Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Валентино Серена: " Чудовище История Невозможной Любви " - читать онлайн

Сохранить .
Чудовище. История невозможной любви Серена Валентино
        Все знают, что Принц из знаменитой сказки был превращен в Чудовище из-за непомерной гордыни и самолюбия. В облике страшного зверя он бродил по своему замку, в ужасе отсчитывая дни до того момента, когда упадет последний лепесток розы и он навсегда останется Чудовищем. Но знаете ли вы, что проклявшая его колдунья сама была в него влюблена? На какое зло может пойти отвергнутая любовь и справедлива ли назначенная цена искупления - годы одиночества и тоски?
        Узнайте подлинную историю заколдованного Принца, историю преданности, самопожертвования и спасительной любви, которая не знает границ…
        Серена Валентино
        ЧУДОВИЩЕ
        ИСТОРИЯ НЕВОЗМОЖНОЙ ЛЮБВИ
        Моему дорогому, любимому Шону Кейси посвящается. Серена Валентино
        ГЛАВА I
        Ведьмы в розовом саду
        Чудовище стояло в своем розарии, одурманенное густым ароматом распустившихся цветков. Его сад жил своей собственной жизнью - казалось, будто перекрученные колючие стебли могли сами по себе обвить и сжать его бешено бьющееся сердце, положить конец бездонной тоске. Сколько раз ему хотелось, чтобы все так и случилось, однако сейчас голова была переполнена мыслями о находившейся в замке прекрасной юной девушке - Белль. Она была так смела и благородна, что сама пожелала стать вместо своего отца пленницей в замке Чудовища. Много ли женщин решится на такое - с легкостью пожертвовать собой, своей свободой? Зверь задумался над тем, способен ли он сам на подобную жертву. Способен ли сам любить.
        Чудовище стояло, глядя из сада на свой замок. Пыталось вспомнить, как он выглядел до того, как на него было наложено проклятие. Теперь замок стал другим - зловещим, настороженным. Казалось, даже шпили на его башнях стремятся пронзить насквозь нависшее над ними небо. Чудовище могло лишь гадать, как сейчас выглядит его замок издали. Высокий, внушительный, стоящий на вершине самой высокой в королевстве горы, замок казался вырезанным из того же камня и был окружен густым зеленым лесом, полным опасных диких зверей.
        Только с той поры, когда Чудовищу пришлось укрыться за проклятыми стенами замка или в его окрестностях, оно начало по-настоящему видеть и чувствовать все, что его окружает. Сейчас Чудовище пристально рассматривало жуткие тени, которые отбрасывали в лунном свете статуи, стоявшие вдоль дорожки, ведущей от замка в его розовый сад. Статуи изображали огромных крылатых существ и были страшнее любых чудовищ из древних мифов, с помощью которых учителя старались с детства воспитать в нем стойкость и отвагу. Оно не могло припомнить, стояли здесь эти статуи до того, как его замок и земли были заколдованы, или нет.
        Многое изменилось с той поры, когда колдуньи наложили на Чудовище свои чары. Фигурно подстриженные кусты, казалось, нарочно стараются запутать его, когда оно вечерами - такими же, как сегодняшний - бродило по их лабиринту, пытаясь отогнать одолевающие его тревоги.
        Чудовище давно уже привыкло к тому, что, когда оно не смотрит на статуи, они сами внимательно наблюдают за ним, привыкло ловить краешком глаза их едва заметные движения и почти свыклось с этим. Почти. Величественный вход в замок теперь напоминал ему огромную разинутую пасть, готовую его проглотить. Чудовище старалось как можно больше времени проводить на открытом воздухе. Замок напоминал ему тюрьму - пусть и огромный, он душил его своими стенами, высасывал из него жизнь.
        Раньше, когда Зверь еще был - как странно подумать об этом! - человеком, он много времени проводил в своих лесах: охота на диких зверей была его любимой забавой. Но став похожим на тех, кого когда-то выслеживал, он замкнулся в себе и первые годы ни разу не покидал не то что замок, но даже его Западное крыло.
        Возможно, именно поэтому ему и сейчас так не нравится находиться внутри замка - слишком много времени он провел там взаперти, скованный собственным страхом.
        Первое время после того, как замок был заколдован, он думал, что у него просто разыгралось воображение - мысль о том, что это действительно может оказаться проклятием, буквально сводила его с ума. Но теперь он знал, что странный мир, который окружает его, существует наяву и можно не опасаться сделать его еще хуже своими новыми злодеяниями, не бояться, что враги могут заставить его страдать еще сильнее за ту боль, которую он сам причинил многим людям до того, как превратился в Чудовище. Но физическое превращение было лишь частью проклятия. Было в нем и еще кое-что, настолько ужасное, что и подумать страшно.
        Но сейчас Чудовище хотело думать о другом - о том, что могло хотя бы отчасти успокоить его. Он постоянно хотел думать о ней.
        О Белль.
        Зверь посмотрел на озеро, блестевшее справа от сада в лунном свете, рисовавшем на поверхности воды красивые серебряные волнистые узоры. После того как было наложено проклятие, успокоить Чудовище мог только вид этого озера - не считая, конечно, мыслей о Белль.
        Оно проводило здесь много часов, стараясь не смотреть на свое отражение в воде, хотя порой испытывало соблазн сделать это. Оно хорошо знало, какое почувствует отвращение.
        Когда проклятие только-только начало действовать, Чудовище уделяло своей внешности огромное внимание, можно сказать, было помешано на ней. Поначалу ему даже понравились начавшие происходить небольшие изменения - например, глубокие морщины, делавшие, как оно считало, его юношеское лицо более грозным для врагов. Но теперь, когда проклятие исполнилось почти до конца, оно не выносило своего вида. Все зеркала в Западном крыле замка были либо разбиты, либо занавешены. Ужасные поступки наложили отпечаток на его ставшее звериным лицо, заставляли постоянно ощущать холодную пустоту под сердцем - от этой пустоты оно чувствовало себя больным.
        Но хватит об этом.
        В стенах его замка находится прекрасная женщина. Она добровольно согласилась стать его пленницей, с которой он мог поговорить, хотя и не находил смелости встретиться с ней лицом к лицу.
        Страх.
        Он вновь сковал его. Будет ли теперь этот страх удерживать его вне замка так же, как до этого заставлял замыкаться внутри него?
        Почему так страшно войти в двери замка и оказаться лицом к лицу с Белль? Ведь она кажется девушкой не робкого десятка. Интересно, догадывается ли она о том, что в ее руках находится судьба Чудовища?
        Статуи, как всегда, молча наблюдали за ним, когда послышалось цоканье маленьких туфелек по каменной дорожке. Шаги приближались, мешая ему размышлять…
        Чертовы сестрицы! Люсинда, Руби и Марта - эта неразлучная троица ведьм с чернильно-черными локонами, бледными, молочно-белыми, похожими на выбеленные солнцем доски, лицами и ярко-красными кукольными губами появилась сейчас перед Чудовищем в его розовом саду. Лица ведьм поблескивали в лунном свете, похожие на криво ухмыляющихся призраков. Звездной пылью сверкали в темноте сада надетые на ведьмах украшения, а покачивающиеся в волосах плюмажи из перьев делали еще карикатурнее резкие, птичьи движения колдуний. Сестры нервничали, это было заметно по тому, как они постоянно обменивались отрывистыми жестами, словно старались не терять друг друга из виду даже во время молчания. Они внимательно присматривались к Чудовищу, и оно позволяло им делать это.
        Чудовище, как обычно во время таких визитов, молчало, ожидая, когда колдуньи заговорят сами.
        Они появлялись, когда им захочется, и всегда без предупреждения. Неважно, что это был его замок и его сад. Оно давно уже перестало требовать, чтобы колдуньи появлялись только с его разрешения. Слишком быстро обнаружилось, что его собственные желания не имеют для них ни малейшего значения.
        Смех у сестер был пронзительным, резким, глумливым, казалось, он был способен загасить любую искорку надежды, если бы ведьмы могли отыскать ее в темном и одиноком сердце Чудовища. Люсинда, по обыкновению, заговорила первой. Чудовище, как загипнотизированное, не сводило глаз с ее лица. Ведьма напоминала странную ожившую куклу с фарфоровым личиком и в потрепанном платьице. Еще ужаснее впечатление становилось от голоса Люсинды - механического, монотонного, лишенного интонаций.
        - Итак, ты наконец-то захватило в плен маленькую прелестницу.
        Чудовище не потрудилось спросить, откуда им известно, что Белль находится в его замке. У него, правда, были свои соображения относительно того, каким образом ведьмам всегда удается знать о нем буквально все, однако Зверь предпочитал держать эти мысли при себе.
        - Мы удивлены, Чудовище, - сказала Марта, глядя на него своими бледно-голубыми водянистыми выпученными глазами.
        - Да, удивлены, - фыркнула Руби, и по ее лицу расплылась жуткая ухмылка, перекосившая ярко-красные губы ведьмы, отчего та стала похожей на оживленного с помощью дьявольских заклинаний мертвеца. Зомби.
        - Мы ожидали, что твое состояние будет ухудшаться быстрее, - сказала Люсинда, слегка наклоняя голову набок, но продолжая смотреть на Чудовище. - Мы мечтали увидеть тебя бегающим по лесу в поисках мелкой добычи.
        - А еще надеялись увидеть преследующих тебя охотников, - хихикнула Руби.
        А Марта рассмеялась и добавила:
        - Чтобы они убили тебя, как дикого зверя, а затем повесили твою голову на стенку в таверне для охотников.
        - А ты, как мы видим, все еще носишь одежду. Цепляешься за последние крупицы человека в себе, да? - в один голос сказали ведьмы.
        Чудовище постаралось ничем не выдать своего страха - не перед колдовством ведьм, но перед собственной ужасной натурой, о которой они напомнили ему. Они растревожили спрятавшееся внутри него, мечтающее вырваться на свободу чудовище.
        Это был зверь, жаждавший убивать - не только ведьм, но любого, кто встретится ему на пути. Жаждавший увидеть разодранную плоть, треснувшие кости, почувствовать на губах вкус крови. Если он своими когтями разорвет ведьмам глотки, ему не придется больше слушать их пронзительные насмешливые голоса. Заманчиво.
        - Вот этого мы от тебя и ждем, Чудовище, - рассмеялась Люсинда.
        - Ему никогда не завоевать сердца Белль, сестра, как бы отчаянно он ни пытался снять проклятие, - сказала Марта.
        - Дело зашло слишком далеко, могу заметить.
        - Если оно покажет ей, каким было когда-то, она, возможно, сумеет пожалеть его, - сказала Руби, и розовый сад наполнился диким хохотом ведьм.
        - Пожалеть - да, но полюбить его? Никогда!
        Раньше Чудовище пробовало отвечать на оскорбления ведьм, но это лишь с новой силой разжигало в них жестокость. Ему опасно было давать волю своему гневу и тяге к насилию, поэтому оно просто заставляло себя стоять на месте и ждать, когда же закончится эта мука.
        - На тот случай, если ты забыл, напомню, что снять проклятие можно только при определенных условиях, - снова заговорила Марта. - Ты должен полюбить девушку, а она должна ответить на твои чувства Поцелуем Настоящей Любви, и случиться это должно до того, как тебе исполнится двадцать один год. Эта девушка, как и ты, может пользоваться зеркалом, чтобы видеть в нем мир за пределами твоего королевства, но не имеет права узнать деталей проклятия и того, как оно может быть снято. Знай, она видит замок обычным, не таким, как ты. Все жуткие детали припасены только для тебя.
        Чудовище стояло, безучастно глядя на ведьм.
        Марта мерзко улыбнулась и продолжила:
        - Это, можно считать, играет тебе на руку. Благодаря этому единственное, что может испугать Белль в этом замке и его окрестностях, - это твой облик.
        - Когда ты в последний раз видел свое отражение? - присоединилась к разговору Люсинда. - Или смотрел на розу?
        Было время, когда Чудовище не выпускало эту розу из виду. Позднее старалось забыть про нее. Оно опасалось, что сегодня вечером сестры явились к нему именно затем, чтобы сообщить, что со стебля заколдованной розы упал последний лепесток. Но они, как всегда, пришли только поиздеваться над ним, попытаться распалить его ярость, потому что больше всего на свете им нравилось наблюдать, как все сильнее чернеет его сердце.
        Из задумчивости Чудовище вывел пронзительный голос Люсинды:
        - Теперь уже скоро…
        - Совсем уже скоро, - подхватила Марта.
        - Скоро упадет последний лепесток, и ты останешься в своем нынешнем виде без единого шанса снова стать таким, как раньше.
        - И в этот день…
        - …мы будем плясать! - в унисон закончили ведьмы.
        - А что будет с остальными? - заговорило наконец Чудовище. - Со слугами? Они тоже навсегда останутся такими же, как сейчас, - заколдованными?
        - Что мы видим? Оно решило позаботиться о других! - удивленно вытаращила глаза Руби. - Не странно ли это?
        - Оно привыкло заботиться только о самом себе.
        - Да, о себе, всегда только о себе, и никогда о других.
        - С чего это ему заботиться о каких-то слугах? Оно их никогда в упор не видело, разве только когда хотело избить первого, кто под руку попадется.
        - Я думаю, оно боится того, что они могут сделать с ним, если оно не сумеет снять проклятие.
        - Думаю, ты права, сестра.
        - Мне тоже интересно посмотреть, что они станут делать.
        - Действительно, страшненькое будет зрелище.
        - А сколько удовольствия мы получим, наблюдая за ним!
        - Не забудь, Чудовище! Проклятие может снять только настоящая любовь, подаренная и полученная в ответ до того, как упадет последний лепесток!
        С этими словами сестры развернулись на каблуках своих маленьких остроносых туфель и зацокали к выходу из розового сада. Звук их шагов постепенно утихал, затем ведьмы исчезли в неожиданно наплывшем тумане, и Чудовище перестало слышать и видеть их.
        ГЛАВА II
        Отказ
        Чудовище вздохнуло и тяжело опустилось на каменную скамью, стоявшую в тени нависающей над ней крылатой статуи. Тень статуи смешалась с его тенью, и теперь - с его головой и ее крыльями - стала напоминать Шеду, крылатого льва из древних мифов. Чудовище так давно не видело даже собственной тени, что с трудом могло представить, как оно сейчас выглядит, поэтому упавшая на землю тень очень заинтересовала его.
        Внезапно начал прибывать свет, и в нем тень поблекла, а затем и вовсе исчезла. Вместо нее рядом с Чудовищем возникла новая ослепительно-белая статуя с равнодушным лицом. Чудовище не могло даже утверждать наверняка, была ли это статуя мужчины или женщины.
        Она стояла неподвижно, в одной руке держа маленький медный подсвечник с зажженными свечами, а другой рукой указывала на вход в замок. Казалось, статуя приказывала ему вернуться назад в замок, пройдя сквозь его жадно раскрытый рот.
        Чудовище боялось, что, если он вернется, замок наконец-таки проглотит его.
        Чудовище пошло назад, оставив позади себя молчаливую статую и отзвучавшие в саду насмешливые слова ведьм. Теперь горящие на подсвечнике статуи огоньки свечей казались совсем крошечными, словно далекие светлячки.
        Статуя возвратится в замок сама, и произойдет это, скорее всего, когда Чудовище будет достаточно далеко. Статуи никогда не двигались и не подходили к нему, пока он смотрел прямо на них, они всегда подкрадывались в тот момент, когда его внимание было занято чем-нибудь другим. Ему было действительно страшно подумать, что статуи могут прийти за ним в любой момент и сделать с ним все, что им будет угодно, - еще одна сторона проклятия, которой он должен был опасаться.
        Вспомнив о том, что сказали сегодня сестры, ему захотелось узнать, каким видит заколдованный замок Белль и какими кажутся ей проклятые слуги.
        Проходя через холл к столовой, Чудовище остановилось, чтобы прислушаться к долетавшим из комнаты Белль голосам, но не могло толком разобрать, о чем идет речь. Оно решило подкрасться ближе и украдкой взглянуть, с кем это разговаривает Белль, но в тот же миг услышало мужской голос с французским акцентом, приглашавший ее к обеду.
        - Не пойду! Не хочу иметь с ним ничего общего! Он чудовище! - ответила Белль отказом и захлопнула дверь.
        Чудовище! Гнев переполнял его.
        - Если не хочет обедать со мной, пусть не ест вовсе, - раздраженно прорычало Чудовище, поворачивая за угол и готовясь встретить здесь очередную живую статую, посланную, чтобы мучить его. Но за углом никого не оказалось, а на полу стоял маленький медный подсвечник - тот самый, который он только что видел в саду. Теперь свечи были погашены, лишь от одного тлеющего фитиля поднималась вверх тоненькая струйка дыма.
        «Она считает меня чудовищем!» - эта мысль не давала ему покоя.
        Стремительно направляясь в Западное крыло замка, оно чувствовало, как нарастает его гнев, грозя вырваться из-под контроля. Чудовище! Поднимаясь по длинной лестнице, оно в щепки рвало своими когтями деревянные перила, мечтая, чтобы это была не мертвая древесина, а живая плоть.
        Чудовище!
        Света в этой части замка было очень мало. Точнее сказать, здесь было бы совершенно темно, если бы не проникавший сквозь потертые красные занавески спальни лунный свет. У дальней стены комнаты были сложены стопками разного размера и формы зеркала, завернутые в белые, поеденные молью тряпки. Среди зеркал попадались и портреты - часть из них Чудовище успело изуродовать в припадке гнева, когда ему казалось, что изображения, как и ведьмы, насмехаются над ним, дразнят его напоминаниями о том, кем он был раньше.
        Чудовище!
        Оно не могло развести огонь в огромном камине или зажечь стоящие в настенных кронштейнах факелы. Его лапы не могли управляться с такими мелкими предметами, как спички, а слугам вход в Западное крыло был запрещен. В эту часть замка не могли проникать даже сестры-ведьмы.
        Скрываясь от их насмешек, Чудовище именно здесь поначалу проводило большую часть времени - прячась от всех, давая своему гневу раздуваться до невероятных размеров, умирая от страха перед тем, что начинает с ним происходить, и в то же время сгорая от любопытства.
        Ведь именно любопытство стало первым, что оно почувствовало, не так ли? Любопытство. Вначале - едва заметные перемены в лице, появившиеся вокруг глаз морщинки. С ними взгляд его прищуренных глаз стал более грозным, способным напугать любого. Внушать врагу страх, не говоря ни слова, лишь нахмурив для этого глаза, очень удобно!
        В те дни оно почти непрерывно смотрело на себя в зеркало, пытаясь определить, какие именно злодеяния вызывают наиболее жуткие изменения в его внешности, зная, что наложенное на него проклятие ведет к перерождению и что оно неотвратимо.
        Сестры, похоже, догадывались об этом болезненном интересе Чудовища, поддразнивали его, говорили, что если оно не будет осторожно, его ожидает та же печальная судьба, что постигла вторую жену их кузена. Понять, что они имели в виду, было сложно. Ведьмы постоянно несли какую-то чушь, всегда говорили урывками, то и дело разражались диким хохотом, словно постоянно были навеселе. Чудовище не было уверено, что сестры находятся в здравом уме.
        Может ли все это оказаться лишь бредом сумасшедших ведьм и эти карги просто изводят и мучают его? Его, кто когда-то был Принцем.
        Когда-то. А теперь… теперь он не рискует даже выйти за пределы своего сада, не может прийти на помощь к выбравшемуся ночью из леса к его замку заплутавшему раненому путнику, чтобы не заставить того убежать от страха прочь.
        Что подумала Белль, когда мельком увидела его при свете факела в подземной темнице? Впрочем, это ему известно, не так ли? Она же назвала его чудовищем! В таком случае, лучше оставить ее на попечение слуг, пусть плетут ей сказки о его мерзких поступках. Пусть подтвердят ей, насколько он жесток и уродлив. Ему плевать на это! В конце концов, он же чудовище. А чудовища не ведают чувств, особенно таких тонких, как любовь.
        Гнев и смущение Чудовища улеглись, его голова кружилась от усталости. Оно присело на постель, размышляя о том, что делать дальше. Сестры намекали, что эта девушка - его единственная надежда на то, чтобы снять проклятие. Лгуньи! Оно без всякого труда заставило бы ее влюбиться в себя, если бы было таким, как раньше - красивым, холеным и, по мнению многих, высокомерным.
        Тогда ему было легко общаться с женщинами. Несколько цветистых слов о любви, притворный интерес к тому, что говорит его избранница, если нужно - прикинуться ранимым, и все. Девушка была его. А зачастую ему и не требовалось утруждать себя всей этой мишурой, разве что девушка очень уж хороша. Обычно же для того, чтобы заворожить девушку, хватало одной его внешности.
        Но то, как он выглядит сейчас… Он понятия не имел, как ему быть с Белль при такой внешности. Чудовище тяжело поднялось на ноги, чувствуя подушечками передних лап прикосновение мятых потертых простыней. Может быть, стоит разрешить слугам перестелить постель, протереть окна, вымыть полы? И начать жить скорее как человек, чем как чудовище, которым он стал.
        Чудовище стояло на дрожащих ногах, все еще не отошедшее от прилива животного дикого гнева, который оно испытало, услышав, что Белль назвала его чудовищем. Затем оно перебралось к каминной полке, где хранило волшебное зеркало, давным-давно подаренное ему сестрами-ведьмами. Немного постояло, глубоко вдохнуло, прежде чем взглянуть на себя. Как давно оно не видело своего отражения!
        Нужно посмотреть, какие следы оставили на его лице совершенные им отвратительные поступки.
        Его лапа лежала на ткани, которой была обернута рамка зеркала. Одним движением содрав ткань, Чудовище отбросило ее в сторону, обнажило зеркало и взглянуло на свое отражение в матовой поверхности стекла.
        Чудовище!
        Единственным напоминанием о том, кем оно когда-то было, оставались глубокие голубые глаза. Они остались человеческими, они не изменились. Это по-прежнему были его глаза.
        А все остальное выглядело именно так, как оно опасалось. На самом деле даже хуже, чем оно когда-либо могло себе представить.
        Его колени согнулись, когда мир начал стремительно сжиматься и его границы сужались до тех пор, пока он не оказался в полной темноте, зациклившись на картинах своего прошлого - на том, каким был он сам до того, как превратился в Зверя. До того, как стал Чудовищем.
        ГЛАВА III
        Принц
        До проклятия жизнь Принца была прекрасна.
        Выслушать рассказ сестер о том, за что на него было наложено проклятие, значило бы услышать историю, полную примеров того, каким ужасным он был человеком, узнать список его злодеяний, перечисленных одно за другим, где каждое новое было страшнее и отвратительнее предыдущего. Он совершал свои преступления до тех пор, пока сестры-ведьмы не наложили на Принца свое проклятие и не превратили его в жалкого зверя, лежащего сейчас на полу своей спальни перед зеркалом.
        Вроде бы все верно. Но поначалу сестры не могли точно пересказать эту часть его истории. До тех пор, пока Принц не был вынужден сам рассказать о том, сколько удовольствий было в его прежней жизни.
        Это было время, когда все шло отлично.
        Тогда Принц был всего лишь высокомерным юношей, ужасно горделивым и четко сознающим свое положение в обществе. Чего не хватало этому юному принцу? А каковы, вы думаете, другие принцы? Неужели это действительно всего лишь красавцы, которые мотаются туда-сюда в поисках спящих невест, которых можно пробудить только нежным поцелуем первой любви? Или вы представляете их одетыми с иголочки джентльменами, которые убивают драконов и побеждают мерзких кровожадных мачех? Полагаете, они совершают все эти штуки без малейшего самолюбования или гнева? Вот отважный сказочный принц продирается сквозь заколдованный колючий кустарник с единственной целью найти по ту сторону кустов огнедышащего дракона и убить его, а спустя полчаса уже танцует вальс со своей новой невестой в платье пастельных тонов, перехваченном золотым поясом.
        Кто бы сказал, на черта сдались эти пояса? Кошмар!
        Нет, наш Принц и слышать не желал об этих романтических бреднях. Он предпочитал другую жизнь, в которой не нужно убивать огнедышащих тварей для того, чтобы получить поцелуй от хорошенькой девушки. Сердца юных леди легко можно покорить, и отправляясь с тушей гигантского лося или грозного медведя-гризли к старику Хиггинсу, чтобы он сделал из их головы чучело и повесил на стену своей таверны. Подобная охота в меру опасна - а такой она и должна быть - и в то же время не имеет ничего общего с отравленными яблоками, вонючими гномами или с перспективой быть сожженным заживо по приказу какой-нибудь злобной королевы фей.
        Так и проводил время наш Принц - каждый день охотился и флиртовал.
        Жизнь была прекрасна. Все любили Принца, преклонялись перед ним, и он знал это.
        Никогда Принц не казался таким красивым, как сидя в своей любимой таверне в одежде, перепачканной землей, сажей и кровью его последней жертвы. По крайней мере, именно так считал он сам. Таверна была его любимым пристанищем. Здесь в одном месте сошлось практически все, что он любил, - охота, вино и девушки. Деревянные стены таверны были так тесно увешаны головами убитых Принцем лесных зверей, что ее владелец старик Хиггинс каждый раз смеялся, наливая ему новую кружку пива, и, подмигивая, говорил:
        - По-моему, Принц, пора мне построить новую таверну, побольше этой.
        И то правда.
        Единственным человеком, который убил на охоте почти столько же зверей, сколько Принц, был его добрый друг Гастон. В тот памятный день он со звоном грохнул на стойку целую пригоршню монет, испугав разливавшего выпивку беднягу Хиггинса, и воскликнул:
        - Сегодня всем выпивка за мой счет, Хиггинс! В честь помолвки нашего Принца!
        Мужчины в таверне одобрительно загудели, официантки заплакали и принялись разочарованно вздыхать, покачивая пышными бюстами. Похоже, Гастон наслаждался этим спектаклем ничуть не меньше, чем сам Принц.
        - Она первая красавица на деревне! - кричал Гастон. - Ты счастливец, Принц! Я бы даже приревновал тебя, не будь ты моим лучшим другом!
