прикармливал, а потом удушил на почве ревности.
        - Хрень какая-то, - не поверил Артур.
        - Сам просил рассказать о себе. Вот, слушай. Задушил ее старикашка, закопал здесь на кладбище, а Валех, когда тебя шлепнул, ее выкопал, а тебя в ее могилу положил. Вы, стало быть, местами поменялись. Понял?
        - Ничего не понял.
        - Что ж тут не понять? - удивился Оскар. - Валех тебя зарыл, потом отрыл. Ты подлечился, вернулся на хутор и застал там ее.
        - Я?
        - Ну, правильно! Она же пришла к своему старику. Она же не знала, что ты и тут окопался, и там. Короче, пошла девица плясать стриптиз, косой размахивать, ты и сомлел, Деев, вот она к тебе и прибилась. А что ты думал? Надо было ее сразу прогнать на кладбище, сказать, что могила освободилась. Они же только так на шею садятся, эти гулящие.
        - Она из монастыря? - не понял Артур.
        - Какой монастырь? Публичный дом по ней плачет. Просто она… Ах, черт!!! - вспомнил Оскар.
        - Слышишь, - испугался Артур. - А нам не пора отсюда ноги делать?
        - Черт возьми!!! Какой я кретин! Деев! Какого черта мы с тобой напились?! Гроза начинается! Учитель должен сегодня вернуться! - Оскар взлетел на крыльцо, распахнул дверь и бросился в дом с закрытыми глазами, как в пасть дракона. Артур нерешительно поднялся по ступенькам за ним следом. - Деев, ищи мой фонарь! - услышал он. - Мой фонарь с неоновым светом! Если я его посеял, мне труба!
        Путь к лестнице на второй этаж преграждала обнаженная дева. Оскар пулей пролетел мимо нее. Артуру показалось, что его товарищ пролетел сквозь потолок так быстро, что дева его не заметила. Она остановила взгляд на Дееве и сдержанно улыбнулась.
        - Ивонна, - обратился к ней Деев, - ты меня знаешь?
        Дева не ответила. Она была не так молода, как Артуру казалось издали, но так хороша собой, что он забыл про фонарь. Единственное желание овладело Деевым, желание убедиться, что перед ним не призрак, что объект имеет телесность адекватную образу, но Оскар свалился ему на голову с потолка.
        - Бежим! - закричал он, тыча в лицо фонарем. - Быстро! За мной! - Оскар рванул напрямик через кладбище. Деев едва поспевал следом. Накрапывал дождь. Пятна неонового света скользили по струям воды, мелькали у Артура перед глазами. Вспышка молнии озарила храм. - Скорее, Деев! Скорее!
        Оскар взбежал по тропе на верхушку горы и пронзил лучом долину, погруженную в кромешную темноту. Артур карабкался за ним, падая на четвереньки. Земля дрожала и выскальзывала из-под ног. Какого черта он тащился на гору за чокнутым физиком, Деев не понимал, но чувствовал, что мотивация этого безумного поступка кроется в прошлой жизни, в которой он насолил даже монахам и покойникам. «Теперь они заманили меня сюда, - осенило Артура. - Специально, чтобы отомстить».
        Огненный шар ударил в крышу монастыря. Артур упал в траву и перекрестился.
        - Учитель! - отчаянно голосил Оскар. - Все из-за тебя, Деев! Зачем я связался с тобой? Натан Валерьяныч, я здесь! - Раскат грома заглушил крик, еще одна молния, ярче Солнца, поднялась из травы, полетела над кладбищем, освещая каждую травинку, но Оскар продолжал шарить лучом в долине. - Натан Валерьяныч! Я здесь! Идите ко мне!
        - Зачем раскричались? - услышали товарищи спокойный голос человека, идущего в гору. - Ну-ка, идите домой оба! - человек был закутан в плащ с капюшоном и опирался на палку. Он был больше похож на пастуха, чем на гениального физика. - Идите домой, - приказал Валерьяныч. - Что это вы? Пьяные что ли? И ты здесь, Артур… Немедленно в дом!
        Человек пошел через кладбище к хутору, виноватый Оскар засуетился вокруг него.
        - Что, Учитель? Вы дозвонились в лабораторию? Что они вам сказали?
        Человек шел молча, хмуро поглядывая из-под капюшона. Артур также хмуро поглядывал на Учителя Валерьяныча. «И этот меня узнал, - догадался Артур, - определенно, узнал сразу, и ведет себя так, словно я ему денег должен. Сейчас меня и уроют! А в чем я виноват? Что я сделал им в прошлой жизни? Хоть бы объяснили!»
        Дверь была заперта изнутри, но Натан Валерьяныч не растерялся и снял ее с петель, словно привык проникать в жилище именно так.
        - Опять пришла… - упрекнул он Артура. - Ивонна, ступай к себе, - голая дама так и маячила у лестницы. - Ступай, детка, ложись спать. Зря ты ходишь. Гроза кончается, уходи… - Ивонна послушно прошла мимо Деева, не подняв ресниц, и скрылась в дожде. Ее голые плечи заблестели от влаги… - Артур, - окликнул Деева Натан Валерьянович, - не стой у порога.
        Учитель снял плащ, и Деев узнал его тотчас же. Это был оживший лик с фотографии, который улыбался ему сутра. Тот самый человек, которого он, по словам Оскара Шутова, «довел до цугундера», и который должен быть трижды покойником. Артур представить себе не мог, что замученные покойники, как гулящие девки, в грозу вылезают из могил и посещают учеников. Деев не решался войти в комнату, пока Учитель не поднялся на второй этаж.
        - Слышишь, - шепотом обратился он к Оскару, - я это… с покойниками не общаюсь!
        - Кто тебя просит с ними общаться?
        - Зачем ты пустил его в дом?
        - Кого? Валерьяныча? Кто тебе сказал, что он покойник? - удивился Оскар. - Это я тебе сказал, что Учитель покойник? Деев, ты кретин!.. - он покрутил у виска указательным пальцем. - Учитель бессмертный!
        - Ну-ка поднимитесь сюда, - раздался сверху голос Учителя. - Что за оргии здесь творились? - стол был завален объедками и грязной посудой, недопитая бутылка вина повалена на скатерть. Два виновника безобразия выстроились у лестницы. - Немедленно все убрать! Артур, вынеси мусор в печку, а ты, Оскар, возьми тряпку и протри здесь все. К кому она приходила? - Валерьяныч поднял брови на Деева. - Ты привел? Когда выходят мертвые, нужно держать на замке окна и двери! Ладно, Оскар - мальчишка, но ты, Артур, взрослый человек. Как ты мог пренебречь элементарным правилом безопасности? Они же не ведают что творят! Это все равно, что впустить к себе в дом буйных шизофреников. Вы должны были погасить свет и закрыть печь. Вы должны были затаиться…
        - Натан Валерьянович, он не виноват, - заступился за Деева Оскар. - Ему опять отформатировали мозги.
        - Опять? - рассерженное лицо Учителя стало печальным. Приятели кивнули одновременно и утвердительно. - И ты до сих пор не помог ему выбраться на шоссе?
        - Учитель, мы только сели поужинать, а тут гроза, а тут эти… То Валех, то девка. И хоть бы кто намекнул, что идет гроза.
        Натан нахмурился.
        - А для кого я повесил барометр? Для Ивонны? Или для Валеха? Разве ты сам не почувствовал скачок давления?
        - Но мы по традиции… за встречу…
        - Я вижу, что вы пьяны, как свиньи! Завтра оба уберетесь отсюда!
        - А вы, Натан Валерьянович? - спросил Оскар.
        Учитель не ответил. Артур сгреб мусор со стола и удалился на первый этаж. После пробежки по кладбищу он был трезв как никогда в жизни. Слишком трезв, чтобы с умной миной слушать рассказы гениального физика о зловещих мертвецах. Гроза шла на убыль. Небо на востоке светлело, словно занималась заря. Грустный Оскар выжимал брюки и развешивал их в прихожей.
        - У тебя сигареты есть? - спросил Артур.
        - Учитель сказал, чтобы ты шел спать, - проворчал Оскар, - завтра покуришь.
        - Он меня знает?
        - Учитель сказал, чтобы ты спал в холле и дверь ночью не открывал.
        - Что-то случилось?
        Оскар взбежал по лестнице и заперся с Учителем наверху. Деев поднялся за ним и приложил ухо к щели в потолке.
        - Он не отпустит вас? - спросил Учителя Оскар. - Почему?
        Слова Учителя звучали гораздо тише.
        - Ты уедешь завтра вместе с Артуром, и будешь ждать меня дома.
        - Я без вас никуда не поеду. Что он сказал? Он разрешил нам работать?.. Натан Валерьянович, вдруг Деев - это наш шанс. Нельзя его отпускать сейчас… Нет, я ни о чем его не расспрашивал.
        - Почему ты сразу не проводил его? - услышал Артур.
        - Я подумал, если вдруг к нему вернется память…
        - Не надо надеяться. Мы должны выполнять обязательства, если хотим рассчитывать на доверие к нам.
        Артур так прижался ухом к щели, что чудь не приподнял доску. Ступенька скрипнула под его ногой.
        - Надо попробовать, Учитель, - настаивал Оскар. - Если упустим возможность…
        - Дай человеку то, что ему причитается, и не требуй того, что он не может дать, - стоял на своем Учитель. - У Артура сложная судьба, нам всем будет легче, если он уйдет отсюда.
        Ступень скрипнула еще раз. Деев прыгнул на диван, накрылся с головой одеялом. Когда он в следующий раз приблизился к потолочному люку, щели укрывал ковер. Артур, наконец, улегся, но сон не шел. Мысль о больших деньгах чередовалась с мыслью об Ивонне. «Наверно, я местный, - решил он, - надо спуститься в село и расспросить о себе тамошних. Или не местный? Они говорят на таком диалекте, что я с трудом понимаю. Будь я из этих мест, знал бы язык. И с Оськой мы не земляки… он тарахтит, как москвич базарный, я так не умею… Я привык разговаривать медленно, как Валерьяныч…» Артура посетила ужасная мысль: что если Оскар прав? Что если однажды он, также как Учитель и Ивонна, выбрался в грозу из могилы и принялся гулять по горам? «Может, оно и лучше, не помнить… - решил Артур и отвернулся к стене. - Мало ли что вспомнится? Иногда лучше жить без памяти, чем не жить вообще».
        - Ага, - услышал Артур сквозь сон голос Оскара, - проснулся?
        Комната была залита утренним светом, на печке свистел чайник, Оскар Шутов сидел возле него за столом, перекладывая бумаги в папке.
        - Хочешь прокатиться в Сидней, Деев? Там ты еще не был!
        - Я нигде еще не был, - напомнил Артур. - Только в Москве… но мне не понравилось.
        - Конечно, не понравилось. В Москве что? Там все известно заранее. Там ни за что не выиграть миллион в лотерею, потому что у тамошних лотерей победители уже есть, им нужны только проигравшие. В Австралии другое дело…
        - Не поеду, - отрезал Деев. - Пока не вспомню, никуда не поеду.
        - Так… - продолжил работу Оскар, и выложил на скатерть затертый лотерейный билет, - это ты уже опоздал… это тебе слишком рано… - он вынул список выигрышей тиража с подчеркнутыми строчками в столбцах. - Здесь «джек-пот», будут по телевизору показывать, рожу засветишь… это не для тебя. Слишком большие деньги, Деев, дурно на тебя влияют. Сумма должна быть солидная, но не вопиющая. Все равно с умом ты ее не потратишь. Главное, чтобы успел положить половину на наш счет. Помнишь уговор? Пятьдесят на пятьдесят.
        - Нет, не помню.
        - Вот и хорошо. Номер счета напиши у себя на лбу. Так… а здесь у нас что?.. - Артур подтянулся к столу. - Смотри-ка, розыгрыш через два дня… Чикаго… Не успеешь.
        - И что? - удивился Артур. - Ты заранее знаешь счастливый билет?
        - Я знаю, какие цифры надо зачеркнуть, чтобы билет стал счастливым.
        - Откуда?
        - Секрет фирмы, - ответил Оскар, - но ты не настраивайся. Система небезупречна. Бывают и проколы: одна цифра из шести не та и пойди докажи! То ли играют нечестно, то ли фокусы хронала. Учитель говорит, что это нормально, когда прошлое меняется также как будущее, все дело в свойствах памяти человеческой, Деев, понял? Все зависит от памяти, а у тебя ее нет, поэтому нет проблем.
        - Так не бывает… чтобы менялось прошлое, - возразил Артур. - Прошлое меняться не может.
        - Делать мне нечего, кроме как спорить с тобой, - вздохнул Оскар. - Учитель меня вообще не уполномочил с тобой разговаривать. Так что, позавтракаешь и свалишь, понял?
        - Понял. Я думал, может, вы наймете меня на работу, а я постараюсь вспомнить что-то полезное?
        - Ой, Деев… - Оскар закатил глаза к потолку. - Полезный ты мой… С тебя никакой пользы, кроме вреда. От таких, как ты, вообще надо держаться подальше.
        - Почему? - не понял Артур.
        - Потому что дурь заразна! Или ты за ночь чего-нибудь вспомнил?
        - Учителя твоего, допустим…
        - И что ты вспомнил про Учителя?
        - Пока ничего, но лицо знакомое, точно знаю, мы где-то встречались.
        - А кого еще? Зубова помнишь?
        - Зубова… Зубова… - Деев напрягся.
        - Ты знаешь, где он живет? Как с ним связаться? Ну…
        - Адреса точно не знаю, а фамилия знакомая.
        - Как он выглядит? Опиши.
        - Обычно, - описал Артур.
        - Худой или толстый? Брюнет или лысый?
        - Кажись, лысый.
        - Ясно, - Оскар вернулся к бумагам.
        - Нет, - спохватился Артур, - шатен! Высокий шатен!
        - Короче, парень, поскачешь ты у меня в Сидней быстрее кенгуру!
        - Да подожди ты…
        - И не вернешься, пока не потратишь свою долю до последнего цента. Я тебя знаю, Деев, ты сразу заселишься в люкс, будешь принимать ванны с шампанским и раздавать лакеям сотенные купюры, а на обратный билет милостыню просить. Знаешь, сколько стоит перелет до Австралии? Лучше сразу купи себе пасеку и выгони оттуда австралийских пчел.
        - На самолете не полечу, - заявил Артур. - Мне хреново от самолетов.
        - А у меня здесь не витрина путешествий, Деев, у меня всего одна папка… Не из чего выбирать! И оставаться тебе в Слупице нельзя! Надоел ты здесь всем, Деев, как горчичный пластырь! Не уйдешь сейчас - Привратник начнет психовать.
        - Но я же не прошу люкс. Найди что-нибудь поближе, в Европе.
        - Ну ты, мужик, даешь… - Оскар вытащил газетную вырезку, - в Люксембург тебя что ли послать… дурака неотесанного… с бомондом общаться… Английский знаешь? Читай: взбалмошная графинечка швырнула в клумбу кольцо с бриллиантами и найти не может. Ха! Ха! Ха! - Оскар пришел в восторг. - Готова платить за него состояние. Объявление в газете выйдет послезавтра, - он глянул на часы, потом на лист с расписанием транспорта, потом опять на часы. - На поезде не успеешь.
        - Вот и хорошо.
        - А на самолете… Деев, послезавтра по этой клумбе будут ползать толпы желающих оказать услугу знатной даме. Прикинь, их сиятельство пишет, что это память о дорогом человеке. Наверно о герцоге Люксембургском. Ты умеешь обращаться со знатными дамами? Графинечка еще и актрисуля… только попробуй не соблюсти этикет, как даст тебе туфелькой по лбу - все вознаграждение уйдет на лекарства.
        - Лучше лотерея… - ответил Артур, но Оскара охватил азарт, он даже заерзал на стуле.
        - Ты что, Деев! Такой шанс! Поезжай, с культурными людьми познакомься. С актрисой, Деев! - он вознес к потолку указательный палец. - Когда тебе такое приснится?! Да я бы сам поехал вместо тебя, если б не боялся за Учителя. - Оскар взял карандаш и стал подробно изучать расписание. - Сегодня рейс до Брюсселя… - прочел он. - Несколько часов в поезде и ты на месте. Остаются сутки до выхода статьи.
        - Нет… - скривился Артур. - Не могу я… С ней же надо будет говорить по-иностранному.
        - Так тебя к ней и пустят. Наверняка там штат переводчиков. Не бери в голову, Деев, твое дело найти кольцо. Как они тебя будут благодарить - их проблема. Может, в замок на обед позовут. Ты когда-нибудь в замках обедал?
        - Не знаю, - пожал плечами Артур. - Может, обедал.
        - Тогда чего засмущался? Вот, она даже место описала в подробностях… Найдешь каньон. Найдешь скамейку у фонтана, сядешь так, чтобы ручей тек справа, - Оскар вчитался в объявление. - Ну, если, конечно, повезет… Я не знаю, сколько народа шатается по каньону…
        - Слушай, а сколько до этого… до Сиднея часов лёта?
        - Все, Деев, - отрезал Оскар, - ты едешь в Люксембург! Это не обсуждается! Или очко играет? Деев, ты боишься знатных дам? Ты предпочитаешь покойниц?
        После вчерашней пьянки Деев не боялся ничего, ни взбалмошных актрисуль, ни их менеджмента. Он боялся только самолетов, поэтому, прежде чем отправиться в путь, написал для себя памятку и положил ее в пустой кошелек. «Дорогой друг, тебя зовут Артур Деев, - написал он в послании, - пожалуйста, не пугайся того, что с тобой произошло, потому что это не в первый раз…» Далее он изложил вкратце Московские события и в подробностях описал вчерашний день. Карту местности Артур хотел выбросить, чтобы не торчала из кошелька, но в последний момент передумал и присовокупил к памятке. До аэропорта Артур несколько раз ощупал карман. Письмо придавало ему уверенности. Он боялся выронить его, боялся, что таможня заберет его для проверки и не отдаст. До последнего мгновения он надеялся, что билетов в кассе не будет, что он вернется на хутор, но Оскар купил и билет, и английский разговорник, чтобы Артур в полете время зря не терял.
        - Я в прошлой жизни водил машину? - спросил Артур.
        - Неужели вспомнил?
        - Ты так паршиво водишь. Почему мне все время хотелось сесть за руль?
        - Деев?..
        - Вспомнишь, когда жить захочешь. Я думал, мы не доедем.
        - А машину Зубова помнишь? Что у него была за машина? У него была машина?
        - Была…
        - Какая?
        Артур напрягся, посинел от натуги, но шанс остаться на земле упустил.
        - Ты что, Деев, марку не можешь назвать?
        - Марку? - рассердился Артур. - Да я, может, через час имени своего не вспомню!
        - А ну, марш на посадку! - скомандовал Оскар и втолкнул товарища в зал регистрации. - Вот же хитер, подлец!
        - Пожалуйста, документы, - обратилась к Артуру девушка в форме, а Оскар показал из-за стекла кулак, чтобы отъезжающий знал: обратный путь отрезан, Оскар будет стоять броней на выходе, пока самолет не оторвется от земли, а потом заставит охрану обыскать накопитель, не забился ли под скамейку какой-нибудь трусливый пассажир.
        - Ну, погоди, - произнес на прощание Артур, - я вернусь!
        Глава 2
        «Святые мощи» академика Лепешевского покоились на даче Клавдии Константиновны Виноградовой и не причиняли хлопот ученому миру. О местонахождении «святых мощей» знали немногие коллеги и ученики. Илья Ильич иногда рецензировал, иногда наставлял на путь истинный заблудших коллег, но больше собирал сплетни. Он почти не давал интервью и не участвовал в публичных церемониях по причине здоровья. Пользуясь расположением госпожи Виноградовой, он мирно зимовал с паровым отоплением и приходящей медсестрой, с удовольствием принимал соседей по даче, и терпеть не мог парикмахеров, поэтому обрастал бородой, а чахлая шевелюра, похожая на облако пара, все выше поднималась над его ученой головой. Тарасов приехал, проведать бывшего научного руководителя и порадовать его новой книгой. Пока Илья Ильич мусолил страницы, Тарасов рассматривал хозяйкину дочь.
        Молодая женщина неловко чувствовала себя за столом. Мать не разговаривала с ней с утра. Между ними вызревал скандал. Если б не приезд Тарасова, женщины давно бы уложили спать Илью Ильича и хорошенько бы поругались. Присутствие в доме постороннего мужчины требовало выдержки от обеих. Тарасову нравились терпеливые скромницы со славянскими именами. Молодую хозяйку звали Мирослава, и разведенного Тарасова, трижды клявшегося не жениться сгоряча, терзала сомнительная идея. Мирослава реагировала на его внимание сдержанно и за столом молчала. Может, чувствуя себя незваной гостьей, а может, терзалась виной перед матерью. Ильич листал книгу и крякал, пока хозяйка дачи нарезала кекс к самовару.
        - Вам не вредно читать в темноте, Илья Ильич? - спросила Клавдия и раздвинула штору.
        Гостиная наполнилась светом, просеянным между еловых стволов. Бледное лицо Мирославы приворожило Тарасова. Молодая женщина была не просто красива, она не имела ничего общего с этим миром, словно спустилась с небес на грешную Землю, кроткая и целомудренная, ничем не похожая на распущенных городских девиц. Тарасов заметил ее, идущую с Московской электрички, и хотел подвезти, но его опередил сельский автобус.
        - Наверно, это очень старая дача? - предположил Тарасов, и Мирослава отвела взгляд к окну. - Ваши предки обладали прекрасным вкусом.
        - Да, - ответила за Мирославу мать. - Ее прадед был архитектором. Дом построен в конце прошлого века без единого гвоздя, - сообщила женщина и удалилась на кухню.
        Информация была энциклопедически исчерпывающей. Тарасов продолжил любоваться Мирославой молча. Илья Ильич отложил книгу, и посмотрел на коллегу.
        - Что за история со Святым Граалем? - едко спросил он, словно нарвался в тексте на неприличное слово. - Кто расспрашивал вас?
        - Некто Боровский, - доложил Тарасов.
        - Тот самый Боровский, который изобрел машину времени? - догадался Ильич.
        - Вы знакомы?
        - Знал его батюшку Валерьяна. Тоже был ненормальный, кидался из философии в физику, из физики в хиромантию… Тоже, к слову сказать, плохо кончил. Я даже бабку его помню, царство ей небесное… Ох, странная была компания.
        - Боровского интересовало, как выглядит Грааль, - объяснил Тарасов. - Он считает, что это реальный артефакт.
        - А вы как считаете? - Тарасов развел руками. - Артефакт… - ухмыльнулся старик, - Батюшка Валерьян его не воспитывал, не рассказывал ему арабских сказок о мальчике Аладдине, хозяине волшебной лампы. Сказка, которую гувернантки читали детишкам просвещенной Европы по книжкам без картинок. Те картинки, будьте уверенны, сейчас были бы популярнее образа девы Марии, если б папа не запретил их, как ересь, а вместе с ними и прочие изображения «бесовского прибора».
        - Я полагал, что это легенда, - признался Тарасов. - Апокрифические предания.
        - Оставьте ваш снобизм, - замотал бородой старик, - лучше перечитайте кельтскую мифологию. Ох, какими интересными приборами пользовались колдуны задолго до Тайной вечери. А почему Боровский спросил про Грааль?
        - Не знаю, - ответил Тарасов. - Наверно, не хотел говорить о физике.
        - Сей предмет не просто был предан анафеме, он был признан несуществующим. Настолько несуществующим, что даже в сказочном виде описанию не подлежал, - засмеялся Ильич. - От той легенды, молодой человек, не осталось ничего, кроме вопроса: чем святой престол вывели из себя древние мифы да детские сказки? - он поглядел на Тарасова в толстые линзы очков, словно в оптический прицел. Доцент почувствовал себя двоечником. - Почему словосочетание «Священный Грааль» вызывало истерику у Ватикана во все времена?
        - Вы уверены, Илья Ильич?
        - В то время как папа делил Балканы с патриархом Керуларием, дорогой мой, произошло великое разделение христианской веры.
        - На католичество и православие, - согласился Тарасов.
        - На тайное и публичное вероучение, - поправил его наставник. - В одиннадцатом веке адепты Грааля сошли с арены без боя, но предупредили о том же, о чем я предупреждал вас всех, доверчивых беллетристов, выпуская в науку: шоу на святых вещах до добра не доводит. Папа с патриархом делили непростое наследство, и первое, что сделали победители, оправившись от подвигов ратных, сжили со свету собственных учителей. Взяли на себя ответственность назваться христианами, и уж во вторую очередь католиками и православными. Я вам больше скажу, с момента раскола всякое упоминание о христианах-предтечах запахло ересью, а святая инквизиция стала настоящей войной новоявленных христиан против бывших единоверцев. Предтечи, гностики… или эзотерики, как выражается нынешняя молодежь… Храмовники и те не удержались в седлах, хоть и подмяли под себя Европу. Следующим будет тот, кто почувствует силу власти и не сможет преодолеть соблазн. Вы думаете, инквизиция свершилась, уважаемый коллега? Отнюдь! Уверяю вас, она просто сменила тактику.
        - Следующими будут масоны?
        - Бросьте! Мафия уже поделила мир и всегда договорится между собой. Следующим будет тот, кто получит Грааль и захочет использовать власть, перед которой бессильна вся мафия мира. Тот, кто может быть уже им владеет, но… Это должен быть человек с необыкновенной выдержкой. Я вам больше скажу: человек не может владеть Граалем. Соответственно, и спрашивать о нем не должен. Грааль - лишняя информация для человечества.
        - Занимались этим вопросом, Илья Ильич?
        - Боже упаси! Я прожил жизнь и могу позволить себе немножечко богохульства. Вы, молодое поколение, знаете лучше меня, как наука по кирпичику выстроила историю человечества из экономики и политики. Только ни в одной монографии по средневековью вы не найдете объяснения: почему уничтожались библиотеки… почему старухи, знающие иные снадобья, кроме молитв, горели в кострах. Что вы рассказали Натану?
        - Но, Илья Ильич, он не связывал эзотериков с инквизицией. Его интересовало, как выглядит Грааль.
        - Поздно, батюшка, спохватился, - покачал головой Ильич. - Где он был, пока в запасниках Третьяковки пылилась иконка, привезенная паломниками из Палестины. Пылилась и сгинула потому, что музейные грамотеи не смогли объяснить, что за предмет, пронизанный космическими лучами, держит в руке Иоанн Креститель.
        - Может быть, сохранилась ее репродукция?
        - Только не про нашу честь. Вы, коллега, не задумывались, почему в архивах нет ни одного достоверного свидетельства деяний Иисуса Христа? Ни в отчетах римских легионеров, коих с той поры сохранилось множество, ни прокураторов иудейских, кои обязаны были подавать отчеты. Ни прямых, ни косвенных документов. Ни одного реального очевидца. Святую церковь спасло от позора невежество людское и массовость религиозного сознания, привитого в традициях публичного шоу.
        - Возможно, что-то сохранилось в личных архивах? - предположил Тарасов.
        - Эх… эх… эх… - Илья Ильич склонился над книгой, постукивая по столу блюдцем.
        - А ведь вы правы, - согласился молодой доцент, - при нынешнем влиянии церкви заниматься проблемой тайного христианства небезопасно даже с исторической точки зрения. Все равно, что физику изобретать машину времени. В лучшем случае над тобой посмеются, а если авантюра удастся, засекретят. Хорошо если не убьют, во имя государственной тайны.
        - А что случилось с вашим Боровским? - спросил Ильич.
        - Несчастье, - ответил Тарасов. - Я слышал, его парализовало после инсульта. Официального некролога не видел. Неделя, как вернулся из Мюнхена. Но злые языки говорят…
        - Пусть говорят, коллега, пусть говорят. Эту тему лучше отдать на откуп журналистам, пусть смакуют вкупе с прочими чудесами. С журналиста спрос маленький.
        Молодая женщина загрустила. Ей неловко было выйти из-за стола. Книга Тарасова ее не интересовала, деяния предтечей тем более. Мирославу волновал предстоящий разговор с матерью.
        - Христианство по сути своей изначально религией не являлось, - продолжал богохульствовать Илья Ильич, но Тарасов знал старика давно и привык к его выходкам. Лепешевский всегда любил морочить головы студентам и скучал по аудитории. На старости лет он путался в датах и именах, в последние годы в его ученой голове перемешались целые исторические эпохи, но иногда, в проблесках сознания, он вспоминал поименно всех римских пап, включая годы правления. - Христианство, по замыслу своему, религией не являлось, - повторил он, - также как «четвертая власть», юридически не являлась властью, но у нее все еще впереди. Христианство было призвано вытащить цивилизацию из варварства. «Эзотерики», как вы изволили их назвать, придумали идею, а их сподвижники, назвавшие себя позже христианами, были призваны распространять и пропагандировать ее. Только потом, почувствовав власть, они наделили себя полномочиями. Осознали, что не каждый смертный может толковать учение, и упростили его так, что свели на нет. Вы знаете, что первым конфликтом между тайной и публичной церковью стало разграбление Александрийской библиотеки,
исторически известное, как сожжение? - Ильич опять «прицелился» на Тарасова сквозь линзы очков. - Так вот, я вам заявляю с полной ответственностью, что пожар был устроен с целью замести следы.
        - Определенно, Илья Ильич, мы задели больную тему, - заподозрил Тарасов, но Ильич только фыркнул в ответ.
        - Публичные богословы трактовали человека, как существо, сотворенное по образу и подобию Божьему, - пояснил он. - Тайные богословы - указывали на человеческое несовершенство. Они считали, что человек - исходная точка развития разумного существа, первая ступень на пути к существу божественному.
        - Спорный вопрос, Илья Ильич. Нынешняя церковь…
        - Нынешняя церковь, - перебил Ильич ученика, - открестилась от того, чего не смогла понять. Предтечи же в поисках истины не гнушались ничем. Да, не будучи обремененными толпой адептов, предприимчивых и малограмотных, они позволяли себе оккультные опыты. И, я вас уверяю, никакого отношения к сатанинским обрядам их опыты не имели. Христианская церковь шла на поводу у толпы, а тайные проповедники шифровали доктрины и прятали с глаз подальше. Публичная церковь трактовала человечество, как равное перед Богом от рождения; предтечи же знали точно: люди от рождения неравны, их задачи различны, их природа отлична одна от другой по сути своей.
        - Как же так? - улыбнулся Тарасов, заметив у хозяйской дочери интерес к разговору. - Ну-ка, Илья Ильич, объясните подробнее, чем наши с Мирославой природы отличаются друг от друга?
        Илья Ильич закрыл книгу.
        - Человек рождается на свет благодаря своему предназначению, - объяснил Ильич. - Оно не зависит от интеллекта, от происхождения, от образования, богатства… Кто-то крутит колеса паровоза, на котором человечество движется в будущее. Кто-то строит паровоз и стоит у руля. Мы с вами, голубчик, можем только стремиться из кочегаров в машинисты и не подозревать о том, что очень редко… исключительно редко на землю приходят люди, которые понимают, для чего творцы творят паровозы и куда они мчатся. Очень редко, уверяю вас! Нам повезет, если раз в своей жизни мы взглянем на такого человека издалека.
        Молодая женщина улыбнулась, и старик ожил.
        - Душа моя, Мирочка, кто может знать? Вдруг ваше истинное предназначение не там, где вы искали себя. Может быть, вы из тех избранных, кто понимает, зачем живет?
        Тарасов гораздо лучше наставника понимал, для чего живет Мирослава. Он чах от зависти к тому счастливцу, которого выберет эта женщина. Он видел уютный свет камина, ухоженных детей и пироги на столе…
        - Избранные приходят к нам до сих пор, - прервал его фантазии Лепешевский, - но уже не находят на Земле свое место. В нынешних реалиях такие люди никому не нужны, - он встал из-за стола и поклонился молодой хозяйке. - Благодарю вас, душа моя, за приятное общество, и прошу меня извинить.
        Ильич подперся палочкой и пошел в кабинет, но у порога остановился.
        - Христианская пропаганда сделала свое дело, - сказал он Тарасову с таким раздражением, словно вина молодого ученого была доказана, - она построила мир, в котором природа человеческая осталась не востребована в своем единственном предназначении, благодаря которому появилась на свет. Человечество наплодило своих гениев и титанов, но ни один из них к избранным не относится. Избранные появляются на Земле и покидают ее, не подозревая о своей роли. Я вам больше скажу, коллега, с приходом в цивилизацию массового христианства лестница к Богу стала гораздо шире и крепче, но потеряла верхнюю ступень… Зайдите ко мне в кабинет.
        Хозяйская дочь собрала со стола посуду. Тарасов хотел предложить ей помощь, но дверь в кабинет академика осталась открыта. Ильич уже копался в столе, невежливо было молодому человеку игнорировать приглашение.
        Клавдия Виноградова мыла посуду, не замечая присутствия дочери. Мирослава поставила тарелки на стол, не взглянув на мать.
        - Может, объяснишь, зачем сбежала из дома? - спросила молодая женщина.
        - Нет, сначала ты мне объяснишь, почему на моем диване сидит фашист? - сказала Клавдия и нахмурилась.
        - Он не фашист, он хиппи.
        - Все хиппи - дети фашистов. Я спрашиваю, что он делает в моей квартире? Ты забыла, что дед с немцами воевал?
        - Мама, он даже не немец, он австрияка.
        - Гитлер тоже был «австриякой». И отец этого хиппи наверняка воевал. Может, это он ранил деда, ты спроси своего фашиста про его фашиста-отца.
        - Он не воевал, - ответила Мира. - Не успел. Русские его сразу в плен взяли, заставили дома строить. Между прочим, те дома стоят до сих пор.
        - Возьми тряпку, поди, вытри стол, - приказала мать. Когда дочь вернулась, ее участь была решена. - Мира! - строго сказала Клавдия. - К моему возвращению твои гости должны съехать в гостиницу. А фашисту скажи, что знакомиться я с ним не буду. Если он в свои восемьдесят лет на гостиницу не заработал…
        - Ему еще нет шестидесяти.
        - А выглядит на все двести. Он наркоман?
        - Уже нет.
        - Наркоман, алкоголик, и к дочери моей пристает, - ворчала мать, полоща тарелки. - Всю квартиру мне прокурил… и все еще не импотент!
        - Это не он, это я к нему пристаю.
        - Не надоело еще? - возмутилась Клавдия. - Все надеешься, что он сделает из тебя звезду?
        - Я ведь уже объясняла…
        - Брось! Это чучело любить не за что. Лучше присмотрись к Даниелю: скромный, симпатичный мальчишка… и смотрит на тебя влюбленными глазами. Сразу видно, что хороший человек. Он француз?
        - Итальянец. Мама, он смотрит не на меня, а на Ханта, потому что они любовники. Можешь расслабится. Кому действительно надо волноваться, так это мамаше Даниеля.
        Клавдия Виноградова уронила тарелку в раковину.
        - Мира! - воскликнула она. - Ты привела в квартиру потомственного фашиста, который к тому же хиппи, наркоман, алкоголик и гей! - но, вспомнив о госте Ильи Ильича, перешла на шепот. - Ты уложила его на фамильный диван с любовником, заниматься срамом, и ждешь, что я выйду к ним с хлебом-солью?
        - Мы договорились, что будешь ждать нас в Москве. Договорились или нет?
        - Чтобы кофе им в постель подавать?
        - Мама, ты вела себя глупо! - напомнила Мирослава. - Но еще не поздно вернуться и все исправить.
        - И не проси! Ты видишь, Илья Ильич совсем плох! Сиделка отпросилась, на кого я брошу старика? У него ум за разум заплетается.
        - Ничего с Ильичем не случится. Тарасов посидит. Хочешь, я попрошу Тарасова?
        - Конечно же… Его колоть надо каждые два чеса. Тарасов его поколет…
        - Мама, я же предупредила, что приеду не одна! Ты сказала, что будешь ждать.
        - У меня не притон для бесстыдника и оторвы, пусть снимает квартиру!
        - Он не трахаться сюда приехал, а Москву смотреть, - объяснила Мира.
        - Ну, почему в моей квартире? Почему? Причем тут диван? Что же мне после них обивку менять? На нем твой прапрадед дважды делал предложение твоей прапрабабке, и она его дважды… Ай! - махнула рукой мать, брызнув на дочку средством для мытья посуды. - На этом диване сидели великие люди, возможно, сам император!
        - Сдай его в химчистку, - огрызнулась дочь. - И не забудь список сидевших приложить к страховому полису.
        - Немедленно попроси своего фашиста убраться. Пусть спит под лестницей, только не у меня. Пока он там, я не вернусь.
        - Если б ты не умчалась, как ужаленная… если б вы с Хантом немного поговорили по-человечески, вы бы прекрасно поладили. Хант бы научил тебя делать пасту с пармезаном. Знаешь, как он классно готовит?
        - И знать не хочу, - отрезала мать. - Когда я вернусь, квартира должна быть пустой, полы вымыты, ковры выбиты, особенно те, на которых он топтался. Надо же! - сокрушалась женщина. - И Даниель… А какой симпатичный мальчишка! Картинка! И такой же бесстыдник! Он, наверно, модель?
        - Какая разница? Мама, если бы ты раз в жизни преодолела себя и посмотрела картины Ханта, ты бы совсем по-другому к нему относилась.
        - Видела я кино с твоим Хантом, - заявила мать. - Ничего особенного! Но как ему идет эсэсовский мундир! Будто в нем родился!
        - Ну, хватит!
        - Тварь, которая не стыдится носить эту форму, в моем доме жить не должна.
        - Я говорю про фильмы, которые снимал Хант! Он никогда не снимал про фашистов!
        - Сегодня же попроси их обоих, иначе я сама попрошу! Я найду переводчика, который им объяснит!
        - Мама, пожалуйста!
        - Тарасова попрошу… Он жил в Германии, должен говорить по-немецки!
        - Мамочка, пожалуйста… - умоляла дочь, надеясь на чудо, но мольбы Клавдию Виноградову не пронимали.
        В жизни Мирославы Виноградовой чудо произошло только раз. Она написала письмо иностранному режиссеру, в которого была влюблена с детских лет. Человеку, который перепахал ее жизнь, «бесстыднику и оторве», чьи фильмы увели девочку от игрушек во взрослый мир, яркий и разноцветный, так похожий на ее фантазии. В тот день Мира впервые напугала сама себя.
        Послушная девочка окончила школу, поступила в институт и не ждала сюрпризов судьбы. В этой жизни она представляла себя диваном с отпечатком задниц августейших особ. Она заранее знала, какой угол ей отведен в квартире, и как ей надлежит стоять в том углу, твердо упираясь ножками в персидский ковер. Девочка с аристократической родословной написала самой одиозной личности мирового кино, обратилась по имени к воплощению порока, на которого юным особам из хороших семей запрещалось смотреть. Мира написала ни много, ни мало, маэстро Юргену Ханту. Немного о себе, немного о кино, и о нем самом, и о жизни в целом. Она поклялась, что согласна на любую работу в его картинах, и вложила в конверт фотографию. Умная девочка знала, что ответа не будет. Для нее было счастьем, что небожитель несколько минут посвятит ее исповеди, будет думать о ней, рассматривать фото, представляя девочку из России. И этой девочкой будет она. От одной мысли Мира падала в обморок на ходу. Спустя год она нашла в почтовом ящике иностранный конверт.
        «Ю.Х. будет в Москве в октябре. Свяжись с агентом перед открытием фестиваля…» - было написано в послании. - Ниже прилагался телефон и подпись: «Алекс Кауфман». «Кто такой Алекс Кауфман? - не поняла Мира. - Кто такой «Ю.Х»? Причем здесь агент?» Цифры плыли у Миры перед глазами… Она смотрела на конверт и не могла понять, что происходит: это сон?.. или что-то еще? Реальность, которую она переживала, не вязалась со всей предыдущей жизнью. До Московского фестиваля оставалась неделя.
        Повзрослев, Мира поняла, что натворила. Она познала запретную любовь Бога, земные радости померкли для нее навсегда.
        Алекс нашел Миру в зрительном зале. Она высидела скучную церемонию, выстояла аплодисменты. Мира сделал все, как ей велели: приволоклась сюда по фестивальной лестнице в вечернем платье Клавдии, путалась в подоле, натыкалась на колонны и предъявляла пригласительный билет каждому подозрительному взгляду. Девушка не спала ночь, и окружающий мир стал превращаться в пеструю кашу. Нарядная толпа расходилась по банкетам, когда из нее вынырнул Кауфман. Как вспышка света. Радостный и невозможно пьяный.
        - По-английски говоришь? - спросил он. - Чем занимаешься? Скучаешь? - молодой человек позволил себе комплимент, который дезориентировал юную деву. Мира стала опасаться, что все это розыгрыш, что ей пора очнуться и топать домой. - Идем, - вдруг сказал Алекс и подал руку.
        В фойе наливали шампанское… Мира не узнала Юргена Ханта. Она лишь почувствовала, что он где-то здесь… по дрожи в коленках. Она уловила его присутствие на химическом уровне раньше, чем от компании отелился элегантно одетый господин с фужером, и приблизился к ней.
        - Русская красавица! - представил девицу агент.
        - Почему такая худая? - спросил его Хант, мельком взглянув на Миру, и подозвал официанта с пирожными.
        С официантом подошли еще двое, разговор пошел на немецком. Под шумок Мира добралась до шампанского. Тревога в ее душе сменилась умиротворением. Она стояла рядом с Юргеном, который не мог отвязаться от собеседников, чтобы поговорить с ней. Мира стояла рядом и рассматривала золотую запонку на его манжете. В первый день знакомства она боялась поднять глаза, на второй день девушка поняла, в чем дело, и осмелела.
        Героя будущей картины Ханта увезли из России в юном возрасте. Родины он не помнил, помнил только снег и церковь на горе. Помнил женщину, которая бежала за повозкой, что-то кричала вдогонку на языке, который герой забыл. Женщина была похожа на мать героя, а Мира Виноградова на актера, приглашенного на главную роль. Новоиерусалимский монастырь был похож на «церковь», язык, по замыслу автора, должен был звучать без акцента, а снег в Подмосковье к декабрю месяцу гарантировал лично продюсер.
        - Как же так? - удивился Хант. - Второй курс и вас ни разу не снимали в кино? Даже статистами?
        - Я же писала, что учусь на театроведческом отделении, - напомнила Мира. - Но актеры-второкурсники тоже не все снимались. Я также писала, что согласна на любую работу, но если надо сниматься, только скажите…
        - Где же твоя коса?
        Хант сверил внешность Миры с фотографией, присланной год назад.
        - Если б я знала, что она понадобится… - оправдывалась девушка.
        - Мы ей платок повяжем, - нашелся Алекс. - Русские леди зимой в платках бегают. Правда, Мирей?
        Мира с Алексом не общалась. Мира смотрела только на Ханта.
        - Я представлял тебя постарше и потолще…
        - Русские леди становятся мамами в тощем и юном возрасте, - сообщила Мира иностранцу. - А толстеют к старости, потому что кроме хлеба ничего не едят.
        - Ты посмотри на нее, - восхитился Хант. - Просто прелесть, какая нахалка!
        - Никто лучше меня эту роль не сыграет, - наглела Мира. - Если я так похожа на вашего актера, как вы говорите, то зачем искать удачу, когда она сама идет в руки?
        Хант еще раз взглянул на фото.
        - Оставь телефон, - сказал он. - На всякий случай.
        Мира сыграла свою первую роль в кино и свалилась с ангиной. Минул год, в российский прокат картина не вышла. Более того, воспоминания о родине главного героя, которые должны были идти через весь фильм, вырезали подчистую вместе с подмосковным снегом и церковью на горе. Не то из политических, не то из эстетических соображений. Мира решила, что русские прокатчики отомстили за бесплодные усилия начинающей актрисы.
        - Ты отличная девчонка, Мирей, - сказал Юрген Хант, принимая Миру в парижской гостинице, - но в кино тебя снимать нереально. Как ты говоришь по-французски? Так здесь с прошлого века не говорят. Хочешь стать актрисой, - учи реальный язык. В таком виде тебя ни одна актерская школа не примет.
        - Буду брать частные уроки. Подумаешь, и у тебя акцент, но ты же учился…
        - И чего я достиг? Разве я не всех фашистов сыграл, пока заработал на свое кино? А что будешь делать ты, когда надоест играть российских проституток? Частные уроки хороши, если есть режиссер, который видит тебя в картине. Я пока что не вижу.
        - Ты прав, Юрген, - согласилась Мира. - Использую гонорар для покупки веревки и мыла. В Россию я больше не вернусь!
        - Мать выгнала тебя из дома, - догадался Хант. - За что? Детка плохо себя вела? Грубила старшим? Не ела кашу?
        - Детка влюбилась в плохого дяденьку, - пояснила Мира.
        - Используй гонорар для того, чтобы научиться чему-то полезному, - ответил Хант и сменил издевательский тон на воспитательный. - Поживи в Европе, посмотри, как ведут себя европейцы, попрактикуйся на студенческой сцене. Конечно, не стоило бросать из-за меня институт, но раз уж так вышло…
        - Я не бросала. Меня выгнали.
        - Раз уж так получилось, могу предложить тебе место ассистента. Попробуй получить хоть какое-то реальное образование. Что такое театральный критик? Мне нужен грамотный менеджер, а критиковать меня может любая неуч.
        - Можешь распоряжаться мной как угодно, - согласилась Мира.
        - Мне угодно выпороть тебя и отправить домой, - ответил Хант. - Но ведь мамочка выпорет тебя еще больше.
        В глубине своей заблудшей души Юрген Хант был гуманным человеком, в том числе в отношении к самому себе, и добрыми советами не пренебрегал. Он не стал отказываться от удачи, которая шла в руки, не стал разбрасываться преданными людьми. Наоборот, оградил подругу от богемных соблазнов и стал эксплуатировать ее в интересах искусства. Для Миры же великий «Ю.Х.» так и не стал человеком. Просто, рухнув с Олимпа, он не долетел до земли. Так и завис между божественным и суетным.
        Мира Виноградова стала заново учить французский. Вслед за благодетелем она уехала в Голливуд, осваивать американский акцент, затем опять вернулась в Европу. Последний проект маэстро Ханта погорел. Картина, в которой Мира сыграла очередную мимолетную роль, осталась незавершенной. Из бывшей команды не разорвали контракт только Мирей и Даниель, выполнявший работу стилиста. Хант грозился сам уволить обоих. Грозился, но не уволил.
        Осень еще не раздела деревья, только окрасила желтизной, а в подмосковной электричке уже стоял холод. Мира пожалела, что не поехала с Тарасовым. В вагоне ее грели две толстые тетки, но вскоре вышли. Женщина придвинулась к окну и увидела свое отражение.
        - Ханни меня убьет, - решила Мира, - ключей не оставила, когда вернусь, не сказала. Он уже разыскивает меня через интерпол. Или его хватил удар, а Даниель не знает, как вызвать скорую…
        У Миры сжалось сердце. Она представила, как Хант лежит, распластавшись посреди гостиной, а молодой любовник не может оторваться от телевизора, как это случилось в Париже год назад. Даниель решил, что Хант уснул сидя, и до утра ходил на цыпочках. Мира была в ярости. «Когда это он засыпал раньше часа ночи?! - ругала она Даниеля. - Да еще в кресле! С его-то бессонницей! Мог хотя бы убедиться, что он не наглотался колес! Мог бы хоть поцеловать его на ночь!»
        Несмотря на безответственность Даниеля, Юргент Хант с больничного ложа завещал подругу Миру именно ему.
        - Приведи нотариуса, - просил Юрген, - я оформлю имущество на тебя.
        - Хочешь состариться в нищете?
        - Не смей возражать! Все картины остаются тебе, включая эскизы, которые унесла эта дрянь, Франческа… На полицию не надейся, лучше следи за аукционами. Если найдутся, заберешь себе по завещанию, и не смей дарить Шагала русским галереям. Если не хочешь, чтобы я ворочался в гробу, оставь себе все.
        - И что мне делать с твоим Шагалом?
        - Выйдешь замуж за Даниеля. Ваши дети станут моими наследниками. А если не уживетесь, поделите все пополам.
        - Хорошо. А что мне делать с половиной твоего Шагала?
        - Использовать, детка. Жить так, чтобы ложась в гроб не жалеть об упущенных возможностях. Не думай, что жизнь бесконечна, наслаждайся каждой минутой.
        - Юрген, - плакала Мира, - давай, ты сразу завещаешь все Даниелю, а меня заберешь с собой на тот свет.
        - Ничего не выйдет, - возражал Юрген. - Ты же знаешь семейку чертова флорентийца. Мамочка перестанет любить сынка, когда узнает, что он вытворял в столицах. Сама посуди, с какой стати старый гей оставляет полсостояния молодому парню? Он приедет на «Феррари» в родной свинарник, а уползет на костылях. Сделай так, как я просил, и мне будет за вас спокойно.
        Больше всех на свете Юрген Хант любил и ненавидел самого себя. С годами гораздо чаще любил, чем ненавидел, и перспектива расстаться с жизнью уже не забавляла его так, как в молодые годы. Однажды Юрген уже пробовал устроиться на тот свет, и ему не понравилось. Еще меньше Господу Богу понравилась душа тридцатилетнего наркомана. Он вернул ее в тело, лежащее на полу спальни среди пустых бутылок и пачек снотворного. Черти в аду перекрестились, чистилище закрылось на карантин. Юрген получил шанс начать жизнь с чистого листа, где благородный псевдоним Хант, сменил собачью фамилию Хунт, которой дорожил отец, и которую сын неоднократно позорил.
        «Уехать бы отсюда на край света, - думала Мира, пробираясь к дому подворотнями, - уехать бы ото всех подальше, улететь бы на другую планету и смотреть на Землю в телескоп!» У подъезда стояло такси, в прихожей - собранный чемодан. Даниель неловко улыбнулся, вынося из комнаты сумки. Он был одет и сосредоточен, как человек, который должен покинуть гостиницу, ничего не забыв.
        - Ханни! - воскликнула Мира. - Тебе позвонила мать? - Юрген церемонно завязывал галстук перед зеркалом. - Мы же собирались в Третьяковку? Ты сказал…
        - Хватит, - ответил Хант. - Я взял билеты на Люксембург, вылет через два часа.
        - Почему Люксембург? - удивилась Мира.
        - Потому что других рейсов нет.
        - Но я думала, мы пробудем еще неделю.
        - Ты пробудешь. Я взял только два билета.
        Даниель еще раз виновато улыбнулся.
        - Ты бросишь меня здесь одну?
        - Вот именно, детка.
        - Почему?..
        - Потому что с меня хватит! - Юрген подхватил чемодан. - Посмотри, машина пришла? - обратился он к Даниелю. - Потому что мне надоели твои отлучки, любопытные соседки и тушенка с запахом сортира.
        - Но ты же хотел посмотреть на русскую реальность? - негодовала Мира. - Ты же сам просил не брать гостиницу, водить тебя по злачным местам…
        - Вот именно, - подчеркнул Юрген, ступая за порог, - я не знаю, кого ты водишь по злачным местам, пока я сижу взаперти.
        - Да ты неблагодарный придурок!!!
        - Счастливо перезимовать! - попрощался Хант и хлопнул дверью, забыв в прихожей Даниеля, навьюченного багажом.
        - Тебе надо было позвонить. Мы решили, что тебя похитила русская мафия.
        - Но у меня сел мобильник, - оправдывалась брошенная женщина, - а на даче нет телефона.
        - Ты ж его знаешь… Приезжай через неделю в Сен-Тропез, раньше он не оттает.
        - Да пошел он…
        Мира распахнула перед Даниелем дверь, тот шагнул на лестницу, и еще раз грустно улыбнулся.
        - Тебе все же стоило позвонить…
        Такси отъехало от подъезда, Мира расплакалась. От обиды и усталости, оттого, что проблемы решились, не позволив ей самой навести порядок в семействе. Больше всего на свете Миру бесила несправедливость окружающего мира и невозможность на него повлиять. Несправедливость, которая повторяется из года в год и опять повторится. Все повторится в точности. Еще один дубль ее жизни, роль выученная наизусть, роль тряпочной куклы, которая только что торчала по пояс из-за кулисы, а теперь повешена на гвоздь до следующего представления.
        В прошлый раз Хант выгнал ее вместе с Даниелем. Выгнал за то, что оба вызывающе себя вели, оставшись наедине, не спросив благословения «папочки». Выгнал, и слушать не стал. Даниель придумал эту глупую сцену с единственной целью - развеселить Ханта, но дважды рогоносец не развеселился. Он так рассвирепел, что проклял обоих наследников. За время скитаний любимчики растратили карманные деньги и пристрастились к суши с уличного ларька по два франка за штуку. Мира экономила бюджет, Даниель соблюдал фигуру на японской диете. Оба продолжали издеваться над Хантом, сидя под дверями его апартаментов с покаянными минами. Случалось, что засыпали там же, и Юрген, возвращаясь с вечеринки, вынужден был переступать через сонные тела. Миру такая жизнь утомляла, Даниель был в восторге, соседи в ужасе, полиция в недоумении. В конце концов, Юрген простил обоих, потому что в глубине души был человеком незлопамятным.
        «Через неделю в Сен-Тропез? - вспомнила Мира и вытерла слезы. - Интересно, что если я не появлюсь там через неделю? Что если не подойду к телефону? Он заговорит по-русски, чтобы объяснится с матушкой, или пришлет кого-нибудь из посольства? Когда-нибудь я брошу его сама, - пообещала женщина. - Мое решение будет окончательным».
        Идея расстаться с Хантом посетила Миру не впервые. Сначала она была уверена, что виной всему разница в возрасте. Юрген годился ей в отцы, но с годами Мира все больше вживалась в роль мамы распущенного подростка, которая желает быть современной и во всем потакает отпрыску. С появлением Даниеля Мира взвалила на себя обязанности тещи. Она уже не была влюбленной поклонницей. Ее любовь перестала быть слепой и обрела способность к самоанализу. Ни тогда, ни теперь Мира не чувствовала себя сколько-нибудь важным человеком в жизни маэстро. Она понимала, что такого человека нет и не будет. Сначала Мира винила себя за то, что не смогла стать якорем в жизни любимого мужчины, потом винила самого Юргена. В конце концов, нашелся настоящий виновный - старый волчара Хунт, благочестивый и безупречный отец семейства. Вернувшись из русского плена, он взялся воспитывать сына, но было поздно. В трехлетнем возрасте Юрген Хант был вполне состоявшимся лодырем и хулиганом. Отцовский ремень позитивного результата не достиг.
        Отец презирал все, что делал сын с юных лет. В детстве Юргену влетало за безобразное поведение и нежелание учиться, в юности за то, что выбрал не ту профессию, которую должен выбирать разумный молодой человек, уважающий семейные традиции. Отца бесило все, что делал сын, его взбесила даже «Пальмовая ветвь» Каннского фестиваля. Впервые в жизни это чудовище Мира увидела в гробу. Она понятия не имела, что все эти годы у Ханта был жив отец, потому что сам Хант не вспоминал отца никогда. «Если бы мы встретились в другой жизни, - решила Мира, - в другое время, при других обстоятельствах, на другой планете… Нет, мне надо было родиться лет через сто после смерти Ханни. Я бы повесила его фотографию над письменным столом и была счастлива».
        Миру разбудил звонок в дверь.
        - Не спишь? - склонилась над ней мать. - Совсем разболелась, девочка моя? Фашист тебя заразил…
        - Никто меня не заразил, я простудилась в электричке.
        - Телеграмма пришла от него, поганца. Никак тебя в покое не оставит. Вот, читай.
        «Немедленно подключи мобильник», - было написано в телеграмме.
        - Разбежалась… - ответила Мира. - Видишь, как ты мужика запугала! Боится звонить в твою квартиру.
        - Мира, может, тебе лучше вернуться в Париж, показаться своему врачу? Пусть он обследует тебя. Или сходи в нашу клинику.
        - Уеду я, не волнуйся, - огрызнулась Мира и отвернулась к стене.
        Расстроенная Клавдия ушла на кухню, но вместо чая с медом принесла дочери телефон.
        - Уже звонит сюда, - сообщила она. - Злой как черт! Я не хочу с ним общаться!
        - Скажи, что меня нет дома.
        - Сама скажи…
        - По-русски скажи, если не хочешь позориться. Он поймет.
        Клавдия уединилась с телефоном на кухне, но вскоре вернулась.
        - Ругается, - сообщила обескураженная женщина. - Мира, поговори с ним сама. Он меня по-русски ругает.
        - Ты не знаешь, куда по-русски послать?
        - Дочка, - изможденная Клавдия присела на кровать. - Телефон на кухне. Он, наверно, прозвонил состояние.
        - Положи трубку…
        - Что толку? Он звонит и звонит. Может, он тоже болен?
        - С каких пор ты жалеешь фашистов? - рассердилась Мира и пошла к телефону. - Ну? - спросила она телефонную трубку.
        - Сейчас же собирайся, - рявкнул Хант. - Жду тебя в Люксембурге! За тобой уже едет машина!
        - В Люксембурге пожар?
        - Узнаешь.
        - Ханни, ты все еще в Люксембурге? Что случилось?
        - Я сказал, собирай барахло и тащи свою задницу в аэропорт. Я кое-что решил насчет тебя. Ты знаешь, как тяжело я принимаю решения! Еще не поздно передумать.
        - Не может быть! - воскликнула Мира. - Неужто для меня нашлась роль?
        - Я сказал, собирайся и не забудь поцеловать мамочку на прощанье.
        Клавдия Виноградова в спешке паковала чемодан и поглядывала в окно.
        - Вот как… пальцем тебя поманил и бежишь, - причитала она. - Больная бежишь, мать бросаешь…
        - Если он нашел деньги, надо снимать, пока не ушла натура, - объяснила дочь. - Он не успеет найди другого ассистента. Там сложный сценарий…
        - Знаю я этот сценарий. Ох, как знаю. Роль, небось, обещал и опять обманет. Мира, если бы он стремился сделать тебя актрисой, давно бы нашел подходящую роль. Он использует тебя, девочка.
        - А я его, - согласилась Мира, - и попрошу нам не мешать друг друга использовать.
        - Откуда же он взял деньги вот так вдруг?
        - Ограбил Люксембургский банк. Если он торчал там все это время, наверняка пил с банкиром.
        - Мира, таким людям верить нельзя! Ты посмотри в его глазенки бесстыжие! Разве это человек, которому можно верить? Разве такой мужчина должен быть рядом с тобой в жизни и в работе?
        - Мне все равно придется с ним встретиться, - ответила Мира. - Не сейчас так позже.
        Мира чуяла подвох и без материнских слез. Люксембург не то место, где Ханта окрыляло вдохновение. Там он, как правило, получал по шее за пущенный на ветер бюджет картины. Если Хант принял решение относительно будущего своей подруги, речь, скорее всего, пойдет о новой редакции завещания.
        «Что-то произошло, - пугала себя Мира. - Неужели действительно роль?» Главная роль в картине предназначалась для сестры Даниеля, которая была профессиональной актрисой и подчинялась Ханту беспрекословно, потому что была влюблена в него, как Мира в юные годы. «Или поругался с Даниелем? - осенило женщину. - Неужто Даниель его бросил?» - Мира не знала, стоит ли радоваться. Когда-нибудь это должно было произойти. Когда-нибудь старый придурок должен был остаться наедине со своими проблемами и комплексами. Когда-нибудь он должен был нарваться на новую Франческу, которая вынесет из его квартиры остатки имущества, и заставит опять надеть эсэсовский мундир, чтобы заработать на жизнь.
        - Храни тебя Бог, - сказала Клавдия, прощаясь с дочерью.
        - Ты чего? - удивилась Мира.
        - Ничего. Я всегда молюсь, когда сажаю тебя в самолет. Молюсь, чтобы увидеть снова.
        Тревожно стало Мире после прощания с матерью. Она представила себе сценарий авиакатастрофы и отвлеклась от Люксембургских загадок. «Вот она, моя роль… - догадалась Мира, - заставить безбожника поверить в судьбу и смириться». В жизни Ханни было три пророчества, но только одно сбылось: он прославился-таки на весь мир, его лицо стало узнаваемым, личность обсуждаемой, фамилия - часто произносимой. Со вторым пророчеством дело обстояло хуже: «С той минуты, когда алые цветы лягут перед тобой на черную землю, - предупредила гадалка, - никогда не садись в самолет. Смерть будет ждать тебя в небе до тех пор, пока близкий человек не сядет в самолет с твоим билетом и не заберет проклятье с собой на тот свет». Хант обожал летать, но и предупреждением пренебрегать не стал. Он исключил из своей жизни провожающих с цветами, летал часто, охотно, но никогда не позволял близким использовать свой билет. Если поездка отменялась, он даже не сдавал билет в кассу, просто рвал его и выбрасывал в урну. Со временем это стало забавным ритуалом, о происхождении которого никто не знал. Только однажды в пьяном откровении он
признался Мирей, что до смерти боится красных цветов, что половину своих картин он не снял, потому что съемки требовали перелетов; половину друзей растерял на разных континентах по той же причине; но главное дерьмо его жизни приключилось на Мальорке. Трусишка отказался от прогулки над Балеарскими островами только потому, что на клумбе аэропорта цвела какая-то алая дрянь и одурманивающе пахла. Такого позора Хант не смог себе простить никогда.
        Третьим пророчеством его жизни стала знатная дама, которая, на старости лет должна была утешить его, внести в мятежную душу мир и покой. С дамой у Ханта был полный порядок. Вокруг него каждый день вертелось по меньшей мере с десяток знатных дам, желающих привнести себя в жизнь маэстро, но Хант предпочитал накачанных парней и слышать не хотел о старости и покое.
        Мира летела в Люксембург с предчувствием катастрофы, словно видела красные цветы, упавшие на черный мрамор собственной могилы. Она не боялась смерти, она боялась переступить черту, за которой не повторится ни единого дубля предыдущей жизни. «Я буду человеком, который сядет в самолет вместо него, - решила Мира. - А если ничего не произойдет… Если злой рок не разлучит нас сегодня, я дождусь случая и распрощаюсь с ним сама! Навсегда! Окончательно. Я вышвырну этого человека из своей судьбы и научусь дышать без него. Я заново научусь ходить по земле, и наши дороги уже не пересекутся». Эта мысль скрасила Мире время в полете. О будущей жизни без Ханта она с удовольствием мечтала всегда, когда мчалась к нему на свидание, но от больного горла на высоте заболели уши. Мира попросила у стюардессы снотворное и уснула в мечтах.
        Юрген встретил Миру в Люксембурге без Даниеля.
        - Я ждал, - сказал он. - Не хотел уезжать без тебя. Купил билет в Париж, но не смог улететь один…
        - Вы поссорились? - догадалась Мира.
        - Пойдем отсюда куда-нибудь. Здесь кругом журналисты.
        Они остановили такси у края каньона, вышли на смотровую площадку. Странная парочка, похожая на отца и дочь, которые встретились, обсудить дела. Он оживленно говорил, сопровождая французскую речь итальянской жестикуляцией, она висела над пропастью между берегами. Над ними по небу полз самолет, жирный как шмель, шел на посадку, сверкал полированными боками. Так низко, что можно было потрогать пальцем маленькие шасси… так медленно, что иногда зависал в воздухе… у Миры закружилась голова.
        - Что? - спросил Юрген. - Тебе противен мой голос?
        Небо поплыло перед глазами, словно Мира все еще была на борту, а самолет висел и висел. До удара о землю оставалась вечность.
        - Мирей?..
        - Мне дурно от высоты, давай спустимся?
        По лестнице оба шли молча, также молча присели на скамью у фонтана, Юрген достал из кармана бархатную коробочку, и раскрыл ее.
        - Бриллиант, - сказал он. - Мой подарок в честь нашей помолвки. Да! Не смотри на меня так. Я хочу на тебе жениться… здесь и сейчас, - кольцо оказалось на пальце Миры, головокружение повторилось. - Я понял главное, Мирей, что не могу тебя потерять. Если ты откажешь, в моей жизни не останется ничего святого.
        - Где Даниель? - повторила вопрос Мира.
        - Опять Даниель? - Юрген опустился на колено перед избранницей. - Ты мне откажешь?
        - Не знаю, - вздохнула она. - Дай подумать.
        - Подумать? - тревожная улыбка исказила лицо жениха. - Ни в коем случае, детка!
        - Мне страшно, когда я не понимаю тебя.
        Юрген отошел к фонтану, достал сигарету. Мира положила кольцо на ладонь и поднесла к лицу. Ни одной целой мысли не осталось в ее голове, только отблески бриллиантовых граней… ничего не значащее, ничего не стоящее предчувствие пустоты за вспышкой иллюзорного счастья.
        - Это вся моя роль? - спросила Мира. - Ханни, зачем ты это затеял? Нашел способ отомстить матери за то, что не встретила тебя с караваем? Разве я не была твоей женой до сих пор?
        - Ты будешь законной женой, - сказал Хант, - или уберешься из моей жизни. Больше никаких любовников и любовниц. Только ты и я.
        - Значит, чертов флорентиец тебя бросил…
        Хант промолчал. Только швырнул окурок, растоптал его и ушел не простившись.
        Странный человек позвонил в номер через неделю. Мира смотрела в окно, телефон лежал на ее коленях. В последние дни она не расставалась с ним, но человек позвонил в гостиничный номер и с ужасающим русским акцентом сообщил, что нашел бриллиантовое кольцо, которое было описано в объявлении. На том самом месте, в то самое время.
