Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Двойная игра Валерий Петрович Большаков
        Целитель (Большаков) #3
        Продолжение популярного цикла, начатого романами «Целитель.
        Спасти СССР!» и «Целитель. Союз нерушимый?».
        Михаил Гирин, по собственному желанию очутившийся в «эпохе застоя», ведет двойную жизнь - открытую для всех и тайную. Примерный школьник Миша учится в 9-м классе, ходит на субботники и занимается техническим творчеством, а вечером спасает своих и убивает врагов, шлет шифровки в КГБ, рассказывая о том, что будет, о тех, кто предаст и кто останется верным Советскому Союзу до конца.
        За Мишей Гириным идут по пятам КГБ, «Моссад» иЦРУ, но ему пока что удается уйти от погонь, скрываясь под разными личинами. Но у противников железная хватка, а Михаил оставляет «следы» - исцеленных им людей. Правда, Гирину удалось вылечить самого Суслова, но станет ли «тезка» надежным союзником?
        Валерий Большаков
        Целитель. Двойная игра
        ?
        Пролог
        Среда, 9апреля 1975года, день
        Москва, Кремль
        Ночь стояла тёплая, радуя истинной весной, асутра погода, точно избалованная женщина, раскапризничалась. Небо надулось, вспухло промозглыми тучами, ипоплыла ясная даль жалобной акварелью, будто растворяясь всерой, мглистой измороси.
        «Переменная облачность, - вспомнил Брежнев прогноз по «Времени», - местами слабые осадки…»
        Тихонечко, словно крадучись, он приблизился кзакапанному окну. Над мокрой зелёной крышей Арсенала укалывала провисшую хмарь Троицкая башня, выше всех задирая рубиновую звезду. «Книжки» на проспекте Калинина, смазанные сыростью, почти не «читались», амидовская высотка мерещилась грязно-синей шпилястой тенью.
        Леонид Ильич вздохнул - не горестно, не тяжко, асрадостной облегчённостью. Жуткие эшафотные ночи, тошная имутная дневная пелена, вкоторой бредёшь из крайних сил, авырваться не можешь, как вдурном сне, - всё это схлынуло прочь. Словно мыльная пена сплеч долой, лишь окатишь их из банной шайки. Атут истакана хватило…
        Генеральный секретарь ЦККПСС не удержал всебе развернувшееся, ищущее выхода ликование икоротко просмеялся. Ах, какое же это счастье - ничего не ощущать! Лишь молодой издоровый парубок не ведает, что унего есть сердце или сосуды… Но когда тебе под семьдесят, каждая болячка ноет, давит, нашёптывая будто: Memento mori!
        Генсек фыркнул смешливо, припомнив, как его бесил Суслов ещё на прошлой неделе… Да, за день до охоты, вчетверг - Политбюро как раз сбрелось позаседать. Все, главное, усталые, скучные, так иждут усыпляющего воркованья про великие победы да свершенья, надеются, что ничего-то им не поручат, не прикажут исполнить идоложить, аМихаил Андреич их правдой наотмашь, по брыластым сусалам! Ещё ируки потирает, будто вазарте - ах? что за проблемка образовалась! Ух? как мы её сейчас!..
        Да-а… Пока сам не глотнул «живой воды», не разумел, отчего «человек вфутляре», как тишком прозывают Суслова, вдруг покинул свою незримую тару.
        - Э-эх! - крякнул Брежнев, звонко хлопая вкрепкие ладоши.
        Не приседая за огромный стол, он щёлкнул пальцем по знаменитым «рогатым часам», вписанным вблестящий штурвальчик. «Партия - наш рулевой! - усмехнулся Генеральный. - Как там Костя вчера выдал?.. Пароход… Нет, корабль СССР!»
        «Ага! - развеселился Леонид Ильич. - Двадцать пять капитанов вцепились вколесо сручками, иты ещё попробуй их убеди рулить дружно! К-коллегиальное руководство, мать вашу… - Он посерьёзнел, илишь слабая, едва намеченная улыбочка, то озорная, то ехидная, сминала губы. - Ане пора ли тебе, Лёня, на повышение идти? М-м?»
        Брежнев нервно-зябко помял руки, словно умывая. Блудливая, опасная мысль наведывалась кнему свыходных, вкрадчиво стучась всознание, искушая иманя.
        «Командир корабля нужен вединственном числе, иначе толку не будет, - дрогнул генсек, уступив. - Пусть даже скомиссаром за плечами, но один! Один вождь…»
        Клацнул замок, ивдверь заглянул Цуканов[1 - Георгий Эммануилович Цуканов - старший помощник Л.И.Брежнева.], изгоняя думку-соблазнительницу.
        - Леонид Ильич, - прошелестел негромкий голос, - квам товарищ Пельше. Говорит, что вызывали.
        - Да-да, пусть заходит! - суетливо отозвался хозяин кабинета, двигая тяжёлыми бровями, как будто разминая лоб.
        Сухонький председатель КПК[2 - Комитет партийного контроля.] не вошёл, апроскользнул, юркнул маленькой серенькой мышкой.
        - Прошу, Арвид Янович, прошу… - по-барски зарокотал голос Генерального. - Заходи, не стесняйся!
        Узкое костистое лицо придавало Пельше образ фанатичного инквизитора, не знающего жалости кврагам церкви, но сейчас оно выражало опасливое удивление.
        Леонид Ильич внимательно посмотрел вглаза напротив, светлые ихолодные.
        - Вы… вкурсе операции «Ностромо», - веско начал он, унимая вдуше откровенно детское упоенье здоровьем. - Насколько продвинулись чекисты впоисках предиктора?
        - Судя по докладам Николая Ефимовича[3 - Николай Ефимович Челноков, генерал-майор. Заведовал сектором КГБ вотделе административных органов ЦККПСС.], нинасколько, - покачал лысой головой председатель КПК. Вего речи скорей угадывался, чем слышался прибалтийский акцент. - Иябы не ждал особых успехов втечение полугода. Товарищ Андропов правильно ставит задачу - найти, но не спугнуть!
        - Согласен, - выразительно кивнул Брежнев. - Вот что… Яне сомневаюсь вЮриной преданности, но… Короче говоря, нужно самим выйти на предиктора, ичем быстрее, тем лучше. - Вголосе генсека прорезалась жёсткость: - Мы исполним любые его желания, будем холить илелеять, но он должен находиться где-нибудь рядом, за высоким забором совершенно секретного ихорошо охраняемого объекта!
        Прозрачно-голубые глаза Пельше хищно блеснули, алёгкая улыбка тронула уголки тонких бескровных губ.
        - Понял, Леонид Ильич, займёмся сегодня же.
        Глава 1
        Вторник, 15апреля 1975года, утро
        Первомайск, улица Чкалова
        Весна потягивалась вдремотной истоме. Робкая инагая, она нежилась на мягкой травке, опушившей чернозём, стыдливо прикрываясь кипенно-белыми кружевами цветущих абрикосов. Голым ветвям не хватало сквозистого зелёного марева - им деревья окутаются чуть позже, как только распустятся первые клейкие листья, но почки уже набухали, словно соски взволнованной девушки.
