Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Бочкин Владимир: " Последнее Прикосновение " - читать онлайн

Сохранить .
Последнее прикосновение Владимир Викторович Бочкин
        Апокалипсис
        ВЛАДИМИР БОЧКИН
        ПОСЛЕДНЕЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ
        Я сижу в кресле и нетерпеливо барабаню пальцами по обитому кожей подлокотнику.
        В углу мерцает телевизор, очередной певец старательноделает вид, что поет. Даже часы на стене тикают громче. Вот только стрелки двигаются медленно, словно изготовлены из панциря черепахи. Время перед Новым Годом съеживается, что благотворно влияет на аппетит, но плохо на настроение.
        Особенно когда комната пропитана запахом мяса, которое жена готовит на кухне. Дразнящий вкус оседает во рту. Хочется впиться в него зубами, но желудок протестует против платонических отношений с едой.
        Я вздыхаю, а рука тянется к бутылке пива. Пока это единственный айсберг на пустынной равнине праздничного стола. Солидный глоток и мне хватает смелости подумать о несправедливости бытия. В то время как я страдаю от одиночества и бурчания в животе, моя жена развлекается в обществе кастрюль, сковородок и разнообразных лакомств.А у меня всего лишь бутылка пива (третья) и телевизор.
        В этом году вместо традиционной елки, на стенах развешаны сосновые ветки, украшенные гирляндами. Они временно заменили дешевые абстрактные полотна, которые жена любит покупать у нищих, бездарных художников. Предложение вбить дополнительные гвозди, я отмел сразу и безоговорочно. Официальная версия - жалко новые обои. На самом деле - до смерти надоели кляксы, полосы, квадраты и прочие прелести нелюдского воображения. Глаз отдыхает на незамысловатых узорах, из-за чего собственно я выбрал именно эти обои. А картины пусть отдохнут в кладовке.
        Я допил пиво, и пустая бутылка отправилась под стол. Позже уберу.
        Даже не знаю, чего мне не хватает больше, жены или еды. Наверное, лучше в комплекте, а значит, пора наведаться на кухню. Посмотреть как дела и конечно помешаться у жены под ногами. Она стоит у плиты и ничего не знает о моих страданиях.
        Точеная фигурка, темно-русые волосы рассыпаны на плечах. Я мягко подошел сзади и обнял ее за талию. Никакой реакции, тело не напряглось, она даже для приличия не вздрогнула. Продолжает методично ворочать мясо.
        Тогда я совершил самый кощунственный поступок. Чмокнул в макушку. Она этого терпеть не может. Кара последовала незамедлительно.
        - Накрывай на стол, - голос ровный, спокойный, но лучше покинуть эту задымленную негостеприимную кухню.
        Жена предпочитает, чтобы я занялся чем-нибудь не очень вредным, а не лез с несвоевременными ласками.
        Естественно, чем еще заниматься, когда через несколько часов наступит Новый год, а уже совсем скоро придут гости, и как всегда еще не все готово, и праздник подкрался незаметно. И жене вовсе не хочется, чтобы к списку дел, которые предстоит закончить до прихода гостей, вслед за параграфами: д) жареное мясо; е) салат, следовал пункт ё-моё) т.е. относительно вежливое уклонение от мешающих поползновений приставучего мужа.
        Нет, она вовсе не недотрога (по крайней мере, со мной), а приставучей может быть похлеще меня. Но только не в такой ответственный момент как приготовление пищи. Больше подходит время, когда я бездельничаю, то есть обдумываю диссертацию. Тогда можно пристроиться у меня на коленях, обвить рукой шею и сказать, что-нибудь умное:
        - Ты слишком молод, чтобы много думать, оставь до пенсии. Лучше удели внимание жене, пока она молодая и красивая!
        Ради справедливости должен заметить, я редко злюсь за это вмешательство в профессиональную карьеру, за исключением случаев, когда действительно приходит стоящая идея. Но в такие моменты жена, как правило, не вмешивается и пристает исключительно к телевизору. А в остальное время, как я рассудил, диссертация никуда не убежит, в отличие от жены, если не уделять ей должного внимания. Возможно, поэтому я до сих пор не защитился, когда мои коллеги уже давно имеют кандидатскую степень.
        Ни меня, ни жену это особо не смущает. Мы считаем, что ещё слишком молоды и у нас всё впереди. К тому же открою страшный секрет. Есть в нас некая доля пофигизма, которая не дает слишком уж серьезно относиться к жизни, к работе, к дождю за окном, но только не к друг к другу. Здесь наши приоритеты совпадают. Может быть, благодаря этому мы до сих пор вместе, несмотря на отсутствие детей. В то время как другие пары, которые, как и мы, поженились в благословенные студенческие времена, успели нарожать одного, двух детей и благополучно развестись.
        Хотя, если вспомнить,мы играем на компьютере не реже, чем работаем. Работа заставляет чувствовать себя взрослым и полноценным членом совсем не взрослого и не слишком полноценного общества, а игрушки… ну просто доставляют удовольствие.
        Но сейчас задача одна - праздничный ужин, и жена серьезно относится к этой обязанности. Она всегда занимается кулинарией серьезно, вдумчиво, возможно потому, что ненавидит готовить. Сама обстановка кухни ее раздражает. Необходимость чистить картошку бесит. Если нужно приготовить что-то сложнее яичницы и вареных сарделек, она впадает в мрачное отчаяние. Самое интересное, что Аня неплохо готовит. Во всяком случае, никто не плюется и не жалуется, а кое-кто даже просит добавки. И никто из гостей не догадывается, что все блюда приготовлены не на газе и сковородке, а на раскаленных эмоциях и железной воле супруги.
        К сожалению жены (но не моему) я обнаружил полную бездарность в том, что касается готовки, и до свадьбы питался в основном бутербродами. Аня хотела оставить всё как есть, но в какой-то момент решила, что вредное питание испортит мой желудок или того хуже - я растолстею. Не знаю, какой именно из доводов оказался решающим, но постепенно на столе стали появляться супы, затем салаты, вареное мясо. Жена скрипела зубами, и хмуро глядя на меня, объяснила свое решение так:
        - Не хочу работать тебе на лекарства. А еще меньше хочу, чтобы ты раздавил меня, когда будешь на мне лежать. Я люблю секс, но не хочу умирать таким образом.
        Сама до свадьбы ела в кафе и, учитывая изящные формы, не слишком тратилась при этом.
        Так что, на мне забота о посуде и прочих необходимых аксессуарах праздничного стола. Я не возражал. Не хотел, чтобы она заподозрила будто моя сила воли меньше чем у нее. Я тоже могу проявить героизм, например, открыть шампанское или разложить вилки.
        - Салфетки не забудь, - указующий перст жены добрался до меня и в зале.
        - О, эти прекрасные крылья голубки
        Прожаренные до хруста,
        Закуска к пиву незаменимая.
        О, вы, прекрасные крылья голубки
        Чипсам замена преобалденная.
        Как вы порхаете крылья голубки
        В желудке моем благодарном навеки,
        Тонете в пиве преотличнейшем,
        Творя прекрасное в человеке.
        Моя декламация не имела успеха. В кухне шкворчало мясо, под четким перестуком ложки и ножа.
        Но вот раздались шаги, и показалась шеф-повариня собственной персоной.
        Я ждал с салфеткой перекинутой через руку, в лучших традициях лучших домов Лондона и Парижа.
        Аня поставила салатницы с оливье на стол, повернулась ко мне и улыбка пробилась через предпраздничную озабоченность в высшей степени милого и приятного глазу лица. Я удовлетворенно кивнул головой. Знай наших.
        - Уже успел приложиться к пиву.
        Я оскорблено вскинул голову.
        - За кого ты меня принимаешь! Конечно же успел. Плох был бы твой муж, если бы не продегустировал глоток пива, не пролил немного жидкости в пересохшую глотку страдающего человечества. Кстати могу и тебе открыть. Хочешь?
        - Еще бы не хочу, эгоист и жадина.
        Я с достоинством принял комплимент, учтиво поклонился, с ловкостью официанта открыл пиво и преподнес прекрасной леди. Она сделала глоток и отставила бутылку.
        - Значит, пока я вожусь на кухне, ты страдаешь?
        - Конечно, от одиночества и непосильной работы.
        - Ах ты…
        - У тебя соус пригорает.
        Через секунду снова оказался в гордом одиночестве. Я хмыкнул. Когда глотну пива, всегда начинаю рассказывать дурацкие стишки. Привычка вредная, но не опасная для жизни.
        Через час мы закончили со всеми приготовлениями, сидели на диване, лениво потягивали пиво и поглядывали на часы. Аня опустила голову мне на плечо, и устало прикрыла глаза.
        - Последний раз приглашаем гостей на Новый год.
        - Ничего, на следующий год потеть придется Брянцевым.
        Этот диалог повторялся каждые два года, а в остальной промежуток времени наверняка звучал в семье наших друзей, с которыми каждый год состязались в гостеприимстве. Своего рода семейное соревнование, достаточно приятное, но утомительное. Брянцевы наши единственные студенческие товарищи, которые не развелись. Лет десять назад нас было пять пар.
        - Где их черти носят!
        Я краем глаза поглядывал на включенный телевизор, который монотонно бубнил, стараясь убаюкать приглушенным звуком.