        - Говорите по-русски, - попросила Мира. - Я понимаю. - На том конце воцарилось недоумение. - Хорошо, говорите, как вам угодно, только не вешайте трубку.
        - Тогда надо встретиться, - сказал незнакомец.
        - Подходите к отелю, я жду вас…
        - Лучше завтра в «Мак-Дональдсе». На площади, на углу…
        - На каком углу, какой площади?
        - Э… - задумался незнакомец. - Там, где оркестр играет.
        - Поняла.
        - Буду ждать на втором этаже завтра в десять. Приходите одна.
        - Приду, - пообещала Мира. - Завтра в десять. Как вас узнать?
        Вопрос запоздал, незнакомец успел бросить трубку.
        Мира узнала его прямо с лестницы. На втором этаже в такую рань посетителей не было. У окна за столиком возвышался длинноволосый тип, похожий на бомжа. У его ног валялся рюкзак, ботинки были в дорожной грязи, которую в центре Люксембурга не отыскала бы даже ушлая свинья. По всему было ясно, что тип приезжий, а значит, в любой момент сорвется с места и бедной женщине ни за что не узнать, на какой дороге искать следы его ужасных ботинок.
        - Вы? - догадался незнакомец, увидев Миру. - Прошу, мадам… - он со скрежетом отодвинул стул. - Княжна Виноградова? Пардон, что не во фраке. То есть, если бы я знал, что встречу такую даму…
        - Не беспокойтесь, - сказала Мира и присела к столу.
        - Еще раз пардон, - незнакомец учтиво оторвал зад от стула и поклонился, - не хотите ли чего-нибудь прикусить, а то я, знаете ли, ваше высочество, сутки не емши…
        - Спасибо, - отказалась Мира. - Если я правильно поняла, вы готовы вернуть мне находку?
        - Пожалуй, - неуверенно подтвердил человек.
        - Могу я узнать, на каких условиях?
        - Дык, видите ли…
        - Понимаю. Я заплачу. Вы только назовите сумму.
        - Видите ли, - еще больше смутился собеседник. - Я не каждый день знакомлюсь с графскими особами женского полу, может, представимся?
        - Мира, - представилась особа.
        - Артур, - ответил ее благодетель и еще раз привстал для поклона.
        - Артур, прошу вас, давайте решим вопрос. Вы представить не можете, насколько это важно для меня сейчас…
        - Кхе… кхе… - ответил загадочный Артур, шмыгнул носом и достал из кармана мятую бумажку, замусоленную и неопрятную, как носовой платок. Мире показалось, что этот тип предложит ей высморкаться первой.
        - Читаете по-английски? - спросил Артур и пихнул бумажку в ее сторону. - Читайте, это оценка у ювелира. Если добавите на пропитание бывшему соотечественнику, поклон вам, госпожа, земной. - Мира развернула бумагу и ужаснулась. - Подарок любимого мужчины? - улыбнулся Артур и дождался утвердительного кивка. - Очень любимого? - Мира кивнула еще раз. - Зачем же бросила такую вещь под скамейку?
        - Я не бросала, - призналась женщина, - оно упало само. - В глазах собеседника не нашлось ни доверия, ни сочувствия. - Честное слово, я потеряла сознание, а перстень был не на пальце, а в ладони. В больнице сказали, что ничего не нашли… Я просила… Я заплатила им деньги, чтобы искали…
        - Не надо снимать с пальца подарок любимого мужика, - назидательно произнес Артур, и у Миры пропало желание откровенничать.
        Она еще раз заглянула в квиток оценщика и убедилась, что кольцо действительно дорогое. Дороже, чем она могла предположить.
        - Хорошо, - согласилась графиня.
        - Такие подарки вообще не надо носить на улицу. Зачем? Только привлекать ворье.
        - Он сделал мне предложение… я не успела надеть кольцо. Плохо чувствовала себя в тот день после самолета… Ужасно переношу высоту.
        - Ха! - обрадовался Артур. - Я тоже! Так и что?… Сделал предложение и сбежал? Оставил вас с бриллиантами на газоне? - Мира расплакалась, и Артур смутился, вытащил из вазы салфетку. - Ну… ну… Будет… Черт! Ну, я тоже влип с вами в историю. Я думал, психованная графинечка, а тут такие страсти! Ты кто, графиня или княгиня? А то у меня без понятия, как к вам почтительно обратиться?
        - Как хотите, - всхлипнула Мира.
        - Ваше светлость, я, конечно, глубоко извиняюсь, но и вы поймите, у меня бизнес: ищу клады, выигрываю призы, достаю со счетов бесхозные деньги… но я не хочу, чтобы красивая графинечка так убивалась. Послушай меня, ваша светлость, не стоит он вас. Я бы на вашем месте продал этот несчастный камень и жил себе дальше…
        - Я же сказала, что заплачу! Может быть не сразу, но заплачу все до последнего цента! Даю слово!
        - Ох, - вздохнул Артур. - Ну, Шутов! Ну, сволочь! Это ж как меня подставил, чертов ублюдок! Я же не тварь какая-то, у меня же тоже душа имеется. Графиня, а хотите, я к вашему жениху подкачусь, пусть он заплатит?
        - Мы расстались, - призналась Мира, вытирая сопли салфеткой. - Это кольцо - последняя память о человеке.
        - Ой, - удивился Артур. - У вас, у богатых, если шиза, то на всю голову… Подумаешь, расстались! Помиритесь! Столько-то делов! Ради таких денег можно покрутить роман еще… Подъедешь к нему, туда-сюда… Простит, никуда не денется.
        - Не простит. Это не он, это я его бросила, - призналась Мира.
        Артур приблизился к заплаканному лицу графини, вгляделся в ее глаза, выцветшие от слез, и покачал головой.
        - Ну, дает… - произнес он. - Была бы у меня такая женщина, я бы не то простил!
        - Короче, - Мира отодвинулась от собеседника и раскрыла сумку, - возьмете расписку или поговорите с моим адвокатом? - ее взгляд стал ясным и выразительным.
        - Господь с вами, графиня, дайте мне денег на обратный билет и на кинжал, чтобы я прирезал ублюдка Шутова. Я несчастных барышень обирать не приучен.
        Мира расплакалась еще раз.
        - Сколько вам дать? Я выплачу все, обещаю вам. В ближайшие дни я полностью рассчитаюсь.
        - Ну, сколько-нибудь дайте. Сколько стоит билет до Варны? Машину нанять, переночевать хотя бы день в дороге… Ну, и пропитание соответственно, потому как без пропитания я могу чего доброго не доехать…
        - Идемте со мной, - Мира бросилась к лестнице, Артур пошагал за ней. - Где вы храните перстень? Надеюсь, вы не закопали его в парке под деревом?
        - Обижаете…
        - Идемте скорее.
        - Ваше сиятельство, я же объяснил, это мой бизнес. Я откапываю сокровища, а не закапываю их под деревья.
        Артур облизнулся на стенд с гамбургерами.
        - Идемте же… - торопила Мира.
        - Вот влип! Вот же влип… - ворчал по дороге кладоискатель. - Зато с графиней пообщался. Ну, Оська! Ну, козел! Я до тебя доберусь!
        Банкомат выплюнул кредитную карту, не отпустив ни купюры. Мира втащила своего попутчика в отделение банка, заставила его сесть в углу и не бросаться в глаза охране.
        - Ваша кредитка аннулирована, - подтвердил служащий.
        - Проверьте, пожалуйста, эти… - графиня вытряхнула на стол все кредитные карты. Одна за другой они прошли через прибор с безрадостным результатом. - Пожалуйста, - взмолилась Мира, - мне не такая большая сумма нужна! Я улажу все вопросы в течение трех дней, обещаю!
        - Ничем не могу помочь, мадмуазель, - развел руками служащий.
        - Дерьмо! - обратилась Мира к невидимому свидетелю, как к демону, парящему под потолком. - Поймите, он аннулировал счета мне назло! Не имея на это права! Это мошенничество. Я сегодня же разберусь…
        - Понимаю, - сочувствовал клерк. - Бывает. Ничем не могу помочь.
        Мира готова была вцепиться в его физиономию, но чья-то большая ладонь опустилась на ее плечо.
        - Слышишь, графиня, - шепнуло на ухо небритое существо с длинной шевелюрой, - только не реви, ладно? - Что-то скользнуло в карман плаща. Мира нащупала кольцо и затаила дыхание. - Только не реви! Никогда не реви из-за мужиков. Поняла?
        Рука отпустила ее, подхватила рюкзак… Мира увидела спину высокого человека, незнакомого и чужого, словно вышедшего из другого мира. Человек открыл дверь и исчез. Когда Мира выбежала на улицу, фигура кладоискателя стремительно удалялась, пересекая в неположенном месте проезжую часть своими несуразными ботинками.
        - Артур!!! - закричала женщина так, что охранник вздрогнул. - Артур!!! Сейчас же остановись!!!
        Глава 3
        - …И сотворил Бог мир, чтобы познать его, - сказал Валех. - Записала? Каждую травинку и букашку сотворил для того, что бы познать травинку и букашку; каждую тварь земную - для того, чтобы познать тварь; и день, и ночь для того, чтобы познать день и ночь…
        - …А сам внушаешь Натану, что Человек не создан для познания Бога.
        - Случайно не ты фотографировала Землю из космоса?
        - Нет, я фотографирую Землю плоской.
        - Тогда пиши и не задавай вопросов.
        - Я знаю, что у тебя на уме, Валех. Ты хочешь убедить Человека в том, что теория времени ему не по силам. Что «эзотерическая» наука, субъективная по своей природе, не станет классической, пока не разрушит до основания все, что человечество нажило своим умом.
        - Ты создала Натана, чтобы он дал ответы на вопросы, на которые не можешь ответить сама, и ждешь результата?
        - Жду.
        - Почему ты думаешь, что кто-то не ждет того же самого от тебя? Почему ты уверена, что кто-то не затеял ту же игру с тобой?
        - Со мной?
        - Кто ты? Стрелок или мишень? Аналитик или экспериментатор? Избранный или крутишь «колесо паровоза»? Каково твое место в реальности, в которой живешь? Ты творишь мир, чтобы познать его, а что ты знаешь о мире, который сотворил тебя?
        - Научи, как это узнать, Валех?
        - Встань на пути у лавины, несущейся с гор, попробуй остановить ее волей. Попробуй не подчиниться логике навязанной тебе игры, сделать то, что не посмеют сделать те, кто рядом с тобой.
        - Но лавина меня уничтожит!..
        - А ты рискни. Проверь, насколько ты важна тому, кто тебя создал. Если он трясется над тобой, как ты над бродягой Деевым, лавина ляжет у твоих ног.
        - А если не ляжет?
        - Ты не хочешь попробовать?
        - Категорически не хочу!
        - Тогда не осуждай Натана. Он рискует не только головой, не только направлением любимой науки, которое ценит дороже головы. Для него ставка больше, чем жизнь. Это вопрос бессмертия.
        - Я в любом случае отведу от Натана лавину.
        - Он так же, как ты, категорически не желает в этом убедиться.
        - Хорошо, диктуй дальше, я записываю.
        - И сказал Бог, живите, радуйтесь и огорчайтесь, дерзайте и отчаивайтесь, а Я буду наблюдать и задавать вопросы. Я, а не вы. А вы будете отвечать на них и остерегаться упоминать Мое имя всуе. Вы, а не Я… А когда этот мир вам покажется странным, когда вы обнаружите в нем изъяны и потеряете логику, когда вы откажетесь верить глазам своим и ушам, когда вы заподозрите, что все вокруг вас иллюзорно и несовершенно, я приду и напомню, что этот мир - Мой, а не ваш…
        Оскар готовился встречать профессора, спать не ложился, и растерялся, услышав возню под окном.
        - Учитель? - крикнул он в форточку. - Натан Валерьяныч, вы? - Пришелец затаился. Оскар взглянул на часы, на барометр, на непроглядную тьму за окном, и почесал затылок. - Э-эй! Какая сволочь бродит здесь среди ночи? - он выглянул в форточку, прислушался к шороху травы. - Какой кретин здесь шляется, я спрашиваю?
        - Выйди и посмотри, - донесся голос из темноты.
        Оскар схватил фонарь. В луч света попало лицо Артура Деева, поросшее щетиной. На плече у Деева мотался тощий рюкзак с биркой авиакомпании, в руках была кочерга, которой он взламывал раму.
        - Деев? - Оскар едва не выпал на улицу. - Так быстро? Ты что, спрыгнул с самолета?
        - Учитель! Учитель! - передразнил Артур. - Смотрите, Деев спрыгнул с самолета!
        - Опять? - удивился Оскар.
        - А ну-ка, выйди сюда, физик хренов.
        - Это зачем еще?
        - Может, я тебе морду набить хочу.
        - Чего это вдруг?
        - Выйди - узнаешь.
        Оскар не вышел. Инстинкт самосохранения запретил ему выходить, велел продолжать переговоры с безопасной позиции. Артур подтянулся, уперся коленом в подоконник и поймал Оскара Шутова за воротник. От неожиданности Оскар потерял равновесие.
        - Скажи, разве в прошлой жизни я был скотиной? - обратился к товарищу Артур. - Ну, скажи: «Деев, ты был дерьмом!» Так или нет?
        - Нет, - пискнул Оскар. - Не был…
        - Тогда почему ты, гад, решил, что в этой жизни я буду вести себя как скотина?
        - Пусти…
        - Ну-ка, рассказывай, за кого ты меня держишь, пес рыжий? - спросил Артур. - Ты что мне наплел про герцога Люксембургского, переводчик… мать твою?! Решил посмеяться над Деевым, да? Так ты задумал своей лохматой башкой? - он тряхнул Оскара за воротник, чтобы тот не пытался выскользнуть из рубахи. - Ты просчитался, Осик! Хрен тебе денег на счет! Я все еще здесь и желаю знать, кто я такой. Я желаю знать все о себе. Я ясно выражаюсь по-русски?
        - Пусти, кретин! - пищал Оскар, цепляясь руками за раму.
        - Значит, неясно. Сейчас, погоди, по-английски скажу…
        - Ты, придурок, я же упаду!
        - Ты за кого меня принял, гад? За козла, который заберет у дамочки последнюю память о мужичке? Ты за козла меня держишь? Я что, давал повод считать себя козлом?
        Оскар дрыгал ногами, пытаясь удержать центр тяжести внутри помещения.
        - Натан Валерьяныч, он меня душит!
        - Натан Валерьяныч! - передразнил Артур. - Идите сюда, смотрите, как маленьких обижают!
        - Честно, пусти! - психанул Оскар. Его лицо побагровело от натуги.
        - Я, конечно, не супермен, - произнес Артур. - Может быть я и кретин! Может быть даже тупой… Но скотиной не буду, усек?
        - Усек, - пропищал Оскар.
        - Не слышу?
        - Понял!!!
        - То-то же!
        Освободившись, Оскар ввалился в комнату, но Артура в дом не впустил.
        - Зачем приперся? - спросил он, сквозь закрытую дверь.
        - Нет, все-таки не понял. Ну-ка, выгляни еще раз…
        - Честно, Деев, у мамзели денег навалом! Это проверенный факт. Она тебе лапши навешала? Она охмурила тебя, да?
        - Короче, - подытожил Артур, - сейчас ты откроешь дверь, сообразишь мне пожрать и постелишь наверху. А завтра, когда я высплюсь, я тебе объясню популярно, кто будет вешать лапшу, а кто растопыривать уши.
        Звякнула щеколда. В полоске света появилась всклокоченная Оськина шевелюра.
        - Только грабли не распускай, - предупредил он, и вышел на улицу, оставив гостя одного, без ужина и постели.
        Привратник уже сидел у тропы, ждал, кто раньше споткнется о его подол, профессор, нагруженный сумкой, или ученик, бредущий ему навстречу.
        - Черт! - выругался Боровский, и едва устоял на ногах. - Почему я замечаю вас в последний момент? - он перекинул поклажу с одного плеча на другое, и подождал, пока Привратник поднимется.
        - Не замечает тот, кого черт ведет по жизни с завязанными глазами, - заметил Валех.
        - Не знаю, кто меня ведет, - ответил Натан и пошел за Привратником. - Религия не убедила меня в существовании ни Бога, ни черта, и мне все равно…
        - Наука, надо полагать, убедила.
        - И наука не убедила.
        - Вот как?
        - Искать что-либо научным путем, тоже надо с верой, - вздохнул профессор. - Особенно Бога.
        - А проповедовать слово Божье, знаний не надо? Зачем ты мучаешь себя, Человек? Зачем несешь тяжелую сумку?
        - У вас есть дехрон, господин Привратник, - ответил Натан. - У меня есть сумка. У вас есть вопросы, у меня - возможность на них ответить, но для этого вы должны пустить меня в храм.
        - За воротами храма такая же пустота. Она умеет только задавать вопросы, и не умеет на них отвечать.
        - Чтобы отвечать на ваши вопросы, господин Привратник, я должен, по крайней мере, их понимать.
        - Разве я спрашивал тебя о чем-нибудь, Человек? Мое дело обыскать тебя и наставить на путь истинный. Твою душу я уже обыскал. Думаю, в сумке твоей тот же хлам, что и в голове.
        Натан поставил сумку перед Привратником и вынул из нее ящик с запасными частями к неисправным приборам, моток проволоки, кулек гвоздей, электродрель с набором свёрл и коробку с хронометром импортного производства.
        - Мне нужно, чтобы эти часы побывали в храме, - заявил Натан.
        Валех осмотрел устройство, послушал щелчки хронометра и вернул Натану.
        - Скажи, Человек, разве твоя физика допускает движение в прошлом? Может ли стрелка часов двигаться там, где времени нет? - Натан сложил добро в сумку и пошел вперед, но Привратник не оставил его в покое. - Скажи, Человек, какое тиканье ты хочешь услышать из храма?
        - Вас интересует физика или демагогия?
        - Ты называл движение - единственным признаком времени? Ты убеждал человечество, что в прошлом время невозможно также как в будущем, а теперь таскаешь в дехрон компромат на себя самого?
        - Не хотите помочь - не требуйте от меня откровения.
        - Не знаю, чем тебе помочь, Человек. Как тебе помочь понять самого себя, и станет ли твоя ноша легче от этого понимания. Ты жив, пока запутан в противоречиях. Моя помощь может оказаться весьма некстати.
        Натан ускорил шаг и не заметил, как вышел к кладбищу. Он не заметил, как исчез Привратник, не увидел Оскара, только вздрогнул, когда ученик снял сумку с его плеча.
        - Камни что ли таскаете, Натан Валерьянович? - спросил ученик. - Покажите, что нам прислали? - Часы с радиопередатчиком, показывающие время до сотых долей секунды, застыли на мертвой точке. Оскар потряс прибор, приложил его к уху. - Учитель, я не починю, - признался он, - там герметичный корпус…
        - И не надо, - ответил Натан. - Часы остановились, побывав в руках у Привратника.
        - Так я и знал.
        - Что именно ты знал, Оскар?
        - И после этого вы будете утверждать, что он человек?
        - Я буду выяснять, кто он. И странную географию этой местности, тоже буду изучать. И камни буду таскать в лабораторию на анализ, если потребуется. В селении сказали, что видели человека, который шел сюда, не спрашивая дороги, и назад не вернулся…
        - Конечно, не вернулся, - подтвердил Оскар. - Учитель, вы не поверите, это опять Деев!
        - И опять без памяти?
        - Ладно бы! Теперь он требует, чтобы я рассказал ему всю его жизнь, как будто я знаю, что рассказывать. Он мне угрожал, между прочим. Сказал, что не уедет, пока не узнает о себе все. Пойдемте, полюбуетесь на этого хама.
        Грустный профессор побрел к хутору.
        - Учитель, я этого Деева когда-нибудь закину в дехрон и подопру ворота. Клянусь, достал! Давайте его туда… вместо «будильника». Вернется и все нам расскажет.
        - Не думаю, что вернется.
        - Этот вернется! - уверял ученик. - Этот точно вернется!
        Когда поутру сонный Артур спустился на первый этаж, его уже ждали. Стол был накрыт белой скатертью, грелся чайник, в миске лежали разломанные куски батона, которые Оскар Шутов жадно поедал, обмазывая вареньем. Рядом с Оскаром возвышалась угрюмая фигура профессора, сошедшая с траурной фотографии.
        - И…здрасьте, - растерялся Артур.
        - Здравствуй Артур, - ответил Натан, - присаживайся, угощайся. Деев сел и придвинул чашку. - Хочешь узнать о себе? - Деев кивнул и покосился на хлеб, который тоже не прочь был… обмазать вареньем и положить в рот. - Угощайся, Артур, не стесняйся, ты дома. Это мы, с твоего позволения, загостились.
        - Да, это ничего… - с облегчением произнес хозяин, - это вы, пожалуйста, гостите на здоровье, места хватит.
        - Хочешь знать, что привело нас всех на Слупицкую гору?
        - Угу, - подтвердил Артур и приготовился слушать, но профессор пожал плечами.
        - Боюсь, что на этот вопрос ответа не будет. Ты пленник дехрона, Артур, так же как я, и Оскар, и многие люди, которые волей судьбы натыкались на аномалии подобного рода. Ты долго жил вблизи храма, не отдавая себе отчет об опасности, возможно, поэтому пострадал больше всех.
        - Не понял… - насторожился Артур.
        - Организм человека обладает мощнейшим оружием самозащиты от странностей внешнего мира. Это оружие - «иллюзорная память». Абсолютно объективной реальности нет. Это заблуждение, основанное на свойстве человеческой психики. Тот субстрат, который человечество называет реальным пространством, имеет свойство меняться быстрее, чем мы способны его осмысливать и запоминать. Вместе с ним меняется иллюзия - единственное, что держит человека в привязке к так называемому «бытию», спасая от хаоса и сумасшествия. Излучение дольмена разрушает иллюзорную память. Создает ситуацию, в которой амнезия - единственный способ психической самозащиты.
        Оскар в знак согласия закивал головой.
        - Не понял, - повторил Артур, - эта хреновина на горе?..
        - Представь себе, Артур, что это ворота в мир, где все не так, как у нас.
        - Ах, вон оно что…
        - Это точка пространства - величайшая загадка Вселенной. Древние люди оградили ее забором, чтобы обезопасить случайных прохожих. Если нам удастся объяснить физическую природу феномена, человечество сделает прорыв в науке, аналога которому еще не было.
        - Значит, я облучился у этой хибары? - догадался Артур. Натан Валерьяныч и Оскар кивнули утвердительно и синхронно. - Значит, в прошлой жизни я был дебилом, если поселился здесь! Вот оно что, господа ученые! У вас не получилось выманить меня отсюда на бабки, и вы решили взять меня на испуг! Издеваетесь над человеком! Пользуетесь тем, что он лишился памяти!
        - Твоя память, Артур, для нас имеет ценность большую, чем ты думаешь.
        - Это какую же такую ценность?
        - Когда мы встретились, - объяснил Натан, - ты был взрослым человеком и просил меня помочь другу, который пропал за воротами храма. У тебя был прибор, который друг просил сохранить. Очень важный прибор…
        - Я ничего не знаю!
        - Тогда я помог тебе встретиться с другом, теперь ты должен мне помочь его разыскать. Ты - наша единственная связь с ним.
        - Зубов Георгий… как его там? - осенило Артура. - Тот, о котором Оська спрашивал? Зубов, у которого была машина…
        Оскар выбежал во двор, чтобы не отвечать на вопросы.
        - Ты должен понять нас правильно, Артур, - продолжил Боровский, - мы живем и работаем в геофизически аномальной зоне. Но мы - ученые, это наша жизнь, наш хлеб. Ты - вольный человек, который не обязан подвергать себя риску. Ты можешь остаться здесь, но во имя чего? Во имя того, чтобы еще раз потерять память? Или подвергнуть себя другим экспериментам с непредсказуемыми последствиями?
        - Учитель, - Оскар заглянул в комнату из прихожей. - Вы не поверите, но у нас опять гости. - Деев подошел к окну. - Натан Валерьяныч, это не геоаномалия, - жаловался ученик, - это проходной двор.
        С горы по тропинке спускались двое: мужчина и женщина. Мужчина нес сумку, женщина шла впереди, подбирая подол длинной юбки.
        - Ни хрена себе… - прошептал Артур. - Не может быть!
        - Натан Валерьяныч, кто они такие? - спросил ученик.
        - Они ко мне! - ответил Артур. - Ко мне, понял?!
        Артур помчался к гостям. Полетел по кладбищенской тропе, как бешеный жеребец.
        - Мира!!! - воскликнул Артур. - Мира! Ты?.. Сюда?.. Не может быть!
        Женщина улыбалась в ответ.
        - Неужели я дошла? - вздохнула она и поцеловала небритую щеку Артура. - Оденься, чудо! Замерзнешь.
        - Мирка! - не верил глазам Артур. Он позволил себе поцеловать даме руку. Мужик с сумкой не возражал и не спешил представляться.
        - Я же обещала, что выплачу все до цента…
        - Да, брось! - ответил Артур. - Какая чушь! Ты здесь!
        - Нет, нет. Я привезла твои деньги и не вздумай отказываться, если не хочешь меня обидеть. Собственно, я пыталась послать перевод, но ты дал неправильный адрес, - Мира показала страницу записной книжки, где Деев собственной рукой написал почтовые координаты Слупицы, а рядом нарисовал план, специально для почтальона, если тот захочет доставить лично весточку от подруги. Мало того, что нарисовал, еще и проиллюстрировал деревьями и кустарниками, характерными для данной местности.
        - Ты мне ничего не должна, - покраснел Артур, - я ничего не возьму. Я сказал, что убью Шутова, а ты уж не заявляй на меня в полицию и, считай, мы в расчете.
        - Ты слышишь меня? - улыбнулась Мира. - Поселка Слупица на Балканах нет.
        - Как нет?
        - Вот так. Нет такого почтового отделения, нет и поселка. Мы ориентируемся по твоей схеме, блуждаем с утра, ищем старую пасеку с кладбищем. Это оно и есть? Борис, неужели мы пришли? - обратилась она к спутнику.
        Тот утвердительно кивнул. Вид у путешественников действительно был уставший.
        - Надо ж было дать телеграмму, - расчувствовался Артур. - Я бы встретил.
        - Нет, ты не слышишь меня, чудовище лохматое! Я тебе говорю, что такого адреса нет. Правда, Борис?
        - Правда, - сказал Борис с ярко выраженным местным акцентом.
        - Он кто? - шепотом спросил Артур. Мужик был угрюм и немолод, во всем соответствовал образу брошенного жениха.
        - Борис шофер, - объяснила Мира, - он согласился сопровождать меня за почасовую оплату. Еще день поисков, и я бы разорилась.
        - Сколько ты должна этому кретину? - немедленно спросил Артур. - Я заплачу!
        - Пойдем, - Мира развернула Артура к хутору лицом к горе задом, - покажешь, где живешь. Я устала как собака. Если не отдохну хотя бы час, упаду с ног.
        - Хоть живи, - обрадовался хозяин.
        - Я живу в отеле на побережье, совмещаю отдых с поездкой к тебе. Купаться холодно, народу мало. Не понимаю, зачем я здесь торчу.
        - А твой красавчик? В гостинице?
        - О нем ни слова, - попросила женщина, и Артур прикусил язык.
        Он взбежал на крыльцо впереди гостьи, распахнул дверь и застыл в пригласительном поклоне. Прямо перед Мирой за столом сидел рыжий субъект с булкой в зубах.
        - Оскар, - представил его Деев. - Встань, когда с тобой здоровается ее высочество графиня Виноградова.
        Оскар побледнел и встал, не вынимая изо рта булку.
        - Мирослава, - представилась графиня. - Можно Мира. Этого юношу ты собирался зарезать?
        - Эту падлу! - уточнил Артур.
        Бледный Оскар готов был провалиться под стол. Булка застряла в сжатых челюстях. Белый свет накренился на бок. За время обладания «лотерейной» папкой Оскар Шутов реализовал немало сокровищ. Он был уверен, что полиция ни за что не достанет его из плена дехрона даже на вертолете. Здесь он чувствовал себя, как в бункере. Мог ли предположить бедняга, что возмездие дошагает сюда пешком на каблучках, с багажом и наемным носильщиком.
        - Сядь, а то подавишься, - пожалело его «возмездие», но Оскар продолжал торчать над столом.
        - Запивать надо, - заметил Артур и повел Миру в верхнюю комнату.
        Борис поставил сумку в прихожей.
        - Валерьяныч где?.. - спросил Артур. - На яму пошел? - Оскар непонимающе пожал плечами. - В мастерской? А где? Хорош глазами хлопать! Где Валерьяныч? - Оскар сжался, зажмурился, словно приготовился к оплеухе. - Располагайся в библиотеке, - напутствовал Артур графиню, - не обращай внимания на чокнутого. А ты, физик хренов, принеси вина и пожрать! - Оскар прыгнул из-за стола в подпол. - Лучшего вина, - уточнил Артур, - и ты, мужик, - обратился он к Борису, - отдохни.
        - Мне надо к машине… - заявил Борис.
        - Не прокиснет твоя машина.
        - Мне надо в город…
        - Обождешь!
        - Полчаса, Борис, - крикнула сверху Мира. - Потом Артур проводит нас короткой дорогой. Правда, Артур? Если бы ты знал, с каким трудом я нашла шофера, - пожаловалась она. - Мистика! Здесь все миллиардеры, никто не хочет работать.
        - Хотеть-то они хотят. Просто место здесь дикое, - Артур запер люк на щеколду, чтобы важному разговору никто не мешал.
        - Как твоя память? - спросила Мира. - У врача был?
        - Не поможет.
        - Ты не знаешь, поможет или не поможет. На, спрячь, - у руке Артура оказался сверток с деньгами. - Здесь еще не вся сумма…
        - Мира…
        - Я восстановила счета, а не отношения с Хантом. Когда-нибудь он найдет способ меня разорить, пусть эти деньги хоть тебе принесут удачу.
        - Перестань, - смутился Артур.
        - Тебе надо лечиться, - настаивала Мира, - поезжай в нормальную клинику.
        - Ты не понимаешь!
        - Считай, что я даю в долг, вкладываю деньги в твое лечение.
        - Я же не сумасшедший.
        - Кто сказал, что ты сумасшедший? Ты не знаешь, что с тобой произошло, как ты можешь судить?
        - Теперь знаю. Теперь узнаю. Я только начал колоть свидетелей. Мира! Слышала бы ты, какой бред они понесли! Я все записываю. Вот, смотри… - он развернул перед гостьей дневник, изобилующий рисунками и наклейками от конфет. - Мемуары получатся - зачитаешься!
        - Когда опубликуешь свои комиксы, тогда и разочтемся, - ответила Мира.
        - Хочешь знать, кто я такой на самом деле? - спросил Артур, переходя на шепот.
        - Кто?
        - Пришелец из параллельного мира. При переходе, чтобы не охренеть совсем, расстался с памятью. Представь?
        - Как расстался? Зацепился ею за гвоздь?
        - Не верит! Видела хибару на горе? Знаешь, что это дверь в мир, из которого я пришел? Мне не надо ни денег, ни врачей. Я вернусь туда и все будет зашибись.
        - Если ты вернешься в свой мир, у меня совсем никого не останется, не с кем будет даже поболтать по душам.
        - Так идем со мной!
        - С тобой? Я не могу. Мне надо вернуться в гостиницу…
        Решительный стук в половицу прервал разговор.
        - Что? - гаркнул Артур и приподнял доску.
        Из пола показалась рыжая голова.
        - Слышишь, Деев, - прошептал Оскар, - ты чего закрылся? Там Борька спрашивает… когда дамочку твою обратно вести? Надолго вы здесь засели?
        - Налей ему чего-нибудь покрепче, - намекнул Артур.
        - Ага, понял… А если он упьется?
        - Не твоя проблема…
        - А как же?..
        - Башку убери…
        - Ага, - согласился Оскар и позволил снова запереть люк.
        - Вот придурки, - жаловался Артур, - поговорить с человеком не дадут.
        Мира не стала расспрашивать про параллельные миры, по ее усталому лицу было ясно, что эта тема ее не волнует. Она рассматривала дыру в потолке, заткнутую резиновым мячиком, книги, которые Оскар разбросал по комнате.
        - Я принесу тебе чай? - предложил Артур.
        - Неси, - она взяла учебник, развернутый на столе, и удивилась. «Трехмерная графика в ювелирном деле», - называлась книга. Кому понадобилась «технология огранки драгоценных камней» в такой глуши? Да еще с возможностью моделировать процесс на экране? Мира была уверенна, что знает о компьютерной графике все, но название у программы было совсем незнакомое. Она бы тоже не отказалась приобрести эту книгу. На всякий случай. Мира не могла себе позволить пробела в этой области знаний, поскольку собиралась искать работу всерьез и надолго, а рисование домашних страничек не давало содержания, достаточного для самостоятельной жизни.
        Мира вспомнила, как Хант заставил ее изучить компьютер, и радовался успехам подруги. Как сайт, посвященный его персоне, появился в сети. Хант стал меньше пить, больше общаться с поклонниками. Друзья детства добрались до его виртуальной персоны через много лет. Сначала он получал удовольствие, потом пресытился, перестал писать и только читал послания, оставляя их без ответа, затем и вовсе поручил почту Мире. Рейтинг Миры сначала невероятно возрос, потом совершил долгий и пологий спуск к исходной точке. Хант сам освоил компьютер и запирался с ним по ночам. Мира надеялась, что он пишет роман, но Даниель утверждал, что дело обстоит гораздо проще: Хант прикидывается юношей, и морочит головы старым геям. «Учись компьютерному дизайну, - напутствовал он подругу, - во всем остальном с тебя мало толка». Мира не просто училась. Она начала зарабатывать карманные деньги. С тех пор идея расстаться с Хантом посещала ее все чаще и чаще.
        Учебник удивил Миру еще три раза: сначала названием издательства, потом ценой, и, наконец, годом выпуска.
        - Что? - спросил Артур, расставляя чашки среди бумаг. - Разбираешься в этой чухадрени?
        - В какой?..
        - Как у тебя с «Ю.Х.»? Все или не все?
        - Все, - произнесла Мира тихо и откровенно.
        - И как теперь? Без денег и без любовничка?
        - Кто сказал, что без денег? Я тебе не последнее отдаю.
        - И как же ты будешь жить?
        - А ты как жил?
        - Я - другое. Я мужик, могу обходиться без гостиниц.
        - Научишь меня…
        Стук снизу снова нарушил уединение.
        - Чего еще? - зарычал Артур и приоткрыл люк.
        - Ты скажи ей, что Боря того… - сообщил Оскар.
        - Чего «того»?
        - Самогон как компот лопает. Короче, если ехать по горам, по серпантину, я бы на месте девушки отказался.
        - Ну, так налей ему еще.
        - Я не понял, как она обратно-то?..
        - Не твоя забота, - ответил Артур, и Оскар загадочно улыбнулся, прежде чем оставить товарища наедине с дамой.
        - Я скоро пойду, - сказала Мира. - Немного посижу и пойду.
        - Куда?
        - Не знаю.
        - И как будешь жить?
        - Понятия не имею.
        - Хочешь, в следующий раз вместе на дело пойдем. Заработаем кучу денег…
        - Деньги меня не спасут. Меня спасет только полная амнезия.
        - Чего? - не понял Артур.
        - Завидую тебе, - объяснила Мира. - Перейти в другой мир и забыть обо всем. С каким удовольствием я бы поменялась с тобой местами.
        Натан Боровский вернулся на хутор ночью и нашел на первом этаже три сонных тела. Одно принадлежало Оскару Шутову, второе Артуру, третье Учитель опознать затруднился. Он бы не заметил его за печкой, если бы тело не извергало храп, от которого дрожала паутина на потолке и звенели тарелки.
        - У нас постоялец? - удивился Натан, но будить никого не стал. Он поднялся на второй этаж и нашел еще одно тело, отгороженное ширмой и укрытое одеялом. - Постоялый двор, - вздохнул Учитель и сел за стол.
        Заспанный Оскар поднялся за ним следом.
        - Новая пассия Деева… - доложил он, зевая, - с персональным носильщиком.
        Натан нахмурился.
        - Надеюсь, не из кладбищенских путан?
        - Что вы… графиня Виноградова до нас снизошли-с… собственной персоной, - отрекомендовал Оскар и тут же смутился. - Это недоразумение, Учитель. Завтра же они уберутся.
        - Случайные люди сюда не придут. Случайные люди эти места обойдут стороной. Если они здесь, значит они гости Валеха. Ты не должен был поить их до бесчувствия.
        - Они случайные люди, клянусь, Натан Валерьянович. Они бы сегодня ушли, но…
        - В том-то и дело, что должны были уйти, но остались.
        - Все из-за меня… Я зря послал Деева в Люксембург.
        - Нет, Оскар. Ошибку совершил я, когда позволил себя втянуть в аферу, и тебя вовлек.
        - Если так рассуждать, Натан Валерьянович, то вас сюда притянули также как всех остальных. Привратнику нужны ваши знания…
        - Нет, не знания, - ответил Учитель. - Наши знания его не интересуют. Эта тварь изучает нас так же, как мы его. И, поверь мне, тоже делает выводы. И его интерес к человечеству меня откровенно пугает, потому что я не понимаю причину этого интереса.
        - Учитель, почему вы не хотите признать, что Валех не человек?
        - А кто же?
        - Ангел… - робко произнес ученик.
        - Если Ангел разговаривает со мной, я должен считать себя покойником.
        - Почему? Они иногда говорят с людьми.
        - Я не могу ответить, кто такой Валех, прямо и определенно. Кто эти существа, которых ты называешь Ангелами? Если они такие же земляне, как мы, их надо внимательно изучать, вплоть до родословной и ДНК. Если некая раса называет себя так, надо понимать, почему она так себя называет. Сейчас меня больше волнует Артур с его постоянными рецидивами амнезии. Если мы поймем, отчего они происходят, нам и с Привратником легче будет общаться.
        - Последний раз у него отшибло память в самолете, - напомнил Оскар.
        - И рядом не было никого, кто бы мог связать его с прошлым?
        - Он сказал, рядом было пустое сидение.
        - Артур снял приличную сумму в банке и решил развлечься в Москве. Вполне возможно, что в самолет он сел не один.
        - Вы хотите сказать, что кто-то вырубил его по дороге?
        - Давай подумаем: человек снял деньги со счета на предъявителя, используя информацию, которой в реальном времени располагать не мог. В прошлый раз Артур играл на бегах, имея полную раскладку на год вперед. Тогда он пришел в себя в ресторане, и тоже оказался один за столиком. Не тот человек Артур, чтобы праздновать выигрыш в одиночестве.
        - Конечно, с ним кто-то был, - согласился Оскар. - Но тогда он, по крайней мере, помнил свое имя.
        - Еще раньше он потерял память…
        - Первый раз это случилось на моих глазах. Зубов! - догадался Оскар. - Но Зубов ничего не делал. Положил руку Дееву на плечо, когда тот сел за компьютер, и сказал одно меткое слово, будто закодировал. Надо вспомнить, какое: «расслабься…» или «не суетись». Сказал и Деев упал в обморок, а когда пришел в себя, не помнил ни Зубова, ни Греаля. Учитель, это он. Конечно! Зачем оставлять свидетеля, тем более такого болтуна…
        - Что Артур делал у тебя за компьютером?
        - У меня… за компьютером?
        - Баловался с Греалем? - предположил Боровский. - И ты позволил?
        - Я не знаю, я ничего не позволял. Все случилось так быстро…
        - Вряд ли Зубов имеет к этому отношение, - сделал вывод Натан. - Не думаю, что они встречались с тех пор. Такой человек, как Жорж, не станет связываться с Артуром без крайней нужды. И в том, и в другом, и в третьем случае у нас совпадает одно обстоятельство: перед тем как потерять память, Артур получал достоверную информацию из будущего. Сначала от твоего дешифратора, потом из лотерейных таблиц, которые Зубов оставил на его содержание. Не исключено, что оставил с умыслом.
        - Тогда почему Деев не потерял память на этот раз?
        - Вот что мы с тобой сделаем, - решил Натан. - Мы попросим Артура некоторое время не играть в «лотерею» и понаблюдаем его. Не исключено, что память вернется. Какая-нибудь, пусть не самая достоверная.
        - Но, Учитель… У нас ноль на счету.
        - Забудь. Есть другие способы заработать денег. Не надо провоцировать парня. Он больше потерял, чем выгадал от этих афер. В следующий раз лишится головы - и это будет на нашей совести. Брось папку в печь, всем будет спокойнее.
        - И на какие средства он будет жить? Учитель, Дееву все равно терять нечего…
        - Да, - согласился Натан. - Сюда приходят люди, которым нечего терять. Ты заметил, как они друг на друга похожи? Все растеряны и все одиноки. Не живется им по-человечески. Такие же «нелюди», как Валех: словно вышли из чужой игры, а своей не сыграли. Не знаю, что случилось с девочкой, но думаю, она тоже из их числа.
        - Что вы… Она просто разругалась с любовником!
        - У каждого, пришедшего сюда, своя драма: и у меня, и у Артура, и у тебя, дружочек… Все мы немного изгои. У каждого из нас нарушена логика памяти. А главное, что мы не первые и не последние. Сюда и впредь будут приходить такие как мы, со своими историями и проблемами, до самого конца света… Не сами, так обстоятельства будут приводить их сюда.
        - Изгои, по-вашему, не люди? - обиделся ученик.
        - Лучше подумай, откуда они берутся? Я склонен предположить, что наши ворота дехрона не единственные на Земле. Где-нибудь, как-нибудь каждый из нас пересекся с похожей аномалией, которая не была обнесена забором. Привратник запретил мне войти в дольмен не потому, что испугался хронометра. Он испугался, что мы вернемся, Оскар. Вернемся туда, откуда пришли. Вспомним то, чего не было. Если нас кто-то ведет по жизни с завязанными глазами, лучше не срывать повязку. Бог знает, какая пропасть у нас под ногами.
        Учитель поднялся, чтобы закрыть форточку.
        - Натан Валерьянович, Валех не убьет нас? - вдруг спросил ученик.
        - Не вижу смысла.
        - А все-таки?
        - Займись феноменом «изгоя», - попросил Натан. - В биографии каждого человека, пришедшего к дольмену, найдется что-то аномальное, что перевернуло жизнь. Если мы выясним точное время и место события, появится материал для анализа. Как знать, может это не самый короткий путь, но он, по крайней мере, доступный.
        - Ерунда получится, Учитель.
        - Материал сам идет в руки. Наведи справки об Артуре, он будет тебе благодарен. Выясни, что сможешь про эту графиню и про ее носильщика. Не случайно она наняла именно его.
        - Натан Валерьянович, - сморщился Оскар, - я частным детективом быть не умею, я всего лишь программер.
        - Вот и займись программированием вероятности, - постановил Натан, - выяви закономерности, совпадения жизненных циклов, постоянные координаты и переменные обстоятельства. Сделай мне полную базу данных об этих людях, а я сделаю так, чтобы на твоем пути не стоял Привратник.
        - Учитель! - взмолился Оскар. - Кто здесь поручится за достоверность информации задним числом? Вы не доверяете даже вчерашним сводкам погоды!
        - Ты прав, - согласился Боровский. - Воистину прав. Мы беспомощные дети в этой стихии. Безмозглые и бесправные. Но пока мы живы, надо делать свою работу, даже если она не имеет очевидного смысла.
        До рассвета Мира лежала, накрывшись с головой одеялом. Перед глазами вертелась тропа, то вверх, то вниз, то на гору, то под гору. Единственная тропа, вносящая в ее жизнь ощущение шаткого равновесия. Пока графиня искала хутор, она молила Бога, чтобы тропа не раздвоилась и не разбежалась в стороны. Теперь ей предстоял выбор, который перечеркнет половину жизни. Мира решала, какую именно половину: ту, что уже прожита, или ту, что еще предстоит? Она решала всю ночь. Утром надо было встать и привести приговор в исполнение.
        - Зачем ты наглотался пилюль, Ханни? - спросила она покинутого друга. - Ты был так молод. Разве человек в тридцать лет может хотеть уйти из жизни? Ты не думал, что эта жизнь еще может быть долгой и интересной?
        - Я не думал вообще, - ответил ей Хант. - Я был пьян.
        - Ханни, когда ты пьян, ты разумнее трезвого.
        - Мне было больно жить, Мирей. Невыносимо больно. Когда поймешь, что боль неизлечима - полюбишь и палача, и плаху.
        Мира задрожала от страха. Она увидела завтрашний день, представила, как спустится с гор, вернется в гостиницу на Приморском бульваре, возьмет полотенце, пойдет на пляж, ляжет в серный источник, как ни в чем не бывало, выпьет коктейль у стойки бара, познакомиться с таким же одиноким немцем. Она будет учиться терпеть боль, потому что каждая интонация его акцента будет задевать свежие раны.
        Мира спустилась по лестнице, растолкала Бориса и вывела его на улицу.
        - Поезжай в гостиницу, расплатись за номер, - попросила она и вручила Борису конверт, - я написала записку консьержу, чтобы он собрал мои вещи. Привези их сюда и, пожалуйста, побыстрее.
        Проводив посыльного, Мира тихо поднялась наверх, укрылась и притворилась спящей.
        Глава 4
        - Я внимательно выслушал тебя, Натан Валерьяныч, - сказал Валех, - и вот что отвечу. Странники, которые ходят сюда, меня не волнуют. Я всего лишь Привратник, мое дело открыть ворота - закрыть ворота. Я здесь не затем, чтобы водить неприкаянных, для этого есть Хранители и Гиды. А тот, кто привел тебя, отнюдь не Бог, и ты не должен выполнять его прихоти. Это не я, это он не хочет, чтобы ты вернулся домой, потому что он, а не я, использует тебя и наблюдает. Он тебя создал и вправе распоряжаться тобой как захочет. В этом я не могу на него влиять.
        - Кто он?
        - Твой Автор, - ответил Привратник. - В твоей иерархии он выше Бога. Учись договариваться с ним сам. Он приводит в твой дом людей, он и уведет их, когда сочтет нужным. Выше его прихоти только совесть, выше совести только здравый смысл.
        - Сомневаюсь, что это действительно так.
        - Твои сомнения - самая низкая ступень иерархии. Этих демонов ты породил сам, их власть зависит от тебя так же, как ты зависишь от того, кто дал тебе жизнь.
        - Я не рассчитывал на особые условия для работы, - признался Натан, - но если кто-то привел меня сюда, пусть он, по крайней мере, позволит заниматься делом. Иначе я не смогу удовлетворить его интерес.
        - Понятное дело, не сможешь, - согласился Привратник. - Ты же не работаешь, ты копаешь яму под него и под меня тоже…
        - Вовсе нет.
        - Придумал занятие - проверять нас на вшивость! Ты хочешь рассердить или рассмешить меня, Человек?
        - Я хочу проверить теорию, но не имею условий… Это все равно, что вывести формулу, и не иметь возможности проверить ее на практике. Кому нужна такая работа?
        - Ты хочешь получить из квантовой физики универсальную формулу бытия, но в бытие разбираешься меньше, чем в квантах.
        - Универсальную? - удивился Учитель. - Я бы ограничился частной теорией. Для начала хотя бы вашей персоной. Ничего личного… Строго в рамках науки.
        - Хочешь найти мне место в теории эволюции?
        - Почему вы не позволите мне работать в дольмене? Я знаю, есть люди, которые неоднократно туда ходили, и с ними не случалось ничего плохого.
        - Обернись, Человек. - Привратник указал на погост за спиной Учителя. - Посмотри, сколько странников, пришедших к дольмену, ломали головы над загадкой дехрона. Они получили бесценный опыт, но разве приблизились к истине?
        - Мне нужна возможность работать. Мне нужен доступ к информации о предмете исследования, - улыбка на лице Привратника заставила Учителя сменить тон. - Вот, что я скажу вам, господин Валех: того, кто привел меня сюда, волнуют те же вопросы. Если он создал меня, он имеет право мной рисковать, иначе все, что здесь происходит, попросту не имеет смысла.
        - А что здесь происходит?
        Натан смутился. Профессор понял, что в Слупицких горах, в районе геофизической аномалии, не происходит ровным счетом ничего продуктивного. Ничего такого, что можно было назвать исследованием природного феномена. Все твердо стоит на старых местах уже сотни лет и не собирается отступать от своих позиций.
        - Моя гостья, - сказал Натан, - совсем неглупая девочка, живет здесь несколько дней и уже кое-чему меня научила. Вчера она не взялась варить борщ. Она нашла рецепт, в котором десяток ингредиентов, и сказала так: хотите похлебку из капусты, пожалуйста, я приготовлю, только не надо называть это борщом. Для того, кто привел меня сюда, я могу приготовить похлебку из того, что есть. В моем распоряжении так мало «ингредиентов», что выстроить из них теорию невозможно. Можно только ставить опыты и делать предположения, закидывать камни в темный колодец и на слух определять его глубину. Я же должен понять смысл колодца.
        - Если умная девочка навела порядок в твоей кастрюле, пусть займется уборкой дома. Отпусти ее на колодец с пустым ведром и задай ей вопросы, когда вернется, а меня уволь. Твое упрямство, Человек, будит во мне демона.
        - У Мирославы сложная жизненная ситуация, - объяснил Учитель. - Я бы не хотел вовлекать ее в свои проблемы, но она просит помощи. Если б вы могли поговорить с ней, посоветовать…
        - Человек! - воскликнул Привратник. - Свари борщ из своих проблем. Что за манера, просить у меня совета? Если ты пришел сам и споришь со мной, значит, решил, что ты прав, а я нет. Расскажи, в чем ты прав?
        - В прошлый раз мы говорили на разных языках!
        - Я понимаю твой язык, Человек!
        Натан сосредоточился, чтобы вспомнить детали прошлого разговора.
        - Вы спросили, может ли время течь в прошлом и в будущем, если в прошлом и будущем нет движения? - напомнил Учитель, глядя в глаза Привратника. Потустороннее существо с осторожным интересом смотрело на него. Холодное и странное. - Ошибка, вероятно, заключалась в понимании времени, как физического процесса. Но мы можем рассматривать проблему иначе. - Учитель выдержал паузу. Привратник не вставил ни слова. - Давайте предположим, что на квантовом уровне любое движение подразумевает перенос информации от некоего источника к некоему объекту. В этом случае время выступает, как способ ее переноса… Фактически, на информационном уровне, время - это дешифратор, который в физической природе можно рассматривать как физический процесс, в будущем - как потенциальную возможность, в прошлом - как способ архивации. Если найти этот дешифратор, прошлое, будущее и настоящее можно связать, грубо говоря, одной формулой. Вероятно, время - не физический, тем более не философский термин, а чисто информационный. Только в этом случае не возникает противоречий. Предполагаю, что природа иллюзорной памяти только этим способом
и объяснима. Этот вывод не противоречит моему прежнему убеждению: в мире нет ничего, кроме движения, все остальное - следствия. И, если схему движения повторить в точности, время повторится вместе с ним, и будет выглядеть идентично. Я подчеркиваю, выглядеть, потому что теория вероятности исключает абсолютное повторение любого, даже простого процесса. Мы же имеем дело с колоссальной системой. Огромной массой и огромным количеством уровней. Вы были правы, когда сказали, что прошлого и будущего не существует, но вы не сказали, что настоящее - иллюзия того же порядка. Вы пощадили меня, господин Привратник? Ни вы, ни я не знаем, и догадаться не можем, сколько раз повторится наш разговор, и каждый раз настоящее время будет также очевидно, как иллюзорно. Я ответил на ваш вопрос?
        - Что ты хочешь от меня, Человек?
        - Я хочу понимания. Я пришел, чтобы предложить сотрудничество…
        Мира вышла во двор, чтобы встретить Учителя. Мрачный Деев сидел на крыльце и строгал палку. Натана Валерьяновича он приветствовал поднятым ножом.
        - С возвращением! - поздоровался он.
        - Ну, как? - спросила Мира.
        - Мирей боялась, что вы того… - пояснил Артур. - Без нее отправились в мир иной.
        - Я же просила, не называть меня Мирей! - вспылила Мира.
        Артур уткнулся ножом в деревяшку.
        - Я говорил о тебе, Мира, - бросил на ходу Натан, - можешь остаться, Привратнику все равно. Для него мы - странники, а не пленники, можем странствовать сколько угодно.
        Мира вошла в дом вслед за Боровским.
        - Натан Валерьянович, я не могу ждать в неопределенности. Мне надо поговорить с этим типом.
        - Жди, когда он сам к тебе подойдет. И лучше, если ты не будешь его провоцировать. Стучаться в ворота я не посоветую никому, особенно тебе, Мира.
        - Ему жалко немного амнезии для хорошего человека? Хорошо, я согласна вообще потерять память. Что мне надо сделать, скажите?
        - Мира! - рассердился профессор. - Привратник не выполняет желаний. Он не для этого здесь поставлен.
        - Вы только попросите его меня выслушать, - настаивала женщина. - И пусть он сам решает, что делать. Вы его попросили?
        - Будет лучше, если ты вернешься домой, девочка. Об этом я его попрошу с удовольствием.
        - Если б мне было, куда идти, я бы вышла отсюда без ваших просьб, - ответила Мира. - Если я не похороню свои гиблые иллюзии… здесь и сейчас, прямо на этом кладбище, мне нечего делать среди людей.
        - Ты знаешь, что я не одобряю твоей авантюры.
        - Для меня это исцеление.
        - Дольмен не аптека! Никто тебе не даст гарантии!
        - Вы дали мне надежду. Этого вполне достаточно на первое время.
        - Глупость ты затеяла, девочка. Ты много напутала в своей жизни, но это не значит, что ее надо вовсе перечеркнуть.
        Мира расстроилась. Она расстраивалась всякий раз, когда Учитель возвращался с горы и начинал проповедь.
        - Вы же обещали меня не судить, - напомнила она, но Учитель собрал в портфель приборы, взял лопату, металлический прут и пошел напрямик через кладбище.
        Зачем профессор физики пошел по кладбищу с прутом и лопатой, Мирослава Виноградова не знала, и спрашивать не собиралась. Она была уверенна, что профессор Боровский всякий раз покидает хутор только потому, что ее сиятельство спит на его диване и тиранит ученого человека вопросами, не имеющими отношения к науке.
        Боровский скрылся из вида, обиженная графиня присела на крыльце рядом с Артуром, который продолжал строгать, и сидела молча, пока ее не взбесило молчание.
        - Скажи мне, Артур, - вдруг спросила она, - что ты хочешь от жизни?
        - Ничего. Что я должен хотеть?
        - Деньги тебя не волнуют, работа тебя не увлекает. У тебя нет никаких интересов, никаких целей. Зачем ты строгаешь эту дрянь?
        - Косу хочу сделать.
        - Для чего?
        - Лезвие наточили, а палки к нему нет.
        - Далась тебе эта палка!
        - Надо же траву покосить.
        - Зачем? Можно подумать, она не вырастет снова? - злилась Мира.
        - Валерьяныч просил.
        Деев встал и отправился в сарай, волоча за собой палку.
        - Валерьяныч? А сам?.. Тебе самому когда-нибудь что-нибудь хочется? Нет, ты объясни… - Мира пошла за Артуром.
        - Чего тебе объяснить?
        - Что тебе нужно от жизни?
        - Ничего мне не нужно, - огрызнулся Артур.
        - Но зачем-то же ты родился на свет? Неужели тебе неинтересно, зачем? Напрягись, Артур… Чем бы ты занялся с удовольствием, если бы тебе разрешили?
        - Какая разница? Ты все равно слиняешь к своему «Ю.Х.»
        - Даже не произноси при мне его имя!
        Артур отложил недоделанную косу и напустил на себя важный вид.
        - Если не слиняешь и захочешь нанять водилу…
        - Причем тут водила, дурень? Если мне понадобится шофер, я его найму где угодно. Я спрашиваю, чего хочешь ты?
        - Затащить тебя в постель он хочет, - ответил голос с крыши сарая. Оскар сидел наверху и изучал ворота дехрона через бинокль со светофильтрами. - Ясно? Спит и видит, как тащит тебя в постель.
        - А ты молчи! - прикрикнула Мира. - Не с тобой говорю!
        - А я и молчу, - Оскар спустился на землю с биноклем на шее и тетрадкой в руках. - Я-то молчу, а к нам опять кто-то прется. Как выглядит твой Хант? - спросил он.
        Артур бросил косу и взобрался на крышу.
        - Вы с ума сошли, - испугалась графиня. - Меня здесь нет!
        Она поднялась на ступеньку, но некошеная трава на холме закрывала обзор.
        - Иностранец какой-то, - сказал Артур.
        - Да, иностранец, - подтвердил Оскар, - наши не ходят с белым хаером. Загорелый, как головешка. Он что, живет в солярии?
        - И штаны на нем блестят, - добавил Артур. - Как вазелином намазанные.
        - Даниель… - догадалась Мира.
        - Ну, вот! - расстроился Оскар. - А мы уж думали, «Ю.Х.» твоему темную сделать.
        - Это Даниель. Никто другой так выглядеть не может. И что? Идет сюда?
        - Да, - свидетельствовали очевидцы. - Так уверенно идет, будто живет здесь. Довольно нагло шагает. Минут через пять мы ему… начёс сделаем, не позже.
        - Прекратите! - воскликнула Мира. - Даниель здесь ни при чем!
        - Тогда чего дрожишь? - не понял Артур.
        - Лучше идите ему навстречу и скажите, что меня не видели. Нет, скажите, что я ушла.
        Оскар согнулся пополам от хохота.
        - Деев, слышишь? - простонал он. - Скажи, их сиятельство в шкафу заперлось, никого не принимают.
        - Лучше мы его на кладбище закопаем, - предложил Артур.
        - Перестаньте, - испугалась Мира. - Даниель не странник!
        - Так будет странствовать.
        - Даниеля не трогать! - приказала она и пошла встречать гостя. - Хватит ржать! Сборище клоунов! Боже, с кем я связалась?!
        - Вот и все, - вздохнул Оскар, глядя вослед графине. - Пролетел ты, Деев. Пролетел, как перепел над сковородкой.
        Когда красивый и модный молодой человек явился рядом с Мирой на пороге, комната озарилась, словно в темный чулан кто-то по ошибке внес канделябр из королевской спальни. На молодого человека глазели две персоны, фривольно рассевшись на диване.
        - Познакомьтесь, мой товарищ по несчастью, Даниель, - представила гостя Мира. Персоны остались безучастны. - Ясно, - догадалась она, - тем лучше. Даниель не понимает по-русски, поэтому не старайтесь его подкалывать тупыми вопросами. Физиономии обитателей хутора выразили презрение. - Еще лучше, - Мира перешла на французский язык, - Даниель, разреши тебе представить двух идиотов. Они не люди, поэтому их ты можешь не стесняться, еще лучше, не замечать их вообще.
        - А кто они? - спросил Даниель.
        - Привидения. Странники… - местная разновидность привидений. Нет, они материальны, но все равно, привидения. В иерархии они ниже человека, поэтому не опасны, но все равно, руками лучше не трогать.
        - Ты здесь живешь? - шепотом спросил Даниель.
        - Представь себе, арендую пентхаус. Переночуешь сегодня у меня, а завтра я провожу тебя до поселка.
        - Мирей, я без тебя не вернусь! - заявил Даниель. - Хант мне запретил без тебя возвращаться.
        - Скажешь, что заблудился, меня не нашел. Я сама здесь чуть не заблудилась.
        - Он знает, где ты! Он допросил твоего шофера.
        - Шофера?
        - Того, что ты послала за чемоданом в отель. Поговорил с ним по-русски и чуть не убил. Я не понял, за что.
        - Бориску?
        - Борис привез меня сюда и ждет на дороге. Мы должны сегодня вернуться в отель.
        - Но отсюда непросто уйти, Даниель… Господи, Даниель? Ты ли это?
        - Я, - подтвердил молодой человек и стал осматриваться на новом месте.
        - А Ханни?.. Засел в моем номере и допрашивает свидетелей?
        - Пьет коньяк и психует. Мы искали тебя везде. Он нанял детектива в России, чтобы допросил твою матушку…
        - И Ханни здесь… - улыбнулась Мира.
        - Да, и его уже тошнит от моря. Он хочет, чтобы ты ехала с нами в горы, кататься на лыжах, пока отели не забиты туристами.
        Мира посмотрела на призраков. Лицо Артура выражало полное непонимание ситуации, но ехидная улыбка Оскара оставляла вопросы. Мира пожалела, что заранее не проверила знание языков у этого странника, подозрительного во всех отношениях.
        - Мирей, я без тебя не вернусь, - повторил Даниель. - Не может быть и речи. И уж тем более, я не останусь тут на ночь.
        Даниель не решился присесть на сломанный осциллограф. Он постоял немного под взглядом недружелюбных обитателей хутора и вышел во двор. Мира вышла за ним следом.
        - Идем, - сказала она.
        - Ты не попрощаешься со своими друзьями?..
        - Зачем? Человеку не положено прощаться с привидениями. Я могу послать их без церемоний.
        Даниель опешил. Вместо того чтобы скорее отправиться в путь, он поднялся по ступенькам крыльца.
        - Борис говорил, что место здесь дикое. Ты уверенна, что не хочешь забрать свои вещи?
        Даниель заглянул в комнату, но никого не увидел. Призраки уже сидели на крыше сарая и разглядывали в бинокль его кожаные штаны. Они переместились так быстро и незаметно, что молодой человек не поверил глазам. Он даже сделал шаг к сараю, чтобы лучше разглядеть диковинное явление природы. Он взялся на перекладину лестницы, чтобы заглянуть на крышу, но Мира остановила его.
        - Нам в другую сторону! - сказала она и рассмеялась над неуверенной походкой товарища. - Идем. Ты помнишь дорогу? Давай, топай!
        Мира представила себе, как Хант, злее черта, сидит в ее номере с видом на море и ругается с официантами. Сначала ситуация ее веселила, потом ей попросту наскучило гулять по горам. Даниель насторожился, когда наступили сумерки.
        - Мы не туда повернули? - спросил он и полез на гору сквозь кусты. - Мирей, это та дорога? По-моему, мы проходили здесь полчаса назад.
        - Я предупредила, что отсюда уйти непросто.
        - Борис уедет без нас. Хант сбесится, если мы к утру не вернемся!
        Даниель продолжил путь сквозь заросли напрямик, туда, где, по его разумению, дожидалась машина, и к темноте не только выбился из сил, но и потерял направление.
        - Вернемся на хутор? - предложила Мира.
        - Ни в коем случае!
        Молодой человек в кожаных штанах сел в траву на склоне и загрустил.
        - Пойдем… - настаивала Мира, - завтра утром ты выйдешь по Солнцу прямо к церкви, Борис дождется тебя. Такой жмот и лентяй, как Борис, не сдвинется с места, пока ты ему не заплатишь. Еще и за простой потребует.
        Даниель отрицательно замотал головой.
        - Я должен идти в отель, - заявил он.
        Мира села рядом и стала вспоминать слова, которыми Боровский легко и доступно объяснял ей коварные фокусы здешних мест. Слова, которые ей требовалось всего лишь перевести на язык, понятный Даниелю, таким образом, чтобы это не было похоже на издевательство.
        - Помнишь, мы читали статью о фокусах времени? Как люди проваливаются в прошлое и видят вокруг то, чего давно нет. Помнишь? - Даниель кивнул. - Представь, что здесь та же аномалия. Представь, что ты видишь пейзаж, который был до греческих колониальных походов. Если спустишься к морю прямо сейчас, по бездорожью, то убедишься, что никаких отелей там нет. Пойдем назад, ты выспишься, а завтра…
        - А завтра? - спросил Даниель. - Свершится колонизация? За ночь эллины протопчут дороги и пригонят рабов?
        - Завтра будет Солнце. Наши физики заметили, что если идти на Солнце, почти наверняка не заблудишься.
        - Мы заблудились? - удивился Даниель. - Или все-таки провалились во времени?
        - Ни то, ни другое, - Мира вспомнила знакомые со школы физические термины и ужаснулась, как далек от совершенства ее французский. Даниель знал язык ненамного лучше. Для обоих было бы проще сидеть в Париже и обсуждать статьи. - Физики говорят, что вся планета разлинована магнитными силовыми линиями, - объяснила Мира.
        - Знаю, - подтвердил Даниель.
        - Линии идут параллельно на равном удалении друг от друга…
        Даниель странно посмотрел на свою собеседницу в полумраке.
        - Еще скажи, что животные по ним ориентируются, когда убегают из дома.
        - По ним ориентируются даже люди, только бессознательно. Ты идешь прямо по ровному полю. Откуда ты знаешь, что идешь прямо? Организм тебе это как-то подсказывает. Так вот, человеческий организм чувствует магнитное направление, а в этих горах оно сбито сильным хрональным полем.
        - Как это? - не понял Даниель.
        - Здесь есть храм, точка искажения, которая меняет конфигурацию магнитных линий. Они каждый раз располагаются по-новому, иногда образуют узор, иногда пунктир. Мы будем ходить как слепые котята, пока не появится солнце, а когда оно появится, лучше начинать путь от дома. Ты меня понял? - Даниель усмехнулся. - Разве я сказала что-то смешное? Это выяснилось в результате физических опытов. Это не я придумала, Даниель!