        Где-то далеко на простуженном севере, под Псковом или Ленинградом, вэти самые дни начинался ледоход - рыхлые, раковистые льдины лопались, натужно трогаясь сместа, иясное синее небо удоволенно смотрелось вталые воды.
        А здесь, на югах, земля мреет от благодатного тепла. Не того сугрева, что всредней полосе, зыбкого иневерного - отшагнёшь ссолнцепёка втень, исразу мурашки; нет, держится устоявшийся плюс. Лучезарный воздух истекает запахами буйной жизни, полузабытыми за зиму. Они будоражат воображение идают волю шальным желаниям…
        Щурясь на яркое спелое солнце, яоглядел школьный двор - асфальтированные дорожки, клумбы сполёгшими космеями, иссохшими на корню, выкрашенная серебрином статуя девочки слейкой. Юркие первоклашки сновали, как мелкая рыбка впруду, вопили тонкими голосками ибесились: растрёпанные мальчишки дёргали нарядных девчонок за косички, ате давали сдачи - лупили обидчиков портфелями. Пузырящиеся рубашонки, пышные банты икокетливые фартучки белели напоказ, не прячась под пальтишками ишапками. Теплынь!
        Крепко зажмурившись, яподставил лицо лучам - звёздный жар мигом впитался незагоревшей кожей. Вот бы ещё нутром согреться…
        Грянул звонок на урок, мешая бравую набатную трель со старческим дребезгом. Пора.
        Вопящие малолетки чуть не снесли меня вмонументальных школьных дверях. Ябыстро поднялся наверх по широкой лестнице сисшарканной ковровой дорожкой - унас по расписанию урок начальной военной подготовки, аМакароныч терпеть не может, когда опаздывают.
        Гулкие отголоски метались по школьным коридорам, разнося стихавший говор итопот. Сворачивая мимо большого зеркала на втором этаже, где скоренько прихорашивались хихикающие семиклассницы, яглянул на своё отражение - не хотелось входить вобраз Пьеро. Да нет, лицо как лицо - сжатые губы, жёсткий взгляд. Не совсем втему для шестнадцати годиков, но мне можно, меня девушка бросила…
        Услыхав далёкий командирский голос военрука, прибавил шагу. Вклассе НВП, чьи стены завешаны плакатами на армейские сюжеты, наблюдалась та же весёлая возня, что ипарой этажей ниже, вцарстве октябрят. Комсомол тусовался.
        Красавица Рита аккуратно исосредоточенно складывала шпаргалку. Общественница Алла Безродная, наш кудрявый комсорг, строчила заметку для стенгазеты. Драчливый Сосна гнул кпарте соседа, вечно мятого Дэна. Тот сопел ибубнил уныло: «Я тя трогаю? Яж тя не трогаю…»
        На свободном пятачке удоски лощёный Женька Зенков разучивал йоко-гери сДюхой Жуковым, лохматым ясноглазым крепышом. Выходило не очень, хотя выкрик «Ки-и-й-я-я!» вих исполнении звучал весьма натурально.
        - Миха, здор?во! - крикнул чернявый Паша Почтарь, пробегая мимо исутулясь, словно под обстрелом.
        - Привет, - роняю вдогонку.
        - Здравствуй, здравствуй, пень лобастый! - сзадорной наглостью продекламировал Дэнчик, вырываясь из цепких рук Юрки Сосницкого, но яне поддаюсь на провокации.
        - Миш, ты по матёме сделал? - нарисовался Костя Куракин, прозванный Квочкой, изаныл просительно: - Дашь скатать?
        - Да там ничего сложного… - достаю из сумки тетрадь. - На.
        - Щас я! - радостно засуетился Квочка. - Ябыстро!
        - Давай…
        Увидав меня, Тимоша зарозовелась, глянула виновато, ая,сохраняя на лице серьёзное выражение, подмигнул ей - Зиночка сразу заулыбалась.
        Инна сидела рядом снею, спокойная иотрешённая, теребя кончик роскошной золотистой косы. Бросив на меня рассеянный взгляд, девушка уткнулась вучебник.
        Я почувствовал горечь. Ещё позапозавчера уменя было счастье, атеперь она его отняла. За что, спрашивается?
        Плотнее сомкнув губы, яуселся за опустевшую парту.
        Не люблю слово «страдание», слишком оно затаскано. Переживал, да. Хотя зла на Инну не держал, понимал же всё прекрасно - возраст, знаете ли…
        Воскресенье провёл как вчаду, даже запашок гари витал. То обида накатывала ивглазах пекло, то подступало чувство потери, итогда меня выедала, выгрызала кручина, окуная вслепой мрак безысходности. Апорой вмоей бедной голове роились пленительные образы, порхали розовыми бабочками, изгибаясь округло идразняще, хотя яне видел Инну даже вкупальнике. Ну афантазия на что?..
        - Ки-ийя-я!
        - Чего это вы тут делаете? - поморщилась Альбина, вытирая доску. - Прямо вухо крикнул!
        - Так полагается, - важно пропыхтел Андрей, неуклюже опускаясь встойку дзенкуцу-дачи. - Это карате!
        - Какое ещё карате? - удивилась Ефимова. - Балет, что ли?
        - Фи! - Зенков манерно сморщил нос ивеско добавил, снисходя кпростушке: - Не путай приёмчики сфуэте.
        - Ой ты, подумаешь! - фыркнула Альбина, кладя тряпку. - Детский сад, штаны на лямках!
        Развернувшись, как по команде «кругом», она гордо продефилировала мимо. Стрельнула глазками вмою сторону, вИнкину, но смолчала, лишь незаметно для класса положила мне руку на плечо, слегка сжимая пальцы: держись, мол. Села напротив, через проход, изанялась любимым делом - Изю воспитывать.
        - Идёт! - придушенно крикнул Почтарь, заскакивая вдверь ипадая на своё место.
        В класс стремительно ворвался военрук - невысокий, вмеру упитанный, спышными усами ипри полном параде.
        - Здравствуйте, бойцы! - бодро воскликнул он.
        - Здравия желаем, товарищ майор! - дружно ответил класс.
        - Вольно, - сказал Марк Аронович сзабавной важностью. - Сегодня мы будем изучать автомат Калашникова…
        Одноклассники оживились, подняли шум, задвигались, аМакароныч торжественно отпер самодельный облупленный сейф ивынул парочку АК-74. Мои друзья даже привстали, чтобы лучше разглядеть настоящие огнестрелы.
        Мне было неинтересно - вармии насмотрелся, да ине до того. Яобдумывал действительно серьёзный проект для Центра НТТМ. Через силу обдумывал, вопреки, назло! Амурные нелады отлично мотивируют…
        Что там тюнингованный ИЖ да сумка на колёсиках! Ане замахнуться ли нам на сверхпроводники? На высокотемпературные? ВТСП - это вам не хухры-мухры, тут Нобелевкой пахнет! Да чёрт снею, спремией, ктож её вручит школьнику… Но слава-то придёт! Амне известность нужна срочно, просто позарез - публичного человека куда сложнее упрятать вкакое-нибудь секретное узилище со всеми удобствами. Ну не верю я,что Андропов бросил меня искать! Это же его долг, его обязанность - найти иобезвредить…
        Макароныч увлечённо повествовал оспусковых механизмах ипрочих интересных вещах, аяпогрузился вомут памяти.