        - Думаю там же где и раньше. Они всегда опаздывают, приходят перед самым… смотри, наша песня.
        Я встал и увеличил звук.
        - Потанцуем?
        Аня капризно улыбнулась и протянула руки. Я поднял ее с дивана и обнял. Так мы стояли какое-то время, покачиваясь в такт мелодии. Я прижался губами к волосам, покрывая мягкими поцелуями. Она подняла улыбающееся лицо, и я целовал лоб, щеки, пока не добрался до губ. Мелодия давно закончилась, звучала бодрая популярная музыка, а мы продолжали стоять, слившись в долгом поцелуе.
        Резкой трелью прозвенел звонок.
        Мы одновременно вздрогнули и неохотно оторвались друг от друга.
        - Кого черти носят!
        Вопрос риторический. Они носят тех, кого должны были принести. За дверью, улыбались Борис и Тамара.
        - Серега!
        Мы обнялись. Супруги слегка навеселе. Так всегда. До приезда к нам они объезжают друзей с поздравлениями и всеми вытекающими последствиями.
        Когда вошли в зал, Аня успела привести себя в порядок, то, что под этим подразумевают женщины. Пока обнималась с Брянцевыми, я с тревогой смотрел на часы. Без пяти двенадцать. Точность гостей приводит в восхищение, но не оставляет много времени на поздравления и приветствия.
        - Так, ребята, за стол, потом успеем наговориться.
        Я всерьез взялся за шампанское.
        - Слышь, Серёга, - Борис расстегнул пиджак на несколько располневшем за последние годы пузе и бесцеремонно потянулся за куском колбасы. - Помнишь Петьку Фёдорова с филфака? Новый мерседес купил.
        Колбаса безмолвно пропала без вести, а Борис уже лез за салатом.
        - Сядь, не мельтеши, давай бокал.
        - Нет, ты представляешь, такую фотомодель себе отгрохал, говорит, под цвет Мерседеса.
        Борис расхохотался.
        Тамарка возбужденно жестикулирая, что-то шептала Ане. Наверное, рассказывает то же самое в женском варианте. Черные волосы наползли на лицо, она отбросила их нервным резким жестом. Так же, как нас с Аней, сплачивала любовь к совместному времяпровождению, Тамару с Борей объединяла неистощимая общительность, любознательность и болтливость. Как уживались два столь похожих человека одному богу известно. И почему при столь обширных знакомствах они предпочитали проводить новогодние праздники именно с нами, относилось к одной из загадок природы, на которые мы давно перестали искать ответы.
        Я хлопнул пробкой и разлил шампанское. Частью на пол, но по большей части шипучая жидкость попала по назначению.
        Боря, не комплексуя, стряхнул пену с руки, подхватил бокал другой рукой и мы, наконец, чокнулись.
        Куранты пробили десять раз.
        - С Новым годом! С новым счастьем!
        - И чтобы в новом году, - это конечно опять Боря, - вы наконец…
        Куранты пробили одиннадцать раз. Стрелки замерли перед следующим, самым важным ударом. Казалось, я слышу скрежет механизмов в главных часах страны, готовых перенести нас в следующий год. А еще кажется, что Боря сморозит очередную глупость.
        …чтобы вы, наконец, перестали любоваться друг другом и подумали о прибавлении семейства. Пора, пора, вон с Томкой у нас уже двое, так что…
        Аня нахмурилась, но больше для вида. Она знает Борю не хуже чем я, учились все вместе. А меня беспокоило нечто другое. Дружеская речь продолжается слишком долго, а часы не торопятся двигаться к последнему рубежу, а застыли в сомнении, немного не дойдя до заветной цифры двенадцать.
        Я поднял свободную ладонь.
        - Подожди.
        - Дети - это, конечно, нечто, иногда полный мрак, убить их готов, но куда без них.
        Боря раскраснелся и, наверное, тоже заметил бы странности с часами, если бы не пропустил перед этим несколько рюмашек.
        Меня охватило раздражение. Мало этих ненужных наставлений, так теперь часы испортились и испортили весь праздник. Что делать если часы не пробили двенадцать? Неужели Новый год не наступит! Бредовая идея, но не самая бредовая, что может прийти в голову в такой момент.
        До Бори, кажется, стало что-то доходить. Он повернулся к экрану телевизора. Вслед за ним женщины решили отвлечься от рассуждений на заданную Борей тему.
        - Что!
        В этот момент минутная стрелка дрогнула и сравнялась с часовой, раздался последний удар.
        - Так что, все чокнулись и выпили.
        И мы конечно выпили.
        Мне осталось недоуменно приподнять брови и не отставать от других. Наверное, пара бутылок пива всё же ударили в голову.
        Аня потянулась для поцелуя, но я, расстроенный ошибкой, неловко поставил бокал с недопитым шампанским. Бокал перевернулся, на скатерти расползалось мокрое пятно.
        Боря залпом проглотил шампанское и, продолжая держать бокал в руке, потянулся к Тамарке.
        - Дай-ка я тебя чмокну разок, детка.
        Аня укоризненно рассматривала пятно.
        Я поймал себя на мысли, что хочу удержать друга, не дать прикоснуться к жене. Стало жутковато, хотя не понимал причину нервозности. Лучше последовать хорошему примеру и постараться загладить вину перед женой.
        Боря обхватил свободной рукой Тамару за шею, притянул, и вдруг оба супруга вздрогнули и застыли, прижавшись, друг к другу губами.
        Аня рассмеялась.
        - Почему…
        Два тела обмякли и одновременно рухнули на пол.
        - Что!
        Мы застыли.
        Я заставил одеревеневшую шею повернуться к телевизору. На нем все еще были куранты с часами, продолжение, которое нам обещали создатели новогоднего огонька, не следовало.
        Минутное оцепенение прошло, и мы бросились к застывшим на полу телам.
        Боря при падении сбил стоявший рядом стул и теперь лежал в нелепой позе около жены. Рядом с безжизненной рукой пустой бокал. Не нужно иметь медицинское образование, чтобы понять, супруги мертвы.
        Мы тупо смотрели на тела, даже не делая попыток хоть что-то делать. Дикость, и нелепость ситуации превратила нас в соляные столбы не хуже прощального взгляда жены Лота.
        Наконец Аня стряхнула оцепенение.
        - Сережа… - она повернулась и протянула руку, - что…
        - Нет!
        Возглас самопроизвольно вырвался из груди.
        Аня испуганно отдернула руку.
        - Только не говори опять “что”, иначе я закричу, - сказал я так спокойно, словно был заморожен изнутри.
        Жена непонимающе смотрела на меня.
        - Они прикоснулись друг к другу и умерли, а по телевизору до сих пор заставка, а часы не спешили бить двенадцать. Делай с этой информацией что хочешь, но, думаю, не стоит касаться друг друга, пока не узнаем больше.
        Я подошел к столу, налил шампанского и залпом выпил. Руки не дрожали. Я стоял и вертел бокал, не решаясь повернуться к жене, не хотел видеть испуганный взгляд.
        - Не знаю, может это мгновенная инфекция или одновременный инфаркт от избытка счастья, но думаю надо позвонить в полицию и скорую.
        - Хорошо, - голос прекрасной половины звучал глухо, но спокойно, - я думаю надо накрыть их чем-нибудь, мне… Ты понимаешь.
        - Это будет правильно, - сказал я, - принеси чистую простыню, а я позвоню.
        Через пять минут вышел из прихожей, где стоял телефон. Я старался не смотреть на накрытые простыней тела. Аня сидела на диване и глядела в пол.
        Руки лежали на коленях.
        - Занято, везде занято.
        - Этого следовало ожидать, разве не так?
        - Возможно.
        Я сел рядом и машинально протянул руку, чтобы погладить ее по плечу, но тут же отдернул. Мороз по коже, когда понял, что многочисленные рефлексы и привычки совместного проживания вдруг стали смертельно опасны и чуть не погубили нас обоих.
        Мы молча сидели, словно невозможность касаться друг друга лишила возможности общаться.
        Мы даже не удивились, когда телевизор продолжил трансляцию. Но вместо праздничного концерта на экране появился диктор. Он заметно нервничал и с трудом подбирал слова, сбивался и казался растерянным не меньше, а больше нас. Возможно, так оно и было, ведь у него больше информации, а значит и причин переживать.
        Мы переглянулись. Внутри все сжалось. Захотелось выключить телевизор и не слышать, что будут передавать. Одного взгляда на бледную физиономию диктора хватало, чтобы отбить всякую охоту выслушивать, что он скажет.
        Аня судорожно сцепила руки на коленях, пальцы нервно двигались.
        Я потянулся, чтобы накрыть ладони Ани своей ладонью, но она отдернулась и испуганно посмотрела на меня. Кроме страха во взгляде был гнев.
        Я мысленно чертыхнулся и убрал руку. Похоже, мы теперь были врозь, нас как пары в данный момент не существовало.
        - В эфире специальный выпуск. Уважаемые телезрители, приносим извинения за вынужденный перерыв в трансляции передач. Передаем экстренное сообщение. В двенадцать часов ночи по московскому времени в стране зафиксирована вспышка неизвестного заболевания, которое передается через непосредственный контакт между людьми и даже через тонкую одежду. В стране введено чрезвычайное положение. Связь с другими странами временно потеряна, но можно предположить, что эпидемия охватила весь мир. Причины и характер заболевания неизвестны. Сейчас над этим работают лучшие ученые страны.