        - Ты серьезно решила расстаться с Хантом?
        - Я уже рассталась с ним, если ты заметил.
        - Я-то заметил. А он только и говорит о тебе. То презирает, то скучает, то собирается мстить. Он меня достал, Мирей. Я не знаю, что будет, если ты не вернешься.
        - Когда ты сбежал в Америку, он вел себя точно также.
        - Я не собирался его предавать. Я сказал, что вернусь! Все остальное он сам себе выдумал от безделья.
        - Ничего. Получит деньги, начнутся съемки…
        - Если бы! Он все пропьет! Он уже получил и уже пропивает. Мирей, он не начнет без тебя работать.
        - Не преувеличивай мою роль. Если он сам не возьмет себя в руки, никто его не заставит.
        - Ты же знаешь, как ему без тебя паршиво. Мне-то ты можешь сказать, когда вернешься?
        - Не могу. Я и себе этого не могу сказать.
        - Он тебя обидел? Что произошло в это проклятом Люксембурге? - Мира отвернулась, чтобы не сверкать слезами в темноте. - Каждый раз, когда мы оказываемся там, происходит дерьмо. Что в этот раз? Ты не могла позвонить мне? Вы что, подрались? Почему ты попала в больницу?
        - Потому что упала в обморок посреди улицы, - ответила Мира. - Если бы я сделала это в гостинице, никто бы не хватился. Я бы до сих пор валялась на полу.
        - А он? Откуда у него фингал на полморды?
        - Не знаю. Когда мы расстались, его морда была в порядке.
        - Мирей, зачем ты скрываешь от меня правду?
        - Ты ведь все равно меня не слышишь. Правду я говорю или неправду, ты не слышишь меня никогда. Я тебе сто раз повторяла, что Ханни не нужен никто, кроме него самого. Он переживает не из-за меня, а из-за того, что ему стало вдруг некомфортно. Или эта деточка однажды повзрослеет и пересмотрит свое отношение к людям, или так и будет сучить ножками и сосать коньяк, чтобы не плакать.
        - Я думал, ты его любишь, - вздохнул Даниель.
        - Люблю, но жить с ним больше не могу. Настал мой предел.
        - И что теперь?
        - Ничего.
        - Так что ты хочешь от него, я не понял?
        - Ничего! - повторила Мира. - Хочу провалиться во времени от него подальше, чтобы не возникало соблазна восстановить отношения.
        - Поэтому бродишь здесь по горам?
        - Ты же не знаешь, что в этих горах происходит. И слушать не хочешь, и не поверишь, если я расскажу.
        - Как поверить, если ты постоянно врешь? Вы оба всю жизнь мне врете, и ты, и он. И себе врете. Что вы делаете друг с дружкой? Мирей, этой «деточке» скоро шестьдесят. Сколько времени у нас осталось? Вы тратите его на войну. Зачем? Разве нам было плохо?
        - Нам? - удивилась Мира. - «Нам», это кому? Ему и с нами плохо, и без нас плохо. Тебе и с нами хорошо и без нас…
        - А тебе?
        - А кто я такая? В моей жизни всего навалом, не хватает главного. Меня самой. Понимаешь? Меня не было, нет, и не будет.
        - И кто ж тебе виноват? - спросил Даниель.
        - Почему кто-то должен быть виноватым?
        - Мирей, он не просто спивается, он еще и с ума сходит. Не спал всю ночь, пытался понять, почему ты ушла. Под утро выражался метафорами.
        - Неужто старый дурак что-то понял?
        - Он сказал так: «Мы с Мирей не можем быть вместе по двум причинам: по причине моего прошлого и по причине ее будущего». Ну… его прошлое я примерно себе представляю. Теперь я хочу знать, ради какого будущего ты сбежала?
        - Будущего нет, Даниель, - ответила Мира. - И прошлого нет, и настоящего тоже. Мы все живем в какой-то ужасной иллюзии. Пока я не пойму, как мы влипли в это дерьмо, с горы не спущусь. Так и передай.
        - Боги никого не наказывают и никогда не страдают из-за людей. Заблуждение полагать, что на белом свете есть Бог, готовый принести себя в жертву. Боги чаще всего приносят в жертву людей, не имея представления о том, что это за твари, как живут и чем дышат. Когда вы просите милостыню у Богов, они смеются. Когда не просите, обижаются…
        - Разве я милостыню прошу, Валех? Я хочу получить гонорар. Мне надо было, чтобы ты выполнил свою работу: взял за руку покупателя и привел его в галерею. А ты что натворил?
        - Ты просила денег. Я дал тебе денег.
        - Разве такой ценой?..
        - Тебе нужны были деньги?
        - Ты понимаешь разницу между наследством и гонораром?
        - Понимаю, - ответил Валех. - В твоем случае наследство - гораздо больше.
        - Теперь я знаю, почему Зубов от тебя сбежал.
        - А тебе уже мало милостыни? Тебе надо, чтобы ее правильно подали? Еще не хватало, чтобы ты учила меня подавать!
        - А тебе мало, что сбежал твой любимчик Зубов? Твой самый талантливый, самый умный, трудолюбивый подопечный уже никогда не напишет для тебя роман. Тебе придется довольствоваться низкопробной фантастикой несостоявшегося художника…
        - Пиши, я продиктую отрывок, который украсит твое сочинение. Можешь его присвоить.
        - Обойдусь без подачек…
        - Пиши: Боги никогда не страдают из-за людей… Эти существа лишены эмоций. Самый пропащий Ангел может сделать для Человека больше, чем Бог. Чем выше в иерархии существо, тем больше в нем рационального порядка. Чем ниже, тем больше эмоций мутят рассудок. Если Человек был изгнан из рая, то отнюдь не за плод запретный, а за отсутствие рационального подхода к плоду. За то, что шел на поводу у желаний, презрев здравый смысл. За то, что не ради истины, а ради прихотей своих рисковал голым задом. Человек сам опустил себя в иерархии, сам и возвысится, если придет его время. Если только оно придет. И нет таких слез, которыми можно разжалобить Бога, и нет такой небесной услуги, которая пойдет Человеку на пользу.
        Глава 5
        - Здесь физическая лаборатория, а не гостиница! - напомнил профессор Боровский графине Виноградовой. - Ты взрослый человек, Мира, должна понимать! Оставить на ночлег постороннего! Я от кого угодно мог ожидать…
        - Натан Валерьянович, он сегодня же съедет!
        - Скоро сесть будет негде из-за гостей. Осталось только вашего Ханта дождаться для теплой компании, а следом за ним пожалует пресса и телевидение. Этого господина я видеть не хочу. Достаточно того, что я о нем наслышан.
        - Он и не дойдет, развалится по дороге.
        - Все, - подвел итог Боровский, - здесь достаточно постояльцев. Не знаю, как Привратник вас терпит, а с меня хватит. Сегодня же проводи этого человека в село! Иначе я сам его провожу.
        Боровский ушел, и Даниель выглянул из-за ширмы.
        - Что сказал этот грозный мужчина?
        - Сказал, что рад был познакомиться, - ответила Мира, - что жаль с тобой расставаться.
        - Он мне тоже понравился, - признался Даниель, застегивая рубашку. - Я бы с удовольствием остался с ним наедине… С ним и с видеокамерой.
        - Тише…
        Боровский вышел из дома, разминувшись в дверях с Борисом. Профессор был сердит и не поздоровался с гостем. Борис был сердит еще больше и шел сюда не для того, чтобы упражняться в любезностях.
        - Где французы? - спросил Борис двух странников, уплетающих вчерашние макароны. Странники указали вилками в потолок. - Они думают возвращаться?
        Голова сердитого Бориса вынырнула на втором этаже.
        - Даниель, я тебя умоляю, - воскликнула Мира, - одевайся и проваливай. Натан меня выгонит!
        Даниель, не торопясь, натянул штаны.
        - Отчего так возбудился твой страстный Натан? Оттого, что мы спали в одной кровати? Так больше негде.
        - Он знает, что мы «подружки». Застегивайся и проваливай!
        - Я не причесался.
        Даниель наблюдал в зеркале, как Мира выходит из себя. Чем больше раздражалась Мира, тем старательнее Даниель расчесывал локоны.
        - Зачем ты дал ему адрес? - обрушилась Мира на сердитую голову Бориса. - Я же просила…
        - Они привели полицию, - ответила голова. - Мы так не договаривались… Они сказали, что ты в розыске. Мне угрожали.
        - Тебя брали на понт!
        - Откуда я знаю? На вас не написано, что вы честные люди.
        - Уведи этого «француза» обратно, Борис! Уведи его с глаз долой! - Мира вытолкала товарища из дома мимо завтракающих странников прямо за дверь. - Учти, - предупредила она, - ты меня не видел! Не нашел, блуждал по горам, устал, решил вернуться…
        - Я не умею ему врать, - признался Даниель.
        - Учись.
        - Не хочу.
        - Придется.
        - Будет только хуже…
        Молодой человек обернулся с надеждой, но Мира только поцеловала его на прощанье.
        - Береги Ханни, - приказала она. - Не оставляй старого дурака одного надолго.
        Две фигуры скрылись за холмом. Время остановилось. Неуверенная в своем будущем, юная дева превратилась в бальзаковскую даму, неуверенную в своем прошлом. Мира представила, как прошлое будет жить без нее, изредка забредая в гости, засиживаясь допоздна, залеживаясь до обеда. И каждый раз, провожая его, время будет замирать у порога. Будет замирать все вокруг, только стрелка барометра никогда не перестанет дрожать и биться под стекляшкой, предупреждая о ненастной погоде. О том, что будет гроза. О том, что на Слупицу идет туча. Мира не боялась гроз. Минуту назад она совсем ничего не боялась.
        - Обиделась? - спросил Артур.
        - С чего это вдруг? - удивилась Мира.
        - На Валерьяныча. Разве он не ругал тебя?
        - Я, милый друг, обижаться не умею, - призналась графиня. - Я умею прощать или бить в челюсть. Третьего не дано.
        Стрелку барометра профессор придавил к циферблату веткой, чтобы не раздражала слух и не мешала работать. Он взял палку, чтобы отогнать ворону от приборов, зарытых у стены дольмена. Птица растопырила крылья, и пошла на профессора.
        - Кыш! - топнул ногой Боровский. Птица зашипела, отпрыгнула, снова пошла в атаку. - Кыш, сказал… - профессор записал показания датчиков, сверил часы и собрался идти, но ворона клюнула его ботинок. - Нечистая сила! - выругался Натан и заметил Привратника, сидящего на камне.
        - Пожалуй, Солнца сегодня не будет, - сказал Привратник. - Пожалуй, будет гроза. Не вини меня, Человек! И не проси предотвратить неизбежное.
        Натан Валерьянович подошел поздороваться, но Привратник повернулся к нему спиной.
        - Я не умею влиять на погоду, - предупредил он. - И не должен влиять. Ни на что и ни на кого. Иди своей дорогой, Человек! Не спрашивай о том, чего я не знаю.
        Профессор обошел высокую фигуру, не желая разговаривать со спиной.
        - Что случилось, господин Валех? - спросил он. - Наши гости скоро разойдутся, вы сможете пользоваться библиотекой. Почему вы сидите здесь, а ворота открыты?
        - Потому что я никудышный Привратник!
        - Кто обидел вас?
        - Я должен был стать Хранителем, но понял, что взялся за гиблое дело, - ответил Валех. - Легко хранить Человека, который соответствует человеческому облику. С любым существом, нашедшим себя в иерархии, приятно иметь дело. Твой Автор с рождения не желал ничему соответствовать.
        - Мой автор? - удивился Натан. - Разве он человек?
        - Это существо не захотело стать Человеком, и я вынужден был сменить тактику. Ради него я стал вахтером, презираемым по обе стороны этой презренной вахты.
        - Мой автор вас рассердил? - догадался Натан.
        - Теория, которая не соответствует физическому явлению, должна умереть; формула, которая содержит ошибку, не может применяться в расчетах; но почему Человек, не соответствующий человеческим канонам, остается в человеческом мире и продолжает выдавать себя за Человека?
        - Он действительно человек?
        - На этот вопрос есть два ответа, - признался Валех. - Ты предпочитаешь положительный или отрицательный?
        - Его фамилия Зубов? - Валех улыбнулся. - Зубов Георгий Валентинович? - уточнил Натан. - Человек, которого я считал другом Артура? То есть, усердно поискав, его можно найти среди нас?
        - Чтобы искать Автора, одного усердия мало, - ответил Валех, - надо знать, что ты будешь делать потом со своей находкой.
        - Вы знаете, где его найти?
        - Знаю, - ответил Привратник. - Найди в своем окружении Человека, способного влиять на тебя помимо твоей воли, и укажи на него пальцем. Надеюсь, он вздрогнет. Вспомни, кто принимал решения за тебя, кто заставлял тебя совершать безумные поступки…
        - Разве что Артур, - вспомнил Учитель. - По логике здравого смысла, я не должен был встретиться с этим человеком…
        - С любимчиком Автора, его посланником, баловнем судьбы, Человеком во всех отношениях недостойным и малоприятным, который увлек тебя безумной идеей. Ты увидишь, как он вознесется по жизни! Ты увидишь истинное лицо Автора, который сделает героя из ничтожества.
        - Я знаю, что у Артура сильный Хранитель.
        - Автор - хуже Хранителя, - сказал Валех. - Хранитель не лепит людей из фантазий. Он хранит то, что есть.
        - Автор - Зубов Георгий Валентинович? - упорствовал Натан.
        - В твоем окружении есть Человек, который всегда молчит, потому что все вокруг говорят его словами? Который делает только то, что хочет, и больше ровным счетом ничего не делает? Который хочет все сразу, не вставая с дивана; который умеет быть незаметным, если хочет покоя, и в центре внимания, когда жаждет славы. Все, что желает это существо, происходит само собой. В твоем окружении есть Человек, который все берет на себя, считает себя ответственным за вселенский потоп и солнечное затмение?
        - Не понимаю, о ком вы?
        - И я не понимаю, зачем персонажу искать Автора? Я еще могу понять Автора, который ищет персонаж. Большинство из вас доживают до эпилога, ни разу не увидевшись с ним.
        - Позвольте мне задать лишь один вопрос, - попросил Натан.
        - Сам ищи ответы на свои вопросы, Человек. Открой учебник физики и ищи. Там написано понятным тебе языком.
        - Не всегда, - заметил Натан. - Давайте, я все-таки скажу, а потом мы с вами будем рассуждать логически…
        - Давай, - согласился Привратник. - Я буду рассуждать, а ты ищи логику: Автор - это человек, имеющий свойства двух ипостасей. С одной стороны, он физический объект, его можно потрогать, измерить и взвесить. Другая ипостась возникает спонтанной волной, может перемещаться сквозь время, может огибать препятствия со всех сторон сразу, может исчезать, не объясняя причин.
        - Не вижу логики, - ответил Учитель, но встретил недоверчивый взгляд Привратника. - Вы взяли у Оскара учебник физики и творчески подошли к теории света. Если вас интересует мое мнение, никакой аналогии с фотоном я в ваших рассуждениях не нахожу.
        - Потому что ваша наука никуда не годится, - согласился Привратник. - Вы не оставили в ней места для мыслящего мироздания. Повторили путь патологоанатомов: изучили человеческие потроха, а мозг отложили на полку, потому что ничего не поняли.
        - Физика изучает простые структуры и простые процессы, - заметил Боровский.
        - Упрощает, - поправил Валех. - Пригибает ветви к земле, чтобы снять плоды, но ломает древо познания.
        - Потому что человек ограничен во времени! Его способ познания оправдан желанием больше успеть за короткую жизнь.
        - Ты объясняешь сложные процессы, Человек, и сложные структуры, но используешь для этого простые слова, поэтому быстро бегаешь и медленно думаешь. Вчера ты меня убеждал, что движение - это перенос информации, а время - способ ее дешифровки. Сегодня ты хватился Автора. «Кто такой дешифратор? - спросил ты себя. - Источник или наблюдатель? Или другое обстоятельство?» Из твоей вчерашней теории, Человек, следует, что мир - это толстая книга, написанная о нас, на языке, которого мы не знаем. Нам некогда учить языки. Мы сразу требуем Автора. Или уже не требуем?
        Учитель ушел в себя. Привратник задумался, глядя на погост, ветер зашуршал по траве, на небо надвинулась туча.
        - Пожалуй, я пойду… - произнес Натан.
        - Иди, - согласился Валех.
        - Пожалуй, еще успею до грозы в село и обратно.
        - Обратно всегда успеешь, - ответил Привратник.
        С первыми каплями дождя Оскар стал готовить дом к концу света. Он обесточил электроприборы, на всякий случай разрядил аккумуляторы солнечных батарей. Артур нашел в шкафу керосиновую лампу и поставил на стол, но Оскар приглушил огонь лампы.
        - Чтобы сидели тихо, как мыши под веником! - предупредил он и отправился запирать ставни.
        - Что представляют собой шаровые молнии? - спросила Артура графиня.
        - Загадку природы, - ответил Артур.
        - Неразгаданную даже Валерьянычем?
        - Черт его знает, этого Валерьяныча.
        - Такое впечатление, что они здесь докопались до ада… и послали парочку чертей на анализ в университет. Если они не знают, что это за молния, почему так боятся?
        - Это такая хрень, похожая на шарик, - объяснил Артур. - Если от электричества запитается, долбануть может… скажи, Оська? - Оскар снял плащ в прихожей и запер дверь на засов. - Молнии вам крышу разворотили? - любопытствовал Деев.
        - Откуда они берутся, Оскар? - спросила Мира.
        - С улицы прилетают. Начнется гроза - по полу ногами не топать.
        - Если не топать, они не влетят?
        - Вон, Деева спроси, - кивнул на товарища Оскар. - Он у нас мастер топать по кладбищу, покойников тормошить.
        - Артур?.. - удивилась графиня.
        - А чего Артур? Покойники тоже люди, если с ними по-хорошему. Только попугают, да стекла побьют. Им даже дверь сломать мощности не хватает.
        - Храбрый ты, Деев, когда ничего не помнишь. Пасечник, между прочим, давеча с дубиной ходил, тебя спрашивал.
        - Зачем? - удивился Артур.
        - Ты ж пристрастился его бабу тискать. Он и пришел потолковать.
        - Как это, пасечник? - удивилась Мира. - Разве он жив?
        - Мы, ваше сиятельство, изволите ли припомнить, в аномальной зоне живем, - объяснил Оскар, пристраивая барометр с внутренней стороны окна. - Это они сейчас покойники, а когда-то были живыми. Тут, представьте себе, злопамятно активное поле. Не только покойника, самого птеродактиля отрисует, если хорошо попросишь. Думаешь, зачем я занес в дом прибор? Один уже сперли. Утром на кладбище нашел. Натурально торчал из земли весь ржавый.
        - Оскар, они и в дом зайти могут?
        - Не дрефь, ваше сиятельство, - успокоил графиню физик. - Они к Дееву имеют вопросы. Нам с тобой главное не попасть под раздачу.
        - Боже сохрани, - перекрестилась графиня.
        Она поднялась в библиотеку с керосиновой лампой и вернулась, прижимая к груди молитвенник. В горах послышались первые раскаты грома, небо полыхнуло сквозь щели ставней. На душе у графини похолодело.
        - Артур, а если пасечник войдет в дом? - спросила она.
        - Отгребет твой Деев, понятное дело, - ответил Оскар, - за растление покойниц.
        - Заткнись! - пригрозил Артур.
        - У пасечника было шесть жен. На том свете одной не досчитался. Вот он и ходит. Пятерых, между прочим, сам уморил, а шестая его на тот свет отправила. Теперь боится его тяжелой руки, и, между прочим, правильно делает.
        - Она живая или мертвая, его шестая жена? - уточнила графиня.
        - Ха! - ответил физик. - Как выражается наш Привратник, на этот вопрос есть два ответа. Тебе положительный или отрицательный?
        Громовые раскаты приближались к дому беспокойного пасечника. Мира вздрогнула, ей показалось, что кто-то постучал в окно, резко и сердито. Кто-то, вышедший из холодной могилы, попросился на огонек. Артур поднялся.
        - Не надо, - воскликнула графиня, - не открывай.
        - А если там Валерьяныч?..
        - Валерьяныч так не стучит. Вы хотите, чтобы я умерла от страха? Артур, сядь!
        - Привыкнешь, - сказал Артур и вышел в прихожую.
        Оскар осмотрел двор в прорезь ставни. Новый удар грома едва не лишил дом крыши. Захрустела черепица, задрожали стекла, эхо покатилось в стороны и вернулось. Оно не успело утихнуть, как новая вспышка озарила лицо Оскара, и новый удар заставил Миру погрузиться в молитву. Стук повторился. Удары в ставни стали отчетливей, сначала в гостиной, потом незваный гость остановился у входной двери и пнул ее сапогом.
        - Открой! - крикнул Оскар.
        - Не открывай, - взмолилась Мира, но Деев уже вытащил засов из петли.
        - Свита твоя вернулась, ваше сиятельство! Борька с гомиком!
        Заплутавшие вошли и натоптали в прихожей, налили лужу под коробку с аккумулятором.
        Их лица были бледны и напуганы. Дождевая вода пропитала одежду насквозь.
        - Что за идиотские шутки? - возмущался Борис. - Я помню, где оставил машину! Я же помню!
        - Украли его машину, - перевел Даниель для Мирославы, с русского на французский. - И церковь тоже украли. Мы пришли… как в прошлый раз с тобой, Мирей. На ту же поляну, а этот дурак на меня заорал. Объясни ему про магнитные линии.
        - Борис, в чем дело?
        - Пусть француз объясняет.
        - Даниель!.. - обратилась Мира к «французу».
        - Француз говорит, что я заблудился, - ворчал Борис, - а я говорю, что вы мне за машину заплатите, - не стесняясь дамы, он стянул с себя мокрую рубаху и выжал на пол.
        Оскар усмехнулся.
        - Чайник поставь! - приказала Мира. - Видишь, люди промокли?
        - Когда это я к вашему сиятельству нанимался в прислуги? - обиделся молодой человек.
        - Вот дурак! - Мира поставила чайник на печку и достала малину, которую Розалия Львовна дала мужу в дорогу на случай простуды. - Заприте же вы дверь, - умоляла она, но мужчины продолжали ругаться в прихожей.
        Графиня не выпускала молитвенник из рук, расставляя чашки. Руки графини дрожали, крышка чайника бряцала, струя заварки проливалась мимо. Компания медленно и неохотно перемещалась в гостиную.
        - Ты, ваше сиятельство, только и умеешь, что бить посуду! - выругал ее Оскар. - Сядь, я сказал, и замри.
        Мира положила молитвенник на колени и стала читать подряд случайно открытые строки. Когда она отвлекалась от чтения, гром подбирался к хутору, когда произносила молитвенные слова, гром отступал. Земля дрожала, небо горело, ее душа уютно покоилась между страниц.
        - На, - Оскар поставил кружку перед Даниелем, - скажи ему, пусть пьет, пока горячее.
        Даниель без перевода догадался, что делать. Его не смутил даже пристальный, критический взгляд Артура. Даниель так устал от Бориса, что перестал реагировать на людей и на привидения.
        - Он у тебя совсем ни бельмес по-русски? - спросил Деев графиню.
        - Не совсем… - ответила Мира.
        - Не совсем мужик, не совсем баба… Даже свалить отсюда насовсем не смог. Надо же, соскучиться не успели. Где ты это чучело откопала? - Даниель глотал чай с малиной и помалкивал. - Нет, ты скажи, что ты за человек? - обратился к нему Артур. - Не поймешь, как к тебе относиться, как больному или как дураку? И зачем бицепсы накачал, если все равно голубой? Терпеть не могу голубых качков!
        - Во-первых, - ответила Мира, - Даниель не «голубой», а бисексуал, и ему плевать, как ты к этому относишься, так что не старайся. Во-вторых, он модель, поэтому должен держать себя в форме. И, в-третьих, этот «не совсем мужик», как ты выразился, в отличие от тебя, профессиональный стилист. Между прочим, с мировым именем. Среди его клиентов такие люди, которые с тобой на одну яму не сядут.
        - Еще чего! - ответил Артур. - Голубцам не место на моей яме.
        - А в прошлом году, если тебе интересно, он стал победителем конкурса парикмахеров в Лос-Анджелесе.
        - Ну… и побрить сумеет? - не поверил Артур, глядя на продрогшего Даниеля.
        - Ты столько не зарабатываешь, чтобы бриться у Даниеля, - ответила Мира и снова опустила глаза в книгу.
        - И бритвы у нас тупые… - добавил Оскар.
        - Даниель может тупой бритвой побрить и подстричь так, что вы сойдете за приличных людей.
        Присутствующие посмотрели на Даниеля, который продолжал пить чай, не понимая, что именно подняло его имидж в глазах компании.
        - И еще, - добавила Мира, - когда вы среди ночи, промокнув, попросите убежище в доме Даниеля, он не станет над вами издеваться на языке, которого вы не поймете.
        - Разве ж я издевался?.. - удивился Деев.
        - А если вдруг Даниель предложит тебе, Артур, заняться любовью, ты имеешь полное право ему отказать.
        - Что я такого сказал? Я же это… Я же на улицу его не выгоняю, пусть сидит… Он что, обиделся? - Присутствующие еще раз посмотрели на Даниеля. Тот удивился, заметив внимание к себе. - Обиделся, - сделал вывод Артур. - Я ему сейчас самогоночки набрызгаю… виноградной. Будет?
        - Не будет, - категорически заявила Мира.
        - Это мы проверим, - поддержал идею Оскар и достал из-под стола бутыль.
        Артур плеснул в стакан, отломил кусок брынзы. Перед Даниелем возникла емкость с прозрачной жидкостью, которую он тут же проглотил, как микстуру. Борис облизнулся.
        - О! - обрадовался Артур. - Свой мужик!
        - Дураки вы, ей-богу, - обиделась Мира.
        Артур достал еще четыре стакана.
        - Вашему высочеству наплескать? - спросил он.
        Обиженная графиня отошла к окну. «Какое счастье, что Ханни не заявился, - подумала она. - Уже началась бы драка. Да такая, что шаровые молнии побоялись бы сюда сунуться». Она взглянула в щель ставни и обомлела. Плазменный шар похожий на облако висел в дождевых потоках. Серебристый и мягкий солнечный зайчик в кромешной темноте. Графине показалось, что струи прошивают его насквозь, как луч маяка из чужого мира. Шар едва дрожал в воздухе, словно ведомый чьей-то нервной рукой. Мира припала к стеклу. Она насчитала с десяток плазменных пузырей на склоне горы. Они прыгали, как мячики, взлетали и ныряли в траву, словно прятались друг от друга. Мира глазам не поверила. Ей показалось, что невидимые существа резвятся шарами, как дети, и того гляди, попадут в окно. Серебристый объект у окна терял яркость и форму. Новая вспышка озарила небо. На месте молнии возникла обнаженная женщина. Она оказалась так близко, что Мира отпрянула от стекла. Дама с длинной косой, выложенной на бюст, дежурила под окном. Высокая, статная… Зрелище казалось Мире нереальным: дама смотрела на нее без страха и любопытства. Она не
пряталась, не просилась в дом, даже не пыталась укрыться от ливня. Графиня вернулась к столу и залпом выпила полстакана.
        - Нехило ваше сиятельство кочегарит… - заметил Оскар и поднес ей кусочек брынзы на хлебе. - Извольте-ка теперь закусить.
        - У вас под окнами голая тетка, - произнесла Мира, когда обрела дыхание. - Посмотри…
        - Понятное дело, тетка, - согласился Оскар, не глядя.
        Деев бросился к окну. Борис последовал за ним, даже Даниель вытянул шею, не зная, что за зрелище его ждет.
        - Слышишь, Оська! - предупредил Артур. - Я умер! Уехал в Австралию! Женился на кенгуру.
        - Ивонна, - убедился Оскар и занял позицию у окна. - Приперлась, бесстыдница. Эх, Учителя нет!
        - Ее, ограбили? Изнасиловали? - спросил Борис.
        - Ограбили, но пока еще не насиловали. Вот она и стоит.
        Борис вернулся к столу.
        - Больше меня не нанимай, - предупредил он Миру. - Я сказал, ни за какие деньги меня сюда не заманишь.
        Оскар остался разглядывать женщину.
        - Впустить ее что ли?
        - Рискни здоровьем!.. - пригрозил Артур.
        - Ох, бесстыжая! - восхищался Оскар.
        Даниель дождался своей очереди у щели.
        - О… - произнес он. - Мирей, почему они не приглашают мадмуазель?
        - Она мадам, - ответила Мира.
        - О… - повторил Даниель, - Даная…
        - Точно, Даная, - согласился Оскар, - я-то думал, кого мне эта дура напоминает? Ой! - он оттолкнул Даниеля от окна и задернул штору. - Полиция! Народ, там мужик с автоматом! Честно!
        Грохот в прихожей подтвердил его слова и заставил протрезветь любителей виноградного самогона. Новый гость не стал церемониться, он сразу решил выбить дверь, но дверь устояла.
        - Может, с Учителем что-то случилось?.. - испугался Оскар. - Народ, что делать-то?
        В следующий раз приклад автомата едва не сорвал ставню. После грохота в доме наступила тишина.
        - Хрень какая-то, - прошептал Артур. - Если полиция, надо открыть.
        - Я в полицию не заявлял! - заверил присутствующих Борис. - Это ваши дела.
        Посетитель перестал ломать дом, но оцепенение не прошло.
        - Оська, - шепотом спросил Артур, - у тебя пулемет нигде не припрятан?
        Ему в ответ раздалась автоматная очередь. На пол посыпались стекла и щепки. Несколько пуль вонзилось в потолок, одна зацепила плафон и он, расколовшись пополам, стал мотаться, как маятник. Неизвестный разбойник выбил раму и влез в окно. Следующая очередь прогрохотала над головами людей, распластавшихся на полу.
        - Камни сюда, Деев! - закричал бандит. - Узнал меня? Это я, Гусь! Камни, живо!
        Никто не пошевелился. Грабитель подсветил комнату новой автоматной очередью, плафон рухнул, обитатели хутора лежали тихо. Ничем не отличались от ковриков Розалии Львовны, которыми Натан Валерьянович устелил гостиную. Только Артура Деева событие застало на ногах и разбитый барометр, укрепленный на толстом штативе, отлетел как раз ему в руку. Артур взял прибор, циферблат выпал из корпуса, Гусь, развернувшись в прыжке, пригвоздил его к стенке дулом автомата.
        - Убью, сука! - закричал Гусь в лицо Артура и затрясся. - Ты тварь, Деев! Ты никто, понял?! Ты… говно, я сказал, что достану тебя? Сказал, нет? Если Гусь сказал, что ты тварь, значит…
        - …Тварь, - согласился Артур, понюхав пороховую гарь.
        - Я сказал, камни сюда! Понял, сука?
        - Понял, - подтвердил Артур, чувствуя ребрами автомат. - Только я не понял, какие камни? Их здесь до черта…
        Гусь отпустил Артура и направил автомат на Оскара, распластавшегося в осколках стекла. Несчастный физик заткнул ладонями уши, чтобы не слышать собственного расстрела.
        - Считаю до трех! - пригрозил Гусь. - Камни сюда! Всех перебью, гадов!
        Растерянный Артур перестал соображать совсем. Коробка с камнями, собранными Натаном Валерьяновичем на горе, валялась в библиотеке, дожидалась отправки в лабораторию, но вряд ли представляла ценность. Артур готов был отдать ее без вопросов.
        - Раз! - отсчитал Гусь, и автомат дернулся у него в руках.
        - Зачем тебе камни, придурок?
        - Два…
        На счет «три» из-за печки вылетел утюг и попал точно в голову автоматчика. Разбойник сел на пол. За утюгом из того же угла блеснули глаза Даниеля. Следующая автоматная очередь разворотила печную кладку.
        - Сука!!! - заорал Гусь, придерживая ушибленную макушку, и выпустил в потолок последнюю пулю.
        Молния осветила пол, усыпанный осколками. Громовой раскат уже не был ни страшным, ни громким. Оскар достал зажигалку из кучи стекла и осветил помещение своим бледным лицом. Комната была пуста. Деев сидел на крышке погреба.
        - Гвозди неси, - шепотом попросил он. - И молоток.
        Оскар выполз в прихожую за гвоздями и на всякий случай прихватил топор.
        - Где? - спросил Оскар. Артур примерил гвоздь крышке погреба. - Деев, он там?
        - Ну…
        - Живой?
        - Откуда я знаю?
        - А ствол?
        - С ним, - ответил Артур, прибивая гвоздь.
        - Заряженный? А если палить начнет?
        - Заткнись, - предложил Артур товарищу и поплевал на ушибленный палец.
        - Как ты его туда завалил?
        - Сам завалился.
        - Бог мой! - вздохнул Оскар. - Там целый окорок, банки с помидорами… Деев, лучше б я туда завалился. Смотри-ка! Француз живой! - обрадовался он, заметив Даниеля.
        - Окно, идиоты! - сказал живой «француз» двум товарищам.
        - Чего это с ним? - не понял Деев. - Ты чего сказал?
        - Окно!!! - повторил Даниель, указывая во двор сквозь прореху, извергающую потоки дождя.
        - Посмотри-ка у француза вся морда в крови. Наверно, хочет, чтобы мы за фельдшером побежали?
        Даниель за шиворот поднял Оскара с пола и подтащил к подоконнику. Артур бросил инструмент и последовал за ним. На поляне, под проливным дождем стояли обнаженные люди. Их лица были укоризненно сосредоточенны, их руки сжимали палки и камни, их бледные тела озаряли молнии и сотрясали громы.
        - Мать твою… - вымолвил Оскар и сорвал со стола скатерть вместе с остатком посуды. - Закрывай к чертовой матери!
        Даниель с Оскаром подняли стол, поставили на подоконник, и в комнате наступила абсолютная темнота.
        - Деев! Прибивай его к стенке! - закричал Оскар.
        Первые камни ударили в столешницу вместе молотком. На каждый меткий камень защитники крепости отвечали гвоздем, вбитым в дряблую штукатурку. Столешница отваливалась от стены с гвоздями. Силы были не на стороне осажденных. Даниель выхватил молоток из рук Артура и кинул на пол.
        - Держи так! - сказал Даниель и подпер Артуром падающую столешницу.
        - Чего это он? - спросил Оскар. - Эй, француз?
        Из прихожей послышалась возня, запахло керосином. В руках Даниеля вспыхнула горящая тряпка. Защитники бросились в стороны, стол рухнул, факел вылетел из окна, зашипел под дождем, разворачивая дымовую завесу. Для следующего факела было использовано одеяло. Зарево, ярче утреннего рассвета, полыхнуло под окном. Канонада утихла.
        - Где они? - спросил Оскар.
        Дым рассеялся. Толпа обнаженных агрессоров отступила, замерла в ожидании. Облако пара поплыло над травой как туман. Осажденные задернули горелую занавеску.
        - Английский знаешь? - спросил Даниель. Оскар отрицательно замотал ушами. - Итальянский? Немецкий?..
        - Немного английский, - все-таки признался физик.
        - Что эти люди от тебя хотят? - спросил Даниель. - Ты их обидел? Что им надо?
        - Не знаю, - замялся Оскар. - Не знаю, как сказать. Я читать могу хорошо… А говорить не пробовал, - ответил он английскими словами. - Понимаешь? Практики не имею.
        - Надо делать что-то, пока они не вернулись. Понял?
        - У тебя кровь, - Оскар указал на лицо Даниеля. - Посмотри в зеркало. Твое лицо в крови. - Он подвел раненого к умывальнику и положил ему на плечо полотенце. - Мира! Где ты? - спохватился он. - Деев, где их сиятельство?
        - Здесь, - ответил Артур из-за дивана.
        - Жива?
        - Жива.
        - Слава Богу, переводчик цел. Где она?
        Оскар запалил свечу и наклонился к дивану.
        - Боже! Как она туда влезла? - он распластался на коврике, но не смог просунуть под диван даже руку. - Ваше сиятельство как туда запихалось-то? - спросил физик. - Вы только на нее посмотрите!..
        Мира закрыла глаза, чтобы не видеть Оскара. Она бы с удовольствием отвернулась, но зазор между диваном и полом не позволил маневрировать головой.
        - Ни фига себе! Ты чего там делаешь, эй? Валить отсюда надо! Давай, вылазь! Слышишь, Мирослава батьковна?.. Голубя твоего подстрелили.
        - Слышу, - огрызнулась Мира.
        - Вылезай, говорю.
        - Отвяжись.
        - Не хочет она вылезать, - пояснил Артур. - Чего пристал? Может, ей там хорошо.
        - Надо же посовещаться…
        - Ну и совещайся. Переводчик, он и под диваном переводчик.
        Даниель застыл у зеркала. Разбитое лицо деморализовало его больше, чем вооруженный налет. Кровь хлестала из рассеченной брови, впитывалась в дорогую рубашку.
        - Давай, перевяжу, - предложил Оскар, но доступа к ране не получил.
        Даниель продолжал наблюдать свое печальное отражение. Штурм не возобновлялся. Артур расслабился и закурил.
        - Мира, - обратился к графине Оскар. - Может, все-таки выйдешь, повлияешь на своего француза, пока он кровью не истек?
        - Живы все? - спросила Мира. - Покойников в доме нет?
        - Не знаю, - честно ответил Оскар.
        - Спроси. Я не выйду, пока они в доме. Пусть уходят на кладбище.
        - Если тот выродок в подполе не подох, вроде все живые.
        - А Борька? - вспомнил Деев. - Где Борька-то?
        Товарищи огляделись, осмотрели дом, заглянули в шкаф. Все ставни были заперты изнутри, прореха, закрытая занавеской, была на виду. Человек с комплекцией Бориса вряд ли мог выскользнуть из нее незаметно. Оскар проверил дверной засов.
        - Ты понял, Деев? Может, в печной трубе?..
        Товарищи просунули в трубу швабру, но оттуда посыпалась только сажа.
        - Ни хрена не понял… - признался Артур. - Он точно был?
        - Вроде был.
        - Может, не был? Может, на яму пошел?
        - На какую яму? Разве что в подпол заскочил вместе с этим…
        Товарищи присели у крышки подпола.
        - Эй, как тебя?! - обратился к пленнику Оскар. - Гусь, что ли?! Борька с тобой?
        - Он его, как заложника взял…
        - Погоди, Деев, не каркай. Гусь, хочешь камни - ответь!
        В недрах подпола что-то зашевелилось. Товарищи попятились на безопасное расстояние.
        - Ты, шиз! Борька с тобой, тебя спрашивают? - повторил Деев.
        - Лотерея моя, понял, Деев? - раздался голос из подземелья. - Ты никто, понял! Ты дерьмо!
        - Лотерея? - сообразил Оскар. - Знаешь, что за камни он хочет? Слышишь, Гусь? Хочешь выиграть бриллиантовое колье у нефтяного шейха, так и скажи! Но ты ж хрен его вывезешь из страны. Ты, дурак!
        - Не твое дело. Камни мои, ясно?!
        - Какое бриллиантовое колье? - не понял Артур.
        - Через месяц шейх заключит пари, Деев. Ты успеешь долететь до Бахрейна.
        - К черту шейха, отдай ему эту лотерейную хрень, - попросил Артур. - Пусть Борьку отпустит. Слышишь, Гусь? Мы тебе всю папку, ты нам Борьку… живого. Годится?
        - Погоди… - засомневался Оскар. - Мне эту папку лично Зубов отдал…
        - Ну и что? Лучше, если сюда полиция явится? Борьку-то искать будут. Где, думаешь, его будут искать?
        - Эй, Боря!.. Пусть сначала отзовется!
        - Ща, я те отзовусь, козел плешивый! Скажи спасибо, что я вас всех не порубил.
        - Он Борьку ранил! - догадался Артур. - Давай сюда папку! - Оскар поднялся в библиотеку и спустился с папкой в обнимку.
        - Хорошо подумал, Деев?
        - Я подниму крышку и постою с топором на выходе, - решил Артур. - А голубец с другой стороны подстрахует, о-кей?
        Окровавленный Даниель с пиратской повязкой на глазу, присоединился к компании. Оскар крепче прижал к груди папку.
        - Нет, мужики, эта папка стоит батальон таких «Борек».
        - А я из-за него в тюрягу не сяду, понял? - Артур поддел топором половицу и наступил на рычаг. Гвозди со скрипом полезли наружу. - Ты! - скомандовал он. - На выход! - и топнул ботинком по полу.
        Грязное чудовище с разбитой головой выкарабкалось из укрытия, волоча за собой автомат, злобно глянуло на Артура, вырвало папку из рук Оскара и рыбкой вылетело в окно. Стекло захрустело под окнами. Когда Деев, размахивая топором, вскочил на подоконник, было поздно. Беглец растворился в толпе обнаженных.
        - Деев! - крикнул Оскар и указал в подпол на лужу крови, растоптанную армейским сапогом. - Иди, полюбуйся, какой ты идиот, Деев! Мокрое место осталось от Борьки-то. Одно из двух: либо Гусь его съел, либо не было его тут.
        - Он же пришел с французом…
        - Тебе показалось, Деев. Сто раз говорил, здесь аномальная зона. А ты: неси папку, неси папку! Ты всегда был кретином, Деев! И в этой жизни, и в следующей тоже будешь кретином, но только нищим! Ой!.. - Оскар и едва не упал. Доски пола под ним шатнулись. Дом задрожал, захрустел, зазвенел и затрясся. - Люди! - воскликнул он, хватаясь за подоконник. - Землетрясение!
        Дом качнулся сильнее, накренился на бок, сорвался. Голые тела уперлись в фундамент, ноги заскользили в грязи. На помощь к ним побежали свежие силы, влились в толпу. Дом опять накренился, заскрежетал, разбитая посуда зазвенела по полу.
        - Мне снится… или это происходит со мной наяву? - спросил Даниель.
        - Давай, я тебя разбужу, - предложил Оскар, - а ты мне скажешь, что делать дальше?
        Одноглазый «француз» встал у подоконника рядом с Оскаром и Артуром. Как три пирата, попавшие в шторм, они наблюдали волны, мотающие корабль по морю.
        - Гроза кончится, - сказал Даниель, - уйдем отсюда все вместе.
        Утро следующего дня напоминало кораблекрушение на необитаемом острове. В доме пахло пожаром и потопом. На диване среди руин лежал обнаженный до пояса Даниель с забинтованной головой. Графиня Виноградова складывала в аптечку бинты и зеленку.
        - Шрам останется, - сказала она. - Готовьтесь, господа, оплатить пластическую операцию.
        Оскар крякнул.
        - Я бы рад, - ответил он, - только мой кошелек убежал с Гусем. Все претензии к Дееву.
        - Лицо, которое вы изуродовали, стоит больше, чем твой кошелек.
        - Не ругай их, Мирей, - попросил Даниель. - У меня хорошая страховка.
        - А ты помолчи! Кто тебя учил утюгами кидаться? Это он запустил утюг?
        - Он, он, - закивали Оскар с Артуром.
        - Откройте окна, - попросила Мира. - Дышать нечем.
        Артур погасил сигарету.
        - Пошли, Оська, - пригласил он товарища, - поищем Бориску.
        Вместо кладбищенского пейзажа Мира увидела за окном глухую стену сарая. Она подошла к другому окну и увидела тропу, на которой валялось горелое одеяло. Под окнами бродил Оскар. Усваивал происходящее. Тропинка от крыльца больше не вела за сарай, а торчала из-под фундамента. Крыльцо, лишившись досок, валялось в палисаднике вверх тормашками. Оскар позвал Артура, который заблудился, приняв сарай за баню, а баню за мастерскую. Дом, всю жизнь стоявший фасадом на юг, оказался развернутым на запад. Артур посмотрел на небо. Солнце всходило из-за той же горы, тропа поднималась по той же ложбине, даже фрагменты забора, который стоял века, остались на прежнем месте, но дом, вокруг которого он на днях покосил траву, отъехал в заросли вместе с фундаментом. Артур постучал по стене ботинком. Крошка посыпалась с гнилой штукатурки. Кладбищенская трава, из которой не было видно надгробий, была подпалена и утоптана, словно здесь плясал на углях табун.
        - Я что-то не уловил… - пожаловался Оскар.
        Даниель приподнялся с дивана.
        - Лежи, - приказала Мира.
        - Что они ищут?
        - Сортир потеряли, - сообщила она. - Скакали вчера по двору с топорами, теперь парашу найти не могут.
        - Даже сортир убежал отсюда, - заметил Даниель. - Если мы пойдем по его следу, он выведет нас в город.
        Оскар с Артуром ходили вокруг дома туда и обратно, обмениваясь впечатлениями. Мира вслушивалась в их разговор. Их озадаченные лица мелькали в окнах, их странные реплики достигали ее ушей.
        - Черт с ним, - сказал Оскар. - Пусть стоит, как стоит!
        - Дык, оно ж так не стояло, - возразил Артур.
        - А что я сделаю?
        - Хрень какая-то…
        - Вижу, что хрень…
        Разговор переместился за сарай и перестал быть понятным.
        - Что они хотят? - спросил Даниель. - Они идут с нами в город?
        - Они разбираются, почему дом съехал на бок.
        - Не они же его сдвинули.
        - Но влетит-то им.
        Даниель поднялся с дивана, накинул куртку на голое плечо, украшенное синяком.
        - Я посмотрю… - сказал он и вышел.
        При свете дня Мира ужаснулась руинам: разбитая мебель и посуда, осколки стекла в крови, пятна сажи на крашенном потолке. У лестницы на второй этаж отсутствовала половина ступенек.
        - С меня хватит, - решила графиня. - Что я здесь делаю? Господи, как я здесь оказалась?
        Она вышла во двор. Дольмен, омытый дождем, сиял на склоне горы как крепость, защищенный и неприступный, пустой, чужой и холодный. Мира поднялась на опрокинутое крылечко, чтобы рассмотреть дольмен целиком. Его ворота, вчера глядевшие на восток, сегодня развернулись к ней. Сначала графиня решила вернуться в дом и хорошенько поспать. Потом ей показалось, что это не ворота, а тень стены создает иллюзию… «Надо сказать мужикам, - решила графиня, - и дом перетащили, и дольмен развернули. Может, не мы одни виноваты?» Она пошла напрямик через кладбище, чтобы убедиться в своей догадке, и убедилась. Храм действительно был повернут. Массивная древесина ворот не дрогнула под ее рукой, только холод просочился в тело от каменных глыб, потек по венам и едва не добрался до сердца. Мира постучала в ворота и не услышала стука. Она подняла булыжник, прицелилась в бойницу под крышей, но испугалась.
        - Мирей, - встретил ее Даниель на пороге хутора, - мы будем ждать, пока они перенесут дом на место?
        - Отвяжись.
        - Или ты все еще хочешь здесь жить? Ты сумасшедшая? Такая же, как они?
        - Даниель! - закричала Мира. - Иди куда хочешь, оставь меня в покое!
        Она захлопнула дверь перед молодым человеком, и заперлась на засов.
        - Их сиятельство не в духе, - объяснил Оскар непонятливому «французу», складывая у стенки раскиданные дрова.
        Артур залез на сарай с биноклем.
        - Шутов! - крикнул он. - Глянь, кто идет!
        Оскар влетел на крышу и поймал в прицел фигуру на слоне горы.
        - Капут идет, - сказал Оскар. - Если мне не мерещится. Нет, капут - это мягко сказано. Сам Армагеддон идет сюда, Деев! Зови француза. Будем уточнять личность.
        Молодые люди ворвались в дом, словно спасались бегством от птеродактиля.
        - Что? - испугалась Мира. - Борьку нашли? Или труп?
        - Будет труп, - пообещал Оскар. - Ты, графиня, лучше присядь. Знаешь, кто к нам топает с тросточкой?
        - Не болтай… - Мира с замиранием сердца подошла к окну.
        Загадочный Даниель устроился на диване. Оскар с Артуром последовали его примеру. Все с азартом уставились на графиню, словно та, из знатной дамы, вдруг превратилась в гладиатора. Разъяренный лев уже приближался к манежу. До зрелища оставались секунды.
        - Натан Валерьянович идет? - прикинулась дурочкой Мира.
        - Ага… - усмехнулся Оскар. - Валерьяныч! Дыши глубже, ваше сиятельство. Я его издалека узнал. Постарел, правда, но ничего, на себя похож.
        - Даниель?.. - Мира обратилась к товарищу с последней надеждой.
        - Мне нечем тебя утешить, Мирей, - развел руками товарищ. - Я предупреждал по-хорошему.
        Если бы графине Виноградовой не сказали о том, что Юрген Хант приближается к дому пасечника, она бы почувствовала сама. По флюидам, по химической реакции, возникающей в ее организме на опасно близком расстоянии от этого человека. Даниель и тот напрягся, когда заскрипела входная дверь. Хант возник на пороге и увидел Миру. Кроме Миры Хант не увидел ничего.
        - Салют, Мирей, - сказал он.
        - Салют, Ханни, - ответила Мира, но не пригласила гостя войти.
        Маэстро обошелся без приглашения. Он вынул из-под Оскара табурет, поставил его перед графиней и сел так близко, что она смогла рассмотреть его красные от бессонницы глаза, скрытые за темными очками.
        - Ты все решила сама, детка? - спросил Хант. - Мое мнение тебя не интересует? - Мира вздохнула и отвела взгляд. - Мне казалось, что решение расстаться люди должны принимать обоюдно. Ты не подумала о том, что я могу волноваться, искать тебя? В конце концов, я пока еще за тебя отвечаю. Имею право знать, куда ты едешь, и чем собираешься заниматься?
        - Я оставила записку, - напомнила Мира.
        - Записку, - Хант полез в карман пиджака, - интересную записку ты оставила, - он вынул бумажник и извлек открытку с изображением гостиницы, в которой они с Мирой виделись в последний раз. - Эту записку? Будь добра прочесть мне ее лично…
        - Я помню…
        - Помнишь? - удивился Хант.
        - Да, я написала, что не люблю тебя, и никогда не любила. Что ты - моя катастрофа, Ханни, хроническая болезнь, шизофрения, от которой надо лечиться…
        - Прекрасно! Где здесь указан адрес больницы или пансионата, в котором лечат хронических идиоток? Где номер счета, на который я должен перевести деньги за лечение? Где указана сумма и срок?
        - Я не адрес тебе оставляла, - объяснила Мира, - я последний раз объяснялась тебе в любви, и хватит разыгрывать сцену, аудитория ее не оценит.
        - Ты объяснялась в любви? - удивился Хант. - Кому? Я памятник? Я скульптура на кладбище, к которому можно подойти и возложить венок? Разве я потерял способность реагировать на объяснения в свой адрес? Теперь ты решаешь за нас двоих… - его тревожный взгляд застыл на лице Даниеля. - Мой мальчик, что они с тобой сделали? - Хант поднялся с табурета и потрогал повязку на лице своего любовника. - Даниель, ради всего святого, чем ты здесь занимался? Тебя били? - Хант сурово взглянул на Артура. - Этот тебя бил? Или вон тот? - он указал тростью на Оскара, притаившегося под лестницей. - Мирей, что здесь было?
        Даниель улыбнулся, уступая Мире право объясняться, но Мира не собиралась ничего объяснять.
        - Тебе выбили глаз? - Даниель отрицательно помотал головой. - Засранец! - рассердился Юрген. - Почему не звонил? Почему не сказал, что ты жив? Почему я, пожилой человек, должен лазать за вами в горы, вытаскивать вас из клоак, вместо того, чтобы заниматься делом? Сколько моей крови вы еще попьете? - он нашел уцелевшую чашку, зачерпнул воды из ведра и сделал жадный глоток. - Неблагодарные, - продолжил Хант, - безответственные, тупые дети…
        - Чего это с ним? - шепнул Деев на ухо графине.
        - Ничего, - ответила Мира. - Не видишь, выступает. Выступит и заткнется.
        - Телефоны существуют не для того, чтобы бросать их в отелях, - продолжил Хант, - и не для того, чтобы экономить батареи. Телефоны созданы для того, чтобы близкие люди не волновались за таких легкомысленных и беспомощных мерзавцев, как вы. Как ты и Мирей, - уточнил он, глядя на Даниеля. - Я тратил на вас время и силы, вкладывал душу не для того, чтобы в один прекрасный момент найти в номере записку! Не для того, чтобы вы бросили меня и развлекались здесь! Я рассчитывал, если не на любовь и преданность с вашей стороны, то хотя бы на порядочное отношение. Все! - он с грохотом поставил чашку на стол. - С меня хватит. Теперь моя очередь решать за вас. Как я решу, так и будет! Собирайтесь оба! Немедленно!
        Хант вернулся к ведру, выловил из него щепку и продолжил глотать холодную сырую воду.
        - Чего это он? - снова спросил Артур.
        - Чего-чего… Выступил и заткнулся, - ответила Мира, но собираться не стала.
        Даниель, глядя на нее, тоже не сдвинулся с места.
        - Я непонятно выразился? - удивился Хант. - Мирей?.. Я без прислуги. Может, мне прикажешь собирать твое барахло?
        - Можешь делать что хочешь, - ответила Мира.
        - Я хочу как следует тебя выпороть, - признался Хант, доставая из кармана портсигар. - Человеческие слова до тебя не доходят.
        - Мы в доме не курим, - заявила Мира, несмотря на то, что окурки валялись всюду. - Выйдем на улицу, поговорим там…
        Хант не собирался идти на улицу, он подтянул к себе битую тарелку, чтобы использовать ее как пепельницу, и закурил в ожидании, что его подопечные образумятся.
        - Ладно, поговорим здесь, - согласилась Мира, но ответную речь сказать не успела.
        Дверь открылась. На пороге стоял Натан Валерьянович Боровский. За его спиной возвышались фигура Привратника. Мира обомлела. Это существо напомнило графине привидение английского замка, где ей однажды пришлось ночевать. С тех пор она боялась высоких монахов больше, чем покойников. Существо заинтересовалось графиней. Оно смотрело в глаза испуганной женщине, и Мира погружалась в оцепенение, как на первом свидании с Хантом в фойе фестивального кинотеатра.
        - Вот они где, - сообщил Боровский Привратнику. - Полюбуйтесь-ка на них и скажите, что делать? - Натан развел руками, глядя на присутствующих гостей и постояльцев, восседающих среди развалин.
        Привратник продолжил изучать Мирославу, словно сам Господь Бог на Страшном суде собрался выплатить графине компенсацию за «катастрофу». В один момент ее запутанная жизнь распуталась сама собой, упорядочилась и обрела первозданную ясность. Лихорадка последних дней с безумными надеждами и разочарованиями сменилась полной готовностью убраться отсюда прочь. Мира немедленно бы кинулась паковать барахло, но взгляд Привратника не позволил ей сдвинуться с места. Юрген Хант продолжал курить и стряхивать пепел в тарелку.
        - Натан Валерьяныч, - проблеял Деев, - а у нас Борька сгинул.
        - Ага, - подтвердил Оскар. - Со вчерашнего дня найти не можем.
        - Какой еще Борька? - не понял профессор.
        - Шофер ихний, - пояснил Артур.
        - Если он был, конечно. Учитель, с Борькой надо что-то решать…
        - Смотрите, что творится? - пожаловался Валеху Натан. - Вот девочка, о которой я говорил, а это…
        - А это ее проблемы, - догадался Привратник. Хант уже покурил и, опершись тросточку, глядел на пришедших так, словно это они вломились к нему в неурочное время. - Сейчас эта девочка вместе с проблемами построится на тропе и отправится отсюда вон!
        - А шофер? - шепотом спросил Оскар.
        - Шоферский Бог с вашим шофером! - повысил голос Валех и, наконец, отвел взгляд от Миры. - Шагом марш, строиться!
        - Мира, девочка моя, - произнес Натан, - тебе придется подчиниться. - Мира проворно вскарабкалась по разбитой лестнице на второй этаж. - И ты собирайся, Оскар… за стеклами в город.
        Привратник вышел во двор, за ним последовали Даниель и Артур, Оскар прихватил пустую канистру для керосина, и замкнул процессию. В комнате остались Юрген Хант, который не бил стекол и не считал себя обязанным их вставлять, и Натан Боровский, который не хотел оставлять этого человека наедине с Мирославой.
        Хант поднялся. Натан сунул руки в карманы брюк и отступил от двери, приглашая гостя на выход.
        - Счастливого пути, - пожелал профессор.
        Хант приблизился к нему, не снимая темных очков. Выдержал паузу, вытерпел укоризненный взгляд, оперся плечом на дверной косяк.
        - Ты ошибаешься, - сказал он, - если думаешь, что проблема Мирей - это я. - Натан не планировал выяснять отношений. Он подавлял в себе желание дать в челюсть незнакомому человеку. Первый и единственный раз похожая идея возникла у Натана в детстве, когда неизвестный мальчишка громил его дом, построенный из песка. В глубине души профессор был доволен собой. Желание дать в челюсть кому бы-то ни было омолодило его как минимум лет на сорок. - Не надо преувеличивать моих злодеяний, - продолжил Хант. - Мирей всю жизнь от меня бегает, хочет убедиться, что Земля круглая. Нам нравится путешествовать. - Натан смолчал. - Ее проблема не я. Проблема Мирей - ее мать. Вот с кого надо спрашивать, - Хант уже сделал шаг за порог, но незаконченная мысль задержала его. - С этой ведьмы, спроси, - уточнил он, - она изуродовала жизнь девчонке, отомстила за то, что ее отец променял породистую курицу на беспородную. - Натан остался безучастен к сказанному, но Хант не торопился строиться на тропе. - Она сбежала не ко мне, - пояснил служитель муз непонятливому ученому, - она сбежала от матери, не понимая истинной мотивации
поступка. Все что делает эта девочка в своей жизни, она подсознательно делает назло матери. Эта стерва лишила ребенка желания стать счастливым человеком, а я не смог помочь. Не смог изменить прожитого… исправить то, что в детском возрасте сформировало психику! Ты не знаешь настоящей Мирей, - намекнул режиссер профессору, - и никто не знает. А я знаю. Эта девочка могла бы перевернуть мир, если б мать не внушила ей мысль о том, что она ничтожество.
        - Я готова, - заплаканная Мира вышла в прихожую с сумкой на плече.
        - У тебя дети есть? - спросил Боровского Хант.
        - Допустим…
        - Учти, никто не уродует детей сильнее, чем собственные родители, потому что любовь к родителям делает их беззащитными. Запомни, незнакомец, тот, кто любит, больше всех уязвим.
        - Ханни, пойдем, - настаивала Мира.
        - У тебя тоже есть дочь… Ты тоже ушел из семьи…
        - Ханни, - Мира взяла его под руку. - Хватит уже, нам пора… Извините нас, Натан Валерьянович.
        - Береги своего ребенка, если сможешь, - приказал на прощанье Хант. - Если еще не поздно его беречь. А мне позволь заботиться об этих брошенных детях. Даниель и Мирей - все, что осталось от моей непутевой жизни…
        - Ханни, ты утомил. Пожалуйста, пойдем, - умоляла Мира.
        Гости ушли. Глядя им в след, Натан ощутил потребность бежать домой, обнять дочерей. Желание сказать обидное вслед пижону в темных очках. «Я могу помочь твоей девочке! - хотел сказать Натан. - Ты не можешь, а я могу. Оставь ее и убирайся с Богом!». Натан уже выстроил фразу, как вдруг засомневался, не много ли он на себя берет? И пришел к выводу, что действительно много.
        Глава 6
        Неровная линия горизонта напоминала Ханту детские годы. В его воспоминаниях не было Миры, не было Даниеля. Маэстро шел один. Туда, куда считал нужным, не оборачиваясь на предателей и конвоиров. Даниель не старался его догнать. Он практиковал Оскара в разговорном английском и получал удовольствие от успехов ученика. Жизненный опыт подсказывал Даниелю, что если Хант уединился с воспоминаниями, лучше держать дистанцию. Даниель чувствовал себя виноватым. Вслед за ними по тропе шел профессор Боровский.
        - Нам не выдали технический паспорт на дом, - объяснял он Артуру, - именно потому, что его положение не соответствовало проекту. Надо было менять проект, а что толку его менять, если дом каждый раз ему не соответствует. Теперь, по крайней мере, ясна причина. Мы с Оскаром грешили на деформацию грунта. Никто еще не изучал геологические метаморфозы хроноактивных зон…
        Артур нес сумку графини, и хроноаномалии волновали его гораздо меньше предстоящей разлуки. Он кивал профессору в ответ и строил планы на будущее. Артур планировал ни много ни мало, уехать с Мирой в Париж, наняться шофером в ее компанию и устроить аварию для всех, кто мешает графине жить. Врезаться, к примеру, в Эйфелеву башню с большого разгона. Сам Артур планировал чудом остаться в живых и лишиться памяти, чтобы не помнить вины за содеянное.
        Графиня отстала, не желая участвовать в разговоре. На поворотах они с Валехом пропадали из вида. Привратник замыкал процессию, процессия растягивалась по тропе. Теперь, при спуске с холма, можно было наблюдать в бинокль, как маэстро Хант в одиночестве совершает восхождение к горизонту, щупая тростью придорожные камни.
        Мира тяготилась присутствием Привратника за спиной. Мире казалось, что позади нее дорога валится в пропасть, что обернись она в неудачный момент, ей уже не выбраться ни в прошлое, ни в будущее.
        - Можно я еще раз приеду сюда? - спросила она вдруг. - Одна…
        - Зачем? - удивился Валех.
        Тон Привратника показался ей издевательским. Так может отвечать существо, которое заранее знает все о ней, и о том, что ей нужно от жизни, и о том, что не нужно. Так разговаривает воспитатель с ребенком, который зарвался, и перестал отличать полезные игры от баловства. Мире сделалось тошно. Она решила больше Привратнику вопросов не задавать. Она поклялась больше никогда не заговаривать с Привратником, но Валех первым нарушил молчание:
        - Хочешь просить милостыни у Бога без свидетелей и посредников? - спросил он.
        - Вы же лучше меня знаете, чего я хочу, - огрызнулась Мира.
        - Вернешься, - ответил Валех, - когда узнаешь, зачем.
        - Нет, - графиня остановилась. - Я просто хочу жить. Понимаете? Жить и дышать. Жить и чувствовать себя счастливым человеком. Это все, чего я хочу! - она подняла глаза на Валеха и встретила то же ироничное равнодушие. С таким же успехом Мира в пятилетнем возрасте объясняла гувернантке, что полетит в космос, а когда вернется, люди изобретут лекарство от всех болезней. - Что? - спросила она Привратника. - Я сказала что-то смешное?
        - Иди и проси, - Валех протянул графине ключ от ворот, тяжелый и холодный. - Проси то, что тебя не разочарует. Не прикидывайся бедняжкой, не клянчь того, что положено тебе по природе. Воздуха, чтобы дышать, не проси. Все равно не надышишься досыта. И счастья не проси. Лишнего счастья не заметишь, а нужного не оценишь. Проси талант, - посоветовал Привратник, и мурашки побежали по телу графини. - Только талант может дать смысл бытию человеческому. Обретенный от Бога, он единственный не изменит. Проси и не сомневайся. Не имеющий его не несет потери, но имеющий знает: только талант возвратит Человеку все, чем обделил его Бог. Только талант чего-то стоит в вашей суетной жизни. Оставь гордость, несчастная женщина. Иди и проси.
        Артур заметил, что тропа опустела, и Натан замолчал. Прошла минута, другая.
        - Вернись, голубчик, - сказал профессор. - Не оставляй девочку наедине с Валехом. Это плохая компания.
        Когда Артур примчался к дольмену, было поздно. Ворота остались открытыми, колодец центральной ротонды светился бледным туманом.
        - Мира!!! - крикнул он, переступил порог и прислушался к тишине. - Ты где? - он обошел центральный колодец и еще раз прислушался. - Мирка?
        - Дверь! - испуганная графиня выбежала ему навстречу и умолкла.
        - Вот ты где!..
        - Артур, - прошептала она. - Как ты вошел?
        - Через вход…
        - Какой вход?
        Артур пошел вдоль стены, сложенной из каменных плит. Графиня, не отставала от него ни на шаг.
        - Где ты видел дверь? - повторяла она.
        Ворота и впрямь пропали. Храм времени взял гостей в каменное кольцо. Артур пошагал в обратную сторону: стена была такой же гладкой и ровной. За время поисков они несколько раз обошли ротонду.
        - Хрень какая-то, - выругался Артур. - Я ведь вошел в ворота…
        - И где они?
        - А ну-ка, пошли…
        - Нет, - Мира опустилась на каменный пол. - Не пойду. Я бегаю здесь, как пони по манежу, целый час, и все без толку.
        - Только не реви! - приказал Артур. - Будет тебе дверь! Или мне придется проломить стену!
        Он совершил еще один круг почета и наткнулся на Миру, вытянувшую ноги поперек коридора.
        - Убедился? - спросила она.
        - Фигня это все! - сделал вывод Артур. - А Валерьяныч сказал, что никакая фигня не может продолжаться вечно. Значит, дверь появится, надо только хорошо поискать.
        - А больше тебе Валерьяныч ничего не сказал? Не научил, как выкопаться из каменной могилы?
        - Фигня!
        - Сам ты фигня! - рассердилась графиня.
        Артур совершил еще один круг с прежним результатом.
        - Успокойся! - прикрикнула на него Мира. - Сядь! Надо подумать, что делать дальше.