        Ага, как же. Лучший друг. Чудовище несколько раз наблюдало за Гастоном в волшебное зеркальце сестер-ведьм, хотело посмотреть, что он поделывает, пока Принц, как было объявлено, «уехал в другое королевство». Похоже, Гастон нацелился занять его место.
        У них всегда было много общего - у Гастона и Принца, и Принц полагал, что, может быть, именно поэтому им так хорошо быть рядом. А может быть, он чувствовал, что возможного соперника лучше держать поближе к себе. Правда, сейчас сложно сказать, как именно все это виделось ему тогда, в то время.
        Насколько Чудовище могло догадаться, глядя в волшебное зеркальце, ставшее для него окном во внешний мир, Гастона признавали самым красивым мужчиной в королевстве. Леди, мимо которых он проходил, буквально падали в обморок, увидев его.
        Чудовище порой не могло удержаться от смеха, когда Гастон начинал бахвалиться ямочкой на подбородке, показывать свою густо заросшую волосами грудь или славить себя, любимого, шатаясь взад-вперед по главным улицам города.
        Однако была в характере старинного друга Принца и еще одна сторона. Гастон был мстительным, жестоким, и наблюдать эти черты Чудовищу было особенно тяжело - так сильно они напоминали ему самого себя - каким оно было до этого ужасного превращения.
        Да, они были очень похожи, Гастон и Принц, и это очень сближало их.
        С помощью волшебного зеркала Чудовище узнало, что Гастон серьезно увлекся слегка чудоковатой юной дочерью местного изобретателя, которую признавали одной из самых красивых девушек. Чудовище никогда не видело эту девушку, но тоже слышало, что люди считают ее не от мира сего. Ему хотелось как следует рассмотреть девушку, но ее лицо постоянно было спрятано за раскрытой книгой или отвернуто в сторону, когда Гастон пытался заговорить с ней. Было что-то неприличное в том, как Гастон преследовал ее, невзирая на то, что она была очень недовольна этим. Чудовище никогда не думало, что Гастон может настолько увлечься девушкой, и было крайне удивлено, узнав, что его друг хочет жениться на дочери городского сумасшедшего - изобретателя. К тому же она была не только очень хорошенькой, как о ней говорили, но, по общему мнению, и такой же упрямой. Ее папаша, по слухам, находился на грани помешательства, а в жилах самой девчонки не было ни капли королевской крови.
        Впрочем, как и у Гастона…
        Гастон не разделял недовольства Принца. Ему не было нужды беспокоиться о родословной своей невесты.
        Между прочим, именно Гастон первым дал понять Принцу, что его собственная избранница, Цирцея, тоже не из благородных, а родом из бедной деревенской семьи. Гастон, по его словам, сделал это для того, чтобы уберечь Принца от позора, если бы тот выбрал себе в невесты девушку столь низкого происхождения. Разумеется, он не мог жениться на ней, какой бы прелестной она ни была. Разве смогут приближенные Принца всерьез считать своей королевой дочь какого-то свиновода? И слуги не станут ее уважать, и сама она не будет знать, как нужно держать себя в сложных дипломатических ситуациях. Нет, это катастрофа. Это будет ужасно и для его приближенных, и для Цирцеи, и в первую очередь для самого Принца. Но Принц был не из тех, кому нужно, чтобы кто-то растолковывал ему, что это плохая идея, - он сам примет решение, когда узнает настоящее место, которое занимает Цирцея в обществе.
        Вскоре Принц принял решение.
        Он не может жениться на ней.
        На следующий день он послал за своей невестой. Цирцея выпорхнула из кареты навстречу Принцу. Выглядела она бесподобно - золотистые волосы и серебристое платье сверкали под солнцем на фоне розового сада. Трудно, невозможно было поверить в то, что Цирцея - дочь простого свиновода.
        А вдруг Гастон ошибся? Где могла дочь свиновода раздобыть такое платье? А, это опять шуточки Гастона, не иначе. Пытается отодвинуть своего друга в сторону, чтобы самому попользоваться Цирцеей. Мерзкий плут с раздвоенным подбородком! Ладно, придется сказать ему пару ласковых. Но пока нужно исправить отношения с красавицей Цирцеей. Она, конечно, еще не подозревает, что Принц собирался порвать с ней, но сам он чувствовал, что уже предал ее в своем сердце.
        - Цирцея, дорогая, ты выглядишь просто чудесно.
        Она подняла на Принца свои светло-голубые глаза и чуть-чуть покраснела, ровно настолько, чтобы румянец не скрыл очаровательных веснушек на ее слегка вздернутом носике.
        Прелесть.
        Да, Цирцея действительно была прелестна. Как он мог подумать, что она дочь свиновода? Разве можно представить ее убирающей навоз за грязными отвратительными животными?
        Только вообразить - Цирцея кормит свиней! Смех, да и только! Это она-то, сверкающая, словно капелька росы, ослепительная, как принцесса, которой вскоре станет. А Гастону придется дорого заплатить за то, что он заставил Принца усомниться в Цирцее.
        - Любовь моя, пойдем в Утреннюю гостиную. Я там кое-что приготовил специально для тебя.
        Он не стал рассказывать Цирцее о выходке Гастона - она была слишком мерзкой, чтобы ее пересказывать. К тому же лучше не портить отношения между Цирцеей и Гастоном. Что ни говори, но Гастон должен быть шафером у них на свадьбе. Да, Гастон был жесток, коварен, обладал скверным характером - но при этом оставался самым близким другом Принца. И как лучший друг, он должен был стоять рядом с ним в день его свадьбы.
        Кроме того, было и кое-что еще. Принцу доставит удовольствие видеть, как Гастон будет кипеть от зависти, вынужденный следить за бракосочетанием, зная, что его попытка подорвать веру Принца в Цирцею провалилась и ему самому никогда не заполучить эту девушку. Да, за этим будет весьма приятно наблюдать. А после свадьбы можно будет услать Гастона куда-нибудь подальше с каким-нибудь поручением. С очень мелким для его положения поручением - пусть научится впредь не совать свой нос, куда его не просят.
        Впрочем, кто, на самом деле, мог бы обвинить Гастона за попытку увести у Принца Цирцею? Она была прелестнейшей из всех девушек, каких он когда-либо встречал, а Гастон просто воздал должное ее красоте и потерял голову.
        Нет, это, если вдуматься, на самом деле очень забавно - Гастон, князь Никто, пытается увести у него Цирцею! Но какая девушка клюнет на простолюдина - неважно, насколько близким другом королевской семьи он при этом считается, - если она может заполучить настоящего принца, который со временем станет королем этих земель?
        Принц решил забыть про этот курьезный случай и переключиться на то, что любил больше всего на свете, - охотиться, выпивать, транжирить собранные со своих владений деньги и волочиться за девушками.
        Ну да, была еще Цирцея, но Принц любил ее примерно так же, как свой замок или свою конюшню с прекрасными рысаками. Цирцея была самым прелестным созданием, и Принц ценил ее как жемчужину, способную украсить его самого и его королевство. «Так будет благоразумнее всего», - думал Принц и прекрасно себя при этом чувствовал.
        Он строил планы относительно своей женитьбы, невзирая на то, что Гастон продолжал копаться в родословной Цирцеи. Не проходило дня, чтобы он не возвращался к этой теме.
        - Ей-ей, ты начинаешь утомлять меня, Гастон! Все болтаешь об этой свинской ферме так, будто это действительно правда. Когда ты уже успокоишься?
        Но Гастон не отставал:
        - Поедем со мной, дружище, и сам все увидишь!
        Проехав несколько миль, они добрались до маленькой фермы, приютившейся за лесом у заброшенной тропы.
        Там была его Цирцея. Она стояла в загоне и кормила свиней, подол ее простого белого платья был запачкан грязью. Волосы Цирцеи казались потускневшими, а щеки раскраснелись от тяжелой работы. Она, вероятно, почувствовала, что на нее смотрят, потому что подняла голову, увидела гримасу отвращения на лице своего любимого, и окаменела от стыда и страха.
        Цирцея выронила ведро и продолжала стоять, глядя на двух мужчин.
        Она не проронила ни слова.
        - Вылезай сюда! Разве так нужно встречать гостей? - грубо окликнул ее Принц.
        Цирцея широко раскрыла глаза, словно выходя из оцепенения.
        - Конечно, - вяло сказала она.
        Она выбралась из загона и приблизилась к мужчинам, высоко задрав голову, потому что они так и продолжали сидеть в седлах. Цирцея чувствовала себя маленькой, раздавленной, не способной вынести их осуждающие взгляды.
        - Здравствуй, любимый, что привело тебя сюда? - спросила она.
        - Что на самом деле меня сюда привело? - ухмыльнулся Принц. - Почему ты не сказала, что твой отец - простой свиновод?
        Цирцея растерянно взглянула на Принца, смутилась и едва нашла силы, чтобы ответить:
        - Что ты имеешь в виду, мой дорогой?
        - Не нужно разыгрывать передо мной комедию, мадам! - взорвался Принц. - Как ты посмела скрыть от меня это? Как ты посмела так лгать мне?
        - Но ты никогда не спрашивал меня о моих родителях, - заплакала Цирцея. - Я никогда не лгала тебе! И какое это имеет значение? Мы же любим друг друга! А любовь побеждает все.
        - Любить тебя? Ты это серьезно? Взгляни на себя - ты вся в навозе! Как я могу любить тебя?
        Он сплюнул на землю, а затем обернулся к своему другу:
        - Поехали, Гастон, подальше от этого вонючего места. Мне больше нечего сказать этой немытой сельской простушке.
        И они ускакали, обдав на прощанье красивую девушку комьями грязи и облаком пыли, поднятым копытами их лошадей.
        ГЛАВА IV
        Младшая сестра ведьм
        Принц сидел один в своем кабинете у камина, потягивая спиртное из бокала. Его преследовали образы Цирцеи. Облик очаровательной юной красавицы, на которой он собирался жениться, моментально сменялся картинками тошнотворной сцены, свидетелем которой он стал сегодня утром.
        Ему было почти жаль Цирцею.
        Почти.
        Но он не мог смягчиться по отношению к ней, особенно после того, как она с помощью чудовищной лжи пыталась заставить его жениться на себе. Пока Принц сидел у камина, на стенах кабинета плясали зловещие тени. Их создавал свет от камина и висевшие на стене над креслом Принца огромные лосиные рога. Принц вспомнил тот день, когда ему удалось добыть свой самый большой охотничий трофей - убить этого гигантского лося.
        Принц почти отчаялся в тот день, когда наконец завалил его. Он выслеживал этого зверя несколько лет, а когда убил его, то почувствовал себя так, словно потерял старинного друга. Принц снова отхлебнул из бокала, вспоминая тот великий день. В этот момент в кабинет просунул голову лакей:
        - Принц, сэр, мисс Цирцея просит вас принять ее.
        Принц раздраженно вздохнул.
        - Я несколько раз говорил тебе, что не желаю ее видеть. Гони ее прочь! - ответил он, вновь погружаясь в свои раздумья.
        Но лакей не ушел, и повторил, запинаясь:
        - Я не впустил… не впустил ее в дом, милорд, она стоит… снаружи, но отказывается… уходить. Говорит, что не уйдет, пока вы… не переговорите… с ней.
        - Ну, хорошо.
        Принц поставил недопитый бокал на маленький деревянный столик рядом со своим креслом, тяжело вздохнул, поднялся и направился к парадному входу.
        Там стояла Цирцея - трогательное создание с красной розой в руке. Девушка казалась такой крохотной в огромном сводчатом дверном проеме. Глаза Цирцеи были печальными, припухшими и покрасневшими от слез.
        Сейчас она ничем не напоминала ту ослепительную красавицу, что стояла когда-то в розарии Принца и казалась сотканной из золота, серебра и солнечного света. Если бы образ той красавицы уже не был вытеснен из памяти Принца той сценой, когда он увидел Цирцею копающейся в грязи, он наверняка улетучился бы в эту минуту.
        Нет, Принц никогда не прельстится вновь воспоминаниями о красоте Цирцеи, пытавшейся одурачить его, не почувствует жалости к этой маленькой лгунье! Плечи Цирцеи прикрывала ветхая, потертая шаль, делавшая ее похожей на старую нищенку. Резкие тени падали на лицо девушки и от этого оно казалось старым и изможденным. Если бы Принц не знал, что перед ним Цирцея, он наверняка принял бы ее за старую попрошайку.
        Цирцея негромко заговорила. Голос ее напоминал карканье маленькой вороны - так сильно он сел и охрип от долгого плача.
        - Любовь моя, пожалуйста, я не могу поверить, что ты так жесток ко мне. Я не верю, что слова, которые ты сказал мне сегодня утром, - правда.
        Она зарыдала, уткнув опухшее, залитое слезами лицо в свои маленькие белые ладони.
        Как он мог когда-то считать ее очаровательной?
        - Я не могу жениться на тебе, Цирцея. Ты должна была знать это с самого начала. Полагаю, именно поэтому ты пыталась скрыть от меня правду о своих родителях.
        - Но я не знала этого, любимый мой! Дорогой, прошу тебя, возьми эту розу и вспомни те дни, когда ты еще любил меня. Ты не пригласишь меня войти в дом? Здесь так холодно! Неужели ты настолько сильно ненавидишь меня?
        - Твоя красота, пленившая мое сердце в этом самом саду, навсегда потускнела после той нелепой сцены, которую я наблюдал сегодня утром, и после того, как я увидел тебя в твоем нынешнем позорном виде.
        Цирцея сбросила шаль, и Принц был поражен, увидев, что глаза Цирцеи больше не выглядят припухшими, а ее лицо не покрыто больше красными пятнами от долгих слез. Кожа Цирцеи вновь стала матовой, блестящей, словно залитой лунным светом. Волосы девушки сделались как прежде яркими и пышными, в них заблестели серебряные украшения, напоминающие искорки звездной пыли. Платье Цирцеи теперь переливалось серебром, вся она светилась, но ярче всего сияли ее колдовские бледно-голубые глаза. Такой очаровательной Цирцея не была еще никогда.
        - Я никогда вновь не стану красивой в твоих глазах только потому, что ты считаешь меня дочерью свиновода?
        И тут Принц услышал голоса, они пробивались из темноты, словно хор гарпий, поднимающийся из глубин ада:
        - Дочь свиновода?
        - Наша маленькая сестричка?
        - Чушь, она королевской крови. Кузина старого короля.
        Принц не мог видеть, кто это говорит, только слышал три разных доносившихся из тьмы голоса. В этих голосах было что-то, заставившее его занервничать. Нет, если уж говорить совсем честно, эти голоса ужасно пугали его. Больше всего Принцу хотелось сейчас захлопнуть дверь и спрятаться за надежными стенами замка, но он сдержал себя.
        - Это правда, Цирцея? - спросил он.
        - Да, мой Принц. Мои сестры и я принадлежим к старинному королевскому роду.
        - Я не понимаю!
        Сестры Цирцеи вышли на свет и встали рядом с нею. На их нелепом фоне Цирцея стала выглядеть еще прекраснее.
        Это в самом деле было удивительное зрелище.
        Дело не в том, что сестры Цирцеи были уродинами, нет. Просто все в них странным образом контрастировало друг с другом. По отдельности каждая черта в облике сестер была красива сама по себе - их большие глаза, например, могли бы ошеломить, принадлежи они любой другой женщине. Но при этом все в них было «чересчур» - волосы казались слишком черными, словно сгустки непроглядной тьмы, и в сочетании с пергаментно-белой кожей и кроваво-красными губами создавали нелепый, шокирующий образ. Они казались нереальными, эти сестры. Нереальными, пугающими, напоминавшими оживший кошмар. Принц был так заворожен преображением Цирцеи, что это заставило его забыть свою недавнюю клятву никогда больше не думать о ней.
        Он вновь был очарован ее красотой.
        - Цирцея! Это потрясающе! Все в порядке, ты принадлежишь к королевскому роду, и мы можем пожениться!
        - Мы должны быть уверены в том, что ты действительно любишь ее, - сказала одна из сестер, Люсинда, прищурив глаза.
        - Да, уверенными, - сказала другая сестра, Марта.
        - Мы не можем просто…
        - …позволить нашей сестре выйти замуж за…
        - …монстра! - осуждающе выкрикнули сестры в унисон.
        - Монстра?! Да как вы смеете! - огрызнулся Принц.
        Сестры рассмеялись:
        - Это то, что мы видим…
        - Монстр!
        - Ну, другие могут, конечно, находить тебя достаточно привлекательным…
        - …но у тебя жестокое сердце!
        - И мы видим, насколько уродлива твоя душа.
        - Вскоре все увидят, какой ты жестокий зверь!
        - Сестры, прошу вас! Дайте мне сказать! В конце концов, он мой! - воскликнула Цирцея, пытаясь успокоить своих сестер. - И это мое право - покарать его.
        - В этом нет необходимости, - сказал Принц, проявив наконец свой страх - то ли перед сестрами, то ли перед возможностью навсегда лишиться стоящего перед ним очаровательного видения. - Теперь мы можем пожениться. Я никогда не встречал такой прелестной женщины, как ты, Цирцея. Теперь на нашем пути нет преград. Ты должна стать моей женой!
        - Твоей женой? Никогда! Теперь я вижу, что ты был влюблен только в мою красоту. Я клянусь, что ни одна женщина не захочет больше стать твоей, как бы ты ни пытался очаровать ее! Во всяком случае, до тех пор, пока ты будешь оставаться таким, какой ты есть - тщеславным и жестоким.
        Той ночью смех сестер можно было услышать по всей стране. Он был таким пронзительным, что заставил взмыть в воздух сотни птиц и перепугал всех жителей королевства, даже Гастона - а пока Гастон и другие спрашивали себя, что за жуть происходит вокруг, Цирцея продолжала накладывать свое проклятие.
        - Твои мерзкие поступки испоганят твое красивое лицо, и вскоре, как сказали мои сестры, каждый увидит, какое ты чудовище на самом деле.
        Затем Цирцея протянула Принцу розу, которую уже пыталась всучить ему раньше:
        - И если ты не пожелал принять этот знак любви от женщины, которую когда-то обожал, пусть он станет символом твоего рокового конца!
        - Твоего рокового конца! - смеясь, повторила Марта, хлопая в восторге своими маленькими белыми ручками и притоптывая крошечными туфельками.
        - Твоего рокового конца! - присоединились к Марте третья сестра, Руби, и Люсинда. Они тоже подпрыгивали на месте от радости, и это делало все происходящее еще более фантастическим и зловещим.
        - Сестры! - взмолилась Цирцея. - Я еще не закончила!
        И она продолжила произносить свое проклятие.
        - Лепестки этой розы будут опадать один за другим до твоего двадцать первого дня рождения. Если ты за это время не встретишь любовь - настоящую любовь, ту, которую дарят и получают в ответ, и эта любовь не будет закреплена поцелуем, то навсегда останешься ужасным чудовищем, в которое превратишься.
        Принц прищурил глаза и вскинул вверх голову, пытаясь постичь смысл таинственного предсказания.
        - Да, он превратится в зверя! Превратится!
        - Несомненно! Он никогда не изменит своим порочным привычкам!
        Сестры снова принялись хлопать в ладоши и припрыгивать, вне себя от мстительного восторга. Их смех, казалось, раскручивал сам себя - чем дольше они смеялись, тем громче он становился, тем безумнее казались сестры.
        Цирцея вновь попыталась утихомирить их:
        - Остановитесь, сестры! Он должен узнать все условия проклятия, иначе оно не сбудется.
        Сестры разом оборвали смех, и наступила напряженная, пугающая тишина.
        - Он не должен избежать наказания!
        - Нет, не должен!
        Услышав, что сестры вновь принялись болтать, Цирцея укоризненно посмотрела на них, и они немедленно замолчали.
        - Спасибо, сестры. Ну, Принц, тебе понятны условия проклятия?
        Принц молчал, лишь с изумлением и ужасом смотрел на женщин.
        - Он от страха потерял дар речи, сестренка! - хихикнула Люсинда.
        - Тсс, - шикнула Руби.
        - Тебе понятны условия? - вновь спросила Цирцея.
        - Значит, если я не откажусь от своих привычек, то превращусь в какую-то зверюгу? - сказал Принц, пытаясь скрыть усмешку.
        Цирцея утвердительно кивнула.
        Теперь пришла пора рассмеяться Принцу:
        - Чушь! Что это еще за ерунда? И я должен поверить в то, что ты прокляла меня? Ожидаешь, что я испугаюсь и дам одурачить себя, поверив, что со мной произойдет нечто ужасное? Нет, не на того напали, леди! Если вас действительно можно называть леди, неважно, королевских вы кровей или нет!
        Лицо Цирцеи окаменело. Принц никогда еще не видел ее такой разгневанной, такой жесткой и холодной.
        - Твой замок и его окрестности тоже будут прокляты, и всем его обитателям придется разделить с тобой тяжесть твоего проклятия. Тебя будет окружать ужас, станешь ли ты смотреть на себя в зеркало или сидеть в своем любимом розовом саду.
        - И вскоре этот ужас станет единственным, что будет тебя окружать, - добавила Люсинда.
        - Да, я вижу, как ты станешь сидеть взаперти.
        - Да, боясь выйти за порог своей спальни!
        - Да, да! Ты будешь слишком напуган, чтобы высунуть свое лицо в мир за стенами твоего замка!
        - Я вижу твоих слуг, сгорающих от ненависти к тебе, следящих за каждым твоим движением издалека, укрывшись в тени, со страхом подкрадывающихся к тебе в ночи, увидев, каким ты стал чудовищем.
        - А я вижу, как ты гадаешь, убьют они тебя или нет, чтобы избавиться от проклятия, - сказала Люсинда.
        - Довольно! Итак, он знает, что у него остался лишь один-единственный способ спастись. Но прежде чем мы уйдем, он должен получить от нас одну вещь, - Цирцея посмотрела на Руби. - Пожалуйста, Руби, дай зеркало.
        Лицо Люсинды невероятным образом скривилось, и она сказала:
        - Нет, Цирцея! Только не зеркало.
        - Ты не имеешь права!
        - Нет, нет, нет!
        - Это мое проклятие, сестры, и оно наложено на моих условиях. Я говорю, что он получит зеркало! Мой дорогой, - продолжила Цирцея, - это волшебное зеркало позволит тебе видеть окружающий мир. Тебе нужно только попросить, и зеркало покажет все, что ты захочешь увидеть.
        - Мне не нравится, что ты собираешься разбазарить наши сокровища, Цирцея! Это подарок знаменитого зеркальщика. Вещь бесценная и очень древняя. Это легендарное зеркало! Оно попало в нашу семью еще до твоего рождения.
        - Мне напомнить, каким образом вы завладели этим зеркалом? - спросила Цирцея, и ее сестры сразу умолкли.
        - Не будем утомлять Принца своими семейными историями, Цирцея, - сказала наконец Марта. - Кстати, Принц в этом зеркале сможет видеть не только внешний мир, но и то, в какое жуткое чудовище превратился он сам.
        - О, да! Пусть попытается разбить сердце какой-нибудь девушке после того, как превратится в зверя! - взвизгнула Руби, и к ней присоединились Люсинда с Мартой. - Пусть попытается, пусть попытается разбивать девушкам сердца и заставлять их плакать!
        Сестры закружились волчками, их платья раскрылись, словно диковинные цветки, распустившиеся в каком-то странном саду. Кружась, сестры непрерывно повторяли с издевкой:
        - Пусть попытается! Пусть попытается! Разбивать девушкам сердца и заставлять их плакать!
        Цирцея проявляла все больше нетерпения, а Принц был охвачен удивлением и страхом.
        - Сестры, остановитесь! Умоляю! - прикрикнула Цирцея.
        - Я что, должен все это принимать всерьез? - спросил Принц. - Все это? Послушай, Цирцея! Не думаешь же ты, что я такой же идиот, как твои сбрендившие сестрички?
        Прежде чем Принц успел что-либо добавить, он оказался плотно прижатым спиной к каменной стене. Рука Цирцеи жестко ухватила его за горло, и Принц не мог больше говорить, только шипел, словно огромная змея.
        - Никогда больше не говори гадостей про моих сестер! И чем быстрее ты поймешь, что все это всерьез, тем будет лучше. Надеюсь, ты запомнил мои слова, потому что от этого зависит твоя жизнь. Твоя судьба теперь в твоих руках. Выбери правильный путь, Принц, откажись от прежних привычек, и будешь прощен. Останешься тщеславным и жестоким - будешь сильно страдать!
        Она отпустила его. Принц был потрясен, видя перед собой полное ненависти лицо Цирцеи. Принц был испуган, действительно испуган, может быть впервые за свою недолгую жизнь.
        - Ты понял меня? - спросила Цирцея с негодованием в голосе, и все, что смог ответить ей Принц, было приглушенное «Да».
        - Теперь пойдемте, сестры, оставим его, - сказала Цирцея. - С этой минуты пусть он сам выбирает свою тропу в жизни.
        Что он и сделал.
        ГЛАВА V
        Портрет в Западном крыле
        Первые несколько месяцев проклятие никак себя не проявляло - не появлялись ни сестры-насмешницы, ни звериный облик, ни мерзкие слуги, замышляющие убить Принца. Право, что за смехотворная идея! Верные слуги могут ненавидеть его? Абсурд! Представить, что его смерти может желать старый дворецкий Когсворт или трогательная миссис Поттс? Невозможно! Полнейшая чушь!
        Ничто из того, о чем говорили сестры, не сбывалось, и Принц не видел причин верить, что это произойдет. Поэтому он и не думал о том, чтобы раскаяться, изменить свои привычки и вообще принимать всерьез все сказанное теми свихнувшимися женщинами.
        Жизнь продолжалась и была, как всегда, прекрасна - рядом с ним верный Гастон, карманы полны денег, а вокруг толпы женщин, готовых броситься ему на шею. Чего же еще можно желать от жизни?
        Но каким бы счастливым ни чувствовал себя Принц, он не мог полностью отделаться от страха перед тем, что Цирцея и ее сестры могут оказаться правы. Принц стал замечать небольшие перемены в своей внешности - мелочи, которые он вначале принимал за игру воображения или какие-то хитрые уловки сестер.