        Просим сохранять спокойствие. Президент и правительство уверены, что вакцина будет найдена в самое ближайшее время.
        Заприте окна, двери, никого не впускайте, кроме официальных лиц. Воздерживайтесь от любых прямых контактов между собой.
        Уже сейчас начали работу санитарные бригады, которые будут проверять все дома в стране. На это брошены части внутренних войск, МЧС, милиции, врачебные и санитарные бригады.
        Дождитесь вашей очереди и позвольте специальным частям очистить и продезинфицировать ваши помещения. Надеемся на ваше понимание и сотрудничество.
        Следите за специальными выпусками новостей через каждые пятнадцать минут.
        А сейчас прослушайте обращение президента.
        - Значит очистка и дезинфекция, - так теперь называется уборка трупов, - сказал я со злостью, которую не ожидал в себе обнаружить.
        - Наверное, нам придется долго ждать, - омертвевшим голосом сказала Аня. - У них сегодня будет много работы, а может и не только сегодня.
        - Как ты думаешь, - она повернулась ко мне, - сколько…
        - Не трави душу, не знаю, но думаю много.И за неделю не справятся. Десятки миллионов только по нашей стране, а в мире!
        - Интересно, они найдут вакцину, иначе…
        - Иначе проще пустить себе пулю в лоб. Мы вымрем как мамонты.
        - Не говори об этом так серьезно, - вскрикнула Аня, и я вздрогнул. Она никогда не кричала так визгливо. Уж лучше бы ругалась и материлась. - Не говори про самоубийство, даже думать не смей. Они найдут средство, обязательно найдут. У нас лучшие ученые в мире, если кто сможет, то они.
        Аня утомленно потерла виски.
        - Вот только что нам делать.
        - Ты права, надо решать.
        Несмотря на слова, я пока даже не решался взглянуть на тела умерших друзей.
        Я встал, чтобы хоть чем-то заняться. Президент произносил речь, в которой убеждал нас в том какие мы храбрые и мужественные, что все обязательно будет хорошо, как он верит в нас и наше благоразумие, что он просит сохранять спокойствие и всё такое прочее.
        Мне бы его уверенность.
        - Обмотать веревкой, накинуть как лассо и оттащить в ванную, тьфу, что я болтаю, в кладовку. Убери все оттуда, все самое необходимое, а я займусь делом.
        Я минут пятнадцать стоял рядом с телами, не зная как приняться за дело и как вообще решиться на него. Накинуть петлю на шею - слишком ужасно, словно я убью их второй раз, за туловище не получится. Боязно. Вдруг болезнь передается и от мертвых. Вряд ли конечно, но рисковать ей-богу не хочется
        Мною овладела апатия, хотелось просто сесть и ничего не делать, и ждать когда приедут санитары.
        Чтобы окончательно не расклеиться, я допил шампанское и с решимостью взялся за неприятную, но необходимую обязанность. Если суждено что-то отвратное, то лучше делать это сразу и быстро, пока не включилось воображение и все за, против, и почему, и за что мне всё это.
        Я накинул петлю на лодыжку Бориса, отодвинул стол и потащил тело за собой, вторая нога откинулась и зацепилась за косяк двери, не давая втащить тело в другую комнату. Я бессмысленно тянул тело за собой, будто хотел заставить Бориса сделать шпагат, а когда почувствовал, что сейчас безутешно разрыдаюсь, словно маленький мальчик, я бросил веревку, обхватил Бориса за лодыжки и перетащил в кладовку.
        - Видишь, ничего не происходит, абсолютно ничего. Мёртвые не вредят, да и как они могут вредить, они же мёртвые, правда! Но боже, какой же он тяжелый! Когда Боря отъедался он явно не знал, какие трудности возникнут у меня из-за его обжорства.
        Рядом стояла Аня. Она уже полностью овладела собой, и если бы не расширенные глаза никто бы не догадался, что она не так спокойна, как выглядит.
        - Серёжа, Серёжа, - Аня протянула руку к моему плечу, но тут же отвела обратно и скрестила руки на груди. - Муж, я не могу дать тебе пощечину, так что прекрати истерику сам.
        Я потёр глаза.
        - Прости, я… Пожалуй пойду займусь Тамарой.
        Тело начало коченеть, но я уже не останавливался. Запер за обоими супругами дверь в кладовку и пошел мыть руки. И только когда взял в руки мыло, подумал, а зачем собственно я запер дверь в кладовку? Неужели боялся, что они выползут наружу! Борис и Тамара Брянцевы в продолжении фильма ужасов “Возвращение мертвых супругов II” или “Безумная кладовка III” или… я прикусил ладонь и не отпускал пока не потекла кровь. Я все же закончил мыть руки и отправился за йодом.
        Аня включила воду в ванну.
        - Купаться собралась? Я тоже не прочь.
        - Никаких купаний, - сухо обронила жена. - Бери все ёмкости и набирай воду.
        - Понял, не дурак. Я всё понял, - некстати вспомнился соответствующий юмористический монолог. - Интересно, а Винокур жив? А Леонардо ди Каприо? А Березовский?
        - Живее всех живых, - прокричала Аня из ванной, - олигархи просто подкупят болезнь, дадут на лапу и дело с концом. К тому же, зачем им к кому-то притрагиваться. Им и так хорошо. Главное трогать доллары.
        - Сидел Березовский в Англии,
        Когда смерть постучала нечаянно,
        Поздоровалась с Борей за руку,
        Умерла смерть, крича отчаянно.
        - Этот мне понравился больше чем про голубку, не такой живодерский, - сказала Аня, входя в кухню. - Всё, пиво не пей, вряд ли магазины скоро откроются.
        - Разумная мысль.
        Я бросил пустую бутылку в мусорное ведро. Я то знал, что у меня спрятаны еще две упаковки пива, и Аня знала, и знала, что я знаю, что она знает.
        Мы сели на стулья и посмотрели друг на друга. Больше всего мне сейчас хотелось прижать её к груди, и думаю, ей хотелось того же. Старые привычки так просто не умирают.
        - Ну что будем делать дальше?
        - То же, о чём ты думаешь. Обзванивать друзей и знакомых, родственников и коллег по работе.
        - Чур, мой сотовый.
        - Рано радуешься, - сказал я, - еще неизвестно какой зависнет раньше.
        Весь остаток ночи мы смотрели телевизор и звонили знакомым. Иногда можно было дозвониться, даже чаще чем рассчитывали, но реже чем хотелось бы. Звонки проходили, линии часто были свободны, вот только подходили к телефонам редко. По мере того как в трубке звучали гудки, тем с большим ужасом ожидали рассвета. Похоже, умерло куда больше людей, чем мы предполагали.
        Через два часа сменился диктор. Передавали примерно одно и то же. Единственным разнообразием стало то, что выступил какой-то ученый и напрочь отмел версию об инфекции. Он выдвинул теорию, что все произошедшее - результат сбоя в работе био-, электромагнитных или еще каких-то полей, вследствие чего, эти самые поля стали чужды друг другу и в итоге их взаимодействия происходит взаимное уничтожение биополей человека, что приводит к смерти. Что-то вроде аннигиляции.
        Ученый был явно помешан на паранормальных явлениях.
        - Ты этому веришь? Ты же сам ученый, скажи что-нибудь.
        - Я не знаю, я не из этой области знаний. Понятия не имею, что произошло, но в его теории о несовместимости биополей определенно что-то есть. Никакая инфекция не действует с такой скоростью. Вопрос в другом. Как это могло произойти? Не уверен, что когда-нибудь узнаем. Может летающий чайник висит где-нибудь около Луны, и над нами хохочут фиолетовые в полосочку пришельцы. Может, те же самые ученые проводили какие-то опыты или испытания нового оружия, или Бог решил устроить новый всемирный потоп или ещё что-нибудь. Бесполезно гадать. Главными остаются два вопроса.
        - Найдут ли лекарство и как нам выжить.
        - Вот именно. Первое от нас не зависит, а вот насчет второго нам придется позаботиться самим.
        - Как? - Аня оживилась, когда речь зашла о конкретных действиях.
        - Давай посмотрим. Еды нам хватит примерно на неделю. Мы ведь, ну ладно ты, готовила на четверых и как всегда кучу всего. А если не жадничать, то и на полторы хватит. Воды тоже достаточно. Если через полторы недели, ну ладно возьмем две, попостимся чуток, ничего не прояснится - мотаем из города на природу. В какую-нибудь деревню.
        - Но зачем? - удивилась Аня. - В городе прожить первое время будет легче. Магазинов куча.
        - Куча мала, - я нервно ходил по комнате, движение помогало думать. - Скоро вырубят свет, и большинство продуктов испортятся, и мы будем не единственными, кому они понадобятся. И преимущество будет на стороне тех, у кого будет оружие. Надо сваливать пока люди в шоке и есть хоть видимость порядка. Ждём неделю. Больше нельзя. Возьмем запас еды с собой. Если ничего не устроится за неделю, начнется хаос, и когда не останется продуктов, все ринутся в деревню, где есть натуральное хозяйство. Надо быть первыми, застолбить участок. После сегодняшнего там будет много вакансий. Кстати о нашем холодильнике. Вначале едим мясо, потом салат, потом все остальное.