        - Сматываться отсюда надо, вот что!
        Артур пошел по стене на ощупь, исследуя мельчайшие трещины между плит. Он не любил ругаться матом при женщинах. И если графиня Виноградова собиралась плакать, он матерился исключительно шепотом. В этот раз Артур с выражением обратился к Господу Богу:
        - Послушай меня, Бог, - произнес Артур. - Если это шутка, то очень тупая. Если Ты хочешь надо мной издеваться, то кто же Тебе мешает? Но зачем доводить нервную барышню? Как будто кроме Тебя ее некому довести до истерики. Чем она насолила в душу Тебе, такому могучему? Давай договоримся так: с Тебя ворота, с меня свечка и обет воздержания. Клянусь, больше никаких отношений с покойницами! Пусть даже не приходят… Я завязал, Ты слышишь меня? Завязал! - рука Артура наткнулась на деревянный брус. - Понял, - прошептал проситель. - Стало быть, договорились. На выход, ваше сиятельство! - скомандовал он.
        Мира повернула ключ и взялась руками за дверную ручку.
        - Не открывается, - испугалась она.
        Артур уперся в ворота плечом, петли заскрипели, словно их не смазывали со времен потопа. Щелкнул замок, и свет ослепил странников. Они застыли на пороге пустыни, над которой неподвижно висело марево, похожее на закатное Солнце, бестолково размазанное по небу. Жаром повеяло в холодный коридор дольмена.
        - Что это? - очнулась Мира. - Я туда не пойду.
        - Еще одна фигня, - согласился Артур. - И с ней разберемся…
        Мира ступила ногой на песок.
        - А где все? - спросила она. - Здесь есть кто-нибудь? Хоть люди, хоть Ангелы?
        Она отошла от храма. Пустыня простиралась до краев горизонта. Артур шагнул за ней следом. Тяжелая дверь гадко скрипнула за его спиной и громыхнула о косяк.
        - Ключ! - воскликнула Мира. - Ключ у тебя?
        Она бросилась к двери, дернула ее за железную ручку. Ужас обуял графиню.
        - Ключ у Привратника, - объяснил Артур.
        - Артур! Ключ с той стороны! Ты захлопнул его в дольмене!
        - Да, - почесал затылок Артур, - фигня на фигне…
        - Соображаешь, что ты натворил?
        - Это я натворил? - возмутился Артур.
        - Деев…
        - Что «Деев»? Я кретин, да? - вспылил Артур. - Скажи, скажи, что я кретин!
        Мира огляделась.
        - Мы здесь расплавимся от жары, - сказала она и постаралась взять себя в руки.
        Артур полез в карман, где валялся ключ от хутора пасечника.
        - Ты действительно кретин, Деев, - согласилась Мира. - Видишь замок? Ключ здоровый, как кочерга! - она потрогала стену, гладкую и скользкую, словно вспотевшую от жара. - Когда они нас найдут, Артур? Мы же не останемся здесь ночевать? - Мира потянулась к узенькому окошку.
        - Не пролезешь, - предупредил Деев. - Только застрянешь.
        - У тебя есть идеи получше?
        - Надо палку найти. Прочную и тонкую палку, чтобы подсунуть в щель.
        - Ты сможешь снять с петель такую махину?
        - Все петли одинаковые. Нужен крепкий рычаг, я ее приподниму, потом назад одену, никто не заметит.
        - Где я возьму рычаг? Ты видишь здесь свалку металлолома?
        - Надо искать.
        - Ну, так, иди, поищи…
        - Графиня! - возмутился Артур. - Может, наймешь себе слесаря?
        - Может, найму! - рассердилась Мира и поднялась на холм.
        Ни одного хозяйственного магазина из песка не торчало. Не было видно даже сухого деревца, только черная, неприступная крепость дехрона. Горизонт был одинаково песчаным со всех сторон, и Солнце светило отовсюду одинаково, а проще сказать, не светило вообще. Небо имело серебристый отлив, по которому скользили блики, метались как молнии от горизонта до горизонта. Такого неба Мира не видала нигде.
        - Зачем ты увязался за мной? - спросила она.
        - Так просто, - ответил Артур. - Может, хотел посмотреть, как хронал светится. А что, нельзя?
        - Это не хронал светится, дурень! Это частицы на пограничных хрональных зонах. Одни разгоняются под воздействием поля быстрее чем надо, и сталкиваются с другими… Разве тебе профессор не объяснял?
        - Мне ваша физика до барабана, - сообщил Артур. - Туман уж больно красивый.
        - Ты на небо посмотри. Разве оно похоже на небо? Разве это вообще похоже на Землю?
        - А чего? - удивился Артур. - Небо как небо. Валерьяныч и его объяснит.
        - Здесь нет никакого Валерьяныча. Артур, там, где мы находимся сейчас, нет ничего и никого, потому что это не Земля. Если мы не придумаем, как вернуться, нас никто искать не будет. Ты уже понял, что здесь мы умрем?
        - Еще чего, - возразил Артур, - это, пожалуйста, без меня! Я в этом участвовать не собираюсь. И вообще, Валерьяныч сказал, что я - бессмертный.
        Графиня перестала рассматривать небо и взглянула на товарища.
        - А я? - спросила она. - Про меня Валерьяныч ничего не сказал?
        - Сказал, - признался Артур. - Что голубцы для тебя не пара, ни один, ни второй.
        - Голубцы?
        - Ну… этот, «Ю.Х.» с Даниелем.
        - Как ты их назвал?
        - Голубцы, - важно повторил Артур. - Разве не голубцы? Они ж не скрывают…
        - Ах, вот оно что.
        - А что?
        - Вот что! - заявила Мира. - Чтобы я больше ни от тебя, ни от Валерьяныча ничего подобного не слышала. Кто мне пара, а кто не пара, это не ваше с Валерьянычем собачье дело. Понял, умник? Я сама буду решать, с кем жить и как.
        - Ну вот, обиделась.
        - Я на больных не обижаюсь!
        - Я же хотел вашей светлости глаза приоткрыть. Валерьяныч сказал, что тебе пора замуж за реального мужика. Вот что он сказал! Что пора повзрослеть и заняться семьей!
        - С меня хватит! - рассердилась графиня и вернулась к дольмену. - Ищи лом, где хочешь! - приказала она. - Без лома не возвращайся!
        Артур вытянулся, вгляделся в линию горизонта и замер.
        - Что? - спросила графиня.
        - Там… что-то есть, - Артур указал пальцем в даль. Мира заметила, как из зеркальной пелены, словно с неба спустилось огромное насекомое и застрекотало конечностями по песку. Пустыня напряглась. - Галлюцинация, похожая на паука, - прошептал Артур.
        - Откуда здесь галлюцинация? - удивилась графиня.
        Что-то шустрое взмыло на гребень песчаной волны и нырнуло в ложбину.
        - Оно бежит к нам? - испугалась Мира.
        Артур опять заметил объект. С каждым разом «паук» мелькал все ближе. По скорости перемещения можно было предположить, что у галлюцинации гигантского насекомого скорость, как у гоночного болида. Артур оценил расстояние до дольмена и снова вгляделся в холмы.
        - Ты видишь его, Артур?
        - Замри! Не дыши!
        - Бежим отсюда, - испугалась Мира.
        - Замри, сказал! - Артур повалил графиню в песок и упал рядом.
        Стена металлического скрежета наползла на них и вдруг затихла так близко, что едва не раздавила затаившихся странников.
        - Артур!!! Бежим! - закричала Мира и поползла наугад, пока не наткнулась на горячий предмет. - Бежим!
        Она открыла глаза. Песчаное облако оседало. Изображение проявлялось, словно картинка на фотобумаге. Огромная колесница преградила графине путь. Ее колеса были подобны остывшему Солнцу, ее свет был жарче адского пламени, за колесницей волочился, увязая в песке, станковый пулемет времен гражданской войны. Между гигантских колес покачивалось на рессорах голое существо. Его огненная шевелюра стояла дыбом, через плечо пролегала пулеметная лента, к голени был привязан кинжал, за спиной чернело дуло гранатомета…
        - Чтоб я сдох… - прошептал Артур.
        Странников обдало жаром, в ушах звенело от внезапно наступившей тишины.
        - Это Он, - шепнула графиня товарищу в ухо.
        - Кто? - спросил Артур.
        - Он…
        - Не понял.
        - Зачем тебе понимать? Вставай на колени и проси.
        - Чего просить?
        - Чего хочешь, Артурчик. Проси все, что пожелаешь… Тебе же есть, о чем попросить. Ну, проси…
        - Я не знаю, давай, ты первая… видишь, он на тебя смотрит.
        Мира поднялась на колени перед существом, застывшим между колес, как тело паука между огромных лап. Она не умела просить. Даже не знала, как это делается. До сего момента ей больше приходилось требовать и повелевать. Чего просить, она тоже не знала. Существо глядело на нее сверху вниз, нервно дергая веком. Мира опустила взгляд и приняла позу, в которой, по ее мнению, надлежало произносить молитву правоверным христианам.
        - Господи, - попросила она, набравшись скромности, - дай мне силу. Пожалуйста, сделай так, чтобы я ничего не боялась, ни выстрелов, ни одиночества, ни проблем… ни своих, ни чужих. Пожалуйста, сделай так, чтобы я больше никогда… Никогда в жизни не чувствовала себя маленькой и беспомощной идиоткой. Сделай меня воином, Господи, самым храбрым на свете. И ты увидишь, я им всем покажу… - она украдкой обернулась к Артуру. - Чего ржешь?..
        - Не-не, - поддержал графиню Артур, - я тащусь! Классно говоришь…
        - Прошу тебя, Господи, дай мне силы защититься от всего мира, и я не разочарую!
        Странное существо в седле потянулось к багажнику, стало перебирать железки, перекладывать ружья и топоры. В его коллекции Мира заметила меч с двумя рукоятками, который она вряд ли смогла бы оторвать от земли. Графиня замерла и приготовилась к позору, но к ее ногам шлепнулось копье с обрезанным наконечником. Благодетель с чувством исполненного долга выпрямился в седле. Мира подняла предмет. Это было хуже сломанного копья. Палка оказалось металлической трубой, легкой, пустой и такой же бесполезной, как вся ее жизнь.
        - Спасибо, - сказала она, и существо развернулось к Артуру.
        - Теперь ты, - Мира пихнула Артура в бок.
        - А я тут причем?..
        - Проси! Видишь, на тебя смотрит?
        - Так я же…
        - Проси, пока смотрит.
        Артур переминался с колена на колено.
        - Господи, - произнес он, - я даже не знаю чего просить…
        Мира взяла его за ремень, чтобы он не вздумал бежать.
        - Прекрати нести бред, - прошипела она. - Одно твое желание сбудется. Всего лишь одно. Ты же хочешь вспомнить свою прошлую жизнь?
        - Да я не знаю, может, уже не хочу…
        - Быстро проси! Ты же хочешь чего-нибудь? Ну, хоть чего-нибудь!
        - Чтоб твои голубцы от тебя отлезли, - прошептал он на ухо Мире, словно это она бралась исполнять желания.
        - Ты совсем дурак? - рассердилась графиня. - Причем здесь мои голубцы? Проси для себя. Проси немедленно, или я не знаю, что я с тобой сделаю!
        Существо не спускало глаз с Артура. Артур оглядел оружейный склад за селом, оглядел транспортное средство и пулемет.
        - Господи, - произнес он, - я хочу такую же тачку, как у тебя.
        Существо не смутилось, оно также уверенно потянулось к багажнику, также туго заскрипели под ним крепления седла, также лязгнули железяки. Существо достало палку подлиннее, но вместо того чтобы бросить ее к ногам, размахнулось и треснуло страждущего по голове.
        - Нет! - вскрикнула Мира, но было поздно.
        Тот, кто исполнял желания, налег на педали, пустыня содрогнулась от грохота. Не прошло минуты, как черная точка, похожая на паука, скрылась у горизонта.
        - Артур!!! Артурчик, миленький!
        Деев приподнялся, потирая макушку.
        - Во, гад! - произнес он. - Видела, гада?
        - Ты жив?
        - Ты видела, да?
        - Посмотри на меня? Голова кружится?
        - Ничего себе «кружится». Тебя бы так по башке! «Проси, проси…» Я говорил, заткнись и помалкивай. Чо я сказал-то?
        - Ну, я же не знала…
        - Чо я такого сделал, чтобы сразу по башке? - психовал Артур. - Жалко тачку - так и скажи. Зачем драться-то? Я и сам могу врезать!
        Он поднялся на ноги.
        - Ну, ты тоже хорош. Думай, что болтаешь и с кем… На, вот, обопрись, - Мира предложила товарищу палку.
        - Сама опирайся.
        - Тогда обопрись на меня.
        - Да пошли вы все… - выругался Артур и побрел к дольмену, придерживая себя за макушку.
        Мира виновато поволокла палку за ним следом, прочерчивая линию на пустынной карте неизвестной планеты. Сначала она хотела бросить ее в песке, воткнуть на месте, где состоялась встреча, и нанизать на нее деевский башмак, чтобы памятник напоминал путешественникам дехрона, что на этом этаже мироздания их ждут сплошные обманы. Она уже воткнула ее, но вдруг передумала. Какой-никакой, а все-таки подарок. К тому же палка оказалась достаточно прочной, чтобы с ее помощью свернуть ворота с петель.
        - Ваша теория «авторства» не укладывается ни в одну концепцию мироздания, - объяснил Учитель Привратнику. - Идея больше годится для написания художественных романов. Но я готов принять ее с одним условием…
        Привратник перемешал колоду.
        - Сдавай, Валерьяныч.
        - С одним условием, - повторил Натан, - что Автор - это я сам.
        - Ты упрощаешь жизнь, Человек. Думаешь, так ее легче будет скушать, а потом удивляешься, как далеко от истины это блюдо. Автор - это тот, кто усложняет жизнь, чтобы подкрасться к истине незаметно.
        - Тем не менее, я самостоятельный человек, свободный в выборе и поступках.
        - Ты в лучшем случае претендент на соавторство своей судьбы, который получит отказ и будет разжалован из профессора в лаборанты.
        Учитель взглянул на карты с четырьмя козырными тузами.
        - Вы шулер, уважаемый… - расстроился он и смешал колоду. Привратник убрал со стола руки. - Если я буду разжалован, то только потому, что не согласился мешать науку с мистикой. В этом моя принципиальная позиция. - Учитель разбросал карты и открыл козырную масть. - Никакой мистический Автор не заставит меня отступиться от принципа, на котором выстроена наука.
        - Наука, которая не объясняет Бога, - заметил Привратник. - Наука, которая ищет основу жизни, и находит водородную бомбу… Твоя страсть к упрощению сводит на нет мои усилия познать человеческий мир. Я боюсь, что с той же принципиальной позицией ты доберешься до моего мира, Человек, и сильно меня огорчишь.
        - Я доверяю очевидной реальности и математическим доказательствам, - подтвердил свое убеждение профессор. - Все прочие «миры» для меня производные человеческой фантазии, а я не фантаст.
        - Откройся, венец природы…
        Учитель открыл карты. К нему пришло пять тузов и все козырные.
        - Не знаю, как вы это делаете, - вздохнул он, - а главное, зачем? Что вы хотите мне доказать, Валех? Это просто игра в дурака!
        - Нет, не просто…
        Привратник закатал рукава до локтей.
        - И от стола отодвиньтесь, пожалуйста, - попросил Натан, пересчитывая карты в колоде. - Для вашего понимания мира не требуется физики. Не нужно науки как таковой. Вас, в качестве оппонента, устроит только неуч и демагог.
        - Ну вот, теперь ты упростил мое понимание мира.
        - Нет, Валех, если вы будете качаться на стуле, я отвлекусь. Сидите спокойно. - Учитель разложил колоду по мастям и не нашел лишних карт. - У меня нет оснований отказываться от своих убеждений. Материал накоплен, в лаборанты я пока еще не разжалован…
        - Вот и работай на свои убеждения. Мне нужен Человек, способный работать на истину. Если твоя наука встанет на дороге у такого Человека, я отдам ему ключ. Я отдам ключ от храма любому, кто готов идти поперек судьбы.
        - Сдаю?
        - Сдавай.
        Натан разложил по шесть карт на две кучи и поглядел на неподвижного Привратника, отверженного от стола.
        - Я не знаю, что вы называете судьбой, Валех, - ответил Натан. - Идти поперек судьбы - такая же судьба, ничем не хуже иных судеб.
        - Нет, - возразил Валех. - Человек, готовый менять свои убеждения, отвечает только за собственное несовершенство. Я говорю о людях, готовых менять реальность вокруг себя.
        - Слишком громко сказано для нашей тривиальной действительности. Может быть, в вашем мире дело обстоит именно так, только у нас с Мирой одна реальность на двоих. Даже вернувшись из храма, она не изменит в своей жизни ничего. - Натан открыл карты и насчитал сразу шесть козырных тузов. - А чтобы карточные трюки принимать за искаженную реальность, мало быть дураком, надо быть конченым идиотом!
        - Чтобы жить в твоем мире надо быть конченым идиотом, - возразил Привратник, - надо считать себя абсолютным центром мироздания. Ты знаешь, что за проблемы привели твою девочку в мой дольмен?
        - Девочка влюблена в звезду, - объяснил Натан. - Ей уже за тридцать. Она не ждет от будущего ничего хорошего, поэтому надеется изменить прошлое.
        - И ты не смог ей помочь?
        - Как? Познакомить их? Он известный человек, а я не Господь Бог. Я не общаюсь с богемой, не знаю, как его найти, а если найду… разве ж он станет меня слушать?
        - И после этого ты смеешь называть себя Автором? Несчастный Натан, что ты знаешь о страстях человеческих? Ставлю ключ от ворот против твоих убеждений. Однажды ты так насытишься наукой доказательств, что будешь мечтать окунуться в хаос. Нет! Твои убеждения того не стоят. Ставлю ключ против твоего хронометра, что эта девочка выкопает могилу для твоей теории, сложит туда наработанные материалы и тебе же подаст лопату.
        - Ключ от храма дехрона? - не поверил Натан.
        - Если девочка вернется в свой прежний мир, - ты и Автор, и ключник!
        - Я не утверждаю, что мир будет прежним. Мира такой же наблюдатель, как я. И такой же Автор своей реальности. Прежним останется мой мир, и ее несчастная любовь останется в нем такой же несчастной. Я говорю о том, что для меня не изменится ничего, потому что я сыт по горло ее проблемами!..
        - Конечно, - улыбнулся Валех.
        - Вы неверно истолковали саму идею. Иллюзорная память хороша тем, что оставляет нам право выбора. Эта девочка вошла в мою жизнь из хаоса. В мою, - подчеркнул профессор. - Она может вернуться обратно в хаос, но моей реальности изменить не может.
        - Ты уморил меня, Человек! Эта хулиганка вернется в твою реальность, и я отдам ключ, а пока сдавай карты.
        Учитель вынул из кармана часы: «Любимому внуку от бабушки Сары в честь поступления в университет», - было написано на внутренней стороне крышки. Натан отстегнул цепочку от жилета и бережно выложил часы на стол.
        - Я верю в разумный порядок вещей, - сказал он. - Мою теорию можно опровергнуть только шулерским приемом.
        Привратник поднял вверх руки.
        - Сдавай в открытую, - предложил Привратник. - Я отвернусь. Сдавай!
        Дверь распахнулась. Оскар Шутов ввалился в дом и кинул на вешалку мокрый плащ.
        - Явились! - доложил он. - Набегались и явились! - Следом в прихожую вошли промокшие Артур и Мира. - Что вы думаете? - продолжил Оскар. - Они еще и вылезать не хотели. Я им фонарем свечу… Я им кричу… а они притаились, как тараканы.
        Мира поставила под вешалку трубу и прислонилась к печке.
        - Где моя сумка? - спросила она и заметила в гостиной Привратника. - Здравствуйте.
        - Здравствуй, - ответил Валех.
        - Где Хант? Где Даниель?
        Боровский положил колоду на стол. Не стоило открывать карты, все тридцать шесть козырных тузов были на месте, как и абсолютный дурак, непобедимый и окончательный. Валех положил ладонь на часы.
        - Что ты спросила, Мира? - Боровский обернулся к графине. - Повтори, пожалуйста.
        - Я спросила, где Юрген с Даниелем? Уехали без меня?
        - Проспорил - отдай… - обратился Привратник к профессору. Золотая цепочка змейкой скользнула по скатерти к победителю. - «Любимому внуку от бабушки Сары…» - прочел гравировку Валех. - Готовился передать по наследству?
        - У меня все еще есть наследники? - спросил Боровский.
        - Не знаю, насколько ты крепок в своем заблуждении. Теория твоя, реальность тоже…
        Привратник спрятал часы в карман и ушел на второй этаж. Профессор побледнел.
        - Может, ты мне скажешь, где Хант и Даниель? - обратилась Мира к Оскару.
        - Кто?… - удивился Оскар.
        Минута молчания воцарилась в комнате.
        - Очень смешно! - графиня поднялась к себе и застала у книжных полок Валеха. - Где Хант? - спросила она.
        Привратник присматривал себе книжицу. Он был гораздо ближе к разгадке тайн Атлантиды, чем к проблемам человека, брошенного товарищами в горах. Мира спустилась вниз.
        - А Борис? Ушел с ними? Натан Валерьянович, почему вы молчите? - испугалась графиня. - Что происходит?
        - Слышишь… - обратился к ней Артур. - Ваше сиятельство, ты только не реви, сейчас всех найдем…
        Мира выбежала под дождь.
        - Юрген!!! - закричала она в темноту, на зов вышла обнаженная женщина с косой на груди. Вышла и встала перед Мирой, молчаливая хозяйка пасеки.
        Валех уходил из гостей с охапками книг или не уходил вообще. Обитатели пасеки привыкли к тому, что его визит в библиотеку предваряет прощание, и старались пополнять ее при каждой вылазке в город. Опасались, что Привратник заставит их самих сочинять романы. В этот раз Валех открыл для себя географический атлас, спрятанный в столе, и его ничто не держало в компании физиков. Только труба, принесенная Мирой из храма, привлекла внимание гостя:
        - Зачем тебе это? - спросил Привратник графиню. - Эта игрушка совсем не для девочек.
        - Пожалуйста, - попросила Мира. - Позвоните Ханту, пусть приедет. Я хочу домой.
        - Откуда у тебя это? - Валех подошел к несчастной женщине с трубой в руке.
        - Пожалуйста, я ничего не скажу. Никто не узнает, чем вы тут занимаетесь, только позвоните ему, скажите, что я еще здесь.
        - Ну, ну, будет тебе… - Учитель обнял графиню и повел ее в комнату мимо Привратника, мимо удивленного Оскара и мокрого Артура. - Все образуется…
        - Мы ее не украли, - ответил Валеху Артур. - Ей мужик подарил. Честно! Она попросила - он дал.
        - Совсем сбрендил… - вздохнул Валех и поставил палку на место. - А ты чего выпросил?
        - Ничего. Только по башке получил, - сообщил Артур. - Ни за что!
        - Ну, - развел руками Привратник, - получить - не потерять. Главное, чтобы на пользу пошло.
        Боровский повел расстроенную Миру наверх. Артур приложил мокрое полотенце к ушибленному черепу и сел на лестнице. Оскар дождался, когда Привратник уйдет, и стал пялился в щель на Ивонну. Больше всего на свете Оскар боялся выйти из дома, пока бесстыжая стоит у крыльца. Оскар боялся всех женщин на свете, особенно голых, но не тогда, когда надо было идти на гору и снимать показания с датчиков. Он даже обул резиновые сапоги, но обнаженная Ивонна стояла у крыльца, и ее роскошное тело блестело от влаги. У Оскара Шутова пылали уши и дрожали коленки. У Артура Деева болела голова. Мало того, что болела, еще и плохо соображала. Артур ждал, когда графиня Виноградова оправится от шока и позовет его, чтобы выплакаться. Сидел на лестнице, пока не уснул, прижимая к голове полотенце. Учитель разбудил его, спускаясь вниз.
        - Что? - спросил Артур.
        - Не тревожь Мирославу, пусть спит. И сам ложись…
        - Она плачет?
        Боровский сел рядом. Он привычным жестом полез в карман за хронометром, но не нашел его. Полез в другой карман за очками, чтобы разглядеть будильник…
        - Половина второго, - помог Артур. - Она заснула?
        - Надеюсь… - Натан Валерьянович нахмурился. - Девушки иногда влюбляются в известных людей, - объяснил он Артуру. - Особенно в артистов. Как видишь, сильно влюбляются. Если эти чувства остаются неразделенными, они придумывают истории, в которые начинают верить. Если привыкают верить, испытывают потребность поделиться с другими. Я хочу попросить тебя, Артур, чтобы ты был с Мирой деликатнее. Может, иногда стоит подыграть, дать человеку выговориться и сделать вид, что поверил…
        - Вы о чем это, Натан Валерьяныч? - не понял Артур.
        - У вас такие теплые отношения, - объяснил Учитель. - Ты как никто должен поддержать ее сейчас.
        - Что-то я ни фига не понял…
        - Пойдем, я постелю тебе на кровати за печкой. Нам всем надо выспаться.
        Оскар вернулся с горы, когда свет в доме погас. Вынул из кармана тетрадь с карандашом, снял плащ и битый барометр, который носил на шее. В доме стояла тишина, даже Учитель не встречал его с ночной вахты. На кровати за печкой вместо Боровского спал Деев. «Что я сделал не так? - спросил себя Оскар. - Чего она разревелась? Чего это Учитель устроил всенощное бдение над графской постелью? Надо было оставить дамочку в храме, в объятиях Деева! В страстных объятиях Деева! Была бы счастлива и довольна!» Оскар кинул на диван одеяло, вернулся в прихожую, убедиться, что дверь заперта, и заметил под вешалкой пятнышко света. Оскар хлопнул себя по карманам. Неоновый фонарь, с которым он по ночам выходил из дома, был при нем. Пятно в углу продолжало светиться. Более того, пульсировало светом, похожим на затухающую свечу.
        Оскар вынул из-под вешалки трубу, которой Деев ломал ворота храма, и удивился еще больше. Внутри этого предмета вращался плазматический винт. Яркий и едкий, похожий на туман внутри колодца дольмена. Оскар заглянул в трубу с другого конца. Плазма вращалась, свет становился ярче, обороты чаще. Он поставил предмет на место и накинул на него плащ. Источник света снова превратился в тусклое пятно на ткани.
        Дом спал и дождь утих. Оскар не знал, что именно произошло в его беспокойном мире, но точно знал, что-то произошло. Оскар Шутов обладал фантастической интуицией на неприятности. Если радостные события заставали его по жизни врасплох, то напасти он чуял издалека. Он имел свойство предчувствовать любые гадости: от катастрофы космического корабля до заурядной простуды. Пятно на плаще не отпускало его.
        - Что же за дрянь такая?… - спросил себя Оскар и опять заглянул в трубу.
        Странный предмет он выставил за дверь на крыльцо, вынул из чулана пленку для спектрального анализа, аппарат, сунул в карман ключ от мастерской и задел локтем пустую канистру. Емкость гулко стукнулась о стену. Оскар замер. Ни одна пружина не скрипнула в комнате. Дом продолжал спать.
        Запершись в мастерской, Оскар стал искать спички, подсвечивая себе трубой. Тем же способом он отыскал впотьмах керосиновую лампу и обнаружил, что дополнительный источник света уже ни к чему. Труба освещала мастерскую ярче неоновой лампы. Оскар воткнул ее в земляной пол и остолбенел. Из отверстия трубы вырвался огненный шар и повис под потолком сарая. Рука дернулась, у молодого человека не хватило сил оторвать ее от трубы. Вслед за большим шаром вылетел шарик поменьше. В глазах у Оскара Шутова потемнело. Яркий свет свернулся в черный тоннель и кинулся прочь от него на бешеных скоростях.
        Оскар пришел в себя на полу от сильного удара в дверь. Он увидел щель под дощатой стеной сарая, вдохнул из нее чистый воздух и снова потерял сознание.
        - Оскар!!! Оскар!!! - кричали ему с улицы. - Горишь! Открой дверь! Оскар!
        Резкий стук снова привел его в чувство.
        - Сейчас же открой!!!
        - Ломайте, Натан Валерьяныч! - кричал другой голос!
        В дверную щель кто-то выплеснул ведро воды. Образовалась баня. Оскар попробовал оторвать свое тело от земли, но руки дрожали, не разгибались.
        - Ломаем, ломаем! - повторял кто-то.
        Оскару показалось, что сарай рухнет, и он будет погребен под горящими обломками. Он не мог кричать, не мог шевелиться, не мог даже сообщить спасателям, что жив, потому что не был в этом уверен. Когда он в следующий раз пришел в себя, наступило утро. Оскар лежал на влажной траве, рядом сидела зареванная графиня с полотенцем. Из пепелища на месте сарая торчала копченая труба. Больше на месте преступления не осталось ничего, но Оскара удивило не это. Едва он попытался сесть, картина померкла, голова закружилась, голос графини зазвучал издали совсем тихо.
        - Лежи, - приказала она, - и приложила ко лбу больного холодный компресс.
        Сначала Оскар созерцал темноту, потом на светлом пятне проявился образ графини. Оскар сел и увидел Солнце, увидел небо и траву, заметил, как с горы ускоренным шагом, не разбирая дороги, спускается Деев Артур, а профессор Боровский погоняет его носилками и осыпает проклятьями.
        - Лежи! - с раздражением повторила графиня.
        Образы растворились, картина померкла.
        - Почему?!.. - негодовал профессор. - Разве ты не объяснил ситуацию?
        - А толку-то? - на бегу оправдывался Артур. - Они сказали, что вертолеты только для торжественных стихийных бедствий… Когда иностранное телевидение снимает…
        - Разве у нас не бедствие?
        - Я сказал, что чувак угорел. Они сказали, что для чувака машины хватит.
        - И где же машина? - возмущался Натан.
        - У церкви! Они полдороги прошли и встали колом.
        - Ты ничего не объяснил этим несчастным медикам!..
        - Я сказал, что сгорел сарай, а они не поверили! - отбивался Артур. - Они спросили, как мы умудрились в такой-то ливень сарай спалить? Я сказал, что мы не виноваты, шаровая молния залетела. Так они вообще стали ржать…
        - Ну, Артур… - сокрушался Натан. - Ну, как же так!
        - Они не верят, что шаровые молнии в сарай залетают. Я им честно сказал, тут их столько, что в сортире невозможно закрыться. Пока от трех отобьешься, четвертая прицелится в лоб. Они уперлись, всучили мне носилки, дальше, говорят, топай сам, а мы здесь покурим. Так я же бежал бегом всю дорогу…
        - Эх, Артур, Артур… - переживал Боровский.
        Оскар услышал голос Учителя совсем близко.
        - Очнулся, - сообщила графиня.
        Профессор кинул носилки в траву.
        - Как ты? - склонился он над немощным учеником.
        Зрение ненадолго вернулось к Оскару, но дар речи пропал.
        - Держись, парень! - приказал Учитель. - Держись! Все будет хорошо!
        Мира незаметно ускользнула. На ее растрепанной постели валялись бумаги, записная книжка, с выпавшими из нее визитками, развороченная сумка блестела замком из-под кровати. Она достала документы, фотографию матери, фотографии самой Миры: детские, первый паспорт, друг, с которым переписывалась после гимназии. Мира нашла студенческие фото подруг и пачку пожелтевших дагерротипов, хранивших память о ее предках. Репродукция с картины, запечатлевшей генерала Виноградова в орденах, тоже была на месте. Ее оригинал, признанный культурным достоянием России, наследникам не отдали, оставили пылиться в музейных запасниках. Фотографии бывшей фамильной усадьбы Клавдия Виноградова сделала сама, когда работала в музее. Она мечтала пристроить туда же дочь в качестве живого экспоната, но Мира не любила дом предков, чувствовала себя потерянной среди высоких колон и бесконечных комнат. Она не помнила, кем приходятся ей люди на портретах… Единственный раз в жизни она упомянула свой титул в объявлении о пропаже кольца, потому что до смерти испугалась, что не найдет. Она бы не возила с собой реликвий, если бы не настояние
матери. Она бы с удовольствием сменила фамилию, например, на мадам Хант, но фотографии Юргена Ханта в чемодане не нашлось, тем более не нашлось фотографий, на которых он вместе с Мирой. В записной книжке не нашлось телефонов Ханта, не нашлось ни одного телефона их общих друзей и знакомых. Мира не узнала записную книжку. Она бы заподозрила подвох, но все листы оказались на месте, даже просроченный билет на самолет был цел, и расписание движение автобусов до Варны… И масса других бесполезных бумаг, наспех сунутых в дорожную сумку, визитки идиотов, которые клеились к ней на курорте, карта Слупицы, нарисованная Артуром… все на свете, кроме самого необходимого.
        Артур поднялся наверх, убедиться, что их сиятельство не рыдает.
        - Ну, что? - равнодушно спросила Мира.
        - Живой, - ответил Артур. - А ты?
        - Ты же помнишь Ханта с Даниелем? Ты же видел их здесь!
        - Ну, видел… - подтвердил Артур и вышел на улицу.
        Мира швырнула фотографии на кровать и закрыла лицо руками. Слез не осталось, за прошедшую ночь они оказались выплаканы до последней капли. Снизу слышались шаги, разговоры. Кто-то хлопнул дверью, вернулся и еще раз хлопнул, но это был не Юрген Хант. Когда шаги удалились, в дом вернулась тишина, полная и окончательная.
        «Думаешь, я родился для кино? - спросил ее однажды Хант. - Ничего подобного, детка. Кино - это анестезия. Обман чувств. Способ перетерпеть жизнь, которой меня наградили, помимо желания. И ты должна терпеть. А если станет невыносимо, вспомни о смерти, и полегчает…»
        - Моей анестезией был ты, Юрген, - сказала Мира. - И моей жизнью был ты, и моей смертью…
        Новое явление Артура заставило Миру взять себя в руки. Ей показалось, что прошло полдня, что ее искали с полицией, бегали по горам и почти что похоронили…
        - Ты как? - спросил Артур. - Я возьму твои деньги, ладно?
        - Возьми, - вздохнула графиня. - Тем более что это твои деньги.
        - Я на всякий случай. Вдруг в больнице понадобятся…
        - Можно, я не поеду с вами в больницу?
        - Можно, - разрешил Артур. - Рыжий молодцом. Почти очухался, только с глазами что-то…
        - Артур, ты ведь правда их помнишь? Ханта и Даниеля… Скажи, ведь мне не приснилась вся моя жизнь?
        Артур присел на кровать.
        - Если бы я не помнил, тебе бы легче было, да?
        - Ты еще голубцами их обозвал, а я обиделась.
        - Помню я твоих голубцов.
        - Скажи, что видел их здесь своими глазами…
        - Ну, еще бы! У меня-то с глазами порядок. Даниель вообще нормальный мужик. Если бы не он, мы бы хрен отбились. Гусь бы Оську пристрелил, а потом меня.
        - Спасибо…
        Мира не удержала слезы, они снова потекли по щеками.
        - Э… - протянул Артур. - Мы так не договаривались.
        - Я в порядке.
        - Нет, графиня! Дом и так съехал на бок, ты хочешь, чтобы его смыло с горы? Я скоро вернусь… Только до машины их провожу, ладно?
        - Артур, спасибо тебе за все…
        - Ты погоди. Я за три часа туда и обратно, только доведу до села. Они просили меня взять денег и кое-какие шмотки. Я туда и обратно. - Мира кивнула. - А ты меня подождешь и не будешь реветь.
        Мира кивнула еще раз, и Артур убежал. Когда он вернулся, стояла глубокая ночь. Дом был пуст. Разобранная сумка валялся на полу. Пропали только рюкзак и фотографии с документами. Артур примчался к дольмену, стукнул кулаком в закрытые ворота, побежал обратно в селение - никто не видел иностранку с рюкзаком. К утру Артур добрался до аэропорта. Там была тьма тьмущая иностранок, и все с рюкзаками.
        Глава 7
        - Родственник? - спросил заведующий отделением печального Натана.
        - Учитель.
        - Как мне связаться с семьей господина Шутова?
        - У Оскара нет семьи.
        - С кем-то из близких…
        - Нет, - ответил Натан. - У Оскара нет ни родственников, ни близких.
        - Войдите, - врач пригласил профессора в кабинет. - Я не дам разрешения на транспортировку больного в Москву, пока состояние не стабилизируется.
        - Что с ним?
        - Это я вас должен спросить! Отравление угарным газом незначительно. Следов ожога на теле нет. Это я вас должен спросить, что случилось? - заведующий отделением подозрительно поглядел на грязные ботинки Натана. - У господина Шутова истощение организма, - объяснил он. - Абсолютное истощение… до критического предела. Этим я объясняю временную потерю зрения и сердечную аритмию. Ему повезет, если не пострадал мозг. Интересно знать, отчего? Ваш ученик много дней провел за рулем без отдыха и питания?
        - Что вы!? Он из дома не выходил.
        - В его состоянии полярников снимали со льдин и космонавтов находили в пустыне после аварийной посадки. Чем он занимался в день пожара?
        - Отдыхал, - ответил профессор. - Мы наводили порядок, принимали гостей. Оскар вышел в лабораторию… Я увидел вспышку, почувствовал дым.
        - И не услышали грома?
        - Нет, - признался профессор. - В горах было тихо.
        - Почему вы решили, что его поразила молния?
        - Шаровая молния, - уточнил Натан. - Оскар бредил, просил положить его на землю. На земле ему было легче дышать.
        - Что за лаборатория у вас в горах? Изучаете шаровые молнии?
        - Плазмоиды, - объяснил профессор.
        - Значит, надо сообщить на работу…
        - Я его начальник. Сообщите мне все, что сочтете нужным.
        Врач засучил рукава, вынул из ящика чистый бланк.
        - Адрес у пациента имеется? Или он проживает на вашей жилплощади?
        - Проживает, - кивнул Натан, - на жилплощади, которая принадлежит мне по праву наследства.
        - То есть, официальной регистрации у господина Шутова нет нигде?
        - Последний владелец квартиры пропал без вести, поэтому с оформлением наследства возникли проблемы. Оскар живет там, потому что я позволил.
        Боровский присел к столу.
        - Имя у вашего ученика свое или псевдоним? Послушайте, я что-то должен записать в больничный лист. Хотя бы подлинное гражданство.
        - Запишите мое, - предложил профессор и положил на стол удостоверение.
        Врач отложил ручку, раскрыл документ.
        - Что за эксперименты с плазмой… Натан Валерьянович? - спросил он и подозрительно прищурился на фотографию. - Чем мы заинтересовали Московский университет… в частности кафедру молекулярной физики?
        - Мы изучаем разные природные феномены, - ответил Натан, и врач приступил к заполнению бланка.
        - Значит, имя у вашего протеже тоже вымышленное?
        - Оскару дали имя в приюте.
        - Да уж, - вздохнул врач. - Если не везет, то с детства.
        - Стечение обстоятельств, - пояснил профессор. - Женщина, которая его родила, принадлежала к секте христиан-эзотериков и имела весьма размытые представления о материнском долге.
        - А что же отец?
        - Эта особа решила, что зачала мессию от Бога. В пеленках младенца нашли записку с пафосным посланием к человечеству. Она не потрудилась даже дать сыну имя.
        - Вот как… И что же? - спросил врач, возвращая Боровскому документ. - Господин Шутов - мессия нашего времени?
        - Он способный молодой ученый, - ответил Натан. - Единственный известный мне случай, когда воспитанник интерната победил в олимпиаде по физике. Другого шанса поступить в университет у него попросту не было. Все, что есть у этого молодого человека - его трудолюбие и талант, поэтому я стараюсь поддержать его в жизни.
        - А способность к целительству? Или, скажем…
        - Нет, - отрезал профессор. - Я заметил в нем только способность к науке. Поэтому прошу вас обращаться ко мне по всякому поводу, и, если можно, не третировать Оскара вопросами, которые не относятся к его здоровью.
        После допроса Боровский разместился в кресле больничного вестибюля и дождался вечера. Он надеялся, что в конце смены лечащий врач подойдет к нему и отчитается о здоровье пациента, но врач подошел к Натану совсем по другой причине.
        - Позвольте полюбопытствовать, - спросил он, - что было пафосного в послании человечеству от матери господина Шутова? Если, конечно же, это не семейная тайна.
        Натан Валерьянович взял себя в руки.
        - В послании, - ответил он, стараясь соблюдать спокойствие, - было сказано, что младенец сей послан в мир, чтобы дать людям истинное знание и положить начало новой цивилизации… А до той поры нам всем наказано беречь его от расстройств и недугов, заботиться о нем, как о собственном сыне, охранять от злых людей и безответственных медицинских работников, которые занимаются бумажной волокитой вместо того, чтобы лечить больного. - Слова профессора прозвучали, как приглашение на дуэль. Он так утомился бездействием персонала, что готов был выйти в сад и по-мужски разобраться со всем отделением, но заведующий оказался слишком ленив, чтобы принять вызов. Он только хмыкнул и улыбнулся в ответ.
        Натан ушел в сад один. Здесь, у помойного контейнера, он не провоцировал вопросов и не мозолил глаза любопытным. Пейзаж гармонировал с его растоптанными ботинками и курткой, которая пережила не один субботник. Здесь к Натану Валерьяновичу не приставали, не делали идиота из уважаемого ученого. С профессором у контейнера соседствовала только ворона. Пока Натан курил, она таскала на дерево куриные кости, пока Натан дремал, кидалась костями с ветки, когда Натан закусывал кефир сухарем, птица спускалась на тротуар, и расхаживала мимо него с высокомерно задранным клювом.
        - На… - Натан положил на асфальт сухарь.
        Ворона взяла угощение, отнесла к луже, погрузила на мелководье, и, выждав время, перевернула сухарик на другой бок.
        Сердце Натана почуяло ахинею. Неуютным показался ему этот мир, словно против него сговорились Боги и Ангелы. Натан достал обратный билет и сверил число. Он хватился часов, но карман был пуст. Натан обшарил дно портфеля в поисках компаса или барометра - ни того, ни другого прибора на месте не оказалось. Он постучал в больничную дверь. Пожилая нянечка указала на расписание посещений. Натан постучал в окно палаты.
        - Оскар! - крикнул он. - Нам пора возвращаться! Оскар, слышишь меня? - Вместо молодого человека в окне появилось лицо старика с забинтованными глазами. Боровский отпрянул. Логики его научного интеллекта не хватило, чтобы понять, зачем незрячий человек подошел к окну. - Оскар, это ловушка! - закричал он. - Нам надо вернуться пока не поздно.
        Старик улыбнулся. Его рыжеватый пушок на макушке осветила настольная лампа. За спиной встало еще трое слепцов с повязками на глазах. Один из них помахал рукой профессору, словно пассажир теплохода, уходящего в плавание.
        Профессор Боровский выбежал на дорогу и прыгнул в такси.
        - Выходи! Я сам поведу, - заявил он шоферу. - Ты молод, тебе незачем играть в эти игры. Возвращайся домой и забудь… - шофер с улыбкой покосился на пассажира. - Это война против меня, парень, - объяснил Натан. - Случайных людей она не касается. Это проигранная мною война. Проигранная, потому что я, осел, вышел один против армады головорезов. Безоружный, безумный слепец! Меня не раздавили только потому, что не увидели во мне угрозы. Теперь они не остановятся ни перед чем. Человеческие жизни в той войне ничего не стоят, потому что они не люди. Не люди! - подчеркнул Натан. - И я не знаю, кто они. Ты думаешь, они пойдут на нас с оружием? - обратился профессор к молодому шоферу. - Думаешь, станут изливать на землю огонь и насылать наводнения? Ничего подобного, сынок. Они уничтожат нас бескровно и незаметно. Вместо одного мира вдруг возникнет другой, и ты понять не успеешь, чего лишился. Выходи из машины, беги домой! Забудь, что видел меня.
        - Ты чего, дядя? - удивился водитель. - Это моя машина. Не хочешь ехать - иди пешком!
        Проблески разума озарили Натана Валерьяновича Боровского в горах, когда он остался наедине с собой в полной темноте под пасмурным небом Слупицы. Когда в окошках хутора показался свет, Натан успокоился. Он сел на камень отдышаться и укрепиться в уверенности, что перед ним дом пасечника, а не галлюцинация, порожденная флюидами дехрона. Пробираясь тропой мимо кладбища, Натан увидел сгоревший сарай. Смута в его душе сменилась решимостью действовать.
        - Артур! - позвал Учитель, раздеваясь в прихожей.
        Никто не откликнулся. Необычная тишина была чревата сюрпризом. Боровский заглянул в гостиную. - Артур?…
        За столом чаевничали незнакомый мужчина и пожилая дама. Натан остолбенел. Старуха не взглянула на него, она взяла из вазочки печенье и окунула в блюдце. Длинный, иссохший, крючковатый нос завис над мокнущим куском. Седая шевелюра затмила Натану белый свет. Старуха перевернула печенье на другой бок.
        - Подлить вам горячего, Сара Исааковна? - обратился к старухе мужчина. - Натан попятился. - Одну минуту, прошу вас… - мужчина поднялся из-за стола. - Натан Валерьянович, не уходите.
        Натан не помнил, как вылетел из дома, как взбежал на гору. Силы оставили его, когда на месте храма он увидел камни, сложенные полукругом вокруг развалин колодца.
        - Натан Валерьянович, - бежал за ним незнакомец. - Не торопитесь!
        - Оставьте меня в покое! - предупредил Натан.
        - Вы спрашивали Артура? Я тоже его ищу…
        - Я ничего не знаю.
        - Да постойте же, в самом деле! Не хотите говорить со мной - не надо, но имейте уважение к пожилой женщине. Она проделала долгий путь, чтобы повидать вас, а я сегодня же уеду, если угодно…
        Натан обернулся.
        - Эта пожилая женщина!.. - воскликнул он, продолжая пятиться от незнакомца. - Вам известно, кто эта пожилая женщина? Эта женщина уж тридцать лет как покойница.
        - Что для ее возраста вполне естественного, - заметил незнакомец. - Простите, я не представился. Георгий Валентинович. Будем знакомы.
        - Как вы сказали?
        - Зубов моя фамилия. Прошу вас, останьтесь.
        - И не просите, - Натан прибавил шаг. - Я присутствовал на похоронах этой дамы! В здравом уме и твердой памяти…
        - Безусловно, так оно и было, - согласился Зубов. - На похоронах Артура Деева вы тоже присутствовали в здравом уме, но, тем не менее, продолжаете его искать…
        - Это не совсем так! - Натан Валерьянович вспомнил обстоятельства гибели Артура за миг до того, как споткнулся о камень, вероятно, тот самый, которым Артур размозжил себе голову. - Вы не можете судить, вы не знаете о моем состоянии.
        - Я присутствовал на ваших похоронах, господин Боровский, и знаю о вашем состоянии гораздо больше, чем вы можете себе представить…
        - Так! - решительно заявил Натан и перестал пятиться. - Давайте вспомним, что мы нормальные люди и будем вести себя соответственно!
        - Натан Валерьянович, - заявил Зубов, - однажды, стараясь соответствовать человеческой норме, вы на моих глазах скончались от инсульта. Поберегите себя. Здесь некому оказать медицинскую помощь. Жизнь и смерть, безусловно, удивительные процессы. И то, и другое стоит испытать, но ни тем, ни другим не следует увлекаться. Если мы вернемся за стол, выпьем чаю и обсудим наши дела…
        - Чаю?..
        - Если позволите, я предложу выгодную сделку. Идемте… - Зубов застыл, приглашая Учителя в дом, словно в пещеру дракона.
        - Идите, - ответил Натан и двинулся к поселку ускоренным шагом. - Идите… - крикнул он, обернувшись, - знаете куда? Вместе с Сарой Исааковной!!! Идите и не возвращайтесь!
        Зубов пожал плечами, когда Натана исчез в темноте. Он закурил, в надежде, что беглец одумается, но профессор вовсе пропал из вида.
        Сара Исааковна намазала маслом булку.
        - Ушел, - развел руками Зубов.
        - Не бери в голову, - ответила старуха. - Лучше поешь. Просмотри, что от тебя осталось, Жорик! Одни мослы, а все не угомонишься.
        - Ваш внук похож на несчастного человека больше чем когда-либо.
        - Не бери в голову. Натасик всегда был туп и труслив. Также туп и труслив, как его отец. Не моя порода! Ботинки завязывать не научился, а в университет побежал. Я-то думала, выучится, поумнеет. На тебе… выучился!
        - Не переживайте, Сара Исааковна. Он вернется…
        - Не вернется! - Старуха вынула из кармана часы на цепочке. - Верни ему сам. Дед думал, память внуку оставил, так ладно бы, выменял на приличный костюм, а то ведь проиграл в карты. Что за Натасик!
        - Давайте, я вам налью горячего? - предложил Жорж.
        - Да хватит уж, - отмахнулась старуха. - Лучше встать помоги…
        - Сара Исааковна! На ночь-то глядя?..
        - Пора, - старуха поднялась над столом, и Зубов, вскочил, чтобы подать даме руку.
        - Что ты хотел от моего Натасика? Зачем сюда заявился?
        - Ничего особенного. Купить вещицу, которая вряд ли ему нужна.
        - Вещицу? - удивилась старуха, и поковыляла к прихожей, опираясь на руку Зубова. - Хотела бы я взглянуть на ту вещицу…
        Жорж указал на копченую трубу, упакованную к транспортировке. Обернутая газетой и обмотанная бечевкой, она напоминала саженец.
        - Э… - Сара Исааковна покачала головой, - не угомонился ты, парень. Ничему-то тебя батюшка не научил! Ты эту вещицу от греха положь и не трогай. Откуда она взялась?
        - Если б знать. Я нашел ее в доме. Теперь жду хозяев.
        - Вот и дождись, а пока поставь, где стояла. Хозяин вернется.
        Зубов выполнил волю старой ведьмы, довел ее до крыльца, помог надеть плащ и снова предложил руку, но Сара Исааковна отпихнулась. Она нащупала у стены деревянную палку и ничуть не смутилась, когда палка оказалась косой, деланной Артуром Деевым по заказу Натана.
        - Ступай в дом, странник, - приказала она и накинула капюшон.
        Зубов остался стоять на крыльце. Его рука потянулась в карман к сигарете, его взгляд застыл на старухе с косой, ковыляющей к кладбищу. Еще шаг - и он свободен в замыслах и поступках. Еще шаг - и он один на всем белом свете. Но подъем показался старухе крутым.
        - Эй! - крикнула она. - Помощник! Ну-ка, неси лопату! - Зубов нашел в прихожей инструмент с обгоревшим черенком. - Копай, - приказала Сара, - здесь, у тропы. Знаешь, как могилу копать?
        Зубов знал, как копают могилы. Размеры и расценки он тоже знал и взялся за работу, не торгуясь. За копченую трубу, найденную им на пожарище, он готов был перекопать все кладбище. Старуха не торопила. Она с философским спокойствием наблюдала, как Зубов покрывался потом, скидывал с себя по очереди пиджак и рубаху, пока не остался голым по пояс. Старая карга забыла, как выглядит голый мужчина, и разочаровалась, когда работа закончилась.
        - Столярничать тоже умеешь? - спросила она.
        - Я все умею.
        - Тогда бери доски, что лежат на поленнице, и работай!
        - Горелые доски? - удивился Зубов, отряхивая штаны. - Для вас, Сара Исааковна, я могу сделать гроб из мореного дуба.
        - Делай, черт, что тебе говорят! - рассердилась бабуля и стукнула о землю косой.
        Зубов выгрузил из кладовки инструмент, установил доску на верстак и заметил тень человека, бесшумно подошедшего к нему со спины.
        - Натан Валерьянович? - обернулся Жорж, но увидел грустного незнакомца.
        - Где французы? - спросил незнакомец.
        - Не знаю.
        - Уехали без меня?
        - Вероятно…
        Человек приблизился к Зубову.
        - А деньги? - спросил он. - Кто мне заплатит за машину?
        - Понятия не имею, - откровенно признался Жорж.
        - Я без денег и без машины отсюда не уйду.
        - Хочешь заработать?
        Человек подозрительно посмотрел на вспотевшего плотника.
        - Кто ж не хочет?
        - Тогда берись за пилу…
        - А деньги? - спросил человек. - Деньги вперед!
        Жорж вытер руки о штаны, отошел к пиджаку, брошенному на поленнице, достал из кармана ручку и вырвал лист из книжки авиабилета.
        - Чек примешь? - Жорж вписал между строк сумму, соответствующую годовому доходу гробовщика во время повального мора, и подал человеку.
        - О! - сказал человек, разглядывая цифры.
        - Мало?
        - Сразу бы так! Я понял, что вы - одна банда. Не надо со мной шутить. Нашли дурака. Я без денег не работаю, - он спрятал бумажку и взялся за пилу. - Ну… пилим что ли? - обратился он к Зубову.
        - Ну, влип ты, мужик… - покачал головою Жорж. - Влип, так влип. А самое скверное, что у меня нет времени тобой заняться.
        Наспех сколоченный гроб был спущен в могилу.
        - Возьми, - старуха сунула Жоржу в ладонь золотую монету, - продашь антиквару, закажешь надгробие, чтобы большими буквами написал: «Бабушка Сара». Большими, - повторила она, - Натасик совсем ослеп за своей работой. А сдачу оставь себе…
        - Да будет вам, Сара Исааковна, - скромничал Зубов, - право, не стоит.
        - Оставь, - настаивала покойница, - помянешь меня добрым словом. А теперь ступай в дом.
        - Может… - предложил Жорж, - помочь вам спуститься?
        - Куда? - удивилась Сара и нахмурила брови под капюшоном. - Да ты еще тупее, чем мой Натасик! - Земля содрогнулась под Георгием Валентиновичем, когда бабушка Сара топнула по ней ногой. - Ишь, чего удумал! В могилу меня спустить! - она махнула рукавом и бодро поковыляла на гору, оставив по пояс голого Зубова с лопатой в руке у пустой могилы.
        - Счастливого пути, Сара Исааковна, - прошептал Зубов ей вослед, и вернулся к верстаку. - Эй, странник! - окликнул он помощника, подбрасывая на ладони монету. - Странник! - тишина ответила ему со всех сторон. - Ну, как знаешь…
        Жорж кинул на плечо полотенце, пошел к колодцу. Солнце поднималось из-за горы, утренний иней хрустел на траве под ногами. Жорж вылил на себя ведро и не почувствовал холода, мышцы окаменели, пар пошел от тела. Он разделся и окатил себя водой еще раз, затем вернулся в дом и выпил стакан виноградной водки. От вчерашнего дня у Жоржа осталась зола в печи, плащ убежавшего профессора да золотая монета, отчеканенная в неизвестном государстве. Эта монета годилась только на переплавку, и ее «убойный вес» не вполне соответствовал монументу, заказанному старухой для устрашения внука.
        Георгий Валентинович осмотрел монету с лупой и достал лист бумаги.
        «Дорогой Артур…» - написал он и задумался. Зубов терпеть не мог писать письма, особенно, когда не знал, о чем писать. Он не знал, имеет ли право опять вторгаться в жизнь молодого человека. Имеет ли он право просить того, кто ему не должен, учить того, кто его не знает, и, возможно, не помнит. Измучившись над первой строкой, он смял лист, кинул в печь. На одно плечо Жорж положил трубу, обернутую газетой, на другое закинул сумку, запер дверь и пошел к селению, но к обеду вернулся и поставил трубу на место.
        Зубов сел за стол, достал новый лист, вынул из кармана часы Боровского, а из-за пазухи чашу, украшенную камнями; выцарапал вилкой из оправы красный кристалл, величиной со спичечную головку, обернул его газетной бумагой, вложил в коробок и присовокупил к часам.
        «Дорогой Артур, - написал он в письме. - Благодарю за гостеприимство и сожалею, что нет времени дождаться тебя и расспросить, как ты жил и чем занимался. Эти часы, пожалуйста, верни профессору Боровскому, камень отвези по адресу, который я укажу в конце письма, и получи за него…» - Зубов задумался. Он прикинул, сколько может стоить памятник Сары Исааковны, во сколько обойдется бестолковому Артуру волокита по транспортировке и установке его… прибавил к этой сумме дорожные расходы, зарплату, питание, проживание и развлечения, а также медицинский полис на всякий пакостный случай. К получившемуся числу он уверенной рукой приписал два ноля, и добавил третий, но уже неуверенно. Георгий Валентинович подробно описал, как должен выглядеть памятник старой карге, и как не швырять на ветер оставшиеся деньги, а вкладывать в дело, и в какое именно дело, тоже посоветовал. И о том, как следует жить на белом свете, и о том, как не следует жить такому балде, как Артур. Георгий Валентинович сосредоточился и сочинил полезный, жизненный роман о нравственном становлении молодого человека своей эпохи, который вполне мог
служить пособием и для будущих поколений. Он поставил дату, автограф, но адреса для связи с автором по обыкновению не оставил.
        Он поднялся к развалинам храма, распеленал трубу и в скорби положил у камней, словно новорожденного младенца у порога приюта. «Черт бы тебя подрал, Валех…» - произнес он в адрес невидимого владельца храма, закинул сумку на плечо и двинулся в путь. С тех пор Жоржа Зубова в Слупице никто не видел.
        Третья сказка. ДЕНЬ ЗЕМЛИ
        Глава 1
        Ранним утром микроавтобус с вывеской «Турасбест» притормозил у подъезда редакции молодежной газеты. Валентинов вбежал в фойе. Ему навстречу поднялся человек с кейсом.
        - Вы Бессонов? - спросил Валентинов, протягивая руку. - Давно ждете?
        Человек произвел на него приятное впечатление, хоть и выглядел помятым, как бизнесмен наутро после банкета. Таким людям Валентинов привык доверять, поскольку в его окружении преобладали бездельники и шарлатаны.
        - Бессонов-Южин, - представился человек.
        Оба сели в автобус и продолжили путь.
        Кроме Валентинова в салоне находилось двое немолодых мужчин в ватниках, похожих на институтских сотрудников, высланных на картошку. Мужчины сухо поздоровались с новым пассажиром и обратились к Валентинову.
        - Что же дальше? - спросили они.
        - Момент… - Валентинов вынул из-под сидения бутылку с пивом и предложил Бессонову-Южину.
        Новый пассажир поблагодарил за пиво и устроился на заднем сидении.
        - …Дальше Ваньку комиссовали из Чечни за психические расстройства, - продолжил рассказ Валентинов. - На гражданке он не устроился, с женой развелся, вернулся в Щербаковку, сторожем в доме культуры, и работал, не жаловался, пока тамошний зал не арендовали сектанты. Непростые сектанты. Щербаковские говорят, что собирались они по ночам, приезжали на дорогих машинах, чужих в компанию не пускали. Чего они там проповедовали друг дружке, неизвестно, только Ваньке, по долгу службы, полагалось охранять клуб, вот и наслушался мужик проповедей, Библию читать начал. Дальше больше: стал проситься в общину. Подозвал его к себе однажды пастор и говорит: с тебя, мужик, вступительный взнос и считай себя для начала полноправным участником лотереи. Выиграешь - стало быть, избранный ты на этом поприще. Не повезет, значит, дело твое пустое.
        - И что?.. - подгонял рассказчика усатый пассажир, сидящий над ящиком пива.
        - Ванька узнал размер взноса и охренел, но решил идти до конца, - продолжал Валентинов. - Выгнал жену с дитем на улицу, продал квартиру. Продал все, что мог и не мог, коня колхозного и того продал, а сектанты его денежки приняли, пересчитали и велели ждать тиража. Когда он будет - никому не известно, на кого сойдет благодать - вопрос риторический. Ванька ждал, пока не приехал наряд ОМОНа и не повязал всю секту к чертовой матери. Он один уцелел, поскольку на сектанта похож не был. Он, собственно, был всего лишь сторожем. Был и остался.
        - Ну и?..
        - Тут и выяснилось, что секта была не простая, а золотая: ЭХО «Соратники». Эзотерическое Христианское Общество, - пояснил Валентинов. - Деньги на этих гадов как будто с неба падают. И задолжали они стране налогов, как арабские шейхи. Если с этих алхимиков снять долги, русские люди при жизни в раю окажутся.
        - Ясное дело, пирамида! - догадался слушатель. - Сколько, ты сказал, взнос?
        - С лотереи все только началось, - сообщил Валентинов. - А через год приехал в Щербаковку мужик и спрашивает, где тут такие-то богомолы? Ванька честно отвечает: я, мол, один остался. Тип вручает ему конверт. «Вот, - говорит, - тебе выигрыш, дели его промеж собой, как хочешь», а на конверте адрес: явиться туда-то, на Кудыкину гору, отыскать пещеру и обналичить приз. Вроде сберкассы.
        - Он поехал искать пещеру?
        - И, представьте себе, нашел. А теперь… хорошо сидите? - Спросил Валентинов. - Его описание пещеры точь-в-точь совпадает с описанием пещеры Лепешевского. - Слушатели переглянулись. - Ей-богу, - заверил рассказчик, - Ванька Гусь в жизни ученых статей не читал, и слышать не мог. Совпали все детали до мелочей.
        - Из-за этого мы едем в Щербаковку? - догадался усатый. - Валентинов, эти истории вышли из моды. Ты не продашь ее даже в местную многотиражку. Снимки пещеры есть?
        - Будут, - заверил Валентинов.
        - Если сделать приличные снимки, собрать экспедицию толковых ребят… Насколько я знаю, Лепешевский не оставил координаты.
        - Не оставил, - подтвердил Валентинов.
        - А этот парень, стало быть, только что оттуда? - догадался усатый. - И ты уверен, что он захочет проводить нас в пещеру?
        - Мы едем собирать грибы, - напомнил Валентинов. - Берем мужика с собой, поим, расспрашиваем, смотрим по обстоятельствам. Гусь - мужик тщеславный, внимание прессы ему льстит. В крайнем случае, выложит информацию под гипнозом. Все предусмотрено!
        - Сами его будем гипнотизировать?.. - попутчики осторожно развернулись к незнакомцу с кейсом, сидящему позади.
        Бутылку пива незнакомец прятал за пазухой, на собеседников внимания не обращал, в разговоре не участвовал, планов не строил и в бой не рвался.
        - Если два незнакомых друг с другом человека с интервалом в сто лет детально описывают одно и тоже, - намекнул Валентинов, - как думаете, это похоже на правду?
        - Ты собираешься писать статью или собирать экспедицию? - спросил лысый.
        Машина выехала за город и пристала к обочине. Мужики отошли. Человек с кейсом вышел на воздух покурить. На месте остался только шофер «Турасбеста», который читал газету, ел яблоко и слушал музыку в наушнике. Мужики выходили из леса по одному, застегивая ширинки, и тут же подавали руку незнакомцу.
        - Чумаков, - представился лысый в телогрейке, доставая сигаретную пачку. - «Вечерние новости».
        - Бессонов-Южин, - ответил человек.
        - Морозов. Уфолог, - был краток усатый.
        - Бессонов-Южин, психотерапевт.
        Мужики покурили и поехали дальше.
        - Интересуетесь геологическими аномалиями? - обратился уфолог к психотерапевту.
        - Нет, - ответил Бессонов-Южин.
        Разговор не завязался. Пауза длиною в шестьдесят километров едва не сломила боевой настрой.
        - Следующий поворот на Щербаковку, - объявил Валентинов.
        Лысый вынул из корзины сверток с провизией, и установил на макушке кепку. Усатый застегнул ватник.
        - Сидите в машине, - распорядился Валентинов. - Мы с Яковом Моисеевичем пройдем по деревне. Яков Моисеевич? Я правильно обратился?
        - Правильно, - ответил Бессонов-Южин. - Еще правильнее - Яков Модестович.
        Настроение психотерапевта насторожило Валентинова, высокомерный тон заставил задуматься: не поторопился ли он? Не стал ли посмешищем, пригласив серьезного специалиста в сомнительный проект? От волнения ли, от желания ли произвести впечатление на партнера, Валентинов понес такую околесицу, что перестал понимать сам себя.
        - …Вид, который закончил эволюцию, перестает размножаться с помощью разнополых особей и начинает клонироваться, - рассуждал Валентинов, сопровождая молчаливого Якова Бессонова-Южина к логову Ваньки Гуся. - Понимаете? Твари, которых наблюдал Лепешевский, достигли апогея эволюции, и человек, если достигнет апогея, тоже перейдет на клонирование, тоже перестанет размножаться традиционно. Только тогда нас можно будет назвать венцом творения. На новом этапе развития человек исчерпает себя, как эволюционирующий объект, то есть закончит естественный отбор. Вы понимаете, что это может значить для цивилизации в целом?
        - Понятия не имею, - ответил Бессонов-Южин.
        - Вы думаете, что мы уже достигли совершенства? А как же девяноста процентов мозгового вещества, которые не задействованы никак? О чем оно говорит?
        - У кого не задействованы? - удивился психотерапевт. - У меня все задействовано.
        - Вы, наверно, жили за границей?
        - Жил, - признался Яков Модестович.
        - Я и смотрю, акцент. Как будто родной язык забывать стали.
        Валентинов осмотрел собеседника, мужчину средних лет с импортным кейсом из отличной кожи и «Ролексом» вместо хороших российских часов, которые мог себе позволить провинциальный целитель. Одно с другим плохо вязалось в голове Валентинова. Мозговое вещество продолжало эволюционировать. «Часы и обувь, - вспомнил он, - вот что отличает богатого человека». Валентинов обратил внимание на обувь Якова Модестовича. Последний раз он видел такие ботинки на английском менеджере, который устроил выставку европейского дизайна в мебельном ателье.
