Сохранить .

        Армагеддон [трилогия] Юрий Николаевич Бурносов
        Этногенез
        «Этногенез» - самый грандиозный проект в истории литературы!
        Он продлится несколько лет и не имеет аналогов. Каждая книга - это отдельная история, каждая серия - новый сюжет. Фрагменты собираются в одну мозаику - удивительную и неожиданную. Вас ждут затерянные миры и их секреты, сакральные символы, захватывающие приключения, путешествия во времени и пространстве - в настоящее, прошлое, будущее. Читайте, верьте, участвуйте и складывайте пазл!
        Юрий Бурносов
        Армагеддон (трилогия)
        Книга первая
        Крушение Америки
        «Всякий раз, когда я вспоминаю о том, что Господь справедлив, я дрожу за свою страну»
        Томас Джефферсон, третий президент США, автор Декларации Независимости
        Пролог
        Город Высоких Сейб
        Юкатан, Мексика, 829 год н. э.
        Вырывать сердца - нелегкая работа.
        Это только в молодости кажется, что нет ничего проще, чем стоять на вершине пирамиды, облаченным в одеяние из перьев, и под крики толпы поднимать высоко над головой бьющееся, еще живое сердце жертвы. Алые капли благодатью богов падают тебе на лицо, ноги омывает восторг и ужас собравшихся внизу людей. Крестьян, купцов, воинов, знатных господ - тебе все равно. В этот момент для тебя даже сам правитель города - не более, чем прах под сандалией. Ты - больше чем человек, ты - рука богов. В молодости это чувство завораживает, наполняет ощущением всевластия, придает сил, необходимых, чтобы выдерживать длинную, многочасовую церемонию под палящим солнцем…
        В старости все не так.
        Болят руки, которые приходится долго держать над головой. Болезнь, которую лекари называют «костяной червь», поселилась в суставах, и потихоньку грызет их. Пальцы, скрюченные и плохо гнущиеся, могут не удержать сердце жертвы, а это ясный знак немилости богов. Два Тростника очень боится выронить сердце из рук.
        Два Тростника стар. Он живет на этом свете так долго, что помнит дни, когда в Городе Высоких Сейб правил свирепый Господин Пакаль, каждый год снаряжавший походы на земли соседей и приводивший в город тысячи пленных. Два Тростника учился тогда в жреческой школе, и мог только завидовать тем, кто вырывал сердца этим пленникам. Подумать только, какую милость богов можно заслужить, принеся в жертву тысячу человек зараз!
        Боги и правда были благосклонны к Господину Пакалю и Городу Высоких Сейб, но сейчас Два Тростника понимает, что его зависть была глупа. Приносить жертвы - тяжелая работа, ничем не легче, чем ломать камень в карьерах или прокладывать дороги в джунглях.
        Особенно когда жертв так много.
        Сегодня их тысяча семьсот.
        Тысяча семьсот сильных мужчин, покрытых шрамами и татуировками. Нет среди них вопящих женщин и несмышленых детей. Только мужчины, достойные предстать перед Великим Владыкой Севера, жестоким Болон Окте.
        Пятьдесят лет назад Два Тростника гордился бы тем, что ему выпала такая честь - отправить к Владыке Севера целую армию. Но сейчас он стар, и думает только о боли в суставах и о том, чтобы не подвели изъеденные костяным червем пальцы.
        Тысяча семьсот жертв - это тысяча семьсот ударов ножом. Любой мясник свалится с ног после первой тысячи. Но он, Два Тростника, Говорящий с Богами, не имеет права даже на один неточный удар.
        Да, младшие жрецы раскладывают жертву на Кровавом Столе и держат за руки и за ноги так, чтобы кожа на груди натянулась, как барабан. Да, обсидиановые ножи острее любых других, они легко перерезают подброшенный в воздух волос. Да, Два Тростника упражнялся в своем искусстве всю жизнь, и никто не сравнится с ним в умении рассечь грудь жертвы так, чтобы трепещущее сердце само выскочило из-за ребер в подставленную ладонь.
        Но тысяча семьсот ударов!
        А он уже старик. Достаточно дрогнуть руке, и обсидиановое лезвие сломается о твердую грудину. Или разрез будет нанесен на два пальца ниже или выше, и сердце придется выковыривать из скользкого клубка внутренностей. Церемония замедлится, а это может прогневить Владыку.
        Два Тростника не смеет даже подумать о том, что произойдет, если Болон Окте разгневается.
        Самый страшный из Четырех Близнецов, хранящих стороны света, Черный Владыка, Дуновение Смерти. Бог, которому когда-то посвятил себя Два Тростника. Бог, от которого зависит решение - стереть род людской с лица земли или же подождать еще один цикл.
        Приближается срок, предсказанный мудрецами прошлого. Исполняются предначертания, и появляются великие знамения. В ночном небе багряной змеей сверкает комета, вода в источниках стала белой, как женское молоко, и горькой на вкус. Над южными горами блестят сполохи, будто на вершинах бьются закованные в золотую броню великаны.
        Надвигается конец бактуна[1 - Долгий Счет позволял индейцам заглядывать далеко в будущее. Он состоял из серии периодов, отсчитываемых по возрастанию, начиная с одного дня. Система была такая:20 кин - 1 уйналь (20 дней)18 уйналей - 1 тун (360 дней)20 тунов - 1 катун (7200 дней или 19,7 года)20 катунов - 1 бактун (144 000 дней или 394,3 года)13 бактунов составляли Великий Цикл, или Солнце. 13 бактунов - это 1 872 000 дней или примерно 5130 лет. В мифологии майя насчитывалось Пять Великих Солнц. Эпоха каждого Солнца заканчивалась мировой катастрофой]. Рассчитанный великими магами прошлого, он неизбежен, как неизбежна смерть. Прошлые циклы заканчивались наводнениями, сметавшими с лица земли все живое, или пожарами, от которых трескались даже скалы. Какую кару изберет для людей Болон Окте на этот раз, Два Тростника не знает. Все, что он может сделать - это умолять Черного Владыку об отсрочке.
        Поэтому он старается изо всех сил. Он уже сбился со счета, лица тех, кого кладут перед ним на Кровавый Стол, сливаются в одну искаженную криком маску. Рука с обсидиановым ножом поднимается и падает, поднимается и падает. Два Тростника торжествующе вскидывает над головой очередное трепещущее сердце, и слышит восторженный рев толпы у подножия великой пирамиды.
        Горячие капли падают ему на лицо, и он чувствует, как где-то в невообразимой дали жадно облизывается ненасытный Болон Окте.
        Может быть, сегодня он смилостивится, думает Два Тростника. Если у меня хватит сил довести дело до конца… если я не допущу ошибки, и если не сломается нож. Впрочем, Черному Владыке неизвестна жалость и снисхождение. Нет, я напою своего господина кровью сильных мужчин, и он опьянеет и махнет рукой на жалкий человеческий род. Не будет же пьяница разбивать о стену кувшин, в котором осталось еще немного хмельного?
        Что за мысли, одергивает себя Два Тростника. Думать о Владыке Севера, как о жалком пьянице - какая дерзость! А что, если он заглянет ко мне в душу?
        Но в следующий миг он понимает, что Болону Окте совсем неинтересно, что происходит в человеческой душе. Также, как ему самому не приходит мысль заглянуть в душу муравья, перебегающего лесную дорогу. Раздавить сандалией - пожалуйста. Придумать изощренную казнь для всего муравейника - легко. Но вот интересоваться тем, что там себе думает жалкий муравей? Смешно.
        И Два Тростника продолжает свою работу. Вздымается и опускается рука с зажатым в ней обсидиановым ножом. Брызжет теплая кровь.
        Грохочут ритуальные барабаны.
        Урчит от наслаждения Болон Окте.
        Что бы сказал Великий Ураган, думает Два Тростника. Он не одобрял кровавых жертв, может быть, потому, что сам прошел через смерть и знал ей цену. Но правитель мертв, он лежит в мраморном ящике в потайной комнате в толще пирамиды, и не может высказать своему старому другу ни одобрения, ни порицания.
        Перед глазами Два Тростника встают картины прошлого. Он видит лицо Правителя, прекрасное и мудрое, со скошенным назад лбом и большим благородным носом. Он вспоминает события, сотрясавшие его землю полвека тому назад…
        Господину Пакалю наследовал его племянник, Правитель Ягуар. Несмотря на грозное имя, он был человеком миролюбивым и благодушным, и почти не вел завоевательных войн. В дни больших праздников к великой пирамиде сгоняли полсотни, в лучшем случае - сотню выловленных в лесу дикарей. Ясно, что такая скупость не могла понравиться богам, и они покарали Правителя Ягуара.
        Правитель умер, поскользнувшись на ступенях своей купальни. Неудивительно, если учесть, что он был сильно пьян, а телохранители оказались нерасторопны. Их первыми и принесли в жертву - уже на следующее утро.
        Городом стал править четырехлетний сын Ягуара, носивший имя Великий Ураган. Пока же Великий Ураган бегал по двору, запуская воздушных змеев, государственные дела взял в свои руки регентский совет, куда вошел и недавно ставший Говорящим с Богами Два Тростника.
        В совете было пять человек, и все они были согласны с тем, что боги хотят новых жертв и новой крови. К несчастью, это было единственное, в чем регенты сходились - во всем остальном договориться им не удавалось.
        Родственник покойного Ягуара, владетельный Семь Оленей настаивал на том, чтобы ввести новый налог - по ребенку с каждой крестьянской семьи, где насчитывается больше трех детей. Это, по мнению Семь Оленей, значительно увеличило бы количество приносимых в жертву и заодно вселило страх в простолюдинов, которые за последнее время слишком уж расплодились.
        Старший Писец Белого Дворца возражал - городу, мол, нужны каждые рабочие руки, крестьян лучше использовать на государственных работах, а в жертву следует приносить лесных дикарей, как это делалось при предыдущем правителе, только в десять раз больше.
        «Откуда же их взять в десять раз больше, если при Ягуаре последних выловили? - кричал, брызгая слюной, старый Дождевая Черепаха, один из дядьев Великого Урагана. - Надо идти воевать, захватывать пленников, как это делал Господин Пакаль! И прежде всего надо покончить с Городом Тысячи Попугаев, мерзостью перед лицом богов!»
        Двадцать лет назад Дождевая Черепаха прибыл в Город Тысячи Попугаев свататься к дочери местного правителя, Зеленой Ящерке. Второй претендент на руку красавицы, молодой и богатый весельчак, зазвал Черепаху к себе во дворец, до бесчувствия напоил перебродившим соком агавы и велел своим слугам разрисовать тело соперника срамными рисунками, после чего Черепаху голым выгнали из дворца и отправили бродить по улицам города. Эту историю знали все, поэтому стремление Дождевой Черепахи выступить в поход против Города Тысячи Попугаев удивления ни у кого не вызвало.
        Войну начинать надо, соглашался могучий и кряжистый военачальник по имени Три Топора. При мягкотелом Ягуаре воины забыли, какой сладкой музыкой звучат крики побежденных, и как приятен дым пылающих вражеских городов. Но Город Тысячи Попугаев - дешевая добыча, там нет ничего, кроме смазливых девок да кактусового вина. Надо идти на восток, на великие города у священных колодцев, на Нефритовый Замок, на Семь Белых Башен! Там сокровища, там склады ломятся от бобов какао, а храмовые хранилища полны нефритовых пластинок и привезенных с далекого юга золотых украшений. Там изнеженные и слабые воины, что выходят на битву в перьях вместо доспехов. Там мы захватим тысячи и тысячи пленных, и ступени великой пирамиды вновь обагрятся жертвенной кровью!
        И Три Топора, говоря это, выразительно постукивал по полу рукояткой своей боевой секиры.
        Сам же Два Тростника благоразумно помалкивал. Он был тогда самым младшим в регентском совете, и предпочитал слушать, а не говорить.
        Пока регенты препирались, на кого из соседей идти войной, война пришла к ним сама. С севера нахлынули орды варваров, жрущих собачатину, и смяли защитников города, как свирепый ветер сметает тростниковую хижину. Три Топора погиб на ступенях дворца, отбиваясь от визжащей толпы варваров. Семь Оленей пытался купить благосклонность завоевателей богатыми дарами, но был убит их вождем. В дверях хранилища свитков пронзили копьем Старшего Писца. Исчез куда-то Дождевая Черепаха. Но Два Тростника варвары тронуть не посмели - когда они поднялись на великую пирамиду, он стоял там, воздев руки к небу, и по лицу его стекали капли жертвенной крови. Перед ним лежало тело четырехлетнего мальчика в богатом платье. У мальчика было вырвано сердце.
        Варвары поняли, что Два Тростника принес в жертву самого правителя города, Великого Урагана, и устрашились. Даже они знали, что за такую жертву боги исполнят любую просьбу жреца.
        Поэтому вождь варваров не стал сжигать Город Высоких Сейб, и даже не увел его жителей в рабство. Он оставил в городе своего наместника, огромного, пахнущего псиной длинноволосого пьяницу, которого все звали просто Нож, а с ним - две сотни воинов. И повернул на восток, покорять Нефритовый Замок и Семь Белых Башен.
        А Два Тростника остался служить богам… и воспитывать юного принца, которого старый Дождевая Черепаха успел спрятать в подземельях великой пирамиды и переодеть. Принц упирался и плакал, когда с него срывали богатые одежды правителя. А крестьянский мальчик, наоборот, радовался, когда его нарядили в прозрачные ткани и перья.
        Но Великий Ураган остался жив, а крестьянскому мальчику Два Тростника вырвал сердце.
        Десять лет законный правитель города жил при храме как простой слуга. Два Тростника обучал его грамоте и письму, простому и долгому счету, посвящал в тайны календаря и объяснял, как толковать знаки звездного неба. Но когда юноше исполнилось четырнадцать, он попросил у своего наставника разрешения и ушел в лес искать себе новую судьбу.
        Великий Ураган вернулся через два года, окрепший и возмужавший. Он носил шкуру ягуара, убитого им в лесу. Он стал славным охотником, а на руках его белели двенадцать шрамов - по одному за каждого убитого им врага.
        В Городе Высоких Сейб по-прежнему правили варвары, и даже самый знатный вельможа должен был кланяться самому ничтожному пожирателю собачатины. Великий Ураган сказал своему наставнику, что хочет сбросить власть северян и восстановить прежнюю династию.
        Два Тростника пытался убедить его в том, что это невозможно. Варвары сильны, а жители Города Высоких Сейб уже привыкли к их владычеству. В их сердцах нет отваги, и они не станут сражаться с теми, кто поработил их двенадцать лет назад.
        Но Великий Ураган не послушал его. Он собрал отряд из двадцати отважных юношей, раскрыл им тайну своего происхождения и убедил выступить против варваров. Ночью заговорщики ворвались во дворец, в котором некогда родился Великий Ураган, и убили старого пьяницу Ножа.
        Слух об этом распространился быстрее, чем пожар в сухом лесу, и Город Высоких Сейб восстал. Оружия у горожан не было, так что варваров убивали, чем придется - серпами, мотыгами, строительными молотками. Половина варваров разбежалась, а сотню захваченных в плен Два Тростника принес в жертву на вершине великой пирамиды.
        Но прошел месяц, и вождь варваров привел свою орду к стенам Города Высоких Сейб. На этот раз никто даже не пытался сопротивляться. Горожане в страхе бежали, а тем, кто остался, варвары размозжили головы своими длинными дубинками.
        Великий Ураган плакал, глядя, как убивают его людей - людей, которыми он правил всего месяц. Когда стало ясно, что город пал, он со своим отрядом пробился сквозь толпу варваров, свирепый, как защищающая своих детенышей пума, и исчез в лесу.
        Два Тростника уцелел и на этот раз, хотя его сильно избили и сбросили с великой пирамиды. Любой другой, скатившись вниз по крутым каменным ступеням, расстался бы с жизнью, но Два Тростника, как видно, хранил его господин, Владыка Севера. Он пришел в себя ночью, когда Болон Окте шагал в звездном небе, высоко подняв хрустальный щит, и стал молиться ему, прося сохранить жизнь Великому Урагану и покарать врагов.
        Жрецу казалось, что Владыка ответил, но, возможно, это демоны болезни шептали ему в уши.
        Два Тростника болел долго, и не было никого, кто помог бы ему в те дни.
        Прошло еще три года, и Великий Ураган вернулся на руины своего города. Он повзрослел и преисполнился мудрости и жестокости. В черных, падавших на плечи волосах его сверкали серебряные нити. С ним было трое уцелевших воинов его отряда и старуха, которую они несли на носилках, словно знатную госпожу.
        Два Тростника был рад видеть своего воспитанника живым и невредимым, но старуха не понравилась ему с первого взгляда. Она была крючконосая и злобная, на одном глазу у нее было бельмо. И она не говорила на языках людей, а Два Тростника знал их много. Он понимал и язык Семи Белых Башен, и язык жителей южных гор, и даже лающее наречие варваров. Но язык, на котором говорила старуха, был ему неизвестен. В нем было много шипящих, отчего старуха напоминала рассерженную змею. Однако Великий Ураган обращался с ней уважительно, и делал почтительное лицо каждый раз, когда старухе приходило в голову его позвать.
        Своему наставнику принц сказал, что старуха - великая колдунья из далекой страны на юге, что лежит за цепью высоких гор, непроходимыми лесами и полными чудовищ болотами. Там, посреди священного озера, стоит немыслимо древний храм, наполовину вросший в землю, и в нем живут три старые колдуньи, которых жители той страны называют Сестрами Смерти.
        Два Тростника, служивший Владыке Смерти Болон Окте, услышал в этих словах ересь, но спорить с принцем не решился, только спросил, зачем он привел с собой одну из Сестер сюда, на развалины Города Высоких Сейб. И Великий Ураган ответил, что замыслил страшную месть пожирателям собак, которые разрушили его наследное владение и убили его подданных. И что теперь судьба варваров - в руках Сестры Смерти.
        На этот раз Великий Ураган не спешил. Он посылал своих слуг в разные концы страны, собирая оставшихся в живых жителей Города Высоких Сейб. Всем им он приказывал вернуться туда, где когда-то возвышался его дворец. Прошло полгода, и в город вернулась тысяча человек - в тридцать раз меньше, чем когда-то жило в его стенах.
        Едва вернулись последние, Великий Ураган пошел в подземелье, где обитала старуха, и провел там всю ночь. Когда наутро он вышел на дневной свет, в волосах его серебра было больше, чем угля. В руках он держал глиняный кувшинчик, изукрашенный неизвестными письменами. Два Тростника никогда в жизни не видел подобных знаков.
        Когда принца спросили, что в кувшине, он ответил - смерть.
        А потом велел привести к нему десять девственниц. И это было исполнено.
        И каждую девушку отводили в склеп, где стоял кувшинчик, и приказывали заглянуть внутрь. Но кроме девушек, никто не должен был видеть того, что хранилось в кувшине. Говорить же, что они видели, девушкам было запрещено.
        А затем Великий Ураган отослал девушек в города, захваченные варварами, где они должны были ублажать пожирателей собачатины и спать с их вождями и командирами. Девушки ушли, и никто больше их не видел.
        А сам Великий Ураган сидел в покоях своего разрушенного дворца и принимал своих подданных. Каждому, кто приходил к нему, он возлагал руку на голову и произносил какие-то слова на языке, в котором было много шипящих.
        Пришел к нему и Два Тростника, преклонил колени и спросил, что делает его бывший ученик. И Великий Ураган сказал - спасаю свой народ.
        И он возложил руку на затылок своему учителю, и Два Тростника почувствовал холод, словно от прикосновения металла. Он осмелился поднять глаза, и увидел между пальцами принца серебристый блеск.
        Но больше на его вопросы Великий Ураган не отвечал, только прошептал что-то на чужом наречии. Два Тростника ушел от него, недоумевая. Той ночью он чувствовал себя так хорошо, будто помолодел на двадцать лет, но вскоре забыл об этом - такие страшные события сотрясли землю.
        Сначала до его ушей стали доходить слухи - слухи о том, что варвары умирают от какой-то болезни, которую прозвали Веселая Смерть. В заболевших вселялись демоны, и они принимались убивать друг друга с такой охотой, словно это была веселая игра. Родители убивали детей, а дети - родителей. Воины хватались за оружие и начинали резать своих товарищей. Многих убивали ночью, во сне. Некоторые влезали на крыши домов и, хохоча, перерезали себе горло. Те немногие, кого миновала зараза, погибали от руки обезумевших.
        Потом Два Тростника увидел это своими глазами. Толпы безумцев, жаждущих крови, выходили из леса и бросались на штурм городских стен. Их были сотни, а может, и тысячи, но маленькая армия Великого Урагана справлялась с ними без труда - пораженные Веселой Смертью ничего не помнили о дисциплине, и сражались каждый за себя. Какое-то время они пытались ворваться в город, а потом просто обходили его стороной и исчезали в лесу.
        Были и те, кому посчастливилось уцелеть и сохранить рассудок. Таких Великий Ураган принимал охотно, но с условием - они преклоняли колени, а принц возлагал им руку на голову. Тех же, кто не соглашался, в город не пускали.
        Так прошел год, а потом посланные Великим Ураганом разведчики донесли, что варвары исчезли, будто их никогда и не было. Захваченные ими города обезлюдели, лишь кое-где в лесу жили маленькие общины спасшихся от Веселой Смерти. Страна опустела, на многие дневные переходы вокруг лежали покинутые селения и брошенные города.
        Жителей Города Высоких Сейб болезнь обошла стороной - ни один человек из тех, кто становился на колени перед Великим Ураганом, не заболел и не сошел с ума.
        Тогда принц вновь спустился в подземелье, где жила старуха, но на этот раз пробыл там недолго. Вернувшись, он объявил, что Сестра Смерти покинула их навсегда, и велел замуровать подземелье диким камнем. И Два Тростника украдкой вздохнул с облегчением.
        С тех пор прошло много лет.
        Великому Урагану удалось вновь отстроить Город Высоких Сейб. Он собрал под свою руку общины выживших, и восстановил Семь Белых Башен и Нефритовый Замок. Он поставил наместниками этих городов своих верных воинов, бывших с ним с самого начала, с той ночи, когда заговорщики убили старого пьяницу Ножа.
        Он правил долго и справедливо, и самые искусные камнерезы соревновались в мастерстве, покрывая гимнами в его честь стелы из розового и зеленого камня.
        А Два Тростника всегда оставался при нем самым доверенным лицом и Говорящим с Богами. Став правителем, бывший ученик жреца не забыл, кому он обязан жизнью.
        Но закончилось время, отмерянное богами, и Великий Ураган умер.
        Два Тростника омыл его лицо своими слезами и велел лучшим мастерам изготовить большой ящик из зеленого мрамора. На крышке ящика по его приказу вырезали Мировую Сейбу - дерево, пронизывающее собой все три мира. Под ветвями Мировой Сейбы полулежал Великий Ураган, вкушая сладкое звездное молоко.
        Почти пять лет мастера трудились над ящиком, и Два Тростника боялся, что не доживет до конца работы.
        Но он все жил и жил, словно Болон Окте в насмешку наградил его бессмертием. Под присмотром Два Тростника рабы уложили истлевшие останки правителя в ящик и задвинули тяжелую крышку, после чего воины убили их и оставили в склепе рядом с саркофагом.
        И Великий Ураган обрел покой под сводами великой пирамиды.
        А потом пришел страшный год, последний год бактуна, год багряной кометы.
        Два Тростника надеялся, что он не увидит конца цикла, но этой надежде не суждено было сбыться. И вот настал день, когда он, старый и слабый, вновь стоит на вершине пирамиды, чтобы отвратить от людей гнев своего господина, Болона Окте, Дуновения Смерти.
        И нет никого во всем мире, кто мог бы сделать это вместо него.
        У Кровавого Стола - какая-то заминка. Вместо того, чтобы растянуть на выпуклом камне очередную жертву, младшие жрецы падают на колени и ползут к ногам дрожащего от нечеловеческого напряжения Два Тростника. Они плачут и стучат головами о гранитные плиты.
        С некоторым запозданием Два Тростника понимает, что он только что вырвал сердце последней жертве.
        Их было тысяча семьсот, повторяет он себе, не веря. Тысяча семьсот! Я не мог сделать это сам, наверное, мне кто-то помогал…
        И тут он понимает, кто ему помогал, и чувствует холод, поднимающийся вверх по позвоночнику. Его тело выгибается и замирает, как натянутая тетива.
        А потом он слышит голос Владыки Севера, похожий на рокот грома в ночном небе. Его не могут заглушить ритуальные барабаны.
        Болон Окте говорит, но никто, кроме Два Тростника, не слышит ничего - только далекие грозовые раскаты.
        Но все видят, что Говорящий с Богами внемлет своему господину, и боятся, и прячут лица. Жрецы отползают от застывшей в трансе фигуры, тихонько подвывая и расцарапывая себе ногтями щеки.
        Проходит много времени, может быть, час, и Два Тростника падает, как подкошенный. Болон Окте вышел из него, и теперь он снова человек. Его поднимают и осторожно подводят к краю площадки.
        Два Тростника воздевает над головой липкие от крови руки.
        - Возрадуйтесь, люди! - кричит он. - Ибо бог простил нас! Владыка Севера доволен принесенной жертвой и не станет карать людей сейчас. Он дал нам время - еще три бактуна! Целых три бактуна вы можете жить, рожать детей и возделывать землю! И только по истечении этого срока гнев Болон Окте падет на головы наших правнуков.
        Площадь внизу отвечает радостным гулом голосов.
        - Но если вы забудете свои обязанности, кара может настичь вас раньше, - сурово предупреждает Два Тростника. - Вы не должны прекращать приносить богам жертвы, ибо кровь им по вкусу!
        Толпа согласно воет.
        - Я говорю это, потому что мой срок пришел, - продолжает Два Тростника. - Болон Окте требует меня к себе, и вам придется искать другого Говорящего с Богами. Не забывайте же, что я заповедовал, и гнев богов обойдет вас стороной!
        Внизу слышны громкие крики разочарования. Два Тростника знает, что людям будет страшно без него, заступника перед Дуновением Смерти, но воля Болон Окте священна. Такова цена за спасение рода человеческого, и, хотя Два Тростника не понимает, почему Владыка Севера бросил на одну чашу весов его ничтожную жизнь, а на другую - жизнь всех прочих людей, ослушаться он не смеет.
        К тому же перед смертью ему предстоит исполнить еще один приказ Болон Окте.
        Этой же ночью он велит разобрать замурованный диким камнем склеп страшной старухи, которую Великий Ураган привез когда-то из далеких южных земель.
        Когда кладку разбирают, двое рабов, первыми перешагнувшие порог, падают замертво, вдохнув смрадный воздух подземелья.
        Два Тростника прикладывает к ноздрям тонкую, пропитанную благовониями повязку и, держа в руке факел, спускается вниз.
        На последних ступенях лестницы, скорчившись, лежит старуха. Седые космы ее отросли почти до пят, ногти на руках длиною с початки маиса.
        Два Тростника понимает, что Великий Ураган приказал замуровать ее в подземелье живьем.
        На низком каменном столе стоит простой с виду глиняный кувшинчик. Сверху на нем лежит серебристая фигурка жука с изогнутыми передними лапами.
        Два Тростника перешагивает через высохший труп старухи и осторожно берет в руки кувшин и фигурку. Скрюченные болезнью пальцы болят неимоверно, но он держит свою ношу крепко. Он знает, что если уронит ее, мир погибнет гораздо раньше отпущенного ему богами срока.
        Прижимая к груди кувшинчик и жука, Два Тростника, хрипя от боли в суставах, взбирается обратно по лестнице. Когда он выходит из склепа, жрецы бросаются помочь ему, но он отгоняет их гневным движением руки.
        Никто не должен прикасаться к нему.
        Дальше все происходит, словно во сне. Взяв с собой двух самых сильных воинов, Два Тростника спускается в подземный лабиринт под великой пирамидой. В этих коридорах можно плутать бесконечно, но Два Тростника сам начертил на стенах тайные знаки, и без труда находит дорогу. В конце концов он оказывается у каменной двери, закрывающей вход в гробницу правителя.
        Воины открывают двери и зажигают факелы на стенах, украшенных фресками. Их отблески играют на зеленой мраморной крышке, на которой изображен Великий Ураган, вкушающий звездное молоко.
        Два Тростника приказывает отодвинуть крышку.
        От Великого Урагана остались одни кости, завернутые в дорогие ткани. Пожелтевший череп скалится приветливой улыбкой.
        Теперь приходит черед самого главного. Того, о чем говорил ему Болон Окте.
        Два Тростника забирает у одного из воинов факел, и, недовольно ворча, растапливает на его огне шар пчелиного воска. Воск капает на кувшинчик, покрывая его неровным желтым слоем. Два Тростника достает золотую палочку и пишет на воске один-единственный иероглиф. Потом он погружает в мягкий еще воск серебристую фигурку жука. Теперь кувшинчик надежно запечатан.
        Когда придет срок, отпущенный Владыкой Севера, печать будет сорвана, и смерть, таящаяся в кувшине, вырвется наружу.
        Но это будет еще не скоро, спустя три бактуна.
        Дело сделано, и Два Тростника чувствует себя опустошенным и легким. Он велит воинам вернуть крышку на место, стать на колени и закрыть глаза.
        Воины догадываются, что их ждет, но не смеют ослушаться Говорящего с Богами.
        Уколы обсидианового ножа точны и милосердны. Густая кровь обагряет плиты подземной усыпальницы.
        Совершив это последнее в своей жизни жертвоприношение, Два Тростника ложится рядом с саркофагом, подтягивает ноги к животу и закрывает глаза.
        Его господин, Болон Окте, ждет своего верного слугу в небесных чертогах.
        Глава 1
        Склеп и кувшин
        «Народы, некогда могущественные, а ныне вымирающие и пришедшие в упадок, Я не вправе продолжать, пока не воздам дань уважения тому, что вы оставили нам»
        Уолт Уитмен
        Юкатан, Мексика, декабрь 2012 года
        Роулинсон смял жестяную банку из-под пива «Текате»[2 - «Tecate Beer» - один из самых популярных сортов пива в Мексике] и зашвырнул в кусты, спугнув паукообразную чернорукую обезьяну, которая с интересом наблюдала за археологами. Заверещав, обезьяна кинулась наутек, а Роулинсон мрачно вопросил:
        - Скажите, только мне кажется, что все мексиканское пиво отдает мочой?
        - А я тебе говорил: в любой стране нужно пить и жрать только то, что является для нее аутентичным. То есть в Мексике надо пить текилу и мескаль, а вовсе не пиво. Пиво надо пить в Европе.
        Сказав так, Блэки вытер с грязного лба пот и вновь принялся работать ломиком. Широкую каменную плиту они с трудом обнаружили под пластами земли и плотной тропической растительности. После того, как ее расчистили, Блэки воодушевленно принялся ковырять плиту ломиком, под неодобрительным взглядом Роулинсона, который вообще скептически относился к археологии.
        Блэки обливался потом, но местное пиво принципиально игнорировал. Роулинсон пожал плечами и вытащил еще одну банку из портативного холодильника.
        - Может, поучаствуешь немного? - спросил Блэки.
        - Смотреть гораздо интереснее, - покачал головой Роулинсон. - К тому же я уверен, что под этой чертовой плитой ничего нет.
        - Там пустота, я тщательно простукивал, - возразил Блэки. - Я думаю, что здесь расположен вход в подземный склеп. Да он и должен быть здесь - все пирамиды индейцы строили по примерно одному плану.
        - Потому что у них не было архитекторов, которые дерут за это бешеные бабки, как в наше время, - сказал Роулинсон, вскрыл банку и обрызгался пеной.
        - Когда Альберто Рус Луилье нашел подземный тоннель в Паленке[3 - Условное название развалин большого города майя на северо-востоке мексиканского штата Чьяпас - политического и культурного центра майя в III - VIII вв. Столица Баакульского царства. Тоннель в Храме Надписей обнаружен в 1952 году] под Храмом Надписей, ему тоже никто не верил. А там оказался как раз склеп с иероглифами, саркофагом и костями одного из древних правителей.
        - Ты кое-что упустил, коллега. Во-первых, Альберто Рус копался там четыре года. Во-вторых, он делал это не самолично при помощи кривого ржавого ломика, а руководил командой рабочих. Ну, и самое главное - Луилье работал в Паленке совершенно легально, по линии Национального института антропологии и истории Мексики. Поэтому лично я готов остаться на пару дней, но не больше. Куда-куда, а уж в мексиканскую тюрягу я точно не собираюсь.
        - Трусливый гринго[4 - Презрительное латиноамериканское прозвище североамериканцев в частности и белых в целом. Произошло от лозунга «Green go!», очень популярного во время оккупации Америкой бывших мексиканских территорий (у американских войск была форма зеленого цвета)], - с улыбкой сказал Лафонсо Ченнинг. - Давай твой лом, Алан, я тебе помогу.
        Негр взял у Блэки ломик и стал прикидывать, куда бы его всунуть, чтобы плита подалась.
        - Да расколи ты ее, - посоветовал Роулинсон. - Ты здоровенный черный парень, если хорошенько врезать, плита и развалится.
        - Ты с ума сошел?! - искренне возмутился Блэки, сидя на камне и тяжело дыша.
        - Да здесь и так мало что сохранилось. Чертов городишко старше, чем Ламанай в Белизе, к тому же я уверен: если здесь что и было, то самое ценное разграбили еще конкистадоры, а потом сюда приходили поживиться все, кому не лень.
        - Ты забыл, что сказала нам старуха? - послышался сверху голос. По раскрошившимся и сгладившимся от времени ступеням храма-пирамиды осторожно спускались еще трое членов экспедиции - Ломакс, Леттич и русский, Игнат Нефедов.
        - Ничего я не забыл, tovarishch, - с улыбкой сказал Роулинсон. Он всегда называл русского так, полагая, что это должно раздражать Нефедова, но тому было до лампочки. - У этих чокнутых обитателей сельвы любая гора или ущелье - жилище злых духов, проклятое место. Что тогда сказать о заброшенном городе? И вообще, у вас в России, наверное, фильмы ужасов запрещены?
        - Вовсе нет, - Нефедов спустился и помог спрыгнуть Леттичу, который заметно хромал.
        - А если нет, то ты должен знать, tovarishch, что в любом маломальски достойном фильме ужасов есть такой персонаж как местный житель, говорящий путешественникам что-то типа: «На вашем месте я бы туда не ездил». А что придумано сценаристами и продюсерами, то, как правило, к реальной жизни отношения не имеет.
        - Ты, наверное, и на сигналы светофора не реагируешь? Он ведь тоже говорит что-то типа: «На твоем месте я бы туда не ездил», - сказал негр и громко рассмеялся. Его вяло поддержали, после чего Леттич пожаловался:
        - Кажется, я растянул связки.
        - Этого только нам и не хватало, - пробормотал Роулинсон, исполнявший в экспедиции функции врача. - Сейчас, допью пиво и займусь тобой.
        - Не нужно, - сказал русский, прихлопнув на щеке москита. - Там ерунда, разрыва нет… Я уже смазал гелем с ибупрофеном и наложил повязку.
        - Спасибо, tovarishch, - отсалютовал ему пивной банкой Роулинсон.
        Некоторое время все сидели молча, глядя, как Лафонсо Ченнинг возится с плитой. Нефедов вспомнил пресловутую старуху - сморщенную, темнокожую, облаченную в доходящую до лодыжек полосатую юбку-корте, блузу-уипиль и длинную шаль. Она стояла у обочины дороги, курила трубку и продавала ярко-красные перцы, разложенные на соломенной подстилке, и куски липких сладостей из кактуса. Длинный «лендровер» экспедиции остановился возле старухи, и Роулинсон вступил с ней в длинную сложную беседу, вручив для начала банкноту в пятьдесят песо. Старуха вначале отвечала охотно, даже улыбаясь, потом помрачнела и, собрав в складки шали нехитрый товар, демонстративно убралась прочь.
        - Чем ты обидел старую леди? - поинтересовался тогда Лафонсо Ченнинг.
        - Она сказала, что нас сожрут гоблины, - развел руками Роулинсон. - Как только я заикнулся про старый город. Я так понял, что туда никто не ходит, и нам там тоже делать нечего. Злые духи, дескать. Проклятое место. Скорее всего, бабка врет. Грех не соврать гринго.
        - Может, она просто заигрывала с тобой, а ты не въехал! - засмеялся негр. Роулинсон беззлобно выругался.
        Эта история действительно напоминала фильм ужасов, потому Нефедов не придал ей значения. Но сейчас ему стало немного не по себе, хотя остальные по-прежнему относились к мрачному пророчеству наплевательски.
        - В самом деле, пирамида очень старая, - нарушил молчание Курт Ломакс. - И очень большая. Эрозия ее сильно разрушила, но даже то, что осталось, впечатляет. Это, конечно, не гватемальский Эль-Мирадор[5 - Один из крупнейших городов культуры майя. Его руины находятся на севере Гватемалы, близ гватемальско-мексиканской границы. В Эль-Мирадоре сохранились две крупные пирамиды: 55-метровая «Эль-Тигре» и 72-метровая «Ла-Данта», на вершине которой находится храм] с его семьюдесятью двумя метрами, но тоже весьма внушительное сооружение. Странно, что его никто не обследовал до нас.
        - Ничего странного, - возразил Блэки. - Эта красотка очень хорошо сокрыта от людских глаз. Да и, похоже, слишком давно заброшена. Ее даже ни разу не нарастили.
        - Как это? - вытаращил глаза Ченнинг. - Что значит «не нарастили»? Я думал, пирамиды только раскапывают…
        - Пирамиды в Мексике есть повсюду. Буквально повсюду. Каждый городок может похвастаться своим «ситьо аркеолохико». Самая большая пирамида - Чолула. Это вторая по высоте пирамида в мире после пирамиды Хеопса. А все потому, что это фактически несколько пирамид, построенных одна на другой. Каждый завоеватель считал своим долгом «нарастить» пирамиду. Каждый слой отражает историю завоеваний одних индейских народов другими. Испанские конкистадоры не составили исключения. Миссионеры опасались, что аборигены разрушат их культовые сооружения и для приобщения индейцев к христианству использовали их собственные места поклонения. Другая причина - экономия. Чтоб не тратить время и деньги, для строительства своих церквей и домов они использовали камни индейских пирамид, - пояснил Ломакс.
        - А эту вот почему-то оставили как есть, - вздохнул Блэки.
        - Боялись злых духов, - захихикал Роулинсон.
        На самом деле смешного было мало. Крохотная экспедиция действовала нелегально именно потому, что Министерство общественного образования Мексики наотрез отказывалось давать разрешение на посещение здешних мест. Чиновники ничего не объясняли - просто отказывали. Случись это в России или Америке, можно было бы подумать, что где-то тут размещены подземные пусковые установки ракет или же секретные исследовательские центры, но в Мексике… Но возможно, власти попросту опасались, что зарубежные археологи попадут в руки партизан-сапатистов[6 - Национально-освободительное движение в Мексике. Название восходит к имени генерала Эмилиано Сапаты - героя Мексиканской революции 1910-20 годов. Социальная опора движения - бедные индейцы-крестьяне. Сапатисты требуют конституционного закрепления прав коренных народов Мексики. Лозунг сапатистов: «Демократия! Свобода! Справедливость!»], которые нет-нет да объявлялись в сельве. В любом случае организатор экспедиции, эксцентричный голливудский продюсер Джордж Либеропулос, не смог решить вопрос законными путями и потому начал действовать нелегально. Разумеется, это
наложило отпечаток на состав экспедиции. Серьезными специалистами пришлось пренебречь - вряд ли кто-то из уважаемых исследователей культуры майя согласился бы участвовать в этом сомнительном мероприятии.
        Сам Джордж Либеропулос разбирался в археологии на уровне гарлемского торговца хот-догами. Однако спродюсированный им исторический мегаблокбастер «Кортес» едва не переплюнул по сборам кэмероновского «Аватара», и история индейцев майя стала для обогатившегося грека чем-то вроде хобби. Поэтому он отправил в Мексику шесть человек с пожеланием, буквально выражавшимся как «привезите мне что-нибудь этакое, черт возьми!» Примерное расположение пункта назначения хитрый продюсер разнюхал через НАСА, где наловчились находить неизвестные доселе города майя при помощи спутниковых фотографий. Поскольку снимали это спутники-шпионы, информация была засекреченной, но Либеропулос отыскал нужные рычаги.
        Археологами как таковыми в экспедиции были трое.
        Алан Блэки в свое время копал по линии ЮНЕСКО Хойя-де-Серен в Сальвадоре, работал в мексиканском Чакмультуне, где с ним произошла не очень красивая история, когда Блэки попытался перепродать скрытые им находки одному ушлому англичанину. После этого Блэки был закрыт путь как в официальные археологические программы, так и в Мексику.
        Чарли Роулинсон являлся неплохим специалистом по индейским текстам, но человеком был просто отвратительным со всеми своими глупыми шутками, постоянным брюзжаньем и любовью к алкоголю.
        Курт Ломакс угодил в состав экспедиции в последний момент. Он знал Мексику, как свои пять пальцев, преподавал археологию и историю в университете Джона Хопкинса в Мэриленде, но вряд ли ввязался бы в аферу Либеропулоса, если бы не крупный проигрыш в покер. Причем проиграл несчастный профессор совсем не тому, кому можно было. В итоге Ломакс, с одной стороны, скрывался, а с другой - пытался заработать.
        Остальные трое были людьми совершенно разными. Здоровенный чернокожий Лафонсо Ченнинг раньше служил в морской пехоте, что фактически объясняло его роль в экспедиции. Бывший мастер-сержант привел с собой русского Нефедова, с которым познакомился при неясных обстоятельствах во время второй войны в Ираке. С русским вообще было многое непонятно, но все как-то сразу прикинули, что с русскими так и должно быть. По крайней мере, к мировой революции Нефедов не призывал, к русской мафии если и имел отношение, то умело это скрывал, ушанку с красной звездой не носил и на балалайке не играл. В последнее время он получал медицинское образование в Стэнфорде. Правда, для своего возраста Нефедов был уже весьма немолодым студентом, но человек волен учиться хоть до гробовой доски, и на этот факт никто внимания не обращал. Впрочем, о возрасте Нефедова сложно было что-то сказать определенно: в иные моменты русскому можно было дать тридцать, в иные - пятьдесят… В лице его было что-то неуловимое, быстро меняющееся, а молодежная бодрость и склонность к авантюрам успешно сочетались с житейской мудростью.
        А вот Фрэнсис Леттич был студентом самым что ни на есть хрестоматийным, которому попросту было нечем заняться, но весьма хотелось приключений и денег, что для человека его возраста вполне простительно. Нефедов исполнял обязанности второго врача, Леттич кашеварил, но вообще-то обоих взяли в экспедицию на универсальную должность «подай-принеси». К тому же оба студента изучали историю Латинской Америки, хорошо знали испанский и умели обращаться с оружием, что в условиях сельвы было немаловажно.
        - Неплохо бы пожрать, - заявил Роулинсон, швыряя очередную опустевшую банку вверх по склону и наблюдая, как она, подпрыгивая на камнях, катится обратно.
        Нефедов посмотрел на часы:
        - Еще рано.
        - Слушай, мы же не в летнем лагере для скаутов, tovarishch. Если я хочу жрать, я делаю это, когда мне захочется, а не когда положено по расписанию.
        - Возьми в рюкзаке консервы, - сухо сказал Нефедов.
        Роулинсон хотел поставить наглого русского на место, но передумал и принялся рыться в поклаже, сложенной в тени дерева каоба, рядом с палатками. Тем временем Ченнинг продолжал трудиться над упрямой плитой и даже вскрикнул от неожиданности, когда та после очередного нажатия ломиком съехала в сторону, открыв темный проем размером с дверцу багажника «шеви-тахо». Внутри было темно, на археологов в буквальном смысле пахнуло вечностью.
        - Черт… - зачарованно пробормотал Блэки. - Я же говорил…
        Роулинсон бросил рюкзак, схватил мощный фонарь «Хитачи» и бросился вперед, оттеснив плечом хромающего Леттича. Луч света выхватил грубо обработанные стены из ноздреватого камня, пол, сложенный из круглых одинаковых булыжников, покрытых пылевой пудрой…
        - Никогда не видел такого покрытия, - заметил Блэки, с интересом разглядывая пол. - Интересно, что это за материал и зачем его обрабатывали подобным образом…
        - А его и не обрабатывали, - громко сглотнув слюну, сказал Лафонсо Ченнинг. - Это человеческие черепа.
        …Идти по черепам было жутко, но бегать по потолку, подобно мухе, люди не умели. Кости трещали под ногами, оседая и рассыпаясь. Ноги проваливались едва ли не по колено - черепа лежали в несколько слоев. Вместе с хрустом в туннеле слышалось сопение, потому что все надели респираторы, ибо черт его знает, чем можно надышаться в таком месте. В воздухе висела тонкая серая пыль, прихотливо пляшущая в лучах фонарей.
        Если бы экспедиция была легальной, разработку коридора вели бы постепенно, расчищая его от костей, нумеруя каждый череп, тщательно просеивая останки. У наших героев не было ни времени, ни желания делать это, хотя Ломакса буквально передергивало от подобного вандализма. Роулинсон насвистывал песенку - что-то из Шакиры, кажется, пока Ченнинг не рявкнул:
        - Вы не могли бы заткнуться, сэр?!
        - Вот он, черный расизм, - сокрушенно заключил Роулинсон, но действительно перестал свистеть.
        Коридор уходил вперед, слегка загибаясь влево. Солнечный прямоугольник входа уже не был виден.
        - Я надеюсь, пирамида не рухнет нам на головы? - осведомился негр, который шел впереди рядом с Роулинсоном. В руках он держал бельгийскую автоматическую винтовку FN FAL под натовский патрон 7,62 миллиметра. Оружие экспедиция закупила прямо на месте, у немногословного загорелого мужчины, говорившего с отчетливым немецким акцентом. - По-моему, в Египте фараоны любили делать ловушки для непрошеных гостей, пришедших что-нибудь спереть с их могилок.
        - О, да ты читал не только устав морской пехоты! - деланно удивился Роулинсон.
        - Я много смотрю телевизор, - индифферентно сообщил Ченнинг, поправляя респиратор. - Канал «Дискавери» в том числе. Так что там с фараонами и их могилками?
        - Я не слыхал про такое применительно к майя, - успокоил бывшего морпеха профессор Ломакс. - Египетские пирамиды вообще устроены по иному принципу. Строго говоря, это просто огромные усыпальницы, не более. В отличие от индейских построек, которые прежде всего являлись храмами. Конечно, и тут хоронили представителей знати или видных жрецов, но вряд ли кто-то осмелился бы грабить их могилы во времена расцвета цивилизации майя. То есть ловушки были попросту не нужны.
        - Хочется верить, - прогудел чернокожий великан. - Хотя я думаю так: если вы про такое не слыхали, проф, это не значит, что ловушек нет. Это значит, что те, кто в эти ловушки угодил, попросту не сумел потом про них рассказать, вот как я думаю.
        Ломакс задумчиво помолчал, потом сообщил размеренным голосом, словно читая лекцию в аудитории:
        - Согласно верованиям индейцев майя, души после смерти отправляются в загробный мир в сопровождении собаки-поводыря, прекрасно видящей в темноте. За время путешествия по темным подземным лабиринтам, полным потоков воды и страшных существ - змей, пауков, летучих мышей, скорпионов - душам предстоит пройти множество серьезных испытаний, прежде чем они достигнут загробного мира, Шибальбы, и смогут продолжить свое загробное существование. Некоторые ученые считают, что пирамиды - это надстройки над естественными пещерами, которые являлись порталом в другую, загробную реальность.
        - Довольно проповедовать, профессор, а то мне что-то змеи мерещатся под этими черепушками, - прошипел Роулинсон и злобно пнул какую-то крупную кость.
        Еще несколько метров треска под ногами и вздымающихся клубов пыли - и археологи оказались в большом приземистом зале. Массивная каменная дверь была почему-то открыта, стены были украшены разноцветными фресками. Блэки тотчас бросился к ним и, освещая фонарем, забормотал в восхищении:
        - Смотрите, смотрите! Сохранность куда лучше, чем у фресок Бонампака[7 - Открытые в 1946 году руины города майя, которые прославились благодаря своим настенным фрескам]! Сцены танца… а вот жертвоприношение… и снова жертвоприношение - видите, жрец держит в руке отрубленную голову, а второй складывает головы в корзину… А это, видимо, вождь или какой-то высокородный горожанин, который наблюдает за жертвоприношением…
        - И здесь тоже, - заметил Лафонсо Ченнинг, посветив на противоположную стену. - Я вижу, это был очень просвещенный народ. Сплошная кровища и кишки наружу.
        - У майя были весьма оригинальные взгляды на жизнь и смерть, - продолжая разглядывать фрески, пояснил Блэки. - Смерть у майя - скорее символ трансформации, а не физического уничтожения. Есть легенда, которая рассказывает о двух героях-близнецах, игравших в ручной мяч с Владыкой Смерти на свои жизни. Игра была нечестной. Близнецы проиграли и прыгнули в горящую печь. Но на пятый день они воскресли и выплыли из подземной реки в виде сомов.
        - Нужно сделать фотографии, - сказал Леттич, снимая с шеи фотоаппарат. - Заказчик будет весьма доволен.
        - Я надеюсь, мы сюда еще вернемся более подготовленными. Главное, чтобы Национальный институт антропологии и истории Мексики ничего не узнал, - Блэки с благоговением касался фресок кончиками пальцев. - Однако ты прав, Лафонсо. Здесь действительно чересчур много сцен жертвоприношений. В других городах обычно изображался стандартный набор сюжетов: правитель города, батальные зарисовки, суд над проигравшими или над преступниками… И все в относительно равных пропорциях. Здесь я вижу только жертвоприношения.
        - Ничего удивительного, если учесть, что сюда мы пришли по колено в костях, - фыркнув, заявил Роулинсон. - Черт, от этого склепа у меня мороз по коже… Давайте поскорее отсюда сваливать.
        - Погодите, Чарли. Вот текст. Посмотрите, что здесь написано, - попросил Леттич, светя фонарем на стену. Роулинсон нехотя подошел ближе и, шевеля губами, стал читать про себя иероглифы.
        - Э-э… Я не могу ручаться стопроцентно, тут какое-то неизвестное мне наречие… Но в целом - очередное пророчество, - сказал, наконец, он. - Если не ошибаюсь, речь идет о том, что конец света откладывается на тысячу двести лет - до дня 4 Ахау 3 Канкин.
        - Это как? - недоуменно спросил негр.
        - До 23 декабря текущего года. Не волнуйся, мастер-сержант, профессор Роберт Ситлер съел на этом 2012 году собаку, но так и не сумел накопать более-менее серьезных предостережений по поводу конца света. Все обычно завязано на разночтениях, трудностях перевода, утраченных текстах… Ни один мудрец майя прямо не заявил, что в 2012 году все рухнет в тартарары. В конце концов, масса христианских сект тоже твердила о конце света - кое-кто, кстати, срубил на этом неплохие денежки. Но пока все в порядке.
        - С этим я бы поспорил, - вставил русский. - Иногда мне кажется, что конец света давно уже наступил.
        - Но мы-то целы, tovarishch, и даже можем выпить немного «Гленфиддиша»[8 - Сорт шотландского виски] за удачное открытие. Знали бы вы, чего мне стоило сохранять эту бутылку, когда я был вынужден пить мексиканскую мочу под видом пива и чертов кактусовый самогон с червями[9 - Имеется в виду мескаль - традиционный для Мексики алкогольный напиток из перебродившего сока агавы. Многие марки мескаля идут в комплекте с мешочком, содержащим смесь соли с высушенными и растертыми гусеницами, живущими в побегах агавы. Эта соль используется для питья мескаля. В бутылку иногда помещается тушка гусеницы, что является исключительно рекламным трюком].
        Роулинсон сокрушенно покачал головой.
        - А это что такое? - спросил Леттич, который шустро бродил по залу, невзирая на хромоту, и щелкал фотоаппаратом. Студент указывал на нечто, напоминающее саркофаг с зеленой мраморной крышкой, украшенной резьбой.
        - Погребение, - сказал Ломакс, подойдя и рассматривая находку. - Кто бы мог быть этот господин, который тут изображен… Лафонсо, вы оставили свой чудесный ломик снаружи?
        - К сожалению, оставил, проф, - развел руками морпех. - Но я попробую обойтись без него.
        Ченнинг опустился на колени рядом с постаментом, уперся громадными ладонями в край мраморной зеленой плиты и, крякнув, сдвинул ее с места. Внутри действительно лежал труп, точнее, то, что от него осталось - обломки распавшегося от времени скелета. На груди, на истлевшей ткани из волокон юкки, сохранившей местами цвет индиго, стоял небольшой глиняный кувшин, покрытый окаменевшим воском и испещренный иероглифами. Узкое горлышко кувшина закрывал скарабей размером с серебряный доллар, с изогнутыми передними лапками.
        В глазах Нефедова что-то мимолетно сверкнуло, сопение респиратора на миг прервалось - русский задержал дыхание. Впрочем, находка вызвала восторг у всех, так что на Нефедова никто не смотрел.
        - И что это за бутылка? - гулко осведомился Лафонсо Ченнинг.
        - Какой-то ритуальный сосуд, - предположил профессор. Голос его чуть дрожал от осознания увиденного.
        Нефедов протянул руку и попытался снять жука, но тот был приклеен чем-то вроде смолы, не утратившей своих свойств за минувшие века.
        Сомкнувшиеся на фигурке пальцы словно пронизал слабый электрический ток. Нефедов как-то в детстве попался на уловку старшего товарища и лизнул электроды плоской батарейки, вынутой из радиоприемника. Язык тогда сильно дернуло, а кислый вкус во рту не проходил с четверть часа. Примерно такое же ощущение он испытал сегодня, но несильный, хоть и неприятный удар только обрадовал Нефедова.
        Фигурка оказалась именно тем, что он искал. И что уже отчаялся найти.
        - Осторожно, - умоляюще воскликнул Блэки, протягивая руки к кувшинчику. - Давайте вынесем все это наружу!
        - Да чего тянуть-то! У нас же не международная экспедиция, которая для музеев бережно каждый черепок хранит. Нужно ведь посмотреть, что там внутри, - сказал Роулинсон. - Снимай пробку, tovarishch. Не тяни. Чувствую, нам за это хорошо заплатят.
        Нефедов огляделся - все члены экспедиции выжидающе смотрели на него. Виновато кивнув Ломаксу, русский с усилием сорвал скарабея и положил на плиту.
        - Металлическая фигурка… - пробормотал профессор. - А ведь майя - тем более столь древние - с металлами дела вообще не имели. Найденные археологами боевые топоры изготовлялись из сплава меди с оловом или золотом, купленного у южных племен, а наконечники копий и дротиков делали из кремния и обсидиана. Стало быть, фигурка появилась откуда-то со стороны…
        Нефедов перевернул кувшин горлышком вниз и осторожно потряс. На ткань высыпалась пригоршня мелкого черного порошка, напоминающего молотый черный перец.
        - И все?! - разочарованно спросил Леттич и щелкнул фотоаппаратом. Зажмурившись от яркой вспышки, Нефедов громко чихнул. Движение воздуха взметнуло порошок вверх, и он повис в свете фонарей, как давешняя пыль в коридоре.
        - Что это за пакость, проф? - воскликнул негр, отмахиваясь.
        - Какие-то органические останки. Возможно, пища… Зерно, вино, да что угодно. Столько веков прошло… Роулинсон, а что написано на кувшине?
        - Все то же самое, - сообщил Роулинсон, присмотревшись. - Здесь хранится страшное зло, которое уничтожит тех, кто его выпустит, и весь мир. Обычное дело, дай волю, они бы и на ночных горшках такое писали… Слушайте, если вы закончили, берите свою драгоценную вазу и давайте отсюда выбираться. Мне реально не по себе, плюс в рюкзаке меня ждет тридцатилетний «Гленфиддиш», которым я с радостью поделюсь со всеми желающими, раз уж появился достойный повод. Я лично не вижу тут больше ничего интересного.
        - Да, похоже, здесь больше ничего нет. Но потом мы должны все осмотреть более тщательно - возможно, здесь есть какие-то потайные двери или ходы… - аккуратно укладывая кувшин в походную сумку, сказал Ломакс. Металлического скарабея Нефедов спрятал в нагрудный карман куртки, обернув в носовой платок. Фигурка уже ничем не напоминала о своей необычайности, лишь едва заметно вибрировала время от времени - а это вполне могло Нефедову и казаться.
        - Завтра, завтра, - поторопил Роулинсон, пробираясь к выходу из склепа. - Скоро уже стемнеет, а мы еще не ужинали.
        «Гленфиддиш» в самом деле пришелся весьма кстати. Сидя у костра, археологи ковырялись вилками в банках с тушенкой и передавали бутылку по кругу. Приготовить какой-никакой праздничный ужин Леттич не сподобился - стемнело, к тому же все изрядно проголодались. Подогрели консервы на костре, да и всех делов. В воздухе зудели москиты, не решаясь наброситься на обрызгавшихся репеллентами людей; где-то далеко в чаще сердито и зычно перекрикивались обезьяны-ревуны.
        Солнце почти село. Отхлебнув свою порцию виски из пластикового стаканчика, Нефедов поднялся и отошел в сторонку от костра, за корявую и увитую лианами гуайяву, чтобы уединиться по нужде.
        Русский сидел на корточках. Прямо над головой, на стволе дерева, трещало какое-то насекомое, вполне удачно имитируя звук бензопилы. Ночная сельва звучала совсем не так, как дневная… В опускающейся темноте сновала, летала, ползала, прыгала, поедала и любила друг друга своя необычная жизнь. Если сейчас из кустов выскочит, к примеру, хищная кошка ягуарунди[10 - Хищное млекопитающее семейства кошачьих. Длина тела до 80 см, хвоста до 60 см, высота в холке около 35 см. На людей обычно не нападает], русскому может прийтись нелегко… Не говоря уже о более крупных когтистых и клыкастых тварях, которые кишели в чаще.
        Подумав так, Нефедов потрогал висящий на поясе тяжелый пистолет «Кольт М1911А1», купленный все у того же загорелого немца в числе прочего вооружения. Вытащил из кобуры, повертел в руке, снял с предохранителя.
        В тир он ходил регулярно - Нефедову нравилось отношение американцев к оружию, нравилась Национальная стрелковая ассоциация, нравилась нерушимая Вторая поправка («Поскольку для безопасности свободного государства необходимо хорошо организованное народное ополчение, право народа хранить и носить оружие не подлежит ограничениям»). Всего этого не было дома, в России. Нефедов искренне считал, что общество, где преступнику добыть огнестрельное оружие легче, чем законопослушному гражданину, нежизнеспособно. И одиннадцатимиллиметровый пистолет в руке придавал ему уверенность в себе, силу, даже мудрость.
        Его товарищи удивились бы, узнав, что их второму врачу не раз приходилось стрелять в людей. Впрочем, с того момента, как Игнат участвовал в настоящем бою, прошло уже много лет, а последнее время он лишь дырявил ростовые мишени в тире под одобрительные отзывы инструктора. Когда-то он был готов, не раздумывая, применить оружие при первой необходимости, но жизнь в благополучной Америке сделала его благодушным и расслабленным. Поэтому, когда в звенящей ночи сельвы раздался сухой винтовочный выстрел, и Фрэнсис Леттич упал лицом в костер, Нефедов растерялся.
        Одежда Леттича вспыхнула, отчаянно завоняло паленым волосом. Судя по всему, несчастный студент был мертв; остальные залегли за камнями, бывший морпех наудачу выпустил очередь в темноту.
        - Tovarishch! - заорал невидимый Роулинсон. - Ты там живой?!
        - Да! - крикнул в ответ Нефедов, хотя кричать, конечно же, не следовало, ведь нападавшие могли притаиться совсем рядом. Подтянув штаны и не разгибаясь, он бросился к костру, с разбегу грохнулся ничком на каменистую почву и подполз к чернокожему здоровяку. Запах горелых тряпок сменился отвратительным смрадом горящего мяса, и Ломакс, не выдержав, поволок труп из костра за ноги. Ченнинг схватил пластиковую канистру с водой и вылил на тело и в огонь, подняв клубы пара и пепла. Костер погас, стало практически темно. Перепуганные выстрелами обезьяны завопили еще пуще прежнего, к ним присоединились разбуженные птицы.
        - Что будем делать?! - задыхаясь, спросил Нефедов, лихорадочно застегивая ремень.
        Снова треснул выстрел, потом другой, сверху посыпались сбитые листья - стрелок то ли взял слишком высоко, то ли специально пугал. Глаза постепенно привыкали к темноте.
        - Непонятно, кто это и сколько их. Стреляли вроде бы оттуда, - махнул рукой Ченнинг. - Тихо! Что-то кричат.
        Археологи прислушались. В самом деле, гортанный голос что-то отрывисто выкрикивал в темноте. Это был не испанский язык, и Лафонсо Ченнинг осведомился:
        - Чарли, что он говорит? И по-каковски он бормочет?
        - Юкатакский язык, один из языков майя, - отозвался Роулинсон, который в пылу сражения не утратил бутылку с «Гленфиддишем». Сделав большой глоток, он добавил:
        - Кстати, хренов Мэл Гибсон снял на этом языке свой чертов «Апокалипсис», такое кино про древних индейцев.
        - Лекцию прочтешь потом! - рявкнул морпех. - А что он говорит?
        - Да несет какую-то хрень, опять по поводу пророчества. Страшная беда, которую мы вынули из склепа. Весь мир погибнет. Предлагает нам не сопротивляться и умереть спокойно, пока еще можно все исправить.
        - Скажи им, что мы думаем, - велел Ченнинг. Роулинсон послушно выкрикнул в темноту несколько отрывистых слов. Ответом была тишина - видимо, нападавшие согласились дать пришельцам несколько минут на раздумья.
        - Похоже, мы в самом деле влезли в запретное место, - заключил профессор Ломакс. - Теперь зловещее предупреждение старухи обретает смысл. Дело, конечно, не в злых духах, а в фанатизме местных жителей… Те же партизаны-сапатисты запросто могут убить нас и ограбить, и в данном случае легенда о страшной беде, скрываемой в склепе, не хуже любой другой.
        - Спасибо, проф, утешили, - мрачно сказал Ченнинг. - Чарли, скажи им, что мы подумали. Пускай убираются на хрен.
        - Сейчас, - как ни в чем ни бывало, согласился Роулинсон и закричал во тьму. Ответом ему снова была тишина, и морпех предложил:
        - Они думают, что делать дальше. Самое время линять отсюда. Вон там есть лощинка, я еще вчера тут хорошенько осмотрелся… Давайте туда, только не шумите! Я придержу их на дистанции.
        - Я помогу, - неожиданно для себя произнес Нефедов.
        - Окей, русский, - согласился морпех. - Если снова прикроешь мою задницу, как тогда, в Тикрите, с меня бутылка бурбона. Любишь бурбон?
        - Предпочитаю скотч.
        - Тогда тебе Чарли проставится. Ну, вперед!
        Роулинсон не заставил просить себя дважды и резво пополз на четвереньках в указанном Ченнингом направлении, таща за собой рюкзак. За лингвистом устремился Ломакс, следом - Блэки, до сих пор молчавший и выглядевший перепуганным до смерти. Словно среагировав на движение, нападавшие тут же принялись стрелять, причем на сей раз было задействовано не менее шести семи винтовок. Автоматов у них не было, и Нефедов внутренне порадовался - несколько «калашниковых» против их пистолетов и одной автоматической винтовки Ченнинга не оставили бы им шансов. Как говорили в годы молодости, «тут ваши не пляшут».
        - Давай! - крикнул морпех и открыл огонь по сельве, двигаясь одновременно вслед за археологами. Нефедов несколько раз выстрелил из «кольта» и почти с удовлетворением услышал, как кто-то завопил от боли. Впрочем, прислушиваться было некогда, что подтвердил негр, больно ухвативший его за плечо своей лапищей и толкнувший к лощине, потому что нападавшие явно засекли вспышки выстрелов.
        Лощина, а точнее, поросший густой травой желоб в крутом глинистом склоне, напоминал трассу для бобслея. Ухватиться было практически не за что, и Нефедов сразу же заскользил вниз, думая лишь об одном - не выронить пистолет. Следом, набирая скорость, пыхтя и отчаянно ругаясь, летел Лафонсо Ченнинг; перепрыгнув через голову русского, мимо пролетел обогнавший его рюкзак, вероятно, прихваченный рассудительным морпехом.
        Вслед стреляли, но безуспешно. То ли падение, то ли скольжение закончилось, когда Нефедов врезался в колючий куст, а ему в спину, как танк, въехал Лафонсо Ченнинг. В тыльную сторону ладони, которой русский защищал лицо, впились острые шипы, он с трудом выдрал их из кожи и заторопился на голоса остальных. За ним, дав длинную очередь вверх по склону, ломился чернокожий морпех.
        - Идем на север! - скомандовал профессор, вытирая с ободранной физиономии кровь рукавом. Другой рукой он прижимал к груди сумку с упакованным кувшином.
        - Почему именно на север? - несмело спросил Блэки. - Мы можем пойти в Минатитлан, например.
        - Минатитлан - это большой город. Нефтеперерабатывающая промышленность, заводы, куча охранников. Нас попросту арестует полиция.
        - Я уже говорил, что не хочу в мексиканскую тюрьму, - решительно заявил Роулинсон. - А что на севере?
        - На севере - залив Кампече. Мы сможем найти катер или небольшое судно, которое переправит нас в Штаты. Или вы полагаете, что мы явимся в Мехико и купим билеты на самолет? - злобно поинтересовался Ломакс. - Мы нарушили кучу законов. А в Мексике если к чему-то и относятся трепетно, так это к своей культуре и истории. Откуда мы знаем, может, эти ублюдки, которые в нас стреляли, уже сообщили властям!
        - Кстати, об ублюдках, - сказал морпех. - Давайте прекратим совещание, проф, потому что они явно идут за нами. На север так на север, лично мне сейчас важнее спасти свою задницу. Давайте за мной, и никому не отставать!
        И они, треща ветвями, побежали через сельву.
        Глава 2
        Через фронтир
        «Возьми мои листья, Америка, унеси их на Юг, унеси их на Север, Радуйся им, куда бы они ни прилетели, это отпрыски твоего древа»
        Уолт Уитмен
        Мексика, декабрь 2012 года
        Маленькая рыбацкая деревушка на берегу залива выглядела грязной и безжизненной. Однако впечатление было обманчивым - у причала качались два небольших суденышка, возле домика (всего их было три) отчаянно чесалась тощая собака, бродили разноцветные куры. Порывы ветра доносили обрывки старой песни Рики Мартина, звучащей из охрипших динамиков чьего-то радиоприемника.
        - По-моему, то, что надо, - предположил профессор Ломакс, выглядывая из кустов и прячась назад.
        - Мне уже все равно, - махнул рукой Роулинсон. - Идемте, наконец, туда, и все решим на месте.
        Их осталось четверо - после того, как Алан Блэки угодил в индейскую ловушку и напоролся на острые бамбуковые колья. Они прошили археолога насквозь - чуть ниже левой ключицы, правый бок, правое бедро… Несчастный истошно кричал, помочь ему товарищи не сумели, и Лафонсо Ченнинг сделал то, что мог - выстрелил из пистолета в голову Блэки, прервав мучения. Это случилось на шестой день бегства через бесконечный лес, когда преследователи в очередной раз потеряли их след. С потерей Блэки русский смирился так же спокойно, как и со смертью своего приятеля Леттича. Он понимал - страдать не время, страдать можно потом, а сейчас нужно одно - спастись.
        Сдаться властям в самом деле не представлялось возможным, особенно после того, как Роулинсон застрелил молодого индейца, ехавшего на мопеде по лесной дороге. Зачем лингвист это сделал - он объяснить не смог, сказал, что испугался, когда выскочил из сельвы на дорогу и буквально наткнулся на мопед. Оружия у убитого не нашли, он с равным успехом мог оказаться как простым местным жителем, так и одним из неведомых преследователей, прочесывающим окрестности. В прямой контакт с ними члены экспедиции так и не вступили - все ограничивалось перестрелками вслепую. То, как умело противники находили следы, тщательно замаскированные Лафонсо Ченнингом, говорило об их большом опыте и знании сельвы.
        Связи не имелось - телефоны остались в одном из брошенных при бегстве рюкзаков, равно как и значительная часть других необходимых вещей, а также продуктов. В единственном сохранившемся аппарате, принадлежавшем Ломаксу, разрядился аккумулятор.
        Из-за всего этого в маленьком отряде нарастали неизбежные склоки. Конфликты, как умел, гасил Ченнинг, но и бывший морпех все чаще срывался по самым пустяковым поводам. Роулинсон ныл и злобно шутил, Ломакс трясся над своим кувшином, и только Нефедов вел себя нормально. По крайней мере, ему так казалось. Он даже не реагировал на постоянные приставания Роулинсона по поводу того, сколько людей убил злобный Сталин и не пора ли русским покаяться за преступления коммунистов, как немцы каялись за Гитлера и НСДАП.
        Незадолго до того, как они вышли к побережью и обнаружили деревеньку, произошел очередной скандал: Ломакс бросился на Роулинсона после того, как лингвист принялся глумиться над его находкой. Насколько понимал русский, кувшин профессора действительно имел большую ценность - подобных сосудов он в музеях Мексики и Штатов не видел. Несомненно, любопытной была и сделанная на кувшине надпись. Ломакс надеялся, что внутри осталась и часть высыпавшегося порошка, достаточная для определения его состава.
        Лафонсо Ченнинг разрешил ситуацию моментально, всего двумя ударами огромных кулаков. Нефедов сидел в стороне и едва успел упасть на спину, уклонившись от предназначавшегося ему удара. Негр с налитыми кровью глазами склонился над ним и, скрипнув зубами, процедил:
        - Извини, русский. Я не хотел тебя бить, только этих двоих. Увлекся…
        Нефедов понимающе кивнул, хотя был искренне поражен случившимся. Профессор и Роулинсон тем временем вновь принялись ссориться, осыпая друг друга проклятиями. Ченнинг тяжело покачал головой, плюнул и принялся чистить винтовку.
        Вид деревушки всех немного примирил.
        - Идем я и русский, - приказным тоном сказал Ченнинг. - Пока не позову, сидите здесь и не высовывайтесь.
        Винтовку мастер-сержант брать не стал, спрятав ее в траве. Вместе с Нефедовым они спустились вниз и пошли по глубокому песку к деревушке. Собака подозрительно посмотрела в их сторону, коротко гавкнула и спряталась под причал.
        Когда они подошли к ближайшему домику, дверь со скрипом отворилась, и на крыльцо вылез маленький старик. В руке он держал дымящуюся чашку и с интересом смотрел на пришельцев.
        - Здравствуйте! - крикнул по-испански Нефедов. - Нам нужна лодка. Мы можем арендовать у вас лодку?
        Старик отхлебнул из чашки, шумно прополоскал рот. Потом наклонил голову набок, словно любопытный щенок, и продолжал смотреть на гостей.
        - Мы хорошо заплатим, - сказал Нефедов, нарочито жизнерадостно улыбаясь. - У нас есть деньги, много денег.
        - У гринго всегда много денег, - молодым громким голосом ответил старик. - В этом нет ничего удивительного, потому что они отнимают их у всех остальных. Вы хотите кофе? Я сварил отличный кофе. Или, может быть, вы хотите выпить? У меня есть замечательная выпивка, я сделал ее сам.
        - Нам нужна лодка, - устало повторил Нефедов. - Эти лодки, которые стоят возле причала, они ваши?
        Русский прекрасно понимал, что их вид не вызывает доверия даже у бедного рыбака, улыбайся ему или не улыбайся… Небритые, исцарапанные, в изорванной одежде… Хорошо, что здесь нет телефона, иначе старикашка попросту позвонил бы в полицию. И совершенно правильно поступил бы, честно говоря.
        - Одна моя, другая - Фернандо, только он недавно помер. И лодка у него дырявая. А куда вы хотите плыть, гринго?
        Они подошли совсем близко к дому. Стало видно, что один глаз у старика - искусственный, бессмысленно глядящий кудато вверх, что пуговицы на его застиранной рубашке оборваны, а вместо штанов на нем теплые кальсоны, сплошь покрытые пятнами, о происхождении которых лучше было не думать. Отпив кофе, старик продолжил сварливо:
        - Я так понимаю, что гринго, которые не хотят купить билет на самолет или большой белый пароход, по каким-то причинам просто не могут этого сделать. Что это за причины? Вы беглые преступники? Вы удрали из тюрьмы?
        - Что он городит? - нетерпеливо спросил Ченнинг. Нефедов жестом показал морпеху, что объяснит потом, и честно поведал:
        - Нас преследуют… э-э… плохие парни. Мы не преступники, но так получилось. Нам нужно попасть в Соединенные Штаты.
        - Это я уже понял. Уж наверное вы собрались не в Гватемалу, хе-хе… - старик противно засмеялся. - Но до Штатов - тысяча километров. Плыть четыре дня, может, больше. Потом нас задержит береговая охрана, а это неприятности. Зачем мне неприятности? Они мне не нужны. Я ловлю рыбу, я стар, мне хватает денег, которые я выручаю с ее продажи. Кофе, собака, выпивка - у меня все есть. Я даже могу снять в городе шлюху, если захочу. Но я уже старый, мне никакого проку в шлюхах, к тому же я имел их за свою жизнь очень много, и хочу сказать, что все одинаковые. Никакой разницы, сеньоры, совершенно никакой.
        Судя по всему, старик был настроен поболтать, благо посторонние люди в эту богом забытую деревеньку забредали нечасто.
        - Скажи этому старому козлу, что я его пристрелю, а лодку заберу, - угрожающе прогудел Ченнинг.
        - Погоди, он просто болтун. Думаю, никуда он не денется.
        - Он в любом случае никуда не денется, - заверил мастерсержант.
        - Этот твой черный приятель, он очень серьезный человек, - между тем заметил старик. - Он, наверно, сказал, что хочет меня убить? Ну-ну. Интересно, далеко ли вы уплывете в таком случае? Кроме меня, в деревне никого нет. А чертов пес вряд ли скажет вам, как завести мотор лодки.
        - Все будет в порядке, - миролюбиво сказал Нефедов, хотя вредный дед и его начинал раздражать со своими философскими рассуждениями. - Я не верю, что вам не нужны деньги.
        - Мне они ни к чему, я же сказал. Но они нужны моему сыну. Херардо приедет ближе к вечеру, и решит, как поступить лучше. Вы можете за это время уйти и попытать счастья где-то еще, а можете остаться здесь и подождать.
        - У нас в лесу еще двое друзей. Мы вернемся к ним, а вечером будем тут, когда Херардо приедет… И еще, у вас не найдется немного еды? Мы почти не ели несколько дней…
        В самом деле, беготня по сельве, по резко пересеченной местности, требовала крайне много сил и энергии. Поесть же получалось только на ходу, притом спасти удалось лишь малую часть запасов, хранившуюся в двух рюкзаках. Охота успехов не принесла - во-первых, долго находиться на одном месте и устраивать костер, чтобы приготовить дичь, было весьма опасно, во-вторых, подстрелить им удалось только одну обезьяну, полусырое мясо которой оказалось отвратительным на вкус. Попадавшиеся по пути фрукты голод утоляли слабо.
        - Еда, - старик почесал волосатое ухо. - Хорошо, гринго. Сейчас я принесу еду.
        Он скрылся в хижине. Собака все так же подозрительно наблюдала за пришельцами из-под крыльца, изредка отвлекаясь, чтобы поймать особенно назойливую блоху.
        - Он вызовет полицию, - решительно сказал Лафонсо Ченнинг, вынимая из кобуры пистолет. - Я пристрелю старого урода.
        - У него нет телефона, - торопливо дернул негра за рукав Игнат. - Ты видишь - проводов нет!
        - Может, у придурка мобильник.
        - Откуда? Ты не в Штатах, Лафонсо. Видел деда? У него нет нормальных портков, что уж говорить о мобильнике.
        - Действительно, - расслабившись, морпех убрал оружие. - Что-то я туплю, русский. Устал, видать. Старею, старею…
        Старик, открыв ногой дверь, вынес глиняный горшок.
        - Вот, - сказал он. - Еще теплое. Горшок принесете потом, но прежде заплатите мне десять песо.
        Нефедов вручил старику пятьдесят и взял горшок, в самом деле оказавшийся еще теплым. В сосуде плескался рыбный суп, наваристый, с помидорами, острым зеленым перцем и кусками лайма.
        - Постой, гринго, - старик метнулся в дом и добавил несколько кукурузных лепешек. - Если не испугаетесь, приходите вечером. Херардо нужны деньги, он еще молод.
        …Чарли Роулинсон лежал навзничь среди измятой травы, раскинув руки и глядя в низкое синее небо остекленевшими глазами. Из горла его, прямо из ямки между ключиц, торчала рукоять охотничьего ножа.
        Профессор Ломакс сидел в нескольких метрах от Роулинсона, обняв обеими руками сумку с драгоценным кувшином, и монотонно раскачивался взад-вперед, словно старый еврей на молитве.
        - Что тут произошло, твою мать?! - свирепо закричал Ченнинг, схватил Ломакса за воротник куртки и рывком поставил на ноги. Ломакс не сопротивлялся и молчал, потупясь. Мастер-сержант замахнулся, но затем опустил руку и отшвырнул дрожащего профессора в сторону. Ломакс удержался на ногах и прислонился к стволу платана, продолжая баюкать и гладить сумку.
        - Они, видимо, снова поругались, - предположил Нефедов.
        - И проф прикончил Чарли. Это видно и слепому. Что будем делать дальше, русский? Может, пристрелить профессора? Он же чокнулся. А если он на меня бросится?
        - Подожди, - попросил русский и подошел к Ломаксу. Тот стоял, уставясь в землю. Негр тем временем вытащил нож из горла покойника и закинул далеко в кустарник.
        - Курт, - осторожно позвал Нефедов.
        Профессор искоса посмотрел на русского. В глазах Ломакса и впрямь читалось безумие.
        - Курт, зачем вы это сделали?
        - Он оскорбил меня, - промямлил профессор. - Этот ничтожный, дрянной алкоголик, которому в другом месте я не подал бы руки, меня оскорбил.
        - И вы убили его? За это?!
        - Я? - Ломакс вытаращился на Нефедова, рот профессора был приоткрыт, по подбородку текла слюна. - Разве? Нет, я не убивал, как можно… Впрочем, я не помню… Да, вот же он лежит, в самом деле…
        Ломакс уставился на разбросавший руки труп так, словно увидел его впервые.
        - Как интересно, Нефедов. Зачем я его убил? У меня целый ряд научных работ… Статьи в бюллетене Археологического института, книги… Я не должен был…
        - Успокойтесь, профессор, - твердо сказал Нефедов. - Успокойтесь, пожалуйста. Вы хотите есть?
        - Да… Да, я очень хочу есть…
        - Только после меня, - возразил морпех и принялся пить из горшка прямо через край, быстро прожевывая куски рыбы и овощей. Насытившись, он сунул горшок Нефедову, который достал из рюкзака ложку, вытер о большой лист и протянул Ломаксу:
        - Ешьте. Кажется, вечером мы договоримся насчет лодки.
        - Лодка… Это хорошо, хотя меня укачивает на воде, знаете ли, - бормотал Ломакс, помешивая суп. Чтобы не мешать профессору обедать, Нефедов отошел в сторонку и тихо обратился к негру, снова чистившему винтовку:
        - Лафонсо, он, кажется, действительно не в себе. Но не думаю, что опасен.
        - В таком случае я сейчас буду спать, а ты, русский, стереги этого идиота, раз не хочешь его прикончить, - буркнул Ченнинг, заложил руки за голову и закрыл глаза.
        Нефедов некоторое время сидел рядом и бездумно рассматривал выцветшую татуировку на бицепсе чернокожего здоровяка. «Semper fidelis» - «Всегда верен», девиз Корпуса морской пехоты США. За спиной неряшливо чавкал Ломакс; русский подумал, что надо бы держать его в поле зрения, и повернулся. В следующий момент его стошнило, потому что профессор ел вовсе не суп. Он стоял на четвереньках над трупом и глодал развороченное, окровавленное горло Чарли Роулинсона.
        …Старик с подозрением смотрел на приближающуюся троицу. Рядом с хижиной стоял облезлый фордовский автофургон темно-голубого цвета, слегка покосившийся набок. Заднее правое колесо накачивал мускулистый мужчина лет сорока в клетчатых шортах и футболке «Лос-Анджелес Лейкерс». Тут же вертелась давешняя собака. Пришельцам она явно доверяла куда меньше, нежели ее хозяева, и снова поспешно спряталась под причал.
        - Хай! - сказал болельщик «Лейкерс» по-английски, оставив свое занятие и приветственно подняв руку. - Я Херардо. Эль вьехо[11 - Старик (исп.)] сказал, вас должно быть четверо.
        Говорил он чисто, почти без акцента.
        - Один расхотел ехать, - угрюмо произнес Лафонсо Ченнинг. - Понравилось ему тут у вас в Мексике.
        Херардо с уважением посмотрел на бельгийскую винтовку, висевшую у негра на плече, и кивнул на профессора:
        - А с этим что?
        Руки Ломакса были связаны, а конец веревки держал Нефедов. Сумка с кувшином висела за плечами сумасшедшего.
        - Заболел, - коротко сказал морпех.
        Херардо пожал плечами.
        - Не мое дело, приятель. Заболел так заболел. Эль вьехо сказал, вы хотите в Лос Эстадос Унидос[12 - Соединенные Штаты (исп.)]?
        - Да, - вступил в разговор Нефедов и поставил на крыльцо давешний горшок из-под супа. Сам он так и не смог съесть ни ложки. - Мы хорошо заплатим.
        - Мы можем ехать на машине, - Херардо пнул колесо автофургона. - Плыть морем очень долго и опасно. Береговая охрана.
        - А перейти Рио-Гранде - не опасно?
        - Меньше опасности. Я много раз ходил туда-сюда, есть человек, который встречает на другой стороне. К тому же вам легче, на той стороне вы уже у себя дома. Это мексиканца могут пристрелить и бросить обратно в реку, а вы - граждане Лос Эстадос Унидос.
        - Он верно говорит, - нехотя согласился Ченнинг. - На море могут быть серьезные неприятности, да и плыть на такой калоше, что болтается у пирса, придется дня четыре.
        - На машине мы доедем за сутки, - пообещал Херардо. - Это хорошая, почти новая машина.
        Старик утвердительно закивал. Еще бы, судя по всему, он и купил этот рыдван еще в годы своей молодости.
        - Сколько вы хотите за услугу? - спросил Нефедов.
        Херардо назвал сумму. Она вполне укладывалась в имевшийся бюджет, но русский на всякий случай набавил пару сотен, сказав, что им понадобятся продукты и вода.
        - И немного выпивки, - встрял Лафонсо Ченнинг. - В этой коробке будет чертовски скучно ехать.
        Профессор Ломакс в разговоре не участвовал: стоял, потупясь, и что-то еле слышно бормотал себе под нос.
        Когда морпех обнаружил, что тот вытворяет, то хотел прикончить профессора, но Нефедов не позволил. Труп Роулинсона они с горем пополам зарыли на холмах, сделав отметку на стволе сосны, однако оба были уверены, что вряд ли когда-либо вернутся на это место.
        - Да-да, мы дадим вам еду, - закивал Херардо.
        Лафонсо Ченнинг привязал профессора к перилам крылечка и ушел вслед за Херардо в дом - собирать припасы. Старик внимательно таращился на Нефедова, затем вынул из кармана рубахи самодельную сигару, помахал ею - мол, не хочешь ли? Нефедов покачал головой, старик пожал плечами и спрятал сигару обратно в карман.
        - У тебя необычный акцент, - сказал он. - Ты откуда?
        - Россия.
        - О, советский! Я знал одного советского, когда был совсем еще молодой, моложе тебя, и жил в Мехико. Только он был не русский, его звали Хайме Рамон Меркадер дель Рио Эрнандес. Да и про то, что он советский, я только потом узнал - после того, как Хайме Рамон стукнул ледорубом по голове сеньора Троцкого. Его потом посадили в тюрьму, этого Хайме Рамона. Сеньор Троцкий тоже раньше был советский, но потом что-то наворотил, и Сталин его выгнал сюда. А там уж и Хайме Рамон появился со своим ледорубом.
        Нефедов присвистнул.
        - Сколько же вам лет?!
        - Девяносто три, - самодовольно ухмыльнулся старик. - Я работал у сеньора Троцкого на вилле, в саду. Когда его убили, я потерял работу, пришлось уехать из Мехико. Поэтому я был очень сильно рассержен на Хайме Рамона.
        Вероятно, эль вьехо мог болтать еще долго о делах минувших дней, но из хижины вернулись Ченнинг и Херардо с картонными коробками и зеленой пластиковой канистрой литров на двадцать.
        - Еда, - сказал Херардо. - И вода. Сейчас я закончу накачивать колесо, залью бензин, и мы можем ехать.
        - Окей, - сказал морпех. - И не забудь остановиться, чтобы купить выпивку. А главное - без шуточек. Если вы с дружками хотите нас ограбить, я вас перебью к чертовой матери. Я был в Заливе и в Ираке, я видел, как хренова Саддама достают из его норы. Это были серьезные противники. Поверь, парень, вам до них очень далеко.
        - Нет проблем, сеньор, - ответил мексиканец, прикладывая ладонь к сердцу. - Нет проблем. Но половину денег - вперед.
        …Внутри фургона было жарко, а почти все свободное пространство оказалось завалено разнообразным хламом, от старых фанерных ящиков до полиэтиленовых упаковок с рулонами туалетной бумаги.
        - Я ей немножко торгую, - с гордостью сообщил Херардо, как только открыл дверцу, и упаковки посыпались из фургона на песок. - Вы, наверно, думаете, что мы здесь подтираем задницу листиками агавы, хе-хе?!
        Свет в фургон проникал сквозь узкие плексигласовые оконца под самым потолком. Но в целом, развалившись на мягкой бумаге, ехать можно было даже с известным комфортом. Херардо обещал, что до границы довезет пассажиров без инцидентов, правда, придется обогнуть пару крупных городов вроде Сьюдад-Виктории и Монтеррея. Ченнинг на всякий случай, невзирая на протесты русского, заткнул профессору рот кляпом из пары носков, сказав:
        - А если он начнет орать рядом с полицейским участком? Пускай уж лучше сидит так, раз ты заставил меня взять его с собой. Хотя я с удовольствием зарыл бы этого чокнутого рядом с Чарли. Представь, нам еще придется волочь его с собой через Рио-Гранде!
        Кувшин лежал рядом с профессором, в сумке. Ломакс вел себя тихо, лишь злобно зыркал глазами по сторонам. Ченнинг выпил пинту какого-то местного виски и дремал. Фургон подбрасывало на колдобинах, древние рессоры скрипели и жаловались на жизнь.
        Только сейчас Нефедов вспомнил, что часть экспедиционной добычи находится у него. Вероятно, остальные о ней в суматохе вообще забыли. Отвернувшись так, чтобы негр в случае чего не увидел, Нефедов расстегнул нагрудный карман и достал скарабея, завернутого в носовой платок.
        Жук тускло поблескивал в лучах солнца, проходящих через мутный исцарапанный плексиглас. Он был на удивление легкий, словно алюминиевый. Но это не алюминий, в чем Нефедов тут же убедился, попытавшись согнуть тонкую лапку. Похоже на сталь, как и всегда. Хотя на самом деле этот металл никакого отношения к стали не имеет - Нефедов потратил достаточно времени, чтобы изучить состав сплава.
        Еще одна находка.
        Еще один предмет в его будущую коллекцию.
        Исполнение было таким чистым, словно скарабей только что вышел из ювелирной мастерской. Как же он попал в склеп? Может быть, кто-то положил его туда значительно позже? Но тогда вряд ли уцелела бы дорога из черепов под ногами… Да и запечатанный жуком кувшин явно принадлежал к тому же периоду развития цивилизации майя, что и фрески на стенах…
        Ладно, с этим можно разобраться позже, в Штатах. Главное - понять, что эта фигурка умеет. А это бывает иногда едва ли не сложнее, чем ее найти.
        Нефедов задумчиво вертел фигурку скарабея в руках и судорожно дернулся, когда черный морпех громко всхрапнул во сне. С Ченнингом тоже явно было что-то не то. Обычно неунывающий, веселый, любящий пошутить морской пехотинец давно сделался раздражительным, жестоким, и Нефедов не без причины побаивался его. Спрятав скарабея в карман, он попытался тем не менее уснуть, но не смог - слишком уж трясло фургон.
        Иногда машина останавливалась. Херардо с кем-то разговаривал, возился под капотом, стучал железяками. Однажды что-то сильно проскрежетало по борту фургона, после чего последовала долгая остановка и длительная эмоциональная перепалка; слава богу, обошлось без полиции. Ближе к вечеру, когда в фургоне стало почти темно, дверца открылась и Херардо радушно предложил:
        - Можно делать свои дела.
        И уточнил для глупых гринго:
        - Туалетные дела.
        Вокруг был лес, автофургон стоял на узкой асфальтовой дороге. Пели птицы, проезжую часть метрах в ста впереди кто-то резво перебежал - олень? Обезьяна?
        - Быстро, быстро, - торопил Херардо.
        Вернувшись в фургон, морпех уселся среди упаковок с рулонами и бесстрастно сказал:
        - Жрать.
        Профессор так и сидел в углу со связанными руками. Вроде бы спал.
        Жрать так жрать, подумал Нефедов, хотя мог и обидеться. Он послушно вскрыл банки с консервами, наломал кукурузную лепешку. Поковырялся немного в жирном мясе, попил воды прямо из горлышка канистры, весь облившись на ухабах. Ченнинг безмолвно ел: опустошил свою банку, доел то, что оставил русский. Отвернулся и захрапел. Что ж, лучше пусть спит, так спокойнее…
        Через полчаса Нефедов все же задремал и проснулся, когда его довольно грубо подергали за ногу.
        - Эй, мы на месте! - негромко сказал Херардо.
        Дверца фургона была открыта, за ней виднелась пустынная равнина, покрытая невысокими холмами.
        - Рио-Браво-дель-Норте, - махнул рукой Херардо. - Она же Рио-Гранде. Вон, там.
        Да, в самом деле, за холмами виднелась река. Мутная, с широкими песчаными отмелями. Нефедов тут же вспомнил, что ежегодно при попытке перебраться в США погибает примерно полтысячи мигрантов, и это только по официальным данным. Они погибают от голода и обезвоживания, могут утонуть, переходя реку, или быть убитыми при задержании. Пограничным службам удается поймать каждого третьего нарушителя. И хорошо, если их поймают на американской стороне…
        Впрочем, Игнат знал и то, что Пограничная служба США постоянно жаловалась на недофинансирование и недокомплектацию. В среднем на милю границы приходилось четыре служащих, но большинство из них работало в районах крупных городов. Остальные районы охранялись кое-как, к тому же правительство Мексики не было заинтересовано в сдерживании эмиграции: денежные переводы из США на родину составляли миллиарды долларов в год, кроме того, эмиграция снижала уровень безработицы в стране.
        - Пора идти, - напомнил Херардо, озираясь. - Дальше я ехать не могу.
        Лафонсо Ченнинг, потягиваясь, выбрался из фургона, почесал в паху и сказал, вскидывая винтовку:
        - Беги.
        - Что?! - не понял Херардо, недоуменно глядя на чернокожего гиганта.
        - Я сказал: беги.
        Херардо сообразил, что еще раз переспрашивать явно не к месту, и бросился бежать, петляя между холмами, уродливыми кактусами и невысокими чахлыми кустиками. Ченнинг тщательно прицелился в улепетывающую фигурку и выстрелил.
        Боек сухо щелкнул.
        Морпех машинально передернул затвор, но винтовка отказывалась стрелять. Да и как бы она это сделала, если ночью Нефедов опустошил магазин? Ченнинг отшвырнул бесполезное оружие и схватился было за кобуру, но его «кольта» там не было. Зато «кольт» был у русского, и смотрел прямо в широкую переносицу негра.
        - Я просто хотел сэкономить, - примирительно улыбаясь, развел руками Ченнинг.
        - Ты и так сэкономил. Он удрал без памяти. Зачем было еще и стрелять?
        - Хорошо, я был неправ, - продолжая улыбаться, сказал морпех. - Опусти пистолет, русский.
        - Нет, - покачал головой Нефедов. - С тобой что-то не то, Лафонсо. Давай каждый пойдет своей дорогой. Подними руки.
        Негр громко скрипнул белыми квадратными зубами, но руки поднял:
        - Давай.
        - Профессора я заберу, - сказал Нефедов и крикнул: - Эй, Ломакс! Выбирайтесь наружу! Мы почти уже дома.
        - Ты еще руки ему развяжи, - убрав с лица улыбку, посоветовал Ченнинг. - Чтобы он выгрыз тебе горло, как Чарли Роулинсону.
        - Я как-нибудь разберусь, - пообещал Нефедов. Краем глаза он видел, как профессор неуклюже вылезает из фургона, потом связанными руками выволакивает за собой сумку с кувшином.
        - Удачи, Лафонсо, - сказал русский, свободной рукой схватил конец веревки и стал пятиться, не опуская пистолета и волоча Ломакса за собой. Отойдя метров на двадцать, он увидел, что негр опустил руки и бросился к фургону, видимо, надеясь найти там патроны. Но патронов там не было и быть не могло - ночью Нефедов потихоньку выбросил их в дыру, прогнившую в полу древней автомашины.
        Они быстро шли, почти бежали к серо-желтой полосе РиоГранде. Сумку с кувшином нес Нефедов. Ломакс то и дело спотыкался и хрипел, но упорно тащился на буксире. К черту, решил Игнат и остановился.
        - Сейчас я развяжу вам руки, Курт, - сказал он, глядя в пожелтевшие и загноившиеся глаза профессора. - Вы будете вести себя хорошо? Нам придется переправляться вплавь через реку, со связанными руками вы утонете.
        Ломакс часто закивал.
        - Да-да… Я понимаю… Спасибо вам, мне уже лучше…
        Готовясь отскочить в сторону в любое мгновение, Нефедов осторожно развязал руки Ломаксу, бросил в траву веревку, свернувшуюся петлями наподобие змеи.
        - Сумка… я понесу ее… - попросил профессор.
        - Ради бога, - Нефедов передал Ломаксу его «прелесть». - А теперь идемте, нечего здесь маячить.
        До реки они добрались без приключений. Быстро разделись на песчаной отмели, свернув одежду в узлы, и через четверть часа барахтанья в мелкой прохладной воде были уже на американской территории.
        Профессор дрожал на ветру, потешно прыгая на одной ноге и натягивая брюки.
        - Куда вы собираетесь? - довольно осмысленно спросил он, застегивая ремень.
        - Если ничего не случится - сесть на автобус «Грейхаунда»[13 - Одна из крупнейших компаний междугородного автобусного сообщения в США] и поехать в Вегас. У нас есть что показать мистеру Либеропулосу. Другой вариант - доехать на автобусе до города, в котором есть прокат автомобилей, взять тачку и двигаться своим ходом. Это предпочтительнее, мы же в Штатах, у нас есть документы и деньги.
        - В таком случае я поеду с вами, - сказал Ломакс. Водные процедуры явно пошли ему на пользу; он, кажется, даже ничего не помнил о случившемся, или попросту делал вид, что не помнит. - В любом случае я не умею водить машину, а на автобусе ехать слишком долго.
        К небольшому городку на шоссе они вышли через час с небольшим. Шелловская бензозаправка, закусочная «Тако Белл», мотель и автобусная остановка. У дремлющего жирного кассира Нефедов осведомился, когда придет ближайший автобус.
        - Через двадцать минут рейс на Сан-Антонио, - сказал кассир, зевая и отгоняя мух картонной мухобойкой.
        Купив билеты, Нефедов и профессор умылись и более-менее привели себя в порядок в туалете бензозаправки, приобрели две бутылки минеральной воды, несколько шоколадных батончиков и горячие бурито в закусочной. Тяжело переваливаясь, к остановке подъехал полупустой «грейхаунд», развернулся. Водитель вылез наружу и закурил ментоловый «Салем», с унылым видом протирая зеркало заднего вида.
        Мимо прокатила машина дорожной полиции штата, притормозила. Молодой полицейский в широкополой шляпе, в солнцезащитных очках, смотрел прямо на Нефедова, жующего бурито. Игнат напрягся, но мотор взревел, и машина умчалась прочь.
        - Идемте в салон, - сказал Ломакс, как всегда, прижимающий к себе сумку.
        До Сан-Антонио они в основном спали, прерывая сон лишь на то, чтобы попить минералки или перекусить. В Сан-Антонио Нефедов быстро нашел прокатную контору «Авис», предъявил права и кредитную карточку, получил ключи от белого «доджа-каравана» и подкатил к профессору, который ждал на лавочке в тени.
        - Грузитесь, - пригласил Игнат Ломакса.
        Путь до Невады был однообразным и унылым, как любая поездка на автомобиле через южные штаты. Пыль, песок, обилие желтого, красного и оранжевого цветов. Ломакс практически не разговаривал, баюкал свою находку, смотрел в окно. Нефедов думал, что же делает сейчас чернокожий морпех. Разумеется, Лафонсо Ченнинг, как и они, уже в Соединенных Штатах. Скорее всего, он явится к Либеропулосу, чтобы получить свою долю. Что может рассказать Ченнинг? Кому поверит грекпродюсер? В любом случае скарабей и кувшин с иероглифическими письменами у них, а негру попросту нечего предъявить… Хотя скарабей, разумеется, не предназначен для чужих глаз и рук.
        Кстати, жук не давал Нефедову покоя. Иногда ему казалось, что металлическое насекомое шевелится в кармане, сучит лапками, пытаясь выбраться. Иногда - что от скарабея исходит ощутимое ласковое тепло, согревающее сердце.
        Что он хочет сказать?
        Чему научить?
        Профессор Ломакс по-прежнему не вспоминал о жуке, будучи полностью поглощен своей сумкой. Когда русский предложил убрать ее в багажник, Ломакс огрызнулся так, что Нефедов хотел вышвырнуть его у первой же заправки, но потом профессор принялся извиняться. Выгонять его Нефедов не стал, однако постоянно напоминал себе, что рядом с ним на переднем сиденье - убийца и сумасшедший.
        Милях в пятнадцати от Вегаса Нефедов остановил «додж» и вышел на обочину. Темнело, на окрестности опускалась декабрьская ночь Невады, когда термометр порой опускался ниже нулевой отметки. Впрочем, сейчас было довольно тепло, вдалеке еле слышно выл койот, и на душе у русского было на редкость спокойно.
        Нефедов вынул из кармана сложенную ввосьмеро карту, развернул на капоте и подсветил маленьким диодным фонариком. Пожалуй, в Вегас ехать не стоит. Вот Линза, до нее рукой подать… Зачем лишний раз показываться в многолюдном городе? Можно спокойно уйти.
        Игнат свернул карту, убрал в карман и сделал несколько шагов в сторону пустыни. Потом оглянулся на автомобиль. Ломакс спал, привалившись виском к запотевшему от дыхания стеклу, чмокая губами и вцепившись в сумку. В остывающем двигателе что-то пощелкивало, мимо пронесся громадный трейлер, украшенный разноцветными огнями, словно рождественская елка.
        Русский потер щеки, уколов ладони о многодневную щетину, обошел автомобиль и осторожно открыл багажное отделение. Взял бутылку воды, сунул в карман куртки и пошел в пустыню, медленно, увязая в песке. Он совершенно четко знал теперь, куда идти, знал, что в Вегасе ему делать нечего и Либеропулос обойдется без него.
        И без скарабея.
        ГАЗЕТА «LAS VEGAS REVIEW JOURNAL», 21 ДЕКАБРЯ 2012 ГОДА
        ПРОФЕССОР АРХЕОЛОГИИ ПРОТАРАНИЛ ШКОЛЬНЫЙ АВТОБУС
        Автомобиль «додж-караван» под управлением Курта Делано Ломакса, бывшего профессора истории и археологии университета Джона Хопкинса, на полной скорости врезался в школьный автобус. Ранены шестеро подростков, двое пострадавших находятся в крайне тяжелом состоянии. Профессор Ломакс погиб.
        Инцидент произошел около 14:00 по местному времени на Фримонт-стрит. Все раненые - учащиеся средних и старших классов.
        Представитель полиции Гордон Валентайн заявил, что Курт Ломакс мог находиться под действием наркотических веществ. В данный момент проводится медицинская экспертиза останков.
        Сорокалетний Курт Ломакс работал в университете Джона Хопкинса в течение последних восьми лет, однако в начале 2012 года неожиданно уехал. По словам преподавателей университета, причиной отъезда их коллеги могли стать крупные карточные долги.
        Источник в управлении полиции Лас-Вегаса сообщил, что белый «додж-караван» был арендован в Сан-Антонио неким Игнатом Нефедовым, гражданином России, студентом медицинского факультета Стэнфордского университета. В настоящее время местонахождение Нефедова неизвестно, полиция Лас-Вегаса ведет его поиски.
        ГАЗЕТА «THE HOUSTON CHRONICLE», 22 ДЕКАБРЯ 2012 ГОДА
        «ХЬЮСТОНСКИЙ АВТОМАТЧИК» ПОКОНЧИЛ С СОБОЙ
        Бывший морской пехотинец, герой войны в Ираке Лафонсо Абрахам ДаМаркус Ченнинг, известный также как «Хьюстонский автоматчик», покончил с собой, взорвав бензозаправочную станцию «Амоко» на Уилкрест-стрит сегодня около 11:30.
        До этого в течение двух суток Лафонсо Ченнинг терроризировал Хьюстон, обстреливая общественные места из автоматической винтовки FN FAL бельгийского производства. В результате обстрелов погибло девятнадцать человек, среди которых двое детей, ранено семнадцать, в том числе шестеро сотрудников департамента полиции, двое из которых находятся в реанимации. Попытки задержать «Хьюстонского автоматчика» к успеху не приводили - имеющий большой опыт боевых действий в городских условиях, Лафонсо Ченнинг успешно скрывался, чтобы затем нанести новый удар.
        Однако сегодня офицер Прайс заметил подозреваемого, когда тот пытался заправить автомобиль бензином. Вызвав подкрепление, офицер Прайс вступил в перестрелку с укрывшимся в здании бензозаправки Ченнингом, которую вел до прибытия подразделения спецназа. В результате попытки штурма преступник произвел подрыв бензоколонки. Никто из полицейских не пострадал.
        37-летний Лафонсо Абрахам ДаМаркус Ченнинг уволился из Корпуса морской пехоты США в звании мастер-сержанта. Принимал участие в Войне в заливе, а также в боевых действиях в Ираке. Награжден Бронзовой звездой и медалью «Пурпурное сердце». Чем занимался Лафонсо Ченнинг после увольнения из Корпуса морской пехоты и почему устроил бойню на улицах Хьюстона - на данный момент неизвестно. Полицейское управление Хьюстона ведет расследование.
        Глава 3
        Заложники Неверлэнда
        «Стройно, шагом, друг за другом, приготовьте ваши ружья, С вами ли ваши пистолеты и острые топоры?»
        Уолт Уитмен
        Калифорния, Соединенные Штаты, декабрь 2012 года
        - Нет, умер он не здесь, - печально говорил Джордж Либеропулос, беря со столика бокал с «Шато петрю» двухтысячного года. - Майкл умер в Лос-Анджелесе, в доме, который снимал в Холмби-Хиллз. Как потом рассказал его личный кардиолог Мюррей, он поднялся на второй этаж и нашел Джексона в постели без сознания, Майкл уже не дышал… Кардиолог начал проводить сердечно-легочную реанимацию, а потом вызвал «девять-один-один». Но было уже поздно, и когда приехали медики, они зарегистрировали остановку сердца.
        Продюсер рассказывал с таким видом, словно стоял у постели в последние минуты жизни покойного, а сам был как минимум его близким другом.
        - Строго говоря, Джексон умер в медицинском центре Калифорнийского университета, - встрял один из гостей. Либеропулос кротко посмотрел на него, вздохнул и продолжил:
        - Я купил это ранчо и постарался все оставить таким, как было при Майкле. Кое-что, конечно, пришлось изменить и подновить, но зато теперь это очень милый и уютный уголок.
        «Милый и уютный уголок» представлял собой поместье площадью в одиннадцать квадратных километров, что в пять раз превышало территорию княжества Монако. За сколько купил его Либеропулос - ходили разные слухи, однако суммы ниже ста миллионов долларов не назывались.
        Впрочем, причиной сегодняшней вечеринки были вовсе не очередные поминки по Майклу Джексону, а так и не случившийся конец света по версии индейцев майя. 23 декабря мир не погрузился в огненную бездну, а его не самые лучшие представители даже выпивали и закусывали, радостно отмечая сей факт.
        У стола с закусками стояла и, то и дело облизывая толстые губы, наворачивала канапе с черной каспийской икрой разгорающаяся звезда черного рэпа - Профессор Джей-Ти. С виду ему можно было дать не больше восемнадцати, однако, как он пел сам, «в гетто сначала стареют душой». И действительно, внешне спокойный и даже расслабленный рэпер всегда был настороже, зыркая по сторонам, словно ожидая нападения.
        Бритый череп, покрытый шрамами, Джей-Ти прятал под капюшоном широкого балахона с черно-белым шахматным узором. Из-под капюшона блестели большие золотые серьги в форме колец, а на груди болтался здоровенный пацифистский знак, инкрустированный маленькими рубинами. Дополняла картину жиденькая, но длинная бородка, заплетенная в косичку и украшенная крупной бирюзовой бусиной.
        Запив канапе ледяной русской водкой, Профессор Джей-Ти заметил своего коллегу по цеху, Краша. Краш тоже читал рэп, тоже был перспективным исполнителем и тоже что-то ел, вроде бы салат с омарами.
        - Йо, брат! - сказал он, увидав Джей-Ти, и вытер майонез с подбородка. - Тут нехилая жрачка, да?
        Джей-Ти подошел ближе, рэперы обнялись.
        - Здесь и телки нехилые, - заметил он. - Вон, смотри.
        И показал пальцем на девушку, беседующую с парочкой популярных фотографов.
        Двадцатилетняя супермодель Атика была одета просто, словно пришла не на VIP-вечеринку, а собралась с друзьями по колледжу на пикник: узкие черные джинсы, короткий голубой топик с физиономией Гомера Симпсона, какие-то совершенно уж легкомысленные матерчатые тапочки. Впрочем, она относилась к той категории людей, которые не имели нужды следовать моде - с определенного этапа мода начинала следовать за ними…
        Хрупкая, с фигуркой четырнадцатилетней девочки, Атика носила шикарнейшие длинные черные волосы. На фотографиях в «Вог», «Космполитэн» и «Харперс Базар» они обычно были распущены и ниспадали почти до колен, но сегодня девушка просто замотала их в некое подобие кока, заколов двумя карандашами.
