Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Будрис Альгис: " Придите И Воззрите На Них " - читать онлайн

Сохранить .
Придите и воззрите на них Алгис Будрис
        Алгис Будрис
        Придите и воззрите на них[1 - Go and Behold Them 1958 by Fantasy House, Inc.; first appeared in Astounding Science Fiction.Придите - и воззрите на них - в этом названии содержится отсылка к пятому стиху 65-го псалма: Придите и воззрите на дела Бога, страшного в делах над сынами человеческими.]
        Мы потратили немало времени, разыскивая наугад, покуда не наткнулись, наконец, на нужное направление. Мы знали, что на их корабле вышла из строя силовая установка; знали, в каком именно секторе пространства это произошло; однако внутри сектора место происшествия пришлось нащупывать долго; ну а после этого просто оставалось идти по следу их ионных атмосферных двигателей. Они запустили эти двигатели, прекрасно понимая, что на посадку горючего все равно не хватит, и надеясь таким образом хотя бы дотянуть до Солнечной системы и войти в нее. Итак, мы шли по следу, размытому звездными излучениями и всеми другими невидимыми и неосязаемыми силами Вселенной, теряли его добрый десяток раз - но в конце концов нашли их. Но слишком поздно. И я рад, что мы опоздали.
        Среди астрофизиков института Лью и Нора Гарвей были, вероятно, лучшей исследовательской командой - а уж что самой любимой, это точно. Они были молоды, веселы и не пребывали в постоянном восхищении собственными знаниями и способностями. Нора была девушкой хорошенькой - синие глаза оттенялись черными волосами, а великоватый рот скрадывала неизменная улыбка. Она была высокой, гибкой, грациозной - век не забуду, как в первый раз танцевал с нею, а Лью дежурил тем временем при девушке, за которой ухаживал в то время я.
        Танцевала Нора легко, словно балерина, подумал я тогда и тут же поправил себя: видимость обманчива, и холодная, грациозная, элегантная фигура, движения которой доведены до совершенства бесконечными репетициями, ничем не напоминали Нору, являлись скорее ее противоположностью. Нора источала тепло и вовсе не была эфирным созданием - наоборот, вполне земным существом, податливым, упругим, легким, но весомым. В ней удивительно сочетались молодость и приземленность - вы всегда понимали, что перед вами женщина, и постигали, что такое женщина. Разум ее взывал к вашему интеллекту, ее молодость откликалась на вашу, а ее женственность пробуждала в вас столь глубокие свойства мужского естества, что оставалось лишь диву даваться: вы-то давным-давно уже уверились, будто все эти качества вылиняли, погребены и унесены анемичной жидкостью, которая заменяет цивилизованным народам кровь.
        Такой была Нора. А Лью был человеком спокойным, этак на полсантиметра ниже ростом, со старчески-юным лицом, ужеизрезанном морщинами, и задумчивыми, глубоко посаженными глазами.
        Он был замкнут, глубокомыслен - и битком набит запасом возмутительно неприличных анекдотов, которые он один мог рискнуть рассказывать, не боясь показаться вульгарным. Лью обладал актерским даром и способностью рассказывать с наибесстрастнейшим лицом, без малейшего намека на улыбку. Свои коротенькие автобиографические истории он именовал анекдотами, разумея под этим, что все они происходили в действительности, а не являются плодом искусного сочинительства.
        Возможно, так оно и было. Порой могло показаться, что у него попросту не должно было найтись времени для посещений занятий в колледже или минимально необходимого всякому молодому, растущему организму сна - если разумеется, все эти истории в самом деле происходили с ним самим.
        Они дополняли друг друга, и идеально. Лью был ориентирован внутрь себя, Нора - вовне. Лью любил ее с тихой страстью, близкой к безрассудству: присмотревшись, это можно было легко определить по его глазам. Нора любила его щедро и великодушно.