        - Мне важно, чтобы Ванька Гусь сказал правду, - перешел к делу Валентинов. - Я не исключаю, что его кодировали, зомбировали, вложили в мозг заведомо неверную информацию. Сначала я думал, что справлюсь сам…
        - Вы правильно сделали, что обратились к специалисту, - поддержал его Яков.
        - Как вы работаете с клиентом? Вводите в транс или беседуете по душам?
        - Индивидуально.
        - Ваша задача на первом этапе - убедить Гуся, что мы не враги. Не захочет дать интервью, пусть покажет грибные места. Водка есть, закуска найдется… Вот, - он заметил здание с крашеным фасадом, - дворец культуры, где началась история. Желаете войти?
        Валентинов пихнул дверь, запертую на замок.
        - Вам что нужно? - спросила женщина с ведром у колонки.
        - А что, матушка, сторож ваш, Иван, сегодня не на работе?
        - Обойдите двором и спуститесь в котельную, - сказала женщина. - Идите прямо по тропе, увидите прореху в заборе… напротив прорехи вход.
        Валентинов манерно поклонился.
        - Пришли, - сказал он, увлек психотерапевта во двор, но у двери каптерки притормозил. - Я здесь, - предупредил Валентинов, - если что - зовите на помощь…
        Яков Модестович нащупал лестницу вниз и дверь в подсобку, которая не была заперта, но Ванька Гусь не приветствовал гостя.
        - Ты кто? - спросил он. - Стоять! - Бессонов-Южин остановился, но на вопрос не ответил. Он не знал, что сказать нервному человеку, чтобы успокоить его. - Отвечать, когда спрашиваю! - приказал хозяин каптерки. - Пристрелю, сука… будешь молчать! - оружейный затвор щелкнул в темноте.
        - Если попадешь… - ответил Бессонов-Южин.
        - Ты кто?
        - Человек, который пришел к тебе.
        - Кто послал?
        - Сам пришел.
        - Оружие есть?
        - Есть. Но я пришел не стрелять.
        В углу маленького, слепого помещения послышалась возня. Чиркнула спичка, осветила заспанное лицо мужичка, одетого в майку и тренчи. Подмышкой мужичок держал обрез, с которым его предки бегали по лесам в поисках кабанов и контрреволюционеров. Свеча озарила скошенный потолок под лестницей, столик, заставленный грязной посудой.
        - Мент что ли?
        Бессонов-Южин достал из-за пазухи непочатую бутылку пива. Хозяин прищурился, вытер о штаны стакан и подвинулся, приглашая гостя к столу.
        - Пришел - садись, - сказал он, - выставляя на стол банку мутного самогона.
        - Я не пить к тебе пришел.
        - Мать твою… - выругался Гусь. - Брезгуешь со мной выпить?
        - И не ссориться, - Бессонов-Южин достал из кармана спичечный коробок и Гусь умолк. В коробке, на свернутом куске поролона блестел камень, словно капля крови, наполненная сакральным светом, живая и яркая, как звезда. - Я пришел к тебе, последнему хранителю очага, чтобы отдать святой камень.
        Ванька Гусь икнул.
        - Мать твою… - повторил он. - Тот самый… - «Хранитель» откупорил бутылку с пивом и лил в себя жидкость, пока не захлебнулся.
        - Помнишь что это?
        - «День Земли», - ответил Иван, откашливаясь. - Мой что ли? Чо? Правда, мой?
        Встревоженный Валентинов вышел навстречу Бессонову-Южину, но вопрос задать не успел. Вслед за Бессоновым из каптерки вылетел Гусь, заметил Валентинова, шарахнулся за угол.
        - Иван! - кинулся за ним Валентинов, но увидел обрез. - Иван, стой! Поговорить надо! Ты, псих! Погоди! - Гусь нырнул в кусты, выскочил с другой стороны оврага и скрылся за огородами. - Иван!!! - закричал Валентинов и побежал вдоль оврага.
        Психотерапевт вернулся к машине один.
        - С обрезом? - удивился усатый. - Больной что ли? Женька, - обратился он к водителю, - доедь до поста, скажи, что тут дела такие творятся… Надо же!
        Мужики вытащили из автобуса на траву корзины и закурили в ожидании Валентинова. В услугах психотерапевта Бессонова-Южина уже никто не нуждался, но Яков Модестович, сделав дело, присоединился к общему перекуру. Даже Женька-водитель не тронулся с места, пока грибники не обсудили провал операции. Валентинов не возвращался. Товарищи в телогрейках решили постовых не ждать, взяли корзины и сами отправились на поиски друга.
        - Садитесь, - предложил водитель Бессонову-Южину, - подброшу до города. Серьезно, садитесь, Яков Модестович…
        Настойчивость этого парня казалась психотерапевту странной.
        - Мы знакомы? - спросил он.
        - Нет, - ответил шофер. - Зато я хорошо знаком с Яшкой Бессоновым. Вы на него похожи меньше, чем я на негра. Садитесь.
        Машина тронулась к шоссе по поселковой дороге.
        - Останови у колонки, - попросил разоблаченный.
        - Не беспокойтесь, я на Валентинова не работаю. Никакого резона закладывать вас. Чисто спортивное любопытство. - Человек вышел у колонки, пустил струю из крана и, как следует, умылся ледяной водой. - Я только хотел спросить, может, вам нужны помощники? - поинтересовался шофер. Человек утерся носовым платком и откашлялся. - Пили вчера по черному… Характерные симптомы налицо. Дать вам аспирин из аптечки?
        - Пройдет, - сказал человек.
        - Отравились что ли?
        - Ваш местный джин - исключительное дерьмо, - сообщил приезжий страдалец и еще раз сунул голову под холодную струю.
        - Смеетесь? Там больше можжевельника, чем джина. Где ж вы достали эту дрянь? Ее давно с производства сняли.
        - Бессонов достал, - признался человек. - Поедем…
        Шофер сопроводил пассажира от колонки до автобуса подозрительным взглядом.
        - А Яшка Бессонов? Живой или так себе?..
        - Не знаю, - ответил человек. - В его ситуации легче было бы сдохнуть.
        - Поэтому он прислал вас вместо себя? А я уж думал…
        - А что ты думал?
        - Что вы из спецслужб, интересуетесь нашими уральскими чудесами. Хотел предложить сотрудничество. Я ведь свободный человек, идеальный для таких авантюр. Меня ведь, в случае чего, даже не хватятся. А в пещеры Лепешевского я бы съездил. Я думал, вы серьезный сотрудник серьезной конторы… - шофер улыбнулся, глядя на страдания на пассажира. - Но на собутыльника Яшки Бессонова вы похожи еще меньше, чем на гэбиста. Знаете, в чем заключалась ошибка экспедиции Лепешевского? - продолжил разговорчивый молодой человек, - в том, что все они были известными людьми, уважаемыми учеными. Они знали, что их будут расспрашивать: куда ездили, чем занимались. Их же чуть что, будут искать. В такие экспедиции надо посылать парней вроде меня, до которых никому нет дела. Я уже подавал заявку на кругосветку - никакого ответа. Я бы хоть сейчас в Бермудский треугольник, так они же выгоды своей не понимают. Во-первых, я врач, поэтому везде пригожусь. Потом, я неплохо готовлю и всегда на колесах. Неприхотлив, не избалован, не привлекался, не состоялся… В конце концов, мне нечем рисковать, я уже покойник. И документ имеется, и
могила.
        - Даже могила?.. - удивился человек.
        - Кто из философов сказал: «не верь глазам своим»? Перед вами труп пятилетней выдержки.
        - Соболезную.
        - Да мне-то пофигу!
        - Соболезную семье.
        - А им моя могила только на пользу. Если б не семья, я бы еще пожил. Я ведь погиб в Крымском землетрясении. Помните? Поехал к другу на море и попал. Все побережье было завалено трупами, аэропорт не работал, народ бежал кто куда. Я такой паники в жизни не видел. Пока не приехали спасатели, там живые готовы были убить друг дружку. Сначала я помогал просто так, повязки накладывал, переломы фиксировал. Потом стали возить народ в госпиталь, меня не отпустили. На вертолетах кто? В лучшем случае фельдшеры и санитары, а я, как-никак, два года в травме отработал, опыт имеется. Так, представляете, чем меня отблагодарили за труды? Похоронили заживо. Человека с моей фамилией даже никто не искал. Решили, если не откликнулся сам, значит в братской могиле. То есть, пропал без вести. Жена с тещей меня похоронили, получили страховку, купили квартиру и живут в ней. Я, когда увидел свой памятник, решил, что домой не вернусь. Пусть живут. Я бы сам на квартиру не заработал.
        - Тормозни у вокзала, - попросил незнакомец, когда машина въехала в город.
        - Уезжаете? Не понравилось наше захолустье? Что ж, если утомил, простите. Только имейте в виду… если опять заглянете в наши края… у нас народ простой, но злопамятный, а у Яшки Бессонова язык без костей. Я в общежитии комбината живу. Заводская, дом три. Женю Русого спросите на вахте. Русый - моя фамилия, Евгений Федорович.
        - Зубов Георгий Валентинович, - представился человек, пожал руку хорошему парню Жене и вышел на светофоре.
        «Так я и поверил, - подумал про себя Женя. - Еще один оперативный псевдоним. Чего я разболтался? А если, в самом деле, гэбист? А если иностранный шпион? Надо было просить политическое убежище».
        Дома доктор Русый забыл о знакомстве и сосредоточился на коробках с бумагами. Взрыв интереса к материалам столетней давности пришелся на его институтские годы. Друзья носили по общежитию статьи об удивительном путешествии профессора Лепешевского по пещерам Южного Урала. Об экспедиции стало известно после серии публикаций в бульварной прессе. Оригинала статьи журналисты в глаза не видели, в руках не держали, зато охотно интерпретировали. Они утверждали, что под землей найдена новая форма жизни - разумные существа, превзошедшие в развитии человечество на несколько тысячелетий. Будто бы сам Лепешевский общался с этими существами, будто бы они предрекали человечеству конец света и предостерегали от войн. Предостережения каждый интерпретатор приводил свои: кто-то считал, что конец света наступит от большого количества абортов. Кто-то винил во всем китайцев, кто-то космические программы НАСА. Студенты жадно собирали сплетни, никому и в голову не пришло, сходить в библиотеку и попросить из архива доклад Географического общества.
        Не найдя нужного материала в личном архиве, Женя Русый сел в интернет. «Спящие гиганты Уральских пещер», - прочел он заголовок статьи, переполошившей местную прессу, и ринулся по ссылкам. Русый почуял, что золотой сундук его жизни где-то близко, и он, корреспондент заводской малотиражки, имеет не меньше шансов, чем команда столичных грибников под предводительством Валентинова. И, если «пещера гигантов» существует в природе, то он найдет ее раньше, потому что знает места и, в отличие от Валентинова, думает головой, прежде чем гоняться по деревне за психом.
        «…форма тоннеля не оставляла сомнений - она не природного происхождения, здесь приложили руку разумные существа. На глубине пятидесяти метров начинался «Вавилонский провал», уходящий мраморными ступенями на глубину, на которой не хватало кислорода для горения факелов… - прочел Русый, - …тусклый свет не давал теней, словно воздух равномерно светился повсюду… Их позы напоминали медитирующих Будд. Их веки слиплись, губы срослись… Существа были мертвы уже несколько тысяч лет, но энергетика, исходящая от них, обладала колоссальной силой…»
        Доктор не заметил, как пролетел день. Он нашел рисунки и фотографии, сделанные неизвестным любителем. На мутных снимках, имея фантазию, можно было узнать человеческий силуэт. Такие документальные свидетельства Женя Русый мог изготовить сам, перепутав фиксаж с проявителем. «Будда родом с Урала», - прочел он, и вместе с автором статьи засомневался, что искомая пещера принадлежит христианской культуре. Его сомнение развеяла статья, подписанная кандидатом неизвестных наук, которая называлась вполне определенно: «Христианские пещеры Лепешевского, или по следам экспедиции Национального Географического Общества». Кандидат наук ответственно заявлял, что на территории России обнаружено культовое сооружение, которое относится к раннему христианству. Он приводил легенду о том, как группа христианских первосвященников, гонимых римским правосудием, проделала долгий путь во спасение веры с тайным умыслом, что однажды российская земля оттает от вечных снегов и послужит отправной точкой распространения на Земле истинного христианства. В той же подборке Русый нашел информацию о самом Лепешевском, который по
возвращении сошел с ума, перестал узнавать родных и кончил свои дни в психиатрической лечебнице. Русый нашел сведения и о «Соратниках», арестованных в Щербаковке, которые распевали молитвы в изоляторе временного содержания и невнятно отвечали на вопросы следователя. Он узнал, что к суду был привлечен казначей. Прочие адепты были признаны психически необязанными отвечать за свои деяния, к тому же состоятельными людьми, способными заткнуть рот правосудию, задающему много вопросов. Ведь по сути, «Соратники» никому не желали зла. Они искали мессию промеж себя, давали друг другу шанс, названный загадочным «Днем Земли». Ребята готовились строить мир гармонии и совершенства, утверждали проект и составляли смету, но не находили понимания в обществе.
        «…Ивана встретило обнаженное существо с календарем в руках, - излагал ситуацию корреспондент «Вечерних новостей». - «Какой День ты выбираешь, Иван? - спросило существо. Испуганный Иван ткнул пальцем в день, ближайший к Иванову пальцу. - Теперь ступай домой, - сказало существо, - и жди срока…»
        Когда Евгений Федорович Русый окосел от компьютера, ситуация конкретизировалась в трех основных гипотезах. В 1910-м году профессор Лепешевский по заданию Национального Географического Общества отправился по Уральским пещерам на поиски стоянок древнего человека и наткнулся там на первохристианское святилище, а может на усыпальницу буддийских монахов, а может на резиденцию инопланетных пришельцев, запечатанных в коконы. Последняя версия особенно пленила Евгения Федоровича. Он представил, как полчища членистоногих монстров выйдут из подземелий в назначенный срок, чтобы завоевать планету и использовать человечество в качестве белковой пищи для подрастающего потомства. Евгений Федорович окосел от компьютера так, что уснул на клавиатуре и увидел Ангела.
        - Чтение не есть лекарство от глупости, - сказал Ангел. - Чтение есть лекарство от скуки. Люди ошибаются, если думают, что Ангел любит читать. Для этого у Ангела слишком сильна дальнозоркость, а в человеческих головах больше мусора, чем рассудка. Особенно Ангела раздражают фантасты, Сплошь вранье и никаких угрызений совести.
        - Твой зоркий глаз, Валех, не единственный глаз на земле и на небе.
        - Все круглое похоже друг на друга, все квадратное похоже друг на друга, все дырявое тоже похоже друг на друга…Вселенная подражает самой себе, когда понимает, что на большее не способна.
        - Тогда на что похожа пещера «спящих гигантов»?
        - На белую горячку, - ответил Ангел. - Зачем ты спрашиваешь меня, Человек? Ты видишь летающую тарелку и думаешь, что это метеозонд, сплющенный от скверной погоды. Ты читаешь Евангелие и думаешь, что всадники Апокалипсиса уничтожат римлян, но пощадят тебя. Ты считаешь, что Вселенная возникла из большого взрыва, но пугаешься, если маленькая граната окажется у тебя в руке. Нет, я определенно не люблю читать. Не родился еще Человек, способный увлечь меня плодами своей фантазии. Когда родится, сообщи мне об этом.
        Глава 2
        «День Земли», выигранный поселковым сторожем Иваном Гусем в лотерею Эзотерического Христианского Общества, стал самым кошмарным событием в его жизни. С тех пор не проходило дня, чтобы Иван Гусь не содрогнулся, вспомнив тот окаянный выигрыш. «Весь день Земля принадлежит тебе, - предупредили его сектанты, - используй свой шанс», но как его использовать не сказали. В тот день Иван Гусь на всякий случай вкрутил лампочку на лестнице в каптерку и начал ждать. Сначала Гусю привиделась фея, влекущая его в луна-парк, карусели с пряниками, с воздушными шарами, бесплатное мороженое в стаканчиках и сладкая вата. Потом Иван предвкушал обнаженных женщин, танцующих при свечах, и стопку водочки, а рядом блинчик с красной икрой. Ивану до спазма в желудке хотелось водки с икрой. Он закрывал глаза и видел прозрачную жидкость в запотевшей стекляшке, красные шарики икры светились изнутри, выложенные на румяный блин. Ванькины кишки рыдали и квакали. Он обходил дозором окрестности дома культуры, вглядывался в дорогу… «Вдруг они придут с огорода?» - пугался Иван и возвращался на место.
        К вечеру терпение Гуся иссякло. Он был согласен на жареную картошку с салом. Прекрасные феи уже не пускались в пляс, янтарные икринки никому не подмигивали, капелька росы не стекала по стопке на крахмальную скатерть. Ванька вспомнил, что сегодня последний день месяца, а талон на сахар остался не отоваренным. Он рысью понесся к сельмагу, но к закрытию не успел.
        - Открывай! - закричал Иван, забарабанил кулаками в ставню. - Капитоновна! Я знаю, что ты там! Я тя видел!
        - Ну и что, что ты видел? - возникла на пороге продавщица. - Ты вывеску читал? Сегодня до шести!
        - Капитоновна, отпусти!.. - потребовал Иван и протянул талон.
        Против своего обыкновения, строгая Раиса Капитоновна сахар Ивану Гусю отпустила, бутылочку в кредит дала и не гавкнула. Странное заподозрил Иван в ее любезных манерах, такого явления в поселке на наблюдалось со времен основания магазина. Взгляд Ивана прилип к банке красной икры, которая год украшала прилавок, возмущая местное население бесстыжим ценником.
        - А икру в кредит дашь? - поинтересовался Иван.
        - На… - Капитоновна стукнула банкой о прилавок, - жалко, что ли?
        - А эта чего за консерва? Горох что ли?
        - Каперса, болван!
        Иван Гусь никогда в жизни не ел каперсу, он и слова такого не слышал. И Раису Капитоновну, женщину строгих правил и пышных форм, за бюст не щупал.
        - А ну, Капитоновна, - обнаглел Иван, - закрывай заведение, пировать будем!
        До полуночи Ванька Гусь трижды посетил рай и спустился назад в подсобку сельмага. Девы играли ему на арфах и фонтаны шампанского орошали сады, только в полночь наступило прозрение. Ванька Гусь вылетел из магазина в подштанниках. Неистовый рев потряс уснувший поселок. Залаяли собаки, засветились окна в домах. Ванька бежал по деревни и надрывно орал, проклиная свою свинскую долю. Ванька Гусь проклинал свою непутевую жизнь и себя, дурака, проклинал, потому что понял ужасное: в этот день он мог пировать не в сельмаге с продавщицей, а в Кремле с президентом России. Он мог грабить банки и совершать государственные перевороты, летать на истребителе и командовать подводной лодкой. Он мог пальнуть ракетой по Белому Дому и расстрелять всех продажных чиновников Уральского федерального округа…
        На рассвете в Ванькин дом пришел участковый и предъявил счет за съеденное и выпитое накануне. Вслед за участковым Ваньку посетила Раиса Капитоновна, уважаемая женщина, мать троих детей, жена колхозного ветеринара и активистка профсоюза работников торговли. Раиса Капитоновна не предъявила счет, она вломила Ваньке такую пощечину, что Ванькино ухо опухло и оттопырилось, а челюсть с трудом задвинулась на прежнее место. До уборочной Иван шатался по лесам и помойкам, потом был прощен и взят на поруки. Ему велели отработать долг, поскольку трактористов по осени не хватало. Ванька Гусь оседлал трактор и до холодов развозил навоз по полям.
        - Все вы играете в одну лотерею, - сказал Ангел доктору Русому. - Каждому из вас отпущен свой день, но Человек желает заработать денег и купить власть. А я скажу тебе так: не надо ни денег, ни власти, чтобы сделать Человека счастливым. Надо просто открыть Человеку глаза. Нищий узнает, где зарыт клад, а голодный забредет на деревенскую свадьбу. Человек слаб от слепоты своей. Не надо волшебства, чтобы сделать его сильным.
        - Тогда открой мне глаза, - попросил доктор Русый. - Скажи, куда пойти, чтобы заработать этих самых несчастных денег? Что сделать, чтобы жить достойно, ездить на своей машине, спать в своем доме?..
        - Не спать, когда «золотой сундук» стоит у тебя на пороге, - сказал Человеку Ангел.
        - Не понял?..
        - Проснись и поймешь.
        Русый очнулся за мгновение до того, как погас монитор. Гость проник к нему в комнату без стука и без разрешения. Выключил компьютер и замер над телом, уснувшим в кресле. В комнате было темно, только присутствие постороннего Женя определенно почувствовал.
        - Вы кто? - спросил он.
        Свет коридора осветил силуэт.
        - Собирайся, Женя. Три минуты… и жду у дороги.
        Русый видел, как тень человека с кейсом удалилась к лестнице.
        - Подождите! Георгий… э…
        Он выбежал в коридор. В общежитии стояла тишина, нехарактерная для ночного времени суток. Женя заподозрил, что гость - персонаж его сновидений, но все-таки накинул куртку, захлопнул дверь и кинулся вниз по лестнице.
        Человек рассматривал машины, брошенные на обочине.
        - Которая твоя? - спросил он.
        - Моя? Моя - на автобазе. У меня своей нет.
        - Сколько нужно времени ее пригнать?
        - Час, может… Если б я знал заранее… Скажите куда подъехать?
        - Я не могу ждать час.
        Человек расхаживал мимо машин, как покупатель вдоль прилавка. Женя следовал за ним по пятам. Человек присел, чтобы заглянуть под днище джипа, осветил фонарем колесо и звякнул ключами в кармане.
        - Чей? - спросил он.
        - Михалыча, - ответил Женя, - нашего коменданта. - Он старался вспомнить отчество человека со странным акцентом, но вспомнил только фамилию - Зубов! Это слово бульдожьей хваткой вцепилось в память однажды и на всю жизнь.
        Дверь джипа поддалась отмычке. Ту же отмычку Зубов вставил в замок зажигания, пересел назад, раскрыл кейс, вытянул из кейса антенну.
        - Чего ждешь? - удивился он. - Садись за руль и гони.
        - Я только предупрежу Михалыча…
        - У меня нет времени на Михалыча. Заводись, и едем.
        Женя сел за руль, запустил мотор и сильно пожалел о том, что не запер дверь, прежде чем уснуть за компьютером. «Вот это попал, - подумал он. - В самое дерьмо да по самые по уши».
        - Поезжай на север, - скомандовал пассажир. - Знаешь город? Поезжай кратчайшей дорогой к шоссе, ведущему на север.
        - Куда вам надо? - спросил Женя.
        - Если б я знал… - ответил человек с кейсом. - Ехал бы на автобусе.
        - Мы кого-то преследуем или убегаем?
        - Ничего не бойся, парень. Жить будешь долго и счастливо.
        - А я могу узнать?..
        - Что?
        Женя поймал взгляд Зубова в зеркале заднего вида и вмиг позабыл вопрос.
        - Нет, ничего. Я хотел спросить, как к вам обращаться?
        - Жорж, - ответил пассажир. - Просто Жорж.
        Первую приличную зарплату своей жизни Евгений Федорович Русый получил в мотеле.
        - Михалыч, клянусь, верну в целости и сохранности! - кричал он в трубку и слушал мнение потерпевшей стороны. - Ты знаешь, что можешь на меня рассчитывать! Когда я тебе отказал? Михалыч, будь человеком, не заявляй… Да разве ж я бы тебя подставил, если б не крайние обстоятельства? Знаю, что новая… Михалыч, это нетелефонный разговор. Вопрос жизни и смерти!..
        Разговор закончился, и зарплата перестала казаться приличной. Женя вычел из нее услуги адвоката, моральную компенсацию и ежемесячную квартплату, которую ему придется отстегивать после выселения из общаги, но Жорж его тревоги не разделил.
        - Выспись, - сказал он. - Будет новый день, будут новые проблемы.
        Когда Женя уснул, Жорж Зубов сидел за столом перед раскрытым кейсом. Когда проснулся, была уже ночь, Жорж продолжал сидеть за тем же столом. Жене уже расхотелось зарабатывать деньги. Он проанализировал свою жизнь до знакомства с этим человеком и пришел к выводу, что все было не так уж и плохо. По крайней мере, он не боялся загреметь в тюрьму за сотрудничество с иностранной разведкой.
        «Что он хочет? - спрашивал себя Русый. - Получил задание найти пещеру и проверить, не прячут ли там русские секретное оружие? Он свалит за кордон, меня Михалыч притянет в суд, а из суда прямиком к ответственности за измену Родине?»
        - Не спишь? - заметил Жорж. - Надо спать. Гусь спит, и ты должен. Он в полста километрах на северо-запад. Не знаешь, что там?
        - Стоянка для дальнобойщиков и детский лагерь.
        - Утром ты мне понадобишься бодрым и свежим.
        Женя сел на кровати. Его любопытный глаз тянулся к прибору в кейсе, его благоразумная осторожность отворачивала голову от прибора.
        - Поисковое устройство универсального назначения, - сказал Жорж. - Радиомаяк так мал, что может быть спрятан и в пачке банкнот, и в папке с документами. Цена такого прибора на черном рынке России значительно превышает стоимость джипа.
        - Вы полицейский?
        - Нет, - ответил Зубов. - Спелеолог.
        На следующий день Женя Русый садился за руль, отдавая себе отчет. Он знал, что делает, и зачем, только по-прежнему понятия не имел, на какую разведку работает. В том, что Зубов шпион, он больше не сомневался. Определенность успокаивала нервы и экономила силы. Единственный вопрос остался неразрешенным: полагается ли изменнику Родины расстрельная статья? За несколько сотен пройденных километров Евгений Русый Родине ни разу не изменял, но понимал, что если б не его шоферский опыт и знание местности, которую он исколесил вдоль и поперек, черта-с два иностранец так уверенно шел бы по следу. Русый знал дороги родного края и преследовал Гуся так успешно, что однажды промчался мимо него самого, голосующего у обочины.
        - Вот это мы зря, - спохватился Зубов.
        - Это и есть Гусь? - спросил Женя. - Не волнуйтесь, Жорж. Он вас не заметил.
        - Он мог запомнить машину.
        Ваньку подобрал лесовоз, но выгрузил у развилки, свернул на лесоповал, оставив беглеца опять одного на шоссе. Русый встал у обочины. В такие минуты Жорж переставал смотреть на экран радара. Он брал сигарету и открывал окно.
        - Подвезти его, что ли? - шутил Женя. - Прямо к пещере. - Но Жорж не понимал шуток. Чувство юмора господина Зубова пребывало в глубоком анабиозе.
        - Не расслабляйся, - предупредил он. - Мы уже близко.
        Последний участок маршрута джип преодолевал со скоростью бредущей кобылы, переваливаясь с кочки в канаву. Кое-где дорога вовсе отсутствовала. Кое-где пробивалась тощая колея в зарослях лопухов. В сумерках Женя ехал на ощупь, с выключенными фарами, пока цель не пропала с экрана на удалении трехсот метров прямо по курсу. Жорж велел загнать джип в кусты, подальше от глаз. Он зачехлил прибор и поставил его рядом с водителем. Кейс, стоимостью в целое состояние, который он ни на секунду не выпускал из рук, был отторгнут как использованная салфетка.
        - Продашь его, - сказал Зубов. - Купишь хороший внедорожник.
        - Нет, это слишком дорого! Я столько не заработал!
        - Слушай меня, парень. Слушай внимательно, если хочешь жить долго. Ты останешься в машине до завтрашнего утра. Запрешься на все замки. Не открывай никому, даже родной маме. Если я не вернусь до рассвета, уезжай один.
        - Как же так? - удивился Женя.
        - Если погода испортится, уезжай немедленно, и постарайся не спать. Отоспишься в любом другом месте. Вот тебе на дорогу и на гостиницу, - Зубов положил рядом с кейсом стопку купюр.
        - Но это уж чересчур!
        - Купи машину, сними квартиру и будь на месте, чтобы в следующий раз я мог легко тебя разыскать.
        - Я вам еще понадоблюсь?
        - Подними стекла, не верти головой по сторонам, и если увидишь что-то, что покажется тебе странным, просто закрой глаза. Будешь уезжать, не оборачивайся, даже в зеркала не смотри, - сказал Зубов на прощанье.
        - Жорж, - остановил его Женя, - я могу вас дождаться. Я могу ждать, сколько надо. Если понадобится помощь, вы можете на меня…
        - Нет, - отрезал Зубов.
        - Но, Жорж! Мы приехали вместе. Я полагал… - крикнул он на прощанье, проводил Жоржа взглядом и помолился. Сначала за Жоржа, потом за себя, поскольку почувствовал себя совсем одиноким в лоне дикой природы. Ему вдруг стало тревожно, неуютно и страшно увидеть за окном машины что-нибудь «странное», отчего ему, взрослому мужику, придется закрыть глаза. Женька закрыл их заранее, улегся на сидении и тут же уснул. Перед его глазами вертелась дорога, набегала на него из леса, сворачивала и ускользала, его мутило во сне, он боялся съехать в канаву, но когда небо просветлело, чья-то рука уверенно постучала в стекло.
        Женька спросонья задел клаксон и отпугнул от машины незнакомого человека. Ничего подозрительного, тем более странного в человеке не было, просто этого типа Русый не ждал и прежде не видел.
        - Чего? - Женя опустил стекло.
        - Где французы? - спросил мужчина с южным акцентом.
        - Откуда я знаю?
        - Они не приходили?
        - Я никого не видел.
        Незнакомец подозрительно осмотрелся.
        - Выходи… - сказал он.
        - Зачем?
        - Выходи, - он дернул запертую дверь.
        - Ты кто? Эй, полегче, псих!
        - Вон из моей машины, - рассердился незнакомец.
        - Это машина Михалыча, он разрешил…
        Человек сунул руку в окно, но Женька оттолкнул его дверью, вышел из машины и еще раз пихнул незнакомца в грудь.
        - Ты чего хулиганишь, придурок?! Это машина Михалыча! Я тебя не знаю.
        Человек отошел. Его рассудок стал проясняться. Он пригляделся к машине спереди, зашел сзади, и, похоже, согласился.
        - А где моя?.. - спросил он.
        - Французы угнали, - издевательски бросил Женька и закрылся в салоне. Ему вдруг вспомнилось наставление Жоржа: не отрывать дверь никому, не смотреть по сторонам, ничему не удивляться… - Иди отсюда, мужик! - сказал он.
        Мужик не ушел. Он достал из кармана бумажку и стал совать ее в щель окна. «Шизофреник», - заподозрил доктор, но бумажку взял.
        - Деньги мне заплати, - попросил незнакомец. - Половину суммы сейчас, остальное на депозит.
        На бумаге были пропечатаны правила перевозки багажа компанией «Люфтганза». Женя прочитал о горючих материалах, колющих и режущих предметах, и о домашних животных, но о том, что он должен в диком лесу отдать кошелек безоружному идиоту, в бумаге не было написано ничего.
        - Я похож на сберкассу? - удивился Женя.
        - Только половину, - попросил человек.
        - Я похож на половину сберкассы? На, обратись в соседнее окошко, - он вышвырнул бумагу и поднял стекло.
        - Тогда отвези.
        - Куда? Во Францию? Нет, мужик, топал бы ты домой, пока я не вызвал бригаду из психбольницы. Я ж вызову… Але? - он приложил к уху футляр от очков и прокричал внятно каждое слово. - Алле! Скорая помощь? Приезжайте скорее, я психа поймал. По лесу бегает, деньги вымогает.
        Когда Женя в следующий раз обернулся к вымогателю, того и след простыл. Вокруг не было ни души. Только кустарник, тощие деревца, да серое небо. Женя вышел из машины, посмотрел на часы.
        - Жорж! - позвал он. Солнце взошло. Час отъезда он бессовестно проболтал с незнакомцем. - Нет, так дело не пойдет. Для чего я тащился сюда двое суток? Чтобы постоять у пещеры и вернуться?
        Он представил себе, как полоумный Гусь и мерцающий шизофреник с авиабилетом напали на Жоржа, как тот лежит, истекая кровью, а он развернет машину в трехстах метрах от пещеры и покатит домой в полном неведении? Клятва Гиппократа не позволила доктору сдержать слово. «Что случится, если перед тем как уехать, я пройду туда и удостоверюсь, что пещера есть, а пострадавших нет?» - спросил он себя и тут же ответил: «Ничего не случится. Никто и не узнает».
        Русый прикрыл машину ветками кустарника. Птицы не пели в этом диком лесу, и комары не кусались. Он пролез сквозь заросли, в которых скрылся Жорж, вышел на опушку леса и увидел канаву, заросшую травой, у высохшего русла реки.
        - Стоять! - приказал Русый своему второму «я». - Ждать здесь. По сторонам не глазеть, не спать, вопросов не задавать. Шаг в сторону - расстрел, прыжок на месте - провокация! А я, пожалуй, пройдусь.
        Второе «я» в испуге замерло на опушке. Женя заметил на дне канавы грот и стал спускаться к нему, как вдруг получил удар по затылку. Кто-то навалился на него сзади, схватил за горло, швырнул на землю. Доктор пискнуть не успел, как получил ногой в ребра и едва не задохнулся. Он стукнул локтем наугад и попал. Нападавший ослабил хватку и Русый узнал Гуся. Оба покатились по траве, вцепившись друг другу в глотки. Женя старался поддать Гусю коленом под дых, Гусь кряхтел, пытаясь придушить жертву. Оба порядком вымотались.
        - Ты кто, падла?! - шипел Гусь, когда ему удавалось перекатить противника на лопатки. - Ты кто?
        Женя не собирался отвечать на вопросы, он чувствовал, что противник сдает, и выжидал момент, чтобы скинуть его на дно канавы. Гусь упал в нее сам и тут же вскочил на ноги. В его руках появился обрез. Русый бросился в кусты.
        - Ты где? - заорал Гусь. - Ты кто? Э!.. Где ты?
        Он выскочил на опушку и пальнул наугад. Женя отполз в заросли.
        - Ты! - орал Гусь. - Выходи!
        - Сейчас, - подумал доктор и затаил дыхание, - разбежался. - Ему казалось, земля вокруг содрогается от биения сердца, но Ванькин голос исчезал вдалеке и вскоре утих.
        Русый выждал время и выбрался из укрытия. Тело дрожало. Ноги немели. Доктор осмотрел себя, но травм, угрожающих жизни, не нашел. Несколько ссадин и порванный рукав.
        - Жорж! - позвал он и осторожно спустился к гроту. - Если живы, отзовитесь!
        Гулкая тишина, едва уловимое дуновение ветра, ничего похожего на человеческий голос, молящий о помощи. И грот при ближайшем рассмотрении оказался глубокой норой. Прежде чем влезть, Женя швырнул туда камень. Уж больно нора напоминала медвежье логово.
        - Жорж, вы здесь? - спросил он, эхо убежало в подземные коридоры. Не это место он представлял себе наяву и видел во сне. Однако лаз оказался длинным. Чем дальше Русый продвигался по нему на четвереньках, тем шире становился проход, тем меньше камней валялось под ногами.
        Он поднялся и пошел, задевая макушкой свод. Проход выравнивался, становился похожим на коридор. Глаза привыкли к темноте, и Женю охватил азарт. Он пожалел, что собирался в спешке, не подумал о видеокамере. Даже если это не «пещера гигантов», а вентиляция старой шахты, вырытой каторжными и затопленной еще при царе, материал уже стоит денег. В этой истории пора было поставить точку и, если не открыть миру настоящие пещеры Лепешевского, то, по крайней мере, разоблачить Гуся. Доктор уверенно шел к цели единственной дорогой, просторной и гладкой. Шел, прибавляя шаг, пока не заметил, что ходит по кругу, что тоннель имеет постоянную кривизну, а тусклый свет, которым пропитано подземелье, не имеет источника.
        Женя остановился, когда пройденное расстояние показалось ему достаточным… более чем достаточным для того, чтобы описать круг и выйти в исходную точку. Он вспомнил про «Вавилонский провал» и оторопел.
        - Эй! Есть тут кто? - спросил он, прежде чем повернуть назад. - Нет тут никого… Нет, не было и не будет…
        Обратная дорога показалась еще шире, стены еще ровнее, радиус кривизны не менялся, а свет имел, по меньшей мере, странное происхождение. В обратном направлении Женя прошагал еще дальше, но коридор продолжался, словно его стены никогда не прерывались лазом на поверхность земли. - Эй! - крикнул он. - Жорж! Кто-нибудь!
        Русый был уверен, что внутреннее чутье его безобразно подводит, а глазомер барахлит. Он кинулся к выходу со всех ног. Он бежал так, словно за ним гнались членистоногие монстры, он даже закричал от страха, когда понял, что бежит по замкнутому кругу. Сначала беглец намотал с десяток кругов в одном направлении, потом с десяток в другом, потом упал без сил и вспомнил напутствие Жоржа: «Если увидишь странное - закрой глаза». Русый зажмурился, встал на ноги и вовсе перестал соображать. Он пошел туда, куда повело его уставшее тело… Вперед или назад? По часовой или против часовой стрелки?.. Он шел вслепую, натыкаясь на стены и отталкиваясь от стен. Шел, потому что боялся сойти с ума, потому что мысли не допускал, что он, здоровый, вменяемый человек, повелся на газетную чертовщину и потерял ориентиры пространства. Поддался самовнушению, как последний пацан. Он пер напролом, прочь от собственного страха, пока волна горячего ветра не отбросила его назад, а закрытые глаза не ослепли от яркого света. Он упал на горячую землю и не увидел вокруг ничего, кроме огромного красного Солнца, закрывающего собой
половину неба.
        «Смотри, - приказал себе Русый. - Ты искал… ты хотел видеть то, что не дано видеть смертному? Открой глаза и смотри! Смотри, потому что сейчас ты умрешь…» - он уткнулся лицом в золу, но красный свет стоял перед глазами, жег изнутри, словно огненный шар проник в его тело. Женя приготовился к смерти, но прожитая жизнь в последний миг не пронеслась перед ним ускоренной кинохроникой. Только странная мысль посетила его, мысль о том, что человеческие представления о жизни и смерти есть тень мыльного пузыря на сырой штукатурке по сравнению с истинной картиной Апокалипсиса. Нечто похожее он видел на фресках испанского живописца… имени живописца Женя Русый не вспомнил. Он вспомнил, что смерть - есть нечто гораздо большее, чем информация о смерти, которую удалось добыть человеку. Вспомнил так, словно умирал не в первый и не в последний раз.
        - Помогите… - прошептал он, и сводный хор всех земных соборов взял низкий аккорд под куполом горящего неба. - Помогите! - повторил он, обхватив ладонями уши, и почувствовал, что тень закрыла его от пожара, словно огромная птица повисла над умирающим телом. Русый собрал силы, чтобы подавить спазм в горле, и представиться невидимому пришельцу, но забыл свое имя. Он забыл, как очутился в этом адском котле, забыл, откуда пришел и зачем; забыл, что искал и что потерял; как жил и зачем. К ужасу своему Женя Русый забыл свой домашний адрес и имена родителей… Он заплакал, потому что почувствовал себя младенцем, готовым появиться на свет.
        Второй раз Евгений Федорович Русый появился на свет в обгоревших трусах на дне канавы у высохшего русла реки. Новорожденный истошно орал, был совершенно лыс и порозовел от ожога, но никто из местных жителей не подобрал его в диком лесу. Может быть, потому что Евгений Федорович весил восемьдесят килограмм и ростом соответствовал. А может, потому что планета была пуста и принадлежала ему целиком. Надо было лишь встать и использовать шанс.
        Глава 3
        Когда в общежитии «Турасбеста» появился гость и спросил Евгения Русого, вахтер растерялся. В последнее время он получал различные, порой противоречивые указания, как поступать с такими гостями. Растерялся так, что понес ерунду об ограниченной посещаемости ведомственной территории и особом распоряжении руководства комбината…
        - Что за хрень? - возмутился посетитель. - Мне нужен Русый. Это Заводская, дом три? Общага?
        - Общежитие, - уточнил вахтер.
        Приезжий полез в карман за бумажником.
        - Не парься, дед. Если информация платная, так и скажи.
        - У нас такие больше не работают, - сказал вахтер, рассматривая купюры в чужом бумажнике. - Они в городскую газету уволились, квартиру в центре снимают.
        - Дед, - обратился приезжий к вахтеру, - я не понял… Ты хочешь мне помочь или хочешь остаться без премии? - купюра легла на журнал посещений.
        - Где-то я записывал адрес, - вспомнил вахтер. - Черт знает, где? После сменщика на столе бардак! - он захлопнул журнал с купюрой и положил его в стол. - Такой бардак… Ты кто ему? Родственник?
        - Ага, родственник, - ответил приезжий, осматривая интерьер вестибюля. - Брат по разуму. Ты не помнишь меня?
        - А… - сообразил вахтер, - я так и понял. Женя у нас парень со странностями. И родственники такие же. С чего я должен вас помнить?
        Женя Русый распахнул перед гостем дверь и ушел варить кофе.
        - Заходи! - крикнул он.
        Гость вошел и встал у порога.
        - Узнаешь? - спросил он.
        Женя выглянул в коридор, помешивая гущу в кофейнике. Пришелец выглядел уставшим, но жизнерадостным, как человек, много лет стремившийся к цели и наконец-то ее достигший. Женя не жаловался на память, но ничего знакомого в чертах посетителя не нашел. С тех пор, как жизнь свела его с человеком по фамилии Зубов, Женя нагляделся всякого. От имени Жоржа к нему на постой просились незнакомые люди, одалживали деньги, брали на прокат машину, обращались со странными поручениями, но пока еще не требовали себя узнать.
        - Не парься, - сказал незнакомец, - так и скажи, не узнал. Ты Русый?
        - Русый, - подтвердил хозяин квартиры.
        - А я Деев. Давай, что ли знакомиться, раз такие дела.
        - Женя, - представился доктор.
        - Артур, - сказал гость, вошел в коридор, прогулялся по квартире, состоящей из четырех пустых комнат.
        В одной комнате гость увидел на полу компьютер и старый матрас, прожженный сигаретами, в другой - кровать, сбитую из фанерных щитов. В третьей - телевизор и подушки, разбросанные по полу. В четвертой - гость обнаружил гладильную доску, которая выполняла функции обеденного стола.
        - Война была и наши проиграли? - догадался Артур.
        - Не было, - ответил Женя.
        - Хату обнесли?
        - Почему?
        - Что случилось-то? Пожар или потоп?
        - А… - догадался Русый, - так я недавно переехал, еще не устроился. Квартиру снял без мебели.
        - Нахрена такая здоровая квартира?
        - Жорж попросил. Я на него работаю. Ты ведь от Жоржа?
        - Ага, - подтвердил Артур.
        Он прошел на балкон, оперся на перила, стал рассматривать улицу. Женя Русый считал, что неплохо разбирается в людях, но про нового знакомого не мог сказать ровным счетом ничего определенного. Гость был похож одновременно на умного и дурака; на богатого и нищего; на ученого и на идиота. И на авантюриста, и на жертву авантюры, и на счастливчика и на неудачника…
        - Красивый двор, - поддержал разговор Русый.
        - Толку с того, что красивый. Я с утра катаюсь по городу, понять не могу, то ли я здесь раньше жил, то ли нет? Какого черта Зубов меня сюда заслал?
        - Надо было у него и спросить?
        - Спросишь его… Я с ним даже и незнаком. А может быть и знаком…
        - Амнезия?
        - Чего? - не расслышал гость.
        - Потеря памяти?
        - Она самая.
        - Типичный случай для приятелей Жоржа. Зачем приехал, не помнишь, но деньги нужны, угадал?
        - В самую точку, - согласился Артур и вернулся в комнату. - Я теперь на свою башку не надеюсь, я теперь все записываю. У меня учет и контроль, как на складе. Знаешь, что за штука? - спросил он, доставая из-за пазухи алый камешек, похожий на гранатовое зерно.
        - Ё-моё, - сказал Женя. - А это еще откуда?
        - Знаешь? - предмет скрылся в кармане гостя.
        - Это ж лотерейный приз.
        - Какой еще приз? - удивился Артур.
        - Выигрыш, разумеется.
        - И на какую сумму потянет?
        - Причем тут сумма? Это «День Земли»! Он бесценный.
        - Короче, - сказал гость, присаживаясь на кровать. - Сумма выигрыша у меня тоже записана. Уступил бы по дешевке, да не могу. Деньги нужны, это точно.
        - Я даже не знаю, - опешил Женя. - Я как-то не готов. Почему я? Жорж просил продать его мне?
        - Поиздержался я маленько, - объяснил Артур. - Надо впарить эту штуковину за хорошие бабки. Жорж оставил твой адрес…
        У Русого перехватило дух.
        - Ё-моё…
        - За полцены отдам, только наличкой и сразу. Договоримся?
        - Сколько ж ты за него просишь?
        Артур развернул письмо, в котором предмет оценивался вполне конкретно: пожизненное содержание, переходящее в пышные похороны.
        - Где я столько денег возьму? - расстроился Женя, пробегая глазами по строчкам. - Я что, печатаю их? Почему Жорж сам не купил?
        - Потому что… я тебе объясняю, мне деньги нужны! Не ему, а мне, - ответил Артур. - У меня друзья влипли в историю, надо выручать, а я… временно безработный.
        - А что случилось?
        - Ай, - махнул рукой Артур. - Долгая канитель.
        В глубине души он наделся, что, приехав в новый город, почувствует себя, как дома. Вспомнит улицы, по которым в детстве гулял, встретит знакомых, а может, чего доброго, найдет семью, которая его потеряла. Гость закурил. Доктор принес пепельницу, но Артур предпочел использовать консервную банку. Он не привык мять бычки о произведения искусства. Серебряная пепельница действительно имела художественную ценность. Женя получил ее от мастера, о котором писал статью, и дорожил подарком. Новый знакомый Жоржа не был лишен чувства прекрасного, и Женя причислил его к богеме. «Странно, - подумал он, - до сих пор от Жоржа являлись лишь авантюристы и разорившиеся коммерсанты».
        - Что у тебя за проблемы? - спросил Женя. - Вдруг я решу их за меньшую сумму?
        - Ну, гляди: паспорт у меня просрочен, документов никаких. Сколько нужно на подкуп чиновников? Сколько стоит вид на жительство в Европе, чтобы меня там в тюрягу не замели? За сколько можно нанять частного детектива?
        - Да… - согласился Русый. - Твои дела плохи.
        - А надо еще где-то жить и что-то жрать. На один инструмент сколько грохнется, я до стольких считать не умею.
        - Какой инструмент?
        Деев полез в карман за блокнотом.
        - Как ты сказал у меня с головой? Анестезия?
        - Амнезия, - поправил доктор, и Артур аккуратно записал новое слово в блокнот. - На, читай…
        Рядом с новым словом аккуратно в столбик был составлен список приборов, достаточный для хорошей физической лаборатории. Некоторые приборы были изображены тут же, с точным расположением кнопок и тумблеров на панели, чтобы покупателю не подсунули лишнего. Список завершал прейскурант. Одни только компьютеры по смете равнялись сумме, уплаченной доктором за новый джип.
        - Нет, - Русый вернул блокнот хозяину. - Я столько денег тебе не найду. Ты что, физик?
        - Боже упаси! - воскликнул Артур. - Я бы с ними в жизни не знался. Сами посыпались мне на голову.
        - И что же случилось? Торнадо? Землетрясение или потоп? Или война, которую ты проиграл и должен выплатить контрибуцию?
        - Ничего я не должен, - ответил Артур. - Жалко их, дураков. Они без этих побрякушек слепые и тупые. Я пообещал, если разбогатею, куплю им новые взамен тех, что они спалили вместе с хатой. Теперь они ждут. Составили список и ждут. Я - последняя надежда научного прогресса, понял? Теперь, если денег не найду, хана, значит, науке будет, вот какие дела.
        - Хату новую ты тоже им должен?..
        - Не… Хата была моя. Они просто в ней жили, потом испугались и убежали.
        - Уже легче. Ладно, - согласился Русый, - если ради науки… Подъедем завтра к одному человечку.
        - Значит, деньги все-таки есть? - догадался Артур.
        - Гусь найдет. Он за эти камни удавится… и нас удавит. Если хочешь с ним торговаться, скажи, что дома полно таких «безделушек», он ради них банк ограбит.
        - Как ты его назвал? - переспросил Артур.
        - Ванька Гусь.
        - Так, - гость хлопнул себя по коленкам. - А я уж решил, что зря ехал. Слышишь, а пистолета у тебя нет?
        - У Гуся есть. Что хочешь, даже пулемет найдется.
        Артур Деев курил в темной комнате, лежа на матрасе, любовался звездами, и частокол пивных бутылок украшал подоконник преломленным светом Луны. Женя Русый сидел под лампой на соседнем матрасе, разбросав на полу бумаги.
        - Ни фига себе… - переваривал впечатления Артур, а Русый продолжал рассказ.
        - «…первые коконы мы заметили на глубине семи метров, - читал он. - Они были, словно прозрачными, будто жидкость перетекала внутри по темным сосудам. Желеобразная субстанция ритмично сжималась. Оболочка казалась твердой…» нет, - Русый перевернул страницу, - вот здесь: «Зрелый кокон казался светонепроницаемым, с едва заметной продольной трещиной. В продолжение часа трещина разрослась. Было заметно шевеление внутри. Я приказал своему ассистенту уйти наверх, когда перед нами появился живой гермафродит. Человекообразное, высокое существо с мужскими и женскими гениталиями преградило дорогу. Оно смотрело на нас, мы смотрели на него. Я указал на кокон, из которого пробивалось на свет насекомое, и дал понять, что мы не тронем это существо, что мы пришли с миром. Тогда гермафродит заговорил с нами…» Ну как? Похоже?
        - На брехню похоже… - ответил Артур.
        - Гусь тоже видел гермафродитов. Он врать не будет, ему для этого фантазии не хватит.
        - И я их видел. Привратников, в смысле. Нормальные они. Здоровые - да, как баскетболисты. А чтобы с органами… Черт их знает? - Артур поднял с пола недопитую бутылку. - Вообще-то оно под одеждой не видно, а я их не раздевал…
        - Может, они не Привратники?
        - Поглядим. Значит, говоришь, кто угодно может туда зайти?
        - Гусь ходит. Жорж ходит…
        - А ты?
        - Меня не звали. Нет, я, конечно, заглядывал внутрь. Ничего интересного. И потом, зачем мне это надо, бегать с амнезией? Достаточно того, что я не помню, как уснул на костре.
        - Это Привратник тебя в костер устроил.
        - Ничего подобного, - возразил Русый. - Из пещеры идет галлюциногенный газ. Сначала смотришь «мультики», потом отрубаешься и ничего не помнишь. Я не помню, как разводил костер, а проснулся в ожогах. Даже волосы выгорели.
        - Ну и что? И наш Привратник обжарил одного физика… в сарае. Еле успели в больницу. Я же говорю, они ребята вредные, но не подлые. Даже если гермафродиты. Мы же будем торговать, а не трахаться.
        Артур развернул блокнот на чистой странице и собрался вкратце записать для себя историю, рассказанную доктором на ночь, но красный камень упал на матрас и сбил его с мысли. «За эту дрянь… целое состояние», - подумал Артур, вставил в зубы сигарету и стал рисовать кристалл с натуры, обводя жирной линией каждый изгиб, пока опять не уронил сокровище на пол. Жене пришлось принести фонарь. Камень закатился к плинтусу и замаскировался в дыре паркета.
        - Положи сюда, - доктор подал гостю серебряную пепельницу в форме кленового листа. - Положи и до утра не трогай. - Он сам поставил драгоценность на подоконник и форточку прикрыл от греха подальше.
        - Ну, ни фига ж себе, - размышлял Артур. - И что же? Выбираешь день, какой хочешь, и делаешь, что в башку взбредет?
        - Зубов говорил, что это древняя магия. Будто к тебе приходит сила Земли, как дар гипноза, но только на день. Подходит к тебе, допустим, контролер в автобусе, а ты ему вместо билета протягиваешь фантик и улыбаешься.
        - И что?
        - Тебе - ничего. Можешь пойти в сберкассу и выручку попросить. Отдадут. Можешь попросить, чего только захочешь у кого угодно, хоть у самого президента. Главное, заранее придумать, понять, что тебе нужно на самом деле.
        - А сам не хочешь попробовать?
        Женя задумался.
        - Возможно, - ответил он. - Если не придется лезть в пещеру к гермафродитам. В пещеру меня не тянет. Нанюхаться газов, чтобы опять заблудиться на дне канавы в горелых штанах! Я чуть машину не потерял. Между прочим, чужую.
        - Ну и что? - удивился Артур. - Я можно подумать не искал сортир по всему участку. Ты знаешь, что такое, искать сортир на кладбище во время грозы? Для знатной дамы!
        - Да уж, - согласился Русый.
        - Я бы, допустим, слазал в твою пещеру. Никогда не видел голых Привратников. Слышишь, а какие органы сверху, какие снизу? - спросил Артур. - Ну, в смысле… женские сверху, мужские снизу? Или наоборот?
        - Не написано. Надо искать оригинал статьи…
        - А с чего ты взял, что гермафродиты выходят из коконов?
        - Откуда же они берутся?
        - Натурально, надо ехать и разбираться на месте, - сделал вывод Артур и закрыл блокнот. - Зачем обсуждать брехню, если можно на нее посмотреть.
        В Щербаковку товарищи прибыли на машине доктора Русого, остановились у сельмага, чтобы не спугнуть Гуся, и отправились к клубу пешком. Артур подобрал с дороги булыжник. Этим самым булыжником он постучал в дверь каптерки. Так постучал, что дверь слетела с петель, выдрав болты из гнилой древесины. Ванька Гусь от неожиданности прыгнул на стенку и понять не успел, как его тощее горло оказалось в кулаке незваного гостя, а затылок уперся в грязную доску пола.
        - Попался, сучий выродок! - поздоровался гость и чиркнул зажигалкой у Ванькиного лица. - Узнал, падла?
        Женя заглянул в каптерку, но спускаться на шум не стал. Напротив, запер входную дверь.
        - Узнал, чмырь вонючий? - повторил вопрос гость, и стукнул хозяина об пол затылком.
        - Ты кто? - прохрипел Ванька. - Ты кто?
        Трактор ненадолго заглушил шумы из подвала. Русый еще раз сунулся в каптерку. Ему показалось, что тамошний потолок сорвался с опор и раз десять с размаху стукнулся об пол, а затем то же самое проделали стены. Спускаясь по лестнице, он ожидал увидеть внизу мелкую стружку, смешанную с костными останками и человеческой плотью.
        - Эй, Артур… - позвал он.
        - Заходи, - ответил из темноты Артур. Рядом с ним на топчане сидел Гусь, размазывая кровь по разбитой физиономии, и тихо матерился. - Да ладно… - утешал его Деев, - будет тебе… Будь ты мужиком-то, в конце концов, ты в каком звании дембельнулся? Прапором? Все, с этого дня считай себя генералом.
        - Посвети, - попросил Русый и посмотрел пациенту в глаза.
        - Сотрясение что ли? - догадался Артур.
        - Были бы мозги - было бы сотрясение.
        - Я честно, не брал, - выл Гусь. - Я вообще не знаю твою Слупицу! И рожу твою первый раз вижу! Слышишь, Русый, честно, не знаю. Скажи ему!
        - Да, верю я, верю… - Деев погладил больного по взъерошенному затылку и достал сигарету.
        - За что он меня, Русый? Что я сделал? Думаешь, я брал? - Гусь схватил со стола фонарь и полез в подпол. - На, смотри! Все, что нажил трудовыми мозолями! На, бей меня за это! Бей меня! - кричал в истерике Ванька. - А за что?
        Русый и Деев с любопытством взглянули вниз. Подпол представлял собой узкий коридор, уставленный стеллажами с оружием, достаточным, чтобы вооружить роту и взять штурмом здание местной администрации. Автоматы с запасными магазинами, пистолеты с коробками патронов, полный сундук боевых гранат. Пулемет, обернутый тряпкой, стоял на полу. Артур онемел от увиденного.
        - Все, что есть! - рыдал Гусь. - На, бери! Грабь честного человека! Бей его по голове и по почкам.
        Деев спустился вниз, чтобы познакомиться с арсеналом.
        - Ладно тебе… уймись! - он вынул из кармана красный камень и поднес его к Ванькиному распухшему носу. - Эти камни ты искал в моей хате?
        Ванька затих. Ярость сменилась оцепенением.
        - У тебя таких много? - спросил он. - Ты клад нашел?
        - Артур, идем отсюда, - торопил Женя.
        - Подожди…
        - Идем, пока народ не сбежался.
        - Стой, - Ванька схватил своего мучителя за рукав. - Продай мне его! Продай, я тебе заплачу!
        - У тебя что ли деньги есть? - удивился Артур.
        Гусь стащил со стеллажа чемодан, набитый купюрами, и распахнул его перед Деевым.
        - На! Забери, подавись! Давай, грабь Ваньку! Бей Ваньку! Убей Ваньку!
        - Бери все, - спокойно сказал Русый. - Они наверняка фальшивые. Оформляй как изъятие, чтобы не возвращаться сюда еще раз.
        Артур повертел в руках пачку банкнот.
        - Ни фига себе… - удивился он. - Жень, они настоящие.
        - Только с виду! - предостерег Русый. - У меня такого счастья полный чулан. Их надо проверять по номерам и сериям. Артур! Точно тебе говорю, забирай все, иначе он нас под статью подведет.
        - А этого… - Деев ткнул пальцем в Ванькину грудь. - Не надо проверить? Этот псих мне всю хату разворотил. Мне с него по любому компенсация полагается, - он сунул несколько пачек в карман и похлопал Гуся по плечу. - Готовься, мужик! Психушка по тебе плачет.
        - Бесполезный номер, - возразил доктор. - С его диагнозом в стационар не кладут и в тюрьму не сажают. Вот если пристрелит кого-нибудь, тогда другое дело. Артур, я тебе говорю, не занимайся ерундой, бери чемодан, на месте разберемся!
        Артур взял еще несколько пачек и рассовал их по карманам брюк. Ванька Гусь стоически пережил потерю, но когда понял, что выигрышный камень уходит от него вместе с Деевым, вцепился зубами гостю в штанину.
        - Ну… - Артур отпихнул несчастного и вылез из подпола. Гусь завыл от досады, застучал кулаками по сундуку с гранатами. - Что ты скажешь? Его не в психушку, его в клетку надо сажать. Ты думай, доктор, пока он автомат не схватил. Может, заберем с собой?
        - И что? Его накачают транквилизаторами, да отпустят.
        Автоматная очередь прервала беседу товарищей. Крышка подпола подпрыгнула и перевернулась. Посетители ринулись вверх по лестнице.
        - Стоять!!! - заорал Гусь, расстреливая потолок. - Деев! Отдай, сука! Как человека прошу, отдай!
        Беглецы рванули к машине.
        - Стоять!!! - кричал им вслед Гусь и палил в небо. - Стоять!!!
        С наступлением сумерек Женя запретил включать свет в квартире. Не велел подходить к телефону и маячить у окон. Он достал с антресолей пистолет, завернутый в промасленную бумагу, и положил рядом с собой на полу в тайной комнате, названной чуланом.
        - Смотри и сверяй, - сказал он товарищу, раскладывая на полке купюры, - здесь по годам все номера и серии денежных знаков, выпущенных Госбанком в оборот. Хотя бы три первые цифры должны совпадать. Год выпуска смотри, водяной знак… Если найдешь хоть одну подлинную, считай, повезло.
        - Я б и так их потратил!
        - Нет! - отрезал Русый. - Мне Жорж платит за то, чтобы я изымал из оборота фальшивки. Вот, например, - он показал Артуру поучительный образец, - подлинная банкнота и номера подлинные и водяные знаки на месте, а орел на гербе трехглавый… мать его! Мужик принес двести тысяч трехглавых орлов на гербе и делай с ними что хочешь. Я ему разменял по курсу один к сотне.
        - Мужик из другого измерения? - догадался Артур.
        - Ладно бы измерения. У меня есть валюта несуществующих государств! А также паспорта и кредитки, выданные банками, которых нет и быть не могло. М…да! - Женя швырнул купюру в картонную коробку и выкинул за ней следом всю пачку. - Придется вернуться за чемоданом.
        Наглухо заклеенные коробки, предназначенные для контакта с иными мирами, занимали половину кладовой. Деев почесал затылок.
        - Хрень какая… трехглавый орел! Да я б и четырехглавого разменял на базаре. В сумерках и двести голов разошлись бы.
        - Хорошо, что ты камень не отдал, - заметил Русый. - Вот что мы сделаем. Надо дождаться, когда Гусь поедет в райцентр, и вычистить его закрома. Продадим арсенал - будут реальные деньги. И ты получишь долю, и я отчитаюсь перед Жоржем. Может, премию получу.
        - Кому ты продашь пулемет?
        - Смеешься? У меня перевалочный пункт! Пограничная застава имени товарища Зубова. Каждый второй пришедший от Жоржа требует, чтобы я достал ему оружие, машину и фальшивый паспорт. За полгода мы сбудем с рук весь оружейный склад!
        - Полгода я ждать не могу, - ответил Артур.
        - Тебе нужны деньги сейчас?
        - Нужны. Послушай, доктор, а ты мне место показать сможешь? Пещеру этого… Ромашевского? Сможешь подбросить меня туда?
        - С ума сошел? - испугался Женя и выкинул в коробку еще одну пачку с деньгами. - И не думай об этом!
        Артур почесал затылок.
        - Ты понимаешь, мне не столько деньги, сколько одну мамзель найти надо срочно. Вот я и подумал, если этот камень не фуфло, а реально выигрыш…
        - «День Земли», - напомнил Женя.
        - Ну! Может, с «Днем Земли» получится быстрее, чем с деньгами.
        - Мамзель - твоя жена?
        - Не…
        - Она у тебя деньги украла?
        - Да ну…
        - Собираешься на ней жениться?
        - Боже упаси. Если захочу жениться, найду бабу попроще.
        - Зачем же тебе мамзель?
        - Она… как тебе сказать. В общем, их сиятельство дурить задумали. Никогда не знаешь, что у них на уме. Когда они под присмотром, тогда мне спокойнее.
        - Ого! - удивился Русый. - Княжна что ли?
        - Графиня.
        - Настоящая?
        - Откуда я знаю? Вроде, настоящая.
        - Немыслимо! - возмутился Женя и спрятал пистолет в карман. - То, что ты парень с придурью, сразу видно, но чтобы отказаться от верных денег ради беглой мамзель, на которой даже жениться не хочешь… Она богатая наследница? Где ты ее добыл?
        - В Люксембурге познакомился. Вообще-то она девка классная, но уж больно шебутная. Боюсь я, Женька. Даже не знаю, что о ней думать. Носится между Москвой и Парижем, а мне только паспорт оформлять - сколько времени убить надо! Нет, здесь никакими деньгами не отделаешься.
        - Иди сразу в Дворянское собрание, - посоветовал Русый. - Если она графиня - там точно знают адрес. Придешь домой, спросишь, где она.
        - Поедем со мной в Москву, - предложил Артур.
        - В Москву? У меня работа.
        - Будет этот, как его… «День Земли», я тебя в нормальную больницу устрою. Главным доктором! Хочешь, главным зубным врачом? Они до фига получают.
        - Вообще-то, я гематолог, - признался Русый. - Был когда-то.
        - Это как?
        - Неважно. Все равно, на следующий день уволят. А если успею принять пациента, еще и посадят.
        - Ну и нравы в вашей конторе, - удивился Артур. - Хочешь, я тебя директором больницы устрою?
        - Главврачом?
        - Кем скажешь!
        - Ты действительно полезешь в пещеру?
        - А чего? - удивился Артур и достал сигарету. - Гусю можно, а мне нельзя?
        - Ну, не знаю, - растерялся доктор и вышел на балкон за Артуром. - Не знаю. Жорж бы наверняка не одобрил. Курил бы ты в комнате.
        - Да ладно, - отмахнулся Артур. - У тебя ж пистолет.
        Доктор убедился, что ствол в кармане. Он не любил носить с собой оружие и с удовольствием избавился бы от него или запер на работе в сейф, но Жорж велел держать пистолет при себе, и это обязательство больше всего раздражало Русого в новой работе.
        - Вы все ненормальные! Все его протеже - психи от рождения! Все до одного! Где только Жорж вас вербует? Один дурнее другого.
        - Не парься, доктор! Не придет к тебе Ванька Гусь.
        - Правильно, он придет к тебе и пулемет притащит! Хорошо, если придет сюда, а если ждет у пещеры?
        - Фигня… - ответил Артур.
        - Возьмешь с собой пистолет. Я не нанимался в телохранители к психам. Смотри-ка… Кто там? Не Гусь сидит на скамейке?
        На скамье во дворе сидел действительно странный тип, и подергивался он тоже странно.