        Кожа девушки была смуглой, с нежным оливковым отблеском. Ее предки приехали в Штаты из Египта еще до второй мировой войны; досужие журналисты выводили родословную Атики от фараонов, другие, из идиотских таблоидов, утверждали, что ее бабка была портовой проституткой в Каире или Александрии, и потому бог весть чьи гены могли смешаться в крови фотомодели. Но главное - у нее были огромные, бездонные и глаза, окаймленные длинными черными ресницами.
        - Эта черная кошечка давно уже забыла, что она черная, - скептически сказал Краш. - Ты же знаешь, как только черная девчонка разбогатеет, ее тут же тянет на белых мужиков.
        - А когда разбогатеет наш брат ниггер, он тут же набивает свой «Кадиллак» белыми цыпочками, - воскликнул Джей-Ти, хлопнул Краша по плечу и оба захохотали.
        - Может, хочешь нюхнуть? - осведомился Краш. - У меня с собой есть.
        - У меня тоже есть, - солидно сказал Джей-Ти. - Но еще рановато. Меня после дури иногда так зарубает, что я потом не помню, чего делал. А тут кругом репортеры и другая ботва, не хочу потом видеть в журнале фотку, на которой я блюю, продев башку в сиденье от толчка. И потом, тут столько бухла, что можно утопить в нем это чертово ранчо. Кстати, как тебе оно?
        - По-моему, отстой, - произнес Краш, повертев головой по сторонам, словно раньше у него не было времени осмотреться. - Да и что ожидать от чувака, который из черномазого перекрасился в белозадого.
        - Отчего и помер. Господь видит правду, брат! Ниггером родился - стало быть, и помирать надо ниггером! Кстати, хорошее название для песни… Ниггером родился, ниггером помрешь… йо, йо!
        Профессор Джей-Ти забормотал себе под нос, подбирая подходящую рифму для продолжения, а в зале появилось еще одно действующее лицо, привлекшее к себе внимание.
        Русский оказался вовсе не таким здоровенным, как принято думать о хоккеистах. Впрочем, их-то видят в основном в форме, со всеми этими каркасами и защитными щитками, а в светло-голубых джинсах «ливайс» и льняной бежевой рубашке Ростислав Шибанов напоминал скорее киноактера. Коротко остриженные русые волосы, под правым глазом - небольшой шрам, полученный в стычке с защитником «Сент-Луис блюз» еще в самом начале карьеры в НХЛ. Разумеется, шрам легко мог убрать пластический хирург, но хоккеисты - это как раз не киноактеры, они свои шрамы ценят. Именно так сказал двадцатидвухлетний Шибанов в интервью «Чикаго трибьюн», добавив, что к завершению хоккейной карьеры постарается собрать коллекцию повнушительнее.
        Сейчас Шибанов восстанавливался после тяжелой травмы ноги, полученной в матче с Питтсбургом. Врачи пока не допускали его к активным тренировкам, не говоря уже об играх, а вот съездить и немного развеяться разрешили. Впрочем, Ростиславу было скучновато. Торжественных приемов и подобных вечеринок он не любил, потому что, во-первых, практически не пил, а что здесь делать трезвому человеку? Разве что говорить о спорте, но на таких вечеринках обычно говорят о кино, о музыке, а главное - о деньгах. Деньги то, деньги се, один заработал, другой прогорел… Вон два негра, одетые, как клоуны, таращатся на него - наверное, пытаются вспомнить, кто он таков. Еще бы, они ведь стопроцентно смотрят только баскетбол, о каком хоккее может идти речь?
        - Чувак, что это за плесень? Актер, что ли, какой-то? - спросил в этот момент Краш.
        - Кажись, спортсмен. Я видал его рожу на обложках спортивных журналов.
        - Для баскетболиста низковат.
        - Да он, кажется, хоккеист.
        - Если он хоккеист, то небось русский или чертов чех.
        - А что ты имеешь против чехов или русских? - с интересом осведомился Профессор Джей-Ти. Краш, чавкая омарами, пояснил:
        - Ну, русские вроде как всегда хотели нас завоевать, разве нет? А чехи… Чехи, наверно, им стали бы помогать. В любом случае черным ничего хорошего ждать от них не приходится. Да и хоккей этот - игра для идиотов. Не знаю ни одного черного парня, который интересовался бы хоккеем, а тем более играл бы в эту хрень.
        - А как же Пит Уоррелл, «Черная пантера»? - подначивал Профессор Джей-Ти. - А Энсон Картер[14 - Уоррелл, Картер - известные чернокожие игроки НХЛ]?
        - Это черные парни, которые играли в хоккей? - с недоверием покосился Краш.
        - Ага.
        - Фигня какая… Наверно, это перекрашенные белые. Как Джексон, только наоборот. Не верю, что настоящий ниггер станет бегать по льду с деревянной палкой за круглым куском резины. Ладно, хрен с ним, давай лучше поговорим про свежую десятку синглов. Ты почему съехал на седьмое место, братан?!
        Шибанов вышел на балкон и спросил у пробегавшего официанта, где раздобыть холодного пива. Это был единственный алкогольный напиток, который Ростислав хотя бы изредка себе позволял. Официант уточнил, какое именно пиво желает гость - светлое, темное, крепкое, слабое, безалкогольное, сваренное в Штатах, Канаде, Англии, Германии… Хоккеисту пришлось перебить зачитывание списка:
        - Светлое, «Молсон»[15 - Сорт канадского пива].
        Через полминуты он уже стоял на балконе и смотрел на ночную Санта-Барбару, ярко сияющую огнями. Внизу кто-то верещал и выл. Шибанов слегка удивился - это явно были не собаки, а более крупные звери. Впрочем, у богатых свои причуды. Дома, в России, сильные мира сего тоже взяли моду заводить себе на даче зверюшку покрупнее - то тигрового питона, то леопарда… В унисон с голосами животных в городе выли автомобильные сирены. Вот полицейская, вот куда-то торопится «скорая помощь», а это - пожарные… Что-то многовато сирен, подумал Шибанов, отпивая пару глотков ледяного «Молсона».
        - Эх, - тихо сказал он, - сейчас бы на Волгу…
        - Там тоже ночью кричат дикие звери? Вы не бойтесь - там внизу есть зоопарк, он принадлежит хозяину этого дома. Звери все в клетках и они сытые - я видела, как их недавно кормили.
        Только сейчас Шибанов понял, что на огромном балконе он давно не один.
        На широких перилах сидела, свесив ноги вниз, маленькая девочка в блестящем платье.
        - Привет, мисс, - с улыбкой произнес хоккеист.
        - Привет, - ответила девочка. - Я вас знаю, вы из России. Спортсмен.
        - Правильно, - кивнул Ростислав, - я играю в хоккей. А ты что здесь делаешь совсем одна?
        - Я не одна. Где-то здесь моя мачеха, но я ее не люблю. К тому же ее интересуют только мужчины, а про меня она, скорее всего, уже забыла. Меня зовут Мидори.
        Теперь Шибанов вспомнил, где видел это личико. Мидори Сандзо, звезда прошлогоднего диснеевского блокбастера о девочке, которая попадает в волшебную страну, чтобы спасти своего отца. Двенадцать лет, прическа «паж», огромные черные глаза. Японка по отцу. Во время второй мировой американцы сажали таких в концлагеря[16 - В 1942 году в специальные лагеря были перемещены около 120 тысяч японцев (из которых 62 % имели американское гражданство) с западного побережья США. Во многих публикациях данные лагеря называют концентрационными. В январе 1945 года законы о выселении были отменены]…
        - А меня - Ростислав.
        - Очень приятно, - сказала девочка, спрыгнула с перил на розовый мраморный пол и неожиданно сделала книксен. - Вам тоже скучно?
        - Не то слово, - признался Ростислав. - А уезжать вроде бы рановато, хозяин обидится…
        - А я не могу уехать, пока мачеха не решит убираться отсюда. Я могла бы угнать автомобиль, но меня остановит дорожная полиция, будут неприятности. Поэтому я решила посидеть здесь и посмотреть, как звезды отражаются в воде. Но мне не нравится, что все время воют сирены. И в зоопарке кто-то кричит так, словно чувствует приближение беды…
        Мидори говорила серьезно, словно старушка. Такое бывает с детьми, рано окунающимися во взрослую жизнь, будь то спорт или шоу-бизнес. А у Мидори, насколько помнил Шибанов из статьи в таблоиде, на все это накладывались еще и семейные проблемы: мать умерла давным-давно, год назад в автокатастрофе погиб отец, а мачехе-опекунше маленькая актриса была нужна исключительно как источник постоянного дохода.
        - Когда мы ехали сюда, я видела, как человек разбил витрину кафе, - продолжала Мидори, подойдя ближе к хоккеисту. - Это было маленькое итальянское кафе, с такой красивой зеркальной витриной. Человек взял столик и бросил, он что-то кричал при этом, я не слышала из машины. Зачем он так поступил?
        - Может быть, больной, - пожал плечами Шибанов. - Чего только не случается с людьми.
        - Может быть, - согласилась девочка. - У него было такое страшное лицо…
        Внезапно внутри, в зале, что-то загремело, послышался женский визг, крики.
        - Стой здесь! - тотчас велел Ростислав, поставил пиво на перила и вернулся к столам.
        Давешние расфуфыренные негры стояли друг против друга. У одного, со здоровенным пацифистским символом на шее, по щеке текла кровь из разодранного уха. Второй держал в пальцах вырванную серьгу и слизывал с нее красную жидкость.
        - Что он делает?! - верещала какая-то блондинка в безвкусном леопардовом платье. - Охрана, скорее, скорее сюда!
        Двое охранников протиснулись через толпу и попытались осторожно развести чернокожих смутьянов по сторонам, но тот, что был с пацификом, вырвался и закричал:
        - Чертов ниггер, ты мне ухо разорвал! Зачем ты, блин, это сделал?!
        Второй ничего не отвечал, только злобно смотрел по сторонам. Потом неожиданно извернулся и вцепился зубами в запястье охранника. Тот взвыл, а негр выхватил из его наплечной кобуры «глок»[17 - Марка австрийского пистолета, ряд моделей изготавливается из пластика и композитных материалов] и, быстро отскочив к столам, принялся стрелять вокруг себя. Первая же пуля ударила прямо в лоб верещавшую блондинку, разнеся ее голову, словно арбуз. Вторая досталась несчастному охраннику, угодив в живот. Толпа с воплями бросилась врассыпную, переворачивая мебель и сбрасывая на пол посуду. По ковру текло, впитываясь и смешиваясь с кровью, пятидесятилетнее шотландское виски.
        Через мгновение Шибанов сообразил, что остался стоять, словно статуя, среди общего панического бегства, и представляет собой идеальную мишень. К счастью, чокнутый рэпер стрелял, не целясь. Быстро отпрыгнув за колонну, Ростислав сделал первое, что пришло в голову - схватил с пола бутылку и метнул в безумца.
        Тяжелая бутылка угодила рэперу в плечо, он пошатнулся, поскользнулся на груде салата и грохнулся навзничь, выпустив оставшиеся пули в потолок. Посыпалась штукатурка, битое стекло с люстры, к упавшему кинулся охранник и ногой выбил у него пистолет. Потом завернул руки негра за спину и защелкнул наручники.
        Шибанов вышел из-за колонны и обнаружил, что в зале не осталось никого, не считая уже упомянутого охранника, двух трупов и второго негра, который, морщась, поливал себе на ухо «Столичную» из литровой бутыли. Этот опасным не выглядел; приложил к уху скомканную салфетку, тут же начавшую краснеть, и заметил со знанием дела:
        - Красиво ты его, чувак.
        - Я в детстве любил играть в городки, - рассеянно объяснил Ростислав, осторожно обходя распростертое тело блондинки.
        - Это что еще за фигня, блин?! - удивился негр.
        Ростислав не ответил. В зале появилось еще несколько охранников, тревожно переговаривавшихся по рации. Кто-то вызывал полицию. Прибежал и сам хозяин; пухлый грек с растерянным видом метался среди перевернутых столов, что-то бормоча себе под нос, видимо, молился.
        Кто-то дернул Шибанова за рукав рубашки. Он оглянулся и увидел Мидори.
        - По-моему, люди сходят с ума, - сказала она. Ростислав поспешил развернуть девочку и увести подальше от мертвых тел, и только тогда спросил:
        - Что ты имеешь в виду? Негра? Он, наверное, принял какой-то наркотик…
        - Нужно говорить «афроамериканец», - наставительно произнесла Мидори. - Но я не про него. Я про тех людей, которые снаружи.
        - Каких людей? - не понял Шибанов. Девочка молча потянула его в сторону балкона.
        Сначала хоккеист подумал, что внизу, во дворе, снимают массовую сцену для кинофильма. Но потом он понял, что это не так. Разномастная толпа людей, каким-то образом проникшая на территорию ранчо Неверлэнд, шла на штурм. Шла почти бесшумно, и это было самым жутким. Основная масса плотной толпой валила к дому. Но часть из них вломилась в зоопарк, и стало совсем страшно. Потому что оттуда сразу же послышались истошные крики животных.
        Животных, которых убивали.
        Возможно, рвали на части.
        Ростислава толкнули плечом. Распространяя удушливый запах водки, через перила перегнулся раненый негр и протянул в недоумении:
        - Твою мать… Чувак, я на это не подписывался! Я приехал сюда побухать, повертеться перед камерами, может, сбацать пару песен. Что это за хренов бунт?! Там и ниггеры, и белые… А вон с ними коп… Слушай, у вас в России вроде была революция - это тоже так выглядело?
        - Она была сто лет назад, - коротко сообщил Шибанов. - Я не застал.
        Чернокожего рэпера эта новость, похоже, чрезвычайно поразила, но продолжать дальнейший исторический ликбез помешал огонь, который нападавшие открыли по балкону, вероятно, заметив на нем людей. Схватив в охапку пискнувшую Мидори, Ростислав бросился в дом. За ним торопился Профессор Джей-Ти, не переставая восклицать:
        - Черт! Твою мать! Черт!
        - Что там творится?! - крикнул Шибанов, едва не врезавшись в одного из охранников, плотного парня со сломанным носом.
        - Не знаю, сэр! - испуганным голосом отозвался тот. - Какие-то волнения… В полиции говорят, что так по всему городу… Вроде в Карсон-Сити и в Солт-Лейк тоже…
        - Я же говорил - революция! - заявил негр. - Но все равно ни хрена не понимаю. Еще ладно бы черные погнали белых, это давно пора. Но они там все вместе, и в меня стрелял хренов коп, блин, я сам видел!
        - Что бы ни было, отсюда надо уходить, - бросил Шибанов. Мидори вцепилась ему в шею и зашептала:
        - Не бросайте меня!
        - Кто ж тебя бросит… - обозлился хоккеист. Отметив, что рэпер следует за ним, Шибанов пробежал по длинному коридору и остановился, не зная, куда повернуть. Из открывшейся двери выглянула смуглая девушка и крикнула:
        - Сюда! Идите сюда!
        Через секунду Атика захлопнула дверь за их спинами и щелкнула замком. Шибанов посадил девочку в кресло у огромного камина и выдохнул:
        - Спасибо, мисс… Вы знаете, куда идти?
        - Ничего я не знаю, - хмуро произнесла Атика. В руке она держала пистолет, негр одобрительно прищелкнул языком и сказал:
        - «Кел-тек» ПФ-9[18 - Марка американского облегченного пистолета]! Хорошая машинка, сестра! Калибр девять миллиметров, а весит всего фунт… Жаль только, всего семь патронов влезает, в серьезном махаче не всегда успеешь перезарядить обойму… У тебя второго такого нет?
        - Найди себе сам. Я взяла у мертвого охранника.
        - А охранника тоже сама завалила?! - вытаращил глаза Профессор Джей-Ти.
        - Там, внизу, и без меня была масса желающих это сделать.
        - Что происходит? - спросил Ростислав.
        - Не знаю… Я была внизу, собиралась уезжать, у меня сегодня еще важная встреча во Фриско… И тут эти люди вломились в дом.
        - Я видел их с балкона, - кивнул Ростислав, прислушиваясь к шуму за дверью. Крики доносились издалека, несколько раз грохнули пистолетные выстрелы. Джей-Ти извлек из кармана украшенный драгоценными камнями мобильник и попытался набрать чей-то номер.
        - Говорит, нету связи, - сообщил он. - Что за фигня? Как здесь, в Калифорнии, не может быть связи?!
        - Это какие-то сумасшедшие… - продолжала Атика. - Они выглядели, как… как звери… Бросались на гостей, вцеплялись им в горло …
        Атика замолчала, видимо заново переживала уведенное. Ростислав внимательно слушавший девушку, тронул ее за плечо:
        - Как звери, говоришь?
        Атика передернула плечами:
        - Если бы просто как звери, я бы не так испугалась. Мало ли - может эпидемия бешенства или еще что… Но эти… Они готовы убивать любым способом: у некоторых были ножи, ружья…А потом я увидела, как только что вполне нормальный с виду охранник вдруг вскинулся и набросился на другого, с которым они только что вместе отбивались от толпы. Он его… в общем он ему снес голову из пистолета, а потом отбросил пистолет, навалился на туловище и… И я подобрала пистолет и спряталась здесь.
        - Мы тут как в ловушке, сестра! - недовольно заметил рэпер, бросая на пол окровавленную салфетку. - Надо рвать отсюда когти, пока нас не схватили за задницу. Не знаю как ваши, а мне моя очень дорога.
        - Здесь есть второй выход, - Атика показала стволом пистолета на дверь в дальней части комнаты. - Там лестница, но куда она ведет - не знаю…
        Комната вообще выглядела нежилой: холодный нечищеный камин, несколько совершенно разнопородных кресел и стульев, треснувшее зеркало, прислоненное к стене… Видимо, в этой части здания Либеропулос еще не успел произвести требуемые переделки. Хотя на туалетном столике валялись какие-то принадлежности - расческа, пудреница, еще что-то явно из женского арсенала. Да и на кровати было смежесмятое постельное белье. Может, это была комната для гостей? Для не очень привилегированных гостей. Или для прислуги. Впрочем, сейчас это меньше всего волновало Ростислава. Вряд ли кто-то мог в данный момент зайти и возмутиться, что нежданные гости заняли его апартаменты.
        - Попробуем выбраться. Возможно, там еще никого нет. Эти чокнутые разбираются с гостями, - сказал Шибанов и обратился к девочке-актрисе:
        - Прости, Мидори, но мы не сможем сейчас найти твою мачеху.
        - Черт с ней, - решительно заявила девочка. - Между нами, она была порядочной сукой.
        Ростислав открыл рот, а Профессор Джей-Ти громко заржал. Атика тем временем рылась в туалетном столике, потом удовлетворенно хмыкнула и вынула большие ножницы. Подошла к зеркалу, примерилась.
        - Что ты делаешь?! - воскликнул Ростислав, но Атика решительно защелкала ножницами. Через минуту ее роскошные черные волосы лежали на деревянном полу, словно шкурки ценных пушных зверей. Сама Атика стала похожа на озорного мальчишку с торчащими во все стороны короткими вихрами.
        - Зачем?! - только и спросил хоккеист.
        - Длинные волосы теперь мешают. Они за все цепляются, за них легко схватить… Похоже, мир изменился… Значит, пора меняться и мне.
        - Давайте линять отсюда, братва, - напомнил негр. - Про прически поговорите после. Кстати, меня звать Профессор Джей-Ти. Можно просто Джей-Ти.
        - Атика, - сказала Атика. - Через одну букву «Т», иначе получится название тюрьмы[19 - Тюрьма строгого режима Аттика расположена в Нью-Йорке. Была местом известного тюремного бунта в 1971 году]. Ненавижу эту ошибку.
        - Мидори, - сказала девочка.
        - Ростислав, - сказал Шибанов.
        - Вот и познакомились, блин, - заключил рэпер и потрогал разорванное ухо.
        …Лестница привела беглецов в подвальное помещение, где стояли распакованные генераторы и большие деревянные ящики с маркировкой «Made in Japan». Слава богу, никого из нападавших здесь не оказалось, видимо, в самом деле они были увлечены охотой на гостей. Что это были за твари и почему они все разом утратили человеческий облик, Ростислав старался не думать. Сейчас нужно бежать, все размышления - после.
        Из подвала по небольшой винтовой лесенке они поднялись в темный зал, судя по гулкому эху, довольно большой.
        - У меня есть зажигалка, - сообщил Профессор Джей-Ти. Пощелкал ею, зажег желтый огонек, нашел на стене выключатель, повернул рукоятку.
        - Смотрите, самолеты! - закричала девочка.
        В самом деле, перед ними стояли два самолета, маленькие легкие модели, рассчитанные на пять-шесть человек.
        - А толку? - махнул рукой Шибанов. - Надо искать автомобиль.
        - Слушай, чувак, - начал сердитым тоном негр, - конечно, вы все думаете, что черномазые - тупые. Однако это не так, и у меня есть пилотская лицензия. Любительская, разумеется, но такую каракатицу я свободно могу вести.
        - И сколько часов ты налетал?
        - Сорок, из них двадцать - с инструктором, остальное самостоятельно. Короче, давайте разбираться, что тут с топливом и как открыть ворота, чтобы выкатиться на взлетную полосу.
        - Ты уверен, что нам не проще будет найти машину? - со вздохом уточнил хоккеист.
        - Уверен, чувак. И еще, машина, она едет по земле. А на земле, если ты не заметил, - эти злобные уроды. Некоторые с оружием. В самолет попасть куда сложнее, я знаю, о чем говорю.
        - Ладно, командуй, - согласился Шибанов. Они с Атикой и Мидори поспешили к противоположным воротам из гофрированного металла, рядом с которыми на стене был укреплен оранжевый щиток. В самом деле, там и оказался запуск механизма открытия ворот, но включать его Ростислав не торопился.
        - В чем дело, чувак? - крикнул рэпер, высунувшись из кабины ближнего самолетика, черно-бело-красного. - Открывай хату!
        - Вдруг они снаружи?! - возразил Шибанов. - Откроем, когда будем готовы взлететь. У тебя все в порядке?
        - Если ты про горючку, то здесь ее полно. Правда, это «пайперсенека», я таким не управлял, но они все одинаковые, как одно место у девчонок - если как-то раз в него попал своим болтом, больше уже никогда не промажешь. Простите, сестрицы, - поздновато осекся негр и спрятался в кабине.
        - Садитесь в самолет, - велел Шибанов. - Когда заработает двигатель, я открою ворота, подбегу и запрыгну в салон. Если снаружи кто-то есть, они уже не успеют нам ничего сделать.
        - Хорошо, - кивнула Атика, на мгновение замялась и сунула Ростиславу пистолет. - Я сняла его с предохранителя.
        - Да я и стрелять-то не умею, - растерянно сказал Шибанов, но фотомодель уже бежала к «пайперу», держа за руку Мидори. Они забрались внутрь, затарахтели моторы, провернулись трехлопастные пропеллеры. Ростислав сунул пистолет за пояс, опустил рубильник, под потолком мягко заурчал привод, ворота стали подниматься вверх. И, уже двигаясь навстречу катящемуся самолету, Шибанов понял, что совершил ошибку. И не одну.
        Во-первых, взлетная полоса не была освещена. Очевидно, свет включался где-то в другом месте, а не одновременно с открытием ворот.
        Во-вторых, на полосе в пределах досягаемости освещения из ангара стоял трактор. Небольшой ярко-зеленый трактор с навесными орудиями и приспособлениями, предназначенный, видимо, для расчистки полосы. Бежать к нему и отгонять не оставалось времени, потому что в открывшиеся ворота с двух сторон ринулись люди. Их рассматривать хоккеисту было уже совершенно некогда, и, отчаянно ругаясь, он вцепился в край открытой дверцы.
        - Давай, давай! - заорал Профессор Джей-Ти.
        - Трактор! - крикнул в ответ Шибанов, забрасывая тело внутрь кабины.
        - Вижу!
        «Пайпер», выехав из ворот, круто вильнул и зацепил трактор кончиком правого крыла. Самолетик отчаянно тряхнуло, Мидори взвизгнула.
        - Проскочили, блин! - радостно завопил негр. - Йо!
        И тут же в не успевшую закрыться дверцу буквально влетел человек. Шибанов, неудобно лежа на спине, согнул в колене больную ногу и с силой ударил незваного гостя в лицо, совсем забыв о пистолете.
        - Не надо! - жалобно успел крикнуть тот, вылетая обратно. Покатившееся в темноту тело тут же облепили другие, с окровавленными руками, сжимающими ножи. Ростислав схватился за голову:
        - Он был нормальный! Этот человек, он хотел спастись!
        - Теперь уже поздно, - холодно сказала Атика, забирая у Ростислава пистолет. - Ты не виноват.
        - Его глаза…
        - Ты не виноват, - повторила Атика. - Похоже, русские в самом деле такие, как писал ваш Достоевский… Но если ты начнешь посыпать голову пеплом и страдать, мы черта с два спасемся.
        - Да, ты, наверное, права, - нехотя согласился Ростислав, закрывая дверцу.
        - Кстати, пистолет был снят с предохранителя. Ты вполне мог себе что-нибудь отстрелить, когда засовывал его за пояс, а потом бегал и прыгал.
        Ростислав промолчал.
        Самолет набирал высоту, и Мидори тихо сказала:
        - Смотрите…
        Поместье Неверлэнд пылало. В ярком свете пламени видно было, как в стороны разбегаются человеческие фигурки. Одни спасались от огня, другие дрались между собой… Повернув голову, Шибанов увидел, что Санта-Барбара тоже горит - к черному звездному небу поднималось множество столбов дыма и огня. На Сценик-драйв что-то взорвалось, красочно разбросав в стороны искры.
        - Это не революция, братва, - печально сказал Профессор Джей-Ти, вцепившийся в штурвал самолета. - Это тот самый конец света, который не должен был случиться. Блин, но мы-то вроде живы?
        - С самолетом все в порядке? - спросил Шибанов. «Пайпер» как раз заложил небольшой вираж, и хоккеист увидел, как далеко внизу рушится объятая огнем башенка Церковной Миссии испанских францисканцев.
        - Трясет малость, - все так же грустно сообщил рэпер. - Видимо, крыло чуток повредил, когда зацепился за этот долбаный трактор…
        - Не отвалится?
        - А хрен его знает, чувак… Куда летим-то? Если везде одно и то же…
        - Как можно дальше отсюда. Сколько может пролететь этот самолет с полными баками?
        - Не помню, чувак… Миль семьсот, небось.
        - А, к примеру, до Вегаса сколько?
        - Решил перед смертью спустить последние деньжишки, а?! - невесело улыбнулся рэпер. - До Вегаса меньше. Но я могу только примерно определить направление… Радиосвязь не работает.
        - Как? Вообще?
        - Вообще. Может, рация не в порядке… И бортовой компьютер тоже. То есть я лечу почти вслепую, братва. Наверно, в самом деле лучше было ехать на машине.
        - Поздно. Значит, мы летим в Вегас, - решил Шибанов. Негр покосился на него через плечо, скорчил страдальческую рожу, но ничего не сказал.
        Вегаса они достигли спустя два часа.
        Город выглядел лучше, чем оставленный за бортом КарсонСити и покинутая в спешке Санта-Барбара. Башня СтратосферТаэур сияла огнями, как и копия Эйфелевой башни, а вот Боулинг-центр горел. Горел и музей Элвиса Пресли, рядом с которым виднелись несколько перевернутых полицейских автомобилей. На бульваре Чарльстон происходило что-то напоминающее массовую драку, из окон верхних этажей отеля «Луксор» на глазах у опешивших беглецов выбросили несколько человек - еще живые, они летели вниз, на мостовую, нелепо дергаясь в воздухе.
        Полыхал детский музей «Лид Дискавери»; о том, что там могло происходить сегодня ночью, жутко было даже думать…
        - В аэропорту садиться нельзя, - заключил Шибанов, потирая виски. От увиденного и пережитого раскалывалась голова, к тому же отчаянно болела травмированная нога - он разбередил старую рану, выталкивая из самолета спасавшегося мужчину. Очень хотелось пить, но в самолете не обнаружилось ничего из еды и питья. Судя по всему, он вообще стоял в ангаре частично разукомплектованным, и при более тщательном осмотре Джей-Ти мог это заметить. Но негр не удосужился, и теперь они летели без связи. Впрочем, было ли с кем связываться? В аэропортах могло происходить все, что угодно. И международный аэропорт Маккаран, и аэропорт Гранд-Каньон в Тусейне были опасны, к тому же незадачливый пилот то и дело жаловался на поврежденное крыло. Тряска самолета и в самом деле ощущалась все сильнее.
        - Ты хочешь сказать, что мы сядем в пустыне, чувак?! - подозрительно спросил Профессор Джей-Ти.
        - В аэропорту могут быть безумцы, - рассудительно сказала Мидори.
        Словом «безумцы» они автоматически стали называть злобные толпы внизу, как бы сразу согласившись, что перед ними - именно безумие. Что стало его причиной? «Хреновые флюиды, чувак. Давно было что-то такое в воздухе», - сказал ДжейТи. «Это может быть эпидемия», - предположила Мидори. «Я не хочу об этом думать», - заявила Атика.
        Красавица сидела у окна, держа в правой руке пистолет, а левой перебирая коротко остриженные пряди волос. Шибанов то и дело поглядывал на нее искоса, надеясь, что девушка тоже проявляет к нему интерес. Однако Атике было явно не до хоккеиста. А жаль, подумал Шибанов, все так хорошо начиналось: катастрофа, он в роли спасителя, знакомство, перерастающее… Во что перерастающее? В любовь? С чего бы это вдруг? Да и какой он, к чертям, спаситель… Скорее уж их спасла Атика, даже безалаберный Джей-Ти, а он, Ростислав Шибанов, всего-то выкинул из «пайпера» несчастного, который почти уже спасся… Герой, что тут еще сказать.
        - Блин! - заорал не своим голосом Профессор Джей-Ти, отвлекая Шибанова от грустных мыслей и дергая на себя штурвал. Прямо перед носом самолетика из клубов дыма выскочил ярко-желтый вертолет одного из местных телеканалов. Мигая ходовыми огнями и треща винтом, он промелькнул в считанных сантиметрах ниже, потом неожиданно спикировал вниз и врезался в казино «Четыре королевы», превратившись в огненный шар.
        - Черт… Я чуть не наложил в штаны, - признался рэпер, тревожно прислушиваясь к шуму двигателей. - И, по-моему, эта летающая мясорубка нас доконала. Молитесь, сестрицы.
        «Пайпер» лихорадочно вибрировал, и Шибанов с ужасом представил, что будет, если сейчас у них отвалится крыло. Даже с парашютами - шансов никаких, а парашютов в салоне не имелось…
        Мидори пристегнулась, вцепилась в спинку сиденья и закрыла глаза. По щекам ее текли тоненькие дорожки слез. Атика так и сидела, глядя в окно. Ростислав поразился спокойствию девушки и, хотя это было не к месту, ее неземной красоте.
        - Атика… - неожиданно произнес он.
        - Что? - спросила девушка, повернувшись.
        - Я… В общем, если что-то случится, я хочу, чтобы ты знала…
        Шибанов осекся. Девушка выжидательно смотрела.
        - А я хочу, блин, чтобы вы держались крепче! - рявкнул рэпер и заорал, перекрывая шум двигателей:
        Кто здесь рулит?
        Ты делаешь вид, что не знаешь.
        Мы здесь рулим!
        Ты знаешь об этом, хотя делаешь вид, что не в курсе.
        Кто здесь рулит?
        Ты делаешь вид, что не знаешь.
        Мы здесь рулим!
        Ты знаешь об этом, хотя делаешь вид, что не в курсе.
        Ты делаешь вид, что не знаешь.
        Вот увидишь, я порву этот клуб,
        Этот хит принесет мне кучу бабла.
        Ты знаешь об этом, хотя делаешь вид, что не в курсе[20 - Eminem feat. 5 °Cent - «You Don’t Know», пер. текста сделан лингво-лабораторией «Амальгама»].
        Самолет, сильно накренившись, миновал границу городской черты и понесся над пустыней. Постепенно серел песок, казавшийся сверху каким-то однородным и гладким, словно теплое покрывало на гигантской кровати. Светало. Справа в отдалении тянулась пропадающая за дюнами линия шоссе, на которой изредка попадались автомобили. Все они стояли и выглядели брошенными. Из города никто никуда не ехал, что очень удивило Шибанова. Возможно, жителей попросту не выпускали вначале полицейские кордоны или Национальная гвардия - это если предположить, что все-таки причиной является эпидемия. А потом, видимо, выпускать стало уже некого…
        Но если это эпидемия, почему они целы и невредимы? Не бросаются друга на друга…
        Самолет тряхнуло особенно безжалостно, Шибанов едва не треснулся головой о потолок и поспешно пристегнул ремень, поняв, что сидит, как дурень, непристегнутый, и рассуждает о вещах несвоевременных, рискуя свернуть шею в любой момент.
        Каменистая поверхность, покрытая чахлыми кустиками, приблизилась и проносилась под самыми шасси самолета, предусмотрительно выпущенными Джей-Ти. Хоккеист глубоко вдохнул и поправил прикрепленный на ремне кожаный футлярчик. Обычно в таких носят мобильные телефоны, но у Шибанова там лежал металлический скорпион - фигурка, которая досталась ему в наследство от деда. Семейный талисман. Он помогал не раз - что, если поможет и теперь?
        - Держитесь! - закричал рэпер, прервав свою грозную песнь. - Иисус на осле, если мы разобьемся…
        Что должен сделать Иисус, если они разобьются, Профессор Джей-Ти сказать не успел. Самолет ударился колесами о неприметный бугорок, подскочил в воздух, снова стукнулся о землю. Поврежденное крыло отвалилось и, кувыркаясь, отлетело в сторону, разбрасывая куски обшивки. Затем несчастный «пайпер» лишился сразу обоих шасси, грохнулся на брюхо и, зарывшись лопастями уцелевшего двигателя на другом крыле, перевернулся.
        Глава 4
        Катастрофа
        «О год, крапленый злом и добром, - год зловещих предзнаменований»
        Уолт Уитмен
        Сколково, Россия, декабрь 2012 года
        Андрей Гумилев отложил подготовленную референтами сводку новостей о происходившем в Соединенных Штатах и выключил телевизор, назойливо бормотавший о том же. Происходило нечто ужасное, и это понимали все, включая самих американцев. Президент пытался как-то держать ситуацию под контролем, но все, что удавалось - это при помощи армии локализовать распространение вируса.
        О том, что приходится иметь дело именно с вирусом, выяснилось в первые же часы. Специалисты-эпидемиологи исследовали трупы и живой биоматериал, в результате чего обнаружился доселе неизвестный вирус, который тут же получил сразу несколько названий - от «Армагеддона» до «вируса инфекционной шизофрении», хотя заболевание, которое он вызывал, отличалось от хорошо известной психиатрам болезни. Работа продолжалась ежесекундно, но пока вопросов было больше, чем ответов.
        Некоторые люди обладали иммунитетом к вирусу. Один из пяти или шести - это довольно много, если не учитывать, что заболевшие четверо или пятеро всячески будут стараться прикончить этого самого пятого или шестого… Передавался вирус при физическом контакте, но в ряде случаев - и воздушно-капельным путем, правда, на очень близком расстоянии. Без носителя он чувствовал себя прекрасно, стало быть, мог долго «прятаться», выжидая, когда придет жертва. Особенно нравились вирусу условия, в которых он сейчас и находился: сухой и теплый климат пустыни.
        Гумилев включил монитор и посмотрел на карту Америки.
        Невада, Юта, Колорадо, Нью-Мексико, Аризона… Часть Калифорнии, где Арни Шварценеггер успел решить вопрос жестко, но эффективно. Пока грустные сведения поступали только об этих шести пострадавших штатах, которые уже окрестили Закрытыми Территориями. В самом деле, военные практически перекрыли границы штатов, все более-менее значимые транспортные магистрали, а специальные отряды патрулировали их с воздуха. О том, что происходит с нарушителями карантинного режима, не сообщали, но Гумилев и так знал - тех, кто не хотел возвращаться обратно, уничтожали. Слишком высокой была цена ошибки. Так поступали и с теми, кто был явно заражен, и с теми, кто был с виду здоров. Кстати, инкубационный период точно определить пока не удалось - но в большинстве случаев люди заболевали буквально молниеносно, а определенная часть оставалась здоровыми, но являлась смертельно опасными носителями.
        Изучение пойманных больных показало, что они вовсе не являются безумными, как подозревалось поначалу. У зараженного словно атрофировались все чувства и желания, кроме стремления убивать и разрушать. При этом они совершали абсолютно осмысленные действия - могли пользоваться оружием, управлять транспортом, обслуживать себя. Самое же печальное было в том, что зараженные, за редким исключением, не трогали друг друга, словно бы имея некую скрытую систему «свой - чужой». Более того, они иногда действовали согласованно. Сумели уничтожить релейные станции сотовой связи. Взорвали электростанцию. Они словно организованно воевали с обычными, здоровыми, нормальными людьми.
        Мировое сообщество понимало истинные размеры грозящей опасности. Никаких осуждающих выступлений о «ненужной жестокости» и прочих неуместных вещах не прозвучало. Канада и Мексика предложили содействие живой силой и техникой для блокирования Закрытых Территорий. Европейский Союз и Россия также предложили помощь, но руководство Соединенных Штатов пока молчало. Впрочем, все прекрасно понимали, что остановить распространение вируса можно будет только сообща. Последней же новостью стало решение Техаса об отделении, с которым ничего нельзя было поделать.
        Судя по всему, Соединенные Штаты понемногу переставали существовать в своем нынешнем виде.
        Без стука, как разрешалось только при крайне важных делах, вошел Синцов. Молодой талантливый вирусолог и микробиолог получил карт-бланш сразу же, как только Гумилев узнал о жуткой эпидемии в Америке. Судя по синякам под глазами, Синцов уже давно не спал. Он устало опустился в кресло и сказал:
        - Андрей Львович, пока ничего.
        Речь шла о биоматериале, который должны были доставить из Хьюстона. Разумеется, со всеми возможными и невозможными предосторожностями, потому что исследования разрешалось проводить только на территории Соединенных Штатов. Гумилев поступал в данном случае не вполне законно, но иного способа не имелось - он хотел, чтобы вирус изучался в его российских лабораториях, заметно лучших по своим возможностям, нежели американские.
        Собственно, практически все имеющиеся у него данные по вирусу «Армагеддон» Гумилев тоже получил незаконно - через хорошо оплачиваемого инсайдера в Центре контроля и профилактики заболеваемости США. Теоретически Центр был и так уполномочен Всемирной организацией здравоохранения для рассылки образцов в научные учреждения разных стран, но в данном случае все установки оказались отменены.
        - Подождем, Игорь, - мягко сказал Гумилев. - Ты бы отдохнул пока. Видишь же - все только начинается. Без нас им все равно не обойтись, они фактически теряют десятую часть штатов, притом с огромной территорией. И еще неясно, что там себе думают Флорида, Луизиана, Орегон и Аляска, которые могут пойти вслед за Техасом.
        Синцов все так же устало молчал. Отличный специалист, которого Гумилев с великими трудностями переманил в свою вотчину из Государственного научного центра вирусологии и биотехнологии «Вектор» в Новосибирске, он вообще был немногословен и по возможности старался излагать свои соображения на бумаге и в виде компьютерных файлов.
        - Поспи часика три-четыре. Если будут новости, тебя сразу известят.
        - Хорошо, Андрей Львович, - покорно согласился Синцов, поднялся и ушел. Сразу после этого позвонил Чилингаров.
        - Привет, Артур Николаевич, - сказал Гумилев, глядя на карту США, которую так и не убрал с монитора.
        - Видел, что происходит? - спросил Чилингаров.
        - Видел.
        - Плохо дело. Как думаешь, до нас не дойдет?
        - Сделаем все, чтобы не дошло, - твердо сказал Гумилев. - Там уже не до хрестоматийного гуманизма, полагаю, это и американцы понимают, и все остальные.
        - Сколько жертв, - печально проговорил полярник. - Сколько жертв…
        - Будет еще больше. Тем, кто останется в изоляции, очень не повезло. Конечно, будет гуманитарная помощь, какие-то телодвижения со стороны ООН, но… Пока не появится лекарство - территория закрыта.
        - Закрытая Территория, так все уже и называют, - согласился Чилингаров. - Откуда же эта дрянь взялась-то?
        - Кто бы знал, Артур Николаевич… Судя по тому, что американцы этого не ожидали - скорее всего, это не их секретная разработка. Чья-то чужая - возможно.
        - Терроризм? - предположил Чилингаров. - Помнишь историю со скважиной «Бритиш Петролеум» в Мексиканском заливе. Сначала тоже думали, что оно само… А там не так все просто оказалось.
        - Да уж, только-только расхлебали последствия - и вот тебе. Не везет американской администрации.
        Чилингаров помолчал. Слышно было, как потрескивает табак, когда полярник затягивается сигаретой.
        - Я вообще-то удивлен, что ты еще не в Америке, - сказал он, наконец. - По всем приметам ты уже давно должен быть там.
        - Закрыта Америка, - покачав головой, словно Чилингаров мог его видеть, ответил Гумилев. - Ты же знаешь - никого туда не пускают. Аэропорты закрыты, море - тоже… Конечно, если нажать на все рычаги, я бы туда пробрался. Но что потом? Там практически война, Артур Николаевич. С другой стороны, я думаю, что рано или поздно все равно туда полечу. Нужно найти лекарство.
        - Думаешь, оно есть?
        - Лекарство есть от всего. Главное - его разработать.
        - Ну, ни пуха, коли так, - сказал Чилингаров. - Будут новости - звони.
        - Договорились! - сказал Гумилев.
        Глава 5
        Демон Невады
        «Доверчиво ластясь ко мне, шелестя у ног моих пеной, Затем поднимаясь к ушам и мягко всего захлестнув, Смерть, смерть, смерть, смерть, смерть. И этого я не забуду»
        Уолт Уитмен
        Невада, Соединенные Штаты, декабрь 2012 года
        Шибанов выбрался из самолета и лег на песок, глядя в мутное утреннее небо. Несмотря на зимнее время, в Неваде было тепло - около двадцати градусов по Цельсию, но ночью температура опускалась почти до нуля, и спину изрядно холодило.
        Слава богу, все оказались целы. Профессор Джей-Ти вдобавок к пораненному еще в Неверлэнде уху раскроил о приборную панель лоб и потерял свой пацифистский знак. У Мидори, судя по характерным симптомам, была трещина в ребре, и Ростислав дал ей таблетку обезболивающего и наложил импровизированную повязку, сделанную из рукавов рубашки. Атика и хоккеист пережили авиакатастрофу без потерь, хотя несчастный «пайпер» был так искорежен, что, казалось, выжить не должен был никто. Видимо, сыграло свою роль и то, что горючее было на нуле, иначе случился бы пожар.
        - Блин, как же трещит голова, - пожаловался рэпер, сидящий рядом на округлом валуне. - Щас бы пивка или немного травки…
        - У нас нет воды, - печально сказала Атика. - Нужно поискать воду.
        - Нужно идти к городу. Точнее, не к городу, а к какой-либо цивилизации. Бензозаправка, кафе, - предложил Шибанов нерешительно. Он не был уверен, стоит ли сейчас искать пресловутую цивилизацию. Цивилизация - это люди, а люди - это, скорее всего, опасность. Сначала неплохо бы разобраться, что происходит.
        - Хорошо, что сейчас не лето, хотя бы не так жарко… - жалобно сказала Мидори. - И еще я думаю вот что: там, на шоссе, я видела машины. В машинах может быть еда, вода и оружие.
        - Учитесь у девчонки, - воскликнул негр, поднимаясь с камня. - По ходу, без оружия нам точно не обойтись, а пушки, которая у тебя, сестра, явно недостаточно.
        - Прекрати называть меня сестрой! - сердито заявила Атика. - Думаешь, мне нужны такие братья?
        - Напрасно ты так, - с укоризной и обидой пробормотал Джей-Ти. - Настали тяжелые времена, черные должны быть вместе. Вот увидишь, после такой фигни, которая случилась, в первую очередь достанется черным.
        - Отстань, - буркнула Атика. Она помогла девочке подняться, отряхнула с длинного, усыпанного блестками платья песок и приставшие травинки.
        - Шоссе вроде бы там, - сказал Шибанов, припоминая. При посадке самолет сбило с курса и перевернуло, но вроде бы он не ошибался.
        - И держи наготове пушку, сестр… короче, на тебя вся надежда, - примирительно добавил негр и забормотал себе под нос:
        Чувак, красный цвет - цвет крови на моей руке.
        Черный - цвет ствола в моей ладони.
        И зеленый - цвет шелковой нити,
        которая растет сама по себе как дреды на африканцах.
        Легкие полны дымом от травы.
        Камуфляжные костюмы и ботинки.
        Что-то среднее между N.W.A. и Public Enemy.
        Я черный, как Стив Бико.
        Был выращен людьми в гетто.
        Срал я на копов, вы знаете, как мы делаем это[21 - Dead Prez - «I’m a African», пер. Темный].
        Шибанов все же немного не угадал направление, и на шоссе они выбрались позже, чем он полагал. В пределах видимости стояла лишь одна брошенная машина - серебристый «лэндкрузер», к которой они и направились.
        - Стойте, - сказал внезапно рэпер. - Там, кажись, валяется какой-то чувак. Похоже, дохлый.
        - Я не боюсь покойников, - отозвалась Мидори. Она стойко переносила боль, старалась не отставать и вообще вела себя молодцом. Шибанов подумал, что с переломом ребра или двух девочка стала бы для них обузой. Пришлось бы ее нести… Не бросать же, само собой. А судя по тому, что происходит вокруг, нормального доктора они встретят нескоро, если встретят вообще. Хотя должны же быть какие-то передвижные лагеря для беженцев, полевые госпитали, палатки… В фильмах герои рано или поздно к ним приходят. Обязательно приходят.
        - На здоровье, крошка. Я ничего не имею против дохлого чувака, куда хуже, если он будет живой. С живыми в последний день у меня как-то ни хрена не задалось, блин.
        Но покойник оказался именно покойником. Он лежал возле приоткрытой передней дверцы «лэндкрузера» и выглядел ужасно - кто-то обгрыз на руках мертвеца пальцы. Других ран видно не было.
        - Да, бедняга, видать, помер сам, - заключил Профессор Джей-Ти, присев на корточки возле трупа. - А гребаные койоты объели ему пальцы. Ну-ка, что тут у нас…
        С этими словами рэпер залез в карман рубашки мертвеца. Извлек зажим с пачкой купюр, водительское удостоверение, сотовый. Включил, послушал.
        - Ни хрена. Связи как не было, так и нет.
        - Зачем тебе деньги? - спросил Шибанов с неприязнью.
        - Ну, ему-то они точно не нужны, разве нет? - осведомился Джей-Ти. - А мне, может, пригодятся. А вот часики у чувака - дерьмо, штамповка. «Пульсар». Хотя вроде при бабках, и тачка ничего. Не понимаю я таких людей. Черный никогда не надел бы такие поганые часы, имея новенький «крузер».
        - Интересно, он был нормальный или безумец? - спросила Мидори, которую, судя по всему, мародерская выходка рэпера вовсе не покоробила. Девочка бродила вокруг машины, с интересом ее осматривая и прижав ладонь к больному месту.
        - Теперь не понять, - сказала Атика, а негр добавил:
        - Когда они дохлые, крошка, то все одинаковые. Я не про нормальных и безумцев, я про людей в целом.
        - Да ты философ, - криво усмехнулся Ростислав. Рэпер пожал плечами:
        - Жизнь в гетто многому учит. Ладно, вы как хотите, а я полезу в машину и посмотрю насчет пожрать, бухла и прочего.
        Забравшись в «лэндкрузер», негр принялся возиться там, потом вылез обратно и показал две бутылки минеральной воды, пачку пшеничных крекеров и банку колы.
        - Держи, - сказал он, вручая Атике продукты. Потом опять нырнул в автомобиль, чтобы появиться с автоматом Калашникова. Это была старая модель, с деревянным прикладом, который не складывался и не отсоединялся. В другой руке Профессор Джей-Ти держал запасной магазин.
        - Швейная машинка еще та, - с гордостью заявил рэпер. - Правда, потаскали ее изрядно, видать, не одного бедолагу завалили… Интересно, где этот мужик его взял? Оружие, прямо скажу, не его типа.
        - Дай-ка сюда, - сказал Шибанов и бесцеремонно забрал автомат у негра. Тот от подобной наглости оторопел и даже ничего не возразил. Зато Атика поинтересовалась:
        - Ты что, соврал мне, когда сказал, что не умеешь стрелять?
        - Из пистолета сроду не стрелял, - честно признался Ростислав. - А из автомата в школе стрелял, в юнармейском кружке. Это вроде скаутов.
        - Говорил мне старина Краш - русские спят и видят, чтобы кого-то на хрен завоевать, - сказал Джей-Ти. - Ладно, автомат русский, ты тоже русский, тебе и в самом деле сподручнее. Я с таким тоже дело имел, но не люблю здоровенные дуры - куда лучше хороший пистолет.
        - Будет тебе пистолет, - сказал Ростислав и прикрыл глаза ладонью от неожиданно взвившегося мелкого песка. Было похоже, что надвигается песчаная буря, и это первый ее порыв, еще слабый.
        - Что за черт?! - воскликнул Джей-Ти. - Только торнадо нам не хватало.
        Песок взмывал с обочины и кружился, ограничивая видимость несколькими футами. Внезапно из желто-коричневой кутерьмы раздалось вкрадчивое хихиканье, пугающее и потустороннее. Мидори вцепилась в ладонь Атики, Шибанов передернул сухо клацнувший затвор автомата.
        - Я в машину, - быстро сказал негр, - а вы как хотите.
        Хихиканье раздалось совсем близко, и прозвучало оно до того жутко, что через пару секунд все уже сидели в салоне «лэндкрузера». Там было жарко, кондиционер не работал, а когда ДжейТи попытался завести двигатель, тот провернулся и затих.
        - Бензин на нуле, - постучал рэпер пальцем по датчику на приборной доске и заблокировал двери.
        В борт джипа врезался такой сильный заряд песка, что машина закачалась на рессорах. Или это был не ветер с песком?!
        - Я кого-то видела! - воскликнула Атика, поднимая пистолет. На лице девушки был написан панический ужас.
        - Не стреляй, дура! - испуганно крикнул негр. - Стекло разобьешь на хрен! Только попробуй…
        Тут рэпер застыл с открытым ртом, потому что увидел, кто метался в песчаной пурге за стеклом.
        Существо напоминало обезьяну величиной с павиана и было покрыто короткими редкими волосами серого, пыльного цвета. Сейчас оно сидело на корточках в паре футов от автомобиля и скалилось, не обращая ни малейшего внимания на бурю. Из разинутой пасти с желтыми клыками доносилось отвратительное хихиканье. Оно словно бы забиралось через барабанные перепонки в мозг, отдаваясь там бесконечным эхом.
        Шибанов потряс головой и взял с колен большой, неудобный автомат. Покосился на негра - Джей-Ти так и сидел, раззявившись, бородка с бирюзовой бусиной мелко тряслась. Девочка всхлипывала, но больше всего Ростислав боялся, чтобы Атика не сделала какую-нибудь глупость со своим пистолетом.
        Мотая головой, словно лошадь, которую донимают слепни, хоккеист пытался отогнать назойливое хихиканье, подавляющее волю, заставляющее сесть, сложить руки и ждать, ждать неизвестно чего.
        Ты слабый, что ты можешь сделать?
        Сиди и жди, жди…
        Шибанов изо всех сил прикусил нижнюю губу, в рот хлынула кровь. Потом поднял автомат, уперев приклад в плечо, и левой рукой быстро нажал кнопку стеклоподъемника. Стекло с жужжанием уехало вниз, в лицо тут же впилась горсть песка, щедро брошенная ветром в салон, тварь снаружи подпрыгнула на месте, словно подпружиненная, и Ростислав выстрелил.
        Стрелял он из неудобного положения, ствол увело вверх и вбок - короче, Шибанов промазал. Зато треск выстрелов в ограниченном пространстве салона заставил прийти в себя остальных.
        - А-а-а! - заорал Профессор Джей-Ти. - Ты в кого стреляешь, мать твою?!
        - Ты его видел? - спросил Ростислав, поднимая стекло и пытаясь что-нибудь рассмотреть в суете песчинок.
        - Кого, обезьяну? Ну. Вот как тебя. Наверное, удрала из зоопарка в Вегасе, тварь. Кстати, у тебя на роже кровь.
        Ростислав утерся тыльной стороной ладони.
        - Это была не обезьяна, - покачала головой Мидори. - Я хорошо рассмотрела - обезьяны не такие.
        - Э, крошка, я видел таких парней, которые в три раза пострашнее любой обезьяны, - начал было рэпер, который, похоже, после пережитого стресса болтал еще больше, чем обычно. - Был у нас парень по кличке Мистер Фри, так этот ниггер…
        - Погоди, Джей, - оборвал скороговорку Профессора Ростислав. - Вы слышите?
        - Да, хихикает, - подтвердила Атика и поежилась. - Словно гипнотизирует.
        - Я же говорю, это никакая не обезьяна, - повторила Мидори.
        Шибанов пытался поймать за окнами движение, блеск жадных голодных глаз, взмах волосатой когтистой лапы. Тщетно, невидимая тварь лишь продолжала хихикать, выманивать.
        Откройте двери.
        Вам уже все равно, вы слабые, вы умрете.
        Откройте двери, выйдите.
        Шибанов поудобнее перехватил автомат и неожиданно наткнулся ладонью на футлярчик с талисманом. Футлярчик едва заметно вибрировал - или это только казалось организму, перенакачанному адреналином.
        - Сидите здесь, - сказал Ростислав и открыл дверь. Вслед что-то заполошно забормотал Профессор Джей-Ти, но русский не слушал. Он, щурясь, обошел машину спереди, заметив сквозь лобовое стекло, что Атика страхует его, двумя руками держа пистолет.
        Что-то метнулось сзади, у багажной двери. Всего лишь перекати-поле, уродливое колесо из травы и прутьев, ударившееся о бампер.
        А вот теперь уже точно - хихиканье раздалось прямо за спиной. Шибанов резко повернулся, прижавшись спиной к автомобилю, но не успел: тварь прыгнула на него, целясь схватить зубами за горло. Все, что смог сделать Ростислав, так это поднять автомат для защиты. Зубы с хрустом впились в древесину приклада, горящие красные глаза были прямо напротив глаз Шибанова, из пасти воняло тухлятиной. В живот впились когти задних лап - словно кошка, тварь пыталась выпустить противнику кишки. Не тут-то было - удары пришлись на широкий ремень с армейской пряжкой, как-то купленный Ростиславом в Москве. Передними лапами чудовище больно цеплялось за плечи, Шибанов пытался отпихнуть его, толкая автомат, но безрезультатно.
        Тут что-то грохнуло над самым ухом, в лицо брызнула густая горячая жидкость, и Шибанов съехал по борту машины, даже не успев сообразить, что его противник куда-то делся. Автомат с изгрызенным прикладом упал на камни, и сразу несколько рук потащили хоккеиста в пахнущую дезодорантом внутренность салона.
        - Я его подстрелил, йо! - радостно приговаривал негр, пока Атика вытирала с лица Шибанова сгустки крови и какой-то желтой дурно пахнущей жидкости. Ростислав отстранился, глотнул воды из протянутой Мидори бутылки и поинтересовался:
        - Кто стрелял?
        - Я стрелял, чувак! Я вижу - эта сволочь тебя уже начинает помаленьку жрать, а сестра… в общем, сидит и смотрит. Я тогда взял у нее пистолет, опустил чуток стекло и - бац! бац! Прямо в лобешник этой гадине.
        - Спасибо, - пробормотал Ростислав, который почему-то надеялся, что стреляла Атика.
        - Я не смогла выстрелить, - грустно сказала девушка. - Он будто говорил мне: «Брось, не стреляй… Это не поможет…».
        - Во, а я - бац! бац! И в лобешник! - опять влез Джей-Ти. - С тебя простава, чувак! Как только найдем супермаркет. Кстати, у тебя губа распухла. Рожа еще та, скажу честно.
        - А буря-то стихает, - заметила Мидори.
        Действительно, мельтешение песка за окном почти прекратилось, вновь стала видна пустыня с порослью засохшего кустарника. На обочине краснела большая лужа крови, пятна поменьше размером уходили вдаль, теряясь в ложбинке.
        - Удрал, - гордо сказал рэпер. - Я думал, сдох. Но и так сойдет. Точно вам говорю, это была обезьяна. Я смотрел по «Энимал планет» про таких. Очень похожи, блин.
        Они выпили еще воды, пустив по кругу бутылку, после чего Шибанов сказал:
        - Надо идти. Будем искать машину на ходу, продукты и оружие. Не знаю, куда мы потом поедем, но сидеть на месте - еще хуже.
        - Э, а ты типа у нас теперь командир, да? - усмехнулся Профессор.
        - Какая разница, - пожал плечами Ростислав. - Просто надо что-то делать.
        - Да я ничего. Можно оставить пистолет у себя?
        - Оставляй, - сказала Атика. - У тебя в самом деле лучше получается. Я делала это только в кино.
        - Для черного парня оружие - это жизнь, - наставительно произнес рэпер.
        Буря окончательно утихла, и они пошли по шоссе в сторону города. Еще один автомобиль встретился им через полмили - съехавший с шоссе и уткнувшийся радиатором в кустарник старенький «фольксваген-битл». В нем не нашлось вовсе ничего полезного, зато имелись бензин и карта в бардачке. Джей-Ти сел за руль, ворча по поводу того, что европейцы всегда делали не машины, а коробки для китайской жратвы, в которые не запихнуть и кошку, завел мотор и задним ходом выбрался на трассу.
        Дальше они ехали несколько миль, останавливаясь, чтобы проверить брошенные машины. В двух пикапах и «додже» они не нашли ничего, кроме сигарет и бутылки имбирного эля, зато в доме на колесах «виннебаго» был полный холодильник еды. Он уже успел подтечь без подпитки от электричества, но испортиться ничего не испортилось. Хозяев «виннебаго», как и других автомобилей, они не нашли.
        Внутри дома на колесах Мидори взяла с диванчика большого розового зайца, ласково погладила по ушам и посадила на место.
        - Мы можем остаться здесь. Немного отдохнуть, - сказала Атика, копаясь в аптечке. - Надо обработать все ваши синяки и ссадины.
        - Синяки? У меня половина уха на хрен оторвана, а ты говоришь - синяки! - возмутился Джей-Ти. - И на лбу дырка… Все равно ехать на этой штуке нельзя, проколото хреново колесо, а запаски нету, я поглядел. Давайте пожрем и решим, что делать дальше.
        Атика быстро собрала на стол, поджарила на газобаллонной плитке яичницу с беконом и помидорами. Рэпер нашел в шкафчике початую бутылку неплохого бурбона, а пивные банки из обычного холодильника переложил в портативный, засыпав кубиками льда.
        - Вот это дело, - заявил он, делая большой глоток янтарной жидкости из стакана, пока Атика обрабатывала его ухо и лоб. - Не так все и хреново, братва. Этих ублюдков здесь вроде не видно, в городе, что ли, кишат… Чертову обезьяну я прогнал, может, уже сдохла в пустыне. Предлагаю двигаться на восток, в Финикс.
        - Мы не знаем, что в Финиксе, - напомнил Ростислав.
        - А почему нам тогда не послушать радио и не узнать, что в Финиксе?
        Шибанов едва не хлопнул себя по лбу. В машине явно было радио, и в доме на колесах оно тоже было, под потолком на кронштейне плюс ко всему был прикреплен маленький телевизор «Сони». Он поискал пульт, не нашел, дотянулся до кнопки пальцем. Экран засветился, потом на нем появилось заснеженное и размытое изображение - диктор что-то говорил, звук терялся за помехами.
        - Попробуй радио, - предложил Джей-Ти, но сделать они этого так и не успели, потому что Мидори спокойно сказала:
        - Смотрите, к нам едет полиция.
        Полицейский автомобиль со знаками полиции штата Невада на дверцах и разбитым блоком мигалок на крыше остановился метрах в двадцати от «виннебаго». Из него долгое время никто не выходил, потом водительская дверца открылась.
        - Все в порядке, офицер! - крикнул Ростислав, укрываясь за высоким бортом дома на колесах. - Вы в самом деле полицейский?
        - Офицер Манчини! - послышалось в ответ. - Вы нормальный, надеюсь?
        - Э-э… Да, а вы?
        - Я тоже. Чем докажете?
        Ростислав растерянно посмотрел на Атику, стоявшую рядом. Неожиданно девушку оттер плечом Профессор Джей-Ти (возможно, здесь сыграл свою роль бурбон), вышел из-за «виннебаго» и громко сказал:
        - Мы тут все нормальные, офицер. Ненормальные с вами не стали бы разговаривать.
        - Ерунда, - возразил коп, показываясь из машины. В руке он держал штатный полицейский револьвер. - Со мной с утра один болтал-болтал, а потом стал палить из дробовика.
        - Ты его прикончил, надеюсь? - осведомился рэпер.
        Офицер Манчини выразительно хмыкнул. Теперь было видно, что это совсем молодой парень, который явно за последние пару дней был испуган чаще и сильнее, чем за всю жизнь до этого. На форменной куртке темнели пятна, брюки были разорваны на колене.
        - Хотите перекусить? - доброжелательно спросил Ростислав. - Мы как раз собирались. Заодно расскажете, что у вас тут происходит. Я - Ростислав Шибанов.
        - Если бы я сам знал, мистер Шибанофф, - грустно произнес коп. Он засунул револьвер в кобуру, забрал из автомобиля укрепленный в держателе дробовик и обошел «виннебаго». Заметив Мидори и Атику, удивился:
        - О, да у вас тут целая компания! Это ваш «виннебаго»?
        - Нет, нашли на трассе. Решили немного здесь задержаться… Хотя это выглядит не совсем законно, понимаю…
        Манчини криво усмехнулся Ростиславу:
        - Законы, похоже, несколько видоизменились. По крайней мере, в академии меня учили совсем другому.
        Они поднялись внутрь, и Манчини принялся за еду. Видно было, что коп давно не ел; хрустя огурчиками, он жаловался:
        - Нас экстренно выгнали на дежурство, всех, даже тех, кто был в отпуске… Ничего не объяснили - сказали, что начались беспорядки, что чернома… - он осекся и виновато оглянулся на рэпера. - …Простите, афроамериканцы грабят бутики на бульваре Чарльстон. Там в самом деле творилось бог весть что, я потерял напарника, который погнался за одним козлом, тащившим из разбитой витрины драгоценности… Потом стало еще хуже. Нас вернули обратно, кого смогли найти, поручили блокировать выезды из города. Если что - открывать огонь на поражение по всем, кто ведет себя агрессивно. Прибыли люди из ФБР, которые ни с того ни с сего затеяли перестрелку с нашими… Короче, ночью я попытался выбраться к границе штата, но там всех останавливают военные, открывают предупредительный огонь. Я сам видел, как они расстреляли микроавтобус с мексиканской семьей, который отказался остановиться.
        - Но почему они стреляли в людей?! Почему не помогали им?! - возмущенно воскликнула Атика.
        - Насколько я понимаю, это что-то вроде эпидемии. Боятся распространения заразы.
        - А почему не болеем мы?!
        - Не знаю. Я же не медик, мисс, - виновато пробормотал коп, уставясь в тарелку с яичницей.
        - И вы вернулись в город?
        - Нет, помотался еще немного по проселкам. Везде то же самое - в одном месте меня обстреляли с армейского вертолета, так, для острастки. Но если бы поехал дальше - уверен, сейчас бы тут с вами не сидел. Военные настроены серьезно.
        - Не много же ты нам рассказал, парень, - уныло сказал Профессор Джей-Ти, взбалтывая в бутылке остатки бурбона.
        - А я вас, кажется, знаю, - присмотревшись, обрадовался коп. - Вы же рэпер, верно? Не помню только, какой у вас псевдоним.
        - Можно просто Джей, - милостиво разрешил негр.
        - Мой двоюродный брат вас очень любит. Правда, родители ему запрещают слушать такую музыку. В другой ситуации я взял бы у вас автограф, но сейчас не знаю, уместно ли… Тем более брат живет в Галвестоне, а со всеми этими закрытыми границами я даже не знаю, когда смогу туда попасть…
        - Ну, автограф-то не сгниет, верно? - заулыбался рэпер. - Давайте блокнотик, у копов всегда есть такие блокнотики, куда они с грозным видом чего-то пишут. И пусть пацан не слушается своих стариков, придумают тоже: запрещать…
        Манчини вручил Джею-Ти блокнот, в котором тот коряво расписался, уточнив, как зовут брата. Того звали Боб.
        - Значит, границы на юге и востоке закрыты? - уточнил Шибанов, когда рэпер завершил свою приятную миссию.
        - Судя по всему, да. Я пытался связаться с нашими, но диспетчер в участке не отвечает. Не знаю, что и делать. Ехать домой толку мало, я живу один, волноваться не за кого. Пытаться покинуть штат я больше не рискну. Остается обосноваться где-то здесь, но не в Вегасе, Рино или других крупных городах. Там ад.
        - Мы кое-что видели с самолета, - согласно кивнул рэпер. - Жуткая хрень.
        Коп деликатно не стал уточнять, с какого именно самолета это видели и куда он делся потом.
        - Оставайтесь с нами, - предложила Атика. - Рядом с полицейским мне будет спокойнее.
        Ростислава почему-то больно укололи эти слова, хотя виду он не подал. Да и Манчини в самом деле производил приятное впечатление: мускулистый, стройный, с открытым добродушным лицом и черными блестящими волосами. Возможно, в самом деле все наладится в ближайшее время, и полицейский в компании окажется полезен…
        - Присоединяйтесь, - сказал Ростислав, окончательно переборов себя. - К тому же вы хорошо знаете штат, в отличие от нас.
        Полицейский доел яичницу, поблагодарил Атику и спросил:
        - У вашего «виннебаго» спущено колесо?
        - Нет запаски, - пояснил Шибанов.
        - Тут дальше по трассе небольшая ремонтная мастерская. Возможно, там найдется то, что надо. Я бы на вашем месте не бросал такую машину.
        - Значит, надо съездить и посмотреть. Но… еще одно: вы давно видели безумцев?
        - Давно. Такое впечатление, что они все в городе - кроме тех, кто пытался вырваться за блок-посты на границе. Между нами, мне показалось, что среди них было как раз очень немного безумцев …
        - И военные все равно стреляли в людей, - с горечью сказала Атика. Она обняла Мидори, которая все это время сидела тихонько и слушала.
        - Я не знаю, что происходит. Если правительство так поступает, значит, есть серьезные причины. Мы не больны, не бросаемся друг на друга, у нас есть оружие и машины. Значит, мы должны выжить. И поможем выжить другим.
        Манчини говорил так, словно пытался убедить сам себя. Вышло у него, честно говоря, не очень, потому что грустные карие глаза копа выдавали его истинные мысли: прежний мир рухнул, и что вырастет на его обломках, сегодня не предугадать никому.
        - Куда вы предлагаете ехать? - спросила Атика, продолжая обнимать Мидори.
        - У моего друга есть домик в Шелл-Крик Рейндж [22 - Горная цепь в штате Невада, место расположения национального парка]. Иногда мы с парнями ездим туда на пикник, остальное время он стоит пустой. Но там вполне можно жить, хотя в горах нынче прохладно. Есть печка, запас дров… А самое главное - у меня есть ключ. Там, мне кажется, будет куда проще, чем недалеко от города.
        - Что ж, отдых в горах - далеко не самое плохое, что могло случиться.
        - Тогда едем в мастерскую подбирать вам колесо. Здесь слишком спокойно, мистер Шибанофф, и это мне не нравится, да и дом на колесах слишком вызывающе торчит возле дороги.
        - Вы думаете, он привлечет безумцев?
        - Он привлечет людей, мистер Шибанофф, - многозначительно сказал коп. - А люди сегодня все стали в той или иной степени безумцами.
        Оставив автомат Профессору Джей-Ти, хоккеист и коп погрузились в полицейскую машину и уехали за колесом, наказав, если что, закрыться в фургоне и отстреливаться. Проводив взглядом удаляющуюся точку машины, рэпер покачал головой и сказал Атике, моющей посуду:
        - Ох уж мне эти белые… У него есть ключ. Кому на хрен нужен ключ, когда вокруг творится такое? Главное, чтобы этот дом не приглядел кто-нибудь до нас, а уж войти-то мы и без ключа сумеем. Верно, крошка?
        Негр подмигнул Мидори.
        - Я думаю, что в любой дом лучше входить при помощи ключа, Джей, - солидно сказала девочка и занялась розовым зайцем.
        Тем временем Ростислав Шибанов рассказывал полицейскому историю с хихикающей тварью. Тот внимательно слушал и качал головой.
        - На самом деле эта история с отгрызенными пальцами мне что-то напоминает, - сказал он, сворачивая с трассы на проселок, упирающийся в металлический сарай, возле которого стояли несколько автомашин в полуразобранном состоянии. - Вроде бы находили тела… Но я простой патрульный, я не в курсе занятий отдела убийств. Вы уверены, что это действительно не обезьяна?
        - По-моему, никакая не обезьяна. И звуки, которые она издавала. Они словно бы гипнотические.
        - Я уже ничему не удивляюсь, - вздохнул офицер. - Но самое плохое, что у нас нет связи. Радиоприемник молчит, такое впечатление, что кто-то глушит прием передач. Зачем? Чего мы не должны знать?
        Шибанов молчал.
        - А вы в хорошей форме, - одобрительно заметил коп. - Качаетесь?
        - Я спортсмен. Хоккеист.
        - К сожалению, не мой вид спорта. Бейсбол и только бейсбол. Болею за «Доджерс».
        Полицейская машина остановилась возле поставленного на четыре кирпича облупленного «меркури», и Манчини опустил стекло.
        - Эй, Тодд! - крикнул он и пояснил Ростиславу: - Вроде все в порядке, как обычно… Тодд может валяться пьяный, потому и не отзывается. Тодд!!!
        Однако никто не появлялся. Коп вручил Ростиславу дробовик, сам достал револьвер и сказал:
        - На всякий случай прикрывайте меня.
        Возле мастерской было тихо, только ветер хлопал ржавой дверцей древнего автомобиля. На скамеечке у сарая валялся заляпанный машинным маслом номер «Хастлера»[23 - Популярный журнал для мужчин] с грудастой брюнеткой на обложке, на гвоздике висел старый радиоприемник «Филко» из зеленого выцветшего пластика. Пейзаж был совершенно безжизненный.
        - Тодд! - окликнул Манчини.
        - По-моему, здесь пусто.
        - Может, он за каким-то чертом уехал в город, - предположил коп. - Это не помешает нам найти колесо, но слишком уж здесь спокойно… Да и дверь бы он закрыл.
        Похоже, Манчини не любил спокойствия. Подняв револьвер, словно на учениях, он вошел внутрь сарая, благо дверь была действительно распахнута настежь. Шибанов последовал за копом и постоял немного, чтобы глаза привыкли к полутьме после уличного яркого солнца.
        - Тодд, - снова позвал полицейский. В углу, за составленными один к другому снятыми капотами, что-то завозилось. Шибанов вскинул дробовик, но из-за капотов выскочил облезлый койот, оскалился и испуганно метнулся в дверь.
        - Этих тут полно развелось в последние годы, - сказал коп. - Раньше было меньше. Надеюсь, он там не Тоддом завтракал?
        Нет, трупа Тодда не обнаружилось. Искать его в других местах тоже не пришлось, потому что Тодд объявился сам, прыгнув на спину полицейскому со стеллажа над капотами. Судя по всему, он выжидал там, пока Манчини не нагнется и не опустит свой револьвер. Шибанов стрелять не мог - дробь угодила бы в полицейского.
        Тодд истошно визжал, пытаясь задушить Манчини. Полицейский хотел было выстрелить в прицепившегося автомеханика, но тот выбил револьвер из руки. Шибанов выбрал удачный момент, занес дробовик и огрел Тодда прикладом по спине. Механик свалился на земляной пол, и коп принялся охаживать его ногами до тех пор, пока Ростислав не оттащил Манчини в сторону.
        - Сволочь… - бормотал полицейский, поднимая потерянную в драке шляпу и отряхивая с нее ржавую пыль. - Тоже один из них… Никогда не знаешь заранее, пока тварь не бросится.
        Шибанов тем временем связал руки и ноги валявшегося без сознания Тодда кусками электропровода. Механик оказался загорелым тщедушным старичком лет семидесяти и лежал сейчас, бессильно приоткрыв беззубый рот.
        - Он живой? - с опаской спросил Ростислав.
        - Какая разница? - зло сказал Манчини. - Если живой, его надо прикончить. Или вы собрались взять пленного, мистер Шибанофф?
        - Но… Это же больной…
        - Это монстр. Опасное животное, - произнес Манчини, сощурив глаза. - Вдвойне опасное тем, что у него есть остатки разума. Если его отпустить, он может убить кого-нибудь. Если его забрать с собой, кто с ним будет возиться? В один прекрасный момент он вырвется, а у нас есть женщина и ребенок. А по дорогам их сейчас бродят тысячи - вы собираетесь открыть для них летний лагерь?
        Вот как, отметил про себя Ростислав, уже «у нас». Быстро же он обвыкся.
        - Если вам неприятно смотреть - выйдите, - сказал коп, проверяя револьвер. Ростислав вскинул на плечо дробовик и вышел. Сзади сухо треснул выстрел, потом Манчини завозился в глубине гаража с какими-то железками. Вышел, катя перед собой колесо.
        - Кажется, то, что надо, - как ни в чем ни бывало, сказал он. - Грузите его в багажник, я прихвачу еще парочку, на всякий случай.
        Протектор колеса был испачкан свежей кровью.
        Глава 6
        Рейдеры
        «Мне любо глядеть на звезды и полосы и слушать оркестр, играющий „Янки Дудль“»
        Уолт Уитмен
        Невада, Соединенные Штаты, декабрь 2012 года
        Ростислав Шибанов сидел на плоской крыше «виннебаго» и глядел на расстилавшуюся перед ним не менее плоскую равнину, вдали переходящую в горы. Если бы не полоса дороги, пейзаж был бы таким же, как, наверное, тысячу или даже десять тысяч лет назад.
        Ошибается ли он в Манчини? Добродушный и перепуганный, вчера в гараже он вел себя совсем иначе. Возможно, безумного старика-механика в самом деле следовало убить, но полицейский сделал это как-то уж очень… напоказ что ли… Или это была спонтанная реакция на все пережитое?
        Ростислав вспомнил рассказ приехавшего копа.
        «Со мной с утра один болтал-болтал, а потом стал палить из дробовика… Ты его прикончил, надеюсь?». И выразительное хмыканье Манчини.
        Конечно, молодой коп мог и соврать для престижа. Рэпер это оценил. И все равно Шибанов чувствовал, что с Манчини не все в порядке. Нет, он не безумец, но - не в порядке. И оставлять с ним Атику и Мидори он боялся.
        Тем не менее сейчас в доме на колесах мирно спали все трое, а Профессор Джей-Ти заливал горючее в бак. Здесь уже поживились до них, но в цистерне кое-что осталось, а вот магазинчик при бензоколонке разграбили подчистую, а что не могли унести, то растоптали и разбили. Возможно, это было делом рук безумцев, но с тем же успехом так могли поступить обычные люди. Чтобы не оставлять никому.
        Шибанов слышал, как Профессор Джей-Ти речитативом выдает старую песню группы Public Enemy:
        Элвис был героем для многих,
        Но я его никогда не ценил, видишь ли,
        Как пить дать, этот козел был расистом,
        Что ясно как белый день,
        В жопу ж его с Джоном Вэйном в придачу!
        Ведь я Черный и гордый,
        Я готов и я крепок, к тому же я набрался сил,
        Большинство моих героев не найти на марках.
        Оглянись назад и ты обнаружишь
        Одних только белых на протяжении 400 лет,
        если внимателен.
        «Не унывай и будь счастлив»[24 - «Don’t Worry, Be Happy» - название песни американского музыканта Бобби Макферрина и содержание ее посыла («Не унывай и будь счастлив!»). Песню ненавидят многие черные рэперы, считая ее квинтэссенцией примирения с расизмом]
        Эта песня стала номер один.
        Черт, если скажу так, можешь вмазать
        мне прямо сейчас.
        (Пойми!) Пускай эта вечеринка будет правильной,
        В самую точку! Давайте!
        Что нам надо сказать?
        Вся власть народу без промедления!
        Чтобы все поняли,
        Чтобы боролись с властью![25 - Public Enemy - «Fight The Power», пер. Wow-One]
        За первый день пути они не раз встречали «обычных». Те ехали в автомобилях, шли пешком по обочине или вдали, параллельно дорогам. Чем дальше от крупных дорог, тем больше попадалось людей. Но никто не заговаривал с ними - одни смотрели вслед с завистью, другие - с ненавистью. Даже на попытки Манчини вступить в беседу они никак не реагировали, лишь один мужчина злобно пробормотал что-то о копах, расстрелявших его семью в Рино.
        Иногда над пустыней пролетали военные вертолеты или самолеты с эмблемами ВВС США. Дважды с вертолетов сбрасывали ящики с гуманитарными грузами - в первом были медикаменты, из которых они взяли немного, второй упал далеко от трассы и был расхватан небольшим отрядом, шедшим на север. Когда место падения уже скрылось из виду, в той стороне раздались выстрелы.
        Несколько раз попадались и безумцы. Двое из них, коренастый мужчина в остатках дорогого костюма и женщина средних лет в костюме для джоггинга, свернули из пустыни на трассу и долго бежали за фургоном, бросая камни и крича что-то бессвязное.
        Потом подросток выстрелил в Шибанова из охотничьего ружья, выскочив из-за перевернутого на обочине трейлера. Не попал; возможно, он даже не был безумцем, просто перенервничал. Но в целом Манчини, видимо, оказался прав - большинство зараженных осталось в городах, где хранились запасы продовольствия и оружия, а главное - под рукой все еще имелись потенциальные жертвы. Разумеется, тысячи здоровых прятались в своих квартирах и офисах, но им ничего не светило.
        Помочь им не мог никто. Высадка десанта грозила заражением высадившихся, точно так же взятые на борт здоровые с виду люди могли оказаться носителями вируса.
        Из редких пробивающихся сквозь помехи радионовостей беглецы узнали, что от Соединенных Штатов отделился Техас, что в Калифорнии удалось навести порядок, потеряв часть штата, включающую в том числе Санта-Барбару и поместье Неверлэнд. Постоянно передавались воззвания президентской администрации, обещавшей в ближайшее время решить проблему и найти вакцину, призывавшей хранить терпение и принимать все горести и лишения с достоинством.
        Шибанову было особенно интересно, что произошло с военными базами, оказавшимися на Закрытой Территории. А их было предостаточно - базы ВВС Неллис и Хилл Эйр, Аоури и Форт Карсон, Академия военно-воздушных сил в Колорадо и даже таинственная «Зона-51», на которой еще с сороковых годов якобы хранились космические корабли пришельцев. Скорее всего, что-то успели вывезти, часть личного состава - эвакуировать, благо вирусу на базы проникнуть было посложнее, чем в другие места. Но ведь там много чего осталось. Например, боевые самолеты или ядерные ракеты. По словам Манчини, безумцы часто вели себя вполне рационально, использовали оружие, могли вести машины… Что может помешать им сесть в боевой самолет и сбросить ядерную бомбу? Понятное дело, на границе такой самолет собьют, но что мешает в приступе безумия «уронить» ее на тот же Лас-Вегас?
        Это было еще одной причиной уехать подальше от крупных населенных пунктов.
        - Эй, чувак! - позвал снизу Профессор Джей-Ти. - Ты там наблюдаешь за окрестностями или передергиваешь затвор?
        - Наблюдаю, - поспешно отозвался хоккеист, подтягивая поближе лежащий на крыше «калашников». - А что такое?
        - А то, что к нам приближается тачка, и я ее вижу, а ты - ни хрена!
        Ростислав обернулся и в самом деле увидел в миле от них ползущий в облаках пыли минивэн. Он спустился по лесенке с фургона и постучал в окошко. За стеклом появилась сонная физиономия Манчини.
        - У нас гости! - крикнул Шибанов. - Выходи!
        Через минуту полицейский уже стоял рядом с ним, держа в руках дробовик.
        - Я пока не буду высовываться, - сказал коп.
        Грязно-белый полноприводный «понтиак-монтана» не торопясь подъезжал к «виннебаго». Было видно троих, сидящих внутри минивэна; вроде бы одна из них - женщина. Ростислав высунулся из-за фургона и поднял автомат, показывая, что вооружен. Этот жест вряд ли станет лишним, подумал он, и, видимо, угадал - «понтиак» остановился довольно далеко, из задней дверцы вылез человек и пошел к ним, подняв руки. Это ничего не значило - оружие вполне могло быть у оставшихся в салоне.
        - Стой! - крикнул Шибанов. - Что вам нужно?
        - Горючее не повредило бы! - весело отозвался пришелец, одетый в кожаные брюки и джинсовую куртку. Ноги в ковбойских сапогах из змеиной кожи лихо щелкнули каблуком о каблук.
        - Мы последнее высосали, извини, - сказал Профессор. - Больше тут и нет ни хрена.
        - А вы куда направляетесь?
        - А вам какая разница? - спросил Шибанов.
        - Я просто спросил, мужик. Никаких проблем, - покачал головой ковбой. У него были длинные рыжие волосы, собранные в хвост, глаза скрывали черные солнцезащитные очки. - А вы не продадите нам немного топлива?
        - Смысл? Деньги мало чего стоят.
        - Это верно, но я бы заплатил жратвой. Или выпивкой, если угодно.
        - Прости, дружище, но у нас впереди много миль пути и почти сухие баки, - развел руками Ростислав. - С продуктами у нас как раз более-менее нормально, а вот с бензином…
        - Ладно, без обид, - все так же весело согласился ковбой. - Удачи вам. Может, еще встретимся.
        Он повернулся и зашагал к минивэну. Как только ковбой сел в машину, она лихо развернулась и помчалась прочь, подскакивая на неровностях дороги.
        - Назад они поехали более резво, - задумчиво сказал Манчини.
        - А мне не понравился его базар, - скривился рэпер. - «Может, еще встретимся». По мне, так это прозвучало как угроза. Это дерьмо из южных штатов со всеми так разговаривает, не говоря уже про черных. Видали, как он на меня посмотрел?
        - Он был в темных очках, Джей, - попытался успокоить негра полицейский. - Как бы мы могли увидеть, как он на тебя посмотрел?
        - Да я видел через очки, - настаивал Профессор, размахивая шлангом насоса. - Эти любители овец спят и видят, как бы вздернуть ниггера. Давайте отсюда поскорее убираться, пока он не вернулся с дружками.
        - Может, их всего трое и есть.
        - В самом деле, поторопимся, - поддержал рэпера Шибанов. - Торчим здесь, как чирей на одном месте.
        - Что у вас случилось? - спросила Атика, выглядывая из фургона и сонно моргая.
        - Ничего, были гости, хотели купить бензин. Сейчас поедем, - успокоил ее Профессор.
        Вел Манчини, а хоккеист с негром сидели на диванчике у заднего окна и пили баночное пиво. Шибанов здраво рассудил, что тренировки его ожидают очень нескоро, а пара банок в день для его физической формы сущая чепуха. К тому же пиво быстро закончится - заводы не работают, а старые запасы рано или поздно испортятся.
        - Небось думаешь о том же, о чем и я, чувак? - поинтересовался Джей-Ти, сминая опустевшую банку.
        - О чем же?
        - О том, что все это уже было в кино. Помнишь, «Ночь живых мертвецов»[26 - «Ночь живых мертвецов» (Night of the Living Dead, 1968) - культовая лента режиссера Дж. Ромеро, ставшая родоначальником своеобразного поджанра фильмов ужасов - о восставших мертвецах, или зомби. До этого существовали и другие фильмы о зомби, но ими непременно управлял жрец вуду. Имеет несколько сиквелов] и прочую фигню? Когда эти парни выбираются из своих могил и бродят по стране, хватая живых. А живые вместо того, чтобы объединиться и врезать им по протухшим задницам, дерутся между собой. Помню, я смотрел и хихикал - уж больно потешные были эти мертвецы, которые еле-еле ковыляли и бормотали: «Мозги! Мозги!».
        Рэпер показал восставшего мертвеца довольно искусно, и Мидори, наблюдавшая за ними, засмеялась.
        - Мне предлагали сняться в одном из сиквелов «Живых мертвецов», - сказала она. - Дочерью главного героя. Я не стала читать весь сценарий, но начинается с того, что люди плывут на катере по Миссисипи и ищут место, где пристать.
        - Видишь, все это уже было, - поднял палец Профессор. - Мы сейчас тоже плывем и ищем, где пристать. А пустыня или Миссисипи - какая, на хрен, разница…
        - В кино герои всегда спасаются, - неуверенно сказал Шибанов.
        - А вот и нет! В «Ночи живых мертвецов» нормального такого черного парня прикончили ни за что, когда он почти спасся. Застрелил козел, похожий на того, что клянчил у нас бензин. В сиквелах тоже заканчивалось уныло. Эй, крошка, ты не заглядывала в конец сценария, чем там у тебя все кончилось?
        - Я же говорю - сценарий не дочитала. Меня пригласили в продолжение «Трансформеров».
        - Я тоже мечтал сняться в кино, но так и не успел, - развел руками негр и уставился в окно, что-то заметив. - Слушай, мне кажется, или сзади кто-то едет?
        Ростислав присмотрелся и увидел, что «виннебаго» нагоняют сразу два автомобиля. Один из них вроде был давешний минивэн, а второй покрупнее, здоровенная полноприводная дура вроде «шевроле-старкрафт».
        - Рик! - крикнул он Манчини. - По-моему, нас преследуют давешние гости!
        - Точно? - отозвался полицейский. - Может, они просто едут в ту же сторону?
        - Не знаю, но они прибавляют скорость.
        «Виннебаго» мчался по каменистой дороге, постепенно уходящей в горы. Особо здесь не разгонишься, тем более на поворотах, прикинул Ростислав. С другой стороны, широкий дом на колесах не позволял преследователям пойти на обгон.
        - Мидори, ложись на пол! - велел он, наблюдая, как преследователи приближаются. - Атика, пистолет!
        Рэпер опустил стекло и закашлялся от летевшей внутрь пыли. По задней стенке барабанили мелкие камешки. «Шевроле» прибавил ходу и громко, назойливо засигналил. Сколько человек внутри, Шибанов не видел, мешали тонированные стекла. «Понтиак» держался сзади, там, кажется, по-прежнему было трое.
        «Шевроле» продолжал сигналить, держась на дистанции метров в пятнадцать. Потом из окошка высунулась черная физиономия в бейсболке и закричала:
        - Остановитесь, надо поговорить!
        Бейсболку сдуло встречным ветром и бросило под колеса «понтиака». Негр выругался.
        - Что кричишь, брат?! - завопил в ответ Профессор Джей-Ти, выставляя в окно дробовик. - Мы тут спешим!
        - Стойте! - снова закричал негр, никак не реагируя на появление рэпера. Потом, решив, что переговоры закончены, прибавил скорость. «Шевроле» попытался обойти «виннебаго» справа, но Манчини следил за ситуацией в зеркала заднего вида и тут же вильнул. «Шевроле» отстал, полицейский крикнул:
        - Стреляйте!
        Атика послушно выстрелила из пистолета, пуля чиркнула по крыше «шевроле». Из люка в крыше внедорожника тут же появился человек и открыл огонь из автомата, целясь по задним колесам «виннебаго». Профессор выпалил в ответ, человек исчез так же молниеносно, как и появился, то ли успев спрятаться, то ли получив заряд дроби. Впрочем, крови на белой крыше «шевроле» видно не было.
        Шибанов стал бить короткими очередями по радиатору машины. Разлетелись фары, отвалился и коротко прогрохотал под колесами бампер. Кто-то выставил из люка автомат и принялся стрелять наудачу. Две пули пробили стенку фургона чуть выше окна, еще одна разбила экран телевизора, посыпалось стекло.
        - Мидори, не вставай! - Ростислав понял, что игры закончены, и дал очередь в лобовое стекло «шевроле». Автомобиль сразу же занесло, развернуло, в бок ему врезался «понтиак», перевернул. В скрежете металла обе машины тут же остались далеко позади, а потом и вовсе пропали из виду, когда Манчини свернул.
        - Все целы?! - крикнул он из-за руля.
        - Все, - отозвалась Атика. - Мы их остановили!
        Неожиданно полицейский съехал с дороги и ударил по тормозам.
        - Ты с ума сошел, чувак?! - испуганно вскричал негр. - Надо делать ноги, пока они далеко.
        - Они столкнулись, я видел, - сказал Манчини, вылезая изза руля. - Надо пойти и разобраться, кто они такие и что им нужно.
        - Их больше, чем нас!
        - Но зато они нас не ждут. Притом, возможно, они пострадали в аварии. Расти, ты со мной?
        - С тобой, - кивнул Ростислав, хотя задумка копа не казалась ему такой уж обязательной к исполнению. Однако он не мог допустить, чтобы Манчини пошел один.
        - Отлично. Джей?
        - Куда я денусь, блин, - проворчал в сердцах негр. - С вами своей смертью не помрешь, это точно.
        - Отдай Атике дробовик, возьми у нее пистолет, - велел полицейский. - Атика, если вдруг они появятся, стреляй. Но не думаю, что появятся - они там весьма серьезно столкнулись.
        К месту аварии они пошли по вершинам холмов, окаймлявших дорогу. Картина предстала внушительная: «шевроле» лежал на боку, четверо, в том числе женщина, безуспешно пытались его поставить на колеса «на раз-два», еще один сидел в стороне и бинтовал ногу. Поодаль лежал труп, накрытый куском брезента.
        - Преимущество у них так себе, - прошептал Манчини, осторожно выглянув из-за куска скальной породы и спрятавшись обратно. - У того, что пытается перевернуть машину, автомат висит за спиной. Тот, что сидит, положил пушку рядом, его нужно убить первым. Остальные не успеют вынуть свои пистолеты.
        - Это обязательно - убивать?
        - Они стреляли в наш «виннебаго». В нем были Атика и Мидори, если уж тебе наплевать на собственную шкуру. Я не собираюсь устраивать здесь мирные переговоры, Расти. Только на моих условиях.
        - Хорошо, - скрепя сердце, согласился Шибанов.
        - Попадешь из автомата?
        - Попаду, - сказал Шибанов.
        Он тщательно прицелился. Четверка продолжала возиться с перевернутым «шевроле», сидящий закончил бинтовать ногу и теперь критически осматривал завязанный узел. Это был давешний ковбой с длинными волосами, собранными в хвост. Человек, который, в принципе, ничего плохого им не сделал: довольно мирно поговорил, а потом ехал в машине, из которой никто не стрелял…
        Но рядом с ним на земле лежала автоматическая винтовка М-16. И он мог подхватить ее в любой момент. Поэтому Ростислав вдохнул, задержал на мгновение дыхание и на выдохе дал короткую очередь.
        Как минимум одна пуля попала ковбою в грудь, точнее, в шею между ключицами. Человека отбросило назад на пару метров, остальные тут же прыснули в стороны от «шевроле», но выскочивший из укрытия полицейский закричал:
        - Управление полиции Лас-Вегаса! Всем оставаться на местах, оружие не трогать! Поднимите руки так, чтобы я их видел!
        Все четверо послушно подняли руки. Ковбой умирал и хрипел, дергая ногами; скошенные каблуки ковбойских сапог чертили в красноватой земле глубокие борозды. Подобные серые сапоги из змеиной кожи, со скошенными вперед каблуками «бульдог» носили ковбои, выступающие на родео с лассо - один из них и рассказал Ростиславу, в чем тут фишка. Оказалось, такая скошенная форма каблуков помогает крепче упираться в землю, чтобы смирить заарканенного бычка.
        - Трейси, он сильно мучается, - сказала женщина. Она была похожа на мексиканку, потасканная, непонятного возраста от двадцати до пятидесяти. Типичная бродяжка, каких можно встретить под мостом или у вентиляционной шахты метро, попивающими дешевое красное вино из больших бутылок, спрятанных в оберточную бумагу. - Шлепните его, что ли, сэр.
        - Расти, - коротко намекнул Манчини.
        Шибанов покачал головой.
        - Я его снял, но я не палач.
        - Черт, что за мелодрама, он ведь все равно подохнет, - сказал коп и выстрелил, буквально на миг переведя ствол своего револьвера на лежащего. Каблуки прочертили последнюю борозду и остановились.
        - Кто вы и откуда? - громко спросил полицейский. - Руки не опускать, если кто-то пошевелится - стреляю. Джей, проверь, кто там под брезентом.
        Рэпер осторожно, словно покойник мог на него наброситься, ногой откинул брезент с трупа. Там лежал негр, потерявший бейсболку. От лица у него практически ничего не осталось, но никаких других негров здесь просто не было. Шибанов понял, что это он убил его, когда стрелял в лобовое стекло «шевроле». Второй. Нет, третий, если считать мужчину в ангаре на ранчо Неверлэнд…
        - Мертвый ниггер, - доложил Джей-Ти полицейскому, не сводившему взгляда с четверки, и подобрал автоматическую винтовку убитого ковбоя.
        - Это Эдгар, сэр, он из Вегаса. Был охранником в «Четырех королевах», - торопливо пояснил мужчина в клетчатых шортах и футболке с рекламой пончиков. Он выглядел в компании немного лишним - трое остальных явно не принадлежали даже к среднему классу, у этого же была внешность успешного риэлтора, потрепанного невзгодами последних дней. Очки в тонкой золотой оправе съехали на кончик носа.
        - С Эдгаром уже все ясно, а вот кто вы такие?
        - Путники, - с вызовом сказал широкоплечий мужчина в рваной армейской куртке. На поясе у него висели два здоровенных пистолета, которыми он бы с удовольствием воспользовался, случись такая возможность. - Ехали по дороге, вы начали в нас стрелять.
        В самом деле, подумал Шибанов, Атика выстрелила первой, хоть и не попала толком.
        - А вы с радостью ответили, - усмехнулся Манчини.
        - Мы защищались.
        - О, вы защищались. У вас как-то слишком много оружия для защиты. Еще раз спрашиваю: кто вы такие? Что вам здесь нужно?
        Люди молчали. Коп досадливо покачал головой и выстрелил в ногу тому, что стоял крайним справа - толстяку в джинсовом комбинезоне. Оглашая окрестности истошными воплями, толстяк рухнул на землю и принялся корчиться. Мужчина с двумя пистолетами дернулся было, но Манчини выстрелил еще раз, пуля пробила крышу «шевроле» сантиметрах в десяти от его плеча.
        - Хорошо стреляешь, коп, - похвалил мужчина. Толстяк жалобно повизгивал.
        - В академии был первым. Прострелить ногу и тебе, или расскажешь все без боли и крови?
        - А что тут рассказывать? Мы ездим по дорогам, собираем, что плохо лежит. Жить-то надо. Чокнутых мочим. Толковых парней берем с собой.
        - И много у вас толковых парней?
        - Достаточно. Вы бы тоже сгодились.
        - Макриди не возьмет копа, - покачала головой женщина.
        - Заткнись, Бетси! - рявкнул широкоплечий, но было поздно.
        - Макриди? Стало быть, у вас есть босс, и он не здесь. Любопытно, - сказал полицейский. - И какие у вас цели?
        - Выжить, - просто ответил мужчина.
        - Мы никому не причиняли зла, - принялся объяснять очкастый риэлтор, переступая с ноги на ногу, словно хотел отойти по малой нужде. - Мы только искали продовольствие и всякие нужные вещи.
        - Где у вас база? Раз есть босс, значит, должна быть и база.
        Теперь Манчини обращался к очкастому, который и без запугивания был готов рассказать все.
        - У нас нет базы как таковой, сэр. Есть трейлер и несколько больших машин. Банковские фургоны. Они перемещаются, а наш отряд - и другие вроде нашего - как бы разведчики.
        - Ты идиот, Гофер, - сказал широкоплечий.
        - А ты, похоже, нет. Но ты мне больше не нужен, - сказал полицейский и дважды выстрелил ему в грудь и в живот. Широкоплечего ударило о крышу автомобиля и он сполз по ней, оставляя кровавый след. Женщина прижала ладони ко рту, сдерживая рыдания - возможно, убитый был ее мужем или другом. Или одним из многочисленных мужей и друзей.
        - Сколько вас, Гофер?
        Гофер, то есть Суслик, явно было кличкой, весьма подходящей тщедушному очкарику.
        - Я не знаю… Я никогда не видел всех сразу. Думаю, человек пятьдесят, сэр.
        Манчини присвистнул и переглянулся с Шибановым. Толстяк тихонько плакал, даже не думая о том, чтобы вытащить из кобуры у себя на ремне пистолет.
        - Джей, забери у них оружие, - велел коп Профессору. Рэпер, стараясь не испачкаться в крови, забрал «беретту» у толстяка, оба пистолета и еще одну М-16 у широкоплечего и какую-то блестящую никелированную пушку у Бетси. У очкастого оружия не оказалось.
        - Вы собирались нас убить? Я не у тебя спрашиваю, - цыкнул коп на открывшего было рот Гофера и обратился к женщине. - Ну, говори. Собирались?
        - Главный был Трейси, - пожала плечами женщина. Шибанову показалось, что в ее грязных крашеных волосах что-то копошится, и хоккеиста передернуло от омерзения. - Я не знаю, как бы он решил. Вообще мы редко убивали.
        - Мы их отпускали, сэр, - добавил виноватым тоном Гофер.
        - Предварительно ограбив, не так ли?
        Гофер съежился, но полицейский больше не стал никого трогать. Молча кивнув Ростиславу на пленников, он вместе с негром обыскал машины. Найденные рюкзаки положил на обочину, взял у рэпера блестящий пистолет Бетси, буркнул: «Дерьмо», сноровисто расстрелял шины на всех восьми колесах и зашвырнул оружие куда-то за холм. Слышно было, как пистолет катится вниз по осыпающимся камням.
        - Убирайтесь вон, - велел он Гоферу. - В машине есть аптечка, можете забинтовать этого придурка… Далеко до вашего Макриди?
        - Миль пятьдесят-семьдесят к югу, не меньше.
        - Может, и доберетесь…
        Женщина опустилась на колени возле стонущего толстяка и стала осматривать рану. Манчини вскинул рюкзак на плечо, бросил другой хоккеисту - не ожидавший этого Ростислав еле успел поймать. Джей-Ти сложил трофейное оружие и боеприпасы в третий, пустой.
        - Лучше бы нам никогда больше не встречаться, - сказал на прощание полицейский и пошел по дороге, не оглядываясь. Шибанов встретился глазами с Бетси, зачем-то кивнул и пошел вслед за копом.
        Его догнал Джей-Ти, бренча амуницией.
        - Слушай, он охрененно крутой, этот легавый! - восхищенно прошептал рэпер. - Видал, как он разобрался с этими лохами?! Даже не зачитал им права.
        - …И стрелял в безоружных, - тихо ответил Ростислав.
        - Чувак, тут война, если ты не заметил. Был бы ты в гетто…
        - Отстань ты от меня со своим гетто! - рявкнул Шибанов так, что негр отшатнулся. - Не жил ты в Кирове при Ельцине.
        - А что такое Киров? - только и смог пробормотать опешивший рэпер…
        «Виннебаго» выглядел покинутым, но Атика тут же появилась из-за груды камней в нескольких футах от дома на колесах. За ней выглянула мордочка Мидори, блестки платья ослепительно сияли на солнце. Боль в треснувшем ребре ее больше не беспокоила, не потребовалось даже обезболивающее, запасливо прихваченное Ростиславом в разграбленной аптеке вместе с антибиотиками, аспирином, бинтами и прочим медицинским скарбом.
        - Надо найти девочке нормальную одежду, - сказал Манчини, подходя к фургону и кладя рюкзак на ступеньку. - Тут все же не бульвар Сансет.
        - Все в порядке? - осторожно спросила Атика, почему-то глядя на Шибанова. Видимо, на лице у хоккеиста было написано, что не все, далеко не все теперь в порядке. Тем не менее, он улыбнулся и сказал:
        - Все хорошо. Наши победили.
        Негр уже возился в холодильнике - видимо, хотел вознаградить себя холодным «будвайзером» за успешное участие в боевой операции.
        - Разберите, пожалуйста, что там в рюкзаках, - попросил коп Атику и Мидори, после чего поманил Ростислава пальцем:
        - Расти, нужно поговорить.
        Они отошли за кабину, в тень, и Манчини протянул хоккеисту открытую пачку сигарет. Ростислав покачал головой:
        - Не курю.
        - Напрасно, хорошие сигареты… Слушай, Расти, я тебя не совсем понимаю. Ты вроде был не против, когда меня позвали присоединиться к вашему отряду. В гараже Тодда ты повел себя немного неправильно, ну да ладно, я списал на аффект. Но сегодня… Ты не хочешь испачкать руки?
        - Я не понимаю, зачем нужно было убивать этого Трейси, ковбоя, - упрямо сказал Шибанов.
        - Затем, чтобы этот ковбой Трейси не убил меня, тебя или нашего черномазого приятеля.
        Слово «черномазый» неприятно кольнуло Ростислава.
        - Джей уже черномазый?
        - Извини, - пробормотал Манчини, закуривая. - На самом деле я спокойно к ним отношусь, но работа в участке… Это, считай, профессиональный термин.
        - Ладно, проехали. Так что я сделал неправильно?
        - Ты свалил грязную работу на меня. Подстрелил ковбоя, но добивать не стал. Хотя понимал, что рана смертельная. Тебе было бы легче, если бы он сдох там в страшных мучениях?
        - А зачем ты застрелил второго? Для чего ранил толстяка, он был явно безобиден?
        - Ты сам ответил на свой вопрос, Расти. Второй был опасен, он рано или поздно выкинул бы какую-то штуку. Толстяка я ранил, чтобы напугать остальных. Если ты не заметил, я всего лишь прострелил ему мякоть икры. Даже кость, полагаю, не задел.
        Шибанов молчал, ковыряя ногтем отслоившуюся чешуйку серебряной краски на радиаторе.
        - Я хочу попросить об одном, Расти. Я против тебя ничего не имею, но я - коп. А ты - хоккеист. Остальные вообще не в счет, включая Джея с его постоянными россказнями о подвигах в гетто, в котором он, по-моему, и не жил-то сроду. Поверь, я лучше знаю, когда нужно стрелять.
        Полицейский внимательно смотрел на Ростислава, не обращая внимания на длинный столбик пепла, собравшийся на кончике сигареты. Наконец, столбик отвалился и упал на песок.
        - Я понял, - глухо произнес Шибанов. - Но я не привык убивать, Рик. Одно дело - заехать кому-то в челюсть на хоккейной площадке. Это часть шоу, мне за него платят. И совсем другое - убивать людей. Причем не из чувства самосохранения, это я еще мог бы понять… Просто убивать. По ситуации. Потому что так лучше.
        Манчини с сожалением раздавил окурок о бампер «виннебаго» и сказал:
        - Убийство тоже стало частью шоу, Расти. Шоу, главный приз в котором - не миллион баксов, а твоя жизнь.
        И тут внутри фургона громко завизжала Мидори. Оттолкнув полицейского, Ростислав бросился туда и влетел в дом, едва не застряв в дверном проеме:
        - Что?! Что случилось?!
        Девочка стояла, испуганно прижав ладони к губам. Перед ней на полу, среди вещей, высыпанных из рюкзака - подтаявших шоколадных батончиков, презервативов, патронов, дешевых газовых зажигалок и банок с консервами - лежала связка человеческих ушей, покрытых запекшейся кровью.
        - Я же сказал - шоу, - бесстрастно закончил их прерванную беседу Рик Манчини, поднимая уши за бечевку и выбрасывая их вон.
        …Четверо суток спустя Ростислав Шибанов лежал, укрывшись за толстым стволом упавшего бука. Он не мог поднять головы, потому что на малейшее движение стрелок, засевший в охотничьем домике, реагировал моментально. Последняя пуля вспорола кору совсем недалеко от его головы, и теперь хоккеист вжимался в землю, чтобы спрятаться от снайпера.
        Рядом, у вывороченного корневища, свернулся клубком Манчини. Коп был ранен - собственно, с его ранения и начался обстрел, когда они осторожно пробирались по тропинке. Втягивая сквозь зубы холодный воздух, полицейский пытался определить, насколько опасна полученная рана. Весь бок его темно-зеленого свитера стал черным от крови.
        - По-моему, сквозное… - прошипел Манчини, глядя на окровавленные пальцы. - Надеюсь, внутренности не задеты… только почему же так больно, черт его подери?! Кровь темная… помоему, это означает, что повреждена печень…
        - Держись, Рик… Может, это кто-то из твоих любителей пикников?
        Полицейский помотал головой.
        - Я не знаю…
        - Эй, там! - заорал Шибанов, надеясь, что в домике его слышно. - Это Рик Манчини из управления полиции Лас-Вегаса!
        Ответом ему был еще один выстрел, на этот раз не прицельный, осыпавший их сбитой хвоей.
        - Перестань, Расти, - прохрипел коп. - Я не полицейский… Даже если там сидит кто-то из тех ребят, он меня не узнает…
        Шибанов опешил.
        - Не полицейский?! Но форма…
        - Все наоборот, Расти. Я карточный шулер и преступник. Меня вез в участок коп по имени Рик Манчини после того, как поймал меня во время ограбления бутика «Тиффани»… Но потом в машину врезался грузовик, копа выбросило наружу, он свернул шею… Я открыл наручники, надел его одежду, влез в другую полицейскую машину и поехал к границе, слушая переговоры по рации…
        Он тяжело дышал, на губах показалась кровь.
        - Мое настоящее имя - Джерри Романо… Но коп из меня получился неплохой, правда?
        Романо улыбнулся. Ростислав прислушался - не подкрадывается ли к ним кто-нибудь по тропе или через лес со стороны домика. Нет, тихо - видимо, стрелок решил не рисковать и засесть в обороне.
        - Когда я вас встретил, вы даже не посмотрели на мои документы, вам хватило нашивки на форме.
        - А как же ключ?!
        - Да нет у меня никакого ключа, Расти… Какие, твою мать, в это время могут быть ключи?! Здесь уйма этих домиков, мне приходилось бывать тут пару раз… Разве трудно выбить дверь?!
        Романо болезненно поморщился и сплюнул кровавый сгусток.
        - Похоже, дело дрянь, - пробормотал он. - Прости, что вас обманывал… Вроде все было хорошо, да ведь?
        - Все было отлично, Рик… то есть Джерри. Ты нам очень помог.
        - Жалко, мало с вами побыл… И почти влюбился в эту девчонку… в Атику…
        Романо снова улыбнулся.