        - Разумно, - кивнула Аня, - зря я тебе не дала закончить диссертацию. У тебя строго научный склад ума.
        - На том стоим.
        - Рано садиться. Ты абсолютно прав насчет оружия. Конечно, насиловать меня никто не станет, учитывая обстоятельства, но вот продукты отобрать могут или просто пристрелить ради интереса.
        - Просто ради интереса, где ты думаешь взять оружие?
        - У Гаврилова двумя этажами выше. Мы с его женой подружки. Ты же знаешь, он охотник. Кто с ним вместе пиво пил, ты или я? А жена мне сказала, что у него два охотничьих ружья и карабин. Пусть одолжит одно до лучших времен. Что ему жалко, что ли!
        - Про карабин не знал. Но он помешан на своем оружии. Он мне скорее жену в аренду сдаст, чем ружьё. Он даже подержать их никому не дает, только показывает.
        - Пусть не жмётся. Пойдем, поговорим с ним. Начальник хренов. Управляющий в магазине, а гонору как хрен знает у кого.
        Аня вскочила. По упрямо сжатому рту, я понял, что спорить бесполезно. Уж если начала ругаться, чего в обычной жизни вообще себе не позволяет, значит, дошла до абсолютной точки кипения.
        - А может, мы преувеличиваем? Может все обойдется? - как всегда в последний момент я начал сомневаться. Быстро зажигался и быстро сгорал. Зато Аня вскипала медленно, но верно.
        - Ничего не обойдется. Беременность сама собой не рассасывается. Значит, будем делать аборт. Бери инструменты и пошли. А если обойдётся, - Аня остановилась в дверях, - если обойдётся, извинимся за беспокойство, вернем ружьё, угостим пивом и будет полный хэппи-энд. Конец фильма.
        - Как бы он сейчас не настал, этот конец, вместе с Гитлер капут, - ворчал я, засовывая за пояс и прикрыв сверху рубашкой небольшой плотницкий топор.
        Аня настаивала, чтобы я нес его в руках, но здесь я проявил твердость. Я и так чувствовал себя по дурацки. Не хватает только играть в “Пятницу 13”. Крадучись подниматься по лестнице с топором в руках, как какой-нибудь пошлый маньяк-убийца! Я представил, что взбираюсь по лестнице с топором наперевес, а все соседи застыли у глазков, и тихо смеются над этим придурком, крутят пальцем у виска.
        Эта картина была так ярка, что я невольно остановился.
        Аня отомкнула замок, повернулась ко мне и яростно сверкнула глазами.
        - Если ты всё ещё думаешь, что это игра, пойди в кладовку и посмотри, что осталось от наших лучших друзей.
        - Пошли.
        Все же мы вступили в освещенный коридор с некоторой опаской. Не знаю, чего мы боялись, то ли кучи трупов на лестнице, то ли чертей с вилами, но коридор был абсолютно пуст и безмолвен. За дверьми тишина, никаких криков, музыки или чего-то еще. Просто ничего.
        Только на следующем этаже в одной из квартир грохотала одинокая музыка. Мы переглянулись. Соседи ещё не знали о случившемся и предавались разгулу или праздновали конец света и тоже предавались разгулу.
        Я пожал плечами. Хоть кому-то весело. Впрочем, возможно некому было выключить музыку, но об этом варианте очень не хотелось думать.
        Мы поднялись на седьмой этаж и остановились перед нужной дверью.
        После некоторых колебаний и ободряющего взгляда Ани, я нажал на звонок. Я поймал себя на том, что судорожно нащупываю под одеждой лезвие топора. Конечно, мы знали Гавриловых не первый год, но трудно представить, как поведут себя люди в такой ситуации. Может, двинут чем-нибудь по голове и засолят на чёрный день.
        Я снова нажал на звонок и держал кнопку, не переставая, достаточно долго, чтобы разбудить даже мертвого. Шутка, о Боже, это просто шутка, не надо никаких мертвых.
        За дверью раздались шаркающие шаги.
        Мы напряглись.
        По спине стекала струйка пота. Я вытер руки о рубашку. Они в этом очень нуждались.
        - Кто там, мать вашу… всех…козлы!
        Голос был вусмерть пьяный, но вполне узнаваемый.
        - Костя, это мы Сорокины, с пятого - Аня взяла инициативу в свои руки. - Мы…
        - Сорокины, мать вашу… всех вас…
        За дверью послышался щелчок.
        Аня удивленно взглянула на меня. А мне понадобилось две мучительно долгих секунды, чтобы понять природу происхождения этого звука.
        Раздался второй щелчок.
        Я чуть было не схватил Аню за руку, и от смерти, в этот момент, нас отделяло нечто более тонкое, чем дверь. В последний момент я спохватился и, не успев подумать, правильно ли я поступаю или рою нам могилу, с силой толкнул жену от себя ногой. Я не каратист, но пинок получился что надо. Аня врезалась в соседнюю дверь и сползла на пол, судорожно хватаясь за левый бок. Пользуясь силой толчка, я одновременно откинулся назад на ступеньки, ведущие вверх, в сторону от двери.
        И очень вовремя. Потому что в следующую секунду в двери образовалась солидная дыра, а через долю секунды вторая. Остро запахло порохом. Мне оставалось благодарить бога, за то, что наш сосед оказался слишком пьян, чтобы быстро взвести курки.
        - Летят утки, летят утки, а я их … бах, бах… стрелять так стрелять, я им откушу… б…, как пол качается, чуть отдачей не снесло.
        На полу лежала и корчилась от боли Аня. Я поманил её к себе. Она довольно прытко подползла ко мне на ступеньки. Я вытащил из-за пояса топор и с холодной ясностью понял, что если Гаврилов, управляющий магазином, решит выйти на площадку, чтобы завершить начатое, я проломлю ему череп топором так же спокойно, как неоднократно рубил окорочка на кухне. Я понимал, что от убийства меня теперь отделяет только эта раскуроченная дверь, и если она откроется…
        Аня бледна, по-прежнему держится за бок, но слабо улыбается в ответ на мой взгляд.
        - Теперь ты можешь похвастаться перед друзьями, что держишь жену в ежовых рукавицах и даже избиваешь её ногами.
        - Прости, родная, я не хотел, я…
        Я видел, что ей трудно говорить, но всё же она выдавила.
        - Ты поступил правильно.
        К счастью толстая подошва ботинка послужила изолятором.
        - Костя Гаврилов, Костя, это я, Серёга Сорокин.
        Голос срывался от едва сдерживаемой ярости, но я пытался говорить как можно дружелюбнее.
        Несколько мгновений царило молчание.
        - Сергей, какой Сергей? А, такой Сергей, типа с пятого этажа. Ну да, Серега, как жизнь? Заходи, выпьем, вот только от стены отлипну.
        - Подожди, выслушай меня. Мы все в одной лодке, мы все попали. Нам нужна твоя помощь. Одолжи одно из твоих ружей. Очень нужно. Костя, одолжи нам одно из твоих ружей.
        - О-о-о, приятель, ружей, ну ты умный. А у тебя охотничий билет есть? Нет. Вот видишь, ни хрена у тебя нет, Сорокин, с б…пятого этажа. А вот у меня есть, у меня всё есть.
        - Костя, будь человеком, ты ведь хороший человек. У тебя семья, у меня семья. Мне нужно защищать свою семью. Мне нужно оружие, чтобы защитить мою жену, ты же мужик, Костя, ты понимаешь.
        Снова наступило молчание.
        - Это я мужик, Сорокин, я Гаврилов Костя, а ты хрен собачий, а не мужик. У тебя нет ружья, а у меня есть. Вот такой вот расклад, Серёжа. Так уж упали карты, понимаешь? - голос стал такой усталый, что даже моя ярость немного улеглась, не то, чтобы уснула, а так, прилегла немного отдохнуть, может даже чутко подремать.
        - Костя, - сказала Аня, - выслушай меня, твоя жена…
        - Нет у меня никакой жены, нет никакой семьи, все умерли, все, вот и вся санитарная уборка, дезинфекторы хреновы.
        Шаркающие шаги удалились. Наступила тишина.
        Я взглянул на жену. В её глазах стояли слёзы, впервые за вечер.
        - Не плачь, всё кончено, пошли назад. Жаль, я не могу тебе помочь, ты уж сама.
        Аня слабо улыбнулась сквозь слёзы и, держась за перила, медленно поднялась.
        Мы уже начали спускаться, когда в дыру, не предусмотренную производителями двери, вытолкнули ружье, а за ним несколько коробок патронов.
        Я пригнулся, подполз к оружию, сгрёб всё в охапку и пополз обратно.
        - Дезинфекция, - сказал голос из-за двери, - вот, что это такое, долбаная дезинфекция, вот и всё.
        Мы без дальнейших приключений добрались до квартиры.
        Аня прилегла на диван и прикрыла глаза.
        - Очень больно?
        - Кажется пара рёбер сломано, ерунда, пройдёт, ни о чём не беспокойся. Что с ружьём?
        - Он и здесь пожадничал. Дал самое дешевое, но ничего, сойдет.
        Я зарядил оружие и спрятал под белье в шкафу. Туда же сунул патроны.
        Оставалось ждать утра.
        И мы ждали.