        Он должен был постоянно и неистово напоминать себе, что нет никакого проклятия. Есть только его собственные страхи да выдумки сестер, и он не позволит ни тому ни другому взять над ним верх.
        Принц был в своей спальне, собирался на охоту с Гастоном, когда появился слуга, чтобы сообщить, что его друг прибыл.
        - Скажи ему, чтобы поднимался сюда, если он, конечно, не хочет позавтракать в обсерватории, пока я собираюсь.
        Принц был в прекрасном расположении духа, он давно уже не чувствовал себя так хорошо, как сейчас. Правда, он, хоть убей, не мог припомнить имени слуги.
        Это слегка тревожило, но одним из преимуществ, которым обладают принцы, является то, что никто не смеет спрашивать их о чем-либо. Так что, если окружающие и замечали в Принце перемены, они не упоминали об этом.
        - Мои вещи собраны? Все готово к нашей вылазке? - спросил он слугу.
        - Да, мой господин, все упаковано. Если вы больше ничего не желаете, могу я присмотреть за вещами другого джентльмена?
        Принц едва не расхохотался. Это Гастон - джентльмен? Едва ли! Слуга слишком молод, чтобы помнить Гастона и Принца, когда они были мальчишками. Это может помнить только кто-нибудь из старых слуг. Миссис Поттс точно помнит. Она часто пересказывает истории о том времени, смеется, вспоминая, как они с Гастоном прибегали к ней на кухню клянчить сладости - только что вернувшиеся после великих приключений, с ног до головы покрытые грязью. Как и все мальчишки, они оставляли за собой по всему замку грязные следы, которые подтирала служанка - она шла следом за ними и все время бормотала себе под нос проклятия.
        Проклятия.
        «Гони эту мысль прочь. Думай о чем-то другом».
        Миссис Поттс.
        Она любила вспоминать историю о том, как мальчики старались убедить друг друга, что в окрестностях замка водится злобный дракон. Не раз мальчишки уходили искать этого дракона на целый день, до позднего вечера, заставляя всех волноваться, что их может где-то застать ночь - а затем прилетали домой, пританцовывая от радости, такие счастливые, какими можно быть только в детстве, когда не знаешь никаких забот и удивляешься, отчего в замке царит такая суматоха.
        Вот какими мальчишками они были. Принцу казалось, что они до сих пор такими и остались, хотя миссис Поттс при каждом удобном случае напоминала ему, что и он, и Гастон изменились, причем очень сильно. Она часто повторяла, что больше не видит тех маленьких мальчиков, которых обожала когда-то.
        Изменились.
        Да, он изменился. И совсем не так, как того опасалась миссис Поттс. Совсем иначе. Впрочем, она по-прежнему любила их, и ничего не могла с собой поделать. Она, возможно, даже считала Гастона джентльменом.
        Она всегда относилась к нему именно так. Она всегда старалась думать о каждом человеке как можно лучше, поддерживала их дружбу, когда они были юными, - несмотря на то, что Гастон был всего лишь сыном егеря.
        - Не имеет значения, кто его отец, юный хозяин. Он твой верный друг, и не раз доказал это.
        Принц помнил неприятное чувство, когда мысли о социальном положении впервые заставили его по-новому взглянуть на их дружбу с Гастоном. Нет, не надо об этом. Не сейчас. У Гастона были свои собственные земли и люди, которые на них работали - Принц позаботился об этом, - и жизнь Гастона, который провел юность со своим отцом в каморке при конюшнях, давным-давно изменилась до неузнаваемости.
        Мысли Принца прервал голос Гастона:
        - Принц! Почему ты стоишь здесь и витаешь в облаках, когда должен собираться в поход? Нас сегодня ждет длинное путешествие.
        - Я вспоминал о нашей юности, Гастон. О тех наших приключениях. Помнишь, как ты спас мне жизнь, когда…
        Лицо Гастона посуровело:
        - Ты же знаешь, я не люблю вспоминать об этом, Принц. Зачем ты постоянно напоминаешь мне о том, что мы не ровня?
        - Я не хотел этого, дружище.
        - Но тем не менее сделал это.
        Принц почувствовал себя уязвленным.
        А Гастон, глядя на большой портрет Принца, висящий над камином, похоже, погрузился теперь в свои размышления.
        - Когда ты позировал для этого портрета? - спросил он. - Давно это было? Лет пять назад?
        - Портрет был закончен всего месяца три назад. Его написал тот дико эксцентричный художник. Он еще называл себя Маэстро, припоминаешь? Кажется, он слегка не от мира сего, все болтал о том, что навечно сохранит мою юность и остановит время прикосновением своей волшебной кисти.
        - Я помню! Да, это был очень… э… любопытный тип.
        - Любопытный? Мне помнится, ты хотел вышвырнуть его из окна!
        Они дружно рассмеялись, однако Гастона, казалось, одолевали мысли совсем не о странном художнике и его рассуждениях об остановленном времени.
        - Мне кажется, однако, что в его бреднях что-то есть, - заметил Принц. - По-моему, я довольно сильно изменился с тех пор, как был написан этот портрет. Посмотри на глаза на картине. Там вокруг них нет ни морщинки. А теперь посмотри на меня. Такое ощущение, что за это время я действительно постарел лет на пять, не меньше.
        - Ты прямо как женщина, Принц. Волнуешься из-за каких-то морщинок вокруг глаз! Еще немного - и начнешь задумываться, какого цвета нижнюю юбку подобрать к голубому платью. Хочешь, я спрошу об этом у твоей крестной?
        Принц рассмеялся, но его смех не был искренним. Гастон тем временем продолжил:
        - Мы могли бы заняться чем-нибудь поинтереснее, чем кудахтать целый день, словно пара куриц. Приходи завтракать со мной в обсерваторию, когда закончишь собираться.
        - Да можешь начинать без меня. Думаю, миссис Поттс уже нервничает из-за того, что мы так долго задерживаемся.
        Портрет продолжал тревожить Принца. Как могли его глаза так сильно измениться всего за несколько месяцев? Может быть, такими они были уже тогда, а художник просто приукрасил портрет, чтобы Принц выглядел на нем моложе?
        Нет, Маэстро больше всего был озабочен именно тем, чтобы увековечить конкретное, текущее мгновение жизни. Сделать портрет как можно более правдивым и реалистичным. Запечатлеть миг, который никогда нельзя будет ни повторить, ни изменить, сохранить его для будущего, чтобы он пробуждал воспоминания о давно прошедшем времени. Именно так и говорил художник, слово в слово. Если бы он писал Принца не таким, каким он был в ту минуту, это шло бы вразрез с его постоянными заявлениями. Выходит, Гастон был прав и Принц всего за несколько месяцев постарел на целых пять лет? Или Гастон решил отомстить ему таким образом за то, что Принц напомнил ему о том давнем случае из их юности?
        Может ли такое быть?.. Нет. А что, если… что, если проклятие Цирцеи - не выдумка?
        Тут Принц вспомнил о зеркале, которое дали ему сестры. Он засунул его подальше в ту же ночь, когда получил его от мерзких ведьм, и больше не вспоминал о нем. В ушах Принца зазвенели жуткие слова, которые он не мог вычеркнуть из своей памяти.
        «Оно покажет, как ты превращаешься в зверя!» Принц подошел к каминной полке. Сидевшая на огромном черепаховом панцире кошка прищурила на него свои желтые, обведенные черным ободком глаза. Она внимательно следила за тем, как Принц ищет кнопку, открывающую устроенный в камине тайник. По обе стороны погашенного камина стояли две фигуры грифонов с рубиново-красными, сверкающими в лучах утреннего солнца глазами и гребнями на груди.
        Принц нажал на один из этих глаз, и утопил его в череп грифона. Сейчас гребень на груди правого грифона раскрылся, открыв тайник, в котором лежало зеркало.
        Принц стоял и смотрел на него. Когда он бросал зеркало в тайник, оно упало лицевой стороной вниз. Принц посмотрел на тыльную сторону зеркала. Она выглядела вполне безобидно - простое ручное зеркало в серебряной оправе, потемневшей от времени. Принц протянул руку к зеркалу. Оно было холодным, и Принцу показалось, что от одного прикосновения его пронзила злоба сестер.
        Выдумки.
        На секунду Принц прижал зеркало к своей груди, не желая смотреть на свое отражение, надеясь, что все это глупости. Просто он позволил сестрам запугать себя, хотя не должен был поддаваться страху и суевериям. Принца так и подмывало заглянуть в зеркало, но он все еще опасался того, что может в нем увидеть.
        - Хватит дурью маяться! - Принц собрался с духом, поднял зеркало и решительно заглянул в него, готовый встретиться лицом к лицу со своими страхами. На первый взгляд показалось, что он почти не изменился. У него отлегло от сердца, и даже стало стыдно, что он позволил настолько поддаться угрозам сестер.
        - Смотри внимательнее, Принц.
        Он выронил зеркало и испугался, что разбил его. Хотя, возможно, было бы лучше разбить. Принц мог поклясться, что это был голос Люсинды, с насмешкой прозвучавший из глубин вечной тьмы, или где там она обитает, ведьма. Казалось, этот голос прозвучал из самого ада. Дрожащей рукой Принц поднял зеркало и еще раз взглянул в него. На этот раз он увидел глубокие морщины вокруг своих глаз. Гастон был прав - всего за несколько месяцев он стал выглядеть на добрых пять лет старше!
        Морщины сделали его лицо жестоким. Бессердечным. Все, как сказала Цирцея.
        Невозможно.
        Сердце загрохотало в груди Принца. Так громко и так яростно, словно стремилось выскочить.
        А затем раздался смех. Грубый, нестройный, он окружал Принца со всех сторон. Казалось, откуда-то из невидимых далей долетает злобное хихиканье ведьм, их голоса, их мстительные слова обволакивают его, переполняют тревогой. Поле зрения стремительно сужалось, и вскоре Принц не видел ничего, кроме пристально следящих за ним с каминной полки желтых кошачьих глаз. Затем все исчезло, и мир погрузился во тьму.
        Небытие.
        Он остался в темноте наедине со смехом сестер и собственным ужасом.
        Принц очнулся лишь несколько дней спустя, чувствуя себя так, словно его жестоко избила банда негодяев.
        Все его тело болело, он с трудом мог двигаться. Сестры подтвердили злосчастье Принца, а своими насмешками и издевками заставили его страдать еще сильнее.
        - Вы очнулись, сэр! - воскликнул Когсворт, сидевший в углу на стуле. - Мы очень беспокоились за вас, сэр.
        - Что случилось? - Голова у Принца все еще слегка кружилась, он никак не мог сориентироваться.
        - Похоже, сэр, вы были тяжело больны, у вас была сильная лихорадка. Когда вы не спустились к завтраку, я поднялся наверх и нашел вас лежащим на полу.
        - Где зеркало?
        - Зеркало, сэр? А, да, я положил его на ваш туалетный столик.
        Принц слегка успокоился.
        - Выходит, все это было лишь сном? Фантазией, вызванной тревогой или болезнью?
        - Не понимаю, о чем вы, сэр. Но вы были очень больны. Мы все вздохнули с облегчением, когда узнали, что кризис миновал.
        Когсворт, как всегда, старался казаться бодрячком, но Принц чувствовал, что дворецкий чем-то озабочен.
        Когсворт выглядел уставшим, потрепанным, каким-то непривычно помятым. Обычно он очень заботился о своей внешности. Помятый вид служил доказательством его преданности - Когсворт, похоже, не отходил от Принца все время, пока тот болел.
        - Благодарю вас, Когсворт. Вы хороший человек.
        - Спасибо, сэр. Пустяки.
        Прежде чем Когсворт смог продолжить, в дверь просунул голову слуга и робко сказал:
        - Прошу прощения, сэр, но миссис Поттс просит Когсворта спуститься на кухню.
        - Вот еще! Я не желаю, чтобы миссис Поттс решала, где я должен быть и что делать, - проворчал Когсворт.
        - Нет, она права, вам действительно не повредит сейчас чашечка крепкого чая. Со мной все в порядке. Идите на кухню, пока миссис Поттс сама сюда не поднялась. Каждая лишняя ступенька, на которую она поднимется, заставит ее сердиться все сильнее и сильнее!
        Когсворт рассмеялся, представив себе эту картину.
        - Вероятно, вы правы, сэр, - сказал он и покинул комнату, забрав с собой слугу.
        Принц почувствовал себя ужасно глупо от мысли о том, что на самом деле был проклят. Он выглянул в окно. Деревья сильно раскачивались на ветру, словно танцуя под сумасшедшую, слышную только им мелодию.
        Принцу хотелось оказаться на воле, выслеживать лося и болтать со своим другом о чем угодно, только не о сестрах, Цирцее и проклятиях, - и тут, словно по волшебству, раздался стук в дверь. Это был Гастон.
        - Друг мой! Я услышал, что ты пришел в себя! Этот Когсворт не впускал к тебе в комнату никого, кроме доктора Хиллсворта, который только что спустился вниз и дал нам знать, что ты наконец пошел на поправку.
        - Да, Гастон, я чувствую себя намного лучше, спасибо.
        Посмотрев на Гастона, Принц заметил, что тот уже несколько дней не брился, и задумался о том, сколько же времени он проболел на самом деле.
        - Ты был здесь все это время, дружище?
        - Да. Когсворт дал мне комнату в Восточном крыле, но большую часть времени я провел внизу, на кухне, вместе с миссис Поттс и другими.
        Гастон был очень похож сейчас на того парнишку, с которым Принц подружился много лет назад - его лицо выражало озабоченность нездоровьем друга, а сам он почти все время просидел на кухне, как и дети других слуг.
        - Оставайся здесь сколько захочешь. Когда-то это был и твой дом, дружище, и я хочу, чтобы ты всегда чувствовал себя здесь именно так.
        Гастон явно был тронут, но не сказал об этом.
        - Я хочу привести себя в приличный вид, прежде чем отправиться к себе домой. Боюсь, пока я просидел здесь столько дней, там все пошло кувырком.
        - Я думаю, Лефо вполне справляется там с делами. - Принц старался не показать, что разочарован намерением друга покинуть его.
        - Сомневаюсь. Он туп как пробка. Не расстраивайся, дружище. Я уверен, что вскоре Когсворт составит тебе компанию и поможет организовать бал, который мы задумали, когда ты еще неплохо себя чувствовал.
        - Бал? - переспросил Принц.
        Гастон улыбнулся одной из своих чарующих улыбок, с помощью которых он всегда умел добиваться своего.
        - Да, бал, дружище, - подтвердил он. - Один из тех балов, о которых будут вспоминать потом много лет!
        ГЛАВА VI
        Грандиозный план Гастона
        План Гастона начал осуществляться спустя всего несколько коротких недель после выздоровления Принца. Все слуги поддерживали идею устроить бал и считали, что это именно то, что сейчас необходимо Принцу.
        - Это будет волшебно! - разносился по замку голос миссис Поттс, решившей внести изменения в меню и приготовить для бала в Большом зале маленькие пирожные.
        Воодушевился и Когсворт, но он был слишком чопорным, чтобы дать понять, как приятно ему вновь управлять полным жизни домом, чувствуя себя полководцем. Он с удовольствием раздавал приказания своим подчиненным и гонял их туда-сюда, готовя замок к великому событию.
        Правда, Принца пришлось уговаривать, прежде чем он согласился устроить этот прием. Гастон настаивал на том, что после расставания с Цирцеей и долгой болезни Принцу необходимо хорошенько встряхнуться.
        - Можно ли придумать лучший способ найти самую очаровательную женщину в королевстве, чем пригласить сюда всех красивых и свободных девушек и сделать свой выбор? Роскошный бал - лучший предлог для этого.
        Но Принц не разделял энтузиазма Гастона:
        - Терпеть не могу таких затей, Гастон. Не вижу никакой необходимости набивать свой дом расфуфыренными девицами, которые будут расхаживать здесь, словно разукрашенные павлины.
        Гастон рассмеялся.
        - Если мы пригласим всех достойных девиц королевства, боюсь, они явятся сюда все до единой! - продолжал протестовать Принц.
        - Этого я и добиваюсь, дружище! Ни одна девушка не должна лишиться возможности блеснуть перед очами Принца.
        - А я именно этого и опасаюсь! Наверняка уродин среди них окажется намного больше, чем хорошеньких! Как я выдержу это?
        Гастон положил свою руку на плечо другу и сказал:
        - Несомненно, ты натолкнешься и на гадких утят, прежде чем найдешь свою принцессу, - но разве дело того не стоит? А как насчет твоего друга, который устраивает подобный бал? Разве его не ждет огромный успех после того, как счастливице будет выдан хрустальный башмачок?
        Теперь рассмеялся Принц:
        - Это верно, только не пытайся женить меня на какой-нибудь простушке, мой дорогой друг, какой бы красивой она ни была! Только не это после катастрофы с тем свинарем.
        Подобные разговоры продолжались между ними много дней, пока Принц не согласился наконец устроить бал - а почему бы и нет, собственно? Почему он не может потребовать, чтобы на бал собрались свободные девушки со всего королевства? Они с Гастоном превратят все это в игру, а если при этом ему случится найти на балу юную девушку своей мечты - что ж, еще лучше. Итак, все было решено, и Принц мог больше не думать ни о чем другом до того самого вечера, когда должен был состояться бал.
        Все оставшееся до бала время Принц только и делал, что уклонялся от своих слуг, носившихся по замку, словно стая диких гусей, за которыми гонятся собаки. Он снисходительно относился к их суете, и даже смеялся, выслушивая миссис Поттс, которая то и дело прибегала спросить, что еще Принц хотел бы включить в праздничное меню.
        А тем временем служанки драили столовое серебро, грумы наводили порядок на конюшне, готовя стойла для лошадей, на которых приедут гости, горничные раскачивались на шатких высоких лесенках, стирая с канделябров пыль и заменяя в них старые свечи новыми. Весь дом гудел как улей, а Принцу больше всего хотелось уйти за дверь и отправиться на охоту. Но Гастон находился сейчас в своих угодьях, был постоянно занят там то одним, то другим, и у него не было времени охотиться.
        Принц позвонил в колокольчик, вызывая Когсворта.
        - Да, сэр, вы звонили? - спросил Когсворт, прекрасно зная, что тот звонил. Принцу никогда не нравилась привычка дворецкого переспрашивать, но он не говорил ему об этом. Принц помнил, что сказал ему отец - упокой, Господи, его душу - много лет назад. А сказал он, что у каждого человека в их доме есть свое место и своя роль, которую тот играет. Отстранить такого человека, как Когсворт, от привычных обязанностей и убрать со своего места значило бы лишить его чувства собственного достоинства и уверенности в себе. Когсворт много лет верой и правдой служил ему; Принц не мог задеть его, он все чаще думал о дворецком как о члене своей семьи. Он испытывал к дворецкому чувства, которые сложно описать словами.
        Принц был уверен, что такие же чувства питает к нему и Когсворт, но дворецкий, как уже было замечено, был слишком сдержан, чтобы заговорить об этом.
        - Да, Когсворт, я хочу, чтобы вы как можно скорее нашли Маэстро. Мне нужно, чтобы он написал еще один мой портрет.
        Когсворт позволил себе шевельнуть бровями, что случалось с ним крайне редко.
        - Да, сэр, я пошлю за ним.
        - В чем дело, Когсворт? Вы не одобряете этого?
        Дворецкий немного подумал перед тем, как ответить.
        - Не мое право говорить об этом, сэр, но, если позволите, замечу, что с появлением этого художника в доме становится слишком… интересно.
        Принц рассмеялся. Он подумал, будто Когсворт намекает на то, что недавно уже был написан один портрет.
        - В самом деле. У Маэстро есть характер, верно? А вам это не нравится, я угадал?
        - О, нет, сэр, дело не в этом. Такому джентльмену, как Маэстро, позволительны маленькие слабости. Нет, сэр, он просто слегка эксцентричный человек, вы согласны?
        - Да, согласен, и к тому же очень увлеченный собой и тем, какое влияние на мир оказывает его живопись, должен сказать. Но хватит об этом. Я уверен, что вы очень заняты подготовкой к завтрашнему балу. Надеюсь, у вас все под контролем?
        Когсворт буквально расцвел от гордости:
        - О, да, все работает как часы, сэр. Это будет великолепный вечер.
        - А Гастон - есть что-нибудь от него? Он больше всех настаивал, чтобы я устроил этот бал, а затем взял да и скрылся в неизвестном направлении, бросив меня здесь одного попусту тратить время.
        - Да, сэр, мы посылали к нему сегодня утром за подтверждением, что он возвратится к нам завтра утром, - самодовольно усмехнулся Когсворт. - Тем временем я попросил егеря приготовить все для охоты. Думаю, что вам не терпится отправиться подальше от суеты, которая царит у нас в доме.
        - Великолепная мысль, Когсворт! Благодарю вас!
        На следующий вечер замок был залит золотистым мерцающим светом, он играл на кустах изгороди, отчего они, подстриженные в форме животных, казались живыми. Все гости должны были прибыть в течение ближайшего часа, но Принц улучил минутку побыть в тишине в одном из своих любимых уголков возле замка.
        Тишину нарушил громкий голос Гастона, долетевший от входной арки, украшенной бутонами мелких роз.
        - Ты опять в этом чертовом живом лабиринте, Принц?
        Принц не стал отвечать своему другу. Он просто сидел на своем месте, размышляя о том, что принесет ему сегодняшний вечер. Он думал также о Цирцее - интересно, можно ли будет когда-нибудь найти другую девушку, которая любила бы его так же сильно, как она. Бывали времена, когда ему казалось, что Цирцея была лишь сном, а ее сестры - своего рода кошмаром, порожденным его собственным воспаленным воображением. Он уже потерял столько времени, что, пожалуй, неразумно тратить его впустую на дальнейшие размышления о Цирцее, ее чудовищных сестрицах или каких-то проклятиях.
        - Твои гости вот-вот появятся, - крикнул Гастон. - И хотя Когсворт не говорил мне этого, я думаю, он будет рвать и метать, если ты не будешь встречать их у входа в Большой зал!
        - Сейчас приду, - вздохнул Принц.
        Гастон вынырнул из-за угла, увидел, что его друг сидит возле высокого куста, подстриженного в форме крылатого льва.
        - Что случилось? Я думал, бал поднимет тебе дух! Говорят, сегодня сюда съедутся лучшие девушки из трех королевств! Это будет нечто потрясающее!
        Принц встал, расправил свой бархатный камзол и сказал:
        - Да, потрясающее. Что ж, не будем заставлять девушек ждать.
        Девушки прибывали сотнями. Как же их было много! Принц не думал, что в целом свете может быть столько девушек. И все они, конечно же, приехали на бал принаряженными. Здесь были жгучие брюнетки с темными манящими глазами, бледные прелестные блондинки с аккуратными локонами, потрясающие рыжие девушки с яркими изумрудными глазами, а также шатенки любых оттенков и прочие. Все они проходили мимо Принца - одни прятали свои лица за веерами и хихикали, другие прикидывались равнодушными, когда он смотрел в их сторону. Некоторые гостьи, похоже, слишком нервничали, не могли справиться с дрожью, порой настолько сильной, что девушки совершенно теряли самообладание и начинали расплескивать свои напитки.
        Среди них была одна девушка с золотисто-каштановыми волосами - ее Принц никак не мог толком рассмотреть. Она постоянно оказывалась спиной к Принцу, и, судя по завистливым взглядам других, проходивших мимо нее леди, была очень хорошенькой. В отличие от остальных, она не держалась в какой-нибудь стайке девушек, но была одна, практически в стороне ото всех, и ее явно не интересовало глупое щебетание других представительниц прекрасного пола.
        - Гастон, кто эта девушка? Та, в голубом платье, - я видел, как ты чуть раньше беседовал с ней. Как ее зовут?
        Гастон начал притворяться, что не может вспомнить, и это разозлило Принца.
        - Ты прекрасно знаешь, о ком речь, приятель! - сказал он. - Приведи ее сюда и представь мне.
        - Поверь, для тебя она не представляет интереса!
        - Вот как? - поднял бровь Принц. - Почему же, мой дорогой друг?
        Гастон понизил голос так, чтобы его не могли услышать окружающие, и ответил:
        - Она дочка сумасшедшего! Нет, она, конечно, прелестна, но ее папаша - посмешище для всей деревни! Довольно безобидный псих, но считает себя великим изобретателем! Постоянно мастерит всякие штуковины, которые звенят, трещат и взрываются! Дочка у него, в общем, нормальная, но тебе не захочется с ней связываться, дружище.
        - Возможно, ты прав, но мне интересно посмотреть на нее.
        - Клянусь, она покажется тебе слишком занудной со своими нескончаемыми разговорами о литературе, сказках и поэзии.
        - Похоже, тебе кое-что известно о ней, - заметил Принц, насмешливо покачивая головой.
        - Боюсь, что да. Мы говорили с ней несколько минут, и все это время она ни о чем другом не щебетала. Нет, дорогой друг, мы должны найти для тебя настоящую леди. Принцессу! Кого-нибудь вроде принцессы Морнингстар - она, кстати, тоже здесь. О, она прелесть! И ни слова о книжках! Готов поспорить, она за всю свою жизнь не прочитала ни строчки, да и ни одной своей мысли у нее в голове тоже нет!
        Принц подумал, что это очень даже хорошее качество для женщины. Он вполне может думать и за себя, и за свою будущую жену.
        - Да, приведи принцессу Морнингстар. Я буду очень рад познакомиться с ней.
        У принцессы Тьюлип Морнингстар были длинные золотистые локоны, кожа цвета меда с молоком и небесные светло-голубые глаза. Она походила на украшенную бриллиантами и одетую в розовый шелк куклу.
        Она была удивительно красива - ослепительно красива, по правде сказать. Все в ней было блестящим, за одним лишь исключением - она не была личностью. Впрочем, это не волновало Принца - характера у него хватит на двоих. Разве плохо иметь жену, которая не будет обращать внимания ни на кого, кроме тебя одного?