        - Надо же… неплохой коп получился, а? Отец был бы рад, он всегда хотел видеть меня в форме, но увидел только в хлопчатобумажном костюме исправительной колонии для мальчиков…
        Романо закрыл глаза.
        - Джерри! - позвал хоккеист.
        Романо молчал. Потянувшись к его руке, Ростислав попытался нащупать пульс, но пульса не было. Тогда он закричал невидимому снайперу:
        - Все, я ухожу! Я ухожу, не стреляй!
        Снайпер молчал. Может, он вообще был немым или не понимал по-английски - по пути им не раз попадались мексиканцы и китайцы. Шибанов подполз ближе к Романо, рискуя получить пулю, и проверил пульс на шее.
        Джерри Романо был окончательно и бесповоротно мертв. Шибанов прикрыл его карие глаза, удивленно смотрящие кудато на верхушки сосен на Шелл-Крик Рейндж, и пополз по едва заметной тропинке вниз, туда, где стоял «виннебаго» с Профессором, Атикой и Мидори.
        Глава 7
        Шибанов
        Невада, Соединенные Штаты, январь 2013 года
        …Нет, вовсе не этого я ожидал, когда подписывал контракт с клубом НХЛ. А ведь столько было поставлено на карту: даже от двух матчей за сборную пришлось отказаться, потом из-за этого возникли трения с ее руководством, с Олимпийским комитетом России… Но НХЛ есть НХЛ, тем более деньги по контракту предлагались весьма приличные, в российских клубах такого не заработаешь. А после первого же отыгранного сезона - съемки в рекламе, покупка дома, лимузина… Шик-блеск, как говорится.
        Глупо, конечно. Но очень хотелось почувствовать, каково это - быть звездой.
        Между нами говоря, очень хреново ей быть. Нет, деньги и слава - вещи приятные, но становишься другим, сам того не замечая. Все чаще говоришь маме: «Я потом перезвоню, сейчас занят», и не перезваниваешь…
        А вездесущие журналисты со своими фотоаппаратами? Ни пожрать, ни искупаться, ни с девушкой познакомиться…
        А уж когда чемпионом мира стал в составе сборной России, тут вообще такое началось… В кино даже позвали сниматься. Про хоккей, правда, но какой я актер? Даже в школьной самодеятельности только раз играл. Кошку в «Репке». Роль без слов, еще и хвост случайно оторвала мышка, когда репку тянули.
        Поэтому, когда я получил травму, даже обрадовался: появилась возможность от всего отдохнуть. И дернул же черт поехать в этот Неверлэнд, приняв предложение грека-продюсера! Собирался же домой, в Киров - маму навестить, с друзьями встретиться, тупо сходить на Вятку, пивка попить с вяленой рыбкой… В Америке, кстати, с этим делом плохо. Не пьют у них пива с рыбой. И в Европе не пьют. Привез племяш воблы, американцы были в ужасе. «Дэд фиш[27 - Мертвая рыба (англ.)]», говорят, носы морщат.
        И вот съездил, получите-распишитесь. Развеялся.
        Ладно, главное - жив. Всегда думал, а что стану делать, если попаду в экстремальную ситуацию? Фильмы всякие смотрел - типа «Я - легенда», «Книга Илая», «Дорога»… «2012» еще было кино, дурацкое до припадков, но смешное местами, там русский мафиози забавный… И, кстати, Лас-Вегас под землю провалился, только Эйфелева башня мелькнула. Не везет ЛасВегасу, ни в кино, ни в реальности.
        Еще я в «Фоллаут» играл. Там герой ходил по пустошам, отбивался от рейдеров и зомби, собирал всякий полезный хлам. И что в результате? Хожу по пустошам, отбиваюсь от рейдеров и зомби, собираю всякий полезный хлам. Полный «Фоллаут» и есть… Вместо зомби - сумасшедшие, вот и вся разница. Ну, еще радиации нету. Здесь нету, точнее, потому что уже есть места, где ее предостаточно. Не обошлось без взрывов… Мутантов тоже нет, но за мутантов сойдут опять же чокнутые.
        И каково тебе внутри компьютерной игры, Шибанов?
        Хреново внутри компьютерной игры, Шибанов. И даже сохраниться нельзя перед прохождением опасного уровня. И чит-коды не работают. И подсказку в интернете не поищешь.
        Ладно, живы будем - как-нибудь проживем. Дед на моем месте небось уже обустроился бы с удобствами, он был мужик обстоятельный, тертый. Он бы и в одиночку продержался, не то что с компанией. А я вот не знаю. Одному-то плохо, и не только потому, что отбиться сложно или спину некому прикрыть. Сдуреешь один. Завоешь…
        А компания подобралась отличная, право слово. Всем дай бог такую компанию. Как там дед все время цитировал?
        …И подумала впервые
        Смерть, следя со стороны:
        «До чего они, живые,
        Меж собой свои - дружны.
        Потому и с одиночкой
        Сладить надобно суметь,
        Нехотя даешь отсрочку».
        И, вздохнув, отстала Смерть.
        Поэму Твардовского про Василия Теркина дед наизусть знал, и постоянно вворачивал оттуда куски по случаю. За дедом и я выучил помаленьку… В школе даже, помнится, читал с выражением на торжественном вечере по случаю Дня Победы.
        Дед говорил, что Теркина во время войны лично знал. Врал, поди: Теркин же персонаж литературный, то есть вымышленный… Хотя у деда не разберешь, где он врал, а где правду говорил. Сунул как-то нос в его чемоданчик - был такой фанерный, кожей обтянутый, трофейный вроде, дед там всякие документы свои хранил… Уши до сих пор болят, как вспомню. А помер дед - и чемоданчик куда-то делся. Зарыл он его, что ли? Вполне мог.
        Про что то бишь я? А то на деда отвлекся.
        А, да - про компанию. Компания что надо, даром что совершенно случайная.
        Вот, к примеру, негр. Мне с самого приезда вдалбливали, что правильно говорить «афроамериканец», хотя какой он «афро», если Африку только по телевизору видел? Нас с детства приучили, что негр - он и есть негр. «Хижина дяди Тома». Черная кожа у человека - стало быть, негр, и никто, наверно, сроду не обижался, пока этого «афроамериканца» не придумали. Сами-то они меж собой запросто - «ниггер», «черномазый», а попробуй ты случайно где-то помяни, что у кого-то кожа другого цвета - беда, отмазываться замучаешься. Брякнул как-то на пресс-конференции про игрока: «Один из лучших чернокожих хоккеистов». Что было! Едва ли не в расизме обвинили… Списали на то, что русский, из диких, мол, краев, у них там негров нету почти, не привыкли с ними правильно обходиться.
        А по мне, выдумки это все. Вон Джей-Ти взять - парень как парень, и все эти его разговоры про расизм, про то, как черных белые гнобят - часть имиджа. Положено так. Рэп на этом построен, там все тексты про гетто, про перестрелки, про наркоту, про злобных копов… А ведь сам Джей в этом гетто, скорее всего, бывал только проездом. Мне приходилось видеть настоящих деятелей из гетто, так то обычные преступники, которые цветом кожи не различаются.
        Сначала не понравился он мне со всеми этими фитюльками и висюльками. Думал я, что и сам Джей - такая же пустышка. А он самолет вытянул, и потом вел себя, как мужик. Дед бы одобрил. Я бы такого Джея на половину ребят из команды не променял бы… Еще бы сквернословить его малость отучить, все же девчонки постоянно рядом, цены бы ему не было.
        Кстати, о девчонках. Боевые девчонки нам попались! Атика вообще молоток, никогда бы не подумал, что модельки на такое способны. Собачки, рюшечки, каблучки, - это да, а тут сразу пистолет раздобыла, их, считай, спасла в Неверлэнде… И умная, хотя, вроде, обычно модельки дуры. На уме опять же собачки и рюшечки, ну, мужики еще… А к этой не подступишься. Хотя выбора особенного вроде и нет - я да Джей-Ти. Может, он ей ближе? Все-таки африканские корни у обоих, хотя про Атику сразу и не скажешь… Да нет, на Джея она особенно не смотрит, относится сугубо как к товарищу по несчастью…
        Эх, Шибанов, Шибанов!
        А к тебе она, можно подумать, иначе относится?! Давай-ка ты заканчивай выдавать желаемое за действительность. Это опять же только в кино прекрасная героиня влюбляется в прекрасного героя. А тут не кино, да и ты не герой, к тому же далеко не прекрасный. Обычная вятская рожа, она, небось, к таким и не привыкла, вращаясь в своем бомонде.
        Хотя что греха таить, влюбился ты, Шибанов, по уши. Как последний мальчишка. И, судя по всему, совершенно бесперспективно влюбился. Уж проще дождаться, пока Мидори повзрослеет, наша маленькая смелая Мидори.
        Что-то я не о том думаю. Тут надо думать, как выжить, что дальше делать. Похоже, никто со стороны помогать не собирается, только на себя и приходится надеяться. Интересно, надолго это все? А главное - что в остальном мире творится? Может, уже везде так? Сигналы глушат, информация - урывками, пока, кажется, все нормально в России, но мало ли. А там ведь мама, родственники… Думают, наверное, переживают, волнуются, что со мной. Приучил прогресс, что в любой момент из любого места позвонить можно. Сто пятьдесят лет назад письмо отсюда месяц бы шло, а то и два, если не все три. И ничего, жили люди. Любили друг друга, деловые вопросы решали…
        Несколько раз пробовал звонить, и домой, и менеджеру, и просто девять-один-один - нет связи. Рухнула цивилизация. Электричества, и того нет, хотя по идее электростанции должны работать, та же самая Боулдер-Дэм, крупнейшая в Штатах гидроэлектростанция… Или специально отключили? А может, диверсия?
        Этак я черт знает до чего додумаюсь. Хотя с вирусом вроде идея верная - эти чокнутые друг от друга перезаразились. А у нашей четверки, видимо, иммунитет. Повезло, ничего не скажешь. Везет, как утопленникам.
        Хорошо, пускай это все надолго. Что будет с чокнутыми? Передохнут, не умея себя обслужить? Да нет, они действуют довольно осмысленно, просто бешеные. А пожрать всегда найдут, с горя сожрут кого… Тьфу, дрянь какая в голову-то лезет!
        Если не передохнут, значит, так и будут на всех бросаться. Хотя и обычные люди, не чокнутые, только так бросаются. Борьба за выживание, ничего не поделаешь. Цивилизация осталась в прошлом, теперь отношения простые, примитивные. Никогда не думал, что мне придется в человека стрелять - а пришлось. И никакие слюнтяйские переживания не возникают, поди ж ты! Сначала, конечно, хреново было, это я только виду не показывал. А потом усвоил: или ты, или тебя. Звериный принцип, но что ж поделать, если по-другому нельзя? Если бы по-другому, так и валялся бы в том же Неверлэнде, ну, может, дня три протянул бы сверх того… Многие, которые вдоль шоссе гниют, тоже были добрые и правильные.
        Жалко полицейского… Черт, хотя какой он полицейский, жулик он… А парень неплохой оказался, запутавшийся просто. И жестокость эта его, наверное, оправданная. Наперекосяк идет со всем, чему меня всю жизнь учили, но все равно в чем-то Манчини был прав. Как он там сказал? «Шоу, главный приз в котором - не миллион баксов, а твоя жизнь». И не только моя, братан. Теперь за мной и старина Джей, и Атика, и Мидори.
        Нет, я в командиры не лезу. Я и в команде капитаном не был никогда, не умею руководить и не люблю. Но сейчас, выходит, я старший. Не Джей же, в конце концов…
        Ладно, старший, что делать-то дальше будем? Фургон у нас есть, бензин пока не перевелся, оружие тоже имеется, хотя попадись нам серьезный отряд - бой будет недолгим. Наверное, живым нельзя сдаваться, тем более девчонкам… Но бог его ведает, изменилось же все. Может, девчонкам как раз можно. Их не тронут, будут этими… как их… наложницами? Зато живы, сыты, заботиться о них будут.
        Нет, Атика так не сможет. И Мидори, девочка непростая и циничная, тоже не сможет.
        Или это я опять сам себя убеждаю?
        А вот тебе, Шибанов, и задача: чтобы не ломать голову, попросту не допускай подобной ситуации. Штат большой, места всем хватит, а если штат к тому же не один - и подавно. Обязательно появятся люди, которые начнут объединяться. Против чокнутых, против бандитов-рейдеров. Мало, что ли, порядочных людей сейчас вот так же, как они, шляются по дорогам? Рано или поздно где-то осядут, вместе-то попроще и обороняться, и пропитание добывать.
        Но пока главное - не стоять на месте. Двигаться. Жаль, «виннебаго» старенький уже, мотор постукивает, греется… Навернется в неподходящий момент или в неподходящем месте - пиши пропало. На трассе новый такой не сразу найдешь, а в города соваться - себе дороже, там безумцы правят. Что ж поделать, пока фурычит дом на колесах, будем ехать, а проблемы решать по мере их поступления…
        Оружие бы раздобыть, вот что. Почему-то во всех книгах и фильмах - и про смертельный вирус, и про зомбаков, и про нашествие инопланетян - бедолаги вроде нас тут же находят целый арсенал. А на самом деле ничего толком и не попадается. Оружие или на военных базах, или у полицейских, или в частных домах хранится - в сейфах, в оружейных шкафах, которые без ключа не так-то просто открыть. И это в Америке, где на душу населения, включая младенцев, приходится минимум по одному стволу.
        С водой и едой тоже надо что-то придумывать. Насосы работали от электричества - поэтому источников воды почти не осталось, а запасы в виде фасованной по бутылкам и канистрам скоро закончатся. Точно так же и пища: консервы еще туда-сюда, а хлеб, овощи, фрукты, мясо испортятся, если уже не испортились. Растить новый урожай некому и негде, а надеяться на гуманитарную помощь - глупо, потому что все равно на всех не хватит. И еще поди ее найди, эту гуманитарную помощь… Видали уже, какая свара была, когда с вертолета контейнеры сбрасывали.
        Наверное, на севере немного не так, там все же есть плодородные районы. Фермер из меня, правда, неважный, но на даче родители заставляли работать, кое-что помню. Как сорняки дергать, как картошку сажать. До севера, конечно, еще нужно добраться, и вовсе не факт, что нас там ждут с распростертыми объятиями. За плодородную землю, за урожай, за дрянные консервы, даже кошачьи или собачьи, скоро начнется самая настоящая война.
        А в Атику я, похоже, все-таки влюбился. Нашел же время, ничего не скажешь. Со стороны, наверно, виднее, надо у Джея спросить. Хотя на смех же поднимет, гангстер доморощенный. Или полезные советы начнет давать, издеваться.
        Может, все ей сказать? Набраться смелости и выложить, а там будь что будет… Да ну, не сумею же. Я и на пресс-конференциях тех же двух слов связать не мог, терялся, а тут надо говорить о таких важных вещах. Не письмо же ей писать, как Онегин Татьяне…
        Когда я вообще последний раз влюблялся? В школе, по-моему, в десятом классе? В Ирку Свиридову, рыженькая такая, конопатая… Потом и времени не было с этим хоккеем, тренировками, даже дед все подкалывал: «Смотри, внучек, заиграешься с клюшкой, забудешь, зачем своя собственная клюшка надобна». Не забыл, конечно, но и ничего серьезного не случилось. Нет, девушки-то были, как без девушек. И в России, и в Штатах. На день, на два. Но чтобы по-настоящему, чтобы хотелось бежать навстречу, чтобы считать часы и минуты - не было такого. А тут посмотрит своими глазищами - и дрожь пробирает, ноги ватные делаются. Может, колдовство? Мало ли что там у них в Египте придумали.
        Ладно, как говорится, «будем посмотреть». Если влюбился - значит, влюбился. А нет - само отвалится. В любом случае вопрос как-то разрешится, раз уж мы вместе и надолго.
        А пока жить надо. Жить. А там и с любовью разберемся.
        Глава 8
        Уотерхоул
        «Развалины зданий и кварталы домов больше всех живых городов на земле»
        Уолт Уитмен
        Невада, Соединенные Штаты, март 2014 года
        Атика допила кофе и поставила чашку на полку, не ополаскивая - с водой опять было плохо. Скважина то выдавала наверх тройную норму, то практически иссякала. Доктор Салазар сказала, что есть какие-то проблемы с подземной рекой, и весь городок боялся, что вода исчезнет. Исчезновение воды означало бы, что надо искать новое место для жилья, а найти его крайне нелегко.
        - Расти… - тихонько позвала девушка, наклонившись над постелью. Она давно уже звала Ростислава на американский манер, хотя имя Расти происходило изначально вовсе не от Ростислава.
        Шибанов спал, неуклюже закрывшись руками от солнечного света, как делают обычно дети и кошки.
        - Расти… - чуть громче позвала Атика и поцеловала его в висок.
        Шибанов встряхнул головой и открыл глаза.
        - Ты просил разбудить тебя в семь, - напомнила Атика. - Я дала тебе пятнадцать минут сверх нормы. Вставай, кофе готов!
        - Я же просил в семь, - деланно проворчал Ростислав, выбираясь из-под одеяла. - Или у вас в Египте принято не слушаться мужей?
        - А у вас в России принято бить мужей скалкой, - засмеялась Атика. - Я помню, ты сам рассказывал мне анекдот, где муж поздно возвращается домой.
        - У тебя и скалки-то нет, а туда же, - расхохотался и Ростислав. Он принялся умываться над пластиковым ведерком, стараясь не расплескивать воду мимо - после умывания ее можно было использовать для других целей.
        Атика смотрела на сильное тело мужа, на перекатывающиеся под светлой кожей мускулы, на пулевой шрам, полученный при давнем нападении рейдеров, на след от самодельной пики безумца, оставшийся после набега в Рино за лекарствами… Это был совсем не тот Расти, которого Атика встретила в поместье Неверлэнд. Тот остался где-то там, на дорогах южной Невады, в брошенном на обочине «виннебаго», изношенный двигатель которого в один прекрасный день все же пришел в негодность.
        Больше года они скитались по Закрытой Территории. За год можно забыть многое. Атика забыла, что такое съемки для журналов и портфолио, забыла щелканье фотокамер, ехидные вопросы на пресс-конференциях и похабные предложения голливудских кинопродюсеров в обмен на роль в очередной картине. Она забыла платья от Балансиага и туфли от Маноло Бланик, хотя при желании могла бы иметь их даже больше, чем раньше. Но сейчас ценились не туфли на шпильках, а удобные и прочные ботинки. Не воздушные полупрозрачные платья, а грубые джинсы и рубашки, а порой и бронежилеты.
        И она влюбилась в Ростислава.
        Точнее, это Ростислав влюбился в нее… В первый раз у них все случилось как раз в «виннебаго», когда дом на колесах стоял, спрятанный в небольшой горной лощине и заваленный ветвями для маскировки. Профессор Джей-Ти бродил снаружи, отбывая свои два часа дежурства, а Мидори мирно спала в отсеке над водительской кабиной.
        Атика с наслаждением сбросила ботинки, подвигала пальцами ног.
        - Ты не возражаешь, если я не стану надевать пижаму? Жарко… - светским тоном спросила Атика. Ростислав хмыкнул. Пижамы и пеньюары - это были какие-то давно забытые слова из прошлой жизни. Атика стащила с себя джинсы и расстегнула рубаху. Ростислав украдкой поглядывал на нее, в ожидании, когда она ляжет, укутавшись в простыню и уткнувшись носом в стенку. Ему нравилась ее совершенная фигура, которая за эти месяцы утратила рафинированную томность модели и налилась упругой силой. Если поначалу ему хотелось только оберегать и защищать Атику, то теперь он чувствовал нечто иное. Атика заметила, что Ростислав за ней наблюдает, сбросила рубаху, оставшись в одних трусиках, и демонстративно потянулась. Ростислав нахмурился и отвернулся. Она явно дразнила его, наверняка догадывалась, что нравится ему. Да и как она могла не нравиться?
        - А у тебя разноцветные глаза, - неожиданно сказала Атика. - Раньше я не замечала… Как такое может быть?!
        - Я ношу линзы. Вернее, носил… У старых вышел срок, а новые взять негде.
        - Ты плохо видишь?
        - Нет, вижу я хорошо, просто не люблю привлекать к себе лишнее внимание, вот и носил обычные зеленые без диоптрий. Мне и так хватало забот с папарацци и прочей газетной шантрапой. Да и стеснялся, если честно… В детстве дразнили…
        Атика сочувственно улыбнулась и сказала:
        - У моей бабушки тоже были глаза разного цвета…
        И снова потянулась, еще более демонстративно, чем в первый раз.
        Ростислав поднялся с колченогого складного стульчика и неловко стукнулся головой о полку. Чертов дом на колесах всем был хорош, кроме тесноты.
        Атика захихикала.
        - Ничего смешного, - буркнул Ростислав и тоже начал раздеваться. В другое время он бы взял плед, да завалился спать на полу прямо в одежде. Но в тот день было особенно жарко, Ростислав сварился бы в своей амуниции. Да и на диванчике все же помягче будет. А отдохнуть надо как следует - так уговаривал себя Ростислав, повернувшись спиной к Атике и снимая штаны.
        Атика лежала на спине, закинув руки за голову. Она так и не укрылась простыней.
        Атика думала о том, что можно постараться растянуть этот миг блаженства, когда все так зыбко, неизвестно, но замешано на коктейле взаимного интереса. Краткий миг наслаждения тем, что можно не переступить грань. Волнующее чувство - это не просто дружеский интерес, а нечто более интимное. Можно оставить как есть, и этот интерес тихо угаснет. Можно подогреть его намеками и провокационными фразами и увести в стремительно развивающуюся страсть. А можно рассудительно оставить на уровне крепких дружеских отношений и взаимопонимания. Атика никак не могла решить - чего же ей хочется больше. Она привыкла, что Ростислав - друг. Такой надежный и сильный. Но в то же время она чувствовала, что их дружба вот-вот перейдет в другое качество. И тогда неизвестно - что будет.
        Ростислав осторожно лег рядом и зажмурился. Потом подумал, что это довольно глупо и, открыв глаза, покосился на девушку. Атика лежала с закрытыми глазами. Ростислав повернулся было на бок, спиной к ней, но сна не было ни в одном глазу. К тому же он точно знал, что и Атика не спит. Ростислав повернулся к девушке и сердито спросил:
        - Ты меня дразнишь, что ли?
        Атика распахнула свои миндалевидные глаза и удивленно уставилась на него. Ростислав смутился:
        - Извини. Я просто… в общем, извини.
        Атика положила свою руку ему на плечо:
        - Да ничего…
        Ее ладонь была прохладная, но Ростислава словно обожгло, он физически ощутил, как от ладони Атики внутрь его потек жар, заставляя быстрее биться сердце, затуманивая мозг.
        - Атика… - прошептал Ростислав и, взяв ее руку в свою, поднес к губам. Узкая смуглая ладонь с тоненькими пальчиками… Ростислав вдруг внезапно понял, как давно ему хотелось вот так взять и перецеловать каждый пальчик, каждую родинку. Даже въевшаяся грязь под ногтями его умилила - сколько приходится терпеть девочке, которая была создана совсем для другого - для дорогих маникюрных салонов, для бассейнов с прохладной голубоватой водой, для… да мало ли для чего. Атика внезапно резко перевернулась и нависла над ним, опираясь на руки, глаза ее сузились:
        - Не смей меня жалеть!
        - Я и не думал, - тихо сказал Ростислав и потянул девушку к себе.
        Спустя мгновение они самозабвенно целовались, руки Ростислава ерошили ее короткие волосы, скользили вдоль спины и ниже. Ему хотелось почувствовать ее всю, обнять, заслонить собой от мира… Гибкое тело Атики мгновенно и чувственно реагировало на прикосновения и ласки, словно и она ждала этого очень и очень долго.
        Два часа пролетели так быстро и незаметно, что они чуть было не пропустили возвращение Профессора…
        - Привет! - сказала Мидори, входя в комнату и оторвав Атику от воспоминаний.
        Девочка выросла за этот год, почти догнав ее. Видимо, японские гены отца в части роста не срабатывали. Мидори и пострижена была так же, как Атика - коротко, под мальчишку. На поясе тринадцатилетней девочки висел небольшой «браунинг», подарок Роя Кларка. Следом за Мидори вошел и сам Кларк, чтобы тут же обрушиться на табурет и заявить в своей обычной манере:
        - В этом доме наливают пожрать?
        Ростислав вытерся полотенцем и, качая головой, достал из шкафчика бутылку «Джим Бим» и налил в стакан на два пальца. Кларк благодарственно кивнул и одним глотком выпил спиртное. Глядя на его красное, бугристое лицо, можно было подумать, что Рой Кларк - обычный алкоголик. Но эта доза виски была его единственной выпивкой на весь начинающийся день.
        Бывший водитель-дальнобойщик, Кларк как-то незаметно стал лидером общины Уотерхоул. Его здоровенный «кенворт» с прицепом сейчас являлся частью стены, окружающей городок вокруг водяной скважины. Довольно правильный квадрат примерно пятьсот на пятьсот метров был собран из трейлеров, карьерных самосвалов и автобусов, проемы заполнены разным металлическим мусором и затянуты стальной сеткой. По углам высились сторожевые башенки с пулеметными турелями, а из ворот в случае нужды всегда мог выехать их последний довод - бронеавтомобиль «хамви» с сорокамиллиметровой автоматической пушкой. Снаружи возле ворот стоял танк М60, который выглядел весьма угрожающе - посторонним незачем было знать, что двигатель танка не работал, а весь его боекомплект ограничивался тремя зарядами для орудия. Пулемет с него был снят и укреплен на одной из башенок.
        Таких маленьких фортов в труднодоступных местах пустыни было много, но связи они между собой практически не имели. Редкие торгово-обменные операции происходили случайным образом, не говоря уже о попытках объединения с целью отражения атак рейдеров.
        А рейдеров в пустыне хватало. Старый знакомый Шибанова, Карл Макриди, ухитрился собрать небольшую армию, в том числе включающую некоторое количество бывших военных и вполне серьезную технику. Против таких сил у Уотерхоула попросту не было шансов, но Макриди не обращал пока внимания на подобные городишки, имея куда более серьезные цели в виде крупных городов. В крупных городах была своя проблема - тысячи безумцев, которые оказались не совсем-то и безумцами. Осенью прошлого года кто-то - то ли в самом деле сумасшедший, то ли несколько офицеров, зараженных вирусом и ухитрившихся сговориться - попытался запустить с секретной базы несколько ракет с ядерными боеголовками. Системы ПВО Североамериканского Альянса сбили их, и ракеты упали, едва успев взлететь. Поэтому сразу несколько мест на Закрытой Территории превратились в радиоактивные проплешины, где не осталось ничего живого, а то, что там обитало, живым не поворачивался назвать язык. К счастью, все такие пятна были далеко от Уотерхоула, однако многие климатические изменения, вызванные взрывами, сказывались и здесь, начиная прежде всего с песчаных
бурь.
        Попытки выйти на связь с Большой землей заканчивались неудачей - Закрытую Территорию словно старались не замечать. Границы по-прежнему были перекрыты, там установили роботизированные системы, реагирующие даже на койотов и кроликов, и о мыслях удрать с проклятых земель все давно забыли. Изредка над Территорией появлялись самолеты и вертолеты с гуманитарными грузами, однако после того, как несколько машин было сбито, гуманитарку стали сбрасывать значительно реже. Кто сбил - те же больные военные, или же нормальные военные, которые все равно, как известно, в массе своей чокнутые - не знал никто. Кстати, немногочисленную авиатехнику, оставшуюся исправной на Территории, тоже сбивали - на сей раз с другой стороны, поэтому всякие попытки полетов быстро прекратились.
        Складывалось впечатление, что Закрытая Территория стала чем-то вроде самостоятельного государства, с которым никто не хочет знаться и чьи границы закрыты в обе стороны, вроде Северной Кореи при династии тиранов Кимов. Разница заключалась в том, что тирания подразумевает жесткую власть, а на Закрытой Территории единой власти не было и быть не могло.
        Маленькие городишки вроде Уотерхоула чаще всего были чем-то вроде коммун. Однако встречались и маленькие поселения с совершенно иным управлением - одни походили на гитлеровскую Германию, другие - на благостно-нелепые идеи утопистов. Первые жили долго и частенько побеждали вторых.
        В Солт-Лейк-Сити располагалось, по сути, настоящее государство. Во главе его стоял человек, называющий себя Мастером; ходили слухи, что он то ли бывший министр, то ли бывший сенатор. Вернуться оттуда было еще более сложным делом, чем попасть туда. Поговаривали, что в Солт-Лейк-Сити возродился рабовладельческий строй, а множество научных и технических достижений человечества, кроме военных, объявлено выдумками Сатаны.
        Ко всему этому следовало добавить кочевые рейдерские банды, остающиеся «сами по себе», стаи безумцев, которым не хватило места в больших городах, случайные компании деградировавших едва ли не до дикости людей. Кое-где, по слухам, процветал каннибализм, хотя фактических свидетельств не существовало. С другой стороны, как они могли существовать, если свидетели закончили свой жизненный путь в котле с похлебкой или на гриле?
        Новостей в Уотерхоуле не было уже шестой день. В последний раз сюда наведались несколько рокеров, «Ангелов Ада», которые колесили по пустыне в поисках приключений на самодельных багги. «Ангелы» рассказали, что Макриди со своим войском разгромил довольно крупное поселение на месте тренировочного лагеря Национальной гвардии к юго-востоку отсюда.
        - По-моему, они вполне могут двинуться сюда, - сказал один из «ангелов», тощий бородач в проклепанной куртке и с татуировкой в виде свастики на лбу. - Я бы на вашем месте, ребята, не сильно расслаблялся.
        И «ребята» не расслаблялись. Усилили ночные посты на башенках, послали двух парней на квадроциклах «ямаха» объезжать окрестности, хотя бензин был на вес золота. Никаких следов Макриди.
        Потому Кларк пребывал в хорошем расположении духа. Потирая объемистое пузо, он добродушно поинтересовался:
        - Слушай, Расти, а что ты хранишь в этом футлярчике, который постоянно болтается у тебя на ремне?
        - Амулет, - ответила за Ростислава девушка.
        - И чего он означает?
        - Любой амулет в первую очередь приносит своему обладателю счастье. Расти, покажи Рою скорпиончика.
        Шибанов не любил демонстрировать посторонним свой талисман, но Рой Кларк на роль постороннего годился не вполне. Именно он сочетал их с Атикой браком. Кларк не стал тогда тянуть с церемонией и попросту спросил: «Согласны стать мужем и женой?». «Да», - хором ответили Ростислав и Атика. «Ну так и будьте, за чем дело стало? У нас в Неваде с этим всегда обстояло без особенных хлопот[28 - Согласно местным законам, в Лас-Вегасе свадебные церемонии проходят двадцать четыре часа в сутки. При этом период ожидания для подавших заявление отсутствует, более того, жених и невеста могут даже не выходить из машины]», - заключил Кларк и предложил отметить появление новой семьи.
        Шибанов расстегнул кнопки футлярчика на поясе джинсов и показал Кларку металлическую фигурку. Бывший дальнобойщик осторожно взял ее в руки, повертел, укололся о торчавшее жало и, ойкнув, вернул.
        - Где взял-то?
        - От деда осталось.
        - Дед колдун был, что ли?
        - Нет, военный. Хотя, может быть, и колдун немножко…
        - У моей бабушки тоже была подобная фигурка. Обезьянка, - сказала Атика, но Шибанов пропустил ее слова мимо ушей, потому что ему вспомнился дед.
        Дед Саня воспитывал юного Ростислава, пока отец с матерью мотались по далеким гарнизонам - профессия военного была в семье Шибановых наследственной. Здоровенный, всегда бреющийся наголо дед напоминал Ростиславу Юла Бриннера, голливудского актера с русскими корнями. Как-то Ростик сказал об этом деду, полагая, что тому подобное сравнение будет приятно, но дед только рассердился.
        - Ты божий дар с яичницей не путай, - наставительно сказал он, - этот твой Юл, он кто? Обычный одесский биндюжник. А я потомственный казак с Таганрога. Чуешь разницу?
        Каждое утро дед Саня целый час делал зарядку с гантелями, и Ростика к этому приучил. Ростислав хорошо помнил, как дед на спор подтягивался на турнике пятьдесят раз - а было ему в то время хорошо за восемьдесят. Могуч был дед Саня, могуч и крепок, как вековой дуб. Он всегда казался Ростиславу вечным - смерть просто не осмелилась бы приблизиться к такому молодцу. Поэтому, когда дед вдруг заговорил с ним о наследстве, Шибанов-младший сначала подумал, что он шутит.
        Но дед был серьезен, как никогда. Он позвал четырнадцатилетнего Ростика в свою комнату, велел сесть в кресло и, открыв шкаф, вытащил деревянный, обклеенный картинками из старых советских журналов сундучок.
        Сундучок не вызывал у Ростислава никаких добрых чувств. Дед хранил в нем целую груду орденов и медалей, которые почему-то никогда не надевал, даже на День Победы. Когда Ростику было лет семь, он без спросу полез в сундучок, но рассмотреть там ничего не успел - дед бесшумно подошел к нему со спины, взял за ухо железными пальцами и вывел из комнаты. Потом взял широкий армейский ремень и несколько раз врезал Ростику пониже спины. Эта простая воспитательная мера надежно отбила у Ростислава желание повторно заглянуть в сундучок, и теперь он предсказуемо напрягся.
        - Ростислав, - строго сказал дед, открывая сундук, - я скоро умру.
        - Да ты что, дед! - опешил Шибанов-младший. - Что ты говоришь-то такое?
        - Молчи, пацан, - дед Саня рылся в сундучке, звеня медалями. - Сказал - умру, значит, умру. Всему свое время, как говорил один старый еврей, время собирать камни, и время их разбрасывать. Страшного в том ничего нет, я и так уже пережил всех, с кем когда-то вместе под пули ходил. Последним вон академик [29 - Лев Гумилев не был академиком, Шибанов называет его так в шутку] умер, тоже долго продержался, хотя и давили его, суки, со всех сторон. Но он молодец, пробился все же, я его даже по телевизору несколько раз смотрел…
        Ростислав не понимал, о чем говорит дед - про свои военные приключения тот никогда не рассказывал, и никаких академиков до того момента не упоминал.
        - Вот оно, - удовлетворенно пробормотал дед Саня, извлекая из сундучка какой-то кожаный мешочек. - Вот оно, твое наследство, Ростислав.
        - Что это? - удивился Ростик.
        - Предмет, - веско ответил дед Саня. Развязал шнурок, стягивавший горловину мешочка и осторожно вытряс на ладонь небольшую серебряную фигурку скорпиона. Но держать в руках ее не стал, положил на газету и газету уже пододвинул к внуку. - Возьми его и носи при себе. Поможет.
        - В чем?
        - В чем нужда будет, в том и поможет. Может, в спорте чемпионом стать, может, науку какую превзойти. Но только если ты его достоин будешь, понял? Плохим людям он не помогает.
        Ростислав осторожно взял скорпиона в руку и укололся об острый хвост. Фигурка приятно холодила пальцы.
        - И не показывай его никому. А особенно - не дари.
        - Не дарить?
        - Украсть или отобрать у тебя его не смогут. А вот если ты его сам кому подаришь, особенно если девке, беда будет.
        - Почему это?
        Дед ответил не сразу. Потом тяжело поднялся и подошел к стеллажам, на которых стояли разные военные мемуары и книги по истории.
        - Предмет этот, - сказал он, наконец, - принадлежал одному хорошему человеку, поэту. Хранил его во всех передрягах, и на войне, и в Африке. А потом этот человек подарил его одной вертихвостке, которая тоже стишками баловалась…
        - И что с ним случилось? - тихо спросил Ростислав. Скорпион в его руке казался живым.
        - Шлепнули его как белогвардейский контрреволюционный элемент, - отрезал дед. - А вертихвостка эта уехала в Париж и прожила до девяноста лет, печалей не зная. А не подарил бы он ей скорпиона - глядишь, и сам бы жив остался, и сколько бы стихов еще хороших написал…
        К стихам дед Саня был всегда неравнодушен, цитировал классиков к месту и не к месту.
        - Как же он у тебя-то оказался, деда?
        - Так и оказался, - неизвестно отчего помрачнел дед. - Когда немцы Париж взяли, один штандартенфюрер скорпиона у этой вертихвостки забрал. Ну, ему-то это, положим, не помогло, скорпион только хорошим людям помогает… А уж у штандартенфюрера и я позаимствовал, только это позже было, уже под конец войны.
        - И как он тебе помогал? - продолжал любопытствовать Шибанов-младший.
        - А никак. Я ж его силой взял, а так он не работает. Но тебе по наследству передать могу, на это запретов никаких нет.
        - А почему мне, а не отцу? - не унимался Ростислав.
        - Потому что за отца твоего я и так спокоен, - отрезал дед. - Он мужик правильный, военная косточка, ему никакой предмет не нужен. А насчет тебя сомнения у меня имеются. А проследить, чтобы ты человеком вырос, я уже не успею…
        Ростик забрал скорпиона и спрятал его в ящике стола. А три месяца спустя, когда он был на спортивных сборах, дед умер - неожиданно, во сне. Словно остановился заведенный восемьдесят семь лет назад часовой механизм, до того работавший без сбоев…
        - А мой талисман вон стоит, на улице, - пригорюнившись, сказал Кларк. - Почитай, все штаты проехал, включая Аляску, а теперь - кусок стенки. Хотя все лучше, чем если бы в каньоне сгнил или на трассе сгорел. Пользу приносит, как ни крути.
        Грузный дальнобойщик поднялся.
        - Ладно, пошел я. Расти, не забудь сменить своего приятеля на башне.
        Приятелем на башне был Профессор Джей-Ти, которого теперь уже никто не называл Профессором, особенно с учетом того, что в Уотерхоуле имелся настоящий профессор - доктор биологии Джулия Салазар.
        Шибанов снял с крючка автомат - тот самый «калашников», с погрызенным тварью прикладом. Кстати, о хихикающем чудовище Ростислав потом слыхал не один десяток рассказов. Кто-то явно привирал и сам твари не видел, другие видели, но издали, и только один мексиканец столкнулся с ней лицом к лицу, потеряв в результате маленького сына и жену. Мексиканец говорил об этом случае только однажды, сильно напившись, и называл пустынную тварь не иначе как дьяволом, который влезает человеку в мозг, чтобы потом съесть его душу и пальцы.
        - Он пришел из Ада, - бормотал мексиканец, сжимая в руке бутылку с дешевой текилой. - Есть такие места, где Ад совсем близко. Стенку в наш господень мир можно проткнуть пальцем… А нынче мы все в собственном Аду, так почему дьяволу не ходить сюда на обед?
        Джей-Ти обрадовался, когда Ростислав по шаткой металлической лесенке взобрался на башню.
        - Я думал, ты опять проспишь, чувак, - сказал он. - Конечно, кому еще работать, как не бедному ниггеру, пока белый человек дрыхнет.
        «Бедный ниггер» теперь мало напоминал того расфуфыренного типа в широченных штанах, бесформенном балахоне и увешанного побрякушками, с которым Шибанов когда-то познакомился в Неверлэнде. Правда, одну серьгу рэпер все же сохранил, но одет был просто и практично - в плотный комбинезон цвета хаки и высокие туристические ботинки со шнуровкой.
        На небольшой площадке башенки размещался армейский пулемет М240, укрепленный на хитроумно сделанной вращающейся турели. На всех башнях пулеметы были разные, какие попались под руку. Тут же висел колокол, а еще часовому полагалась рация на аккумуляторах, которые заряжались от самодельного ветрового генератора.
        - Иди завтракай, бедный ниггер, - велел Шибанов, хлопая приятеля по заду.
        - Оставь эти штучки для своей жены, извращенец! - выкрикнул Джей-Ти, скатываясь вниз. - Или она тебе не разрешает? Прекрасно понимаю Атику, тоже мне, связалась с белым. То ли дело черные парни! Пожалуй, я навещу ее, пока ты там таращишься на стервятников!
        Шибанов беззлобно ругнулся и сделал вид, что целится в негра из пулемета. Хохочущий Джей-Ти скрылся за углом строительного вагончика, в которых жили почти все обитатели Уотерхоула, включая семейство Шибановых. Рой Кларк обустроился в кабине своего тягача, то есть фактически в крепостной стене. Еще у некоторых имелись подобия домов, собранные из деревянных щитов, фанеры и листов гофрированного железа. Иногда Ростислав с ужасом думал, что бы случилось, произойди все это на Аляске.
        - Расти! - позвали его снизу.
        Это оказалась доктор Салазар. Немолодая, но все еще привлекательная женщина, до эпидемии она преподавала в университете штата. Накануне «конца света» Салазар уехала по делам в частный колледж Сьерра-Невада на границе с Калифорнией, оставив семью в Вегасе. Она смогла вернуться туда лишь через три дня, чтобы увидеть, что их дома больше нет, а на пепелище кем-то сложена пирамида из обглоданных человеческих костей. Поговаривали, что у нее роман с Кларком, но никаких видимых подтверждений тому не имелось. Сейчас Джулия Салазар выглядела крайне взволнованной.
        - Что случилось, доктор? - отозвался Ростислав.
        - Фил случайно поймал своим сканером радиопереговоры разведчиков Макриди. Они совсем рядом, возле Ред-Сэндс.
        Ред-Сэндс - так назывался мертвый городок в нескольких милях от Уотерхоула. Там жило человек двадцать, и в один прекрасный день все куда-то исчезли, оставив массу полезных вещей, которые в случае ухода обязательно унесли бы с собой. Это породило массу легенд, основная параллель проводилась с таинственной историей колонистов, бесследно исчезнувших с острова Роанок в Чесапикском заливе между 1587 и 1590 годами. Грешили и на безумцев, и на неведомых мутантов, которые якобы делали набеги из радиоактивных зон, хотя Салазар уверяла, что мутации не могли произойти так быстро. Люди пропали, даже не забрав оружие и продукты. Один из пулеметов на башнях Уотерхоула был как раз из Ред-Сэндс, Шибанов сам снимал его с тамошней установки над хлипкими воротами. Сейчас руины мертвого городка были окончательно разграблены, а сам он наполовину занесен песком.
        - Рою сообщили?
        - Рой как раз и просил позвать тебя. Он в штабе.
        Штабом назывался школьный автобус, стоявший примерно посередине городка и служивший для общественных мероприятий.
        - Я только что заступил, - развел руками Ростислав.
        - Сейчас придут Атика и Мидори, они тебя подменят. Спускайся.
        Атика и Мидори всегда и везде старались ходить вместе. Их отношения ни в коем случае не были отношениями старшей и младшей подруги; полнейшее равноправие, хотя поначалу многие считали Мидори кем-то вроде дочери Атики. Детей в городке вообще было мало…
        В штабе, за импровизированным столом из алюминиевого листа, сидели Кларк, Фил Гибсон, Герберт Красный Олень и Лайонел Ульрих. Красный Олень был индейцем из племени лакота, а Ульрих - капитаном Национальной гвардии, по совместительству владельцем писчебумажного магазинчика в Остине[30 - В Национальной гвардии США служат резервисты]. Стоило ли пояснять, что и от магазинчика, и от Остина к этому времени уже мало что осталось.
        - Садитесь, Шибанофф, - сухо произнес Ульрих. Капитан был желчным, вечно недовольным мужчиной с больным желудком. Он как раз расстелил на столе карту штата.
        - Они говорили, что миновали Ред-Сэндс, - повторил Фил Гибсон, видимо, для только что пришедшего Ростислава. Чернокожий пожилой телемастер был очень учтивым и вежливым человеком, постоянно боявшимся кого-то случайно обидеть. Из разного барахла он собрал сканер радиочастот, который иногда работал.
        - Сколько их? - спросил Ульрих.
        - Откуда же мне знать… - виновато сказал Фил. - Они общались через позывные, первый был Ли, второй - Грант.
        - Генералы Гражданской войны, - понимающе кивнул Кларк.
        - Тот, который Грант… Он и был у Ред-Сэндс… Так вот он сказал, что здесь поблизости есть еще один городишко, неплохо бы туда заглянуть и посмотреть, что там да как. Собирался сделать это к вечеру.
        - Интересно, чем он планирует заниматься до вечера, - пробормотал Шибанов. Ульрих кисло посмотрел на него и ткнул пальцем в карту:
        - Вот здесь - Дублин, они могли сначала поехать туда. Для мобильной группы на вездеходах это недалеко.
        - Значит, нам нужно выслать им навстречу небольшой отряд. Для перехвата, - предложил Кларк.
        - Затем мы и пригласили Расти, - сказала доктор Салазар. Она стояла у дверей, словно не считала возможным участвовать в мужском военном совете, но все прекрасно слышала. - Братья Райт отдадут ему и Джею-Ти свои квадроциклы.
        - И что они сделают, если там будет пара джипов или броневик? У Макриди полно военных «хаммеров».
        Разумеется, это сказал капитан Ульрих.
        - Расти? - Джулия Салазар вопросительно повернулась к Шибанову.
        - А что хотели предложить вы, капитан? - поинтересовался в ответ Ростислав. - Если мы не перехватим разведчиков, они вернутся к Макриди и скоро явятся сюда с основными силами. Если перехватим - Макриди может подумать все, что угодно, особенно если пропажу разведчиков обставить как следует.
        - Я в принципе согласен с вами, Шибанофф, - сказал Ульрих, сделав физиономию еще кислее. Ростислав думал, что такое невозможно.
        - Я тоже, - прогудел Красный Олень, который все это время молчал, картинно сложив руки на груди.
        - В таком случае нам нужно выезжать. Думаю, рации брать не стоит - нас с тем же успехом перехватят люди Макриди, как только что поступил с ними старина Фил.
        - Логично, - признал Ульрих. - Но возьмите с собой еще пару человек. На квадроциклах по два места.
        - Это снизит скорость, капитан, - возразил Ростислав. - Вполне возможно, нам придется удирать что есть мочи.
        Ульрих пожал плечами, демонстрируя, что на данном этапе он умывает руки и Шибанофф с негром могут погибать, как им заблагорассудится. Кларк шумно почесал в паху (он не мог избавиться от этой дурной привычки многих дальнобойщиков, а остальные старательно делали вид, что не замечают) и посоветовал:
        - Возьмите пару РПГ[31 - Правильнее - РПГ-7. Российский ручной противотанковый гранатомет для стрельбы активнореактивными (с ракетным двигателем) гранатами. Предназначен для борьбы с танками, самоходноартиллерийскими установками и другой бронетехникой противника, может быть использован для уничтожения живой силы противника, а также для борьбы с низколетящими воздушными целями. Принят на вооружение в 1961 году. Эффективно использовался практически во всех вооруженных конфликтах с момента его появления. Является наиболее распространённым и узнаваемым ручным противотанковым гранатометом в мире. Благодаря модернизации боеприпасов представляет существенную опасность для современных бронированных целей, поэтому остаётся востребованным и в наши дни]. Чертовски мощные штуки, на случай, если бандиты Макриди и вправду будут на броневиках.
        - Хорошо, Рой, - сказал Шибанов. - Я пошел будить Джея-Ти.
        Сказать, что негр был возмущен - значит, не сказать ничего.
        - Чувак! - орал он, прыгая по своему тесному вагончику в одних белых боксерских трусах. - Я проторчал целую вахту на вышке, как хрен на морозе! Только я съедаю пару сэндвичей и забываюсь тяжким сном, как ты приходишь и, блин, трясешь меня за плечо! Тебе что, некого с собой взять?!
        - Ладно-ладно, - Шибанов примирительно поднял руки. - Спи дальше. Я возьму кого-нибудь из Райтов.
        - Что? Этих сопливых недоносков?! Ты с ума сошел, белый. Погоди, я схожу в сортир, оденусь и поеду с тобой, иначе твоя жена будет плакать на могилке, а мне придется ее утешать что есть сил. Ты, поди, будешь против?
        - Еще как, - согласился Ростислав.
        - Тогда иди к воротам, я сейчас приду. Пушку брать?
        - Бери. Кларк обещал нам пару РПГ впридачу.
        - РПГ это хорошо. Русские умеют делать всякую фигню, которая убивает, - одобрительно закивал Профессор и принялся искать брюки среди массы разбросанных по вагончику вещей.
        Близнецы Райт стояли возле своих бесценных квадроциклов и мрачно ковыряли в носах.
        - Смотри, Расти, если угробишь мою тачку, я найду твою могилу и навалю на нее огромную кучу, - пообещал Юджин Райт. Братцы раньше были отъявленными хулиганами и завсегдатаями воспитательных заведений, несмотря на достаточно нежный возраст. С тех пор они малость посерьезнели, но все равно оставались редкостными подонками без надежд на исправление.
        - А я заберу себе твою вдову. И вообще, лучше бы мы сами поехали, - сказал Кевин Райт, угрюмо глядя сквозь грязные перепутанные дреды на Кларка, принесшего два ручных противотанковых гранатомета.
        Шибанов не стал вступать в спор с дефективными. Он сказал Кларку, что на минутку отлучится, и поспешил в свой дом. Кларк крикнул вслед, щелкая чем-то на гранатомете:
        - Даю двадцать!
        - Я уже знаю, - сказала Атика, обняв его на пороге.
        - Рой дал мне двадцать минут…
        - Я пойду погуляю, - заявила Мидори, которая, оказывается, все слышала. Ростислав поймал себя на мысли, что краснеет, хотя девочка жила с ними и спала в отдельной комнате, все прекрасно понимая.
        Мидори проскочила мимо них и унеслась куда-то между вагончиками. Шибанов закрыл дверцу на засов и повторил:
        - Двадцать минут, любимая…
        - А в первый раз у нас было два часа, - напомнила Атика.
        Ростислав закрыл ей рот поцелуем. В первый раз им не хватило и двух часов - после они несколько дней ходили наэлектризованные, боясь случайно прикоснуться друг к другу - словно от этого мог произойти взрыв. А может, так оно и было.
        Ростислав был счастлив, что это ощущение взаимной тяги, желание обнять, прикоснуться, прижаться - было между ними всегда. И он очень надеялся, что так будет и впредь. Любую свободную минуту они старались быть вместе.
        Хоть времени было катастрофически мало, Ростислав очень медленно и нежно расстегивал на Атике одежду, покрывая ее шею, плечи, руки поцелуями. Ростислав опустился на колени и взялся за ремень на ее джинсах. Атика прикрыла глаза, положила руки Ростиславу на затылок. Он как всегда почувствовал, что от ее ладоней пошел жар, растекаясь по его телу. Ростислав подхватил возлюбленную на руки и отнес на кровать.
        - Какая же ты невыносимо красивая, - шептал Ростислав, прикасаясь губами к ее прохладной смуглой коже.
        - Как я соскучилась, любимый, - шептала Атика ему в ответ.
        Время рвануло вперед, оставляя ощущение, что его прошло много, бесконечно много. Их близость каждый раз потрясала их самих - казалось, что за минуты они проживают целую жизнь. Что может быть желаннее партнера, друга, возлюбленного, говорящего на одном с тобой глубинном языке понимания?
        Они лежали рядом, в восхитительном изнеможении. Атика водила кончиками пальцев по груди Ростислава, едва касаясь его разгоряченной кожи. Он закрыл глаза, наслаждаясь этим мгновением, наполненным спокойствием и умиротворенностью. Лежал бы так и лежал, часами, днями. Но нужно было спешить. Как там говорил Иисус Лазарю? «Встань и иди»?
        - Встань и иди, - громко сказал сам себе Шибанов. Атика с удивлением посмотрела на него и тихонько засмеялась:
        - Никогда не думала, что мой муж и господин - сын бога.
        В этот момент «сын бога» запутался в штанине и грохнулся на пол, больно ударившись копчиком.
        …Джей-Ти ждал у ворот и лениво препирался с близнецами. Завидев Ростислава, он тут же выдал:
        - Белый и есть белый: раз-два, и побежал. Не понимаю девчонок, которые женятся на белых. Там и смотреть-то не на что, не говоря уже насчет заняться сексом.
        Близнецы заржали, несмотря на то, что под слоем загара и грязи сами были вполне белокожими. Подошел Ульрих, выдал маленькую карту с самолично сделанными пометками, пожевал тонкими синеватыми губами и сказал:
        - Удачи вам, Шибанофф.
        - Спасибо, сэр, - ответил Ростислав и отдал честь. Гранатометы уже были приторочены к «ямахам», для каждого полагалась пара зарядов. Шибанов также взял свой «калашников», а Джей-Ти - автоматическую винтовку М-16, плюс у обоих имелись пистолеты и по паре ручных гранат.
        - Жилеты наденем сразу? - спросил негр.
        - Береженого бог бережет, - сказал Ростислав.
        Они натянули кевларовые бронежилеты, надели шлемы с противопылевыми масками и очками. Кларк махнул рукой, зашипела гидравлика, и ворота стали медленно открываться.
        Шибанов оседлал квадроцикл и погазовал для пробы. Двигатель работал, как часы: что-что, а ухаживать за своей техникой близнецы Райт умели. Собственно, раньше они промышляли в том числе кражей различной мелкой техники, так что руку набить успели.
        - Если не вернемся до заката, значит, дело плохо, - сказал хоккеист. Кларк покачал головой:
        - Вы уж вернитесь.
        - Всякое бывает, Рой. Если что, считайте меня коммунистом.
        - Зачем? - удивился Кларк.
        - А, ерунда. Русская традиция, - улыбнулся Шибанов и выехал за ворота, плавно обогнув корму стоявшего там танка. Кевин Райт успел крикнуть вслед какую-то гадость, а может, напутствие, но Ростислав уже ничего не слышал.
        Негр нагнал его на вершине ближайшего бархана и пристроился рядом. Сейчас они ехали в Ред-Сендс, поскольку парни Макриди недавно вертелись где-то там. Ветра не было, стоял полный штиль, и найти их по следам колес не составляло особого труда.
        По песку впереди неторопливо прошествовал хила-монстр - ядовитая ящерица с красивой яркой окраской. Кларк утверждал, что раньше их было куда меньше, как и койотов. Что поделать, цивилизация понемногу отступала, а пустыня - наступала, потому что ее ничего не сдерживало.
        Слева промелькнул остов сгоревшей автомашины - память о не столь давнем визите рейдеров, который был успешно отбит. Банда была маленькой, и справиться с ней не составило труда - один автомобиль подбили из пушки «хамви», три других удрали. Эта маленькая победа шумно праздновалась, но все понимали, что Уотерхоул как боевая единица мало чего стоит. Основную часть населения городка составляли женщины и пожилые мужчины, в крайнем случае - малолетние проходимцы вроде братьев Райт. Все они в случае нужды могли держать в руках оружие, проходили под руководством капитана Ульриха стрелковую подготовку, но против сильного противника вряд ли бы выстояли. До сих пор им, видимо, просто везло. Шибанов надеялся, что повезет и сейчас: они либо уведут разведчиков в сторону, «перенацелив» на кого-то из соседей помощнее, либо уничтожат. Первый способ был довольно подлым, второй - маловыполнимым, но у них за спиной были люди, которые надеялись на Расти и Джея. Зависели от них.
        Иногда Шибанов думал, что будет, если его убьют.
        Вообще-то он размышлял об этом, еще будучи хоккеистом. Страшные истории о солнечных артериях, случайно перерезанных коньком, о шоке, полученном при попадании шайбой в сердце, о смертельных переломах в столкновении с бортом или противником… Но там смерть являлась глупой случайностью. После побега с ранчо Неверлэнд она сделалась постоянным спутником и таилась за каждым углом.
        Конечно, Ростислав боялся смерти. Его пугал не моментальный уход из жизни - это, наверное, так же молниеносно, как щелчок выключателя и гаснущий свет, - а мучения - например, получить пулю в живот и остаться лежать в пустыне, на ночном холодеющем песке, слыша, как к тебе крадутся падальщики, чтобы начать пожирать еще живое тело. Еще он боялся попасть в руки к безумцам - он видел то, что осталось от тел таких неудачников, и представлял, что они пережили перед тем, как умереть. Сильнее всего Шибанов боялся оставить одних Атику и Мидори. Конечно, в случае чего в Уотерхоуле их никто не обидит, но жизнь велика, а Уотерхоул не вечен. Поэтому надо выжить.
        Талисман-скорпиончик был тут как тут, в футляре на ремне. Атика убедила мужа, что амулет в самом деле приносит ему удачу, помогает в жизни. По ее мнению, такие вещи, передаваемые из поколения в поколение, собирают в себе их мудрость и опыт; другое дело, сумеешь ли ты ими правильно воспользоваться. Но это уже, как говорится, твои проблемы.
        Ростислав часто вынимал скорпиона из его обиталища и рассматривал, даже при помощи мощной лупы. Ни клейма производителя, ни какого-нибудь микроскопического значка мастера он не нашел. Стереться они не могли - металл был очень прочным. Как-то в Нью-Йорке он почти решился показать фигурку ювелиру и попросить сделать анализ металла, но в последний момент передумал. Больше того, Ростиславу показалось, что фигурка сама этого не хочет, и он ее послушался.
        - Это, брат, штука важная. Береги ее, - говорил дед, ничего не объясняя. Шибанов-внук и берег.
        Наконец, после долгой унылой езды и однообразного пейзажа, вдали черной точкой показался Ред-Сэндс. Джей-Ти помахал рукой, делая знак остановиться. Шибанов притормозил и заглушил мотор.
        - Предлагаю в сам город не соваться, а обогнуть его. Ты, чувак, слева, а я - справа.
        - Может, все-таки осмотрим? - усомнился Ростислав.
        - На хрена, братан? Вдруг там кто-нибудь поселился?
        «Где крещеного человека долго не бывает, там и чему другому поселиться невелик труд», - вспомнилась Шибанову какая-то старинная книжка, прочитанная в детстве. Вряд ли в брошенном Ред-Сэндс поселились привидения или вурдалаки, но вот стая безумцев вполне могла, равно как и отряд бродяг, приметивших пустующие домишки. Быть зарезанным по глупости, выполняя важное задание для города, Ростислав не планировал.
        - Окей, - сказал он. - Ты - справа, я - слева, встречаемся с той стороны.
        Рэпер, выбросив из-под колес квадроцикла целый шквал песка, помчался в своем направлении. Шибанов торопиться не стал - сверился с картой, поправил слегка разболтавшееся крепление гранатомета и только тогда тронулся с места.
        Он медленно проехал метрах в сорока от ржавых стен РедСэндс, собранных, как и в Уотерхоуле, из кусков кровельного железа, оградительной сетки, автобусов, грузовиков и даже длинной цистерны, отполированной до зеркального блеска. Несмотря на полное безветрие, в городе что-то брякало, постукивало и подвывало, словно сквозняк.
        Ростислав пригнулся к рулю «ямахи», готовый в случае малейшей опасности умчаться прочь. Но никто в него не стрелял и никто на него не бросался. Квадроцикл миновал покосившуюся решетчатую башенку, и Шибанов увидел своего спутника. Квадроцикл негра стоял в ложбине между двумя песчаными дюнами, а сам Джей-Ти что-то рассматривал, нагнувшись. Заметив Шибанова, он поманил его рукой.
        В песке лежал труп.
        Довольно свежий, насколько в этом разбирался Ростислав. Понятное дело, что на горячем песке тело остывало достаточно долго, но зато и разлагалось быстро. Этот покойник был свежим, человека убили от силы пару часов назад.
        - Смотри, что за хрень, - сказал негр, показывая на руки трупа. На них не было пальцев.
        Глава 9
        В осаде
        «Где осажденная крепость, бессильная отбросить врага?»
        Уолт Уитмен
        Невада, Соединенные Штаты, март 2014 года
        - Наш старый знакомый? - задумчиво произнес Шибанов, озираясь.
        - Не исключено. Пальцы обгрызены на хрен, хотя это мог сделать и койот.
        Но оба прекрасно понимали, что изуродовал тело вовсе не койот. Ростислав осмотрел мертвеца: хорошая походная одежда, добротные ботинки «докерс», большой охотничий нож в чехле, пустая кобура из-под чего-то крупнокалиберного, в карманах - всякие обычные мелочи. Изможденным не выглядит, скорее, наоборот, умер оттого, что ему свернули шею, на которой Ростислав заметил следы царапин, словно от острых когтей.
        - Он пришел оттуда, - Джей-Ти указал на цепочку следов, уходящую за холм. Рядом со следами «докерсов» все было испещрено другими, похожими на отпечатки босых ног, хаотичными, будто их обладатель беспорядочно прыгал вокруг идущего или бегущего человека.
        - Точно, та самая тварь. Далековато она забралась от Вегаса, - заметил негр.
        - Нынче мы все в собственном Аду, так почему дьяволу не ходить сюда на обед? - повторил Шибанов слова пьяного мексиканца.
        - Чего?
        - Рассуждаю вслух, Джей.
        - Тогда нормально. А то я думал, ты превратишься в чертова проповедника, - озабоченно сказал негр. - Я их страсть как не люблю, даже черных. Как только какой-то чувак начинает мне втолковывать про Ад и Рай, я стараюсь поскорее сделать ноги. Берегу мозги, вот как.
        Они поехали по следам, и примерно через полторы мили наткнулись на лагерь.
        Несомненно, он принадлежал людям Макриди. Джип в маскировочной пустынной окраске, с пулеметом Мк.48 на турели в люке, и багги-пескоход на высоких толстых колесах. В стороне был разложен маленький костерок, уже погасший, рядом валялись так и не вскрытые банки с мясными консервами и пара бутылок пива. Хозяев всего этого, в отличие от банок, весьма умеючи вскрыли. Три тела были вспороты от горла до низа живота, так, что наружу торчали белые взломанные ребра, внутренности разбросаны вокруг. Слышно было жужжание насекомых, облепивших трупы.
        - Смотри… Та же фигня, - промямлил Джей-Ти.
        Да, та же самая фигня. Шибанов видел - у всех троих отсутствовали пальцы.
        - Эта сволочь положила четырех бойцов Макриди. Они даже не успели выстрелить.
        - Да уж, - согласился негр, поддевая ногой винтовку «ремингтон». Ствол ее был согнут почти под прямым углом. - Слушай, чувак, я не понимаю, как мы-то в свое время уцелели?!
        - Не знаю, Джей, - покачал головой Шибанов. На самом деле он подозревал, что может как-то сопротивляться гипнотической силе хихикающего демона, но почему - даже не догадывался. Эти люди сопротивляться не смогли и были жестоко убиты.
        - Может, он до сих пор тут? - шепотом спросил рэпер, пригибаясь.
        - Вспомни - он приходит с песчаной бурей. Ты тогда назвал ее торнадо. Сейчас все тихо.
        - Все равно мне тут не по себе, чувак. Давай отсюда валить. Покойники эти, не люблю я их. Как на бойне, блин. Так и жду, что оно снова захихикает.
        - Секунду. Машины можно забрать потом, но давай их хотя бы обыщем.
        Автоматы, пистолеты, патроны, ящик с лентами к пулемету… Сухой паек, канистры с водой и бензином - все это отлично пригодится городу. Шибанов захлопнул дверцу джипа, и тут громко запищала рация. Не их рация - они не брали с собой «уоки-токи».
        Звук исходил со стороны лежавших у костра трупов. Ростислав нашел в нагрудном кармане бородача-латиноса продолговатый пластмассовый брусочек, вопросительно посмотрел на Профессора. Тот пожал плечами - сам, дескать, решай. Ростислав нажал кнопку и нарочито невнятным голосом сказал:
        - Прием.
        - Грант? Что случилось? Почему не выходишь на связь?
        - Грант мертв, - сказал Ростислав все так же невнятно, стараясь держать микрофон подальше от лица. - На нас напали.
        - Кто напал? С кем я говорю?
        - Безумцы, здесь их целая толпа! Я удрал… Ли, здесь опасно!
        Невидимый Ли что-то повелительным тоном закричал в ответ, но Ростислав с размаху треснул рацию о крыло джипа. В стороны полетели куски пластмассы.
        - Задурил им башку, ага, - одобрительно заухмылялся ДжейТи. - Про чокнутых это ты хорошо. Ладно, поехали домой. Я, блин, реально боюсь.
        - Эх, зря я рацию разбил… - запоздало сказал Шибанов. - Могла пригодиться…
        Ворота уже были открыты - дозорные на башнях заметили своих и сигнализировали Кларку. Рой сам встречал их со всем штабом - Ульрих, доктор Салазар, Гибсон, вечно молчащий Красный Олень. Тут же были любопытные, не занятые на работах, и неизменные братья Райт, которые сразу бросились осматривать ненаглядные квадроциклы. Атика бросилась Ростиславу на шею, словно он отсутствовал с неделю. Мидори радостно улыбалась.
        - Милая, мне нужно поговорить с Роем, - сказал Шибанов, осторожно высвобождаясь от объятий жены. - Идемте в «грейхаунд», Рой. Парни, не разгружайте технику, возможно, мы сейчас поедем обратно.
        Последнее было сказано уже Райтам, которые пытались снять с багажника гранатомет.
        В автобусе Шибанов рассказал все о найденных мертвых разведчиках Макриди и о том, что попытался ввести противника в заблуждение.
        - Они могли поверить и пока не соваться сюда. Могли не поверить, тогда они вышлют другой отряд. В любом случае предлагаю поскорее забрать две машины и остальные трофеи, а тела хорошенько спрятать.
        - Снова этот пустынный демон, - пробормотал Кларк, гулко постукивая пальцами по листу алюминия, заменявшему стол. - Я-то думал, это все сказки.
        - Не сказки, - возразил Шибанов. - Я его тоже видел.
        - Ты мне не рассказывал, - поднял укоризненные глаза бывший дальнобойщик.
        - Не считал нужным. В конце концов, все истории про демона касались юга Невады. А теперь, получается, он здесь.
        - А если это были безумцы? - предположил Ульрих.
        - Безумцы сожрали бы припасы, как вариант - забрали бы оружие, если не совсем отмороженные. Даже могли угнать технику. А здесь - все цело. Да вы сами увидите, сейчас мы с братьями Райт съездим туда и пригоним автомобили с грузом.
        - С этими молокососами? - усомнился Ульрих, не любивший отсутствия дисциплины, которое для Райтов было образом жизни.
        - Они нам нужны только как водители, сэр, - сказал Шибанов. - Только туда и обратно.
        - Хорошо, - решил Кларк, - отправляйтесь. Будем надеяться, что Макриди клюнул и отправится в какое-нибудь другое графство. Не все ли ему равно, в конце концов.
        - Нам неизвестны его планы, - разумно заметил Ульрих. - Возможно, он собирается стать властелином Территории. Из его радиообращений, которые мы время от времени слушаем, это вполне проистекает.
        - Нынче не об этом речь. Езжайте, Расти. Мы вас ждем.
        Братья-разбойники наотрез отказались пускать за руль Джея-Ти и Ростислава, показывая какие-то древние царапины на рамах «ямах» и клевеща, что это заслуга их дурного вождения. Плюнув, Шибанов сел позади Юджина, негр - за спиной Кевина, и они во второй раз за сегодняшний день выехали из городка.
        Ред-Сэндс миновали по широкой дуге; суеверные Райты охотно слушали страшилки о пустынной нечисти и радостно им верили. Лагерь нашли быстро.
        - Holy shit! - воскликнул Юджин Райт, осеняя себя крестным знамением. - Кто это их так подрал?
        - Звери, - не стал вдаваться в подробности Шибанов, снял с крепления на борту джипа лопату и швырнул Юджину. - Копайте яму, поглубже. Надо зарыть трупы.
        Поднимался ветер, и это было весьма кстати: он заметет автомобильную колею, и разведчикам Макриди, если что, будет трудно найти машины и тем паче увидеть, куда они направились из мертвого лагеря.
        С могилами справились быстро, сволокли туда покойников, причем Кевин Райт немного поблевал, вызвав ехидные насмешки братца. Зарыли. Ветер все усиливался, кидаясь песчаными зарядами и колючими мотками перекати-поля. Загрузив припасы и валявшееся у костра оружие в джип, Шибанов тревожно огляделся вокруг. С ветром мог прийти хихикающий демон, следовало поторопиться. Но Ростислав решил поступить несколько иначе, как только обнаружил в специальном чехольчике на приборной доске багги еще одну рацию, ранее незамеченную.
        - Парни, гоните обратно машины, а мы на ваших квадроциклах немного попатрулируем, пока не началась буря, - приказал он близнецам. Те для виду поворчали, хотя погонять на джипе и багги явно были не прочь, затем поссорились из-за того, что кому вести, получили по шее от Ростислава и уехали - Юджин на багги, Кевин на джипе. А может, и наоборот: близнецов частенько путали.
        - Что ты задумал, чувак? - подозрительно спросил ДжейТи, когда автомобили скрылись за дюнами. - Если ловить эту тварь, то я не стану.
        - Погоди, - отмахнулся Шибанов и включил найденную рацию, обернув ее носовым платком для искажения голоса. В сочетании с завыванием ветра это должно было дать хороший эффект. - Ли? Ли, это Грант.
        - Грант? - ожил динамик. - Какого черта! Сказали, что ты покойник.
        - Кто сказал?
        - Я не понял… Кажется, Фрэнки. Типа на вас напали безумцы, всех перебили, а он сбежал.
        - Чертов Фрэнки в самом деле сбежал, я не знаю, где он… Безумцев было человек триста, Ли! Давно столько не видел. Многие с оружием, какая-то кочующая стая… Я на багги, пытаюсь выбраться к вам.
        - Мы в десяти милях от точки встречи, где именно ты находишься?
        - Я… Э-э…
        Шибанов замешкался. Негр смотрел на него, держа винтовку наготове.
        - Грант? Это точно ты? - озабоченно спросил Ли. Видимо, дело было не в голосе - сама манера разговора Ростислава не походила на покойного Гранта, черт бы его побрал.
        Шибанов отключился. Надуть никого не удалось - какие-то силы армии Макриди двигались сюда. «Мы в десяти милях от точки встречи», - сказал Ли. А где точка встречи? Может быть, лагерь и был точкой встречи, раз уж разведчики расположились здесь?
        Что ж, придется продолжить работу, которую они уже начали.
        - Поедем искать Макриди, Джей, - сказал Шибанов, забираясь на квадроцикл. Ветер усиливался.
        - Черт. Мог бы предупредить, чувак. Я бы попрощался с Минни.
        Минни - так звали девушку Джея-Ти, миниатюрную негритянку лет шестнадцати. До эпидемии отношения с девушкой такого возраста стоили бы рэперу тюремного срока и прочих неприятностей, но только не сейчас. Закон остался в прошлом, и порой в этом не было ничего плохого.
        История Минни запросто сгодилась бы голливудским продюсерам. Она с отцом, пилотом-частником, пыталась спастись из Колорадо на маленькой «сессне». Однако на границе их перехватил армейский вертолет, велел развернуться, а когда отец не послушался предупреждения - сбил.
        После падения из шести человек, находившихся в самолете, выжила только Минни. Ее подобрали какие-то парни на мотоциклах, увезли с собой, хотели изнасиловать, но не успели - появились полицейские и прикончили парней. С полицейскими Минни поехала в некий временный лагерь, но стоило туда приехать, как на лагерь напала толпа безумцев, превратив развернутые шатры и полевой госпиталь в смешанную с кровавым мясом груду тряпок. Но Минни удалось спастись снова - на грузовичке Фила Гибсона, чернокожего телемастера. С Гибсоном она попадала в целый ряд безвыходных ситуаций, но снова и снова спасалась, пока не оказалась в Уотерхоуле. Когда Минни увидела Джея-Ти, то едва не упала в обморок: девушка была его фанаткой и ежедневно писала ему письма в числе тысяч таких же фанаток, которые рэпер, конечно же, не читал.
        Тем не менее их отношения были нежными и вполне настоящими, хотя официально Минни до сих пор жила у Фила, заменившего ей отца.
        - Зачем прощаться? Мы вернемся.
        - Я теперь всегда прощаюсь, братан, когда уезжаю. И утром попрощался, а когда поехали во второй раз, то прикинул: блин, всего-то надо забрать трофейную технику, зачем опять ее будить… Ладно, если что, гореть тебе в аду, белый.
        Эту угрозу Джей-Ти сопроводил яркой белозубой улыбкой, но Ростислав видел, что его товарищ огорчен.
        - Как ты думаешь, где они, Джей?
        - Ну, я так прикидываю, чувак, что у них там большие тачки, правда? Даже если это просто крупный отряд, а не основные силы хренова Макриди. А большие тачки обычно стараются по максимуму ехать по шоссе, а не через холмы и пустыню. Шоссе тут есть, оно дерьмовое, но местами еще не занесено песком. Значит, они там.
        - Я тоже так думаю, - сказал Шибанов, сворачивая карту. - Едем к шоссе по кратчайшему пути. Надеюсь, мы их встретим. Хорошо, что не оставили гранатометы.
        - Дай бог, чтобы они нам не пригодились, - сварливо проворчал Джей-Ти.
        Как бы то ни было, на колонну армии Макриди они наткнулись через полчаса с небольшим. Первым машины заметил Джей-Ти и успел свернуть между двумя торчавшими из земли скальными выступами до того, как его засекли. Ростислав повторил его маневр.
        Вместе они осторожно выглянули из-за скалы.
        Четыре армейских «хамви», в том числе один с безоткатным орудием на прицепе, длинный бронетранспортер, четыре переделанных в боевые разномастных джипа с пулеметами, трехосный грузовик с тентом и эмблемами Национальной гвардии на дверцах кабины, багги. Для основных сил Макриди, безусловно, маловато, но для Уотерхоула и этого достаточно. Армия рейдеров, видимо, хорошо представляла себе, что такое маленький Уотерхоул. Не первый и не последний городок, на который они планировали нападение, и боевой опыт научил их правильно рассчитывать силы.
        - Что будем делать? - спросил Джей-Ти. Он старался выглядеть невозмутимым, но голос заметно подрагивал.
        - Атакуем и стараемся нанести максимальный ущерб. Потом удираем домой. У них из скоростных машин только багги, остальные нам не конкуренты… Распаковывай гранатометы.
        - Может, удерем? Встретим их дома.
        - Нет, Джей. Мы встретим их здесь, пока они не ожидают. А потом удерем, как ты и предлагал.
        Колонна не торопилась, медленно переползая с еле заметного под песчаными заносами шоссе на бездорожье. Шибанов взял тяжелый РПГ и прицелился в передний «хамви». Это серьезное оружие он знал только в теории, потому что тратить на занятиях драгоценные заряды Ульрих не разрешал.
        - Стреляй в замыкающую машину, - сказал Шибанов. Негр кивнул.
        Оба РПГ выстрелили практически одновременно. Шедший впереди «хамви» исчез во вспышке, затем снова появился, кувыркаясь и разбрасывая ошметки пламени. Джей-Ти промазал - граната унеслась куда-то в пустыню, оставляя дымный след. Багги вывалился из строя и помчался, огибая скалы. Шибанов поспешно зарядил гранатомет и выстрелил в бронетранспортер, угодив в заднее колесо. Туда же, судя по всему, попал и Джей-Ти. После этого по скалам, за которыми они прятались, открыли шквальный огонь.
        - Поехали! - изо всех сил закричал Шибанов. Он прыгнул на свой квадроцикл, завел мотор и оглянулся.
        Чертова «ямаха» Джея не заводилась. Негр растерянно посмотрел на Ростислава.
        - Сюда! - крикнул Шибанов, хлопая по сиденью ладонью. Джей побежал к нему, сел сзади, и вовремя - из-за поросшей кустарником дюны вырулил багги.
        Квадроцикл помчался по пустыне, наперерез несущему песок ветру. Шибанов впопыхах забыл надеть маску и нахватал полный рот песка; отплевываясь, он кое-как напялил ее и оглянулся через плечо. Багги не отставал, за скалами, где остановилась колонна рейдеров, что-то дымно горело.
        - Почему они не стреляют?! - прерывисто дыша, крикнул в самое ухо Джей-Ти. Словно спохватившись, с багги открыли огонь. Насколько успел заметить Ростислав, за ними гнался обычный двухместный вариант, значит, стрелял пассажир. Водителю на такой местности не до стрельбы. Судя по звуку, оружие было не слишком внушительным - типа израильского автомата «узи».
        - Гранату! - бросил он Джею.
        - Что?
        - Гранату! У тебя на поясе!
        - А! - сообразил негр, отцепил с ремня ручную гранату, выдернул чеку и бросил назад. Через несколько секунд рванул взрыв, но багги, мастерски вильнув, продолжал преследование.
        Джей-Ти швырнул вторую гранату и зашарил по бокам Ростислава, ища его арсенал. Багги успешно ушел и от второго взрыва.
        - Твою мать! - вскрикнул рэпер, обхватив Шибанова руками. - В меня попали!
        - Держись, ниггер!
        Удерживая руль «ямахи» одной рукой, Ростислав ощупью нашел свою гранату, зубами выдрал кольцо и, не глядя, бросил назад. Квадроцикл кидало в стороны, и Шибанов молился об одном - не перевернуться.
        Впереди показался Рэд-Сендс. Дорога стала поровнее, «ямаха» начала набирать скорость, понемногу отрываясь от более тяжелого багги. В полуразрушенной стене брошенного городка-крепости Шибанов увидел пролом, вполне подходящий для того, чтобы туда проскочить. Мотор взревел, когда Ростислав круто вывернул влево, всем телом удерживая равновесие. Джей-Ти тяжело мотался за спиной, постанывая. Значит, живой, подумал Ростислав. Только бы не свалился…
        Квадроцикл влетел внутрь пролома, промчался по короткой улочке и свернул между двумя мятыми трейлерами. Притормозив, Ростислав спрыгнул с сиденья и поволок за собой товарища. Рэпер неуклюже свалился на правый бок, и «ямаха» тут же со скрежетом врезалась в опору сторожевой вышки. Вышка со скрежетом начала падать, но Шибанову некогда было разглядывать произведенные им разрушения. Он потащил негра в распахнутую дверцу трейлера, едва не поддавая ногой для скорости.
        Внутри трейлера жутко воняло тухлятиной - то ли исчезнувшие хозяева где-то оставили еду, то ли какой-то обитатель пустыни заполз сюда, чтобы издохнуть. Внутренность трейлера была распотрошена, даже обивка зачем-то содрана со стен. Толкнув Джея на откидное сиденье, Ростислав сорвал с плеча автомат и прислушался.
        Вышка рухнула, на высокой ноте, как струна, лопнул один из удерживающих ее тросов. В этот же момент в проулке показался один из преследователей, в ярко-красной бандане на длинной, как огурец, голове. Он осторожно шел, пригнувшись и оглядываясь, и был легкой добычей, но Шибанов не мог стрелять - второй удерет на багги. Следовало дождаться двоих.
        - Джей! Твой выход! - негромко сказал он рэперу.
        - Что ты задумал?! - Джей-Ти, скорчившись от боли, уставился на него.
        - Выходи наружу. Давай, не бойся! Скорее, нам надо выманить второго!
        Рэпер потряс головой, словно отказываясь верить в то, что слышит. Затем, похоже, понял, что замыслил русский, но все равно таращился с сомнением.
        Рейдер тем временем остановился и заглянул в окно другого трейлера. Он выглядел крайне озабоченным.
        - Давай! - Шибанов помог Джею подняться и толкнул к дверям.
        - Ненавижу тебя, белый! - прошипел Джей-Ти и, постанывая, заковылял наружу. Рейдер не замечал его, глядя совсем в другую сторону, пока негр не позвал жалобно:
        - Эй, приятель!
        Рейдер быстро развернулся, выставив перед собой ствол «узи», потом расплылся в щербатой улыбке:
        - А где второй?
        - Смылся, с-сука… - простонал Джей-Ти. - Бросил меня…
        - Эй, Снейк! - громко крикнул рейдер, не сводя глаз с Джея. - Тут раненый ниггер, второй смылся. Думаю, Картер скажет нам спасибо за такой подарок!
        - Иду, - еле слышно отозвался Снейк. Первый рейдер, не опуская «узи», мелкими осторожными шагами направился к Джею-Ти. Он был прекрасной мишенью, но стрелять было рано - Снейк еще не присоединился к напарнику.
        - Братан, у тебя есть аптечка? - умирающим голосом спросил негр. На взгляд Ростислава, он немного переигрывал.
        - Вот моя аптечка, - ответил рейдер, имея в виду «узи».
        Из-за угла показался Снейк. У него на голове тоже была бандана, только оранжевая. В руках - дробовик.
        - И в самом деле, ниггер, - удивился он, подняв выцветшие брови.
        Это были последние слова незадачливого Снейка. Выждав, пока оба рейдера окажутся на одной линии, Шибанов нажал на спусковой крючок. Тот, что в красной бандане, падая, сшиб Снейка, которому тоже досталось несколько пуль. Снейк успел выстрелить в ответ, но заряд дроби ушел вверх, не причинив никому вреда.
        Шибанов выбежал из трейлера и проверил, что с нападавшими. Оба были мертвы. Если бы его попросили вновь повторить такой трюк - срезать одной короткой очередью двоих противников - черта с два у него получилось бы.
        - А если бы он в меня попал, а?! - возмущенно кричал тем временем Джей-Ти. - Этот хрен с «узи» направил свою трещотку прямо на меня, блин! Если бы он перед тем, как сдохнуть, прострочил меня насквозь?
        - Про это я не подумал, - честно сказал Шибанов, чем поверг негра в такое изумление, что тот замолчал. - Идти можешь?
        Джей-Ти кивнул. До самого багги он не промолвил ни слова, и лишь устроившись на пассажирском сиденье и пристегнув ремень, буркнул:
        - Ловко ты их. Небось и в хоккей неплохо играл.
        - Куда тебя ранили? Давай перевяжу.
        - Уж потерплю как-нибудь до настоящего врача, - заявил Джей-Ти, и они поехали домой.
        В Уотерхоуле их встретили настороженно, танк начал поворачивать свою приплюснутую башню, но потом рассмотрели в бинокль и открыли ворота.
        Близнецы Райт тут же завопили по поводу угробленных квадроциклов, но Кларк грубо прикрикнул на них. Доктор Салазар и плачущая Минни потащили раненого Джея в медпункт, а капитан Ульрих спросил:
        - Наткнулись на основной отряд? Сколько их?
        Шибанов вкратце доложил обстановку, добавив:
        - Один «хамви» мы точно вывели из игры. Еще повредили бронетранспортер, но не знаю, серьезно ли. В любом случае, это был только передовой отряд, и сюда они, скорее всего, доползут.
        - Фил, - сказал Кларк Гибсону, - накормите людей. Потом, возможно, будет уже некогда.
        - Я займусь расстановкой на стене, - деловито сообщил Ульрих и ушел. Капитан знал свое дело и здесь в советчиках точно не нуждался.
        - Отдохни, пока есть время, - велел Кларк Ростиславу.
        Времени не было, Шибанов прекрасно это понимал, но все равно пошел в свой вагончик. Его встретила Мидори.
        - А где Атика? - спросил Шибанов, снимая с плеча автомат и вешая на привычный крючок.
        - В медпункте, сейчас придет… Она была у скважины, сказали, что вы приехали, один раненый…
        В вагончик ворвалась Атика.
        - С тобой все в порядке?! - воскликнула она в тревоге, схватив мужа за руку и поворачивая, словно ища раны, которые он от нее прятал.
        - Все хорошо, это Джея зацепило. Кстати, что с ним?
        - Доктор Салазар сказала, что ерунда. Пуля в…
        Атика замялась.
        - В заднице? - безмятежно уточнила Мидори. Все трое расхохотались.
        Ростислав стоял на мостике, окружающем «крепостную стену» изнутри, и смотрел в прорезь амбразуры. Самой колонны еще не было видно, но пыль вдалеке ясно показывала ее приближение.
        - У меня плохие предчувствия, - сказал стоявший рядом с Шибановым Кларк. - Даже если удастся отбросить этот отряд, Макриди приведет сюда основные силы. Рано или поздно.
        - Отступать некуда, Рой. Может, он плюнет и отправится искать более легкую добычу.
        - Я знаю, Расти. Но вариант отступления тоже надо рассматривать. Конечно, нас могут принять в каком-то из дружественных городков к западу, но ненадолго. Каждый сам за себя.
        - Каждый сам за себя, - согласился Шибанов, продолжая напряженно вглядываться в пустыню. - Получается, Макриди действует верно. Он хотя бы собирает вокруг себя людей, пока остальные грызутся между собой.
        - Ты хотел бы уйти к Макриди? - серьезно спросил Кларк.
        Ростислав вспомнил гирлянду из человеческих ушей, болтающуюся в руке фальшивого полицейского Рика Манчини, и покачал головой.
        - То-то и оно, Расти. То-то и оно. Кем станет у солдат Макриди Атика? А Мидори? А Минни? Проститутками? Да половина наших им не нужна - старики, немолодые женщины… Я сгожусь, как механик, и то не факт. У них нет нужды в пешках, пешки сами сбегаются к ним за подачкой.
        - Есть Солт-Лейк-Сити, - помолчав, напомнил Шибанов. - О нем рассказывают много разного, но там хотя бы какое-то подобие государства.
        - Оттуда не возвращаются. А это означает, что либо там чересчур хорошо, либо…
        Бывший дальнобойщик замолчал, вглядываясь в приближающегося врага. Рядом на стене монтировали снятую с броневичка сорокамиллиметровую автоматическую пушку - как движущаяся боевая единица, один «хамви» Уотерхоула ничего не значил против отряда Макриди. Внизу, в прикованном к месту танке, сидел капитан Ульрих с тремя снарядами.
        Подъезжающие цепью машины противника уже были хорошо видны даже без биноклей. Внезапно они остановились, из цепи выехал один из джипов и направился к городку. В окно кто-то высунул руку с белой тряпкой, развевающейся на ветру.
        - Парламентер, - удивился Кларк. - Может быть, еще не все потеряно?
        Джип подъехал совсем близко, когда с одной из вышек в мегафон заговорил металлическим голосом Красный Олень:
        - Остановитесь и выйдите из машины! Повторяю: остановитесь и выйдите из машины!
        Джип послушно остановился. Из пассажирской дверцы спереди выбрался человек в военной форме, даже каска имелась на голове, и, не опуская белого куска ткани, остановился у радиатора. Никаких звукоусилительных приборов у него не было, и он развел руками - что делать дальше?
        - Герб! Скажи ему, пусть идет к воротам! - крикнул на вышку Кларк.
        - Идите к воротам. Вас не тронут, - бесстрастно продиктовал индеец.
        Человек в каске о чем-то посовещался с сидящими внутри машины и направился к воротам. Белой тряпкой он, похоже, на ходу вытирал с лица пот.
        - Идем, - бросил Кларк, спрыгнув с мостика вниз. Шибанов спрыгнул следом, едва не столкнувшись с Джеем-Ти.
        - Только ни о чем не спрашивай! - предостерегающе поднял розовые ладони негр. Ростислав с улыбкой подмигнул и заспешил к воротам.
        Их открыли ровно настолько, чтобы парламентер мог войти внутрь, и сразу же закрыли.
        - А у вас здесь уютно, - сказал парламентер, аккуратно складывая свой белый флаг и убирая его в карман куртки. Это оказался светлокожий человек средних лет с ухоженными усиками. Он поправил очки в тонкой золотой оправе и выжидающе огляделся в поисках главного. Главный был тут как тут.
        - Представьтесь для начала, - сказал Кларк сухо.
        - Лейтенант Дональд Смоллвуд, - отрекомендовался парламентер. - Командир мобильного отряда Республиканской армии.
        - Республиканской армии, вот как, - усмехнулся бывший дальнобойщик. - Что-то я не помню, чтобы Макриди о таком говорил в своих радиообращениях.
        - Название принято совсем недавно, - с достоинством сказал Смоллвуд. - Я уполномочен от лица командующего Республиканской армией генерала Эрвина Макриди предложить вам сдаться. После капитуляции поселения мы обещаем сохранить всем жизнь. Ваше оружие, продукты питания, горючее, вода и прочее переходят в собственность Республиканской армии и будут распределяться согласно правилам, установленным в ней.
        - Интересно было бы познакомиться с правилами, - заметил Шибанов.
        Лейтенант изучающе посмотрел на него, снова поправил очки и продолжил, проигнорировав реплику:
        - Комендантом поселения буду назначен я.
        - А зачем? - спросил Шибанов. - Насколько я понимаю, принцип так называемой Республиканской армии - забрать все, что есть, и двигаться дальше, чтобы награбить еще. Вы же не собираетесь заниматься здесь, скажем, сельским хозяйством?
        - Вы кто? - со вздохом обратился к нему лейтенант.
        - Лейтенант Шибанов, - не удержался Ростислав.
        - Лейтенант, вы слишком много знаете, как я посмотрю.
        - Я быстро учусь. Как и вы… Гофер?
        Парламентер опять привычным движением поправил очки и улыбнулся одними губами:
        - А я-то пытался вспомнить, где раньше вас видел… Неожиданная встреча, ничего не скажешь.
        - Расти, ты знаешь этого типа? - недоуменно спросил Кларк.
        - Итак, продолжим, - сказал лейтенант. - Вы согласны капитулировать?
        - Какие у вас гарантии?
        - Никаких. Вы либо капитулируете и остаетесь живы, но подчиняетесь новым законам и правилам, либо погибаете. Тем, кто выживет в случае штурма, я ничего гарантировать не могу и подавно.
        - Послушай, Гофер, - мягко произнес Шибанов, беря лейтенанта за рукав и разворачивая к себе. - Убирайтесь отсюда, пока не поздно. Может быть, вы и возьмете Уотерхоул. Но делить награбленное будут далеко не все ваши бандиты. И ты в том числе, я об этом позабочусь лично.
        - Не смейте меня трогать! Я парламентер! - взвизгнул лейтенант, вырывая рукав из пальцев Ростислава. Перед русским сразу предстал тот, прошлый Гофер: трясущийся очкарик в шортах и футболке с рекламой пончиков, переминающийся с ноги на ногу, словно из боязни обмочиться.
        Вокруг засмеялись.
        - Идите себе, сэр, - вежливо сказал Фил Гибсон, подталкивая парламентера к вновь приоткрывшимся воротам. - Идите. Скажите своим, может, они передумают и поедут по домам.
        Однако по лицу Гофера-Смоллвуда было ясно, что он ничего никому не скажет.
        - Секунду, Фил, - попросил Ростислав и остановил лейтенанта. - Что все же случилось? Мне в самом деле интересно.
        - Что случилось? - повторил Смоллвуд. - Что случилось… Ваш приятель, тот, полицейский… Он показал мне, как нужно теперь жить. В заново сложившихся условиях.
        - Он не был полицейским, - сказал Шибанов.
        - То есть?
        - Он был обычным преступником, который переоделся в форму копа. Неплохим человеком, да, но - преступником. А кем были вы? Риэлтором?
        - Как вы угадали? - лейтенант сделал было еще шаг к воротам, но замер.
        - Интуиция, - сказал Ростислав.
        Гофер повернулся и вышел. Пошел к джипу, потом ускорился и побежал трусцой. Шибанов подумал, что лейтенант отчаянно удерживается, чтобы не оглянуться назад через плечо. С вышки кто-то презрительно заулюлюкал.
        - Ты не ответил, Расти, - сказал бывший дальнобойщик. - Знал этого типа?
        - Встречались. Тогда он был никем. Думаю, мы правильно поступаем, что не сдаемся армии, в которой такие лейтенанты, Рой.
        - Тогда идем на стену, потому что вот-вот начнется самое интересное. Хочешь хлебнуть?
        Кларк протянул Шибанову початую бутылку виски.
        - Ты уже принял дневную норму, Рой, - с улыбкой сказал Ростислав. - А я не пью.
        - Сегодня особенный день, Расти, - с такой же улыбкой сказал Кларк. - А в раю виски точно нет. Там только амброзия, а я не уверен, что мне она понравится. Наверное, чересчур сладко.
        Ростислав взял бутылку и сделал большой глоток.
        Противник выжидал. Во время своего визита в Уотерхоул лейтенант Смоллвуд имел возможность рассмотреть вблизи танк и вышки с турельными пулеметами. Что еще в запасе у защитников городка, они даже не представляли. Вероятно, сейчас шли активные переговоры с генералом Макриди по поводу того, начинать штурм или ждать подкрепления.
        - А что, если они развернутся и уберутся восвояси? - с надеждой предположил Фил Гибсон. Он взобрался на мостик вместе с Минни и Джеем-Ти, который заметно хромал, но на невинный вопрос Ростислава «болит ли боевая рана?» так окрысился, что Шибанов от греха отошел подальше.
        - Они никуда не уйдут, Фил. Что там с детьми?
        - Сидят в автобусе. Если что, мы сломаем заднюю стену, они успеют уехать. Вряд ли эти негодяи нас собираются окружать, их не так уж много.
        - Хорошо. Кажется, они начинают.
        В самом деле, цепь машин противника начала двигаться. Перед этим из покрытого тентом грузовика вылезли пехотинцы, человек двадцать, и рассредоточились на местности, а еще несколько человек отцепили безоткатное орудие и принялись его устанавливать.
        - Следите по флангам, пехота может попытаться проникнуть незаметно, - велел Кларк.
        Видимо, рейдеры сообразили, что с танком что-то не так, иначе не наступали бы столь решительно. Правда, они не учли других сюрпризов, приготовленных защитниками Уотерхоула. И поняли это, когда один из джипов провалился в замаскированную яму. Машина рухнула вниз, вертикально вонзившись в дно. Вокруг засуетились, и тут же немного левее провалился «хамви».
        На стенах радостно завопили, но наступающие тоже не были идиотами. Бросив безнадежно застрявшую технику, они пустили вперед солдат, прощупывающих дорогу, и благополучно миновали еще несколько ловушек. Бронетранспортер, который если и пострадал от выстрелов РПГ, то незначительно, въехал на холм и открыл огонь из автоматической пушки, пристреливаясь.
        В этот момент в игру вступил капитан Ульрих, бывший владелец писчебумажного магазинчика. Танк повернул башню и выстрелил. Снаряд ударил в нескольких метрах от бронетранспортера.
        - Мимо! - выдохнул Фил Гибсон, прижав к груди винтовку.
        С вышек открыли огонь из пулеметов, заработала недавно установленная автоматическая пушка, несколько темнозеленых фигурок упало. Огонь перенесли на безоткатное орудие. Один из джипов остановился, потом сдал назад. Бронетранспортер продолжал палить, с грохотом обрушилась правая пулеметная вышка Уотерхоула. Кто-то дико закричал от боли, голос был женским. У Ростислава кольнуло сердце, но он знал, что и Атика, и Мидори - не на стене, они ждут штурма внизу.
        И тут со второго выстрела Ульрих накрыл бронетранспортер. Боевая машина окуталась клубами дыма, а когда он рассеялся, стало видно, что бронетранспортер разъехался, словно жаба. Башня отсутствовала, а по склону катилось горящее колесо.
        На стене снова завопили, кто-то фальшиво запел американский гимн, его подхватили. Танк выпустил третий снаряд, целясь в приближающийся «хамви», но опять промазал. Теперь танк был бесполезен, но нападающие этого не знали - «хамви» шустро развернулся и помчался назад.
        Начала отступать и пехота, укрываясь за дюнами. Кое-кто полз по-пластунски, вокруг вскипали песчаные фонтанчики от пуль. Несколько фигур так и осталось валяться, то ли раненые, то ли убитые. Безоткатка так ни разу и не выстрелила - видимо, снаряды автоматической пушки защитников Уотерхоула серьезно ее повредили. Короче, по очкам пока уверенно вел городок.
        - Похоже, мы их сделали, - признал Кларк. - Интересно, надолго ли?
        - Они ждут подкрепление, - проскрипел Ульрих, вылезший из ставшего никчемным танка и незаметно взобравшийся на стену. - Не хотят зря рисковать. Куда им торопиться?
        - Прожектора работают? - осведомился Кларк у Фила. Гибсон закивал:
        - Все шесть, если что, ночью будет светло, как днем.
        Но они пришли раньше, еще при свете дня, и прожектора Фила Гибсона не понадобились.
        У армии Макриди было достаточно танков. Спустя три часа два «абрамса» выползли на пригорок, где еще истекал черным дымом подбитый БТР, и расстреляли неподвижного собрата у ворот Уотерхоула. Потом они сбили оставшиеся вышки и медленно, с достоинством поползли к городку.
        - Вот теперь нам кранты, - заключил Рой Кларк, пока доктор Салазар перебинтовывала ему раненую руку. - Если кто-то хочет покинуть город, я не возражаю. Женщины и дети в автобусе могут отправляться уже сейчас. Минни, ты старшая.
        Минни заплакала. Фил Гибсон рассеянно погладил ее по голове.
        - Фил, разбирай заднюю стену, - велел Кларк. - Сам садись за руль, вези их, пока хватит горючего.
        - Да, сэр! - отозвался Фил.
        Шибанов тем временем безуспешно пытался остановить пехоту, сменив упавшего мертвым возле автоматической пушки товарища. Набегающие фигурки рейдеров падали под огнем со стен городка, но против танков защитники Уотерхоула не могли сделать ничего. Ростислав видел, как из ворот выбежал Красный Олень со связкой гранат, как он полз по песку и подорвал один танк. Второй раздавил индейца, словно змею на дороге.
        Видел, как близнецы Райт отстреливались плечом к плечу из пистолетов до тех пор, пока их не расстреляли в упор превосходящие силы армии Макриди, ворвавшиеся через сломанные ворота в городок.
        Видел, как Джулия Салазар бросилась с мачете на пехотинца, и тот проткнул ее штыком.
        Видел, как капитан Ульрих с двумя гранатами в руках ждал возле штабного «грейхаунда» и взорвал гранаты, когда вокруг него собралось десятка полтора рейдеров.
        Шибанов высматривал лейтенанта Гофера, чтобы исполнить обещанное, но тот либо намеренно прятался, либо просто находился в другом месте. Плюнув на поиски бывшего риэлтора, Ростислав уже готовился дорого продать свою жизнь, отстреливаясь с крыши одного из вагончиков, когда его буквально сдернул оттуда за штанину Рой Кларк.
        - Расти! - крикнул он, размахивая забинтованной рукой, на которой проступали кровавые пятна. - Быстро в мою «Мадонну»!
        Шибанов подумал, что в пылу сражения бывший дальнобойщик спятил. Мадонной он называл свой тягач, ныне составляющий неотъемлемую часть крепостной стены Уотерхоула.
        - В «Мадонну»! - кричал Кларк. - Там твои и Профессор! Бензина хватит, чтобы уйти!
        - Что?! - заорал в ответ Ростислав. Звуки боя уносили обрывки фраз Кларка.
        - Уезжайте на «Мадонне»! Она на ходу, я берег пятьсот литров с самого начала! Остальные уже уехали в автобусе с Филом, но твои отказались. Быстрее, мы все равно проиграли! Вы должны спастись!
        Шибанов, не находя слов, обнял краснолицего дальнобойщика и бросился к «Мадонне». В самом деле, Атика и Мидори уже сидели в кабине. У обеих в руках были пистолеты.
        - Где Джей? - крикнул Ростислав.
        - Ищет Минни, - отозвалась Атика.
        - Черт… Минни уехала с детьми и Филом! Я сейчас вернусь!
        Ростислав побежал, петляя между жилыми вагончиками, к задней стене. Она и в самом деле была разобрана, а у выломанного куска ограждения рыдал Джей-Ти. Шибанов вздернул его за шиворот и закричал в самое ухо:
        - Не ныть! Минни спаслась вместе с детьми, ты тоже должен спастись! Вспомни гетто, ниггер!
        Кто здесь рулит?
        Ты делаешь вид, что не знаешь.
        Мы здесь рулим!
        Ты знаешь об этом, хотя делаешь вид, что не в курсе.
        Кто здесь рулит?
        Ты делаешь вид, что не знаешь.
        Мы здесь рулим!
        - Мы здесь рулим, - послушно повторил негр, размазывая слезы по грязному лицу.
        - За мной! Быстро!
        Усевшись за руль «Мадонны», Шибанов все равно не верил, что тягач сможет вырваться из западни. Вокруг стрекотали автоматные очереди, что-то рвалось, раскидывая обрывки человеческих тел… Но мощный двигатель заработал, стоило повернуть ключ зажигания, и Ростислав нажал на газ.
        Колеса провернулись в песке, «Мадонна» дернулась, но разнокалиберные крепления не пускали ее.
        - Не едет! - заорал Джей-Ти.
        - Сейчас поедет, - процедил сквозь зубы Шибанов, вдавливая в пол педаль газа и дергая рукоять рычага. Кларк не признавал автоматической коробки передач - на его «Мадонне» стояла обычная.
        С ужасающим скрипом огромный тягач выдрался из стены Уотерхоула, потащив за собой куски стальной сетки и листов металла. Вся эта мишура осыпалась с него на ближайших ста метрах, а нападающие даже не среагировали - они были слишком заняты штурмом, чтобы обращать внимание на отдельный удравший автомобиль. В зеркало заднего вида Ростислав увидел взметнувшийся над городком огненный шар - это Кларк взорвал бензохранилище, как и обещал сделать в критической ситуации.
        Их дома больше не существовало.
        Нужно было искать новый.
        Глава 10
        Священный Город Святых
        «Вместо дыханья - хрип, глаза уже остеклели, но борется жизнь упорно»
        Уолт Уитмен
        Юта, Соединенные Штаты, март 2014 года
        …У костра сидел пузатый старик в мятой широкополой шляпе и полотняных штанах, а молодой парень арабской внешности жарил над углями куски мяса, насаженные на металлический прут.
        - Привет, - сказал старик, что-то жуя. - Куда путь держите?
        - В Солт-Лейк-Сити, - осторожно ответил Шибанов. Атика прижалась к его плечу.
        - Славное место, славное. Однако идти вам еще далеко. Хотите перекусить?
        - Нам нечем заплатить за еду. Мы всего лишь хотели спросить дорогу.
        - Платить за еду вовсе не обязательно, юноша, - сказал старик, продолжая жевать. - Разве мы не добрые самаритяне, чтобы делиться тем, что у нас есть, безвозмездно? Не правда ли, Карим?
        Парень кивнул, будучи поглощен своим занятием.
        - Карим - мусульманин, но я убедил его, что есть одна лишь истинная вера - в господа нашего Иисуса. Вы имеете что-нибудь против?
        - Ни в коем случае, - сказал Ростислав.
        Старик ему определенно не нравился, но это было так называемое «первое чувство». Шибанов сам придумал такое определение и старался по возможности гасить его, потому что оно зачастую было ошибочным. В конце концов, сам он тоже выглядел весьма подозрительно с точки зрения нормального человека.
        - Я жую табак, это мой маленький грех, - посетовал тем временем старик и сплюнул в огонь длинную струю густой слюны. - Раньше говорили, что от этой дурной привычки случается рак полости рта или рак губы. Но господу виднее, потому что он не наказал меня за все мои без малого семьдесят лет. Хотя он при этом забирал тысячи младенцев, посылая им опухоли мозга. Господу виднее, да.
        - Иисус велик, - пробормотал с явным акцентом Карим, поворачивая мясо над угольями. Капающий жир громко зашипел.
        - Все хорошо, - шепнул заметно нервничающей Атике Ростислав. Он опустился на корточки напротив старика, Атика села рядом по-турецки. Вкусно пахло жареным мясом. Потрескивали угольки.
        - Сейчас все будет готово, - радушно сказал старик, поймав голодный взгляд Шибанова. - О, я не представился… Меня зовут Авессалом.
        - Библейское имя, - наудачу сказал Шибанов, полагая, что настолько нелепое имя просто не может не иметь отношения к Библии. В религии бывший хоккеист разбирался примерно так же, как и в ядерной физике.
        Старик захихикал, схватившись за грудь, и его смех напомнил Шибанову пустынного демона.
        - Верно, верно! Авессалом, сиречь третий сын Давида от Маахи, дочери Фалмая, царя Гессура. За бесчестие сестры Фамари он убил брата Амнона, потом восстал против отца, был разбит, во время бегства запутался длинными волосами в ветвях дерева и был убит. Но у меня короткие волосы.
        Сказав так, старик демонстративно снял свою нелепую шляпу, под которой оказалась лысина, окаймленная седым цыплячьим пухом.
        Шибанов деланно засмеялся. Старик не нравился ему все больше. Он подумал, что зря пошел на свет костра, и уж тем более напрасно взял с собой Атику. Но внизу, у подножия холма, их ждали Джей-Ти и Мидори. Если что, они придут на помощь. Или дождутся их, чтобы пойти дальше.
        - Мясо готово, - сообщил Карим, пластмассовой вилкой стаскивая истекающие соком и жиром куски на поднос с логотипом «Макдональдса».
        - Присоединяйтесь к трапезе, как я уже предлагал, - сказал Авессалом, надевая шляпу. Табачную жвачку он сплюнул в ладонь и убрал в пластиковый пакетик. - Разве мы не добрые самаритяне, чтобы делиться тем, что у нас есть, безвозмездно?
        «Это он уже говорил», - подумал Шибанов. Но особенных причин волноваться бывший хоккеист НХЛ все равно не видел. Да, старичок слегка не в себе. Да, он сбрендил на религии, что в сложившейся ситуации куда лучше, чем если бы он был сбрендившим на самозащите и оружии. А самое главное, пресловутого оружия нигде не было видно. В то время как у Ростислава на плече висел «калашников», в кобуре ждал своего часа пистолет, да и Атика в случае чего могла поддержать огнем. Не говоря уже о Джее-Ти и Мидори, которые сразу включатся в перестрелку, если она начнется.
        Карим протянул Шибанову пластиковую тарелочку, на которую переложил с подносика пару кусков мяса.
        - У нас нет хлеба. Я давно уже его не ел, - печально поведал Авессалом, принимая свою порцию. - Но у меня есть виски, а его делали из зерна. Стало быть, в какой-то степени это тоже хлеб. Выпьете? Это еще один мой маленький грех, но ведь и господь наш Иисус начинал с того, что на свадьбе превратил воду в вино. Кабы он был против, то превратил бы вино в воду, не правда ли?
        - Совершенно с вами согласен, - сказал Шибанов и взял протянутую стариком поллитровую стеклянную фляжку «Баллантайна». Запасы спиртного, как он уже успел заметить, сохранились вопреки ожиданиям куда лучше, чем запасы продовольствия. Разумеется, в первую очередь это было связано с тем, что спиртное не портилось.
        - Вы не боитесь ходить по пустошам вдвоем? - спросила Атика, держа двумя пальцами кусок мяса и аккуратно дуя на него.
        - Но ведь и вы ходите по пустошам вдвоем, - Авессалом зашипел, обжегшись горячим жиром. - Опять же сказано у Матфея: «Где двое или трое соберутся во имя Мое, там Я среди них». Или вы собрались не во имя Его?
        Ростислав промолчал. Мясо было вкусным, хорошо прожаренным - Карим знал свое дело, как любой восточный человек. Не хватало хлеба, но глоток виски пришелся весьма кстати. Отхлебнув, Шибанов вернул флягу старику, который тут же к ней присосался.
        - Очень вкусно, - похвалила Атика, с наслаждением вгрызаясь в свой кусок. - Это оленина?