        Санитары пришли только на третий день. К этому времени, трупы стали разлагаться, и мы в который раз пожалели, что не завернули их во что-нибудь подходящее случаю. Саванов у нас не было, но одеяла подошли бы как нельзя кстати. Но теперь было поздно жалеть. Никто из нас не собирался притрагиваться к мертвым телам или открывать кладовку.
        Не все так церемонились с покойниками. На помойке, а то и просто на снегу можно было найти образчики мертвой плоти всех полов и возрастов, и у меня было печальное ощущение, что не все из этих неприкаянных тел были гостями.
        Аня всё больше лежала на диване, молча страдала от боли, и вставала только в случаях экстренной необходимости. А я все больше преисполнялся чувством вины, которое усугублялось тем, что ничем не мог помочь. Кроме как словом, но слова быстро закончились, а подержать её за руку или погладить по плечу было равносильно убийству и самоубийству одновременно. Так что я в основном пил пиво, нервно курил и смотрел на пустой экран телевизора.
        Возможно, передачи не вырубили. Зато вырубили свет, воду, радио и газ.
        По улицам, из никуда в никуда, бесцельно бродили люди. Они испуганно шарахались друг от друга и обходили встречных по широкой дуге. Один раз я курил на балконе и чтобы отвлечься от зрелища мертвой женщины, пялился на дорогу. Она лежала второй день, черное пятно на белом снегу. Её сбросили из квартиры над нами. По улице шел пьяный, отчаянно пытаясь удержать равновесие на узкой для него пешеходной дорожке.
        Навстречу шёл другой человек и как оно всегда бывает, двоим, стало тесно на одном ограниченном пространстве. Особенно если учитывать неустойчивую походку пьяного. Странно, но трезвому не пришло в голову просто сойти с тропинки и пройти пару метров по снегу. Возможно, ему было жаль своих ботинок или ничего не пришло в голову лучшего. Но когда расстояние между прохожими сократилось до метра-двух, трезвый не останавливаясь, достал из кармана пистолет, хлопнул выстрел, трезвый, перешагнул через труп и спокойно пошел дальше, по своим неведомым и видимо жутко важным делам.
        Я покачал головой и бросил окурок вниз.
        Как оказалось труп трупу рознь. Тело женщины под моим балконом казался мне абсолютно нереальным в окружающем пейзаже. Мозг просто отказывался переваривать столь грубое и неэстетичное зрелище как нечто материальное, что следовало бы признать как данность, пропустить через печёнку и пронюхать всеми легкими.
        Зато увиденная сцена окончательно убедила в том, что прежняя жизнь кончена и началась новая, где пристрелить человека проще, чем его обойти.
        Я допил последнюю бутылку пива и с размаху бросил с балкона. Снег мягко принял ее в свои ласковые объятья.
        Я заорал.
        - Чёрным пятном на белом снегу
        Совесть моя лежит поутру.
        То не труп, не алкаш отдыхает в снегу,
        То плюю я на все, с высоты я плюю.
        Я подтвердил слова делом и вернулся в комнату. Разница в температуре мало ощущалась, хотя после улицы на какое-то время казалось, что в квартире есть какое-то подобие тепла.
        - Те, кто не сдох от эпидемии, сдохнут от холода.
        Аня приоткрыла глаза.
        - Твои стихи становятся всё хуже.
        Она снова прикрыла веки. Все эти дни она провалялась на диване, в пальто, под двумя тёплыми одеялами. Счастливо уткнулась носом в подушку и делала вид, что боль и холод, чисто плебейские отговорки для слабаков.
        - Больно?
        - Когда не шевелюсь, нет.
        - Прости, - наверное, в сотый раз повторил я.
        - Ещё раз извинишься, и я сама сломаю тебе пару ребер.
        Я закурил новую сигарету. Дым дает иллюзию тепла.
        - Нужно дёргать отсюда, иначе нам конец.
        - Не суетись. В блокадном Ленинграде людям приходилось куда хуже и ничего, жили. У нас, по крайней мере, пока есть еда.
        - Вот именно пока.
        Во двор въехала машина.
        Аня соизволила открыть глаза, и мы переглянулись.
        Я тихо подошел к окну и выглянул. Возле подъезда стоял грузовик. Из кабины вылезли трое в костюмах бактериологической защиты. На фоне заснеженного двора они смотрелись как три гротескных белых медведя. Полуденное зимнее солнце не согревало эту маленькую Антарктику.
        - Санитары, - пояснил я жене.
        Я торопливо направился к шкафу. Мерзлое белье холодило и без того онемевшие пальцы.Я вытащил ружье и передал Ане. Она накрыла его одеялом. Так, на всякий случай.
        - “КАМАЗ”.
        - В кузове?
        - Накрыт брезентом.
        Я снова подошёл к окну. Трупы во дворе уже убрали. Быстро работают. Большая практика.
        Через полчаса в дверь позвонили. Я пошел открывать. В квартиру просочились те самые трое, но без шлемов. Старший, похожий на моржа, огляделся и спросил:
        - Где?
        - В кладовке.
        Я ожидал чего угодно, но только не такой деловитости.
        - Ясненько.
        Санитары протопали в кладовку, без особой нежности выволокли трупы и потащили на улицу.
        Усатый бесстрастно наблюдал за подчиненными.
        - Курить есть?
        Я молча протянул пачку.
        - Вообще щас с куревом проблем нет, вот только щас закончились засранцы.
        “Морж” ловко сунул сигарету в рот, прикурил от моей зажигалки и блаженно затянулся.
        - А почему шлемы не носите?
        Начальник философски пожал мощными плечами.
        - А толку то. Против психа не поможет, а дрянь эта только через прикосновение, а не через воздух проникает.
        - Говорят, ищут лекарство.
        - Говорят, может и найдут. А мне и так неплохо. Всё равно жил один. Вот только очистим немного улицы и жить можно будет. Магазинов полно, а людей мало. Бери, не хочу.
        - А много, - в горле запершило, - много вообще-то людей осталось?
        - Не больше, чем было первобытных. Так что мы новые первобытные или новые динозавры. Это уж как повезет, найдут причину или нет. А мне и так неплохо. Печку нашел, дров вон полно, стоят голыми ветками шуршат, да и у других людей есть чем поживиться. А лето настигнет, так вообще не жизнь, а малина. Людишек мало, если вообще кто-то останется. Делай что хошь. А я ничего, я выживу. Так что, нормально всё, путём.
        Усатый кинул окурок прямо на пол, затоптал ногой и кивнул на прощание.
        - Ладно, не скучайте, я пошел, работы много.
        В коридоре трещали двери. Взламывали “мёртвые” квартиры.
        Я сел к Ане, на диван. Она поджала ноги и смотрела, почти не мигая. Щекой в подушку и в объятиях ружье, а не плюшевый мишка. Мы молчали, а я смотрел на растертый окурок. Минут через пятнадцать на весь коридор раздался крик:
        - Дезинфекторы хреновы!
        Смачно бухнул знакомый звук выстрела. В ответ защелкали пистолеты.
        - Похоже, Костя принял последний бой.
        - Неудивительно, столько пить, - откликнулась Аня.
        Я вышел на балкон. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как тащат по снегу труп “моржа”.
        - Что ж, он был прав, против психа шлем не поможет.
        - Он отжил свой срок.
        - Значит, всё-таки динозавр, а не первобытный человек. Хотя на троглодита он был больше похож.
        - Будет знать, как в квартире плевать, - ворчала Аня.
        Через час я пошел по пустым квартирам собирать дань. Брал только продукты. Я рассудил, что от денег пользы будет мало. К тому же тяжело становиться вором сразу, к этому надо привыкать постепенно. Единственным материальным приобретением стал карабин, который я отыскал в квартире Костика, а заодно забрал ружье, из которого он застрелил последнего из динозавров.
        Санитары уже действовали в соседнем подъезде, и я решил, что если они не забрали оружие сразу, значит своего хватает.
        Я сложил продукты на кухонный стол и прошел в зал.
        - Хорошо, холодно, никакой холодильник не нужен.
        Аня приподняла веки, и тускло спросила.
        - Много пустых квартир?
        - Хочешь улучшить наши жилищные условия? Выбор большой. Мне кажется, многие погибли не в сам праздник, а позже. Кто-то передрался, а кто-то сам решил поставить точку.
        - Страшно было?
        Я свинтил пробку с бутылки водки и отхлебнул прямо из горла.
        - Чувствовал себя как помесь мародера с гробокопателем. Только здесь могилы уже пустые. Нет, не страшно. Стыдно. Хотя, как говорится, пусть лучше лопнет совесть, чем сморщится желудок.
        - Можно было ограбить магазин.
        Зубы стукнули о стеклянное горлышко, я сделал еще один глоток, почти не ощущая вкуса.
        - Я тебе рассказывал про того типа с пистолетом, что убил пьяного? Думаешь, он один такой?
        Аня посмотрела на меня и мягко сказала.
        - Мне кажется, ты много пьешь в эти дни.
        Лицо свело как от хорошей порции лимона.
        - Я не пью, а согреваюсь. Господи! Женщина, ты можешь обойтись без сентенций хотя бы во время Апокалипсиса! Если уж нельзя пить во время конца света, то какой повод тебе вообще нужен!
        Аня вздохнула. Она не смотрела на меня, а голос звучал медленно и глухо.