        Проще всего сработать сверхпроводящий купрат из окиси висмута-стронция-кальция-меди. Главное, компоненты найти легко! Ктому же узёрен висмутовой керамики ровные края, они как детские кубики - хватит простого сжатия, чтобы их упорядочить… Нет, лучше по-научному - текстурировать!
        Всё портит один мерзопакостный изъян - ток вБИСКО[4 - BSCCO - сокращённое название ВТСП из оксидов висмута, стронция, кальция имеди. Произносится как БИСКО. YBCO - упрощённая формула сверхпроводника из иттрия-бария-меди. Упорядочивание структуры (текстурирование) сверхпроводника необходимо для уплотнения инужной ориентации кристаллитов, поскольку при прохождении тока вВТСП зазор между зёрнами должен быть меньше характерного размера Куперовской пары - от долей нанометра до нескольких нанометров.] очень уж быстро падает сростом внешнего магнитного поля. Ну итолку тогда? Лучше всё-таки попробовать ИБКО, хотя там кристаллы больше на бильярдные шары похожи, замучишься текстурировать. Амы их под пресс! Сдавим в «таблетку» - ивуаля…
        На некоторое время явыпал из реальности, блуждая по этажам мироздания, спускаясь всё ниже, туда, где кванты правят бал. Там даже «таблетка» из металлооксидной керамики, крохотная, как двухкопеечная монета, - маленький космос. Холодное дыхание жидкого азота замораживает - исближает. Все электроны таблеточного пространства гуляют Куперовскими парами - бешено вихрясь вмогучем токе, они выталкивают вон магнитное поле, справляя эффект Мейснера[5 - Куперовская пара - квазичастица из двух электронов, переносчик заряда всверхпроводниках. Впервые спаривание электронов было предсказано Леоном Купером в1956году. Эффект Мейснера заключается вполном вытеснении магнитного поля из объёма сверхпроводника, что делает возможной квантовую левитацию (таже «таблетка» сверхпроводящего купрата парит над постоянным магнитом).].
        А ниже электронного неистовства, втёмном подвале Вселенной, таятся чудовищные энергии, сплачивающие пространства ивремена…
        - Гарин! - строго окликнул военрук.
        - Да? - очнулся яот физических грёз.
        По классу прокатился смех, аЗенков, мявшийся около учительского стола, снадеждой глянул на меня - вруках он держал затвор.
        - Разобрать, - приказал Макароныч, вручая мне «калаш», - исобрать!
        - Есть, товарищ майор, - хладнокровно ответил я.
        - Время засекать? - прищурился военрук.
        - А давайте!
        Майор поднял руку, глядя на часы, идал отмашку.
        - Начали!
        Ухватив автомат за цевьё левой рукой, правой явзялся за рожок, большим пальцем нажимая на защёлку, ивынул его. Выставил переводчик вположение «ОД», отвёл рукоятку затворной рамы назад - ага, патронник пуст. Спустил курок сбоевого взвода, выудил «пробирку» пенала, отделил шомпол, крышку ствольной коробки, затвор…
        Вскоре все части лежали на столе, ядаже дульный тормоз-компенсатор свернул. Мельком полюбовавшись разложенными деталями убойного механизма, быстренько собрал их вобратном порядке ипоставил АК на предохранитель.
        - Готово!
        Макароныч засёк время.
        - Однако! - крякнул он. - Тридцать шесть секунд! Пять сплюсом. Молодец, Гарин, садись!
        Я кивнул ивернулся на место. Пять так пять. Близняшки спередней парты оглянулись, голова кголове.
        - Законно! - восхитилась Маша. - Картина «Защитник Родины». Ятак ни за что, ни за что не сумею!
        Света молча кивнула, поддерживая сестричку, иулыбнулась мне, как только она умела - мягко, ласково ивто же время слегчайшей грустинкой.
        - Для девушек норматив пониже, - успокоил яобеих, аглядел на одну Светланку, словно отвечая на невысказанное.
        Чинный порядок как будто отменили - «бойцы» толпились устола, по очереди расчленяя бедный «калаш». Гвалт болельщиков ссоветчиками полнил класс, ивоенрук говорил на повышенных:
        - Аля, не отделяй затвор от рамы одной рукой! Женя, не бросай части как попало! Это оружие, ане мясорубка! Эй, эй! Вы что, совсем? Контрольный спуск делают снаклоном, ане целясь вокно!
        - Куда лезешь, мон шер? - куртуазно произнёс Жека, отпихивая Изину руку загребущую. - Моя очередь!
        - Чё это? - возмутился Динавицер. - Япервый!
        - Вас тут не стояло! - хохотнул Дюха, оттирая мелкого, курчавого илупоглазого Изю. - Точка - иша!
        - Дай посмотреть! - бесцеремонно вклинилась Рита.
        Мальчишки шарахнулись под напором её бюста, как тюлени от ледокола. Женька угодливо вручил автомат девушке, иСулима благосклонно кивнула, принимая подношение.
        - А чё это? - затрепыхался Изя.
        - Отвали, моя черешня! - небрежно выразилась Рита, взвешивая «АК-74» вруках.
        Чтобы сосредоточиться, мне понадобились ручка илисточек.
        «Берём окись иттрия, углекислый барий, окись меди, что там ещё… - возвращался япамятью в «святые девяностые». - Тщательно размалываем шихту, прессуем - ивесь день отжигаем при девятистах градусах схвостиком, плавно поднимая нагрев, градусов по сто вчас. Снова всё перемалываем, порошок под пресс, чтобы уплотнить керамику, иотжигаем «таблетки», поддувая кислород. Только остужать надо медленно-медленно, так что весь процесс затянется надолго. Придётся ночью дежурить, за термометром следить, за подачей о-два… Ибудет нам счастье!»
        Раздражённо скомкав листок, ячуть не запулил его вугол, но вовремя тормознул замах. Какое счастье, дурака кусок? Где ты его видишь? Втекстурированной бляшке сверхпроводника?
        Я медленно выдохнул. Всё, хватит гордыню тешить! Сегодня же поговорю сИнной. Прямо на перемене!
        Словно потворствуя моему желанию, грянул звонок, отзываясь гулким эхом. «Детки вклетке» разом всполошились, загомонили, готовясь вырваться на краткую волю.
        - А стрелять когда? - крикнул Сосна, дёргая молнию на пухлой папке.
        - У вас сборы двадцатого. Вот тогда ипостреляете. - Макароныч сгрёб автоматы исунул их всейф. - Вольно! Разойтись!
        Одноклассники повалили вон, галдя иперекрикивая друг друга, устраивая вдверях весёлый затор, аяоглянулся на Инну. Девушка флегматично собирала портфель, обиженно надув губки. На белой лямке фартука, словно ранка, краснел комсомольский значок, амежду бровей залегла печальная складочка.
        Бросив взгляд вспину выходившему военруку, явстал - холодок струйкою стёк по хребту.
        - Инна, яни вчём не виноват перед тобой, - заговорил счувством, подбираясь ближе. - Наташа - просто моя знакомая! Зимой яей серьёзно помог, истой поры мы не виделись. Атут вдруг встретились! Ну обрадовалась девушка, ну бросилась целовать… Ичто стого? Яникогда тебя не обманывал, ты же знаешь, илюблю одну тебя… Я…
        Инна стояла тихая, будто потухшая ивдруг ссилой швырнула портфель на парту.