        - Это божья тварь, милая, - сказал Авессалом. - Вот что самое главное. Кстати, вы можете взять немного мяса с собой; наши запасы все равно испортятся, потому что у нас нет холодильника.
        Они отужинали, передавая бутылку по кругу. Впрочем, «по кругу» было громко сказано: Карим не пил совсем, а Атика сделала лишь пару небольших глотков. Когда тарелки опустели, а бутылка подошла к концу, Шибанов спросил:
        - И все-таки, что это за дичь?
        - Это самая главная дичь на свете, - торжественно произнес Авессалом, завинчивая крышечку.
        - И какая же?
        - Человек.
        Атику тут же вырвало. Ростислав еле сдержал рвоту, нащупывая пистолет и расстегивая кобуру. Авессалом тем временем встал на колени в свете костра и заговорил хорошо поставленным, красивым голосом:
        - И глаголет Левит, глава двадцать шестая: «Если и после сего не исправитесь и пойдете против Меня, то и Я пойду против вас и поражу вас всемеро за грехи ваши, и наведу на вас мстительный меч в отмщение за завет; если же вы укроетесь в города ваши, то пошлю на вас язву, и преданы будете в руки врага; хлеб подкрепляющий истреблю у вас; десять женщин будут печь хлеб ваш в одной печи и будут отдавать хлеб ваш весом; вы будете есть и не будете сыты. Если же и после сего не послушаете Меня и пойдете против Меня, то и Я в ярости пойду против вас и накажу вас всемеро за грехи ваши, и будете есть плоть сынов ваших, и плоть дочерей ваших будете есть; разорю высоты ваши и разрушу столбы ваши, и повергну трупы ваши на обломки идолов ваших, и возгнушается душа Моя вами; города ваши сделаю пустынею, и опустошу святилища ваши, и не буду обонять приятного благоухания жертв ваших; опустошу землю, так что изумятся о ней враги ваши, поселившиеся на ней; а вас рассею между народами и обнажу вслед вас меч, и будет земля ваша пуста и города ваши разрушены».
        - Аминь! - закричал Карим, падая ниц.
        - А разве не говорил господь наш Иисус Христос: «Приимите, ядите: сие есть Тело Мое, еже за вы ломимое во оставление грехов! Пиите от нея вси: сия есть Кровь Моя Новаго Завета, я же за вы и за многия изливаемая во оставление грехов. Сие творите в Мое воспоминание»? - продолжал Авессалом, воздев руки к черным небесам.
        Атика содрогалась от рвотных спазмов. Ростислав трясущейся рукой наконец выволок из кобуры пистолет, но тут над его головой грянул выстрел, и старик с пробитой головой завалился назад. Карим вскочил, бросившись в темноту, но второй выстрел настиг и его. Араб шумно покатился вниз по склону, ломая ветви падуба, и никто не пошел проверять, жив ли он.
        Стало совсем тихо, лишь потрескивал костер и где-то далеко завывал койот. Джей-Ти вышел из темноты, поблескивая драгоценными камнями на своей единственной серьге.
        - Я никогда не верил этим дерьмовым проповедникам, - сказал он, поднимая выпавшую из руки Авессалома недопитую флягу «Баллантайна». - А этот к тому же белый. Черномазые проповедники хотя бы хорошо поют. А тетки еще и пляшут в церкви.
        Ростислав погладил по спине трясущуюся Атику. Внезапно ему сделалось совсем плохо; вскочив, Шибанов бросился к краю оврага и наткнулся на поблескивающие в свете костра свежие кости. Судя по размеру черепа, это был ребенок.
        Тут Шибанова вывернуло, после чего он потерял сознание.
        Очнулся Ростислав оттого, что в рот ему текла едкая жидкость. Закашлявшись, он оттолкнул от своих губ сосуд и перекатился набок.
        - Живой, - удовлетворенно заключил склонившийся над ним негр. - А я думал, сдыхаешь.
        - Это его виски?! - прохрипел Шибанов, едва удерживающийся от новых спазмов. - Выбрось…
        - С какого хрена, чувак?! - возмутился Джей-Ти. - Тут написано: «Сделано в Шотландии». Вряд ли этот поганый людоед нассал в бутылку. С другой стороны, я не уверен, что какойнибудь мой прадед, живя в Африке, не жрал время от времени врагов, которых приканчивал своим каменным топором или чем там они мочили друг друга. Братан, будь попроще!
        - Пошел ты в задницу, Джей, - пробормотал Шибанов и засмеялся. Джей-Ти подхватил:
        - А этот-то, этот, Авессалом, мол, волосами зацепился, а у меня волосы короткие! И помогла ему плешь? Хренушки!!! Всю башку ему разнесло!
        Негр с сожалением допил остатки и бросил бутылку в затухающие уголья костра.
        Кстати, я обыскал обоих. Ни черта, даже дрянного двадцать второго калибра, и того нет. У араба был большой нож, видать, им они и управлялись. С божьей помощью, хе-хе… Атика так и не пришла толком в себя. Она брела рядом с Ростиславом, вцепившись обеими руками в его локоть, глядя прямо перед собой и не отвечая на вопросы. Мидори, напротив, интересовалась, на что похоже человеческое мясо, вкусное ли оно, правда ли, что имеет сладковатый привкус. Девчонка договорилась до того, что Шибанов грубо прикрикнул на нее, после чего Мидори шла на несколько метров позади и ни с кем не разговаривала, надув губы. Джей-Ти, как обычно, сосредоточенно бормотал:
        Всю жизнь меня считали отбросом.
        Я обманывал мать, даже воровал у нее.
        Преступление за преступлением,
        от наркотиков к вымогательству.
        Прости меня за мое неуважительное отношение,
        прости мою ложь.
        Моей младшенькой - восемь месяцев,
        ее сестренке - два года.
        Кого винить за них обоих (нет, ниггер, только не тебя).
        Клянусь, я хочу перерезать себе вены,
        чтобы это дерьмо закончилось.
        Приставить Магнум к голове, грозя нажать курок,
        и сделать это, чтобы
        постель окрасилась в красный цвет.
        Я доволен, я мертв, никчемный обкуренный урод.
        Стресс усиливается, я не могу, я не могу поверить,
        что у меня в голове мысли о самоубийстве[32 - The Notorious B.I.G. - «Suicidal Thoughts». Пер. MarS].
        - Джей, богом прошу, заткнись, - устало сказал Шибанов. - Без тебя тошно, а песенка твоя далеко не позитивная.
        - А я что? А я ничего, чувак. Это старина Ноториус[33 - The Notorious B.I.G. (1972 - 1997), псевдоним американского рэпера Кристофера Джорджа Латора Уоллеса. Убит во время так называемой «войны побережий», развязанной двумя кланами рэписполнителей]. Кстати, его замочили, как любого толкового ниггера. Я тоже как-то прикидывал: вот разбогатею, стану знаменитым, и меня сразу замочат, словно Ноториуса или Тупака Шакура[34 - Тупак Амару (1971 - 1996), американский рэпер, киноактер и общественный деятель. Попал в Книгу Рекордов Гиннесса как самый успешный хип-хоп артист. Убит в ходе «войны побережий», убийство Ноториуса B.I.G. якобы явилось ответом на смерть Шакура. Первый рэпер, которому поставили памятник]. Или посадят в тюрягу белые, как Тайсона.
        - Если я правильно помню, Тайсон был сам виноват[35 - Легендарный боксер Майк Тайсон имеет за плечами три уголовные судимости, в т. ч. в 1992 году - за изнасилование черной «Мисс Америки»]. Он же кого-то изнасиловал, разве нет? - осторожно уточнил Шибанов.
        - Это все белые придумали, - со знанием дела заявил ДжейТи. Ростислав махнул рукой и не стал больше спорить.
        После побега из городка Уотерхоул, разоренного Республиканской армией генерала Макриди, прошло без малого три месяца. Трейлер, ту самую «Мадонну», которую так любил Рой Кларк, им пришлось бросить на шоссе, как только в баках иссякло горючее. Оставив машину, они решили идти к СолтЛейк-Сити, потому что там царил порядок. Хуже, чем в пустыне, просто не могло быть.
        Как же они заблуждались…
        Хотя Солт-Лейк-Сити частенько называли «Священным Городом Святых», название в буквальном переводе означало «Город у Соленого Озера». Действительно, так оно и было: город раскинулся в долине большого озера. Сама долина сразу после ледникового периода была заполнена водой, здесь находилось описанное геологами озеро Бонневиль. Пласты его донных отложений до сих пор видны на холмах, выстилающих долину. Однако со временем озеро практически высохло, оставив насыщенные солями воды - Большое Соленое Озеро.
        Город у озера был основан в 1847 году религиозной группой мормонов - членов Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. Мормоны, ведомые своим лидером Бригамом Янгом, отправились на поиски удаленного местечка, подальше от мирской суеты. Согласно легенде, Бригам Янг увидел долину во сне, и когда наяву его взору предстала Долина Соленого Озера, воскликнул: «Это оно».
        - Это оно! - крикнул и Профессор Джей-Ти, когда впереди показался город на берегу озера, блестящего под лучами закатного солнца.
        - Был здесь? - спросил Шибанов, вытирая со лба обильный пот.
        - Неа. Тут, чувак, живут мормоны. Я ничего не имею против нескольких жен, как у них обычно заведено, но чо-то маловато я видал черных мормонов. Да и остальные их порядки мне не нравятся. Ниггеру нечего делать в таком месте.
        Город заметно пострадал, но большая его часть, прилегающая к озеру, осталась практически невредимой. Ростислав вспомнил Солт-Лейк-Сити до эпидемии - да, вон Храмовая площадь со штаб-квартирой, собором Церкви Святых последних дней. Раньше здесь ежедневно выступал на закате дня всемирно известный хор. На таком выступлении Шибанова познакомили с писателем Дэном Брауном, автором «Кода Да Винчи», который изучал здесь символы мормонской культуры. Ростислав потом пробовал читать его книги, начал пару, но бросил - нудные. Интересно, что сейчас поделывает Браун? Может, тоже где-то ходит в поисках крова и пищи?
        Вообще на Закрытой Территории должно было находиться довольно много известных личностей, куда более известных, чем сам Шибанов или Джей-Ти. Актеры, политики, спортсмены, писатели, музыканты. В том же Вегасе постоянно кто-то тусовался… Однако никого из них встретить пока не пришлось. Или великим не досталось своей доли иммунитета, и теперь они бесились в каменных лабиринтах больших городов, отыскивая новые жертвы?
        - С виду городишко вполне ничего, - заметил тем временем Джей-Ти, критически оглядывая пейзаж. В самом деле, город выглядел неживым, но почти целым в своей главной части. Стена из бетонных блоков, выстроенная вокруг, говорила о предусмотрительности местных жителей. В паре мест на стене Ростислав заметил движение.
        - Решайте, - сказал Шибанов, когда они присели на лавочку на автобусной остановке. - Мы можем пойти в Солт-Лейк, но вы слышали, что говорят об этом месте.
        - Хуже, чем в пустыне, не будет, - устало произнесла Атика. - Возвращаться нельзя, идти можно только вперед. Говорили, что здесь настоящее государство. Я не могу больше идти, Расти… Я хочу есть.
        - Я тоже хочу есть, - сказала Мидори. Это было вполне понятно, с учетом того, что последним их ужином был полусырой койот, подстреленный и зажаренный на костре сутки назад. Собственно, и патронов у них осталось всего ничего - пара обойм для пистолетов и полупустой магазин для «калашникова» с погрызенным демоном прикладом. Был еще «браунинг» Мидори, который она свято хранила и не доверяла никому.
        - Итак, мы идем в Солт-Лейк, - подвел черту Шибанов.
        - А что нам остается, чувак? - это был Джей-Ти. - Вряд ли нам там выдадут благотворительный суп и по телке на брата… простите меня, девочки… но я уже устал таскаться по горам. Тем более я уверен, что там не жрут людей. Что угодно, но только не жрут людей.
        - Хорошо, - сказал Ростислав. - Идем.
        Без помех они прошли часть разрушенного города, по которому явно когда-то стреляла артиллерия. Руины магазинов были опустошены, над дверью одного из них болтался полуистлевший человеческий скелет, подвешенный за шею.
        - Хреновые тут флюиды, брат, - заметил Джей-Ти.
        - Ну, это еще не город, - возразил Ростислав. - И потом, могли вздернуть мародера или убийцу. Вот и висит в назидание.
        На улицах стояли брошенные автомобили - некоторые почти целые, другие изрядно «раскулаченные». Из пыльных витрин печально смотрели манекены.
        Когда впереди за перекрестком улиц показалась стена, сложенная из бетонных блоков, Ростислав напрягся. В памяти сразу же всплыли все истории, услышанные им от скитальцев по Закрытой Территории. Одни ни в коем случае не велели соваться в Солт-Лейк-Сити, другие называли это место землей обетованной, куда, к великому сожалению, пускают далеко не всех…
        Вблизи стена выглядела еще внушительнее, чем издали. Куда там Уотерхоулу с его разномастными железяками.
        Шибанов перевесил старый добрый «калашников» с плеча на грудь в тот самый момент, когда из-за угла здания с перекошенной вывеской «Кафе Италиано» выехал «хаммер». Из машины с редкой прытью выскочили трое человек с автоматами, один из которых крикнул:
        - Стоять! Откуда вы? - спросил человек в камуфляже. Он выглядел как самый настоящий военный: в добротной форме, кевларовом шлеме со щитком, никак не походя на бандитов псевдогенерала Макриди, даже на нарочито военизированного Гофера.
        - Уотерхоул, - устало сказал Ростислав. - Маленькое поселение в пустыне. Нас захватила Республиканская армия. Спаслись четверо.
        - Положите оружие на асфальт, - приказал человек в кевларовом шлеме. Ростислав положил «калашников», оглянулся на своих и кивнул. Атика и Мидори расстегнули ремни с кобурами, Джей-Ти возился чуть дольше. Из «хаммера» появился еще один солдат, быстро все подобрал и унес в машину.
        - А вот теперь позвольте приветствовать вас в Солт-ЛейкСити, - тем же бесстрастным голосом сказал человек в камуфляже. - Я - капитан Долтри. Добро пожаловать, дамы и господа.
        И, сказав это, капитан Долтри довольно неприятно рассмеялся.
        Их не обижали. Посадили в затентованный кузов японского грузовичка и куда-то повезли. Даже не связали. Вместе с ними сидел охранник, упитанный белобрысый парень, к которому тут же привязался с расспросами Джей-Ти.
        - Слышь, чувак! - сказал он добродушно. - Как тут у вас жизнь? У нас там разное рассказывали, но людям верить, сам знаешь, себя не уважать. Мамаша учила меня: «Если хочешь составить о чем-то мнение, не спрашивай у людей, а посмотри сам, пни ногой».
        - Заткнись, ниггер, - лениво произнес охранник.
        - Ты назвал меня ниггером, чувак?! - возмутился Джей-Ти. - Он назвал меня ниггером, вы слышали? Да какое имеешь право ты, белобрысая задница…
        Негр не успел договорить, потому что охранник заехал ему прикладом винтовки в челюсть.
        - Сиди тихо, ниггер, - сказал он в завершение. - С такими, как ты, у нас не церемонятся.
        В этот момент Шибанов понял, что они зря пришли в СолтЛейк-Сити. Но было уже слишком поздно. Когда же он наконец научится понимать, что ждет впереди? Сначала история с безумным людоедом-проповедником, теперь вот это…
        В прорези тента мелькали дома, деревья, припаркованные автомобили. Город за стеной выглядел так, словно здесь ничего не произошло. Правда, почти все прохожие были в форме и с оружием, но и в том же Уотерхоуле редко кто расставался с пушкой, даже ложась спать. Пару раз Ростислав заметил бронетехнику, а на некоторых домах торчали стволы зенитных установок, хотя над Территориями давно уже почти никто не летал.
        - Куда нас везут? - не выдержав, спросил Шибанов.
        - Куда надо, туда и везут, - буркнул белобрысый, почесывая нос-картошку. Потом присмотрелся и спросил:
        - Слушай, ты мне кого-то напоминаешь. Ты не играл в американский футбол?
        - Я играл в хоккей, - сказал Ростислав.
        - Точно! - белобрысый обрадованно хлопнул себя по колену. - То-то я смотрю, знакомое лицо! А за кого шайбу гонял?
        - За «Нью-Джерси», - Шибанов заставил себя приветливо улыбнуться.
        - Точно! - заорал белобрысый. - Ты русский, да?! Шаманов!
        - Шибанов, - поправил Ростислав, внутренне сетуя на то, что один из немногих его встреченных поклонников оказался идиотом и расистом.
        - Точно! Шибанов! Черт, я помню, как на чемпионате мира вы надрали задницу этим гребаным канадцам! Слушай, я никогда не мог подумать, что увижу такого человека…
        Теперь в голосе белобрысого звучало нескрываемое благоговение. Этим нужно было воспользоваться, и Ростислав тут же спросил:
        - Тебя-то как зовут, приятель?
        - Стив, - расплылся в улыбке белобрысый. - Стивен Шоу. Я-то сам в хоккей не того, но в бейсболе был неплохим бэттером. Однако хоккей люблю. Мы с батей обычно возьмем пивка и смотрим, а мамаша ворчит - делом бы занялись, дескать… Газон там, то-се… А батя ей: «Пошла ты в задницу, Мэри Сью! Мы с сыном хоккей смотрим!».
        - Стив, а можно тебя спросить, куда нас везут?
        - Да к Мастеру, - тут же ответил белобрысый. - Обычно всех, кто приходит, везут к Мастеру.
        - И много народу приходит?
        - Когда как. Раньше много было, но их пулеметами отгоняли. Чокнутые лезли, а там разберись поди, кто в самом деле чокнутый, а кто не до конца… Сейчас мало народу приходит, поэтому кого гонят, кого, как вас, пускают в город. А там уже смотрят - пригодятся или нет.
        - А почему нас пустили, сэр? - спросила Мидори. Белобрысый замешкался, словно раздумывая, стоит ли здесь с кем-то разговаривать, кроме хоккеиста, но все же ответил:
        - Ну, вы не чокнутые - раз. Не бандиты - два, хотя бандитов тоже иногда пускают. И вообще компания у вас занятная, такие велено забирать.
        - А ваш Мастер, он не устает беседовать со всеми прибывшими? Дело-то к ночи.
        - Мастер никогда не устает и никогда не спит, - сказал Стив Шоу. В голосе его прозвучали страх и почтение. - Он скажет, что с вами делать. Прости, но я больше не могу с тобой разговаривать. Мы подъезжаем.
        Грузовичок остановился, и белобрысый коротко сказал:
        - Выходим.
        Он даже попытался помочь Атике вылезти из кузова, но девушка брезгливо отдернула руку. Шибанов огляделся: грузовичок стоял посередине огороженного каменной стеной двора. Кладка была старой, видимо, какое-то историческое здание; по ней прихотливо вился густой плющ. Возле стены стоял белый «ролсс-ройс», под капотом которого возился человек в спецовке, насвистывая почему-то гимн Армии спасения [36 - Международная миссионерская и благотворительная организация, существующая с середины XIX века и поддерживаемая протестантами-евангелистами].
        - Ага, вот они, - сказал уже знакомый всем капитан Долтри, выходя из арки. - Еще раз добро пожаловать.
        - Вы и есть Мастер?! - наивно удивилась Мидори, внимательно разглядывая капитана.
        Долтри нахмурился, потом перевел взгляд на белобрысого:
        - Ты им уже все разболтал?
        - Я только… - пробормотал виновато Стив Шоу, но капитан его перебил:
        - Ты пойдешь на гауптвахту, придурок. За свой длинный язык. Ты что, гребаный экскурсовод? Простите, мэм… - повернулся он к Атике.
        Шоу скис.
        - Шагом марш! Доложишь сержанту Клементи, он с тобой разберется.
        - Есть, сэр… - промямлил Шоу и побрел прочь.
        - Так что с нами-то? - напомнил о себе Шибанов.
        - Сейчас я провожу вас к Мастеру. Идите за мной.
        …В полутемной зале, куда привели четверку, стояло кресло наподобие трона. В кресле сидел седой человек с пронзительными глазами, которого Шибанов явно где-то видел. Ростислав никогда не интересовался американской политикой, но Мастер оказался ему знаком. В самом деле, как и говорили - то ли министр, то ли сенатор… На нем были безукоризненный черный костюм, белая рубашка, синий шелковый галстук. У стен застыл человек десять автоматчиков. Маленький столик стоял по правую руку от кресла Мастера. На нем лежала стопка старых газет, рядом стояла статуэтка Богоматери - с виду золотая, но вполне могла быть мексиканской или китайской копеечной поделкой.
        - Приветствую вас в Солт-Лейк-Сити, - торжественно произнес Мастер, и его слова гулко отдались под высокими сводами. - Капитан, я думаю, черномазого можно сразу увести. И снимите с него побрякушки.
        - Что?! Чего?! - закричал было Джей-Ти, но его уже поволокли прочь охранники.
        - Это наш друг! - возмутился Шибанов. - Что с ним будет?!
        - Ничего страшного, - мирно сказал Мастер и улыбнулся. Он напоминал дедушку, беседующего со внуками. - Негр должен работать на общее благо. Ему найдут достойное занятие. Это угрожало и вам, мисс, - обратился он к Атике, - но пред вашей красотой я падаю ниц и не могу отдать такого распоряжения.
        - Я не мисс, - сурово ответила Атика. - Я миссис. Миссис Атика Шибанофф. Вот мой муж.
        - Шибанофф… Русский?! - удивился Мастер, встал с кресла и подошел ближе. Вгляделся в лицо Ростислава. - Русский… Что ты здесь делаешь? Из эмигрантов?
        - Нет, я приехал сюда работать. Я играл в хоккей, - честно признался Шибанов. Он не видел смысла врать, к тому же информацию при желании ничего не стоило проверить.
        - Хоккей… - задумчиво повторил Мастер, возвращаясь на свой трон. - Это хорошо. Хоккей - интересная игра. Правда, она давно превратилась в постановку. Скажи мне, ты дрался в игре честно? Я имею в виду моменты, когда вы охаживали друг друга по морде.
        - Когда как. Иногда для вида, иногда - всерьез.
        - Впрочем, это неважно, - сказал Мастер. - Мы не для того здесь собрались. Кстати, я хотел вам представить полковника Роулинсона. Полковник, выйдите к нам, прошу.
        Из тени к креслу, где сидел Мастер, вышел человек, похожий на мумию. Его горло от воротника форменной куртки до самого подбородка было замотано пожелтевшими бинтами, серая кожа на лице высохла и отслаивалась чешуйками, а волосы напоминали мочало. Роулинсон напоминал ракового больного в четвертой стадии, стоящего одной ногой в могиле. От полковника одуряюще пахло лосьоном, но искусственный запах свежести не мог перебить естественного запаха гниения и разложения.
        - Меня зовут Роулинсон, tovarishch. Полковник Чарльз Роулинсон, - сказал человек с забинтованной шеей скрипучим, натужным голосом. - Я очень рад видеть у нас в гостях русского. Я уже сталкивался с одним. Он меня обманул. Убил и бросил умирать.
        - Мы не имеем к этому никакого отношения, - возразил Шибанов.
        - Кто знает, кто знает… - полковник сел на складной стульчик рядом с креслом Мастера, напоминая средневекового шута. - Мастер, вы здесь говорили о хоккее и о схватках. У меня есть предложение немного развлечься.
        - Слушаю вас с нетерпением, - благосклонно сказал Мастер.
        - Разрешить русскому сразиться с одним из моих людей, сэр?
        - Спросим у него. Слышали, мистер Шибанофф? Хотите встретиться с парнем полковника? - с надеждой поинтересовался Мастер. - Не скрою, от этого во многом зависит ваше будущее.
        - Готов, - сказал Шибанов, потому что ему больше нечего было ответить. - Надеюсь, сражаться придется не в настольный хоккей? Терпеть его не могу.
        - Браво, браво, - Мастер засмеялся и даже хлопнул еле слышно в ладони.
        - Хорошо, tovarishch, - с удовлетворением произнес и Роулинсон. - Русские - храбрые, я в этом никогда не сомневался. И, отвечая на ваш вопрос: нет, это будет не настольный хоккей. Куда интереснее.
        Он повернулся и крикнул:
        - Позовите Сонни!
        Атику и Мидори автоматчики отвели в сторону, освободив таким образом место, готовое стать рингом. Сонни, очевидно, требовалось некоторое время на подготовку, потому пауза затянулась.
        - Скажите, Мастер, я могу задать вам пару вопросов, пока мы ничем не заняты? - довольно нахально спросил Шибанов. Мастер пожал плечами:
        - Отчего же нет? Только, прошу вас, обращайтесь ко мне «сэр».
        - Хорошо, сэр. Я безусловно знаю вас. Где я мог вас видеть?
        - О, я ждал этого вопроса. Дело в том, мистер Шибанофф, что отвечать на него бессмысленно. Та прошлая жизнь бесповоротно закончилась. О причинах столь плачевного конца можно рассуждать бесконечно, но я привык следовать исключительно фактам. Потому я - Мастер, и только Мастер. Человек, который щелкает здесь пальцами, а все присутствующие обязаны спросить, насколько высоко они должны подпрыгнуть.
        Это была фраза из какой-то книги, боевика, прочитанного Шибановым года три тому назад.
        - Тем не менее, - упрямо продолжал Ростислав, - вы ведь были сенатором, сэр?
        - Был, - кивнул Мастер. - Но сената Соединенных Штатов в его привычном виде нет, есть жалкая пародия на него в Североамериканском Альянсе, который сам по себе - жалкая пародия на Соединенные Штаты, за которые я отдавал жизнь. Стало быть, можно считать, что я сложил полномочия.
        - И строите здесь то общество, которое вам нравится? В котором люди обязаны спрашивать, насколько высоко им подпрыгнуть?
        - Найдите место и постройте другое, - предложил Мастер. - Я, как видите, так и сделал. И вы пришли ко мне, а потому извольте подпрыгивать.
        - Спрашивать, насколько высоко, я все равно не стану.
        - Именно сейчас мы это и проверим.
        - Сонни готов, сэр! - известил полковник Роулинсон, поправляя свои бинты.
        В зал вбежал Сонни, одетый только в боксерские шорты. Соперник Шибанова был бос, худощав, мал ростом и быстр в движениях. В жилах его явно текла азиатская кровь. Казалось, что против бывшего хоккеиста, привыкшего к силовой борьбе, он не выстоит, но Ростислав прекрасно понимал, что находится в невыгодном положении. На хоккейной площадке он боролся против таких же парней, стоявших на коньках, облаченных в щитки и шлемы, плюс ко всему рядом находился судья, который был готов разнять их, если драка переходила все правила приличия.
        Сейчас перед ним был убийца. Шоу закончилось. Оно давно должно было закончиться, но до сих пор продолжалось, если верить покойному Рику Манчини, он же Джерри Романо.
        - Выстоишь против Сонни, tovarishch? - спросил полковник Роулинсон, поглаживая ладонями бинты на шее, словно боясь, что они расползутся, и мертвая плоть выскользнет из-под них.
        - Посмотрим, - сказал Шибанов, прикидывая.
        - Вы можете снять одежду, которая вам мешает, - сказал Мастер. - Как видите, пока мы стараемся соблюдать правила. Вотвот это прекратится.
        - И так сойдет, - буркнул Шибанов. В самом деле, тяжелые ботинки снимать не следовало - они, конечно, замедляют движение, зато берегут ногу и усиляют удар. Сонни был бос, но Ростислав отлично представлял себе, что за страшное оружие - босая нога каратиста.
        - Тогда деритесь.
        В малолетстве Шибанов ходил по улицам Кирова и не раз нарывался на гопоту. Гопота отличалась как раз быстродействием. Нет, избиению предшествовал разговор на тему «а ты откуда?», «а кого тут знаешь?», «а дай рублей десять», «а сиги есть?», но заканчивалось все банальной дракой. И, поскольку за гопников часто стояли серьезные пацаны, отсидевшие в колонии и умевшие драться, Ростислав усвоил простые уроки деда Сани.
        - В драке, внук, выбирай главного, - говорил дед, сворачивая самокрутку. С некоторых пор он курил только самосад, утверждая, что от покупных сигарет «не стоит». - Вальнешь главного, остальные растеряются. Тогда бей самого мелкого, сильно бей, чтобы кровью умылся и заорал. Это вроде психологической атаки. А дальше действуй по обстоятельствам.
        Но сейчас против Ростислава вышел один боец. На этот случай у деда была своя метода.
        - Если выходишь один на один, забудь все правила, - учил дед Саня, выпуская желтые клубы махорочного дыма. - Это не бокс с братьями-кубинцами, не Олимпийские игры. У мужика что важнее всего? Яйца, внучек. Бей по яйцам. Схватится за них - в глаза коли пальцами. В колено, в голень бей ногой, если не босиком, а то пальцы себе выбьешь. Короче, выживай.
        Шибанов прекрасно понимал, что перед ним - не уличная шантрапа, насмотревшаяся фильмов с Ван Даммом и Джеки Чаном. Такого против него не выпустили бы. Но слова деда вертелись в мозгу плотным хороводом, и как только Сонни, легко подпрыгивая на пружинистых ногах, подобрался на подходящее расстояние, Шибанов врубил по яйцам.
        Сонни легко ушел от удара, снисходительно улыбнувшись.
        Ростислав выжидал. Противник явно выбрал защитную тактику, учитывая телосложение бывшего хоккеиста. Он прыгал туда-сюда, двигал кулаками, обмотанными эластичной лентой, и улыбался. Эта улыбка бесила Шибанова сильнее всего, но он старался не обращать на нее внимания.
        - Эй, что за балет?! - крикнул Мастер. - Деритесь уже наконец!
        В его голосе слышалось равное недовольство как Ростиславом, так и своим собственным бойцом. Сонни встрепенулся и пошел в атаку. Он явно был специалистом по восточным единоборствам, но против лома нет приема. Эту поговорку вспомнил Шибанов, схватив стоявший у стены канделябр и запустив его во врага.
        Сонни увернулся, а полковник Роулинсон хрипло закричал, придерживая бинты:
        - Не по правилам!!!
        - Правил нет, полковник, - возразил Мастер, который теперь искренне наслаждался зрелищем. - Бой начался, а в бою правил нет, и это главное правило. Вы не должны забывать об этом.
        - Да, сэр, - виновато отозвался полковник.
        - К тому же Сонни - боец, дравшийся за деньги, а мистер Шибанофф - всего лишь хоккеист.
        Роулинсон молчал, повесив голову.
        Ростислав тем временем чудом увернулся от очередного удара. Чертов Сонни мельтешил перед глазами Шибанова в диком танце, перемещаясь почти незаметно, появляясь то там, то здесь. Это был противник высокого класса, особенно для Ростислава, весь опыт которого в подобных делах заключался в уличных драках. Похоже, Сонни наслаждался беспомощностью Шибанова и разрешал ему немного поиграть и подергаться перед неизбежным финалом.
        Ростислав глубоко вдохнул и провел руками по бедрам. Ладонь проехалась по кожаному футляру на ремне, в котором покоилась фигурка скорпиона. Все тело словно пронзил электрический ток. Мышцы налились силой, в глазах что-то вспыхнуло, осветив самые дальние углы полутемного помещения, и Шибанов прыгнул вперед. И сразу получил удар по лицу, зубодробящий, безжалостный, едва не погасивший сознание.
        Тем не менее Шибанов выдержал. Он лишь отшатнулся и снова бросился в атаку, потому что Сонни этого не ждал. Азиат явно надеялся, что русскому досталось на славу, и готовился добивать его.
        Таранная атака Ростислава не удалась - в последний момент Сонни потерял равновесие, но не упал. Удар кулака Шибанова он отбил легко, точно так же парировал и второй. Но третий - тот, которому учил дед - бесславно пропустил.
        Сонни согнулся, и Шибанов, понимая, что другого случая ему уже не представится, с размаху нанес удар коленом в лицо. Сонни упал на спину, Шибанов, вспомнив увиденные по телевизору соревнования по кетчу, с размаху прыгнул ему коленями на грудь. Под коленями хрустнуло, Сонни замолотил руками по полу и замер. Изо рта широкой струей хлынула кровь.
        Мидори победно завизжала.
        - Отлично, - сказал Мастер, медленно хлопая в ладоши.
        Шибанов застыл над распростертым безжизненным телом, сплюнул выбитый зуб, запрыгавший по каменным плитам пола.
        - Ты победил, русский, - с удовлетворением произнес Мастер. - Я всегда знал, что вы хорошие бойцы, и потому вас следует опасаться. К великому сожалению, меня никто не слушал. Сейчас мы расплачиваемся за это.
        - Я выиграл, - просипел Ростислав. - Что я получу?
        - За это ты получишь возможность выбора, русский, - сказал Мастер, приглаживая ладонями свой седой ежик волос. - Ты, верно, думал, что получишь свободу? Нет, русский. Ты в Америке, а Америка - это страна великого обмана, как ни печально. Потому ты получишь только возможность выбора, и больше ничего.
        Ростислав молчал. Все его избитое тело болело, и он боялся посмотреть на Атику и Мидори, стоявших справа. Подбежавшие люди в форме утащили тело Сонни, схватив его за ноги. Тут же появился сутулый негр с ведром и шваброй, принялся торопливо замывать кровь с камней.
        Шибанов был уверен, что его противник мертв.
        - Ты готов сделать выбор, русский?
        - Это зависит от того, что за выбор вы имеете в виду, - сказал Шибанов, закашлялся и выплюнул кровяной сгусток.
        - Выбор - он и есть выбор, - ответил за Мастера Роулинсон. - Его можно делать или не делать. Когда ты спрашиваешь, какой именно выбор ты готов сделать, это уже совершенно другой выбор. Выбор между выборами, если ты еще не понял.
        Мастер глухо засмеялся.
        - Вот за что я люблю этого человека, - сказал он. - За то, что умеет красиво, но запутанно говорить, и за то, что не любит мексиканское пиво, потому что оно отдает мочой. Я тоже так считаю.
        - Вам так часто приходилось пить мочу, сэр, что вы легко распознаете ее вкус? - спросил Шибанов, не удержавшись.
        Мастер нахмурился, а потом снова расхохотался.
        - Я положительно люблю русских, - заявил он. - Шутит он, видите ли. Хорошо, что мы не начали с ними воевать раньше, чем это могли себе позволить. С такими замашками они нас победили бы в два счета. Черт, да я видел это во Вьетнаме, где вьетконговские ублюдки были во всем натасканы советскими инструкторами. Парни из «зеленых беретов» рассказывали мне, как поймали одного комми. Что они с ним только не делали, а он лишь кричал «fuck you», пока не сдох. Великая страна, великая нация. Жаль, что ее изгадили либералы. Мы могли бы сговориться. Теперь уже поздно, да…
        - Так что за выбор? - напомнил Шибанов.
        - Выбор простой, - сказал Мастер. - И сейчас ты узнаешь, в чем там соль.
        Глава 11
        Это не сказка…
        «Нерушимые договоры, богатства, тайна, Вечный прогресс, космос и современные открытия. Вот она, жизнь…»
        Уолт Уитмен
        Сколково, Россия, март 2014 года
        - Здравствуйте, Владимир Владимирович, - сказал Гумилев, когда на экране появился Путин.
        - Здравствуйте, Андрей Львович. Какие у вас новости успехи в отношении работ по «Армагеддону»?
        - Более-менее обнадеживающие. Действующей вакцины пока нет, но мы, кажется, на верном пути.
        - Это хорошо, - сказал Путин. - Это очень хорошо. А как вы посмотрите на то, чтобы возглавить специальную миссию ООН, которую планируется разместить в штате Айдахо?
        Гумилев замялся. Информация для него была совершенно новой, за что он тут же решил взгреть своих соответствующих сотрудников, в том числе отвечающих за ооновские каналы.
        - Вижу, вы не в курсе этих планов, - правильно понял ситуацию Путин. - Неудивительно, потому что пока никто не знает. Даже, собственно говоря, в самой ООН знают два-три человека, включая генерального секретаря. Сегодня утром я беседовал с президентом Североамериканского Альянса, они согласны. База будет размещена в Твин-Фоллз, основные заботы по ее обустройству и содержанию возьмет на себя Россия. Но это не главное, Андрей Львович. Главное то, что нам дают разрешение на работы внутри Закрытой Территории.
        Гумилев едва удержался, чтобы не выкинуть какую-нибудь мальчишескую штуку. Он надеялся, что рано или поздно об этом договорятся, но новость пришла неожиданно. Андрей тут же решил, что по такому случаю не станет наказывать тех, кто прошляпил ооновские инсайды.
        - В таком случае эффективность работ многократно вырастет, - сказал он, стараясь выглядеть по возможности спокойнее. Судя по внимательному и добродушному взгляду Путина, это ему удалось. - Единственная просьба: номинальным руководителем миссии должен быть другой человек.
        - Основания? - коротко спросил Путин.
        - Я не люблю быть на виду. И потом, руководитель миссии будет заниматься неизбежной хозяйственно-бытовой рутиной, утрясать неизбежные мелочные проблемы с американцами, устраивать бесконечные пресс-конференции…
        - А вы, я так понимаю, хотите работать, что называется, «в поле»?
        - Хочу, Владимир Владимирович.
        Путин помолчал.
        - Почему-то я не удивлен, - сказал он, наконец, с легкой улыбкой. - Кого предлагаете на должность руководителя? Раз уж сами отказались, помогайте с кадрами. Знаю я вас, все равно протащите нужную кандидатуру.
        - Нет-нет, пусть руководит кто-то из заметных фигур с мировым именем. Академик, например. А у меня сотрудники узкопрофильные, не заместителя же по административно-хозяйственной части на такой пост предлагать.
        - Хорошо, Андрей Львович. Найдем вам академика. Ну, и поскольку я вам сделал сейчас такой сюрприз, сами понимаете, что не так уж все будет просто.
        Этого следовало ожидать, но Гумилев не боялся новых неожиданностей. Разумеется, договоренность о разрешении на работы внутри Закрытой Территории была достигнута не просто так.
        - Я готов, Владимир Владимирович, - сказал Гумилев.
        - В таком случае к вам сегодня в 16:30 приедет от меня человек, который введет в курс дела. Фамилия - Решетников. Не удивлюсь, если вы и сами многое знаете по данному вопросу, но так будет лучше. Можете пригласить на встречу пару своих специалистов, но учтите, что тема щекотливая. Скажем так - американцы не в курсе этих нюансов. И еще - скоро вам придет один файл, просмотрите его. Вам пригодится.
        …«Джон Сидни Маккейн III родился 29 августа 1936 года на американской военно-морской базе Коко-Соло в зоне Панамского канала. Окончив в 1954 году епископальную среднюю школу в Александрии (штат Вирджиния), пошел по стопам отца и деда: оба они были адмиралами ВМС США. В 1958 году окончил Военноморскую академию США в Аннаполисе (штат Мэриленд). Успехи в учебе были у него довольно скромными: в рейтинге успеваемости курса он занимал одну из последних строчек.
        В 1958 году Маккейн поступил на службу в военно-морскую авиацию. Принял участие во Вьетнамской войне. В 1967 году силы ПВО Северного Вьетнама сбили самолет Маккейна над Ханоем. Молодой офицер оказался в лагере для военнопленных. Там он провел пять с половиной лет, подвергаясь унижениям и пыткам. Его жизнь спасло лишь то, что отец Маккейна, адмирал Джон Маккейн-младший, командовал американскими силами на Тихом океане, и вьетнамцам стало об этом известно. Военнопленному было предложено досрочное освобождение, но он отказался. Под пыткой Маккейн подписал признание, которое вьетнамское командование использовало в пропагандистских целях: „Я грязный преступник, совершивший акт воздушного пиратства“. Одним из последствий пребывания Маккейна в плену стала его преждевременная седина - впоследствии из-за нее он, бурно включившись в политическую жизнь США, получил прозвище Белый Торнадо.
        По возвращении в США Маккейн занял должность офицера по связям ВМС с Сенатом. В 1974 окончил Национальный военный колледж в Вашингтоне. Вышел в отставку в 1981 году. Имеет несколько военных наград: орден „Бронзовая звезда“, крест „За летные боевые заслуги“, орден „За боевые заслуги“, орден „Пурпурное сердце“, орден „Серебряная звезда“.
        После непродолжительной работы в компании своего тестя - „пивного барона“ Джеймса Хенсли Маккейн начал политическую карьеру. В 1982 году как член Республиканской партии был избран от штата Аризона в Палату представителей, а затем, в 1986 году, - в Сенат. В 1996 году Маккейн участвовал в президентской кампании своего друга - республиканского кандидата Боба Доула, а двумя годами позже решил попробовать свои собственные силы в президентской гонке. В 2000 году он принял участие в республиканских праймериз, но проиграл губернатору Техаса Джорджу Бушу-младшему».
        - Если не ошибаюсь, Буш потом говорил, что Маккейн - именно тот человек, который им необходим как президент, который может принимать твердые решения и не будет пасовать перед лицом опасности, - сказал Санич.
        - Два сапога пара, - кивнул Гумилев и продолжил чтение присланного файла.
        «Сенатор от Аризоны известен как один из ведущих „ястребов“ - еще со времен конфликта в Косово, когда он упрекал администрацию Билла Клинтона за недостаточно решительные действия против сербского правительства. Маккейн не только выступал против вывода американских сил из Ирака, но и призывал к увеличению контингента в этой стране.
        С приближением президентских выборов 2008 года Маккейн оказался потенциальным республиканским фаворитом. В июне 2006 года по рейтингу популярности он оставил позади вероятного демократического кандидата - сенатора Хиллари Клинтон. Голосовал за запрет абортов, против контроля над стрелковым оружием, за использование смертной казни, поддерживал программу противоракетной обороны.
        Завоевал репутацию одного из главных „русофобов“ США. Маккейн утверждал, что Россию - страну, в которой „крайне слабы проблески демократии“ и которая сотрудничает с Ираном, - не следует допускать в клуб ведущих развитых стран, „Большую восьмерку“. Известен как защитник антироссийски настроенных режимов на пространстве бывшего СССР. В 2005 году выдвинул Виктора Ющенко и Михаила Саакашвили на получение Нобелевской премии мира. Заверял руководство Грузии, что США непременно защитят эту кавказскую страну от имперских амбиций Москвы.
        Потерпел поражение на всеобщих выборах 4 ноября 2008 года, набрав 47 процентов голосов против 51 процента у Барака Обамы.
        После эпидемии вируса „Армагеддон“ Маккейн находился в Солт-Лейк-Сити (штат Юта), неоднократно обращался к президенту и правительству США с требованием принятия еще более жестких мер. Заявлял, что эпидемия является частью биологической войны против США, развязанной Россией и Китаем. После апреля 2013 года о Маккейне ничего не известно; по слухам, он по-прежнему находится в СолтЛейк-Сити, являясь главой самопровозглашенной Республики Солт-Лейк».
        - Довольно подробная сводка, - вежливо сказал Санич, внимательно глядя на физиономию Маккейна, появившуюся на экране монитора. - Но какое отношение она имеет к нашей деятельности, Андрей Львович?
        - Это нам объяснит человек, которого мы ждем. Кстати, где это он?
        Гумилев посмотрел на часы - шестнадцать двадцать пять. За окном шел проливной дождь, крупные капли стучали по стеклу.
        - Пробки, - сказал Санич, в кабинете которого они сидели. - Даже с мигалками все равно опоздает, там черт знает что творится. Нанороботов делаем, а Москву от пробок разгрузить не можем.
        - Не ворчи, Олег, - попросил Гумилев. - Москву от пробок пускай мэр разгружает, а я уж лучше по привычке буду нанороботами и искусственными интеллектами заниматься. С ними проще.
        Пискнул сигнал.
        - Андрей Львович, к вам товарищ Решетников. Назначено на шестнадцать тридцать, - сказала секретарша Санича, на армейский манер именующая всех «товарищами».
        - Пусть заходит, Наташа.
        В кабинет вошел высокий мужчина лет сорока пяти в промокшем плаще бежевого цвета и такой же мокрой шляпе.
        - Здравствуйте, - сказал он. - Ах, извините. Какой же я рассеянный. Нужно было оставить в приемной на вешалке.
        Вернувшись, он еще раз извинился и представился:
        - Решетников, Константин Кириллович.
        - Я - Андрей Львович, - сказал Гумилев, - а это мой руководитель службы безопасности. Полагаю, можно ввести в курс дела еще и его.
        Подавая руку, Гумилев сочувственно заметил: «Промокли-то как».
        - Пока от метро добежал… Льет, как из ведра, - ответил Решетников.
        Гумилев и Санич переглянулись. Мужик, судя по всему, был толковый, добрался на монорельсе, минуя пробки. Хотя человек явно не последний - судя по возрасту и внешности, скорее всего, генерал. Фамилию Гумилев раньше не слыхал, хотя и не взялся бы утверждать, что знает всех генералов спецслужб. Потом можно было проверить, однако вовсе не факт, что Решетников вообще назвался настоящей фамилией.
        Высокий, полный, с улыбчивым круглым лицом, Олег Санич производил впечатление добродушного увальня. В действительности это был жесткий и цепкий профессионал, прошедший две локальные войны капитаном, а затем майором Главного разведывательного управления Генштаба. После тяжелого ранения, полученного в бою с боевиками «Аль-Каиды», Санич был вынужден выйти в отставку. Травма позвоночника не позволяла ему поддерживать физическую форму постоянными тренировками, отчего майор очень переживал. Гумилев, искавший специалиста, который мог бы возглавить службу безопасности его растущей империи, сделал Саничу предложение, от которого тот не смог отказаться - стать «экспериментальной моделью» для лаборатории, занимавшейся разработкой искусственных имплантантов. В течение двух лет Олегу заменили поврежденные позвонки на металлокерамические детали, вшили в мышцы специальные электростимуляторы, увеличивающие силу и быстроту реакции, усовершенствовали вестибулярный аппарат, слух и зрение. Теперь коллеги, уважительно посмеиваясь, называли Санича Робокоп, но он, кажется, не имел ничего против.
        Санич и Решетников пожали друг другу руки.
        - Если не секрет, почему мы встречаемся не в вашем кабинете, а в кабинете товарища Санича? - напрямую уточнил Решетников, приглаживая ладонью седоватый ежик волос.
        - Здесь удобнее во всех отношениях, - сказал Гумилев. Решетников пожал плечами - мол, хозяин - барин, сел на гостевой кожаный диванчик и сказал:
        - Итак, вы уже проинформированы о том, что в штате Айдахо, а конкретно - в городке Твин Фоллз, планируется разместить базу специальной миссии ООН. Руководитель миссии пока не утвержден, - тут Решетников выразительно посмотрел на Гумилева, - но этот вопрос будет решен в ближайшие сутки. Не буду ничего сейчас говорить о том, что касается научноисследовательских работ на Закрытой Территории. Не стану утомлять вас и анализом обстановки на Территории - вы, верно, и сами прекрасно знаете, что там происходит. К тому же аналитическую записку и целый ряд дополнительных материалов мы уже переслали на ваш адрес, Андрей Львович. Вы уж потом ознакомьтесь.
        - Непременно, - кивнул Гумилев.
        - Наша встреча касается тех функций миссии, о которых американская сторона не имеет ни малейшего представления. Само собой, подавляющее большинство членов миссии тоже не в курсе, включая будущего руководителя. Обо всем будете знать лишь вы двое плюс - уже непосредственно перед выполнением задания - те люди, которых вы сочтете нужным привлечь в любой форме.
        Сочетание «выполнение задания» в устах представителя спецслужб звучало несколько угрожающе. «Привлечь в любой форме» почему-то сразу ассоциировалось у Гумилева с приставленным к чьему-то лбу пистолетом.
        - Как вам известно, - продолжал Решетников, усаживаясь поудобнее, - штат Айдахо граничит со штатом Невада, который нынче входит в Закрытую Территорию. Это один из самых спокойных штатов, контроль границы давно уже не выявлял попыток проникновения. Население самоорганизовалось, решает свои проблемы самостоятельно. Частично вымерло.
        Что ж, он называет все своими именами, подумал Гумилев. Краем глаза он заметил, как Санич наморщил лоб.
        - Простите, я все-таки коснулся анализа обстановки… Так получилось, что именно в штате Невада располагается объект, который нас интересует. В обычное время посетить его не представлялось никакой возможности, а сейчас все складывается совсем иначе. Речь идет о так называемой Зоне 51.
        Гумилев удивленно поднял брови:
        - Так это не сказка?
        - Зона 51 располагается на территории военной базы Неллис, - бесстрастно, как на лекции, начал Решетников. - Площадь - сто пятьдесят пять квадратных километров. Находится рядом с высохшим озером Грум-Лэйк, между мертвыми городами Аламо и Рэйчел. До мая 1955 года входила в состав испытательного полигона Военно-морских сил США, на котором проводились подземные ядерные испытания. Материалы аэрокосмической съемки я вам передам отдельно, как старые, так и сделанные после 2012 года. В 1955 году авиаконцерн «Локхид» выбрал это место для испытаний легендарного самолета-шпиона U-2. Место как нельзя лучше подходило для подобных работ: безжизненный «лунный» ландшафт на высоте полутора километров от уровня моря, абсолютно гладкое пятикилометровое русло высохшего озера, отрезанного от внешнего мира высокими горными хребтами. Полеты гражданских самолетов запрещены в связи с проводимыми в этом районе ядерными испытаниями, полное отсутствие местного населения - сами понимаете, идеальное место для сохранения секретов. В начале 1977 года здесь же, за десять лет до официального обнародования, впервые подняли в
воздух штурмовик-невидимку F-117A, разработанный по технологии «Стелс». Некоторые из разработчиков утверждали, что идеи этой технологии, как и некоторые другие, использованные в самолетах B-2 и F-117A, были, так сказать, заимствованы у разбившихся НЛО.
        Решетников сделал паузу, понимая, что по ходу его повествования у слушателей могут возникнуть вопросы.
        - Прошу прощения, - сказал Санич, - но ведь американские власти постоянно опровергали эту информацию. Клинтон, если не ошибаюсь, даже устраивал что-то вроде расследования, а перед эпидемией на базу даже возили экскурсии.
        - А вы бы хотели, чтобы американцы во всем признались? Что же до Клинтона, то этому саксофонисту-неудачнику даже свои ничего не стали сообщать. Экскурсии - да, возили, но вовсе не на базу. Экскурсантам показывали старый ядерный полигон с воронками, который к непосредственно Зоне 51 никакого отношения не имеет.
        Подождав пару секунд и поняв, что больше вопросов пока нет, Решетников продолжил:
        - Информацию пришлось собирать буквально по крупицам, причем нам изрядно навредили всевозможные уфологи со своими выдумками. Если же объединить имеющиеся сведения, картина выглядит примерно так: основные генетические исследования и сравнительный анализ биологической структуры землян и инопланетян проводились именно на подземной базе в Зоне 51. Около десяти лет назад появилась информация о расположении такого центра в городе Дьюлс, штат Нью-Мексико, но мы полагаем, что утечка была организована преднамеренно, чтобы отвлечь внимание от Зоны 51. Верхние три уровня комплекса занимают служба безопасности, коммуникации, жилые помещения, управление, бюро и лаборатории. Четвертый и пятый уровни отведены для экспериментов по контролю над разумом и изменению генетического строения людей так, чтобы они могли работать в опасных условиях. Здесь же проводились опыты по вживлению в мозг людей особого рода имплантантов, так называемых транспондеров - микропередатчиков, позволяющих на любом расстоянии контролировать поведение человека.
        - Радиогипнотический интерцеребральный контроль, - кивнул Гумилев. - Об этом я слышал.
        - На этом же уровне отрабатывались методы клонирования. На шестом уровне находится так называемый «зверинец» для подопытных. Самый нижний, седьмой уровень - холодильная камера. Все эксперименты проводились в рамках особо секретных программ Агентства перспективных оборонных исследовательских проектов США. Всего на базе было занято около трех тысяч ученых и двух тысяч человек обслуживающего персонала. Что с ними сейчас - неизвестно, хотя определенная активность на территории базы присутствует.
        - И что требуется от нас? Вообще-то я, конечно, специалист по искусственному интеллекту и даже по контролю над разумом, если угодно, но не вижу связи… Наша задача - победить вирус, и я не понимаю, при чем тут… Вирус - инопланетный?!
        - Такое тоже не исключено. Однако дело не только в вирусе.
        - Нам что-то нужно забрать из базы? - в некотором недоумении поинтересовался Гумилев.
        - Нет, - возразил Решетников. - Дело в том, что до Зоны 51 могут добраться другие люди, из Солт-Лейк-Сити. Люди Джона Маккейна, досье которого вы сегодня получили. Есть такая информация, и это очень опасно.
        - И мы…
        - И вы должны будете уничтожить Зону 51.
        Глава 12
        Итог один - смерть
        «Не для того произведен ты на свет матерью и отцом, чтобы стать прахом, но для того, чтобы стать Личностью, Не для того ты рожден, чтобы стать человеком нерешительным, но чтобы принимать решения»
        Уолт Уитмен
        Юта, Соединенные Штаты, март 2014 года
        - Может быть, вы хотите немного передохнуть? - уточнил Мастер, нахмурившись и стряхивая с плеча своего безукоризненного костюма невидимую соринку. - Мы никуда не торопимся.
        - Хотите предложить мне отужинать вместе? - снова съехидничал Шибанов.
        - Отужинать, пожалуй, вполне хорошая идея, - согласился Мастер и прикрикнул на негра, все еще старательно возившего шваброй по каменному полу:
        - Убирайся вон, Абрахам!
        Негр тут же собрал свое нехитрое хозяйство и, кланяясь, исчез в неприметной нише, закрытой черной занавесью.
        - Полковник, распорядитесь. Мы поужинаем вдвоем с нашим гостем, - попросил Мастер. - Прямо здесь, пусть принесут стол и два кресла.
        Роулинсон замешкался - вероятно, в его обязанности не входило заниматься подобными вещами - но встал со своего стульчика и, обдав Шибанова очередной волной смеси лосьона и тухлятины, скрылся за той же занавесью, что и негр-уборщик.
        - А девушки?
        - О девушках позаботятся, - успокоил Мастер. - Не переживайте, мистер Шибанофф, с ними все будет в порядке. Уж чточто, а лгать я даже в Сенате не научился, поэтому совершенно искренен с вами. Эй, сержант! Отведите этих леди в столовую и окажите им настоящее южное гостеприимство, вы же из Джорджии, если не ошибаюсь?
        - Так точно, сэр! - обрадованно отозвался сержант, польщенный тем, что Мастер помнит о его происхождении.
        - Вино можете взять из моих личных запасов, - добавил Мастер.
        Шибанов успел поймать взгляд Атики, когда ее вели мимо, и ободряюще подмигнул. Жена грустно улыбнулась в ответ.
        - Давно поженились? - тоном старого друга, не видевшего тебя с колледжа, спросил Мастер. Глаза его почему-то были такими же грустными, как улыбка Атики.
        - Меньше года.
        - Красивая девушка. А вторая? Она слишком взрослая, чтобы быть вашей дочерью, даже от первого брака.
        - Так получилось, что мы путешествуем вместе. Мы… Мы оказались в одной лодке, когда все началось. Ну, вы понимаете.
        - Понимаю, - серьезно сказал Мастер. Шибанов заметил, что на отсутствие обращения «сэр» всесильный правитель СолтЛейк-Сити больше не реагировал. Может быть, не так все плохо? С человеком, которого планируют прикончить, редко садятся поужинать. Мир возвращается в средневековье, и поединок с покойным Сонни - тому доказательство. Поединок Шибанов выиграл, теперь понять бы, что имеется в виду под выбором, который его ожидает.
        - Вы до сих пор не хотите мне ничего объяснить? - спросил на всякий случай Шибанов, когда два солдата приволокли стол красного дерева на гнутых ножках, пару мягких кресел и начали расстилать белоснежную скатерть. - Я имею в виду, что за выбор меня ждет по окончании трапезы?
        - Тогда этот выбор потеряет свой смысл, - возразил Мастер. - Любой выбор особенно ценен лишь тогда, когда он быстр. Если человеку разрешить думать долго, он чаще всего выбирает неправильно. Уж поверьте, в своей долгой жизни я видел тому массу примеров. Самый примитивный: вы ведете шайбу, у вас есть выбор - отдать пас товарищу по команде или ударить по воротам. На решение - мгновения, иначе у вас попросту отберет шайбу защита противника. Верно? Садитесь, мистер Шибанофф, вот ваше кресло.
        - Верно, - согласился Шибанов, садясь.
        Роулинсон не появлялся, видимо, обидевшись, что не приглашен к трапезе. Оно и к лучшему, потому что Шибанову не хотелось ужинать в присутствии этого ужасного типа, похожего на живой труп. Автоматчики так и стояли у стены, а на столе быстро появлялись блюда, приносимые двумя пожилыми негритянками в таких же белоснежных чепчиках и передничках, как и скатерть. Прямо постановка «Хижины дяди Тома», которую Ростислав как-то видел в Кировском ТЮЗе.
        Он надеялся, что с Атикой и Мидори все хорошо. Нужно отвлечься от дурных мыслей и поесть. Это было еще одним правилом деда: «Солдат никогда не отказывается, если можно пожрать, поспать и помыться в бане». Шибанов подозревал, что в списке деда имеется еще один пункт, который он попросту не стал озвучивать малолетнему внуку. В любом случае жареные цыплята на блюде пахли просто восхитительно.
        - Берите, берите цыпленка, - одобрительно закивал Мастер. - Я люблю, когда они зажарены вот так, с корочкой. Недавно вычитал где-то, что на Юге их называли «рваные парнишки». Правда, учитывая, что вы только что потеряли зуб, есть их будет несколько… э-э… неудобно…
        - Я справлюсь, - успокоил хозяина Шибанов, отламывая ножку. Он положил себе печеного картофеля, салата из шинкованной капусты, маринованную свиную ножку и вареный початок кукурузы. Ужин был тяжеловат для непривычного человека, но притом прост и вкусен. Да что там, Ростислав так не ел с незапамятных времен.
        - Раньше в России был любопытный способ определить, хорош ли работник, которого нанимают работать в поле и по хозяйству, - неожиданно начал рассказывать Шибанов, хрустя салатом. - Его сажали за стол и смотрели, сколько съест. Много съел - хороший работник, надо брать.
        - Занятно, - вежливо посмеялся Мастер, наливая белое вино в бокалы. - Вероятно, для России это применимо, но только не у нас. Черные привыкли трескать за обе щеки, а потом заваливаться кверху пузом на солнце и ничего не делать. Беда в том, что у нас теплая страна.
        Шибанов не стал возражать. Вино оказалось ледяным, слегка ударило в голову. Ныла воронка от выбитого зуба, и в самом деле немного мешавшая есть, но в сравнении с наслаждением от ужина это была сущая ерунда.
        - Вашим дамам подали примерно то же, - сообщил Мастер с заботой. - Еще у них будет сладкое. Я его не ем, но могу распорядиться, чтобы вам принесли.
        - Нет, спасибо, - помотал головой Ростислав. - Того, что на столе, вполне достаточно.
        Далее они ужинали молча. Тишина стояла и в зале, лишь иногда поскрипывали или позвякивали амуницией торчавшие у стены автоматчики. Вначале Шибанов ощущал спиной их взгляды, как любопытные так и неприязненные, но быстро привык и перестал обращать внимание.
        - Долтри доложил, что вы прибыли из очередного поселения, разгромленного армией Макриди, - сказал Мастер, когда ужин подошел к концу, и давешние негритянки принялись сноровисто убирать со стола посуду. Интересно, когда капитан успел это сделать? Он вроде бы не разговаривал с Мастером…
        - Да, маленький городок. Даже не городок, а лагерь на водяной скважине.
        - Я пытался связываться с ним, с этим Макриди. Очень любопытный человек. Но слишком самостоятельный. Понял, что я готов сотрудничать с ним только как с подчиненным, и прекратил переговоры. Его можно понять: Закрытая Территория велика. Прежде чем мы неизбежно пересечемся, пройдет много времени…
        - А кто он, этот Макриди? Я слышал всякое: генерал, глава мафиозной группировки, начальник полиции Юмы…
        - Макриди-то? По моим данным, источнику которых я не склонен не доверять, Макриди владел несколькими гаражами. Покупал и продавал подержанные автомобили.
        - Вот как, - Шибанов покачал головой. - Что ж, это многое объясняет.
        - Что именно? - заинтересовался Мастер.
        - Долго рассказывать.
        Мастер явно остался недоволен ответом, но настаивать не стал. Стол унесли, оставив кресла, хотя Мастер вернулся на свой трон.
        Появился и Роулинсон, демонстративно проигнорировав свободное кресло рядом с Шибановым, за что Ростислав ему был благодарен. С собой Роулинсон принес плоскую бутылку с чем-то темным. Мастер покосился на него, но не возразил. Видимо, выпивать «на рабочем месте» полковнику дозволялось из медицинских соображений.
        - Сержант, приведите леди! - крикнул Мастер. - Надеюсь, они уже поужинали.
        - Есть, сэр! - отозвался сержант из Джорджии.
        Ростислав терялся в догадках, что же случится дальше. Мирная беседа расхолодила его, съеденный ужин мягкой тяжестью лежал в желудке. А если еще одна драка или что-нибудь пострашнее? Шибанов машинально погладил футлярчик на ремне, и это движение не утаилось от Мастера.
        - Что там у вас? - спросил он быстро. - Оружие?
        - Нет, - сказал Шибанов и достал скорпиона. Наверное, не время и не место, но он хотел именно сейчас прикоснуться к прохладному металлу. Да и фигурка была всего лишь талисманом, безобидной штучкой…
        - Семейная ценность? - уточнил Мастер, даже не попросив подержать скорпиона.
        - Вроде того.
        - Я что-то подобное видел в Мексике, - проскрипел Роулинсон со своего стульчика. Впрочем, он тоже не особенно заинтересовался талисманом русского.
        Привели Атику и Мидори. Девушки выглядели немного спокойнее, чем прежде. Ростислав издали показал жене скорпиона - мол, не бойся, он со мной.
        - Итак, все снова в сборе. Дайте мне ваш пистолет, полковник, - сказал Мастер.
        Роулинсон всем телом повернулся к нему.
        - Что?
        - Дайте мне ваш пистолет, полковник, - не меняя интонации, сказал Мастер.
        Роулинсон вытащил из кобуры тяжелый «дезерт игл» и подал Мастеру рукоятью вперед.
        Шибанов сидел, не понимая, что эти двое перед ним разыгрывают.
        - Держите, мистер Шибанофф.
        Мастер протягивал Ростиславу пистолет. Ростислав отрицательно покачал головой.
        - Ваши люди начнут стрелять, как только я его возьму.
        - Нет, мистер Шибанофф. Мои люди начнут стрелять, если вы вздумаете убить меня. Но я хочу предложить вам совершенно иной вариант. Вот стоят две человеческих самки. Выберите одну из них.
        - То есть?!
        - Одна останется жить. Ей будет предоставлено все, что только может предоставить Солт-Лейк-Сити. Другую вы должны убить. Сделайте свой выбор. Считайте это входной платой. Вы сильный человек, я вижу. Вопрос теперь в том, насколько вы сильны.
        Шибанов оглянулся. Атика заплакала. Мидори держалась, она даже нашла в себе силы подмигнуть Ростиславу, бедная девочка…
        - Вы чудовище, Мастер, - сказал Ростислав. - Вы знаете об этом?
        - Знаю ли я?! - горько рассмеявшись, спросил седой человек в кресле и положил пистолет на столик. - Знаю ли я?! Я каждое утро вижу себя в зеркале, когда бреюсь. Мне этого достаточно, русский. Итак, вы готовы сделать выбор?
        - А если я откажусь?
        - Если вы откажетесь, мы убьем обеих, - просто сказал Мастер. - Это нам ничего не будет стоить, кроме пары истраченных патронов. Конечно, я буду сожалеть, но вина-то в первую очередь будет лежать на вас.
        Полковник Роулинсон сделал большой глоток из бутылки и хрипло засмеялся. Наверное, так смеялась бы ожившая мумия: плоско, картонно, выталкивая из горла давно забытые звуки.
        - Если вы собираетесь выстрелить в меня или в Роулинсона, или в любого из охранников, вас убьют до того, как успеете это сделать. Если же вы окажетесь слишком шустрым, то кого-то застрелите, но после этого в любом случае убьют ваших женщин. Обратите внимание, русский: я гуманен. Я мог бы отдать их своим солдатам или рабам, которые нашли бы им применение на пару часов. Но итог один - смерть. А я считаю, что она должна наступать благородно и быстро.
        Ростислав молчал.
        - Ну?
        Мастер снова протянул «дезерт игл», вопросительно глядя на своего гостя.
        - Хорошо, - сказал Ростислав Шибанов и взял пистолет. - Я сделал свой выбор.
        ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
        Юрий Бурносов
        Юрий Бурносов родился в 1970 году в маленьком древнем городке Севске, что в Брянской области. Закончил Брянский государственный университет: по диплому - преподаватель русского языка и литературы, но ни дня в этом качестве не работал. Зато был санитаром (в том числе в морге), журналистом, редактором, пиарщиком, кинокритиком, чиновником и даже банкиром.
        Автор сценариев нескольких популярных телесериалов и пятнадцати книг, в том числе написанных под псевдонимом Виктор Бурцев. Лауреат целого ряда литературных премий - от экзотических типа Почетной грамоты университета МВД Украины до номинации на «Национальный бестселлер». Роман «Чудовищ нет» был признан Книгой года-2007 по версии журнала «Мир фантастики» и сейчас перерабатывается в киносценарий.
        Живет и работает в Москве, куда перебрался из Брянска пару лет назад. Хобби - военная история (особенно бронетехника и авиация), огнестрельное оружие, кино, музыка. В написании «Армагеддона» автору помогали его любимые коты Сеня и Вася.
        11 вопросов автору «Армагеддона»
        Юрий, что натолкнуло вас на такую, с одной стороны, неожиданную, а с другой - популярную тему, как «проблема 2012»?
        Здесь много разных причин, но одна из главных - я очень полюбил компьютерную игру Fallout 3. Это мир, в который буквально вживаешься. А когда вокруг постоянно напоминают про конец света, начинаешь поневоле думать: «Что бы я сделал, если в самом деле случится катастрофа»? К тому же сюжет отлично ложился в общую канву проекта «Этногенез». Мы посоветовались с коллегами, выработали некие идеи, которые необходимо было воплотить, отсюда и начался «Армагеддон».
        В книге множество американских реалий. Вы были в Америке?
        Нет, ни разу не был и вряд ли побываю, потому что страдаю аэрофобией и не летаю на самолетах. Впрочем, если вдруг по «Армагеддону» в Голливуде соберутся снять фильм, придется как-то справляться с собой. Хотя, если что, туда можно и поплыть на корабле. Но, опять же, что я там не видел? Вокруг полно прекрасных мест, куда можно добраться пешком, на автобусе или на поезде. На мой век явно хватит.
        Не боитесь, что знающий читатель может найти в книге какието ляпы, связанные с жизнью в Штатах?
        Совершенно не боюсь. Посмотрите - уже двадцать лет, как нет пресловутого Железного занавеса, а в той же Америке продолжают писать книги и снимать фильмы, в которых русские с фамилиями Пушкин или Лермонтов сплошь и рядом играют на балалайках, одетые в ушанки и тулупы, а медведи пляшут. В самом деле, я уверен, что «Армагеддон» куда более правдивая и точная в деталях книга об Америке, чем девяносто пять процентов зарубежных книг о России или СССР. Так что бояться нечего.
        Роман начинается с мастерски написанного пролога о далеком прошлом. Вы специально занимались изучением истории майя?
        Нет, я изучил историю майя исключительно в тех пределах, которые требовались для написания двух первых глав, в которых археологи находят подземный склеп. Что касается пролога, то его написал по моей просьбе мой хороший и старый друг Кирилл Бенедиктов, по совместительству - один из авторов «Этногенеза» и главный редактор проекта. Вот он в самом деле очень сильный специалист по индейским цивилизациям. Я даже знаю, что Кирилл вынашивает планы съездить в Центральную Америку на поиски заброшенных городов. Уверен, что с его настойчивостью и целеустремленностью он этого рано или поздно добьется. Кстати, к тексту приложил руку не только Кирилл, но и моя жена Таня. Это вторая книга, над которой мы работали вместе. Думаю, третья (пока не знаю, какая именно) уже официально появится за авторством Юрия и Татьяны Бурносовых.
        Закрытая Территория в книге превращается из современного общества в черт знает что буквально за год-полтора. Неужели такое может в самом деле случиться?
        А вы посмотрите, что происходит вокруг. Представьте, что завтра, не дай бог, случится подобная эпидемия. Вспомните тот же ураган «Катрина», накрывший Новый Орлеан в 2005 году, когда якобы цивилизованные люди, расталкивая плавающие в воде трупы, грабили магазины… Так что «Армагеддон», не побоюсь этих громких слов, в своем роде роман-предупреждение.
        Какова должность Владимира Путина в романе? Он звонит Гумилеву, но непонятно, кем при этом является.
        Путин является Путиным. По-моему, этого вполне достаточно.
        Тяжело было работать над книгой на таком «далеком» материале?
        Нет, очень легко. Я вообще люблю хоррор, постапокалиптику и прочие вещи подобного рода. Книги в жанре «хоррор» даже коллекционирую, равно как и фильмы. А в романе просто пришлось многое менять. Например, изначально он начинался с того, как бывший президент Обама сидит на обочине дороги в перевернутом автобусе и жарит на костре человеческую ногу. Потом мы решили эту сцену убрать - Обама все же далеко не самый плохой президент США, очень адекватный человек. А дальше все изменилось кардинально.
        В чем связь «Армагеддона» с другими книгами проекта «Этногенез»?
        Я думаю, читатель и сам заметил, что Ростислав Шибанов - внук капитана Александра Шибанова из «Блокады», а красавица Атика - внучка или правнучка девушки, с которой Николай Гумилев встречался во время своего путешествия в Абиссинию в «Революции». А вот как попал к Шибанову-старшему Скорпион, принадлежавший Николаю Гумилеву - будет подробнее рассказано в одной из книг серии «Блокада». Что же касается миллиардера Андрея Гумилева, думаю, все ясно. Будут и другие пересечения, весьма интересные, но их я раскрывать здесь не стану, потому что впереди еще как минимум две книги.
        А куда делся Нефедов?
        Про Нефедова я вообще ничего сейчас не буду рассказывать кроме того, что он почувствовал и нашел Линзу. Это понятно и из истории с хихикающим демоном, который победно шествует по страницам «Этногенеза» с моей легкой руки. Про Нефедова ждите много интересного.
        Кто такой Роулинсон? Почему он неожиданно ожил, хотя вроде бы исчез навсегда со страниц романа уже во второй главе?
        Роулинсон - беспредметник. На самом деле не спешите прощаться с некоторыми героями первой книги - дальше вас ждет масса сюрпризов.
        И последний вопрос: вы-то сами верите в то, что в 2012 году произойдет конец света?
        У меня слишком много далеко идущих планов, взять хотя бы продолжения «Революции» и «Армагеддона», не говоря о семейно-бытовых. Поэтому конца света я попросту не допущу, уж будьте в этом уверены.
        Сергей Волков
        Чингисхан 2
        Книга вторая
        Чужие земли
        Глава первая
        Погоня
        «Не оставляй в живых того, кто сделал тебе добро, чтобы никогда не быть в долгу» Чингисхан
        Я хочу тишины. В горах ее нет. Пространство вокруг нас наполнено звуками. Ветер тихонько скулит в острых гранях утесов. Шуршат осыпи. Гулко бьют в барабаны камнепады. Ущелья отзываются эхом. Ревут срывающиеся с круч водопады. Хрустит снег под ногами. Вечерами нагретые за день солнцем камни потрескивают, отдавая полученное тепло. Тревожно кричат птицы, кружащиеся над непреступными вершинами. Мы с Нефедовым говорим редко и очень тихо, но наши голоса далеко разносятся окрест и слова, отражаясь от мертвых скал, начинают жить своей самостоятельной жизнью.
        Даже ночью, когда все успокаивается, я слышу еле заметный гул. Он идет со всех сторон, тихий, но мощный. Так гудят провода высоковольтных линий, так гудят рельсы. Поначалу я никак не мог понять, откуда берется этот звук, а потом догадался. Это разговаривают между собой сами горы. Увенчанные снежными шапками пики ведут бесконечные беседы. Им нет никакого дела до двух уставших, измученных людей, ползущих неведомо куда в этом царстве камня, снега и облаков.
        Я хочу тишины и покоя. Но, как это обычно и бывает в жизни, получаю обратное. Пятый день люди Надир-шаха преследуют нас.
        Пятый день мы пытаемся оторваться, уйти, спрятаться. Гиндукуш при желании может сокрыть в себе целую армию. Но среди его вершин нет места двум беглецам. Наверное, все дело в том, что мы плохо знаем эти места, а те, кто идет по нашему следу, наоборот, слишком хорошо. Это их дом, их земля.
        Долго так продолжаться не может. Нас убьют, рано или поздно. За нами идет по меньшей мере три десятка человек. Все вооружены, все прекрасно ориентируются в хаосе гор. Нас может спасти только чудо. Чудо - и английская винтовка «Ли-Энфильд» образца 1895 года, модификация «Бур». Наш козырь, джокер и прикуп одновременно. Правда, патронов осталось всего семнадцать штук. Но это лучше, чем ничего…
        Все началось пять дней назад у развалин той самой крепости, где в незапамятные времена погиб внук Чингисхана Мутуген и где серебряный конь открыл мне великую тайну Потрясателя Вселенной.
        Мы едва успели закончить скудный походный ужин, как на равнине внизу появились люди. Они приехали на нескольких машинах и рассыпались полукольцом, окружая нас. Нефедов сразу побежал вверх по склону, я же попытался остановить профессора. Мне казалось, что можно договориться с этими людьми, узнать, что им нужно. Выстрелы и цокающие по камням пули очень быстро убедили меня, что никаких переговоров не будет.
        Потеряв драгоценные минуты, мы уходим. Наш осел сбежал, и поклажу приходится тащить самим. Нас спасают ночь и ущелье, узкий проход между двух горных вершин, ведущий вглубь горной страны Гиндукуш.
        …На рассвете, добравшись до выхода из ущелья, устраиваем привал у нависшей над ручейком скалы. В небе разгорается заря нового дня, снега на дальних вершинах озаряются светом восходящего солнца.
        Привалившись спиной к холодному камню, я смотрю, как Нефедов скидывает со спины тяжелый мешок, и тихо спрашиваю:
        - Почему они стреляют в нас?
        - Мстят за Надир-шаха, - раздраженно отвечает профессор.
        - То есть им нужен ты?
        - Мы оба. Они же не знают, что я был один.
        - Кто такой этот Надир-шах?
        - Местный правитель. Феодал, если говорить по-научному. Это его земли.
        Сплевываю вязкую слюну и продолжаю допрос:
        - Зачем ты его убил?
        Профессор исподлобья смотрит на меня, жестко усмехается.
        - С чего ты взял, что это сделал я?
        - Не убивал?
        - Нет.
        - Тогда откуда у тебя еда и оружие?
        - Оказался в нужном месте в нужное время.
        - Ты можешь нормально рассказать, что произошло?! - взрываюсь я. Эхо прыгает по ущелью.
        - Т-ш-ш! - Нефедов прикладывает палец к губам. - Никогда не кричи в горах. Жрать будешь?
        - Потом. Так что же…
        - У нас может и не быть «потом», - с угрозой в голосе произносит он, доставая сверток с едой.
        - Я не отстану.
        - Вот ты упертый! - в голосе профессора сквозит раздражение. - В общем, так: когда я ушел из военного городка, у меня при себе был только табельный «Макаров» и фляжка с самогоном. Повар у нас гнал, большой специалист по этому делу. Ну, ты в курсе, пробовал. Я готовился уйти, собрал снарягу, продукты, но взять не сумел - обстоятельства так сложились…
        - Погоди-погоди, а зачем ты вообще ушел? Ты что, знал…
        - Тормози на повороте! - Нефедов отрывает кусок от лепешки, передает мне. - На вопросы отвечать не стану. Хочешь - слушай, нет - я вообще ничего не буду говорить.
        «Вот же козел, - думаю я, разглядывая своего спутника. - И ведь не заставишь…»
        - В районе Баклина я наткнулся на расстрелянный джип. Подошел, постучал, залез внутрь. Живых, как мне тогда показалось, не было никого…
        - Что значит, показалось?
        - Потому что там были неподвижные люди, изрешеченные пулями, залитые кровью, со стеклянными глазами…
        - И там был этот Надир-шах?
        - Там и был… Я забрал все, что нашел и что мог унести с собой… в этот момент один из душманов очнулся, стал скулить… Видимо, запомнил меня, решил, что я и есть убийца. Потом описал меня этим… - Нефедов кивает куда-то в сторону преследователей.
        - И что? Ты не помог раненому?
        - Я что, скорая помощь? Что я, по-твоему, должен был сделать? Взвалить на себя и тащить до ближайшего населенного пункта?
        - Ты оставил его умирать!
        - Как видишь, он не умер… если успел показать на меня.
        Я пожимаю плечами. Неизвестно, как бы я поступил в такой ситуации.
        - Мне нужны были припасы. И оружие, - запальчиво говорит профессор. Он словно бы оправдывается. - Дайте человеку цель, ради которой стоит жить, и он сможет выжить в любой ситуации. Я обязан был выжить, потому что у меня есть…
        - Цель? - заканчиваю я за него. - Какая?
        - Да пошел ты! - профессор уже открыто прикладывается к фляжке. - Но ты не сомневайся, Артем, мы уйдем от них, оторвемся, вот увидишь. Главное - что я нашел тебя! Вот это главное! Вот это…
        «Он что, уже успел хлебнуть до этого? - прислушиваясь к словам профессора, думаю я. - Если так, то дело плохо. Пьяный на войне - труп. И меня за собой утянет».
        - Цель? - вновь заканчиваю я за него и, предупреждая очередной всплеск эмоций, протягиваю руку. - Дай глотнуть.
        Теплая фляжка заполнена больше чем наполовину. Глядя прямо в глаза Нефедову, переворачиваю ее и выливаю самогон на камни.
        - Ты что?! - он бросается на меня, растопырив руки.
        Я предвидел такую реакцию. Сил у меня немного, поэтому я даже не пытаюсь встать, увернуться - просто выставляю ногу. Это не удар, он сам натыкается животом на мою ступню и сгибается пополам, хрипя ругательства.
        - Дурак ты, Игнат, - я бросаю опустошенную фляжку на сверток с едой.
        - Гнида!
        Он садится, опустив голову. Здоровый, крепкий мужик, то ли потерявший в жизни все ориентиры, то ли, наоборот, слишком хорошо знающий, что ему нужно.
        Спрашиваю безо всякой надежды на ответ:
        - Кто убил Генку Ямина?
        - А? Что?! Какого еще Ямина?
        - Пацана, который лежал со мной в полевом медпункте. Он выпил отравленной глюкозы. Ее должны были закачать в меня.
        Нефедов поднимает на меня мутные глаза.
        - Погоди-погоди… Ты уверен?
        - Я видел все своими глазами.
        - Выходит, они знают… - бормочет он.
        - Кто - они? Что - знают?
        - Про предмет. Ох, черт! Тебя выследили. Понимаешь?
        - Кто выследил? Кто?!
        Он открывает рот, чтобы ответить, и тут из ущелья оглушающе бьет выстрел. За ним второй, третий. Одна из пуль попадает в камень рядом со мной и с визгом рикошетит в небо.
        Мы прячемся за скалой.
        - Уходим! - рявкает Нефедов. Он подхватывает мешки, я - винтовку и сверток с едой. В тучах пыли, обдирая локти и колени, мы съезжаем по склону к подножью скалы и бежим, спотыкаясь, вдоль ручья.
        Я оборачиваюсь и вижу наверху несколько человеческих фигур. Руки сами делают то, что должно - передергивают затвор, вскидывают винтовку. Глаз привычно ловит цель.
        Выстрел!
        Отдача у «Бура» чудовищная. Меня едва не разворачивает на месте. Но это неважно. Я попал. Один из людей падает. Остальные прячутся и начинают стрелять.
        Поздно, ребята, поздно. Мы уже под защитой уступов очередной скалы. Впереди - проход между двумя горами, заваленный гигантскими глыбами. Там вы нас не возьмете.
        Следующий привал делаем далеко за полдень. Неприметная ложбинка, белый корявый ствол давно высохшего дерева. Нефедов, тащивший тяжелые мешки, опускается на землю, пьет воду и засыпает. Я закидываю в рот горсть урюка из запасов Надир-шаха и забираюсь повыше - нести караульную службу. Мне очень хочется верить, что душманы отстали, потеряв нас в этом лабиринте.
        Попутно осматриваю винтовку. Это явно заслуженное, боевое оружие. «Бур» хорошо смазан, ложе заботливо отлакировано, приклад покрывают насечки и прихотливый узор из множества крохотных золотых гвоздиков. Узор - круги, спирали, треугольники - не закончен. То ли у мастера не хватило золота, то ли…
        И тут я вдруг понимаю, в чем дело. Это не просто орнамент, не просто гвоздики. Это своеобразный победный отчет, список трофеев. Во время войны наши летчики рисовали на фюзеляжах своих истребителей звездочки за каждый сбитый немецкий самолет. Хозяева «Бура» вбивали золотые гвозди после каждого удачного выстрела. На прикладе винтовки - целое кладбище, жертвоприношения этому стальному монстру, сконструированному сто лет назад инженером Ли и увидевшему свет на оружейных фабриках Энфильда.
        Начинаю считать гвоздики - и на второй сотне сбиваюсь. Черт возьми, а ведь я сегодня утром тоже внес свой посильный вклад в узор на прикладе! Жаль, у меня нет ничего, чем можно было бы зафиксировать свое достижение. Хотя - почему нет? Где-то в кармане старой хэбэшки, надетой на мне, лежит половинка бритвенного лезвия «Спутник», обнаруженного в тумбочке Генки Ямина. Им я разрезал полотнище палатки, когда выбирался из медпункта.
        На поиски уходит несколько секунд. Примостив винтовку на коленях, я осторожно, двумя пальцами беру лезвие и вырезаю на прикладе, ближе к цевью, крестик.
        Да, я тоже варвар. Я тоже горжусь своими победами над врагом. И пусть меня осудят, но чтобы победить врага, я должен стать таким, как он, только еще коварнее, еще хитрее, безжалостнее и кровожаднее. Таковы законы войны. Так воевал Чингисхан…
        Пятый день погони катится к своему закату. Надир-шах может быть спокоен в своем мусульманском раю - у него верные подданные. Они висят на нашем хвосте, как хорошие гончие псы. Девятерых я отправил к сюзерену. Оставшихся это, похоже, только раззадорило и обозлило донельзя.
        Мы почти не разговариваем - нет сил. Только «да», «нет» и матерная ругань. Материмся от усталости.
        У нас разделение труда. Я несу «Бур» и бутыль с водой, Нефедов - мешки с припасами и одеждой. Без стеганых халатов и шерстяных покрывал мы бы уже давно замерзли - по ночам тут очень холодно, камни покрываются инеем. Плохо, что осталось мало еды. И еще меньше надежды, что мы выберемся из этой передряги живыми.
        Сегодня утром я дал Нефедову по морде. Он потратил впустую три драгоценных патрона. Было это так: я спал, а профессор сторожил, забравшись на скалу, чтобы заметить преследователей как можно раньше. Дозоры мы несем по очереди - один спит, другой караулит.
        Разбудили меня звуки выстрелов. Нефедов, поднявшись во весь рост, палил из «Бура», азартно дергая затвор. Стреляные гильзы звенели по камням.
        Взобравшись к нему, я отобрал винтовку и от души врезал профессору по бородатой физиономии. Удар, правда, вышел слабым - я все еще не оклемался после тех блужданий по безводным пустошам, что привели меня в полевой медпункт.
        - Ты что?! - оскалился он.
        - Не умеешь - не берись, - пробурчал я.
        Это был самый длинный наш диалог за последние дни.
        Впрочем, вру - накануне вечером у нас состоялся разговор, в котором я решил расставить все точки над i. Я спросил у Нефедова о предметах - что это такое, откуда взялись, для чего нужны?
        Он не стал юлить и изворачиваться. Отвечал четко и ясно: эти серебряные фигурки известны с незапамятных времен. Все они зооморфны, то есть изображают различных животных. У каждого предмета - свои свойства, которые они даруют владельцам.
        - Практически за каждой выдающейся исторической личностью стоит такой предмет, - объяснял мне Нефедов. - Почти все великие завоеватели древности носили на себе фигурки.
        - А куда девается предмет после смерти хозяина?
        - По-разному. Многие теряются, что-то передается по наследству или доверенным людям. Но, согласись, пойти на такое может далеко не каждый. Своими руками отдать символ могущества - зачем?
        Я киваю. Теперь ясно, почему Чингисхан не расстался с волком. Он надеется возродиться, а раз так, то этому монголу из рода Борджигинов в новой жизни обязательно понадобится предмет.
        Потом Нефедов рассказывал про тайные организации, могущественные ордена и ложи, ставившие своей целью охоту за предметами. Скрытая от глаз обычных людей война велась и ведется много сотен лет. В двадцатом веке в нее включились спецслужбы.
        - И англичане, и французы, и немцы, и мы отряжали целые экспедиции для поиска предметов. Кому-то везло, кто-то оказывался на бобах. Ход и итог Второй мировой войны во многом есть отражение этих поисков.
        - Ясно, - я снова кивнул и спросил напрямик: - Ты тоже охотишься за фигурками?
        Он некоторое время медлил, потом усмехнулся, пряча за усмешкой нежелание давать прямой ответ:
        - Охотишься - не совсем правильное слово. Скажем так - я изучаю их и то воздействие, которое они оказывают на историю человечества. Именно поэтому КГБ следил за мной. Но я не свернул с выбранного пути. Не забывай, я все-таки историк.
        «Историк-мародер», - едва не сорвалось у меня с языка. Нефедов понял, почему я молчу, поднялся с камня, на котором сидел, и как бы через силу сказал:
        - Артем, покажи мне свой предмет. Пожалуйста.
        Ответ у меня был готов давно. Наверное, он появился даже раньше просьбы профессора:
        - Нет.
        - Почему? Я же не отниму его.
        - Нет.
        - Тогда хотя бы расскажи, как он действует.
        «Рассказать? - я подбросил на ладони горсть мелких камешков. - Почему бы и нет».
        - Это как в кино. Я вижу то, что хотел мне показать человек, живший много-много лет назад. Его жизнь.
        - Этот человек… - Нефедов впился в меня взглядом. - Этот человек… Чингисхан… У него ведь был предмет? Так? И ты знаешь, какой?
        Я промолчал. Это уже перебор. В конце концов, перед началом разговора мы не давали друг другу клятвы говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.
        Поэтому с чистой совестью я ответил:
        - Понятия не имею.
        Профессор кинул на меня полный злобы взгляд и замолк. С этого момента между нами возникло откровенное недоверие. Я не верю Нефедову. Множество предметов, сверхспособности, спецслужбы… Не верю. В сухом остатке - мой конь и большой интерес профессора к предметам. Это объективная реальность, и мне придется с нею считаться.
        Перед сном меня неожиданно - давно уже такого не было! - уносит в прошлое. Серебряный конь бьет копытом, и я вижу горы Богдо-ула, почитавшиеся монголами как обитель недобрых духов.
        Заросшие густым лесом, где сосны и кедры перемежались осинниками и березняками, горы разделяли поречья Керулена и Туулы. Не всякий кочевник решится проложить путь своего коня через мрачные чащобы. Злые духи не любят людей. Заморочат, закружат путника, положат под ноги коню вместо ровной тропы острые камни, навалят буреломов, ночной порой заведут к обрыву и погубят человека. Мертвое тело пожрут дикие звери и не останется на свете и следа от дерзнувшего ступить в земли духов.
        Об этом Темуджину говорил брат Бельгутей, когда крохотный отряд из трех человек пробирался краем степи к берегам Туулы. Третьим на черном мерине ехал младший брат Темуджина Хасар. Он не участвовал в разговоре, задремав в седле.
        - Мы - дети Есугея-багатура, - ответил Темуджин Бельгутею. - Нам ли бояться духов? Я должен повидаться с побратимом нашего отца Тоорилом Кераитским. Духи, демоны, враги - никто не остановит меня. Вечное Синее небо поможет. Эй, Хасар, хватит целовать лошадиную гриву! Вперед, братья!
        И вытянув коня плетью, Темуджин помчался вперед, к темнеющим впереди горным склонам. К седлу старшего сына Есугея был приторочен перевязанный ремнями тюк с собольей шубой. Свадебный подарок от отца Борте Дэй-сечена. И самая большая ценность, сокровище, с которым Темуджин собирался расстаться. Бельгутей вздохнул, переглянулся с проснувшимся Хасаром и пустил своего скакуна вскачь, следом за братом.
        Уже неделю были братья в дороге. Сразу после свадьбы, оставив красавицу Борте в своей юрте, Темуджин объявил, что собирается к кераитам.
        - Мне не у кого больше искать помощи. Если хан Тоорил откажет - горька будет наша участь. Станем мы прахом костра, пылью под конскими копытами, опавшими листьями на осеннем ветру. Испытаем же судьбу, братья!
        Оэлун как старшая в роду, как мать отговаривала Темуджина от этой поездки. Путь не близок, в степи неспокойно. А в укромном урочище Гурельгу тихо. Лихие люди сюда не заходят.
        - Какой же я сын Есугея, если, как суслик, буду отсиживаться в безопасной норе? - спросил ее сын. - Врага не убить, держа меч в ножнах. Из лука не выстрелить, не достав стрелы. Пора спросить с каждого, кто разорил улус отца. Пора вернуть свое и взять плату за все обиды. Так будет справедливо. Так хочет Вечное Синее небо.
        Ночная мгла застала братьев в пути. Лесная тропа, ведущая в самое сердце Богдо-ула, исчезла во мраке. Тревожно шумели исполинские кедры над головами, в подлеске трещали ветвями то ли звери, то ли принявшие их обличие хозяева гор - духи. Темуджин объявил ночевку.
        Костер, разведенный на гранитном камне, разогнал тьму. Стреноженные кони щипали траву на склоне. Бельгутей жарил на углях вяленое мясо, Хасар нес дозор, забравшись на изогнутую, раскоряченную сосну. Сквозь древесные кроны проглядывал месяц. Где-то вдали перекликались ночные птицы. Время шло к полуночи.
        Темуджин, привалившись к тюку с собольей шубой, смотрел на огонь и мысли его текли легко и ровно, как воды родного Керулена. Голоса он услышал не сразу. Сначала в шум кедровых веток вплелись отдельные слова. Тихий шепот, похожий на бормотание дряхлого старика, перепившего архи на празднике.
        - Темуджин-н-н… Ночь темна… Путь опасен… Остановись… Не ходи к кераитам… Вернись домой… Ночь темна…
        Вскинув голову, юноша посмотрел на Бельгутея. Быть может, это хитрый брат вышептывает исподволь, думая, что может напугать Темуджина? От Бельгутея можно ждать всякого. Второй сын второй жены Есугея, волоокой Сочихэл, он делил с сыновьями Оэлун все тяготы многолетних скитаний. Когда его старший брат Бектер решил предать Темуджина и выдать его таджиутам Таргитай-Кирилтуха, Бельгутей не поддержал брата. Темуджин вдвоем с Хасаром, которому тогда едва исполнилось семь лет, убил Бектера. Убил, чтобы спасти остальных, потому что Таргитай-Кирилтух, вознамерившийся стать ханом, не пощадил бы никого из детей своего двоюродного брата Есугея.
        Перед смертью Бектер просил не трогать Бельгутея. Воля умирающего священна. Темуджин взял с мальчика клятву верности и с тех пор старался, чтобы Бельгутей всегда был рядом. Мог сын Сочихэл затаить злобу и готовить месть за брата? Много раз размышлял над этим Темуджин и всякий раз склонялся к тому, что да, мог. Но шли годы, а Бельгутей оставался верным товарищем своему старшему брату. Наверное, живи братья вдали друг от друга, все сложилось бы иначе, но Темуджин никогда не отпускал от себя Бельгутея. Он знал - что надето ближе к телу, то сильнее греет.
        - Эй, - тихонько позвал брата Темуджин. - Бельгутей! Что ты сказал?
        Но тот даже не пошевелился, уткнувшись подбородком в грудь. Палка, которой он помешивал угли, выпала из рук Бельгутея. Трещало в костре подгорающее мясо.
        «Уснул», - понял Темуджин. И тут снова зашумела тайга. Голоса накатили с новой силой:
        - Темуджин-н-н… Ночь темна… Не ходи к кераитам…
        - Во имя Вечного Синего неба - изыди! - сказал Темуджин, глядя в глаза ночи.
        Но священное прозвание Тенгри не испугало шептунов. Во тьме силы света бессильны. И Темуджин понял, что может надеяться только на себя. Он выхватил из костра пылающую ветвь, поднялся на ноги. Голоса окрепли. Они уже не шептали - выли, взвизгивая, словно голодные псы:
        - Не ходи к кераитам! Остановись! Это путь смерти!
        - Хасар! - закричал Темуджин, размахивая своим факелом. - Ко мне, Хасар!
        Брат не отозвался. Тогда Темуджин толкнул ногой спящего Бельгутея. Тот завалился на бок, сладко всхрапнул во сне. «Один, - понял старший сын Есугея-багатура. - Я остался один. Духи Богдо-ула перехитрили меня. Но я не сдамся! Я буду сражаться, как сражался отец!»
        Выхватив меч, он двинулся навстречу голосам. Ветер усилился. В лицо Темуджину полетели сорванные с веток листья, кедровые иглы, чешуйки коры.
        - Я не боюсь вас! - крикнул юноша, отчаянно размахивая горящей веткой. - Моя дорога - моя судьба!
        - Твоя судьба - смерть! - захохотало из тьмы.
        - Я не сдамся!
        - Ты умрешь!
        - Нет!
        Темуджин рванулся в заросли, мечом прорубая себе дорогу.
        - Где вы?! Покажитесь!
        Он едва успел отскочить - огромный кедр со стоном рухнул на землю в двух шагах от Темуджина. Треск веток заглушил шум ветра и проклятые голоса. Тяжело дыша, юноша опустил факел. Два шага - и ствол дерева раздавил бы его голову, как кусок сыра, переломал кости, вдавил искалеченное тело во влажный мох.
        - Трусы! - Темуджин едва не плакал от бессилия.
        В ответ тьма расхохоталась сотней глумливых голосов. Они доносились теперь со всех сторон и даже сверху, с затянувшегося низкими тучами неба, хрипло каркало и ухало.
        «Пропаду! - пронеслось в голове Темуджина. - Сейчас пропаду… Отец! Дай знак, что слышишь меня, подскажи, что делать!» И едва только он воззвал к давно почившему Есугею, как холодный порыв ветра донес до слуха юноши далекий волчий вой.
        «Волк! - обожгла Темуджина короткая мысль. - Как я мог забыть! Или… Или это духи Богдо-ула заморочили меня?» Сунув руку под стеганый кафтан, он сжал в кулаке ледяную фигурку - и небо над головой Темуджина расколола молния. Громовой грохот сотряс тайгу, горы и едва не сбил человека с ног. Но страх перед духами уже ушел, остались только ярость и ненависть.
        - Моя судьба - свет! - выкрикнул Темуджин и сунул затухающий факел в густой кедровый лапник.
        Пламя весело побежало по смолистым веткам. Затрещала сгорающая хвоя. Огонь, пожирая ее, вырос, разлился окрест, убивая темноту.
        - Что ты делаешь?! - в смятении закричали голоса. - Нет! Нет!!
        - Да! - теперь уже пришел черед Темуджина смеяться. - Убирайтесь с моей дороги! Я сожгу ваши леса, я сравняю с землей ваши горы - но не отступлю. Такова воля Вечного Синего неба - и моя!
        Ответа он не получил. Гудело, набирая все большую силу, пламя. Грохотал над головой гром. Темуджина шатало, как пьяного. Впервые в жизни он сложил волю Тенгри со своей. Впервые поставил себя вровень с божеством. Шаман Мунлик всегда говорил, что человек - ничто в сравнении с Вечным Синим небом и если кто-то дерзнет покуситься на такой порядок вещей, кара не заставит себя ждать.
        Темуджин дерзнул - и теперь ждал возмездия. Оно пришло быстро. Огонь, охватив кусты и деревья окрест, заключил юношу в кольцо. Темуджин уже чувствовал на лице обжигающее дыхание сотворенного им пожара. Трещали, курчавясь, волосы, затлела одежда. Духи оказались правы - он не сумел перехитрить судьбу. И подчинить ее себе он тоже не смог. Сгореть заживо - найдется ли смерть ужаснее этой? Надо молить Тенгри о милости, надо поклониться Вечному Синему небу и просить пощады…
        - Никогда, - сказал огню Темуджин. - Мольба - удел слабых. Я - Темуджин Борджигин, сын Есугея-багатура! Я не отступлю!
        Ливень хлынул с небес сплошной стеной. Огонь опал, зашипел, точно тысяча змей, все вокруг заволокло белесым дымом. Темуджин закашлялся, упал на одно колено, вонзив в землю меч.
        - Брат! Ты где, брат?! - послышались позади взволнованные голоса Бельгутея и Хасара.
        - Здесь… - отозвался Темуджин и без сил распростерся в мокрой золе.
        …Ставка хана кераитов Тоорила раскинулась на высоком берегу реки Туулы. Маленький отряд сыновей Есугея здесь встретили радушно. Тоорил вместе со своими нойонами сотворил молитву распятому богу Есусу, которому поклонялись кераиты, затем повелел приготовить кушанья для дорогих гостей.
        В ожидании пира, жмуря и без того узкие глаза, он угощал Темуджина и его братьев ароматным кумысом, вел степенные речи о здоровье родственников, об охоте, о том, как обстоят дела в дружественных племенах и родах.
        - Есугей-багатур, да не знает его душа в райских кущах ни в чем отказа, был мне названным братом, андой. Вы, его дети, мне как родные сыновья, - говорил Тоорил. - Почему так долго не приезжали? Темные слухи доходили до ушей моих. Трижды тридцать раз оплакал я тебя, Темуджин.
        - На все воля Вечного Синего неба, - отвечал юноша. - Я рад, что обрел отца. Как покорный и любящий сын, привез я тебе, о Тоорил Кераитский, подарок. Бельгутей!
        Брат кинулся к выходу из ханской юрты, вернулся с тюком. Ножом взрезав стягивающие ремни, он развернул перед Тоорилом соболью шубу. В пламени факелов и масляных ламп мех заиграл, рассыпая тысячи искорок.
        Хан кераитов от удивления положил палец в рот, глаза его округлились. Поднявшись с ханского ложа, Тоорил на кривых ногах заковылял к расстеленной на войлоке шубе, принялся, цокая языком, ощупывать подарок. Темуджин помог названному отцу облачиться, провел рукой по пушистому меху.
        - Воистину, это дар от царя царю! - проговорил Тоорил, улыбаясь.
        Он обнял Темуджина, потом Хасара и Бельгутея. В юрту заглянул нукер, сказал, что кушанья готовы. Вождь кераитов вышел из юрты, не снимая шубы. Нойоны и сыновья Тоорила начали громко хвалить удивительное одеяние, тревожно переглядываясь. Многие поняли - сыновья Есугея приехали не просто так. Но пока не было съедено все мясо и выпита вся арха, о делах речи не заводилось - таков степной обычай.
        И лишь когда сам Тоорил перевернул свою золотую чашу кверху дном и вытер рукавом блестящий от бараньего жира рот, давая понять, что сыт и доволен, Темуджин подсел поближе к хану, чтобы поведать ему о своей нижайшей сыновней просьбе.
        Он так и сказал, чем немало польстил сыто отдувающемуся Тоорилу.
        - Возлюбленный сын мой Темуджин, - напыщенно заговорил хан, - нет на этом свете ничего такого, в чем бы я тебе отказал.
        - Кераитские воины славятся своей доблестью от одного края мира до другого, - осторожно начал Темуджин, поглядывая на братьев.
        Здоровяк Хасар растянулся на узорчатых коврах у ног Тоорила, блаженно улыбаясь. Арха увела его на небесные луга, в страну грез. Худощавый Бельгутей, выпивший не меньше, напротив, был сосредоточен, сидел прямо и внимательно прислушивался к словам брата.
        - Не раз бились багатуры-кераиты плечом к плечу с монголами против общих врагов, - продолжил Темуджин.
        Тоорил прикрыл глаза и стал похож на спящего, но узловатые пальцы хана, быстро-быстро перебирающие жемчужные четки, свидетельствовали о том, что владыка кераитов внимательно слушает.
        - Козни недругов и злые сердца ложных друзей привели ныне наш род к прозябанию. Отец мой, могущественный Тоорил! Дай мне воинов своих, чтобы восстановить улус отца! Я прошел через забвение, через голод и нищету, я носил кангу, но смерть отступилась от меня. Горные духи Богдо-ула не смогли одолеть меня. Вечное Синее небо позволило мне вознести волю мою вровень со своей. Я не опозорю памяти твоего анды Есугея-багатура. Дай мне воинов, отец!
        Тоорил выпустил из пальцев четки, задумчиво пощипал реденькую бородку.
        - Сын мой Темуджин. Речи твои удивительны, но правдивы. Ты храбр. Ты умен. Большое начинается с малого. Но…
        - Половина всего имущества, захваченного в куренях таджиутов - твоя, отец, - быстро сказал Темуджин.
        Хан кераитов засмеялся - точно ворон закаркал.
        - А ты не просто умен, ты мудр, Темуджин Борджигин, сын мой возлюбленный! Ха-ха, отныне твои враги в большой опасности. Хорошо!
        И подняв грузное тело, Тоорил выпрямился и громогласно объявил, подняв руку с четками:
        - Эй, слушайте все! В знак благодарности за сыновью любовь и почтение, в ответ на царский подарок - вот эту соболью шубу, я говорю Темуджину, сыну Есугея-багатура, брата моего: я соберу твой рассеянный улус, как собирает хозяин для гостя лучшие куски бараньей туши. Таково мое слово. Амен!
        - Амен! Во славу Есуса! - закричали со всех сторон.
        Темуджин бросил быстрый взгляд на Бельгутея. Сводный брат побледнел, смешался, но нашел в себе силы изобразить улыбку…
        Книга вторая. Зона 51
        ГЛАВА ПЕРВАЯ
        Побег верхом на «призраке»
        - Дайте мне ваш пистолет, полковник, - сказал Мастер. Роулинсон вытащил из кобуры тяжелый израильский «дезерт игл» и подал Мастеру рукоятью вперед.
        Шибанов сидел, не понимая, что эти двое перед ним разыгрывают.
        - Держите, мистер Шибанофф.
        Мастер протягивал Ростиславу пистолет. Ростислав отрицательно покачал головой.
        - Ваши люди начнут стрелять, как только я его возьму.
        - Нет, мистер Шибанофф. Мои люди начнут стрелять, если вы вздумаете убить меня. Но я хочу предложить вам совершенно иной вариант. Вот стоят две человеческих самки. Выберите одну из них.
        - То есть?!
        - Одна останется жить. Ей будет предоставлено все, что только может предоставить Солт-Лейк-Сити. Другую вы должны убить. Сделайте свой выбор. Считайте это входной платой. Вы сильный человек, я вижу. Вопрос теперь в том, насколько вы сильны.
        Шибанов оглянулся. Атика заплакала. Мидори держалась, она даже нашла в себе силы подмигнуть Ростиславу, бедная девочка..
        - Вы чудовище, Мастер, - сказал Ростислав. - Вы знаете об этом?
        - Знаю ли я?! - горько рассмеявшись, спросил седой человек в кресле и положил пистолет на столик. - Знаю ли я?! Я каждое утро вижу себя в зеркале, когда бреюсь. Мне этого достаточно, русский. Итак, вы готовы сделать выбор?
        - А если я откажусь?
        - Если вы откажетесь, мы убьем обеих, - просто сказал Мастер. - Это нам ничего не будет стоить, кроме пары истраченных патронов. Конечно, я стану сожалеть, но вина-то в первую очередь ляжет на вас.
        Полковник Роулинсон сделал большой глоток из бутылки и хрипло засмеялся. Наверное, так смеялась бы ожившая мумия: плоско, картонно, выталкивая из горла давно забытые звуки.
        - Если вы собираетесь выстрелить в меня или в Роулинсона, или в любого из охранников, вас убьют до того, как успеете это сделать. Если же вы окажетесь слишком шустрым и кого-то застрелите, то после этого в любом случае убьют ваших женщин. Обратите внимание, русский: я гуманен. Я мог бы отдать их своим солдатам или рабам, которые нашли бы им применение на пару часов. Но итог один - смерть. А я считаю, что она должна наступать благородно и быстро.
        Ростислав молчал. - Ну?
        Мастер снова протянул «дезерт игл», вопросительно глядя на своего гостя.
        - Хорошо, - сказал Ростислав Шибанов и взял оружие. - Я сделал свой выбор.
        Глубоко вдохнув, он щелкнул флажковым предохранителем и поднял тяжелый полуторакилограммовый пистолет.
        У Шибанова был только один выстрел. Всего один прицельный выстрел, сильная отдача «игла» не позволила бы ему тщательно прицелиться еще раз. Он имел дело с такими пистолетами и прекрасно понимал свои возможности.
        На счастье, Ростислав попал. Тяжелая пуля «магнум» ударила в ржавый блок, на котором была укреплена система из пяти огромных люстр, висящих под потолком. Блок являл собой часть механизма, который помогал поднимать и опускать люстры, чтобы чистить их, менять лампочки и проводить прочую профилактику. Его Ростислав заметил еще за едой, украдкой разглядывая помещение.
        Блок разлетелся в стороны, и пять люстр с ужасающим скрежетом обрушились вниз. Одна из них пришлась аккурат в то место, где недавно стоял стол, за которым чинно ужинали Шибанов и Мастер, заставив последнего испуганно отшатнуться и закрыть лицо руками. Две люстры грохнулись об пол, разбросав вокруг осколки лампового стекла и хрусталя, еще две - крайние - упали в боевые порядки охранников. Впрочем, Ростиславу некогда было разглядывать последствия причиненных им разрушений. Он в два прыжка обогнул стол, успев крикнуть своим девицам: - За занавеску! - после чего схватил Роулинсона за обмотанную бинтами шею и поволок за собой, уперев ствол пистолета в висок полковника. Конечно, хватать нужно было самого Мастера, но тот уже забрался под свой трон и явно не выбрался бы оттуда быстро и без сопротивления.
        Мидори и Атика, натренированные за время своих странствий по руинам Америки быстро реагировать и ориентироваться в пространстве, бросились к малозаметной деревянной двери. Это был чистой воды экспромт, причем экспромт опасный - Шибанов не ручался, что за занавеской не окажется обычный чулан, куда и скрылся давеча негр-уборщик. Однако выбирать не приходилось. Девушки исчезли за черной завесой, и только теперь опешившие охранники принялись стрелять, делая это довольно сумбурно. Как ни крути, свою армию Мастер набирал с бору по сосенке. Скорее всего, большинство ее составляли гражданские люди, в лучшем случае - бойцы Национальной Гвардии, служившие в регулярных войсках в незапамятные времена.