        Я уже говорил, что среди астрофизиков института они были лучшей исследовательской командой. Двух мнений тут быть не может. Лью был доктором-астрофизиком. Нора - инженером-метрографом и статаналитиком. Ни ее веселость, ни актерские дарования Лью не имели ничего общего с тем, что им ничего не стоило провести полгода вдвоем на исследовательском корабле, дрейфуя в облаках межзвездной пыли - и принести на базу в полтора раза больше данных, чем любая другая команда. А впрочем, может, и имели - не знаю. Когда кто-нибудь в институте спрашивал об этом, Лью уклончиво и медленно отвечал:
        - В этих жестянках место для танцплощадок не предусмотрено. Так что и поработать можно…
        Мы всегда полагали, что это - одно из наиболее широко цитируемых высказываний Лью. Большинство исследовательских команд состоит из тех, кого люди, пробавляющиеся торговлей сахарином, называют впервые замужем, и вы сами можете представить, какие шуточки могли последовать за этими словами на институтской вечеринке.
        Кстати, вечеринки у нас были достаточно часто. Полгода уединения заставляют всех нас жаждать шума и толпы - самой большой, какую только можно собрать; методика же срочного сбора была отработана у нас почище, чем в армии. Каждой возвращающейся команде устраивалась поистине королевская встреча, а каждой отбывающей предоставлялась пара дней, чтобы прийти в себя после излишеств общения - для c`p`mrhh, что институтские медики найдут их годными для дальнейшего прохождения службы. Мы образовывали что-то вроде Ордена Праздника и Голода - все из академической среды, у всех очень мало сторонних знакомств, которые мы, впрочем, и не искали. Большинство из нас были женаты. Или близки к этому. Наше братство искателей, как выразился однажды Лью, пополнялось парами.
        Стихийные силы Вселенной унесли немногих из нас. И потому исчезновение Норы и Лью по нам ударило. Даже Совет попечителей, ведавший исследовательской программой и с олимпийским спокойствием оповещавший мир о ее успехах, на этот раз смягчился и сумел-таки изыскать финансы для одновременной отправки десятка кораблей.
        Официально - для ускорения работ по программе и, таким образом, ради дальнейшего накопления человеческих знаний о Вселенной; однако оказавшимся на борту этих кораблей как-то стало известно, что если на этот раз будет получено не слишком много рутинных научных данных - это является всего лишь естественным временным падением извечно нестабильной кривой человеческого прогресса.
        Итак, мы убрали с кораблей большую часть исследовательской аппаратуры, освободив тем самым место для третьего наблюдателя и необходимых ему запасов воздуха и продовольствия. Задачка была не их легких, но решение ее означало, что мы сможем провести более долгий поиск и быть несколько повнимательнее. Оснащенные таким образом, мы оставили институт далеко позади и сосредоточились в секторе, где исчезли Гарвеи - секторе глубиной в какую-то сотню светолет, содержащим, по нашей оценке, до ста тысяч небесных тел, на которых мог потерпеть крушение их корабль. И начались поиски.
        Там, где, по идее, вообще ничего не должно было быть, мы наткнулись на блуждающую глыбу. Она слепо перла сквозь бесконечность - каменюга диаметром в добрую тысячу миль. По мере того, как мы приближались к ней, показатели ее массы менялись самым диким образом. Доззен, наш дополнительный наблюдатель, показал мне цифры.
        Статный и чисто выбритый, он был еще совсем юнцом, только-только из училища - даже назначения не успел получить, когда произошла эта катастрофа.
        - Приборы засбоили, Гарри, - сказал он. Посмотри: вот показания массы на каждую тысячу мил приближения.
        - Все правильно, - мельком взглянув, буркнул я.
        - Брось, Гарри - как такое может быть?
        - Если внутрь этого астероида засунут гравигенератор.
        - Генератор гравитации? Что за чушь, Гарри!
        Не возьмусь утверждать, что когда-либо я испытывал особые симпатии к людям шумным и самоуверенным. Я внимательно посмотрел нацарапанные в его блокноте показания.