        - Не знаю! - тонко выкрикнула она. - Не верю! Ине люблю!
        Я метнулся на перехват, обнял, прижал ксебе.
        - Ну что ты такое говоришь! - забормотал, торопясь высказаться. - Инна!
        - Пусти! - Девушка яростно вырывалась. - Пусти сейчас же!
        Высвободив руку, она влепила мне пощёчину.
        - Ненавижу! - исказились её вздрагивающие губы. - Ненавижу тебя!
        - Да постой же… - Яссилой обхватил извивавшуюся Дворскую. - Ну послушай же ты меня!
        - Пусти, сказала!
        Сдавшись, ямолча отступил. Девушка схватила портфель ивыбежала из класса.
        А меня скрутило такое отчаянье, что яне справился ссобой - горючие слёзы так ибрызнули. Безобразно скривив лицо, упрятал его владони, иплечи мои жалко затряслись. Яшипел, ругался шёпотом, но едкая влага по-прежнему жгла мои глаза. Всё кончено!
        В душе разверзался космически чёрный провал, лишая надежд, утягивая мечты за горизонт событий…
        - Ну вот зачем? - прорывалось навзрыд. - Зачем?
        Я стоял, горбясь ишмыгая носом, ладонями возя по щекам. Прилив амока схлынул, оставляя тоскливое безразличие иопустошённость. Всё кончено… Пусть.
        Спасибо Насте - положила вкармашек пиджака выглаженный носовой платок. Мягкая ткань впитала горючую мокроту, отирая зудящую кожу. «Умылся бы, спаситель СССР!» - подумал сизрядной порцией желчи.
        Выцепив сумку, япоплёлся втуалет.
        Вечер того же дня
        Первомайск, улица Революции
        Дворовые качели монотонно, уныло скрипели иржаво взвизгивали, мотаясь под весом голенастой девчонки. Остывающий воздух ворошил её пушистые волосы, араспущенный алый бант полоскался вымпелом то за худенькой спинкой, то перед довольным личиком.
        - Ин-на-а! - доплыл мамин зов. - Домо-ой!
        - Ещё пять мину-уточек!
        - Домой, поздно уже!
        - Иду-у…
        С силой притянув стальные ворота гаража изнутри, янервно махнул рукой, срывая злость на выключателе, заляпанном краской. Да будет свет.
        Резкая вспышка из тесной каморки, которую дядя Вова называл «комнатой отдыха», раскаталась жёлтой ковровой дорожкой, загоняя мрак втёмные углы.
        В гаражном боксе было тепло идаже уютно - гудел огонь всамодельной буржуйке, изгоняя застоявшуюся волглость. Красный накал жарил впечные щели иотражался мятущимися бликами на пыльных экранах сломанных, полуразобранных телевизоров, что прогибали полки стеллажа напротив.
        Ещёб «Москвич» стоял на смотровой яме для полного антуражу, но не получалось усемьи Гариных «накопить имашину купить», как взывала реклама всберкассе. То-олько тысчонку подсоберём - дачу надо строить. Опять начинаем откладывать. Стойко держимся полгода - итут новый соблазн: «Ане махнуть ли нам вКрым?»
        Конечно, махнуть! Коктебель, Ялта, Севастополь! Число полученных впечатлений обратно пропорционально сумме сделанных накоплений…
        - Ничего, будет ина нашей улице праздник… - прокряхтел я,водружая на верстак механический реликт - пишмашинку 1934года выпуска.
        «Ундервуд Универсал» обошёлся без сложного ремонта. Так только - винтики подкрутил, пружинки заменил, отчистил буквенные колодки, подтянул, смазал и - вуаля. Главное, бумаги не коснуться, не наследить. Лист явставлял вхирургических перчатках, авот колотить по клавишам удобнее голыми пальцами.
        Самиздатовцы, что перепечатывают брехливые эпохалки Солженицына, уверены: отпечатки литер всех пишущих машинок хранятся вКГБ. Вот иписаются от страха, заслышав неурочный звонок вдверь. Зря мокнут - все шрифты не учтёшь, да икто мешает их перебить? Что яисделал, кстати, ато мало ли…
        Разогнав тяжкие мысли, роившиеся вголове, будто мушня над вареньем, присел на табуретку впозу пианиста - изаёрзал: адверь?..
        «Конспигация, конспигация иконспигация!» - как завещал великий Ленин…
        Выглянув из «комнаты отдыха», яубедился зримо - мощный засов задвинут, враг не пройдёт. О, окно же ещё! На улице смеркается, ауменя тут яркая лампа-соточка…
        «Господи, как же ты мне надоел…» - подумал утомлённо.
        Я плотнее прикрыл ставни, вводя режим полного затемнения, ивернулся на табурет, умял седалищем неровно вырезанный кусок истрёпанного поролона.
        - Чучело… - буркнул, адресуясь ксебе, изаправил чистый лист полупрозрачной папиросной бумаги. Подмётное письмо! Всё как вкнижках про попаданцев.
        Поправив лист, ястянул перчатки изащёлкал клавишами, посматривая, не кончается ли строка - это тебе не ворд-процессор, переноса не будет, лишь механизм звякнет жалобно, ивсё - вышел за поля.
        Надо успеть дотемна выдать «аналитическую справку» по арабо-израильскому конфликту. Хочется ещё иАфриканский Рог зацепить, но тогда уменя не письмо получится, абандероль.
        Дёргая рычаг интервала ивовремя перебрасывая каретку, япечатал:
        «Уважаемый Юрий Владимирович!
        Извините за рубленый телеграфный стиль - экономлю место.
        Мне одному известны губительные последствия советской внешней политики. Мы продолжим нести потери - репутационные, финансовые ичеловеческие, - если не перестроимся. Нам, СССР, выгоден курс на деконфликтацию сЗападом - он принесёт значительные «мирные» дивиденды (например, существенно сократит расходы на оборону). Для зачина скажу, какой линии должна бы придерживаться КПСС на Ближнем Востоке.
        Необязательно «дружить» сТель-Авивом, но будет полезно занять хотя бы нейтральную позицию варабо-израильских разборках - официально. Анеофициально - разваливать ФАТХ иОрганизацию освобождения Палестины, не гнушаясь ликвидациями; всячески способствовать присоединению кИзраилю Западного берега реки Иордан, Иерусалима иСектора Газа; развивать мультикультурность вобщей среде евреев иарабов. Это всё должно стать долговременной программой замирения. Но есть иактуальная задача - тайно поддерживать партию труда «Авода» иеё лидеров - Голду Меир, Ицхака Рабина, Шимона Переса. Цель - не допустить прихода квласти в1977году блока «Ликуд» и «ястреба» Менахема Бегина, который покончит ссоциалистической ориентацией Израиля, пусть ислабо выраженной…»
        Я размял пальцы. Ох, уж этот мне Ближний Восток! Истоптанный перешеек между полудикой Африкой иразноликой Азией, безрадостная пустыня, выжженная солнцем, за которую упрямо цеплялись древние народы, чьи имена стёрлись прежде Ветхого Завета. Люди гибли за эту землю обетованную сначала времён - под безжалостным накатом фараоновых колесниц, от заржавевших на крови римских клинков или убийственных пулемётных очередей. Здесь лакомо шелестят нефтедоллары итуго-натуго завязываются мудрёные узлы противоречий, распутать которые не всилах ни один смертный. Аявсё-таки попробую…
        «…Юрий Владимирович, предлагаю установить двухстороннюю связь, - набрал япод конец. - Получаю от вас шифровку по радио свопросами - иотсылаю письмо сответами. Ну или делаю закладку. Одноразовый шифроблокнот, раздёрганный на странички, прилагается. Буду на приёме по субботам, ровно втри часа дня…»
        Я снова натянул перчатки, умял листочки письма ивложил их вконверт схвастливыми буквами АВИА. Двадцать против одного, что чекисты ухватятся за вариант «Спрашивайте - отвечаем». Подсуетятся - иденька через три яприму сообщение «номерной радиостанции» из Москвы-матушки. Как Штирлиц.