        У Морнингстар была милая привычка хихикать, когда ей нечего было сказать, - поэтому неудивительно, что хихикала она практически постоянно. Это позволяло Принцу чувствовать себя рядом с ней гениальным наставником - он мог говорить о чем угодно, не опасаясь, что внимание принцессы Морнингстар может быть отвлечено от него. Она только хихикала.
        Принц почти уже решил, что женится на ней, и, судя по хмурым взглядам остальных леди, его намерение было вполне очевидным.
        Гастон выглядел крайне довольным собой - радовался тому, что нашел прекрасную пару для своего друга. Сам же он следил за тем, чтобы остальные девушки не оставались слишком долго не приглашенными на танец.
        Принцу показалось, что в тот вечер Гастон успел потанцевать с каждой из девушек - со всеми, кроме дочери сумасшедшего изобретателя. Ей, похоже, с самого начала не слишком нравилось здесь, хотя сказать это наверняка по выражению ее лица Принц не мог, потому что за целый вечер так ни разу толком и не увидел его.
        Впрочем, это не имело никакого значения. Сейчас ему нужно было ухаживать за своей дорогой принцессой Тьюлип.
        ГЛАВА VII
        Принцесса и портрет
        Еще больше Принц был доволен, что Маэстро напишет его портрет именно сейчас, когда он сделал принцессу Тьюлип Морнингстар своей невестой. Это будет обручальный портрет двух самых красивых членов королевской семьи, каких когда-либо видел свет!
        После бала принцесса возвратилась в королевство своего отца, где оставалась в ожидании различных церемоний, приемов и других событий, которые должны произойти за время их помолвки и закончиться, разумеется, самой пышной свадьбой. По обычаю, она будет жить в своей семье, часто навещая Принца со своей няней в качестве компаньонки, и иногда станет брать с собой мать, когда ей этого захочется или будет нужно по этикету.
        В этот раз она приехала с няней. Все были в восторге от того, что Принц заказал Маэстро портрет. Это был самый знаменитый во многих королевствах художник, который пользовался огромным спросом. Такого успеха в королевских кругах не знавал ни один мастер со времен прославленного изготовителя зеркал. Хотя манера художника отличалась жестокой реалистичностью, это, похоже, не влияло на мнение большинства аристократов относительно Маэстро.
        Принцесса Тьюлип приехала дождливым днем, вся промокшая. Хотя от воды локоны ее распрямились, а платье прилипло к телу, она каким-то образом умудрялась оставаться прелестной вопреки непогоде. Когда Тьюлип вышла из кареты, Принц радостно приветствовал ее и нежно поцеловал в щечку:
        - Тьюлип, любовь моя! Как прошло твое путешествие?
        Из кареты донеслось ворчание, и наружу высунулась няня его возлюбленной:
        - Отвратительно, как вы видите! Карета промокла насквозь, и я не удивлюсь, если моя дорогая девочка подхватит жесточайшую простуду! Мне необходимо немедленно уложить ее в горячую ванну!
        Принц пару раз моргнул и улыбнулся няне. Она была невероятно старой, похожей на сделанную из яблока маленькую куклу, почти истлевшую, долго провалявшись забытой на подоконнике. Волосы и кожа няни совершенно побелели от старости, но глаза по-прежнему были полны жизни. Они делали ее похожей на маленькую петарду.
        - Очень рад видеть вас наконец, няня, - сказал Принц, а няня сморщила нос, словно учуяла в воздухе неприятный запах.
        - Да-да я тоже рада видеть вас, Принц, - ответила она. - Но не будете ли вы столь любезны показать нам наши комнаты, чтобы я могла уложить эту девочку в горячую ванну?
        Тут бразды правления взял в свои руки Когсворт:
        - Если вам будет угодно следовать за мной, леди, я с радостью покажу вам ваши апартаменты, где вы сможете освежиться и привести себя в порядок после долгого путешествия.
        С этими словами он повел приехавших дам вверх по лестнице и вместе с ними скрылся из виду.
        «Что ж, - подумал Принц, - с этой недовольной няней их визит станет еще интереснее».
        Может быть, ему удастся уговорить миссис Поттс заманить няню к себе на кухню, тогда у него появится возможность побыть наедине с принцессой. Трудно предположить, как сложится ближайшая неделя в компании с такой няней. Мысли Принца прервало сообщение о том, что в замок прибыл еще один гость.
        Маэстро!
        Он явился при полном параде, весь одетый в бархат и кружева различных оттенков лилового и черного. Большие печальные глаза художника на его слегка припухшем лице именно от этого почему-то казались еще красивее.
        Маэстро выглядел так, словно порывался рассказать какую-то пикантную историю, и Принц задумался, разумно ли будет сажать няню и Маэстро за один стол за обедом сегодня вечером. У него закружилась голова, когда он представил, с каким лицом няня будет слушать странные россказни художника. Чтобы решить эту проблему, нужен был Когсворт. Он сумеет все уладить.
        И тот сумел. Няня обедала с миссис Поттс, Когсвортом и другими слугами внизу - по приглашению миссис Поттс.
        Вообще-то было не принято сажать кого-либо из гостей внизу со слугами, но миссис Поттс умела найти подход к людям, и к концу обеда они с няней уже оживленно болтали, вспоминая о проделках юного Принца и принцессы и решая, кто из них был более шаловливым ребенком.
        Обед, проходивший тем временем наверху, был великолепен. Слуги по-особенному украсили обеденный зал - помимо большой цветочной вазы в центре стола, было искусно расставлено еще несколько маленьких ваз, создающих атмосферу залитого сиянием зажженных свечей сада. Кроме этого, на столе стояло множество маленьких хрустальных вазочек с плавающими в них цветками и свечами - грани хрусталя, преломляя свет, отбрасывали разноцветные лучи на стены зала и на сидящих за столом. Это было прелестно, но Принц решил про себя, что его суженая прекраснее всего этого великолепия. Установившееся за столом молчание нарушил Маэстро:
        - За любовь во всех ее соблазнительных и мучительных проявлениях!
        Тьюлип захихикала, прикрывшись своим веером, а Маэстро встал, театрально выпрямился и высоко поднял свой бокал, ожидая, по всей видимости, что кто-нибудь подхватит его тост.
        Принц испугался, что Маэстро может остаться так стоять здесь навеки, словно застывшее на его картинах мгновение, если быстро не сказать что-нибудь в ответ.
        - Да! За любовь! - сказал Принц и быстро добавил: - И за вас. Маэстро!
        Принцесса Тьюлип снова захихикала, ее смех еще сильнее согрел сердце Принца. Ему очень нравилось то, какой нежной и застенчивой она была, то, что она могла сидеть, не вмешиваясь в разговор, и при этом выглядеть неотразимо прелестной. Он не мог выбрать себе в невесты более подходящую девушку.
        - Мне доставляет величайшую радость видеть вас у себя, Маэстро! Я знаю, вы, как никто, сумеете запечатлеть на полотне скоротечное мгновение, и мы будем вспоминать о нашей помолвке не только с нежностью, но и… Как это вы сказали? Ах да, наши чувства будут постоянно испытывать давление глубинных и мощных воспоминаний об этом конкретном моменте времени.
        Маэстро выглядел польщенным.
        - Горжусь тем, что вам так живо запомнились мои слова, - сказал он, а затем переключил свое внимание на юную леди, надеясь выяснить для себя что-нибудь о ее личности: - Вас, должно быть, переполняет предвкушение, принцесса, я не ошибся?
        Принцесса широко раскрыла глаза от удивления и явно не знала, что сказать.
        - О да, это так, - наконец выдавила она. - Я с нетерпением жду свадьбы.
        - Ну разумеется! Но я-то имел в виду нашу картину! Мне хотелось бы посмотреть на ваши наряды, чтобы выбрать те, что подойдут моему замыслу, и оговорить фон портрета. Я думаю, что лучше всего для этого подойдет розовый сад. Да, это будет именно розовый сад! Все, я так решил и своего решения уже не изменю! - И он продолжил: - Мне кажется, что каждый портрет, если он написан с настоящим чувством, - это портрет художника, а не того, кто позирует. Могу сказать, что вы оба будете выглядеть на нем блистательно!
        Тьюлип несколько раз моргнула, пытаясь понять, о чем идет речь.
        - Вы будете нарисованы вместе с нами, Маэстро? - спросила она наконец. Оба джентльмена рассмеялись.
        Принцесса Тьюлип Морнингстар не знала, почему они рассмеялись - то ли потому, что она сказала что-то очень умное, то ли потому, что сморозила глупость. Слегка подумав, она решила, что сказала самое умное, на что была способна, и стала надеяться на то, что разговор свернет на какую-нибудь другую тему и ей не будет необходимости принимать в нем участие.
        Заметив ужас на лице принцессы, Маэстро добавил:
        - Не смущайтесь, дорогая Тьюлип. Я такой умный, что порой сам не понимаю того, что сказал.
        На это принцесса смогла ответить только «О!» и снова захихикала. Это, похоже, удовлетворило обоих мужчин, которые рассмеялись вместе с нею.
        На следующее утро великолепное трио отправилось в розовый сад, и Маэстро начал делать углем наброски, а влюбленные изо всех сил старались сидеть неподвижно, чтобы не рассердить мастера.
        - Принц, прошу вас! - сказал Маэстро. - Это же счастливейший миг в вашей жизни, а у вас такое кислое лицо! Почему вы выглядите таким недовольным? О чем может думать человек, чтобы у него так исказилось лицо?
        А Принц на самом деле вспоминал о том, как в последний раз был в этом саду в ночь разрыва с Цирцеей. События той ночи бередили ему память, и он изо всех сил пытался разобраться в них.
        Безусловно, Цирцея приходила тогда вместе со своими жуткими сестрами, и они объявили, что он проклят за свои злодеяния. Принц был уверен, что это ему не причудилось, но само проклятие - это же чушь… не так ли? Однако порой он опасался, что все это может оказаться правдой.
        От этих мыслей Принца отвлек голос Когсворта:
        - Ленч подан.
        Маэстро раздраженно швырнул на землю свои угольки для рисования, и они разлетелись от удара на кусочки.
        - Отлично! Полагаю, что предпочту есть в своей комнате. Один! - сердито фыркнул он и стремительно ринулся прочь, не добавив ни слова счастливой влюбленной паре. Вместо того чтобы захихикать - нам уже известна эта привычка Тьюлип, - принцесса разрыдалась, словно получила нагоняй.
        Да, Принц теперь был занят по горло - нервным Маэстро, своей рыдающей Тьюлип и ее кислой няней. Интересно, как-то сложится для него остаток недели?
        ГЛАВА VIII
        Увядающий цветок
        На следующий день принцесса Тьюлип Морнингстар и Принц молча завтракали вдвоем в Утренней гостиной. Тьюлип не расспрашивала Принца о том, где он был прошлым вечером и почему не пришел к обеду. Ей пришлось обедать вдвоем с Маэстро, и это было ужасно, особенно когда художник спросил ее, где может быть Принц, а она не смогла ответить. Честно говоря, ей очень хотелось выбранить Принца. Внутри у принцессы все кипело, но няня учила ее никогда не показывать свой гнев. Леди никогда не показывают, что выведены из себя. Няня говорила, что слишком часто женщины непроизвольно вредят себе, начиная упрекать своих мужей за их неблаговидные поступки. Если женщина молчит и ничего не говорит, это уже само по себе наказание для мужчины. А начав что-то говорить, женщина дает мужчине возможность перенести вину на нее, на женщину, и заявить, что она ведет себя слишком нервно, излишне драматизирует ситуацию и заставляет его самого сердиться.
        Тьюлип не до конца понимала эти тонкости, но замечала, что сама няня далеко не всегда следует своим собственным советам - быть может, именно потому она никогда и не была замужем. Итак, Тьюлип предпочитала молчать. В комнате раздавалось только звяканье тарелок да птичье пение, долетавшее в Утреннюю гостиную сквозь окна. Они занимали все стены гостиной, и из них открывался восхитительный вид на сад. Тьюлип представляла, как она в будущем станет часами томно сидеть здесь и смотреть в эти окна. Ей хотелось, чтобы Принц сам сказал что-нибудь, неважно что именно, чтобы нарушить это молчание. Сама Тьюлип начинать разговор не собиралась - что бы она ни сказала, это наверняка прозвучит упреком, к тому же вряд ли ей удастся заговорить спокойным тоном, не раздражаясь.
        Итак, Тьюлип пила чай, ковыряла булочку и ждала, чтобы Принц заговорил.
        В ожидании принцесса вспоминала девушку, которая встретилась ей на балу. Ммм, как же ее звали? Какое-то красивое имя. Хорошенькая такая, довольно музыкальная. Скорее всего, из той породы девушек, которые принялись бы в нынешней ситуации упрекать Принца, требовать, чтобы тот сказал, где он провел вчерашний вечер. Впрочем, незнакомка с красивым именем не принадлежала к тому типу девушек, на которых Принц мог бы захотеть жениться. Она вздохнула. Мысли принцессы нарушил звук ее собственного, произнесенного вслух имени.
        - Тьюлип.
        Едва Принц произнес ее имя, глаза принцессы загорелись.
        - Да? - откликнулась она, надеясь услышать наконец от Принца извинения за вчерашний вечер и за то, что он заставил ее в одиночестве выслушивать бесконечные рассуждения Маэстро о его живописи.
        - Лучше не заставлять Маэстро ждать нас.
        Сердце Тьюлип упало.
        - Разумеется. Нам пора отправляться в розовый сад?
        - Да, думаю, что пора.
        В том же ключе прошел весь остаток недели.
        Принцесса Тьюлип Морнингстар дулась и играла с живущей в замке кошкой, Маэстро, яростно жестикулируя, при любом удобном случае произносил свои пространные речи о живописи, а Принц каждый вечер сбегал в таверну, к Гастону - он исчезал в туже минуту, когда они с Тьюлип заканчивали позировать художнику.
        В тот день, когда художник должен был официально представить свою работу, было устроено небольшое семейное торжество. Тьюлип находилась в лучшем настроении, чем прежде, потому что сегодня с ней были ее мать и несколько близких подруг. Со стороны Принца присутствовали Гастон и еще пара старых друзей. Король Морнингстар не мог, разумеется, бросить ради какого-то портрета свои государственные дела и приехать, но он прислал богатые подарки и своей дочери, и своему будущему зятю.
        Отведав великолепный, приготовленный миссис Поттс обед, все перешли в Большой зал, чтобы присутствовать при снятии покрывала с картины. Большой зал был увешан портретами всей семьи Принца, включая его собственные портреты, самый ранний из которых был написан, когда Принц был еще малышом.
        - О! Я вижу, ты решил повесить работу кисти Маэстро здесь, в Большом зале, где и подобает быть семейным портретам. Отличная идея, старина! - сказал Гастон, глядя на лица людей, рядом с которыми он вырос.
        - Да, я подумал, что здесь для него самое место.
        Стоявший на противоположной стороне зала Маэстро громко откашлялся. Он считал, что снятие покрывала с картины требует торжественности, а пустая болтовня мешает этому. Слава богу, работа закончена и ему не придется больше мучиться в этой компании.
        - Итак, без излишних проволочек я рад представить вам последнее из моих величайших творений, - сказал Маэстро.
        После этих его слов слуга по имени Люмьер потянул за шнур, и с картины упала прикрывавшая ее черная шелковая ткань. В зале раздались восторженные аханья и аплодисменты. Портрет, похоже, произвел на всех глубокое впечатление, и Маэстро купался в лучах славы, словно актер на сцене - кланялся в пояс, прижимал руки к сердцу, желая показать, как он тронут.
        Несомненно, так оно и было.
        Принц не мог не заметить, каким суровым он написан на портрете. Его взгляд выглядел жестоким, пронизывающим, как у высматривающего добычу волка, рот - более тонким, злым, чем прежде. Гастон постучал Принца по локтю.
        - Скажи что-нибудь, старина! Они ждут! - шепнул он Принцу на ухо.
        - Я не мог бы желать лучшего портрета моей прелестной будущей супруги, - наконец выдавил из себя Принц.
        Принцесса Тьюлип густо покраснела и сказала:
        - Благодарю тебя, любовь моя. Я тоже не могла бы мечтать о лучшем облике моего красивого и величественного будущего мужа.
        Величественного? Обычно так говорят о пожилых людях. Он действительно выглядит величественно? Его облик, как выразилась Тьюлип, выглядел суровым и потертым и соответствовал не юноше, не достигшему еще двадцатилетия, но скорее мужчине, которому хорошо за сорок. Такого не может быть. Величественный!
        Тем временем гости уже перешли из Большого зала в музыкальную гостиную, где их готов был развлекать маленький оркестр.
        По всем меркам вечер проходил очень даже мило, но Принц никак не мог отделаться от мыслей о картине. На этом портрете он выглядел таким потертым, таким уродливым. Неужели Тьюлип согласилась выйти за него только ради того, чтобы со временем стать королевой в этих землях? Любит ли она его на самом деле?
        Он не представлял, как будут разворачиваться события дальше.
        Принц потихоньку покинул гостей, чтобы убедиться в том, насколько правильно изобразил его Маэстро, заглянув для этого в хранившееся в его спальне зеркало. Он стоял здесь, пытаясь узнать самого себя в человеке, глядевшем на него из зеркала. Почему никто ничего не сказал? И как он мог так сильно измениться за такое короткое время?
        Позднее тем же вечером, когда гости и слуги разошлись по своим постелям, Принц выскользнул из своей спальни и пошел по длинному темному коридору. Он очень опасался разбудить королеву Морнингстар. Она непременно решит, что он крадется в спальню принцессы, но как раз об этом он думал сейчас меньше всего. Когда Принц проходил мимо двери комнаты Тьюлип, раздался напугавший его скрип, но это была лишь проклятая кошка - она толкнула дверь и открыла ее.
        Он понятия не имел, почему принцессе так нравится эта тварь. Было что-то зловещее в том, как кошка смотрела на него, а в ее расцветке чудилось нечто мрачное, делавшее кошку похожей на существо, обитающее скорее на кладбище, а не в замке.
        Итак, если королева действительно проснется и увидит его крадущимся в потемках, она вряд ли поверит, что он всего лишь собирался еще раз взглянуть на картину. Но это так. Принц не мог спать, не находил себе покоя, все его мысли занимала та жуткая картина. Добравшись до Большого зала, Принц зажег свечи и вновь застыл перед картиной. Он действительно изменился - это стало для него очевидно, когда он до этого нынешним вечером посмотрел на свое отражение в зеркале, - но может быть, Маэстро несколько преувеличил эти изменения? Ты только взгляни, Принц, как отличается этот портрет от предыдущего, написанного менее года назад! Человек не может так измениться за такое время. Пожалуй, он никогда не простит Маэстро за то, что тот написал его в таком неприглядном виде. И Принц решил, что художник должен заплатить за свой немилосердный поступок.
        Красивая оранжево-черная кошка была, казалось, согласна с Принцем, потому что она прищурила глаза точно так же, как он сам, когда подумал о мести.
        По просьбе Принца на следующее утро Когсворт заставил всех гостей очень рано уложить свои вещи и рассесться по каретам. Миссис Поттс была огорчена тем, что не сможет угостить их завтраком до того, как они отправятся в путь, и потому набила большой дорожный сундук яствами, которыми они смогут полакомиться в дороге. Солнце еще не поднялось, и верхушки деревьев были окутаны туманом, воздух оставался холодным, поэтому не было ничего удивительного в том, что Принцу не терпелось поскорее вернуться в дом, где можно согреться.
        Он попрощался со своими гостями, поблагодарил всех, пожелал доброго пути и обещал писать Тьюлип нежные письма. Когда кареты укатили прочь, Принц вздохнул с огромным облегчением. Стоявший молча рядом с ним Гастон наконец заговорил:
        - Так зачем же ты поднял меня в такой немыслимо ранний час, мой друг?
        - Окажи мне небольшую любезность. Некоторое время назад ты упоминал об одном совершенно неразборчивом в средствах парне, которому можно поручить щепетильное дельце.
        - Чтобы не жениться на принцессе, не обязательно убивать ее, можно найти и другой способ, - поднял брови Гастон.
        Принц рассмеялся в ответ:
        - Нет, дружище, я имел в виду Маэстро! Буду рад, если ты все сумеешь устроить. Этот случай никоим образом не должен быть связан со мной, ты понимаешь?
        Гастон внимательно посмотрел на своего друга и сказал:
        - Вполне!
        - Спасибо, дружище. А как только с этим будет покончено, отправимся на охоту. Что скажешь?
        - Скажу, что это звучит великолепно! Ничего лучшего и желать не могу.
        ГЛАВА IX
        Неприятный сюрприз
        Пока карета Тьюлип Морнингстар поднималась по ведущей к замку Принца дороге, принцесса думала о том, что нет более захватывающего зрелища, чем этот замок зимой. Королевство ее отца было красивым, однако не шло ни в какое сравнение с землями Принца, особенно когда они были покрыты чистым белым снегом и украшены ко дню зимнего солнцеворота.
        Весь замок был залит светом и ярко светился в темной зимней ночи. Тьюлип возлагала на нынешний визит большие надежды и не желала ничего иного, кроме как лишь бы Принц отнесся к ней с прежней добротой и любовью. Хотелось бы надеяться, что зимний праздник развеет его мрачное настроение и Принц станет прежним, влюбленным в нее человеком, каким был в ночь того незабываемого бала.
        - Взгляни, няня, как красиво, когда вдоль дорожки установлены зажженные светильники.
        - Да, очень красиво, дорогое мое дитя, - с улыбкой ответила няня. - Даже красивее, чем я могла бы себе вообразить.
        Тьюлип вздохнула.
        - В чем дело, Тьюлип? Что тебя беспокоит?
        Тьюлип не ответила. Она горячо любила няню и не могла решиться сказать ей о том, что занимало ее мысли всю дорогу от королевства отца до замка Принца.
        - Я, кажется, догадываюсь, сердечко мое, но ты не волнуйся. Я не дам Принцу повода быть огорченным нашим визитом, обещаю тебе. На этот раз твоя няня будет держать свои мысли при себе.
        Тьюлип улыбнулась и поцеловала няню в мягкую напудренную щеку.
        - Вот это правильно - поцеловать свою старую няню и забыть о своих заботах. Это же день солнцеворота, дорогая, твой любимый праздник, и ничто его не испортит, обещаю тебе!
        Карета подкатила к парадному входу замка, здесь уже стоял Люмьер, готовый открыть дверцу экипажа:
        - Добрый день, принцесса! Вы, как всегда, ослепительно выглядите! Как приятно вновь видеть вас!
        - Здравствуйте, Люмьер. Как я понимаю, Принц занят более неотложными делами, чем встречать свою невесту, которая проделала путь через всю страну, чтобы приехать к нему на праздник солнцеворота? - проворчала няня.
        Люмьер и бровью не повел.
        - Это в самом деле так, няня! - ответил он. - Если вы обе будете любезны следовать за мной, Кристиан тем временем отнесет ваш багаж в ваши апартаменты в Восточном крыле.
        Няня и Тьюлип удивленно переглянулись. Обычно их сразу отводили в комнаты, где они могли привести себя в порядок после долгого путешествия. Но Люмьер вел их мимо пустующих красивых комнат до тех пор, пока они наконец не оказались возле большой двери, украшенной, словно экстравагантный подарок, и перевязанной большим золотым бантом.
        - Что это? - резко спросила няня.
        - Зайдите внутрь и все увидите сами!
        Тьюлип отворила украшенную подарочную дверь - за ней обнаружилась сказочная зимняя страна. К высокому позолоченному потолку поднимался огромный дуб, покрытый разноцветными огоньками и красивыми, переливавшимися в их свете украшениями. Под деревом лежала груда подарков, а рядом с ней стоял сам Принц с раскинутыми для приветствия руками. Сердце Тьюлип переполнилось радостью. Похоже, Принц был в прекрасном настроении!
        - Любовь моя! Как я счастлива видеть тебя! - воскликнула Тьюлип, обвивая руками талию Принца.
        - Здравствуй, драгоценная моя. Ты сюда прямо с дороги, верно? Удивлен, что ты не настояла на том, чтобы тебя для начала отвели в твои комнаты, чтобы привести себя в порядок.
        И Принц нахмурился, словно увидел перед собой вместо женщины, которую любил, немытую служанку.
        - Прости, дорогой, ты прав, разумеется.
        Люмьер, который всегда был джентльменом и дамским угодником, добавил:
        - Это моя вина, милорд. Я настоял, чтобы леди следовала за мной прямо сюда. Знал, что вам не терпится показать принцессе свой сюрприз.
        - Понимаю. Но Тьюлип, дорогая, скоро ты станешь королевой этих земель и, что еще важнее, королевой в этом доме, поэтому ты должна учиться решать, что правильно, а что нет, и настаивать на своем решении. Уверен, что в следующий раз ты примешь правильное решение.
        Тьюлип густо покраснела, но постаралась говорить уверенным, повелительным тоном:
        - Да, любовь моя. Люмьер, покажите мне и няне наши комнаты, где мы сможем привести себя в порядок к обеду…
        С этими словами она покинула комнату, даже не поцеловав Принца, - она спешила, не желая, чтобы он заметил навернувшиеся ей на глаза слезы.
        Как он смел счесть неподобающим то, что она пришла увидеться с ним сразу с дороги? Она что, действительно так ужасно выглядит? Словно подслушав ее мысли, Люмьер сказал:
        - Как я уже заметил сразу после вашего прибытия, дорогая принцесса, вы выглядите, как всегда, ослепительно. Не обращайте внимания на слова моего господина. В последнее время он несколько не в духе.
        Няня и Тьюлип переглянулись, прикидывая, какие еще сюрпризы принесет им этот визит.
        Глава X
        Статуя в обсерватории
        Тьюлип показалось, что слуг в замке стало меньше, чем в ее прошлый приезд, хотя на замке это вроде бы не сказалось - он, пожалуй, выглядел еще величественнее, чем обычно, и был украшен к празднику солнцеворота. Появилась и любимица принцессы - красивая оранжево-черно-белая кошка Фланци.