        - Посмотри на Костика, ты тоже хочешь так закончить? Если хочешь, я тебе не мешаю. Но подумай о другом. Мы молоды и если повезет, сможем прожить еще лет 30 - 40, даже без врачей и прочих предметов роскоши.
        Я поскреб щетину.
        - Ладно, замяли. Подождем до конца недели, пока с ребрами получше станет, и двигаем отсюда. Здесь нет будущего. Как договаривались, рванем в деревню. Там больше шансов выжить.
        - Нужна машина.
        Я закурил и подошел к окну. За эти дни у меня вошло в привычку смотреть на улицу. Хотя не знаю, что я надеялся или боялся там увидеть.
        - Придумаем что-нибудь. Я плохо вожу, но не думаю, что будут пробки на дорогах. Как-нибудь проедем.
        На следующее утро я начал поиски подходящего транспорта. Снег давно не убирали, и проехать мог не каждый конь, пусть даже железный.
        Но для начала я направился в кухню и сделал обрезание ружью. Зажал в тиски, чтоб не дергался, и приступил к операции. Жаль, что не было чертежей и инструкции по изготовлению обрезов. Пришлось экспериментировать. Со стволом пришлось повозиться. У меня нет большого опыта работы с ножовкой по металлу, и я боялся, что не смогу пилить ровно. Однако обошлось. С прикладом проще. Примерил по ладони и отрезал лишнее. Жена в это время пришивала короткий кожаный ремешок к подкладке куртки. С оружием под одеждой, я почувствовал себя немного уверенней, хотя не был уверен, что смогу использовать его по назначению.
        Город словно вымер. Выжившие забились в норы и не желали выползать. Наверное, не просыхают. А может, решают, как им жить дальше и стоит ли жить вообще. А что у меня?
        Против - снег, зима, пустой город, человек с пистолетом, отсутствие тепла, света, газа и воды, отсутствие возможности, но не желания коснуться собственной жены и чьей-либо жены тоже.
        За - Аня в пальто под одеялом, со сломанными ребрами, полная свобода и лет 30 - 40 кое-какой, но жизни.
        Я выдохнул морозный воздух.
        Хочешь, не хочешь, а дыхание не спрашивает, быть ему или не быть, сердце молча качает кровь и не философствует, а печень никто не спрашивает, любит ли она водку.
        Действуй, а думать будешь в старости. Когда придет время писать мемуары.
        И в мемуарах этот момент будет описан так: ”и при виде мертвого города моё сердце наполнилось скорбью и ужасом, печалью по ушедшим и страхом перед будущим”.
        На самом деле, ужас я испытал только в первые минуты, когда переступил порог подъезда и вышел на улицу. Тёмные здания давят, когда в окнах не горит свет, их медленно заносит снегом и кажется, что находишься на заброшенном кладбище. Но это продолжалось недолго. Вскоре я привык к зрелищу мёртвых домов и отсутствию человеческих следов на снежном поле, в которое превратились улицы. И, как ни странно, вместо печали и страха на меня снизошла экзальтация.
        Я шёл по безмолвному городу и улыбался, потому что я выжил. Более того, я иду куда хочу и делаю, что хочу. Свобода, абсолютная свобода, которую мы не знали в нашей обыденной жизни. Свобода от всего.
        Я шёл, смеялся, снег хрустел под сапогами и я знал, что для меня не существует ничего невозможного. Что я могу всё, что я король этого умирающего города.
        Отрезвила мысль, что за полчаса блужданий я не нашел подходящего транспорта. Проблема в том, что трагедия произошла в новогоднюю ночь, и на улицах было мало машин. Одни успели доехать до гаражей, а те, что не успели, торчали из фонарных столбов. Их занесло снегом, а внутри могли быть мертвецы. А даже если нет, я все равно не умею чинить железяки.
        Значит нужно вламываться в гаражи, причём во все подряд. Даже если ограничиться нашим жалким двором, то я примерно представлял, кто водит ту или иную машину, но понятия не имел, кому принадлежит тот или иной гараж. К тому же далеко не все соседи отдали концы в эти дни и те из них, кто имеет машину, скорее предпочтут отдать концы, чем автомобиль. Учитывая отсутствие закона и порядка на вверенной мне территории, приходится признать, что попытка вскрыть гараж, может закончиться плачевно, причем не для гаража.
        От подобных размышлений стало зябко больше чем от холода, и я предпочел вернуться домой. На первый раз достаточно.
        Я поделился с Аней соображениями.
        - Сейчас они испуганно забились в норы, но если их спровоцировать…
        - Понятно.
        Аня тяжело приподнялась и села, кутаясь в одеяла.
        - Надоело валяться.
        Я сел рядом. Толстый слой одеял и пальто предохранял не хуже презерватива.
        - Сережа, все эти люди далеко не Рэмбо. К тому же они действительно очень напуганы.
        - И потому будут особенно злы.
        - Они в растерянности.
        - И потому будут еще злее.
        - Они находятся в прострации, не знают, как им жить дальше. Большинство не будут возражать, даже если ты зайдешь к ним в дом, натопчешь на полу, дёрнешь за хвост любимую кошку, облаешь собаку и объявишь себя Филиппом Киркоровым.
        - Ну ладно, попробую. Но лучше ночью, угон - дело серьезное. К тому же, я не представляю, как можно завести машину без ключа.
        - Это проблема. Но, кажется, я знаю, как её решить. Ключи можно поискать в пустых квартирах. Хозяевам они уже не понадобятся.
        Профессия мародера мне категорически не нравилась. Я чувствовал себя одиноким привидением в заброшенном замке. Нет у меня призвания к подобному ремеслу.
        - Может, обойдёмся машиной Бори?
        Аня покачала головой.
        - Сам знаешь, что не выйдет. Боря был пижоном. На его машине хорошо красоваться перед друзьями, но по бездорожью не пройдёт. Нужна “Нива” или “Джип”.
        - Здорово! Два взрослых интеллигентных человека спокойно планируют угон.
        - Называй это вступлением в права наследства.
        Мне эта идея очень понравилась.
        - Хорошо, будем считать, что мы получили в наследство целый город.
        - Иди, но будь осторожен. Могут быть и другие наследники.
        Я обшарил все пустые квартиры. Но я был не единственный, кому пришла в голову такая мысль. Я выходил из очередной квартиры, когда услышал осторожные шаги на лестнице. Сверху спускался какой-то человек. Он тоже услышал меня. Шаги замерли. Некоторое время мы молча стояли, ждали неизвестно чего. Я уже собрался окликнуть его, но шаги застучали по лестнице, и через мгновение хлопнула дверь. В прошлой жизни мы были соседями. Но сейчас представляли друг для друга смертельную угрозу, причем без всякого оружия и злого умысла обеих сторон.
        Я вздохнул. Человек человеку волк или, точнее, человек человеку вирус.
        Я собрал пять связок ключей, на которых были ключи от машины. В другие подъезды решил не соваться. Это чужая территория.
        Аня посмотрела на мой улов и стиснула зубы. После трехдневного отпуска её воля вышла на работу.
        - Ничего, - сказала жена, - в нашем дворе есть “джип” и пара “нив”. Осталось найти их. Должно же нам повезти.
        - Ночью.
        - Ночью.
        Несмотря на протесты, Аня решила пойти со мной. За последние дни успела соскучиться по деятельности и теперь рвалась в бой.
        Мы вышли из подъезда и поняли, что совершенно напрасно опасались неприятностей. Опасность была одна. Упасть в темноте и сломать ногу. Тьма кромешная.
        Снег и несколько свечек в окнах немного оживляли обстановку. А то начало казаться, что мы в той самой пресловутой темной комнате, где не следует искать никаких кошек.
        Аня светила фонариком, а я методично сбивал топором замки с гаражей.
        Я так и ждал, что на одном из балконов, появится мужик в трусах и майке, с ружьем в волосатых руках. Хорошо, сделаем скидку на зиму - пусть на нем будут еще ушанка и валенки. Он заорёт благим матом, или просто матом и пальнет в нас из ружья. Конечно промажет. Пули будут высекать искры в железных дверях, оставлять выщерблены в кирпичных стенах совсем рядом с нами. И тогда я хладнокровно достану из-под пальто обрез и одной рукой направлю на мужика.
        - Счастливо оставаться, козел!
        Я мотнул головой. Привидится же такое! На самом деле полная скучища. Аня права. Люди полностью деморализованы. И, скорее всего, большинство погибших приходится не на Новый Год, а на утреннюю опохмелку, когда крякнули те, кто выжил ночью. Пустили пьяную слезу, пожали руки на прощание, и теперь будут вечно лежать мерзлые и заспиртованные.
        - Спи, моя красавица,
        Хрустальным сном, в гробу,
        А гроб наш на колесиках,
        Садись, я подвезу.
        Пробормотал я, когда, в седьмом по счету гараже, нашел одну из “Нив”. Самое смешное, что одна из связок ключей, подошла к замку от гаража. Не было нужды его ломать. Мне бы сразу додуматься пробовать ключи, но дошло только на седьмом замке. И сразу в точку.
        Нам действительно повезло. Судьба осознала, что нам бесполезно мешать, и мы взломаем все гаражи в городе, если понадобится. Так что решила не тратить на нас своё драгоценное время.