        - Не… - ответил Артур, - Гусь мелкий, а этот здоровяк. Комары его что ли жрут? Ба! Да это же Борька! Мой старый друг. Эй, Борька! - человек на скамейке встрепенулся и поднял лицо. Под фонарем он был похож на привидение. Бледный и потерянный. - Клянусь, Борька! - узнал Артур. - Эй, ты! Поднимайся к нам! - человек привстал. - Это я, Деев! Ты что, придурок, Деева не узнал?
        Борька сделал нерешительный шаг к подъезду.
        - Подожди, - осенило Русого, - где-то я видел этого шизофреника?
        Товарищи выбежали на лестничную площадку, спустились на первый этаж и замерли у подъезда. Двор был пуст. Скамейка под фонарем свободна. Даже соседи не выглянули на крик.
        - Может, забежал в соседний подъезд? - предположил Женя, но поиск не принес результата. Мерцающий шизофреник Борька Слупицкий пропал без следа.
        За руль своего внедорожника Женя Русый сел сам, и пистолет Дееву отдавать передумал. Он решил, что Артур не та личность, которой следует доверять оружие и, тем более, собственную машину. Последние визитеры произвели на него впечатление гораздо менее серьезных людей, и то умудрились за вечер намотать на спидометр девяносто тысяч километров. Как это могло произойти с новой машиной, доктор понять затруднился, отогнал ее в сервис и узнал, что дело обстоит гораздо хуже, чем кажется: машина прошлого года выпуска реально накатала трехлетний километраж со всеми вытекающими ремонтными расходами. Мало того, что она перемещалась с первой космической скоростью, она успела сменить колеса и пришедшие в негодность фирменные детали заменить самоделками. Доктор Русый доверял Зубову и уважал Зубова, но протеже этого человека выводили доктора из себя. Жорж свои выходки, по крайней мере, оплачивал. Кроме Жоржа этого не делал никто. Только норовили одолжиться и прижиться у несчастного провинциала, в крайнем случае, обменять валюту. На этом пути их не смущал ни грабительский обменный курс, ни отсутствие в квартире
Русого мебели. За свое бытие на службе у Жоржа, Русому много раз приходилось среди ночи выезжать на задания, смысл которых он не понимал. Он подделывал на редакционной технике финансовые бумаги, рискуя свободой и карьерой, добывал секретные сведения и запускал в местной прессе фальшивую информацию только потому, что об этом его попросил человек Жоржа.
        - Все-таки, не понимаю я тебя, Артур, - жаловался Русый. - Если ничего не получится? Если ты вообще не вернешься оттуда?
        - Вернусь, - обещал Артур. - Мы с тобой еще банк ограбим.
        - Нет, это, пожалуйста, без меня. Жорж поручал тебе грабить банк?
        - Он просил памятник бабусе поставить. Так я уж поставил. Имею право ограбить банк в свое удовольствие.
        - Не понимаю.
        - Хочешь, возьми золотые часы. Не ворованные. Это часы Валерьяныча, он их все равно продул в карты, а ты помебелируешь квартиру.
        - Нет, - отказался доктор. - Не нужна мне мебель. Только мебели мне не хватало ко всем проблемам.
        - Хочешь золотую монету? Переплавишь, продашь…
        - С какой стати?
        - Тебе нужны деньги, мне - большие деньги. Ты можешь себе позволить не грабить банк, я не могу. Давай, ты мне поможешь, а я тебе с прибыли квартиру обставлю?
        - На следующий день ко мне приедут из прокуратуры. Мне на твоей «обстановке» долго сидеть не придется, зато тюремные нары будут бесплатные. Ты лучше спроси своих гермафродитов, если встретишь, просто так, ради интереса, что это за лотерея с камнями и зачем они ее делают?
        - Вот уж, чур меня… - отмахнулся Артур. - Привратникам вопросы задавать не имею моральной возможности. Это Валерьяныч любит с ними беседовать, а нам, простым смертным, положено только отвечать на вопросы. Нам и глядеть-то на них не положено. Не, доктор, лучше я помолчу. Живее буду.
        Чем ближе экспедиция подбиралась к пещерам, тем задумчивее становился Артур. Ему почудилось, что в прошлой жизни такой же блестящий камушек уже побывал у него в руках. Да не один, а горсть разноцветных камней, полная миска крупных и сочных драгоценных камней. Искра воспоминания, случайно проскочившая в голове, погасла. Деев едва не передумал менять подарок Зубова на «День Земли». Ему стало жаль расставаться с вещью, связавшей его на мгновение с утраченным отрезком жизни. Но мутный образ мадмуазель Виноградовой, потерянный между Москвой и Парижем, не допускал сомнений. «Сколько в Москве Виноградовых? - думал Артур. - Я буду искать ее десять лет и, скорей всего, не найду. Детектив найдет мигом, если хорошо попросить. А если она умчалась в Америку? Я, по крайней мере, успею запрыгнуть в самолет. А если она не захочет меня увидеть? Тогда их сиятельство придется раскошелить на обратный билет, а где они возьмут таких денег? Нигде не возьмут».
        У речки Русый остановил машину, не стал пачкать в грязи колеса. Он зарядил пистолет, посмотрел на часы, посмотрел на небо.
        - Запомни время, - сказал он Артуру, - если не выйдешь из зоны в течение трех часов, лучше дождаться рассвета.
        - Почему? - удивился Артур.
        - Чтобы не заблудиться, надо держать в поле зрения какой-нибудь внеземной объект, Солнце или Луну. Еще лучше знать угол, чтобы не сбиться со времени и с направления. Во время рассвета и заката, когда Солнце низко над землей, угол контролировать проще. Если Солнце войдет в зенит, нужен точный глазомер. У Жоржа есть специальный прибор…
        - А если Солнце в туче? - спросил Артур.
        Русый задумался.
        - Ладно, пойду с тобой.
        Тропа заросла. Путники шли на Солнце за ветвями деревьев. Русый снял пистолет с предохранителя.
        - Кто-то шел перед нами, - заметил он. - Ветка сломана… Откуда здесь ветка?
        - От местных.
        - Здесь никто не живет. Деревня кончается у реки, они сюда даже за грибами не ходят. Древнее предание народ пугает. За реку идут искать, если кто-то пропал, а пропадают здесь только приезжие.
        - Тогда кто протоптал тропу? - удивился Артур. - Гусь?
        Женя удивился не меньше. Ему и в голову не пришло… Откуда в нехорошем месте тропа?
        - Ты хочешь сказать, что о пещерах знают гораздо больше людей, чем мы думаем?
        - Нет, я ничего такого не думал, - ответил Артур. - У меня на хуторе тоже народу негусто, но тропа есть, и каждый раз эта сволочь меняет направление, поэтому смотри в оба, доктор!
        Путники преодолели лесок, вышли к канаве и наткнулись на рюкзак, замаскированный под кустом.
        - Гусь! - воскликнул Артур.
        - Гусь, - согласился с ним Женя. - Успел, паразит! Нет, пока он не выйдет из пещеры, я тебя туда не пущу.
        - Может, дашь пушку?
        - Не дам. Никто не знает, что там внутри. Пока не вернется Гусь…
        - Расслабься, доктор. Мне не в первой, - Артур хлопнул товарища по плечу и спустился в канаву…
        - Куда? - крикнул Русый, но кидаться в погоню не стал. Он только приготовил пистолет и притаился в траве.
        «Ну, кретин! - ругался про себя Женя. - Где Зубов набирает таких идиотов?! За что мне эта нервотрепка?! Господи, - взмолился он, - будь проклят тот день, когда я навязался работать на эту компанию! Почему мне не сиделось на комбинате? Разве я плохо жил?» Не в первый раз Жене казалась странной вся его жизнь целиком, от рождения до того момента, когда он, вооруженный пистолетом, валялся на берегу канавы. Все должно было сложиться не так. Он появился на свет не для того, чтобы выполнять странные просьбы. Его место в чистом кабинете, его дело - прием пациентов. Как он оказался в лесу? Как он мог довести ситуацию до такого непристойного финала? Женя вспомнил, что ему уже тридцать лет, что у него ни семьи, ни детей, что он давно не навещал родителей, а друзья, которые и прежде не часто баловали его своим обществом, вовсе перестали звонить. Он вспомнил, что не имеет даже приличной работы. «Может, правда податься в Париж, - думал Женя, - на поиск графини? Или куда подальше, где не найдут. Начать с начала, потому как терять особенно нечего». Он представил, как сядет за руль и помчит без оглядки, куда глаза
глядят, но тут же вспомнил, что Земля - планета круглая, и Зубов его найдет даже под толстой коркой арктического льда. Выдолбит, отогреет и продолжит слать к нему посетителей. Женя вспомнил, что надо отправить Жоржу весточку об Артуре и забрать у Гуся чемодан с деньгами. Он посмотрел на часы, почесал себя за ухом дулом пистолета. «Бывает же, - сказал себе доктор Русый, - что люди рождаются для того, чтобы портить себе жизнь. Но почему я? Почему я непременно должен быть в их числе?»
        - Русый, - услышал он тихий голос за спиной, но не придал значения. - Русый, ты?
        Доктор вскочил с травы и навел пистолет на то, что увидел перед собой. Он не сразу узнал человека с окровавленным лицом.
        - Ты с тачкой, Русый? Я чего-то того… - Гусь сделал шаг к доктору и упал на колени. Его одежда пропиталась кровью, влагой и грязью, рука болезненно прижималась к телу. На шее у Гуся висел автомат, из-за пазухи торчала потрепанная бумажная папка. - Я того… - сообщил Гусь доктору Русому. - Подохну я, вот чего. - На макушке пациента доктор увидел пухлый синяк, как сказала бы эксперт, от удара, нанесенного тяжелым тупым предметом. - Слышь, Русый… Мне хана… - повторил Гусь и рухнул к ногам своего врага.
        - …И тогда ответил Бог Человеку: «Кто сказал тебе, дитя неразумное, что, наевшись запретных плодов, ты научишься отличать добро от зла? Кто придумал вязать воедино пищеварение и рассудок? Истинно тебе говорю, если станешь приближаться к знаниям желудком своим, то познаешь понос. Тот, кто знает, как отличить добро от зла, лукавит, ибо ищет корысть. Эти два многоликих близнеца, отражение друг друга, заняты собой и их игра бесконечна, как бесконечен мир, ими созданный». Но Человек не может быть мудр умом Божьим, и не может быть счастлив счастьем Божеским. Кто вам сказал, что судьбы людские прописаны до конца времен? Кому вы нужны в мертвых книгах? Встань, Человек. Ты свободен. Ступай, куда хочешь.
        - …Только запретных плодов не хватай, в пещеру не лезь, к дольменам не подходи, книг, сгоревших в костре инквизиции, не читай… Твой мир, Валех, треснул по швам. Если в окне дыра, глупо запрещать ветру дуть в твою сторону. И если однажды небо рухнет на землю, виноватым окажется тот, кто сверху.
        - Не пугай себя, Человек. Когда небо рухнет, виноватых искать будет некому.
        - И сказал Бог Ангелу: «Тот, кто станет приближаться к земной тверди массой своей, не познает вкуса победы, ибо познает синяк необъятный».
        - Не того я боюсь, не от того я предостерегаю тебя, не для того наставляю на путь истинный.
        - А для чего?
        - Человек будет счастлив на своем месте, в гармонии с самим собой. Не отвоевав себе места у тех, кто выше; не познав тайного учения у того, кто умнее. Человек несчастен до тех пор, пока ищет… уязвим, пока желает… и глуп, пока верит, что достоин большего.
        Глава 4
        Автобус пришел, когда на остановке собрался митинг. Грязный и уже заполненный, он кренился на одно колесо и пыхтел, словно тянул из болота трактор. «Курский вокзал», - прочла Мира сквозь пыльное стекло и обратилась к пожилому мужчине.
        - Мосье, - спросила она с прононсом, - я доеду до Чистопрудного бульвара?
        - Да, - кивнул дед.
        - Какая жалость, - вздохнула Мира по-французски.
        Вечность прошла, прежде чем графине удалось схватиться за поручень. Толпа внесла ее в салон и прижала к компостеру. Мира понятия не имела, как пользоваться этим устройством, и на просьбу пробить билет, притворилась глухой. Эту функцию взяла на себя пассажирка, закаленная общественным транспортом. Мира отвернулась от ее недоброго взгляда, стиснула зубы и, как подобает знатным дамам в лютые времена, стала страдать, разделяя участь своего народа. Дышать в автобусе было нечем, держаться, по большому счету, тоже не за что, графиня держалась рукой за пустой кошелек, и молилась, чтобы этот гроб на колесах живее пропихивался по маршруту. Потные люди с серыми лицами прислонялись к ней, словно рассчитывали на пощечину, но Мира боялась отпустить кошелек. Этот предмет был куплен в модном салоне. Он связывал ее прошлую счастливую жизнь с будущей счастливой жизнью, как мост над пропастью. Графиня готова была стоя лишиться чувств, когда ее легонько ущипнули за локоть.
        - Чистопрудный бульвар, дочка, - сказал дед, к которому она обращалась на остановке.
        Мира выдавилась из автобуса и стала ждать светофора. Сначала народ шел на красный, расталкивая машины коленками, потом на красный ехали машины, распихивая бамперами пешеходов. «Наверно, теперь так надо делать, - подумала Мира. - Сначала они нас давят, потом мы их. Все правильно, все логично, главное, не пропустить свою очередь». Она перебежала на другую сторону, присела на скамейке. Приступ автобусной дурноты не отпускал. Ее сиятельство слишком прониклось страданиями соотечественников и желало выпить стакан минеральной воды. В витрине отражались машины и люди, деревья, дома… У Миры задрожали руки. Зеркальная витрина тянулась вдоль квартала, в ней отражалось все на свете, даже скамейка, на которую она присела отдохнуть, и дерево у скамейки, и мусорница под деревом, но Мира не отражалась. Она встала, сделала шаг к зеркалам… «Меня нет, - догадалась графиня. - В этом мире меня нет. Я фантом, дух…»
        Графиня подошла к витрине и увидела испуганные глаза женщины, которая последний раз смотрела на себя в зеркало перед выпускным балом. С тех пор у нее выросли дети, заглохла карьера, спился муж, и автобусы по Чистопрудному бульвару стали ходить по большим революционным праздникам. Мира утешилась, когда поняла, что рама слегка приоткрыта, и отражение перекошено. Она вгляделась в свое лицо и расстроилась совсем по другому поводу. «За что я плачу косметологам?» - спросила себя Мира, вскинула сумку на плечо и пошагала к дому.
        Ключ подошел. Квартира встретила Миру безупречной чистотой покинутого пространства и пустым холодильником. Клавдия Виноградова, выдворяясь на дачу, заблаговременно съедала припасы, чтобы отключить холодильник и сэкономить для народного хозяйства немного электричества. Мира расстроилась. У нее не было денег даже сходить в магазин за хлебом. Не раздеваясь, она обшарила антресоль, где мать хранила заначку, порылась в ящиках стола и в кладовке, но нашла лишь детские фотографии. С отчаяния ей пришло в голову продать фамильный диван, но разум возобладал. Мира села и призадумалась о своем поведении и о жизни вообще. У Миры было время задуматься. Бежать из родного дома ей было некуда, не на что, да и незачем.
        До первых холодов графиня Виноградова учила летать мучных червей. Она выкапывала их ложкой из пакета с мукой и швыряла в окно, в надежде, что на клумбе они разнообразят свой рацион витаминами и перестанут жиреть. Из оставшейся муки она готовила блин и макала его в варенье. Мира не выходила на улицу, спала на кухне, не отвечала на редкие телефонные звонки, потому что знала точно: здесь ее не ищут. Ее уже никто и никогда не будет искать, потому что в этом мире нет человека, которому может понадобиться Мирей. Этот человек остался там, где она прожила свои лучшие годы. Графине казалось, что она прожила их во сне и теперь, если ей удастся еще раз удачно заснуть, все образуется.
        В основном Мире снились мучные черви, реже - Деев Артур и парижский вокзал, где она ночевала перед отъездом, потому что дом, в котором она жила последние годы, исчез, словно провалился сквозь землю. Никто из прежних знакомых ее не узнал, ни один телефонный номер не ответил. «Конечно, - утешала себя графиня, - они знали меня, как подругу Ханта, а если я не подруга Ханта, значит, я ничто, и вагонным сортиром от меня несет». Мира знала лишь одного человека, способного признать ее, вопреки здравому смыслу. Человека, который знал и понимал ее как никто другой, но этого человека в Париже не оказалось. Он загостился в Майами, а нанести ему визит через океан графине не позволяли финансы.
        По ночам Мира плакала, под утро засыпала, чтобы забыться до следующего вечера, потому что ночами ей плакалось особенно хорошо. Только однажды скрежет замочной скважины проник в ее сновидение. Мира открыла дверь и увидела гигантского мучного червя в шляпе и с тростью. Червь держал в лапке букет. То ли пришел домогаться графини, то ли намекал, что каникулы затянулись и девочке давно пора в школу. В другой лапке червь держал короб с яблоками, в третьей - модненький чемоданчик, в четвертой - зонт. Пятая лапка трясла ключами. Мира села на тумбочку.
        - Доченька, - услышала она и проснулась. - Мирочка? Это ты ли?
        Клавдия кинула сумки на пороге и обняла дочь.
        В тот день Мира вспомнила вкус домашних котлет.
        - Боже мой, какая худющая, - причитала мать. - Ты не болеешь?
        - Не знаю, - ответила Мира. - Не помню. Я ничего не помню…
        Клавдия утерла слезу носовым платком. «Как она постарела, - отметила про себя Мира. - Наверно, последний раз я была дома лет двадцать назад…»
        - Головой стукнулась? - спросила Клавдия.
        - Не помню…
        - Но меня-то ты помнишь?
        - Тебя помню. Поэтому и говорю: тебе лучше знать, где я живу и чем занимаюсь.
        - Разве ж ты мне рассказывала?.. Доченька, нам надо показаться врачу.
        Мира отложила вилку и с тоской посмотрела на мать.
        - Мама…
        - Ты уехала в Европу, - стала вспоминать Клавдия, - редко звонила. Когда я начинала расспрашивать, вешала трубку, к родственникам не являлась…
        - Что я делала в Европе?
        - Ты говорила, что работаешь переводчиком в турфирме, возишь автобусные экскурсии.
        - Я обманывала. Что еще?
        - Ты всегда меня обманывала, деточка. Наверно, я плохая мать…
        - Мама! Ты знала моих друзей, знакомых, телефоны людей, которые общались со мной?
        - Друзей? Ты всегда была такой замкнутой, задумчивой девочкой. Ни к кому не ходила.
        - Где и с кем я жила в Европе?
        - Наверно, снимала квартиру… то в Париже, то уезжала куда-то с туристами.
        - Тебе о чем-нибудь говорит имя Юрген Хант?
        - Артист такой есть… Ты его фотографии собирала.
        - И все, что ты о нем помнишь? А как выгнала его из дома, забыла?
        - Да ты и правда головой ударилась, доченька. Как он мог попасть в дом? Разве ты была с ним знакома? Он же старше тебя лет на двадцать.
        - Я его на экскурсию привозила в Москву. Помнишь?
        - Разве?
        Мира ушла в комнату. Клавдия последовала за ней, чтобы предотвратить неизбежное, но опоздала, Мира уже кинула на пол чемодан и стала второпях набивать его тряпками.
        - Ты никуда не уедешь, - кинулась на чемодан Клавдия.
        - Мама, он будет в Париже несколько дней! Если он мне не расскажет, кто я такая, мне никто не расскажет.
        - Мира!
        - Мама!!! - закричала в ответ дочь. - Я должна понять, что произошло!
        - Я еду с тобой!
        - Нет, ты дашь мне денег на дорогу, и будешь ждать дома.
        - Никаких денег я тебе не дам! - заявила мать. - У меня нет денег, и я никуда тебя не пущу.
        - Тогда я пойду до Парижа пешком! Но после этого ты еще двадцать лет меня не увидишь!
        - Мира… - Клавдия присела на диван. - Одумайся, деточка…
        - Куда ты зарыла фамильные «камушки»?
        - Нет!!! - воскликнула мать. - Даже не думай! Это твое наследство!
        - Мне оно нужно сейчас!
        - Только после моей смерти!
        - Я не доживу до твоей смерти! - закричала Мира. - Мне нужны деньги, чтобы до твоей смерти дожить!
        - Я поклялась твоей бабушке! Я не могу!
        - Если продать одну брошь, наследство не обеднеет! И бабушка в гробу не перевернется! Где «камни»?
        - В Санкт-Петербурге… Ты же знаешь, что мы не перевозили сюда ничего! Обращайся к своей тетке, только она может забрать вещи из сейфа…
        - Хорошо, дай мне на билет до Питера и позвони тетке, скажи, что мне надо делать операцию. Или нет, молчи, я сама врать буду.
        - Что ты говоришь, Мира? Ты только вдумайся, что ты говоришь!
        - Я сказала, дай мне на проезд до Питера. Или мне в Питер идти пешком?
        - Я сама куплю билет! - предложила мать. - Сама! Иначе не дам ни копейки.
        - Только на самолет!
        Клавдия утерла сопли и выложила телефонную книгу на журнальный столик.
        - Ну, погоди! - ворчала она. - Тетка Тамара тебе покажет! Тетка тебя научит уважать семью, бессовестная девчонка! Это тебе не мамочка…
        Мира упаковала в чемодан материнский свитер. От ее собственного гардероба не осталось почти ничего. Он исчез с лица земли вместе с парижской квартирой.
        До вечера мать и дочь сидели молча в разных комнатах, потом обнялись, но так и не помирились. Продолжили молчать, сидя на «императорском» диване. А может, неимператорском. В биографии Миры этот недостоверный факт сыграл роковую роль. «Если бы император присел на какой-нибудь другой предмет, - рассуждала она, - мать бы так не взбесилась. Нам не пришлось бы сматываться из Москвы, мы бы не оказались в Люксембурге, Хант не сделал бы мне предложение, я бы не потеряла кольцо, и если бы кто-нибудь мне сказал, что на свете есть место, которое меняет судьбы, я бы обошла его самой дальней дорогой».
        За право ехать в аэропорт самостоятельно Мире опять пришлось поскандалить. Клавдия вызвала такси и стояла у подъезда, пока машина выруливала из двора, прикрывая нос батистовым платочком. Соседи выстроились у окон, наиболее наглые высадились на скамейку. Возвращение блудной дочери-Виноградовой должно было побить рекорд в рейтинге дворовых сплетен. Неубранный подъезд и загаженный сквер отошли на вторую позицию. Клавдию должны были жалеть всем миром. Мира не обернулась.
        В аэропорту она обменяла билеты до Питера и обратно на один до Парижа и уложилась в копеечку. «Есть Бог на небе, - решила Мира и позвонила домой, чтобы окончательно сбить с толку родительницу. Но, перед тем как врать матери, пообещала сама себе: - Я вернусь, - сказала Мира, пережидая длинные гудки. - Когда-нибудь точно вернусь, но не сейчас. И не сюда».
        До рейса на Париж оставалось пять часов: достаточно, чтобы Клавдия Виноградова примчалась в аэропорт на такси и прочесала зал ожидания. Мира спряталась в углу, чтобы первой заметить погоню, и так сосредоточилась, что задремала. Погоня настигла ее сонную, подкралась сзади, села рядом.
        - Вот вы и попались, ваше святейшество, - шепнул на ухо знакомый голос.
        Мира вздрогнула, вскрикнула, уронила сумочку на пол. Пассажиры обернулись, даже преследователь отпрянул в недоумении.
        - Что ж ты орешь-то? - испугался он.
        - Артур?
        - Некрасиво получилось, ваша светлость. Неблагородно как-то: обокрали несчастного бродягу, сперли рюкзак и смылись, не сказавши адреса. Кто так делает?
        - Артур… - вздохнула Мира. - Забудь меня.
        - Никак не можно забыть о такой сиятельной госпоже. Нам, холопам, за удовольствие память о вас заберечь для внуков…
        - У тебя есть внуки? Поздравляю.
        - Не знаю, - ответил Артур. - Я не знаю даже, есть ли у меня дети. О! - осенило его нежданно негаданно. - Вдруг есть?! Что тут такого? Я люблю детей. Вот кого мне надо было искать вместо вашего святейшества в первую очередь.
        - Ну, так иди, ищи, - ответила Мира и отвернулась.
        Артур задумался. Мысль о детях пришла ему в голову первый раз жизни и так увлекла, что он на минуту забыл о графине.
        - Ты еще здесь? - удивилась Мира.
        - Как же я их найду? Я даже не знаю, в какой стороне искать.
        - А как ты меня нашел?
        - Очень просто. Пришел в Дворянское собрание и спросил.
        - Дворянское собрание?
        - Ну… я подумал, вы же титулованные особы! Штучные экземпляры. А мне как выдали список адресов… Но, все-таки поменьше, чем в Горсправке.
        - Что, так прямо и выдали?
        - Я вежливо попросил.
        - Артур, ты снова разбогател?
        - Разбогател? Бери круче!
        - Ты позвонил мне домой и узнал, что я здесь?
        - Зачем? Я зашел выпить чаю, надеялся застать тебя.
        - И что? Тебя напоили чаем, и все про меня рассказали?
        - Конечно. Я представился твоим родным братом.
        - Кому ты представился? Матушке?
        - Той даме, которая открыла дверь у тебя в квартире. А что я должен был сказать?
        - Представляю, как матушка обрадовалась. И что она сделала? Чаем тебя напоила?
        - Я не знал, что она твоя мать, - Артур развернул бумажку с гербом. - Вот, написала мне номер рейса, адрес… Тамары Константиновны питерской, ее телефон, - Мира рассмеялась, и народ снова посмотрел в ее сторону. - Я хотел купить билет на тот же самолет, - продолжил Артур, - но мне сказали, что никакая Виноградова в Питер не улетает. Она сдала билет и теперь летит совсем в другую сторону. Я сам догадался, в какую.
        - Что-то я не понимаю, Артур, сегодня день кретина?
        - Зачем кретина? - обиделся Деев. - Сегодня «День Земли». Мой день, - уточнил он шепотом. - Я его заработал.
        - Ну, да! С тобой свихнешься, но не соскучишься.
        - Зачем скучать? Я здесь совершенно не для того, чтобы ваше величество заскучало.
        - Все правильно, - согласилась Мира, - ты здесь для того, чтобы искать своих брошенных детей.
        Артур опять погрузился в раздумья.
        - А ведь они уже могут быть взрослыми, - дошло до него. - Представляешь? На кой черт им сдался нищий папаша с расстройствами памяти?
        - Память - не желудок, - успокоила его Мира. - Лишнего не болтай - никто не заметит. А если найдешь работу, глядишь и нищета отступит.
        - Во! - осенило Артур. - Это ваша милость зрит в корень. Я ж и собирался устроиться на работу. Почему я, думаешь, тебя разыскал?
        - А я тут причем?
        - Я буду работать твоим телохранителем.
        - Как это? - не поняла Мира.
        - Конечно, я не спецназ, но врезать могу. К тому же, мне за тебя спокойнее, когда я рядом.
        - Артур!
        - Ладно, буду за одну зарплату выполнять обязанности телохранителя и секретаря, идет?
        - У меня нет денег даже на чай для портье!
        - Не важно, я согласен работать без чая, за еду и подстилку у хозяйской кровати. Раз я не родовитый потомок, мне и коврика у двери хватит, лишь бы сапогом не пинали.
        - Для этого заводят собак.
        - Не надо никого заводить, я буду работать твоей собакой. Хочешь? Бери меня. Я ласковый, не кусаюсь, обещаю не гадить в квартире, и блох у меня нет. Я вчера мылся в бане хозяйственным мылом.
        Мира задумалась.
        - Хочешь есть? - спросила она. - У меня матушкины пироги. Будешь? Не знаю, когда мне в следующий раз удастся тебя покормить.
        - Буду, - согласился Артур. - Только в самолете. Наверху у меня самый зверский аппетит. Ни разу тамошней пайкой еще не нажрался досыта.
        - Но у меня нет денег на намордник с ошейником! За провоз зверья в багажном отсеке тоже надо платить…
        - Фигня, - ответил Артур и встал. - Мы купим билет и никому не скажем, что я собака. Идем… - Мира подошла к кассам вместе со своим странным товарищем. - Билет на тот же рейс, - обратился Артур к девушке за окошком и подал билет графини. - И чтобы места были рядом…
        - Но на этот рейс все продано, - ответила кассирша.
        - Ерунда, вы можете кого-нибудь вычеркнуть, а нам, пожалуйста, два мягких кресла рядом.
        Женщина повертела билет в руках.
        - Вы уверены? - спросила она.
        - Да, - подтвердил Артур, - только можно, я потом заплачу? Я сегодня кошелек дома оставил. Вот, вернусь из Парижа и рассчитаюсь. - Кассирша обескуражено посмотрела на клиента, а Мира на охранников, которые топтались у пункта обмена валют. - Только, пожалуйста, не над крылом, - обнаглел Артур, - чтобы вид был снизу хороший.
        - Места распределяют при регистрации, - ответила женщина. - Подойдете раньше - выберете себе места.
        Мира глазам не поверила. Кассирша вставила бланк в печатающее устройство, набрала на компьютере фамилию пассажира, вписанную в просроченный паспорт.
        - Идем отсюда, - шепнула графиня Артуру. - Она вызывает охрану.
        - Заткнись, ваше высокоблагородие. Все дело запорешь!
        Рассматривая билеты, Мира решила, что сон на кухне плохо влияет на ее психическое здоровье, а может, она забыла выключить газ и проблемы решились сами собой.
        - Дикость какая, - ужаснулась она. - У тебя же нет визы.
        - Разве для собак нужны визы?
        - Ветеринарной справки у тебя тоже нет.
        - Зато у меня есть зубы и хвост, - он собрал в пучок волосы на затылке и перевязал резинкой. - Я нормально выгляжу? Меня не выпрут из ресторана за такой вид?
        - Ну… если не поймут, что ты мылся хозяйственным мылом…
        - Идем в ресторан! Я когда нервничаю, ужасно хочу есть.
        - А деньги?
        - Какие деньги? Я угощаю!
        Артур сделал заказ от души и добавил бутылку шампанского для дамы, не какого-нибудь, а самого дорогого, которое присутствовало в меню.
        - Пожалуйста, - обратился он к официанту, - чтобы моя девушка успокоилась и не делала круглых глаз, скажи ей сразу, что обед за счет фирмы. - Круглые глаза сделал официант. - Пожалуйста, земляк, - попросил Артур, - войди в положение. Не в пивнуху же мне даму вести.
        - Я даже не знаю, - ответил молодой человек. - У нас вообще-то не принято… за счет фирмы.
        - А как принято?
        - Обычно клиент платит, когда поест.
        - В самом деле? Все без исключения?
        - Насколько мне известно, вроде бы да.
        - Вот фигня-то какая!
        - Ну… - растерялся официант, - я, конечно, узнаю. Может быть, бывали случаи…
        - Ты узнай, дружище, - попросил Артур. - Даже если не бывали, скажи начальству, что один такой случай уже сидит за столом и очень голоден.
        - Но раз уж вы так голодны… Думаю, мы уладим вопрос.
        - Ты слышала? - спросил графиню Артур.
        - Шампанское подать во льду?
        Мира тихонько вскрикнула и закрыла лицо ладонью.
        - Артур, - прошептала она, когда официант удалился. - Натан Валерьянович изобрел что-то особенное?
        - Ха-ха! - воскликнул Деев. - Твой Валерьяныч сбежал из Слупицы!
        - Сбежал? Зачем?
        - Оську из больницы выкрал, барахло свое побросал и только пятки сверкали.
        - Почему? - удивилась Мира.
        - Ты его догони и спроси, - Артур важно откинулся в кресле, позволяя официанту разлить шампанское по бокалам. - Оська сказал, что из-за Валеха. Валех ему такое западло подсунул, что Валерьяныч того… Спятил.
        - А Оська?
        Артур махнул рукой.
        - Держится! И ведь что характерно… Никто не понял, чем его долбануло. Говорят, на молнию не похоже. - Мира задумалась. - Не парься, ваше высокоблагородие. Давай обмоем мое трудоустройство, - Деев поднял бокал. - За то, что мы живы, за то, что здоровы! А Валерьянычу мы еще о себе напомним! Вот, разберемся с твоим «Ю.Х.» и поедем жить на профессорскую дачу. Ты ведь не останешься в Париже, правда?
        - За нас! - Мира подняла бокал.
        - Так я не понял… Останешься или нет?
        - Заткнись и пей! - приказала графиня псу.
        От шампанского на пустой желудок у Миры закружилась голова. Она больше не могла слушать Деева. Ей стало противно от мысли, что этот болтун едет с ней. В Париже ей не нужна была даже собственная тень, а она везла с собой человека, способного завалить даже верное дело. Человека, кровно заинтересованного в провале. Мире было бы легче лететь в Париж в кандалах, волоча за собой пудовые гири. Идею взять на работу Артура в качестве собаки Мира отнесла к разряду необъяснимых феноменов. Просто ей с детства хотелось завести щенка, но жизнь не давала возможности. Мира сверила часы с ресторанными и достала записную книжку, чтобы уточнить информацию о гостинице. Она знала, в каком номере должен остановиться Хант, знала телефон, но не знала, времени прилета. Злобный агент не признал Мирей, и не стал откровенничать с ней, как прежде.
        - Ты дневник ведешь? - догадался Артур.
        - Нет.
        - И я веду, - он вынул из-за пазухи любимый блокнот. - Я с ним теперь не расстанусь. Здесь каждый день расписан по часам и заверен подписью! Если еще раз отрубится память… видишь, каждая страница подписана лично мной!
        - Вижу, - сказала Мира.
        Она не решилась звонить в Америку, не решилась искать Даниеля, потому что знала точно, они не знакомы. Мира сама познакомила Даниеля с Хантом пять лет назад. Случайно… и сразу раскаялась. Даниель ухаживал за ее подругой - старой гадалкой, прокуренной и пропитанной мудрыми мыслями о бытии, которая опекала Миру, и каждый раз, гадая ей, талдычила то же, что и матушка Клавдия. Даниель переложил глаз с гадалки на Мирославу. Молодого художника не привлекали смазливые модели и начинающие актрисы. Может, потому что он знал их и не питал иллюзий. Ему нравились дамы постарше и пострашнее. Чем скромнее дама, чем больше она похожа на многодетную домохозяйку, тем больше был ее шанс пленить красавчика-Даниеля. Мира была старше Даниеля на семь лет и ни секунды не верила в перспективы их отношений. К тому же Даниель был не в ее вкусе. Она устроила их встречу с Хантом в маленьком ресторанчике Латинского квартала, будто случайно, желая отпугнуть юнца личностью своего знаменитого любовника, а у любовника, между делом, спровоцировать ревность. Мира желала дуэли, но просчиталась и в тот же вечер почувствовала себя
третьей лишней.
        Первый год она злилась и убегала, но Хант приезжал за ней с Даниелем и уговаривал покататься на лыжах в горах, попить горячее вино в заваленном снегом шале. Он снимал два номера на троих и не всегда заходил к графине, чтобы пожелать ей спокойной ночи. Мира была уверена, что она в компании для отвода глаз, что два «голубца» желают скрыть отношения. Она опять убегала, но ее разыскивали и водворяли на место. Мира успокоилась, когда поняла, что репутация ее товарищей уже сложилась: оба «монстра мироздания» были опасны для общества, обоих следовало сжечь на костре и вышвырнуть в космос прах, чтобы не отравлять атмосферу. На самом деле двум «голубцам» просто нравилась русская дамочка. Они просто по ней скучали, если долго не видели. «В разнополом браке есть что-то банальное, - сообщил ей однажды Хант, - в однополом - что-то неполноценное. А союз мужчины, женщины и спонсора - именно то, что надо!» Мира смирилась. В конце концов, она привыкла уступать капризам Ханта.
        - …он так и написал, дескать, не парься, Деев, Русый заплатит, сколько скажешь. А мне-то стало интересно, что я за фигню такую продаю, что чувак не торгуется… - продолжал историю Артур, уплетая заливное из осетрины. - Я как узнал, сразу прикинул, что найду тебя за день элементарно, а потом мы вдвоем подумаем, как быть дальше. Смотри, один камень - один «День Земли», десять таких камней - «День Галактики», тысяча - «День Вселенной». Прикинь, каких дел наворотить можно!
        - Каких? - не поняла Мира.
        - Еще не знаю. Надо подумать, - ответил Артур. - Надо Валерьянычу рассказать. Пусть тоже думает.
        - Слушай, псина мохнатая, - осенило графиню, - а если мы зайдем в обменник и попросим валюту? Они отдадут?
        - Ща… - согласился Артур. - Я только доем, ладно?
        Мира не решилась подойти к обменнику вместе с Артуром. Осталась наблюдать издалека. Переговоры затягивались. Мира нервничала, поглядывала на часы. До начала регистрации оставались минуты. Дело клинило. Мира прошлась мимо охраны туда и обратно. Прошлась как королева по подиуму. Два мужика обвешенных рацией и дубинами, перестали болтать и уставились на нее. Мира прошлась еще раз, чтобы закрепить успех, и удалилась за угол. Мужики едва не свернули шеи. Артур все еще мялся у кассы. «Господи, помоги!» - вздохнула графиня и перекрестилась, а ее товарищ, наконец, что-то выгреб из кассового окошка.
        - Сколько? - спросила она.
        - Слышишь… там девчонка, совсем козявка мелкая. Говорит, ее ругать будут, если все отдаст. Ну, я… это. Не могу теперь, когда дамочки плачут.
        Мира посчитала выручку.
        - Неделю будем жизни в дешевой гостинице. Обедать сэндвичами с сыром и ветчиной, а запивать минералкой.
        - Обожаю сэндвичи с сыром и ветчиной, - обрадовался Артур.
        - Один день с сыром, другой - с ветчиной! - уточнила Мира. - Или завтра мы зайдем с тобой в банк в Париже?
        - Завтра не мой день, ваше преосвященство, - признался Артур. - Уж не ругайтесь.
        - Ну, знаешь ли, - рассердилась Мира, - я всякое терпела, но «преосвященство» - это чересчур!
        - А как тебя правильно? - уточнил Артур.
        - Мира! Запомни, меня зовут Мира, - сказала графиня и пошла регистрироваться на посадку.
        Глава 5
        Ночью все города похожи. Окна и фонари светят одинаково. Одни и те же машины, одна и та же реклама, даже витрины не отличаются друг от друга, особенно, если не понимаешь, что написано на витринах. Другое дело утро. Париж произвел на Артура Деева эстетический шок. Он пожалел, что прежние годы прожил напрасно, потому что не видел этого города, не жил здесь, не говорил по-французски, не сидел в ресторанчиках под открытым небом. Потом Артура осенило: «Да как же не жил? - решил он. - Именно здесь я и жил, пока не уснул в самолете… Если есть на свете Париж, разве можно жить где-то еще?»
        Из урока «родного языка», взятого у Миры накануне, в памяти осталось одно слово:
        - Мерд!!! - произнес Артур, что выражало его полное и абсолютное удовлетворение текущим моментом; нечленораздельный восторг дикаря, в котором проснулось чувство прекрасного. - О, мерд… - повторил дикарь. - Что? - не понял он снисходительной улыбки графини. - Не нравится произношение?
        - Лучше бы ты научился гавкать, - ответила графиня, и повела пса по Парижу.
        Дар речи вернулся к Артуру не сразу. Сначала он глазел вокруг, раскрыв рот, потом встал, указуя пальцем на Эйфелеву башню, торчащую над крышами. Не прошло получаса, как Мира потеряла своего питомца, а затем нашла его, сомнамбулически шатающегося по переулкам. Графиню осенила идея, купить ошейник и намордник, чтобы отвисшая челюсть барбоса не подметала парижские тротуары. Но мадмуазель прилетела в Париж не за тем, чтобы шопиться в зоомагазинах.
        Оправившись от шока, Артур разговорился. Его интересовало все вокруг: почему мотороллеры привязывают к тротуарам корабельной цепью? Как пользоваться сортирной кабиной? Где парижских мальчишек так классно учат ездить на роликах? Зачем на набережной столько букинистов и почему все вокруг ему улыбаются?
        - Посмотри на себя в зеркало, - ответила Мира.
        - Я хотел купить книгу о Париже и прочитать ее, - оправдался Артур. - А у букинистов только про ботанику.
        - Я куплю тебе книгу о Париже, - сказала Мира. - Только не надо показывать пальцем на все, что тебе приглянулось, и подпрыгивать, чтобы заглянуть в окна, тоже не надо.
        Нотр-Дамм заворожил Артура колокольным звоном. У собора стояла толпа.
        - Ну, пожалуйста, - канючил он. - Зайдем на минуточку…
        Мира прислушалась.
        - Кого-то хоронят, - сказала она. - Последний раз я слышала большой колокол, когда умер папа Римский.
        - Может, разбился самолет? - предположил Артур.
        - Какой самолет?
        - Тот, что из Америки летел, например…
        - Перестань болтать. Заткнись, пока не накаркал!
        Графиня подошла к толпе, но скоро вернулась.
        - Все нормально, - сказала он. - Землетрясение в Индонезии. Пока мы спали в отеле, несколько сотен тысяч погибло.
        - Жаль, - огорчился Артур.
        - У тебя в Индонезии родственники?
        - Не знаю. А все равно жаль.
        - Перестань. Нет такой страны на карте мира. Помнишь, что говорил Валерьяныч: если я не вижу объект, никакая сила не заставит меня поверить в то, что он существует. Ты видишь здесь Индонезию? Запомни, мир - это то, что мы видим, знаем и чувствуем, - произнесла графиня. - Индонезию я не вижу, не знаю, не чувствую. Реальный мир кончается здесь, за мостом, вон за теми домами, все прочее - заархивированные иллюзии. Так вот, сайта с информацией об Индонезии там нет, и не дави на жалость! Я пострадала больше, чем тамошние покойники! Гораздо больше!
        - Тогда почему толпа стоит у собора? - Артур указал на скорбящих. - Если стоит, значит, фигня случилась. А Валерьяныч говорит, что у всякой фигни есть причина.
        - Они стоят для того, чтобы испортить мне настроение! - заявила Мира. - Идем!
        - Если Индонезии нет, зачем же я слышу колокола? - не понимал Артур.
        - Тебе понравился Париж? Только не выражайся!
        - У… - выдавил из себя иностранец. - Не то слово!
        - И ты Парижу понравился. Он приветствует тебя колокольным звоном.
        - А мы поднимемся на Эйфелеву башню? - спросил Артур. - Мы сходим в музей? - графиня ускорила шаг. - Мы навестим твоих родственников и знакомых? Если у тебя здесь друзья, пусть они пригласят нас пожить. Вы будете болтать, а я учить французский. Слушай, а это трудный язык? Думаешь, я бы за сколько лет смог его выучить? Ну… если жить в Париже, конечно. Мира, у тебя есть учебник французского?..
        - У меня ничего нет! - рассердилась Мира. - У меня нет даже квартиры! Ни один из моих банковских счетов не работает, какие могут быть друзья, если ты без денег?! Я по твоей милости, лишилась всего, а ты идешь и говоришь глупости, вместо того, чтобы заткнуться и помолчать.
        - Я тут причем? - удивился Артур. - Сама в колодец полезла.
        - Не напоминай! - закричала Мира. - Не было никакого колодца! Не было и не будет! Все что со мной было до сих пор - одно большое и гадкое недоразумение! Понял? Недоразумение, которое к реальности никак не относится! Если мне удастся выдрать из своей памяти этот бред, он уберется и из моей жизни! А если ты еще раз при мне упомянешь о том, что со мной, будто бы случилось… - от гнева графиня затопала ногами по тротуару.
        - Ваше сиятельство зря разоралось, - заметил Артур, - я потерял память, а не слух.
        - Тебе смешно, да? Втянул меня в авантюру, теперь любуешься Парижем, а я не знаю, как мне жить завтра! Я хочу заснуть и не проснуться вообще, но тебе наплевать! Тебя волнует книжка про Париж, а я жить не хочу! Я хочу умереть! До тебя доходит, что ты останешься без переводчика? Будешь сам болтать по-французски. Ты понял? Хочешь? Иди и болтай прямо сейчас! Иди! Вот, с ними иди поболтай, - Мира кивнула на компанию молодых людей, которые с интересом наблюдали сцену. - Причем тут моя жизнь? Причем тут мои родственники, учебники, ролики, ботаники?..
        - Мадмуазель, - обратился к ней один из зрителей и протянул бутылку, - попейте водички, станет легче.
        Мира взяла бутылку и выругалась в ответ.
        - Оставьте меня в покое и прекратите подслушивать! - закричала она, на молодых людей.
        Бутылку с водой графиня Виноградова не вернула. Ей действительно стоило охладиться.
        - Идем, - она схватила Артура за руку и свернула во двор. - Ты у меня сейчас заговоришь по-французски, и покатишься отсюда на роликах… до самого Черного моря!
        Когда в следующий раз графиня вывела пса на людное место, ей расхотелось скандалить. Теперь ей хотелось умереть тихо. Искать виноватых не имело смысла. Виноватые не прятались, они преданными глазами смотрели на графиню Виноградову, которая вдруг замерла у стены, прикоснулась ладонью к холодному камню.
        - Здесь я жила, - сказала она. - Здесь стоял дом, который раньше принадлежал моим предкам. Ханни, когда узнал об этом, разбился в лепешку, чтобы купить квартиру именно здесь, и купил… маленькую, с большими окнами и камином. На пятом этаже, под самой крышей… Парижане звали этот дом «русским», потому что внизу был магазин, который тоже устроили мои предки. «Русский магазин» назывался, и ассортимент был как в Елисеевском. Представляешь, со мной здоровались продавцы.
        - А теперь здесь ателье? - спросил Артур, читая надпись на двери магазина.
        - Сувенирная лавка. Раньше она была у перекрестка. Дом пропал - улица сдвинулась. Вот и все! - развела руками графиня.
        В глубине души она верила, что дом одумается и вернется на место. Каждый раз, возвращаясь из России после материнской взбучки, молодая графиня обретала жизненное равновесие именно здесь. Вслед за домом должны были вернуться и люди, посещавшие дом, но исторический Париж определенно стал на полквартала короче.
        - Жаль… - огорчился Артур. - Как бы я вечерком посидел у камина.
        - Никак бы не посидел. Камин все равно не топился. Ханни использовал его как мусорницу, а уборщица выгребала.
        - Почему не топился?
        - Откуда я знаю? - Мира отошла к дороге и села на скамейку у остановки. - В этой части Парижа запрещено топить камины. Нам даже заткнули трубу. Интересно, если Ханни привести сюда, он вспомнит? Он может не вспомнить меня, но то, что пропал магазин с его дурацкими армянскими коньяками…
        - Конечно, вспомнит, - Артур присел рядом. - Я бы на его месте вспомнил. Ваше сиятельство зря расстроились. Подумаешь… Не вспомнит, так влюбится заново. А если не влюбится - значит козел. Зачем вашему сиятельству козел? Собака гораздо лучше.
        - Привратник сказал, что мужик из дольмена выполняет только одно желание. Интересно, одно желание за всю жизнь или за один заход?
        - Мне без разницы. Я второй раз в его конуру не полезу!
        - Кто он, тот… мужик на тележке? С чего я взяла, что он Бог?
        - Не знаю, - помотал головой Артур. - Солнце голову напекло… вот и показалось.
        - Если б можно было откатиться назад. Если б мне еще раз там оказаться…
        - Не знаю… - Артур почесал затылок. - Что-то мне не хочется.
        - Тебе вообще ничего не хочется. Ничего и никогда. Тебе всегда на все наплевать.
        - Это не так! Я хочу жить в Париже! В следующий раз, когда я разбогатею, куплю тебе квартиру сам. Выбирай, какой дом тебе нравится? Хочешь, пойдем и выберем вместе?
        - Да уж… - вздохнула графиня. - Новый дом - это именно то, что меня утешит.
        - А что? - удивился Артур. - Сидеть и рыдать? Это тебе надо? Ну, был дом… ну, не стало! Помнишь, как мы в Слупице искали поселок? Нашли! И дом найдется.
        - Вы с Шутовым напивались так, что искали входную дверь…
        - Ну, я извиняюсь, ваше сиятельство напивалось похлеще. Помнишь, Валерьяныч говорил, пьянствовать в хрономальных зонах опасно для психики, если не умеешь пьянствовать правильно. По пьяному делу вспомнишь то, чего не было.
        - Мы же не в зоне.
        - Мы странники, - напомнил Артур. - Ты сама сказала, что у странника один реальный мир - его память. Хочешь, чтобы дом вернулся, не надо пялиться на пустое место. Надо пойти в музей, погулять по историческим заведениям. Сэндвич наконец-то купить.
        - Иди, - согласилась Мира, - погуляй. Полюбуйся на площадь Бастилии, очень историческая площадь.
        - Там есть музей?
        - Там мальчишки на роликах… они каждую подворотню знают. Подойди к ним и спроси «Русский магазин» на Бомарше. Я напишу адрес, а ты прикинешься тупым иностранцем, попросишь, чтобы тебя проводили к «Русскому магазину». - Мира вырвала лист из блокнота Артура, достала ручку… - Покажешь записку, сделаешь глупую морду, ладно?
        - Как это?
        - Я все напишу.
        «Пожалуйста, - написала Мира по-французски, - проводите моего заблудившегося гостя по этому адресу», - и протянула бумажку Артуру.
        - Помнишь слово, которое ты сказал сегодня утром, когда вышел на улицу? - спросила она. - Так вот, забудь его и больше никогда не произноси.
        Мира закрыла глаза, чтобы не «пялиться» на место прежнего дома. Она решила ждать Артура до вечера. И, если он не вернется, идти по следу: выйти на площадь, найти мальчишек, обратиться по-русски с бумажкой, на которой записан адрес. Если во всем Париже ей удастся найти хотя бы одного человека, который помнит «русский дом», в ее жизни не все потеряно. Если дом не вернется на место, то, может быть Ханни придет сюда. С тех пор, как Мира поселилась на Бомарше, он никогда не ночевал в городских отелях. Мира решила сидеть до темноты, ввести себя в транс и попробовать силой мысли изменить архитектурный облик Парижа, но Артур вернулся мгновенно, озадаченный и возбужденный.
        - Я нашел твой русский магазин, - сказал он. - Там «Известия» двухнедельной давности, матрешки всякие, палехи… дом шестьдесят седьмой, да?
        - Это «Глобус», - вздохнула Мира. - При чем тут матрешки? Они здесь на каждом шагу. Иди до площади Бастилии, я тебе сказала! Иди и не потеряй бумажку!
        Она вспомнила, как Хант впервые привез ее в квартиру и познакомил с дизайнером. Хант собирался воссоздать интерьеры прошлого века, сделать все, как было у предков графини: впереть в гостиную рояль и расставить по углам канделябры, но Мира не позволила. Ей нужно было место для компьютера, удобная мебель и современная кухня. Она знала: если позволить Ханни командовать на этой территории, квартира превратится в проходной двор для богемы. Ее фамильная собственность станет притоном, и дым марихуаны повалит в небо из каминной трубы. Мира сразу дала понять, кто здесь хозяин, и добилась своего. Проходной двор не состоялся, получилось убежище, где Ханни прятался от этой самой богемы, когда уставал от бесконечных посиделок и бессмысленных разговоров. Этот адрес знали только свои, здесь всегда было хорошо и уютно. Отсюда Мира уезжала, сюда возвращалась; радовалась, когда окна светили ей в темноте, и огорчалась, когда они были темными.
        Артур вернулся, с запиской в руке.
        - Слышишь… там никто на роликах не катается. Я не видел, - сообщил он. - Зато видел Даниеля.
        - Кого? - Мира вскочила со скамейки.
        - Я нашел Даниеля. Он там, пошли покажу.
        Мира помчалась по бульвару.
        - Даниель? - не верила она. - Стоит на площади? Ты серьезно?
        - Висит, - уточнил Артур, - можешь не бежать. Он провисит там до вечера. Я же стал подходить с запиской к кому попало. Даже на русских нарвался. Они говорят, дескать, пардон, мужик, сами заплутали, и начали меня спрашивать, как пользоваться метро, а я откуда знаю? Там разве есть метро?
        - Есть, - подтвердила Мира. - То есть, было.
        - Ну, а рядом киоск с журналами и открытками…
        - Ну…
        - Смотрю - знакомая рожа! Прямо на всю обложку… на заднюю. Или это не Даниель?
        Мира замерла перед стендом.
        - Даниель.
        - Что я говорил!
        - Именно Даниель… - Мира взяла журнал в руки.
        - Он какую-то зубную пасту рекламирует? - спросил Артур.
        Загорелый молодой человек с обнаженным торсом в раздутой ветром рубахе, похожей на парус, улыбался им с обложки журнала.
        - Бред какой-то, - прошептала графиня. - Крем для бриться… Зачем ему это надо?
        - А здесь что такое? - Артур указал на едва заметное белое пятно на брови молодого человека. - Похоже на шрам. Откуда у него шрам?
        Мира сунула киоскеру купюру и забыла про сдачу.
        - Не знаю…
        - А я знаю!
        - За мной! - скомандовала графиня. - Идем, мой пес! Я научу тебя пользоваться метро!
        В тот день Артур Деев познал иной Париж. Окраины городов средь бела дня тоже оказались похожи. За пределами кольцевой он не смог отличить Париж от Москвы и сотни других больших городов, также безобразно распластанных во все стороны. Они ехали так долго, что уже должны были въехать в Лондон. Сначала на метро, потом на автобусе, потом опять на автобусе. Сначала искали офис рекламного агентства, потом звонили на фотостудию, чтобы найти человека, который делал снимок, потом блуждали по центру в поисках другого агентства.
        - «День Земли» должен был быть сегодня, - негодовала Мира.
        - Тогда я бы тебя не нашел, - возражал Артур. - А если бы я тебя не нашел, то не нашел бы и Даниеля.
        Удача улыбнулась графине к вечеру. Улыбнулась в темноте, когда не осталось ни сил, ни надежды. Ей подали визитку с адресом и строго предупредили, что это частный клуб, что показ моделей и приватные вечеринки только для своих. Человек, говоривший с Мирой, знал Даниеля лично и советовал ждать у выхода. Восходящая звезда рекламы могла сбежать с вечеринки куда угодно, в чьей угодно машине.
        - Что тебе сказали? - спросил Артур.
        - Что у нас полчаса добраться до гостиницы и привести себя в порядок, - ответила Мира и пошла к метро.
        - А пожрать?
        - Забудь это слово!
        - Я бы рад, но желудок переварит меня изнутри. Ваше сиятельство обещало сэндвич с сыром.
        - Завтра тебе будет сэндвич с сыром и штрафной с ветчиной, а сегодня у меня нет времени. Хочешь, оставайся в гостинице со своими сэндвичами.
        - А ты поедешь одна к голубцу? Нет, мы так не договаривались.
        Любимое платье Миры Виноградовой обладало многими достоинствами: оно не мялось, помещалось в дамской сумочке и выглядело вполне нарядно как на торжественном приеме, так и на домашней вечеринке. Но главное достоинство платья заключалось в том, что его выбирал Даниель, взяв на себя обязанности стилиста. Мира пришла в ужас и заявила, что в жизни не наденет этакий вздор. Она терпеть не могла обтягивающие платья с глубокими вырезами. Но Даниель настоял: «Поверь, это будет любимая вещь в твоем гардеробе, ты забудешь о русских сарафанах, когда посмотришь на себя в зеркало». «Русскими сарафанами» Даниель называл все, что Мира выбирала для себя сама, от шляпок и шортов, до зонтиков и босоножек. С подачи Даниеля, термин «русский сарафан» в кругу парижских модников стал обозначать наряд, который портит фигуру, вместо того, чтобы подчеркивать ее достоинства. Мира действительно понравилась себе в новом платье и больше с Даниелем не спорила. Этот человек мог ошибаться в чем угодно, но относительно одежды, которая ей пойдет, оказывался прав всегда. Мира всерьез задумалась, как ей сохранить отношения с Даниелем,
если трогательный тройственный союз распадется. Об этом она думала каждый раз, надевая любимое платье. Зато любимые туфли Мира выбирала сама, и они, соответственно, обладали массой недостатков. Во-первых, они занимали половину чемодана. Острые каблуки торчали во все стороны сразу, и не было случая, чтобы кто-нибудь не зацепился, не укололся или не уселся на них верхом. Туфли были ужасно неудобные и не особенно стильные, но именно они и только они подходили к любимому платью. Выбирать графине Виноградовой все равно было не из чего. Платье и туфли - все, что уцелело в хрональном катаклизме, потому что всегда сопровождало хозяйку.
        Мира оделась, села краситься перед зеркалом.
        - Я тебя такую красивую одну из дома не выпущу, - заявил Артур. - Мужики и так на тебя оборачивались, а теперь лапать будут…
        - Там корпоративная вечеринка! Туда не то, что с собаками… даже без собак не пропустят.
        - Подумаешь! Подожду у входа.
        - Тогда мне придется привязать тебя к тротуару корабельной цепью, - предупредила Мира.
        Простые нравы исторической части Парижа поражали Артура необычайно: к Мире постоянно подходили мужчины, что-то спрашивали, чему-то улыбались. Ни в одном другом городе так часто к красивым женщинам на улицах не подходят. Мира говорила, что они туристы и отказывалась переводить разговор. Препятствовала выполнению профессиональных обязанностей телохранителя. Не то чтобы Артур ревновал. Кто он такой, чтобы ревновать мадмуазель? Он только укреплялся в желании срочно учить французский. Иногда это желание заглушало чувство голода и чувство меры.
        - Я пойду с тобой, - заявил он у двери клуба.
        - Посмотри на себя в зеркало, - рассердилась Мира. - Хочешь, чтобы на нас показывали пальцами?
        Мимо них прогарцевала мадам в идиотской шляпке. Ее молодой кавалер был одет в точности как Артур.
        - Стой здесь, - приказала Мира и прошла за парочкой.
        Дефиле закончилось, вечеринка только начиналась. Народ собрался у столиков, шампанское поставили посреди фойе. Мира приняла бокал от учтивого мосье, опекавшего сразу нескольких дам. На почве голода и усталости ее в момент развезло.
        - Мне нужен Даниель, - объяснила она мосье. - Даниель… стилист, - повторяла графиня, шатаясь на каблуках, пока одна из опекаемых дам не указала на дверь за подиумом.
        Мадмуазель приняла еще один бокал. «Помоги мне, Господи, - прошептала она. Шампанское пенилось во рту, спазмы в горле не давали ему провалиться. Графиня сделала решающий глоток и поставила фужер на подоконник. - Помоги мне, Господи, - обратилась она к фонарю за окном. - Если ты мне сейчас не поможешь, потом будет поздно!»
        Лестница вела в гардероб и гримерку, заставленную вешалками и стульями. В полумраке Даниель снимал с лица грим, промывая губку в миске с раствором. Судя по цвету жидкости, он был загримирован шутом для домашнего представления. Его волосы были покрыты сеткой, под халатом не было ничего такого, в чем можно без стыда предстать перед дамой.
        - Салют, - поздоровалась Мира и села рядом на подлокотник кресла.
        - Салют, - ответил Даниель, едва взглянув на нее.
        - Посмотри мне в глаза. - Даниель обернулся, остатки краски были размазаны по лицу, в глазах застыло недоумение. - Узнаешь? - спросила Мира, задыхаясь от волнения. - Узнай меня, Даниель, пожалуйста…
        Молодой человек поднял брови.
        - Ницца! Прошлое лето…
        У Миры провалилось сердце. Ком застрял в горле. Она смотрела на Даниеля, пока его образ не размыло слезами. Графиня пожалела, что мало выпила.
        - Гитлер капут, - прошептала она и пошла к выходу.
        - Эй, постой! «Мезон де прованс»… Ты училась в Сорбонне! Я вспомнил! - Мира потеряла дверь, запуталась в занавеске. - Я знаю тебя, - Даниель бессовестно схватил графиню за руку. - Подожди, я ведь точно тебя где-то видел.
        Графиня обернулась.
        - Откуда у тебя шрам? Тоже не помнишь?
        - Шрам?
        Она подвела Даниеля к трюмо и указала на белую полосу, рассекшую бровь.
        - Когда ты его заработал?
        - Это не шрам.
        - А что это?
        - Сейчас так модно. Я сбрил… Так делают.
        - Чертов флорентиец, - выругалась Мира. - Кто так делает? Что ты мне голову морочишь? - она вынула из сумочки зеркальце. - На, приглядись, здесь самый настоящий шрам.
        Пока Даниель изучал бровь под лампой, Мира брала себя в руки. Она была не против добавить что-нибудь покрепче шаманского, но испугалась, что утром не вспомнит, каких глупостей наговорила накануне незнакомому человеку.
        - Точно, шрам, - убедился Даниель. - Я не знаю, откуда он взялся.
        - Тебя зацепила пуля из автомата Калашникова. - Даниель вытаращился на гостью. - Точнее, пуля попала в печную кладку, а тебе заехало осколком кирпича. Ладно, - вздохнула графиня. - Отдай мою пудреницу, и я пойду.
        - Ты кто? - спросил Даниель.
        - Теперь уже никто.
        - Я тебя знаю, только не помню, откуда. У меня есть еще один шрам, - Даниель задрал рукав халата.
        - На локте, - вспомнила Мира. - Ты в детстве упал с велосипеда. Еще один шрам у тебя на ноге, ты наступил на морскую раковину… Скажи, Даниель, у тебя все нормально?..
        Ошарашенный молодой человек пожал плечами.
        - Как будто да…
        - Я видела твое фото в журнале. А Кристина? Она снимается?
        - У нее контракт на три года съемок…
        - Сериал?
        - …Ты кто?
        - Ханни тебе не звонил? Когда он приедет?
        - Кто такой Ханни?
        - Ладно, - Мира положила руку на плечо Даниеля. - Прости, что влезла в твою жизнь. Мне пора.
        - Погоди! Останься. Я хочу с тобой поговорить.
        - В другой раз. Меня ждут.
        - Как с тобой связаться? Давай встретимся.
        - Я живу в отеле, - сказала Мира на прощанье. - Устроюсь, как-нибудь позвоню.
        - Запиши телефон…
        В ту ночь графиня Виноградова не сомкнула глаз. Она думала о Даниеле. Именно о Даниеле, ругая себя за спонтанный визит. Впервые в жизни она полночи думала о человеке, который ей, в сущности, был безразличен и симпатичен одновременно. Она решила, что позвонит ему как-нибудь под настроение, но не смогла найти телефон, записанный в спешке и в полумраке. «Все к лучшему», - решила Мира и постаралась заснуть, но сон не шел. Даниель был странным человеком. Только теперь эти странности ее совсем не раздражали, потому что не являлись частью ее жизни. Даниель был странным от рождения. До последнего дня с этим человеком не было ясности. Мира даже не была уверена, что Даниель - настоящее имя. Она лишь знала, что у матушки-флорентийки родились близнецы: мальчик и девочка, названные Кристианом и Даниелой, которых Господь Бог поменял местами еще в утробе. Как они утрясали это недоразумение, Мира не спрашивала. Она слышала, что Даниела росла энергичным ребенком, дралась с мальчишками, играла в войну, а Кристиан в это время причесывал ее кукол. Дети подросли, и гормоны все расставили по метам. Даниела увлеклась
театром, а Кристиан решил стать художником. Семейное предание гласит, что эти двое, приехав в Париж, взяли один псевдоним на двоих, и, будучи разными людьми, даже внешне не очень похожими друг на друга, продолжали по родственной привычке жить вместе.
        - Артур… - окликнула Мира дремлющего телохранителя. - Как думаешь, с Валехом можно договориться?
        - Смотря о чем, - сквозь сон ответил Артур.
        - Он помогает мне вернуть все на прежние места, а я забываю про его дехрон… и Слупицу, и вообще, регулярно хожу в церковь, соблюдаю посты, ставлю свечки…
        - Оборжаться с вашей светлости, да и только, - произнес Артур и перевернулся на другой бок, - то вас от голубцов воротит, то подавай их обратно.
        - Мне надо точно знать, это возможно или нет? По каким-нибудь законам физики, могу я вернуться в прежнюю жизнь? Или это не от физики зависит?
        - Это к Валерьянычу.
        - Ты его не спрашивал, что он думает про того человека в пустыне?
        Артур перевернулся на спину.
        - Спрашивал.
        - Ну и?…
        - Ты что, не знаешь Валерьяныча? Он думает, что это галлюцинация.
        - А труба, которая чуть не убила Оську? Обман чувств?
        - Причем здесь труба? Она твоя! Ты же хотела отлупить Ханта.
        - Я была дурой! Дурой! Дурой!
        - Ну, так не будь ей.
        - Нет! - заявила графиня. - Вставши на эту дорогу надо идти до конца. Надо искать выход. Радикальный! Нечего бегать по Парижу и приставать к начинающим модельерам, надо возвращаться в Слупицу и брать Валеха за капюшон. Что если, допустим, я верну эту огненную трубу, а они вернут меня в то измерение?
        Артур открыл глаз.
        - Опять хрень получится, - рассудил он. - Не от хорошей жизни ваше сиятельство выбросилось в пустыню.
        - Ты думаешь, невозможно?
        - Откуда я знаю?
        - Если это параллельное измерение, надо только правильно перейти в него. А если Валерьяныч прав? Если существует только один реальный мир, который постоянно меняется вместе с памятью? Ведь кто-то его меняет. У одних получается лучше, у других хуже. Значит, каждый из нас наделен этой властью. Надо просто найти человека, у которого получается лучше всех. И найти его должны мы с тобой, потому что только мы можем увидеть разницу и оценить результат.