        - Привет, Фланци, красавица! - сказала принцесса своей маленькой подружке и наклонилась, чтобы погладить кошку.
        - Ты дала ей имя? Какое странное. Что оно означает?
        Тьюлип обернулась и увидела стоящего у нее за спиной Принца.
        - О, не знаю! Я думала, это ты ее так назвал. Была уверена, что услышала ее имя от тебя, - ответила принцесса.
        - Это был точно не я. Терпеть не могу эту тварь, - сказал Принц, мрачно глядя на Фланци, а та, по своему обыкновению, ответила ему взглядом искоса и переступила лапами.
        - Значит, еще кто-то сказал, - предположила принцесса.
        - Действительно! Совершенно очевидно, что кто-то другой должен был сказать тебе имя кошки. Но кто? Вот загадка, которую я должен теперь разгадывать. Потому что ты, с твоими куриными мозгами, совершенно забыла, кто сказал тебе это имя. Но ведь кто-то же сказал?
        - Да, - пропищала Тьюлип, у которой от обиды задрожали губы.
        - Ну и черт с ним! Я вижу, ты до сих пор не переоделась к обеду! Но мы не можем заставлять миссис Поттс ждать. Оставайся в чем есть. Пошли! Я провожу тебя в столовую, даже если ты одета не так, как следовало бы для того пышного приема, который затеян в твою честь.
        Сердце Тьюлип упало, ее лицо сделалось пунцовым. На самом деле она успела переодеться к обеду, привела себя в порядок и выглядела вполне прилично - во всяком случае, так она считала.
        На Тьюлип было одно из ее лучших платьев, и перед тем как принцесса начала спускаться по лестнице, ей казалось, что она вообще великолепно выглядит. Помня о том, что произошло после ее приезда, она особенно старалась быть безупречной. Но теперь ей больше всего хотелось бежать прочь отсюда и никогда больше не возвращаться, однако она была поймана в ловушку. Поймана этим ужасным Принцем! Ей было наплевать, насколько он богат, насколько велико его королевство или влияние, - принцессе стала невыносима мысль о том, чтобы выйти замуж за такого грубияна. Как ей выпутаться из этого положения? Она не знала, что ей делать. И Тьюлип решила, что будет помалкивать - до тех пор, пока не сможет переговорить со своей няней.
        После обеда Тьюлип спросила Принца, не хочет ли тот прогуляться, и он согласился. Принц выглядел надутым, молчаливым, но не стал перечить - Тьюлип была благодарна ему хотя бы за это. Они обогнули озеро. Даже замерзшее, оно оставалось удивительно красивым.
        - Ты мог бы показать мне свою обсерваторию, радость моя? - спросила Тьюлип. - Небо сейчас совсем чистое, и мне хотелось бы увидеть то, о чем ты так часто рассказывал.
        - Если хочешь.
        Они поднялись по длинной винтовой каменной лестнице и оказались на верхнем этаже обсерватории. Вид отсюда открывался захватывающий, даже без телескопа. Сквозь стеклянный купол обсерватории перед Тьюлип открылось все небо. Принцессе казалось, что звезды, на которые она смотрит, весело подмигивают ей в ответ.
        Но, похоже, не им одним пришла в голову мысль насладиться видом ночного неба. Когда они поднялись в башню, кто-то уже смотрел в телескоп.
        - Эй, кто здесь? - воскликнул Принц.
        Наблюдатель не ответил.
        - Я спрашиваю: кто здесь?
        Тьюлип испугалась, особенно после того, как Принц завел ее себе за спину, под прикрытие. Но, подойдя ближе к незваному гостю, Принц обнаружил, что это не человек, а статуя.
        - Что это? - ошеломленно выдохнул Принц. Раньше здесь никогда не было статуи - и как удалось кому-то затащить ее сюда без целого ряда сложных приспособлений?
        Такую тяжесть невозможно было поднять сюда без его ведома.
        Тьюлип нервно захихикала от облегчения:
        - О боже! Это просто статуя! Какая я глупая, что так испугалась!
        Принц смущенно продолжал слушать щебетание Тьюлип.
        - Мерзость какая, согласись? Мне почти показалось, что она посмотрела на нас искоса, когда мы вошли! И какая странная поза для статуи - она стоит, наклонившись вперед, и смотрит в телескоп! И этим лишает нас возможности самим заглянуть в него! Уверена, это была не твоя идея, дорогой! Честно признаюсь, мне это не нравится. Даже не могу понять, чья это статуя - мужчины или женщины. Впрочем, это неважно - выглядит она жутко, ты не находишь? Словно что-то страшное набросилось на человека и превратило его в камень.
        Принц едва слышал, что лепечет Тьюлип, у него в мозгу внезапно зазвучали ужасные бесплотные голоса из прошлого.
        «Твой замок и его окрестности тоже будут прокляты, и все, кто здесь живет, будут вынуждены разделить с тобой тяжесть твоего проклятия. Тебя будет окружать только ужас, будешь ли ты смотреться в зеркало или сидеть в своем любимом розовом саду».
        Принц содрогнулся, когда в его ушах зазвучали голоса ведьм. Так он все-таки проклят? Вначале стремительные перемены во внешности, теперь вот это странное происшествие…
        Его слуги замурованы в камень? Принц с трудом мог представить себе, каково это - быть замурованным в камень. Интересно, мог ли превращенный в камень слуга слышать их разговор с принцессой? Знает ли сам слуга, что он превращен в камень? От этой мысли по спине Принца пополз холодок.
        - Дорогой, ты плохо выглядишь. Что-то случилось? - спросила принцесса Тьюлип.
        Сердце Принца бешено колотилось, он чувствовал тяжесть в груди, ему стало трудно дышать. Внезапно он понял: все, что сказали ему сестры, - правда.
        - Тьюлип, ты любишь меня? Я хочу сказать - ты любишь меня по-настоящему?
        Когда Тьюлип взглянула на Принца, он показался ей похожим не на грубияна, как недавно, а на потерянного маленького мальчика.
        - Конечно, любовь моя! А почему ты спрашиваешь?
        Он схватил ее руку и сильно сжал:
        - Будешь ли ты любить меня, если я каким-то образом изменюсь?
        - Что за вопрос! Конечно буду!
        Ее сердце вновь смягчилось, ведь таким милым и добрым Принц не был с ней с той самой ночи, когда они познакомились и он попросил ее выйти за него замуж.
        - Ты знаешь, что я люблю тебя, моя дорогая! Я люблю тебя больше всего на свете! - в отчаянии воскликнул он, и от этих слов на глазах принцессы появились слезы.
        - Я тоже, любимый мой! Я тоже!
        В канун праздника солнцеворота принцесса Тьюлип была счастливее, чем можно было надеяться.
        Она и представить себе не могла такого крутого поворота в характере Принца, но как бы то ни было, после того вечера в обсерватории он стал поразительно внимательным и нежным.
        - Ах, няня, как я люблю его! - шептала Тьюлип, прихлебывая вино с пряностями.
        - Как быстро у тебя меняется настроение, дорогая! - заметила няня.
        - Но няня! Принца так резко бросало из крайности в крайность, но теперь я чувствую, что он наконец-то снова стал самим собой.
        Похоже, няню это не убедило.
        - Поживем - увидим, моя дорогая.
        Впрочем, няня не могла не согласиться, что в последнее время Принц действительно выглядел радостным и буквально лез из кожи, чтобы сделать Тьюлип счастливой. Честно сказать, это выглядело почти комично, как карикатура на любовь. Но ее Тьюлип была счастлива, и потому няня не вступала в споры и не бросала больше косых взглядов в сторону Принца. Однако она приметила, с какой ненавистью смотрит на Принца устроившаяся на коленях у Тьюлип кошка Фланци. Няне стало интересно, почему эта кошка так невзлюбила его. Возможно, животное тоже чувствует неискренность Принца.
        Принц очень радовался празднику солнцеворота. Он слегка подустал от ухаживаний за Тьюлип, но для себя уже решил, что лучший способ снять проклятие - это жениться на принцессе Морнингстар. Было совершенно очевидно, что она очень любит его, так что полдела можно считать сделанным.
        Теперь остается лишь заставить сестер поверить в то, что он тоже любит ее.
        Разумеется, он в самом деле очень многое любил в Тьюлип - ее красоту, скромность, умение держать свое мнение при себе. Принц мало что ненавидел сильнее, чем девушек, которые повсюду лезут со своим мнением.
        Ему нравилось, что Тьюлип не проявляет интереса к книгам, не любит болтать о своем прошлом. По сути, он не имел ни малейшего представления о том, как она проводит время, когда не находится рядом с ним. Создавалось впечатление, что, когда Тьюлип не была рядом с Принцем, ее вообще не существовало. Он представил, как она сидит в маленьком кресле в замке своего отца и ждет, когда Принц пришлет за ней.
        Ему нравилось, что Тьюлип никогда не смотрит на него искоса или сердито, даже когда он пребывает в самом отвратительном настроении. Нравилось то, как легко было управлять ею. Согласитесь, все это чего-то да стоит, это же и есть некая разновидность любви, разве нет? Принц прикинул, что чем нежнее он будет обращаться с Тьюлип, тем скорее сможет снять проклятие.
        Это и было главной целью, ради которой Принц устроил нынешний визит Тьюлип, - показать сестрам, как сильно он любит принцессу Морнингстар. Только как ему теперь привлечь к себе их внимание?
        Ну да, они сказали, что Принц и его возлюбленная должны скрепить свою любовь поцелуем. Ладно, организовать поцелуй будет несложно. Просто нужно завести Тьюлип в какой-нибудь романтический уголок, и - бэмс! Поцелуй. Поцелуй, которого она никогда не забудет!
        Все, что нужно, Принц оговорил с Люмьером, который считался большим докой в организации подобных штучек. «Романтические интерлюдии» - так он их называл.
        - Да, Принц, она растает в ваших руках от восторга, когда увидит, что мы с вами для нее приготовили, - сказал Люмьер. - Помяните мое слово!
        - Замечательно, Люмьер. А миссис Поттс - она соберет нам корзинку для пикника, верно?
        - Мы обо всем позаботимся, даже о няне. Пригласим ее на кухню выпить с нами чаю, займем ее, и наши голубки смогут остаться наедине, не опасаясь, что их кто-то увидит.
        Принц рассмеялся. Когда Люмьер говорил о любви, он всегда становился поэтом, целиком преданным ей. Принц не ошибся, доверив Люмьеру подготовить это маленькое любовное приключение. Можно не сомневаться, что Тьюлип будет счастлива.
        ГЛАВА XI
        Утренний чай
        На следующее утро Тьюлип вышивала, сидя в Утренней гостиной, а заласканная Фланци гоняла лапами шпульки с нитками, падавшие на ее красную бархатную подушку.
        Няня рассказывала Тьюлип о фруктовом пироге миссис Поттс и строила планы, как бы выведать у нее рецепт, когда в комнату вошел Люмьер.
        - Прошу меня простить, милые дамы, но, дорогая Тьюлип, не могли бы вы ненадолго отпустить вашу няню? Миссис Поттс приготовила для нее внизу чай. Мне кажется, ей очень хочется посидеть с вами, няня.
        Няня хитро посмотрела на Люмьера.
        - Между прочим, няня, она испекла к чаю пирог с персиками. Миссис Поттс знает, как вам нравятся ее фруктовые пироги.
        - Тьюлип, дорогая, - улыбнулась няня, - ты не будешь возражать, правда? Не будешь чувствовать себя слишком одиноко, если я ненадолго отлучусь выпить чаю с миссис Поттс?
        Тьюлип широко улыбнулась и ответила:
        - Разумеется нет, мне составит компанию Фланци, - и, глядя на кошку, добавила: - Составишь, сладкая девочка?
        Фланци посмотрела на Тьюлип своими большими, обрамленными черным ободком золотистыми глазами, в которых мелькали зеленые искорки, и медленно моргнула, словно говоря «Да».
        - Вот видишь, няня, со мной все будет в порядке! Иди пей свой чай!
        И няня ушла.
        Тьюлип не знала, что она будет делать без няни. Но после свадьбы ей вряд ли удастся оставить няню при себе. У нее появится служанка, которая станет причесывать ей волосы, помогать одеваться, надевать драгоценности, но это будет совсем не то же самое.
        Тьюлип не представляла, что сможет делиться своими чувствами с кем-нибудь другим, кроме няни. Впрочем, поскольку няня и миссис Поттс так сдружились, может, никто и не станет возражать, если няня останется здесь. Нужно будет поговорить об этом с матерью, когда они вернутся из этой поездки. Но что, если мать не захочет отпустить няню или решит, что Тьюлип не должна брать ее с собой? Но об этом принцессе и подумать было страшно.
        В комнату заглянул Принц, и его появление отвлекло Тьюлип от ее мыслей о будущей жизни. Тьюлип знала, что Принцу не понравится, что Фланци сидит на его красивых подушках, но не могла не баловать это чудное создание. Впрочем, Принц вроде бы ничего и не заметил.
        - Привет, любовь моя. У меня для тебя маленький сюрприз. Как ты полагаешь, могу я похитить тебя ненадолго, пока нет няни? А то она постоянно рыщет вокруг и высматривает, где ты.
        Лицо Тьюлип засветилось от радости. Она не помнила таких счастливых мгновений, даже когда отец купил ей Капкейк, ее любимую лошадь. Ах, Капкейк! Тьюлип не терпелось вновь увидеть ее. Интересно, Принц не станет возражать, если она после свадьбы заберет Капкейк с собой? Ах, о скольких вещах ей предстоит подумать!
        - Дорогая? - вывел Тьюлип из глубоких раздумий голос Принца.
        - О, да, дорогой, прости. Я просто думала о том, как сильно люблю тебя. И как было мило с твоей стороны попросить миссис Поттс пригласить няню на чай, чтобы мы могли немного побыть наедине.
        Принц усмехнулся. Эта безмозглая курица разгадала его уловку. Какая неожиданность!
        - Так ты разгадала мою хитрость? Ну не умница ли ты! - сказал он. - Тогда пойдем! Я с радостью покажу тебе кое-что.
        - А что именно? - взвизгнула Тьюлип, словно маленькая нетерпеливая девочка.
        - Подожди немного - и все увидишь, любовь моя, но вначале ты должна надеть вот это.
        Он протянул ей длинную белую шелковую ленту.
        Тьюлип подозрительно покосилась на Принца.
        - Это сюрприз, любовь моя. Доверься мне. - Он помог ей завязать глаза и повел за собой - Тьюлип догадалась, что они идут на двор.
        Принц выпустил ее руку и нежно поцеловал Тьюлип в щечку.
        - Сосчитай до пятидесяти, дорогая, а затем сними повязку. - Он заметил, что Тьюлип испугана. - Моя дорогая, ты дрожишь? Тебе нечего бояться. Я буду ждать тебя в конце твоего путешествия.
        - Моего путешествия? - пропищала Тьюлип и сконфузилась.
        - Это будет короткое путешествие, моя принцесса, и путь будет ясно обозначен. Ну, теперь считай до пятидесяти.
        Тьюлип слушала удаляющиеся шаги Принца и считала в уме. Неловко признаться, но она ничего на свете не боялась так, как темноты. Няня всячески пыталась переубедить Тьюлип, но от этого ее страх перед темнотой не становился меньше. Она старалась считать не слишком быстро, чтобы не испортить Принцу его сюрприз, - но до чего же страшно ей было оставаться в темноте!
        - Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят!
        Она сорвала с глаз шелковую повязку. Поморгав, чтобы глаза быстрее привыкли к свету, Тьюлип увидела перед собой дорожку. Кончики туфель принцессы касались разбросанных по земле розовых лепестков, из которых была выложена полоса, ведущая прямо в лабиринт из живых изгородей.
        Страх улетучился, и принцесса быстро зашагала по лепесткам, смело направляясь в лабиринт, созданный из кустов, подстриженных в виде животных. Лепестки провели ее мимо огромной змеи с широко разинутой пастью, из которой торчали длинные смертоносные клыки. Хвост змеи заворачивал за угол, и принцесса оказалась в той части лабиринта, где никогда не бывала прежде. Перед ней появилась маленькая копия замка, очень точная, только без грифонов и горгулий, установленных на каждом углу и каждой башенке. Тьюлип представила, как когда-нибудь здесь станут играть ее будущие дети, они будут смеяться и затевать игры с животными-кустами. Какой это будет прекрасный уголок для детей! Тьюлип оторвалась от своих грез наяву и прошла по розовым лепесткам дальше, мимо нескольких фантастических животных - некоторые из них были ей незнакомы. Тьюлип часто сожалела о том, что родилась девочкой, что у нее не было учителей, как у ее брата, и не было возможности свободно исследовать окружающий мир. Женщины узнают о мире от своих отцов, братьев и, если им повезет, от своих мужей. Это несправедливо.
        Тьюлип научили всему, что должна уметь настоящая леди - она умела вышивать, петь, рисовать акварелью, даже очень неплохо играла на клавесине, - но не знала, как называются некоторые животные в живой изгороди, хозяйкой которой она вскоре станет. Почти все время Тьюлип чувствовала себя глупой, но надеялась, что остальные ее такой не считают, хотя и опасалась, что обычно именно так и было.
        - Не бери в голову, - сказала она самой себе - и ахнула, когда дорожка из лепестков вывела ее из лабиринта к прекрасному саду, которого она здесь никогда не видела.
        Сад был окружен низкой полукруглой стеной, внутри которой все было покрыто прелестными яркими цветами. На секунду Тьюлип почудилось, что она забрела в весну - вид был захватывающий. Столько жизни и красок посреди зимнего пейзажа! Принцесса не могла понять, каким образом цветы могут цвести на таком жутком холоде. Среди цветов стояли красивые статуи, изображавшие персонажей легенд и мифов, - об этих героях Тьюлип узнала, сидя на уроках вместе со своим братом.
        Это было еще до того, как няня начала учить ее хорошим манерам.
        Хорошим манерам!
        Не удивительно, что мужчины не принимают женщин всерьез, - тех учат хорошим манерам в то время, как мужчины изучают древние языки.
        Сад был поразительным, похожим на сказку, наполненным холодным голубым светом зимнего полдня. В центре переливавшегося розовыми и золотистыми тонами сада стояла каменная скамья, где Тьюлип ожидал ее возлюбленный. Принц улыбался, широко раскинув руки.
        - До чего красиво, любовь моя! Как такое возможно? - воскликнула принцесса.
        Принц улыбнулся еще шире:
        - Я приказал доставить цветы из оранжереи, чтобы ты могла ощутить радость весны.
        Тьюлип вздохнула.
        - Ты изумительный, мой дорогой! Спасибо тебе, - застенчиво сказала принцесса, опуская глаза на лежащие в снегу цветы.
        Принц решил, что настал момент, когда он поцелует принцессу и снимет проклятие.
        - Могу я поцеловать тебя, любовь моя?
        Тьюлип оглянулась по сторонам, словно ожидая, что сейчас из кустов выпрыгнет ее мать или из-за статуи высунется няня, а затем, решив, что ей на все наплевать, она сама поцеловала Принца. Потом поцеловала его еще раз, и еще.
        Когда они возвращались к замку, Принц выглядел счастливее и веселее, чем когда-либо. А принцесса думала о том, как неожиданно все сложилось - этот необычный день, внимание Принца, поцелуй, да весь этот визит, на самом деле! Теперь Тьюлип с гораздо большей радостью ожидала предстоящей свадьбы. Раньше она испытывала беспокойство по этому поводу - теперь уже и сама не помнила почему.
        - Ты слышала, Тьюлип? - Приподнятое настроение Принца быстро сменилось тревогой.
        - Что слышала, дорогой?
        Она не слышала ничего, кроме пения птиц в соседних заснеженных деревьях.
        - Этот шум… он похож на рычание зверя.
        Тьюлип рассмеялась, решив обратить все в шутку:
        - Наверное, животные-кусты ожили и собираются съесть нас живьем!
        Принц, казалось, принял шутку Тьюлип всерьез. Он рыскал глазами по сторонам, словно пытаясь увидеть дикого зверя.
        - Ты же не думаешь, в самом деле, что здесь рядом может быть зверь, правда? - Поняв, что Принц именно так и думает, Тьюлип испугалась.
        - Не знаю, Тьюлип. Стой здесь. Я пойду проверю, - сказал Принц.
        - Нет! Не оставляй меня здесь одну! Я не желаю быть съеденной тем, что здесь рыщет!
        Принц начал терять терпение:
        - Тебя не съедят, если будешь стоять здесь, как я сказал. А теперь замолчи и отпусти, будь добра, мою руку!
        Прежде чем Тьюлип успела выполнить его просьбу, Принц сам вырвал свою руку. Принцесса, оледенев от ужаса, осталась стоять на месте, а Принц бросился на поиски диких зверей.
        Встревоженная Тьюлип некоторое время оставалась одна, затем вернулся Принц.
        - О боже! - ахнула Тьюлип.
        У Принца была разодрана рука.
        Кто-то набросился на него и, разодрав камзол, оставил на руке глубокие кровавые раны.
        - Любовь моя, ты ранен!
        Принц выглядел потрясенным и злым.
        - Удивительно, что ты заметила это, моя дорогая, - простонал он.
        - Что случилось? Кто на тебя напал? - Она старалась не обращать внимания на грубость Принца.
        - Похоже, какой-то дикий зверь с острыми когтями.
        Тьюлип понимала, что лучше ни о чем больше не спрашивать, чтобы не разозлить Принца еще сильнее.
        - Поспешим в замок, нужно позаботиться о твоих ранах.
        Возвращались они в молчании. Тьюлип чувствовала, что отношение Принца к ней вновь полностью переменилось. Она старалась выбросить это из головы, но не могла не чувствовать, что гнев Принца направлен именно на нее, а не на напавшего на него зверя.
        Принцессе хотелось заплакать, но она знала, что это еще больше разозлит Принца, поэтому дошла до замка молча, надеясь, что настроение ее возлюбленного улучшится.
        ГЛАВА XII
        Загадка слуг
        Когсворт не встретил их, как обычно, у входа - вместо него там был Люмьер.
        - Где Когсворт? Он нужен, чтобы послать за доктором! - рявкнул Принц.
        Люмьер выглядел озабоченным, но не только из-за своего господина. Чувствовалось, что есть нечто такое, о чем он боится сказать Принцу.
        - Разумеется, милорд. Я позабочусь об этом.
        Когда Люмьер удалялся, чтобы послать кого-нибудь из лакеев с запиской к доктору, Принц добавил:
        - И пришли ко мне Когсворта!
        Люмьер застыл на месте и лишь спустя несколько секунд повернулся, чтобы ответить:
        - Видите ли, сэр, мы не знаем, где Когсворт.
        - Что ты несешь? Ты не знаешь, где Когсворт? Он всегда здесь! Пойди немедленно найди его и скажи ему, что он мне нужен! Впрочем, не надо, я сам позвоню ему.
        Принц подошел к камину и дернул шнур звонка, чтобы вызвать Когсворта.
        - Прошу прощения, сэр, но его здесь нет. Мы обыскали весь замок и нигде не смогли найти его. Мы все сильно озабочены.
        Принц вышел из себя от гнева:
        - Чушь! Где он, черт побери?! Манкировать своими обязанностями - это совершенно на него не похоже!
        - Я знаю, сэр, потому мы все так и переполошились. Миссис Поттс рыдает у себя внизу. Она посылала Чипа, тот искал Когсворта повсюду. Все искали, сэр. Не припомните, когда вы сами видели его в последний раз?
        Принц не помнил.
        - Дай подумать, - сказал он. - Пожалуй, я не видел его весь день.
        - Все это очень неприятно, но я полагаю, что мы должны послать за доктором, верно? - вмешалась Тьюлип. - Меня тревожит твоя рука, любовь моя.
        Люмьер прекратил паниковать по поводу своего друга Когсворта и переключил внимание на своего господина.
        - Да, сэр, мне следует в первую очередь позаботиться именно об этом, а потом мы вновь приступим к поискам Когсворта.
        ГЛАВА XIII
        Хам
        Весь замок был охвачен паникой. Когсворт так и не нашелся, а теперь, похоже, пропала еще и миссис Поттс.
        - Но няня, это бессмыслица какая-то! - сказала Тьюлип. - Вы только что пили с ней чай. Куда, скажи на милость, она могла деться?
        Глаза няни покраснели от слез.
        - Я не знаю! Я пошла принести нам еще немного кипятку для чая. Эта миссис Поттс постоянно хлопочет и суетится, а мне хотелось, чтобы она хоть немного посидела спокойно. Ты знаешь, эта женщина не может просто так посидеть за чашечкой чая, чтобы не сорваться сделать то или это для того или другого человека. Но представь, когда я вернулась с кипятком, она исчезла! Но что самое странное - на столе стоял симпатичный маленький чайник!
        Тьюлип была озадачена:
        - Няня, вы пили чай. Я не понимаю, почему тебе показался таким странным тот чайник на столе.
        - Ах, как ты не поймешь! - ответила няня. - Я пошла налить кипятка в чайник, из которого мы пили, правильно? Я принесла воду. Так почему же на столе уже стоял другой чайник?
        - Да, я полагаю, что это действительно странно.
        - Это более чем странно, девочка, - сморщила лицо няня. - В этом доме что-то происходит! Что-то зловещее! Я почувствовала это в самый первый раз, когда мы приехали сюда, и это ощущение становится все сильнее!
        Но Тьюлип не собиралась поддаваться няниным суевериям. Она достаточно часто делала это в прошлом и не позволит вновь морочить себя. Не сейчас, во всяком случае.
        - О, я знаю, о чем ты думаешь, девочка! Ты думаешь, что твоя няня - старая глупая женщина, но я живу на этом свете дольше многих людей и повидала такого, что другим и не снилось.
        Тьюлип закатила глаза, но няня продолжала:
        - Говорю тебе - по-моему, это место проклято.
        Их разговор прервался, когда они услышали, как прокашлялся вошедший в дверь Люмьер:
        - Я только хотел сообщить вам, что доктор ушел, а Принц отдыхает.