        - Что б ты ещё придумал, - забрюзжал явманере старого сварливого деда. - Тоже мне, нелегал из будущего выискался…
        Открыв лязгнувшую печную дверку, раздражённо пошурудил кочергой, мешая тлеющие угли. Дымное амбре сгоревшего антрацита нахлынуло, перебивая земляной запах картошки - яещё на каникулах поднял корнеплоды из погреба ипересыпал вящики. Пусть «картопля» постоит втепле, ростки выпустит. На Дальнем Востоке мы этот «второй хлеб» вмае сажали, ана Украине самое время - конец апреля. Скоро на дачу…
        Выключив свет в «комнате отдыха», осторожно сдвинул засов. Солнце закатилось, икисейный сумрак уравнял сияние стенью, бессовестно утаивая краски. Лишь последний свет зари цеплялся за одинокую тучку ввышине, заставляя её стыдливо алеть да наливаться нежным румянцем. Луч бледнел, пока не угас, ихмара тут же поскучнела, подурнела, распухая всерую кучёвку.
        - Изнемогла… - пробормотал я,следя за гульнувшим облачком. - Из жара страсти вернулась вновь во хлад иявь…
        Вечерняя свежесть одолела теплоту, ияподнял воротник куртки - озяб после прогретого гаража. Никого вокруг, даже голосов не слыхать, только за окнами пересветы - люди пищеварили, любились или смотрели хоккей по телику, как там чехи шведов лупцуют[6 - Как раз шла трансляция матча счемпионата мира по хоккею между сборными Швеции иЧССР.].
        Заперев дверь, яне спеша пошагал кресторану «Южный Буг», что угловатой массой глыбился впереди. Из фигурных форточек приглушённо доносилась разухабистая музыка - народ гулял на свои трудовые.
        Узким проходом-щелью, где держалась знобкая сырца, явыбрался на улицу Шевченко - будто шагнул соколицы сонной деревушки вцентр неспящего мегаполиса. Здесь горели узорные чугунные фонари, чередуясь светвистыми каштанами. Пульс вечернего города частил - от вокзала долетали гулкие зовы диспетчера; желтея окнами, отходил скорый поезд, акостановке на углу подкатывал канареечного окраса «ЛиАЗ», утробно взрыкивая мотором инекультурно пшикая тормозами.
        На улице - людно исуетно. Ещё час от силы, иона опустеет, лишь последние автобусы будут проворно сновать, нетерпеливо впуская вгулкое нутро запоздавших пассажиров. Апока первомайцы суматошно отоваривались или спешили домой. Лишь влюблённые парочки никуда не торопились - брели сами по себе, наслаждаясь погожим вечером идруг другом.
        Я нахохлился ипошагал кплощади Ленина. Ближайший почтовый ящик - между книжным икинотеатром им. Луначарского - пропустил, уж больно оживлённое место. Поберегусь.
        Ближе кплощади света убавилось, иякак бы между делом бросил письмо всиний ящик, висевший удверей магазина «Ткани».
        Сразу захотелось прибавить шагу, уйти поскорее, скрыться, но яосадил себя - не надо выбиваться из общего размеренного ритма.
        И потащился дальше, почти физически ощущая, как сверлят спину недобрые взгляды. Тускло взблёскивая фиолетовым, целятся объективы «Аякса-12» или «Цинии», запечатлевая странного юнца, подходящего под описание объекта «Миха»… Ой, да ну их всех!
        Послание здорово отвлекло меня, заняло важным делом, атеперь вместо отдыха ипокоя вернулись переживания.
        Я вдруг ощутил гнетущее одиночество. Словно вернулся вполузабытое, почти нереальное будущее, где тихо старился. Где развёлся слюбимой женщиной, похоронил отца, амежду мной иматерью, между мной исестрой наросла мёртвая зона отчуждения.
        За месяцы, проведённые здесь исейчас, в «светлом прошлом», япривык кстарому новому бытию. Мне было приятно выполнять работу над ошибками - исправлять огрехи, сделанные в «бывшей жизни», ине допускать очередных житейских помарок.
        И всё же вернуться всемьдесят пятый насовсем не получалось. Япо-прежнему ощущал себя гостем из будущего, этаким добрым оборотнем, который лишь притворяется своим - сыном, братом, одноклассником. Авот когда полюбил Инну, моё двоившееся «я» как бы слилось, прошедшее время стало для меня настоящим. Но не навсегда…
        Поморщившись, япоймал себя на том, что стою уворот «военного двора». Отсюда виднелся лишь краешек окна пятой квартиры - там горел свет, нагоняя розовые тени. Наташа была дома.
        «Можно зайти вгости, девушка только обрадуется… - воровато шмыгнула юркая мыслишка. - Мне даже уговаривать её не придётся, Наташка сама начнёт ко мне приставать…»
        Я вздохнул.
        «Если ты сейчас пройдёшь к «военному дому», всё так ибудет, - подумал кисло. - Что, хочется? Тянет, да? Вот только после ты уже никак не оправдаешься ни перед Инкой, ни перед собой…»
        Раздражённо передёрнув плечами, янаправил стопы домой.
        Среда, 16апреля 1975года, день
        Узбекская ССР, Наманганская область
        Громадный «Ил-76» летел почти пустой - вгулкой грузовой кабине поскрипывал рессорами маленький «УАЗ-469», прозванный «бобиком», чистенький иухоженный, как будто только сконвейера, ана жёстких диванчиках, тянувшихся вдоль бортов, дремали два пассажира - она иЕршов.
        Марина вытянула стройные ноги, «зачехлённые» безразмерными пятнистыми шароварами, иоткинулась на подрагивавшую стенку. Смежила веки, но глаза не хотели закрываться. Девушка вздохнула.
        Когда вПервомайск заявился генерал-лейтенант Иванов, главноначальствующий вУправлении «С» ПГУ[7 - Управление «С» Первого главного управления КГБ занималось нелегальной разведкой. Однако полномочия генерал-лейтенанта Б.С.Иванова были куда шире - он занимал должность первого заместителя начальника ПГУ.], она насторожилась. Если этот волчара возьмётся за поиски Миши, то надо быть начеку - уБориса Семёныча может получиться. Но едва Марина изготовилась отвечать на действие противодействием, как её вывели из игры!