        Ростислав, таща за собой упирающегося и смердящего полковника, успел заметить, как от «дружественного огня» упали двое охранников с правой стороны, а Мастер шустро вылез на четвереньках из-под трона, отчаянно крича:
        - Прекратить! Не стрелять!
        За занавеской оказался широкий коридор, и Шибанов поспешил по нему, не отпуская Роулинсона и изредка придавая ему ускорение пинками под зад. Коридор закончился еще одной дверью, за которой открылся двор, ярко освещенный укрепленными на столбах фонарями. Судя по густому плющу на каменных стенах и белому «роллс-ройсу», это был тот самый двор, куда их привезли перед визитом к Мастеру.
        - В машину! - быстро велел Ростислав, рассудив, что Мастер вряд ли боится угона, а потому дверцы должны быть открыты и ключ оставлен в замке зажигания. Его ожидания оправдались. Роулинсона запихали на заднее сиденье, словно тряпичную куклу, Шибанов вручил Атике пистолет, а сам сел за руль. Двигатель завелся мгновенно, «роллс-ройс» прыгнул вперед и через пару секунд выбил деревянные ворота. С радиатора отлетел фирменный шильдик, в мягком верхе салона застряла пробившая его острая щепка, но в остальном машина, кажется, не пострадала. Автомобиль, освещая дорогу мощными светодиодными фарами, помчался по улице, которая постепенно уходила вниз.
        Ночной Солт-Лейк-Сити был безлюден - наверное, здесь действовал комендантский час. Четкого плана действий у Шибанова не имелось, но он рассчитывал как минимум укрыться где-нибудь в руинах, а потом уже пешком попытаться выбраться с охраняемой территории. Что делать с Джей-Ти, Ростислав не знал - оставалось надеяться, что бывшему рэперу не придется слишком худо, потому что спасти его пока не представлялось возможным.
        Винить и проклинать себя за то, что они вообще влезли в Солт-Лейк-Сити, тоже было не время, да и ни к чему. Что сделано - то сделано, надо исправлять ситуацию.
        Поскольку их никто не преследовал, Ростислав сбавил скорость. Самым глупым сейчас было бы вмазаться в стену какого-нибудь здания, и тогда весь побег насмарку… Насколько Шибанов помнил, такой «фантом дропхед» разгонялся по трассе до двухсот пятидесяти километров в час, но здесь гонять было негде и незачем.
        - И что вы думаете делать дальше, tovarishch? - ехидно поинтересовался сзади полковник Чарльз Роулинсон, когда Шиба нов свернул в темный проулок и остановился.
        - А что бы вы посоветовали?
        Шибанов опустил стекла, потому что салон уже наполнился неприятным запахом, исходящим от Роулинсона - смесью дорогого лосьона и разлагающейся плоти. Сидевшая рядом Мидори тут же высунула голову наружу.
        - Сдайтесь, - хрипло сказал полковник. - Мастер оценит вашу находчивость. Думаю, никаких наказаний не последует.
        - Нет уж, полковник. Этот вариант я даже не рассматриваю. Как мы можем выбраться из города? Учтите, я по натуре человек добрый, но могу сделать вам очень больно. У меня нет совершенно никаких поводов гуманно к вам относиться.
        - Справедливо. Но больно вы мне не сделаете, tovarishch. Вы не знаете, что такое боль. А я… Я - знаю.
        Полковник произнес эти слова с горьким сарказмом. Видимо, этот человек был очень серьезно болен, и Ростиславу на миг даже стало его жалко и захотелось отпустить. Но эту крамольную мысль он решительно отмел и сказал:
        - Я постараюсь открыть перед вами новые горизонты в области таких познаний. Вы готовы нам помочь?
        - У вас в любом случае нет шансов, - пожал плечами Роулинсон. - Это, по сути, крепость. Стены охраняются. «Ролле» - тяжелая машина, но выездные ворота вы ей не пробьете. К тому же по пути вы не раз нарветесь на патрули. Странно, что не на рвались до сих пор, это я спишу на удачное стечение обстоятельств. А если учесть, что уже объявлена тревога…
        - Мастер готов пожертвовать вами?
        - Мастер готов пожертвовать всеми. Разумеется, он будет недоволен, если вы меня прикончите. Но отпускать вас со мной в качестве заложника не станет, уверяю, tovarishch.
        - По-моему, этого вонючку все же надо пристрелить, - со свойственной ей прямотой заметила Мидори. - Пользы от него никакой, а дышать в салоне невозможно.
        Роулинсон захихикал - звучало это так, словно кто-то пытается запустить старый заржавленный мотор.
        - Девочке не откажешь в рассудительности. Давайте же покончим с этим, tovarishch, а далее вы можете ехать дальше, чтобы убедиться в правдивости моих слов.
        - Убирайся, - решительно сказал Шибанов, вылез из-за руля и открыл дверь.
        - Что?! - не понял полковник. Атика и Мидори смотрели на Ростислава с явным недоумением.
        - Убирайся! - повторил Шибанов, откидывая водительское кресло, потому что у «фантома» было всего две дверцы. Полковник не спеша выбрался из автомобиля, отряхнулся и произнес, склонив плешивую голову набок:
        - Неожиданно. Что ж, я постараюсь замолвить за вас словечко.
        Сказав так, Роулинсон повернулся и зашагал прочь, постепенно исчезая в темноте.
        - Ну и зачем ты это сделал? - разочарованно спросила Атика, выбираясь из машины.
        - Хватит с нас бесполезных убийств. Давайте решать, что делать дальше.
        - А что решать? Приступ пацифизма у тебя прошел? Тогда рванули дальше! - сердито сказала Мидори.
        Шибанов покачал головой:
        - Полковник прав, на машине нас быстро засекут. Предлагаю передвигаться пешком, сориентироваться, где крепостная стена, а там уже подумать, как смыться за периметр.
        - Получается, Джея-Ти мы бросаем? - уточнила Мидори, нехотя вылезая из салона автомобиля.
        - Пока мы ничего не можем сделать… Вернуться назад - значит, добровольно сдаться. Мы ведь даже не знаем, где его держат.
        - Хорошо, - сказала Атика и вздохнула. - Бедный Джей… Как-то он там…
        - В какую сторону двигаемся? - деловито спросила Мидори.
        - В ту же, в какую ехали, - пожал плечами Шибанов.
        - О'кей, - Мидори села за руль и лихо начала разворачивать машину. - Надо запутать следы, ждите, я скоро.
        «Ролле» пронесся мимо Атики и Шибанова и свернул на дорогу.
        Затем несколько часов они плутали, пробираясь по ночным улицам, прячась от патрулей. В самом деле, им повезло - после того, как они бросили автомобиль, им несколько раз попались «хаммеры» с установленными прожекторами, а также несколько пеших групп. Отбиться в случае чего шансов не имелось - один «дезерт игл» с восемью патронами в обойме против автоматических винтовок или пулемета «хаммера» ничего бы не сделал. Однако до руин добраться удалось без осложнений. На пустынных улицах было относительно чисто, как минимум, в той части города, которая казалась населенной: двери крепко заперты, окна первых этажей аккуратно забиты досками. Окна же верхних этажей были плотно занавешены, хотя Мидори пару раз замечала мерцающий огонек за занавесками. Вся компания тут же прижималась к стенам домов и старалась двигаться как можно тише и незаметнее. Ростислав дважды забирался по пожарным лестницам на крыши зданий, чтобы сориентироваться на местности и не кружить по Солт-Лейк-Сити, но толку от этого было мало. К сожалению, никто из троих города не знал. Еще больше осложняла задачу темнота.
        Но двигались они, похоже, в правильном направлении. Вскоре дома приобрели гораздо более обветшалый вид, мусора под ногами поприбавилось и продвигаться стало труднее - нет-нет да треснет оглушительно под ногой в темноте какая-нибудь пластмасса. Атика едва не сломала ногу, когда из арки наперерез им с топотом бросилось что-то, неразличимое в темноте. Судя по размерам, это была крупная крыса или кошка. Хотя последнее - вряд ли. Но Атика инстинктивно отшатнулась и попала ногой на корпус разбитого телевизора. Нога с треском провалилась, и если бы Шибанов вовремя не подхватил падающую Атику, то весь поход для них мог бы закончиться плачевно. Атика еле слышно застонала:
        - Нога!
        Шибанов поднял Атику на руки и огляделся.
        - Так, пора слегка передохнуть, - сказал Ростислав и двинулся к ближайшей выбитой двери.
        Мидори подобрала с потрескавшегося асфальта старую жестяную банку и запустила внутрь - все тихо. Они осторожно вошли в разрушенное здание.
        - С виду бывший ресторанчик, - сказала Атика, как только глаза привыкли к темноте.
        Шибанов усадил супругу на какую-то железяку, которая оказалась пивным кегом, и, достав из кармана зажигалку, посветил на ногу Атики.
        - Убери сейчас же! - зашипела Мидори, - ты нас спалишь!
        - Все-все, - примирительно сказал Ростислав, пряча зажигалку. Надо же было посмотреть - насколько серьезная рана и можем ли мы двигаться дальше. В принципе - можем.
        - А что, если пересидеть тут до утра? - деловито предложила Мидори. - Утром появятся жители, мы будем не так заметны среди них… Тогда и разберемся, что к чему.
        - Я думаю, здесь тоже не дураки обитают. Патрули буду! знать, кого искать. Или думаете, мы не настолько приметная троица?
        - Я согласна с Расти, - сказала Атика. - Нас сразу же поймают. Нужно делать что-то прямо сейчас.
        - Тогда давайте захватим патрульный «хаммер», - просто ответила Мидори, поправляя стянутые резинкой волосы.
        …Профессор Джей-Ти сидел под замком в комнате, более всего напоминающей тюремную камеру. Одна ее стена представляла собой металлическую решетку со сдвижной дверью, а внутри находились двухъярусная кровать с тощими матрасами, приделанный к стенке столик и унитаз за ширмочкой.
        После того, как седой человек по кличке Мастер велел охранникам «увести черномазого», Джея-Ти привели сюда, сняли с него все оставшиеся украшения и заперли. Побегав по камере и покричав угрозы, бывший рэпер успокоился и сел, чтобы обдумать сложившееся положение.
        От печальных мыслей его отвлек негр, стучавший по прутьям решетки. Это был пожилой сутулый мужчина с седым венчиком волос на голове. В руках он держал металлическую миску и стучал ею по решетке.
        - Меня звать Абрахам, - без обиняков представился негр. - Велено принести тебе пожрать. Будешь?
        - Еще бы, - буркнул Профессор и взял просунутую через специальное продолговатое отверстие миску с едой. Это оказался подсохший чизбургер, початок вареной кукурузы и немного жареного картофеля.
        - Жри. Сейчас кофе принесу, - пообещал Абрахам и ушел, громко шаркая ногами по бетонному полу.
        Джей-Ти уселся за столик и принялся за еду. Несмотря на свое унылое положение, он не мог не признать, что давно уже не ел такой приличной пищи, пусть даже все было холодное и не совсем свежее. Он управился довольно быстро и, когда Абрахам вернулся с дымящейся кружкой, уже облизывал пальцы.
        - Быстро ты схавал пайку, ниггер, - с явным одобрением заметил Абрахам, забирая пустую миску и передавая кофе. Кофе оказался очень сладким, даже приторным, притом низкого сорта, но нынче и такой был сродни бальзаму. Прихлебывая и обжигаясь, Джей-Ти вернулся на свою койку, сел и обнаружил, что Абрахам за ним с интересом наблюдает.
        - Что тебе? - спросил бывший рэпер.
        - Откуда ты взялся? Чего приперся сюда? Думал, тут рай? - ворчливо спросил Абрахам.
        - Мало ли, что я думал… А что, здесь ад?
        - Да нет, не ад, - равнодушно пожал плечами пожилой негр. - Будь ты белый, так и совсем неплохо. Но черным тут несладко, приятель. Мать мне рассказывала, как они жили на Юге в те времена, когда все делилось на «Для белых» и «Для цветных»: магазины, рестораны, автобусы, даже скамейки. У нас примерно то же самое. Потому, приятель, ни хрена ты не правильно угадал, когда поперся в Солт-Лейк.
        - Ясно, - кивнул бывший рэпер, делая последний глоток. - Кстати, меня зовут Джей-Ти. А ты здесь чем занимаешься? И что со мной дальше будет?
        - Я тут занимаюсь всем, - сказал Абрахам. - Подметаю, убираю, мою пол, жрать вот приношу, если надо… Нормальная работка для черномазого, ага? То же будет и с тобой, если не станешь рыпаться. Будешь иметь кусок хлеба и даже немного виски по праздникам и выходным.
        - А если стану рыпаться?
        - Тогда тебе придется худо. Пошлют на тяжелые работы, где подгоняют уже не криком или тумаками, как меня, а кнутом. Если не остепенишься - могут и повесить. На моей памяти, а я тут полгода, человек десять вздернули. Не считая тех, кого на месте шлепнули.
        - Да у вас тут весело, - произнес Джей-Ти, возвращая кружку. - А моих друзей ты не видел?
        - Белый парень и две девки, одна желтая, вторая вроде как мулатка? Видел, отчего же не видеть. Парень подрался с Сонни и уделал его, Сонни подох. Мне пришлось кровищу замывать.
        - Какой Сонни?!
        - Был тут один драчун. Мастер свел его с твоим приятелем, типа проверить, не тонка ли кишка. Тот Сонни и прибил. Переломал все ребра.
        - Молодец, Расти! - Джей-Ти даже подпрыгнул, издав воинственный клич, словно на бейсбольном матче или боксерском поединке. - И что с ним сделали?
        - Не знаю. Когда я в последний раз его видел, он жрал с Мастером, сидя за столом. Девок куда-то увели.
        - Что с ними будет?
        - Откуда мне знать. Белого могут взять в солдаты, девок - отправить в монастырь, или на кухню, или ублажать офицеров… Мало ли. Как решит Мастер, а у него наперед не угадаешь.
        - Я этого Мастера где-то видел… - задумчиво произнес Джей-Ти, прищурившись. - В политике я не секу, брат, но он вроде из ихних. У всех политиков противные рожи.
        - Ты угадал, но мне пора идти. Еще хватятся, а я тут с тобой трещу.
        Абрахам медленно зашаркал прочь по коридору, оставив Профессора в одиночестве.
        Подкрепившись, Джей-Ти почувствовал себя более уверенно. Порадовали его и новости о друзьях. У Расти все хорошо, если уж он ужинает с местным паханом, с девочками тоже все в порядке… если не вспоминать слова Абрахама про «ублажать офицеров», но не все ведь кончается обязательно плохо?
        Черт с ним, решил Джей-Ти. Если надо притвориться послушным и учтивым черномазым, который говорит всем «да, сэр» и «что вам угодно, масса?», он может немножко поиграть. В конце концов, гангстер из него на сцене получался вполне убедительный. Можно, конечно, устроить тут борьбу за права афро-американцев, но Абрахам вряд ли врет насчет здешних порядков, а попасть на виселицу в планы Джея-Ти не входило.
        Часы у Джея-Ти тоже забрали, но он догадывался, что уже стояла глубокая ночь. Профессор улегся на койку, подложив под голову руки за неимением подушки, и задремал, рассудив, что утро вечера мудренее. Впрочем, поспать ему не удалось, потому что появился Абрахам, который зашипел:
        - Вставай! Вставай!
        - Что еще случилось?! - недовольно спросил Джей-Ти, садясь на койке.
        - Твой приятель удрал.
        - Расти?! Как?!
        - Не знаю. Устроил стрельбу, захватил в заложники полковника Роулинсона и смылся вместе с бабами на машине. Везде переполох, на меня все равно никто не обращает внимания, я и пришел тебе сказать. Поди, рад?
        - Конечно!
        - А зря. Поскольку ты из их компании остался один, несладко придется. Ладно, я пошел, а ты подумай, что дальше делать.
        Абрахам ушел, лениво волоча за собой швабру, а Джей-Ти заметался по тесной камере. В самом деле, обстоятельства складывались для него как нельзя хуже. Снова подергав решетку, он занялся запиравшим ее замком. Замков полагалось два: врезной и навесной, продевающийся в специальные петли. Сейчас навесного не было - то ли его потеряли, то ли не стали заморачиваться с двумя замками, посчитав, что пленный и так никуда не денется.
        Ощупав и осмотрев врезной замок, Джей-Ти задумался. Хотя большая часть его улично-гангстерской жизни была специально выдуманной для публики легендой, кое-чему он в свое время научился. В том числе искусству работать отмычкой, пусть никогда и не применял этого умения на практике.
        Маркус Мэйн, по сложным родственным взаимоотношениям считавшийся дядюшкой Джея-Ти, научил его мастерству взломщика в промежутке между двумя тюремными отсидками.
        - Ты не думай, старина, что я советую тебе залезть в магазин или взломать чей-нибудь сейф, - наставительно говорил Маркус, попивая из бутылки дешевое калифорнийское красное вино. - Нет, если ты будешь заниматься такими вещами, то закончишь как я, в тюряге. А ты пацан способный, у тебя другой путь. Но уметь открыть замок без ключа иногда нужно. Скажем, тебя ни за что зацапали копы. Потом они разинули рты и пошли жрать пончики, а ты сидишь в машине, скованный наручниками. Сейчас я покажу тебе, как открыть наручники булавкой - а булавку, чтоб ты знал, нужно всегда носить с собой, прицепленной к одежде. Лучше - несколько булавок.
        Дядюшка Маркус открывал и закрывал бог весть откуда имевшиеся у него наручники, после чего заставлял это делать Джея-Ти. Точно так же они попрактиковались на автомобильном замке старого маминого «датсуна» и на дверных замках. У Джея-Ти получалось плохо, после чего дядюшка махнул рукой и сказал:
        - Ни черта из тебя не выйдет взломщика, Джей. Ну, оно и к лучшему. Пойду-ка я лучше куплю еще винища…
        Из следующей отсидки дядюшка Маркус не вернулся, потому что его прирезали в тюремной драке бритоголовые парни из арийского братства. Науку работы с отмычками продолжить оказалось некому, и Джей-Ти благополучно забыл все ее азы. Вернее, думал, что забыл. Сейчас он пытался вспомнить уроки дядюшки, и небезуспешно. Он понял, что перед ним за замок и как его вскрыть…
        Времени терять нельзя: пока все заняты поиском удравшего с девчонками Ростислава, о надежно запертом в камере узнике никто не вспомнит. Но чем открыть замок? Джей-Ти порылся в карманах, но не нашел ничего подходящего. Пожалел, что не следовал заветам дядюшки Маркуса и не прицепил к одежде несколько булавок. Попытался поискать под койкой - вдруг там завалялось что-то, оставшееся от предыдущих узников. Вспомнил даже, что один из передних зубов, который он выбил во время пустяковой автомобильной аварии в Висконсине, установлен на титановом штифте. Почти прикинул, как выбить зуб, чтобы использовать штифт, но потом громко шлепнул себя по лбу и сказал с улыбкой: - Вот же я идиот.
        Охранники, которые обыскивали Джея-Ти и отнимали у него сохранившиеся за время скитаний побрякушки, не польстились на проволочный браслет. Браслет представлял собой несколько колец из анодированной стальной проволоки, ценности не имел и был дорог бывшему рэперу исключительно как подарок давнего приятеля, умершего от лейкемии. Когда-то Джей-Ти даже украсил браслет золотыми бусинами, потом, когда они надоели, бусины убрал… Но браслет-то остался!
        Сняв его, Джей-Ти принялся сгибать и разгибать проволоку, пока не разломил одно из колец на две части. Вспоминая уроки дядюшки, изготовил из куска проволоки некое подобие отмычки и начал возиться с замком, то и дело прислушиваясь, не идет ли кто по коридору.
        Замок не поддавался. Взломщика из Джея-Ти и в самом деле не вышло бы, прав был дядюшка Маркус… Выругавшись, бывший рэпер отшвырнул в сторону проволоку и опустил руки. Что же делать? Время уходит. Если охранникам Солт-Лейк-Сити не удастся поймать Расти, то они скоро придут сюда и займутся им. Просто от злости.
        Джей-Ти снова выругался.
        - Чего это ты, приятель? Моя мамаша заставляла за такие слова вымыть рот с мылом и прочитать десять страниц из Библии.
        Абрахам заглядывал в камеру из-за угла, расплывшись в щербатой улыбке.
        - Что, поймали?! - тревожно спросил Джей-Ти.
        - Кого? А, белого парня с девчонками? Нет, еще ловят. Но не уверен, что у них получится удрать из города. Я вообще давно не видел, чтобы все так переполошились.
        - Слушай… - Джей-Ти помолчал, пожилой негр внимательно смотрел на него в ожидании. - А мне никак нельзя отсюда удрать?
        - Хм… - нахмурился Абрахам. - Ключей у меня нет, если ты вдруг про них.
        - А сломать замок ничем нельзя?
        - Замок? Если только у тебя есть отмычка.
        - Отмычка у меня есть, - признался Джей-Ти. Уборщик выглядел вполне доброжелательным, да и терять уже было нечего. - Только ни хрена не получается…
        - Ты что, сидел? - спросил Абрахам.
        - Н-нет…
        - А я сидел. В Сан-Квентине, в Синг-Синге[1 - Сан-Квентин, Синг-Синг - известные американские тюрьмы]… Давай сюда свою отмычку.
        Джей-Ти нашел на полу выброшенную в сердцах проволочку и протянул Абрахаму. Тот со знанием дела повертел ее в руках, что-то поправил сильными пальцами и всунул в замок. Щелчок, еще один…
        - Готово, - с чувством собственного достоинства произнес негр, сдвигая дверь в сторону. - Вали отсюда, приятель.
        - А ты как же?!
        - А я останусь. Все равно никто не подумает, что я тебе помог. Меня почти не замечают, и это хорошо. Кстати, дай-ка я закрою дверь обратно. Пусть эти сукины дети подумают, как это ты так выбрался из закрытой камеры, словно Гудини[2 - Гарри Гудини (1874 - 1926) - знаменитый американский иллюзионист, прославившийся сложными трюками с побегами и освобождениями].
        Джей-Ти оглядел коридор. В обе стороны тянулись такие же камеры, совершенно пустые. Абрахам закрыл замок, а импровизированную отмычку сунул в карман.
        - Куда мне идти? Что посоветуешь?
        - А вон туда, - махнул рукой Абрахам. - В конце дверь, она не закрывается. Там будут мусорные баки, если получится и никто не засечет - перелезай через забор. Дальше сам. Если собираешься идти к озеру - двигай на север, там есть указатель на перекрестке. Точно так же поймешь, где остальные части света. Если тебя поймают, про меня ни слова, понял!
        - Сдурел? - обиделся Джей-Ти. - Ладно, спасибо за помощь, Абрахам. Если доведется, постараюсь отплатить тебе тем же.
        - Удачи, парень.
        Бывший рэпер пожал уборщику руку и направился в указанном направлении. Действительно, снаружи стояли несколько мусорных баков, от которых воняло тухлятиной. Вокруг никого не было. Не теряя времени попусту, Джей-Ти взобрался на бак, ухватился за край кирпичной стены, подтянулся и огляделся.
        За стеной была темная улица. Где-то далеко слышались звуки сирен, на стенах мелькал отсвет прожекторов. А здесь была тишина. Видимые в свете луны дома выглядели заброшенными, посередине проезжей части ржавели несколько автомобилей со снятыми колесами. Похоже, в этой части города никто не жил. Почти никто - поправился Джей-Ти, заметив маленького чернокожего пацана, с интересом наблюдавшего за ним из-за помятого «Понтиака».
        Бывший рэпер перебрался через стену, спрыгнул вниз и, добродушно помахав пацану рукой, отправился на север, к озеру Солт-Лейк.
        …Патрульный «хаммер» остановился. Из открывшейся дверцы спрыгнул человек в форме и, держа наготове М-16, осторожно двинулся к лежащей в свете прожектора женской фигуре.
        Из другой дверцы вылез еще один, громко спросив:
        - Что там такое, Клем?
        - Баба, - отозвался первый. - Не пойму, живая или нет…
        - Из тех, что мы ищем?
        - Не видно. Она мордой вниз лежит.
        Клем подошел поближе и аккуратно потыкал лежащую стволом винтовки. Второй сделал шаг вперед.
        - Мертвая?
        - Сейчас… - Клем закинул винтовку на плечо и опустился на корточки. В тот же момент Шибанов бросился из темного проулка к «хаммеру» и с размаху припечатал второго члена экипажа грудью к борту автомашины. Подобные столкновения с учетом массы и разгона Ростислава на хоккейном корте часто заканчивались для того, в кого он врезался, переломами ребер. На солдате Мастера был надет кевларовый бронежилет, но от удара воздух выбило у него из легких. Рывксм развернув солдата лицом к себе, Шибанов коротко ударил его в лицо, отправив в нокаут.
        Клем хотел было вскочить, но ему в живот уперся пистолетный ствол. Быстро перевернувшись, Мидори с улыбкой произнесла:
        - Приве-ет!
        Клем молчал, боясь пошевелиться и зная, что при выстреле в упор из «дезерт игла» бронежилет его не спасет.
        Атика, выскользнувшая из того же темного проулка вслед за мужем, быстро освободила обоих солдат от оружия. Затем Ростислав велел им раздеться. Точнее, второй до сих пор валялся без чувств, и снимать с него обмундирование пришлось все тому же Клему.
        - Не стреляй, крошка, - робко попросил Клем, зябко ежась в грязной майке и белых боксерских трусах перед Мидори, не опускавшей пистолета. У второго трусы оказались розовыми в цветочек и с кружевами по краю, что заставило Ростислава усомниться в моральных качествах армии Солт-Лейк-Сити. Правда, отношение к геям в армии США было вполне терпимым еще до Катастрофы, так что ничего удивительного…
        - Надевай, - кивнул Шибанов на кучу одежды. Атика, брезгливо морщась, натянула на себя куртку и брюки Клема, который был поменьше и посубтильнее своего спутника. Ростиславнапялил второй комплект, заставил Атику надеть бронежилет, затем связал солдатам руки и ноги специальными пластиковыми полосками, обнаруженными в бардачке «хаммера».
        - В какой стороне ближайший выезд из города? - спросил он у Клема.
        Тот молчал, и тогда Ростислав поманил к себе Мидори. Девочка подошла и направила в лицо Клему пистолет, держа его двумя руками.
        - Мы торопимся, - пояснил Ростислав. Клем испуганно заморгал глазами и сказал:
        - Ближайший - если сразу свернуть направо и проехать мимо большого торгового центра… потом налево…
        - Охрана?
        - Шесть человек… сейчас, наверно, б-больше, потому что объявлена т-тревога… из-за вас…
        - Ворота укреплены? На таран сможем взять?
        - Нет-нет, - замотал головой Клем. - Ворота крепкие, «хаммером» вы их не выбьете…
        - Как еще можно выбраться из города?! Клем судорожно сглотнул.
        - Как еще можно выбраться из города?! - угрожающе повторил Ростислав. Мидори щелкнула предохранителем.
        - Н-никак… Только через ворота…
        Ростислав пожал плечами и заткнул Клему рот кляпом, свернутым из его же носка. Они оттащили солдат подальше в проулок, после чего Ростислав сел за руль. Атика в форме поместилась рядом, Мидори - позади. Прожектор они тут же вырубили, чтобы не привлекать лишнего внимания.
        - Отлично сработали, - заключила Мидори. Шибанов не уставал удивляться способностям девчонки, но еще больше - ее милой кровожадности. Пожалуй, в этом мире Мидори прижилась куда быстрее и комфортнее, чем они все. Дети адаптируются быстрее? Может быть. А может, японская кровь. Самурайские гены.
        - Отлично-то отлично, - сказал он, - но что теперь делать? У нас есть «хаммер» с пулеметом, есть две автоматические винтовки, пистолеты. Но взять штурмом ворота мы не сможем - нас расстреляют из гранатомета или перебьют по одиночке, если мы попытаемся прорваться без машины.
        - Значит, надо найти другой путь, - Атика поправила ремешок шлема. - Это все-таки не крепость, а простой город. Вернее, кусок простого города, огороженный стеной. Не везде же они охрану выставили?
        - Может и не везде, но, не зная ничего, мы очень рискуем. В конце концов, расставить посты так, чтобы перекрывать весь периметр стены, труда не составляет.
        Мидори заерзала на заднем сиденье:
        - Неужели нет способа?
        - Есть, - неожиданно осенило Ростислава. - Канализация!
        - Канализация? - одновременно переспросили девушки.
        - Я с детства увлекался хоккеем. Соответственно - зимними Олимпийскими играми. Помню много всякой ерунды обо всех «белых Олимпиадах», само собой запомнилось… Так часто бывает - что-то полезное запомнить трудно, а разная белиберда хранится в голове на каких-то специальных полочках… Так вот, я читал, что когда в Солт-Лейк-Сити была зимняя Олимпиада, все канализационные люки на улицах города подключили к единой сети оптико-волоконной связи, позволяющей из командного центра контролировать их положение в реальном времени. Понятное дело, что эта система давно уже не работает, скорее всего, ее сразу после Олимпиады демонтировали. Но канализация-то осталась! А ведь эти подземные коммуникации проложены подо всем городом и соединены между собой!
        - Не может быть, чтобы их не охраняли, - усомнилась Атика. - А зачем охранять? На самом деле крепость Мастера предназначена для защиты извне, и уже во вторую очередь - для того, чтобы не позволить кому-то отсюда сбежать. Да я и не думаю, что отсюда многие бегут. Скорее всего, население очень даже счастливо.
        - Ну, это их проблемы, - проворчала Мидори и хмыкнула. - Значит, полезем в дерьмо?!
        - Да. Бросаем машину, ищем ближайший люк и спускаемся под землю. Единственная сложность - нельзя потерять направление, иначе будем кружить по тоннелям бесконечно. Мидори, в бардачке я видел маркер, возьми его. Пригодится ставить отметки.
        - Есть! - воскликнула девочка.
        - В таком случае идем искать торговый центр, он будет отправной точкой. Как там сказал наш приятель Клем? От него налево. Вот и постараемся сделать то же самое, но только под землей.
        Атика вздохнула:
        - Бросаем машину и уходим?
        - Зачем идти? До центра мы можем с комфортом доехать на «хаммере», никто не обратит внимания. Подумают, что патруль, тем более зря вы, что ли, надевали форму этих ублюдков?
        - Иногда я тебя боюсь, Ми, - со смехом призналась Атика и обняла девочку.
        Торговый центр они нашли сразу, его трудно было не заметить. Попавшиеся навстречу два таких же «хаммера» их не остановили, лишь помигали фарами. Маскировка работала исправно.
        Огромное здание было, разумеется, заброшено. Без огромных стеклянных блоков оно выглядело уныло и напомнило Ростиславу замороженное строительство начала века в Москве. Такие же пустые бетонные блоки, правда, огороженные забором, на котором время от времени появлялись яркие граффити. Все граффити были на английском языке, чтобы выдержать стиль. А ведь граффити именно в том виде зародились в Америке, в Нью-Йорке, как часть хип-хоп культуры. И те граффити на российских стенах заимствовали их стиль.
        Ростислав вздохнул. Мидори же с грустью посмотрела на развороченный автомат «кока-колы» на входе - ей вдруг отчаяннозахотелось глотнуть этой известной всему миру газировки. А ведь ее придумали тоже в Америке… Сглотнув слюну, девочка сердито отвернулась - она давно дала себе слово не поддаваться мимолетным слабостям.
        Погруженные почти в одни и те же мысли, они молча доехали до въезда на стоянку, которая находилась под зданием центра. Шлагбаум давным-давно кто-то снес, и Шибанов, не останавливаясь, поехал вниз.
        Загнав машину на стоянку, где она не слишком выделялась среди десятков брошенных еще во время Катастрофы автомобилей, они принялись искать канализационный люк. Он обнаружился здесь же, на стоянке, недалеко от распахнутых и покореженных дверей лифта. Сдвинув тяжелую крышку, Ростислав посветил вниз фонариком, найденным в «хаммере». В глубину уходили вмурованные в стену металлические скобы, метрах в пяти виднелось бетонное дно трубы.
        - Спускаемся, - сказал он. - Атика, ты первая, потом Мидори, а я закрою за нами люк. Незачем оставлять такие явные следы. Хотя сюда вряд ли кто заглядывал уже кучу времени. И вряд ли заглянет.
        - Надо было снять с джипа пулемет, - укоризненно сказала Мидори.
        - Он весит килограммов сорок, и без станины отдача унесет меня в Монтану. Поэтому обойдемся тем, что у нас есть.
        Шибанов передал жене фонарь и та, цепляясь стволом винтовки за стенки узкого люка, полезла вниз. Подождав, пока за Атикой последует Мидори, Ростислав спустился следом и задвинул крышку.
        Солт-Лейк-Сити исчез.
        Теперь они были под землей.
        ГЛАВА ВТОРАЯ
        Были сборы недолги…
        - Вот, - сказал начальник службы безопасности Олег Санич, садясь в кресло и кладя на стол перед Гумилевым тонкую пластиковую папку. - Вся группа в сборе. Я имею в виду, группа, которая будет работать непосредственно на интересующем нас объекте. Остальная часть специальной миссии ООН будет утверждаться академиком Делиевым, как вы и просили.
        - Да, - кивнул Гумилев, - мы особо обсудили этот вопрос с Владимиром Владимировичем. Тем более в сложившейся ситуации… До научной части у меня явно руки не дойдут, хотя, если честно, было бы весьма любопытно. Впрочем, оставим это Игорю Синцову, на то он и микробиолог плюс вирусолог.
        - Кесарево - Кесарю, - поддакнул Санич. Гумилев с интересом посмотрел на него и раскрыл папку. Невзирая на упреки за старомодность - мол, в век компьютеров перелистывать бумажки просто глупо - он любил читать важные документы именно с листа, а не с экрана.
        - Это кто? - сухо спросил Гумилев, помахав в воздухе первой страничкой.
        - Я… - смущенно произнес Санич.
        - А я-то думаю, кто такой! А заранее согласовать со мной ты не собирался?
        - Я подумал, что автоматически должен лететь с вами… В конце концов, меня должность к этому обязывает. Я вас одного не отпущу, Андрей Львович. Хватило с меня Арктики…
        - Хорошо, хорошо, - примирительно сказал Гумилев и, не читая, перевернул лист с данными по Саничу.
        - Володя Лобачевский, - прокомментировал Санич следующего кандидата. - Вы его знаете, из моих. Бывший десантник, капитан.
        - Лобачевского знаю, толковый мужик, - согласился Гумилев. - Великому математику Лобачевскому не родственник?
        - Нет, Андрей Львович, - с улыбкой ответил Санич. - Не вы первый спрашиваете.
        - Этого берем. Та-ак… - Гумилев взял очередную страничку. - Оксана Иванова.
        - Наш новый кадр. Уникальная девушка, мастер спорта по трем видам единоборств, рукопашному бою, отличный стрелок… Переманил из очень серьезной конторы. Даже поссорился с хорошими людьми, пришлось потом поляну накрывать совершенно астрономическую, чтобы не обижались за кражу ценных кадров.
        Иванова была красивой. Даже очень красивой. С короткой мальчишеской стрижкой, немного нагловатым выражением лица типа «Да, я такая, и чо?!», едва заметным шрамом на правой скуле. Тридцать лет. Поди ж ты, а больше двадцати не дашь…
        - Не боишься, Олег? Сам знаешь, куда отправляемся…
        - Вот и проверим, Андрей Львович. Под мою личную ответственность.
        - Ты часом не влюбился?! - подмигнул Гумилев. Санич покраснел и возмущенно воскликнул:
        - Что вы такое говорите?! Да если бы и так, чего бы я тогда с собой ее тянул в такое пекло?!
        - Ладно, - заключил Гумилев. - Коли под твою ответственность, то берем… Слушай, давай я пролистаю твоих бойцов, а? Ты их лучше знаешь, чем я, тебе и карты в руки. Если что не так - на месте и взыщу, ты меня знаешь. Договорились?
        - Договорились, - Санич обошел стол, встал рядом с Гумилевым, наклонился и пролистнул несколько страниц. - Моих тутпятеро, не считая меня самого… Чтоб знали - там среди них Грищенко.
        - Старый знакомый! - Гумилев вспомнил капитана, с которым искал в тайге пропавшую жену Еву. Человек был весьма толковый, и Гумилев поручил тогда Саничу любыми путями забрать Грищенко к себе. Санич забрал, многократно хвалил бывшего капитана, но работал Грищенко на объекте в Сибири и с Гумилевым ни разу больше не пересекся. Вот, стало быть, и выпал случай…
        - А вот это - ученые, - продолжал Санич. - Те, которые пригодятся именно нам, а не миссии ООН и академику Делиеву.
        - А вот и ученые… из пробирки извлеченные… - рассеянно пробормотал Гумилев нехитрый стихотворный экспромт. Он прекрасно понимал, что без ученых в Зоне 51 ему делать нечего, но внутренне опасался брать с собой необстрелянных гражданских людей. Рисковать собой он мог, имел право, а вот подставлять под удар других… Да, есть понятия «долг» и «обязанность». Но следовало признать, что с Закрытой Территории могут вернуться не все. А могут и все не вернуться. Нет, пессимистом Гумилев себя не считал, но и сквозь розовые очки смотреть на жизнь разучился давно и бесповоротно.
        - Нестор Тарасов… - Гумилев внимательно рассматривал симпатичное, но немного усталое лицо. Двадцать пять лет. Сотрудник вирусологической лаборатории. Ни разу не попадался на глаза, хотя Гумилев, конечно же, и не мог знать всех своих сотрудников, тем более низшего звена. - Кто рекомендовал?
        - С учеными сложнее, Андрей Львович. Вначале я отбирал по чисто физическим параметрам. Специально провели ряд тестов - разумеется, ничего не объясняя, просто, дескать, нужда возникла. Потом устроили спартакиаду по отделам. Оно и полезно - кто жирок подрастряс, кто мышцы накачал чуток… А уже после всего этого я тех, кто проходил по всемпунктам, обсудил с начальниками отделов, лабораторий, секторов. Отобрали уже с профессиональной точки зрения всех, кто мог пригодиться согласно вашей разнарядке. Вот набрали. Тарасов, в частности, специализируется по онкологии, добился уникальных результатов, его шефу слов не хватало его расхваливать.
        - Онкология? А зачем нам онкология?
        - Это у него побочное. На самом деле специалист по вирусам. Классный специалист. Плюс хорошее знание английского.
        - Хорошее знание английского, не говоря уж о русском, должно быть у любого образованного человека, - наставительно произнес Гумилев. - Твои бойцы, кстати, когда начнут массированно изучать языки? Ты мне давно обещал. Выполнил? А, Робокоп?
        - Мы помаленьку уже начинаем, Андрей Львович, - сказал, кашлянув, Санич. Гумилев прекрасно понимал, что начальник службы безопасности врет, но журить его не стал, не время. Тем более теперь, раз Гумилев показал, что помнит о своем внесенном вскользь пожелании, то Санич исполнит его непременно и на двести процентов.
        - Берем Тарасова, раз такое дело… Кто у нас следующий? Следующий у нас Игорь Синцов. Ну, этот «Армагеддоном» занимается с самого начала, его грех не взять.
        На Гумилева глянуло длинное сухое лицо психолога Артемьева. Его он хорошо знал.
        - Артемьев? Я думал, он не пройдет тесты по физподготовке и врачебный осмотр.
        - Как видите, прошел.
        - Сложный человек, но полезный. Ой, помотает он нам нервы… Но с ним лучше, чем без него. Рад, что Артемьев прошел. Я грешным делом его даже и приглашать не стал, думал, пожилой человек.
        - Этот пожилой человек, Андрей Львович, при мне на спор пятьдесят раз подтянулся.
        - Ну так и молодец. Э-э… А это еще кто? Ксенобиолор[3 - Ксенобиология - наука о формах жизни внеземного происхождения]… Я вроде бы всех наших ксенобиологов знаю.
        - А это и не наш. Прикомандирован лично Решетниковым.
        - Индро Вессенберг… Эстонец?
        - По отцу. Там все написано.
        - Если это человек Решетникова, написанному можно и не верить. Хотя что это я, эстонец так эстонец. Хоть папуас, лишь бы специалист был хороший. Ишь ты, он еще и криптозоолог[4 - Криптозоологи - люди, занимающиеся поиском животных, которые в биологии считаются легендарными, вымершими или несуществующими, как например, динозавры, чупакабра или снежный человек]! С учетом того, что нас может ожидать в Зоне 51, весьма и весьма благодарен Решетникову.
        - Кстати, он звонил недавно. Сказал, что с нами не летит, прибудет в Твин Фоллз немного позже. Из прочего - с нами очень просился Дмитрий Краснов. Тот, который вас в свое время взорвать хотел.
        - Я помню, Олег. Обижаешь. И что с ним?
        - Не прошел по физике. Сердчишко у парня не ахти… - сокрушенно развел руками Санич.
        - Вылечить. Если нужно - сделать пересадку. Скажи… Впрочем, не надо, я сам распоряжусь. А пока его можно приставить к Делиеву, у академика есть чему поучиться. Они будут под надежной охраной, надеюсь, там ничего серьезного не случится. Естественно, на Закрытую Территорию мы его не возьмем ни под каким соусом.
        Гумилев еще раз пролистал страницы папки и вернул ее Саничу, сказав:
        - Не буду я все подробно читать. Одних и без того хорошо знаю, других ты хорошо знаешь, третьих - как этого Вессенберга - нам все равно навяжут. На чем летим, разобрались?
        - Военный борт. АН-124-210 «Руслан», тяжелый дальнемагистральный транспортник. Вылет с военного аэродрома Сеща в Брянской области. Вы летите с нами или на собственном «джете»?
        - Знаю такой аэродром. Конечно, лечу вместе со всеми. Когда определится точное время вылета, проинформируй. И скажи там, пусть машину подают. Покачу домой, обещал Маруську в цирк сводить.
        …На сцене прыгал разноцветный клоун в огромных башмаках и с красным носом. У клоуна не получалось сыграть на рояле - то из-под клавиш брызгали ему в лицо струйки воды, то вместо музыки слышалось разъяренное мяуканье, и из инструмента выбегала целая стая кошек, а в конце концов рояль и вовсе развалился, после чего шпрехшталмейстер выгнал клоуна вон, а бутафоры унесли черные доски за кулисы.
        Маруся весело смеялась и скакала на кресле рядом с Гумилевым, хлопая в ладоши. Периодически она пихала отца локтем в бок:
        - Па! Смешно же!
        Гумилев вымученно улыбался и тихо говорил дочери:
        - Марусь, я, наверное, старый для этого и этих шуток не понимаю. Это же для детей…
        На что Маруся, хитро улыбаясь, заявила:
        - Да знаю я, что для детей! Я этот номер видела, когда мне еще три года было! Мы еще тогда в цирк с мамой ходили… - и осеклась, помрачнела, закусила губу.
        Гумилев расстроился - называется, привел ребенка в цирк порадоваться. Почему ж всегда все наперекосяк?! Но пока думал, что сказать и не уйти ли вообще, Маруся оживилась и снова хохотала над тем, как потешная болонка отбирала у бутафора кольца и еще какие-то причиндалы, которые он раскладывал на арене для следующего номера. Гумилев облегченно вздохнул и мысленно пообещал сделать дочери какой-нибудь подарок, какой только попросит. Тем более что вскоре им предстояло расстаться, и кто знает - надолго ли…
        Сам Гумилев цирк никогда не любил: животные казались ему уставшими и измученными, шутки - несмешными, выступления гимнастов и разных там фокусников - неинтересными. Но Маруся все это любила, и Гумилев старался по возможности ходить с ней.
        - Ты чего такой задумчивый, папа? - заботливо спросила Маруся, пока сцену готовили к выступлению эквилибристов.
        - Работы много, милая. Скоро полетим в Америку, нужно серьезно подготовиться.
        - Это туда, где все люди болеют?
        - Да. Мы хотим им помочь. Придумаем лекарство, ну и еще кое-что надо там сделать. Опередить злых людей, пока они не совершили очень плохой поступок.
        «Что я делаю?! - подумал Гумилев мимолетно. - Рассказываю восьмилетней девочке о секретном проекте».
        - Папа! Ты прямо со мной как с маленькой разговариваешь - «злые люди»! Кто они? Бандиты? Или преступники?
        - Не знаю, Марусь. Честно не знаю - бандиты они, преступники или вообще непонятно кто такие… Давай не будем об этом. Считай, я ничего не говорил, ладно?
        Маруся нахмурилась:
        - Нет, папочка, не ладно. Я буду волноваться. А если эти «злые» будут в вас стрелять? Между прочим, в кино злые всегда стреляют, - сказала Маруся. Она действительно смотрела очень много фильмов, старых и современных. Ева в свое время пыталась это ограничивать, но потом… Потом Гумилев решил, что умный ребенок сам разберется, что ему смотреть, а что - нет. Разумеется, всякую заведомую эротику с порнографией он отсек, зато исторические фильмы, боевики, фантастику и даже разный там артхаус разрешал.
        - Если злые будут в нас стрелять, мы будем стрелять в них, - ответил Гумилев. - К сожалению, жизнь - такая штука, что иногда приходится стрелять.
        - Ух ты! А можно мне с тобой полететь в Америку? Гумилев улыбнулся.
        - Нет, Марусь, никак нельзя. Во-первых, туда летят только взрослые, которые будут заниматься определенной работой. Кто-то - вирусы исследовать, кто-то - придумывать лекарство, кто-то - наблюдать за экологией, готовить еду, ремонтировать технику. Во-вторых…
        - Я тоже умею готовить еду! - возмутилась Маруся. - Я позавчера борщ варила!
        Результатом приготовления борща стали до потолка загаженная кухня и примерно поллитра неаппетитной на вид густой бурды, которую Гумилеву пришлось съесть, рассыпаясь в благодарностях. Справедливости ради следовало сказать, что бурда оказалась неожиданно вкусной, хотя и на редкость неприглядной.
        - Ты же не все умеешь готовить. А вдруг кто-то борщ не захочет, а захочет гречневую кашу?
        - Нет, кашу я не умею, - подумав, сказала Маруся. - И стрелять я тоже пока еще не умею.
        - Вот видишь!
        - Ладно, тогда обещай мне, что ты будешь там себя хорошо вести, поможешь, кому надо, и прилетишь обратно. А злых, если попадутся, вы застрелите.
        - Обещаю! - сказал Гумилев, торжественно поднимая руку. - А теперь давай смотреть дальше, а то мы разговариваем и другим мешаем.
        Эквилибристы вертелись на каких-то блестящих приспособлениях под рукоплескания публики, а Гумилев просчитывал в уме, все ли необходимое ушло в погрузку. Здоровенный «Руслан» мог поднять сто пятьдесят тонн груза - вроде бы предостаточно, но это как поездка в командировку: все равно забудешь или зубную щетку, или бритву. Разумеется, какое-то оборудование предоставляла принимающая сторона, но беда была в том, что часть груза никак не предназначалась для глаз американцев.
        Особенно это касалось оружия и полевой амуниции. После длительных консультаций с Решетниковым было решено брать с собой только американское стрелковое оружие. Во-первых, оно не вызывало излишних подозрений. Во-вторых, в случае соприкосновения с вероятным противником давало возможность использовать трофейные боеприпасы. Накануне вылета Санич должен был провести специальный курс стрелковой подготовки со всеми членами группы. То-то удивятся господа ученые, подумал Гумилев. А может, и не удивятся. Они ведь прекрасно представляют себе, куда летят и что их там может ждать. Закрытая Территория - это, по сути, сплошная ловушка, где на тебя могут напасть все, кто угодно, от диких зверей до одичавших людей.
        С американской стороны, по информации все того же вездесущего Решетникова, их должны были сопровождать федеральные агенты Ковальски и Маккормик. Официально об этом заявлено еще не было, но какие-то неведомые источники уже были в курсе. Конечно же, ни Маккормика, ни Ковальски с собой в Зону 51 брать не собирались. Точно так же пока не был решен вопрос о переброске группы в Неваду на базу Неллис. Гумилев не представлял себе, что придумали ребята Решетникова - угон вертолета или пеший поход. Чего-чего, а бардака на границе с Закрытой Территорией не наблюдалось - периметр жестко отслеживался на предмет проникновения инфицированных. Помимо сухопутных патрулей, вертолетов и беспилотников незримую границу уже пару месяцев охраняли «Итеры».
        Название «Энергетически автономного тактического робота» (Energetically Autonomous Tactical Robot), разработанного компанией Robotic Technology еще в 2009 году, для удобства было сокращено до многозначительного EATR (почти что eater, по-английски - «едок»). «Итер» был способен находить и заглатывать биомассу, и извлекать из нее энергию, используя различные органические источники. Он мог питаться и традиционными видами топлива, причем почти любыми - бензином, керосином, дизелем, нефтью, пропаном, углем. Но изначально робот был рассчитан на пожирание животной органики - в частности, трупов людей и животных.
        В мирное время определенные этические нормы не позволяли запустить «Итеров» в широкое производство и тем более - в активное использование. Роботы-людоеды еще на стадии разработки вызвали нездоровый ажиотаж, когда информация просочилась к газетчикам. Но после Катастрофы выбирать не приходилось. Северо-Американский Альянс решился на использование «Итеров» после того, как в одной из частей Национальной Гвардии, охранявших периметр, поднялся бунт - гвардейцы отказались стрелять в людей, просивших помощи.
        С «Итерами», по информации опять же Решетникова, возникла масса проблем. Некоторые отрубились и начали существовать автономно, не подчиняясь приказам операторов. Другие перестали распознавать сигнал «свой - чужой», устраивали перестрелки с гвардейцами и солдатами регулярной армии. Третьи вели себя пристойно, но иногда «сходили с ума» - в том же Айдахо, куда предстояло лететь Гумилеву, робот прямо на базе сожрал трех солдат и капрала.
        - Папочка, папочка! - закричала Маруся, отвлекая Гумилева от мыслей о плотоядных роботах. - Купи мне такого котика!
        На арене лохматый манул прыгал через кольцо.
        - Купим, - рассеянно пообещал Гумилев. - Только пообещай, что на руках не будешь таскать, он кусучий.
        - Хорошо, не буду! - радостно закивала Маруся.
        Что-то там еще было насчет одичавших пум, вспомнил Гумилев применительно к «котику». Даже не просто одичавших, а мутировавших. Самка пумы рожает четырежды в год, сущее раздолье для мутаций…
        Из цирка он ехал все в той же задумчивости, автоматически отвечая на марусины вопросы, порой совершенно невпопад.
        - Папа! Так что, купишь мне котика? Ты пообещал!
        - Да-да, - рассеянно сказал Гумилев.
        - Тогда почему мы уже подъезжаем к дому? - требовательно спросила Маруся.
        - Как почему? - растерялся Гумилев, - потому что уже поздно и…
        - Ничего не поздно! Мне же нужен кто-то, кого я буду воспитывать, пока ты будешь в Америке!
        - Маруся, я же не сегодня уезжаю в Америку… Да и где мы сейчас найдем тебе манула?! Это не быстро делается. Мне нужно позвонить специальным людям…
        Маруся хитро улыбнулась:
        - Да ладно, пап, не нужен мне манул. Раз он кусучий. Давай купим просто котика в торгошке, это же рядом. Там есть такой отдел, где рыбки продаются, птички и котики!
        Но зоомагазин в торговом центре уже закрылся, и через стекло на посетителей грустно смотрели хомячки, белые мыши, махонький кайман и три шиншиллы. Котят не было совсем, но Маруся все равно расстроилась. Пришлось Гумилеву клятвенно пообещать дочке, что завтра, прямо с утра, они отправятся за котенком в магазин.
        Дома Гумилев отправил Марусю умываться и надевать пижаму, сказав, что скоро зайдет пожелать спокойной ночи. И тут же набрал Санича.
        - Олег, выручай. Маруське срочно кот понадобился, воспитывать его будет, пока я в отъезде.
        - Да без проблем, Андрей Львович. А какой кот? Породистый?
        - Она вообще манула хотела, в цирке на мою голову увидала. Но манула, пожалуй, все-таки не надо. Да и вообще возни с этими породистыми… Ну их. Пусть будет обычный котенок. Посимпатичнее найди, да и все. Только надо, чтобы он утром здесь уже был, к тому времени, как она проснется.
        - Сделаем, Андрей Львович. Знаю я, где кота взять. И то, хорошее дело - некогда девочке скучать будет с котом-то.
        Гумилев положил трубку и тяжело вздохнул. Им тоже скучать не придется и без всяких котов…
        Маруся уже лежала в своей кроватке, чинно сложив руки на одеяле. Гумилев улыбнулся - до чего послушными делает детей обещанный подарок… Он пожелал дочке спокойной ночи.
        - Спокойной ночи, папочка! Хороших снов! - прощебетала Маруся свою традиционную ночную формулу. Но хорошие сны Андрею Гумилеву не снились. Снились человекоподобные роботы, пожирающие вопящих людей, простирающиеся до горизонта руины и выжженные кукурузные поля.
        Утром Гумилева разбудил радостный Марусин визг. Затем дверь в его спальню распахнулась, и Маруся, вереща от счастья, стала тыкать Гумилеву в нос какой-то крошечный пушистый комок. Гумилев сел в постели, протер глаза:
        - Папа! Папа! Он круче манула в стотыщпийсят раз! Можно, я назову его Мурзик?
        - Ну-ка, покажи мне, что тут еще за Мурзик…
        Маруся положила котенка ему на ладонь, где он, собственно, целиком и уместился. Из мягкого рыжего меха на Гумилева уставились два синих и неожиданно наглых глаза.
        - Какой же он Мурзик? - удивился Гумилев. - Откуда ты вообще это имя взяла? Так котов, по-моему, с прошлого века не называют. Простенько как-то.
        - А что, по-твоему, его нужно назвать Иннокентий Павлович? Или Даниил Андреевич?
        - С чего это ты решила, что я думал так назвать кота? - oпeшил Гумилев.
        - А у моего знакомого кошку звать Аделаида Петровна. Может, ты тоже думаешь, что котов так нужно называть!
        - Нет-нет. Мурзик, так Мурзик, - сдался Гумилев, и Маруся, схватив котенка, понеслась его кормить.
        Гумилев еще возился с выборкой из свежих газет, подготовленной референтом, когда ожил селектор.
        - К вам господин Вессенберг.
        - Пропустите, - велел Гумилев, сразу вспомнив эстонца-ксенобиолога.
        Вессенберг вошел, благоухая дорогим парфюмом. Он был такой же, как на фотографии, только светлые волосы длиннее раза в два, чем там. Очки в тонкой золотой оправе были, скорее всего, с простыми стеклами, без диоптрий, просто для красоты. Пижон, решил Гумилев.
        - Милости прошу, - сказал он, радушно указывая на кресло. Вессенберг сел и только тогда сказал:
        - Здравствуйте, господин Гумилев.
        - И вам не болеть, - сказал в ответ Андрей. - Могли бы известить о визите.
        - Я знаю, что вы не щепетильны в данных вопросах, - с едва заметным прибалтийским акцентом произнес Вессенберг. - К вам можно попасть практически с улицы.
        - Теперь уже нет. Слишком много людей приходили просить денег. Из них деньги по-настоящему были нужны одной десятой, и это в лучшем случае. Один, не поверите, просил на новый «майбах».
        - Дали?
        - Дал. В лоб.
        - Разумное действие.
        Гумилев посмотрел на часы - девять с небольшим. Потом оценивающе глянул на кипу документов. На Вессенберга.
        - Пьете? - спросил он. - Я не алкоголик, с утра обычно не пью, но вчера прочел в газете, что старушка в Великобритании дожила до ста десяти, каждое утро выпивая сто граммов виски. Таков рецепт ее долгожительства.
        - Мы совершенно не старушки, потому предлагаю выпить по сто пятьдесят, - не чинясь, сказал эстонец.
        Гумилев достал из ящика стола - на самом деле это был, скорее, встроенный бар - бутылку «макаллана» и налил в стаканы на три пальца. Чокнулись, пригубили.
        - Хорошее начало, - отметил эстонец.
        - Вы в самом деле ксенобиолог? - напрямую спросил Гумилев, ставя стакан прямо на стопку бумаг.
        - Ну не понарошку же.
        - Нет, я не в том смысле… Видите ли, даже у меня в штате есть несколько ксенобиологов. Более того, они даже изучают определенные вещи. Вполне материальные. Но толку от этого я не вижу. Поэтому и спрашиваю, перефразируя - вы настоящий ксенобиолог?
        - Я неоднократно работал с вполне материальными объектами, - уклончиво ответил Вессенберг. - Не могу рассказать вам более детально. Может быть, потом. На месте.
        - На месте, я надеюсь, у нас будут под рукой свои материальные объекты, если вся информация о Зоне 51 окажется реальной… Вы сами-то верите?
        - Отчего же не верить. Свято место пусто не бывает. Нет дыма без огня.
        - Вы, часом, еще не филолог? Пословицами разговариваете.
        - Хобби, - с виноватой улыбкой сказал Вессенберг. - Я их коллекционирую. Поневоле запоминаю и использую в повседневной речи.
        Эстонец-ксенобиолог разговаривал довольно странно, словно компьютер. Эта манера Гумилева не покоробила, а напротив, позабавила. Он был уверен, что плохого человека Решетников в группу не посоветует. Эксцентричного - да, запросто. Но и сам Гумилев был эксцентричным с точки зрения других. Рыбак рыбака видит издалека? Черт, вот и он заговорил пословицами. Неужто заразно?!
        - И почему вы ко мне пришли?
        - Представиться. И сообщить, что в группе я буду являться вашим непосредственным заместителем.
        - А вот это мне уже не нравится, - насупился Гумилев. - У меня есть Санич. Человек, прошедший огонь, воду и медные трубы. Робокоп, которому я всесторонне доверяю. Вас же я, простите, при всем уважении вижу в первый раз.
        - Я ожидал такое непонимание, - с готовностью закивал Вессенберг, вертя в пальцах стакан с «макалланом». - Решетников предупреждал меня, что вы сложный человек. Однако вы не должны забывать, кто стоит за организацией вашего, э-э, анабазиса[5 - Анабазис (греч.) - отступление, военный поход из низменной местности в более возвышенную]. Поэтому у нас есть определенные просьбы и условия.
        - Черт с вами, - сказал Гумилев сурово. - Кто вы по званию хотя бы?
        - Ксенобиолог, - расплылся в широчайшей улыбке эстонец. - А Санич?
        - Начальник службы безопасности, - парировал Гумилев.
        - Таким образом, кадровый офицер у нас в составе группы только один - Решетников.
        - Не понял. Решетников идет с нами, но мой заместитель - вы?
        - Я только что об этом сообщил. Так будет удобнее во всех отношениях.
        Гумилев решил, что сейчас задавать еще какие-то вопросы бессмысленно - его посетитель слишком уклончив и осторожен, лучше уж потом поговорить с более открытым для диалога Решетниковым. Заместитель так заместитель, какая разница, в конце концов.
        - Как вас, простите, по имени-отчеству? Я видел личное дело, но запамятовал.
        - Индро Юльевич.
        - Очень приятно. Андрей Львович. Итак, вы пришли представиться и сообщить, что у меня появился заместитель. Ваши функции в группе?
        - Все, что касается Зоны 51 и того, что мы в ней обнаружим. Организационная часть полностью остается за вами.
        - Туда еще пробраться надо, - задумчиво произнес Гумилев. - Вы же не думаете, что это будет легкая пешая прогулка? Я видел результаты спутниковой съемки - база не безжизненна, там кто-то есть. И этот кто-то вряд ли ждет нас с распростертыми объятиями.
        - Давайте решать проблемы по мере их поступления, Андрей Львович.
        Вессенберг поставил недопитый стакан на край стола.
        - Собственно, у меня все, - сказал он. - Если возникнут вопросы, всегда можете связаться со мной через Решетникова. Если нужно будет подъехать - я тут же подъеду.
        - В таком случае не смею вас задерживать.
        Гумилев поднялся из-за стола и проводил гостя. Когда Вессенберг вышел, он вернулся, нажал кнопку селектора и произнес:
        - Олег, зайди, пожалуйста. И захвати дело эстонца.
        ГЛАВА ТРЕТЬЯ
        На земле и под землей
        Признаться, в канализации Ростислав Шибанов сроду не был.
        В детстве имел такой шанс, когда, играя в войнушку, убегал от «немцев» и наступил на люк, который рабочие халявно прикрыли какими-то тонкими дощечками. Провалившись, Ростислав уцепился за край люка и так висел, оглашая окрестности тоскливыми воплями. «Немцы» с перепугу смылись по домам, решив, что Ростик убился, поломал себе все ноги и орет перед смертью. Не исключено, что тем бы и закончилось, но мимо шел пьяненький мужичок, который извлек будущую звезду НХЛ из люка, надрал уши и дал прощальный поучительный пендель, сказавши:
        - В другой раз под ноги смотри, лишенец!
        Дальнейшее знакомство Шибанова с канализационными системами заключалось в чтении «Отверженных» Гюго. Описание мрачных парижских недр, по которым Жан Вальжан тащит раненного Мариуса на баррикадах во время восстания 1832 года, поразило Ростислава до глубины души. Вот и сейчас он подсознательно ожидал увидеть обросшие мхом и плесенью кирпичные стены, позеленевшие скелеты, прикованные цепями в зарешеченных нишах…
        А ничего такого не обнаружилось. Сухие коридоры с проложенными по стенам кабелями и трубами напоминали обычный подвал какого-нибудь учреждения. Видимо, непосредственно как канализация они уже давно не использовались, с самой Катастрофы, а дожди промыли стоки, унеся почти весь мусор.
        Стараясь сохранять выбранное направление, Шибанов пошел вперед по узкому коридору, освещая его трофейным фонариком. По идее, здесь имелось аварийное освещение, но оно вряд ли работало, да и как его включить, Ростислав не представлял.
        Девушки шли следом, тихо перешептываясь. Как и Шибанов, они тоже вряд ли когда-либо бывали в канализации. Мидори довольно долго не могла поверить, что им не приходится брести по колено в дерьме. Да и вообще, наученная горьким опытом последних лет жизни, она постоянно ожидала, что мир встанет с ног на голову и какая-нибудь дрянь случится непременно. Так что тихие и чистые подземные коридоры ее только больше настораживали.
        Они продвигались довольно быстро, останавливаясь только для того, чтобы Мидори поставила очередную отметину маркером на стене.
        - Я читала, что в канализационных коммуникациях водятся аллигаторы, - вполголоса произнесла Мидори, озираясь по сторонам.
        - Это газетные утки, - сказал Шибанов. - Хотя как-то в Нью-Йорке, кажется, действительно поймали в канализации крокодила. Но он был маленький и убежал совсем недавно. А долго жить и тем более размножаться они в таких местах не могут, ученые это регулярно объясняют, а газетчики регулярно придумывают очередную страшилку.
        - А, нет! Я не в газете читала, меня приглашали сниматься в таком кино, - припомнила Мидори. - Не помню уже, что там пошло не так. Роль охотника за крокодилом должен был играть Джейсон Стэтхэм.
        Шибанов уже привык к рассказам Мидори о ее неудавшихся кинопроектах. Иногда он подозревал, что девочка все выдумывает, но, с другой стороны, был в курсе, что таких неснятых картин в Голливуде тысячи.
        - Судя по всему, фильм не стали снимать, потому что крокодил отказался работать со Стэтхэмом? - уточнил он.
        Мидори и Атика захихикали, потом жена Ростислава со вздохом пожаловалась:
        - Очень хочется есть…
        - Вы же поели в гостях у Мастера.
        - Да я понимаю, но… Наверное, это нервное.
        - Вот, - сказала Мидори, чем-то зашуршав. - Батончики. Они довольно старые, но думаю, есть можно. Шоколад же не портится?
        - Где ты их взяла? - удивилась Атика.
        - В джипе, в бардачке. Эти уроды плюс ко всему оказались еще и сладкоежками.
        - Расти, хочешь кусочек? - спросила Атика. Ростислав покачал головой и, продолжая шагать, предупредил:
        - Насколько я помню, шоколад все-таки портится. Батончику минимум два года. Вы с ним поаккуратнее.
        Прозвучало это строго, но Шибанов знал, что никто батончиком не отравится. Скитания, во время которых приходилось питаться просроченными консервами, собачьим и даже крысиным мясом, дали хорошую тренировку их желудкам.
        С батончиками девушки разобрались мгновенно. Ростислав про себя отметил, что у них нет воды и нет даже емкости, куда можно было бы ее налить, если вдруг вода обнаружится. Наверное, в «хаммере» валялась какая-нибудь канистра или термос, но не возвращаться же теперь наверх…
        Интересно, что там поделывают людишки Мастера? Шибанов, за последние пару лет нахватавшийся основ боевой тактики, оценивал их действия довольно скептически. Хотя оно и понятно: основные силы, бывшие кадровые военные, видимо, стерегут стены или отбивают атаки рейдеров, если таковые случаются. Возможно, даже наносят какие-то превентивные удары, патрулируют прилегающие территории. Именно так в свое время рассказывали Ростиславу те, кто бывал в Солт-Лейк-Сити. Вокруг же Мастера сидят обычные полицаи, которые могут стукнуть по зубам человека, имея на поясе пистолет, а на плече - штурмовую винтовку. Бойцы из них никакие, и Мастер это, вполне возможно, поймет после случившегося побега.
        Наверное, рвет и мечет, подумал Ростислав и улыбнулся.
        Мастер не рвал и не метал.
        Он стоял на балкончике третьего этажа и смотрел на просыпающийся город: черные силуэты мертвых небоскребов, далекое соленое озеро, мечущиеся по улицам лучи фар патрульных автомашин. Никаких следов беглецов не обнаруживалось, по крайней мере, Мастеру о них до сих пор никто не доложил.
        Рядом в шезлонге сидел полковник Роулинсон и пил джин «Бомбей» прямо из горлышка бутылки.
        - Радуетесь, что живы? - поинтересовался Мастер без особенного любопытства. Он давно уже понял, что полковник - человек непростой, и чувства, свойственные простым людям, Роулинсону не свойственны. Мастер и сам был человек непростой, что греха таить, но Роулинсоном порой втайне восхищался, хотя никогда не признался бы в этом. Потому, кстати, Роулинсон и оставался при нем кем-то вроде советника, хотя явно был способен на большее.
        - Скажем так - не сильно опечален этим событием. А вот вы должны радоваться. Порой вас заносит, сэр. Подобные эксперименты ни к чему хорошему не приведут. Он мог бы выстрелить в вас.
        - Не успел бы.
        - В блок, крепящий эти чертовы люстры, он выстрелить успел.
        - Потому и успел, что никто не сообразил, что он затевает.
        - Вот-вот, а потом начался кавардак, эти идиоты едва не перестреляли друг друга, а вся троица благополучно сбежала. На вашем же «роллсе». Сколько раз я говорил, что нужно усилить внутреннюю охрану?
        - Прецедентов не было, полковник… - покачав головой, сказал Мастер. - Теперь, разумеется, усилим. Дайте распоряжение капитану Долтри.
        - Долтри такой же идиот, как и остальные… - с омерзением произнес Роулинсон. - Я давно уже заметил: если нужно завалить какое-то важное дело, надо поручить его военным.
        - Лучшие, к сожалению, сейчас дерутся с Макриди.
        Войска так называемой Республиканской армии генерала Эрвина (по другим данным, его звали Карл) Макриди доставляли массу хлопот Солт-Лейк-Сити. Что обидно, до Катастрофы Макриди был самым обыкновенным торговцем подержанными автомобилями. Это подтверждало сентенцию Роулинсона про то, как нужно заваливать важные дела, потому что штатская крыса Макриди организовал вполне боеспособную группировку, легко подминающую под себя «свободные города» и более мелкие псевдоармейские образования. Штурмовать Солт-Лейк-Сити они пока не решались, потому что на Закрытой Территории хватало добычи. Но и Макриди, и Мастер понимали, что рано или поздно им придется разобраться, кто здесь главный. И старались по возможности наносить друг другу мелкие, но болезненные уколы.
        - Сэр? - заискивающе-вопросительно произнес человек, вышедший на балкон сквозь высокие двойные двери.
        Мастер оглянулся - это был капитан Долтри. Легок на помине…
        - Что у вас, капитан?
        - Боюсь, еще одна неприятность, сэр… - капитан замялся. Квадратное лицо его выглядело бесстрастным, но Мастер знал, что Долтри боится.
        - Выкладывайте, не тяните. - Черномазый удрал.
        Роулинсон отвратительно захихикал.
        - Каким образом? - холодно поинтересовался Мастер.
        - Не знаю. Замок закрыт, а негра в камере нет. Последним, кто его видел, был Абрахам, приносил ему пожрать, потом забирал посуду. Словно в воздухе растворился, сэр.
        - Роулинсон! - Мастер повернулся к полковнику. - Заканчивайте надираться джином, пусть даже очень хорошим, и займитесь делом, которое вам по вкусу. Дано: пустая камера, запертый замок, отсутствующий чернокожий. Решение загадки за вами. И не забудьте, что на днях нужно будет решить проблему с Лос-Аламосом.
        - Охотно займусь, - согласился полковник, неуклюже выбираясь из шезлонга. Бутылку он поставил на пол и, случайно задев, разлил ароматную голубую жидкость, но даже не обратил на это внимания. - А про Лос-Аламос я всегда помню, сэр.
        Долтри переминался с ноги на ногу, ожидая распоряжений для себя.
        - Я вами недоволен, капитан! - сурово сказал Мастер. - Замените всех, кто сегодня упустил пленников - я имею в виду всех, кто был в зале. Отправьте в патруль за периметр, подальше. С вами я разберусь позже. Исполняйте! Если будут новости, докладывайте немедленно.
        - Есть, сэр!
        Долтри, заметно обрадованный тем, что расправа отложена, убежал. Роулинсон подошел к перилам балкона и посмотрел вниз, где суетились охранники, подъезжали и отъезжали автомобили.
        - Вы не торопитесь, я вижу, - заметил Мастер.
        - А куда торопиться? Если негра в камере нет, то его там все равно нет. Дайте подышать свежим воздухом.
        Мастер хотел было поиронизировать на предмет неожиданной любви полковника к свежему воздуху, но тут неожиданно вернулся Долтри.
        - Вы просили докладывать немедленно, сэр…
        - Нашли?!
        - Нет, сэр. Они захватили «хаммер», оружие и обмундирование. Двух наших людей связали и бросили в проулке. «Хаммер» мы пока не нашли…
        - Обоих расстрелять, - не раздумывая, приказал Мастер. - Ищите машину. Задействуйте всех, кого сочтете нужным. Быстро!
        - Есть, сэр!
        - А вы займитесь, наконец, этим чертовым негром! - еле сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, сказал Мастер полковнику. - Я хочу знать, черт побери, куда он делся!
        Джей-Ти сидел в заброшенном сувенирном магазинчике и высматривал, нет ли здесь чего полезного. Погромы, случившиеся в дни Катастрофы, и тщательные зачистки магазинов, особенно продуктовых и скобяных, регулярно производимые потом, миновали эту небольшую лавочку по причине полной непригодности ее ассортимента. Умирающему куску цивилизации ни к чему оказались пластиковые макеты мормонского молельного дома Табернакл и собора Солт-Лейк, равно как и карты Большого Соленого озера или легкой железной дороги Метролинк. Джей-Ти перевернул пол-лавочки вверх дном, тщетно пытаясь найти карту самого Солт-Лейк-Сити, но кроме дурацких открыток с панорамой города на фоне горы ничего не нашел.
        Все, что обнаружил Джей-Ти, это завалившийся под груду туристических брошюр складной нож с символикой зимних Олимпийских игр 2002 года. В качестве оружия - крайне сомнительно, но ничего другого под рукой не было.
        Светало, и бывший рэпер задумался, как поступить дальше. Судя по слою пыли и целым рыболовным сетям паутины, в сувенирную лавчонку давно никто не забредал, поэтому можно было провести день здесь. С другой стороны, несколько раз осторожно выглядывая наружу, он заметил, что чернокожих на улицах довольно много. Видимо, в этом районе города они и живут. А для белого, как известно, все негры - на одно лицо. Тем более для белого, который негров не любит - а Джей-Ти пока сталкивался здесь только с подобными.
        Выбравшись из магазинчика и чуть-чуть изменив внешность, можно было спокойно добраться до озера, не привлекая особого внимания. С внешностью Профессор справился легко: нахлобучил на голову зеленую бейсболку с эмблемой национального парка Антилоуп, надел дешевые солнцезащитные очки с пластмассовыми стеклами. Сверху полевой куртки пришлась как нельзя впору широкая майка с логотипом яхтклуба Солт-Лейк. Немного разорванная по шву, она не заинтересовала мародеров и валялась на пустой полке.
        - Вряд ли у них тут всем раздали фотороботы, правда, братан?! - спросил сам у себя Джей-Ти и, оглядевшись, выскользнул из магазинчика.
        Никто не обратил на него внимания. Бывший рэпер угадал верно: в данной части города было организовано негритянское гетто, которое охранялось спустя рукава. Хорошего здесь было мало, но имея кусок хлеба и даже выпивку по праздникам, как говорил старый Абрахам, чернокожие предпочитали эти нехитрые блага сомнительным перспективам выживания за пределами города. Разумеется, кто-то убегал, кого-то ловили и наказывали, но в целом гетто жило своей собственной, довольно спокойной жизнью. В конце концов, рассуждали многие его обитатели, их деды и прадеды как-то ведь жили в годы оголтелого расизма южных Штатов. Что поделать, если время повернулось вспять? Правильно, устраиваться по мере возможностей.
        И Клем, и Роулинсон могли дать полезный совет Ростиславу и его спутницам - уходить именно через гетто. Но Роулинсон просто умолчал об этом, а Клем даже и не подумал, да и знать не знал. Поэтому Шибанов с девушками двинулись к свободе сложным путем, а Джей-Ти - довольно простым.
        Он шел по растрескавшемуся тротуару, поглядывая по сторонам. Навстречу попадались в основном пожилые женщины, спешившие по хозяйственным делам, и детишки, мал мала меньше. Дети были одеты в разномастные обноски, один карапуз сидел на кевларовом армейском шлеме, который, судя по всему, заменял ему горшок.
        Наверное, здесь можно было укрыться, найти оружие, пищу, узнать дорогу. Но Джей-Ти давно уже разучился вот так запросто доверять незнакомым людям, независимо от того, какого цвета у них кожа. Скорее всего, за его шкуру уже назначили награду, и не факт, что первый же черный брат, к которому он обратится с просьбой, не сдаст его солдатам Мастера за галлон виски или несколько банок консервированных бобов.
        - Нет уж, нафиг, - пробормотал Джей-Ти, поправляя сползавшую бейсболку, которая была ему великовата. И только тогда обнаружил, что за ним наблюдают.
        Давешний пацан, что ночью засек его лихой побег из кутузки, ехал по противоположной стороне улицы на раздолбанном велосипеде. Джей-ти узнал его по приметной прическе - голова пацаненка была местами выбрита, но выбрита весьма затейливо - под футбольный мяч. Тот мяч, который для соккера, а не для нормального американского футбола.
        Велосипед был собран из разноцветных частей. Судя по раме, изначально это был «швинн» - Джей-Ти тоже катался на подобном лет в десять. Заметив, что Джей-Ти его засек, пацан развернулся и собрался было удрать, но бывший рэпер приветливо подмигнул ему и поманил пальцем.
        Пацан уезжать не стал, но стоял, держа ногу на педали.
        - Иди сюда, чувак! - позвал Джей-Ти. - Я ничего плохого тебе не сделаю.
        - Откуда я знаю? - резонно спросил пацан.
        - Я тебя первый раз в жизни вижу, зачем бы я тебе делал плохое?
        Логики в этом умозаключении содержалось маловато, но пацану хватило. Он подъехал ближе и продолжал медленно двигаться параллельно идущему Джею на таком расстоянии, чтобы тот не успел его схватить.
        - Тебя как звать?
        - Шеммонд, - сказал пацан.
        - Красивое имя. А я - Джей-Ти.
        - Тоже ничего, - снисходительно сказал пацан. Ржавая велосипедная цепь отчаянно скрипела.
        - И хаер у тебя прикольный. Кто тебя так подстриг? Брат?
        - Сестра, - с гордостью сказал пацан, - это она сама так придумала!
        - Да ладно? - поразился Джей-Ти, - девчонка, а в футболе шарит?
        - Она играла за школьную команду.
        - Только ни фига это не футбольный мячик у тебя на голове, чувак, - наставительно заявил Профессор. - Это мяч для соккера. Девчонкам он, может, и сойдет, а пацан должен любить американский футбол. «Нью-Йорк Джетс», «Канзас Сити Чифс», «Индианаполис Кольте»… Вот это для американских пацанов, а в соккер пусть играют девчонки и европейцы.
        - Да пошел ты, - обиженно сказал пацан и явно собрался отвалить. Джей-Ти поспешил исправить положение:
        - Стой, стой! Да черт с ним, с соккером. Классный причесон, клево.
        Пацан передумал уезжать, но смотрел подозрительно.
        - Слушай, мне помощь нужна, - сдался Джей-Ти.
        - Я так и думал. Я видал, как ты удрал из Обезьянника.
        - Обезьянника? Это почему вы его так называете?
        - Как это почему? Там же одни белые, в этом большом доме.
        - Слушай, - серьезно произнес Джей-Ти. - Белые - такие же люди, как ты или я. Среди них полно хороших и достаточно плохих. Вот скажи, среди черных много ублюдков? Таких, которые своему же брату готовы сделать гадость?
        - Хватает, - признал Шеммонд.
        - Та же фигня и с белыми, братан. Ладно, об этом мы как-нибудь позже побеседуем, а пока мне нужно отсюда свалить.
        - А что ты натворил? Замочил кого?
        - Нет, просто я пришел с запада, и город мне не понравился. А меня хотели здесь оставить против моей воли. А я этого, братан, очень не люблю.
        - Кажись, понял. Это твои кореша удрали? Копы их искали всю ночь, злые были, как собаки.
        - Мои.
        - Белые небось?
        - Один белый, его жена - такая же как мы. Еще одна девчонка - частично японка.
        - Японок я люблю, - мечтательно сказал Шеммонд, и Джей-Ти едва удержался, чтобы не рассмеяться, потому что пацан внешне тянул максимум лет на десять. - Их вроде пока не поймали. А ты чего не с ними?
        - Меня посадили отдельно.
        Джей-Ти проворно оглянулся по сторонам. Заболтавшись со своим новым приятелем, он совсем расслабился. Слава богу, никто внимания на них не обращал. Вот если появится патрульный автомобиль, придется прятаться… Но, видимо, у патрулей были дела в других местах.
        - Так чем тебе помочь, братан? - деловито спросил пацан, подъезжая почти вплотную. Видимо, решил, что враг обитателей Обезьянника может являться для него только другом.
        - Да слинять мне надо из города. Сказали, лучше сделать это по озеру. Правда или нет?
        - По озеру можно слинять. Там охраны нету. И забора тоже. Если взять лодку и поплыть типа ловить рыбу… - задумчиво предположил Шеммонд. - Рыбы тут почти что и нету, вода в озере слишком соленая, но некоторые ниггеры ловят. Жрать-то надо.
        - А где взять лодку?
        - Украсть, ясное дело, - пацан посмотрел на Джея-Ти с недоверием. - Слушай, ты точно крутой?
        - Крутой, крутой, - заверил Профессор. - Можешь не сомневаться.
        И прочитал из старой песни Public Enemy:
        Пока черные музыканты потеют,
        И размеренные рифмы гремят.
        Дайте нам то, что мы хотим.
        Дайте нам то, что нам надо.
        Наша свобода слова - это свобода или смерть:
        Мы должны бороться с властью!
        Я хочу услышать ваше
        «Боритесь с властью!».
        Без практики Джей-Ти подрастерял свое мастерство читать рэп, пару раз довольно позорно запнулся, но пацан был в экстазе.
        - Фигасе! - вытаращив глаза, пробормотал он. - Да ты круче Фифти Цента! Сам сочинил?
        - Сам, - на всякий случай соврал бывший рэпер, потому что песня была старая и Шеммонд ее, скорее всего, не слышал. Тот тут же подтвердил:
        - У меня есть несколько рэперских дисков, но слушать такое копы не позволяют. И электричество у нас дают редко, а батарейки давно все кончились. А ты давай сворачивай вон туда, я знаю, где Брюс прячет свою лодку на озере. Это хорошая лодка, если белые узнают, то отберут ее. Лучше ты ее украдешь, чем белые.
        Пожав плечами, Джей-Ти свернул в указанном направлении. Это был нежилой квартал, почти полностью выгоревший - вместо деревянных домов стояли черные каркасы, под ногами скрипели уголья.
        - Тут все сгорело, еще когда чокнутые бегали, - пояснял Шеммонд. Он слез с велосипеда, потому что ехать по пепелищу было неудобно, и вел его, держа за руль. - Потом чокнутых по большей части перестреляли, несколько раз они еще нападали на нас, но их отбили. Сейчас или передохли сами, или в другой город ушли. Давно уже не видел чокнутого.
        - А твои родители где?
        - Мать на плантации, а отца нету. Чокнулся, его и замочили. Пацан поведал об этом трагическом событии обыденно, словно колонка происшествий в газете. Да ведь так оно все и было, вспомнил Джей-Ти. Два года назад - а словно лет десять прошло… И убивали именно так - пока зараженный не успел убить тебя. Шибанов как-то сказал ему, что эпидемия в США унесла меньше жизней, чем унесла бы эпидемия в России, потому что там нельзя свободно продавать гражданам оружие. Поэтому здоровым нечем было бы защититься от больных.
        Профессор не мог представить себе государство, в котором нельзя свободно купить пистолет, чтобы защищать себя. Ростислав тогда развел руками и сказал, что это тот случай, когда и у Америки есть чему поучиться. Дальше они принялись спорить, забрались в дебри политики и экономики (причем оба разбирались в ней на довольно потешном уровне), плюнули и решили больше подобных диспутов не устраивать.
        Вспомнив об оружии, Джей-Ти сказал:
        - Я пустой, чувак. Пушку можешь достать? Шеммонд закатил глаза.
        - Я что, оружейный магазин? Знаешь, что бывает, если у меня найдут пушку?!
        - Насколько я помню, раньше из этого тоже ничего хорошего не выходило, если пушка незаконная, - согласился с пацаном Джей-Ти. - И тем не менее?
        - Тебе же даже нечем со мной расплатиться, - прищурился Шеммонд. Велосипед, подскочив на крупной головешке, громко дзинькнул звонком, спугнув стайку каких-то птиц, сидевших на каркасе дома.
        - Ножик хочешь?
        Пацан критически осмотрел средство оплаты, ногтем проверил остроту лезвия и сунул ножик в карман.
        - Идет. Мне все равно ствол не нужен, только неприятности с ним, да и большой… Отдача очень сильная. Только за ним нужно съездить. Ты пока спрячься, братан.
        - Где?
        - Сейчас покажу.
        Джей-Ти привел его к ряду приземистых строений, расположенных не слишком далеко от берега озера. Была видна гладкая поверхность воды, небольшие ржавые кораблики, вытащенные на берег, перевернутая набок белоснежная яхта, зарывшаяся мачтой в прибрежную смесь песка и соли.
        - Тут сиди, - Шеммонд по-хозяйски подтолкнул рэпера к сложенной из бетонных плит будочке. Если, как предположил Джей-Ти, когда-то этот комплекс строений был частным яхт-клубом, здесь должен был находиться пост охраны.
        Внутри будочки ничего не было, потому он сел на пол и принялся ждать. Своего рода лотерея - вернется ли Шеммонд? А если вернется, принесет ли пушку? А что будет, если он вернется не один?
        Хорошо бы Расти и девчонок не поймали. Наверное, ему так все легко и удалось именно потому, что головорезы Мастера отвлеклись на них… Еще бы - Расти ушел с боем, угнал машину.
        Такое не простят. А он, Джей-Ти - просто еще один черномазый, о побеге которого даже не факт что уже известно.
        Сняв нелепые очки, Профессор аккуратно положил их на подоконник, а сам привалился к стене и закрыл глаза. Уже несколько часов он был совершенно один, тогда как с самого бегства из Неверлэнда они практически не расставались. И Джей-Ти отвык от одиночества. Сейчас он чувствовал это особенно остро.
        Направление они выдерживали, благо трубы и коридоры не слишком петляли. Мидори делала пометки, хотя Ростислав надеялся, что возвращаться не придется.
        Пару раз им пришлось преодолевать вброд заполненные мутной водой провалы в полу - результат отсутствия профилактических работ и дождей. Пить эту воду, конечно же, не следовало.
        Атика явно устала и весьма заметно стала прихрамывать. Значит, все-таки потянула связки - отметил Ростислав и постепенно замедлил ход. Атика ничего не заметила, а Мидори, улучив момент, показала ему глазами на ногу Атики и одобрительно кивнула. Девчонка держалась как всегда молодцом, по дороге старалась занять Атику разговорами, зная, что так меньше обращаешь внимания на боль.
        - Если бы не эта фигня с Катастрофой, я, наверное, в армию пошла, - доверительно сообщила она Атике.
        - Ты? В армию? - засмеялась Атика. - Ты же актрисой собиралась быть. Зачем бросать такую прибыльную профессию?
        - Актрисе армия тоже не помешала бы. Между прочим, тогда меня чаще бы приглашали на роли - ведь не надо было бы нанимать дублерш всяких, если я и сама могу сальто крутить и прочие трюки делать.
        - В армии не трюкам учат, - заметил Шибанов.
        - А то я не знаю, чему там учат! - огрызнулась Мидори. Некоторое время она молчала. Затем тихо сказала:
        - Я в армию хотела, чтобы себя научиться защищать. От всяких…
        - От всяких кого? - удивился Шибанов. - Ты же еще мелкой школьницей была, когда все это случилось… А потом всегда рядом с нами, тебя никто не обижал.
        - А ты думаешь, в школе мало всяких уродов было? - возмутилась Мидори. - У меня одноклассник один был… урод. Меня к нему приставили помогать с учебой…
        - Серьезно? У вас тут такое тоже было? А я думал, только у нас, - поразился Ростислав.
        - Какое? - не поняла Мидори.
        - Что к разным уродам отличников приставляли с учебой помогать.
        - Не знаю, как у вас, а в нашей школе почему-то это было. Вот навязали мне этого урода, прихожу я к нему, а он дверь закрыл и говорит: «Хорошо, что ты пришла! У меня есть топор. Поиграем в расчлененку?».
        Ростислав и Атика одновременно прыснули со смеху.
        - Ничего смешного, - строго сказала Мидори, сама еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться.
        - А ты что? - спросила Атика.
        - Я что? Я ему кулаком в солнечное сплетение засветила, а потом ему пришлось выучить наизусть всю поэму Лонгфелло «Песнь о Гайавате».
        Тут уже Ростислав и Атика расхохотались так, что по коридору заметалось эхо. Да и Мидори тоже рассмеялась. Но их веселье продолжалось недолго.
        В квадратной комнате наподобие коллектора им попался человеческий скелет. Он лежал, скорчившись в углу, некоторых костей недоставало. Никто не испугался - такого добра они насмотрелись на Закрытой Территории предостаточно - и скелетов, и трупов на разных стадиях разложения… Шибанов внимательно осмотрел останки и предположил:
        - Давно лежит, по-моему. Может, во время начала эпидемии забился сюда и умер с голоду.
        Но потом им попалось еще несколько скелетов - как целых, так и разбросанных на несколько ярдов. Вперемешку с костями валялись куски одежды, обувь, в одном месте - полицейский револьвер без патронов, в другом - разбитый радиоприемник… У шестого по счету костяка Мидори остановилась, наклонилась и сказала:
        - По-моему, его кто-то грыз.
        - Что?! - переспросил Шибанов.
        - По-моему, его кто-то грыз, - повторила Мидори.
        Ростиславу сразу же представились морлоки, существа из романа Уэллса «Машина времени», ушедшие жить под землю и питавшиеся мясом оставшихся наверху жителей… Скривившись - всплывет же не ко времени дрянь всякая - Шибанов поторопил Мидори, потянув ее за руку:
        - Давайте не будем задерживаться, раз такие дела.
        А еще через пару сотен ярдов Ростислав Шибанов предостерегающе поднял руку.
        - Слышите?! - шепотом спросил он.
        Впереди, в глубине коридора, что-то происходило. Шуршание, перешептывание, царапанье… Словно орда мерзких гномов выбралась из своих каменоломен, чтобы напакостить людскому племени. В далеком шипении и шуршании чувствовалась несомненная угроза, мало того, оно явно двигалось им навстречу, и Шибанов снял с плеча М-16.
        - Что это?! - так же шепотом спросила испуганная Атика.
        - Не знаю…
        - Я видела ответвление, это шагов тридцать назад, - сообщила Мидори. Бывшая кинозвезда выглядела спокойной, тяжелый пистолет не дрожал в ее руке.
        - Откуда мы знаем, что там, Ми?
        - По крайней мере, там тихо, - резонно заметила девушка.
        Они вернулись к ответвлению, шорох и шуршание следовали за ними по пятам, оставаясь пока за пределами света фонарика. В боковом коридоре обнаружилась пластиковая дверь с зарешеченным окошечком. Она была заперта, но врезной замок выглядел весьма хлипким.
        - Укроемся здесь, - решил Шибанов. - Если что - попробуем выбраться наверх, это похоже на какой-то запасной выход.
        Дверь в самом деле вылетела от удара плечом. За ней были уходящие вверх ступеньки. Пристраивая дверь на место, Ростислав услышал, как таинственный звук еще приблизился. Он выглянул в коридор, поднял фонарик и отшатнулся от отвращения.
        Захлопнув дверь, Шибанов привалился к ней спиной.
        - Нужно чем-то ее укрепить, - выдохнул он.
        Девушки не стали задавать вопросов - изобретательная Мидори тут же взяла у Атики М-16, уперла прикладом в ступеньку, а стволом - в дверную ручку.
        - Придется бросить, - вздохнула она. - Что там?
        - Крысы, - коротко сказал Ростислав.
        Сотни серых грызунов бежали по коридору. Шибанов навсегда запомнил их сплошной шевелящийся ковер, круглые уши, похожие на человеческие, отблескивающие красным глаза, острые зубы. Серая крыса-тварь, обитающая везде, кроме Антарктиды.
        Что вспугнуло или приманило их? Может быть, движение - канализация выглядела так, словно людей здесь не было уже очень давно. Те же несчастные, чьи скелеты они видели в коридоре, становились для крыс лакомой добычей. Нет ничего удивительного, что грызуны так быстро среагировали и явились позавтракать…
        Дверь уже ощупывали тонкие крысиные пальцы, скреблись и царапались. Зверьки злобно пищали, понимая, что добыча рядом, вкусно пахнет, но добраться до нее нельзя.
        Затем они азартно принялись грызть дверь.
        ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
        «Илиада»
        Гумилев всматривался в лица членов группы, собравшейся в малом конференц-зале.
        Сам он сидел, что называется, в президиуме - за легким пластиковым столом, размещенным на невысоком подиуме. Рядом с ним озабоченно листал папку с бумагами Санич.
        Члены группы рассредоточились по залу, собравшись, так сказать, по интересам. Люди Санича сидели с левой стороны, в ряд, торжественные, словно готовясь к вручению правительственных наград, и о чем-то вполголоса переговаривались. Посередине был Грищенко, который приветливо поглядывал на Гумилева.
        Ученые сидели справа. Тарасов и Синцов вдвоем, на первом ряду кресел, за ними - критично озирающийся Артемьев, на значительном расстоянии от него - Вессенберг.
        Ну вот, мрачно подумал Гумилев, уже начинаются проблемы. То, что вояки сидят отдельно, в принципе, принимается - у них будут свои собственные функции, ученые для них - объект защиты. А вот Артемьев, как и ожидалось, оригинальничает. И Вессенберга его парни пока не приняли, что ожидаемо, но нежелательно. Как бы там ни сложилось впоследствии, не надо бы вот так сразу показывать, что мы - сами по себе, а ты в нашу песочницу не лезь.
        Эстонец, казалось, не обращал на это никакого внимания. Он добродушно разглядывал стены конференц-зала, сделанные из панелей мореного дуба, потом поймал взгляд Гумилева и улыбнулся.
        Саничу Вессенберг не понравился. Еще больше ему не понравилось то, что неведомый ксенобиолог будет заместителем Гумилева. Не он, боевой робокоп Санич, не даже сотрудник спец служб Решетников, а ученый. Притом настолько несолидного вида - длинные волосы, пижонские очочки.
        «Павиан белобрысый», - так охарактеризовал Санич эстонца в приватной беседе с Гумилевым после того, как Вессенберг приходил к нему отрекомендоваться.
        Усилия ребят Санича ни к чему особенному не привели - Вессенберг был тем, кем он есть, то бишь ученым редкой и в чем-то даже шарлатанской специальности. Отчасти известный в таких же кругах за рубежом, автор нескольких брошюр, изданных малым тиражом в частных мелких издательствах. Холост, родители живут в Пскове, пенсионеры.
        Решетников при всей доверительности их отношений объяснять тоже ничего не стал.
        - Это лучший специалист, - коротко пояснил он Гумилеву. - Если все, что мы собираемся там найти, на самом деле существует, то без него не разберемся. Извините, Андрей Львович, но я сам поначалу был против, а потом понял, что Вессенберг необходим. В любом случае мешать он не будет.
        Вессенберг снова улыбнулся, видимо, ожидая, что Гумилев сделает это в ответ. Но Гумилев отвернулся к Саничу и тихо произнес:
        - Начинай, что ли.
        - Прошу внимания! - с готовностью сказал Санич. В зале затихли. - Сегодня мы собрались, чтобы ознакомиться с данными операции «Илиада». Вам уже было сообщено заранее, но повторюсь для тех, кто вдруг не осознал всей серьезности - после текущей беседы вы уже не покинете территории комплекса и не будете иметь возможности связаться с родными и близкими. Скорее всего, послезавтра с утра мы отправляемся на аэродром, откуда вылетим в Соединенные Штаты.
        Про Соединенные Штаты все знали давно, потому что международная миссия в Айдахо давно стала объектом газетных статей и телерепортажей. Гумилев устал отбиваться от журналистов, приказав в конце концов пресс-службе на все вопросы отвечать «Без комментариев». СМИ подергались немного и отстали.
        А вот про вторую часть, а именно проникновение на территорию Зоны 51, не знал никто. Кроме Санича, Решетникова и, как ни печально, Вессенберга.
        - Личные вещи с собой вам не пригодятся, - продолжал Санич. Гумилев укоризненно посмотрел на начальника службы безопасности, и тот, поняв, как двусмысленно прозвучала его фраза, тут же поправился:
        - Я не в том смысле, что… ну, вы поняли… а в смысле, что члены группы будут обеспечены всем необходимым с учетом наших целей и места пребывания, а также из расчета общего груза.
        Ученые заулыбались забавной оговорке Санича, вояки сидели спокойно.
        - Если есть вопросы, поднимайте руки, - предложил Санич. Руку поднял Вессенберг.
        - Почему именно «Илиада»? - поинтересовался он, поправляя свои пижонские стеклышки.
        - Разрешите, я отвечу, - вступил в игру Гумилев. - Видите ли, одно время я пытался ввести в своей…э-э… организации схему, используемую в некоторых зарубежных спецслужбах - когда компьютер выбирает случайное слово для наименования проекта или операции. Вроде бы так теряются все ассоциации, которые могут возникнуть в случае, если название придумывает человек. Но после того, как компьютер предложил назвать одну из программ по исследованию проблем омоложения организма «Харон», а проект по поддержке талантливой молодежи в одном из лицеев - «Лопух», я это нововведение отменил.
        «Илиадой» операция названа потому, что это одна из моих любимых книг - вы, верно, заметили ее на моем рабочем столе во время прошлого визита.
        - Но, насколько я могу знать, в данном случае как раз работает ассоциация. «Илиада» - это произведение о путешествии, войне, секретной операции данайцев…
        - Вы считаете, если бы моей любимой книгой было, скажем, «Великое путешествие кроликов» Ричарда Адамса[6 - «Великое путешествие кроликов» («Watership Down») - эпический роман Р. Адамса об удивительном путешествии кроликов, которые вынуждены покинуть свой город из-за развернувшегося строительства и отправиться в долгое и опасное странствие в поисках нового дома. Другие названия в русском переводе: «Корабельный холм», «Удивительные приключения кроликов»], ассоциации бы не наблюдалось?
        - Вопрос снимается, - с улыбкой сказал Вессенберг. Тарасов что-то зашептал на ухо Синцову, косясь на эстонца.
        - Если вопросов больше нет, разрешите приступить к информационной части.
        Санич нажал кнопку. Шторы за спиной у них разъехались, загорелся экран, на нем появились кадры космической съемки: похожее на неровный осколок зеркала озеро, окруженное горами.
        - Перед нами - высохшее озеро Грум-Лэйк, возле которого на территории военной базы Неллис располагается так называемая Зона 51, - начал Санич, выйдя из-за стола и взяв указку. До мая тысяча девятьсот пятьдесят пятого года база входила в состав испытательного полигона Военно-морских сил США, на котором проводились подземные ядерные испытания…
        Гумилев не слушал Санича, потому что все эти данные прекрасно знал. Он наблюдал за своими будущими спутниками, прикидывая, правильный ли выбор сделал. Даже самые свежие данные не проливали света на то, что происходит на территории Зоны 51 и непосредственно объекта S-4. Там могли остаться военные. Базу могли захватить инфицированные, могли - обычные люди, попавшие туда в поисках убежища.
        Все три варианта гарантировали проблемы… Ладно, решил он, посмотрим, что будет дальше.
        - Самые разные источники утверждают, что сюда с конца пятидесятых годов постепенно стали перемещаться работы по исследованию внеземных технологий с базы Райт-Паттерсон, штат Огайо. О том, что в Зоне 51 испытываются инопланетные аппараты, потерпевшие крушение в конце сороковых годов в штате Нью-Мексико, в свое время в доверительной беседе признался физик Отто Краузе, - продолжал Санич. - Целью программы, по его словам, было создание двигателей, аналогичных тем, что установлены налетающих тарелках. Через увеличительную оптику металлические тарелки над Грум-Лэйк не раз видели участники ядерных испытаний в Неваде.
        Оксана Иванова что-то сказала сидящему рядом Грищенко. Майор - так решил звать его по старой памяти Гумилев - согласно кивнул. Удивленными вояки не выглядели, потому что за время работы у Гумилева привыкли, что многие фантастические вещи вовсе таковыми не являются. Доклад же Санича, построенный на суммированных фактах и точных описаниях, был привычен и понятен их армейской натуре. Нужно захватить объект? Хорошо, для исходных данных нужны координаты, места проникновения, вероятное количество противника. То, что хранится на объекте, уже второстепенно.
        - Бывший сотрудник спецподразделения ВМС Дерек Хенесси, служивший на объекте S-4, рассказывал: «На объекте, не считая самого верхнего, вырубленного в скалах, имеется четыре подземных этажа. Там находятся ангары, связанные друг с другом лифтами, с помощью которых летающие тарелки доставляются на поверхность». На третий и четвертый уровни допускались только люди со специальными полномочиями. Каждый из них имел специальную магнитную карточку, кроме того, специальные сканирующие устройства проверяли их отпечатки пальцев и рисунок радужной оболочки глаза. Хенесси, охранявший лифт на втором подземном уровне, не знает, что находится на более глубоких этажах. Зато он дал детальное описание второго уровня и нарисовал подробный план его помещений. Он рассказал, что в девяти ангарах в то время находилось семь «летающих тарелок». С помощью гидравлических систем их с какими-то целями периодически поднимали на верхний этаж, - Санич сделал небольшую паузу, словно наслаждаясь вниманием слушателей, и продолжал:
        - Хенесси обозначил на схеме место, где в специальных контейнерах хранились тела инопланетян. «Стеклянные трубы высотой сто восемьдесят и шириной шестьдесят сантиметров стояли вплотную друг к другу. Они все одинаковые, и существа, находившиеся в них, тоже выглядели одинаковыми. Я не знаю, какого они пола, так как цилиндры посредине были прикрыты кольцом из алюминия. Цилиндры стояли на постаменте из черного полированного камня высотой тридцать сантиметров и были заполнены раствором, в котором плавали тела. Эти существа имели худощавое телосложение, сужающиеся к подбородку головы и длинные руки. Глаза в складках. Век не видно. У них была сероватая пигментация кожи, они совершенно безволосые. Голубоватые углубления вместо ушей, две щели вместо носа и одна вместо рта. Похоже, у них нет ни сосков, ни пупка, во всяком случае, я их не видел. Но я помню, как кто-то сказал, что у них совершенно не такое, как у нас, строение тела».
        В зале наконец-то зашептались. Санич, не обращая внимания, продолжал рассказывать про то, как американцы пытались скрывать сведения о Зоне и о том, кто собирается на ложить на них руки. О самопровозглашенной Республике Солт-Лейк слышали все, хотя писали о ней все меньше и мень ше - Закрытая Территория была недоступна для журналистов, а стало быть, не являлась поставщиком достоверных новостей.
        Североамериканский же Альянс не считал Республику законным государством и старался всячески блокировать информацию со своей стороны.
        - Итак, вы понимаете, что от нас требуется, - обратился Гумилев к собравшимся, когда Санич закончил свое выступление, выключил экран и закрыл шторы. - Пробраться на территорию Зоны 51, попытаться разобраться с тем, что мы там обнаружим, а затем уйти, уничтожив остальное. Операция очень сложная, потому что мы не знаем, что происходит на территории Зоны. Возможно, там вообще никого нет, хотя данные космической съемки фиксируют некие перемещения. Возможно, нас встретят во всеоружии. Послать более крупный отряд мы не имеем возможности - Североамериканский Альянс любезно пригласил нас для медицинских исследований, но ни за что не разрешит нам попасть на этот объект. Разумеется, вы имеете право отказаться - я не вправе вас осудить. Уверяю, что никаких репрессий в случае отказа не последует. Все мы люди, у всех есть семьи, родные, планы на будущее. Это не оборона Москвы в сорок первом, когда врага нельзя было пропустить дальше. Хотя в каком-то смысле это почти то же самое.
        В зале молчали. Вессенберг по-прежнему улыбался, словно бы Гумилев рассказал нечто смешное. Грищенко смотрел в пол. Румяный Антон Миллере, бывший офицер-десантник, задумчиво грыз ноготь. Насколько помнил Гумилев из досье, Миллере два месяца назад женился. Еще один безопасник, Максим Дербенев, что-то записывал в блокнот.
        - Я так понимаю, никто не отказывается? - уточнил Гумилев, выждав достаточную паузу. - Спасибо. Я верил в вас. Однако вопросов я услышал мало. Всем все понятно?
        - Андрей Львович, вы уж простите, что я так упрощаю, - сказал, не поднимаясь, пожилой Артемьев. - Но мы же видим, что все решится только на месте. Чего же воду в ступе толочь? Лично я лучше пойду в тире немного позанимаюсь, благо домой меня уже не отпустят.
        - Логично. Что ж, тогда не смею никого задерживать, - развел руками Гумилев. - Вас известят, в какой день и во сколько мы встречаемся на вертолетной площадке.
        - У меня вопрос, - неожиданно сказала Оксана Иванова, когда все уже встали и начали пробираться к выходу. - Какие гарантии, что наш противник не успеет добраться до базы раньше нас?
        - Никаких, - Гумилев покачал головой. - Больше того, возможно, они уже там побывали. Хотя, по данным Решетникова, Республика Солт-Лейк слишком занята сейчас вооруженными столкновениями с армией Макриди - одним из наиболее серьезных военизированных формирований на Закрытой Территории. С другой стороны, это противостояние может подтолкнуть Мастера к отправке отряда на базу в поисках… э-э… новых технологий. Как вы понимаете, это чревато большой бедой.
        - Вы говорите о Маккейне? - уточнила Иванова.
        - Я говорю о Мастере, - сказал Гумилев.
        ГЛАВА ПЯТАЯ
        Летучий Голландец и Крысиный Король
        Шеммонд вернулся спустя час с небольшим. Солнце уже поднялось довольно высоко, никто Джея-Ти в его укрытии не тревожил. Лишь пробежала мимо бродячая собака, удивив бывшего рэпера - как это ее до сих пор не съели?!
        Пацан явился уже без велосипеда. Он постоял на открытом месте, внимательно осматривая окрестности, и только потом рысцой побежал к будке. Хвоста за ним, вроде, не наблюдалось. Не подвел, стало быть.
        - Вот пушка, братан! - сказал Шеммонд, вытаскивая из-под ремешка штанов большой револьвер. Это оказался здоровенный «Кольт-Анаконда», дорогущая и смертоносная игрушка, способная стрелять мощными патронами «магнум» калибра 44 миллиметра. Судя по внешнему виду, мальчик тщательно за ним ухаживал. Джей-Ти отщелкнул барабан - все шесть патронов находились на месте, в своих гнездах.
        - Больше нету, - виновато шмыгнув носом, сообщил Шеммонд. - Я его у покойника забрал, давно еще. Его люди Мастера ловили и подстрелили, он потом помер в развалинах. Там, может, и запасные патроны были, но я побоялся искать по карманам, вдруг схватит и станет кровь сосать… Сейчас бы не побоялся, конечно.
        - Спасибо, чувак, - с чувством сказал Джей-Ти и пожал пацану руку. Тот буквально засветился от счастья, но тут же смутился, принял серьезный вид и все тем же деловым тоном промолвил:
        - Я еще пожрать принес.
        Это оказалась банка дешевого колбасного фарша, такой раньше покупали бездомные и Джей-Ти в рот бы его не взял. Как, однако, изменились с тех пор его вкусы, подумал бывший рэпер, чувствуя, как рот наполняется слюной. Вчерашний ужин, казалось, всосался работающим в экстренном режиме организмом без остатка.
        - Присоединяйся, - велел Джей-Ти, дергая за колечко и вскрывая банку. - Можно пальцами.
        - Зачем же пальцами, - солидно возразил мальчишка. - У меня есть четкий складной нож.
        …Лодка неведомого Брюса оказалась стекловолоконной трехместной плоскодонкой с двигателем «эвинруд», заботливо укрытой различным мусором в нескольких ярдах от берега. Заметить ее случайно было практически невозможно. На борту красовалось написанное через трафарет синей краской название: «Летучий Голландец». То ли Брюс был начитанным, то ли от предыдущего хозяина осталось.
        - И что, работает? - недоверчиво спросил Джей-Ти, кивая на испачканный маслом и местами поржавевший двигатель.
        - А то! Только бензина нету. Брюс его где-то здесь прячет, недалеко.
        - И ты не знаешь, где именно?!