        - С ним все обойдется? - озабоченно спросила Тьюлип.
        - О да, с ним все будет в порядке. Он изнурен, он поправляется, это все, что мне известно. Полагаю, завтра он захочет вас увидеть, - ответил Люмьер и улыбнулся, пытаясь ободрить принцессу.
        - Завтра? Не сегодня? - расстроилась Тьюлип, но тем не менее улыбнулась Люмьеру в ответ. Она ничего не могла с собой поделать - было в этом французе что-то такое…
        - Можете не хлопотать сегодня об обеде, - сказала она. - Просто принесите нам с няней что-нибудь. Мы можем поесть в своих комнатах или, быть может, перед камином в гостиной. Я уверена, что сейчас все здесь в тревоге из-за пропажи миссис Поттс и Когсворта. Я не хочу, чтобы вы беспокоились еще и из-за нас.
        Было заметно, что няня горда за свою воспитанницу - Тьюлип говорила сейчас не просто как настоящая королева, но как очень милостивая королева.
        Однако любящий поухаживать за дамами маленький слуга-француз не хотел и слышать о том, чтобы подать гостьям обед на подносах в гостиной или любой другой комнате, - обедать они будут в столовой.
        - О нет! Только не это! - воскликнул он. - Если бы миссис Поттс была здесь, ее хватил бы удар при мысли о том, что вам, леди, будет подан обед на подносах. Что касается меню на сегодняшний вечер, то не беспокойтесь, мы кое-что приготовили специально для вас, - он снова сверкнул своей неотразимой улыбкой, и добавил: - Гонг к переодеванию дадут в шесть, обед будет в восемь. Увидимся!
        Затем он исчез, очевидно, поспешил вниз распорядиться насчет обеда и руководить поисками пропавших слуг. Тьюлип смущенно посмотрела на свою няню:
        - Ты не думаешь, что они скрылись вместе - Когсворт и миссис Поттс? А может, они влюблены друг в друга?
        Няня рассмеялась:
        - Мне хотелось бы, чтобы так просто все и было, моя девочка, но нет. Никто из них не дал мне ни малейшего повода заподозрить, что между ними что-то есть. Нет, боюсь, с ними произошло что-то ужасное.
        Тьюлип вновь закатила глаза:
        - Прекрати эти разговоры о проклятиях, няня! Я их слышать не могу!
        Позднее тем же вечером в Большой столовой все было так, словно и не пропали две ключевые фигуры из прислуги. Зал выглядел великолепно, был украшен оранжерейными цветами, которыми утром удивлял Тьюлип ее Принц, и свечами, ярко горевшими в хрустальных вазочках, освещавших все вокруг неземным светом. Тьюлип и няня уже наслаждались десертом, когда в столовую ввалился Принц - казалось, он был сильно не в себе.
        - Счастлив видеть, леди, как вы уплетаете свой обед, когда во всем замке царит кавардак.
        Принц выглядел ужасно помятым, словно постаревшим сразу на несколько лет после недавней схватки со зверем. Няня и Тьюлип просто уставились на Принца - они были в полной растерянности.
        - Ты ничего не хочешь сказать, Тьюлип? Сидишь здесь и набиваешь брюхо, в то время как люди, которых я знаю с детства, страдают от страшных ударов судьбы?
        На этот выпад ответила няня:
        - Эй, послушайте, Принц! Не смейте разговаривать с ней в таком тоне! Она очень переживает и за них, и за вас. Мы обе переживаем!
        Лицо Принца стало почти нечеловеческим, злым и жестоким. Няня даже испугалась, что Принц потерял рассудок.
        - Не смотри на меня так, старуха! Не желаю ловить на себе твои злобные взгляды! А ты… - теперь он обрушил свой гнев на Тьюлип. - Ты лживая лицемерка, ты играла моими чувствами, прикидывалась, что любишь меня, а на самом деле никогда не любила!
        Тьюлип ахнула, разрыдалась и едва смогла ответить:
        - Это неправда! Я действительно люблю тебя!
        Лицо Принца сделалось мертвенно-бледным, глаза запали и потемнели от болезни, гнев его нарастал с каждым новым словом.
        - Если бы ты любила меня, ничего этого не произошло бы! И миссис Поттс, и Когсворт были бы здесь! И животные в лабиринте не напали бы на меня, и я не выглядел бы так, как выгляжу сейчас! Взгляни на меня! С каждым днем я становлюсь все уродливее, все омерзительнее.
        Няня так сильно обхватила рукой плачущую Тьюлип, что принцессе стало трудно дышать, тем более говорить. Но если бы она и могла что-то сказать, Принц все равно не услышал бы ее - его гнев вышел из-под контроля.
        - Я не могу больше тебя видеть! - кричал Принц. - Я хочу, чтобы вы обе немедленно покинули мой замок! И не трудитесь укладывать свои вещи.
        Он ринулся к дамам, схватил Тьюлип за волосы, по дороге сбив с ног няню.
        - Чтобы сию секунду вас не было в замке, вы поняли? Вы мне отвратительны!
        Тьюлип зарыдала сильнее прежнего, стала требовать, чтобы Принц отпустил ее и она могла пойти посмотреть, что там с няней. И в этот момент в столовую вошел Гастон:
        - Что здесь происходит, черт побери?
        Он вырвал Тьюлип из рук Принца и помог няне подняться на ноги.
        - Что это за шутки, сэр? Ты с ума сошел, Принц? - возмутился Гастон, а затем продолжил, обращаясь к дамам: - Идите в свои комнаты, леди. Я обо всем позабочусь.
        Тьюлип и няня ждали в своих комнатах, сидя на торопливо собранных чемоданах. Они не знали, что и думать обо всем этом.
        Вероятно, у Принца случилась какая-то горячка от ран и изнуренности. Они сидели молча до тех пор, пока к ним не пришел Люмьер. Лицо у него было печальным.
        - Принцесса, я вижу, вы уже упаковали свои вещи. Если вы и няня соизволите следовать за мной, я провожу вас до вашей кареты. - Он не мог не заметить написанных на лице Тьюлип бесчисленных вопросов. - Мы считаем, что вам лучше всего отправиться домой, к вашим родителям. Принц напишет вам, как только станет чувствовать себя более… станет похожим на самого себя.
        - Да, полагаю, что так будет лучше всего, - ответила няня. - Пойдем, дитя мое, все будет хорошо, я обещаю.
        Обе леди прошли через замок и вышли во двор к своей карете, стараясь держаться со всем возможным в такой жуткой ситуации спокойствием и достоинством.
        ГЛАВА XIV
        Падение
        С тех пор принцесса никогда больше не слышала о Принце. Он перестал беситься по поводу заклинаний и злых проклятий, теперь он сам видел, какими глазами на него смотрят окружающие. Они наверняка думают, что он сошел с ума. Принц не мог обвинять их. Он и сам часто подозревал, что сошел с ума. И почти желал этого. Выгнав Тьюлип из замка, Принц закрылся в своей комнате, больше ни разу не покидал ее и не позволял слугам открывать шторы на окнах, а вечером разрешал зажечь только одну свечу, говоря, что так посоветовал ему доктор. Единственным человеком, которого принимал Принц, был Гастон.
        - Ты уверен, что именно так хочешь покончить со всем этим, Принц?
        Принц изо всех сил старался сдерживать приступы гнева, которые в те дни так легко охватывали его.
        - Полностью уверен, друг мой. Это единственный способ. Ты поедешь в замок Морнингстар и официально объявишь о расторжении нашей помолвки.
        - А как же с брачным контрактом? Король разорится без обещанных тобой денег.
        - Уверен, что так оно и будет, - улыбнулся Принц. - Но он этого заслуживает за то, что пытался подсунуть мне в жены свою безмозглую дочь. Она никогда не любила меня, Гастон! Никогда! Все это было ложью! Она хотела лишь завладеть моими деньгами - для себя и для своего папаши!
        Гастон видел, что Принц начинает заводиться. Он не стал говорить, что, по его мнению, Тьюлип действительно любила Принца. Гастон устал убеждать в этом своего друга еще в первые недели после их разрыва. Но что бы ни говорил тогда Гастон, это не могло убедить Принца. В тот день в лабиринте из живой изгороди произошло нечто, заставившее Принца поверить в то, что Тьюлип не любит его, и теперь не было никакой возможности убедить его в обратном.
        Как бы то ни было, Гастон должен был верить в то, что его друг прав. Тьюлип могла все это время обманывать его. Откровенно говоря, Гастон не думал, что Тьюлип достаточно умна, чтобы провернуть такую хитрую штуку; он никогда не замечал и того, чтобы она была корыстна. Он думал, что очень удачно подобрал невесту для своего друга, и теперь был сильно огорчен, видя, какой бедой все это обернулось.
        - Я отправлюсь в дорогу сегодня же, мой дорогой друг. А ты отдыхай.
        Принц недобро усмехнулся. В смутном свете свечи эта усмешка исказила его лицо, отбросив на него отвратительные тени и заставив Гастона почти испугаться своего друга.
        ГЛАВА XV
        Охота
        Принц месяцами не покидал свою комнату, оставаясь в ней пленником своего страха и гнева, усиливавшихся день ото дня. Единственным слугой, которого он теперь видел, был Люмьер, именно он рассказывал Принцу о том, что происходит в доме, когда тот спрашивал его об этом. Сейчас он стоял с маленьким золотым канделябром в руке, держа его так, чтобы свет не падал ни на лицо господина, ни на его собственное - Люмьер боялся показать, какой страх он испытывает, глядя на Принца.
        А Принц выглядел ужасно - бледный, постаревший. Его глаза напоминали черные ямы, черты лица стали скорее звериными, чем человеческими. Люмьеру не хватало смелости сказать Принцу, что все остальные в замке стали заколдованными после того, как он разбил сердце Тьюлип. Люмьер понял, что Принц не видит слуг такими, какими они видят себя сами. Увиденное внушало Принцу ужас. Вместо слуг по замку передвигались статуи, провожая его глазами, когда он не смотрел в их сторону.
        Но сам Люмьер и другие слуги ничего этого не видели, и никто из них не желал зла Принцу. Люмьер знал, что и он превратится в такое же странное существо - это лишь вопрос времени - и тогда его господин останется наедине с ужасом, внушенным ему теми злобными сестрами.
        Люмьеру хотелось, чтобы нашелся какой-то выход, чтобы Принц выбрал иной путь, не тот, что вместе с ним ведет весь дом во тьму. Люмьер тосковал о том молодом человеке, каким был Принц до того, как жестокость взяла над ним верх и сделала его сердце черным.
        Миссис Поттс заставляла слуг вспоминать о том, каким подающим большие надежды был Принц когда-то, а Когсворт до сих пор лелеял надежду на то, что Принц изменится в лучшую сторону и сумеет снять свое проклятие.
        Все они на это надеялись. А пока Люмьер будет заботиться о Принце столько, сколько сможет.
        - Вам не хотелось бы прогуляться, Принц? - спросил он. - Вы сохнете взаперти. Вам нужно побывать на солнышке и подышать свежим воздухом!
        Принца ужасала мысль о том, что кто-нибудь увидит его в нынешнем обличье. После того как Принц погубил семью Тьюлип, его уродство стало прогрессировать со скоростью, опережавшей его самые худшие опасения.
        Он выглядел чудовищем.
        Зверем.
        Сестры солгали - у него не было ни единого шанса снять проклятие. Они и не хотели, чтобы он мог снять его, - все попытки Принца сделать это с помощью Тьюлип оказались напрасны.
        Люмьер все еще стоял в комнате, ожидая, что ответит Принц, а тот вспомнил об этом только тогда, когда слуга прокашлялся.
        - Да, приятель, я тебя слышал! Да, я выйду на свежий воздух, но не раньше ночи! И я не хочу, чтобы кто-либо слонялся в это время по замку, желая взглянуть на меня, ты понял? Я никого не хочу видеть, ни единой живой души! Если кто-то случайно попадется мне навстречу, он должен отвести свой взгляд в сторону!
        Люмьер понимающе кивнул:
        - Накрыть вам обед в Большой столовой, сэр? Мы давно уже не имели возможности прислуживать вам за столом.
        При мысли об этом Принцу стало не по себе.
        - Посмотрим! А теперь иди! Я хочу побыть один.
        Люмьер покинул комнату, и остановился в зале, чтобы переговорить с кем-то. Принц впервые за несколько недель выбрался из постели. Его тело болело и затекло - так сильно, что ему с трудом дался путь до двери. Но второй голос в зале был похож на голос Когсворта, а Принцу ужасно хотелось увидеть своего дворецкого. Открывая дверь, Принц ожидал увидеть за нею двух разговаривающих людей, но обнаружил только Люмьера.
        - Что здесь происходит? Я слышал, как ты говорил с кем-то!
        Люмьер испуганно обернулся:
        - Только с самим собой, пока заводил эти часы, сэр. Простите, что потревожил вас!
        Принц вновь почувствовал раздражение, быстро перераставшее в опасную вспышку гнева:
        - Чушь! Я слышал голос Когсворта!
        Люмьер погрустнел при упоминании имени дворецкого, а Принц продолжал настаивать:
        - Хочешь уверить меня в том, что ты не разговаривал с ним? Что вообще не видел его?
        Продолжая держать в руке медный подсвечник, Люмьер спокойно ответил:
        - Могу клятвенно заверить, сэр, что очень давно не видел нашего дорогого Когсворта во плоти.
        ГЛАВА XVI
        Солнце садится
        Сумерки были его любимым временем суток, тем переходным моментом, когда все выглядит чудесным и все кажется возможным, особенно весной. Темнеющее небо стало лиловым, на этом фоне еще ярче смотрелась луна.
        Принц чувствовал себя на свежем воздухе намного лучше, чем в доме, а Люмьер четко выполнил свое обещание - выходя из замка, Принц не встретил ни единой души. Правда, он не мог избавиться от опасения, что в любой момент может натолкнуться на кого-нибудь. И Принц решил, что лучше всего будет отправиться в лес. Там ему стало гораздо легче. Стемнело, верхушки деревьев почти полностью поглотили свет - за исключением оставшихся маленьких пятен звездного ночного неба.
        Принц всегда хорошо видел в темноте, а после долгого сидения взаперти его ночное зрение стало еще острее. Он в самом деле чувствовал себя зверем, рыскающим по темному лесу.
        Рыскающим.
        Да, именно этим он занимался сейчас, и это занятие ему нравилось. Здесь, в лесу, он в большей степени чувствовал себя дома, чем в своей комнате. Порой Принцу казалось, что ему нечем дышать в комнате, и он просто сидел там, ожидая появления сестер, готовых наброситься на него словно стая горгулий. А вот в лесу ему было хорошо, он чувствовал себя здесь просто замечательно. Впрочем, он не был уверен, что и это не очередная проделка ведьм. Может быть, они каким-то образом заколдовали лес, чтобы завлечь сюда Принца, заставить чувствовать себя здесь более естественно, заманили в окружение, которое усилит в нем звериные черты. Принцу неожиданно захотелось убежать домой, спрятаться, но в это время до его ушей донесся какой-то звук.
        Принц быстро спрятался за большим, покрытым мхом пнем, чтобы посмотреть, что происходит.
        Это оказался Гастон с охотничьей винтовкой в руке, и прежде чем Принц успел среагировать, раздались выстрелы, пули посыпались в пень, отрывая от него щепки. Сердце Принца бешено забилось, он даже испугался, что оно не выдержит и разорвется.
        Внутри него нарастал не страх, но какое-то жуткое, темное чувство, заставившее забыть о том, что перед ним его друг. На время Принц стал зверем и не мог даже вспомнить, кто такой Гастон. Оставались лишь какие-то смутные воспоминания, но ему в них не за что было зацепиться.
        Принц чувствовал себя погружающимся в глубокий, темный океан, он тонул в нем, полностью терял себя, в то время как что-то иное брало верх над ним, и это нечто было враждебным, но в то же время знакомым и приятным.
        Мир вокруг него сузился, теперь Принц видел только Гастона. Кроме этого не существовало больше ничего, ничто не имело значения, только шум крови, пульсирующей в бешено бьющемся сердце Гастона. Этот звук обволакивал Принца, сливался с биением его собственного сердца. Принц жаждал крови Гастона. Он бессознательно ринулся вперед, свалил Гастона с ног и пригвоздил его к земле.
        Принц был напуган собственной силой - как легко оказалось сбить человека с ног, удерживать его прижатым к земле, сделать беззащитным. Ему хотелось сейчас только одного - почувствовать вкус теплой соленой крови. Но затем он заглянул в глаза Гастону и увидел в них страх. И только теперь он вновь узнал своего друга.
        Гастон был испуган, таким Принц не видел его с тех пор, когда они были еще мальчишками.
        Он едва не лишил жизни своего лучшего друга. Человека, который в юности спас ему жизнь. Принц вырвал из дрожащих рук Гастона ружье и отшвырнул его далеко в сторону. А потом побежал как можно быстрее, оставив Гастона смущенным, одиноким, пытающимся понять, что за зверь напал на него. Он мог лишь надеяться, что Гастон не понял, что это был его старинный друг Принц.
        ГЛАВА XVII
        Принц-затворник
        После того случая в лесу Принц больше не покидал свою комнату. Той ночью он слышал суматоху, поднявшуюся внизу, когда раненый Гастон ввалился в замок, зовя на помощь. Принцу хотелось помочь своему другу, но он знал, что Люмьер отлично справится и без него. Позвали доктора, раны Гастона обработали и даже принесли ему извинения за отсутствие Принца.
        - А как ты объяснил ему обстановку в замке? - позднее спросил Принц у Люмьера, прикидывая, как все происходящее здесь должно было выглядеть в глазах Гастона.
        Но все происходящее в замке ускользнуло от внимания Гастона, который, как и Принц, забыл о прошлой жизни.
        Даже слуги полностью забыли и о Гастоне, и о Принце, да, пожалуй, и о своей собственной жизни, какая была до вызванного проклятием превращения. Беспамятство охватило всех обитателей замка.
        - В замок явился человек. Посторонний, но смутно знакомый, - сказал Люмьер, имея в виду Гастона. - На него напали, когда он охотился в лесу возле замка. Он извинился за свое вторжение в ваш замок, но ему нужна была помощь. Он очень серьезно ранен.
        - Этот человек, - спросил Принц, - имеет представление о том, кто именно напал на него в лесу?
        - Зверь, сэр, так он сказал. Какое-то животное. Такого зверя он никогда раньше не встречал.
        Животное.
        Зверь.
        Не эти ли слова использовали ведьмы? В точности эти. Они, должно быть, пляшут сейчас от радости, распевают хором, пристукивая жуткими каблучками своих идиотских маленьких туфель.
        - Сэр, - охрипшим голосом спросил Люмьер, - могу ли я предположить, что вы желаете, чтобы замок стал необитаемым и за ним стал присматривать садовник?
        - А у нас есть садовник? - спросил Принц, пытаясь что-нибудь вспомнить.
        - Да, сэр. Не совсем в обычном понимании этого слова, но есть. У нас все есть. И все слуги тоже здесь, только вы их не видите. Ваше любое желание по-прежнему будет исполнено.
        Люмьер ненадолго замолчал, задумавшись и смутившись, а Принц тем временем ожидал, когда он продолжит.
        - Не знаю, сэр, как долго я смогу оставаться с вами. Не знаю, что со мной станется, когда проклятие вступит в силу и надо мной. Но, уверен, я по-прежнему буду находиться здесь, как и остальные. И мы будем делать все, что в наших силах, чтобы дать вам знать об этом, когда сможем. Дать вам знать, что вы не один.
        Принц не знал, что ему сказать.
        - Мы все надеемся, что вам удастся снять проклятие.
        Что-то замкнуло в голове Принца. Его глаза стали дикими, он был на грани безумия. «Снять проклятие! Он надеется, что я способен снять проклятие?»
        - Словно была хоть минута, когда я думал о чем-то другом, кроме как о том, чтобы разрушить эти проклятые чары! Убирайся, пока я не ударил тебя!
        При каждом злобном слове Принца Люмьер все дальше пятился назад.
        - Прошу прощения, сэр! Я не хотел…
        - Убирайся!
        Это был последний раз, когда Принц, превратившийся в Чудовище, видел Люмьера.
        ГЛАВА XVIII
        Шпионка странных сестер
        На вершине травянистого холма стоял темно-зеленый пряничный домик, отделанный золотом, с черными ставнями на окнах. Его остроконечная крыша вытянулась к небу, отчего домик напоминал высокую ведьмину шапочку. В домике сидели странные сестры и пили свой утренний чай. Марта принесла поднос с горячими черничными пышками, и в этот момент Люсинда воскликнула, взвизгнув от восторга:
        - Она здесь! Она здесь!
        Все сестры бросились к окну, сгрудившись, чтобы посмотреть, кто там пришел. Их гостья шла по грязной дорожке. В ее прекрасных золотистых глазах, обрамленных черным ободком, переливались на утреннем солнце маленькие зеленые искорки.
        Возле двери кошку встретила Марта:
        - Привет, Фланци! Руби, дай ей поскорее блюдечко молока!
        Фланци спокойно прошла мимо восторженно визжавших сестер и вспрыгнула на свое любимое место на кухонном столе, где ее уже ждало блюдечко с молоком.
        Первой заговорила Люсинда:
        - Мы все видели, Фланци.
        Ведьма дрожала от восторга, вот как она была взбудоражена!
        - Да, все! Мы видели все! - сказала Руби. - Прекрасная работа, любимица ты наша!
        Сестры окружили кошку, щебетали, словно стайка мелких птиц, пока она пила свое молоко. Каблучки сестер звонко стучали по деревянному полу, пока они прославляли Фланци.
        Только сейчас в комнату вошла Цирцея с заспанными глазами - посмотреть, с чего это вдруг сестры раскричались в такой ранний час.
        - О, я вижу, Фланци наконец вернулась домой! - сказала она и погладила кошку, которая приканчивала свое молоко. - И где же ты пропадала, славная девочка?
        Старшие сестры Цирцеи опасливо переглянулись, и вид у них сразу стал виноватым. Им редко удавалось скрыть от младшей сестры свои проделки. Тем не менее они часто что-нибудь откалывали, и не слишком напрягались, когда Цирцея спрашивала, что они натворили. Казалось, им даже нравится быть пойманными Цирцеей.
        - А может, мне лучше у вас спросить, леди, что вы еще набедокурили?
        Люсинда сделала наивное лицо, но это не могло обмануть Цирцею.
        - Не прикидывайся, Люсинда, меня не обманешь. Я знаю все ваши штучки. Давайте выкладывайте!
        Фланци посмотрела на ведьм, на всех четырех, медленно моргнула, словно благодаря за молоко, переступила лапками и спрыгнула со стола. Кошке не было дела до этих объяснений. Она свернулась клубочком перед камином, а сестры тем временем продолжали выяснять отношения.
        - Ну? - спросила Цирцея. Она подбоченилась и ждала, что ей ответят сестры.
        - Фланци была у Принца, присматривала за ним для нас, вот и все.
        - Я же говорила, чтобы вы не вмешивались, - нахмурилась Цирцея. - Я же просила оставить его в покое!
        Марта запротестовала, едва не свалив при этом чайник:
        - А мы и не вмешивались, клянусь! Мы просто присматривали за ним.
        Цирцея не удержалась, чтобы не спросить:
        - И что же вы видели? - и, еще не успев договорить, поняла, что совершила ошибку. Ее захлестнул вал ответных слов, и Цирцее с трудом удавалось выхватывать фрагменты историй, которыми спешили поделиться с ней сестры.
        - О, мы видели все! Мерзкие, ужасные вещи! Хуже, чем мы могли предполагать! Убийство! Ложь! Он довел девушку до самоубийства! Она бросилась со скалы! Уродливое, отвратительное, ужасное Чудовище! Разбитые сердца, ложь без конца! О, будем говорить в рифму! Замечательно!
        Продолжить рифмовать им не дала Цирцея.
        - Не будете! - крикнула она. - Не будете рифмовать!
        Как и все, Цирцея находила очень сложным уследить за ходом мысли своих сестер, особенно когда те были возбуждены.
        Если вы думаете, что, прожив с ними почти двадцать лет, к этому можно привыкнуть, то ошибаетесь. Напротив, с годами от их болтовни голова у Цирцеи все сильнее шла кругом.
        - Сестры, пожалуйста, говорите поодиночке, медленно и по существу.
        Все три ведьмы молчали, словно воды набрали в рот.
        - Я знаю, вы можете говорить нормально, сама слышала! Прошу вас.
        Первой заговорила Руби:
        - Он превратился в Чудовище, как мы и предполагали. Он едва не убил Гастона, когда рыскал по лесу.
        - Но не убил же, - резонно заметила Цирцея. - Значит, пока есть надежда?
        Люсинда еще сильнее поджала губы. А нужно заметить, что чем сильнее она сердилась, тем меньше становился ее рот.
        - Ты все еще любишь его, да?
        Цирцея не ответила, отошла немного в сторону и села в кресло у камина, чтобы оказаться ближе к Фланци.
        - Как жаль, что ты не умеешь говорить, дорогая Фланци. Если бы ты могла рассказать мне о том, что случилось, мне не пришлось бы страдать от россказней моих сумасшедших сестриц!
        От расстройства Марта швырнула в стену свою чашку и воскликнула:
        - Как ты можешь так говорить?!
        У Руби из глаз потекли слезы.
        - Никогда не думала, что услышу от тебя такие слова, сестренка. И это после всего, что мы для тебя сделали!
        Цирцея решительно положила конец этой сцене:
        - Прекратите! Вы все! Остановитесь! Простите. Я не хотела вас обидеть, просто иногда вы сводите меня с ума! Разумеется, я не влюблена в Принца, просто надеялась, что урок пойдет ему впрок. Откажется от прежних привычек и сделает свою жизнь лучше!
        Люсинда улыбнулась младшей сестре:
        - Конечно, дорогая, ты всегда заботилась о людях, мы знаем. Иногда мы забываем о том, что сами-то не такие. Мы заботимся только о тебе. Мы любим тебя за твое сострадание, но… просто не разделяем его, вот и все.