        - Ключи Сапрыкиных. Я полагал, у них “Москвич”.
        - Я слышала, что они его продали, но не знала, что купили новую машину.
        Я залез в автомобиль и включил зажигание. Мотор работал исправно.
        - Отлично!
        Аня стояла в лучах фар по ту сторону лобового стекла.
        - Завтра выезжаем.
        Она кивнула.
        Утром мы выехали.
        Пришлось долго прогревать машину, но в результате мы катили прочь от дома.
        Когда выехали на главную улицу, у меня чуть руль из рук не выпал. Здесь было полно народа. Словно собрались все выжившие в городе, кто осмелился выйти на улицу.
        Люди опасливо косились друг на друга, почти не разговаривали. Они старательно, нарочито подчеркнуто обходили других пешеходов.
        Кто-то просто бродил, бесцельно смотрел перед собой безжизненными зрачками, другие тщательно обшаривали магазины, что-то тащили, чем-то занимались.
        Меня это мало волновало. Пусть занимаются чем хотят, идут своей дорогой, а мы поедем своей.
        Я медленно, но неуклонно продвигался по заснеженному городу, чтобы больше никогда не вернуться.
        Удачи вам, люди! А мы поищем свою удачу в где-нибудь другом месте. И пусть нам хватит силы поймать её за хвост или за любое другое место, до которого сможем дотянуться. Даже если тянуться придётся всю оставшуюся жизнь.
        За окном шел дождь.
        Самые невыносимые именно такие дни, когда всё светлое время суток мы вынуждены находиться вместе. А майские грозы могут тянуться долго.
        Извержение воды терзало наши нервы вот уже второй день подряд. Обычно во время очередного потопа мы стараемся не показываться друг другу на глаза. Это тусклое утро не стало исключением.
        По негласному договору, каждый из нас проводит время в своей любимой комнате. Аня заняла зал и что-то шила. Наши вещи порядком поизносились. В погоне за продуктами, мы не удосужились набрать побольше предметов гардероба. А может, втайне не верили, что протянем так долго. Мы взяли всего несколько смен одежды. А пальто - плохая защита от ливня.
        Я сидел на кухне перед остывшей чашкой чая, пускал кольца дыма и смотрел в окно. Накатила лёгкая, приятная, немного грустная нирвана. Никуда не надо идти, ничего не надо делать. Животные накормлены, дождь решил проблему поливки огорода. Остается сидеть перед окном, думать о смысле бытия и вреде курения, предаваться воспоминаниям или ещё каким-нибудь столь же полезным и душеспасительным занятием.
        - Жена! - заорал я.
        - Что?
        - Ты в Бога веришь?
        - Нет.
        - А почему?
        - Если он допустил такое, то зачем он вообще нужен.
        Я пожал плечами. Сугубо прагматичный подход к делу. Действительно зачем? Может, он нас всех просто пристрелил из жалости? Чтобы не мучились.
        - А я верю.
        - А почему?
        - Но мы то все ещё живы, верно! Мы то всё еще буксуем!
        Аня ничего не ответила. Действительно, чего с дураками разговаривать.
        Я вдруг вспомнил, как в прошлой нереальной жизни, мы любили сидеть вместе. Я в кресле, она на моих коленях, тесно прижавшись телами и где-то даже душами.
        Оказывается, было много интересного и приятного в обычной жизни, которую мы привыкли считать пресной.
        В последнее время кажусь себе стариком. Слишком сильно потянуло на воспоминания. Хоть мемуары пиши. Я бережно выкапываю из глубин памяти, казалось давно похороненные, обрывки воспоминаний. Собираю по крупицам лица, поступки, имена, но с сожалением понимаю, что они превратились в кадры интересного, но полузабытого старого фильма. Со временем пленка потускнеет, станет чёрно-белой и, наконец, сотрется.
        - А всё-таки странно, что болезнь не коснулась животных, - снова заорал я.
        - Свиньи, они и есть свиньи, что с ними сделается.
        И то верно. Как известно, гусь свинье не товарищ.
        У нас три коровы, пять свиней и несколько коз и баранов, которыми никто не занимался специально, но они сами о себе заботились. Всё, что мы сумели обнаружить в этой богом забытой деревне. До эпидемии здесь было всего три обитаемых дома и десяток заброшенных. Но к нашему приезду, все жители умерли. К счастью холод замедлил разложение, но всё же пришлось долго проветривать помещение, прежде чем мы решились его занять. Большинство животных околели, включая всех поросят, остались самые стойкие. Коровы питались остатками сена, а свиньи, как я подозреваю, поросятами.
        Нам повезло, что деревня была пуста. В тех местах, где оставались люди, в нас просто стреляли. В “Ниве” пять пулевых пробоин и только одно целое стекло. Деревенские рассудили, что рано или поздно все городские кинуться к ним, а делиться жалко.
        Думаю, крестьяне очень не хотели новых продразвёрсток. Я их понимаю, но, учитывая традиционное пьянство и близость к самогону, они, скорее всего, вымрут быстрее горожан, которые еще долго будут грабить магазины и склады. К тому же, изоляция городских квартир в какой-то мере предохраняет от нежелательных прикосновений и от желательных тоже.
        Вот о чем я не любил вспоминать, так это о вещах более интимных, тех, что следовали за тисканьем в кресле. Зачем усугублять ситуацию, которая и без того безвыходная.
        В первое время после приезда, мы старались не отходить друг от друга ни на шаг. Боялись оставаться одни. Всё делали вместе. Чистили дом, обустраивали быт, учились ухаживать за животными. Вечером, усталые, садились в соседние кресла и молча смотрели в пустой экран телевизора, пока не темнело. На этом светские развлечения исчерпывались.
        Перед тем как уснуть мы непрерывно разговаривали, чтобы заглушить царящую вокруг тишину. Но сейчас о тех временах напоминали только кровати в одной спальне, но у разных стен. Когда все темы были исчерпаны, а новые ограничивались работой по хозяйству, мы стали предпочитать держаться по одиночке. Каждый начал погружаться в собственную тишину. Мы словно растворялись в окружающем нас мёртвом мире. Я видел отблеск этой тишины в глазах Ани, когда мы молча ели, сидя за столом друг напротив друга. А она видела в моих. Тишина одиночества, которой не с кем поделиться, которую не с кем разделить.
        К полудню дождь почти перестал.
        Я положил ложку в тарелку.
        У Ани красивые руки. Она потянулась за хлебом, и на мгновение меня пронзило резкое, физически ощутимое желание коснуться её руки, сжать пальцами, почувствовать тепло её тела.
        Я словно видел, как накрываю её ладонь своей ладонью. А что потом? Я протянул руку и взял соседний кусок хлеба. Наши пальцы почти соприкоснулись, но только почти. Она не вздрогнула, не отдернула руку. Похоже она вообще ни на что не обратила внимания.
        Я вяло жевал хлеб.
        Мне вспомнилось, как я забил первую свинью. Я никогда не резал ни свиней, ни других животных. Понятия не имел как это делается. Я долго стоял с ножом в руке, а потом сходил в дом, принес карабин и одним выстрелом разнес свинье голову. Наверное, она сейчас в свинячьем раю, где полно грязи и жратвы. Над её головой сияет нимб мученицы, и свиной бог выполняет все её капризы. А мы вот всё еще копошимся на земле.
        - Отчуждение.
        - Что?
        - Так это называется, отчуждение, - терпеливо пояснил я.
        - Ты о чем?
        Я отодвинул тарелку.
        - Почему всегда первый начинаю я?
        На мгновение тишина в её глазах уступила место столь свойственной ей насмешливости.
        - Так уж повелось. Ты высекаешь идеи, а я их разжигаю и не даю потухнуть.
        - Но именно ты пригласила меня на ту студенческую вечеринку.
        - Я всего лишь произнесла вслух то, что хотел сказать ты.
        - Ты была слишком красива для меня.
        - А сейчас?
        - Сейчас особенно и еще более недостижима.
        Аня отвела взгляд.
        - Надо помыть посуду.
        Я отвернулся к окну и закурил.
        Дождь еле моросил.
        Можно пойти подышать весенним воздухом. А можно было и не ходить, смотря по настроению. Я прислушался к своему настроению. Оно молчало. Но молчало так многозначительно, что я всё же решил прогуляться.
        Я вышел на крыльцо и с удовольствием вдохнул свежий майский воздух, вкусный после дождя.
        Налево пойдешь речку найдешь, направо пойдешь в лес попадешь, впереди луг, позади деревня. Передо мной лежал весь мир. Если бы нас поразила обычная эпидемия, то мы действительно могли стать родоначальниками нового человечества. Но у нас, как и у всех выживших, никогда не будет детей и нам предстоит медленное мучительное увядание.
        В первый раз я пожалел, что был не один. С глаз долой из сердца вон. Одному проще. Я бы начал говорить сам с собой, потом вообще разучился разговаривать и сошел с ума, одичал бы как бешеный Робинзон. Никаких проблем. А вдвоем нам предстоит ещё лет 30 - 40 одиноких, безысходных лет. Значит мы все динозавры, а не первобытные люди.
        - Жена табу, все динозавры,
        Пошли бы все к такой-то…
        Ничего не придумывалось. Пива на меня нет.
        Нет, не могу я наслаждаться красотами природы, только ещё больше настроение испортилось.