        - Никогда не говорите, будто то, что предстало глазам вашим, не существует, поскольку никто и никогда ничего подобного не видел, - я мог бы и дальше развивать любимую тему, язвительно и гневно обличая исследователей, противящихся собственным открытиям, да что толку? - Взгляните на эти показатели: атмосфера на сто процентов состоит из инертных газов, в основном, из иона. Кроме того, она флюоресцирует.
        На природное явление не слишком похоже. Можете также заметить, что на поверхности лежит тонкий слой неонового снега. А ведь подлая температура приближается к абсолютному нулю. Так почему же не вся атмосфера громоздится в сугробах? А потому, я бы сказал, что так оно и было - до совсем недавнего времени, когда что-то, крушение космического корабля, например, пробудило к действию механизмы, которые принялись поднимать температуру и всякими другими способами переводить здешнюю экологию из спящего состояния в активное.
        Сомневаюсь, чтобы природа, создавая планетоиды, закладывала в них подобные механизмы. Более вероятно, что все это, там, внизу, представляет собой некую машину или, скорее, комплекс, предназначенный для выполнения определенных задач.
        Доззен уставился на меня, как на психа. А я на него - как на тупицу. Когда-нибудь экспедиция, оснащенная рекордерами вместо наших простых анализаторов, доберется сюда и докажет, кто прав. Но я в эту экспедицию не хочу. Если Доззену невтерпеж - пусть отправляется и ловит свой кайф.
        Чем бы это ни было - природной аномалией или остатками исчезнувшей (чему я рад!) цивилизации - мы совершили там посадку, выбрав в этих ужасных краях мало-мальски ровное местечко. Небо над нами пылало желтым, и его флюоресценция могла быть рабочим освещением для давно исчезнувших машин. Повторяю, строить теории относительно истории сего места невозможно, отправляться же для этого туда было бы роковой ошибкой. Насколько я могу предположить, внешне астероид выглядел совсем иначе, когда корабль Норы и Лью Гарвеев сорвался с неба и размазался по поверхности, как муха по ветровому стеклу. Но если когда-либо здесь существовала какая-нибудь жизнь, ей можно только посочувствовать.
        Ибо место это внушало ужас. Это был ад. Повсюду вокруг нас зияли nap{b{ и громоздились хребты мрачного, изъеденного коррозией металла, такие заброшенные, так безжалостно разорванные и скрученные в немыслимые формы, что на секунду я совершенно всерьез прислушался, пытаясь различить висящий в воздухе агонический вопль.
        Свет был - но не тепло. Невероятная стужа этого места уже охватила корабль, и нагреватели в рубке и каютах яростно жужжали.
        Мазохистский ландшафт, открывавшийся за иллюминаторами, настолько оскорблял взор, что нас невольно пробила дрожь.
        Не все в природе прекрасно - даже посвятившему себя науке исследователю внушает порою отвращение особо противный образчик ее творения. Однако все они, даже самые отвратные, несут на себе отпечаток какой-то органической целесообразности. В каждой образуемой природой форме можно проследить проявления причинности - даже если на дух не переносишь тот или иной ее архитектурный стиль.
        Но только не здесь. Если вам случалось видеть жестянку - ржавевшую битый год, с дырами в стенках, состоящей из хлопьев ржавчины, то в какой-то мере вы способны представить себе здешний ландшафт. Но - в малой. Если вам приходилось видеть гигантский метеорит, изуродованный и изъязвленный, полурасплавленный и застывший комьями, в которых невозможно уловить тени того, что было когда-то изначальной его формой, то вы испытали часть внушенных нам этим местом чувств. Но - не слишком большую.
        Среди всего этого разбитый корабль Гарвеев являл собой островок разума. Обломки его были рассеяны по округе, но если сложить их вместе, они составили бы целое.
        Приземлиться близко к месту аварии мы не могли - нам пришлось посадить корабль в шести милях. Мы долго стояли у иллюминаторов, разглядывая окрестности, пока я наконец не сказал:
        - Пора идти.
        - Сейчас достану скафандры, - отозвалась моя постоянная напарница, Дорис.