        - Неа… Щас найдем, братан, не мельтеши, - успокоил Шеммонд.
        Приступив к поискам, они обнаружили жестянку с бензином под останками пирса, над которым угрожающе кренился небольшой портовый кран. Жестянка оказалась полна, и Джей-Ти, открутив завинчивающуюся крышку, перелил топливо в бак.
        - Брюс, поди, расстроится, - предположил Джей-Ти, пытаясь столкнуть лодку с отмели.
        - Тебе нужнее, да и с рыбой хреново, - просто сказал Шеммонд и стал помогать. Вдвоем они спустили плавсредство в маслянистую, полную соли воду. Когда она дошла до колен, Джей-Ти запрыгнул в лодку и попытался завести мотор.
        - Погоди!
        Джей-Ти удивленно воззрился на мальчишку. Тот немного посопел и опустил глаза.
        - Что не так? - заволновался Джей-Ти.
        - Ты это… напиши мне слова песни, - попросил пацан, неловко вытаскивая из кармана огрызок карандаша и помятые бумажки. - Ну, как мы должны бороться с властью.
        Джей-Ти хмыкнул, огляделся нервно, но не выполнить просьбу мальчишки не мог. Даже если сейчас выскочат автоматчики из-за всех прибрежных валунов. Быстро нацарапав на бумажке слова, бывший рэпер сунул листки ему в руку и снова принялся за мотор.
        Тот кашлянул пару раз, но потом на удивление послушно завелся.
        - Прощай, чувак! Привет сестре! - крикнул бывший рэпер. Мальчишка помахал ему вслед и побрел к берегу.
        - Не было бы у тебя мамаши и сестры… - с сожалением пробормотал Джей-Ти, провожая взглядом маленькую фигурку, ковыляющую среди мусора к развалинам клуба. Он понимал, что на пустошах с ребенком пришлось бы тяжело, но и оставлять Шеммонда здесь, в этом странном мирке, не хотелось. Успокаивало лишь то, что пацан, кажется, отчетливо представлял себе, что нужно делать, и вряд ли здесь задержится.
        «Летучий Голландец» уверенно шел, рассекая острым носом низкую волну, но разгоняться Джей-Ти не спешил - мало ли, что за два года могло здесь затонуть. Стеклопластик не выдержит, если на полной скорости наткнуться на корпус утопшего корабля или какое-нибудь бревно. А кораблекрушение в его планы никак не входило.
        Солт-Лейк-Сити оставался позади - мрачные заброшенные небоскребы, полуразрушенный собор, мертвая прибрежная полоса… Впереди рос остров Антилоуп, где находился одноименный парк штата. Остров Джею был ни к чему, он даже не знал, что там сейчас находится и живы ли еще антилопы и бизоны, которые там обитали. Если и живы, то идут на стол Мастеру и его прихлебателям, а значит, туда плыть не надо.
        Джей принялся помаленьку отворачивать от острова, уходя на запад, подальше от населенных мест. На моторных лодках он плавал всего лишь пару раз и не представлял, хватит ли на такое путешествие бензина, но надеялся, что в крайнем случае возьмется за весла, валявшиеся на дне «Летучего Голландца».
        Отойдя подальше от берега, Профессор увеличил скорость. Никаких патрульных судов в пределах видимости он не обнаружил. Наверное, нападения с воды Мастер не боялся, потому что у противника не имелось боевых кораблей должного размера. Высадить на побережье десант еще можно, а вот доставить, к примеру, танк - уже никак. В то же время защитники Солт-Лейк-Сити могли встретить вражескую флотилию артиллерийским огнем еще на подходе. Макриди это должен был понимать и вряд ли сунулся бы с этой стороны.
        - Черт, я рассуждаю, как хренов полководец, - проворчал Джей-Ти.
        В этот момент лодка подскочила на волне, и бывший рэпер едва не свалился в озеро. В последний момент уцепившись за борт, он выругался и оглянулся.
        Примерно в миле от него шел небольшой корабль, бывшее прогулочное судно, с укрепленным впереди рубки крупнокалиберным тяжелым пулеметом на треноге.
        - Нормально я попал, - сказал Джей-Ти и вытащил из-за пояса револьвер.
        Крысы пытались ворваться внутрь, а Шибанов безуспеш но старался открыть дверь наверху. Эта, в отличие от нижней. пластиковой, была металлической. Отсутствие замка не помогало - дверь приоткрывалась лишь сантиметров на двадцать, отвориться дальше ей что-то мешало. Сколько Ростислав ни ударял по ней всем корпусом, ничего не выходило. Мидори, наблюдавшая за вторжением крыс, крикнула:
        - Они сейчас будут здесь!
        - Стреляй! - крикнул в ответ Ростислав. Послышались выстрелы из М-16, истошный визг… И в тот же момент сквозь приоткрытую щель, возле которой стоял Шибанов, в узкий коридорчик ворвался настоящий шквал. Сверкание глаз, когтей и зубов в свете фонарика заставило Ростислава отшатнуться и прижаться к стене, а вот Атике не повезло - от удара разномастной шерстяной волны она упала на колени и закрыла голову руками. Мидори внизу развернулась, но Шибанов успел крикнуть:
        - Не стреляй!
        Судя по всему, крысы успели уже прилично прогрызть дверь, потому что стая кошек, бросившаяся в канализацию сверху, буквально пробила пластик. Тотчас же в коридоре началась беспощадная бойня. Истошно верещали крысы, завывали и орали коты, время от времени о дверь что-то тяжело ударялось.
        - Откуда их столько? - спросила Атика, поднимаясь. На лице ее краснели несколько царапин, одежда в паре мест была разорвана когтями. Кошки сделали это не со зла - просто спешили на битву с исконным врагом. Кстати, судя по удалявшемуся шуму, крысы сдавали позиции.
        - Если в канализации существует такое количество крыс, почему бы наверху не существовать тем, кто их ест? - вопросом на вопрос ответил Шибанов. - Видимо, у кошек есть свои разведчики. Они узнают, когда в подвале собираются крысы, и спускаются навести порядок.
        - Ты серьезно, Расти?! - недоверчиво покосилась Атика, вытирая со щеки струйку крови.
        - Вполне. Животные гораздо умнее, чем мы думаем. А если судить по тому, что случилось за последние два года, - и подавно умнее…
        Он еще раз на всякий случай толкнул заблокированную дверь. Безуспешно.
        - Здесь мы не пройдем, - покачал головой Ростислав.
        - По-моему, крыс они прогнали. Мы можем пойти дальше по канализации, - предложила Мидори. Ей тоже слегка досталось, а левую штанину кошки располосовали по всей длине.
        - Ну-ка… - Шибанов спустился вниз и выглянул в коридор. Подгрызенная крысами и выломанная затем кошками дверь валялась на бетонном полу. В коридоре там и сям лежали крысиные трупы, попались и несколько погибших кошек. Сидели здесь же и несколько живых - пока соратники преследовали противника, эти лентяи уже лакомились добычей.
        - Ну и ну, - только и смог сказать Ростислав. Из-за его плеча выглянула Атика.
        - Ой, сколько они перебили… А вон котик еще живой… Бедненький…
        «Еще живой котик» представлял собой рыжую бандитскую морду с погрызенными в минувших драках ушами. Сейчас он вроде бы не особенно пострадал - на короткой шкуре сочились кровью несколько укусов, но ничего серьезного не произошло. Умирать кот не собирался, скорее, отдыхал после боя. Покосившись на людей, он с трудом поднялся, уселся поудобнее и стал вылизываться.
        - Все с ним в порядке. Идем, пока никакая новая напасть не приключилась, - поторопил Шибанов. Но Атика и, кто бы мог подумать, Мидори уже хлопотали вокруг раненого. Кот принимал уход снисходительно, иногда на всякий случай прижимал уши. А после того, как девушки его погладили, кот бесцеремонно забрался на колени к Атике и громко заурчал. Ну, все, девчонок теперь за уши не оттащишь, печально подумал Шибанов. И его опасения немедленно подтвердились.
        - Можно мы его с собой возьмем, милый? - просительно протянула Атика.
        - Расти, он классный! - поддержала Мидори.
        - Вы с ума сошли? Кто его будет тащить?!
        - Я, - одновременно сказали девушки.
        - Тьфу ты… - рассердился Шибанов. - Это же кот. Он тут живет. У него тут друзья, родственники. Еды вон полный подвал.
        Но девушки наперебой начали его убеждать:
        - Расти, ты посмотри, он же совсем домашний! Смотри, как ластится, с нами хочет!
        - Да, он точно не против. Он, наверное, по людям сильно соскучился… И потом, он же нас спас.
        - Не он один, - буркнул Ростислав, внутренне уже смирившись и надеясь лишь на то, что кот удерет по дороге. Как он и думал, ему всучили вторую М-16, и кота на руках понесла супруга. Рыжий бандит уткнулся носом куда-то ей под мышку и вроде бы дрых. Его новые хозяйки обсуждали, как назвать кота, и почему-то остановились на претенциозной кличке Крысиный Король.
        - Он же не крыса, - увещевал Ростислав, брезгливо пробираясь среди разбросанных на полу серых трупиков. Нескольких грызунов, которые даже будучи полудохлыми, злобно щелкали зубами и угрожающе пищали, пришлось добить каблуком ботинка.
        - Он король крыс, Расти. Видел, как он погнал этих маленьких ублюдков? - возразила Мидори.
        Шибанов далее спорить не стал, про себя назвав кота просто Крыс. Что-то в этом было, особенно после сегодняшней схватки двух армий.
        На поверхности они оказались неожиданно. Миновали поле боя, причем коты, видимо, погнали разбитую крысиную орду какими-то незаметными ходами, потому что по дороге больше не попадались. Прошли полузатопленный участок, бредя по пояс в холодной вонючей воде. Пробрались через завал - потолок просел и треснул, засыпав путь грунтом, так что несколько метров пришлось ползти по-пластунски. Проснувшийся кот пролез сам, но на той стороне завала тут же запрыгнул на руки Мидори - ехать в качестве багажа Крысу явно нравилось.
        Когда Ростислав уже собрался объявлять очередной привал и доесть единственный оставшийся батончик, они пришли к развилке. Куда идти, Шибанов не представлял - никаких указателей на стенах не наблюдалось. Он уже хотел бросить жребий, как вмешалась Атика:
        - Расти, давай пустим кота. Может, он почует выход.
        Крысиный Король посидел немного на полу в свете фонарика, уже начинающего тускнуть. Потом закинул ногу за ухо и принялся мыться.
        - Долго будем ждать? - скептически поинтересовался Ростислав.
        Кот, словно услыхав его, прервал свой нехитрый туалет и трусцой побежал в правый коридор. Через несколько минут он привел их к двери. Замок был открыт, дверь - тоже, сквозь щель пробивался серый свет.
        - Осторожно. Мы не знаем, что там наверху, - вполголоса предупредил Ростислав. - Оставайтесь здесь, я посмотрю. Не хватало еще нарваться на патруль или выбраться возле постоянного поста.
        Кот попытался последовать за ним, но Мидори успела подхватить его на руки. Крыс тут же уснул.
        Ни патруля, ни постоянного поста охраны снаружи не оказалось. Дверь выходила на поверхность на склоне небольшого холма, на котором находилось заброшенное строение - то ли небольшая фабрика, то ли станция очистки. Неподалеку виднелась асфальтированная дорога, возле которой на боку лежал желтый школьный автобус. За ним начиналась пустыня, а за пустыней - горы.
        - Кажется, мы вышли в удачном месте, - сказал Ростислав с облегчением.
        Из двери показались Атика и Мидори с котом.
        - Где это мы? - спросила Шибанова жена.
        - Ума не приложу. Главное - мы выбрались из Солт-Лейк. Где-то на юге, если я все-таки не перепутал направление под землей.
        - И что это означает? Назад в Неваду?!
        - Почему бы и нет? - неожиданно сказала Мидори, поглаживая блаженствующего кота. - На севере нас пристрелят с вертолета пограничники Альянса. Мы слышали об этом множество историй. В Солт-Лейк-Сити мы уже были, я лично туда возвращаться не намерена. Можно, конечно, попытать счастья в Аризоне, но я давно ничего не слышала об Аризоне. На дороге почему-то о ней говорят редко.
        «На дороге» давным-давно стало устоявшимся термином. Многочисленные путники, спасавшиеся от остатков банд чокнутых, от рейдеров, от простых бандитов, иногда пересекались на просторах Закрытой Территории, а именно - «на дороге». Дорога была средством массовой информации, газетой, телевидением и интернетом в одном лице. Все новости узнавали только на дороге. Правда, за эти новости порой приходилось заплатить провизией, оружием, а то и жизнью. Но таковы были сложившиеся правила.
        - Неплохо бы кого-нибудь встретить и узнать, что происходит, - задумчиво сказала Атика.
        - Тогда нужно двигаться к дороге. Надеюсь, по пути мы не наткнемся на посланцев Мастера. Мы все-таки совсем недалеко от города.
        - Интересно, как там Джей. Надеюсь, его не обижают.
        Ростислав в этом уже не был уверен. Непредсказуемый Мастер мог отыграться на Профессоре за их бегство. Рэпера было искренне жаль, и Шибанов мысленно пожелал ему удачи, надеясь, что их пути непременно пересекутся.
        Корабль пытался догнать лодку, но то ли был чересчур перегружен - ведь установка крупнокалиберных пулеметов на этом легком прогулочном судне изначально явно не планировалась, то ли «Летучий Голландец» был намного легче, и даже поношенный «эвинруд» позволял ему развивать приличную скорость. Преследователи пока не стреляли, вероятно, рассчитывая рано или поздно догнать беглеца. Джей-Ти не был уверен, что они знают, кого именно ловят. Как сказал Шеммонд, некоторые негры ловили здесь рыбу, хотя в соленой воде ее водилось маловато. Может быть, на корабле просто хотели подразжиться свежим уловом или надавать по башке слишком досужему черномазому, чтобы не заплывал далеко.
        В любом случае начинать палить из «анаконды» не следовало. Присев на скамью, Джей-Ти пригнулся и крепче ухватился за рукоять мотора.
        - Эй, придурок! - заорали с корабля в мегафон. Наверное, его долго не могли найти, поэтому до сих пор молчали. - Ты, на лодке! Тормози, иначе мы откроем огонь!
        Джей-Ти обернулся и неопределенно помахал руками, мол, не слышу ни хрена!
        - Тебе говорят, клоун! - рассердились на корабле. - Глуши мотор!
        Джей-Ти вздохнул. Теперь они точно не отделаются. Он заложил крутой вираж и по прямой пошел к видневшемуся очень далеко западному берегу озера. Корабль последовал за ним. По палубе забегали фигурки, одна встала у пулемета. Еще двое держали в руках черточки автоматических, а то и снайперских винтовок - отсюда не было ясно видно.
        - Если у вас там снайпер, парни, то я в глубокой заднице, пробормотал Джей-Ти. От пули не убежишь.
        Почему-то рэперу вспомнился его первый концерт, в маленьком клубе на окраине. Он очень боялся, потому что на той же сцене должен был выступать известный исполнитель с тремя дисками, прикативший на розовом «Мерседесе» с приборным щитком из чистого золота. Больше всего Джей-Ти опасался, что его освищут - зрители в таких клубах отличались простотой выражения эмоций, по слухам, кого-то даже замочили за то, что песня не понравилась. Но все прошло отлично, а приехавший вместе со звездой продюсер подошел к Джею, угостил виски и предложил завтра заехать к нему в звукозаписывающую фирму и подписать контракт.
        С тех пор все шло замечательно до тех самых пор, пока черт не занес Джея-Ти в поместье «Неверлэнд» в тот самый момент, когда его вздумали штурмовать гребаные заразные психи. Что бы ему стоило улететь в Вашингтон или, скажем, Новый Орлеан?
        - Последний раз предупреждаем! - хрипло завопили с корабля-преследователя.
        Что-то они долго его предупреждают. Это может означать лишь одно - на корабле поняли, кто в лодке, и хотят поймать его и доставить Мастеру живьем. Вот уж нет.
        Джей-Ти взвесил в руке револьвер. Шесть патронов. Хороших патронов «магнум», но это чересчур мало. Даже если он ухитрится подстрелить одного или двух людей на корабле, к пулемету встанет еще кто-нибудь, их же там человек пять, а то и поболее. Он даже не мог попасть в мотор, хотя теоретически, маневрируя на большой скорости вокруг корабля, это можно было устроить. Беда в том, что это не лодка, как у него - мотор скрывался внутри корпуса. А вот если они попадут в «эвинруд»…
        На корабле словно прочли мысли Джея и дали пристрелочную очередь. Она прошла далеко за кормой «Летучего Голландца», но Профессора это не успокоило. Он принялся вилять, лихорадочно думая, что делать. Догнать его не могут, значит, разобьют мотор. Вот вам и легкая добыча, парни. Негритос на дырявой лодке.
        А ведь у них тоже не крейсер, неожиданно сообразил Джей-Ти.
        И решительно сбавил ход.
        На корабле, наверное, решили, что беглец захотел сдаться. Пулеметчик для острастки выпустил вторую очередь, на сей раз левее курса «Голландца», в мегафон закричали:
        - Встань и подними руки!
        - Щас, разогнался, - мрачно сказал Джей-Ти и прицелился в носовую часть догоняющего корабля немного выше ватерлинии.
        Сорок четвертый калибр, насколько он помнил, оставлял здоровенные дыры в чем угодно - хоть в человеке, хоть в легком корабельном алюминии. Из шести выстрелов он попал четыре раза, что на такой скорости было очень неплохо. На корабле поначалу попрятались, потом поняли, что беглец палит черт знает куда, заулюлюкали в микрофон и дали очередь выше головы Джея. Но потом корабль стал заметно отставать. Встречные волны, в которые зарывался нос глубоко сидящего в воде преследователя с четырьмя пробоинами, заливали трюм. Идиоты на палубе засуетились, кто-то выпалил из автомата вслед уходящему Джею, потом ожил пулеметчик, но тут же прекратил огонь - видимо, ситуация была даже хуже, чем ожидал Профессор, и идиотам стало не до стрельбы.
        Когда он в последний раз оглянулся на корабль, тот криво торчал из воды, задрав корму. Несколько фигур взобрались на рубку.
        - Если не потонете, Мастер вставит вам во-от такущий пистон! - мстительно пообещал Джей-Ти и больше уже не оборачивался.
        К западному берегу он доплыл уже ближе к вечеру. Мотор не сколько раз вырубался, причем однажды пришлось провозиться с ним минут сорок, а под конец закончился бензин. Пришлось идти на веслах, и Джей с непривычки сильно натер ладони.
        Он подумал, что выволакивать «Летучего Голландца» на беpeг бессмысленно. Лодка ему больше не понадобится, бензина в ней нет. Если Брюсу повезет, то рано или поздно ее прибьет назад, а если нет… Если нет, не видать старине Брюсу свежей жареной рыбки.
        Выбравшись на каменистый склон, Джей-Ти уселся на плоский валун и печально осмотрел стертые руки. Потом повертел в руках тяжелый «кольт» с пустым барабаном. Выбросить? Нелепо, все-таки оружие. Но где найти для него патроны? Джей почти уже решился спрятать револьвер под тем же валуном, где сидел, но передумал. Выглядел «кольт» весьма угрожающе и в качестве пугача вполне годился. А там, может, и патронами разжиться удастся. На пустошах можно найти самые неожиданные вещи в самых неожиданных местах - Джей до сих пор помнил, как с полгода назад, заглянув в почтовый ящик возле давно заброшенного городка на шоссе, нашел там несколько банок бобов, мясных консервов, консервированных мандаринов и бутылку бренди, а в довесок - две ручные гранаты и маленький пистолет неизвестной ему европейской марки с запасной обоймой. Тогда у них был праздник…
        Джей-Ти вспомнил Расти, девочек, и пригорюнился. Они хотя бы вместе, а он совсем один на этом дурацком голом берегу. Даже «Летучего Голландца» уже отнесло ярдов на сорок. Отчаянно хотелось пить, и вид огромного озера с тошнотворно-соленой водой раздражал.
        Бывший рэпер поднялся и пошел прочь, но далеко уйти ему не пришлось.
        - Кто это у нас тут? Никак, шпион мормонов?!
        Они организовали засаду очень грамотно. Четыре человека, и Джей-Ти не заметил ни одного, пока они не поднялись из-за камней. Все в оранжево-желтом пустынном камуфляже, с автоматами, направленными на Джея.
        - Я не шпион, - миролюбиво сказал бывший рэпер, поднимая руки. Раз речь зашла о шпионе мормонов, стало быть, он попал к солдатам Макриди. Не самый плохой вариант, вот только начало разговора ему не нравилось.
        - А что здесь делать обычному человеку? И откуда ты взялся? - спросила женщина, уже немолодая, с мексиканскими чертами лица.
        - Я удрал из Солт-Лейк-Сити на лодке.
        - Что, там так плохо?
        - Мне не понравилось.
        - И где твоя лодка?
        - Бросил на берегу. Вернее, возле берега. Бензин в моторе кончился, обратно плыть я не собирался, поэтому она где-то там плавает.
        - Где-то там плавает… - повторила женщина. Видно было, что она не доверяет пленному. - Что у тебя за поясом? Осторожно вынь и брось на песок.
        Джей-Ти выполнил приказ. Человек с рыжей бородкой быстро поднял револьвер, осмотрел и сказал:
        - Пустой сорок четвертый, из него недавно стреляли.
        - В кого стрелял? - равнодушно продолжила свой допрос женщина.
        - В корабль из Солт-Лейк-Сити. Они меня преследовали, что же я должен был, сдаваться?
        - Корабль… Джин, ты что-то говорил о пулеметных очередях со стороны озера?
        - Да, было такое, - согласно кивнул чернокожий с «ингрэмом» в руках. - Вроде крупный калибр.
        - И как тебе удалось уйти от крупного калибра?
        - Я их потопил на хрен, - сказал Джей-Ти, прекрасно понимая, что ему не верят.
        Женщина улыбнулась, остальные захохотали.
        - Брат, ты потопил военный корабль Мастера из револьвера? - уточнил Джин, качая головой. - Я слыхал, как люди брешут, но до тебя им далеко.
        - Это была обычная прогулочная калоша, - попытался объяснить Джей-Ти. - Никакой брони. А у меня все-таки сорок четвертый Магнум.
        - Из сорок четвертого рано утром кто-то перестрелял трех парней из разведотряда, - устало произнесла женщина. - Не так уж далеко отсюда. Ты вполне мог за день добраться, и в эту историю я верю больше, чем в морской бой.
        - Эй, люди! - заволновался Джей-Ти. - Я не шпион! Смотрите, у меня даже ноги еще мокрые, я слезал с лодки и шел к берегу!
        - Если даже и мокрые, что из того? - скептически спросил рыжебородый.
        - Может, ты не слушал мамочку и писал против ветра, вот и надул себе на ботинки, - добавил чернокожий Джин. Все, кроме женщины, снова засмеялись.
        - В машину его, - велела женщина.
        Не позволяя опустить руки, Джея-Ти отвели за ближайшую скалу, где в тени редких деревьев стоял грузовик. Небольшая фермерская модель, перекрашенная в маскировочный цвет и усиленная бронелистами.
        - В кузов, - Джин легонько толкнул Профессора в спину. Тот послушно забрался в закрытый брезентовым тентом кузов и сел на какие-то ящики.
        - На пол! - рыжебородый столкнул его с ящиков. Женщина и третий мужчина сели в кабину. Мотор завелся, грузовик стал разворачиваться.
        - Сейчас, братан, мы отвезем тебя во временный лагерь, - пояснил зачем-то Джин, хотя Джей-Ти ни о чем его не спрашивал. - Там с тобой поговорит босс и решит, чего делать. Но хорошего не жди - в последнее время много потерь, а тут ты со своим сорок четвертым. Еще и разведчиков убили. Хреновое дело, уж поверь.
        - Заткнись, Джин, - вяло и беззлобно сказал рыжебородый.
        Грузовичок ехал достаточно долго, но через откинутую заднюю часть тента Профессор видел только пыль, вздымающуюся из-под колес. Бежать было бессмысленно - что можно сделать голыми руками против двух автоматов?.. Может, удастся что-то объяснить? Про Макриди ходили разные слухи, но вдруг он не настолько сдвинутый, как Мастер?
        Джей-Ти попросил попить, рыжебородый молча протянул ему пластиковую флягу. Вода была теплой, с привкусом химии - видимо, ее чем-то обеззараживали. Напившись, Джей-Ти поблаго дарил рыжебородого, но тот снова промолчал. Джин таращился на пленного, потом не выдержал и спросил, как его зовут.
        - Джей-Ти, - сказал Профессор.
        - А я Джин. Юджин точнее. Имечко редкое для черного, да? Джей-Ти пожал плечами.
        Потом грузовик остановился, и ему велели выходить. Очевидно, это и был временный лагерь, устроенный в небольшой рощице, окруженной с трех сторон скальными выступами. Особо разглядывать Джею было некогда, но он успел заметить два танка и несколько разномастных бронемашин, а также артиллерийские орудия, прицепленные к грузовикам «РИО», на которых обычно возили Национальную Гвардию. Судя по аппетитному запаху, где-то рядом работала полевая кухня.
        Бойцы, прилично экипированные, как и те, что его задержали, не обращали на пленного внимания. Рыжебородый и Джин провели Джея мимо зеленого трейлера с крупными красными крестами на борту в большую штабную палатку, где за складным столом сидел человек в настоящей генеральской форме. Джей-Ти не служил в армии и не разбирался в званиях, но много раз видел генералов в кино и знал, что на погонах у них должны быть большие серебряные звезды. У этого типа они были, по четыре штуки на каждом погоне.
        На вид Макриди можно было дать лет сорок пять. Бледное, гладко выбритое лицо, большие карие глаза, достойные фотомодели, узкий подбородок, тонкие губы. Генерал смахивал на симпатичного киноактера, который играет полководца в боевике про вторую мировую, про какой-нибудь «День Д» или там Иводзиму.
        - Задержали недалеко от озера, сэр, - доложила женщина, неслышно вошедшая в палатку вслед за ними. - При нем был револьвер сорок четвертого калибра, пустой, из которого недавно стреляли.
        - Ну и зачем вы расстреляли парней из нашей разведки? - мягко поинтересовался Макриди.
        - Я никого не расстреливал. Я сбежал на лодке из Солт-Лейк-Сити, отстреливался от корабля, который за мной гнался.
        - Утверждает, что потопил его, - вставила женщина. Макриди улыбнулся, отчего лицо его сделалось еще приятнее.
        - На войне бывает и не такое, - сказал он, кивая головой. - Я слышал и видел более необычные вещи.
        Джей-Ти едва удержался, чтобы не расплыться в ответной улыбке. Если Макриди ему поверит…
        - Это не все, сэр, - сурово сказала женщина. - Я вспомнила этого человека. Я видела его давно, два года назад.
        - Вот как? Это интересно, Бетси. Где, при каких обстоятельствах?
        - В Неваде, сэр. Мы на двух машинах преследовали по вашему приказанию дом на колесах, кажется, «виннебаго». Они открыли огонь, сбили нас с шоссе. Потом застрелили двоих, третьего пытали - с ними был коп, он прострелил ему ногу. Выясняли, кто мы и откуда, кто нас послал… Со мной был капитан Смоллвуд, он может подтвердить.
        - Пригласите Смоллвуда, капрал, - распорядился Макриди. Джин мгновенно выбежал из палатки. - Вот незадача. Со старыми врагами мы обычно не церемонимся, как и с новыми. Видите, как причудливо переплетаются человеческие судьбы?
        - Вижу, не слепой, - буркнул Джей-Ти. Теперь и он вспомнил ту встречу на дороге. Вшивые и грязные бандиты, с которыми Манчини не стал церемониться. Теперь один из них капитан, да и Бетси, кажется, не из рядовых… Стоп, Смоллвуд? Черт, это же тот урод, который приходил предлагать капитуляцию в Уотерхоул!
        Подозрения Джея подтвердились, когда капитан Смоллвуд вошел в палатку. Те же усики, те же золотые очки, разве что немного отъелся. А на трассе, когда он стоял, обмочив штаны, его звали Гофером.
        - Привет, Гофер, - сказал Джей-Ти, потому что терять было уже нечего. - Как дела, чувак?
        - Полагаю, дальнейшее опознание бессмысленно? - уточнил Макриди.
        - Да, этого человека я знаю, сэр, - кивнул Смоллвуд, внимательно посмотрев на Джея. - Впервые я видел его на дороге вместе с лейтенантом Мартинес. Затем - в городке, уже не вспомню названия… Вы посылали меня парламентером.
        - Вот как. Последовательный, упорный враг, - произнес Макриди, наставительно подняв палец. - Зачем вас послал Мастер?
        - Никто меня не посылал, понял, чертов клоун! Думаешь, если ты надел генеральский мундир, так сразу стал генералом?! Я видел, как один ниггер наширялся и надел костюм Бэтмена, но Бэтменом он так и не стал - прыгнул с балкона и разбился на хрен в лепешку, его лопатой собирали на носилки!
        Джей понимал, что его понесло, но злоба на нелепость последних событий не давала остановиться.
        - Капитаны, лейтенанты… Ты небось слишком много играл в компьютерные игрушки, когда сидел у себя в офисе? Кем ты был, пока все это не началось? Бухгалтером? Продавцом в магазине сельскохозяйственных товаров? А твои капитаны и лейтенанты небось жрали тухлую пиццу из мусорных контейнеров или сидели за изнасилование малолетних?
        Джей хотел сказать что-то еще, но только махнул рукой. Макриди выслушал его внимательно, потом спросил:
        - У вас все? В таком случае будем считать, что право на последнее слово вы использовали. Возможно, я поступил бы более гуманно, возьми мы вас в плен на поле боя. Но поскольку вы прибыли сюда со шпионской миссией, да к тому же виноваты в гибели трех разведчиков, к которым, как я понимаю, следует приплюсовать еще убийство два года назад двоих наших людей из команды Смоллвуда и Мартинес…
        Генерал не договорил. Поднявшись и одернув и без того безукоризненно сидевший на нем мундир, он вышел из палатки. Остальные двинулись за ним, Джей чувствовал, как в спину ему между лопатками воткнулся ствол автомата.
        - Во-он тот холм, - указал Макриди в наступающих сумерках. - Смоллвуд, помните, что мы сделали с человеком, которого наши враги прислали отравить колодец в Форт-Грин?
        - Так точно, сэр, помню, - отозвался капитан.
        - Полагаю, эту поучительную процедуру следует повторить. Распорядитесь, чтобы плотник все приготовил, а когда я решу оставить это место, солдатам будет на что посмотреть.
        - А что с ним делать до тех пор, сэр? - осведомился капитан Смоллвуд.
        - Покажите ему южное гостеприимство, капитан. Гуманизм не бывает излишним, тем более если человека ожидает подобная смерть.
        ГЛАВА ШЕСТАЯ
        Полет нормальный
        Разговор с губернатором Айдахо, куда предстояло отправиться в ближайшем будущем, состоялся наутро после общего собрания по операции «Илиада». Гумилева разбудил рефе рент, сказав:
        - Андрей Львович, с вами хочет говорить губернатор штата Айдахо. Соединять или сказать, что вас нет на месте?
        - Соединяй, конечно.
        Гумилев сел на кровати, стряхивая остатки сна. Снилась какая-то страшная дрянь, поэтому он был даже рад, что его разбудили. В последнее время ему почти каждую ночь снилось черт знает что. Иногда он даже вскакивал и потом долго не мог понять, где находится. Нервишки стали сдавать…
        - Алло? Мистер Гумилев? - раздался в трубке жизнерадостный голос.
        - Да, мистер Джонсон. Доброе утро.
        - Это у вас в Москве утро, но я не мог откладывать. Я еще раз хочу уточнить, устраивает ли вас Твин-Фоллз? Понимаю всю важность миссии, я хотел бы со своей стороны обеспечить все необходимое для ее успешного проведения. Мы выделим вам отель «Америтель Инн». Полагаю, вам будет там очень удобно. Я уже распорядился, чтобы вас выслали все материалы, фотографии и прочее. Если будут особые пожелания, мы их непременно учтем.
        Гумилев спросонья попытался вспомнить, что он уже знает о Твин-Фоллз. Маленький туристический городок, чуть больше сорока тысяч населения, вокруг - достопримечательности типа Шошонского водопада… Недалеко от границы… Тихое и спокойное место… Да какая разница, в самом деле? Какие еще могут быть особые пожелания? Там и так небось готовы встречать миссию ООН во всеоружии.
        - О'кей, мистер Джонсон, - сказал он. - Но я думаю, никаких особенных пожеланий не будет, мы же все-таки едем работать, а в этом плане, как мне сообщили, все уже подготовлено.
        - Отлично, мистер Гумилев! Если возникнут какие-то вопросы, обращайтесь напрямую ко мне. Все контактные данные будут в отправленных вам материалах.
        - Спасибо, мистер Джонсон. Всего доброго! Гумилев положил трубку.
        Штат Айдахо входил в Североамериканский Альянс, но во многом был, по сути, самостоятельным государством. Он не стала отделяться, как это сделал Техас, но независимость его была немногим меньше. Несмотря на близость к Закрытой Территории, штат Айдахо сохранил неплохо развитую сельскохозяйственную базу, и теперь кормил половину Североамериканского Альянса.
        Разумеется, правительство Североамериканского Альянса с радостью согласится передать право принять миссию ООН Айдахо, как верно сказал в телефонном разговоре Джонсон. Меньше головной боли. Если что-то случится, всегда можно сказать, что виноват губернатор со своей независимостью. Если же все пройдет успешно - Айдахо часть Альянса, стало быть, его руководство и есть молодцы.
        Гумилев принялся одеваться, потому что день планировался сложный и суетливый. Необходимо было окончательно согласовать вылет рейса с членами группы и оборудованием, переговорить с целым рядом чиновников и людей из спецслужб, дать последние указания своим бойцам. «Своими бойцами» Гумилев мысленно называл всех, кому предстояло участвовать в операции «Илиада»: и сотрудников Санича, и ученый люд.
        Наскоро перекусив овсянкой и морковно-сельдереевым соком, в холле Гумилев наткнулся на Марусю.
        - Папочка, ты куда?!
        - Ты чего так рано? Спи давай, у тебя же каникулы.
        - Я не хочу спать. Когда спишь, ничего интересного не происходит, если только во сне. А во сне - оно же не по-настоящему… Лучше я что-нибудь сделаю хорошее.
        - Полей цветы у меня в кабинете, - попросил Гумилев. Маруся сморщила нос.
        - Разве это хорошее? Цветы у тебя и так специально поливают.
        - А ты полей, и тот, кому положено специально поливать, в это время отдохнет.
        - Хорошо, папочка, - кротко сказала Маруся.
        Гумилев усмехнулся - такой послушной дочь бывала редко, обычно все происходило совсем наоборот. Если с раннего утра дочери, которой положено спать на каникулах вволю, внезапно хочется сделать что-то полезное, значит, дело тут нечисто. Гумилев пристально посмотрел на дочь и грозно произнес:
        - А ну, признавайся! Что вы с Мурзилкой натворили? Но Маруся неожиданно по-взрослому сказала:
        - Да ничего, пап. Мурзик спит, это я специально рано встала, чтобы тебя увидеть.
        Гумилев растерялся. Он привык, что Маруся легко относится к его отъездам-приездам, к всевозможным задержкам на работе и прочим сложностям. А сейчас явно происходило что-то не то. Повзрослела дочь - печально подумал Гумилев и провел рукой по светлой Марусиной макушке. Маруся подняла на него серьезные глаза:
        - А ты скоро улетишь в Америку?
        - Вот сейчас поеду и все узнаю, - пообещал Гумилев.
        - Привезешь мне оттуда чего-нибудь?
        - Я же буду в пустыне. Там ничего нет.
        - Привези тогда кактус. В пустыне же есть кактусы?
        - Кактус привезу, - согласился Гумилев и подумал, что нужно бы заранее дать поручение купить кактус и спрятать где-нибудь до его возвращения.
        Поцеловав Марусю, он спустился вниз и сел в машину.
        - Давай в министерство обороны, - велел Гумилев водителю. - А пока я там буду возиться - это на час, а то и полтора - съезди в какой-нибудь цветочный магазин и купи большой кактус.
        - Хорошо, Андрей Львович, - сказал водитель. - А какой именно? Они разные бывают, кактусы.
        - Пустыню видел по телевизору? Вот такой и купи. Главное, побольше.
        Когда машина подъехала к министерству обороны, Гумилев сказал водителю:
        - Отбой по кактусу.
        - Понял, Андрей Львович.
        - Сам привезу. Настоящий. Из пустыни…
        Вылетать пришлось в тот же день вечером, потому что согласовалось все неожиданно быстро. Часть груза, принадлежащую миссии ООН, отправили еще днем, а скарб гумилевской «Илиады» находился в Сеще в ожидании группы. До Сещинского аэродрома добрались на вертолете, и теперь Гумилев стоял возле огромного «Руслана» и смотрел, как бортовые передвижные краны загружают на нижнюю палубу самолета вездеходы. Это были специальные машины на базе армейских «Тигров», доработанные и модернизированные в гаражах гумилевской конторы его специалистами. В опломбированных контейнерах, помимо научной аппаратуры и других причиндалов, хранилось оружие и обмундирование. А пока все члены группы были одеты в одинаковые темно-зеленые комбинезоны, на груди - нашивки с фамилиями на русском и английском, на рукаве - голубые флажки ООН.
        Вессенберг о чем-то разговаривал с Артемьевым, оба курили: эстонец сигару, а Артемьев тоненькую папироску, он их набивал сам. Вояки держались вместе, тоже переговаривались, потом Санич побежал к самолету за что-то ругать аэродромных работников.
        - Давно я не летал на таком мастодонте, - сказал Решетников. Он стоял рядом с Гумилевым и тоже был одет в темно-зеленый комбинезон.
        - Я вообще на таком не летал, Константин Кириллович.
        - Ничем не отличается от простого лайнера, разве что комфорта поменьше. У них там есть на верхней палубе кабина для сопровождающих, туда нас и посадят. Стюардесса, ясное дело, не положена.
        - Ну, на этот случай у нас с собой все припасено, - подмигнул Гумилев.
        К ним подошел командир корабля, невысокий подполковник.
        - Заместитель командира авиаполка Синицын, - шепнул Решетников.
        - Все готово, товарищи, - сказал подполковник. - Погрузка идет к концу, можете занимать свои места. С погодой, вроде, все порядке, тьфу-тьфу.
        - Есть, товарищ Синицын, - отозвался Гумилев. - Через минуту рассядемся. В Америку прибудем по графику?
        - Если ничего не случится, - развел руками подполковник и снова плюнул через левое плечо.
        Кабина для сопровождающих оказалась достаточно уютной. Гумилеву приходилось летать на обычных военных бортах, и в памяти навсегда остались их холодные полутемные салоны с приделанными к стенкам жесткими сиденьями. Здесь, как и говорил Решетников, все напоминало обычный авиалайнер. Усевшись, Гумилев поерзал, устраиваясь поудобнее, и объявил:
        - Поскольку полет предстоит долгий, разрешаю это дело отметить. Но только после того, как взлетим, и в разумных пределах. То, что каждый с собой чего-то да протащил, я в курсе. Надеюсь, это будет первым и последним нарушением полученных инструкций.
        Он оглянулся - все улыбались, только Грищенко отчего-то покраснел. Видимо, слишком много всего с собой нагрузил.
        Синицын объявил по радио, чтобы приготовились к взлету. Гумилев пристегнул ремень, а Решетников выглянул в иллюминатор и зябко поежился:
        - Сколько раз летаю, и всегда боюсь. Дернул меня черт как-то прочесть книгу «История авиакатастроф»… Весьма жуткое чтение, уверяю. А больше всего, знаете, пугает, если, например, управление откажет. То есть самолет может еще долго лететь, но сесть - уже никак. Был случай в Японии, они несколько часов так болтались, пока в гору не врезались.
        - Найдете же вы, о чем рассказать на взлете, - с деланной укоризной сказал Гумилев, который на самолетах летать вовсе не боялся. - Вероятность погибнуть на земле, в автокатастрофе, куда выше, чем разбиться на самолете.
        - Это все инсинуации, - возразил Решетников. - А если посмотреть с другой стороны, то примерно один из двух миллионов полетов заканчивается катастрофой, тогда как у автомобилистов - одна из восьми миллионов поездок. И где выше вероятность?
        - Надеюсь, у нас сегодня не двухмиллионный полет, - буркнул Гумилев, и «Руслан» начал разгон по взлетной полосе.
        Гумилев неоднократно наблюдал за пассажирами в поездах и всегда удивлялся их поведению. Расположившись на своем месте в купе или плацкарте, они тут же начинали выкладывать на стол жареную курицу в фольге, вареные яички, картофелины, огурцы и помидоры, кое-кто ставил бутылку водки. Как только поезд трогался, большинство начинало раздирать на части курицу, чистить яйца или нарезать помидоры. Любители выпить бежали к проводнице за стаканами, если забыли вдруг купить одноразовые.
        Самое смешное, что многие из этих людей только что, максимум час-полтора назад, уже перекусили дома «на дорожку» и выпили «за счастливую поездку». Но, видимо, что-то такое есть в человеческой натуре, что заставляет в путешествии развлекаться едой.
        Члены «Илиады» исключением не были. Запасливый Грищенко в самом деле расстарался - копченое сало, какие-то соленья, домашняя колбаса, здоровенные помидоры «бычье сердце», даже неизменная курица. Остальные не отставали, только у Ивановой были какие-то худосочные бутерброды с торчавшими листьями салата, да эстонец вообще ничего не ел.
        Гумилев и Решетников ограничились сотней граммов коньяка.
        - Интересно, по прилету будет банкет? - спросил Решетников.
        - Наверное, да. Губернатор Джонсон производит впечатление весьма радушного человека. Да и во время эпидемии себя хорошо проявил, не стал ждать, пока из администрации президента начнут ценные указания давать. В итоге спас множество людей.
        - Я слышал, но лично с ним сталкиваться не приходилось…
        - Мне тоже не приходилось, только по телефону общались. Вот и столкнемся. Ну да бог с ним, с банкетом. Что будем делать с транспортом? Как и планировали, выдвинемся на вездеходах через периметр якобы с исследовательскими целями, а потом исчезнем?
        - На мой взгляд, наиболее приемлемый вариант.
        - Вы по-прежнему против вертолета?
        - Решительно против. Я уже говорил, что у обитателей Закрытой Территории есть средства противовоздушной обороны. По земле передвигаться значительно безопаснее, хотя и медленнее.
        - То-то, что медленнее. И пропасть сложнее. А вертолет… тут-то как раз и можно сослаться на средства ПВО.
        - Давайте все же решим на месте. Действуя по обстоятельствам.
        - Да я понимаю, - сказал Гумилев. - Просто подумал, что каждый день на счету.
        Он встал из кресла и прогулялся по проходу. Бойцы предложили угоститься, Гумилев вежливо отказался и подошел к Вессенбергу, который читал книгу.
        - А что граф Суворов ничего не ест? - шутливо поинтересовался Гумилев.
        - Что? Почему Суворов? - эстонец оторвался от книги.
        - Была такая старая телевизионная реклама, вы, наверное, не видели. Суворов там отвечал, что до первой звезды, дескать, нельзя.
        - Почему нельзя кушать до первой звезды? - удивился Вессенберг.
        - Пост был, - объяснил Гумилев. - Но в самом деле, почему не едите?
        - Спасибо, я кушал в столовой незадолго до вылета. Еще не время. Ешь вполсыта, пей вполпьяна - проживешь век дополна.
        - Какой вы… продуманный, Индро Юльевич, - добродушно улыбнулся Гумилев. - Что читаете, если не секрет?
        Вессенберг вместо ответа закрыл книгу и показал обложку.
        - «Великое путешествие кроликов»?!
        - Я не читал. Хотел понять смысл вашей шутки тогда, на встрече. Теперь понимаю. Очень хорошая книга, я вам благодарен за рекомендацию.
        - Не стоит, - сказал Гумилев и вернулся на свое место.
        - Странный человек, - заметил он, садясь.
        - Какая наука, такой и человек. Представьте себе, что вы постоянно имеете дело с формами жизни неземного происхождения. Станешь тут странным.
        - Вессенберг постоянно имеет дело с формами жизни неземного происхождения?! - Гумилев поднял брови. - Я полагал, что он чистый теоретик.
        - Не совсем, - уклончиво сказал Решетников. - У нас есть кое что… еще со времен Сталина… Разумеется, это очень высокий уровень секретности, да и есть некоторые нюансы… в общем, нечего там особенно исследовать. Это еще одна из причин, почему нам нужна Зона 51. Уж не знаю, почему, но в этом смысле американцам повезло больше.
        - Понял, - сказал Гумилев.
        Аэропорт Твин Фоллз был предназначен для местных рейсов на небольших «Эмбраерах» и физически не мог принять такую машину, как «Руслан». Сесть громадный самолет еще мог, но для взлета единственная посадочная полоса была слишком короткой. Однако стараниями все того же Джонсона полосу в кратчайшие сроки укрепили и удлинили еще тогда, когда окончательное решение о принятии миссии еще не было принято. Хитрый губернатор выбил на это деньги из правительства Альянса, здраво рассудив, что русские, может, и не прилетят, но хорошая взлетно-посадочная полоса на дороге не валяется.
        К сожалению, губернатор не смог лично встретить миссию; его чиновники пообещали, что Джонсон наведается непосредственно в Твин Фоллз, где их уже ждет гостиница «Америтель Инн». Там же миссию ООН ожидали прикрепленные к ней агенты Пол Ковальски и Шон «Буч» Маккормик, прибывшие из Вашингтона.
        ГЛАВА СЕДЬМАЯ
        Голгофа
        Фургончик остановился, дико заскрипев изношенными тормозами, в полуметре от Шибанова, который уже собрался было отскочить. Ростислав опустил винтовку и подошел к открывшейся дверце, из которой вылезал вислоусый старичок в огромной стетсоновской шляпе.
        - Ты еще кто такой? - сварливо спросил дед и прищурился. Лицо его было сложным переплетением морщин, из которых торчал бугристый нос. - У тебя глаза разного цвета. Это подозрительно.
        - Я не сделаю вам ничего плохого, - поторопился объясниться Ростислав. - Мы и не ожидали, что встретим автомобиль…
        - Автомобили сейчас тут редко ездят, это ты верно сказал, парень. Но это ни хрена и не автомобиль. На таком автомобиле только чертям в аду в сортир ездить. Потому у меня его никто и не отнимает. Я тоже никому не нужен, потому и живой. Воевать староват, отобрать у меня нечего…
        - А бензин? - деловито спросила Мидори, которая вместе с Атикой тоже подошла к фургончику и стояла рядом, с винтовкой наперевес.
        - А у меня нету бензина, - хитро улыбаясь, сказал старичок. - Это электромобиль, заряжается от солнца. Я всем показываю пустой бак, он специально приделан, и говорю, что остались капли. А кому нужен такой жуткий рыдван без бензина?
        Старик гордо подбоченился.
        - Панели батарей стоят на крыше. Я, знаете ли, изобретал на досуге, пока эта страна не провалилась в тартарары. Имею несколько патентов. Правда, ими сейчас можно только подтереться, если они еще уцелели в моем домике в Элко.
        - А старичок-то по части ругательств даст фору Джею, - шепнула Ростиславу Атика.
        - Я все слышу, - сказал старичок. - Вылезайте уж все из кустов, чего прятаться, раз тут еще какой-то Джей имеется.
        - Джей, к сожалению, не здесь… - Шибанов протянул руку. - Меня зовут Расти. Это Атика, моя жена. Это - Мидори.
        - Оливия! Оливия, вылезай! - вместо того, чтобы представиться, громко закричал дед. Боковая дверца фургона с грохотом отъехала в сторону, и с подножки с достоинством спустилась маленькая старушка в такой же стетсоновской шляпе, правда, украшенной искусственной выцветшей розой. В руках она держала дробовик стволом вниз.
        - Это Оливия, моя супруга. А я - Ромео Грэнджерфорд. Только теперь старик пожал руку Шибанову.
        - Что это за молодые люди? - поинтересовалась старушка. Она была такая же древняя и морщинистая, как и ее муж, в мешковатом джинсовом комбинезоне и домашних тапочках на босу ногу.
        - Господь их ведает, Оливия, - сказал Ромео. - Остановили нас.
        - С утра останавливают уже третий раз, - недовольным тоном произнесла Оливия. - Хорошо хоть не стреляют.
        - Третий раз? - переспросил Ростислав. - А кто останавливал и где?
        - Известно кто, солдаты, - махнул рукой старичок. - Вернее, эти олухи, которые считают себя солдатами. Видите ли, у них посты. Когда я служил в Корее, в восьмой армии генерала Риджуэя, это да, мы были солдаты! А здесь какой-то сброд с оружием.
        Насколько Шибанов помнил, корейская война была в начале пятидесятых годов двадцатого века. Получалось, что деду Ромео уже за восемьдесят. Собственно, так он и выглядел.
        - Так что вам надо? - спросил дед.
        - Воды. А вообще, наверное, на юг, - сказал Шибанов. - В Неваду.
        Ростислав и девушки пробирались по пустынной местности уже несколько часов и Шибанов сам себе удивился, что у него еще хватило выдержки на светскую беседу со старичком, когда всем, включая кота, пить хотелось невыносимо.
        Оливия засуетилась и вытащила из фургона пластиковую бутыль с мутноватой водой и мисочку, в которую плеснула немного коту Такого наслаждения от глотка воды, пусть даже грязноватой, пресной и теплой, Ростислав не испытывал, казалось, никогда в жизни. Девушки, напившись, горячо благодарили старичков.
        - А вы куда направляетесь? - наконец смог продолжить беседу Шибанов.
        - Мы едем в Неваду, но не уверен, что хотим вас подвезти, - нахмурился дед. - Сами понимаете, что вдвоем с Оливией нас никто не трогает, а если увидят вас, да еще с оружием…
        - Ромео, мы непременно обязаны подвезти этих молодых людей! - безапелляционно заявила Оливия и принялась чесать за ухом кота, который высунул морду из-под куртки Мидори, где спал. - Не будут же они идти пешком по этой ужасной дороге.
        - Вот всегда так, - буркнул Ромео так, чтобы его слышал только Шибанов. - Если бы я сказал, что вас нужно взять, она бы стала пилить меня, что я собираю по дороге всякое отребье… Старая грымза постоянно говорит мне назло.
        По довольному виду старичка Ростислав понял, что именно по этой причине он и отказывался посадить их в фургончик.
        Внутри фургончика оказалось уютно. Шибанов поместился впереди, рядом с Ромео, а девушки - сзади, в украшенном вышитыми салфетками салоне, вместе с Оливией. Та сразу принялась радушно угощать их обедом, сетуя, что остался только вчерашний жареный койот. Койота по достоинству оценили все, включая Крысиного Короля. Ему положили изрядную порцию, и вообще придали статус почетного гостя. Оливия непрестанно умилялась, говорила, что самое хорошее, что с ними случилось за последние полгода - это вот этот милый котик. Крыс не возражал, сыто облизываясь. В благодарность за угощение он позволил себе немного полежать на коленях Оливии, но вскоре перебрался к Атике и тут же уснул.
        - Вы едете в Неваду в какое-то конкретное место? - спросил Ростислав, обгладывая тонкое ребрышко и выкидывая его в открытое окно.
        - Знаешь, Расти, я объехал уже все эти чертовы штаты. Могу сказать одно - везде хреново, - старичок со скрежетом переключил рычаг коробки передач. - Нахлебники вроде нас с Оливией никому не нужны. Приходится охотиться или чинить что-то нужное за еду… В Неваде мы не были с год, вот и решили посмотреть, что там. Говорят, в Вегасе до сих пор полно больных.
        Ростислав подумал, что давно уже не слышал выражения «больные» применительно к инфицированным. Чокнутые, психи, дебилы… Хотя они в первую очередь действительно больные. И, если бы не иммунитет, он был бы с ними.
        - Зачем же туда ехать?
        - А заодно и проверим, - задорно сказал старичок. - Там хотя бы нет войны, насколько я знаю. Такой, как у нас между этим хреновым Макриди и этим хреновым Солт-Лейк-Сити. В сам Вегас мы, понятное дело, соваться не станем, в больших городах делать нечего. А вот в маленьких можем и пригодиться.
        - Жили мы как-то в маленьком городе… Уотерхоул, может, слыхали?
        - Не слыхал, - признался Ромео. - Мало ли их возникало и исчезало. А ты-то кем был, пока не началась эта кутерьма?
        - Хоккеистом.
        Шибанова давно уже никто не спрашивал, чем он занимался раньше, в мирное и тихое время. Это перестало интересовать людей, всех куда сильнее занимало, что человек может сейчас. Хорошо ли он стреляет. Может ли отремонтировать двигатель автомобиля, заменив его части снятыми с другого, порой совсем иной марки. Умеет ли вкусно приготовить крысу, койота, ящерицу. Примеров было достаточно: то же Макриди, скорее всего, действительно торговал подержанными автомобилями, а трусливый Гофер был риэлтором.
        На деда слова Шибанова не произвели впечатления.
        - Небось неплохо платили, - только и сказал он, объезжая перевернутый ржавый пикап. - А девчонки?
        - Моя жена фотографировалась для журналов.
        - Голая, что ли? - заинтересовался Ромео, но остыл, когда узнал, что Атика фотографировалась одетой для рекламы. Никак не заинтересовало старичка и то, что Мидори была довольно известной киноактрисой.
        - Я кино давно не смотрю, - заявил дед. - Раньше еще были некоторые толковые картины с Джоном Уэйном, Оди Мерфи… Рейган неплохо играл, потом зачем-то поперся в президенты, как будто ему там медом намазали. А дальше началась сплошная белиберда.
        И заключил:
        - Странно, что вы вообще живые до сих пор. Совершенно никчемные у вас профессии, парень.
        Знал бы ты еще, кто был Джей-Ти, подумал Шибанов.
        Джей-Ти лежал в запертом армейском фургоне. Свет еле-еле проникал туда сквозь узкие вентиляционные отверстия под самым потолком, но разглядывать в фургоне все равно было нечего. Подстилка в виде тонкого матраса, армейское синее одеяло, подушка. По нужде Джея-Ти выводили в кусты под конвоем двух охранников - один стоял перед ним, второй за спиной. Впрочем, о стыдливости бывший рэпер давно позабыл, как и о нормальных туалетах с унитазом и биде.
        В еде ему не отказывали. Жареное мясо, зеленый горошек, пюре из вареной репы с большим количеством подливки, апельсиновый джем, белые сухари, свежая вода, даже немного разбавленного виски. Виски Джей-Ти пить не стал, решив, что голова должна быть ясной.
        Макриди готовил ему что-то ужасное, это было понятно по выданным капитану Смоллвуду указаниям и по тому, как грустно посматривали на узника охранники. Бояться Джей не боялся, но умирать не хотелось. Жаль, что ему так и не удалось встретиться с друзьями. Дай бог, чтобы хоть у них все сложилось хорошо.
        Джей-Ти потянулся, поднялся с матраса и принялся бегать туда-сюда по фургону. Залязгал засов, дверь приоткрылась, в щель просунулась морда сержанта-охранника:
        - Ты чего тут скачешь?
        - Разминаюсь, - сказал Джей-Ти и начал приседать.
        - Сумасшедший, - пожал плечами сержант и вновь закрыл дверь.
        Сбежать возможности не представлялось - фургон ногтями не проковыряешь, при выводах в туалет строго охраняли, даже еду просовывали под дулом автомата. Наверное, Джея считали за особо опасного шпиона Солт-Лейк-Сити и обращаться с ним велели соответственно. Макриди если и был ублюдком, то очень осторожным и умным ублюдком.
        Наприседавшись и наотжимавшись до тех пор, пока с него в три ручья не полил пот, Джей-Ти сел прямо на металлический пол в позу лотоса и стал ждать, что будет дальше. Он почти впал в некоторое подобие транса, когда принесли ужин. Принес его капитан Смоллвуд.
        - Насколько я помню, приговоренным к смерти полагается сделать особый заказ, - сказал капитан, ставя поднос рядом с Джеем. Сквозь приоткрытую дверь за ними бдительно наблюдал сержант. - Я читал, что один человек заказал пять банок маринованных огурчиков, а другой - одну оливку с косточкой. У нас, к сожалению, уже не самая свободная страна в мире, поэтому я позволил себе сделать выбор самому. Надеюсь, ты останешься доволен.
        Ужин и в самом деле был что надо. Жареный цыпленок с хрустящей корочкой, как любил Джей. Маринованные огурчики, только не пять банок, а пять штук на блюдечке. Салат из шинкованной капусты с морковью, жареная картошка, пакетик кетчупа, красное яблоко. И бутылочка ржаного виски.
        - Отлично, - сказал Джей-Ти и, не меняя позы, взял цыпленка и отломил сочную ножку. Оторвав зубами кусок мяса, он принялся жевать его. Потом взял пластиковую ложку с прорезями, которую можно использовать, как вилку - он знал, что такие дают в тюрьме - и подцепил немного салата.
        - Вкусно? - с неприкрытым радушием осведомился капитан, садясь рядом на матрас.
        - Отлично! - повторил Джей-Ти, хрустя салатом. Потом поймал ускользающий огурчик, сунул в рот, снова заел цыпленком.
        - Я думаю, что человеку в самом деле нужно доставить радость перед тем, как посылать его на смерть, - философски рассуждал капитан Смоллвуд. - В этом я полностью согласен с генералом Макриди. Смерть вообще чудовищна, и брать на себя нелегкое бремя распоряжаться человеческими жизнями - это не для каждого. Вы согласны со мной? Джей-Ти молча кивнул, поливая картошку кетчупом.
        - Я уверен, что у вас найдется для меня доброе слово, когда вы встретитесь с господом. То, что мы делаем, вся эта жестокость, которую мы допускаем сегодня - вынужденные меры. Такова жизнь, - вздохнул Смоллвуд, - и мы не можем вести себя иначе, потому что в противном случае победит хаос.
        На зубах у Джея хрустнула бедренная косточка цыпленка, и он принялся ее старательно обгладывать.
        - Буду искренен, я поделился собственным офицерским пайком, - доверительно сказал капитан. - Хотелось сделать вам приятное.
        - Спасибо, кэп, - сказал Джей-Ти и вонзил в глаз Смоллвуду острый конец цыплячьей косточки. Капитан завопил и покатился по полу. Перепуганный сержант выпустил очередь в потолок фургона, тут же покрывшийся пробоинами, кто-то другой сунулся внутрь и поволок корчащегося и кричащего Смоллвуда прочь. Джей-Ти захохотал, размазывая по лицу кетчуп, словно кровь. Нет, он не сошел с ума, он смеялся над глупым риэлтором, думавшим, что прощение можно купить горстью картошки и пятью огурцами.
        Смоллвуда вытащили, дверь захлопнули, но еще слышно было, как он визжит и бьется. Джей постарался успокоиться, понимая, что этот его смех может перейти в банальную истерику. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, потряс головой и спокойно принялся доедать свою прощальную трапезу.
        Больше его никто не беспокоил до самой ночи. Спать Джейне лег, понимая, что за ним придут до рассвета, иначе зачем совестливому Смоллвуду было устраивать ужин смертника?
        По крыше забарабанил дождь, через пробоины, оставленные автоматной очередью в потолке, закапала вода. Джей накинул на плечи одеяло.
        Снаружи послышались голоса, кто-то скомандовал:
        - Открывайте.
        Это оказался сам генерал Макриди. В накидке-дождевике, каске и в сопровождении нескольких автоматчиков. Поодаль стоял грузовик.
        - Когда я узнал о том, что случилось с капитаном Смоллвудом, решил, что сам должен присутствовать, - сказал Макриди. - Напрасно вы так поступили. Капитан был добрым человеком.
        - Был?! - переспросил Джей, пока ему связывали за спиной руки.
        - Э-э… Я бы сказал, что сейчас капитан несколько не в себе, - поправился Макриди. Джей осклабился:
        - Надеюсь, он чокнулся насовсем.
        Макриди глубоко вздохнул, словно сожалея о столь неуместном поведении пленного, и велел посадить его в грузовик.
        Вместе с Джеем в тесный кузов набились еще пятеро с автоматами. По тенту продолжал стучать дождь, и бывший рэпер вспомнил старую примету, которую частенько повторяла его старая бабушка: «Дождь в дорогу - это хорошо».
        - Куда уж лучше… - пробормотал себе под нос Джей-Ти.
        - Что ты там бормочешь? - окрикнул его один из охранников.
        - Молюсь, блин, - огрызнулся Джей-Ти.
        Когда они подъехали к холму, уже почти стемнело, и его вершину пришлось освещать фарами грузовика и джипа, на котором приехал Макриди. С холма был хорошо виден временный лагерь Республиканской Армии, но не он привлек внимание Джея, а новенький крест, вкопанный в глинистую почву. Крест был сколочен из толстых брусьев; сколочен не абы как, а с умением и старанием.
        Значит, вот что они придумали. Джей-Ти стиснул зубы.
        - Я специально исследовал подробности распятия Иисуса Христа, - произнес Макриди. Он был все в той же накидке и каске, хотя дождь почти утих. Рядом стоял унылого вида мужчина в наглухо застегнутом плаще, из-под которого был виден воротничок священника. - Там есть интересные нюансы - евангелисты утверждают, что Иисуса прибили к кресту гвоздями, два гвоздя - в ладони, и один - в скрещенные ноги. Но многие исследователи утверждают, что человеческое тело под своей тяжестью не сможет удержаться на гвоздях, вбитых в ладони. Гвозди или выскочат из древесины, или разорвут плоть. Много говорилось и о специальной подставочке для ног, которая то ли была, то ли нет на Голгофском кресте… Я убедился, что вопросы действительно серьезные, и потому разработал систему, при которой тело отлично держится на кресте, а распятый долго не умирает. Милосердные римляне перебивали им кости голени - без опоры на ноги в таком положении очень трудно дышать, и человек умирал от недостатка кислорода. По-моему, это лишнее.
        Здоровенный капрал положил на мокрую траву звякнувший сверток, развернул его. Внутри оказались длинные гвозди и молоток. Джей-Ти невольно зажмурился, но собрался и вновь открыл глаза.
        - Давайте, - велел своим людям генерал. Джею-Ти развязали руки и потащили к кресту. Он не сопротивлялся, не желая доставлять удовольствие этому мерзавцу.
        - Вас на всякий случай привяжут, это необходимо, - крикнул Макриди. - Заметьте еще и то, что Иисус нес свой крест на Голгофу самостоятельно. Вас я от этой неприятной обязанности избавил.
        Джея в самом деле привязали поперек груди, укрепив ноги на пресловутой подставочке. Тот же здоровенный капрал взобрался на стремянку, и тут уж Джей-Ти не смог отказать себе в том, чтобы пнуть ее свободной пока ногой. Капрал тяжело грохнулся о землю.
        Макриди покачал головой:
        - Вы все норовите испортить.
        Джей-Ти даже удивился, когда вторично взобравшийся на стремянку капрал вбил первый гвоздь, в правую руку. Да, было больно, но совсем не так больно, как он ожидал. Бывший рэпер обратил внимание, что один из державших его молодых солдат отвернулся, не в силах смотреть.
        - Это ты, что ли, плотник? - стараясь говорить ровно, спросил Джей-Ти капрала.
        - Я, - буркнул тот, переставляя стремянку к другой руке и выбирая гвоздь.
        - Иисус тоже был плотником, ты знаешь об этом? Капрал промолчал.
        Второй гвоздь вошел больнее. Видимо, он задел одну из ладонных костей, и Джей-Ти не смог сдержать стон. Отворачивавшийся солдат не выдержал и, потеряв сознание, сполз вниз. Второй закричал:
        - Помогите кто-нибудь, мне его тяжело держать!
        Помог один из автоматчиков, в котором Джей узнал рыжебородого, задержавшего его на берегу озера.
        - Надеюсь, тебе дали за меня медаль? - спросил Джей. - Или вам выдают в награду жратву?
        Рыжебородый прикусил губу. Похоже, солдатам не нравилось то, что делает генерал. Но Джею было на них плевать, тем более он обезумел от боли, когда капрал занялся ногами. Сердце колотилось, словно готовясь пробить грудную клетку и выскочить наружу, и Джей изо всех сил старался не закричать и не потерять сознание. У него еще много времени впереди, чтобы болтаться тут без чувств в ожидании ворон.
        Он даже не понял, когда державшие его солдаты отошли в сторону. Открыл глаза, когда услышал вкрадчивый голос священника:
        - Ты не хочешь исповедаться, сын мой? Не хочешь поговорить со мной?
        Джей-Ти помотал головой. Даже такое движение послало по всему телу новую волну ошеломительной боли. Из глаз текли слезы, смешиваясь с каплями вновь усиливающегося дождя.
        - Тогда я прочту тебе псалом, - торжественно сказал священник, поднял глаза к небу и начал:
        - Блажен муж, который не ходил на собрание нечестивых и не стоял на пути грешных, и не сидел в обществе губителей, но в законе господнем воля его, и закону его он будет поучаться день и ночь. И будет он как дерево, посаженное у истоков вод, которое плод свой даст в свое время, и лист его не опадет. И все, что он ни делает, будет успешно. Не так нечестивые, не так: но они - как прах, который сметает ветер с лица земли! Посему не устоят нечестивые на суде и грешники - в собрании праведных. Потому что знает господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет.
        - Пошел ты в задницу, святой отец, - громко произнес Джей-Ти. Священник ничего не сказал и, перекрестив его, смиренно удалился к джипу.
        - Прощай, - сказал генерал Макриди. - Завтра с утра моим солдатам будет, на что посмотреть. А потом и твоим хозяевам из Солт-Лейк-Сити, когда они обнаружат труп. Хотя, если тебе повезет, они могут найти тебя еще живым. Видишь, я честно даю тебе шанс.
        С этими словами Макриди забрался в джип. Взревев моторами и надымив, обе машины уехали, и Джей-Ти остался на вершине холма один.
        - Знает господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет… - пробормотал Джей последние слова священника. - Если бы оно так…
        Электромобильчик Ромео Грэнджерфорда преодолел крутой подъем и начал спускаться. Ростислав внимательно осматривал открывшийся перед ними пейзаж, но ничего любопытного не обнаружил. Пустыня и пустыня, горы на горизонте, полузасыпанное песком шоссе…
        - Ты не гони, не гони, - пожурил сидевшего за рулем Ростислава старичок-изобретатель. - Рессоры старые, ступицы тоже старые, и покрышки старые, а камеры еще хуже… На скорости что-то полетит, начнем кувыркаться. Зря я, что ли, выживал во всем этом дерьме, чтобы убиться в автокатастрофе?!
        - Так нормально? - Шибанов послушно снизил скорость, хотя электромобильчик больше пятидесяти миль в час вообще не развивал, разве что под горку.
        - Так нормально, - сварливо сказал дед.
        Сделав короткую ночевку, они продолжали свой путь в Неваду. Мидори спала прямо на полу, в обнимку с котом, а старуха рассказывала изнемогающей Атике бесконечную историю о несчастной судьбе некоей своей подруги Мэгги-Сью, которая потеряла во Вьетнаме одного за другим троих женихов. Периодически старуха начинала перемывать кости несчастной Мэгги, которая в отсутствие женихов гуляла напропалую, но потом спохватывалась и возвращалась к лирической линии.
        - Без выпивки тяжело, - уныло сказал Ромео, дергая себя за вислые прокуренные усы.
        - А что вы не сделали перегонный аппарат? У нас в России много у кого такие есть.
        - У меня тоже был. Что я, по-твоему, совсем дурень, если машину на солнечных батареях сумел собрать, а бухло сварить не сумел? Была у меня дома такая штука, и в машине здесь была, да старуха заставила выбросить. Она у меня трезвенница, видите ли. Да и перегонять особенно нечего. Этим надо серьезно заниматься, сырье отыскать, да где тут… Может, в Неваде чего сообразим.
        Но в Неваде ничего им сообразить не удалось, потому что через десяток миль у машины отлетело правое переднее колесо. Ростислав в тот момент в очередной раз сбросил скорость, следуя совету Ромео, и только поэтому фургончик удержался на дороге и не перевернулся. Тем не менее его сильно занесло и поставило поперек проезжей части. Отскочившее колесо укатилось на обочину и, подпрыгнув на камешке, упало на бок.
        - Твою мать! - отчаянно ругалась трезвенница Оливия, вылезая из машины и поправляя свою шляпу. Мидори держала вцепившегося в нее и шипящего Крыса. Атика помогала выбраться старику, который сильно ушиб колено и хромал.
        К счастью, никто серьезно не пострадал. Чертыхающийся Ромео и Ростислав осмотрели машину и сообща пришли к выводу, что починить фургончик невозможно.
        - Придется идти пешком, - смирившись с неизбежностью, сказал старичок. - Вечного двигателя изобрести нельзя, вечную машину - и подавно… Угораздило же нас сломаться в таком диком месте.
        - Истинно наказывает господь! - заявила Оливия, не объяснив, за что господь их наказывает. Старичок почему-то принял это на свой счет и насупился.
        - Давайте разгружать тачку и прикидывать, что забрать с собой, а что оставить.
        С собой забрать получилось не так уж много. Многочисленные полезные для Ромео вещи в повседневной жизни, а тем более посередине пустыни, были ни к чему. Взяли всю воду, продукты, оружие и боеприпасы, аптечку с медикаментами, маленькую походную плитку с двумя газовыми баллонами, кое-что из одежды. Хромавшему старику Ростислав смастерил тросточку из снятого рычага переключения передач и какой-то тяги, валявшейся в багажнике среди запчастей.
        Кота, чтобы не таскать на руках, посадили в импровизированный рюкзак, сделанный из вязаных занавесочек Оливии.
        Старик было предложил вести кота на веревочке, но тот возмущался, ложился на спину и задирал вверх все четыре лапы, показывая, что он не какая-нибудь тупая собака, чтобы надевать поводок. В итоге кота понесла Оливия, которой досталось меньше всех груза - тощий и поджарый Крыс весил немного.
        Вначале они шли вдоль шоссе, а когда брошенный фургончик исчез из виду, Ромео сверился с картой и предложил свернуть.
        - Тут была старая дорога. Ее уже нет, но мы можем срезать и выйти к заброшенному шахтерскому городку. Может, там найдется вода. Любая - я придумаю способ, как ее опреснить или очистить. Если воды не найдем, то в любом случае срежем приличный кусок и снова выйдем на трассу.
        Старичок говорил дело, и они свернули, ориентируясь в дальнейшем по солнцу и горам. Безлюдный однообразный пейзаж угнетал; Ромео взялся было рассказывать байки из жизни, но, во-первых, слишком много врал, а во-вторых, они как-то не воспринимались спутниками. До шахтерского городка они добрались еще засветло, но солнце уже готовилось опуститься в раскаленный песок.
        - Воды нет, - объявила Мидори, забравшись на покосившуюся водонапорную башню. Насос был снят, скважина, очевидно, пересохла, и вообще городок забросили лет тридцать назад, если судить по уцелевшим вывескам и рекламным щитам.
        Собственно говоря, городком эти две пересекающиеся улицы сложно было назвать даже в далекие времена его процветания. Сейчас же он годился разве что для съемок малобюджетных ужастиков. Скрипучие дома, ужасающего вида самосвал с поднятым когда-то, да так и замершим навеки кузовом, искореженный велосипед, висящий на худосочном дереве.
        - Здесь можно хотя бы переночевать с комфортом, - сказала Атика, осматриваясь. Ростислав обнял уставшую жену и засмеялся:
        - Интересно, пару лет назад ты могла бы назвать комфортом дом без окон и дверей, продуваемый всеми ветрами?
        Однако, вопреки словам Шибанова, им посчастливилось найти довольно надежный дом с дверью и практически без окон - здесь когда-то находился маленький бар, судя по уцелевшей стойке и руинам древнего музыкального автомата «Вурлитцер». На стенах висели выцветшие рекламные плакаты - «Кэмел» без фильтра, какие-то давно почившие в бозе сорта пива, автомобили АМС «Гремлин», которые, если Ростислав не ошибался, не выпускались аж с 1978 года. На узком подоконнике стояла оловянная пепельница в виде раковины, забитая окурками, тянущими на археологические экспонаты.
        Старичок облазил все углы и выгнал пару притаившихся там гремучек, сообщив, что «эти суки меня не кусают, видать, знают, что я уже полвека женат и яд на меня не действует». Оливия комментировать слова супруга не стала, но сердито надулась.
        На ночлег расположились, кто где мог. Ростислав сел у закрытой двери, которая исполняла весьма условные функции при наличии витрины с почти полностью выбитыми стеклами. Но врагов в этом месте ожидать не следовало - диким зверям здесь просто нечего делать, рейдерам - и подавно, а полулегендарные мутанты обитали дальше к северо-востоку. Тем не менее запертая на засов дверь давала ощущение спокойствия, и Ростислав сам не заметил, как задремал.
        Проснулся он от кошачьего воя.
        Крыс стоял перед дверью, почти рядом с Шибановым, вытянув шею и подняв правую лапу, словно собака, учуявшая дичь. Хвост был задран трубой, а из широко раскрытого розового рта вырывался угрожающий вопль.
        Мидори и Атика тоже проснулись, только старички продолжали безмятежно похрапывать.
        - Он что-то чует… - прошептала Атика, подтаскивая к себе лежавшую на присыпанном песочной пудрой дощатом полу винтовку М-16.
        Кот прислушался, потом взвыл пуще прежнего. Так делали коты, когда вызывали на бой себе подобных, Ростислав много раз такое видел, когда жил пацаном в Кирове. Чего-чего, а уж бездомных и дворовых кошек там хватало. Но Крыс не просто злился. Он был испуган.
        - Может, пума? - предположил Шибанов, снимая с предохранителя автомат. - Или койот…
        - Сейчас я выгляну и скажу.
        Никто ничего не успел предпринять, как Мидори встала, перешагнула через спящего Ромео и осторожно выглянула через мутное, чудом уцелевшее стекло витрины.
        - Ничего, - сказала она, продолжая вглядываться в темноту. - Темно очень… Расти, брось мне фонарик.
        - Я сейчас сам выйду и посмотрю, - проворчал Ростислав, сердясь на себя за то, что уснул.
        - Ты что, не смотрел фильмы ужасов? - уставилась на него Мидори. - Там всегда фигня начинается с того, что один из героев говорит, что он сходит и посмотрит. Его, само собой, по сюжету съедают.
        - Мы не в кино. И вообще, прекрати мерить все своей киношной линейкой! - неожиданно для себя окрысился Шибанов. - Тоже мне, Эдит Пиаф!
        - Эдит Пиаф была певицей, милый, - попыталась успокоить его Атика, но Шибанов не слушал и рявкнул:
        - Хорошо, Мэрилин Монро! Анжелина Джоли! Джулия Роберте!
        Мидори вопреки ожиданиям не обиделась. Она отошла от витрины и села на свое место, снова перешагнув через храпящего старичка.
        - Иди, - сказала она. - Но лучше бы ты этого не делал.
        Ростислав осторожно отодвинул засов и вышел на крыльцо. Под ногами скрипнули доски, и Шибанову показалось, что на этот звук ответил другой, где-то за углом дома, который он еле-еле мог разглядеть в темноте. Звездное небо было закрыто клочковатыми тучами, а включить фонарик значило сделать себя мишенью. Поэтому Ростислав спустился с крыльца и огляделся.
        Мертвый шахтерский городок молчал. На легком ветерке покачивалась жестяная табличка возле водонапорной башни, на которой уже ничего нельзя было прочесть из-за облезшей краски. Поскрипывал флюгер на здании конторы.
        Стоп.
        Когда Ростислав вышел, ветерка еще не было.
        Неожиданно налетевший порыв поднял песчаную пыль и бросил ее в лицо Шибанову. Успев зажмурить глаза, он принялся отплевываться. Что-то это все напоминало…
        Два года назад. Недалеко от Лас-Вегаса. Тогда все только началось, они были растеряны, они не знали, что делать… Именно тогда они услышали это отвратительное хихиканье. Все четверо - Ростислав, Джей-Ти, Атика и Мидори - стояли возле брошенного «лэндкрузера». Точно так же начиналась песчаная буря, песок взмывал с обочины и кружился, ограничивая видимость несколькими футами. Тут-то из желто-коричневой кутерьмы и раздалось внезапно вкрадчивое хихиканье, пугающее и потустороннее. И точно такое же хихиканье Шибанов услышал сейчас.
        Или ему показалось?
        Два года назад Шибанову помог скорпион. В последний раз он показывал его Мастеру, и талисман, похоже, снова помог. А сейчас? Может быть, скорпион поможет и сейчас?!
        Ростислав отступил к крыльцу, снова огляделся, прикрывая глаза от летящего песка. Все новые и новые песчаные заряды летели из темноты, рассыпались, ударяясь о деревянные стены домика. Никого не было видно, но отдаленное хихиканье по-прежнему звенело у Шибанова в ушах.
        Не раздумывая более, он юркнул внутрь и быстро захлопнул дверь. Лязгнул засов. Шибанов включил фонарик.
        - Что там?! - испуганно спросила Атика. Старички тоже проснулись и тревожно смотрели на Ростислава.
        - Старый знакомый, - сказал Шибанов. - Помните обезьяну возле Вегаса? Два года назад?
        - Эта тварь?! Но она же…
        - Нет, она не сбежала из зоопарка, как полагал Джей-Ти. И это вообще не обезьяна.
        Крыс взвыл, словно подтверждая слова Ростислава.
        - Тогда у нас было мало оружия, а сегодня - достаточно. Отобьемся, - уверенно заявила Мидори.
        - Вы вообще о чем? - спросил Ромео. - Нас неплохо бы ввести в курс дела.
        - Кого-то надо застрелить, - пояснила ему супруга, сжимая в руках дробовик.
        - Сидите и ничего не делайте, - сурово приказал Шибанов. Он расстегнул заветный чехольчик на поясе. Скорпион удобно лег в левую ладонь, наполнив ее успокоительным теплом. Похоже, эта тварь его чувствует. Может быть, она уйдет с миром, как в прошлый раз?
        Кот снова завыл, мелко дрожа. Выпущенные когти глубоко впились в пол. И в этот момент в дверь постучали. Вежливо, тихо - тук-тук-тук! Подождали немного и снова постучали.
        - Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; Да прийдет Царствие Твое; Да будет воля Твоя и на земле, как на небе, - забормотала старуха, одновременно целясь в дверь из дробовика. Муж схватил оружие за ствол и нагнул вниз, прошипев:
        - Дура, ты же выбьешь дверь к чертям собачьим!!!
        - Хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого… - продолжала бормотать Оливия, и чтение «Отче наш» поддерживалось ритмом постукиваний в дверь. Казалось, непрошеный гость издевался.
        Когда замолкла молитва, прекратился и стук. А потом послышалось знакомое хихиканье. Атика в ужасе зажала уши ладонями, а Ромео поднялся и, пошатываясь и оступаясь, двинулся к двери. Шибанов остановил его, но старик, глядя перед собой невидящими глазами, попытался обойти Ростислава. Проклятый гипноз начинал действовать.
        Шибанову ничего не оставалось, как отвесить старику изрядную пощечину. Оливия ахнула, но отшатнувшийся и едва не упавший Ромео затряс головой и вполне осмысленно воскликнул:
        - Какого хрена?!
        - Отступаем, - сказал Шибанов. - Там сзади была еще одна дверь.
        Действительно, за стойкой бара находилась «Г»-образная подсобка, в которой имелась еще одна дверь. Когда Ростислав проверял ее перед тем, как заселиться на ночь в заброшенный бар, она была заперта на огромный ржавый висячий замок.
        Хихиканье возобновилось, глаза Ромео снова стали затуманиваться. Шибанов решительно схватил старика за плечо и подтолкнул к двери. За ним последовала супруга. Атика и Мидори быстро собирали разбросанные по полу вещи.
        - Бросайте! - крикнул Ростислав, когда в дверь за его спиной глухо стукнуло. Потом толстая фанера прогнулась, по ней проползли четыре черные полоски, превращаясь в сквозные царапины, сквозь которые торчали острые изогнутые когти. - Бросайте все, кроме оружия!
        Мидори подхватила кота, который не стал сопротивляться, и выбежала вслед за стариками. Шибанов потащил за рукав непослушную Атику, успевшую тем не менее взять сумку с продуктами. Стены домика тряслись, с перекосившейся полки посыпались пустые бутылки и какая-то проржавевшая утварь.
        - Оливия! - заорал он, врываясь в подсобку. - Сбейте замок!
        Старушка послушно выпалила из своего дробовика, который вместе с замком снес половину двери. Шибанов ногой распахнул ее остатки и замер на пороге. Помимо темноты, в которой мелькал мечущийся песок, внутри было что-то еще. Что-то зыбко подрагивающее, словно воздух над раскаленным асфальтом, рождающий миражи. Что-то едва заметно искрилось, переливалось… Но это выглядело куда менее угрожающим, чем взревевшее позади чудовище, судя по грохоту, уже оказавшееся внутри. Поэтому Шибанов крикнул:
        - Вперед! Быстрее!
        И первым шагнул в проваливающуюся под ногами пустоту, таща за собой жену.
        ГЛАВА ВОСЬМАЯ
        За периметром
        Твин Фоллз выглядел обычным американским городком. При ближайшем рассмотрении, правда, можно было заметить, что некоторые дома закрыты, а окна забиты деревянными щитами, лужайки не выкошены, почтовые ящики забиты так и не полученной корреспонденцией. Многие уехали из города после эпидемии, другие погибли во время нее, когда принимались радикальные меры. Тем не менее Твин Фоллз жил, и в отеле «Америтель Инн», где остановилась миссия, к русским отнеслись радушно и уважительно.
        Ученые сразу развернули в предоставленных им помещениях лаборатории. Конечно, большая часть разместилась в привезенных с собой и выделенных американской стороной герметичных блоках, откуда во внешний мир не могла просочиться никакая зараза. Электрики еще возились с подключением системы к городской линии энергоснабжения, а кое-кто из команды академика Делиева уже начинал работать.
        Губернатор появился буквально на полчаса, выпил с Гумилевым, Делиевым и мэром Твин Фоллз по бокалу муската, еще раз попросил обращаться к нему в любое время и по любому важному вопросу и не стесняться, после чего улетел на вертолете. Из уклончивых комментариев мэра следовало, что на севере возникли какие-то проблемы - с одной стороны, бушевали лесные пожары, с другой - оживились мелкие банды, то и дело напоминавшие о себе еще со времен эпидемии. Некоторым жителям, очевидно, не нравилась мирная обстановка в Айдахо.
        В нескольких километрах от охраняемого периметра была разбита база для группы Гумилева. На свой страх и риск он выпросил у военных вертолет - транспортно-десантный «Сикорский С-92». Вроде бы он предназначался для полетов исключительно «до» периметра, но Гумилев строил на эту мощную машину, вмещающую двадцать четыре человека, совсем иные планы. Решетников понял, в чем дело, но молчал.
        Бойцы «Илиады» переместились на базу почти сразу же, не успев насладиться прелестями отеля «Америтель Инн». Время было дорого и, как пояснил Геращенко, «надо еще пообжиться».
        Гумилев пока остался в гостинице. Как только он освободился от «официальной части», то сразу позвонил Марусе.
        - Как ты там, моя хорошая?
        - Привет, папочка! - затараторила Маруся. - А мы с нянечкой ходили в театр смотреть «Приключения Чиполлино»! В детстве, помнишь, я ужасно переживала. А сейчас посмотрела взрослыми глазами, и ты знаешь - принц Лимон такой смешной! А синьор Помидор такой дурак!
        - Ну конечно, взрослыми глазами-то все по-другому, - засмеялся Гумилев. - А как там твой пушистый воспитанник?
        - Ой, папочка, Мурзик совсем не умеет мяукать! Он рычит, мурлыкает и укает!
        - Укает?
        - Да, садится передо мной и говорит «ук»! Как будто икает. Так смешно! А еще он все время в дверь ванной стучится, пока я там моюсь, и рычит!
        - Может он тоже хочет мыться? - предположил Гумилев.
        - Да нет же, папа! Будто не знаешь, что коты моются языком! Это Мурзик боится, что я там могу утонуть! Поэтому я его пускаю в ванную. Он сидит в корзинке для белья и следит, чтобы со мной было все в порядке.
        - Я смотрю, не ты кота, а он тебя воспитывает?
        - Не воспитывает, а присматривает! А что ты там делаешь, в Америке? Вас президент встречал?
        - Нет, президент нас не встречал. Даже губернатор нас не встречал, только заехал потом ненадолго и сразу улетел по делам.
        - Все взрослые постоянно улетают по делам, - ворчливо, как старушка, сказала Маруся. - Когда я стану взрослой, я не буду никуда улетать по делам.
        - К сожалению, не всегда получается так, как нам хочется… - начал было Гумилев, но осекся, подумав, что сегодня можно обойтись без философских разъяснений. А когда после еще нескольких минут веселого разговора с Марусей положил трубку, его обожгла мысль, которую он упорно отгонял от себя со времени вылета из Сещи. А что, если он не вернется?
        Маруся, конечно, не пропадет. Есть друзья, родственники, но… Как она останется без отца? Сначала мать, потом - он…
        - А для этого нужно вернуться, - жестко сказал сам себе Гумилев. Хотел только подумать, но произнес вслух, а вошедший в «штабной» номер Решетников переспросил:
        - Простите, вы мне, Андрей Львович?
        - Нет, Константин Кириллович, это я сам с собой. Рефлексирую, как и полагается русскому интеллигенту в энном поколении… Кстати, у меня тут предложение возникло.
        - Внимательно вас слушаю, - сказал Решетников, приглаживая по своему обыкновению ладонями седоватый ежик волос.
        - Давайте мы уже с вами перейдем «на ты». Не покоробит?
        - Ни в коем случае. В смысле, ни в коем случае не покоробит. Тем более бывают ситуации, когда «на вы» просто некогда и нелепо обращаться. А мы с вами руками и ногами именно в такую ситуацию и лезем. Я сам хотел предложить, но постеснялся.
        - Тогда надо… Ну, на брудершафт.
        - Не вопрос, - Решетников подошел к мини-бару, извлек две бутылочки «Джонни Уокера», протянул одну Гумилеву, ловко скрутив головку, и улыбнулся. - Только целоваться не будем.
        Они чокнулись и выпили. Острый зерновой вкус виски обжег язык, и Гумилев зачем-то решил для себя, что там, на Закрытой Территории, пить не будет. Это, в конце концов, не Арктика с ее морозами. А нервы успокаивать нужно другими способами. Грустно это, что любит русский человек ссылаться на такие вещи: беда у меня, выпить надо. А ты не допускай беды, чтобы пить за нее не пришлось! На радостях пей. Нужно Санича предупредить, чтобы с бойцами переговорил. И ученым тоже объяснить. С этими сложнее, конечно, но одернуть не мешает.
        Гумилев, видимо, крепко задумался, потому что Решетников окликнул его:
        - Андрей Львович!
        - А? - очнулся Гумилев.
        - Ты тут, а вроде и не тут. Отдохнешь, может?
        - Может, и отдохну. Надо еще кое-какие вопросы порешать, тогда и прилягу.
        Но прилег он только за полночь, вопреки данному себе приказу выпив еще две таких же маленьких бутылочки. Гумилев просто не мог заснуть, а засыпая, сделал себе поблажку - мы же еще не там…
        Около девяти утра «Сикорский» уже высаживал их на площадку возле базы. Гумилев спрыгнул из вертолета первым, за ним выбрался, широко зевая, Нестор Тарасов. Парень выглядел спокойнее остальных - то ли решил себя так поставить, то ли в самом деле имел железные нервы. Даже пижон-эстонец, «павиан волосатый», зыркал из-под своих очков с видимой опаской. А что ты хотел, уважаемый? Рядом периметр, за периметром - Закрытая Территория, а на них чего только нет.
        Неподалеку от посадочной площадки замерли, бессильно опустив загребущие руки, «Итеры» - те самые плотоядные роботы, которые помогали охранять периметр. Всего их было шесть, у одного американские техники как раз меняли колесо, другой был покрыт вмятинами от пуль. Видно, «Итерам» за периметром приходилось несладко.
        Гумилев знал, что атаки на периметр закончились давно. Инфицированные оказались вовсе не такими безумцами, как казалось всем поначалу. Немотивированная ненависть не перекрывала в них инстинкт самосохранения и не позволяла забыть навыки владения оружием и техникой. Наиболее безмозглых - а были, конечно, и такие - перебили в первые же дни, некоторую часть - потом, во время попыток перейти периметр, а оставшиеся затаились. Точно так же поступили те, кто не был инфицирован, или же был инфицирован, но не заболел. Вообще существовали подозрения, что иммунитетом к «Армагеддону» обладает куда большее количество людей, чем считали ученые, но кто из них оставался опасным носителем вируса - просчитать не представлялось возможным. Тесты, которые делали сначала, не оправдывали себя, и Гумилев в принципе понимал правительство Североамериканского Альянса, перешедшего от научных исследований к превентивным мерам.
        Над головой пролетел беспилотник, потом второй. Они возвращались на аэродром для обслуживания. Насколько знал Гумилев, использовались как управляемые операторами самолетики, так и роботы, наподобие «Итеров» сами принимавшие решения.
        Тарасов стоял возле пятнистых палаток базы и тоже пялился на «Итеров».
        - Что, заинтересовались? - спросил Гумилев, подойдя к нему.
        - Только читал про них, Андрей Львович, - сказал Нестор. - Видеть не видел ни разу.
        - Еще насмотритесь. Раньше их в Айдахо не было, но буквально пару месяцев назад привезли большую партию.
        - Помните, у Айзека Азимова Законы роботехники?
        - Нет, к сожалению… Напомните, если не сложно?
        - «Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред. Робот должен повиноваться всем приказам, которые дает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому и Второму Законам», - процитировал Тарасов, совсем по-детски наморщив лоб. - По-моему, в данном случае эти законы не работают.
        - Азимов был фантастом, а мы в реальности… Как сами-то, готовы к экспедиции?
        - Я всегда готов, Андрей Львович. Как пионер.
        - Пионеров помните? - удивился Гумилев.
        - Нет, конечно, не помню я пионеров, - улыбнулся Нестор. - Читал много. Кстати, не уверен, что нужно было эту организацию так уж прямо и разгонять. Много полезного делали. Их же потом даже возрождать пытались, только назывались они по-другому… как это… скауты?
        Гумилев невольно улыбнулся - все перемешалось в умах молодого поколения, а объяснять - так еще больше запутать. Та история, которой они жили, теперь уже вовсе и не та. Переписали все несколько раз, кому как больше нравилось.
        - А вы были пионером, Андрей Львович?
        - Был.
        - Расскажете как-нибудь? - загорелся Нестор.
        - Может быть, может быть… - уклончиво сказал Гумилев. - Ладно, увидимся позже. Сегодня пробный выезд за периметр.
        Пробный выезд был запланирован на полдень. Модернизированные «тигры» были уже подготовлены; в первый сели Гумилев, верный Санич, майор Грищенко, Иванова, Нестор Тарасов и Вессенберг. Во второй - все остальные, старшим был Решетников. По идее, как заместитель Гумилева, старшим во второй машине должен был стать эстонец, но Гумилев помнил, что он приступает к этим обязанностям только на территории Зоны 51, а они пока находились за пятьсот километров от нее.
        В идеале «тигры» вмещали по девять человек плюс грузовой отсек, но в этих моделях герметичные грузовые отсеки были расширены, ибо в них планировалось транспортировать для последующих исследований инфицированных - живых или мертвых.
        - Мы даем вам окно на полчаса, сэр, - рапортовал американский майор. - Потом снова закрываем периметр и ждем условного сигнала в оговоренное время. Если сигнал не поступит, ждем еще два часа, сэр. Потом вы считаетесь пропавшими. Возвращение будет возможно только после подтверждения полной безопасности.
        - Есть, - кивнул Гумилев. Как он усвоил из случайно услышанных разговоров между американцами, его почему-то считали «русским бригадным генералом». Гумилев ничего против не имел.
        Черта пересечения периметра была невидимой. Это не государственная граница, и отмечена она была весьма условно - башенками автоматических пулеметов и пушек, спрятанными в зарослях и среди камней. По бездорожью «тигр» шел резво, Санич за рулем даже начал насвистывать вальс из древнего по нынешним меркам фильма «Берегись автомобиля!», но потом они выскочили из редкого кустарника на раскрошенное шоссе, и начальник СБ примолк.
        Перед ними были следы первых дней инфекции и последующих попыток прорыва. Сквозь небольшие пуленепробиваемые оконца «тигра» были видны сгоревшие и перевернутые автобусы, полные почерневших скелетов. Смятые и насквозь пробитые снарядами вертолетных пушек легковушки. Детская коляска и лежащая рядом бутылочка для молока. Врезавшийся вертикально в землю пассажирский самолетик мест на двенадцать. «Скорая помощь», уткнувшаяся радиатором в кусты, рядом валяются покрытые темными пятнами носилки.
        - Неужели они не могли без этого обойтись? - тихо промолвил Нестор Тарасов.
        - Настоящее показывает, что они поступили правильно, - сказал Гумилев. - Остановили возможных носителей ценой гибели неинфицированных. Тут сложная дилемма… Убить одних, чтобы спасти других.
        - Не по-людски это, - пробурчал Грищенко, морщась.
        - Мы не у себя дома, майор. Им виднее. Да и как оно было бы в России? Откуда нам знать?
        Грищенко не ответил. Гумилев и сам иногда задумывался, а как оно было бы в России? И ответа не знал.
        Свернув направо, «тигры» поехали по шоссе, то и дело огибая или объезжая по обочине мертвую технику. Попались даже несколько танков - разбитых, с сорванными башнями. Видимо, какая-то воинская часть пыталась вырваться из смертельно опасной зоны.
        По плану бойцы «Илиады» собирались посетить небольшой городок, в котором, по данным беспилотных разведчиков, наблюдалась кое-какая жизнь. Трудно было понять, нормальные люди там живут или же больные. Периметр был хоть и невидимым, но жестко закрытым - американские военные сами за черту не совались и пресекали любые попытки пересечь границу изнутри. Уточнять, кто там ломится, никто не собирался, стреляли на поражение. Отсюда и практически полное отсутствие информации. Однако Гумилев надеялся, что можно будет взять кого-то для исследований. Если это будет нормальный, пусть даже инфицированный человек - ему же лучше. Если больной - что ж, тому все равно.
        Гумилев нащупал пересохшими губами наконечник, укрепленный внутри шлема и идущий от баллона с витаминизированным лимонным соком, сделал несколько глотков. Сегодня они были в специальных бронекостюмах, разработанных все теми же гумилевскими умельцами. Созданные наподобие летных скафандров, они позволяли существовать совершенно автономно от внешней среды. Это гарантировало непроникновение вируса при контакте с инфицированными и больными, кроме тех случаев, когда бронекостюм был поврежден. Повредить его, честно говоря, было трудновато, он держал даже пулю определенных калибров и с определенного расстояния. Колеса еле слышно прошуршали по поваленному дорожному знаку. Звуки плохо проникали в наглухо закрытую машину, и Гумилев велел Саничу включить микрофоны. Мало ли что полезного можно услышать.
        Звуков прибавилось - шум деревьев, урчание мотора второго «тигра», шедшего за ними по пятам, крики и пение птиц. На животных вирус никак не действовал, а если и действовал, то людям через них не передавался. Иначе Америка уже вымерла бы, оставшись населенной лишь ордами сумасшедших, терзающих друг друга. Хотя терзающих ли? В своем безумии многие уживались друг с другом, словно чуяли, что они - такие же.
        Много, много непонятного было с этой эпидемией. Гумилев до сих пор не мог четко очертить для себя этические границы последствий «Армагеддона». Правы были американцы или нет? Сейчас он ответил Тарасову, не задумываясь, а если задуматься?
        - Подъезжаем, - сказал Санич, который следовал ГЛОНАССу - другие системы спутниковой навигации на Закрытой Территории не работали. - Осталось пять кэмэ.
        Городок уже был виден вдалеке, потому что «тигры» спускались с холма по извилистой дороге. Как он назывался, Гумилев не помнил, да это было и не важно. По оперативным данным, ряд таких городков после эпидемии самопереименовался, другие вообще оказались стерты с лица земли.
        Этот выглядел безжизненным. Одинаковые домики, которые кажутся аккуратными только издали, на улицах - машины. А вон целый участок выгорел, торчат черные стропила, закопченный камин с трубой… Словно на архивных фотографиях деревень, сожженных гитлеровцами в Великую Отечественную.
        - Притормози, Олег, - велел Гумилев, когда они проехали указатель, определяющий границу города. «Добро пожаловать». Нижняя часть, на которой значилось, куда именно добро пожаловать, была оторвана, явно целенаправленно.
        «Тигр» бесшумно остановился, рядом, немного не доехав «голова в голову», затормозил второй. Сидевший за рулем Миллере показал большой палец - мол, все в порядке, следуем за вами. Рацию они пока принципиально не включали на случай, если у местных мог оказаться сканер-перехватчик.
        - Загоняй машину туда, где зелень погуще, - сказал Гумилев Саничу. - Пойдем пешком.
        Когда они вышли из «тигра» и остановились среди буйной растительности, почему-то сразу вспомнился «Сталкер» Тарковского. Танки, сплошь покрытые траво^. Никаких танков здесь не было, но мир выглядел новым, свежим и нетронутым. Как ни странно, даже позитивным.
        - Мы не собирались идти пешком, - с укоризной сказал Решетников, подойдя вплотную.
        - Нас сразу засекут. Даже если не подумают, что мы из-за периметра, все равно попрячутся.
        - Или нападут.
        - Или нападут, - согласился Гумилев. - Мы сюда все же не в классики приехали играть, Константин…
        У машин Гумилев оставил Иванову и Вессенберга. Оба явно остались недовольны, но Оксана не стала спорить из субординации, а Вессенберг, похоже, из вредности. Он демонстративно сел на подножку и принялся дочитывать про своих кроликов.
        Гумилев сузил глаза - он не одобрял такой подход, не на пикник же приехали. Но говорить Вессенбергу ничего не стал.
        Гумилев взял наизготовку свой М-4. Эти автоматы им выдали американцы - надежная конструкция, давно уже принятая как единая для всех американских сил специальных операций. Основными отличиями М-4 от М-16 был ствол меньшей длины и выдвижной телескопический приклад, потому что вначале планировалось вооружать ими только экипажи боевых машин. Таким образом, нелегально привезенные с собой вместе с научной аппаратурой М-16 можно было не тащить, но кто же знал заранее…
        Шелестела листва, шуршала высокая трава под ногами. Если бы не сложные фильтры, наверное, пахло бы цветами… Словно на пикник.
        - Движение справа, - отрапортовал Лобачевский, взглянув на биоиндикатор. Еще одна разработка гумилевских лабораторий, которую собиралось купить министерство обороны, но пока все еще думало и проводило испытания. Тем временем ученые выдали усовершенствованный образец. Шесть штук «Илиада» взяла с собой, сейчас использовали два.
        - Слишком маленький объект, - отозвался Грищенко.
        Из кустов выскочил перепуганный енот и помчался прочь, высоко подпрыгивая среди зарослей. Кто-то - голос Гумилев не угадал - разочарованно выругался.
        - Не стреляем, пока не поймем, что это необходимо, - предупредил Гумилев. - Только при реальной угрозе. Не хватало нам еще воевать с енотами или опоссумами.
        - Слышали?! - грозно поставил точку Санич, дабы показать, кто тут главный по военным вопросам.
        Показались первые окраинные дома. Городок был не из самых бедных - возможно, тут жили сотрудники аэрокосмических предприятий или каких-то подобных перспективных контор. Заросший водорослями бассейн, поваленный гриль, красный «БМВ» с разбитым лобовым стеклом на подъездной дорожке… Скелет. Маленький, с продавленными ребрышками грудной клетки. Вот тебе и позитивный мир, черт бы его побрал…
        - Ребенок, - пробормотал Лобачевский, тоже заметивший скелет.
        - Привыкайте, - сжав зубы, сказал Гумилев. - Не то еще увидите.
        - Прямо двадцать метров два объекта, - доложил Грищенко, исправно наблюдавший за биоиндикатором. - Я так понимаю, вон за тем домом с бежевыми стенами.
        Санич тут же взял руководство на себя:
        - Антон, Макс, Витя - со мной. Остальные на месте.
        - Можно я тоже? - высунулся из-за спины Миллерса Тарасов.
        - Я сказал - остальные на месте!!! - рявкнул Санич. Гумилев застыл с поднятым автоматом, потому что тоже рефлекторно двинулся за первой группой. Четверо сотрудников службы безопасности исчезли за живой изгородью, направляясь к упомянутому дому с бежевыми стенами.
        - Кстати, мы остались без биоиндикатора, - как бы между прочим заметил Нестор Тарасов. Гумилев не мог не отметить, что молодой ученый прав. Нестор по-прежнему выглядел крайне спокойным, словно не раз уже бывал в переделках, хотя по данным предоставленного Саничем досье он даже не отбывал срочную службу по состоянию здоровья. Потом, если верить медицинским тестам и нормативам по физподготовке, здоровье наладилось.
        - Занять круговую оборону, - скомандовал Решетников, и Гумилев был ему за это благодарен, потому что сам не додумался. Благодарность Гумилева выросла через пару минут, когда через кустарник с той стороны, откуда они только что пришли, бросились три человека. Это были типичные безумцы, больные люди, которые жаждали только одного - убивать. Гумилев за считанные доли секунды успел рассмотреть и выпученные в злобе глаза, налитые кровью, и грязные неухоженные волосы, и оружие в руках с обломанными желтыми ногтями.
        Решетников снял первого, с садовыми вилами, направленными прямо в грудь опешившему Артемьеву. Остальных двух хладнокровно застрелил Тарасов - прямо в лоб, словно стрелял по ростовым мишеням в тире.
        - Я думаю, что так надежнее, - сказал он, поймав через стекло шлема взгляд Гумилева. - Я видел в фильмах про зомби. Нужно разрушить мозг.
        Наверное, Нестор Тарасов был прав, потому что у двух убитых им сумасшедших в руках было куда более серьезное оружие, чем вилы: израильский «узи» и помповое ружье «моссберг». Только сейчас до Гумилева дошло - ведь он видел, что в руках у «зомби»! Видел даже ногти, но не среагировал…
        Сквозь кусты уже ломился Санич со своим отрядом.
        - Живы… - облегченно выдохнул он. - А мы там двоих взяли…
        - Кого взяли? - спросил Гумилев голосом, не обещавшим ничего хорошего.
        - Двоих… пациентов. Обездвижили, все, как полагается…
        - А мы вот не обездвижили, как видишь. Палили боевыми.
        Гумилев не мог сказать, что сожалел об убитых. Но вели они себя глупо, и ошибка Санича, который не оставил здесь человека с биоиндикатором, могла стоить очень дорого. Себя Гумилев тоже винил - сэкономил, пытался сохранить ценные приборы. На будущее нужно оставить два резервных, а с собой брать четыре, причем выдать их не только безопасникам, но и ученым.
        - Кто стрелял? - с интересом осведомился Грищенко, разглядывая валяющиеся трупы.
        - Я, - выступил вперед Тарасов.
        - Метко и грамотно, - похвалил майор.
        Остальная пара безопасников страховала собравшихся - мало ли кто прибежит на выстрелы.
        - Олег, грузи улов, - распорядился Гумилев. Из-за кустов потащили запеленутых в сетки и обездвиженных капсулами с миорелаксатором больных. К черту больных, подумал Гумилев, теперь они - объект «Б», как об этом договорились еще в Москве. Слово «больной» тут неуместно.
        Когда объекты «Б» уложили в «тигры», в каждый по одному, Гумилев сказал:
        - Едем обратно.
        - У нас еще огромный лимит времени, - напомнил Решетников. - Я уж не говорю о двух резервных часах.
        - Я считаю, что первый блин вышел комом, - сухо сказал Гумилев. - Поэтому мы едем назад. Программа-минимум выполнена, ученым будет, чем заняться, а нас ждет разбор полетов.
        По возвращении они передали так и не пришедшие в себя объекты в специальные камеры. Одну из них трейлер повез в Твин Фоллз, вторая осталась на базе, на поживу Синцову. Его Гумилев с «разбора полетов» отпустил, а остальным устроил разнос, начав с Санича.
        Покрывшийся красными пятнами начальник службы безопасности неуклюже оправдывался:
        - Я не учел… Мы раньше не работали с биоиндикаторами… И вообще, Андрей Львович, может быть, лучше совсем без ученых? Так мы справимся без потерь…
        - Насчет того, что не работали - я виноват. Точно так же я виноват в том, что взяли с собой только два биоиндикатора из шести. Куда их беречь? На будущее кроме Решетникова, Тарасова, Вессенберга и Ивановой всем выговор. Если мы хотим жить - больше так поступать не должны.
        Следующий выезд за периметр был запланирован на утро. Гумилев поехать не смог, потому что прибыл мэр с группой американских ученых, их нужно было встречать, изображать радушие, обсуждать общие темы. А когда «тигры» вернулись, уже по лицу Санича Гумилев понял: что-то случилось.
        - Тарасов пропал, - убитым голосом произнес Олег. - Мы и выехали-то недалеко, пошли обследовать трейлерный поселок, там никого не нашли, пустой совершенно. На выходе уже Тарасов и Иванова пошли с одной стороны трейлера, я с павиан… простите, с Вессенбергом, - с другой. Иванова выходит - пропал, говорит, Тарасов.
        Гумилев поймал настороженные взгляды американцев и, выдавив из себя улыбку, промахал рукой:
        - Все в порядке! Никаких проблем, немного подвела техника.
        Американцы заулыбались в ответ и продолжили переговариваться между собой.
        - Искали? - спросил Гумилев.
        - Искали! Биодетекторы молчат, никаких следов…
        - Хорошо, - сказал Гумилев, помолчав. - Пока никуда сообщать не станем. Может, он еще вернется.
        ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
        Спаситель
        Джей-Ти был все еще жив.
        Наверное, виной тому - именно виной, потому что он отчаянно хотел умереть - были непрекращающиеся дожди. Измученное тело получало влагу, не дающую ему погибнуть.
        Иногда он совсем не чувствовал рук, иногда боль накатывала так, что Джей-Ти терял сознание. Приходя в себя, он видел все тот же пейзаж, все те же тучи над головой. Уход армии Макриди он пропустил, иначе прокричал бы им с вершины холма пару ласковых, хоть и не был уверен, что внизу его услышат.
        Вороны пока не появлялись - не исключено, что тоже из-за дождя. Вспомнив умозаключения генерала насчет распятия Христа, Джей попытался сорвать руки с гвоздей, но не смог - было чересчур больно. Грудь стягивала веревка, ног он вообще не ощущал, как будто их ампутировали под наркозом.