        «Срочно вылетаете вУзбекистан, товарищ Исаева, - серьёзным тоном сказал Борис Семёнович. - Вы итоварищ Ершов. ВТашкенте вас будут ждать ещё двое - Умар Юсупов иРустам Рахимов, люди проверенные. Вы - командир спецгруппы. Действовать под видом геологов, идействовать жёстко, Марина Теодоровна, как на фронте! Ершов малость партизанил вЙемене, вы - вКолумбии иНикарагуа, так что вспоминайте навыки. Надо брать «языка» - берите! Ликвидировать - ликвидируйте! Вам разрешены все прямые действия…»
        Марина кивала невозмутимо, адушу разрывало надвое. Хотелось, очень хотелось снова выйти на «тропу войны», зачистить отечественную мразь! Но итревога за Мишу не покидала - как он тут один, без «Роситы»? Переживай за него теперь…
        Правда, ився первомайская группа распалась, не она одна покинула милый городишко на Южном Буге. Встарой усадьбе на улице Мичурина остались лишь трое - Славин, Верченко да Вальцев, играющий «Миху» для завзятых театралов из Лэнгли.
        Немного успокаивало, что Иванов убыл втот же день, оставив за себя Синицына. Игорь Елисеевич силён, но Миша сильнее…
        - Не спишь?
        - А? - Марина вырвалась из своих размышлений иопустила взгляд. Встрёпанный Ершов сидел напротив, протирая глаза.
        - Не спишь, говорю?
        - Выспалась, вобщем-то, - сухо ответила «Росита». - Долго ещё?
        Зевая, Гриша посмотрел на часы.
        - Подлета-аем… Знаешь, до меня только сейчас дошло, почему именно нас перебросили на «хлопковое дело»… - Он протяжно зевнул, да схряском, отчего смутился изабормотал: - Информация наверняка от «Михи», акруг посвящённых не должен расширяться…
        - Похоже, вобщем-то, - кивнула Исаева, делая вид, что ничего не заметила. - Атебя не смущает, что нам выдали «лицензию на убийство»?
        - Ничуть, - серьёзно ответил Ершов. - Ты ушла когда, янасел на Елисеича. Мно-ого забавного узнал! Всолнечном Узбекистане такое творится, что стыдно звать его советским!
        Марина хотела ответить, но тут огромный самолёт просел, теряя высоту испирая дыхание.
        - На посадку идём… - закряхтел Григорий.
        ?
        Полусекретный военный аэродром схоронился под Ташкентом, ачтоб совсем уж запутать вероятного противника, урулёжек грелись «кукурузники».
        Над единственной взлётно-посадочной полосой дрожал горячий воздух, авдоль высокого забора буйно цвела сирень. Жара!
        Едва «бобик», качая длинной штыревой антенной, скатился по рампе, кМарине вразвалочку подошло пополнение - двое смуглых парней, одетых вмешковатые штаны ибалахонистые выцветшие энцефалитки. Аккуратные бородки добавляли фактурности добрым молодцам, похожим, как горошины встручке. Только одного отличала короткая стрижка, адругой ивовсе сбрил волосы, блестя на солнце загорелым черепом.
        - Салом! - жизнерадостно поздоровался бритоголовый, иЕршов метнул внего ревнивый взгляд.
        - Привет! - Исаева плавно итомно заправила крупную прядь чёрных волос, выбившуюся из причёски, насмешливо стрельнула глазами всторону Гриши исказала шутейно: - Специально так постриглись, чтобы явас не путала?
        Добрый молодец снаголо обритой головой рассмеялся, блестя белыми зубами.
        - Угадали! - весело сказал он. - Я - Рустам. Рустам Рахимов.
        - Умар Юсупов, - просипел стриженый.
        Девушка заломила брови домиком:
        - А больше вы ничего не хотите мне сказать?
        Умар приложил ксердцу пятерню, немо извиняясь, изагундосил простуженным голосом:
        - Когда алеет восток, тени длиннее всего.
        - К полудню они исчезают, - выдала Марина отзыв, туманно улыбаясь румяными губами.
        - Но на закате протягиваются вновь! - горячо договорил бритоголовый ичуть порозовел.
        - Я - Марина, авот он - Григорий.
        Исаева сунула пальцы вкожаный чехольчик от рации. Нахмурилась, похлопала себя по карманам… Над переносицей унеё сложилась сосредоточенная морщинка.
        Ершов молча, унимая всебе мавра, пожал руки пополнению.
        - Люди, - озабоченно воззвала Марина, - амою рацию никто не видел?
        - Растеряша! - бросил Григорий сблагодушным укором.
        - Так ведь только что вруках держала! - обиженно оправдываясь, сказала девушка игорестно вздохнула. - Вот что яза человек…
        - Может, всамолёте оставила?
        - Ты думаешь, япомню? - расстроенно повела плечом «Росита». - Может… Вобщем-то.
        - А что за рация? - заинтересовался Рахимов.
        - Да «Тюльпан»! - сдосадой воскликнула Исаева иобречённо махнула рукой: - Всё, потеряла, наверное…
        Спецгруппа ссочувствием смотрела на своего командира.
        - Ищем! - обронил Ершов, шагая к «Ильюшину», чьи турбины ещё свиристели, перелопачивая тёплый воздух.
        Пополнение рьяно взялось за поиски, пытливо хлопая дверцами «бобика» идаже заглядывая под машину. Больше всех шебутился Рахимов, аудручённая «Росита» стояла прямо посерёдке суматохи, как вглазу бури, инаблюдала за мужским хороводом.
        - И что уменя за натура такая? - Гримаска, мелькнувшая на лице Марины, сменилась горьким изгибом губ. - Скажи: «Ворона!»
        - Щас мы всё найдём! - суетился Рустам, но тут Григорий показался на рампе, победно взмахивая рацией стангеткой.
        - Нашёл! - крикнул он. - Эта?
        - Эта, эта! - быстро закивала девушка, бережно принимая «Тюльпан», словно живой цветок. - Рахмат! Яправильно сказала?
        - Правильно! - умилился Рахимов. - Ха тогри[8 - Рахмат (узб.) - Спасибо. Ха тогри (узб.) - Да, правильно.]!
        Ершов посмурнел, аИсаева, быстро блеснув на него глазами, нагнулась, чтобы туже затянуть шнурки.
        - Садимся, - нетерпеливо подвёл черту Гриша имотнул головой всторону «бобика». - Кто поведёт?
        - Давайте я, - сказал Умар схрипотцой, косясь на девушку.
        - Давай, - кивком согласился Рустам. - Покажешь хоть дорогу кбазе.
        - Базе? - удивлённо замерла Марина внеудобной позе.
        - Да так, пара сборно-щитовых домиков вгорах, - охотно пояснил Рахимов. - Раньше там обитали геологи.
        Исаева понятливо кивнула, выпрямляясь.
        - Едем!
        ?
        За Ташкентом потянулись бескрайние зелёные поля имаки по обочинам. Даже не верилось, что на календаре середина апреля.
        Правда, на перевале Камчик резко похолодало - сказывалась высота, акое-где на безлесных склонах ещё лежали ноздреватые шапки снега. Хмурые отвесные скалы словно вздыбились, наросли, закрывая полнеба, авшаге от дверцы обрывалась пропасть, курившаяся туманами.