        Она принесла все три. Думаю, у каждого из нас где-то в глубине души гнездился иррациональный страх, опасение, что в наше отсутствие с кораблем может что-то произойти. Но еще страшнее было разделиться в этом месте - чтобы избежать этого, мы, не сговариваясь, решили отправиться все вместе, даже рискуя остаться тут навсегда. Не больно-то здравое решение, однако в этом диком месте нервы убеждали доходчивее, чем интеллект. Итак, мы загерметизировали скафандры и, защищенные ими от любых внешних воздействий, сошли по трапу.
        - Сюда, - сказал я, посмотрев на свой указатель направления, и зашагал.
        Смотреть я старался только прямо перед собой. Дорис и Доззен следовали за мной в некотором удалении, держась близко друг к другу.
        Я завидовал им, потому что чувствовал себя очень одиноко.
        Я давно уже ждал, когда Дорис найдет себе компаньона получше.
        Мне было не в внове терять таким образом подругу по команде, хотя до сих пор такое никогда не происходило в моем присутствии. Если Нора и Лью были известны своим постоянством, то я был в равной степени знаменит его отсутствием. Помощницы мои держались одну, максимум две экспедиции. Будь в моих многочисленных расставаниях что-то яркое и эффективное, Совет директоров давным-давно выставил бы меня вон. Но это были спокойные, дружеские расставания временных партнеров по работе. Скандальными их никто не считал, хотя в институте сплетни имеют то же хождение, как и во всем остальном мире. Каждая новая смена полуэкипажа служила лишь лишним поводом тому, что Гарри Бейкер все никак не может найти подходящую девушку - или девушка не может обнаружить в Гарри Бейкере героя своего романа.
        Добрый старый Гарри Бейкер, приличный парень, ничего в нем худого нет, отменный компаньон - можно добавить, во всех отношениях - но, очевидно, совсем не тот, кто нужен Дорис… Или - Сильвии…
        Или - Джоан… Или - Розмари…
        - Гарри!
        Я пробирался вдоль рваной волны изъязвленного металла, и крик Дорис чуть не заставил меня споткнуться об острый, как бритва, угол.
        Я восстановил равновесие и обернулся: Дорис стояла, прижавшись к Доззену, и в позе ее ощущался явный испуг.
        - Гарри, я что-то видела… - голос ее постепенно совсем затих, а потом постепенно немного окреп вновь. - Ох, нет, ничего я не видела, - она слабо, смущенно засмеялась. - Прости, это все девичьи нервы. Вот эта формация, справа от тебя, - на секунду она показалась мне живой. Я видела ее только краем глаза, это и сыграло со мной шуточку… - Дорис старалась говорить беспечно, но я чувствовал, насколько она потрясена.
        Я посмотрел по сторонам, но ничего не сказал. Я старался избегать формулировок, но вместо меня облек в слова увиденное Доззен:
        - Вон еще одно, - произнес он. А вон там еще несколько. Тик-втик зоопарк лунатика. Ими тут все усыпано.
        Так оно и было. И сущность явления определить было невозможно - ни тогда, ни потом.
        Звери крались вокруг нас - замороженные навеки, они тем не менее подкрадывались к нам. Незаконченные, уродливые, невероятно искаженные, они скалили на нас зубы и тянули когти - и мгновенно превращались в груды искореженного металла, стоило посмотреть на них в упор. Все время мы видели их по сторонам и чуть сзади - причем не только зверей, но также и города, ими опустошенные, селения, уничтоженные их нашествием, выпотрошенные ими дома, улицы, которые они усеяли остатками своего пиршества. Мы проходили меж них, а они следовали за нами, видимые лишь на самом краю поля зрения, а стоило нам повернуться, чтобы рассмотреть их получше - и они враз исчезали, делались совершенно незаметными там, куда падал взгляд.
        - Обычный обман зрения, - неуверенно проговорил Доззен.
        - Да, - поддержал я, продолжая прокладывать путь сквозь их строй.
        - Ужасное место! - вздохнула Дорис.
        Таким оно и было.