        Цирцея не понимала своих сестер. Они жили в мире, который был нормален только для них, с их собственными искаженными представлениями о морали. Иногда Цирцея понимала умом то, о чем они говорили, в других случаях их слова просто смущали ее.
        Она была благодарна за то, что у нее сохранилась способность к состраданию. Без этого, чувствовала Цирцея, она стала бы такой же, как ее старшие сестры.
        - Трудно испытывать сожаление к тем, кто по собственному желанию накликает на себя неприятности. Они сами становятся причиной своей погибели, моя дорогая. Они сами навлекают ее на себя. Они не заслуживают твоей жалости.
        Цирцея вздохнула, потому что понимала, что в рассуждениях сестры присутствует логика, однако в них не было сердца. Ведьмы продолжили пить чай, болтая обо всем, что сделал Принц с того времени, как Цирцея видела его в последний раз, - теперь они говорили более спокойно.
        - Он думал, что сможет снять проклятие с помощью бедняжки Тьюлип, и она действительно любила, обожала его! Но когда их поцелуй не снял проклятия, он обвинил ее! Разумеется, он ее не любил. По-настоящему. Это не настоящая любовь. А она любила его искренне! Но в проклятии говорится, что нужно любить и быть любимым! Он думал, что его корыстная любовь сможет обмануть нас, и разбил походя сердце Тьюлип!
        Цирцея почувствовала страх за принцессу Тьюлип и огорчилась, что не может помочь ей и ее семье.
        По лицу Цирцеи Люсинда догадалась, что та чувствует себя виноватой.
        - Это сделал с ней Принц, Цирцея, а не ты!
        Цирцея вздохнула:
        - Я знаю, но он погубил ее и ее семью, пытаясь снять проклятие! Мое проклятие!
        Марта улыбнулась младшей сестре:
        - Старая королева разорила землю, сеяла вокруг себя несчастья и смерть. Должны ли мы винить себя за это?
        - Ах, как она разозлилась бы, узнав, что ее называют Старой королевой! - рассмеялась Руби. - Но так ее начали называть лишь много лет спустя после смерти - Старой королевой из легенд и мифов! Но мы-то знаем правду! Мы знаем, что она была на самом деле! Королева, погубившая себя из-за тоски и гордыни.
        К смеющимся сестрам присоединилась Люсинда:
        - Да, ей точно не понравилось бы это имя! Она стала бы рассыпать проклятия и угрожать смертью любому, кто посмел бы ее так назвать! Но теперь она мертва! Мертва, мертва, мертва! Свалилась со скалы!
        Тут Цирцея вспомнила о Тьюлип:
        - Так это была она - Тьюлип, - кого довели до самоубийства? Это она бросилась со скалы?
        - О, я думаю, она сделала это из-за того, что потеряла свою дочь и себя саму. В конце она целиком погрузилась в свое горе и тоску. Мне ее почти жалко.
        Цирцея подумала, как много историй, подобных этой, она еще не слышала от своих сестер. Было очевидно, что они говорят не о Тьюлип, а о какой-то другой королеве, которая бросилась со скалы.
        - Но я спрашиваю о Тьюлип. Из ваших слов я поняла, что она бросилась со скалы на морском берегу отцовского королевства, - это правда?
        - Да, она это сделала, моя дорогая, - ответила Люсинда, - но ее спасла наша подруга Урсула.
        - И что эта морская ведьма потребовала взамен? - спросила Цирцея, глядя на сестер.
        - Как ты плохо думаешь о наших знакомых, - притворно обиделась Руби.
        - И откуда нам знать, что Урсула забрала у нее? - добавила Люсинда. - Мы не обязаны знать, что происходит в каждом королевстве!
        Цирцея пристально посмотрела на сестру. Она знала, что все это ложь, и ее сестра сменила гнев на милость, как они всегда поступали с Цирцеей. Она была их единственной слабостью.
        - Она не взяла у Тьюлип ничего, что принцессе действительно необходимо.
        Кажется, Цирцея не поверила Люсинде:
        - Я хочу, чтобы вы все уладили с Урсулой! Дайте ей что-нибудь взамен того, что она отобрала у Тьюлип! А я разберусь с тем, что происходит в королевстве!
        - Если ты так настаиваешь… - с несчастным видом ответила Люсинда.
        - Да, настаиваю! - прищурила глаза Цирцея. - И, сестры, проследите за тем, чтобы красота Тьюлип была возвращена ей без промедления!
        Руби была потрясена - их младшая сестра сразу догадалась, что именно забрала морская ведьма в обмен за жизнь Тьюлип.
        - Не делай такой удивленный вид! - хитро улыбнулась Цирцея. - У самой Урсулы красоту похитили много лет назад, поэтому резонно предположить, что она хитростью попытается вернуть ее! Я думаю, то, что произошло с Урсулой, - ужасно, но это не оправдывает ее действий!
        - Разве? - сказала Люсинда. - Кто-то украл ее красоту и скрылся, прихватив заодно и голос Урсулы. Ее утраты так велики, что и не сосчитать. Сколько всего было отнято у нее, а затем разбросано по бескрайнему океану, чтобы она не могла вновь найти это, - и за что? За пустяк!
        - Поступки Урсулы не были пустячными! - снова нахмурилась Цирцея.
        - У нас могут быть разные мнения на этот счет, - уклончиво заметила Люсинда, - но я сделаю то, о чем ты просишь, потому что слишком сильно люблю тебя. Не могу видеть, как ты страдаешь и проклинаешь себя за случившиеся с Тьюлип несчастья.
        Теперь запаниковала Марта:
        - Но что мы дадим ей? Только ничего слишком ценного, ничего из наших сундуков!
        Руби тоже пришла в ужас при мысли о том, чтобы отдать что-нибудь Урсуле:
        - Цирцея заставит нас раздать все наши сокровища! Сначала одно из наших волшебных зеркал, а теперь что?
        Казавшаяся непривычно невозмутимой, Люсинда принялась успокаивать Марту:
        - Не волнуйся, мы не отдадим ничего слишком ценного, обещаю. - Она посмотрела на Цирцею: - Полагаю, ты прямо сейчас поедешь в замок Морнингстар?
        Цирцея уже действительно решила, что немедленно отправится туда.
        - Да, поеду, - сказала она.
        Люсинда пошла в кладовку и принялась рыться в вещах, пока не нашла то, что искала, - маленький бархатный мешочек с завязками.
        - Когда приедешь туда, иди к скалам и отдай Урсуле вот это. Она будет ждать тебя. - И добавила: - К Тьюлип вернется ее красота.
        Цирцея улыбнулась, перевоплощаясь из только что проснувшейся девушки в элегантную леди - в таком виде не стыдно отправиться в путешествие в королевство Морнингстар.
        - Ну, я поехала. Ни во что не ввязывайтесь в мое отсутствие. Возможно, я немного задержусь.
        ГЛАВА XIX
        Волки в лесу
        Чудовище очнулось на полу в комнате, которую редко посещало. Здесь было темно, если не считать розового сияния, исходившего от волшебной розы, которую сестры дали ему давным-давно, в ту ночь, когда на него было наложено проклятие. Свет приглушал стеклянный защитный колпак, которым был прикрыт цветок - лепестков на нем осталось совсем мало. Гнев и тревога, охватившие Принца после того, как он услышал, что Белль отказалась обедать с ним, отступили. Водоворот жизни прекратил кружить ему голову, и Принц мог наконец сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Белль. Как давно она здесь?
        Он слышал ее голос в зале. Она была в Западном крыле! Но Белль знала, что это запрещено. Он говорил ей об этом! Похоже, она разговаривает с Фланци и они обе идут по крылу замка.
        Почему женщины любят разговаривать с кошками так, словно те понимают, что им говорят? Этого он никогда не мог понять. Принц спрятался за ширмой, чтобы посмотреть, не собирается ли Белль войти в комнату. Она вошла. Сердце Принца бешено забилось. Девушка приблизилась к розе, зачарованная ее красотой. Любопытство тянуло Белль к цветку, а тревога Принца нарастала, раздувая его гнев до опасного уровня. Выскочив, он выхватил из рук Белль колпак, который она сняла, и резко вернул его на место, следя за тем, чтобы не повредить при этом хрупкий цветок. Гнев переполнял Принца. Сейчас он не видел перед собой ничего, кроме перепуганного лица Белль.
        - Это запретная комната! - выкрикнул он. - Убирайся отсюда немедленно!
        Белль, запинаясь, что-то забормотала, пытаясь найти слова оправдания и защитить себя, но страх овладел ее дрожащим телом, и она выбежала - сначала из комнаты, потом из замка, в лес. Она была одна и в отчаянии. Зачем она нарушила свое обещание не покидать отца?
        Ей хотелось убежать, отправиться домой. Отец поймет ее. Вместе они найдут способ справиться с Чудовищем. Она не хочет еще на одну ночь оставаться его пленницей.
        Белль так далеко забежала в лес, что перестала видеть небо над головой. Деревья здесь были высокими и росли так густо, что не пропускали ни единого луча лунного света. Ветви деревьев выглядели зловеще, напоминая руки ведьм, протянутые, чтобы убить Белль. Издали доносились чьи-то завывания. Белль была одна, и ей было страшно.
        Странные сестры смеялись, притопывали от радости своими башмачками, следя глазами Фланци за тем, что происходит с Белль. Чудовище потеряло всякую надежду избавиться от проклятия. Ведьмы пели, танцевали, дружно смеялись:
        - Чудовище потеряло свой шанс избавиться от проклятия! Девчонка умрет!
        Если бы здесь была Цирцея, она наверняка захотела бы помочь несчастной девушке, но на уме у ее сестер было совершенно иное. Они были довольны собой. Они все продумали наперед - они придумали отправить Цирцею к морской ведьме и попросили Урсулу задержать ее у себя как можно дольше. Им не хотелось, чтобы младшая сестра нарушила их планы. Цирцея относилась к смерти совсем не так, как ее сестры. Она не одобрила бы того, что они собирались сделать.
        Люсинда взяла маленький мешочек, висевший на поясе, охватывавшем невероятно тонкую талию ведьмы. В мешочке был темно-красный порошок, который она высыпала в камин. Над огнем поднялся жуткий черный дым, приняв очертания волчьей головы. Ярко блеснули желтые, как медь, злобные глаза волка.
        - Пошлем волков в лес, пусть искусают девчонку, пока она не истечет кровью, убьют Белль в лесу, заставят Принца пожалеть о его злодействе! - заговорила Люсинда.
        Ведьмы засмеялись и принялись наблюдать за тем, как волки приближаются к Белль. Они окружили ее и рычали, показывая свои ужасные острые клыки. Они щелкали зубами, а один из волков порвал Белль платье. Она закричала.
        Теперь сестры повторяли хором:
        - Пошлем волков в лес, пусть искусают девчонку, пока она не истечет кровью, убьют Белль в лесу, заставят Принца пожалеть о его злодействе!
        Белль снова закричала, поняв, что стоит на краю смерти и ничего не может поделать! Ей нечем защитить себя. Она оглянулась в поисках хотя бы чего-нибудь, что можно использовать как оружие.
        А сестры продолжали распевать:
        - Пошлем волков в лес, пусть искусают девчонку, пока она не истечет кровью, убьют Белль в лесу, заставят Принца пожалеть о его злодействе!
        Волки были уже совсем рядом. Как хотелось Белль еще хоть раз увидеть перед смертью своего отца, ей было невыносимо думать о том, как он будет жить в этом мире один, без нее. Он погибнет.
        - Пошлем волков в лес, пусть искусают девчонку, пока она не истечет кровью, убьют Белль в лесу, заставят Принца пожалеть о его злодействе! - повторяли сестры, войдя в сумасшедший транс. Люсинда, сильнее других охваченная бешенством, изменила кричалку:
        - Порвите ей горло, пусть истечет кровью, сожрите ее, делайте, как вам велят!
        Что-то пролетело мимо Белль - она подумала, что это еще один волк, но нет, этот зверь был слишком велик для волка. Белль не понимала, что происходит, зато это понимали сестры. Им-то было известно, кто это.
        - Порвите ей горло, пусть истечет кровью, сожрите ее, делайте, как вам велят!
        Новый зверь был невероятно велик и злобен, с огромными кривыми когтями и ужасными острыми зубами.
        Белль была охвачена ужасом, а жуткий напев сестер становился все громче и безумнее:
        - Порвите ей горло, пусть истечет кровью, сожрите ее плоть, делайте, как вам велят!
        Умирать Белль не хотелось. Она, в сущности, лишь начинала жить. На свете было множество вещей, о которых Белль только читала, но еще не имела случая узнать их в реальности. Девушка закрыла глаза, но пыталась казаться смелой и старалась не сожалеть о своем выборе.
        - Порвите ей горло, пусть истечет кровью, сожрите ее плоть, делайте, как вам велят!
        Огромный зверь пронесся мимо Белль, бросился на волков и в кровавой схватке убил их. Это произошло так быстро, что Белль даже не успела разобраться что к чему, как все было кончено. Она осмотрелась и повсюду вокруг себя увидела кровь. Земля пропиталась кровью, везде Белль видела следы смерти - кровь, шерсть, рваные куски плоти. Это было ужасно! Какое чудовище могло сотворить такое? Белль хотела убежать, но тут она увидела Чудовище. Огромный, спасший ей жизнь зверь умирал.
        Он был изранен, истощен и истекал кровью после схватки. Сердце удержало Белль на месте, подсказало ей, что убегать не следует, что Чудовище нуждается в ее помощи.
        Сестры потрясенно наблюдали за происходящим, понимая свою ошибку. Они не должны были посылать волков убить Белль. Чудовище загнало ее в лес потому, что разозлилось. Гнев мог взять верх над ним, и тогда зверь мог бы сам убить Красавицу. Волки отвлекли его, волки были их ошибкой. Теперь волки были мертвы и валялись на лесной подстилке. Лапы Чудовища были испачканы черной липкой волчьей кровью. Теперь волки сведут тех двоих вместе.
        Лишь одно немного утешало ведьм: Белль видела Чудовище, что называется, в деле. Видела, на какую жестокость он способен.
        - Ее наверняка оттолкнет от него! Она должна чувствовать отвращение при виде смерти, которая его окружает!
        Но если бы мы с вами были там, стояли возле того камина, мы заметили бы по лицам сестер-ведьм, что на самом деле они ужасно опасаются обратного.
        Почему, спросите вы? Да потому, что они сами могли видеть выражение лица Белль. Могли почувствовать ее сострадание к Чудовищу. В конце концов, он только что спас ей жизнь. Сестры решили, что им нужно предпринять что-нибудь еще.
        - Пора послать Фланци повидать Гастона.
        - Правильно, сестра! Я уверена, что он будет рад узнать, куда сбежала его драгоценная Белль!
        - Бьюсь об заклад, он обрадуется, - добавила Руби. - И я уверена, что если кому и под силу уничтожить Чудовище, так это Гастону!
        ГЛАВА XX
        Белль в библиотеке
        Белль была не из тех девушек, которым быстро все надоедает, но и она устала от долгого сидения взаперти. Выходить на улицу было слишком холодно, поэтому девушка праздно сидела в маленьком кабинете у камина и размышляла о том, когда она сможет увидеть Чудовище.
        Белль немного смягчилась по отношению к зверю после того, как он спас ее от волков, но при этом не могла забыть, почему она сбежала тогда в лес, навстречу опасности - из-за ужасного нрава Чудовища. Девушка вновь и вновь проигрывала в своей голове эту сцену: волки, лес, Чудовище, кровь. В ту ночь она едва не умерла из-за его ярости - и почему? Потому что она просто притронулась к его драгоценной розе? Однако ее собственный гнев и страх не остановили ее желания перевязать Чудовищу раны, не так ли?
        Белль решила тогда, что это самое малое, что она может сделать для зверя после того, как он спас ей жизнь.
        «Ах, прекрати, остановись!» - подумала Белль. Она слишком много думает. Собственно говоря, только этим и занимается.
        Думает.
        Анализирует.
        Размышляет.
        Интересно, как могли выносить такое женщины из книг, которые она любила читать. Сидеть, ничего не делая с утра до ночи, и ждать, пока мужчина придет и расскажет о том, что произошло за сегодняшний день. Между прочим, именно так проводит время и она сама, разве нет? Сидит и ожидает Чудовище. Белль совершенно нечем было заняться в замке, и она думала, что сойдет с ума от скуки. Дома у отца в ее распоряжении были по крайней мере книги, да и отцу она могла помогать с его изобретениями. Она была нужна ему. Он был нужен ей. Белль скучала по отцу и даже по жителям своего городка.
        Да, конечно, все в городке считали Белль несколько странной, потому что она слишком много, по их мнению, читала и вела себя не так, как другие девушки. Но что делать, если ей было интереснее читать про принцесс, чем самой притворяться одной из них?
        Белль была очень благодарна отцу за то, что тот всегда позволял ей быть самой собой и жить так, как она считает правильным. Позволял ей быть свободной. Не так много найдется девушек, имеющих такую свободу, и теперь Белль начинала понимать, какой редкостной и прекрасной еще совсем недавно была ее жизнь.
        А теперь она одинока и сидит взаперти.
        Чудовище наблюдало за тем, как она сидит в маленьком красном кресле возле камина.
        Она не знала, что зверь стоит здесь. Лицо ее было недовольным, словно она за что-то упрекала себя. Может быть, бранила себя за то, что обработала раны Чудовища? Но она не могла знать правды. Как это возможно?
        Она не знала, с какой легкостью Чудовище могло убить ее, если бы его внимание не отвлекли волки. Только представить, что зверь мог убить ее! Как страшно, как мерзко, что он мог совершить такой поступок. Это стало бы еще одной строчкой в длинном списке его злодеяний - в списке, который, вне всякого сомнения, ведут те ведьмы.
        Чудовище было уверено, что это стало бы последней каплей, которая окончательно погубила бы его черное сердце, и ведьмы уже явились бы сюда, чтобы вдоволь поиздеваться над ним. Зверь полностью перестал бы быть самим собой - если еще не перестал. Наверное, что-то от самого себя в нем еще осталось. Не стал же он окончательно зверем, правда же? Тогда бы ему уже не хотелось снять проклятие. А он хотел, отчаянно хотел этого. Красавица была его последним шансом на спасение. Он не был уверен в том, что заслужил этот шанс, но видел в появлении девушки в замке знак, что еще можно попытаться что-то сделать.
        Может ли он заставить себя полюбить ее? Действительно полюбить такую девушку, как она? Ведь Белль совсем не была похожа на девушек, которые ему всегда нравились. Она была очень красива, да, но это была не та красота, которой он обычно восхищался. Нет, ничего из этого не получится - даже если он действительно полюбит Белль, то разве сможет она когда-нибудь полюбить его?
        Все безнадежно.
        Он омерзителен.
        Он впервые по-настоящему понял это. Увидел, каким чудовищем он стал, почувствовал, что заслужил наказание, придуманное для него Цирцеей.
        Может быть, то, что происходит сейчас, и есть худшая кара для него - понять, что он никогда не знал, что такое любить по-настоящему.
        Белль заметила его и улыбнулась. Этого он никак не ожидал.
        - Белль, ты пойдешь со мной?
        Она удивленно приподняла бровь и лукаво улыбнулась, словно не поверила услышанному.
        - Хорошо, - сказала она.
        Они прошли вестибюлем в длинную галерею, в которой Белль еще ни разу не была. В галерее ничего не было, если не считать маленькой бархатной скамейки, одинокой статуи горгульи и сводчатого дверного проема в конце. Когда они подошли к этой двери, Чудовище сказало:
        - Белль, я хочу тебе кое-что показать. - Он начал открывать дверь, но остановился. Его удивила собственная робость. - Но сначала закрой глаза.
        Белль вновь удивленно посмотрела на него. «А почему, собственно, она должна мне верить?» - подумало Чудовище, но Белль выглядела заинтригованной и, похоже, чувствовала себя в его компании спокойнее, чем раньше, что давало ему некоторую надежду.
        - Это сюрприз! - сказал он, и Белль закрыла глаза. Она почувствовала, как зверь провел ладонью перед ее лицом, желая убедиться, что она не подсматривает.
        Они оба не доверяли друг другу. Чудовище, взяв Белль за руку, повело ее за собой - девушке показалось, что они очутились в каком-то просторном пустом пространстве. Так она решила, прислушиваясь к гулкому звуку своих шагов.
        - Можно открыть глаза? - спросила Белль, и ее слова отдались эхом. Если бы она не знала, что находится в замке, то подумала бы, что оказалась в большом соборе.
        - Нет-нет! Подожди здесь! - Он отпустил ее руку. Белль услышала шорох, а затем ее лицо согрел солнечный свет.
        - А теперь можно?
        Чудовище искренне наслаждалось происходящим, ему было приятно сделать Белль подарок, и зверь обнаружил, что улыбается - впервые за тысячу лет.
        - Да, открывай! - сказал он.
        Белль открыла глаза, и они широко распахнулись при виде потрясающей картины.
        - Не может быть! - воскликнула она. - Столько книг я не видела за всю свою жизнь!
        Таких чувств Чудовище не испытывало еще никогда, оно не ожидало, что сделать кого-то счастливым будет столько для него значить.
        - Ты… тебе нравится? - спросил он.
        Ей это нравилось больше, чем она могла выразить словами.
        - Бесподобно! - сказала она.
        Такой счастливой зверь еще никогда ее не видел.
        - Тогда они твои, - ответил он, и его охватило неведомое раньше чувство. То, что начиналось для него как поиск возможности сблизиться с Белль ради того, чтобы снять проклятие, превратилось в нечто иное, в чувство, которого он не мог понять.
        Ему нравилось делать Белль счастливой.
        - Ах, огромное спасибо!
        Книги! Книги сделали ее счастливой. Она не была похожа ни на одну из девушек, которых он знал раньше, и Чудовище подумало, что, пожалуй, это ему очень нравится. Нет, он был уверен, что это ему нравится.
        ГЛАВА XXI
        Красавица и Чудовище
        Сестры были в панике. Даже они смогли увидеть, что Белль стала теплее относиться к Чудовищу, а сам зверь - ну, он испытывал что-то совершенно необычное для себя, и это смертельно пугало ведьм.
        Они должны что-то предпринять.
        Поскольку сами ведьмы были по макушку заняты наблюдением за Белль и Чудовищем, они решили, что за Гастоном присмотрит Фланци, и послали ее к нему. Ведьмы были так заняты, что не покидали свой домик из-за боязни упустить удобный случай, чтобы поглубже вонзить свои когти в иссохшее сердце Принца.
        - Только посмотрите, как они играют в снегу! - злобно прошипела Руби.
        - Отвратительно! - брызнула слюной Марта.
        - Взгляните, как она смотрит на него! Застенчиво пялится из-за дерева! Вы же не думаете, что она влюбилась в него, верно? - визжала Люсинда.
        - Это невозможно!
        Теперь сестры все время следили за Белль и Чудовищем, и с каждым днем их опасения подтверждались. Становилось совершенно очевидным, что эти двое влюблены друг в друга!
        - Эти чертовы слуги совершенно нам не помогают! При каждой удобной возможности поддерживают этот роман! - вопила Руби.
        Когда Цирцея возвратилась из поездки в замок Морнингстар, Руби, Марта и Люсинда были в полной панике. Услышав, как Цирцея вошла в дом, все трое дружно обернулись и уставились на остановившуюся в дверях младшую сестру.
        - О, привет! - в один голос воскликнули они. После бессонных ночей, проведенных в раздорах, подсматривании и плетении интриг, ведьмы выглядели смертельно уставшими и слегка спятившими.
        Цирцея сразу догадалась - что-то случилось.
        - Как это все понимать? - спросила Цирцея.
        Люсинда попыталась сделать хорошую мину, но, не видя себя в зеркале уже несколько дней, не знала, как ужасно она выглядит.
        - О чем ты, дорогая? - невнятно сказала она, подергивая щекой.
        Цирцея нахмурилась и внимательно посмотрела на сестру, словно видела ее насквозь.
        - Этот кавардак! Чем, черт побери, вы здесь занимаетесь?
        Сестры просто стояли и молчали. На этот раз им нечего было сказать. Локоны Люсинды свалялись, ее прическа напоминала сейчас воронье гнездо с торчащими из него сухими травинками, к волосам прилипли капельки свечного воска. Красная шелковая юбка Руби была усыпана серым пеплом, воткнутые в прическу перья торчали еще более странно, чем обычно, а лицо бедной Марты было перепачкано каким-то оранжевым порошком.
        Ведьмы делали перед своей младшей вид, что все нормально, - будто Цирцея была дурочкой или ослепла и не могла заметить, что здесь что-то происходило.
        - Колдовали, как я вижу, - сурово заметила Цирцея. - Но я не желаю знать, чем вы здесь занимались! Право слово, не хочу иметь ничего общего с вашими делами! Ну, может быть, кто-нибудь догадается спросить меня о том, как прошла моя встреча с морской ведьмой?
        - И как все прошло? - прохрипела Руби. - Ты передала ей привет от нас?
        Услышав голос сестры, Цирцея вздрогнула, но решила ни о чем не спрашивать.
        - Все прекрасно, она была очень довольна обменом, - сказала Цирцея. - Знаете, из всех ваших странных приятелей Урсула, пожалуй, самая лучшая. Она такая забавная.
        Сестры дружно рассмеялись хриплыми, севшими от бесконечных выкриков голосами.
        На этот раз Цирцея все же не удержалась и спросила:
        - Ну, а если серьезно: что вы здесь делали? Посмотрите на себя. Вы растрепаны, взлохмачены - а что случилось с вашими голосами? Почему вы охрипли?
        Сестры переглянулись, Люсинда кивнула, а Руби вытащила из своего кармана ожерелье.
        - Мы дарим его тебе! - сказала Руби, покачивая висящим на кончиках ее пальцев ожерельем, пытаясь таким образом отвлечь внимание младшей сестры. Ожерелье было чудесное, из светло-розовых камней в серебряной оправе.