        - Даже стёкла запотели, - озабоченно сопел Умар, водя тряпкой по лобовому.
        - Скоро потеплеет! - гарантировал Рустам.
        Юсупов взялся за руль обеими руками, иМарина отмерла.
        «Фу-у…»
        Путь вниз, враздолье Ферганской долины, был куда веселее.
        «Уазик» бодро урчал, одолевая спуск, апо сторонам всё радовало глаз - буйное разнотравье вдолинах, целые луга красных тюльпанов, весёленькие рощи орешника иарчи на склонах гор, непроходимые заросли-тугаи вдоль бурливых речушек, астрой пирамидальных тополей издали отмечал кишлаки.
        Вскоре холмы разгладились вравнину, зелёную от посевов хлопчатника - ровные грядки-агаты уходили налево инаправо, сливаясь всплошные поля цвета арбузной корки. Вмеждурядьях горбатились хлопкоробы, вороша кетменями[9 - Кетмень - нечто среднее между мотыгой итяпкой.] подсыхавшую почву.
        - Умар, - девушка без устали вертела головой, поглядывая ивперёд, ипо сторонам, - мы прямо на базу?
        - Я бы предложил завернуть вКизил-Палван, - сдержанно проговорил Юсупов. - Мой родной кишлак. Увидите здешнюю натуру…
        - Давай, - согласилась Исаева, внимательно наблюдая за Умаром взеркальце заднего вида. Парень глянул - изатвердел лицом. - Давно там не был?
        - Больше года, - разлепил губы водитель. - ВКизил-Палване правит клан Насриддиновых. Это знатный род, аглавный внём - Карим-ака. Сволочь та ещё…
        - Знать? - хмуро спросил Ершов. - ВСССР?
        Рустам невесело рассмеялся.
        - Здесь свои порядки, Григорий, - серьёзно проговорил он. - Снаружи - советский глянец, авнутри частенько продолжают жить как до революции. Всей разницы, что нынешние ханы ибаи вешают на грудь Звёзды Героев Соцтруда да носят красные книжечки депутатов…
        - Как Адылов! - резко сказал Умар, сворачивая на просёлок. - Карим Насриддинов - его верный опричник. УКарима меньше бойцов, чем уАхмаджана, не такие связи вТашкенте иМоскве, но каждый вассал мечтает стать сеньором…
        - Бойцы? - Григорий заметно напрягся.
        - Бойцы, - хладнокровно кивнул Юсупов. - Аскеры! Накачанные дембеля, бывшие милиционеры или уголовники. Опасный сброд. Подъезжаем!
        Водитель кивнул за окно. Там вокружении молодых топольков расплывалось серое типовое сооружение, приземистое, сполукруглым верхом, сложенное из железобетонных панелей иблоков. Арядом, на обширном дворе, прямо на асфальте лежал хлопок прошлогоднего урожая - гигантская усечённая пирамида из грязной ваты, разворошённая скраю, где копошились мужички водних штанах да тюбетейках, набирая охапки «белого золота».
        Исаева проводила глазами блестящие спины, коричневые от загара, ина миг ощутила себя незваной пришелицей, вторгшейся вчужую жизнь. «Они тоже свои! - упрямо мотнула она чёлкой. - Советские!»
        Потянулась единственная улица кишлака, извилистая ипыльная. Её замыкали два ряда неровных дувалов, сложенных из глины. На их неровных побелённых боках расплывались рыжие потёки. Порой дувалы прорезались тёмными подворотнями-долонами. Марина тихонько хмыкнула - такое впечатление, будто смотришь «Клуб кинопутешествий»!
        Она азартно крутила головой, ивпамяти задерживались отдельные картинки, словно кадры, вырезанные из документального фильма. Вот крохотный базарчик сдырявыми навесами из брезента, плоховато удерживавшими тень. Возле «ЗИЛа»-автолавки приценивалась пара старушек ватласных туниках, сплатками, намотанными на головы, ипочему-то вгалошах. Сурово насупленный малолетка вёл ослика, нагруженного валежником ирублеными ветвями. Под сенью единственного дерева застыли старцы-аксакалы втюбетейках истёганых халатах, высохшие, словно мумии.
        Азия!
        А вот вглинобитной, припорошённой пылью стене распахнулась узкая калитка, иперед Исаевой промелькнули покосившиеся сарайчики, крытые толем. На улицу пугливо выглянула молодая женщина взамасленном халате. Босая, она держала на руках брыкавшегося голыша, асбоку кней жался малыш постарше визгвазданной майке до пупа.
        Со двора тянуло такой неприкрытой бедностью ибедой, что у «Роситы» мурашки пошли.
        - Это Зарина, - негромко прокомментировал Юсупов, сводя брови. - Впозапрошлом году пережила выкидыш. Беременную, её послали собирать хлопок…
        - «Освобождённая женщина Востока», - процедил Ершов.
        Тоскливый образ мелькнул ипропал, а «бобик» выехал на круглую площадь, где под густыми чинарами ютилась чистенькая беленькая чайхана - пара потных толстяков сидела за дастарханом, уминая плов, жирными пальцами роясь в казане.
        Марину передёрнуло.
        Развесистые деревья прикрывали собою арык - глубокую канаву сжурчавшей водой. Умутного потока хватало сил вращать водяное колесо-чигирь, переливавшее влагу вржавый жёлоб.
        Рядом, вуродливом одноэтажном здании, размещалась автостанция, напротив тянулось длинное сооружение барачного типа, увешанное разномастными вывесками - там имилиция пристроилась, икишлачный совет, иещё что-то официальное.
        Но Исаева не замечала убогого прибежища советской власти, она разглядывала огромный дом, выстроенный на пригорке. Как феодальный замок, он возвышался над кишлаком - пышный дворец среди бедных хижин. Домина не прятался за дувалами, он нагло икичливо выставлял напоказ добротную крышу из рифлёного железа, затейливые арки окон, галерею срезными колоннами, прятавшую втень веранду-айван. Из-за высокой каменной ограды выхлёстывали черешни итуи, украшая скромный быт председателя колхоза им. К. Маркса.
        - Это там проживает гражданин Насриддинов? - неласково усмехнулся Ершов.
        - Там, - набычился Умар.
        - Надо будет зайти кнему вгости. Проведать трудягу!
        «Уазик» свернул вузкий переулочек, профырчал мимо обшарпанного ларька, где разливали керосин, ивскоре выкатился на ухабистую грунтовку, уводящую впредгорья Кураминского хребта.
        Дорога почтительно вильнула, обходя старый мазар[10 - Мазар - могила, скромный мавзолей. Священное место.] собрушенным куполом-гумбезом, иперед «бобиком» стеклянно заблестел широкий, но мелкий ручей.
        Водную преграду машина одолела сходу, подняв веера брызг, сверкающих на солнце, итут же, словно вспугнутая птица, из-за прибрежных кустов выскочил худой бледнокожий человек водних штанах, рваных изасмальцованных, да иприпустил бегом.
        - Это же Суннат! - заполошно воскликнул Рахимов.