        - Смотрите! - воскликнул Доззен.
        Среди обломков уцелела целая секция. На ее обшивке были заметны свежие следы сварки. Может, в момент катастрофы она и получила повреждения, но сейчас герметичность была восстановлена. Рядом возвышалась сложенная из камней пирамидка, завершающаяся сваренными из каких-то обломков крестом.
        Кто из них? - подумал я. - Кто из них? И рванулся вперед, карабкаясь через груды покореженного искаженного металла и задыхаясь от спешки. Добежав до подножия пирамидки, я упал у подножия креста, чтобы прочесть едва видную, нацарапанную чем-то надпись: Лью Гарвей, исследователь. Соскользнув с пирамидки в сопровождении целой лавины обломков, я бросился к секции и замолотил в запертый люк.
        - Нора! Нора! Нора! - кричал я, пока не подошли Дорис и Доззен и не оттащили меня.
        Пока они вскрывали люк, я сидел, отвернувшись. Они заглянули внутрь - и увидели ее, лежащей в скафандре. Мне было бы не по силам ни то, ни другое. Войдя, они осторожно подняли ее и уложили на койку - скафандр был обесточен, лицевой щиток покрылся изнутри инеем, скафандр спался - почти совсем, однако для пустого был слишком тяжел, хоть и мелькнула у меня дурацкая надежда.
        Рядом с местом, где упала Нора, мы нашли магнитофон, и тут же ondjk~whkh его к нашим наушникам. Услышав ее голос, я онемел.
        Последний рапорт, - с трудом, совершенно изнеможенным голосом говорила Нора. - Запасы энергии быстро иссякают. Сейчас я в скафандре, и когда его аккумуляторы сядут, наступит конец. Я не знаю, где мы находимся. Но чем бы ни оказался этот планетоид, в этот сектор его просто занесло. Понятия не имею, какую цель могла преследовать разумная раса, создавая такую машину, - она на секунду смолкла, и вздох ее был похож на всхлип.
        Я представил ее себе - задыхающуюся, замерзшую, в этом разбитом при падении отсеке - и опять вспомнил ту ночь, когда она впервые танцевала со мной.
        Изменения снаружи все еще продолжаются, - вновь заговорила Нора, но уже значительно медленнее. - Думаю, скоро прекратятся совсем. Я вижу, как они силятся, силятся завершить себя, им это не удается, и они начинают сызнова. Но с каждым разом все медленнее, следующая попытка каждый раз слабее предыдущей. Хотела бы я понять, что побуждает их к этому… И еще я хотела бы, чтобы здесь оказался Лью, - задумчиво проговорила она.
        Сомневаться в том, что надежды у нее вовсе не осталось, было уже нельзя. Свой отчет она продолжала для более великого, нежели наш институт.
        Я любила тебя, Лью - тихо и безмятежно сказала Нора, - пусть даже ты мне не верил. Пусть даже временами ты меня ненавидел. Я любила тебя. И если я не смогла доказать тебе этого единственно возможным путем - все равно, я любила тебя, - голос ее заметно слабел. - Надеюсь, мы с тобой еще встретимся, и тогда первыми словами, которые я скажу тебе, будут: “Я люблю тебя!”.
        И это было все. Она умерла. Дорис выключила магнитофон.
        Последовало долгое молчание. Первым нарушил его Доззен.
        - Вряд ли кому-нибудь еще стоит это слушать, - сказал он со вздохом. - Все равно ничего не понять. Может, сохранились еще ранние записи, когда она еще могла ясно мыслить?
        - Возможно, - согласился я.
        Дорис внимательно наблюдала за мной. Я посмотрел на нее и подумал, что был не таким уж умником, как я считал - во всяком случае не настолько, чтобы скрыть от женщин то, что сумел сохранить в тайне от себя самого.
        Подойдя к койке, я поднял Нору на руки и вынес наружу. Может, Доззен и попытался последовать за мной, но если так, то Дорис sdepf`k` его. Я должен был сделать это один.