        Несколько раз Джей пробовал петь. Он вспоминал хиты Ice Cube, Тупака, Ноториуса, Ghetto Boys, Ice-T, даже House of Pain, несмотря на то, что они были белые, ирландцы и, вроде бы, кажется, коммуняки. Но когда понял, что не так четко начитывает текст, как делал в былые времена со сцены, а еле слышно хрипит, бросил это занятие. Он даже не смог бы отпугивать так ворон. Впрочем, птицы игнорировали его черное тело, хотя воронам-то, казалось бы, какая разница?
        Процесс умирания оказался совсем неинтересным. Таким его Джей-Ти не представлял, нет. Никаких галлюцинаций, никакой жизни, которая пролетает перед глазами, как об этом пишут в книгах. Боль, боль и еще раз боль. В те редкие моменты, когда она уходила, Джей ловил губами капли дождя или наблюдал за тучами, ползущими по низкому небу. Он никогда раньше не думал, что в Юте выпадает столько дождей. Или его отвезли в другой штат? Неважно, все равно кругом чертова пустыня, даже если ее не видно за деревьями…
        Когда на склоне холма появился человек в скафандре, напоминающем одежду астронавтов, Джей-Ти обрадовался. Может, это долгожданная галлюцинация и все скоро кончится?!
        Но это была вовсе не галлюцинация. Откинув прозрачное забрало своего шлема, человек присвистнул, сказал что-то на неизвестном Джею языке и принялся рыться в ящичке, укрепленном на поясе скафандра. Затем он подошел к кресту и сделал укол в бедро Джея-Ти. То, как игла пронзает тело, бывший рэпер не почувствовал, но зато через несколько секунд перед его глазами все помутилось, поплыли разноцветные круги, и Джей-Ти успел мысленно поблагодарить человека в скафандре астронавта за то, что наконец умирает.
        …В рот лилась кислая, освежающая жидкость. Закашлявшись, Джей-Ти пробормотал:
        - Черт… Я думал, что амброзия на вкус вроде молочного коктейля. Ванильного, не клубничного.
        - Ты не в раю, - послышался голос. - И это не амброзия, а лимонный сок.
        Джей-Ти открыл глаза. - И где я, на хрен?!
        - Да почти там же, где и был.
        Человек, который сказал это, сидел на корточках рядом с Джеем, а сам Джей лежал под плотной листвой кустарника все на той же вершине холма. Ему даже виден был крест. На кресте никого не было. Значит, это не душа отлетела от тела, с удовлетворением подумал Джей-Ти и повернул голову к спасителю.
        - Какого черта ты меня снял, чувак? - осведомился Профессор. - Я спокойно себе подыхал, а ты пришел и снял меня. Зачем тебе это понадобилось?
        - Считай, что у меня такая карма, - сказал человек. Это был тот самый астронавт, который сделал Джею укол, а когда Джей отрубился, стащил его с креста. Наверное, муторное было занятие, потому что спаситель выглядел уставшим.
        - Я тебе, конечно, благодарен, и все такое, - Джей попробовал пошевелить руками или ногами, но не смог. То ли все отнялось, то ли до сих пор действовало обезболивающее. - Но что мне теперь делать? Ходить я не могу, руками делать тоже ничего не могу, даже задницу подтереть. На кой я нужен такой даже самому себе?
        - Успокойся, - печально произнес спаситель. Говорил он с легким акцентом, примерно таким же, как Расти Шибанофф. - Я тебя вылечу.
        - Доктор, блин, Дулиттл[7 - Доктор Дулиттл- герой популярных детских книг Хью Лофтинга, в переводе Корнея Чуковского превратившийся в доктора Айболита]… - проворчал Джей-Ти и снова уплыл в небытие.
        Когда он очнулся в следующий раз, дождь уже перестал. Светило солнышко и очень сильно хотелось в туалет по-маленькому. Спасший Джея незнакомец по-прежнему сидел рядом и что-то рассматривал, держа на ладони.
        - Эй, кекс! - окликнул его Джей.
        Незнакомец встрепенулся и спрятал свою цацку в кармашек скафандра. Шлем был открыт, и Джей-Ти подивился, зачем он вообще его таскает. Поди, неудобно шляться с такой-то кастрюлей на голове.
        - Ты со станции «Мир»?
        - Бредит, - пробормотал незнакомец сам себе.
        - Ни хрена я не брежу, а хочу поссать! - искренне возмутился Джей-Ти. - Если ты снял меня с креста, хотя бы расстегни мне штаны. Христу было проще, на картинах он в одной набедренной повязке, а у меня тут «молния».
        - Сам расстегни, - безразлично сказал спаситель.
        - Чем?! Ушами, чувак?! Или бровями?!
        - Посмотри на свои руки и не ори попусту.
        Джей-Ти поднес ладони к глазам и остолбенел. Вместо огромных дыр, заполненных запекшейся кровью, он увидел лишь бледные шрамы. Когда-то его в детстве укусил соседский спаниель, шрам на голени остался точно такой же.
        - Не понял… - промямлил Профессор. - Сколько времени прошло?!
        - День. Почти.
        - И я… А как ты…
        - Кстати, ты можешь ходить, - все так же безразлично и устало произнес незнакомец. - Встань и иди. Талифа куми[8 - Талифа куми - повеление встать, сказанное по-арамейски; библейская цитата, приписываемая Иисусу, воскресившему дочь «одного еврейского старшины, начальника синагоги»].
        - Шутишь, блин?!
        Незнакомец промолчал, поэтому Джей-Ти плюнул и встал сначала на четвереньки, а потом - на ноги. Что с ногами, бывший рэпер видеть не мог, потому что спаситель замотал их кусками его собственной футболки. Той самой, которую Джей нашел в заброшенной сувенирной лавчонке в Солт-Лейк-Сити перед тем, как встретить маленького проходимца Шеммонда.
        - Классные лекарства у вас в России, - только и смог сказать Джей.
        Ноги побаливали, но идти Джей мог, а потому отошел чуть подальше и сделал все свои дела. С удовлетворением он обнаружил, что за время распятия не обмочился и не обделался - наверное, организму просто было не до этого. В любом случае новые штаны было бы найти здесь весьма проблематично. Спаситель со скукой на лице наблюдал за своим пациентом, а когда Джей проковылял обратно и сел под куст, лениво поинтересовался:
        - И кто тебя так?
        - Армия Макриди, - честно признался Джей.
        - Слыхал… А что ты им сделал плохого?
        - Да ни хрена, чувак! Просто попался на пути, а у них там обнаружилась парочка уродов, с которыми мне пришлось столкнуться раньше. Они решили, что я шпион, и прибили меня к кресту, словно долбанного Иисуса. Видит бог, я этого ничем не заслуживал.
        - В Нюрнберге многие тоже так говорили.
        - Чего? В каком Нюрнберге? Который в Пенсильвании[9 - В американском штате Пенсильвания действительно есть город Нюрнберг.]? У меня там тетка живет… Кончай говорить загадками, братан. Ты не ответил - ты со станции «Мир»? Она что, навернулась где-то здесь?
        - Станции «Мир» давно нет, ее затопили в океане. Есть МКС, но я не оттуда. Я из России.
        - О! Я так и знал! И я знал одного чувака из России!!! - обрадовался Джей-Ти, всплеснув руками. - Расти Шибанофф, он хоккеист! А что ты делаешь здесь, русский? Вы нас захватили, пока я сидел в плену? Раньше я бы не обрадовался, но теперь считаю, что давно пора.
        - Никто никого не захватывал, - сказал спаситель. - Я ученый. Мы прилетели разобраться, что тут у вас происходит. Но ты лучше ничего больше не спрашивай, если хочешь, чтобы все закончилось хорошо.
        - Я молчу, молчу.
        Джей и вправду посидел молча, но недолго, потому что не удержался и спросил:
        - А кого вы назначите президентом США? Горбачева? Спаситель посмотрел на него странными глазами и расхохотался. Он хохотал, утирал слезы тыльной стороной ладони, потом набирал новую порцию воздуха и вновь хохотал. Отсмеявшись, он покачал головой и сказал:
        - Постарайся сильно не напрягать ноги и найди какую-нибудь обувь. Можешь протирать шрамы чем-нибудь спиртосодержащим, хотя сомневаюсь, что ты такое найдешь. А если найдешь, то, полагаю, выпьешь. Все, мне пора.
        Человек в скафандре встал, и только сейчас Джей-Ти заметил, что у него за спиной висит автоматическая винтовка типа М-16, но покороче, а на поясе - кобура с пистолетом.
        Точно, подумал Джей-Ти. Русские нас захватили, иначе на кой бы ученому оружие. Да и на кой ему спасать распятого негра, разве что по велению Красного креста. Джей-Ти где-то слыхал, что с пленными захватчики должны обращаться хорошо, иначе… что иначе, Джей не знал, да и знать не хотел. Захватили, так захватили. Что ж, поделом, допрыгались.
        - Спасибо, - сказал он. - Скажи хоть, как тебя зовут, братан. Я вот буду Джей-Ти.
        - Не стоит, - махнул рукой русский. - Имя мое тебе тоже ни к чему. Не ходи за мной.
        Он зашагал вниз по склону. Джей-Ти выждал немного и, когда русский скрылся в зарослях можжевельника, пригнулся и прокрался следом. Проследить за спасителем оказалось нетрудно, потому что он даже не стал проверять, исполнил ли Джей-Ти его просьбу. По тропинке русский спустился с холма и углубился в заросли, в сторону, противоположную той, где размещался временный лагерь армии Макриди.
        Бывший рэпер прятался за стволами и валунами до тех пор, пока человек в скафандре не вышел на большую каменистую проплешину, где скрываться было уже негде. Потому оставалось издали наблюдать, что же он станет делать.
        Немного постояв и словно прислушиваясь, русский двинулся к дальнему краю проплешины, где в известняковом склоне чернело что-то наподобие пещеры. Именно туда, в зияющий проем, человек в скафандре и влез.
        Подождав немного, не выглянет ли он обратно, Джей-Ти спустился вниз и, поскальзываясь на камнях и шипя от боли, которой время от времени отзывались его многострадальные ноги, добрался до пещеры. С виду ничего особенного, обычная дырка в земле, с потолка свисают корешки, пахнет сыростью.
        Джей-Ти прислушался, но из пещеры не доносилось ни звука. Зато треснула ветка у него за спиной, в можжевеловых зарослях, переплетенных вьюнком.
        Джей тревожно обернулся. Не хватало, чтобы вернулись головорезы Макриди… Нет, второй раз пришпилить его к кресту у них не получится!
        Ветка снова треснула, дрогнули вершины молодых лиственниц. Кто-то пробирался через заросли, не особенно скрываясь, а значит, был уверен в себе, человек это или зверь. И Джей-Ти счел за лучшее спрятаться в пещере, прикинув, что русский, если попадется на пути, вреда уж точно не причинит. Иначе зачем «астронавту» было его спасать и лечить?
        Согнувшись в три погибели, чтобы не треснуться башкой, Джей-Ти полез в прохладную темноту. Через несколько шагов свет от входа стал меркнуть, пришлось пробираться на ощупь. Нужно было напроситься идти с русским, подумал Джей, у того, небось, фонарик. В животе урчало - лимонный сок только встревожил желудок, который теперь отчаянно требовал чего-то посерьезнее.
        - Эй! Русский! - негромко позвал Джей-Ти в надежде, что тот ушел недалеко.
        Никто не отвечал.
        Джей сделал еще несколько шагов, касаясь ладонями стенки пещеры, а потом перед глазами у него что-то вспыхнуло, и пол словно расступился под ногами. Измученному организму этого было достаточно, чтобы Джей-Ти вырубился.
        - Ну, и где мы? - спросил Ромео Грэнджерфорд.
        Все пятеро - точнее, шестеро, если считать кота по кличке Крысиный Король - стояли целыми и невредимыми среди нагромождения коричнево-рыжих скал. Никаких следов мертвого шахтерского городка в тусклых предрассветных сумерках не наблюдалось.
        - Ума не приложу, - признался Шибанов, по-прежнему сжимавший в руках М-16. - Это совершенно другое место.
        - Я вижу, что другое. Как мы сюда попали, вот что я хотел бы знать.
        - Эта тварь, которая хихикает… Она гналась за нами. А когда мы выскочили через заднюю дверь, почему-то оказались здесь.
        - Мы вообще на Земле? - Мидори обнимала кота, который вел себя спокойно, сидел и вертел головой. - Я читала сценарий, в котором люди вот так попали на другую планету. Еще, говорят, есть параллельные миры, туда тоже перемещаются совершенно случайно.
        - Типун тебе на язык, детка, - сердито произнес старичок. - Я читал про такую хрень в дешевых журнальчиках, ну, в которых публикуют статьи типа «Я беременна от инопланетянина». И потом, вон Большая Медведица.
        Ромео ткнул корявым пальцем в звездное небо.
        - Мало ли, - сказала Мидори. - может, у них тут тоже есть Большая Медведица. Так что это еще не доказательство!
        Ромео неодобрительно уставился на Мидори. Под его суровым взглядом девочка отступила и пожала плечами:
        - Как хотите. Я только предположила.
        - А не надо, - веско сказал старик. - И без всяких дурацких фантастик дерьма на нашу шею хватит.
        - Нас куда-то выбросило… С дверью было что-то не так, - Шибанов вспомнил искристую темноту и зыбкое дрожание воздуха.
        - А с этой тварью, которая хихикала? Да она влезла мне в чертовы мозги! - потрясая кулаком, заявил старичок. - Я чувствовал, как иду к ней навстречу… А потом ты, парень, дал мне по морде, и я малость пришел в себя.
        - Рассказывали, что когда все только началось, какие-то сумасшедшие военные пытались запустить ракеты с ядерными боеголовками. Их сбили, и они упали где-то в Неваде или Аризоне… Может, после взрывов образовались дыры в пространстве? - предположила Атика. - Я помню, когда мы жили в Уотерхоуле, об этом постоянно рассуждала доктор Салазар.
        - Я так думаю, неважно, что это, - заключил Ромео и взял из рук своей супруги дробовик. - Главное, что мы не провалились в Ад. Прикиньте, если нас перебросило куда-нибудь в нормальное место? Флорида, например. Я ничего не имею против Флориды. Правда, у меня нет плавок, но это фигня.
        - Во Флориде, по-моему, нет таких гор, - заметила Оливия.
        - Хорошо, в Монтану. Против Монтаны я тоже ничего не имею.
        - Посидите здесь и разберитесь, что мы успели спасти из припасов, а я поднимусь повыше и посмотрю, что вокруг, - предложил Ростислав.
        - Я с тобой, - сказала жена.
        - Нет, дорогая, оставайся здесь.
        С этими словами Шибанов принялся взбираться вверх по осыпи. Он подумал, что в последнее время был слишком черствым с Атикой. Понятное дело, что во время побега не до любви, но и до этого они вели себя скорее как товарищи по несчастью, чем как муж и жена. Когда они занимались сексом в последний раз? Два месяца назад? Три?
        Неужели когда-нибудь все это закончится? У них будет дом, машина, бассейн, лужайка, по которой с лаем будет бегать золотистый ретривер? Они смогут завести детей? Или до конца своих дней придется бродить, глядя на разрушающиеся города, на умирающую цивилизацию, осознавая, что где-то за тысячу километров люди живут прежней, обычной жизнью?
        Ростиславу приходилось видеть, как люди сводят счеты с жизнью. Чаще всего это были те, кто потерял близких родственников, но случалось, что вешались и стрелялись те, кто слишком много думал. Сидит человек, размышляет-день, два, а на третий, глядишь, пустил себе в висок пулю. Сейчас Шибанов понял, о чем именно думали эти люди.
        Нет, рано или поздно все наладится. Найдут лекарство от вируса, снова откроют границы. Если нужно, пусть даже устроят что-то вроде резервации, они с Атикой готовы остаться здесь. Но пусть снова будет электричество, супермаркеты, кино и телевидение, нормальная пища… Да пусть и ненормальная, гамбургеры какие-нибудь дурацкие. Картошка фри с кетчупом, «Макмаффин», мексиканская еда… Черт возьми, тот же хоккей! Хотя играть Ростиславу уже не придется, форму растерял, не говоря о многочисленных повреждениях. Впрочем, если обратиться в серьезную клинику…
        Помечтать Шибанову не удалось, потому что он споткнулся о какой-то металлический предмет. Это оказалась ржавая шахтерская каска, судя по виду, очень старая. Осмотревшись, Шибанов обнаружил несколько покосившихся деревянных столбов, торчавших из земли, и перевернутую вагонетку с еле заметной надписью «Шахта Келли». А вот и вход, наглухо заколоченный досками. Видимо, шахту закрыли очень давно, потому что доски совсем сгнили.
        Обойдя по дуге вход в шахту, Ростислав взобрался еще выше и оказался на небольшом плато. Слева и сзади высились горы, справа расстилалась темная долина, а впереди… Впереди было жизнь. По крайней мере, именно так Шибанов назвал про себя мерцающие дальние огоньки, без сомнения, имевшие прямое отношение к электричеству.
        Радоваться было рано - что, если это уже за периметром? Тем не менее, Ростислав взбодрился, потому что у них появился какой-то ориентир. Следовало посоветоваться со стариком.
        - Потеряно больше половины боеприпасов, часть продуктов. Вода осталась только во флягах, - нарочито сухо доложила Атика, когда Шибанов вернулся. Ишь, обиделась, что не взял с собой, подумал он и начал рассказывать о том, что видел.
        - Огоньки, говоришь… - задумчиво протянул Ромео. - И шахта Келли… Что ж, насколько я понимаю, мы по-прежнему в Неваде. Я когда-то работал картографом, в шестидесятых…
        - И где именно мы в Неваде?
        - Это так называемые горы Конюха. А долина, которую ты видел, - долина озера Грум. Озера как такового давно нет, высохло и засолилось, и те огоньки - скорее всего, база ВВС Нел-лис.
        - Неллис?! - удивился Шибанов. - Если не ошибаюсь, это там находится Зона 51?
        - Где правительство прячет дохлых инопланетяшек? Она и есть, парень, - мрачно сказал Ромео.
        - Но это же ерунда, - убежденно произнесла Атика. - Это все из разряда сценариев, которые читала Мидори. На самом деле там, наверное, кто-то уцелел, военные или гражданский персонал… Если мы пойдем к ним, нас же не тронут?
        - Милая, ты помнишь, что рассказывал Манчини о базах, где сидят чокнутые вояки? Именно такие и запускали ядерные ракеты, о которых ты говорила. Нас могут перестрелять просто так, для профилактики. Даже если военные вполне нормальные, это сверхсекретный объект. Туда никогда никого не пускали. Не думаю, что нам будут рады.
        Шибанов взял сухарь, который протягивала Оливия, и принялся грызть.
        - Жаль, карта осталась в рюкзаке, - сказал Ромео. - Но, если я правильно помню, тут вблизи ничего больше и нет. Налево лесистые горы, через которые мы с Оливией вряд ли переберемся. На севере был городок Рэйчел, но это уже далеко за территорией базы. К тому же там и раньше-то жило человек пятьдесят никому не нужных ублюдков, сомневаюсь, что он существует до сих пор. На востоке ближайшие города это Аламо и Ричардвилль, но это совсем уж далеко, да и тащиться опять придется через горы и ущелья.
        - А на юге? - спросила Мидори.
        - На юге, детка, вообще ничего нет. Кратеры, оставшиеся после испытаний ядерного оружия, свалки токсичных и радиоактивных отходов, города-мишени для учебных бомбежек, заброшенные военные аэродромы… Короче, все то, за что господь наконец-то проклял Америку. Если у дьявола есть задница, то мы сейчас в самой ее дырке.
        - Ромео Грэнджерфорд, если ты не перестанешь сквернословить, я надаю тебе оплеух, - пообещала Оливия. Старик хмыкнул, но тут же продолжил:
        - Хотим мы того или нет, но придется тащиться на эту долб… прости, Оливия… на базу Неллис.
        - Не проще ли сходить на разведку и посмотреть, что там происходит? - Шибанов дожевал сухарь и сделал глоток воды из фляжки. Нужно экономить, хотя, судя по лесистым горам, тут могут быть ручьи и родники. - Зачем рисковать всем?
        - Разумно, - согласился старик. - Вот с тобой и пойдем.
        - Ромео Грэнджерфорд! - металлическим голосом произнесла Оливия.
        - Ромео, вы же сами сказали - по горам лазить вы уже староваты. А до базы, насколько я понимаю, миль десять, не меньше, и это только по долине. А ведь еще нужно спуститься вниз.
        - Хорошо, хорошо, - проворчал старик, то ли убоявшись жены, то ли внимая доводам Ростислава. - Буду сидеть здесь и ждать.
        - А вот теперь я точно пойду с тобой! - заявила Атика, и по ее лицу видно было, что отрицательный ответ не принимается. Шибанов развел руками:
        - Что с тобой поделать, идем. Но давай дождемся утра и еще раз попробуем все рассмотреть при солнечном свете. А пока можно и подремать.
        - Никогда не знал, что попаду на старости лет в «Сумеречную зону[10 - «Сумеречная зона» - культовый американский мистический сериал, первый сезон которого был снят в 1959 году], - эти слова старого Ромео были последним, что слышал Ростислав, обняв Атику и проваливаясь в сон.
        - И что ты думаешь по этому поводу, Буч? - спросил Коваль-ски, аккуратно завинчивая пробку на бутылке с имбирным элем.
        - По поводу русских? - Шон «Буч» Маккормик оторвался от своего iPad и взглянул на напарника. - Думаю, они прилетели совать свой длинный нос туда, куда не следует. Русские всегда хотели добраться до наших секретов, а сейчас для этого самое подходящее время.
        - Это я и без тебя знаю, Буч, - усмехнулся Ковальски. - Меня интересует другое: что нам с ними делать.
        Агенты сидели в своем фургончике - небольшом, но хорошо оборудованном. Стоимость фургончика, внешне напоминавшего обычный дом на колесах, превышала восемь миллионов баксов - в основном за счет хитрой электронной начинки. Специальная система искажения сигналов обеспечивала обитателям трейлера стопроцентную защиту от любой прослушки.
        - Выполнять приказ начальства, - пожал плечами Маккормик. - Что же еще?
        - И как ты собираешься его выполнять, когда этот чертов русский генерал даже разговаривать с нами не желает? Начальство, если ты помнишь, предполагало, что мы будем сопровождать русских во время их вылазок на Закрытую Территорию.
        Маккормик помнил.
        Две недели назад его и Ковальски неожиданно вызвал к себе сам Директор. Для Бюро, где строго соблюдалась корпоративная иерархия, это был почти беспрецедентный случай. Конечно, после дела Али Хаваса и предотвращения грандиозного теракта в Нью-Йорке напарники высоко продвинулись в иерархии ФБР, но все-таки не достигли таких заоблачных высот, на которых задания агентам дает сам Директор. Поэтому и Буч, и Ковальски, естественно, волновались.
        Директор принял их более чем радушно. Даже зная, что главный человек в Бюро - адвокат с тридцатипятилетним стажем, сделавший себе карьеру на умении очаровывать присяжных, трудно было отделаться от впечатления, что он искренне рад видеть именно их - Ковальски и Маккормика. А когда Директор открыл бутылку виски тридцатилетней выдержки и щедро плеснул в бокалы специальных агентов драгоценного напитка, стало окончательно ясно, что Бучу и Полу собираются сделать предложение, от которого нельзя отказаться.
        «Плохо дело, - подумал тогда Маккормик, - в голливудских фильмах в такой ситуации героям поручают спасти мир…» Но мир спасать не потребовалось.
        - Парни, - сказал Директор, когда виски был надлежащим образом продегустирован, - не мне вам объяснять, что с этой чертовой эпидемией мы оказались по уши в дерьме.
        Ковальски с готовностью кивнул.
        - Когда вы были подростками, парни, вам приходилось драться на улице? - спросил Директор.
        - Само собой, сэр, - усмехнулся Ковальски.
        - Тогда вы помните, что в каждой уличной банде есть самый большой парень. Его боятся, но только пока он стоит на ногах. Если такому парню бросится под ноги какой-нибудь юркий малец, он вполне может потерять равновесие и упасть. А как только он окажется на земле, его несложно будет одолеть даже мелким шакалам - если их будет много и они будут действовать согласованно.
        - Вы это к тому, сэр, что нас свалили? - осторожно спросил Маккормик.
        - Точно, Буч, - Директор ненавязчиво продемонстрировал, что знает даже кличку, которую специальному агенту дали в Академии ФБР в Куантико. - Эта эпидемия была подножкой, и ее нам поставили преднамеренно.
        - Кто же ее поставил, сэр? - подался вперед Ковальски. Директор печально улыбнулся.
        - Боюсь, это были те же ублюдки, которым вы не позволили развернуться в Нью-Йорке пять лет назад.
        - Колумбийцы?
        - Ну, колумбийцы среди них тоже есть. Но вообще-то это целый террористический интернационал. Мы проглядели врага, парни. И теперь из самой сильной страны мира мы превратились в чертов Альянс, от которого все норовят откусить кусок пожирнее.
        Ковальски сжал свой бокал с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев.
        - Противник планирует новые теракты, сэр?
        - Не все так просто, Пол, - отечески потрепал его по плечу Директор. - Нам предлагают помощь… вроде бы совершенно искренне. Обещают найти вакцину, которая покончит с эпидемией раз и навсегда, позволит открыть Закрытую Территорию. Но бесплатный сыр, парни, бывает сами знаете, где.
        - В мышеловке, - быстро, точно на экзамене, отозвался Ковальски.
        - На помойке, - негромко сказал Маккормик.
        - Точно, - усмехнулся Директор. - Я говорю о миссии ООН, которую возглавляет академик Делиев. Наш «русский отдел» проверил - он и вправду ученый с мировым именем, и, вполне возможно, действительно хочет помочь. Но с ним зачем-толетит русский миллиардер Гумилев, который пять лет назад устроил всю эту заварушку в Арктике. Помните ту историю?
        Разумеется, агенты ее помнили. Потому что проклятые колумбийцы, захватившие музей Метрополитен и Карнеги-холл, выдвинули очень странные требования: чтобы ВВС США на десять дней прекратили все полеты над Арктикой. А на Северном полюсе тем временем разворачивались события, которые сделали бы честь любому голливудскому блокбастеру. И в центре этих событий находился таинственный русский миллиардер Андрей Гумилев…
        - Опять этот парень? - нахмурился Маккормик. - Что ему здесь нужно?
        - Отличный вопрос, Буч, - засмеялся Директор. - Когда я получил досье русской группы, то первым же делом спросил себя именно об этом. И, подумав как следует, решил: можно смело ставить никель против ста баксов, что этот русский опять затевает какую-то заваруху. Иначе зачем бы он тащил с собой в Америку целую кучу вояк и шпионов?
        - Вояк и шпионов? - с довольно глупым видом переспросил Ковальски.
        - Именно, Пол. Вот список членов группы Делиева, - Директор взял со стола два отпечатанных на принтере листа и протянул агентам. - Желтым цветом помечены сотрудники спецслужб и бойцы спецподразделений. Их шестеро. Из так называемых «ученых», отобранных лично Гумилевым, десять прошли специальную подготовку по системе русского спецназа. Ну и вдобавок ко всему с Гумилевым летит некто Константин Решетников, высокопоставленный офицер русской военной разведки.
        Маккормик внимательно изучал список фамилий, большую часть которых он не смог бы выговорить, не сломав язык. Артемьев, Грищенко, Лобачевский… На самом деле его интересовало только одно: откуда у Директора столь подробная информация о группе, которая еще проходила тренировки в Москве?
        - Хуже всего то, что они собираются проводить свои «исследования» в районах, имеющих стратегическое значение, - продолжал Директор. - Я уверен, что они намерены проникнуть на такие объекты, как, например, авиабаза Неллис в Неваде.
        - Но там ведь… - начал было Ковальски и осекся.
        - Совершенно верно, агент, - голос Директора звучал теперь почти торжественно. - Зона 51. «Страна Грез».
        - Простите, сэр, - смущенно спросил Ковальски, - а что, там действительно держат… держали… инопланетян?
        Директор снисходительно улыбнулся.
        - Я не знаю, агент. Это уровень секретности, к которому я не имею доступа.
        - Даже вы? - простодушно удивился Пол.
        - Даже я, - значительно произнес Директор. - Но это и не важно. Ведь вы же не сомневаетесь, что на авиабазе Неллис и без инопланетян хватает секретов, которые совершенно не обязательно знать русским?
        - Разумеется, сэр. Но как же мы позволили им…
        - Вернемся к началу, Пол. Мы - большой парень, которого сбили с ног. Америка сейчас не так сильна, чтобы запрещать что-то делать людям, которые называют себя ее друзьями и выражают готовность помочь. Но и позволить им хозяйничать у нас дома мы не можем. И здесь я крепко на вас рассчитываю. Вы отлично поработали в Нью-Йорке с колумбийцами, надеюсь, что и с русскими в Неваде у вас проблем не возникнет.
        - Ты понял, Буч, во что нас втянули? - обиженно проговорил Ковальски, когда агенты шли по безлюдной ночной стоянке к своим припаркованным в престижном секторе «С» машинам. - Мы должны шпионить за чертовыми русскими, но не имеем права даже погрозить им пальцем, если они будут делать что-то не так! Я ни разу еще не получал такого ублюдочного задания!
        - А ты думал, старик станет переводить свой драгоценный «Чивас» просто так, от нечего делать? - Маккормик вытащил из кармана брелок сигнализации своего «Доджа Вайпер». - Да, задание тухлое, что и говорить, зато, если мы его выполним, вполне можем рассчитывать на повышение. Шеф четко дал понять, что в качестве бонуса один из нас получит должность начальника регионального отделения, а второй - целый отдел в штаб-квартире.
        Сигнализация тихонько пискнула. Ковальски, как обычно, неодобрительно покосился на пижонскую тачку напарника - Маккормик успел купить ее четыре года назад, за месяц до того, как в Детройте сошел с конвейера последний экземпляр легендарной модели, выкрашенный золотой краской.
        - Но на твоем месте я подумал бы о другом, Пол, - Маккормик распахнул дверцу автомобиля, но не спешил лезть в салон. - Откуда у старика такая подробная информация по русской группе.
        Несколько секунд Ковальски лихорадочно соображал. Потом треснул себя крепкой ладонью по лбу.
        - У шефа есть информатор в команде русских!
        - Ставлю никель против ста баксов, что есть, - повторил слова Директора Буч. - А это хоть и не превращает наше задание в экскурсию в Шангри-Ла, но основательно отбивает запашок тухлятины…
        И вот теперь оба специальных агента сидели в своем хай-тек фургончике в ожидании визита русского «крота». Ковальски потягивал имбирный эль, до которого был большим охотником, Маккормик просматривал отчеты осведомителей на своем iPad. Осведомителей у него было трое - уборщица столовой, в которой обедали русские, шофер одного из грузовиков, выделенных мэром Твин Фоллз в помощь миссии ООН, и охранник палаточного городка. Толку от всех троих было, как с козла молока, но Маккормик всегда очень тщательно относился к своим обязанностям.
        - Так что же нам с ними делать, Буч?
        - Лично я, - задумчиво проговорил Маккормик, - с удовольствием устроил бы им аварию где-нибудь на Закрытой Территории. Аварию, после которой они вернулись бы домой изрядно пощипанными. Может быть, это отбило бы у них охоту совать свой нос в чужие дела.
        - Сомневаюсь, - покачал головой Ковальски. - Это профессионалы, у них есть задание, и они будут его выполнять во что бы то ни стало. Не знаю, что должно произойти, чтобы они приняли решение прекратить активные действия… Может быть, если бы что-то случилось с этим Гумилевым…
        Маккормик отложил iPad и с интересом взглянул на напарника.
        - А что, это неплохая идея… вот только старик потом нам головы оторвет.
        - Если мы облажаемся - непременно оторвет, - согласился Ковальски. - А если сделать все чисто, обставить как несчастный случай - за что тогда отрывать? Брать нас на Территории русские все равно отказываются…
        - Пожалуй, ты прав, - начал Маккормик, но замолчал, потому что в этот момент раздался стук в дверь. Стучали условным стуком - три-два-два. Пришел русский «крот».
        Ковальски мягко и бесшумно, как кот, поднялся с кресла и подошел к двери трейлера, встав сбоку. В руке его как по волшебству появился большой черный «Магнум».
        - Входите, - сказал Маккормик приветливо, - не заперто.
        Дверь отворилась, и гость осторожно перешагнул порог. Снаружи царила непроглядная южная ночь, и одетая во все черное фигура гостя казалась на ее фоне еще более плотным сгустком тьмы.
        - Уберите оружие, Ковальски, - тихим голосом попросил гость на безупречном английском. - Я не желаю вам зла, но когда-нибудь могу совершенно случайно сломать вам руку.
        - Мера предосторожности, - буркнул Пол, убирая «Магнум» и отходя обратно к столу. Гость осторожно притворил дверь.
        - Присаживайтесь, прошу вас, - Буч встал и пододвинул к столу кресло на колесиках. - Надеюсь, вас никто не видел?
        - Вы меня и сейчас не видите, - усмехнулся гость. Маккормик прикусил губу. Лицо «крота» скрывала тонкая маска из черной ткани. Помимо всего прочего, ткань меняла тембр голоса гостя, делая его неузнаваемым.
        - Что ж, похвальная предусмотрительность, - на самом деле Буч так не думал. Его нервировало, что за все те дни, когда миссия находилась в Твин Фоллз, им с Ковальски так и не удалось установить личность «крота». Полная секретность - таково было условие, которое работавший на Директора ФБР русский поставил агентам в первую же их встречу. С тех пор он каждый раз приходил в черном, скрадывавшем очертания фигуры комбинезоне и черной маске. Единственное, за что могли зацепиться Ковальски и Буч, был рост - и то при условии, что «крот» не пользовался специальными вставками в ботинки, подобными тем, которые любил президент Франции Саркози.
        - У меня есть кое-какие новости, - произнес гость, игнорируя приглашение сесть в кресло. - Во-первых, сегодня на Территориях произошло ЧП. Пропал один из ученых, Нестор Тарасов. Гумилев принял решение не сообщать об инциденте ни академику Делиеву, ни американской стороне.
        - Как это - пропал? - не понял Ковальски. - Они что там, бродят в одиночку, как полные психи?
        - Нет, передвижение в одиночку строго запрещено. Тарасов пропал, несмотря на то, что шел в паре. Пропал бесследно.
        Гость специально подчеркнул последнее слово, и по спине у Маккормика прошел холодок.
        - Вообще-то это неплохой предлог для того, чтобы увязаться, наконец, с ними, - проговорил Ковальски. - Мы - федеральные агенты, и исчезновение иностранного ученого на Закрытой Территории находится в нашей непосредственной компетенции…
        - Гумилев будет скрывать исчезновение Тарасова до последнего, - возразил гость. - Но завтра он наверняка бросит на Территории все свои резервы - будет искать пропавшего ученого.
        - И что в этом такого? - прищурился Маккормик.
        - Возможно, вы еще об этом не знаете, - в голосе гостя послышалась едва уловимая насмешка, - но майор Магдоу принял решение снова запустить на Территорию «Итеров». О, нет, это не связано с исчезновением Тарасова, тем более, что майор о нем ничего не знает. Рутинная операция, военные проводят такие рейды раз в месяц, для профилактики. Но мне почему-то показалось, что сейчас это совпадение может оказаться для вас кстати.
        - Неужели? - спросил Маккормик, про себя подумав: «мысли он читает, что ли?».
        - Впрочем, я могу и ошибаться. В таком случае забудем все, о чем мы сейчас говорили.
        Гость повернулся и, не прощаясь, вышел из фургончика. Ковальски фыркнул и плотно закрыл дверь трейлера.
        - Строит из себя крутого, - неодобрительно заметил он. - Вот будет забавно, когда в конце операции я стяну с него этот черный чулок и взгляну на его рожу…
        - Боюсь, это будет не слишком забавно, Пол, - Маккормик барабанил пальцами по краю стола. - Что-то подсказывает мне, что этот русский не даст снять с себя маску добровольно. А ссориться с ним мне почему-то не хочется…
        Он поднялся с кресла и подошел к окну. Отдернул шторку, выглянул наружу. Там, как и следовало ожидать, было темно.
        - Знаешь, Пол, мне в какой-то момент показалось, что этот русский «крот» читает у нас в головах. Во всяком случае, у меня.
        - Да? - Ковальски скорчил саркастическую гримасу. - И что же он там прочитал, в твоей голове? Расписание заездов на ипподроме Лорел[11 - Лорел (Laurel Park Race Course) - один из лучших ипподромов США, расположен в окрестностях Вашингтона]?
        Маккормик действительно любил по выходным поиграть на тотализаторе, причем обычно ему везло - у него был нюх на лошадей.
        - Завтра на Территорию выйдут «Итеры», - не обращая внимания на иронию напарника, сказал Буч. - А мы с тобой имеем право доступа в их ангары.
        - Что ты задумал, Буч?
        - Ничего особенного, приятель. Всего лишь маленький сюрприз для наших русских друзей.
        Гумилев шагал взад-вперед по палатке в напряженной тишине. Он уже выслушал доклады всех, кто принимал участие в экспедиции, потерявшей Тарасова, и теперь думал, что делать.
        - Вы точно ничего больше не припомните? - остановившись, спросил он Оксану Иванову.
        - Нет, Андрей Львович. Ничего. Я шла первой, Тарасов - за мной. Когда я в очередной раз обернулась, его уже не было.
        - И никаких звуков борьбы?
        - Никаких.
        - Мы тщательно осмотрели трейлерный поселок, - убитым голосом проговорил расстроенный Санич. Он уже подробно доложил о принятых мерах, и теперь повторялся, но Гумилев не стал его останавливать. - Потом осмотрели еще раз, проверили везде, куда только могли забраться. Совершенно безлюдное место, видно, что там давно уже никто не жил. Что могли, разграбили еще в две тысячи двенадцатом.
        - Получается, Нестора похитили, - заключил Синцов. Он из всей группы был наиболее дружен с Тарасовым, и теперь очень переживал. Собственно, переживали все, потому что добродушного и умелого Нестора уважали, особенно после того, как он фактически спас группу при нападении безумцев.
        - С какой целью? Потребовать выкуп? Но это нелепо, Игорь, - Гумилев сел на раскладной стульчик и сложил руки на груди. - Хотя… Мало ли, что можно потребовать с нас. Лекарства, продовольствие, оружие…
        - Странно, что он не сопротивлялся, - сказал Лобачевский. - Вроде крепкий парень, и стреляет отлично. К тому же Оксана ничего не слышала.
        - Ладно, - Гумилев снова встал. - Американская сторона пока ничего не знает. Предлагаю сейчас совершить внеплановый выезд в следующем составе: я, Санич, Грищенко, Иванова, Дербенев.
        - Простите, а как же мы? - вскинулся Артемьев, задрав бородку, которую начал отращивать еще задолго перед вылетом.
        - Мы тоже имеем право принимать участие в поисках…
        - Пропал человек, Петр Петрович. Это чрезвычайное происшествие. И поедут те, кто имеет поисковые навыки, не говоря о боевой подготовке. Ученым в данном случае делать там совершенно нечего. У вас есть материал, займитесь объектом. В конце концов, «Илиада» «Илиадой», а непосредственных исследований вируса и его действия никто не отменял. Поняли?
        - Понял, - недовольно проворчал Артемьев.
        - Вот и выполняйте.
        Гумилев понимал, что чересчур строг с пожилым психологом, но сейчас нужно было поступать именно так. И ни в коем случае не допускать разброда и шатаний, тем паче если Нестора Тарасова все же не удастся найти. Хоть бы какой-то след нащупать… нет ничего хуже неизвестности. Даже мертвое тело и то немного успокоит людей.
        - Олег, готовь «тигра», - бросил Гумилев Саничу. - Я одеваться.
        - Да что его готовить, он всегда готов, - сказал Санич, но послушно вышел из палатки и направился к машинам.
        Американский майор Магдоу, тот самый, который считал Гумилева «русским бригадным генералом», для вида немного поупирался - все-таки выезды должны быть плановыми, любая самодеятельность ведет к неприятностям. Гумилеву пришлось долго и убедительно врать насчет «одного весьма любопытного места», которое срочно нужно осмотреть. Почему срочно - придумать он не сумел, но Магдоу неожиданно отвязался и сказал, что выпустит «тигра» по обычной программе: время возвращения плюс два часа, после чего группа считается пропавшей.
        - Кстати, мы снова выпустили «Итеров», - предупредил майор. - На вашей машине и костюмах укреплены датчики «свой-чужой», но будьте поаккуратнее, сэр. Не доверяю я этим людоедам.
        - Хорошо, майор. Спасибо за предупреждение, - поблагодарил Гумилев.
        «Тигра» провожали все оставшиеся члены группы, кроме Артемьева. Психолог демонстративно сидел в трейлере и пытался общаться с запертым в специальном боксе объектом «Б», которого привезли в прошлый раз. Артемьев справедливо полагал, что осмысленные и тем более групповые действия больных говорили о наличии у них способности к общению.
        Дорога была знакомой до городка, в котором поймали объектов. Здесь «тигр» не стал спускаться с холма в лощинку, а свернул направо и поехал в гору. Вокруг бушевала зелень, и у Гумилева появилось ощущение, что он едет на горный курорт. Какие места испортили…
        Промелькнула триангуляционная вышка, Санич сказал, крепко держа руль:
        - Сейчас будет поворот на поселок.
        Это подтвердил указатель «Trailer Рагк», а затем показался и поселок - довольно беспорядочное сборище длинных трейлеров. Одни стояли на полуспущенных колесах, другие - на деревянных чурбаках. Поодаль ржавели раскулаченные еще в девяностые годы прошлого века старые автомобили, виднелись пустые собачьи будки - возле одной валялся собачий скелет на цепи и в ошейнике. Покосившаяся детская горка красно-оранжевого цвета. Свалка мусора почти рядом с жильем.
        «Тигр» остановился у детской горки. Гумилев выбрался наружу вслед за безопасниками.
        - Вон там мы шли, - показала рукой Оксана Иванова. - Я впереди, Тарасов - за мной.
        - Идемте посмотрим, - сказал Гумилев. - Максим, останьтесь охранять машину. И следите за биоиндикатором.
        - Хорошо, Андрей Львович, - невысокий плотный Дербенев кивнул.
        Они двинулись по маршруту, указанному Ивановой. Серебристые трейлеры, покрытые пятнами ржавчины, были действительно разграблены, вокруг валялась домашняя утварь, какие-то тряпки, детские игрушки. Дорожки успели зарасти крапивой, бурьяном и ядовитым плющом.
        - Интересно, здесь змеи есть? - поинтересовался Грищенко, осторожно раздвигая высокие стебли травы.
        - Змея костюм не прокусит, майор, - успокоил Санич, поглядывая на свой биоиндикатор. Он тоже звал Грищенко майором, собезьянничав у Гумилева. Получалось что-то вроде официальной клички.
        - Я не в том смысле. Я чисто с природоведческой точки зрения.
        - Змеи везде есть, кроме Арктики и Антарктиды, - сказал Гумилев.
        Они шли, пока Оксана Иванова не остановилась. В броне-костюме женщина ничем не отличалась от остальных членов группы, да и без него телосложением скорее напоминала мальчишку-подростка.
        - Вот. Здесь я оглянулась, и Тарасова уже не было. Гумилев подошел ближе. Ничего подозрительного. Вдаль от окраины поселка уходила все та же высокая трава, переходящая в редкую поросль толокнянки, сумаха и вечнозеленых карликовых дубов.
        - Ничего не понимаю, - сказал Санич, громко сопя. - Словно испарился. Бермудский треугольник, да и только.
        - Давайте еще раз прочешем поселок, - без особой уверенности приказал Гумилев, но его приказ тут же отменили выстрелы, раздавшиеся с парковочной площадки, где они оставили «тигр» и Максима Дербенева. Гумилев взглянул на свой биоиндикатор - только один мерцающий зеленый кружок… В кого он стреляет?!
        В этот момент выстрелы прекратились, и до членов группы донесся душераздирающий вопль. Так люди кричат только в миг своей смерти.
        ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
        Ловушка
        Джей-Ти лежал, уткнувшись лицом в короткую жесткую траву. Открыв глаза, он увидел крупного жука, который полз по своим делам в нескольких дюймах от носа бывшего рэпера. Было светло, а значит, он находился не в пещере.
        Перевернувшись на спину, Джей обнаружил, что на небе ярко светит солнце, веет ветерок, а валяется он на склоне абсолютно незнакомой ему горы.
        - Что за фигня? - пробормотал Джей, садясь. Неужели он действительно помер, и вот так выглядит рай, а вся история с русским была предсмертным бредом?
        - Тогда какого хрена в раю делаешь ты, приятель?! - спросил Джей-Ти у жука. - Что-то я не слыхал про рай для насекомых.
        Потом он посмотрел на свои ладони. Бледные шрамы никуда не делись, а если попробовать сжать кулаки, то внутри больно покалывало. Ноги были замотаны все теми же кусками футболки из Солт-Лейк-Сити, и разматывать их Джей-Ти не стал.
        Горный пейзаж, окружавший его, мог с равным успехом принадлежать любому штату. Однако здравый смысл говорил, что Джей находится в Юте, где и висел недавно на кресте. Как вариант: когда он влез в пещеру, то все-таки треснулся башкой о потолок, вырубился, а потом русский вытащил его наружу и приволок сюда. Ну, и бросил, ясное дело. Что взять с русского?
        Поднявшись, Джей-Ти сделал несколько шагов и понял, что идти вполне может, пусть даже ноги побаливают. Интересно, что за чудесными лекарствами его вылечил русский? Мало того, что Джей уже собрался помирать, даже после снятия с креста с такими травмами он помер бы без антибиотиков, операций и прочих врачебных примочек. А тут - словно только что из дорогой клиники. Один знакомый Джея, наркодилер, однажды разбился на своем «Феррари», так врачи собрали его буквально из кусочков. Но валялся он в больнице больше года, а потом еще долго ездил на коляске для инвалидов, с моторчиком.
        - Если попаду в аварию, обращусь к русским, - пообещал жуку Джей и стал спускаться по склону.
        Внизу нашлась очень старая, заросшая тропинка. Тропинка в любом случае означала, что по ней куда-то когда-то ходили какие-то люди. Ни еды, ни воды, ни оружия у Джея не было, потому он подобрал толстую суковатую палку. С горя ее можно было использовать вместо дубины. Правда, руки сжимались не в полную силу, и удар такой дубинкой вряд ли свалил бы даже ребенка, но ведь совсем не обязательно доводить все до драки.
        Поросший травой и кустарником склон сменился скальными выступами, под ногами захрустели мелкие камешки. Тропинка почти пропала, потом снова объявилась, петляя между уродливыми утесами. В тени одного из них Джей-Ти остановился, чтобы передохнуть и забормотал рэп одной из своих любимых групп - Wu-Tang Clan:
        - Эй, эй, зацените текст, который мы с парнями прочитаем. Трава в косяке, бутылка пива в руке, в колонках долбит музон.
        Мы смеялись над всеми девчонками, что проходили мимо.
        Болтали, обсуждали с пацанами дела.
        (Эй, Ра, помнишь того парня, которого ты завалил?)
        Ага, он попытался убежать, но далеко не ушел, потому что я свалил его с ног, хе-хе…[12 - Текст песни Wu-Tang Clan «Tearz»]
        Тут он почувствовал, как в ухо упирается холодный оружейный ствол, и услыхал ехидный голос:
        - А вот если я сейчас свалю тебя с ног, красавчик, что ты тогда забормочешь?
        Джей-Ти выронил из руки свою корявую дубинку и сказал, стараясь не двигаться:
        - Слушай, старина, не надо стрелять. Меня в последнее время уже пытались убить, притом куда более хитрым способом. Будет некруто, если ты попросту разнесешь мне башку.
        - Тогда подними руки и медленно-медленно повернись. Если ты будешь делать это недостаточно медленно, я нажму на курок, и твоя голова улетит в чертов Мичиган.
        Джей-Ти выполнил приказание и медленно, очень медленно, повернулся, чтобы увидеть старика с вислыми усами. Древний дед в ковбойской шляпе наставил на него дробовик и хищно скалился.
        - Эй, дедан, ты зачем тычешь в меня этой штукой? - оскорбился Джей. - Я тебя в первый раз вижу, ничего тебе не делал, шел себе мимо…
        - У тебя уж больно подозрительная рожа, - сказал старик. - Я не расист, у меня даже были черные приятели, вполне приличные люди, с которыми приятно было поесть барбекю и попить холодного пивка на лужайке за домом. Однако у них были симпатичные рожи, а у тебя - подозрительная. Чего ты тут вынюхиваешь?
        - Я не вынюхиваю, а иду себе тихонько.
        Джей прикинул, получится ли выбить у старика дробовик. Нет, тот держал оружие крепко, да и выстрелить мог быстрее, чем Джей бросится…
        - Хорошо. Сейчас ты тихонько пойдешь впереди, не пытаясь удрать. Я покажу тебя своим друзьям, и все вместе мы решим, чего с тобой делать.
        - Только не споткнись ненароком, - попросил Джей-Ти. Старичок мерзко засмеялся.
        Идти, на счастье, пришлось сравнительно недалеко. Один раз старик чертыхнулся, и Джей-Ти похолодел, представив, как ему в спину влетает заряд дроби, и вылетает уже спереди вместе с кишками, сердцем, желудком и легкими. Но все обошлось, и вскоре они пришли к лагерю старого бандита.
        Обещанных «друзей» Джей-Ти там не увидел, лишь сидела на камне старуха в такой же шляпе, как у деда. Старуха уставилась на бывшего рэпера, словно узрела черта на своем туалетном столике.
        - Это еще кто?! Зачем ты приволок сюда этого проходимца? Один такой же выхватил у меня сумочку, когда я выходила из супермаркета!
        - Это был не я, мэм, - учтиво сказал Джей-Ти.
        - Да, тот выглядел еще более погано, - признала старуха, оглядев добычу. Старик стоял в сторонке, не опуская дробовика.
        - А где все остальные? - спросил он.
        - Девочка выгуливает котика, а наша парочка еще не вернулась с разведки, - ответила старуха.
        Е-мое, да их тут аж пятеро, подумал Джей. Старикашки с виду зловредные, любопытно, каковы остальные.
        Из-за скалы выбежал рыжий кот, увидел незнакомца и, присев на задние лапы, стал на него пялиться не хуже старухи. Вслед за котом выскочила девчонка и остолбенела.
        - Джей!!! - завопила она. - Ми!!!
        Джей-Ти заключил Мидори в объятия. Старички переглянулись, старуха приложила к глазам кружевной платочек и сказала прочувствованно:
        - Похоже, они были в долгой разлуке. Ромео, ты молодец, что вновь соединил их сердца!
        Старик покраснел, откашлялся и сплюнул, что-то ворча себе под нос.
        Неприязнь Оливии сменилась радушием, Джей ел сухари с вяленым мясом опоссума и расспрашивал, что происходило с друзьями в его отсутствие. Мидори коротко описала их побег, путешествие по канализации, встречу с крысами и знакомство с котом и четой Грэнджерфордов. Затем она рассказала, как заночевали в мертвом шахтерском городке и, столкнувшись со старым хихикающим знакомым, угодили сюда.
        - Со мной, по-моему, что-то похожее стряслось, - ничуть не удивившись услышанному, поведал Джей-Ти. - В смысле, я про то, как сюда попал. Вошел в пещеру, провалился куда-то, очухался на склоне. В каком-то фантастическом кино я такое видал, там мужик ходил туда-сюда через дырку в пространстве. После того, чего я насмотрелся за два года, удивляться ничему не нужно.
        - А что у тебя с руками? - заботливо спросила Мидори.
        - Долгая история, потом расскажу… - отмахнулся бывший рэпер, разрывая зубами жесткое пахучее мясо. Мидори было надула губы, но тут вернулись Ростислав с Атикой, и опять начались объятия. Старуха снова прослезилась.
        - Под такое дело надо бы выпить, да нечего, - разумно заметил старик.
        Теперь уже пришлось рассказывать Джею. Если его плавание на «Летучем Голландце», описанное в юмористических тонах, вызвало смех, то с распятием так не вышло, как ни старался Джей-Ти смягчить повествование. Девушки вместе со старухой тихонько плакали, дед чертыхался, а Шибанов сжал губы так, что они побледнели. Когда он добрался до таинственного русского, исцелившего его, Шибанов не поверил.
        - Когда это случилось?
        - Вчера… Вот следы, - Джей-Ти выставил перед собой ладони.
        - Стигматы[13 - Стигматы - болезненные кровоточащие раны, открывающиеся на теле некоторых глубоко религиозных людей и соответствующие ранам распятого Христа]! - благоговейно произнесла бабка.
        - Такое впечатление, что зажило очень давно, - сказала Атика, осторожно водя пальцем по бледным шрамам. - Этого просто не может быть.
        - Русский сказал, что он ученый. Мало ли что таскают с собой русские ученые. В конце концов, они первыми запустили в космос спутник, собаку и человека. С чего бы таким умным типам не придумать лекарство, излечивающее раны в руках и ногах за полдня? И потом, вас же не удивляет то, как мы все попали на эту гору? Хотя история такая же нереальная, как мои раны.
        - Это ты верно сказал, - закивал старичок. - Мир катится к чертям собачьим, и скоро они через эти дырки полезут к нам, если уже не вылезли.
        - Ачто за разведка? Куда вы ходили, Расти? - спросил Джей-Ти.
        - Если тебе еще не сказали, Джей, мы в Неваде. Какие-то горы севернее Лас-Вегаса. Вокруг сплошная пересеченная местность, а впереди - долина, в которой находится Зона 51. Вот за ней-то мы и наблюдали.
        - Зона 51? - выпучил глаза Профессор. - Та самая, что в кино? Еще компьютерная игруха была, там ходишь по подвалам и мочишь пришельцев.
        - Та самая. Уж не знаю, как там насчет пришельцев, но военная база точно имеется. Я видел несколько самолетов на взлетной полосе, кучу зданий, ангаров, какие-то баки и цистерны, радиомачты… А главное, там есть люди. Ночью в нескольких местах горел электрический свет, а сейчас мы с Атикой засекли, как они там ходят.
        - И что нам это даст? Военные тут же поставят нас к стенке или посадят в карцер.
        - Нужно еще убедиться, военные ли там. И в любом случае, идти больше некуда.
        - Стоило ли тогда удирать от Мастера? - вздохнул Джей-Ти. - Я бы сейчас подметал себе спокойно двор вместе со старым Абрахамом, жрал гамбургеры…
        - У меня, к сожалению, таких перспектив не было.
        - Тогда кончай болтать, давай мне какую-нибудь пушку, и пойдем.
        - Вот так, в этом тряпье?! - Шибанов показал на замотанные обрывками футболки ступни рэпера.
        - У вас тут не обувной магазин, как я понимаю.
        - Ромео, - обратился к старичку Шибанов, - вы не можете придумать что-нибудь для нашего друга? Вы же изобретатель.
        Старичок задумался, теребя усы.
        - Если вы переложите все из вон того рюкзака в вон тот, и освободите его, я что-нибудь придумаю. А ты, Оливия, дай-ка мне свою самую толстую иголку. Я знаю, что ты захватила их с собой, когда мы бросили электромобиль.
        Старуха, сердито пыхтя, вытащила откуда-то из-за пазухи комбинезона коробочку с нитками и иголками. Атика вручила Ромео опустошенный рюкзак.
        - А теперь не мешайте, - велел старик и занялся работой. Атика потянула Шибанова за рукав:
        - Не хочешь прогуляться со мной, милый?
        Шибанов очень даже хотел. Мидори, понимающе хмыкнув, помахала им рукой. Джей-Ти проводил взглядом удаляющуюся парочку и спросил Мидори:
        - Ты почему не назвала кота Джеем?
        - Слишком много чести, - фыркнула девочка.
        - Вот погоди, на досуге научу его мне подпевать, - пригрозил Джей-Ти.
        - Да он и без тебя неплохо умеет. Если бы не его дикий ор, мы бы, может, оказались не тут, а в желудке хихикающей твари.
        - Вот! А я что говорю! Это наш брат рэпер! Дай-ка я с ним поближе познакомлюсь.
        Мидори протянула Крыса Джею, и через секунду с изумлением наблюдала картину, как здоровенный парень сюсюкается с котом, словно пятилетний ребенок. Крыс, впрочем, от почесываний за ушками и потока ласковых слов тут же разомлел, вытянул лапы и довольно заурчал.
        Из кусков рюкзака, ремней и толстого резинового днища Ромео Грэнджерфорд сшил при помощи лески вполне приличные ботинки. Выглядели они диковато, но как обувь вполне годились, а для удобства Ростислав намотал на ноги Джею-Ти останки все той же многострадальной футболки.
        - Называется «портянки», - объяснил он, с гордостью взирая на дело рук своих. - Дед в свое время научил их наматывать, я уж думал, не пригодится никогда.
        Пройдясь туда-сюда и даже подпрыгнув, отчего сразу же напомнила о себе боль в ступнях, Джей-Ти благодарно пожал руки Ромео и Шибанову.
        - Я готов. Пойдемте смотреть на пришельцев.
        - Да нет там, скорее всего, никаких пришельцев, - скептически махнул рукой Ростислав и вручил бывшему рэперу пистолет. Таким образом, Атика и Шибанов были вооружены винтовками М-16, Оливии вернули ее любимый дробовик, а у Мидори, Ромео и Джея-Ти были пистолеты. Соответственно разделили боеприпасы, чтобы у каждого они имелись под рукой.
        В глубине души Ростислав надеялся, что на базе их встретят мирно. Места здесь глухие, вряд ли персоналу приходилось так уж часто встречаться с теми же рейдерами - дорожные бандиты предпочитали добычу попроще. Точно так же нечего было здесь делать и противоборствующим армиям Мастера и генерала Макриди. Мастер, кажется, вообще никуда далеко не высовывался из своей крепости в Солт-Лейк-Сити.
        Спустившись от заброшенной шахты вниз, они обнаружили едва заметную дорогу. В полумиле на развилке торчала бетонная будка контрольно-пропускного пункта, но она выглядела покинутой и безжизненной.
        - Давайте держаться ближе к горам, - предложил Джей-Ти. - Если что, будет проще удирать, а так мы словно муравьи на тарелке.
        Идти приходилось медленно, потому что старички постоянно отставали. Шибанов хотел было предложить им подождать в укромном месте, но передумал, потому что Оливия и Ромео наверняка встретили бы эту идею в штыки.
        Постройки базы постепенно приближались. На таком расстоянии они выглядели безлюдными, ограждение из металлической сетки было местами прорвано, некоторые столбы повалены. Если на базе кто-то и жил, ее полной жизнеспособностью он явно не озаботился. Это укрепило Ростислава во мнении, что военной дисциплины в обычном смысле этих слов там нет. Хорошо это или плохо, скоро выяснится.
        Они миновали первые здания базы - строения неизвестного назначения. Прошли по краю огромного карьера, в котором застыли накренившиеся экскаваторы; за карьером виднелись топливные цистерны и большие бензозаправщики для самолетов. Обошли кладбище списанной техники, где трейлеры и микроавтобусы стояли вперемешку с бронетранспортерами и автопогрузчиками. Справа показалось что-то похожее на огромную авторемонтную мастерскую, а за ней начинались ангары.
        - «Ангар 18», было такое кино, - припомнил Джей-Ти. - У них там хранилась летающая тарелка. В кино обычно все врут, получается, никакой тарелки там нету.
        - Да не нужна нам никакая тарелка, - сказал Ростислав. - Нам нужна еда, нужна вода. Возможно, транспорт.
        - Вон сколько его, транспорта, - Джей-Ти показал на автомобили у мастерской. - Небось и горючка найдется, если поискать. По-моему, никто их даже не охраняет. Вы точно уверены, что видели здесь людей?
        - Уже нет, - неуверенно признался Шибанов. - На таком расстоянии… Может, показалось.
        - Ну и чего мы ждем, Расти? Оставим здесь девчонок и стариков, а сами быстренько потопаем на базу и посмотрим, кто там сидит. Если кого встретим - проведем переговоры. Судя по всему, народу тут немного, если вообще есть.
        - Атика, поменяйся, пожалуйста, с Джеем оружием, - попросил Ростислав жену. Она передала негру М-16. - А теперь идите вон туда, видите, на пригорке? Что-то наподобие водяных цистерн. Укройтесь там и ждите, а мы с Джеем сходим к ангарам разведать. В самом деле, нелепо тащиться всей компанией. Если вдруг не вернемся через час - уходите на север.
        - Но… - жалобно посмотрела на мужа Атика. - Как же…
        - Я сказал - уходите. Надеюсь, все будет хорошо, но лучше предусмотреть все варианты.
        - Тогда будь осторожнее, Расти, - Атика поцеловала мужа в щеку. Джей-Ти подмигнул Мидори:
        - А ты не хочешь меня поцеловать, крошка Ми?
        - Если вернешься, почему бы и нет? - залихватски подбоченясь, сказала Мидори. Шибанов отпустил приятелю легкий подзатыльник:
        - Вообще-то в Штатах за такое сажают. Ей всего четырнадцать.
        - Скоро пятнадцать, - Мидори нахально высунула язык.
        - Ведите себя приличнее, мисс! - вспыхнула старуха. Теперь Мидори до возвращения разведчиков была обеспечена душеспасительная нотация.
        Угрюмые коробки ангаров надвигались на Джея-Ти и Ростислава Шибанова с каждым шагом. Вдоль стен сиротливо стояли буксировщики, электрокары, джипы. Электрические провода и кабели кое-где были оборваны - наверное, бурей - лампы в фонарях разбиты. Через асфальтовое покрытие дороги то и дело проносились, как пыльные призраки, уродливые шары перекати-поля. База Неллис выглядела мертвой и заброшенной, а единственными звуками, доносившимися до ушей приятелей, были поскрипывание плохо прикрытой двери и завывание ветра в проводах.
        - Жутко здесь, - поежился Джей-Ти.
        Шибанов не мог с ним не согласиться. Он повидал много покинутых городов, где на улицах валялись скелеты. В одном местечке в опустевшей школе по какой-то причине до сих пор регулярно срабатывал электрический звонок, возвещая о переменах и началах уроков детям, которые никогда уже не придут; в другом на въезде, как предупреждение, висели на телеграфных столбах полусгнившие мертвецы. Но безлюдная военная база, титаническое сооружение за тридевять земель от ближайших населенных пунктов, нагоняла ни с чем не сравнимую тоску.
        - Слушай, до меня только сейчас дошло, - сказал негр, шаркая по асфальту подошвами своих рюкзачных «кроссовок». -Всю эту хрень построили, чтобы воевать с вами. Сколько же миллионов долларов они во все это вбухали?!
        - Я думаю, не миллионов, - вздохнул Ростислав. - Я думаю, миллиардов.
        - Тем более! И потом, когда ваш Горби угробил Советский Союз, можно было все это снести и построить тут чертов Диснейленд. Воевать вроде как стало не с кем, ведь верно? Не думаю, что какие-нибудь сумасшедшие арабы представляют такую серьезную угрозу. Да, они врезались в Торговый Центр и все такое, но это ж дебильные террористы. Против них ядерными ракетами и реактивными самолетами воевать не станешь.
        - Видишь ли, Джей, военные очень любят тратить деньги. Все эти танки, самолеты и ракеты для них как игрушки для ребенка. Генералы - это злые дети, большинство из которых, наверное, били и обижали во дворе. Поэтому теперь им хочется командовать, играть мускулами и пугать друг друга. И я думаю…
        Внезапно Ростислав замолчал и остановился. Джей-Ти вопросительно посмотрел на приятеля.
        - Мне кажется, я кого-то видел, - произнес Шибанов. - Вон там, у бульдозера.
        Желтый японский бульдозер «комацу» стоял, подняв тяжелый нож, поперек дороги. Видимо, он направлялся к соседнему недостроенному ангару, когда что-то случилось, и бульдозерист бросил машину.
        Джей-Ти присмотрелся, но ничего не увидел. На выхлопную трубу «комацу» села маленькая пестрая птичка, посидела пару секунд, потом вспорхнула.
        - Нет там никого.
        - Может, показалось, - Ростислав помассировал пальцами веки. - Надеюсь, это не привидения и не инопланетяне.
        - Тьфу на тебя, - разозлился Джей-Ти. - Хватит уже меня пугать!
        - О, бесстрашный гангстер боится мозгососов с Марса?! - беззлобно рассмеялся Шибанов. - Кстати, вот тебе идея для концепции альбома. Когда будет возможность, запишешь штук десять треков и назовешь все это типа «Джей-Ти против космических оккупантов». Детям понравится.
        - Когда-нибудь я не посмотрю, что ты такой здоровый, и стукну тебя по башке, - пообещал Джей-Ти.
        Они обошли бульдозер, за которым действительно никто не прятался, и свернули налево. Далеко впереди виднелось большое строение с крупными цифрами «18» на стене.
        - Не врали, - заметил Джей-Ти. - В самом деле есть такой ангар.
        - Сейчас и проверим, стоит там летающая тарелка или нет. Но до ангара-18 они не дошли. Хлопнул выстрел, и в асфальт в шаге впереди ударила пуля. Джей-Ти от неожиданности подскочил и завертелся на месте, а Шибанов, напротив, застыл.
        - Не стреляйте! - крикнул он. - Мы всего лишь хотели получить помощь! Если вы против, мы сейчас же уйдем!
        - Не торопитесь, tovarishch, - послышался знакомый им обоим голос. До отвращения знакомый. - Не нужно торопиться. Мы и без того расстались и с вами, и с вашим товарищем при весьма печальных обстоятельствах. Надеюсь, наша нынешняя встреча окажется более теплой.
        Полковник Роулинсон выступил из-за угла ближайшего административного здания, держа в руке поднятый стволом вверх пистолет. Из укрытий вокруг вышли еще несколько человек, на крыше стоял, опираясь на одно колено, снайпер. Видимо, он и сделал предупреждающий выстрел.
        - Добро пожаловать в Зону 51, tovarishch. И ты, чернокожий воин, тоже. У меня нет предрассудков относительно вашего племени, в отличие от многоуважаемого Мастера.
        - Может быть, мы все-таки уйдем? - на всякий случай уточнил Ростислав, хотя заранее знал ответ. - У вас свои дела, у нас - свои. Мы здесь случайно.
        - Нет-нет, вы же просили помощи. Как офицер и джентльмен, я не имею права вам отказать, - Роулинсон привычным жестом поправил повязку на горле. Он выглядел все так же плохо, из-под каски свисали пряди бесцветных волос, кожа на лице шелушилась. - К тому же вы, tovarishch, отнеслись ко мне снисходительно, когда вытолкали из украденного «роллса». Я обязан отплатить тем же. Посему положите оружие на землю, пока я не дал команду стрелять.
        Шибанов положил свою М-16 на асфальт, то же сделал и Джей-Ти. Сопротивляться было бесполезно, их тут же изрешетили бы автоматчики Роулинсона, не говоря о снайпере - или снайперах, которые могли прятаться на крышах других ангаров.
        - Через час мы не вернемся, и они уйдут. Надеюсь, Ромео выведет их из долины, - прошептал Джей-Ти. Они медленно пошли навстречу полковнику.
        - Как видите, мир тесен. Особенно если он заключен в пределы Закрытой Территории, - с пафосом произнес Роулинсон, обдавая их запахами лосьона и мертвечины. Солдаты продолжали целиться в Ростислава и Джея; видимо, после побега они считались особо опасными.
        - Что вы собираетесь с нами сделать? - спросил Шибанов.
        - Ничего особенного. У нас несколько иные цели, и ваше появление стало приятным сюрпризом, не более. Уверяю, мы вас тут никак не ожидали увидеть и специально не искали. Посидите пока под замком… Вашего чернокожего приятеля Абрахама здесь нет, отпереть его будет некому.
        - Что с ним?! - воскликнул Джей-Ти.
        - К сожалению, Мастер распорядился его повесить. Я рекомендовал не быть таким строгим, все же старик долго держался, пока раскололся, но вы же успели узнать Мастера…
        - Сволочь, - прошипел Джей-Ти, сжав кулаки.
        - Да, вам должно быть вдвойне обидно, потому что Абрахам погиб зря - вы-то снова в наших руках. А теперь позвольте полюбопытствовать, где ваши прекрасные спутницы? Думаю, где-то здесь, недалеко.
        - Мы оставили их в Юте, - сказал Ростислав.
        - Зачем же врать? Вы не оставили бы их в Юте ни в коем случае. Собственно, мои люди уже прочесывают местность. Полагаю, их вот-вот найдут.
        Подтверждая слова Роулинсона, со стороны водяных цистерн донеслось несколько выстрелов. Хлопнул дробовик, потом начали стрелять из пистолетов, застрочили автоматные очереди. Ростислав молниеносно схватил полковника за горло, обмотанное бинтами, но тут же отлетел в сторону, когда в плечо ударила пуля снайпера. Джей-Ти успел подхватить друга и не дал ему упасть.
        - Не волнуйтесь, - прохрипел полковник. - Я дал указания брать их живыми. Если что-то пойдет не так - сами виноваты.
        - Я вас убью, - стиснув зубы от боли, процедил Шибанов. Сквозь пальцы ладони, которой он зажимал рану, текла кровь, пропитывая рукав куртки. - Я вас убью, полковник или кто вы там на самом деле.
        - Да на здоровье, - грустно сказал Роулинсон и подал знак солдатам. Тут же на головы Ростислава и Джея-Ти обрушились удары прикладов, и бесчувственные тела поволокли прочь.
        Отдаленная стрельба продолжалась.
        Укрывшись за толстыми железными станинами, на которые опирались водяные баки, Атика перезаряжала пистолет. Пустая обойма звонко ударилась о цемент.
        - Выходите! - крикнул кто-то из нападавших. - Мы не будем стрелять!
        Ромео Грэнджерфорд очень неприлично выругался и выстрелил на голос.
        - Перестань сквернословить! - воскликнула старушка. Именно бдительная Оливия засекла солдат, цепью поднимавшихся по склону. Здраво рассудив, что добра от них ждать не следует, особенно после далекого винтовочного выстрела где-то на базе, старушка выпалила в ближайшего из дробовика. Часть заряда пришлась на бронежилет, но примерно треть угодила в лицо и напрочь снесла нижнюю челюсть. Раненый и сейчас орал не своим голосом, и Оливия решила, если все будет хорошо, потом за него помолиться.
        Из-за пригорка вылетела дымовая граната и, ударившись оземь, выпустила едкие желто-зеленые клубы. Атика зажала рот ладонью, из глаз потекли слезы. Мидори запихнула кота поглубже под куртку.
        - Сдавайтесь! - в дымном тумане совсем рядом возникло несколько фигур в касках. Ромео, прижавшись спиной к станине, выстрелил в упор, одну из фигур швырнуло на землю. Очередь из автомата прострочила старика от левого плеча к бедру, и он тоже упал.
        - Ромео!!!
        Маленькая старушка, словно фурия, появилась из дыма рядом с убитым мужем. Загрохотал дробовик, ближайшего солдата буквально отшвырнуло назад, второго развернуло, и он с воплем схватился за брызжущее кровью запястье - кисть левой руки словно ветром сдуло.
        - А, черт! - крикнул третий, отшатываясь и стреляя. Оливия выронила «моссберг», прижала руки к груди. Джинсовая ткань комбинезона из светло-голубой быстро становилась черной.
        - Господи, мы с Ромео идем к тебе, - пробормотала старушка, улыбнулась и упала рядом с телом мужа. Атика подняла пистолет, но на них с Мидори уже смотрело с десяток автоматных стволов. Человек, убивший Оливию, подошел ближе, разгоняя ладонью дым перед глазами. Это оказался капитан Долтри, который доставил их в Солт-Лейк-Сити.
        - Мерзкие сучки, - сказал он злобно. - Из-за вас я потерял троих!
        Атика и Мидори молчали. Солдат забрал у них пистолеты, принялся обыскивать. Сунув руку под куртку Мидори, он тут же заорал и выдернул ее обратно, всю располосованную и окровавленную. Следом высунулся Крыс и угрожающе зашипел.
        - Да я тебя… - начал было солдат и занес руку, но Мидори холодно сказала:
        - Выдеру глаза, урод.
        Солдат замер. Капитан Долтри сокрушенно покачал головой и распорядился:
        - Флинн, Янсен, этих - к полковнику. И осторожнее, эти амазонки могут попытаться удрать.
        - А кота, сэр? - спросил поцарапанный.
        - От этого кота больше толку, чем от пары таких, как ты, - сердито оскалился Долтри. - Кота не трогать. Таунсенд, разберитесь с ранеными. Что там с Шоу?
        - Шоу помер, сэр, - отозвался некто, невидимый за начавшим рассеиваться дымом. - У него половины морды нету…
        - Мда… - Капитан посмотрел на трупы стариков. - Этих похоронить.
        - Зачем, сэр?! - удивился поцарапанный.
        - Потому что я так приказал. Поторопись, если не хочешь, чтобы тебя похоронили вместе с ними. Шоу и остальных наших - в отдельную могилу. И прочтите какую-нибудь молитву, я не знаю, что там полагается.
        - Да, сэр. Все понятно, сэр.
        Долтри еще раз взглянул на мертвую старушку, так и не выпустившую из рук дробовик, снова покачал головой и стал спускаться вниз по склону. Вслед за ним повели Атику и Мидори.
        ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
        «Чому я не сокiл…»
        «Тигр» стоял с распахнутой дверью, а метрах в двадцати от него огромный робот разделывал тело несчастного Дербенева. Два манипулятора запихивали в топливоприемник оторванную ногу, а еще два алчно рылись в распоротом животе. Самое жуткое заключалось в том, что Дербенев был еще жив - за треснувшим стеклом шлема моргали выпученные глаза и кривился в крике рот.
        Не раздумывая, Гумилев упал на колено и выпустил длинную очередь в грудь безопасника, прервав его мучения. Потом укрылся под прикрытие ржавого «форда», и вовремя - тонкую сталь корпуса прошила очередь крупнокалиберных пуль «Итера». Робот, бросив добычу, откатился в заросли и открыл огонь из своих пулеметов.
        - Что за черт?! - закричал сквозь грохот выстрелов подползший к Гумилеву Грищенко. - Он же свой!
        - Сбой системы! - заорал в ответ Гумилев, вжимаясь в землю, потому что чертов робот на сей раз взял ниже. Одна из пуль гулко ударила в обод колеса и отрикошетила, на излете стукнувшись о шлем Андрея.
        - Отводи людей! - крикнул Гумилев майору. Тот закивал и пополз обратно. Остальных не было видно - попрятались кто где, потому что бронекостюм не мог выдержать калибр «Итера».
        Выстрелы прекратились. Видимо, робот оценивал обстановку и раздумывал, продолжать бой или отступить. Повредить его без тяжелого оружия, к примеру, гранатомета, было сложно.
        - Санич! Олег! - позвал Гумилев.
        - Слушаю!
        - Попробуйте обойти его с другой стороны и бейте по глазам, по объективам! Они защищены, но, может, получится ослепить.
        - Есть!
        Гумилев осторожно выглянул из-за колеса автомобиля, готовый сразу нырнуть обратно. «Итер», заурчав моторами, перекатился за массивный бронированный «тигр». Нашел убежище, гадина. Значит, отступать не планирует, решил, что справиться с противниками ему вполне по силам. Интересно, какой у него боезапас? Учитывая возможность длительной автономности, должен быть большой…
        Тах-тах-тах-тах!
        Гумилев юркнул за колесо, «форд» под ударами пуль закачался на скрипучих рессорах. Откуда-то слева послышались одиночные выстрелы из М-4 - в игру вступил Санич. Конечно, попасть в маленькие объективы будет трудновато, к тому же «Итер» мог прикрывать их специальными броневыми веками…
        - Понаделали людоедов, - буркнул Гумилев. - Законы роботехники, так их за ногу… «Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред»… Вот, полюбуйтесь!
        Операция, похоже, летела ко всем чертям. За три вполне легальных выезда они ухитрились потерять двоих. И, не дай бог, потеряют сегодня кого-то еще…
        Робот продолжал полосовать трейлеры очередями, иногда затихая на мгновение, чтобы то ли перезарядить пулеметы, то ли осмотреться. Обойти его сзади? Но на «Итерах» предусмотрен круговой обстрел, «мертвых» секторов там нет…
        И все-таки, неужели нельзя обдурить железяку? Осколочные гранаты не помогут, корпус им не пробить, а на колесах стоят самозатягивающиеся покрышки… Гумилев напряженно думал, Санич продолжал постреливать. И тут в наушнике раздался голос, который Андрей никак не ожидал услышать.
        - Андрей Львович? Это Тарасов.
        - Нестор?! - воскликнул Гумилев. - Ты где?!
        - Я здесь, рядом. Все вижу, что происходит.
        - Что случилось?
        - Долгая история. Андрей Львович, я вот что хочу предложить. Открывайте ураганный огонь по роботу, отвлеките его.
        - И что дальше?
        - Дальше действовать буду я. Видите дерево? С двумя вершинами, толстое?
        - Вижу.
        Дерево находилось в тылу у «Итера». -Я за ним.
        - Хорошо, Нестор. Готовься. Санич?! - Я.
        - Открываем все вместе огонь по роботу. Можно неприцельно, главное - отвлечь его. На раз-два-три, пошел!
        Четыре автомата ударили по «тигру», за которым прятался робот. «Итер», как показалось Гумилеву, сначала опешил, потом частично выдвинулся из убежища и стал обороняться, развернув в сторону нападавших еще и кормовой пулемет. На это и рассчитывал Тарасов. Выскочив из-за дерева, он сломя голову кинулся к роботу, вскочил на платформу и принялся выламывать из гнезда один из пулеметов.
        Робот почувствовал, что попал впросак. Плюнув на вражеский огонь, он выехал из-за «тигра» и завертелся волчком, пытаясь сбросить Нестора.
        - Не стрелять! - закричал Гумилев, боясь, что шальная пуля попадет в Тарасова. Но бойцы и без того прекратили огонь, наблюдая, как ученый борется с «Итером». Крепко вцепившись в пулемет, Нестор держался. Тогда робот изменил тактику и помчался прочь, по дороге. Что он планировал сделать, осталось загадкой.
        Нестор, держась одной рукой, колотил прикладом по крышке моторного отделения. Когда ему удалось немного ее сдвинуть, отцепил с пояса гранату, сорвал кольцо и сунул ее в отверстие, после чего спрыгнул со мчащегося «Итера» и покатился по гравию.
        Граната рванула в недрах хитроумной машины еле слышно. Робот на ходу подпрыгнул, пошел юзом, из вентиляционных щелей вырвались языки пламени. Упав на бок, «Итер» заскользил по дороге и врезался в бетонное ограждение.
        Гумилев подбежал к Нестору первым и помог подняться.
        - Цел?!
        - Цел, - кряхтя, сказал Тарасов. Левой рукой он придерживал правую и болезненно морщился. - Кажется, вывихнул.
        Санич с безопасниками тем временем добивали робота. «Итер» так и лежал на боку, уткнувшись бесполезными теперь стволами пулеметов в землю. Внутри что-то потрескивало и стрекотало, манипуляторы ерзали в тщетной попытке встать на колеса. Грищенко по примеру Нестора отодрал еще какой-то щиток и сунул туда пару гранат. Безопасники бросились к обочине и залегли.
        Этот взрыв был куда громче и заметнее. Корпус робота треснул, один из пулеметов, кувыркаясь, отлетел в сторону и грохнулся на крышу «тигра», а сам «Итер» перевернулся вверх колесами. Пасть топливоприемника открылась, словно рот покойника.
        - Людоед чертов… - пробормотал Гумилев. - Олег, набери из «тигра» бензина, облей его и подожги!
        «Тигр», к которому они вернулись, сильно пострадал. Очевидно, робот застал Дербенева врасплох. Бедняга понадеялся на определитель «свой-чужой» и не ожидал нападения. Сидел, открыв дверцу… В результате пулеметные очереди разворотили приборный щиток, снесли рулевое колесо. Грищенко, осмотрев машину, развел руками:
        - Придется на своих двоих.
        - Зачем на своих двоих? Вызывай американцев, пусть присы лают вертолет.
        - Полеты же запрещены, Андрей Львович…
        - А ехать сюда они и подавно не согласятся! Вызывай немедленно! У нас раненый и убитый, причем убил его американский робот! Скажи, что в случае отказа я свяжусь с губернатором, а если понадобится - лично с президентом Альянса! В конце концов, группе был выделен вертолет, значит, в экстренном случае его можно использовать! Средств ПВО здесь нет, здесь вообще ничего нет, я гарантирую!
        - Хорошо, - Грищенко стал вызывать базу.
        На дороге жирно чадил горящий «Итер». Санич и Волкова упаковывали в специальный мешок изуродованный труп Дербенева. Такие мешки входили в штатное снаряжение «тигра», и Гумилев надеялся, что они им не пригодятся. Вот и не пригодились… Хорошо хоть Нестор нашелся.
        Тарасов стоял в стороне, баюкая вывихнутую руку, которую Оксана подвесила на перевязь.
        - Спасибо, Нестор, - сказал Гумилев, подойдя к нему. - Ты появился как раз вовремя.
        - Не за что, Андрей Львович. Я и так вас подвел.
        - Так что произошло? Куда ты пропал?
        - Я… Я не могу объяснить, Андрей Львович.
        - Не понял.
        - Нет, я не в этом смысле! - заторопился Нестор, видя, что Гумилев нахмурился. - Я не могу объяснить, потому что сам не знаю! Шел за Ивановой, немного отстал, и… словно куда-то провалился. Ничего не помню. Очнулся - грохот, я на земле лежу, выглянул - перестрелка… «Тигр» наш стоит. Я вас и вызвал.
        - Совсем ничего не помнишь?
        - Совсем ничего, Андрей Львович. Как будто потерял сознание.
        - Если бы ты здесь валялся, мы бы тебя нашли. Биоиндикатор высветил бы.
        - Да я понимаю, что меня еще Санич нашел бы… Но правда ничего не могу объяснить. Честное слово. Может быть, какая-то аномалия?
        - Ладно, Нестор, поговорим дома. Я очень не люблю загадок.
        - Я тоже, Андрей Львович, - виновато сказал Тарасов. Грищенко все-таки удалось убедить майора Магдоу прислать вертолет. «Сикорский» известил о своем прибытии нарастающим шумом винтов, а потом появился из-за холмов и опустился неподалеку от расстрелянного «тигра». Двигатель пилот выключать не стал, погрузка прошла в хорошем темпе, и через минуту вертолет взмыл над трейлерным поселком. На полу в проходе лежал пакет с трупом Дербенева.
        - Я нарушил все мыслимые инструкции, сэр! - отчитывал Гумилева негодующий майор Магдоу. - Пилот отказывался лететь, пока мистер Решетникофф не выдал ему ваш спецкостюм, да и то ему теперь придется провести несколько дней в карантине!
        - Пилоту я выплачу премиальные, - сказал Гумилев, барабаня пальцами по крылу грузовика. В кузов солдаты как раз грузили цинковый гроб с телом Дербенева. Американская сторона заикнулась было о проведении вскрытия и прочих полагающихся процедур, но Гумилев заявил, что не станет предъявлять претензий к производителям «Итера» и Пентагону, и те угомонились. Даже раздобыли где-то российский флаг, чтобы накрыть гроб.
        - Мистер Гумилефф! - лицо майора пылало от гнева. - У себя дома вы, я знаю, очень богатый человек! Возможно, в Российской Федерации богатые люди могут позволить себе делать все, что угодно, если в силах за это заплатить! Но пилот Камура - мой человек, сэр, а за своих людей я несу ответственность!
        - Как и я за своих, мистер Магдоу, - устало произнес Гумилев. Грузовик посигналил; Андрей положил руку на плечо майора и отвел в сторону. Тот покосился, но не сопротивлялся. Maгдоу вообще нравился Гумилеву - не лез не в свои дела, относился к обязанностям серьезно, был уважаем подчиненными, да и с русскими довольно быстро нашел общий язык. - У меня погиб боец, ученый был ранен. Мы потеряли транспортное средство - кстати, уничтоженное пулями американского боевого робота-разведчика. Нужно было эвакуироваться, и в сложившихся условиях я не мог выбираться с группой пешком или ждать, пока приедет второй «тигр».
        - Я понимаю, сэр, - остывая, произнес Магдоу. - Но хотел бы получить гарантии, что подобное не повторится. Вертолет может использоваться только вне пределов периметра.
        - Давайте поступим так, майор, - мягко сказал Гумилев. Относительно использования вертолета я сам все улажу с губернатором или, если необходимо, с генералом Хардисти, который курирует миссию. Если ваш пилот согласится транспортировать нас на Закрытую Территорию, я отдельно обговорю с ним вопрос оплаты. Если он откажется - пилотировать вертолет будет мистер Решетникофф, который имеет соответствующие документы. Я могу быть вторым пилотом, в России я управлял различными типами вертолетов, у меня шесть штук собственных.
        - Если я получу приказ от генерала Хардисти - безусловно, - сдался майор. - Но до того вы сможете выезжать за периметр только на автомобиле.
        - Договорились.
        Пока они разговаривали, на территорию базы въехала черная автомашина, из которой вылезли федеральные агенты Пол Ковальски и Шон «Буч» Маккормик. Они помахали перед носом дежурного сержанта своими удостоверениями и поспешили навстречу Гумилеву.
        - У вас потери?! - с ходу начал Маккормик.
        - Откуда вам известно? - спросил Гумилев. Чего-чего, а уж такой информированности ФБР он не ожидал. Сообщил Магдоу? Но они только что сели… Кто-то из персонала? Или, не дай бог, свои?! Нет, «крыс» в группе быть не должно. Это нереально.
        - Так что, потери? - повторил вопрос Маккормик.
        - Это касается только моей группы, - отрезал Гумилев. - Пока мы не разберемся, я ничего не хочу комментировать.
        - Мы не журналисты, сэр, - прищурившись, сказал Ковальски. - Есть определенные вещи…
        - …Есть определенные вещи, в которые вы не будете совать свой нос, пока я вам не разрешу сам, или пока мне не прикажет оказывать вам содействие генерал Хардисти! Именно через него я осуществляю все сношения с правительством Североамериканского Альянса, который, бесспорно, вы здесь представляете. Честь имею!
        Сказав так, Гумилев пошел было к палаткам, но остановился, обернулся и сказал:
        - Сегодня неудачный день для того, чтобы вы тут вертелись. У нас погиб товарищ. Я не угрожаю, я просто вас предупреждаю. Надеюсь, вы читали Достоевского?
        Ковальски посмотрел ему вслед и озадаченно спросил у Маккормика:
        - Что это он? Про Достоевского?
        - Это автор романа, в котором студент убил старуху топором.
        - Намек тонкий, - оценил Ковальски. - Ладно, поехали отсюда. Видать, мы и вправду не ко времени.
        - Твою мать, как же мне надоела эта работа! - театрально воскликнул, обращаясь к небу, федеральный агент Маккормик.
        Вернувшись в палатку, Гумилев подозвал Грищенко и тихо сказал:
        - Майор, я понимаю, что сейчас не время, но для вас есть особое задание. Сегодня, когда будем поминать Максима, вы должны напоить Магдоу и подружиться с ним.
        - Я же английский знаю плохо, Андрей Львович, - пожаловал ся Грищенко, не став спрашивать, зачем это понадобилось.
        - Неважно.
        - А Магдоу не пьет. То есть, возможно, и пьет дома, на День Благодарения или какие там у них праздники типа нашего двадцать третьего февраля… Но на службе ни-ни. Он даже солдат гоняет за пиво, хотя у них вроде разрешено после службы.
        - Вот и постарайтесь.
        Поминки были, что называется, походными. Сидели в палатке, за составленными вместе столиками. Дербенев был из новых сотрудников СБ, никто не успел с ним близко познакомиться, но в любом случае он - один из них. И он погиб. Каждый ощущал на себе часть вины за смерть Максима, хотя виноват, конечно же, был он сам. Плюс несовершенная система «Итера».
        Из членов группы отсутствовал Синцов, который уехал в Твин Фоллз по срочному вызову академика. Американцы притихли, зная, что русские поминают погибшего. База словно вымерла, только Магдоу заглянул, чтобы выразить официальные соболезнования.
        - Садитесь с нами, майор, - попросил Гумилев, указывая на свободный стульчик рядом с Грищенко. - У нас не принято вот так зайти и сразу уйти. Нужно проводить человека в последний путь.
        - Да, сэр, - Магдоу сел на указанное место и одернул мундир. Грищенко тут же налил ему «Столичной», которую Гумилев специально заказал в Твин Фоллз. Американец хотел было возразить, но Грищенко посмотрел на него так выразительно, что Магдоу тяжело вздохнул и взял стаканчик.
        - Ну, за тех, кого с нами нет… - сказал Гумилев. Все встали и, не чокаясь, выпили. Магдоу только пригубил, но Грищенко укоризненно покачал головой - мол, за такой тост нужно до дна.
        Магдоу крякнул и выпил.
        Гумилев посидел еще немного, поковырялся вилкой в еде, после чего встал и извинился, сославшись на дела.
        - Разрешаю продолжать, но в разумных пределах. Мистер Магдоу остается за старшего. Вы не возражаете, майор?
        Майор вроде бы возражал, но Грищенко уже дружески обнял его за плечи, другой рукой подливая майору водки.
        - Нестор, можно вас на минутку?
        - Разумеется, Андрей Львович.
        Вместе они вышли из палатки в теплую американскую ночь. Глубокое ночное небо было чистым, ярко сияли звезды, но Гумилев с тоской подумал о том, что звезды здесь не те, совсем не те, что дома. Как там Маруся? С новым питомцем ей, конечно, некогда скучать, но отца котенок не заменит, как ни крути. Хотя в последнем разговоре голос дочки был веселым, Гумилев все равно чувствовал, что Маруся преувеличенно бодрится. Словно чувствует что-то…
        Гумилев с трудом отогнал навязчиво-тревожные мысли и потянул Нестора подальше от палатки. Он не хотел, чтобы у кого-то была возможность слышать предстоящий разговор.
        Рука у Тарасова все еще была на перевязи. Весь день члены группы приставали к нему с расспросами, но Нестор только разводил руками: ничего не помню… «Упал, потерял сознание, очнулся - гипс», - сразу вспомнился Гумилеву старый советский фильм «Бриллиантовая рука». Не доверять ученому он не мог - Нестор выглядел слишком уж растерянным и виноватым. В результате все сошлись на том, что Тарасов просто отчего-то вырубился, закатился в траву или канаву, а биоиндикатор по какой-то причине его не засек.
        Однако Гумилев хотел разобраться, и потому пригласил Тарасова побеседовать.
        - Давайте напрямую, Нестор. В то, что вас биоиндикатор не заметил в травке я, разумеется, не очень верю. Как я понимаю, и вы тоже. Вы говорили об аномалиях. Владеете какой-то информацией?
        - Я одно время увлекался подобными вещами, Андрей Львович, - с готовностью принялся рассказывать Нестор. - И могу сказать, что в Америке часто фиксировались подобные вещи. Например, несколько детей таинственно исчезли, обходя угол одного из домов в местечке Дэвилс-Гэйтс в Калифорнийском национальном заповеднике ангелов. Свидетели утверждали, что один из мальчиков исчез из прямой видимости прямо на глазах у всех присутствующих. Каждый раз тщательные исследования окрестностей не давали ни малейшего намека на причину исчезновения. В других штатах, в том числе и здесь, в Айдахо, люди пропадали среди бела дня, выйдя покормить скотину, отправившись за покупками в лавку, которая находилась через несколько домов…
        Гумилев поморщился. Все эти «факты» были весьма сомнительными, масса похожих случаев была описана и в российских изданиях, специализирующихся на аномальных явлениях. К сожалению, разговор пошел не в том ключе, в котором рассчитывал Гумилев. Но Нестор, похоже, искренне верил в газетные утки. Гумилев вздохнул:
        - Можно найти множество простых и разумных объяснений этим исчезновениям.
        - Да-да, «бритва Оккама», - согласился Тарасов. - Если какое-то явление может быть объяснено двумя способами, например, первым - через привлечение сущностей А, В и С, а вторым - через А, В, С и D, и при этом оба способа дают одинаковый результат, то сущность D лишняя, и верным является первый способ.
        - Короче говоря, самое простое объяснение чаще всего и есть правильное.
        - Но, к сожалению, далеко не всегда так бывает, согласитесь, Андрей Львович. Иначе многие научные исследования потеряли бы смысл.
        - Я-то согласен, но хотел бы точно знать, что с вами произошло. Может, постараетесь еще раз вспомнить?
        - Нечего вспоминать, Андрей Львович. Я пытался, и не раз. Мне самому любопытно… Могу лишь сказать как врач, что ровно никаких последствий не ощущаю. Даже когда очнулся, чувствовал себя хорошо. После обморока такого не бывает.
        - Загадали вы задачку, Нестор… - проворчал Гумилев. - Хорошо, идите в палатку, отдыхайте…
        - Я посижу тут немного, Андрей Львович. Подумаю. Может, что и вспомню.
        - Было бы неплохо… - сказал Гумилев и удалился. Нестор сел на подножку джипа и тихо произнес:
        - Если бы я знал, откуда здесь Линза… Я и сам ничего не почувствовал, хотя должен был… И Хранителя не было, а какая Линза без Хранителя?! Это даже не Линза, а какой-то направленный прорыв, ведь я вернулся в то же место, откуда выскочил. Эх, Андрей Львович, Андрей Львович… есть такие вещи, к которым принцип «бритвы Оккама» неприменим.
        Уже за полночь вернулся из Твин Фоллз Синцов. Гумилев встретил его машину у въезда на базу. Микробиолог выглядел сияющим, несмотря на все печальные события последних дней.
        - Андрей Львович, тест сработал! - закричал он и выскочил из джипа, не дожидаясь, пока автомобиль остановится. - Я привез результаты!
        - Наконец-то! - обрадовался и Гумилев. Разрабатываемый тест должен был выяснить, может ли исследуемый человек быть носителем вируса или обладать к нему иммунитетом. Несмотря на кажущуюся простоту, тест до сих пор не хотел работать, как следует. И вот сейчас Синцов привез результаты по всем членам группы.
        - Идем, Игорь, идем, - Гумилев взял Синцова за локоть и повел к своей палатке. Включил светильник, кивнул на стул. - Садись.
        Синцов сел и сказал:
        - Вы, Андрей Львович, полностью невосприимчивы к вирусу!
        - Хорошо, а кто еще?
        - Вессенберг и Санич. Иванова и я можем быть носителями, но сами не заболеем. Остальные… остальные заразятся.
        - Ладно хоть так…
        - Тест пока получается очень сложным и дорогим. В полевых условиях проводить невозможно. Наши парни совместно с американцами и японцами уже разрабатывают экспресс-лабораторию, но не уверен, что опытный образец появится в ближайшее время.
        - Что ж поделать… - Гумилев потер подбородок и отметил про себя, что ему не мешало бы побриться. - Все равно данные очень полезны. Мы с Саничем и Вессенбергом, получается, можем больше не таскать на себе костюмы повышенной защиты. И то хлеб. А что с вакциной?
        - Топчемся на месте, - сразу угас микробиолог.
        - А вот это плохо.
        Оба замолчали. Снаружи донеслось отдаленное пение. Два голоса нестройно и печально выводили:
        - Дивлюсь я на небо та и думку гадаю:
        Чому я не сокiл, чому не лiтаю,
        Чому менi, Боже, Ти крилець не дав?
        Я б землю покинув i в небо злiтав!
        Далеко за хмари, подалi вiд cвimy,
        Шукать coбi долi, на горе - npuвimy,
        I ласки у зiрок, у сонця просить,
        У cвimi iх яснiм все горе втопить.
        Собственно, выводил только один голос, а другой подпевал что-то несусветное, умудряясь тем не менее иногда попадать в мелодию и в рифму.
        - Это еще что такое? - удивился Синцов.
        - Дружба народов, - сказал Гумилев. - Не обращай внимания, так надо.
        С утра пораньше Гумилев выхлопотал у генерала Хардисти разрешение использовать вертолет за периметром. Генерал был вдохновлен результатами, полученными миссией академика Делиева, и даже не особенно спорил.
        - Вот только проблемы с пилотом… - сказал он.
        - Не беспокойтесь, господин генерал, пилот у нас имеется. К тому же я неплохо пилотирую сам.
        - Замечательно! Но помните, вы делаете все на свой страх и риск. Лично я бы не советовал. В свое время мы потеряли там немало самолетов и вертолетов. На Закрытой Территории осталось слишком много различного оружия, в том числе «стингеры», самоходные зенитные установки… В результате пришлось свернуть гуманитарные программы. Эти безумцы сбивали даже беспилотники!
        - Я знаю, господин генерал.
        - В таком случае еще раз повторю: на ваш страх и риск. Командованию ПВО я дам указания, хотя они уже давно никого не сбивали - попытки перелета через периметр прекратились примерно через полгода.
        Поблагодарив Хардисти, Гумилев отключился. Теперь нужно было все уладить с Магдоу.
        Майор выглядел очень хорошо с учетом того, что вчера они с Грищенко пели часов до четырех. Как будто и не пил, подумал Гумилев, и только когда подошел вплотную, понял, что Магдоу держится нечеловеческим усилием воли.
        - Доброе утро, сэр, - выдавил из себя майор.
        - И вам доброе утро! Я только что разговаривал с генералом Хардисти, он разрешил использовать «Сикорский». С нашим пилотом.
        - Я запрошу подтверждение, но уверен, что вы меня обманы вать не станете… Ох…
        Пошатнувшись, майор потер висок и тут же выпрямился, опомнившись. Видать, американцу было совсем худо.
        - Что, плохо? - сочувственно поинтересовался Гумилев. Какой жестокий человек Грищенко, нельзя же так…
        - Да, сэр, - признался майор. - Что вы делаете в таких случаях?
        - Идите к Грищенко, он вам объяснит.
        - Виктор? Но он, видимо, еще спит, сэр, и я не могу его будить… - начал было Магдоу и осекся. Грищенко в одних трусах делал возле своей палатки приседания и выглядел до омерзения бодрым. Поймав взгляд Гумилева, он приветственно замахал руками. Гумилев в ответ показал большой палец.
        - Идите-идите, - поторопил он Магдоу. - Скажите Грищенко, что сегодня день отдыха, но пусть будет поаккуратнее.
        - Да, сэр.
        И майор зашагал к палаткам, слегка покачиваясь.
        - Чего это он? - Решетников, совершающий утреннюю пробежку, притормозил возле Гумилева.
        - Напился вчера. Вернее, Грищенко его напоил по моей просьбе.
        - А зачем?
        - Да теперь уже, получается, напрасно… Я рассчитывал, что мы втихомолку сможем использовать вертолет. По дружбе, так сказать. Нам же главное - взлететь, а за периметром никто контролировать машину уже не сможет… А тут Хардисти официально разрешил, зря поили бедолагу. Вот послал к Грищенке, пусть его похмелит. Сальцем угостит, у него даже соленые огурцы, по-моему, есть из домашней контрабанды.
        - Все-таки выбил вертолет… - нахмурился Решетников, который был против перелета к Зоне 51 по воздуху.
        - Константин Кириллович, а что делать? На машинах мы будем тащиться, как улитки. Притом второй «тигр» брошен на Территории, эвакуировать его бессмысленно, там все разбито. А брать машину у американцев нежелательно, даже если они раздобудут нам что-нибудь с аналогичным уровнем защиты.
        - Мы потеряли Дербенева, - напомнил Решетников. - А если вертолет собьют?
        - Да не собьют его. Почти два года - ну, хорошо, полтора, - в воздушное пространство над Закрытой Территорией никто не совался. После того, как там наколотили разведчиков и посбивали гуманитарные транспортники. За это время те, у кого остались средства ПВО, явно расслабились. Не думаешь ли ты, что они там несут круглосуточное дежурство? Ну, услышат вертолет, выскочит кто-нибудь со «стингером» или «джавелином»[14 - «Джавелин» - британский переносной зенитно-ракетный комплекс], если он под рукой… Пока глаза продерет, мы уже из зоны видимости выйдем.
        - Твоими бы устами да мед пить, Андрей Львович. Хорошо, а как ты продумал возвращение? Насколько я помню, у этой модели «Сикорского» дальность полета - как раз до базы Неллис.
        - Во-первых, это все же база ВВС, там можно найти топливо. Во-вторых, ты помнишь нашу задачу? Ты сам мне ее озвучивал.
        - «Вы должны будете уничтожить Зону 51». Разумеется, помню.
        - Вот именно, Константин. Не вывезти, а уничтожить. Именно для этого мы взяли с собой взрывчатку, которую сработали мои парни, и которая значительно мощнее гексогена, астролита и октонитрокубана. А когда мы выполним задание, тогда и будем решать, как выбираться.
        Решетников молчал, глядя на носки своих кроссовок. По лицу стекали капельки пота.
        - Может быть, мы хотя бы не станем брать полный состав группы? - предложил он.
        - Нет. Перед тем, как уничтожить базу, мы должны ее осмо треть.
        - Перед тем, как уничтожить базу, мы должны на нее про никнуть и, вполне вероятно, захватить, - поправил Гумилева Решетников. - Захватить с боем. И потом уже изучать то, что там находится.
        - Вот потому нам и нужны все. Я понимаю, после гибели Дер бенева настроения изменились. Но Дербенев виноват сам. Он нарушил инструкцию, и потому сейчас летит в цинковом ящике в Москву. Мне его искренне жаль, но, по-моему, только теперь люди поняли, что они не на прогулке. В каком-то смысле смерть Дербенева даже помогла. Во время операции каждый будет стараться выжить.
        Решетников снова молчал. Думал, сопоставлял. Гумилев поискал глазами майора Магдоу, но не нашел - видимо, он уже проходил курс лечения в палатке Грищенко. Мимо с речевкой прорысили американские солдаты, на бегу отдав честь. Гумилев, памятуя давнее правило «К пустой голове руку не прикладывают», просто помахал ладошкой.
        - Ладно, Андрей. Ты главный, тебе решать. Москва одобрит любое твое решение, иначе сюда послали бы другого. И все равно не перестаю тебе удивляться, уж извини. Зачем человек твоего положения, твоего уровня, твоего… достатка, что ли, играет в Индиану Джонса? Ты мог бы нанять профессионалов, рекомендовать кого-то другого. А ты сразу согласился.
        - Видишь ли, Константин… - Гумилев замялся, формулируя то, что хотел сказать. - Видишь ли, меня попросил человек, которого я уважал, уважаю и всегда буду уважать. Но даже если бы попросил не он, я все равно полетел бы сюда. Я привык все делать сам. Даже то, что сам мог бы не делать - а я могу вообще ничего не делать, как ты верно заметил, при моем положении и достатке. Но если я посылаю людей туда, где им грозит опасность, я считаю, что должен быть рядом с ними. Например, в Арктике. Или в Сибири, когда исчезла моя жена. Мне не восемьдесят лет, я не инвалид, я сильный, тренированный мужик. Поэтому я здесь. Решетников кивнул, соглашаясь.
        - А знаешь, я сначала не хотел с тобой лететь.
        - Почему?
        - Да именно потому: положение, достаток… Ожидал увидеть этакого самодура, которому захотелось поразвлечься. Тебя многие таким считают, если вдруг не в курсе.
        - В курсе, в курсе. Помню, как писал «Желтый экспресс», когда пропала Ева: «Человек, поменявший семейное счастье на деньги и акции». Надеюсь, ты был приятно удивлен?
        - Был, не скрою. И надеюсь, что я до сих пор не ошибся, и ты точно знаешь, что делаешь.
        - Я всегда точно знаю, что делаю, - сказал Гумилев. - Вот только, к сожалению, далеко не всегда получается так, как я хочу…
        ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
        Зеленое море тайги
        Наверное, во время существования базы ВВС Неллис здесь была гауптвахта. Шибанов не знал, есть ли вообще такое понятие, как гауптвахта, в вооруженных силах Соединенных Штатов, но что еще могло располагаться в этом унылом квадратном помещении без окон, с двумя койками и унитазом? Унитаз, кстати, работал, следовательно, коммуникации базы до сих пор функционировали. Впрочем, сюда было вбухано столько денег, что все вполне могло работать в автоматическом режиме. Может, вода будет литься, а электричество - включаться еще лет через сорок, когда ангары обрушатся, а по взлетным полосам станут бегать пумы и койоты…
        Ростислав посмотрел на повязку, на которой проступили кровавые пятна. Перед тем, как посадить в камеру, ему оказали первую помощь - залили рану обеззараживающим средством и забинтовали. Пуля прошла навылет и не задела кость, тут ему повезло. В остальном же все было очень плохо.
        - Не переживай, Расти, - сказал Джей-Ти, прекрасно понимая, что за мысли гложут его друга. - Возможно, они отбились и ушли в горы.
        - Возможно… А возможно, погибли. Ты не поверишь, что значила для меня Атика, Джей.
        - Я знаю, как ты ее любил. Зачем рассказывать?
        - А Мидори… Мидори я воспринимал иногда как дочь. Хотя какой из меня отец, я ненамного ее старше…
        - Не дай господь кому-нибудь такую дочку, как наша крошка Ми, - не смог сдержать улыбку Профессор.
        Оба они очнулись уже здесь, когда в лицо им плеснули холодной водой. Потом санитар обработал рану Ростислава, и дверь за ним закрылась.
        - Нужно было идти кому-то одному, - расстроено сказал Шибанов. - Это я, идиот, все придумал…
        - Кто же знал, что мы встретим здесь этого хренова вонючего зомби?! - воспротивился Джей-Ти. - Я до сих пор не понимаю, как он сюда попал. Не на самолете же прилетел!
        Неожиданно в замке громко провернулся ключ, и в камеру вошли Атика и Мидори. Ростислав без слов вскочил, бросился к жене и прижал ее к груди, Атика зарыдала. Джей-Ти не остался в стороне и обнял Мидори, но тут же отскочил, потому что из-под ее куртки завопил прищемленный Крысиный Король.
        - Трогательно, - сказал Роулинсон, за спиной которого маячили автоматчики. - Весьма трогательно.
        Его присутствие заметили только сейчас. Ростислав, не выпуская жену из объятий, спросил:
        - А где остальные?
        Атика, всхлипывая, гладила повязку на его руке.
        - Остальные? Вы имеете в виду бойкую чету старичков? О, они пали смертью храбрых. Я не перестаю удивляться вам и вашим людям, tovarishch. Долтри сказал, что они были стары, как Мафусаил, но положили четверых солдат.
        - Они просто были очень хорошие люди, полковник. Хорошие и добрые люди. В отличие от ваших кровавых негодяев.
        - Кровавые негодяи, это надо же… - Роулинсон сделал вид, что аплодирует. - Красиво. Нет, в самом деле, я удивлен. И даже опечален, потому что совершенно не хотел лишних жертв. Мы предлагали сдаться, но в ответ получали только пули. Пришлось действовать соответственно.
        - Теперь-то что вам надо?