        - Ну, - согласился Артур.
        - Если Валерьяныч прав… Если прошлое меняется также как будущее… Зачем оно нужно, такое будущее? И прошлое, то же самое… Вот ты, например, потерял память… С тобой по крайней мере, поступили честно. Никто тебе не морочит голову, детей своих брошенных ты не помнишь, лежишь себе и не паришься. А мне за что воспоминания остались? За какие грехи?
        - Вот я и говорю, - оживился Артур. - Нечего вашему сиятельству попусту убиваться. Пошли лучше завтра по реке кататься на кораблике. Я узнал: там загружаешься один раз и ездишь хоть целый день… всего за шестьдесят франков.
        - Вот я тебя завтра загружу, и будешь ездить.
        - Еще чего, - возразил Артур. - Чтобы ты ринулась в объятия к «Ю.Х.» и не вернулась? Нет! Даниеля я еще терпел, но с тем голубцом я тебя наедине не оставлю, и не мечтай.
        Мира снова ушла в себя. Она пожалела, что потеряла телефон Даниеля. Им надо было явиться к Ханту вдвоем, и будь, что будет. С Даниелем ее шансы на успех возрастали. Если кто и мог привлечь внимание избалованного гомосека, то определенно не девочка из России. «Если бы мы пришли вдвоем с Даниелем…» - рассуждала графиня. Впрочем, она не была уверена… Был ли Даниель геем до встречи с Хантом? И не получит ли она по шее, сделав молодому человеку откровенное предложение? Даниель всегда был «вещью в себе». У него не было друзей, он не старался их заводить, со всеми одинаково ладил, и о себе почти не рассказывал. Все, что Мира знала о Даниеле, она знала от третьих лиц. Мира не припомнила случая, когда Даниель повышал на кого-то голос. Он не дрался, не смотря на то, что был силен, и каждый день качался на тренажерах. Мира считала, что Даниель качается для красоты. Только теперь графиня начала понимать: миролюбивый парень демонстрировал свое миролюбие мускулистым торсом, а она всякий раз старалась его уколоть, отыскать изъян за безупречно ухоженной внешностью. Даниель был снисходителен и относился к графине
с теплотой. В Мире ему нравилось все, включая скверный характер, и идея жениться на русской графине после смерти Ханта приводила его в полнейший восторг. Даниель не злился никогда ни на кого. Вывести его из себя было практически невозможно. Единственный раз это удалось сделать Ханту. Обстоятельства ссоры Мира не знала. Хант прятался от любовника в будуаре графини, шарахался от телефона и всех, кто был ему дорог, предостерегал от двух величайших глупостей: пользоваться его билетом на самолет и ссориться с его любовником Даниелем.
        - Артур, если бы тебе предложили заняться любовью с мужчиной… - спросила Мира.
        - Дал бы в рыло, - предвосхитил вопрос Артур. - А что?
        - Ничего.
        - А что я должен сделать?
        - Я б, допустим, не дала в рыло, если б мне предложили заняться любовью с женщиной.
        - Так и я б не дал… если б с женщиной, - согласился Артур.
        - Неужели неинтересно? В порядке эксперимента…
        - С женщиной? Конечно же интересно.
        «Хорошо, что я потеряла телефон, - решила графиня и накрылась с головой одеялом. - Интересно, если рассказать Ханни все откровенно? Как есть, так и рассказать!.. Следующей ночью я буду спать в психушке?» Мира почти решилась вернуться в Слупицу, но не вовремя вспомнила холодный взгляд Валеха. По прошествии времени она не смогла понять, издевалось над ней это существо или искренне желало помочь? Одно графиня знала точно: помощь у потусторонних сил следует просить только в самом крайнем, смертельном случае, когда сделано все возможное и терять нечего. Эту мысль ей бы с готовностью подтвердили и профессор Боровский, и Артур… и любой здравомыслящий человек. Чертовщина должна была прекратиться сама собой, но она продолжалась, и Мира готовилась к жестокому выбору: либо жизнь, либо чертовщина!
        Ночью графиня Виноградова сотворила мир заново, наполнила его счастьем, и убедилась в том, что это хорошо. Следующий день был призван воплотить убеждения в реальность.
        - Одну минуту… - администратор снял телефонную трубку с позолоченного рожка «а-ля ренессанс». - Мадмуазель Виноградоу… - сообщил он в номер. - По какому вопросу?
        Графиня улыбнулась.
        - По личному.
        - Мосье спустится? Одну минуту… Видите ли, - смутился администратор, прикрывая ладонью трубку. Они заняты до вечера. Если можно, перезвоните завтра с утра.
        - «Они» пьют? - уточнила Мира. - Тем лучше. От того, что я «им» скажу, «они» в момент протрезвеют.
        - Мадмуазель настаивает, - доложил администратор постояльцу.
        - Дайте-ка, я поговорю. Чего-то у «них» с утра с головой непорядок.
        - Мадмуазель, я прошу прощения… - сотрудник гостиницы встал грудью на входе.
        - Передайте «им», что я не начинающая актриса, не поклонница «их» таланта и не коллекционирую автографы…
        - Мадмуазель не актриса, она очень настаивает на аудиенции именно сейчас!
        - Как смешно! Ладно, хватит! Скажите, что у меня лекарство для фрау Марты… - вздохнула графиня и прикусила язык.
        Мира не собиралась использовать запретный прием, но ей не оставили выбора. Кто такая фрау Марта - не знал никто, ни один агент, даже Даниель не слышал от Ханта этого имени. Возможно, и Мира не услышала бы его, если бы не оказалась в нужном месте в нужное время. Если бы трава, из которой готовилось лекарство, не росла за Уралом. Если бы она на протяжении десяти лет не заказывала ее для фрау Марты, не отвозила и не отсылала по назначению.
        - Пройдите, пожалуйста, на второй этаж, - администратор с облегчением повесил трубку. - Туда, прошу вас…
        Когда юная графиня Виноградова сбежала к своему возлюбленному из материнского дома, отношения Ханта с Франческой расстроились окончательно. Она была последней женщиной, которая умудрилась стать законной женой маэстро. Она же в последствии отсудила немалое имущество бывшего мужа, да еще умыкнула картины, которые ей по суду не принадлежали. Если бы не беременность, Хант ни за что б не женился на этой даме. Его тайное желание стать отцом стало наказанием для обоих. Девочка родилась с тяжелым расстройством психики. «Это больше чем расплата за грехи, - заявил Хант, когда пришел в себя из запоя, - больше, чем пропуск в рай, это прямая дорога к канонизации мученика. Я расплатился за жизнь вперед. С Господом Богом мы квиты». О том, что наркоман со стажем стал отцом, не узнали даже близкие родственники. Он ухитрился скрыть этот факт от собственной матери, купил в горах дом, нанял Марту в качестве сиделки, и переводил деньги на ее счет. Откуда в жизни Ханта взялась фрау Марта, не знала даже Мира, хотя не раз общалась с этой женщиной. Мира находила с ней общий язык, не зная немецкого, и тайно мечтала, чтобы
когда-нибудь на старости лет такая же добрая душа также нежно опекала Ханни. Юная Элизабет Хант, лишенная родительского участия, признавала только фрау Марту и кота Мартина. Она собирала букашек, выращивала цветы на альпийской горке, слушала музыку и танцевала. Когда фрау Марту клали в больницу, дом затихал. Миру признавал только кот Мартин.
        Дверь люкса мадмуазель Виноградовой открыл постаревший Кауфман, потный и надушенный, с мастерски закрашенной сединой.
        - Хай Гитлер, Алекс!.. - приветствовала русская графиня пожилого еврейского юношу. - Решил сменить цвет волос? Очень вовремя.
        Хант вышел в коридор с сигаретой. В холл набилась тьма народа. Алекс Кауфман открыл рот, но, не сказав ни слова, закрыл.
        - Учись стареть, - обратилась Мира к Ханту по-французски, чтобы подчеркнуть фамильярность. - Дешево и эстетично. - Мира никому не планировала дерзить, пока шла сюда. Тем более, намекать на вонючий лосьон… Просто Алекс Кауфман всегда располагал к фамильярности и никогда не разбирался в парфюме.
        - Юрген, белиссимо! - выпорхнула из холла дева с сигаретой. Ее копченые ляжки сбили графиню с толку. Она не смогла вспомнить «негритянку» в компании Ханта. Дева залопотала по-итальянски так быстро, что Мира не поняла ни слова. - …Пипино!..Пипино! - только слышала она. Эффектное «антре» графини было смазано задницей наглой сеньоры. Эта задница была вознесена под потолок сапогами на прозрачной платформе, в которых нормальные девы пляшут стриптиз, а не шляются по элитным отелям. «Вот это компания, - подумала Мира. - То, что доктор прописал». - Пипино-Пипино… Пипино звонил… Пипино сказал…
        - Только Пипино мне не хватало, - пожаловалась Мира Кауфману. - Этот клоун ездил с вами в Америку?
        Кауфман растворился. То ли прошел сквозь стену, то ли провалился сквозь пол. Графиня поняла, что обращается к пустому месту, и растерялась. Сеньора, загородившая торсом Юргена Ханта, показалась ей знакомой. То ли начинающей, то ли конченой актрисой. Мира не смогла вспомнить, где ее видела. Сочно-бардовые губы дамы закрывали лицо от носа до подбородка, от бровей до носа лицо закрывали жирные стрелки вокруг глаз. Из открытой двери валил дым с музыкой, не слишком трезвые лица мелькали в дверях.
        - Узнаю Ханни, - пожаловалась Мира самой себе. - Не успел приехать, уже загудел. Красивая моя!.. - обратилась графиня к загорелой сопернице. - Здесь не колбасу дают, чтобы ломиться без очереди. Я с утра стою, между прочим.
        Хант не сдержал улыбки. Мира готова была поклясться, что маэстро не планировал улыбаться вообще, но так случилось, и сердце графини приятно вздрогнуло. Дама захлопала ресницами, разгоняя дым, замахала кровавым маникюром перед глазами. Тень Кауфмана скользнула по стене и скрылась в дыму. Юрген открыл дверь в соседнюю комнату, где были сложены чемоданы с коробками, и пригласил графиню.
        - Неслабый апартамент, - сказала графиня, осматривая свод потолка. - Если ты начал снимать шикарные номера, значит, финансы пришли в упадок, настало время пускать пыль в глаза кредиторам. - Хант продолжал курить, наблюдая гостью. - Да, прости. Про лекарство совсем забыла. Сегодня же позвоню, попрошу, чтобы выслали в Зальцбург.
        - Присядешь?
        Мира вздрогнула, услышав знакомый голос.
        - Присяду, - сказала она, опускаясь в кресло.
        - Выпьешь?
        - Не выпью. Боюсь наболтать лишнего.
        - Кто ты?
        - Мирей.
        Хант погасил сигарету и сел напротив.
        - Не старайся… Не Ницца, ни Сен-Тропез… Ни год назад… ни десть. Если не хочешь обидеть меня, даже не старайся вспомнить. Если б узнал, узнал бы сразу.
        Хант сосредоточился. Он не мог себе позволить повторять с простодушием Даниеля: «кто ты?» «кто ты?»… В его молчании было столько вопросов и домыслов, словно перед Мирой за сеанс пролетела жизнь, прожитая не ею, прожитая вместо нее случайными людьми, сыгранная вместо нее раскрашенными актрисами. Графиня не собиралась плакать, но не знала, как иначе пережить вечность, глядя в глаза человеку, которого любила больше жизни, и больше смерти боялась потерять. Мира мужественно терпела до первой слезы.
        - Я пришла извиниться, Ханни, - прошептала она, и водопады хлынули из глаз. - Извиниться за то, что все это время меня не было рядом с тобой. Так получилось. Я не хотела тебя бросать, не думала, что так будет… выходит, сама виновата.
        Гостеприимный хозяин налил в стакан виски.
        - Выпей.
        После двух глотков графиня утешилась. После третьего на нее нашел ступор. Словно она забыла, где находится и с кем говорит. О чем говорит, Мира тоже забыла.
        - Откуда такой чудный акцент?
        - Из прошлого века, - призналась графиня. - Бабушка учила меня говорить по-французски так, как это делали в дни ее юности. Потом передоверила гувернантке, которая была старше нее на сто лет.
        - Забавная ты, - улыбнулся Хант. Его лицо показалось Мире чужим. Пауза затянулась, и приступ дурноты помутил рассудок.
        - Милый мой, Ханни, как ты жил без меня эти годы? Скажи, здоров ли ты? Есть ли кто-нибудь, кто греет твое сердце, и отгоняет тебя от бутылки?
        Хант встал с коробки, которая служила ему сидением, сорвал бумагу и извлек книгу из типографской пачки.
        - Читаешь по-английски?
        Мира заметила портрет на суперобложке. Это была ее любимая фотография. Она сама ее выбирала для мемуаров.
        - Ты ездил в Америку издавать книгу?
        - Где-то был французский вариант. Только не знаю, где… - Хант распаковал другую коробку. - Читаешь по-немецки?
        - Читаю? Нет, не читаю, Юрген. Эту книгу я знаю наизусть…
        - Не ты ли перевела ее на русский язык для пиратских изданий?
        - Браво, маэстро! Неужели у меня такой сильный акцент?
        - Не сильный, - согласился Хант, - но русский.
        - Все равно, молодец. Нет, я не переводила. Московские книгопродавцы не связываются с малым тиражом, а с пиратов ты все равно ни гроша не получишь, даже не бери в голову. Я знаю твою книгу, потому что ты писал ее для меня. Это я тебя заставила ее написать. Я уговорила тебя осесть в Париже и познакомила с Даниелем, а ты сбежал в Рим… Зачем? Кроме воспоминаний юности в твоей жизни ничего не осталось?
        - С каким именно Даниелем? - Хант достал ручку и приготовился дать автограф. - Как твое настоящее русское имя?
        - Что?
        В дверь постучали. Красная рожа вторглась на интимную территорию. Графиня Виноградова вскипела. Она вспомнила все итальянские ругательства, когда либо слышанные ею, и выложила одной фразой. Голова входящего застряла в двери, поросячьи глазенки утонули в переносице. Хант рассмеялся.
        - Оставь нас на минуту, Пипино, - бросил он по-итальянски.
        - Минуту?.. - ужаснулась графиня. - За минуту ты не выговоришь мое настоящее имя, тем более не напишешь его без ошибок. - Она встала с кресла. - Незнакомым людям легко раздавать автографы, верно? - спросила она и выхватила книгу из рук автора. - Незнакомым можно написать что угодно, и они разомлеют от счастья.
        - Сколько я должен за лекарства для Марты? - спросил Хант, убирая ручку в карман.
        - Придумал, как меня оскорбить на прощанье? Браво!
        - Не хочу быть обязан…
        - Хорошо, я уйду, не старайся меня прогнать, - ответила Мира, и достала карту Парижа со штампом гостиницы. - Только оставлю адрес на всякий случай. Вдруг тебя стошнит от роскоши и слишком загорелых дам, вдруг захочешь вспомнить молодость. Это отель на Монмартре. Администратор со мной любезен, любое послание можно передать через него. Ближайшие дни я буду жить там.
        - На Монмартре? - улыбнулся Хант. - Наверно, ты сильно разбогатела. Пришло время пускать пыль в глаза налоговому инспектору.
        - Если б ты знал, Ханни, какой оттуда вид на старые крыши… хоть садись и рисуй. Окна запираются круглыми желобками. Там полосатые обои и скрипучие лестницы. Немножко фантазии и ты встретишь героев Мопассана.
        - Там на завтрак подают кофейный пакет с круасаном…
        - Нет, Ханни! Пиво с квашеной капустой.
        - Польские туристы, должно быть, в восторге.
        - Не видела там ни одного поляка.
        - Как, говоришь, называется этот райский оазис?
        - В рекламе написано «Кэмили», на отеле - «Камила». Если решишь приехать, найми такси, лимузин не втиснется в переулок.
        - Может, все-таки «Кэмел»? Ты не обратила внимание, нет ли во дворе привязи для верблюдов?
        Мира остановилась у порога. В глазах собеседника блеснул азарт, готовность зубоскалить до хрипоты, но рожа Пипино маячила в стеклянной двери холла, и Мира не знала… Она не смогла вспомнить, кто он такой. Мира видела этого человека в первый и последний раз в жизни.
        - Береги себя, Юрген, - бросила она на прощанье. - Будь счастлив.
        В задумчивости графиня Виноградова покинула отель.
        - Мирка! - окликнул ее Артур. - Что за книга? Ты видела его? Вы говорили?
        - Пойдем, мой пес. Я посажу тебя на кораблик.
        - А ты?
        - Причем здесь я? Ты же хотел кататься.
        - А ты вернешься к нему? Он узнал тебя? Не узнал? Хочешь, предъяви меня как доказательство.
        - Доказательства чего? - Мира остановилась. - Что можно доказать или опровергнуть твоей небритой рожей? Что в этом мире вообще можно доказать или опровергнуть, если этого мира не существует? Сколько денег у нас на счету? - Артур выгреб мелочь из карманов и присовокупил к содержимому кошелька. - Значит так, - решила графиня. - Сегодня мы с тобой катаемся, ходим по музеям, пока не отвалятся ноги, ужинаем сэндвичем, ночуем в гостинице, а завтра выходим на большую дорогу… Или грабим банк. Ты знаешь, как грабить банки?
        - Ты не попросила денег у голубца? - удивился Артур. - Он же богатый! Или у этого… Даниеля. Тебе что, одолжить негде?
        - Я не привыкла одалживать, - ответила Мира. - И привыкать не собираюсь.
        - Тогда привыкай нищенствовать.
        - Еще чего! Я богатая наследница. Сначала привыкай, потом отвыкай. Если хочешь знать, на мое наследство можно купить яхту, жить на ней и плавать у Сен-Тропез с командой моряков и прислуги.
        Артур проглотил слюну.
        - А если отломить кусочек от этой яхты и не ходить на большую дорогу?
        - Чтобы отломить кусочек, надо дождаться, когда моя матушка отчалит на тот свет, - объяснила Мира. - И тетушку с собой заберет. Две идиотки! Одни только письма Пушкина продать с аукциона - всю жизнь можно не работать. Так нет! Они будут чахнуть над ними, как самки кощея, и корячиться за учительскую зарплату!
        - Ну да? Сам Пушкин им написал? - удивился Артур.
        - Почему эти письма должны лежать в сейфе, а не в музее, я не понимаю? Почему мы должны жрать сэндвичи с ветчиной, вместо того, чтобы по-человечески посидеть в ресторане?
        - Им не надо бегать за голубцом. Для них это память. Ты ведь тоже не продаешь свой перстень.
        - Перстень?
        - Кольцо с бриллиантом, которое я нашел в Люксембурге.
        - Нет, - отрезала Мира. - Эту вещь я завещаю музею кино. Что ты?! Продать… Это единственный случай, когда Хант сделал предложение женщине! Это мой шанс остаться в истории. Второй такой реликвии нет, и не будет.
        - Он не был женат? - удивился Артур.
        - Был. Но предложений не делал. Женщины сами делали ему предложения, а он выбирал. Нет, о продаже перстня не может быть речи. Я еще не отчаялась! Я ему еще покажу!
        Вечером Мира упала на кровать без ног и послала Артура за вином. «Надо найти человека, который войдет в дехрон, чтобы просить за меня», - решила графиня и задумалась. Найдется ли на свете идиот, готовый подарить свой шанс чокнутой дамочке с дурной репутацией? Среди знакомых графини на это был способен только Артур, который однажды бездарно упустил удачу.
        - Прекрати греметь мелочью! - рассердилась Мира на пса. - За углом продают дешевое молодое вино. Возьмешь мне бутылку, а себе булочку.
        - А тебе булочку?
        - Не хочу.
        Артур обулся.
        - Ваше сиятельство фигуру портит. Вчера ни черта не скушали, позавчера то же самое. Хочешь получить роль узника Бухенвальда?
        - Купи себе что-нибудь и съешь по дороге, а то меня вырвет.
        - А ты не залетела, подруга?
        - От Святого духа? Постой, Артур, как выглядит камень, на который ты выменял «День Земли»?
        Артур вернулся, запер дверь на ключ и на всякий случай задернул шторку.
        - Разве я не показывал? Я ж нарисовал его. Вот!
        Мира отложила книгу, с которой не расставалась с утра. На странице блокнота был изображен кристалл с симметрично выпуклыми боками. Его форма не была похожа на ювелирную огранку, но камень явно для чего-то предназначался, поскольку подвергся обработке.
        - Технический кристалл? - предположила Мира. - Знать бы, для чего он. Почему эти камни стоят сумасшедшие деньги? Почему нельзя вынуть из колечка обыкновенный рубин, обработать его примерно так же, и подсунуть Привратникам?
        - Нельзя. Эти камни особые. Философские.
        - Почему философские?
        - Доктор Русый сказал.
        - Твой Русый - доктор философии?
        - Нет, он спец по какашкам…
        - По каким какашкам?
        - По всяким. Он работал в лаборатории, куда анализы носят.
        - Боже… - вздохнула графиня. - Видел бы Ханни, в каких я какашках! Ему столько дерьма за всю жизнь не снилось! Он думает, я здесь круасаны жую и запиваю растворимым кофе…
        Артур захлопнул дневник.
        - Может, купить вина на троих? - рассердился он. - Поставим стакан для Ханни, попросим раскладушку для него принести. Да ладно, я могу поспать и на коврике…
        - Ступай, - Мира вытянулась на кровати и развернула книгу. - Иди, сказала!
        - Как вашему сиятельству угодно…
        - Моему сиятельству угодно напиться!
        Артур вернулся, дожевывая на ходу круасан, поставил бутылку на тумбу у кровати графини.
        - Пляши, - сказал он.
        - С какой такой радости? - Мира отложила мемуары.
        Небрежным жестом Деев достал из кармана записку.
        - Вахтер забыл тебе передать.
        - От кого? - у Миры заколотилось сердце. - От Ханни?
        - От кого же еще? Тебя же никто в Париже не знает.
        - Дай!
        Артур спрятал бумажку в рукав.
        - А сплясать?
        Мира треснула его книгой по голове и отняла записку.
        «2 часа 10 минут, - было написано на обороте гостиничной квитанции. - Был. Тебя не застал. Давай встретимся, надо поговорить…» - эйфория отступила. Мира не узнала почерк Ханни. Вернее сказать, это был не его почерк. Она отказывалась верить глазам: «…не застал. Давай встретимся, надо поговорить. Позвони… Целую. Твой Даниель».
        Графиня Виноградова вспыхнула яростью, но быстро взяла себя в руки.
        - Что он написал? - спросил Артур. - Чтобы ты возвращалась?
        - Это Даниель. Мой сладкий мальчишка… Целоваться хочет! Дай-ка я его поцелую. - Мира схватила телефонную трубку и стала набирать номер. - Сейчас я его так поцелую… Ты хорошо поел?
        - Смеешься? - удивился Артур, стряхивая сахарную пудру с рубашки. - Один чертов пончик. Мой желудок кудахтал от счастья.
        - Если ты прошлую жизнь прожил в Париже, то должен вспомнить название «пончика».
        - Куртизан, - вспомнил Артур.
        - Куртизан… Даниель, салют! - поздоровалась Мира. - Нет, не ты куртизан. Это мой пес учит французский…
        - Ничего, что я был в гостинице? - спросил Даниель.
        - Ну что ты…
        - Ты забыла у меня карту, на которой записала телефон. Я подумал, вдруг ты захочешь мне позвонить? На карте был штамп отеля. Я шел мимо… честное слово.
        - Я рада, что ты заглянул.
        - Всю ночь думал о тебе, Мирей. Откуда я тебя знаю? Я тебя знаю, это факт. Но, представляешь, как будто провал в памяти. Если б ты знала, как я несчастен от этого. Если б мы с тобой провели вечер, поговорили… Ты занята сегодня?
        - Нам действительно стоит поговорить, - согласилась Мира.
        - Тогда выбери сама, куда хочешь пойти.
        - Но мне не с кем оставить собаку. Я не могу его бросить в гостинице одного.
        - Тогда приезжай с ним ко мне, поужинаем дома.
        - Давай в «Навигаторе». Помнишь такой ресторанчик?
        - Как скажешь!
        - Прекрасно.
        - Ты уверенна, что туда пустят с собакой?
        - Почему нет? Главное, чтобы ты не был против.
        - Я люблю собак.
        - Тогда в шесть часов у входа.
        Мира повесила трубку и схватила записную книжку.
        - Вы о чем-то договорились?
        - Да, - ответила графиня. - Неужели понял?
        - Ты смотрела на часы и прикидывала, сколько ехать.
        - Какой сообразительный пес…
        - Я еду с тобой.
        - Разумеется! - Мира снова набрала номер. - Добрый вечер. Кауфман? Это Мирей. Хант у себя?
        - Вышел, - сдавленно произнес Алекс.
        - Помнишь меня, гадючий сын? Мы говорили утром.
        - П…помню…
        - Ты можешь с ним связаться прямо сейчас? Собственно, что я спрашиваю? Разумеется, можешь. Вот что, Алекс, немедленно позвони ему и передай, что в семь вечера сегодня я жду его у «Навигатора». Ты меня понял?
        - Понял.
        - Скажи, что я собираюсь сделать ему подарок. Он еще любит дорогие подарки? Передай, что это будет самый дорогой подарок в его жизни. Скажи, от сердца отрываю… Понял меня, прохвост?
        - П… понял.
        - Пусть отложит свои чертовы дела. Он не пожалеет. Кауфман! Только посмей не перезвонить ему сейчас же! Убью! Ты меня знаешь! Ты знаешь меня, Кауфман? - Молчание воцарилось на том конце связи. - Ты меня узнаешь! Предупреждаю по-хорошему, я тебе не Пипино, со мной тупые шутки не проходят! - пригрозила Мира и положила трубку.
        - Может, скажешь, что происходит? - спросил Артур.
        - Сегодня вечером мы идем в ресторан.
        - Ты мне вынесешь оттуда чего-нибудь?
        - Ты идешь со мной, - Мира закрыла книгу и открыла косметичку.
        - Не… в ресторан не пойду.
        - Еще как пойдешь.
        - С кем? С «Ю.Х.»?
        - С Хантом и с Даниелем. Как в старые добрые времена. Что ты имеешь против нашей компании?
        - Ага! С «Ю.Х.» тебя от еды не тошнит?
        - Я не жрать иду. У меня деловой ужин. Так что собирайся, песик. У тебя есть время вычесать блох.
        - Не… они меня изобьют!
        - С каких это пор собаки обсуждают решения хозяев? У тебя есть чистая рубашка? Поройся в своем мешке и не галди под руку. Мне надо сосредоточиться.
        Графиня удалилась в душ. «Навигатор» был тем самым заведением в Латинском квартале, где она познакомила Ханта и Даниеля в первый раз. Ресторанчик, спрятанный от толп туристов, всегда имел свободный уголок. В нем было так тесно, что на работу брали только худых официантов. «Навигатор» был слишком хорош для студентов и слишком плох для постояльцев шикарных отелей. Мира любила там сидеть с земляками, болтать по-русски и пробовать французскую кухню. Тамошняя обстановка напоминала ей старый Париж, но самое главное, что ресторан располагался рядом с гостиницей Ханта, а Хант был авантюристом и лентяем одновременно. Мира была уверена, что записка от Даниеля - промысел божий. Гораздо больше, чем отличный шанс, немного меньше, чем просто судьба.
        Сначала Мира решила, что ошиблась адресом. Прежнего «Навигатора» она не узнала. Заведение светило на улицу крупными буквами рекламы и напоминало российскую столовку ее студенческих лет. Внутри было гораздо просторнее прежнего. Администратор предложил купить билет на двоих со скидкой, но графиня сообразила, что на троих - скидка больше, и вытолкала Артура на улицу. Она обошла квартал. В этом районе второго «Навигатора» не было.
        - Что ж получается? - спросила себя графиня. - Меняется все, что связано с Ханни! Разрыв идет по линии отношений с этим человеком. Меня забывают только наши общие знакомые, с лица земли исчезают только те дома, где мы вместе жили. «Навигатор» и тот задело.
        - Вы кушали здесь раньше? - догадался Артур.
        - Где мы только не кушали. И что? Теперь весь Париж перевернется с ног на голову? Артур, не пора ли нам бежать отсюда в тайгу?
        - На пустое брюхо до тайги не добежишь, - расстроился Артур.
        - Ты будешь охотиться, я - варить суп из того, что принесешь с охоты, пусть елки бегают с места на место сколько угодно.
        - Так что, мы не ужинаем в ресторане?
        - Дождемся Даниеля, - решила Мира. - Надеюсь, что старый хрен тоже не заблудится. Не будет врать, что не нашел дороги. Стой здесь, встречай Даниеля.
        Мира прогулялась до перекрестка. «Может, я спутала «Навигатор» с другим рестораном? - рассуждала она. - Может, иллюзорная память такая? Бывает же, что память меняется без всяких аномалий».
        Когда графиня вернулась, к Артуру приставало двое молодых парней.«…Или я случайно попала в гей-клуб? - испугалась графиня. - Вот это будет номер!»
        - Чего они хотят? - растерянно спросил Артур.
        Графиня отвела молодых людей в сторону и вежливо объяснила, что они не по адресу обратились.
        - Что? - настаивал Артур.
        - Ничего. Тебя просили помочь машину вытолкать.
        Молодые люди попали в ситуацию. Их «Ситроен» оказался зажат у бордюра сзади и спереди. Оставалось только вынести автомобиль на руках. Третьего помощника бедолаги нашли, для полного ажура не хватало четвертого.
        - Тьфу ты, - выругался Артур и пошел к машине. - Так бы и сказали!
        Мире ничего не оставалось, как пойти за ним и следить, чтобы бампер не зацепил машину соседа.
        - Откуда он взялся? - спросил графиню водитель «Ситроена».
        - С Луны упал.
        - На, - он вынул бутылку пива. - Отдай ему и скажи «спасибо» на лунном языке.
        «Ситроен» уехал, Артур открыл пиво и употребил его тут же, на скамейке.
        - Вот, - грустно произнес он, облизывая горлышко, - куртизан с пивом - вся моя сегодняшняя еда. Когда-нибудь общество охраны животных доберется до вашего сиятельства, но будет поздно! Подохну я от такого обхождения.
        Даниель явился на свидание с орхидеей в руках. Между делом он дружески расцеловал Миру, словно их не разделяла ужасная трещина мироздания. Сделал то, чего Артур не смел себе позволить, зная графиню гораздо дольше.
        - Здравствуй, - сказал Даниель. - А где собака?
        - Вон, сидит… - графиня кивнула на скамейку и покраснела.
        Несчастный Артур не решился подойти к Даниелю первым.
        - Это что за порода?
        Артур еще больше вжал голову в плечи.
        - Он не помешает нам говорить, потому что ни слова по-французски не понимает. Но я, правда… честное слово, не могу его бросить одного в гостинице. Этот дуралей все равно попрется за мной, заблудится… черт знает что натворит.
        Даниель подошел к псу поближе. Артур опустил глаза.
        - А кличка у него есть?
        - Артур, - с облегчением вздохнула Мира, - это Даниель, познакомься. Даниель, это Артур. Честно говоря, я хочу, чтобы он хоть раз поел по-человечески, - оправдывалась Мира, пока Даниель разбирался с входным билетом. - Я думала, здесь есть дешевое меню. За Артура я плачу сама.
        - Не надо, я уже заплатил. Он знает, как пользоваться шведским столом?
        - Нам, пожалуйста, столик на четверых, - обратилась Мира к официанту. - Желательно не на виду.
        - Почему? - спросил Даниель.
        - Потом поймешь, - графиня увлекла товарища в темный угол. - Скажи, Даниель, тебе лицо Артура не показалось знакомым?
        - Мы знакомы?
        - Он узнал тебя на обложке журнала. Иначе я бы тебя не нашла.
        - Значит, я ему обязан нашей встречей?
        - Вы квиты. Он считает, что обязан тебе жизнью.
        - Что? - удивился Даниель.
        - Шрам на брови ты заработал, спасая его. Его и еще одного парня, которого ты тоже не вспомнишь.
        - Ты уверена, что это был я?
        Мира улыбнулась официанту.
        - Пожалуйста «Бордо» и крепкий кофе, - попросила она.
        - Не хочешь поужинать?
        - У нас хороший выбор десертов, - поддержал Даниеля официант. - Мадмуазель не желает выбрать десерт?
        - Мадмуазель желает напиться, - повторил Мира, и официант молниеносно достал бутылку.
        - Ты расскажешь мне все, чего я не помню?
        - За вечер не успею, - ответила Мира. - Сегодня я буду говорить с тобой только о главном. Раз уж я решилась на это, придется тебе выслушать, потому что речь идет о твоем будущем, Даниель. О твоем… и о будущем еще одного человека, который мне небезразличен.
        - Ты имеешь в виду Артура?
        - Нет. Артур - это моя проблема. К тебе он отношения не имеет.
        Официант принес кофе, и Мира умолкла. Даниель сначала ждал, потом начал проявлять нетерпение. Первую тарелку Артур поставил рядом с Мирой.
        - Пусть так стоит, - сказал он. - Пусть думают, что ты ешь… а я еще принесу.
        - Ты не лопнешь, собачка? - испугалась графиня. Гора закусок оказалась выше бокала с вином. - Может, съешь сперва это?..
        - Надо набрать, пока французы все не сожрали, - заявил Артур, вооружился чистой тарелкой и пошел за новым салатом.
        - Он работает моим телохранителем, - объяснила Мира. - А у меня нет денег платить зарплату.
        - Несчастный барбос год не ел?
        - Он не всегда был нищим. Этот барбос бывал сказочно богат, но жизнь поступала с ним по-свински.
        - Кто он такой?
        - Понятия не имею. Он классный парень. Клинический случай врожденной интеллигентности, - сказала Мира и задумалась. - Первый раз встречаю феномен подобного рода. Интеллигентный пес, который понятия не имеет, что он такой, и слова-то, небось, такого не слышал. Вот, собственно, все, что я о нем знаю. Мне достаточно. Другое дело, что, он сам о себе ничего не знает, потому что потерял память. Почему-то именно к хорошим людям судьба особенно жестока. Знаешь почему? Потому что чувствует себя безнаказанной. Но в этот раз она просчиталась, потому что будет иметь дело со мной. Понимаешь, почему я здесь, Даниель? О тебе я знаю больше, чем об Артуре. Ты тоже хороший парень, поэтому мне не все равно, как с тобой обойдется судьба.
        Артур вернулся со второй тарелкой и хотел приставить ее к Даниелю, но догадался, что ему перемывают кости. Во пресечение тенденции, Артур Деев сел за стол и приступил к ужину.
        - Он пьет вино? - спросил Даниель.
        - Если ты захочешь его угостить…
        Бокал Артура наполнился вином и пес удивился.
        - Как я тебя учила говорить тост? - спросила графиня.
        Пес достал дневник и открыл закладку на «французской» странице.
        - А ля санте? - спросил он, поднимая бокал.
        - А ля санте! - рассмеялся Даниель, подражая акценту.
        - За тебя, Даниель! За то, что пригласил нас сюда, за то, чтобы все в твоей жизни сложилось.
        - Сложится, - заверил Даниель. - Уже складывается. Сегодня получил гонорар, завтра иду на телевидение, подписывать контракт. Буду сниматься в рекламе. Если повезет, скоро ты увидишь меня по телевизору.
        - С кремом для бритья? - уточнила Мира.
        - Нет, - усмехнулся он, - пока речь идет о соках и нектарах, а потом видно будет.
        - Что будет видно, Даниель? Объясни мне. Соки или нектары… будут видны? Кремы для обуви или шампуни от перхоти? Ты помнишь, для чего ты приехал в Париж? Хочешь, напомню?
        Даниель пожал плечами.
        - Выпьем еще… - предложил он.
        - Ты мечтал открыть свой салон на Елисейских полях и ездить на «Феррари», разве не так? Ты хотел создать свой стиль одежды, свою марку… или я что-то путаю? Разве не ты привез с собой два чемодана эскизов и рисунков?
        - Все когда-нибудь будет, - ответил Даниель. - Все не так просто и не так сразу. Для моей мечты нужны деньги. Именно их я собираюсь заработать на телевидении.
        - Ты уверен, что деньги надо зарабатывать именно так? Подумай, прежде чем подписать контракт. Может, внешность тебе еще пригодится? Пока твое лицо не приклеилось к банке с соком, подумай. Через пару лет они найдут другого мальчика. Думаешь, в Париже мало красавцев? Пока твоими портретами оклеят город, время уйдет. В сорок лет тебе уже не захочется начинать карьеру.
        - Я надеюсь разбогатеть раньше.
        - Не надо надеяться на обстоятельства. Если знаешь, чего хочешь от жизни, надо делать это прямо сейчас. А ты знаешь!
        - Но я не могу прямо сейчас открыть салон. Думаешь, я не хочу? Я не забыл, зачем приехал в Париж, но я не представлял, настолько это сложная задача.
        - Если увлекаться деньгами, она еще и невыполнимая.
        - Но как же без денег? Я не сын знаменитых родителей, не наследник состояния. Я здесь провинциал.
        - Ты красивый, умный, талантливый, трудолюбивый парень. И ты пока еще достаточно молод, чтобы свернуть горы!
        Даниель улыбнулся.
        - К этому всему прибавить немного денег и полезных знакомств, - сказал он.
        - Верно мыслишь. Если найдется богатый человек, который в твоем бизнесе имеет хорошие связи…
        - Нет, нет! - запротестовал Даниель. - Я не верю, что он возьмет и найдется!
        - Я не прошу тебя верить. Я хочу познакомить тебя с таким человеком.
        - Меня? - Даниель растерялся.
        - Назови шестерых самых раскрученных европейских модельеров, - предложила Мира. - Трое из них окажутся его друзьями, трое других зубами будут скрипеть… сделают вид, что не знают, кто он такой. Для тебя это вариант без проигрыша. Для него тоже, потому что ты в его вкусе.
        - Ты думаешь, что я гей? - удивился Даниель.
        - Пока не гей, но станешь им однажды. И тебе понравится такая жизнь.
        - Не обязательно. Если ты думаешь, что в моем бизнесе…
        - Я не думаю, я знаю, в каком бизнесе это в порядке вещей. И то, что ты не такой как все, я тоже знаю. И еще я знаю, что ты влюбишься в него так же, как он в тебя, и годы, прожитые с этим человеком, станут для вас обоих самыми счастливыми. Он сделает для тебя то, что родная мама не сделала. Ты не понимаешь, Даниель, я тебе предлагаю не спонсора за ночь любви, а друга на всю жизнь. Помощника, единомышленника и учителя… Мудрого и преданного. Давай выпьем.
        - Кто он? - спросил Даниель, осушив бокал залпом.
        - Ты его знаешь. Не лично, конечно…
        - В самом деле?
        - Сначала я должна быть уверена…
        - Мирей, я даже не знаю, что сказать. Хоть намекни, кто?
        - В твои годы он тоже позировал с голым торсом для обложки, но рекламировал не крем, а себя. И интервью давал на полный журнальный разворот. Он также как ты ходил по подиуму, чтобы не умереть с голода в студенческие годы. Но те, с кем он начинал тогда, сейчас отдыхают на собственных яхтах в Монте-Карло и прячутся от журналистов. Представляешь, о ком я говорю? В молодости он был чертовски красив, сейчас - похож на стоптанный башмак, но шарма не потерял, и с ним не стыдно появиться в обществе.
        - Очень интригует.
        - Он капризен, избалован и развращен, у него ужасный характер, он по-прежнему влюблен в себя, и вызывает полицию, когда видит свое отражение в зеркале, потому что думает, что в его дом забрался бандит.
        - Он псих?
        - Он ужасное дитя. При этом обладает весьма редким качеством для мужчины - умом. Кроме того, он к своим шестидесяти годам не утратил способность учиться и слушать. Иногда его даже модно переубедить. И с ним всегда интересно. Я тебе гарантирую, что с ним скорее сойдешь с ума, чем соскучишься.
        - Кто он? - изнемогал Даниель. - Ты скажешь мне или я лопну от любопытства?
        - А ты готов познакомиться с ним? Поговорить…
        - Сейчас?
        - Скажем… через полчасика.
        - Он придет сюда?
        - Я надеюсь. Хоть он и не знает, зачем сюда идет. Он о тебе пока ничего не знает. Он только сегодня утром прилетел из Майами и на днях улетает в Рим. Кстати, по-итальянски он говорит лучше, чем по-французски.
        - Он актер?
        - Ты догадался?
        - Все актеры знают итальянский.
        - Ты готов поговорить с ним? Посидеть за этим столом? Никто вас силой в постель не потащит. Хочешь, я сразу ему объясню, что ты не гей. Хотя… Кто гей, кто не гей, он видит издалека и редко ошибается.
        - Мирей, я даже не знаю, что сказать.
        - Ну…
        - Но я действительно не гей и не собираюсь им становиться. Хотя против них ничего не имею. Среди моих друзей есть геи, но я…
        - Я хочу познакомить тебя с Юргеном Хантом.
        Даниель умолк.
        - Серьезно? - прошептал он. - Он здесь?
        - Думаю, пока еще в отеле, но спуститься недолго…
        - Я не знал, что он гей. Ничего себе… Вот это да! Да я с ним просто так не откажусь познакомиться, без всяких планов на жизнь.
        - Вот и прекрасно. Теперь можно заказать десерт, - Мира развернула меню, оставленное официантом.
        - Ничего себе, - повторил Даниель. - Мирей, а, правда, что его какой-то миллиардер выбросил в море с собственной яхты?
        - Не «какой-то», а Аристотель Онассис; не в море, а на катер; не его, а только шмотки.
        - А за что?
        - Он сам расскажет тебе эту историю, если захочет.
        - А, правда, что они с Аленом Делоном били друг другу морды?
        - Не один раз.
        - Надо же! Две самые красивые морды в европейском кино…
        - Они и сейчас с удовольствием подерутся, если им дать такую возможность.
        - Из-за первой жены Делона, да?
        - Из-за принципа. Женщин они делят без драки. - Мира посмотрела на часы. - Пойду… Вдруг притащится раньше, хотя… по сценарию должен опоздать. А вы не высовывайтесь.
        У дверей ресторана Мира простояла лишних двадцать минут. Она выходила к дороге, возвращалась, вглядывалась в улицу, откуда должен был появиться Хант, но появился только Артур с сигаретой.
        - Я с Даниелем разговорился… - похвастал он. - Честно. Он сам начал, я не лез.
        - Интересно… - Мира продолжала вглядываться в лица прохожих.
        - Он спросил, кто ты? Я сказал, что графиня.
        - Интересно, как это прозвучало?
        Артур вынул из кармана дневник с закладкой и показал фразу, состряпанную из английских и французских слов. Мира мельком взглянула на запись.
        - Знаешь, что ты сказал? Ты сказал, что я внучка русской королевы… Интересно, зачем ты это сделал?
        - Но я не знал, как правильно…
        - Артур, - стала раздражаться Мира, - о чем мы договорились? Что ты должен сделать, если не можешь правильно сказать?
        - Нужно открыть словарь… - вспомнил Артур.
        - Нужно закрыть рот и молчать! Заткнуться и молчать, пока не расхочется болтать языком!
        - Чего ты заводишься? - удивился Артур. - Он не пришел, а я виноват?
        Даниель присоединился к компании, но от сигареты отказался.
        - Похоже, Хант не любит собак, - догадался он.
        - Любит, - ответила Мира. - Гораздо больше, чем людей. Похоже, я сегодня кого-то убью! Либо Кауфмана, либо Ханта! Сегодня одним трупом в Париже станет больше.
        - Пойдем лучше выпьем, - предложил Даниель.
        - Нет, ты видел, какая сволочь? - возмутилась Мира.
        - Не вижу ни одной сволочи.
        - Ему лень пройти двести метров! Он будет корчить из себя великого творца, обуянного ночным вдохновением. Небось, второй том мемуаров строчит!
        - Мирей…
        - Даниель, забудь все, о чем я говорила тебе за столом. Если когда-нибудь встретишь этого гада, беги. Ты не представляешь, как он умеет испортить жизнь хорошему человеку! Эта сволочь использует тебя и спасибо не скажет. Нет, ты для него слишком дорогой подарок! Такого подарка он не заслуживает! - решила графиня. - Подождите-ка, я пройдусь до отеля… - Даниель с Артуром преградили графине путь. - Сейчас вернусь! Только позвоню! Должна же я выяснить, что возомнил о себе фашист! Э… мужики, вы чего?
        - Еще бутылочку «Бордо», - предложил Даниель. - Для куражу. Бутылочка «Бордо» и я сам провожу тебя, куда скажешь.
        Графиня Виноградова продумала и согласилась, но у дверей ресторана ее посетила идея:
        - Сначала я убью Кауфмана потом Ханта, - решила она.
        - Кауфман - это Алекс? - спросил Даниель.
        - Ты знаешь Алекса?
        - Кто ж не знает Алекса Кауфмана? Известный тип. Разве он работает с киношниками?
        - Он работает там, где пахнет деньгами. Тот еще проходимец, я тебя познакомлю.
        - А Ханта? Тоже знаешь лично? - не верил он.
        - Ты за кого меня принимаешь? Он утром прилетел из Америки с тиражом книг. Пойдем вместе, я уверена, что он в номере!
        - Где? - не понял Даниель. - В каком отеле он остановился?
        - Здесь рядом, в «Кёни…»
        - В каком?
        - «Де Клёни», - Мира указала на отель, который только что мозолила взглядом.
        - В «Отеле де Клёни»? - не поверил ушам Даниель. - Ну-ка, сядем…
        Он внес графиню Виноградову в ресторан и усадил за стол.
        - Еще раз: где остановился Хант? В каком отеле?
        - «Де-Клё-ни», - повторила Мира по слогам, вынимая орхидею из бокала с минеральной водой.
        - Что он там делает?
        - Живет, сволочь! В люксе с толпой итальянцев…
        - Так… это уже интересно! Мирей, ты в порядке?
        - А в чем дело?
        - Он остановился в «Отеле де Клёни»? Ты считаешь, что это гостиница?
        - А что же это такое?
        - Там сто лет как картинная галерея!
        - С утра была гостиница.
        - Со времен Бонапарта - картинная галерея, музей, понимаешь? Мирей, ты хорошо знаешь Париж?
        - Я прожила здесь десять лет. Даниель, это элитная гостиница в три этажа, там только люксы и один лифт, огромный как комната, для толстеньких придурков. Там еще винтовая лестница специально для Ханни, потому что Ханни, когда напьется, только винтами и ходит.
        - Мирей…
        - Да, там действительно висят картины, но это копии.
        - А «Де Виль»? Тоже гостиница?
        - Какой «Де Виль»?
        - «Отель де Виль»… Там, по-твоему, тоже люксы?
        - Там же префектура, - вспомнила Мира.
        - Ну, слава Богу.
        - А в «Де Клёни» - люксы для жирдяев… - Мира достала из сумочки рекламный буклет с убранствами гостиницы, который стащила у стойки регистратора. - На, любуйся, парижанин!
        Даниель развернул буклет и побледнел.
        - Мирей, я сейчас попрошу официанта вызвать неотложку, - предупредил он. - Кому-то из нас она пригодится.
        - Я даже знаю кому.
        - Нет… когда-то там действительно был отель, я же изучал историю и архитектуру! Может, это другой «Клёни»? Ты была утром здесь, у Сорбонны?
        - У Сорбонны. Там еще римские бани…
        - Правильно.
        - Я тоже изучала историю Парижа. Другого «Клёни» я не знаю.
        - Давай, спросим у любого встречного… - предложил Даниель.
        - Давай! - Мира посмотрела в испуганные глаза Артура. - Артур, ты же был со мной, скажи ему… По-моему кто-то из нас сегодня сильно набрался.
        - А я вашему сиятельству сто раз говорил, - напомнил Артур, - закусывать надо!
        Глава 6
        Ночью Мира проснулась от головной боли и от страстного желания выпить озеро чистой холодной воды. Полотенце упало с ее головы. Мятая орхидея лежала на книге мемуаров.
        - Ага, - услышала она голос Артура. - Проспались!
        Мира нащупала бутыль и приложилась к горлышку. Артур отложил дневник.
        - Если свет мешает, ты скажи, я в ванную пойду писать.
        - Черт бы меня подрал! - сказал графиня.
        - Это точно.
        - Как я здесь оказалась?
        - Вас принесли и положили.
        - Куда?
        - В гостиницу, по месту проживания. Надо было нести куда-то еще? Ты что? - удивился Артур. - Не помнишь, как Даниель вез нас сюда на такси? Как буянила внизу, тоже не помнишь?
        - Я буянила? - испугалась Мира.
        - Но не я же буянил! Ваше сиятельство так ругались, что вогнали в краску портье, уж не знаю, что вы ему наговорили! - Мира вернула полотенце на лоб, уложила больную голову на подушку. - Ты честно ничего не помнишь? Как стекла в музее била, не помнишь? Как забор ломала… Как отбирала у полицейского пистолет, чтобы застрелить Ханта?..
        - Так, - остановила Артура графиня. - Хант к ресторану не явился. Это помню. Что было дальше? Медленно, по порядку и не так громко…
        Артур сел возле графского ложа.
        - Сначала вы с Даниелем заспорили. Я думал, подеретесь. Потом понеслись куда-то, как ошпаренные.
        - К гостинице Ханта?
        - Не знаю. Вы не докладывали мне о маршруте.
        - Скажи, дружочек, я не плясала канкан со стриптизом у Сен-Жермен-де-Пре?
        - К сожалению… - признался Артур. - Ваше сиятельство плясало канкан без стриптиза перед двориком какого-то музея и сломало себе каблук. Каблук, я извиняюсь, вы зашвырнуть изволили за забор, потом требовали открыть ворота.
        - Что еще творило мое сиятельство?
        - Пулялись камнями и всяко материли господина Ханта. Если б господин Хант мог слышать, он бы все равно ни хрена не понял!
        - А Даниель?..
        - Он тоже не понял, но догадался, что одними матюками дело не обойдется.
        - Что делал Даниель, я тебя спрашиваю?
        - Хватал тебя за ноги, чтоб ты не лезла на стену. Да мы вдвоем еле-еле тебя усовали в такси.
        - И что я натворила в отеле?
        - Погоди еще до отеля… По дороге ваше сиятельство напало на полицейского.
        - Хватит врать! - рассердилась Мира, и ее голова едва не раскололась от боли.
        - Я вру? Спроси Даниеля! Мы встали на светофоре. Полицейский тоже стоял, никого не трогал. Ты бросилась на него сама, прямо из машины выпорхнула. Он, бедняга, еле ноги унес. Мы с Даниелем тебя догнать не могли. Слушай, где ты научилась так бегать?
        - Дальше что?
        - Ничего. Даниель тебя втащил в какой-то кабак и приводил в чувство в мужском сортире. Там ваше сиятельство ненадолго очухалось. Тоже не помнишь?
        - А потом?
        - Потом вас опять развезло. Вы висели на шее у Даниеля и объяснялись в любви Парижу на русском языке. А меня, я извиняюсь, выругали по-французски совсем ни за что. Я только намекнул, что так вести себя неприлично: нечего сидеть на коленях у мужика, когда есть стул. Это от водки. Вы стопочку тяпнуть изволили… а закусить по обыкновению забыли, вот и запутались в языках.
        - На коленях у Даниеля? - удивилась Мира. - Может, мы еще целовались?
        - Да, если б не я, - вздохнул Артур, - вы бы сексом занялись на бильярдном столе.
        - Ну и хорош ты брехать…
        - Это вы, я извиняюсь, были хороши до неузнаваемости. Даниелю пришлось вас нести на руках в отель, а вы не желали спать укладываться. Вообще-то, он просил позвонить, когда ты проснешься. Мне набрать номер или ты сама?
        - Артур, - Мира села на кровати, придерживая себя за голову, - ты помнишь гостиницу, в которой мы были утром?
        - Ты была. Я у входа стоял.
        - И что? На ее месте действительно музей?
        - Не знаю. Я в темноте в незнакомом городе не очень-то знаю, где что.
        - У нас остались деньги на такси?
        - Э… - насторожился Артур. - Ты это выброси из головы. Я Даниелю слово дал, что никуда тебя не пущу. Хватит уже унижаться перед этим Хантом! Глядеть противно!
        - Унижаться? - возмутилась Мира. - Еще чего! Это я его буду унижать!
        - Даниель сказал, чтобы мы лучше к нему переехали. Если полиция найдет твой каблук… Он говорил, что Лувр обнесли недавно, так тебе еще ограбление Лувра пришьют. Вот уж Хант отдохнет от тебя лет двадцать. - Мира опять уронила голову на подушку. - Что? Набезобразничала, теперь хреново?
        - Где буклет с телефоном гостиницы? Где моя записная книжка?
        Артур вынул из сумочки графини блокнот, спрятал в карман и показал фигу.
        - Вот тебе! Спи, а то позвоню Даниелю.
        - Ты не понял, - простонала Мира, - мы должны уехать отсюда как можно скорее…
        - Вот и ладно. Завтра проспитесь, созвонитесь, и все будет в порядке.
        - Завтра не будет. Нам надо уехать из Парижа прямо сейчас и как можно дальше.
        - Ну, уж нет!
        - Ты не понял, что происходит? Пусть это происходит со мной в тайге, но не в городе, который мне дорог, и не с теми людьми, которых я люблю.
        Деев вздохнул.
        - Ну и что такое случилось? Завтра поедем, поищем отель. Что с того, что Хант от тебя смотался? Я бы сам смотался на его месте. Надо еще вызволить твой каблук и приделать его обратно.
        - Ты опять ничего не понял. Хант, конечно, мастер сматываться от женщин, но чтобы вместе с отелем - такого я за ним не припомню. Артур, этот мир рушится вокруг нас. Мы его рушим. Ты и я.
        - Я? - удивился Артур. - Я тут ни при чем. Я тихо сижу, пишу дневничок. Это ты ведешь себя, как бандитка. Лучше спи, ладно? Я пойду писать в ванную, выключу свет. Хорошо?
        С замиранием сердца Мира ждала, когда зашумит вода. Когда постояльцу на каком-нибудь этаже приспичит сходить в туалет или освежиться под душем. Она боялась, что пес услышит скрип половиц. Туфли с отломанным каблуком валялись под кроватью. Мира обулась и поняла, что где-то подвернула ногу. Абсолютная тишина изредка прерывалась шорохом страниц в ванной комнате. Графиня сползла с кровати, аккуратно отворила дверь и протиснулась щель. Ползком, на четвереньках она добралась до лестницы. В старом доме скрипело все, даже перила. Здесь надо было делать не гостиницу, а тюрьму, из которой нельзя убежать. Графиня замирала на каждой ступеньке, пока не достигла третьего этажа, и припустилась вниз, сломя голову. Она помнила, что видела на бульваре телефонные автоматы, но фонари не горели, пришлось пробираться на ощупь. Не горел свет даже в окнах домов. На узкой улочке у гостиницы, прежде заставленной машинами, валялось только колесо от старого мотоцикла. На углу у бульвара графиня провалилась в ров, и вымазалась грязью.
        «Не может быть?» - удивилась она. Фонари не горели даже на бульваре. Половина деревьев была спилена, решетка ограды отсутствовала, в северной части неба полыхнуло зарево, осветило низко висящую тучу. Летняя духота стояла в воздухе, из-за поворота выезжала машина. Графиня пригляделась. Такие машины она видела лишь в фильмах о войне. Графиня удивилась и на всякий случай прижалась к стене. Грузовик проехал мимо, она увидела свастику на бортах и вспомнила, что по ночам кино не снимают. Запах гари, смешанной с дерьмом, непохожий на запах павильонных декораций, долетел до нее с ветром. Ужас обуял графиню до глубины души, дыхание сбилось, ноги перестали гнуться в суставах. Вслед за грузовиком проехал мотоцикл с коляской, не заметив ее бледный лик на темном фоне стены.
        Мира кинулась назад к отелю, но дверь оказалась заколочена досками.
        - Откройте! - закричала она, и ударила по доске кулаком. «Отель Камелия» прочла она вывеску и мелом написанный текст на доске: «Уехал к Мари. Эмиль. 31-го мая 44 года». - Нет! - испугалась Мира. - Не надо так! Не надо так со мной…
        Она ринулась во двор соседнего дома, но он оказался закрыт. Она ринулась к дому напротив и напоролась на доски и камни, торчащие из земли. Она еще раз угодила в яму и еле выбралась из нее. «Ханни еще не родился, - дошло до Миры. - Куда я иду? Зачем я иду? Кому я нужна, если Ханни пока еще нет на свете?»
        Она швырнула камень в закрытые ставни отеля.
        - Артур!!! - закричала она. - Открой, Артур!
        - Не кричи! - зашипела на нее старуха в черном платке. - Чего кричишь? Комендантский час.
        За ее спиной возникли люди, словно выросли из-под земли.
        - Артур!!! - билась в истерике Мира. - Помогите мне, там Артур!
        - Твой ребенок? - догадалась старуха. - Помогите, у мадам там ребенок!
        Мужчины вынесли лом, сорвали доски и пнули дверь, которая тут же сорвалась с петель, и грохнулась на пол.
        - Комендантский час, мадам, - напомнили ей.
        Мира ворвалась в фойе с обгоревшими стенами, кинулась к лестнице и, рыдая, поползла на пятый этаж.
        - Артур!!! - кричала она, хватая руками ступеньки. - Артур!!!
        Глаза закрывались от страха. Графиня ползла вслепую. Ей казалось, что этажи не кончаются. Она насчитала их двадцать штук, пока не упала без сил. Чьи-то руки подняли ее на кровать и бережно накрыли одеялом. Графиня Виноградова пришла в себя от лязга двери.
        - Артур!!! - закричала она и вцепилась в его рубаху.
        - Где ты была? - закричал в ответ Артур. - Что с тобой сделали?
        Мира тряслась от страха. Она хотела сказать, но не могла унять дрожь.
        - Мирка!!! Что случилось?
        В комнату ворвался сонный консьерж. За ним вбежали люди, начали кричать, размахивать руками. Их лица были напряжены и напуганы. Мира ничего не понимала от страха.
        - Уедем, Артур, - умоляла она. - Уедем скорее! Уедем сейчас же! В Россию! В тайгу! Мы не должны быть здесь! Мы прокляты, понимаешь? Мы прокляты!
        - Причем здесь тайга? - не понимал Артур.
        - Уедем! - повторяла графиня. - Мы должны уехать сейчас же!
        Графиня Виноградова пришла в себя утром на диване администратора. Врач уехал, бросив в пепельнице пустые ампулы. Хозяин зажег светильник на стойке. Он добавил к кофейному подносу коньячные рюмки и полбутылки из собственных запасов.
        - Нет! - сказал Артур, увидев коньяк, и изъял рюмку графини из оборота. - С их сиятельства хватит.
        Мира вытерла сопли гостиничной салфеткой. Вокруг сидели чужие люди, их лица, озаренные тусклым светом, выражали тревожное любопытство.
        - Вон там, - показала она, - от окна до середины холла, весь потолок был в саже.
        - Да, - подтвердил хозяин гостиницы. - Снаряд взорвался прямо под окнами, разбил нам стекло и сорвал дверь. Здесь еще и половица прогорела, отец заменил пол до середины зала.
        - И перила тоже заменил, - добавила Мира. - Их не было вообще.
        - Перила мы пустили на дрова, - признался дед. - И ступени на пятом этаже тоже через одну разобрали, холодная зима была.
        - Зато очень душное лето. А в доме через дорогу половину стены разнесло…
        - Тем же снарядом, - сказал хозяин.
        - А зачем ров копали через улицу?
        - Немцы кабель клали. У них комендатура была через дом. Ты не видела вывеску комендатуры?
        - Я туда не ходила, - призналась Мира. - Я так напугалась, что чуть с ума не сошла.
        - Эмиль - это мой отец, - объяснил хозяин, - а Мари - наша дальняя родственница. Пока у нее была ферма, мы с братом жили там, а отец боялся оставить дом. Постояльцев не было, но все-таки… У меня есть фотографии, может, ты кого-то узнаешь?
        - Нет, - замотала головой Мира. - Здесь не было никого. И дверь была заколочена.
        - Соседку должна узнать. Одна пожилая еврейка так и пряталась с сыновьями в подвале до конца оккупации. Думаю, они и вышли к тебе на помощь. Завтра я приведу брата и принесу альбом.
        - Нет, - ответила Мира. - Завтра нас здесь не будет. Нам ведь пора, правда, Артур? Мы уедем сейчас же.
        - Зачем спешить? Врач велел выспаться. Номера есть. Чехи приедут только к вечеру, я их как-нибудь расселю.
        - Не могу.
        - Пусть у тебя возьмут интервью журналисты. Я буду свидетельствовать… Меня здесь знают, - убеждал хозяин. - Мы должны найти научное объяснение феномену. Оно должно быть.
        - Оно есть, - согласилась Мира. - Но если мы увлечемся такой наукой, историю Парижа придется писать сначала. Историю Земли придется переписывать каждый день.
        Было раннее утро, когда графиня Виноградова угомонилась в постели, продолжая держаться за руку Артура.
        - Мы же уедем? - спрашивала она засыпая. - Ты только не отходи от меня. Пообещай, что не уйдешь, - просила она. - Даже если засну, сиди рядом.
        Когда солнечные лучи вскарабкались на подоконники Монмартра, Мира с ужасным криком вскочила с кровати. Ей почудилось, что бомбы падают на Париж среди ясного неба.
        - Это телефон! Телефон! - успокоил ее Артур. - Просто звонит телефон. Наверно, горничная хочет спросить, когда ей убирать в номере.
        - Скажи, что мы уже съехали, - попросила Мира. - Мы же, правда, уедем! Сегодня! Сейчас же!
        Артур взял трубку.
        - Даниель, - сказал он. - Тебя…
        Мира осторожно поднесла трубку к уху.
        - Мирей, - услышала она взволнованный голос, - как хорошо, что я тебя застал! Ты не поверишь!
        - Что еще произошло? - прошептала Мира.
        - Произошло! Именно произошло! Я встретил Ханта. Сегодня утром на телевидении!
        - Что ты несешь?
        - Честно! Прямо в гардеробе. Он стоял с компанией итальянцев. Я бы… - задыхался Даниель от волнения. - Я бы, наверно, его не узнал, и не подумал бы… Мирей, представляешь, я поздоровался. Сам не знаю, что на меня нашло. Я подумал, не убьют же меня, если я поздороваюсь…
        - Ну, и?
        - Он тоже поздоровался. Я передал ему привет от тебя. Мирей, ты не поверишь! Он в лице изменился. Побледнел. Я думал, в обморок упадет…
        - Да что ты?!.. И что сказал?
        - Отвел меня в сторону, закурил, сказал, что говорил с тобой вчера утром. Что все это время не может отвязаться от мысли о тебе. Он сказал, что ты - ведьма.
        - А ты?
        - Я сказал, что никогда в жизни не встречал таких женщин, как ты. Что ты, скорее, ангел из какого-то непознанного мира.
        - А он?
        - Он сказал, что ты до смерти запугала его агента. Что ангелы до смерти не пугают. Что Кауфман теперь в лучшем случае останется заикой.
        - Что он, старый дурень, понимает в Ангелах? Говори, Даниель, говори…
        - Ну… он расспрашивал о тебе, просил рассказать все, что я знаю. А что я знаю? Ничего я о тебе не знаю, Мирей. Ты же так и не рассказала. Я сказал, что мы сидели вчера в ресторане, что ждали его, потом немного прогулялись. А он сказал, что завтра уезжает в Рим. Ты права, он классно говорит по-итальянски. К тому же раскусил мой акцент с первой фразы.
        - Ну и что?
        - Он дал мне визитку. Это что-нибудь значит?
        - Визитка? Не знаю. Это значит, что он напечатал их свежую партию, и дарит всем подряд. Он написал на визитке что-нибудь от руки?
        - Не знаю. Не помню. Я ее еще не смотрел.
        - А твой телефон спросил?
        - Да. Вернее, я сам предложил. Зря я это сделал?
        - Лучше было дождаться, когда спросит.
        - Его звали итальянцы, он опаздывал куда-то. Я подумал: сейчас он уйдет, а я не решусь ему звонить сам…
        - Он куда записал твой телефон? В блокнот или на бумажке?
        - В блокнот. Это важно?
        - Ха-ха, Даниель! Ты попался! Еще как важно!
        - Мирей, нам надо встретиться…
        - Но я уезжаю…
        - Нет, - взмолился Даниель. - Мирей, ты не можешь оставить меня сейчас! Ты не бросишь меня в Париже наедине с Хантом. Прошу тебя!
        - Но я не могу…
        - Что мне делать, скажи? Мне звонить ему или нет?
        - Ни в коем случае. Сам позвонит!
        - А если не позвонит?
        - Ты не знаешь Ханни, а я знаю, поэтому говорю тебе точно, позвонит! Немножко потянет время, потреплет нервы. Ему нужно созреть для звонка. Не вздумай звонить сам, если не хочешь иметь дело с заикой Кауфманом. Даже если на визитке его настоящий телефон, все равно, дождись, когда сам позвонит.