        - Да! Мы дарим его тебе, Цирцея! - подтвердила Марта, а заподозрившая подвох Цирцея прищурилась и спросила:
        - Вы думаете, я глупенькая и меня так легко сбить с толку?
        - Мы думали, оно тебе понравится! - театрально нахмурилась Марта. - Примерь его!
        Люсинда подскочила к Цирцее как взбудораженная маленькая девочка - только с изможденным бледным лицом и размазавшейся на губах кроваво-красной помадой.
        - Да, примерь его! Думаю, на тебе оно будет смотреться просто восхитительно.
        Люсинда зашла за спину Цирцее и приложила ожерелье к ее шее.
        - Хорошо, хорошо! Давай примерим, если ты этого так хочешь, - сказала Цирцея.
        А как только Люсинда защелкнула застежку, Цирцея повалилась на руки ожидавших этого сестер.
        - Все хорошо, сестричка, спи!
        Три ведьмы отнесли Цирцею в ее комнату и положили на мягкую пуховую перину, где младшая сестра уснула блаженным сном, давая старшим сестрам беспрепятственно продолжать их жуткие затеи.
        - Мы разбудим тебя, когда все будет кончено, сестричка, и ты еще поблагодаришь нас за то, что мы отомстили за твое разбитое сердечко.
        - Никому не дадим обидеть нашу младшую сестренку!
        - Тсс! Ты разбудишь ее!
        - Ее ничто не разбудит до тех пор, пока мы не снимем ожерелье с ее прелестной маленькой шейки.
        - Она же не рассердится на нас, правда?
        - О нет, не рассердится, мы же делаем это ради ее собственного блага!
        - Да, для ее собственного блага!
        ГЛАВА XXII
        Волшебное зеркало
        За последние несколько дней сестры узнали о Белль и Чудовище достаточно, чтобы догадаться, к чему все идет. От их ежедневных веселых игр, наблюдения за птицами и отвратительных нежных взглядов ведьм буквально тошнило. Слава владыке ада, Белль и Чудовище были слишком застенчивы, чтобы самим сделать первый шаг, поэтому проклятие ведьм оставалось в силе. Теперь сестрицам нужно было сосредоточить свое внимание на том, кто сможет разлучить Белль и Чудовище прежде, чем случится непоправимое, - и у ведьм возникла идея.
        Они вновь собрались у камина, и на этот раз принялись сыпать в огонь серебристый порошок, разбрасывавший искры и распространявший вонючий запах.
        - Заставь ее тосковать по отцу, напугай Белль до полусмерти!
        Жуткий хохот ведьм ветер донес до заколдованного замка Чудовища, окружил влюбленных, стоявших, взявшись за руки, в лунном свете, недобрым предчувствием.
        Сестры наблюдали за тем, что будет дальше.
        - Белль, ты счастлива со мной? - Зверь обхватил хрупкие ладони девушки своими огромными лапами, ожидая ее ответа.
        - Да, - ответила она, отворачиваясь.
        - Что случилось?
        Белль выглядела несчастной.
        - Ах, если бы только я могла вновь увидеть моего отца, хоть на минутку! Я так сильно тоскую о нем.
        - Это можно устроить, - сказало Чудовище.
        Продолжавшие наблюдать за влюбленными ведьмы затаили дыхание.
        - Он ведет ее в Западное крыло! - тихо прошептала Руби, словно опасаясь, что влюбленные могут ее услышать.
        - Хочет показать ей зеркало! - взвизгнула Марта.
        - Успокойтесь, сестры. Он покажет ей зеркало, - улыбнулась Люсинда. Ведьмы продолжали следить за тем, что произойдет дальше.
        - Тсс! - прошипела Марта. - Он что-то говорит!
        - Это зеркало может показать тебе все, что ты захочешь, - сказал зверь.
        Сестры зажали ладошками свои маленькие, намазанные красной помадой рты, чтобы не завопить от радости.
        - Возьми! Возьми зеркало! - крикнула Люсинда, пытаясь заставить Белль взять волшебное зеркало из рук Чудовища. - Она взяла его!
        - Я хотела бы увидеть своего отца, если можно, - сказала Белль, заглядывая в маленькое ручное зеркальце.
        Сестры вновь завели свой злобный напев:
        - Заставь ее тосковать по отцу, напугай Белль до полусмерти!
        Их хриплое кудахтанье пронеслось над землей, отравленное злым ведьминым колдовством.
        Белль вдруг охватил сильный озноб:
        - Ах, папа! О нет! Он болен, быть может умирает, и рядом с ним никого нет!
        Руби опрокинула сосуд для гадания, вода расплескалась из него по деревянному полу пряничного домика. Теперь ведьмы не могли больше видеть ни Белль, ни Чудовище, ни того, как действует на них воля ведьм.
        - Марта, быстрее, принеси еще воды!
        Марта схватила серебряный сосуд, наполнила его водой и, расплескав часть воды по дороге, принесла сестрам, сидевшим теперь на полу и сгоравшим от нетерпения.
        - Вот! Я принесла! - воскликнула она. - Смотрите, они начинают отражаться в воде! Что там происходит?
        Руби колотила кулаками по мокрому полу - снова и снова, с такой яростью, что у нее на руках выступила кровь.
        - Руби, остановись! Она уезжает! Она отправляется к своему отцу! Чудовище отпустило ее!
        По лицу Руби потекли черные от туши слезы.
        - А он дал ей зеркало? Она берет его с собой? Мы не смогли завершить перевоплощение!
        Люсинда посмотрела на своих изнуренных от многодневного колдовства сестер:
        - Не волнуйтесь, сестры, она взяла с собой зеркало, когда уезжала.
        Руби злорадно усмехнулась:
        - Тогда все в порядке. Отлично!
        Комната вновь наполнилась безумным хохотом ведьм, которые перенесли теперь свое внимание на того, кого не нужно было долго уговаривать совершить небольшое жульничество.
        ГЛАВА XXIII
        Заговор ведьм
        Гастон сидел за роскошно сервированным столом в своей столовой, украшенной чучелами животных, которых он убил за время своих многочисленных вылазок на охоту. Стул Гастона стоял во главе стола, за которым он сидел, и, разумеется, тоже был украшен лосиными рогами и накрыт звериными шкурами.
        Нижняя челюсть Гастона с ямочкой на подбородке была выдвинута вперед несколько сильнее обычного - это было признаком того, что Гастон пребывает в отличном настроении. Точнее сказать, пребывал до той минуты, когда в столовую ввалились ведьмы и нарушили его одиночество.
        - Эй, послушайте-ка, мерзкие ведьмы! Я не желаю, чтобы вы вваливались в мой дом без приглашения!
        - Прости, что помешали тебе обедать, Гастон, но мы принесли новости, которые могут оказаться для тебя очень даже интересными!
        Гастон с грохотом вонзил свой нож в деревянную столешницу.
        - Сначала вы присылаете эту мерзкую скрытную тварь шпионить за мной, теперь вот это! Являетесь когда захотите. Наверняка пришли, чтобы чего-то требовать от меня!
        Руби дернула головой, готовясь заговорить, но первой защищать Фланци ринулась Марта:
        - Она здесь не для того, чтобы шпионить за тобой, Гастон. Она здесь для того, чтобы помогать тебе.
        Смех Гастона вполне можно было сравнить с хохотом самих ведьм - он наполнил весь зал, от него у ведьм даже зазвенело в ушах.
        - Помогать мне? Мне? Помогать? Зачем? Я же самый сильный и красивый мужчина во всем городке!
        Сестры тупо уставились на него, размышляя, неужели он сам или еще кто-нибудь действительно так считает.
        - Да, помочь тебе, Гастон. Мы нашли Белль, она сейчас едет к своему отцу.
        Вот теперь Гастон посмотрел на ведьм - впервые после их появления. Наконец-то им удалось завладеть его вниманием. На сестрах были темно-красные платья - в тон помаде, которой они красили свои кукольные рты. Черные, цвета воронова крыла, локоны ведьм опускались до плеч, обрамляя их бледные лица, и были украшены большими плюмажами из красных перьев.
        Сестры казались болезненно хрупкими и в своих нарядах выглядели нелепо, словно приодевшиеся на бал мертвецов скелеты.
        - Вы нашли Белль?
        - О да, мы нашли твою дорогую возлюбленную! - пропела Руби. - Она не сможет устоять перед тобой!
        Гастон полюбовался на свое отражение в блестящем лезвии ножа и сказал:
        - Конечно, а кто сможет?
        Люсинда ухмыльнулась, стараясь не показать Гастону свое отвращение к нему.
        - Мы предприняли кое-какие меры на тот - ничтожный по вероятности - случай, если она сможет. - Гастон удивленно поднял бровь, но Марта успела продолжить раньше, чем он смог сообщить свое мнение на это счет. - Мы будем рады, если ты повидаешься с одним нашим другом. - Злобная улыбка исказила ее бледное лицо, сделав его еще чуднее. - Это наш очень близкий друг, который, мы уверены, будет рад помочь тебе.
        Гастон попытался представить, каким должен быть человек, которого ведьмы называют своим близким другом.
        - Его зовут мсье Д'Арк. Он заведует сумасшедшим домом, - сказала Люсинда, словно прочитав мысли Гастона.
        Гастон не слишком удивился тому, что ведьмы водят дружбу с каким-то пройдохой, который заведует сумасшедшим домом.
        - Морис, отец Белль, одержим бредовыми мыслями о каком-то звере, разве не так? - продолжила развивать мысль сестер Марта. - Возможно, сумасшедший дом - самое подходящее для него место.
        Руби радостно хихикнула и добавила:
        - Правда, я уверена, что его можно не помещать туда, если Белль выйдет за тебя замуж. Думаю, что вдвоем с ней вы сможете сами позаботиться о Морисе.
        Гастон моментально понял замысел ведьм и был потрясен его изяществом. Разумеется, он сразу же и целиком поддержал план сестер:
        - Хм. Бедный Морис действительно ведет себя как сумасшедший. Зачем далеко ходить - только прошлым вечером он что-то бессвязно лопотал о том, что Белль находится в плену у зверя.
        - Вот видишь? Ты сделаешь доброе дело для них обоих, если женишься на Белль. Должен же кто-то позаботиться о бедняге.
        ГЛАВА XXIV
        Измена Белль
        Д'Арк был более чем счастлив выполнить требование Гастона поместить Мориса в сумасшедший дом, если Белль не согласится выйти за него. Конечно, ему было хорошо известно, что Морис всего лишь странный маленький человечек, любивший сильнее своих лязгающих аппаратов только свою дочь, Белль.
        Д'Арк считал, что его жизнь вполне удалась. Его сундуки были набиты золотом, он заключил сделку с Гастоном, и ему предстоит приятное дельце - поучаствовать в прелестном старомодном мошенничестве.
        Д'Арк знал, насколько жутко он выглядит в мерцающем свете факелов, и ничего не любил больше, чем наводить страх на других. Гастон и его шайка собрались в полном составе перед домом Мориса.
        Состояла эта шайка из горстки отморозков, набранных Гастоном в таверне перед ее закрытием. Трудно найти что-то более пугающее, чем компания хулиганов после ночной попойки, с золотом в карманах и злобой в сердцах - и первое и второе было в данном случае за счет Гастона. Можно было почти не сомневаться, что Белль согласится выйти замуж за хвастуна Гастона, - да почему бы, собственно, ей и не выйти за него? Лучшего жениха ей, пожалуй, не найти. Кто еще в этом городке возьмет замуж девушку с такими странностями?
        На стук дверь открыла Белль, и, увидев гостей, испуганно спросила:
        - Чем могу вам помочь?
        - Мы пришли забрать вашего отца, - ответил Д'Арк. Его похожее на череп лицо выглядело в свете факелов просто ужасным.
        - Моего отца? - испуганно переспросила девушка.
        - Не беспокойтесь, мадемуазель, за ним будут хорошо ухаживать.
        Белль охватил страх. Она все поняла, особенно когда рассмотрела в отдалении повозку Д'Арка. Они забирают ее отца в сумасшедший дом!
        - Мой отец не сумасшедший!
        Погруженного в раздумья Чудовище ведьмы обнаружили в его маленьком кабинете. Сейчас они с помощью Фланци, глаза которой были способны передавать все, что она видела, наблюдали в зеркале за тем, что происходит с Белль.
        - Посмотри! Посмотри сюда! Она собирается предать тебя! - сказала Руби, но зверь не стал подходить к зеркалу, которое притащили с собой ведьмы, чтобы показать ему то, что видит Фланци.
        - Она меня не предаст, я знаю это!
        Хохот ведьм заполнил голову Чудовища, сводя его с ума.
        - Она никогда не любила тебя! Как она могла?
        - Она была твоей пленницей!
        - Она только прикидывалась, что любит, чтобы ты отпустил ее!
        - Разве она могла бы полюбить такого урода, как ты?
        Гнев Чудовища вырос до опасных пределов. Зверь зарычал, и от этого рыка задребезжал канделябр, задрожали стены комнаты, напугав даже ведьм, но Люсинда продолжала:
        - Смотри! Вот доказательство, если ты нам не веришь!
        И она показала ему зеркало. Белль стояла на крыльце своего дома перед шайкой рассерженных хулиганов. Держа в руках волшебное зеркало, она вскрикнула:
        - Покажи им Чудовище!
        В зеркале появилось его лицо - уродливое, пугающее, мерзкое. Рев зверя напугал шайку.
        - Смотри! Смотри! Она предает тебя! - крикнула Люсинда, танцуя по кабинету Чудовища.
        - Она никогда не любила тебя! - подхватила Руби и тоже включилась в странный, нелепый танец.
        - Она всегда любила Гастона! - распевала Марта, скача, словно сошедший с ума павлин, и дразня зверя вместе со своими сестрами.
        - Они поженятся сразу после того, как Гастон убьет тебя! - в один голос прокричали ведьмы, водя свой хоровод. - Так они и замышляли с самого начала!
        Ведьмы кричали все громче, их танец становился все более безумным.
        Чудовище было окончательно побеждено. Полностью разбито, унижено, уничтожено. Зверь с трудом сумел поднять свой взгляд на сестер, когда попросил их:
        - Пожалуйста, уйдите. Вы добились того, чего хотели. Я достаточно пострадал за то, что обидел вашу сестру. А теперь уйдите, прошу. Я хочу остаться один.
        Люсинда рассмеялась. Такого зловещего смеха Чудовище не слышало еще никогда.
        - А ты и будешь теперь один! - ответила она. - Навсегда останешься один, навсегда останешься зверем!
        И сестры исчезли быстрее, чем в продуваемом сквозняком кабинете Чудовища затих их смех.
        Зверь остался один, зная, что винить во всем он может только самого себя.
        Лишь одно утешало его - наконец-то он узнал, что такое любить. Это чувство оказалось более глубоким и значимым, чем все, что он переживал прежде. Он чувствовал, что умирает. Но чтобы умереть, нужно прежде всего быть живым. И Чудовище могло под конец сказать, что, встретив любовь, оно было живым.
        ГЛАВА XXV
        Вечеринка ведьм
        Высокий зеленый дом с черными ставнями и остроконечной, как ведьмин колпак, крышей выделялся на фоне темно-синих сумерек как-то слишком четко, словно бумажный кукольный домик. Рядом с ведьмами все становилось нереальным, даже их собственный дом. Внутри домика танцевали ведьмы, наблюдая в расставленных по гостиной волшебных зеркалах за тем, как умирает Чудовище. Ведьмы прихлебывали медовое вино, расплескивая его на свои темно-красные платья, высоко взлетавшие и развевающиеся, когда сестры, безумно хохоча, кружились в танце. Они прерывали свою вакханалию только для того, чтобы выкрикнуть очередную насмешку в адрес Чудовища или похвалить самих себя за то, что им удалось не дать ему возможности снять наложенное на него проклятие.
        - Готов! - неистово вопила Руби. - Он хочет умереть!
        - Его сердечко разбито, сестры! - глумилась Люсинда. - Он готов скорее умереть, чем жить без этой тупицы! - Сестры дружно рассмеялись все втроем. - Теперь-то ему известно, каково жить с разбитым сердцем!
        Ведьмы возбудились еще сильнее, когда увидели появившуюся шайку Гастона:
        - Они атакуют замок!
        Шайка Гастона могла бы совершенно разорить замок, если бы не слуги.
        - Проклятые идиоты! - вопила Люсинда. - Они пытаются защитить своего монстра!
        Марта плюнула, глядя на потасовку, развернувшуюся между шайкой Гастона и слугами.
        - Сестрица! Не плюй на наши сокровища! - сварливо сказала Руби, а затем увидела более радостную картину: - Смотрите! Гастон! Он здесь! Они дерутся на крыше!
        Сестры затопали каблучками, закружились в диком танце, без конца повторяя нараспев:
        - Убей Чудовище! Убей Чудовище!
        Продолжая выкрикивать охрипшими голосами эти слова, ведьмы следили за кровавым поединком двух старинных друзей, которые сейчас были заколдованы таким образом, что не узнавали друг друга.
        Впрочем, Чудовище даже не пыталось оказывать сопротивление. Гастон собирался убить его, а зверю, казалось, самому хотелось этого, - все шло так, как рассчитывали ведьмы.
        - Убей его, убей его, убей Чудовище! - завывали они, словно Гастон мог слышать их. Однако что-то неуловимым образом вдруг изменилось, что-то пошло не так. Зверь увидел что-то, чего не могли видеть сестры. Что бы это ни было, оно придало Чудовищу сил и желания сражаться.
        - Что это? - завопили ведьмы, мечась от зеркала к зеркалу, пытаясь понять, что могло так вдохновить зверя. Потом они увидели это.
        Белль.
        Эта несносная Белль!
        - Мы должны при первой же возможности убить ее! - крикнула Руби.
        - Мы постараемся!
        Люсинда, Руби и Марта наблюдали за тем, как Чудовище одерживает верх над Гастоном - оно схватило его за горло и перевалило за край крыши.
        - Скорее, нужно взять сосуд для гадания!
        Люсинда принялась рыться в кладовке, ища необходимые для гадания масла и травы, Руби тем временем наполнила серебряный сосуд водой, а Марта взяла с ледника куриное яйцо. Оно поплыло по воде, напоминая злобный чудовищный глаз. Руби продолжала добавлять в сосуд масла и травы.
        - Пусть Чудовище вспомнит о временах их юности.
        Марта и Руби смотрели на Люсинду открыв рот.
        - Что? - спросила охваченная паникой Люсинда.
        - Как-то это ни в склад, ни в лад, Люсинда!
        Люсинда выпучила глаза и раздраженно крикнула:
        - У меня не было времени думать о такой ерунде! Просто повторяйте за мной.
        Руби и Марта переглянулись, но фразу повторять не стали.
        - Ну, что? - вновь спросила Люсинда.
        - Плохо, что эта строчка такая нескладная.
        Люсинда заглянула в зеркала. Чудовище все еще держало Гастона за шею и готово было сбросить его вниз.
        - Сестры, повторяйте вместе со мной, если хотите спасти Гастона!
        - Хорошо! - смилостивились Руби и Марта. - Пусть Чудовище вспомнит о временах их юности.
        Голоса у них были невыразительными, бесстрастными.
        - Повторите снова! - взвизгнула Люсинда. - Громче!
        - Пусть Чудовище вспомнит о временах их юности! - завопили сестры.
        - Вспомни о том, как вы были мальчишками и он спас тебе жизнь! Хоть на секунду вспомните друг друга! - крикнула Люсинда, а затем, взглянув на сестер, добавила: - Да не смотрите вы на меня так! Давайте, вы же можете делать это лучше!
        Руби захватило то, что она увидела в этот момент в ближайшем к ней зеркале.
        - Смотрите! - крикнула она. - Сработало! Он собирается отпустить его!
        Чудовище схватило Гастона за шиворот и затащило обратно на крышу.
        - Убирайся, - грозно прорычал Зверь, отталкивая Гастона в сторону. Сестры знали, что Гастон не уйдет. Во всяком случае, рассчитывали на это.
        - Чудовище! - это была Белль. Она протянула руку навстречу зверю, который вскарабкался на башенку, чтобы поцеловать девушку.
        - Нет! - взвыли сестры. - Нет!
        Но прежде чем Люсинда успела придумать новую колдовскую припевку, ее сестры завизжали от радости, глядя, как Гастон вонзает свой нож в бок Чудовищу. Однако их восторг сменился страхом, когда они увидели, как Гастон, потеряв равновесие, рухнул с башни замка вниз навстречу своей смерти.
        Впрочем, это было уже неважно. Гастон больше ничего не значил для ведьм, он уже сделал то, для чего был им нужен - Чудовище умирало. Умирало на руках своей возлюбленной, умирало с разбитым сердцем.
        - Нужно привести сюда Цирцею! Она должна видеть это!
        ГЛАВА XXVI
        Волшебница
        Люсинда прокралась в комнату Цирцеи и какое-то время смотрела на свою сестру. Спящая Цирцея выглядела такой спокойной и красивой! Расстегивая ожерелье на шее Цирцеи, Люсинда чувствовала в душе, что сестра будет благодарна за все, что сделали для нее старшие сестры.
        Цирцея открыла глаза, затем моргнула, пытаясь понять, которая из сестер смотрит на нее сейчас с таким безумным выражением на лице.
        - Люсинда, - улыбнулась сестре Цирцея.
        - Цирцея, мы должны кое-что тебе показать. Что-то очень важное. Пойдем со мной.
        Люсинда повела свою еще не проснувшуюся до конца сестру в соседнюю комнату. Интересно, что подумает обо всем этом Цирцея, не принимавшая участия в событиях сегодняшнего вечера?
        Комнату освещало огромное количество свечей - все они были белыми и красиво отражались в расставленных повсюду зеркалах. В самом большом зеркале Цирцея увидела Чудовище.
        - Что это? - спросила Цирцея, подбегая к зеркалу и кладя руку на его изящную серебряную рамку. - Он мертв?
        Все ее сестры стояли рядом, сцепив пальцы, словно ожидающие похвалы маленькие девочки. Цирцея посмотрела на сосуд для гадания, потом перевела взгляд на сестер. Она чувствовала себя больной, опустошенной и бессильной.
        - Это вы сделали? - Цирцея чувствовала тошноту. Сестры молчали. - Вы убили его! - крикнула она.
        - Нет, это был Гастон. Это он убил его!
        У Цирцеи перехватило дыхание.
        - Но с вашей помощью, как я вижу! - Она сбросила сосуд для гадания со стола.
        - Мы думали, ты будешь рада, Цирцея! Мы сделали это ради тебя!
        Цирцея потрясенно посмотрела на сестер.
        - Как вы могли подумать, что я могу хотеть этого? Посмотрите на девушку! Ее сердце разбито! - воскликнула Цирцея, глядя на отражение Белль в волшебном зеркале.
        - Я люблю тебя, - сказала Чудовищу Белль. По ее щекам текли слезы.
        Цирцея тоже плакала. Ее сердце переполнилось ужасом и сочувствием.
        - Я никогда не хотела, чтобы все случилось именно так! - рыдала Цирцея. - Смотрите! Она любит его! Это не притворство. Я верну его! Я дам ему шанс снять проклятие.
        Сестры протестующе завопили, придвигаясь к своей младшей сестре, но гнев Цирцеи отшвырнул их назад, пришпилив к стене.
        - Ни слова больше, поняли! Иначе я отдам ваши голоса морской ведьме!
        Люсинда, Руби и Марта знали, что магическая сила Цирцеи намного превосходила их собственную, но пока сестра была моложе, они еще могли справляться с ней. Теперь, похоже, эти времена прошли.
        Ведьмы были слишком напуганы, чтобы заговорить. Они были похожи на сломанных кукол - смотрели, застыв в безжизненных странных позах, а Цирцея тем временем продолжала отчитывать их:
        - Я верну его назад! Я верну его к жизни, поняли? Если он тоже любит Белль, проклятие потеряет силу. А вы даже не пытайтесь мне помешать!
        Сестры продолжали висеть пришпиленными к стене, не в силах - или не желая - ни пошевелиться, ни молвить слово.
        - Никогда впредь не связывайтесь с Принцем или Белль! Если посмеете сделать это, я исполню то, что обещала, - отдам ваши голоса Урсуле, и вы больше никогда не сможете колдовать!
        Сестры только смотрели на нее выпученными глазами и, как приказала Цирцея, молчали.
        ГЛАВА XXVII
        Счастливый конец
        Цирцея приложила ладонь к поверхности зеркала, в которой отражалась плачущая над мертвым телом Чудовища Белль. Бедная девушка думала, что навек потеряла своего любимого.
        - Не потеряешь, если я смогу помочь, - сказала Цирцея, направляя свою магическую силу. Розовые и серебряные огоньки окружили тело Чудовища и подняли его в воздух. Оно извивалось, меняясь в мерцании огней. Это был уже не зверь, а юноша, которого Цирцея знала когда-то - казалось, тысячу лет назад. Принц. Его лицо больше не было искажено гневом, тщеславием, жестокостью. Цирцея видела, что душа Принца стала совершенно иной.
        С помощью своей магии Цирцея окружила влюбленных светом, который взлетал в небо, а затем вновь каскадом падал вниз, разбрасывая красивые искры, преображая замок, возвращая первоначальный вид всем его обитателям.
        - Люмьер! Когсворт! О, миссис Поттс! Взгляните на нас! - кричал Принц, впервые за много лет увидевший родные лица своих друзей.
        Цирцея улыбнулась, наблюдая за тем, что делает ее магия с Принцем и Белль. Они были счастливы, они любили друг друга, они были окружены своими друзьями и близкими, включая отца Белль, который выглядел ошарашенным, - вдруг оказавшись на веселом балу после того, как только что сидел в жутком сумасшедшем доме. Но сейчас, похоже, это его нисколько не волновало - он был просто счастлив вновь увидеть свою дорогую Белль.
        Все сложилось именно так, как надеялась Цирцея. Принц наконец понял, что значит любить - искренне любить самому и быть любимым взаимно.
        Цирцея вновь улыбнулась, бросая последний взгляд на танцующих в Большом зале Принца и Белль перед тем, как стереть их отражение в волшебном зеркале и оставить жить в любви долго и счастливо.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к