        - Ничего. Я уже сказал, что оказался здесь по другим делам и никак не планировал обнаружить здесь ваш небольшой отряд. Конечно, Мастер будет весьма счастлив встретиться с вами снова, но пока вы можете спокойно сидеть здесь и отдыхать. Скоро вам принесут еду. Тут несколько тесновато, но, уверен, вместе вам будет лучше. Или хотите, расселю вас в другие камеры? Мальчики туда, девочки сюда… А можно и по парам, если угодно.
        - Нам и так хорошо, - с ненавистью глядя на Роулинсона, сказал Джей-Ти. - И, когда в следующий раз придешь, купи одеколон посильнее.
        - Да?! - удивился полковник и громко потянул носом воздух. - Ничего не чувствую. Сходите к доктору, приятель. Говорят, обонятельные галлюцинации - один из ранних симптомов опухоли мозга.
        С этими словами Роулинсон подал своей свите знак, и они покинули помещение. Снова защелкал ключ, поворачиваясь в замке.
        - Ты сильно ранен, милый? - тихо спросила Атика, вытирая слезы рукавом.
        - Ерунда… А Грэнджерфорды в самом деле погибли?
        - Да, этот ублюдок не врет, - ответила Мидори, поглаживая кота. - Они убили Ромео и Оливию. Капитан распорядился их похоронить.
        - Какой капитан?
        - Тот, что нас привез к Мастеру. Долтри, кажется, его фамилия.
        - И этот здесь! - возмутился Джей-Ти. - Хренов убийца детей и стариков! Чертов расист! Когда я до него доберусь, то засуну его прямо в задницу этому вонючему разлагающемуся полковнику!
        Мидори уставилась на Профессора и громко расхохоталась.
        - Чего?! Чего я такого сказал?! - удивился Джей-Ти, потом до него дошло, и он тоже рассмеялся. Им вторили Атика и Ростислав. Качая головой, бывший рэпер пробормотал:
        - Думаю, старики были бы довольны, знай они, что мы сейчас не рыдаем, а смеемся. Это были весьма жизнерадостные старые калоши.
        Мидори выпустила Крыса из-за пазухи. Кот деловито обошел все помещение и, запрыгнув на унитаз, непринужденно справил нужду. Шибанов с Джей-Ти обалдели, а Мидори радостно захлопала в ладоши, совсем по-детски:
        - Я же говорила, что он домашний кот!
        Домашний кот горделиво прошествовал к койке и завалился на ней спать.
        - Мне бы такую выдержку, - завистливо сказал Джей-Ти. - Впрочем, если бы я всю дорогу ехал за пазухой, как он…
        - Заткнись, - миролюбиво посоветовала Мидори. - Уверена, ты в его возрасте пользоваться унитазом вообще не умел.
        Спустя примерно час или полтора - часы у всех отняли - солдаты принесли еду. Вся она была в консервных банках, видимо, со складов базы Неллис. Набор получился дикий: моллюски в соевом соусе, кошерные огурчики, перепелки в вине, виноградный джем, паштет из печени с черносливом и рисовая каша. Скорее всего, в сумку побросали все, что стояло на ближайших складских полках. Помимо пищи, принесли и пластиковую бутылку с водой.
        - По крайней мере, голодом нас уморить не собираются, - резюмировал Джей-Ти, вытирая губы и подцепляя пальцем джем.
        - Роулинсон хочет выслужиться, - сказала Атика. - Привезти нас Мастеру в качестве гостинца. Естественно, пока он нас не тронет.
        - Интересно, что он тут делает? Тоже ищет дохлых инопланетяшек? Ему-то они зачем?
        - Может быть, грабит склады. Куда интереснее, как они так быстро сюда добрались, - сказал Ростислав. - Если не по воздуху, в чем я сильно сомневаюсь, то у нас появится шанс сбежать.
        - Два раза снаряд в одну воронку не попадает, братан, - мрачно возразил Профессор. - Один раз мы от них уже удрали, что-то не верится, что это опять прокатит. Никто не против, если я вымою руку в унитазе, а то пальцы после джема липкие? Питьевую воду жалко… Крыс?
        Кот поднял голову от консервной банки, которую выделили ему заботливые девушки, не пожалев ни моллюсков, ни паштета. Равнодушно глянув на рэпера, кот снова он занялся едой.
        Джей-Ти оглядел спутников. Никто не возражал, и он направился к унитазу, шаркая по цементному полу своими «кроссовками» из рюкзака и напевая: Теперь он вне закона, как Робин Гуд. Настоящий герой во всем районе. Если его поймают, он предстанет перед судом. Но это не преступление, если тебя не поймали[15 - House of Pain. It Ain'c a Crime].
        - Тебя-то как раз поймали, старина, - сказал Ростислав печально.
        …Андрей Гумилев сидел на походной койке, застеленной толстым армейским одеялом, и читал текст на экране нетбука:
        «Технологии, о которых вы уже знаете, привезли сюда существа из звездной системы Зета Ретикули 1 и 2 (Zeta Retuculi). Эти звезды находятся в созвездии Ретикули, видном только из Южного полушария. Зета Ретикули - это бинарная система, то есть в ней две звезды, и она удалена от Земли на расстояние в 30 световых лет. Существа прилетели с Ретикули-4, четвертой планеты Зета Ретикули-2. Именно так говорится о звездных системах в сообщениях, которые я читал. Они просто обозначают звезду и количество планет вокруг нее - от ближайшей к звезде до наиболее удаленной от нее. Например, наше Солнце было бы обозначено как «Sol», а Земля - как "Sol-З", так как она является третьей по счету планетой от Солнца. День на Ретикули-4 длится 90 земных часов.
        Рост существ составляет 3 - 4 фута, вес - 25 - 50 фунтов. У них сероватого оттенка кожа и крупные головы с большими миндалевидными глазами, длинные и тонкие носы, рты и уши. Волосяной покров отсутствует. Все данные в сообщениях, касающиеся этих существ, были помечены 6-значной цифрой, начинающейся на 1623. Так как я не имел ни малейшего представления, с чем в настоящий момент связана эта 6-значная цифра, то я не мог и вычислить, когда прилетели эти существа или, по крайней мере, когда они появились на Земле.
        Существа рассказали, что уже давно периодически посещают Землю, и в качестве доказательства представили фотографии, которым, по их словам, более 10 ООО лет.
        До 1979 года в центре Невады между нами продолжался обмен материалами и информацией, пока не произошел конфликт, который резко затормозил реализацию проекта. Существа покинули Землю, но должны вернуться в момент времени, обозначенный как 1623… и я не знаю, что это за дата.
        Имея в своем распоряжении оставшиеся после них материальные предметы, устройства и приспособления, а также переданную ими информацию, правительство США приступило к осуществлению программы Back-Engineering (восстановительной инженерии). В мае 1987 года несколько ученых установили реактор антивещества на одной из подземных стартовых установок испытательного полигона в Неваде, чтобы провести эксперимент. К несчастью, во время эксперимента было необходимо вскрыть реактор, что для них означало смерть. Всем остальным на полигоне они сказали, что будет произведен внеплановый подземный испытательный ядерный взрыв. В декабре 1988 года меня пригласили на место одного из этих ученых.
        Инопланетяне сообщили информацию о том, как можно влиять на человеческий разум, чтобы усыпить (анестезировать) тело. Это можно сделать без физического контакта, из внешнего источника. Чтобы усыпление было полным, мозг должен находиться в расслабленном состоянии, как при гипнозе. При наличии внешних стимулов, например возбуждающих нар котиков или громкой музыки, манипуляции с нервной системой оказываются неэффективными. Существа сообщили, что человек является продуктом регулируемой (управляемой) извне эволюции. По их словам, человечество как раса претерпело уже 65 генетических изменений. Они называют людей «сосудами», только я не знаю, для чего эти сосуды предназначены.
        Я верен себе, и вы теперь понимаете, почему я не имею возможности документально подтвердить информацию, содержащуюся во второй части. Очевидно, что, если информация достоверна, реализация проектов будет иметь далеко идущие последствия, и не нужно быть физиком-ядерщиком, чтобы это ясно понимать».
        - Прошу прощения, Андрей Львович. Отвлекаю? В палатку заглянул Решетников.
        - Нет, что ты. Заходи.
        - Техники вовсю готовят вертолет к вылету, - сообщил Решетников, присаживаясь рядом. - Честно говоря, волнуюсь. Не пилотировал такую машину года два.
        - Это же как велосипед, Константин Кириллович, - одобряюще улыбнулся Гумилев. - Если один раз научился, никогда уже не забудешь.
        - Не скажи. Я вроде с детства машину вожу, помню, еще на батином «горбатом» «Запорожце» начинал. А недавно пришлось в… Неважно, где, но пришлось вести карьерный самосвал. Он высотой с трехэтажный дом, знаешь, наверно.
        - Представляю, - сказал Гумилев.
        - Вот и пришлось его вести, причем по сильно пересеченной местности. А на площадке ребята из… хорошие ребята, наши, им еще отстреливаться приходится. Употел весь, пока оторвались.
        - Веселая у тебя жизнь, Константин.
        - Не жалуюсь. Что читаешь?
        - Доклад Боба Лазара.
        - А, этот физик, специалист по двигательным системам? - Да, человек, который устроил всю шумиху вокруг Зоны 51.
        Знаешь, что меня смущает? - Что?
        - Они слишком много рассказывают. Лазар и другие, бывшие сотрудники лабораторий на территории Зоны. В Штатах исчезали люди, которые знали об определенных вещах куда меньше. А этому хоть бы хны. Видеофильмы снимает, по конференциям уфологов ездит.
        - Кажется, Вессенберг с ним даже немного знаком.
        - Неудивительно.
        - Напрасно ты так скептически к нему относишься. Вессенберг - уникальный специалист.
        - Ладно, речь не о нем. Что-то здесь не так. С Зоной 51 что-то не так. Слишком много информации.
        - Разве это информация? - усмехнулся Решетников. - Такую информацию нужно, как говорится, делить на сто сорок. В основе своей - досужие фантазии, но из них можно вычленить те крупицы, которые попали туда неслучайно. Чем мы и занимались. Та же схема подземных ярусов - скорее всего, липа. Но других данных попросту нет и быть не может. Ты же знаешь, что все разведки мира львиную долю чужих секретов черпают из обыкновенных газет и телепередач. Иной таблоид выдает в год оборонных тайн больше, чем купленный полковник Генерального штаба.
        - Тебе, как полковнику, виднее, - подмигнул Гумилев и закрыл нетбук. - Пойдем обедать?
        - Я, собственно говоря, затем к тебе и заскочил. В столовой было пусто, только Миллере что-то жевал в дальнем углу, читая газету. Повар-негр выглядел обиженным и заметно оживился, когда к нему пришел «русский бригадный генерал». Про Решетникова американские солдаты тихонько го ворили «Кей-Джи-Би», и были недалеки от истины, но Гумилев вызывал гораздо большее почтение.
        Они взяли по тарелке сосисок с бобами, грейпфрутовый сок. яблочный пирог и кофе. Миллере похлопал рукой по свободно му соседнему стулу, приглашая к себе. Субординация в труп пе присутствовала, но чинопочитание не приветствовалось.
        - Учишь английский, Антон? - поинтересовался Решетников. Гумилев взглянул на шапку газеты, это оказалась «Лос-Анджелес тайме».
        - Совершенствую, а не учу, - с достоинством сказал Миллере.
        - И что пишут?
        - Террористы снова захватили самолет.
        - Цитируешь кино «Москва слезам не верит»? - расплылся в улыбке Решетников, но Миллере замотал головой:
        - Нет, правда. В воздухе захватили «Эйрбас» «Люфтганзы», рейс в Сидней. Просят посадки в Тибете.
        - Все ясно, - сказал Гумилев. - Когда они только с этим Тибетом угомонятся… Как будто забот мало.
        - Кстати, нам всем следует сказать спасибо, что «Армагеддон» появился в не самых населенных штатах Америки. Если бы рвануло в Китае, тогда… - Решетников не договорил и принялся вилкой делить сосиску на равные кусочки. Он вообще был аккуратист.
        Пообедали неторопливо, под конец трапезы вошел майор Магдоу. Он взял только сок, подошел к столику и деликатно осведомился, обращаясь к Гумилеву, как старшему:
        - Можно к вам присоединиться, сэр?
        - Милости просим, - сказал Гумилев. - Правда, мы уже уходим.
        Магдоу сел напротив Гумилева.
        - Вы не передумали насчет полета, сэр? А если не передумали, то уложитесь ли в график?
        Грищенко опохмелил майора грамотно, Магдоу выглядел куда лучше, нежели утром, но явно и не перебрал. Опохмел - дело серьезное, перейдешь границу и не заметишь. Видать, домашние соленые огурчики сыграли свою положительную роль. Да и копченое сало в умелых руках тоже штука полезная.
        - Не передумали. Иначе зачем бы я бил поклоны генералу Хардисти? С графиком тоже все просчитано, - Гумилев, конечно же, врал начальнику базы. Никакой высадки в Долине Смерти делать они не собирались, а намеревались сразу же двинуть к базе Неллис. Само собой, с определенной точки они перестанут отвечать на вызовы базы, когда там начнут беспокоиться. Лишь бы ПВО не вздумала принять экстренные меры. Но тут Гумилев надеялся, что американцы просто не посмеют сбить вертолет с русскими членами миссии ООН, скорее уж подумают, что во время посадки в Долине Смерти их вместе с вертолетом захватили местные. Лишний международный скандал Альянсу был совсем ни к чему.
        - Пилотировать буду я, - на всякий случай напомнил Решетников.
        - По-моему, вы что-то затеваете, - тем же спокойным и бесстрастным тоном сказал Магдоу.
        Он посмотрел Гумилеву в глаза.
        «Голубчик ты мой, - подумал Андрей, - я еще в школе в гляделки всех побеждал! Уж не знаю, чему вас там учат армейские психологи, только тут не выгорит».
        И в самом деле, майор после длительной паузы отвел глаза и потупился.
        - И как вы думаете, что именно мы затеваем?
        - Я пока не знаю. Но я чувствую.
        - Послушайте… - начал было Решетников, но Гумилев поднял руку:
        - Стоп, стоп. Майор, я бы мог, конечно, оскорбиться, но не стану этого делать.
        - И не нужно. Я не хотел вас оскорбить, я просто волнуюсь. Знаете, я раньше никогда не имел дела с русскими. Когда я учился на офицера, нас учили видеть в русских врагов. Со временем я понял, что это не так, но и друзей видеть в них готов не был. Нейтралитет… Да, сэр, пожалуй, это именно то самое слово. Но потом я увидел, как вы провожали своего погибшего друга. Подумал, что вы приехали сюда для того, чтобы спасти американцев, тех, кто находится за периметром, да и всех остальных. Виктор мне тоже многое объяснил. Поэтому, сэр, если вы и в самом деле что-то затеваете, я буду смотреть на это сквозь пальцы. Ибо знаю, что плохого вы не сделаете. Честь имею.
        Одним длинным глотком осушив стакан с соком, Магдоу встал, коротко поклонился и вышел из столовой. Решетников и Гумилев переглянулись.
        - Вот она, волшебная сила искусства, - сказал Гумилев. - Грищенке надо премию выписать.
        - А про что он говорил-то, Андрей Львович? - с интересом спросил Миллере.
        - Ты же газету на английском читаешь! Совершенствуешься!
        - Я читал только результаты хоккейных матчей. Они понятные. Ну и в заголовке на первой полосе: «Тибет», «Сидней», «Люфтганза», «terrorists»… - признался Миллере и расплылся в широкой улыбке.
        Гумилев не удержался и похлопал вертолет по теплому оливковому борту. Он любил хорошо сделанную технику. Конечно, в идеале Гумилев привез бы с собой вертолет российского производства, но этот тоже был хорош. К тому же в какой-то степени С-92 имел отношение к России - основатель фирмы «Sikorsky» Игорь Иванович Сикорский эмигрировал из страны в 1919 году, успев сконструировать там такие легендарные аэропланы, как «Русский витязь» и «Илья Муромец».
        Когда в прошлый раз они вывозили обстрелянную взбесившимся роботом группу и растерзанное тело Дербенева, Гумилеву было не до любопытства. Сейчас он с интересом заглянул в двухместную кабину экипажа, размещенную в носовой части, оценил приборную доску с четырьмя многофункциональными дисплеями на жидких кристаллах.
        Остальные тем временем грузились в грузопассажирский отсек через большую сдвижную дверь с правого борта. Здесь были все, кроме Синцова. Микробиолога своим волевым решением Гумилев отправил в Твин Фоллз, чтобы он с людьми академика Делиева продолжал заниматься экспресс-лабораторией и вакциной. Синцов обсуждать приказы руководства не привык, но уехал весьма опечаленный, увозя с собой второго «объекта «Б».
        Вессенберг был сердит, как никогда. За пару часов до вылета, еще до общего подъема, Гумилев застал его разговаривающим по мобильному телефону. Мобильники были строго-настрого запрещены и оставлены в Москве. Связываться с родными и близкими разрешалось через аппарат в «Америтель Инн», звонки с которого отслеживались. Поблажки себе не сделал даже Гумилев - с Марусей он единственный раз поговорил именно из отеля, а с тех пор не мог туда вырваться, будучи занят подготовкой к вылету.
        Эстонец говорил на своем языке и осекся на полуслове, когда обнаружил, что за ним наблюдает Гумилев. Андрей не знал эстонского, но что именно на полуслове, почему-то сразу понял. И еще понял, что Вессенберг испугался.
        - Индро Юльевич, как я вижу, правила на вас не распространяются? - ехидно спросил Гумилев.
        - Это приватный звонок, - торопливо выключая телефон, сказал Вессенберг.
        - Насколько вы знаете, отсюда не разрешены никакие звонки. Если появится нужда - вас отвезут в Твин Фоллз.
        - Это было срочно. У меня дома есть некоторые проблемы.
        - Дайте сюда телефон, - велел Гумилев, протягивая руку.
        - Вы не имеете…
        - Дайте сюда телефон!!! - повысил голос Андрей. Вессенберг нехотя протянул аппарат, дешевую допотопную модель «нокиа». Гумилев взял его, размахнулся и с размаху врезал о дверцу армейского грузовика. Эстонец вздрогнул от удара пластмассы о металл и стука дробью разлетевшихся кусков телефона.
        - Вы напрасно сделали это, - злобно произнес он.
        - Идите в свою палатку и собирайтесь, - приказал Гумилев, повернулся, показывая, что дальнейший разговор не состоится, и ушел.
        Потом он пожалел, что разбил аппарат или, в крайнем случае, не подобрал обломки. Можно было проверить, кому звонил Вессенберг. Решетников, которому Андрей нелицеприятно высказался по поводу его протеже, только развел руками:
        - Он очень неорганизованный человек. Не любит ограничений и приказов.
        - Ну и подарочек вы мне подсунули, Константин Кирилыч! - сказал Гумилев, со злости перейдя обратно «на вы». - И не начинайте снова эту волынку про уникального специалиста! Понятное дело, что я его уже никуда не отчислю. Не я назначал. Но если что, я вас предупреждал!
        Сейчас Вессенберг стоял в стороне от остальных и протирал платочком свои очки. Автомат висел у него на плече, словно теннисная ракетка в чехле, а из-под каски болтались длинные волосы. В закрытом герметичном шлеме эстонец выглядел куда опрятнее, но поди ж ты, оказался полностью иммунным. Ему, Саничу и Гумилеву откровенно завидовали - еще бы, не таскать на себе тяжелый колпак, не дышать через фильтры…
        Мимо КПП проехал черный автомобиль, и у Гумилева аж скулы свело. Федеральные агенты снова были тут как тут. У них определенно был источник в комендатуре, или… Нет, про это теперь думать не нужно. Однако появлялись они с редкой избирательностью.
        - Простите, но у меня нет времени на беседу с вами, - заявил Гумилев, когда Маккормик и Ковальски подошли к вертолету. - Как видите, мы заняты.
        В подтверждение его слов Лобачевский и Миллере протащили мимо контейнер со снаряжением. Лобачевский при этом специально наступил на ногу Маккормику и сделал вид, что не заметил. Агент с ужасом посмотрел на свой вычищенный ботинок, понесший тяжелую утрату.
        - Мне кажется, или пересечение периметра на летательных аппаратах запрещено? - спросил он.
        - Запрещено. Но мы имеем специальное разрешение генерала Хардисти.
        - Могу я на него посмотреть? - Ковальски протянул руку. Гумилев некоторое время разглядывал ладонь агента и заметил глубокомысленно:
        - Ваша линия жизни внушает мне серьезные опасения.
        - Что?! - не понял Ковальски. Потом лицо агента вытянулось, и напарник поспешно потащил его за рукав плаща к машине, что-то еле слышно говоря. Гумилев улыбнулся - происшествие доставило ему небольшое удовольствие. Мальчишество, конечно, но какая у агента была рожа!!!
        - Чего это они, Андрей Львович? - спросил Санич с таким серьезным видом, словно готов был тут же пристрелить обоих агентов, если они чем-то обидели Гумилева.
        - Любопытствовали, Олег. Они всегда… любопытствуют… С тем же вопросом подошел и майор Магдоу.
        - Мне не нравятся эти люди, - сообщил он. - Я понимаю, что это ФБР, но им нужно заниматься другими делами.
        - Вы уверены вообще, что они из ФБР?
        - Да из ЦРУ они, - убежденно сказал Санич. - Я чую.
        - Возможно, - согласился майор. Агенты тем временем сидели в машине и смотрели на погрузку. Маккормик что-то наговаривал на диктофон. - Хотя ЦРУ не имеет права заниматься оперативной деятельностью на территории США. В любом случае я свяжусь с командованием и уточню, не вышвырнуть ли их с территории базы.
        - Да они сами уедут. Мы взлетим, и они сразу уедут.
        - На будущее не повредит.
        Гумилеву было немного стыдно перед майором. Магдоу был с ними честен, старался помочь… Вот и об агентах собрался «позаботиться» а ведь не знает того, что никакого будущего уже не будет. И если «Сикорский» все же вернется на базу много позже назначенного срока, сюда приедут не эти два агента-нюхача, а серьезные люди с большим количеством звезд на погонах. Впрочем, об этом Андрей пока не хотел и думать. Сначала надо добраться до Зоны 51.
        - Андрей Львович, давайте в кабину! - крикнул Решетников. Огромный четырехлопастный винт, раскручиваемый двумя двигателями «Дженерал электрик», начал вращаться, постепенно ускоряясь и наполняя окрестности угрожающим свистом.
        Гумилев поспешно пожал руку Магдоу и побежал к вертолету. Забравшись в кабину, он сел в подрагивающее кресло второго пилота и надел шлем. Панель управления перемигивалась огоньками, сияли жидкокристаллические дисплеи. На текущий момент все это являлось епархией Константина Кирилловича, а Гумилеву предназначалось командовать скорострельными автоматическими пушками и прочей оборонительно-наступательной машинерией.
        Санич задвинул дверь грузопассажирского салона. Вертолет задрожал сильнее и стал подниматься. Внизу остались трепещущие от поднятого ветра палатки, ряд грузовиков и джипов, уцелевший «тигр» чуть поодаль, разинувшие рты солдаты и машущий рукой майор Магдоу. У своей приземистой черной автомашины торчали федеральные агенты Маккормик и Ковальски; длинные полы их плащей развевались, словно у вампиров.
        Развернувшись, «Сикорский» полетел в сторону периметра, постепенно набирая крейсерскую скорость в триста километров в час. Все молчали, глядя через большие окна на расстилающуюся внизу утреннюю зелень. Внезапно Грищенко сказал:
        - Что мы, словно на похороны? И запел:
        Главное, ребята,
        Сердцем не стареть,
        Песню, что придумали,
        До конца допеть.
        В дальний путь собрались мы,
        А в этот край таежный
        Только самолетом
        Можно долететь.
        Гумилев обернулся и вместе со всеми подхватил:
        А ты улетающий вдаль самолет
        В сердце своем сбереги,
        Под крылом самолета о чем-то поет
        Зеленое море тайги.
        Дальше вступил Решетников, очень в тему, так как управлял машиной:
        Летчик над тайгою
        Точный курс найдет,
        Прямо на поляну
        Посадит самолет.
        Выйдет в незнакомый мир,
        Ступая по-хозяйски,
        В общем-то зеленый
        Молодой народ.
        И бойцы снова грянули припев. Пели все, даже Вессенберг, который раскрывал рот нешироко и стеснительно, как обычно делают люди, плохо знающие текст. И Гумилеву стало радостно оттого, что рядом с ним эта команда. Константин Кириллович Решетников, полковник, совсем не похожий на полковника при ближайшем рассмотрении. Верный и надежный Олег Санич, старый добрый Робокоп. Грищенко, с которым они шастали бок о бок по Баракам Ада, разыскивая пропавшую Еву и отбиваясь от диких морлоков. Оксана Иванова, похожая на задорного пацаненка. Сосредоточенный Нестор Тарасов, загадочно исчезнувший и загадочно возвратившийся, победитель робота-людоеда. Володя Лобачевский и Антоша Миллере, чем-то неуловимо схожие между собой, хотя на первый взгляд абсолютно разные. Противный Вессенберг, который, наверное, в самом деле звонил в Псков маме или отцу, потому что собирался лететь туда, куда еще недавно даже не мечтал попасть. Бородатый и сердитый Артемьев, даже подпевавший с таким видом, словно от этого произойдет некая неприятность. Не хватало только Синцова и Дербенева.
        Пропели последнюю строчку припева, и Решетников доложил:
        - Периметр прошли. Мы уже на Закрытой Территории, но на самом ее краешке. Может, сядем, пока не поздно? Это была, конечно же, шутка.
        ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
        База Неллис
        Строения базы Неллис, разбросанные на берегу ярко-белого высохшего озера Грум, были видны издалека. Вертолет летел уже пару часов, и время запланированного контакта с парнями Магдоу давно прошло. Что творилось сейчас в Твин Фоллз, Гумилев даже не мог себе представить. Академик Делиев, наверное, бегает по холлу отеля «Америтель Инн» и басом кричит: «Что я скажу Владимиру Владимировичу?!». Магдоу скорбит, полагая, что их все же сбили, а федеральные агенты Маккормик и Ковальски торопливо строчат донесения своему руководству.
        Когда Гумилев улетал из Москвы, он предупредил всех, чтобы в случае его исчезновения Марусе ничего не говорили. Папа в командировке, в Америке. Разумеется, по телевидению и в газетах сразу же начнут говорить о его пропаже, но и от этого Марусю должны были оградить. Потому что он обязан вернуться, вернуться во что бы то ни стало.
        - Фигасе! - присвистнув, сказал Лобачевский. - Хорошо, что мы с ними не воевали.
        - Не видал ты наших подобных объектов, - насмешливо заметил Грищенко. - Сказал бы: «Плохо, что мы с ними не воевали».
        - Раздолье. Садись, куда хочешь, - повернувшись к Гумилеву, сказал Решетников.
        Действительно, внизу простирались несколько взлетно-посадочных полос разной ширины и длины, вертолетная площадка, да и на ровном дне озера Грум «Сикорский» мог сесть без проблем.
        - Идем вон туда, к тому… - начал было Гумилев, но тут заработал передатчик.
        - Это база ВВС Неллис. Вызываю вертолет С-92, - сказал монотонный голос в наушниках. - Вызываю вертолет С-92.
        В кабине вертолета все замерли.
        - Я С-92, слушаю, - едва шевеля отчего-то моментально пересохшими губами, отозвался Решетников.
        - С-92, немедленно садитесь на посадочную полосу. Ориентир - бензозаправщик. Вы его видите?
        - Бензозаправщик вижу.
        В самом деле, на широкой взлетно-посадочной полосе одиноко торчал бензозаправщик. Дальше стояли два больших «Боинга-737», а справа виднелась башня контрольно-диспетчерского пункта.
        - Садитесь рядом с ним, ближе к административным зданиям, дальше от самолетов. В противном случае вы будете сбиты.
        Решетников переглянулся с Гумилевым. Гумилев жестом показал, что нужно выполнять требования и садиться. Судя по манере ведения переговоров, в диспетчерской сидел не специалист по полетам, но расстрелять вертолет с земли при желании могли и дилетанты. Особенно имея под рукой весь арсенал военно-воздушной базы.
        - Хорошо, - сказал Решетников, - мы садимся.
        - После посадки не выходите из вертолета вплоть до особого распоряжения. К вам подъедет автомобиль.
        - Роджер[16 - «Роджер» - Вас понял» на летном слэнге], - кивнул Решетников, словно собеседник его мог увидеть.
        Диспетчер отключился.
        - Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, - прокомментировал сзади собиратель русского фольклора Индро Юльевич Вессенберг. Решетников тоже смотрел на Гумилева с укоризной.
        - Как ты там говорил? «Пока проснутся, пока выскочат»…
        - На базе в любом случае кто-то был. Военные, не военные… Кстати, ты согласен, что говорил непрофессионал?
        - Согласен, - буркнул Решетников, подводя вертолет к указанной точке. - И что?
        - А то, что это, выходит, не персонал базы. Случайные люди.
        - Вот как потащат нас эти случайные люди на костер, шашлыки жарить…
        Слухи о каннибализме, процветающем кое-где на Закрытой Территории, ходили давно и упорно. Гумилев в них верил, потому что антропофагия, по сути, далеко не самое очевидное свидетельство падения нравов. Чтобы сохранить свою жизнь, даже весьма цивилизованным людям иногда приходилось есть себе подобных^ Чего стоила история 1972 года, когда уругвайская команда регбистов летела через Анды для участия в матче в Чили. Самолет потерпел крушение вблизи границы с Аргентиной. После нескольких недель голода и лишений оставшиеся в живых приняли решение съесть замерзшие тела своих умерших товарищей. Именно поэтому они и были спасены спустя два месяца.
        «Сикорский» опустился метрах в двадцати от бензозаправщика, и Решетников выключил двигатель. Гул турбин утих, винт вращался все медленнее. От здания, около которого стояло несколько автомобилей, к ним уже ехали два открытых джипа, а из-за «Боингов» выходили вооруженные люди в камуфляже. Насколько помнил Гумилев, в этом здании помещалась комендатура базы Неллис, построенная в 2005 году, а за ним одинаковыми параллелепипедами белели казармы. Все выглядело запущенным, автомобили и «Боинги» стояли на спущенных шасси, там и сям виднелись следы коррозии и ржавчины. Военные ушли отсюда давно. Тогда кто были эти люди в камуфляже?
        Джипы развернулись, из них высыпали автоматчики, потом неторопливо выбрался человек в фуражке. Он двигался так, словно был поражен тяжкой болезнью. Приглядевшись, Гумилев понял, что так оно и есть: шея замотана бинтом, а кожа на лице была серой и безжизненной, как у несвежего покойнп ка.
        Человек помахал рукой, показывая, что нужно выходить, по том поднял один палец.
        Ростислав Шибанов дремал, сидя на полу и прислонившись к стене. Рядом скорчился Джей-Ти, а на койках спали Мидори и Атика. Рыжий кот Крыс свернулся клубочком рядом с Мидори и чуть слышно похрапывал. Шибанов ни разу не видел, чтобы коты так делали.
        Плеснув в ладонь немного воды из бутылки, Ростислав с горем пополам умылся, сделал несколько несложных физических упражнений и принялся осматривать камеру. Минут через десять он сделал неожиданное открытие: под койкой находилось вентиляционное отверстие. Это была квадратная дыра в стене высотой сантиметров двадцать, не загороженная ни сеткой, ни решеткой: заключенный через такое отверстие все равно бы не вылез.
        - Ты чего там делаешь?! - удивился проснувшийся Джей-Ти. увидев торчащие из-под койки ноги Ростислава.
        - Тут есть лаз, - пыхтя, отозвался Шибанов и вылез обратно.
        - Но маленький, разве что кот пролезет.
        - Что вы расшумелись? - капризно спросила сверху Мидори.
        - Все равно делать нечего, дайте хоть поспать по-человечески, а не на травке под кустом!
        - Слушай, Ми, - сказал Шибанов. - А может быть, нам выпустить Крыса?
        - Зачем это?!
        - Да просто я боюсь, что с нами ему придется худо. Если придется драться, или убегать, или… В общем, Крысу нужно уйти, пока можно.
        - Да куда он уйдет-то, Расти?! - Мидори в недоумении свесила вниз голову.
        - Под нижней койкой есть дырка. По размеру коту вполне подходит. Насколько я понимаю, за стеной - коридор. Выберется, найдет себе пропитание. Вокруг горы, долина. Будет ловить каких-нибудь тушканчиков или землероек, я не знаю точно, кто здесь живет. Коты быстро осваиваются на природе, а Крыс к тому же весьма условно домашний кот. Скорее дикий.
        Мидори обняла продолжавшего спать и похрапывать кота.
        - Расти прав, - подала голос Атика, которая, оказывается, тоже проснулась. - Мы потащили его с собой, а значит, несем за Крыса ответственность.
        - Нельзя быть такими пессимистами! - дрогнувшим голосом сказала Мидори. - Я вот лично уверена, что мы отсюда выберемся!
        Потом она поцеловала уворачивающегося кота в нос, спрыгнула с койки и сказала:
        - Беги, маленький братец. Если все пойдет хорошо, мы еще встретимся. Ты ведь найдешься, правда?
        Кот громко мяукнул, словно хотел сказать: «А как же?! Куда же я от вас денусь?».
        Ростислав тихонько подтолкнул Крыса к вентиляционному отверстию. Кот оглянулся, еще раз мяукнул и покинул камеру.
        Мидори тихо заплакала.
        - Пойду я, - сказал Гумилев бойцам. - Они выглядят довольно организованно. Попробуем договориться.
        - О чем? - уныло спросил Вессенберг, поблескивая стеклышками очков. - Я думаю, мы можем улетать домой и докладывать, что ничего не сделано. Или вы думаете, что эти люди с радостью отведут вас в секретные помещения?
        - Индро Юльевич, мы рассматривали разные варианты развития событий. В том числе и такой. Это лучше, чем устраивать пальбу и положить всех на подступах к объекту. А сейчас извините, я не хочу их злить.
        Спрыгнув на бетон взлетно-посадочной полосы, Гумилев зашагал к джипам и автоматчикам.
        - Меня зовут полковник Роулинсон, и я представляю здесь Республиканскую Армию генерала Макриди, - сказал человек с внешностью мертвеца. Гумилев, конечно же, слышал о ней, но не думал, что все так серьезно. Это в самом деле были солдаты. В более-менее одинаковом, унифицированном обмундировании, со знаками различия, хорошо вооруженные. Здесь же стоял капитан.
        - А я представляю специальную миссию ООН, которая размещается в городе Твин Фоллз, штат Айдахо. Мы занимаемся решением проблемы «Армагеддон» - с достоинством ответил Гумилев. - Меня зовут Андрей Гумилев.
        - Русский?! - поднял редкие брови полковник Роулинсон. - В последнее время мне везет на русских…
        - Что вы имеете в виду?
        - Нет, ничего особенного, это сугубо личное… Позвольте приветствовать вас на базе Военно-воздушных сил Неллис.
        - У вашей армии имеются военно-воздушные силы?
        Гумилев постарался, чтобы этот вопрос прозвучал без сарказма и издевки. Видимо, у него получилось, потому что Роулинсон честно ответил:
        - Нет, пока отсутствуют. Вы, верно, знаете, что над Закрытой Территорией летать не велено. Но база находится под нашим контролем, и мы надеемся, что рано или поздно вновь будем использовать ее по назначению. А вот что вас сюда занесло, мистер Гумилефф? Решать проблему «Армагеддон» на секретном объекте не совсем логично.
        - Подозреваю, что меня сюда занесло то же, что и вас, полковник. Но давайте сначала уйдем с посадочной полосы куда-нибудь в помещение, и там спокойно поговорим. Моим людям можно выйти из вертолета?
        - Да, мы не причиним вам вреда. Простите, но… почему вы без маски? Я думал, что с учетом эпидемии вы должны быть одеты в костюм биологической защиты.
        - Я иммунный, - пояснил Гумилев. - Если вы не знаете, то человек может заразиться вирусом и заболеть, а может и не заболеть, но стать носителем, заражая других. Я же, к счастью, вирус вообще игнорирую - в моем организме он не уживается. У меня в группе еще двое таких, остальные в биозащите с фильтрами.
        - Это любопытно, - сказал полковник с неподдельным интересом. - Получается, если провести тесты, многие из тех, кто сейчас заперт на Территориях, обретут свободу?
        - Да, но аппаратура для проведения тестов пока слишком несовершенна. Такой объем работы проделать мы еще не можем. Полковник, я хочу напомнить - вы сказали, что моим людям можно покинуть вертолет.
        - С одним условием - оружие они оставят внутри. Гумилев вернулся к вертолету и, сдвинув дверцу, проинформировал своих бойцов:
        - Это армия Макриди.
        - Эти бандиты?! - вскинулся Санич.
        - Пока они ведут себя вполне цивилизованно. Разрешили нам покинуть вертолет, но оружие оставить внутри.
        - Я не согласен, - уперся Санич. - Андрей Львович, это же черт знает, что такое! Сдаемся в плен, словно… словно…
        Не найдя подходящего приличного слова, покрасневший Санич махнул рукой и отвернулся.
        - Олег, устроить сейчас перестрелку на взлетной - самое глупое, что мы можем сделать. Нас сразу же положат. Мы же предусмотрели и такой вариант, помнишь?
        Санич поморгал и положил М-4 на пол. Под бдительными взорами автоматчиков Роулинсона они цепочкой прошли к зданию. Гумилев обратил внимание, как Нестор Тарасов едва не споткнулся, увидев полковника. Он замедлил шаг, потом потряс головой, словно отгоняя морок.
        Полковник с капитаном вошли вслед за ними, после чего Роулинсон распорядился:
        - Долтри, мы побеседуем с мистером Гумилевым, а вы пока устройте остальных. Здесь есть что-то вроде конференц-зала, там им будет удобно.
        - Да, сэр, - вытянулся капитан.
        В коридоре метнулось что-то рыжее, и Гумилев с удивлением увидел кота. Тощий, ободранный, но с несомненным чувством собственного достоинства, он сел и уставился на Гумилева. Откуда он взялся на заброшенной базе? Хотя тут есть продовольственные склады, а где запасы продуктов, там и крысы с мышами. А где крысы с мышами, там сам господь рассудил обитать котам. Пищевая цепочка.
        - Мурзик, Мурзик… - тихонько позвал кота Гумилев.
        Ему сразу вспомнился теплый пушистый комочек, принесенный Марусей утром в постель, и радостный крик дочки: «Папа! Папа! Он круче манула в стотыщпийсят раз!».
        - Эх, Маруська… Скучаешь, наверно… - пробормотал Гумилев.
        Кот не подходил, но смотрел в целом приветливо, как профессора смотрят на заядлых прогульщиков-студентов, неожиданно зашедших на лекцию.
        - Кот, - констатировал Роулинсон. - Откуда бы ему тут взяться? Любите кошек?
        - Есть такой грех, - сказал Гумилев.
        - Проходите, пожалуйста, - Роулинсон широко распахнул дверь в скудно обставленный кабинет. В углу стоял пыльный американский флаг, на стене висел портрет бывшего президента США, какие-то дипломы с внушительными печатями в аккуратных рамках. На столе находилась семейная фотография: моложавый мужчина в футболке с надписью «USAF»[17 - USAF - U.S. Air Force. Военно-воздушные силы США] на груди, рядом с ним - красивая брюнетка, которая держит на руках удивленного ребенка лет двух-трех, все позируют на палубе яхты, позади - зелено-голубой простор океана и разноцветные паруса. Полковник мимоходом смахнул фотографию в ящик стола, сел в кресло и указал на такое же кресло напротив. Гумилев сел.
        - А теперь поговорим неофициально, - предложил Роулинсон. - Курите?
        - Нет.
        - Я тоже. Пьете?
        - В данный момент это излишне.
        - А я немного выпью.
        Полковник вынул из внутреннего кармана куртки плоскую флягу, обтянутую тисненой коричневой кожей, отвинтил крышечку и сделал несколько глотков. Он определенно был болен. Вблизи лицо Роулинсона представляло собой еще более отталкивающее зрелище, кроме того Гумилев почувствовал запах. Запах гниения, сладковатый смрад, который полковник пытался замаскировать одеколоном или лосьоном. Рак? Эти бинты на горле…
        - Итак, что вы здесь делаете? Я понимаю, что все эти вирусологические байки в данном случае никакого отношения к вашей экспедиции не имеют. Однако цель у вас серьезная, раз вам дали вертолет. Я уже давно не видел, чтобы над Территориями что-нибудь летало, кроме птиц. Попробую догадаться. Вас интересует Зона 51: летающие тарелки с Сириуса, законсервированные гуманоиды, кладезь вселенской мудрости. Верно?
        - Верно, - согласился Гумилев, который с самого начала не собирался врать.
        - Видите, угадал. Но возникает проблема: во-первых, мы представляем собой то, что можно называть правительством, поскольку власть Североамериканского Альянса на Закрытую Территорию не распространяется. Во-вторых, мы прибыли сюда первыми.
        - А вы уверены, что ваше правительство признанное? Я слыхал, что некий господин из Солт-Лейк-Сити, именующий себя Мастером, оспаривает это утверждение.
        - Ах, Мастер… - протянул полковник. - Это сложный вопрос, находящийся в стадии решения. В любом случае у меня есть «во-вторых» - как я уже заметил, мы прибыли сюда первыми.
        - И что вы собирались делать?
        - Проникнуть туда, куда не велено, что же еще? И разобраться, что же тут прятали. А что-то, несомненно, прятали. Вы не были в убежище для персонала, а я был. Крайне жуткое зрелище. Видимо, когда объявили тревогу в связи с эпидемией, они загнали туда людей, а когда стало ясно, что дела плохи, пустили газ. Там тысячи мумий. А хозяин этого кабинета застрелился. Скелет мои солдаты вынесли. Я не знаю, куда делись остальные люди из командования базы. Мы здесь еще далеко не все обыскали, возможно, они лежат в виде мумий в другом убежище или даже живы и прячутся. Когда мы сюда прибыли, тут вертелись чокнутые, пришлось немного повоевать. Их становится все меньше и меньше. Думаю, дохнут с голоду, с едой-то проблемы.
        Роулинсон сделал еще пару глотков из своей фляжки, откашлялся и продолжил:
        - А ведь вам повезло, мистер Гумилефф. Мы прибыли сюда как передовой отряд, поэтому со мной солдаты, а не ученые. Они могут ходить вокруг летающего блюдца с глазами, как шары для кегельбана, и цокать языком, но не более того. А вы, как мне кажется, привезли специалистов. Так не объединить ли нам усилия? Уверяю, правительство, которое я сейчас представляю, готово к сотрудничеству со всеми международными организация ми, в том числе с ООН. Так давайте в качестве жеста доброй воли сделаем общим достоянием то, что столько лет скрывало правительство уже несуществующих Соединенных Штатов.
        Гумилев внимательно посмотрел на полковника. Отталкивающая внешность его не пугала, но словам Роулинсона Андрей не верил. Понятно, что «сотрудничество» продлится до поры до времени. Но Гумилев все равно сказал:
        - Идет, полковник. Что от нас требуется?
        - Да ничего особенного. Для начала - открыть вход на верхний уровень. У меня есть специалисты по системам безопасности, но они пока не справляются с задачей. Генератор мы запустили, так что компьютеры работают.
        - Среди моих людей есть двое, кто в этом разбирается, - Гумилев имел в виду Решетникова и Миллерса, который помимо прочего специализировался как раз в данной области. Ребята Санича тем и были хороши, что каждый заменял собой трех-четырех человек.
        - Тогда не будем терять времени, - поднимаясь из кресла, сказал полковник.
        С системой, блокирующей двери верхнего уровня, Решетников и Миллере справились минут за сорок.
        - Не думал, что на таком объекте все так примитивно защищено, - удивлялся Константин Кириллович, бегая пальцами по клавиатуре. Гумилев и сам видел, что степень защиты весьма средненькая. Наверное, американцы больше полагались на труднодоступность самой базы и несколько радиусов наружной безопасности. Теоретически сюда не должен был проникнуть ни один нежелательный гость, потому и мудрить не стали. Он высказал свое предположение Решетникову, но тот покачал головой:
        - И все равно, чересчур простенько. Где пресловутые магнитные карточки? Где сканирующие устройства для проверки отпечатков пальцев и рисунка радужной оболочки глаза?
        Гумилев не знал, что ответить. Но тут тяжелые ворота раскрылись, шипя гидравликой, и глазам собравшихся предстала груда мумий, лежавших у входа. Одни были одеты в форму военнослужащих ВВС, другие - в белые халаты. Судя по длинным прядям волос, некоторые черепа принадлежали женщинам.
        - Дверь заблокировали, а они остались внутри, - разъяснил Роулинсон, глядя на эту гекатомбу без каких-либо эмоций. - Кто-то покончил с собой, кто-то умер от голода… Полагаю, мы еще встретим такую картину ниже, и не раз.
        И действительно, на втором уровне тоже лежали скелеты. И на третьем. Их обнаруживали не только у дверей, но и в лабораториях, за погасшими мониторами, за письменными столами… В одном месте кто-то в припадке безумия сокрушил несколько огромных экранов - все вокруг было усыпано стеклом.
        Ничего секретного Гумилев пока не увидел. Конечно, покопаться в мозгах компьютеров было бы завлекательно, но, скорее всего, параллельно с уничтожением личного состава и персонала базы оказались уничтожены и данные, хранившиеся на серверах. Оставалось надеяться, что уцелели материальные доказательства. Если, разумеется, таковые вообще существуют.
        Пока Решетников и Миллере вскрывали двери на очередной уровень, Гумилев с полковником стояли у маленького электрокара, загруженного пластинами из легкого светлого металла. Поодаль торчали у стены автоматчики Республиканской Армии, а бойцы Гумилева расселись на офисных стульях, собрав их в одно место. И снова Гумилев поймал взгляд Нестора Тарасова. Ученый безотрывно наблюдал за Роулинсоном.
        - Не раскроете ли еще одну тайну, полковник? - спросил Гумилев.
        Роулинсон поскреб шелушащуюся щеку и кивнул:
        - Валяйте.
        - Как вы сюда добрались? На машинах?
        - Этого я пока вам сказать не могу, - развел руками полковник, словно извиняясь. - Секретная информация.
        - Хорошо, я не буду настаивать.
        - Если вы боитесь, что я реквизирую у вас вертолет, то можете не переживать, нам он не нужен. В любом случае у меня слишком много людей, они туда не влезут. О, смотрите, они снова справились!
        Решетников и Миллере действительно справились. На сей раз за открывшейся дверью, оказавшейся особо толстой, скелетов не обнаружилось. Но даже если бы они там и лежали, никто бы не заметил, потому что внимание всех, от Гумилева до последнего солдата, сконцентрировалось на летающей тарелке, висящей посередине огромного зала.
        Диск из тускло-серого металла метров тридцати в диаметре был укреплен на специальных держателях, подпирающих его края. На гладкой поверхности тарелки были видны несколько вмятин и трещин - очевидно, результаты столкновения с земной поверхностью. По всем имеющимся данным, хранящиеся в Зоне 51 космические корабли либо потерпели аварию, либо были сбиты.
        Чуть дальше размещалась на таких же держателях «спортивная модель», которую описывал бывший сотрудник объекта Лазар: «Диаметр примерно 16 метров (52 фута). Внешняя обшивка похожа на металлическую и по цвету похожа на неотшлифованную нержавеющую сталь. Диск стоит на своем днище. Входной люк находится на верхней половине диска и только часть его переходит через центральный край диска».
        По всему залу были расставлены какие-то агрегаты и их фрагменты. Выглядело все это так, что с первого взгляда становилось ясно - человеческий разум тут ни при чем. Причудливо изогнутые поверхности, полупрозрачные рычаги и шарниры, внутри которых были заключены мелкие детали. Одни были словно склеены из шаров различных размеров, другие вообще казались бессмысленным нагромождением угловатых элементов, опутанных поблескивающими проводами, если только это в самом деле были провода.
        Некоторые механизмы находились в полуразобранном состоянии. Рядом с ними лежали инструменты, на самодвижущейся колесной платформе стоял сварочный аппарат. Казалось, что люди ушли отсюда совсем недавно.
        - Это правда… - выдохнул Вессенберг, бесцеремонно протиснувшись между Гумилевым и полковником. Он подбежал к большой тарелке, быстро поднялся по небольшому металлическому трапу и исчез внутри.
        - Э… - Роулинсон потыкал в сторону НЛО пальцем. - Он, часом, не улетит?
        - Это наш специалист именно по таким вещам, - успокоил полковника Гумилев. - Просто не верит своим глазам.
        Гумилев и сам не верил своим глазам. До последнего он был уверен, что никаких тарелок в Зоне 51 нет, и здесь занимались лишь разработкой самолетов-невидимок и прочих совершенно земных, пусть и высокотехнологичных, проектов. И вот - сразу два объекта. Не девять, как утверждалось в некоторых изданиях, но и двух вполне достаточно.
        Решетников, который стоял рядом, сказал:
        - Заметь, что внутреннее устройство объекта не соответствует тому, которое мы брали за основу. Уровни расположены совершенно не так.
        - Что? - поинтересовался Роулинсон, русского языка не знавший. - Что он сказал?
        - Здесь все не так, как обычно говорят, - сокращенно перевел Гумилев и отошел в сторонку.
        Он стоял в смятении, потому что не представлял, как можно все это уничтожить. Величайшие открытия, путь в далекий космос - и все это взорвать, обрушить на грядущие перспективы человечества тысячи тонн грунта?! Как выполнить такой приказ? Да и кто позволит ему это сделать?!
        Вессенберг вылез из тарелки. Глаза его горели за стеклами очков.
        - Здесь должен быть еще один уровень! - крикнул он по-английски. - Тот, где хранятся тела представителей внеземных цивилизаций!
        - Давайте его откроем, - нетерпеливо сказал Роулинсон. Полковник держался спокойнее остальных, но и он заметно волновался.
        С этой дверью возиться пришлось значительно дольше. Гумилев не выдержал и пришел на помощь Решетникову и Миллерсу.
        - Я поражен, - шепнул он Константину Кирилловичу, подбирая код. - Скажи честно, ты верил?
        - Я до сих пор не верю. Что делать-то будем с этим хозяйством, Андрей? Полковник уже нацелился наложить на него лапу.
        - Но это не люди Мастера из Солт-Лейк-Сити. Это Республиканская Армия. Насчет нее не было никаких указаний.
        - Неуверен, что самозваный генерал Макриди лучше Мастера…
        - Макриди, насколько я понимаю, кто-то вроде собирателя земель. Не мракобес, в отличие от Мастера.
        Неожиданно завыла сирена и замигали яркие красные огоньки на пульте, дверь стала медленно уходить в потолок. В образовавшуюся щель сразу, пригнувшись, бросился Вессенберг.
        Когда проход открылся полностью, в зал вошли остальные и замерли.
        Все выглядело так, как описывал бывший военнослужащий Дерек Хенесси. Стеклянные цилиндры метра под два высотой действительно стояли на постаментах из черного полированного камня, напоминающего мрамор. Внутри, в прозрачном зеленоватом растворе, плавали худые существа с длинными руками и складчатыми головами причудливой формы. Их кожа серого цвета странным образом показалась Гумилеву похожей на болезненное лицо Роулинсона. Полковник как раз стоял рядом с одним из цилиндров и, прижавшись к нему лицом, смотрел в широко открытые глаза инопланетянина, черные, без зрачков.
        Нашлось и то, о чем Гумилев не читал в изданиях уфологов и материалах, предоставленных «Илиаде» Решетниковым и его службой. Это был целый ряд прозрачных саркофагов, похожих на сосиски, к которым тянулись от кубических серебристых ящиков толстые гофрированные трубы. В них лежали гуманоиды с темно-зеленой кожей, имеющей текстуру змеиной чешуи. Трехпалые руки у одних были молитвенно сложены на груди, другие протянули их вдоль тел. Казалось, что они уснули и вот-вот проснутся… Гумилеву сделалось не по себе. Слишком много секретов раскрывалось одновременно. То, во что верили и на что надеялись миллионы людей. То, что миллионы других людей называли фантастикой, сказками, ересью и бредом.
        - Думаю, ваша часть договора выполнена.
        Резкий, надтреснутый голос полковника Роулинсона отрезвил Гумилева, и он вспомнил, что главные проблемы еще впереди.
        - Что вы под этим подразумеваете?
        - Ваши люди открыли вход на уровни и показали, что здесь хранится. Теперь пора исполнить мою часть договора.
        Автоматчики подняли оружие.
        - А я говорил, - печально прогудел Санич.
        - Вы нам еще пригодитесь, - сказал полковник Гумилеву. - Вы, вот эти двое, которые работали с системами защиты. Специалист по НЛО. Остальные не нужны. Долтри!
        - Да, сэр! - из-за спин автоматчиков появился капитан.
        - Отведите их наверх.
        - Есть. Исполняйте, сержант! - бросил Долтри своему подчиненному.
        Гумилев бессильно наблюдал, как автоматчики оттеснили часть членов группы и вывели из зала. Они остались среди мертвых инопланетян впятером: он, Вессенберг, Решетников, Миллере и Роулинсон. В дверях стояли автоматчики.
        Полковник с сожалеющей миной пожал плечами:
        - Я представляю правительство, а вы, к сожалению, вторглись сюда, не имея никакого разрешения. Как военный, я…
        - …Вы меня обманули, в чем я, собственно, мало сомневался.
        - Действуя в интересах своего государства, заметьте.
        - Нет здесь никакого государства. Ваша Республиканская Армия - такая же фикция, как и Солт-Лейк-Сити Мастера.
        - А вот тут вас ждет еще один неприятный сюрприз, мистер Гумилефф, - неприятно улыбнувшись, сказал Роулинсон. - Как вы изволили выразиться, я вас обманул. Но обманул, увы, не только в отношении договора. Я не имею никакого отношения к Республиканской Армии. Меня сюда прислал Мастер.
        Гумилев не нашелся, что ответить на это. Он чувствовал себя оплеванным, раздавленным, втоптанным в грязь. Как последний дурак, привел людей в ловушку и своими руками ее захлопнул! Вариант с переговорами предусматривал осложнения, но попасть на удочку Мастера…
        Он подвел и предал всех. Людей, которые собирали данные и готовили операцию «Илиада». Своих бойцов-безопасников. Ученых. Майора Магдоу.
        Марусю.
        Он подвел Марусю…
        «Обещай мне, что ты будешь там себя хорошо вести, поможешь, кому надо, и прилетишь обратно. А злых, если попадутся, вы застрелите».
        Вот и помог…
        - Вас интересовало, как мы сюда добрались? Теперь я охотно расскажу, - продолжал тем временем полковник, наблюдая за реакцией Гумилева. - Подземная железная дорога из Лас-Аламоса на базу Неллис - вовсе не миф, как принято думать. С началом эпидемии ту часть, которая находится на территории Нью-Мексико, начиная со станции в Лос-Аламосе, военные взорвали. Но потом что-то не сработало, и промежуточная станция на территории штата Юта уцелела. Ей мы и воспользовались, благо энергетическая установка в поезде работала. Путешествие страшноватое, но быстрое.
        Гумилев молчал. Потом спросил глухо:
        - Что будет с теми, кого увели?
        - Пригодятся, - ответил Роулинсон. - Солт-Лейк-Сити нужны рабочие руки. У вас там явно не дилетанты, всем найдется занятие. А теперь давайте тоже поднимемся наверх. Нужно многое обсудить, сюда вы еще успеете вернуться.
        Полковник направился к выходу, за которым ждали оставшиеся автоматчики. Гумилев поплелся следом, но неожиданно поймал взгляд Решетникова. Константин Кириллович подмигивал ему и зыркал глазом куда-то влево. Что он там увидел?
        На стене, совсем рядом с подъемной дверью, в квадратной рамке за стеклом краснела большая круглая кнопка. Такие обычно делают в различных учреждениях для вызова пожарных - «Разбейте стекло, нажмите кнопку». Здесь противопожарная система явно включалась автоматически. Тогда зачем бы такая кнопка?
        - Ну, что же вы? - через плечо окликнул их Роулинсон. - Еще насмотритесь, tovarishch.
        Решетнев придержал за плечо некстати заторопившегося Миллерса. Снова зыркнул на кнопку. И Гумилев понял.
        В тот момент, когда блокировавшие дверной проем автоматчики расступились, пропуская Роулинсона, Андрей прыгнул вперед и с размаху ударил кулаком по кнопке. Стекло разлетелось, кнопка легко подалась, и многотонная дверь моментально рухнула вниз. Полковник успел проскочить, а кто-то из автоматчиков замешкался и даже не вскрикнул. Его расплющило, словно муху. Из-под нижнего края двери осталась по локоть торчать рука. Пальцы ее судорожно подергивались.
        Гумилев прислонился спиной к стене, успокаивая дыхание.
        - Как жабы в банке, - красочно описал ситуацию Решетников и гулко постучал кулаком по двери.
        - Да уж, Кирилыч… - сказал Гумилев, глядя на шевелящиеся пальцы покойника.
        - В самом деле, не воевать же было с ними. Думали, договоримся. С самого начала затея была довольно авантюрная, но не спецназ же сюда посылать!
        - А дверь-то они не откроют, - Миллере произнес это почему-то с удовлетворением. - После автоматического закрытия - точно не справятся. Чайники.
        - Чему рад-то, Антон? - горько усмехнувшись, спросил Гумилев. - Другого выхода здесь нет.
        - Везде есть запасной выход, Андрей Львович, - оптимистично сказал Миллере. - Нужно только поискать.
        Вессенберг тем временем бродил среди капсул и цилиндров с пришельцами. Увлеченный человек, подумал Гумилев с завистью. Плевать ему сейчас, что они замурованы на сто метров под землей. Рядом - дело всей его жизни, теперь, как говорится, и помереть не жалко. Эстонец наклонялся над саркофагами, вглядываясь в лица трупов, дергал за провода и трубки, подключенные к цилиндрам, осматривал непонятные агрегаты, откуда они тянулись. То и дело Вессенберг озабоченно поправлял очки.
        Потом он выпрямился и позвал:
        - Идите сюда. Все идите сюда, скорее. Гумилев, Миллере и Решетников подошли.
        - Что вы тут нашли, Индро Юльевич?
        - Это фальшивка, - тонким срывающимся голосом сказал Вессенберг. Руки его дрожали, очки в тонкой золотой оправе сползли на кончик носа.
        - Что?! - не понял Гумилев.
        - Еще внутри тарелки я заметил много странного. Сначала я не понял, а потом догадался, немного позже. Снаружи и внутри все выглядело так, словно человека попросили сделать летающую тарелку, и он сделал летающую тарелку. Это не внеземной аппарат.
        - Индро Юльевич… - осторожно начал было Гумилев, видя, как разнервничался бедный Вессенберг, но тот не дал ему договорить.
        - Это фальшивка!!! - закричал не своим голосом эстонец, схватил металлическое кресло и с размаху хватил им по стеклянной колонне, в которой покоилось тело гуманоида. Стекло треснуло, наружу хлынул поток густой зеленоватой жидкости, а следом вывалился сам инопланетянин, всплеснув длинными руками и гулко шлепнувшись о кафельный пол.
        Миллере вскрикнул. Гумилев в ужасе отступил назад, словно намочившая ботинки жижа могла разъесть их и добраться до самой плоти. Решетнев тоже отшатнулся и пятился, пока не уперся спиной в большой металлический шкаф.
        Вессенберг тем временем подскочил к лежащему гуманоиду, упал на колени прямо в струящуюся зелень и вспорол гладкий живот невесть откуда взявшимся ланцетом. Отшвырнул инструмент и принялся раздирать мышцы обеими руками, что-то неслышно бормоча.
        Гумилев внезапно решил, что эстонец сошел с ума. Чтобы нейтрализовать его, пока Вессенберг не уничтожил другие ценные образцы, Андрей стал заходить сзади. Он уже изготовился броситься на Вессенберга, но вдруг увидел, что именно тот извлекает из распотрошенного нутра гуманоида.
        Комки полиэтилена.
        Большие куски поролона.
        Какие-то пружинки.
        Мусор.
        - Это все фальшивка! - снова прокричал Вессенберг, не поднимаясь с колен и обернув к Гумилеву свое страшное перекошенное лицо. - Вся эта Зона 51 - надувательство! Мы зря летели сюда, зря рисковали! Нас всех обманули!
        Гумилев опустил руки. По растекшейся зеленой жидкости медленно плыл, разворачиваясь, извлеченный из резиновой утробы «пришельца» газетный комок с явственно видной шапкой «Лос-Анджелес Тайме» и датой - «15 октября 1957 года».
        ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
        Книга третья. Подземелья Смерти
        Америка не знает, куда направляется,
        но бьет рекорд скорости по дороге туда.
        Лоренс Питер
        Пролог
        Слуги Болон Окте
        Юкатан, Мексика
        - Еще раз притронешься к моему рюкзаку, и я вырву твое сердце, - сказал Гватемалец.
        Махукутах вздрогнул. Он был уверен, что никто не видел, как он заглядывает в чужой вещмешок.
        - Я искал карту, - пробормотал он, - думал, может, она у тебя…
        - Мне все равно, что ты искал, Малыш, - фыркнул Гватемалец. - Повторять дважды я не стану, а сердце у тебя одно.
        «Как, черт возьми, он узнал?»
        Махукутах не произнес этого вслух, но Гватемалец без труда прочел его мысли и жестко усмехнулся.
        - Мой нагуаль сказал мне, - он хлопнул коричневой ладонью по зеленому боку вещмешка, - и скажет снова, если ты окажешься таким идиотом, каким выглядишь.
        Махукутах только зубами скрипнул. Будь на месте Гватемальца кто другой, ему бы не поздоровилось. Но с этим похожим на узловатый корень колдуном, единственным из Четверых, кто не пожелал назваться именем предка и прятал от товарищей свои амулеты, связываться было опасно. Махукутах не забыл, как Гватемалец наказал старосту в селении, где они остановились на ночлег на исходе третьего дня путешествия. День выдался тяжелым, и больше всего путникам хотелось спать. А староста, принимавший их в своем доме, как нарочно, все приставал с расспросами. Как там, в городе? (Странный вопрос, если учесть что ни один из Четверых не был горожанином.) Правда ли, что в Мехико-Сити ввели военное положение? Говорят, что из Эстадос Юнидос? [[1] Estados Unidos - Соединенные Штаты (исп.)] в Мексику засылают специальные отряды прокаженных - так это или нет? На севере идет большая война - а кто с кем воюет? Ну и так далее.
        Махукутаха, конечно, тоже раздражала болтовня недалекого деревенщины, но он терпел, потому что, если бы не староста, ночевать им в лесу. А вот Гватемалец, судя по всему, терпеть не собирался.
        Пару раз он отмахнулся от старосты, как от надоедливого насекомого, а потом просто поднял руку и дунул сквозь растопыренные пальцы. И староста замолчал. Мгновенно, как будто выключили радио. Он разевал рот, таращил круглые глаза, пытаясь выдавить из себя хоть какой-то звук, - без толку. А Гватемалец усмехнулся, опрокинул стаканчик мескаля и вышел из комнаты.
        И ведь не просто вышел, а исчез! Трое искали его по всей деревне не меньше часа, пока не нашли на берегу мелкого пруда - Гватемалец сосредоточенно пыхтел самокруткой и смотрел на звезды. Едва уговорили вернуться и снять заклятие со старосты. «А сами-то что?» - ехидно спросил проклятый колдун. Никто не ответил - ведь ответить означало расписаться в собственном бессилии.
        И Махукутах, и Балам-Акаб, и Ики-Балам были сильными колдунами, иначе их не выбрали бы Слугами Болон Окте. Но ни один из них не сумел расколдовать старосту. В тот вечер Гватемалец явил им знак своего могущества, и этого оказалось достаточно, чтобы Махукутах, Балам-Акаб и Ики-Балам поняли - он сильнее их всех. Возможно, втроем они и справились бы… но, может, и нет. Да и зачем им объединяться? Четверо - не братья по крови. Все, что их связывает, - это служение Великому Губителю, Болон Окте. То служение, которое некогда помогло славному предку Два Тростника остановить орды варваров и спасти народ киче. Если Болон Окте потребует, они умрут за него, если прикажет - возведут пирамиду из черепов жертв. Но это не значит, что они заодно. Служение - дело одинокое, и если Четверо, пришедшие из разных уголков Центральной Америки, собираются вместе, то лишь потому, что Дверь, через которую приходит в мир Болон Окте, закрыта на четыре замка.
        Поэтому никто ничего не сказал Гватемальцу, все молча признали его превосходство. Никто не потребовал, чтобы Гватемалец показал им свои амулеты. Никто не попросил, чтобы он показал своего нагуаля. Но в глубине души каждый, конечно, мечтал проникнуть в его тайну. Потому-то Махукутах и полез нынче утром в вещмешок.
        Самое обидное - там ничего не было. То есть было, конечно: какое-то грязное белье, комикс без обложки, две банки консервированной ветчины, моток веревки. Но никаких амулетов, ни малейшего следа могучего волшебства. Махукутах испытал разочарование и стыд - он словно бы по ошибке залез в торбу бедного индейца, не имевшего отношения к миру магии. А теперь еще выяснилось, что Гватемалец прекрасно осведомлен о его, Махукутаха, чрезмерном любопытстве.
        И хотя Махукутах не верил до конца в то, что Гватемалец и вправду может вырвать чье-то сердце, ему стало как-то не по себе. Перед глазами снова возник беззвучно открывающий рот староста. Мало ли, что взбредет в голову этому Эль Локо? [[2] El loco - безумец (исп.)]!
        - Ладно, извини, - проговорил он через силу.
        Но Гватемалец уже забыл об инциденте. Он смотрел вперед, туда, где над кромкой леса возвышалась бесформенная оплывшая груда древней пирамиды.
        - Дошли, - тихо сказал Балам-Акаб. - Вот оно, место, которое зовут Холодной Дырой.
        Махукутах почувствовал, как по позвоночнику проскребли маленькие острые коготки. Холодной Дырой называлось место из бабушкиных сказок. У колдунов ведь тоже бывают бабушки, рассказывающие сказки, в том числе и страшные. Бабушка Махукутаха, которого тогда звали просто Хуан, иногда упоминала о Холодной Дыре как о месте, где похоронена самая страшная колдунья из всех, что когда-либо жили на земле.
        - Она была из рода Сестер Смерти - далеко на юге, на острове посреди большого озера, стоит храм этих Сестер, храм, построенный еще в те времена, когда на свете и людей-то не было, - говорила бабушка.
        - А кто ж его построил, храм-то, - спрашивал маленький Хуан, - если людей не было?
        - Думаешь, только люди горазды строить? - уклонялась от ответа бабушка. - Теперь уж его не отыщешь, а раньше к нему порой приходили храбрецы, да только мало кто возвращался…
        В бабушкиной сказке колдунью брал в плен отважный воин из народа киче. Плененная колдунья выполняла все его приказы, помогала избавиться от врагов, но потом хитростью насылала на народ киче страшное проклятие. А поскольку убить ее было нельзя, то воин запирал ее в каменном склепе глубоко под пирамидой, где колдунья и сидела с тех пор - живая и жутко злая. Каменный склеп этот и назывался Холодной Дырой.
        Маленький Хуан часто видел Холодную Дыру в детских снах. А когда подрос и стал учиться у колдуна, узнал, что бабушкина сказка - искаженная легенда о великом маге Два Тростника, Слуге Болон Окте, и его воспитаннике, молодом правителе из рода Ягуаров.
        Но, даже узнав это, даже став самым сильным колдуном во всем Чьяпасе, Хуан не предполагал, что настанет день, когда он возьмет имя Махукутах и отправится на поиски Холодной Дыры сам.
        Случилось, однако, так, что глупцы-гринго незамеченными проникли в запретное место и каким-то образом разбудили спящее проклятие. Племя, жившее неподалеку от Холодной Дыры, гналось за ними по пятам и уничтожило почти всех. Однако двоим удалось ускользнуть - они бежали в Эстадос Унидос морем и унесли с собой семена древней заразы. Может быть, и хорошо, что их сразу же выгнали за пределы Мексики - во всяком случае в первые годы эпидемии, уничтожавшей богатые города на севере, здесь все было спокойно. Но потом… потом в отдаленных селениях, затерянных в лесах, люди начали сходить с ума. Каким образом, почему? Никто не знал. На севере были непроницаемые кордоны армии и ООН, оттуда не мог проникнуть в Мексику никто, что бы там ни болтал глупый староста о специальных отрядах прокаженных. А зараза как будто просачивалась из-под земли. Пока она не трогала города, и это было счастье, потому что в двадцатипятимиллионном Мехико-Сити эпидемия безумия могла стать разрушительнее атомной бомбы. Когда Веселая Смерть добралась до Гватемалы, старейшины решили призвать на помощь колдунов.
        Их было четверо - по одному от каждой стороны света. Каждый взял себе имя героя-первопредка, записанного в священной книге Пополь-Вух. Только один Гватемалец не стал называться другим именем, хотя по правилам надо было ему взять имя Балам-Киче. Но то ли он был слишком горд, чтобы следовать старым традициям, то ли считал, что без имени ему будет безопаснее. Старейшины поворчали, но не их дело - указывать колдуну, как ему поступать. Если колдун допустит ошибку, отвечать за нее придется не перед людьми, а перед самим Болон Окте.
        Колдуны собрались в маленьком селении, затерянном в горных ущельях Гватемалы. Селение это стояло на костях древнего города, о котором ничего не знали археологи-гринго. Город был древним еще в те времена, когда здесь появились предки народа майя, и все его постройки ушли глубоко в землю. Но сила священного места до сих пор чувствовалась здесь, и потому те, кто видит глубинную суть вещей, почитали эту ничем не примечательную с виду деревеньку.
        - Вы - Слуги Болон Окте, - сказали старейшины колдунам. - Болон Окте дает вам силу.
        - Силу дают нагуали, - возразил Балам-Акаб. - Болон Окте слишком далеко.
        - Нет, - покачал головой один из старейшин, - Болон Окте близко. Предки предупреждали о его приближении.
        Он достал откуда-то мятый лист бумаги с отпечатанным на дешевом принтере текстом.
        «Закончится тринадцатое четырехсотлетие в день 4 Ахау 3 числа месяца К’анк’ин, случится тьма и нисхождение Болон Окте»? [[3] Текст на Монолите 6 из Тортугеро].
        - Этот день настал и прошел, - неприятным голосом сказал Ики-Балам. - Два года назад.
        - Если бы Болон Окте сошел с небес, - добавил Балам-Акаб, - мир бы содрогнулся. Как содрогнулся он много тысяч лет назад, когда произошло первое Нисхождение.
        - Он содрогнулся, только вы этого не заметили, - горько сказал старейшина.
        - В тот день смерть коснулась Эстадос Унидос. - Старый индеец потряс листком, как будто это могло кого-то убедить. - То был ваш хозяин, Болон Окте. Мы не противились, потому что это не касалось нашего народа. Но теперь все изменилось. Болезнь убивает индейцев, как когда-то, в прежние времена. Идите и молите Болон Окте, чтобы он отвел свою руку от нашего народа. Пусть губит гринго, если желает, но оставит в покое нас.
        - Великий Губитель никогда не отводит руку, занесенную для удара, - мрачно ответил Балам-Акаб.
        - Тогда есть ли смысл в вашем существовании? - спросил другой старейшина.
        Гватемалец, до того молчавший, холодно усмехнулся:
        - Больше, чем в твоем, Эль Вьехо? [[4] El viejo - старик (исп.)].
        - Возможно. Но сейчас пришла пора это доказать. Мы просим вас исполнить то, о чем говорится в старых книгах. Если придет беда, Слуги Болон Окте должны отправиться в место, называемое Холодной Дырой, и молить своего владыку о милосердии.
        - Отличное место для милосердия, - хрипло засмеялся Ики-Балам.
        - Мы просим вас.
        Колдуны молчали. Махукутах чувствовал, что надо как-то ответить, но как? «Мы согласны»? «Мы подумаем»? А кто он такой, чтобы говорить за всех?
        И пока он раздумывал, за всех ответил Гватемалец.
        - Пять тысяч долларов, - сказал он. - На каждого.
        Ночью они долго спорили. Балам-Акаб считал, что даже если старейшины наскребут требуемую сумму, выполнить их просьбу все равно не получится.
        - Это бессмысленно, - говорил он. - Эти глупцы не понимают, что Владыка не станет нас слушать. У каждого из нас хватает забот в своих родных местах. Надо было отказаться, Гватемалец.
        - Иди и откажись, - буркнул южанин. - А я заберу твою долю.
        Двадцать тысяч новых мексиканских долларов - большие деньги. На следующий день трое вооруженных индейцев на стареньком мини-вэне отправились в ближайший город и сняли все средства со счетов трех сельских общин. Когда они привезли деньги, никто из Четверых не нашел в себе сил отказаться.
        Теперь, в двух шагах от Холодной Дыры, Махукутах думал о том, что не такая уж это огромная сумма, чтобы рисковать ради нее своей жизнью.
        Но дело, конечно, не только в деньгах. Репутация гораздо важнее. Вернуться с поджатым хвостом, как побитая собака, - и прожить остаток жизни с клеймом колдуна-неудачника. Махукутах видел таких. Позорное, унизительное зрелище. И совсем другое дело - снискать славу мага, остановившего руку Болон Окте.
        Вот только Балам-Акаб был прав.
        Остановить руку Болон Окте невозможно.
        Храм был похож на оплывшую земляную гору. Склоны горы густо поросли кустарником, напоминавшим темно-зеленую шкуру огромного зверя. Метрах в десяти от земли шкура была подпорчена большой черной подпалиной - прямоугольником вырубленных и сожженных кустов.
        - Работа гринго, - презрительно фыркнул Ики-Балам.
        Присмотревшись, Махукутах разглядел уходившую в глубь земляной горы нору - наспех выкопанный тоннель, укрепленный деревянными подпорками. Рядом валялась расколотая пополам каменная плита. Сквозь трещину успели пробиться жесткие колючие метелки енотовой травы. Махукутах наклонился, разглядывая плиту - по краям ее видны были сколы, тут кто-то поработал ломом, причем не особенно заботясь о сохранности древнего монолита.
        - Это гробница, - сказал Балам-Акаб. - Проклятие Веселой Смерти было спрятано в ней, и гринго вынесли его наружу.
        Четверо переглянулись. В тоннель не хотелось лезть никому.
        - Это не то место, - неожиданно произнес Гватемалец.
        - Как это - не то? - подозрительно прищурился Балам-Акаб.
        - Не то, и все. - Гватемалец подошел к плите и выразительно сплюнул на нее. - Просто яма в груде старых камней. Можете залезть туда, если хотите, - там нет ничего, кроме заплесневелых костей.
        Почему-то после этих слов Махукутах испытал облегчение.
        Солнце склонялось к закату, и от пирамиды тянулась, удлиняясь на глазах, холодная тень.
        - Откуда ты это знаешь? - спросил Ики-Балам.
        - Мой нагуаль сказал мне, - ответил Гватемалец и усмехнулся. - Ваши, я вижу, молчат.
        Это уже было похоже на оскорбление, и Балам-Акаб не выдержал.
        - Можно подумать, ты болтаешь со своим нагуалем по мобильному.
        - Нет, - усмешка Гватемальца стала еще более неприятной, - просто я, в отличие от вас, не шарлатан.
        Прежде чем Балам-Акаб успел сообразить, что его оскорбили еще раз, Гватемалец круто развернулся и зашагал в сторону леса.
        - Эй! - крикнул ему в спину Балам-Акаб, но Гватемалец даже не обернулся.
        Он отсутствовал не меньше часа. За это время солнце уже успело спрятаться за стену леса и развалины мертвого города окутали темно-фиолетовые сумерки. В этих сумерках коренастая фигура колдуна показалась Махукутаху ожившим деревом.
        - Я нашел Холодную Дыру, - сообщил он, ни к кому конкретно не обращаясь. - Она там, в руинах старого дворца.
        - Ты уверен? - осторожно спросил Махукутах.
        Гватемалец на него даже не посмотрел.
        - Сейчас мне надо пожрать, - сказал он. - Разведите, что ли, костер, да поджарьте ветчину.
        - Послушай, - голос Балам-Акаба звучал почти вкрадчиво, - тебе не кажется, что ты слишком раскомандовался?
        Гватемалец хмыкнул и вытащил из своего рюкзака банку консервов.
        - Мне вообще все равно, Ese? [[5] Ese - парень (мекс. сленг)]. Я собираюсь заработать немного денег. Я могу сделать это один, но тогда заберу все harina? [[6] Harina - деньги (мекс. сленг)] себе. Если считаешь, что можешь найти Холодную Дыру сам, спуститься туда, сладить с мертвой старухой и предстать перед Болон Окте, - валяй. Только скажи своим дружкам, чтобы они позаботились похоронить тебя - я этой фигней заниматься не стану.
        - Вот что, - сказал Ики-Балам, подходя к Гватемальцу со спины. В руках у него была тяжелая дубинка, которую он вырезал, ожидая возвращения южанина. - Ты, конечно, крутой, но нас трое, а ты один. Пора преподать тебе урок, Borraja? [[7] Borraja - задница (лат. - ам. сленг)].
        Пока Гватемалец лазил по джунглям, они договорились, как будут действовать. Балам-Акаб схватил южанина за руки, Махукутах подсек ему ноги, а Ики-Балам взмахнул дубинкой.
        И замер, не успев опустить ее на голову наглеца.
        По поляне раскатился громовой рев.
        Махукутах дернул головой, чтобы увидеть источник звука, и едва не обмочился от страха.
        В десяти шагах от них стоял огромный ягуар, черный, как беззвездное небо.
        - Слушайте меня внимательно, - сказал Гватемалец. - Я спущусь в склеп первым. Вы пойдете за мной только после того, как я крикну «можно!». Если вы ничего не услышите, бегите отсюда.
        Он немного подумал.
        - Или оставайтесь, мне все равно. Но если я все-таки крикну, вы должны спуститься и сесть по углам склепа. Потом каждый из вас попытается позвать своего нагуаля.
        Махукутах вздрогнул. Его нагуалем был небольшой мирный опоссум, которому вряд ли понравится соседство с жутким ягуаром Гватемальца. Махукутах никогда не слышал о том, чтобы ныне живущие колдуны имели таких огромных и мощных нагуалей. Быть может, раньше, во времена, когда в этом городе жил легендарный Два Тростника…
        - Когда это произойдет, вы должны попросить у своих нагуалей ключи, - продолжал Гватемалец. - Взяв их, вы сообщите об этом мне. Тогда я сделаю так, что вы увидите дверь. В двери четыре замочные скважины. Очень важно, чтобы вы открывали замки по очереди. Начнешь ты, толстый.
        Балам-Акаб шумно сглотнул слюну, но ничего не сказал. После неудачной попытки проучить южанина, едва не закончившейся гибелью трех колдунов, никто больше не осмеливался возражать Гватемальцу.
        - Потом ты, Хрипун, - Гватемалец ткнул пальцем в сторону Ики-Балама. - Третьим ты, Чико.
        Махукутах обреченно вздохнул. Он действительно был самым младшим из Четверых.
        - Когда дверь откроется, я уже ничем не смогу вам помочь. - Гватемалец вытащил из кармана армейскую фляжку, отвинтил крышку и сделал большой глоток. - Если Болон Окте захочет разорвать вас на куски, значит, так тому и быть.
        «А если он разорвет тебя?» - подумал Махукутах.
        - Тот, кто останется жив, заберет все деньги. - Гватемалец с сожалением потряс опустевшую фляжку. - Это все, что я хотел вам сказать. А теперь пошли.
        Все было в состоянии безвестности, все холодное, все в молчании; все бездвижное, тихое; и пространство неба было пусто. Не было ничего, что существовало бы, что могло иметь существование; была только лишь холодная вода, спокойное море, одинокое и тихое. Не существовало ничего.
        В темноте, в ночи была только лишь неподвижность, только молчание? [[8] Пополь-Вух - священная книга индейцев-киче].
        Махукутах дрожал в темноте и холоде подземелья, повторяя про себя первые строки священной книги. Где-то рядом находились другие Слуги - он хорошо слышал прерывистое астматическое дыхание Ики-Балама, - но тьма вокруг была такой непроницаемой, что чувство одиночества давило на Махукутаха, как тяжеленная каменная плита. Если бы не маленький теплый нагуаль, угнездившийся у него на коленях, было бы совсем жутко. С другой стороны, где-то здесь, в темноте, скрывался и чудовищный ягуар Гватемальца. И осознание этого наполняло душу Махукутаха трепетом.
        Только ничего не понимающие в колдовстве люди могут воображать, что магу неведомо ощущение страха. На самом деле страх - это чувство, которое посещает мага чаще прочих. Нельзя без страха заглядывать за грань бездны - а колдуны и маги все время балансируют на этой грани.
        Пальцы Махукутаха сжимали ключ, принесенный нагуалем. На ощупь ключ был похож на длинный закругленный кремень - такой же гладкий и теплый. Кремень никогда не бывает холодным, потому что в нем заключена сущность огня. Махукутах понятия не имел, куда ему нужно вставить ключ: никакой двери перед собой он пока не видел. Откуда же она появится?
        Тьма вокруг вдруг уплотнилась, стала почти осязаемой. Откуда-то ударил сильный порыв ветра, принесший с собой шум больших крыльев.
        - Посланцы Шибальбы, - прошептал Махукутах.
        В священной книге говорится о четырех посланниках подземного царства Шибальбы, преисподней, где властвуют жестокие боги, владельцы посохов из человеческих костей. У этих посланников вид сов, и имена их Чаби-Тукур, Хуракан-Тукур, Какиш-Тукур и Холом-Тукур. Чаби-Тукур быстр, как стрела, у Хуракан-Тукура только одна нога, но есть крылья; у Какиш-Тукур красная спина, а у Холом-Тукура есть только голова, а ног нет. Каждый Слуга Болон Окте хотя бы раз в жизни видел этих ужасных сов с человеческими лицами и помнит леденящий взгляд их огромных немигающих глаз. Махукутаху потребовалась вся выдержка, чтобы не упасть ниц, уткнувшись лбом в холодный каменный пол.
        Но никаких сов он не увидел. Темнота с треском разошлась, как разрывается черный холст, и из разрыва выглянул желтый, лоснящийся от жира череп старухи с приклеенными к вискам длинными седыми космами.
        - Вот и Черная Дверь! - крикнул невидимый Гватемалец. - Давай, Жирный, вставляй свой ключ в левую глазницу!
        - Malparido!? [[9] Труднопереводимое испанское ругательство] - воскликнул Балам-Акаб.
        Что-то зазвенело, на мгновение в одной из глазниц черепа сверкнул кроваво-красный отблеск, отпечатавшийся на сетчатке глаза Махукутаха.
        - Теперь Хрипун! - скомандовал Гватемалец. - В правую глазницу!
        Ики-Балам завозился в своем углу. Громыхнула цепь.
        «Следующий - я! - мелькнуло в голове Махукутаха. - Нужно будет дотронуться до этого черепа!»
        - Малыш! Вставляй свой ключ старой хрычовке в рот!
        Лучший колдун Чьяпаса протянул кремневый ключ и попытался засунуть его между челюстей черепа. Это оказалось непросто - они были крепко сжаты, - но Махукутах озверел и нажал сильнее. Несколько зубов вылетело и с костяным стуком упало на пол; ключ проскользнул в образовавшуюся дыру и канул в неизвестность.
        «Я сделал это! - подумал Махукутах. Руку жгло адским холодом, как будто он подержал ее в банке с жидким азотом. -
        Никто не посмеет теперь сказать, что я струсил или отступил с полдороги…»
        - Ну, и последний ключ, - хохотнул Гватемалец. Он вдруг оказался совсем рядом с Махукутахом, в руке у него был небольшой топорик. Взмах блестящего лезвия - и топор вонзился прямо в темя старухи. Нижняя челюсть черепа отвалилась, и в уши Махукутаха ударил пронзительный, нечеловеческий вопль.
        - Добро пожаловать в Дом Мрака, - проговорил Гватемалец, вытирая топор о штаны.
        Череп рассыпался с мягким шелестом, словно был слеплен из песка. На его месте закрутилась, все расширяясь, воронка плотного воздуха. Там, с той стороны воронки, находилось непредставимое для смертного обиталище Великого Губителя, Черного Владыки, Болон Окте.
        На миг перед глазами Махукутаха мелькнула огромная, в два человеческих роста, фигура с четырьмя мощными, мускулистыми руками и толстой, как бочонок, грудной клеткой. Видно, это был один из демонов, охранявших дорогу к обиталищу Болон Окте. Но прежде чем Махукутах успел как следует рассмотреть грозного демона, воронка коснулась колдуна и поглотила его.
        Он оказался в месте, для которого не существовало названия в человеческом языке. Пространство, отдаленно напоминающее исполинскую пещеру, со стенами из темного бархата, подсвеченными серебристыми звездочками. Здесь было очень холодно. Махукутах чувствовал чье-то присутствие, но никого не видел. Куда ни посмотри, только темный бархат и серебряные звезды.
        - Шибальба, - пробормотал Махукутах.
        Звук его голоса раскатился по темно-фиолетовому пространству, колыхнув тяжелые завесы тьмы.
        - Нет, - возразил кто-то рядом. - Слишком шикарно для преисподней. Скорее, одно из тринадцати небес.
        Махукутах повернул голову и увидел Гватемальца. Удивительно, но южанин тоже выглядел напуганным. Может быть, потому что рядом с ним не было нагуаля-ягуара?
        - Где остальные? - прошептал Махукутах.
        Гватемалец огляделся.
        - Они не смогли пройти сквозь дверь, - решил он наконец. - А может, их разорвали на куски привратники… Даже странно, что ты здесь, Малыш. Не ожидал от тебя.
        Прежде чем Махукутах успел преисполниться гордости, Гватемалец вдруг больно ущипнул его за руку.
        - Ты что? - возмущенно воскликнул Махукутах.
        - Смотри! Это сам Великий Губитель!
        В глубине фиолетового пространства заколыхалась черная тень. Махукутах, чувствуя, как слабеют колени, непроизвольно отступил на шаг назад.
        - Стой на месте! - зашипел Гватемалец. - И не смей скулить - Владыка ненавидит трусов!
        Тень приблизилась, обрела четкие очертания. Махукутах охнул от неожиданности. Болон Окте, Черный Владыка, Дуновение Смерти почему-то принял вид… девушки-гринго!
        У Болон Окте были длинные светлые волосы и разноцветные глаза - зеленый и синий. Бог был одет в черный комбинезон, наподобие тех, что носят бойцы отрядов специального назначения. Комбинезон выглядел настолько обыденно, что Махукутах даже засомневался, не перепутал ли он Владыку с живой девушкой, неизвестно как оказавшейся в этом странном месте. Но, взглянув в лицо Болон Окте, убедился, что это действительно аватар бога - кожа девушки была прозрачной, как дымчатое стекло, сквозь которое просвечивали голубоватые прожилки.
        - Кто вы? - спросил Болон Окте приятным девичьим голосом.
        - Мы - твои слуги, Владыка, - охрипшим от волнения голосом ответил Гватемалец. - Разве ты не помнишь меня?
        «Ага, - подумал Махукутах, - значит, Гватемалец уже встречался с Великим Губителем прежде!»
        Бог в облике девушки удивленно поднял тонкие брови.
        - Вы - мои слуги? - озадаченно повторил он.
        - Мы пришли молить тебя о милости, Великий Губитель…
        - Почему вы обращаетесь ко мне как к мужчине? - перебил его Болон Окте.
        Гватемалец смешался. В других обстоятельствах Махукутах испытал бы злорадное удовлетворение, но сейчас ему было не до того.
        - Прости, Владыка… твои слуги слишком напуганы… если ты желаешь, мы будем обращаться к тебе как к женщине…
        В разноцветных глазах бога мелькнуло нетерпение, и Махукутаху захотелось зажмуриться от страха.
        - Как вы попали сюда и что вам нужно? - сердито спросил Болон Окте.
        - Мы прошли через Черную Дверь, Владыка. Мой нагуаль сказал, что она откроется в том месте, где была похоронена заживо старая Сестра Смерти…
        Болон Окте нахмурился еще больше. Потом пробормотал что-то на непонятном Махукутаху языке.
        - Так это вы выпустили в мир вирус Армагеддона? - спросил он голосом, не предвещавшим ничего хорошего.
        Махукутах окончательно запутался. Что происходит? Играет с ними Великий Губитель, что ли?
        - Нет, Владыка, - опустив взгляд, проговорил Гватемалец. - Твое проклятие выпустили в мир сумасшедшие гринго. Мы лишь хотели молить тебя отвести руку от народа киче. Пусть гринго вымрут все до единого, нам их не жаль. Но киче всегда были твоими верными слугами…
        - И цоцили тоже, - вставил Махукутах. - Умоляем тебя, прости наши народы!
        Но бог, похоже, разгневался не на шутку.
        - И вы посмели явиться ко мне с такой пустяковой просьбой? - крикнул он.
        У Махукутаха подкосились ноги, и он упал на колени. Гватемалец, белый как снег, попятился.
        - Вы - ничтожные насекомые! - загремел бог. От того, что голос его оставался девичьим, было еще страшнее. - Вы заботитесь лишь о благополучии своих племен, не думая о том, что болезнь может уничтожить весь мир!
        - Но, Владыка, - дрожащим голосом возразил Гватемалец, - ты ведь сам создал Веселую Смерть на погибель роду людскому…
        - А ты что, умеешь читать мои мысли? - ехидно осведомился Болон Окте. - Или знаешь наперед все мои замыслы?
        - Конечно нет! Я бы никогда не осмелился…
        - То-то! - оборвал его бог. - Значит, вы хотели бы, чтобы вирус Армагеддона уничтожил все человечество, кроме ваших народов…
        Он еще раз удивленно оглядел обоих колдунов с ног до головы. «А вдруг это не Болон Окте?» - мелькнула у Махукутаха крамольная мысль. За всю свою карьеру колдуна он ни разу не видел Бога Смерти воочию, только чувствовал его давящее присутствие. Здесь же никакого давления не было в помине - напротив, облик разноглазой девушки наводил на совсем не божественные мысли.
        - Что ж, - задумчиво произнес Великий Губитель, - видно, придется вам хоть раз в жизни совершить кое-что полезное. Ждите здесь.
        Повернулся и исчез, словно растворившись в густых фиолетовых тенях. Махукутах и Гватемалец переглянулись.
        - Я видел Владыку трижды. - Гватемалец облизнул пересохшие губы. - В первый раз он был как грозовая туча, закрывающая небо. Во второй - как штормящее безбрежное море. В третий - словно застывшая золотая молния. Но девушка… я ничего не понимаю…
        - Может быть, это не он? - робко предположил Махукутах.
        Гватемалец решительно мотнул головой.
        - Черная Дверь ведет только в одно место, - сказал он. - В обиталище Великого Губителя.
        Они еще пошептались, боясь сказать что-нибудь лишнее, - им казалось, что вокруг, за завесами темного бархата, скрываются невидимые шпионы. Потом Махукутах осторожно поднялся на ноги и отряхнул свои камуфлированные брюки.
        - Мне кажется, он про нас забыл.
        И тут же почувствовал, как что-то коснулось его плеча.
        - Вы вернетесь домой, - сказал неслышно подошедший сзади Болон Окте. - А потом отправитесь на север, туда, где свирепствует болезнь.
        Он протянул к Гватемальцу руку. На узкой девичьей ладони бога поблескивал тонкий металлический диск.
        - Если вы и вправду мои верные слуги, - сказал Болон Окте, - вы отнесете это человеку, который сможет сделать добро из зла. Тогда ваши народы будут спасены.
        - Что это за человек? - спросил Гватемалец. - И как мы его найдем?
        - Это человек, у которого много лиц, - ответил бог. - А найдете вы его в городе Соленого Озера, когда над ним взойдет Солнце Смерти.
        Глава первая
        Карты на стол
        В Америке бывают трудные времена. Но мы переживали трудные времена в прошлом и, как я надеюсь, обязательно постараемся пережить их в будущем.
        Джордж Уокер Буш,
        сорок третий президент США
        - Это все фальшивка! - снова прокричал Вессенберг, не поднимаясь с колен и обернув к Гумилеву перекошенное лицо. - Вся эта Зона 51 - надувательство! Мы зря летели сюда, зря рисковали! Нас всех обманули!
        Гумилев опустил руки. По растекшейся зеленой жидкости медленно плыл, разворачиваясь, извлеченный из резиновой утробы «пришельца» газетный комок с явственно видной шапкой «Лос-Анджелес Таймс» и датой - «15 октября 1957 года».
        - Любопытно, - бесстрастным тоном произнес Решетников, присаживаясь на корточки. - Шестьдесят лет, стало быть, этому кукольному театру… А ведь были люди, которые нечто подобное подозревали.
        - Что ты имеешь в виду? - мрачно спросил Гумилев, поддевая носком ботинка кусок поролона.
        Тот откатился в сторону и развернулся в длину, словно белая гусеница.
        - Да то, что все здесь - липа. Сверхсекретный объект, который стоило придумать - на страх и зависть врагам, тому же Советскому Союзу, на потребу налогоплательщикам, которые втайне верили, что на их кровные денежки здесь исследуют инопланетные технологии, призванные служить процветанию Америки… В конце концов, показывать президентам - как окончательное свидетельство их величия и всезнания. Тот же Клинтон так активно отрицал существование секретных лабораторий в Зоне 51, что стало ясно - дыма без огня не бывает, коли уж сам президент так забеспокоился. А его сюда возили, это мы точно знаем. И, видимо, показали весь этот кружок «Умелые руки».
        - Черт с ними, с фальшивыми инопланетянами, - в сердцах сказал Гумилев. - Как выбираться будем?
        - Я согласен с Миллерсом - вряд ли они справятся с дверью. Повозятся и бросят. Поэтому рекомендовал бы искать другой выход.
        - Полагаешь, он здесь есть?
        - Ну, если бы это были настоящие инопланетяне - то вряд ли. А с учетом того, что здесь все фальшивое, - запросто. Кто ищет, тот всегда найдет.
        Эстонец тем временем взобрался на металлический стол и сел там в позе лотоса, уставившись в одну точку. Судя по всему, Вессенберг переживал крушение надежд всей его сознательной жизни, и Гумилеву стало даже немного жаль ученого. Медитирует, бедняга, в себя ушел… То ли дело Миллерс - этот не унывал, а деловито возился в разбитой панели экстренного закрытия дверей. Пытался соединить какие-то проводки, бормоча себе под нос. То ли напевал, то ли ругался. То ли напевал что-то ругательное.
        - Антон, брось ты это дело, - велел Гумилев. - Они, скорее всего, ждут нас с той стороны. Как минимум несколько человек оставили на всякий случай. Вдруг откроешь - начнут палить, все здесь и поляжем, словно куропатки… Будем искать другой выход, вот Константин Кирилыч дело говорит.
        - А с этим что? - осторожно спросил Миллерс, кивая на безмолвного эстонца. - Он, часом, умом не повредился?
        - Пусть пока сидит, не мешает же. Думаю, с ним все в порядке, переживает просто.
        Втроем они принялись обшаривать огромное помещение в поисках вентиляционной шахты или запасного выхода. Однако ничего даже отдаленно похожего в «кукольном театре» не обнаруживалось. С горя Гумилев пнул капсулу с плавающим внутри фальшивым инопланетянином, ушиб ногу, чертыхнулся и увидел кота.
        Кот был давешний, рыжий и ободранный, с бандитской рожей. Он сидел на полу, закинув заднюю ногу за ухо, и сосредоточенно мыл брюхо языком. Почувствовав взгляд Гумилева (а коты это таинственным образом умеют), кот вздохнул и прекратил гигиенические процедуры, уставившись на человека.
        - Кот, - растерянно произнес Андрей.
        - Что? - не расслышал Решетников, пытавшийся открыть дверцу какого-то распределительного щита.
        - Это же кот! - воскликнул Гумилев. - Я этого рыжего кота уже видел наверху, в коридоре базы. Приметный такой… Как он сюда попал?!
        - Может, вместе с нами проскочил, - предположил Миллерс, с интересом разглядывая животное.
        Кот встал на лапы, потянулся и хрипло мяукнул.
        - Да ну. Так следом и шел, получается? Да и не видел я здесь никакого кота… Говорю же - приметный, яркий.
        - Я тоже не видел, - подтвердил Решетников. - Кс-кс-кс!
        Кот снова мяукнул и побежал куда-то вдоль стены.
        - За ним! - поспешно крикнул Гумилев.
        Впрочем, кот не торопился, он даже иногда останавливался на мгновение и оглядывался, чтобы проверить, не отстают ли люди. Люди не отставали, и кот привел их к едва заметной щели в стене. Юркнул туда, многозначительно мяукнув в последний раз, и исчез.
        - Какой-то технический лаз, - со знанием дела сообщил Миллерс, осмотрев отверстие. - По-моему, можно отодвинуть вот этот лист. Сейчас попробую.
        Безопасник решительно ухватился за край и с силой потянул. Вначале лист не поддавался, затем неожиданно со скрежетом отъехал в сторону, открывая квадратный проем шириной почти в метр.
        Гумилев опустился на колени рядом с Миллерсом, заглянул внутрь, но ничего в темноте не увидел и включил фонарик на шлеме.
        Коридор уходил вдаль, поворачивая затем под прямым углом вправо. Пол его был припорошен серой пылью, в которой отчетливо виднелись мелкие следы кошачьих лапок.
        - Давайте, я слазию… то есть слажу… ну, в смысле, один схожу, Андрей Львович, чтобы проверить, чего там, - предложил Миллерс. - Вдруг тупик? Чего всем кагалом туда лезть?
        - Давай, Антон, - согласился Гумилев.
        Миллерс полез в проем и довольно шустро скрылся за поворотом. Слышно было, как он удаляется, громко пыхтя. Гумилев и Решетников переглянулись.
        - Что-то они тут намудрили, эти американцы, - задумчиво пробормотал Решетников.
        - Не рой другому яму, - вяло сказал Вессенберг, который неслышно слез со стола, подошел и стоял, прислонившись к стене чуть поодаль. Вышел, видать, из своей медитации.
        - Что? - переспросил Решетников.
        - Индро Юльевич у нас любит говорить пословицами, - пояснил Андрей.
        Эстонец хотел что-то ответить, но тут из отверстия выполз Миллерс.
        - Там комната, - деловито сообщил он, поднимаясь с колен и отряхиваясь от лохматых ошметков пыли. - Я дальше смотреть не стал, но вроде бы какой-то пост управления, все работает, свет горит… Несколько дверей, куда ведут - не проверял. Давайте за мной, Андрей Львович, вместе и разбе-
        ремся.
        - Видал, Кирилыч?! - с улыбкой кивнул Гумилев. - Командуют как хотят.
        - Вы, Андрей Львович, зря шутите, - сказал Миллерс с некоторой обидой. - Это в другое время вы для меня начальник, а сейчас я за вас полностью отвечаю, как сотрудник службы безопасности. Чего с вами случится - век себе не прощу. А уж Санич вообще башку с меня снимет и страшно сказать, куда приделает.
        - Да ладно, ладно. Лезу я, лезу, - не стал спорить Гумилев, мимолетно подумав: «Эх, где сейчас тот Санич?!» Повернулся к эстонцу: - Индро Юльевич, вы с нами или пока здесь останетесь?
        - С вами, разумеется, - мрачно произнес Вессенберг. - Здесь мне делать нечего.
        - Вот и верно, - согласился Гумилев. - Вот и правильно. Тогда давайте-ка за Миллерсом, а там и мы с Константином Кирилычем.
        Эстонец, ничего не говоря, скрылся в отверстии следом за Миллерсом. Гумилев помахал рукой Решетникову и сказал:
        - До встречи на той стороне.
        Почему-то Андрей почувствовал некоторое облегчение, когда обнаружил, что его надули. Может, успокоило то, что до него надули еще тысячи и десятки тысяч людей, причем далеко не последних. Может, то, что нашелся хотя бы какой-то выход, а значит, ситуация могла наладиться. Конечно, Гумилева волновало, что происходит с его людьми, оставшимися в лапах у Роулинсона, но он надеялся, что с ними все в порядке. При всей своей зловещей сущности полковник не производил впечатления идиота. Впрочем, таких людей как раз нужно опасаться куда больше, чем тех, кто на идиота похож с первого взгляда…
        Помещение, куда выбрался в итоге Гумилев, в самом деле скорее всего являлось резервным постом управления. Огромные пульты помигивали огоньками, где-то гудели мощные вентиляторы, под низким потолком горели красноватые тусклые лампы. Миллерс уже возился с приборами, разбираясь, что к чему. Вессенберг с безучастным видом стоял рядом.
        В противоположной стене Гумилев увидел несколько бронированных дверей.
        - Попробую открыть, - тут же доложил Миллерс, деловито щелкая тумблерами.
        - А где кот? - вдруг вспомнил про своего хвостатого проводника Андрей.
        В самом деле, если кота в комнате нет, куда-то же он подевался?
        - Кот вон туда шмыгнул, - показал пальцем Миллерс. - Там вентиляция, но труба очень узкая. В самый раз для кота. Человеку не протиснуться никак.
        Вылезший из дыры Решетников тут же отправился помогать Миллерсу. Вессенберг огляделся и сел в ближайшее кресло с колесиками, подкатив его к себе ногой. В этот момент дальняя из дверей неожиданно с грохотом и лязгом открылась, и на пороге показался бородатый человек в замызганном лабораторном халате и совершенно неуместном в сочетании с ним армейском кевларовом шлеме. В руках человек держал огромный автоматический двенадцатимиллиметровый дробовик АА-12, весьма жуткую в ближнем бою штуку.
        - Руки вверх! - громко крикнул бородач. - Кто вы такие?!
        Гумилев решил, что врать бесполезно, к тому же человек с дробовиком не походил на головорезов полковника Роулинсона. Зато весьма смахивал на сумасшедшего, которых, как известно, лучше не раздражать.
        - Мы представители специальной миссии ООН, - мирно сказал Андрей, поднимая руки. - Сюда попали случайно, потому что базу захватили террористы. Вот, пытаемся найти выход.
        - Террористы… - с сомнением пробормотал бородач, поглаживая круглый магазин дробовика. - Что, черт возьми, вообще там произошло?! Я здесь сижу уже два года… или три года?! Откуда взялись террористы? Какая еще миссия ООН?
        - Может быть, вы уберете свою гаубицу и мы побеседуем в более приятной обстановке? - предложил Гумилев, с тревогой отметив, что Миллерс, кажется, уже прикидывает, не бросить ли в бородатого незнакомца стулом.
        Он не ожидал, что человек в шлеме согласится, рассчитывая всего лишь выиграть время и отвлечь внимание бородача. Но тот неожиданно кивнул.
        - М-да… В самом деле, коммуникативность в этом случае наладится, вы правы. - Бородач хмыкнул и повесил дробовик на плечо, словно простое охотничье ружье. - Меня зовут Штреллер, доктор Захария Штреллер.
        - Андрей Гумилев. - Гумилев пошел навстречу доктору, вглядываясь в его лицо и протягивая на ходу руку. Штреллер явно был не в себе: глубоко запавшие глаза тревожно поблескивали, кончик острого хрящеватого носа подергивался, словно принюхиваясь. Длинная спутанная борода свисала до самого живота, напоминая портреты Льва Толстого. - А это господа Решетников, Миллерс и Вессенберг.
        Руку Гумилева доктор пожал с осторожностью, хотя две явно нерусские фамилии его еще более успокоили.
        - Специальная миссия ООН, надо же, - покачал головой Штреллер и снял шлем. Повертев в руке, бросил на пол, шлем с грохотом откатился куда-то в угол. - Стало быть, ООН еще существует?
        - Разумеется, существует. Вы не имели никакой связи с внешним миром с тех самых пор, как базу законсервировали?!
        - Прозвучал сигнал тревоги… - Доктор наморщил лоб, пытаясь восстановить события в деталях. - Я как раз пришел на дежурство, когда прозвучал этот сигнал… Двери автоматически закрылись, я сделал все, что должен был сделать по инструкции, и принялся ждать особых распоряжений. Их не последовало. Жду до сих пор.
        - Но как вы продержались столько времени? - недоверчиво спросил Решетников, снова занявшийся возней с пультом управления.
        - Здесь есть резервный продовольственный склад, генераторы по-прежнему работают, насосы качают воду из подземной реки… Что все же случилось? Ядерная война? Но датчики показывают, что уровень радиации наверху хоть и повышен, но все же не так высок, как должно было быть после атомной бомбардировки…
        Гумилев вкратце рассказал доктору об эпидемии и о том, что происходило после нее на Закрытой Территории. Штреллер сокрушенно качал головой, изредка переспрашивал, словно не в силах поверить услышанному, нервно барабанил пальцами по прикладу дробовика.
        Когда Андрей закончил повествование, доктор сказал:
        - Почему-то я не удивляюсь. К этому все и шло, мир катился в пропасть.
        - А как получилось, что вы оказались здесь совершенно один, мистер Штреллер? - уточнил Решетников.
        - Изначально я был не один. Со мной был лейтенант Форсайт, но он застрелился спустя пару недель. Мне пришлось… э-э… утилизировать его труп.
        Гумилев не стал интересоваться, как именно добрый доктор это сделал. Не съел, наверное, и ладно.
        - Видите ли, лейтенант хотел выбраться наверх, у него там осталась семья… Но выбраться не мог, - пояснил Штреллер. - А вообще это уровень с особым доступом, здесь всегда находилось меньше сотрудников, чем на других. Простите, но почему вы спрашиваете? Разве вы не в курсе? Я полагал, что, как представители специальной миссии ООН, вы согласовали все нюансы с правительством Соединенных Штатов… - неожиданно забеспокоился доктор.
        - Я же говорил: базу захватили террористы, - напомнил Гумилев.
        - Ах да… Запамятовал. И что же вы собираетесь делать, сэр?
        - Мы собираемся открыть двери, - ответил за Гумилева Миллерс. - Но тут все запаролено к чертовой матери, поэтому пока ничего не выходит. Может быть, вы, доктор, нам поможете?
        - Давайте сперва перекусим, - радушно предложил Штреллер, - а потом уже я постараюсь решить вашу проблему.
        - В самом деле, - кивнул Гумилев, - отчего бы нам и не перекусить?
        Андрей понимал, что сейчас нужно следовать пожеланиям малость съехавшего доктора. Он прожил в подземелье базы с самого начала эпидемии и явно многое знал. В конечном счете, лишние полчаса или час ничего уже не решали.
        Запасы у Штреллера и в самом деле оказались богатые - саморазогревающиеся консервы, сухари, вполне чистая на вид и вкус вода из крана, даже запечатанный картонный ящик бурбона «Джим Бим». Обитал гостеприимный доктор в жилом боксе - небольшом помещении со стенами, облицованными пластиковыми панелями «под дерево», и четырьмя койками. За сдвижной дверцей имелся совмещенный санузел - ун