        - Мирей, если у тебя кончились деньги, можешь переехать ко мне вместе с барбосом. Комната Кристины незанята. Я буду вас кормить и выгуливать. Только не уезжай.
        - Если я останусь, тебе придется заново учить историю и архитектуру Парижа.
        - Вот и прекрасно, я обожаю историю и архитектуру.
        - Милый мой Даниель, - слезы потекли из глаз Миры. - Я люблю тебя.
        - Мирей, останься. Хочешь, на колени встану? Собственно, я и так стою на коленях.
        - Милый мой Даниель, - повторила она. - Я не оставлю тебя. Я всегда буду с вами, потому что у меня кроме вас никого… Кроме тебя и Ханта. Нет никого дороже на свете. Я всегда буду с вами… Не бойся ничего. Он позвонит, все будет замечательно.
        - Мирей! Я, правда, еще не встречал таких женщин, как ты.
        - Твое счастье, - ответила Мира. - Если встретишь, беги от них со всех ног. И еще… Даниель, пожалуйста, береги Ханни…
        - Но я без тебя…
        - Это несложно. Ты просто люби его. Он все простит, если ты будешь его любить, но если поймет, что ты с ним из жалости или корысти, его сердце будет разбито.
        - Мирей!..
        - Целую тебя, мой ужасный мальчишка. Я всегда буду вас любить. Я всегда буду с вами, - произнесла графиня и положила трубку.
        - Что он сказал? - спросил Артур. - Мы остаемся в Париже?
        - Ни в коем случае.
        - А чего ты ревешь опять?
        - Я реву?
        - Но не я же…
        - Господи, Артур, какая все-таки жизнь интересная штука, - призналась Мира. - Гораздо интереснее, чем я о ней думала.
        Глава 7
        Оскар Шутов выписался из больницы и сошел с ума. Он перестал ходить на работу и принимать гостей. В его квартире появились чертежи и рисунки сложных геометрических тел, его жизненное пространство заполонили осветительные приборы, больше пригодные для театральных сцен и съемочных декораций. На больничном ложе Оскара Шутова осенила идея, способная оправдать его земное бытие и прославить имя после смерти. Склянка от капельницы, подвешенная над головой, сдетонировала в сознании гениальным решением проблемы, над которой он бился в последние годы.
        Прозрачный раствор растекался по венам больного, в склянке играл свет… Оскар вспомнил лазерный луч и представил себе кристалл. Так ясно и просто, что в его больной голове все разом встало на место: и принцип вращения жидкости в чаше Греаля, и мощь неизвестного оружия, которое сразило его и выжгло дотла сарай. Еще в больнице Оскар Шутов представил себе форму кристалла, который, при прохождении света, мог бы дать сильный магнитный эффект. Не просто умноженный, а возведенный в степень, поскольку световая волна, сформированная таким кристаллом, переходила в частоты дехронального поля. Оскар понятия не имел, на каких частотах «работает» дехрон, но рассчитал эффект и не поверил глазам. В металлической трубе с двумя камнями, резонирующими световой поток, он получил мощность ядерного реактора. Идея была достойной фантастического романа, но не научной работы, поэтому о проекте не знал никто. Даже Учитель был посвящен в дела лишь на общем, поверхностном уровне. Оскар работал над геометрией кристалла, его мозги кипели, его оптимизм день ото дня убывал и нарастал с ужасающей амплитудой. Его масштабный проект
требовал экспериментальной лаборатории, и соответственно, огласки, к которой молодой ученый не был готов. Сначала ему было страшно от грядущего позора, потом от перспективы увековечить себя в открытии, которое положит начало новой эры технического прогресса. Эффект давление фотона в физике только начинал воплощаться в прикладных науках. Никто не догадался усилить этот эффект до мощности сверхоружия, по сравнению с которым лазер покажется солнечным зайчиком. Оскар боялся своего открытия, цепенел от страха при мысли, что из черной дыры, которую он пробьет в стене квартиры, повалит нечисть, почище Слупицких мертвецов.
        Когда среди ночи в дверь постучали, Оскар, конечно же, испугался, но не придал значения. За поздней работой галлюцинации преследовали его постоянно. Кроме галлюцинаций, Оскара преследовал сосед, которому мешал шум компьютера. Шум вентиляторов по какой-то загадочной траектории проникал в его спальню и сильно раздражал пожилого человека. Когда в дверь постучали еще раз, Оскар понял, что игнорировать проблему не удастся, и на всякий случай, отключил компьютер. За окном была тихая ночь, конус фонарного света стоял на тротуаре. Деревья парка замерли, а черный силуэт березы на фоне желтого неба напомнил виселицу.
        Новый стук заставил Оскара вздрогнуть. Он приблизился к дверному глазку и увидел на площадке гроб в сопровождении черных мужских силуэтов.
        - Открывай, - помог ему гость, - жопа всевидящая!
        - Тьфу ты, - выругался Оскар и распахнул дверь. - Деев, что ты здесь делаешь? - спросил он шепотом. - Зачем ты приехал? - Артур отодвинул Оскара и втащил в прихожую длинную коробку. - Деев, ты собираешься здесь жить?
        - Сначала набью тебе морду, а там видно будет, - пояснил гость. - Доктор, вноси…
        Незнакомый мужчина понес с лестницы еще один короб.
        - Познакомься с доктором, - сказал Артур, - тебе пригодится, потому что морду я тебе буду бить от души.
        - Русый Евгений, - представился доктор. - Можно Женя.
        - Оскар, - ответил будущий пациент. - А морду за что?..
        - Пошли, поможешь, - Артур вышел на улицу. Доктор пошел за ним, Оскар Шутов накинул куртку.
        Из машины были выгружены тюки с одеялами, стопки книг, перевязанных бечевкой, рулоны карт и схем, которые профессор Боровский в спешке побросал на хуторе.
        - Ой, - испугался Оскар. - Деев, что за девка спит у тебя на заднем сидении?
        - Нашего сиятельства не узнал? - удивился Артур. - Выгружаем все!
        - Что с ней? - спросил Оскар, когда полуживую графиню понесли к подъезду. - Ей плохо? Или опять напилась?
        - Сначала напилась, - объяснил доктор Русый. - Теперь плохо.
        - Что вы с ней сделали?
        Деев выложил графиню на диван и вернулся к машине. Оскар путался у него под ногами.
        - Слушай, Деев, ты ее заберешь или здесь оставишь? - волновался он.
        - Посмотрю на твое поведение, - пообещал Артур и вручил Оскару связку книг.
        - Это Учителя… Их надо везти на дачу. Деев, я не понял насчет графини…
        Машина была разгружена. В комнате негде было встать на одной ноге. Все пространство, не занятое компьютерной техникой, было захламлено книгами, неисправными приборами и прочими гостинцами прошлой жизни, сложенными стопками и кучами. Рыжая шевелюра хозяина квартиры и та стояла дыбом.
        - Ничего, если сиятельство подрыхнет на кухне? - спросил Оскар, поскольку гости сели прямо на технику, уступив диван даме. Все трое вопросительно посмотрели на тело графини. - Я им матрас постелю, - умолял хозяин. - Им по пьяной лавочке не все ли равно?
        - Вообще-то им не привыкать, - согласился Артур и понес графиню на кухню.
        Оскар раскатал под столом матрас.
        - Пойдем, потолкуем, - пригласил его гость. Заботливый хозяин сунул подушку под голову графини, укрыл ее одеялом… - Идем, сказал. Разговор есть.
        Оскар вернулся в комнату и сел на связку книг, подальше от кулака обиженного товарища.
        - Ты что Гусю спихнул, рожа конопатая? - спросил Артур.
        - А что я спихнул Гусю?
        - Женька, дай сюда…
        Доктор подал Артуру папку с бумагами, слегка окровавленную и хорошо промоченную дождем. Из папки посыпались чеки об оплате почтовых посылок и переводов, гарантийные талоны, инструкции по использованию приборов всякого назначения, метеосводки, распечатки ландшафта и греографы, нарисованные от руки, с помощью которых Оскар Шутов интриговал Валеха - зондировал слупицкого Привратника на выдержку и терпение. Рассчитывал, что тот, узнав в греографах родной язык, нет-нет, да и проговорится о тайне загадочных символов. Прольет свет на черную дыру в сознании молодого ученого.
        - А чего это? - спросил Оскар, рассматривая собственные каракули.
        - Это я тебя спрашиваю, что ты сунул Гусю вместо папки Зубова с лотерейными тиражами, сучья ты задница? Ты знаешь, что Гусь чуть в ящик не сыграл из-за этой хрени?
        - Я сунул? Ты сказал, отдай папку, я и отдал. Ты ж не сказал, какую…
        - Ты кому мнешь болты?
        - Честно! Сам орал: отдавай! застрелит!.. Сам обосрался, а я здесь причем?
        - Короче, - подвел итоги Артур. - Зубовскую папку, которую ты заныкал, сюда быстро!
        - На, подавись, - Оскар вынул из-под стола папку и швырнул на диван. - Можешь забирать, только что ты в ней поймешь без меня? Бери, Деев, пользуйся! Наживайся. Нам чужого не надо.
        - Ну, вот, - сказал Артур доктору, - принимая трофей. Теперь мы при деньгах. Надо только узнать, при каких.
        Русый с Деевым придвинулись к папке. Оскар надулся.
        - Там глядеть-то не на что, - проворчал он. - Все, что мог, ты пропукал и прохрюкал.
        - А ты иди, пожрать сготовь.
        - Я не могу, - развел руками Оскар, - твое сиятельство валяется у холодильника.
        - Оттащи сиятельство вместе с матрасом, оно тебя не укусит. Неси, сказал! - прикрикнул Артур.
        Оскар принес с балкона сало, завернутое в пергамент, и холодную картошку.
        - Деев, что с графиней-то? - спросил он. - Может ее к врачу, пока жива?
        - Проспится. Не в первый раз, - ответил Артур, просматривая списки тиражей.
        - Может, позвонить в скорую?
        - Женька ее уже дезактивировал.
        - Диагностировал, - поправил доктор, перебирая бумаги.
        - Вот именно. Диагноз поставил, - разъяснил Артур. - Выписал лекарство и скормил всю пачку.
        - Она точно не умрет?
        - Когда-нибудь, конечно, умрет, - пообещал доктор, - но не от моих таблеток.
        - А что с ней делать, если проснется?
        - Дай телефон, - посоветовал Артур.
        - Если денег не жалко, - усмехнулся Русый. - Их сиятельство как начнет говорить по-французски, так остановиться не может.
        - На нервной почве, - добавил Артур. - Шутов, ты по-французски умеешь?..
        - Я здесь причем?
        - Тогда готовь деньгу за телефонный счет. Наша деньга закончилась.
        - Да, - подтвердил Женя. - Скончалась.
        - Мы сюда на пустом баке ехали. Скажи спасибо, что технику твою довезли. А все из-за их сиятельства. Они уж если до телефона доберутся…
        - Да… - кивнул доктор, закусывая сало картошкой, - только подставляй кошелек.
        Ничто не предвещало катастрофы, просто зашли друзья навестить отшельника, но Оскар понял, что разговор не закончился, и почуял беду. Никогда в жизни он не чуял беды столь ясно и неотвратимо. Гости уплетали картошку, перебирали бумаги. Оскар перебирал вероятности, прикидывал шансы. Тревога усиливалась в душе молодого ученого.
        - Ну? - спросил он, когда гости разобрали папку до дна. - Убедился? Раньше надо было думать, а не волочиться за графиней по Европам. Надо было ехать в Австралию, когда я тебе предлагал.
        - Хочешь сказать, что мы конкретно на мели? - догадался Артур.
        - Туго до тебя доходит, Деев.
        - Придется у тебя одолжиться.
        - Попробуй, - ответил Оскар с убедительным спокойствием.
        - А у Валерьяныча?
        - А что Валерьяныч? Он тебя усыновил?
        - Усыновит, когда узнает, с чем мы пожаловали…
        - И с чем же вы пожаловали?
        Русый достал из кармана Артура золотые часы Учителя.
        - Узнаешь? - спросил Артур.
        - Ну… И это все, ради чего вы ехали?
        - Ха! - Артур подошел к самой длинной коробке и извлек трубу, аккуратно обернутую газетой. - Узнаешь, стрелок?
        Оскар упал с книжной стопки на пол и отполз в сторону.
        - Положи, Деев! - испугался он. - Не трогай! Слышишь, положи сейчас же!
        Торжествующий Артур развернул трофей.
        - Доктор, ты видел когда-нибудь «Стрелы Ангела»? Этот уже пострелял. Глянь, весь зеленый.
        Доктор Русый перестал жевать.
        - Это? «Стрелы»? - удивился он.
        - Деев, как ты вывез трубу из Слупицы? - нервничал Оскар. - Ты в своем уме? Их же нельзя… Их вообще нельзя трогать!
        - Кому нельзя? - удивился Артур, срывая с трубы последние клочки газеты. - Их сиятельству все можно. Это ж им подарено.
        - Она забрала их?… Просто так? - не верил Оскар.
        - А ты говоришь, с их сиятельства пользы нету. Сколько нам Валерьяныч за них заплатит, как думаешь, доктор?
        - Зачем Валерьяныч? - удивился Женя. - Я знаю человека, который заплатит гораздо больше. Ты уверен, что это «Стрелы»?
        - Оська… Да не бойся ты, там нет ни одной молнии, я проверил… Узнаёшь?
        Шутов нервно закивал в ответ. Женя подошел к стволу, но в руки взять побоялся.
        - Поставь, - согласился он с физиком. - Еще пальнет.
        Труба обрела пристанище в углу, и Оскар выключил свет. В стволе было темно, как в дуле автомата. Странно и жутко.
        - Господа, мы богаты, - сообщил доктор. - Вы не представляете, как мы богаты. Это вещь бесценна. Жорж за нее маму родную продаст, если конечно, у него есть мама.
        - И что мы будем делать с мамой Жоржа? - спросил Артур. - Почем у нас мамы Жоржей на черном рынке? - он подошел к бледному Оскару, завороженному трубой. - Доктор знает Зубова, - сообщил он. - Слышишь, Оська? И никакой амнезии. Понял, какого ценного человека я привел? Ты думаешь, Валерьяныч мне не одолжит за это на пропитание?
        - Может, доктор знает, как с Зубовым связаться?
        - Жорж сам выходит на связь, - ответил Женя. - Или присылает людей. У него только электронный адрес. Можно сообщить, если вы, конечно, хотите продать вещицу.
        - Только не из моей квартиры, - заявил Оскар, не сводя с трубы глаз. - Учитель просил, никакой компьютерной связи с внешним миром. Здесь через квартал интернет-кафе.
        - Я тебе говорил… - обрадовался Артур. - У них секретные опыты. Смотри, - он подобрал с поля чертеж, но Оскар выхватил его из рук и кинул за шкаф.
        - Так я не понял, ты можешь связаться с Жоржем или не можешь? - обратился он к доктору Русому.
        - Интересный вопрос, - пожал плечами доктор. - Я ж объясняю, Жорж может явиться куда угодно в любой момент. Его как духа вызывать можно, только не всегда получается, - сказал он и в дверь постучали.
        Компания затихла. Пауза продолжалась до следующего стука.
        - Ну… - шепнул Оскар, - открывай, кто смелый…
        Женя подошел к двери.
        - У вас совесть есть, молодые люди?! - спросил его пожилой мужчина в халате, наброшенном на пижаму. - Три часа ночи, они галдят и галдят! Три часа ночи! Если вам не вставать на работу, идите галдеть в парк! Идите в кабак, если вам отдыхать не надо! Люди с работы пришли! Никакого покоя…
        - Это не Жорж! - сказал доктор, закрывая дверь перед носом соседа. - Хватит на сегодня! Больше никаких духов!
        Остаток ночи товарищи провели в тишине. Они переговаривались шепотом, перемещались по квартире на цыпочках и замирали на месте, если скрип половицы нарушал покой. Бесшумное явление графини заставило замереть все, что еще шевелилось.
        - Вы здесь?.. - спросила она.
        - Здесь, - ответили ей.
        - А я где?
        - Тут же, - отчитался за компанию Оскар.
        Графиня ткнулась в одну дверь - попала в кладовку, ткнулась в другую - попала в ванную и заперлась на щеколду. Вода с шумом хлынула из-под крана, засвистела труба, завыла, затарахтела автоматной очередью. Графиня напилась и вернулась на свой матрас.
        - Деев, - прошептал Оскар, - как она выпросила у Ангелов эту штуку? Ты видел?
        - Она не просила. Она голубцов своих просила воспитать, уж больно они их сиятельству опротивели. А он ей палку выдал, чтобы разбиралась сама. Валех ей сказал, проси чего хочешь. Одно желание обязательно исполнится. А их сиятельство не подготовило речь и такую хрень понесло… Ну, чувак и не врубился по существу. Мы эту дубину сперва вообще забирать не хотели…
        - Надо было вернуть «Стрелы» и внятно попросить еще раз.
        - Я ж тебе объясняю. Можно просить один раз, - повторил Артур. - Только одно желание. Исполнилось - все! Прокомпостировали. А что толку с таких подарков, если черт их знает, как ими пользоваться?
        - А ты что просил, Деев? Или тебя не спрашивали?
        - Я тачку просил, а он мне такой же дубиной по лбу. Нет! Я и просить-то не собирался. Их сиятельство привязалось: проси-проси. Я говорю, не надо мне ничего, а она: ты подумай, чего хочешь больше всего на свете. Вдруг сбудется. Что ты потеряешь? Я говорю, хочу, чтобы голубцы твои от тебя отгреблись, а она: это фигня, а не желание. Загадывай не для меня, а для себя… Я подумал… а чего мне? Ничего мне такого не надо. Я и говорю ему, что… классная у тебя, говорю, тачка!..
        - Деев, - перебил его Оскара. - Ты заглядывал внутрь ствола?
        - Чего?
        - В трубу, говорю, глядел насквозь?
        - Ну…
        - И что видел?
        - Ни хрена там не видно.
        - Ну, мужики… Молитесь за меня, как сумеете! - Оскар взял ствол и выскочил из квартиры. Деев помчался за ним. Удивленный доктор застыл на пороге, но преследовать нервного молодого физика с оружием Ангела в руках не решился.
        Оскар был настигнут Артуром тотчас же на скамейке парка в созерцательной позе. Луч фонарного цвета насквозь пронзал трубу. Оскар отказывался верить поочередно то правому, то левому глазу.
        - Деев, ты ничего оттуда не вынимал?
        - Я? - удивился Артур.
        - Там был кристалл! - заявил Шутов. - Целых два. Куда они делись?
        - Ты видел?
        - Я доказал их. Я даже знаю, какими должны быть кристаллы, чтобы оно стреляло! А ты спер их, Деев! Спер и продал, да?!
        - Знаешь что!.. - рассердился Артур и выхватил трубу из рук товарища. - Ты сперва докажи, что я вор! Кристалл он доказал… Ты кто вообще такой, чтобы доказывать?! Год таскал приборы с горы на гору, ни хрена не понял, а тут… поглядел в трубу и доказал, что Деев - вор! Ты, валенок дырявый, где б ты был, если б не твой профессор?! Только умеешь, что прыгать вокруг Валерьяныча и поддакивать!
        Оскар изменился в лице, съежился, поджал под себя коленки и заплакал так горько, что Артур растерялся. Он представить себе не мог… он понятия не имел, как обращаться с рыдающими мужиками, поэтому испугался, но вскоре взял себя в руки.
        - Эй, ты чего, обиделся? - он сел рядом с Оскаром и пихнул рёву локтем. - Ты это, прямо как девочка… Ну… - Оскар плакал. Так тихо и так проникновенно, как может плакать ребенок, у которого волосатый хулиган по имени Деев отнял игрушку. - Слышишь… Я если того… лишнего сказал, ну, извини что ли… В самом деле, парень, ты давай, это… Ну, надо же! Их сиятельство ревет с утра до ночи, а этот по ночам реветь будет, - Артур нашарил в кармане салфетку, краденую в придорожном кафе специально для графини, и попытался вытереть Оскару нос, но тот отпихнулся. - Тебе может плохо? Так и скажи, я доктора позову!
        - Артур… - прошептал Оскар, не пытаясь сдерживать слез.
        - Чего?
        - Признайся мне… Скажи только честно, если был кристалл… Я просто должен знать. Не ради меня, ради науки! Ради справедливости! Пожалуйста…
        - Вот, опять двадцать пять! - обиделся Артур. - Я же тебе русским языком выразился, не брал я никаких кристаллов.
        - Значит, он выпал в дороге!
        - Почем ты знаешь, что он там был?
        - Он же стрелял, а сейчас пустой. И в Греале работали те же кристаллы. В чаше, что отобрал Жорж. Только я поздно понял, как именно они работали. Это кристаллы создавали энерго-дехрональное поле. Другого источника быть не могло.
        - Ну и фиг с ним, с полем-огородом… Еще вырастет, - Артур все же добрался салфеткой до носа юного физика, скользкого и распухшего. - Ну и хорошо, что оно не стреляет, не убьешься насмерть…
        - Отстань, - обиделся физик. - Ты не понимаешь. Я ведь понял процесс! Я его почти рассчитал. Может, камень выпал в дороге? Может, он коробке?
        - Это вряд ли, - ответил Артур, прикуривая. - Мы эту хрень на хуторе в газету упаковали и по дороге не разворачивали. Их сиятельство, когда узнало, что это «Стрелы», дышать на трубу запретило. А может, это не «Стрелы» вовсе. На них же заводское клеймо не стоит.
        - Учитель сказал, «Стрелы».
        - Может, стрелы, да не ангельские.
        - А чьи?
        - Эти Ангелы брешут и не краснеют. Зачем он сказал, что в круглой хибаре мечты сбываются? Приколоться хотел? Так же и со «Стрелами» прикололись. Они любят нам головы морочить, я это сразу заметил. А стоит их конкретно прижать - пасуют. Вот, попросил я, например, тачку. Чего проще, вынуть задницу из седла. Что он другую такую же не найдет? Так нет…
        - Почему? - удивился Оскар. - Он выполнил твою просьбу. Первую… а две сразу тебе никто не обещал. Разве твое желание не сбылось? - печальный физик поглядел на Артура заплаканными глазами. - Ты хотел, чтобы голубцы «отгреблись» от их сиятельства? Вот они и отгреблись. А уж что там графиня пожелала, не знаю. Не присутствовал.
        Артур отодвинулся от молодого человека и замер, как парковая скульптура с окурком, дымящимся в гипсовых пальцах. Оскар вышвырнул мокрую салфетку и вытер сопли рукавом свитера.
        - Дай покурить, - попросил он, взял у товарища сигарету и затянулся так, что дым повалил из носа. - Идем. Идем, Деев, спать. Постелю тебе на диване. Мне сегодня лучше не ложиться, только кошмары смотреть…
        Прежде чем злоупотребить гостеприимством Оскара Шутова, Артур долго сидел под фонарем. Сидел, пока сам себе не стал напоминать привидение. И утром он был необыкновенно молчалив и задумчив. Артур не острил, не мучил графиню Виноградову разговорами, он молча пил кофе, созерцая пространство внутри себя.
        - Барбос, ты здоров? - спросила графиня.
        - Здоров, - ответил Артур.
        - Не выспался?
        - Выспался.
        - Может, проголодался?
        Кусок не полез в горло Артура Деева. Пока компания собиралась в институт к Натану Валерьяновичу, Артур курил, рассматривая погасший фонарь и скамейку, словно плаху, с которой катилась его голова. Настроение Оскара было таким же паршивым. Графиня Виноградова с доктором Русым понять не могли, как эти двое, выйдя из дома на пару минут, умудрились так сильно испортить друг другу настроение. Артур со вчерашнего дня ни с кем не обмолвился словом, только подозвал к себе Оскара и доктор забеспокоился, что день начнется с хорошего мордобоя.
        - Слышишь, - сказал Артур Оскару. - Что делать-то теперь?
        - Что-что! Камень искать надо, - ответил Шутов. - Или того, кто это камень достал из ствола.
        - Найдется твой камень! Ты лучше скажи, что делать мне? Как жить-то дальше? Если Мирка догадается - мне капец!
        - Дубина ты бамбуковая! - вздохнул Оскар. - Графиня может до старости лет не догадается, а мне уже капец! Я потерял то, ради чего жил, а ты еще не потерял ничего. Где справедливость, Деев? Пошли, Учитель нас ждать не будет.
        - Да погоди ты, - Артур погасил окурок, вынул из-за пазухи серебряную пепельницу в форме кленового листа и подал Шутову. - Держи подарок.
        - За что? - не понял Оскар.
        - Чтобы не рыдал по своим кристаллам. Вообще-то мы с Женькой везли ее Валерьянычу показать, но раз уж вытрясли твой камень, бери и пользуйся.
        Оскар посмотрел на кленовый лист, на желтое пятно посреди листа, перевернул пепельницу кверху дном и обнаружил, что желтый металл просочился сквозь лист серебра. Металл, подозрительно похожий на золото.
        - Вообще-то я бросил курить, - признался он. - А что за пятно? Золото что ли?
        - Оно самое. Вообще-то Женьке эта вещь дорога, но он хотел, чтобы вы, как физики, репы свои почесали и объяснили нам…
        - Что объяснить, Деев? Откуда в серебряном блюде золотое пятно?
        - Ну да. Вам виднее, откуда берется золото?
        - Золото? - Оскар поставил пепельницу на подоконник. - Этот металл существует в Земле со времени ее образования. Нет, есть какая-то теория, что золото образуется в космосе при столкновении нейтронных звезд… при высокой концентрации нейтронов, но я не знаю, я специально этим вопросом не занимался.
        - Ага, - кивнул Артур, - у доктора на подоконнике оно тоже образуется и нехило. - Оскар еще раз пригляделся к пятну. - Не парься, Женька носил его к ювелиру. Золото высочайшей пробы. А теперь спроси, отчего оно там взялось?
        - Отчего? - спросил Оскар.
        - От маленького красного кристалла. Лежал себе всю ночь, лежал не безобразничал, а когда луч Солнца поймал, пропорол тем лучом дом насквозь, и такой вот след оставил на память. Мы бы не заметили, если б соседка не пришла, не сказала, что у нее дыра в полу и в потолке. Да я бы этот кристалл привез, если б знал… Мы ж поздно хватились.
        - Деев!!! - воскликнул Оскар и хлопнул Артура по плечу. - Ты не врешь, Деев?
        - Я б его сразу вам с Валерьянычем отдал, что мне, жалко?
        - Да! Да! Да! - закричал Оскар и запрыгал от счастья. - Все верно! Ты умница, Артур!!! Ты… ты… Ты не представляешь, как здорово, что вы приехали!
        По дороге к институту Русый завернул на в интернет-кафе, отослать мессягу, и увлекся редактированием текста. Доктору показалось, что Жорж умрет от счастья, если узнает, что «Стрелы Ангела» почти у него в руках, и продавцы не выручат за них ни копейки. «СРОЧНО СВЯЖИТЕСЬ С Е.РУСЫМ…» - написал доктор и вспомнил, что его мобильник отключен и разряжен, благодаря усердию графини. «ИЛИ ШУТОВЫМ…» - добавил он и усомнился, будет ли Оскар сидеть дома в ожидании звонка?«…ИЛИ ПРОФЕССОРОМ БОРОВСКИМ», - написал он, не будучи уверенным, что имеет на это право…
        - Мороженое хочешь? - спросил Миру Артур.
        - Нет.
        - А чего хочешь? Если надо позвонить в Париж…
        - Пока не надо.
        - Как там Даниель?
        - Не мое дело.
        - Если надо, звони. На пару минут деньги есть.
        - Не надо, - повторила Мира.
        - Если вдруг захочешь, только скажи…
        - Где ты успел нагадить, барбос? - спросила графиня.
        - Я? - удивился Артур.
        - Если не нагадил, зачем подлизываешься?
        Деев умолк. До порога института он не проронил ни слова, только наблюдал за товарищами и делал выводы. «Они такие культурные, - думал Артур, - такие воспитанные, образованные. А я? Пес я безродный! С тупыми вопросами к ним пристаю, а они? Они меня до сих пор не убили. Они меня даже терпят и кормят. Узнали бы, какой я кретин - руки бы мне не подали. Теперь ясно, почему Валерьяныч не хотел рассказать мне о прошлом. Он действительно ни хрена обо мне не знает. Профессор - офигенно умный мужик. Стал бы он знаться с таким дураком, как я?»
        Когда Натан Валерьянович Боровский еще не был профессором, а был молодым энергичным преподавателем физики, его репутация была слегка подмочена астрологами и хиромантами, с которыми охотно общался его отец. Зато лекции Боровского в институте пользовались ажиотажным спросом на всех факультетах сразу. Особенно общий курс элементарной физики. Боровский начинал с вычислений: во сколько раз атомное ядро меньше атома, а Солнце меньше Солнечной системы? Почему сила, с которой атомное ядро притягивает электрон, во сто раз больше силы, с которой Солнце притягивает планету? Почему?.. Почему?… И еще раз, почему? Боровский заставлял задумываться над очевидными вещами и задавал вопросы, на которые современная наука не имела ответов. Он обсуждал абсурдные гипотезы и отвергал аксиомы. Студенты были в восторге от головоломок. Их любимый преподаватель видел в физике «приколы», непостижимые ученым рассудком. Филологи в библиотеке чаще спрашивали учебник физики, чем «Войну и мир». Отдельные гуманитарии меняли факультет только для того, чтобы сидеть на лекциях Боровского. Студенты набивались в аудиторию со всех
институтов, приезжали из Москвы, везли с собой друзей и знакомых, а после лекций спорили на лестницах. Подчас в аудитории не хватало места для слушателей, которым лекция непосредственно предназначалась, и молодой самоуверенный преподаватель, видя очередной аншлаг, начинал с того, что просил посторонних удалиться. Совестливые перемещались в фойе, чтобы подслушивать у двери, но сидячих мест все равно не хватало на всех. Профессор просил еще и еще раз. Лекция начиналась, когда количество мест на скамейках, ступеньках и принесенных стульях начинало примерно соответствовать количеству поп.
        Когда профессор Боровский увлекся физикой времени, проблема разрешилась сама собой. В аудитории стали появляться пустые скамейки, безответственные гипотезы уступили место классическим постулатам. Сначала физик Боровский не делился своими идеями, опасаясь плагиата; потом из меркантильных соображений, поскольку заслуги перед наукой уже позволяли претендовать на академика с соответствующим академику социальным статусом и материальным достатком. Потом профессора Боровского загрызли сомнения. Увлекшись физикой времени, он оторвался от классической школы так неаккуратно и так не вовремя, что, открывая семестр, не знал, какую физику преподавать, как это делать, а главное, для чего. И теперь профессор шел на лекцию, не будучи уверенным, что эта самая физика пережила его отсутствие и существует до сей поры. Коллеги приняли его и простили. Оказали доверие, возложили надежды, ему, в конце концов, пошли навстречу, несмотря на то, что в ученых кругах Боровского давно считали чокнутым, но авторитет перевесил домыслы. Прежний авторитет ученого был основателен и незыблем. Этот груз Боровский тащил на своих плечах
до рабочего кабинета, и, прежде чем открыть дверь в прежнюю жизнь, сказал себе прямо: «Я не заслужил бессмертия. И смерти не заслужил. Все, что у меня есть - одна несчастная жизнь. Если нужно вернуться, чтобы прожить ее заново… Что ж, я готов, ибо большего мне не положено».
        В кабинете профессор снял плащ, повесил его на дверцу шкафа, подошел к зеркалу и не узнал в отражении человека, однажды покинувшего этот мир, искавшего истину и вернувшегося к пустому корыту. Профессор вынул из кармана расческу. До начала лекции оставались минуты. Профессор причесался. В прошлой жизни он проделывал этот ритуал изо дня в день: надевал очки, ставил на стол портфель, вынимал из него нужную папку и шел объяснять студентам основы науки, которой себя посветил. Физику профессор Боровский не знал, зато точно знал, что нужно говорить студентам на лекции и как отвечать на вопросы. Возможно, поэтому он всегда строго придерживался ритуала. И в этот раз профессор надел очки, взял портфель, чтобы открыть его на столе… Боровский представил себе бабушку Сару, пришедшую с венком на его могилу, и улыбнулся. «Любимому Натасику от бабули…» написала Сара Исааковна золотыми буквами на траурной ленте и в недоумении застыла над могильной ямой. «Не дождешься!» - сказал Натан про себя и уронил портфель. Перед ним на гладкой поверхности стола возник предмет, от которого Натана Валерьяновича парализовало в
неестественной позе. Все что угодно могло произойти с ним в первый день лекций. Мог случиться инфаркт, могла упасть старая люстра с потолка на кафедру. Мог опрокинуться автобус, везший его на работу. Могло случиться землетрясение. Натан был уверен, что готов преодолеть любое препятствие на пути к классической науке, которой отслужил много лет. Он не учел единственного предмета, способного метко и точно выбить его из колеи. Именно этот предмет не позволил ему поставить на стол портфель. На столе лежали золотые часы, подаренные покойной Сарой Исааковной любимому внуку. Они занимали все пространство стола, весь кабинет, весь корпус института, всю площадь Академгородка, а золотая цепочка простиралась так далеко за горизонт, что ее конец не был виден даже с края Вселенной. «Любимому Учителю от учеников, - было написано на открытке, приложенной к предмету. - Поздравляем с возвращением».
        В тот день лекция по физике началась с опозданием.
        - Попрошу посторонних покинуть аудиторию, - сказал сердитый профессор. Не все студенты дождались начала, некоторые ушли в буфет безо всяких просьб. Другие ушли домой. - Я непонятно выразился? Всех посторонних прошу удалиться. - Ни одного студента профессор пока что не знал в лицо. Зато прекрасно знал двух мужчин и женщину, расположившихся на галерке. - Я еще раз повторяю, лекция не начнется, пока в аудитории посторонние.
        Зал закопошился в недоумении.
        - Наверно, он не нашел часы? - предположила Мира.
        - Хреново, - сказал Деев, - он бы обрадовался.
        - Ваш профессор что-то не то съел на завтрак, - поставил диагноз доктор Русый.
        - Да ладно, - обиделся Оскар. - Не видите? Учитель не в настроении.
        - Я еще раз убедительно прошу… - прозвучал строгий профессорский голос, - посторонних выйти. - Кое-кто из студентов потянулся к дверям. - Всех посторонних прошу покинуть аудиторию, - настаивал Боровский. - Всех без исключения.
        Видя безнадежность ситуации, студенты повалили к дверям толпой. Когда за последним из них закрылась дверь, в аудитории осталось пятеро: рассерженный профессор Боровский, графиня Виноградова, Оскар, Деев и доктор Русый, который не был похож на студента, но отказался причислить себя к посторонним. Всех пятерых объединяло схожее, изможденное выражение лиц: профессора - от бессонницы, всех остальных - от нескончаемых ночных «галдежей».
        - Что вы хотите от меня, молодые люди? - спросил Натан.
        - Лекцию послушать, - ответила Мира, - по физике. Нам интересно.
        - Что вам интересно? Мира, что тебе интересно в физике? Что именно ты хочешь от меня услышать?
        Графиня пожала плечами. Перед ней лежал чистый лист, вырванный из дневника Артура, и карандаш, подобранный с пола в квартире Оскара. Графиня Виноградова не могла отвечать за всех оставшихся в живых студентов Боровского. Ей действительно было интересно присутствовать на лекции по физике. Первый, а может и единственный раз в жизни.
        - Мы не знали, что вы обидитесь, - сказал Деев.
        - А ты что хочешь, Артур?
        - Я, может, первый раз в жизни учиться хочу.
        - Вы уверены, что не ошиблись аудиторией? - Слушатели решительно закивали. - Тогда садитесь ближе, - сказал профессор и стал стирать с доски вчерашние чертежи. - Ближе, ближе, молодые люди! Я не собираюсь надрывать связки. - Немногочисленные слушатели перебрались в первый ряд. - Уважаемые господа, - обратился к собравшимся профессор Боровский, - коллеги, друзья мои. Боюсь, мое сегодняшнее сообщение избавит вас от необходимости изучать физику, как фундаментальную науку. - Никто из присутствующих и не собирался ее изучать, но все напряглись. - Мы с вами занимались теорией устройства Вселенной на базе знаний, накопленных человечеством в период технического прогресса. До сей поры они не вызывали сомнений, но наблюдение физического состояния вещества в отдельных зонах Земли говорит о том, что наши представления о материи в корне ошибочны. Мир, в котором мы живем - разумный организм, который сознательно вводит нас в заблуждение относительно самого себя, защищая то, на что мы, люди, посягать не имеем права, - профессор подождал реакции аудитории. Реакция была весьма заторможенной.
        - Учитель хотел сказать, - пояснил Оскар, - что мы нашли дехрональное поле. Что дольмен генерирует активность, похожую на ту, что излучает мозг.
        - Чем измеряли? - спросил Русый.
        - Чем только не измеряли, - ответил Оскар.
        - Когда работал энцефалограф, измеряли им, - ответил профессор. - Когда прибор сломался, Оскар сконструировал похожее устройство. Я могу воспроизвести примерный график активности, - он набросал на доске пунктирную синусоиду, похожую на энцефалограмму головного мозга. - Вы биолог?
        - Да, - подтвердил Русый, - увлекался биологией.
        - Имеете образование?
        - Если дольмены излучают такой биоток, мое образование, также как ваше, не имеет смысла. Проще не иметь образования, когда видишь такое.
        - Одно дело копить в себе информацию, - заметил профессор. - Другое дело развивать мыслительную способность. Постарайтесь понять разницу. Мы с вами будем иметь дело с мыслящей материей, а не с ее архивным субстратом. Стены Слупицкого храма сложены из камней, - сообщил Натан, - и сила его «биотоков», если их так можно назвать, находится в прямой зависимости от разных составляющих: от лунных фазы до человеческой деятельности вблизи объекта. Но мы наблюдали также обратную зависимость: активность поля влияет на человека и на погоду. Вы помните, что в гиперактивные фазы, которые нередко провоцировали мы сами, в долине случались грозы, не характерные и непрогнозируемые для региона.
        - Натан Валерьянович, вы говорите о хрональном поле? - спросила графиня.
        - Я говорю о живой природе, - повторил Натан. - О мыслящей природе мироздания, которую никто не изучал. Я говорю вам о том, о чем не скажет Привратник. Я утверждаю, господа, что наше с вами видимое и ощутимое мироздание имеет гораздо более сложную природу, чем представлялось до сей поры, потому что мы не учли в ней главного компонента: наличия мыслящего субстрата во всем сущем. Мыслительную способность мы считали прерогативой исключительно собственного мозга и просчитались… и поплатились тем, что точка отсчета в человеческом естествознании была поставлена не там, где следовало. В итоге наши фундаментальные науки превратились в красивые упражнения для интеллекта, не более того.
        - Вы говорите об информационном поле? - догадалась графиня.
        - Нет, Мира. У дехронального излучения функции гораздо шире, чем у самого универсального информационного носителя.
        - Я же говорил, - напомнил графине Артур. - Не только ваше сиятельство напоролось. Это суперхрень космического масштаба.
        - Артур, - заметил профессор. - Под информационным полем мы подразумеваем накопитель информации, который примитивен уже потому, что рассматривается, как объект. Мы же имеем дело с физическим явлением, с саморегулирующимся процессом, который вероятно контролирует всю нашу жизнь. Ты понимаешь, о чем идет речь?
        - Не обращайте на меня внимания, - махнул рукой Артур.
        - Что ты не понял?
        - Я ни хрена не понял. Что ли атомы и молекулы уже отменяются? Мы состоим из каких-то других… этих самых?..
        - Мы состоим из гораздо более сложных структур, чем это представлено в классической модели атома. Атом, Артур, - не более чем конструктор. Форма, которая может меняться. Мы рассчитали и постулировали орбиты электронов, как постоянные величины. Мы представить себе не могли, что эта величина для нашей с вами реальной материи так же индивидуальна, как отпечатки пальцев. Если найти универсальную формулу, схему, код… назовите, как угодно, мы сможем правильно идентифицировать себя в природе. Понять, кто мы такие и для чего живем.
        - Код почти был у меня в руках, - с укоризной заметил Оскар.
        - Атомарная теория, Артур, это конструктор с большими возможностями, - продолжил Боровский. - Но квантовая теория - принципиально новая возможность конструкторского решения. И каждый раз, чем меньшую величину мы берем за основу, тем более точный результат получаем. Представь себе, - профессор подошел с куском мела к бестолковому ученику, - сколько фигур можно собрать из конструктора лего?
        - Ну… - задумался Артур. - Наверно, много…
        - А если составляющий элемент уменьшить до размера песчинки? Из глины можно вылепить значительно больше разнообразных форм. Понимаешь?
        - Про глину понял, - кивнул Деев. - А что происходит с вашими излучениями - ни хрена не понял.
        - Ты можешь объяснить, что происходит в твоей голове, когда ты ходишь, думаешь, занимаешься работой?..
        - Вы считаете, что дольмен управляет природой, как мозг телом? - предположил Русый.
        - А вы уверены, что человеком управляет мозг? Этот набор нейронов - только посреднический, промежуточный этап. Пример более чувствительной материи, которая принимает и обрабатывает сигналы из внешнего мира. А как она это делает? Дольмен излучает невидимое, неосязаемое поле, флюиды, недоступные человеческим органам чувств. Не имея точного представления о природе и свойствах этого излучения, мы можем только бессознательно принимать сигналы и подчиняться. Имеющий представление делает это сознательно. Он, как слупицкий Привратник, подчиняясь законам первичной субстанции, видит мир таким, каков он есть. Это вопрос кода, о котором так самонадеянно заявлял Оскар, только от этого кода мы гораздо дальше, чем кажется.
        - Учитель…
        - Гораздо дальше, - повторил Боровский. - В Слупице мы видели чудеса, которые объяснимы лишь этой, первичной, дехрональной взаимосвязью, не опосредованной ни временем, ни нашим субъективным восприятием привычного мира вещей. Наши предки имели код, но потеряли его, пытаясь разорваться между духом и материей, потому что однажды увидели противоречие в этом неделимом целом. Одни абсолютизировали в себе дух, другие плоть. Но мы с вами современные люди с богатым историческим опытом, поэтому будем искать разумные компромиссы, - Боровский вернулся к доске. - Мыслящий человек - единичная, изолированная точка среди массы себе подобных, поэтому большая часть его интеллектуальной энергии уходит на поиск взаимосвязей с аналогичными мыслящими объектами… на самоидентификацию в социальном хаосе. В сознании человека представления о внешнем мире архивируются его особым, индивидуальным восприятием. Излучение дехрона - универсально. Наш мозг может функционировать только в определенных условиях. Поле дехрона присутствует в любой среде. Что такое мозг? Клетка, способная проводить импульс. От скорости и качества этих
импульсов зависят наши мыслительные возможности. Белок стареет, клетки перестают обновляться, возможности интеллекта ослабевают, наш срок предопределен. Импульсы дехрона сложнее клеточных процессов. Его директивы проходят по более глубокому срезу физического пространства и используют для передачи информации более универсальные инструменты, чем структуры ДНК. Для них не нужна эволюция клеток с определенными свойствами. Информация может идти по воде и камню, по воздуху и свету. Это не новое слово квантовой теории, и даже не физика завтрашнего дня. Эта наука, которая не сможет состояться, если физика не будет пересмотрена, от своих основ. Господа, я имею основания утверждать, что природа, с которой мы имеем дело, не просто живой и разумный организм. Это мыслящий, руководящий и контролирующий субстрат, способный менять физическую структуру пространства и человека. Проблема в том, что эти изменения обычным человеческим глазом не видны, поэтому, для большинства соответствуют привычной картине мира. Мы с вами, господа, к сожалению ли, к счастью ли, относимся к меньшинству. Возможно, потому что побывали
вблизи источника излучения.
        - Да, - подтвердил Оскар.
        - Мы с Оскаром предположили, что физический мир, доступный органам чувств в данный конкретный момент, столь же иллюзорен, сколь и материален. Понять эту схему человеку непросто, поскольку его мировоззрение на протяжении веков училось отделять иллюзию от реальности. Что опять неясно, Артур?
        - Так я не понял, что мне делать с хутором? - спросил Деев. - Там можно жить или мне продавать его к этой самой матери?
        - Хорошо, рассмотрим проблему на примере Слупицкого дольмена, - Боровский изобразил на доске два круга, один в другом, символизирующие структуру постройки. - Активность, выявленная нами на внешнем контуре храма, и его геометрия, позволили предположить, что дольмен - окно, прорубленное когда-то человеком в мир, в котором не соблюдаются известные нам физические законы. Я бы сравнил эффект с материализацией гипнотических видений. Мозг человека, введенного в транс, проецирует вокруг себя ирреальный мир. Эта проекция имеет определенный виртуальный радиус, яркость и силу, но ограничивается мозгом фантазера. Влияние дехрона может распространяться на реальные объекты, в том числе на мозг человека, потому что мозг входит в его компетенцию так же, как наши представления об окружающем мире входят в компетенцию человеческого воображения. Влияние может быть тотальным, избирательным, зависеть от силы и направленности, в чем мы с вами не раз убеждались на личном опыте. Круглая форма внешней стены - возможность равномерного распределения поля. Ничего удивительного. Слупицкий храм находится в историческом очаге
цивилизации. Возможно, аналогичный очаг, расположенный ближе к полюсу, имел бы форму амфитеатра, а из глубин космоса лучше всего бы работала параболическая антенна… Тебе понятно, Артур?
        - Типа радиоволн…
        - Молодец, - похвалил ученика профессор. - Когда мы находимся в активной зоне, за внешним контуром стены, мы принимаем информацию вместе с природой, окружающей нас, и реагируем синхронно с природой. По мере того, как меняется пространство, меняются наши представления о пространстве, включая и память о нем. В спокойном состоянии зоны фон стабилен, но, когда идет трансформирующий поток, мы не находим на прежнем месте дома и дороги, встречаем людей, которых логически не должны встречать в данном времени и пространстве. Если нас пускают в дольмен, мы оказываемся с обратной стороны транслятора, то есть, расходимся с реальностью, которая возникает за внешней стеной. Поэтому, люди, вошедшие в храм в активной фазе, могут быть потеряны нами. Я не уверен, но предполагаю, что, находясь в дольмене, мы можем непроизвольно менять окружающий мир. В этом случае наш мозг начинает работать в тех же частотных режимах, что и директивные импульсы поля.
        - И что же… постоянной реальности не существует? - удивилась графиня.
        - Мира, - остановился профессор. - Реальность определенно существует. Но она не похожа на то, что мы видим вокруг себя всю нашу жизнь.
        - На что же она похожа?
        - В физике, которую мы с вами в данный момент изучаем, это ключевой вопрос. Если мы найдем на него ответ, теорию можно будет доказать и пропагандировать в университетских аудиториях абсолютно легально.
        - А что светилось в самом колодце, профессор? - спросил Артур.
        - Мне сложно объяснить тебе это, Артур, - признался Учитель. - Потому что ты не помнишь, как выглядит Греаль. Структурно Греаль - информационный прототип дехрона: излучение, на которое накручен беспорядочный, вневременной, внепространственный, абсолютно абстрактный информационный архив. При их взаимодействии возникает поле, которое, в свою очередь, приводит в движение архивный хаос. Дальше - чистая статистика: повторяющиеся комбинации создают закономерность, повторяющиеся закономерности создают процесс… Греаль - ни что иное, как примитивная рабочая модель по раскодированию хаоса, простая и универсальная в применении. Он не просто раскодирует информацию, спрятанную на уровне первичной природы, он к тому же обладает свойством воплощать ее в материальные формы. Греаль и дольмен - явления одного и того же порядка. Внутри колодца и внутри чаши возникает одно и то же вещество. Я бы назвал его особым состоянием плазмы, обладающим колоссальной энергетической мощью. Вы с Мирой, блуждая в активном поле, выполняли свою кодирующую функцию в общем энергопотоке, ту самую навязчивую комбинацию, которая
провоцирует закономерность. Вы находились у истока, и ваше поведение формировало директивный поток, обладающий огромным влиянием, а ваше неведенье и непонимание процесса на выходе имело эффект, которого вы предположить не могли.
        - А если попасть в сам источник? Можно присвоить себе функцию Бога? - спросил доктор.
        - Как вас зовут, молодой человек?
        - Евгений Федорович, - представился Женя.
        - Уважаемый Евгений Федорович, если вы окажетесь в кабине реактивного самолета, вам придет в голову присвоить себе функцию пилота? - доктор усмехнулся. - Почему вы решили, что присвоить себе роль Бога легче?
        - Но ведь где-то учат управлять самолетами. Если б я попробовал, почитал инструкцию, пообщался с пилотами… В конце концов, если такая необходимость настигнет меня в воздухе, мне придется сесть за штурвал.
        Профессор положил мел на краешек доски.
        - Евгений Федорович, я должен вас огорчить. Знающих людей в области нашего исследования пока нет, и литература не написана, а насчет фатальной необходимости… Здесь мы имеем только печальный опыт. Попробуйте прыгнуть вниз головой с двадцатого этажа и остаться в живых. Та же самая вероятность удачи.
        - Но ведь феномен надо изучать.
        - Мы сделали все, что смогли. Я не удивлен тому, что Привратник отогнал нас от храма. Для меня загадка, почему он нас к нему подпустил и терпел. Если б его терпения хватило на больший срок, вероятно, нам бы удалось сделать больше.
        - Так в чем же дело? - доктор толкнул Деева в бок. - Артур… Почему ты молчишь?
        - Я, Натан Валерьяныч… - сказал Артур и замялся. - А что сказать-то?
        - Скажи то же самое, что говорил мне. У нас на Урале есть пещера, точь-в-точь похожая на ваш Балканский дольмен, - объяснил доктор профессору. - Его никто не охраняет. Мы, собственно, потому и приехали.
        - Да, - подтвердил Артур. - Мне на эти фиговины по жизни везет.
        - Я собираю экспедицию для изучения пещеры, - продолжил Евгений Федорович, - и хочу пригласить вас принять участие…
        Звонок прервал разговор. В аудиторию стали заглядывать любопытные. К профессору подошел методист, возмущенный праздным шатанием студентов по коридору в лекционное время. Боровский не потрудился принести извинение. Он взял со стола папку с лекциями и вышел прочь, уступая место следующему курсу. Преданные ученики последовали за ним.
        - Честно, Натан Валерьяныч, - уверял Артур. - Я сам видел этот подземный… как его? Такой же круглый. Там Привратника дозваться - проще повеситься. Их только на камни выманить можно. Их кроме камней ничего не волнует.
        - По описанию Артура, все очень похоже, - настаивал доктор. - Малонаселенная местность. Там, как у вас в горах, теряются люди, путаются дороги, но мы-то знаем, как их не путать. К тому же это Российская территория…
        - На что вы провоцируете меня, молодые люди? - спросил Натан. - Я похож на человека, который ищет приключения?
        - Вы похожи на ученого, - сказал доктор.
        - У Женьки квартира в Турове, - сообщил Артур. - Там можно остановиться. За сутки доедем до пещеры и ставьте свои приборы, никто вас не тронет.
        - Мне казалось, что Туров - белорусский город, - засомневался Натан.
        - Нет, - заверили его очевидцы. - Туров как раз таки за Уралом. А в Беларуси - кто его знает, что там, в этой Беларуси… Между прочим, одна экспедиция уже побывала в пещере и осталась жива.
        - Что за экспедиция? Ты видел дольмен своими глазами, Артур?
        - Видел? Я был там! Разве б я стал вам брехать, Натан Валерьяныч? Обижаете.
        - Вы слышали про «пещеру гигантов»? В начале прошлого века… - напомнил Русый. - Это место еще называли «пещерами Лепешевского». Так вот, мы нашли их.
        Профессор, со всех сторон осажденный провокаторами, вдруг успокоился, перестал делать вид, что торопится, оставил в покое портфель, который не закрывался на нервной почве.
        - Пещеры Лепешевского? Конечно, - ответил он. - Моя покойная бабушка работала его личным секретарем, но о пещерах никогда не упоминала.
        - Правильно, - согласился Русый. - И оригинальных отчетов о той экспедиции не осталось. Вы знаете, что материалы засекретили еще в начале прошлого века?
        - Все может быть… - согласился Натан.
        - Возможно, этих материалов просто не было.
        - Могу себе представить, что там за материалы, если ученые работали в самом дольмене… - догадался Оскар. - Даже с оборудованием столетней давности. Это все равно, что полистать рукописи Эйнштейна, сожженные перед смертью. Я бы полистал…
        - Никто не читал оригинальных отчетов, - заверил доктор. - А в интерпретации журналистов можно прочесть что угодно. Коконы у них в человеческий рост! Артур, покажи…
        Артур достал из кармана несколько пустых куколок бабочки, подобранных у заросшего грота.
        - Зародыши инопланетных монстров, - объяснил Артур. - Гроза капусты. Гермафродитов там тоже нет. Я проверял. Один задолбанный жизнью Привратник, и тот болт забил на работу. Натан Валерьяныч, соглашайтесь. И мы с вами поедем, правда, ваше сиятельство?
        - Еще чего… - ответила Мира. - Я уж точно никуда не поеду.
        - Помнишь, как впечатлила тебя Смерть Хоакина Мурьеты? - спросил Валех.
        - Меня впечатлил Караченцов в костюме Смерти. После спектакля он стоял у стены раздевалки, бледный и измученный, мимо него носились поклонники и не замечали в упор. Этого человека на фоне стены просто не существовало для них, готовых разорвать на сувениры даже девочек из подтанцовки. У стены стоял пустой костюм актера Караченцова в костюме Смерти. Эти два костюма, одетые один на другой, не излучали ничего. Ближе ко мне смерть еще не подходила.
        - А зачем ты ринулась за кулисы? Я предостерегал, держал тебя за руку, но ты вырвалась. Скажи, что ты хотела знать о мире, который спрятан? Разве для тебя не построили зал с буфетом? Разве не поставили кресла, не осветили сцену, чтобы тебе было приятно смотреть спектакль? Разве не дали бинокль?
        - Мое представление об этом мире не было полным. Я имела право видеть его изнутри.
        - А я подозревал, что ты хотела стать актрисой.
        - Не знаю…
        - Чтобы однажды к тебе за кулисы вломились собиратели автографов и растоптали, приняв за пустой костюм?
        - Поэтому я сочиняю романы… Чтобы ко мне за кулисы не влез никто.
        - Так не бывает. Как только в твоем мире возникает тайная комната, сразу же находится желающий проверить ее дверь на прочность. И у тебя однажды найдется читатель, который захочет узнать твой мир изнутри. Если он проявит сообразительность, ты не заметишь, как застанешь его за чтением черновиков! Когда-нибудь среди людей вырастет поколение, не способное сидеть в зале. С первых минут спектакля они полезут на сцену, разбегутся по кулисам, будут заглядывать актрисам под юбки. Они тоже будут иметь право видеть мир целиком.
        - Ты боишься, что это поколение найдет то, что вы прячете за стенами дехрона?
        - Оно найдет Апокалипсис. Оно найдет то, что ищет. Не верь в тайны, Человек. Не верь в то, чего не знаешь, не видишь и не можешь представить. Не верь в то, чего не можешь создать и уничтожить, придумать, доказать, опровергнуть. Не верь в то, что не можешь потрогать руками и ощутить на вкус…
        - Мне верить только в копченую колбасу?
        - Хорошо, - согласился Валех, - можешь не верить в копченую колбасу.
        Четвертая сказка. СТРЕЛЫ АНГЕЛА
        Глава 1
        - Бог не знал, что Земля принадлежит Человеку. Он, наивный, думал что создал ее Сам, по образу и подобию мира - начала света, исходящего лучами своими во все направления бездны. Когда на месте творения оказался комок грязи, Он смирился с потерей и сказал, да будет так и пусть это называется хорошо, если по-другому нельзя. Только Человек не умеет мириться с потерей. Почему, утратив истину, он создает легенду, почему на пепелище строит миражи? Разве Земля перестала принадлежать ему?
        - Потому что берет пример с Ангела. Один мой знакомый Ангел так любил читать, что взял под опеку мальчишку, рожденного на границе с человеческим миром, и стал выращивать из него графомана, раскрывая ему тайны ангельского жития. Но мальчик повзрослел и сбежал от Хранителя. С тех пор Ангел, несчастный, не пропускает ни одного смертного, способного связать два слова в тексте, и набивается к нему в опекуны. Даже к нищему провинциальному журналисту подбивает клинья…
        - Неправда твоя, - ответил Валех.
        - Кто смущал моего Человека образом «золотого сундука»? Кто тебе вообще дал право рассуждать, что Человек должен, а чего не должен?
        - Неправда. Со многими людьми я говорил, но только к журналисту ты меня взревновала.
        - Будет скверно, если он заслушается твоими речами.
        - Ничего плохого не будет. У меня был знакомый физик, который тоже не смирился с потерей, когда любимый ученик перебежал в информатику. Несчастный так расстроился, что физическая картина мира в его голове уступила место информационной. Этот Человек сказал мне, что физической реальности не существует. Что Бог не создал Землю, Он создал иллюзию, и всю информацию о ней, от начала времен до конца света, зашифровал в цвете и форме. А Человеку дал нос и глаз, чтобы ориентироваться в цветах и формах. Тот несчастный Учитель сказал мне, что время - такая же иллюзия, которая позволяет снимать информацию с этого мироздания определенным образом в заданном направлении. И все бы хорошо, если б не одна проблема: информация об Ангелах не читается… Твоим людям нечего бояться моих речей.
        - Разве не читается?
        - То ли ключ не подходит, то ли дешифратор неверный. А может быть время - не информационная категория?
        - Твое лицо невидимо, как лицо Луны, Валех. Человек не должен видеть твое лицо.
        - Но ведь несчастный Учитель искал не меня. Он желал считать информацию про Господа Бога.
        - И что?
        - Ничего, - развел руками Валех. - Опять не читается. Тебе решать. Может, он надел чужие очки? Может, книгу держит вверх ногами?
        Натан Валерьянович Боровский обшарил дом от погреба до чердака и послал дочь за старым чемоданом, что хранился на балконе городской квартиры. По мнению Натана Боровского, там не было ничего, кроме черновиков его диссертаций с сопутствующими материалами. Там ничего другого и быть не могло. Но в мистические исчезновения Натан не верил. Он только теоретически доказывал их возможность, поэтому уповал на чемодан, как на последний шанс. Алиса Натановна привезла на дачу все рукописи, найденные сестрами в квартире.
        - Какая она из себя, эта папка? - спросила Алиса.
        - Не знаю, - ответил отец. - Бабушка Сара все рукописи подшивала одинаково, вот так, - он показал дочери несколько пожелтевших от времени стопок, исписанных чернилами. - Надо читать все подряд.
        - Мама сказала, чтобы ты нормально поел…
        - Будем читать, потом будем есть, - ответил Натан.
        Алиса села рядом с отцом на стремянке у разобранной антресоли, взяла папку и стала изучать прабабкины рукописи, пока не зазвонил телефон.
        - Да, - ответил Натан. - Дорогой мой, эта статья будто бы выходила в журнале Географического общества…Не знаю, даже примерно сказать не могу. Вероятно, в двадцатых годах прошлого века. Посмотри, будь другом, если у тебя в архиве отсутствует экземпляр, скажи мне точно, какой. Его номер и год. Думаешь, в Академии?.. - уточнил Натан. - Попроси его сделать это без шума. Пусть сам спустится в хранилище. Я буду обязан…
        - Папа! Здесь что-то про пещеры…
        Натан склонился над рукописью, пробежал глазами по тексту.
        - Смотри внимательно, это Монтеспан. Видишь, даже написано по-французски. Мы с тобой ищем Средний Урал.
        - Так можно искать бесконечно, - вздохнула Алиса. - А если рукописи действительно нет?
        - Бабушка Сара не могла не сделать отчет. Насколько я знаю бабушку Сару, это не в ее правилах. Если экспедиция была, значит, материал должен быть в нашем архиве.
        Телефонный звонок снова отвлек Натана от поиска.
        - Да… Все на месте? Дорогой мой, я пришлю Алису, позволь ей просмотреть журналы.
        - Нет, - заныла Алиса Натановна. - Тогда дай денег на бензин.
        - До вечера? Хорошо, во сколько ей подъехать?
        - Ну, па!..
        Алиса Натановна заметила, как во двор закатилась машина и пристроилась рядом с ее малолитражкой у ворот гаража. Из машины вышли люди, вынесли вещи, направились к крыльцу, как к себе домой. Первым на пороге появился бывший аспирант отца Оскар Шутов и нагло подмигнул Алисе Натановне. Следом вошел высокий волосатый тип по фамилии Деев, которого Алиса почти не знала. То есть, кроме фамилии не знала о нем ничего и не догадывалась, что за дела у отца с таким подозрительным типом. Деев Алисе Натановне не подмигнул, но улыбнулся. За ним вошла совершенно незнакомая женщина и совсем не обратила внимания на юную хозяйку дачи. Она села у окна в плетеное кресло, стала рассматривать двор. Женщину не интересовало ничего вокруг. Ее сопровождал еще один незнакомец, он нес в руках завернутую трубу и спрашивал попутчиков, куда ее деть. С тем же вопросом он обратился к женщине. Он обратился к женщине так, словно она, а не Алиса Натановна, была хозяйкой, но та лишь отмахнулась.
        - Кто это с Шутиком притащился? - шепотом спросила Алиса отца. - Кто эти люди?
        - Алиса, поезжай в Академическую библиотеку, тебя встретит Аркадий Леопольдович…
        - Ну, пап!.. - возмутилась Алиса.
        - Алиса! - строго сказал отец. - Поезжай и позвони, когда только приедешь. Просмотришь все издания. Их немного. Прямо по оглавлению: все статьи профессора Лепешевского, и проследишь, чтобы номера журналов шли один за другим. Если вдруг какой-то номер отсутствует…
        - Да слышала я, - обиделась Алиса и вышла на крыльцо. - Папа, кто эти люди? Что им от тебя нужно?
        - Поезжай, - повторил Натан, - и сразу мне позвони. - Он проводил Алису к машине, достал кошелек и отсчитал компенсацию за причиненные неудобства. - Поезжай и сразу позвони, - повторил отец еще раз и проводил машину со двора.
        - Макулатуру сдаете, Натан Валерьяныч? - спросил Деев, заметив в гостиной ворох старых бумаг.
        Натан остановился возле графини, но женщина на профессора не взглянула.
        - Все в порядке, Мира?
        - Их сиятельство не в духе, - пояснил Артур. - А знаете, почему? Она что-то задумала! Натан Валерьяныч, она точно что-то задумала. Поговорите с ней… Да поставь ты эту дубину, - обратился он к Русому и присел рядом печальной графиней. - Пойдем в лес гулять, ваше сиятельство? - предложил он. - Доктор прописал свежий воздух. Пойдем принимать воздух… Женька, ты прописал ей гулять? - спросил он у человека, который носился с трубой, ставил ее то в один, то в другой угол, то уносил в дом, то снова выносил на веранду.
        - Отвяжись, - приказала графиня Артуру.
        - Пойдем! Посмотри, какая погода! Разомнемся перед дорогой.
        - Я никуда не пойду, - отрезала женщина. - Ни в какой лес я с тобой не пойду, и на Урал не поеду. Я с вами еду только до Москвы, - предупредила она.
        - Мира! - воскликнул Артур.
        - Хватит! - рассердилась графиня. - Натан Валерьяныч, скажите, чтоб он от меня отстал!
        - Как же мы без вашего сиятельства?
        - У меня свои планы!
        - Вот! - убедился Артур. - Клянусь, она что-то задумала.
        - Натан Валерьянович, - Русый подошел к профессору с трубой, - может, лучше спрятать это в подполе? Лучше спрятать, - настаивал доктор. - Меры предосторожности лишними не бывают!
        - Как знаешь, - согласился Боровский, - Женя, покажи мне эту статью хоть бы в перепечатке… Отчет могла писать только Сара, а ее руку я знаю.
        - В какие годы ваша бабушка работала с Лепешевским? - спросил доктор.
        - Все последние годы… Она же занималась личным архивом, который потом перешел частично ей, частично в библиотеку по завещанию. До самой смерти профессора Сара была с ним, потом вышла замуж и больше не работала.
        - Она была ученицей Лепешевского? - уточнил доктор. - Любимой ученицей? Преданной, исполнительной?
        - В каком смысле?
        - Она могла уничтожить эту рукопись, если Лепешевский ее попросил?
        - Нет, - отрезал Натан. - На Сару Исааковну не похоже. Нет! Такого не может быть! Если б вы знали характер этой женщины, вы бы не сомневались.
        Может быть, она и в экспедиции с ним была?
        - Да ладно вам! - вмешался Артур. - Рукописи! Главное, что пещеры нашлись.
        - И рукопись найдется, если вы отвезете меня в Москву… - сказала графиня, и спорщики притихли.
        - Если расскажешь, что задумала! - поставил условие Артур.
        - Натан Валерьяныч, вам действительно нужен отчет об экспедиции Лепешевского?
        - Он бы решил некоторые проблемы, - подтвердил Боровский. - Профессор Лепешевский - та фигура, которой я могу доверять. Если наши мнения совпадут…
        - Может, вам лучше поговорить с ним лично?
        - Мира, - улыбнулся Натан. - Я понимаю, что ты пережила необычный жизненный опыт…
        - Причем зд