        Рядом с первой я воздвиг новую пирамидку, с помощью штатных инструментов скафандра сварил крест и вырезал на нем ее имя. Из поверхности этого машинного мира я повыдергивал все комки зубастого металла, чтобы сделать последнее ложе Норы поудобнее, а потом открыл лицевой щиток ее шлема - пусть инертная атмосфера проникнет внутрь и вымоет последние остатки углекислого газа и кислорода, тогда в этом вечном холоде Нора останется навеки прекрасной.
        Наконец, все было сделано, и я вернулся к отсеку. Дорис ждала меня. Взяв меня под руку, она прикоснулась своим шлемом к моему, чтобы Доззену наш разговор не был слышен.
        - Гарри, - сказала она, - самые женственные женщины - это чаще всего те…
        - Кто совсем не женщины?
        - Очень жестоко сказано, - заметила она тихо. - Не знаю, может, и Лью так думал? Может, он вконец измучил себя потому, что выбрал самую жесткую точку зрения? Ты знал Нору - она была теплым, дружелюбным, удивительным человеком. И кто теперь вправе сказать, что могло или не могло случиться, когда она еще только становилась женщиной? Если Лью считал ее олицетворением лжи, то должен был догадаться, что она лжет и себе. Будь он к ней подобрее…
        - Не говори обо всем этом мне! - с горечью сказал я и тут же почувствовал себя виноватым. - Я не был на ней женат.
        - Ты жалеешь об этом, Гарри? Или радуешься? - спокойно спросила она.
        Тогда я и сам не знал.
        На обратном пути к нашему кораблю Дорис дотронулась до моей руки.
        - Гарри… Смотри!
        Я оглянулся - и увидел, что зверей не стало.
        Изменение было неуловимым - сдвиг плоскостей, движение изгибов… Пока не больше. Но мы не остались, чтобы понаблюдать процесс до конца. Он происходил слишком медленно, и мы не могли больше вытерпеть.
        Снегопад прекратился, а лежавший на земле снег стал испаряться, и завитки пара обволокли нас искрящимся туманом, словно сюда наконец добралась весна.
        Металл повсюду по-прежнему казался искореженным и оплавленным, в язвах, прорехах и оспинах; это все еще был твердый и холодный ler`kk. Но зверей не стало: все эти перекрученные кошмары неудач и разочарований исчезли с началом перемен. Повсюду - в пределах бокового зрения шла борьба. Иллюзии, как бы сказал Доззен - да и сказал, дуралей, - смягчились, принимая спокойные, дружеские очертания. Злоба и ненависть ушли, нам виднелись теперь минареты и шпили, хрупкие укрепления сказочных городов, местами - живые изгороди и деревья, а в какой-то миг - я видел их, чтобы там ни говорил Доззен, а Дорис и словом не обмолвилась - я заметил двух обнявшихся любовников.
        - Каким все становится прекрасным! - вздохнула Дорис.
        И это было воистину так. Во многих очертаниях появилась необузданная, сверхъестественная фантазия: может, не все они были тонки и грациозны, как мечта косметолога, но повсюду вибрировала в своем зарождении жизнь.
        Вскоре мы стартовали. Было что-то в этом месте, раз даже Доззена вышибло из колеи, а Дорис так просто поверглась в уныние. Ну а у меня с ним слишком много связано…
        Доззен составил официальный рапорт - избегая пользоваться показаниями анализаторов, которые сделали бы ненужными подверженное ошибкам человеческое восприятие. Мы с Дорис подписали его - и я вовек не узнаю, была ли она на свой лад столь же уклончива, как я.
        Мы никогда об этом не говорили, потому что о чем было говорить?
        Обман зрения - это феномен субъективный, и два разных человека не могут увидеть в проплывающих облаках очертания одного и того же лица; там, где одному в контурах гранитной осыпи на склоне видится контур льва, другому чудится овца. Подобные образы - лишь отражение собственной личности наблюдателя. Как можно измерять и сопоставлять все это?