        Я вернулся в кухню.
        Аня стояла, облокотившись о стол и следуя моему примеру, смотрела в окно.
        Я остановился в дверях.
        - Интересно!
        - Да.
        Аня не повернулась в мою сторону.
        - Вдруг всё прошло! Понимаешь, я часто думаю, что если то был единовременный разрушительный импульс, а не постоянное воздействие. Что если всё прошло, а мы не знаем.
        - Это легко выяснить, - тихо сказала Аня.
        - Да, только мы можем не узнать результата эксперимента. Как ученый, я с этим не согласен.
        Я прошелся по кухне, с небрежным навыком обтекая фигуру жены.
        - А знаешь, что я думаю, - сказала Аня.
        - Нет, что?
        - Я думаю, что люди женятся не только для того, чтобы делить горе и радость пополам, но иногда для того, чтобы удваивать радость и горе друг для друга.
        Я провел пальцем по холодильнику. Разумеется, он не работал, но мы по привычке хранили в нём те продукты, что собирались сегодня съесть.
        - Да, вероятно, очень даже может быть.
        Когда я повернулся, Аня уже вышла.
        Чуть больше двух месяцев назад, когда весна только наступала, нас охватило безумие. Мы демонстративно проходили совсем рядом друг с другом, почти касаясь телами, имитировали жесты столь свойственные нам в прошлой жизни. Поцелуи, похлопывания, объятия.
        Утром я выходил на кухню и привычно чмокал жену в губы, почти как обычно, чуть-чуть не доводя дело до конца.
        - Поцелуй не в полный контакт, - смеялась Аня.
        Любое неосторожное движение, чья-то ошибка, один неверный шаг и все могло закончиться. Мы оба почти хотели, чтобы кто-нибудь из нас ошибся, другой, но не ты сам. Вместо этого, мы виртуозно научились избегать прикосновений, действуя почти вплотную друг к другу.
        Всё прекратилось так же внезапно, как и началось. С тех пор мы старательно избегали любой ситуации, грозящей несанкционированным доступом к телу партнера.
        - Жена, разве тебе не интересно, что будет лет через двадцать! Представь, всё зарастет травой и лесом, города превратятся в живописные руины. Всё буде очень таинственно и прекрасно. Никого нет, только мы, луна в небе…
        - И вой волков под окнами. К тому времени опять шкуры в моду войдут, а у меня даже выкроек нет. А ты не умеешь охотиться и обрабатывать шкуры, чтобы они не портились. Впрочем, ты всё равно шкуры снимать не умеешь. Вспомни, сколько ты мучился с бедной свиньей.
        Я хмыкнул.
        - Зато красивые женщины всегда в моде.
        - Через двадцать лет я буду всего лишь пожилой женщиной.
        Если бы не сухой тон, я бы подумал, что она шутит. Жаль я не вижу её лица. Пойти к ней в зал с дружественным визитом? Надоело орать. Нет. Лучше пойду в коровник. Работы много.
        Я натянул сапоги и вышел во двор.
        Вся прелесть жизни в деревне в том, что при желании всегда можно найти уйму занятий на свою голову. В первые месяцы именно постоянная забота о выживании не давала впасть в отчаяние. А сейчас, когда быт налажен, можно уже и впадать. Хоть в отчаяние, хоть ещё куда-нибудь. Но когда быт налажен, отчаиваться уже лень. А если нахлынет, можно пойти подоить корову или напиться самогона. У меня аж три самогонных аппарата, собранных по домам. Я сделал глоток из заветных запасов и отправился чинить коровник. Дело хлопотное, особенно если учесть, что с пилой и молотком я управляюсь хуже, чем с компьютером и студентами. Потихоньку делал, что мог.
        Незаметно стемнело.
        Снова начал накрапывать дождь, и я заторопился в дом. Хороший предлог, чтобы завершить рабочий день. Умывальник старый, зато надежнее, чем водопровод. А ещё есть бочка с дождевой водой во дворе, а ещё есть просто дождь во дворе. К счастью проблем с водой не было, даже не считая колодца всё в том же дворе.
        Кстати, не забыть завтра принести дров, иначе эту воду вскипятить не на чем будет. Природа конечно хорошо, но цивилизация лучше. Попробуй день за днем сидеть без света.
        Я вымылся и прошел на кухню. Аня заканчивала готовить ужин. Она поставила тарелки на стол.
        - Всё-таки мужчины счастливее, чем женщины, - заметила Аня. - Выпил стаканчик самогона и довольно. Всё хорошо и больше ничего не надо.
        Я ничего не ответил. Выпил я совсем немного. Но надо же о чем-то разговаривать за ужином.
        Овощи и вареная картошка - запасы прежних хозяев. Своего ещё не наработали, только собираемся. В трех жилых домах было более чем достаточно припасов. Ведь они запасались на зиму, а нас было всего двое. Когда эти овощи закончатся, у нас будет собственный урожай, да и свиньи плодятся. Жаль куры и утки сдохли от голода ещё до нашего приезда.
        - Давай сегодня зажжём свечи.
        Аня подняла глаза.
        - Праздники уже прошли.
        - Дело не в этом, просто… - я замялся, пытаясь подыскать подходящие слова, - просто темно.
        Я ожидал, жена скажет, что у нас каждый вечер темно и это не повод тратить драгоценные свечи. Но вместо этого Аня кивнула, словно поняла.
        - Хорошо.
        После ужина мы вместе помыли посуду, и перешли в зал. Мы расположились по обе стороны столика, на котором стояли свечи и смотрели на экран телевизора, в котором танцевали мерцающие тени. Вместо звука - монотонный шум дождя за окном.
        Свечи догорели примерно до половины, когда я сказал:
        - Покажи мне стриптиз.
        Аня как будто даже не удивилась. Мне показалось, что она не расслышала или не считает нужным отвечать на подобную глупость.
        Но через несколько долгих мгновений Аня медленно поднялась из кресла. Она встала передо мной в слабом свете двух свечей и принялась медленно раздеваться. Без танцев, музыки и прочих дешёвых сопровождений. В её движениях не было ни стеснения, ни бравады. Просто стояла, неторопливо раздевалась и смотрела куда-то над моей головой.
        Наконец осталась обнажённая, более прекрасная, чем все античные статуи, и еще более недоступная.
        Я долго смотрел на неё и наверно мог так просидеть до утра. Я вышел из прострации только когда заметил, что она замерзла.
        - Спасибо, - голос охрип.
        Также, молча, Аня собрала одежду и ушла в спальню. Вернулась одетая и снова села в кресло.
        Вскоре огарки погасли.
        - На сегодня программа развлекательных передач окончена, - сказал я.
        - Пойдём спать, - сказала Аня.
        Лёжа в тепле под одеялом, я осознал, что лежать в тепле под одеялом - здорово, верх счастья для утомленного организма. Что засыпать здорово, а просыпаться ещё лучше. Что дышать хорошо и следить, как мысли телеграфной лентой убегают во тьму мозга - очень даже жизнеутверждающее зрелище. Что хорошо быть здоровым и больным быть тоже неплохо, что хорошо быть великаном, а коротышки достойны всяческого уважения. Замечательно, что мозг находится в черепной коробке, а медведи живут в лесу. Луна светит над головой, а земля твёрдая под ногами.
        Я слушал мерное дыхание жены и думал о многих вещах.
        Я сел на кровати, поднял ботинок и уронил его на пол. Дыхание замерло.
        - Ты спишь?
        Молчание.
        - Скажи вслух то, что я хочу сказать.
        - Зажги свечи.
        Через паузу.
        - Дай мне полчаса.
        Я достал из чемодана костюм, который в этой глуши ни разу не пришлось надеть и туфли, которые хорошо отдохнули за прошедшие полгода. Затем, уже в зале, зажег свечи, прикурил от пламени сигарету и стал ждать.
        Пунктуальная, как никогда, появилась Аня. Не знаю, как ей без света удалось сделать макияж, но она сделала. Волосы аккуратно уложены, фигуру соблазнительно облегает платье, которое было в отпуске вместе с моим костюмом.
        Я встал.
        - Ты прекрасно выглядишь. На свете нет женщины красивее тебя.
        Аня улыбнулась.
        - Теперь уже возможно нет.
        Мы сели в кресла рядом друг с другом и принялись болтать о погоде, видах на урожай картошки и капусты. Потом вспомнили, как мы познакомились, нашу свадьбу и нашу работу, дом, друзей и еще много самых различных вещей, о которых могут трепаться близкие люди. Потом мы просто молчали и смотрели, как догорают свечи. Когда осталось совсем чуть-чуть, Аня насмешливо изобразила, как задувает пламя свечи, и рассмеялась. Я улыбнулся.
        - Потанцуем?
        - Здесь нет музыки.
        - Есть, она всегда в нас была.
        Мы встали и закружили рядом друг с другом, каждый пока сам по себе, но всё же вместе.
        И так мы сближались, кружа в такт собственным мыслям и желаниям, всё ближе и ближе.
        Я не знаю насколько смертоносно сейчас прикосновение. Может всё давно закончилось, а может нет. Будет ли наш танец последним в уходящей эре или первым в эре наступающей.
        Свеча замерцала в прощальном приветствии, и мы соединились в танце.
        Свеча мигнула, перед тем как угаснуть и нас окутал мрак.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к