        Рапорт Доззена гласил, что поверхность планетоида покрыта обломками, которым разум легко придает знакомые очертания, отыскивая привычные формы там, где их не существует в помине. Это все, что он позволил себе написать, хотя прекрасно понимал, что в действительности видел куда больше - вполне достаточно, чтобы почувствовать себя несчастным. Но в то же время он знал, что объективная истина ему неизвестна, и потому не заставлял себя заглядывать за грань, до которой еще мог сохранять душевное равновесие.
        Лично я полагаю, что знаю, для чего могла быть создана машина планетарных размеров, хотя и не в силах вообразить расу, выбравшую ler`kk в инертной атмосфере как средства для попытки сотворения жизни.
        Думаю, мы нашли именно это. Скорее всего, любая раса, достигнув расцвета своего величия и могущества, должна прийти к чему-нибудь подобному. Скорее всего, цивилизация, создавшая эту машину, потерпела неудачу и вымерла, иначе нам здесь не нашлось бы сегодня места. Но, похоже, эта цивилизация была очень, очень близка к успеху, когда отправляла в космос свое творение - посланца и сосуд почти сбывшейся надежды. Вероятно, они пропустили лишь один какой-нибудь ингредиент жизни - даже выбрав для ее зарождения такую странную материю, как металл…
        Полагаю, что понимаю, почему вскоре после нашего появления там начался снегопад. Нора похоронила Лью - и не в скафандре, поскольку скафандр его по-прежнему висел на своем месте, когда мы пришли. И тогда, после погребения Лью, машина планетоида вновь начала приходить в действие, вбирая в себя то, чего ей всегда не доставало, без чего она чуть не погибла. И теперь, получив эту искру, она начала меняться - снова искать пути к достижению своей цели, пробираться путем бесконечных проб и ошибок, но экспериментировать и экспериментировать, несмотря ни на что, используя до конца все, полученное от Лью Гарвея. Потерпев неудачу и возвращаясь в вечную свою полудрему, она оставила лишь незавершенные творения, преследовавшие нас по дороге к месту катастрофы. Что бы ни получили они от измученного, так и не реализовавшего себя Лью Гарвея - этого оказалось достаточно.
        Я не хочу утверждать, будто скафандр Марк-4 способен захватить и удержать некую субстанцию, необходимую для сотворения жизни… или что мертвая девушка может сказать: Я люблю тебя! Но вслед за тем, как я вскрыл скафандр Норы, перестал идти снег, а звери исчезли. И я, наконец, увидел развитие в металле этой планетки. Вряд ли то была лишь игра света или завихрений испаряющегося снега.
        Думаю, когда мы с Дорис когда-нибудь снова окажемся там, нас встретит… кто-то? что-то? Мне кажется, и она думает так же, хотя мы никогда не говорили об этом и не строили никаких планов. Да и что строить, если это все равно невозможно? Но порой мне становится интересно - могла ли эта великая древняя цивилизация оказаться настолько беспечной, чтобы потерпеть неудачу? Или у них существовали замыслы куда более обширные, в которые мой разум отказывается верить? Надеюсь, что нет. Скорее, я готов допустить, что j`r`khg`rnpnl оказался слепой случай. По крайней мере, в этом есть своего рода надежда…
        Я напуган, горд и взволнован. Я думаю о том, что могло бы случиться, полюби Нора меня, встреться она со мною раньше, чем со Лью Гарвеем. Думал я и том, что было между ними - о чем мы никогда не подозревали, а они ничем не давали понять. И теперь я рад за них, хотя порой меня и охватывает ужас при мысли о Вселенной Человека.
        Ибо в космических безднах, которые мы исследуем, рано или поздно мы встретим, я думаю, потомков Лью и Норы Гарвеев.
        notes
        Примечания
        1
        Go and Behold Them 1958 by Fantasy House, Inc.; first appeared in Astounding Science Fiction.
        Придите - и воззрите на них - в этом названии содержится отсылка к пятому стиху 65-го псалма: Придите и воззрите на дела Бога, страшного в делах над сынами человеческими.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к