        - Не может быть… - растерялся Умар, но его нога будто сама вдавила педаль газа впол. - Крикни ему!
        Беглец запетлял, изнемогая, иРустам, быстро завертев ручку на дверце, опустил стекло.
        - Сунна-ат! - крикнул он неожиданно тонким голосом. - Это я,Рустам! Да стой же ты!
        Суннат пошатнулся иупал втраву. Умар резко затормозил, нещадно пыля, иРахимов выскочил из «бобика». Юсупов сЕршовым кинулись за ним грузной трусцой.
        Марина, выйдя последней, лишь покачала головой. Беглеца отличала не просто худоба - он был измождён, вызывая впамяти жуткие фото из лагерей смерти - впавший живот, рёбра наружу, костлявые руки. Запалённо дыша, Суннат лопотал на узбекском, авчёрных глазах всё ещё мерцал тающий испуг.
        Хмурый Умар помог ему встать на ноги.
        - Это Суннат Джураев, - он кхекнул, прочищая горло, ипостарался завершить фразу ровным голосом: - Мы сним водной восьмилетке учились. Он бежал из папского[11 - Пап - райцентр вНаманганской области, центральная усадьба колхоза им. В.И.Ленина, председателем которого являлся Ахмаджан Адылов.] зиндана… Тюрьма уАдылова такая, как уханов или эмиров была!
        - Что ты как переводчик прямо… - пробормотал Суннат, смущаясь своего вида. - Уменя по русскому всегда четвёрки ипятёрки были…
        - И за что вас так? - участливо спросила Исаева.
        Глаза Джураева забегали.
        - Не бойтесь, - проворковала девушка, успокаивающе кладя руку ему на плечо, сухое ижилистое. - Это «воины» Адылова?
        Суннат сокрушённо кивнул.
        - Адылов - наш враг! - Ноздри Рустама гневливо раздулись.
        - Главное, - зловеще усмехнулся Ершов, - что мы его враги. Он этого не знает пока, но ничего, известим. При личной встрече!
        - Едемте снами, Суннат, - мягко сказала Марина. - Укроем вас, подлечим, накормим. Только поймите правильно: отпустить вас мы сразу не можем. Нельзя, чтобы онашей группе узнали.
        - Поехали, Суннат! - Умар выдал Джураеву тельняшку из своих запасов. - Держи.
        - Да не надо… - промямлил «пленный».
        - Держи! - настоял Юсупов. - Не выёживайся, тут все свои. Наши!
        - Опера, что ли? - недоверчиво проговорил Суннат, натягивая тельник.
        - Бери выше! - ухмыльнулся Рахимов сотчётливой гордостью. - Куда выше!
        - Да ячто… - вздохнул Суннат, сникая. - Яничего… Вымотался так, что… Только как же ясвами водной машине? Вонять же буду…
        - А мы Маринэ-апа пересадим вперёд! - рассмеялся Рустам. - Залезай!
        Исаева послушалась иустроилась рядом сводителем, амужчины стеснились на заднем сиденье. Юсупов выжидать не стал, сразу тронулся сместа, набирая скорость, - двигатель обиженно заревел.
        - Вы спрашивали, Маринэ-апа… - громко сказал Суннат, привычно не договаривая. - Яработал агрономом два года, пока… Вобщем, не стал подписывать документы на большую партию хлопка. Тот был третьесортным идаже хуже, но мне приказали оформить его как первый сорт, посулив большую «премию». Яподнял шум - не продаюсь, мол, аомошенничестве вобласть доложу! - Он тяжко вздохнул, агубы дёрнулись вкривоватой усмешке. - Дурак был… ВНамангане меня иповязали. Вернули вПап, бросили вадыловскую каталажку. Ползимы там отсидел… Подкоп рыл ржавым кетменём, хоть ибез черенка, авсё ж… Как раз этой ночью бежал. Бегу исам не знаю, куда…
        На пару минут повисло молчание, лишь мотор натруженно взрыкивал, одолевая подъём. Склоны да взгорья выгибались всё круче, зарастая глянцевитой зеленью, авоздух яснел, оставляя мутноватую дымку низовьям.
        - Мы, вобщем-то, как те разведчики втылу врага, - серьёзно проговорила Исаева, не оборачиваясь. - Пленных не берём, асвидетелей охранять… как-то, знаете, недосуг. Вобщем-то, лучше всего… - затянула она, соображая. - Станете пятым!
        - Да ятолько за! - Джураев потёр ладони, успокаиваясь. - Хватит сменя, натерпелся.
        - Вот иотлично. Скажите: «Уговорили!»
        - Уболтали! - хохотнул Рустам.
        Полчаса поднимался «бобик» вгоры, петляя между скал ирощиц стлавшейся арчи, пока не прикатил кдавно покинутому убежищу геологической партии. Ничего особенного: три щитовых домика-балк? сгрудились вокруг ржавой цистерны ипокосившегося дощатого навеса, аккрайнему балку жался здоровенный сорокафутовый контейнер, которым пользовались как складом.
        Юсупов загремел ключами, отворяя завизжавшую стальную дверцу.
        - Ага, подкинули подарочки! - глухо донёсся его довольный голос из глубин контейнера. - Оружие, лекарства… одеяла… Ага… Рация, консервы… Всё здесь! Марина, что вам принести? «Стечкин» подойдёт?
        - А «пэбэ» есть? - оживилась девушка.
        - «Пэбэ?» Щас… Несу!
        Умар вышел на свет иторжественно вручил Исаевой спецкобуру.
        - Пользуйтесь!
        - Спасибо, - улыбнулась Марина, вынимая «ПБ» - пистолет бесшумный. Он походил на «макаров», но чисто внешне. Иглушитель тут разборный - передняя насадка хранится вотдельном кармашке кобуры. Цепляется она быстро - иогонь по врагам рабочего класса! Правда, стрелять совсем уж без шума не выйдет - бывает слышен лязг затвора. Но это пустяки, главное, что у «ПБ» баланс хороший, даже смассивным глушаком.
        - Обживаемся, ребята, - отрывисто сказала Исаева, пристраивая кобуру под лёгкой курткой, - разбираем подарочки. Гриша, налаживай связь. Умар, на твоей совести генератор. Тут бензиновый движок?
        - Дизелёк, - сготовностью откликнулся Юсупов, - но справный, не заезженный.
        - Действуй. - Марина обвела взглядом дальние заснеженные горы идолину, что крылась впадымке испарений, как восточная красавица за вуалью. - Завтра врейд.
        Вечер того же дня
        Москва, Старая площадь
        Выслушав чёткий доклад начальника оперативного отдела, Пельше успокоился идаже подобрел. Стакими кадрами не бывает проблем, только задачи!
        Благодушествуя, председатель КПК спустился вцековский буфет подкрепиться - полчаса унего точно есть.
        - Сделайте мне, пожалуйста, пару бутербродиков. Спаюсной икрой и… Это что за рыбка?
        - Севрюга горячего копчения! - прощебетала миловидная буфетчица.
        - Вот, иснею тоже. Посчитайте ещё кофе смолоком и… Кекс свежий?
        - Свежайший, Арвид Янович!
        - И его. Сколько сменя?
        - С вас восемьдесят семь копеек!
        Отдав рубль изабрав по монетке сдачу, Пельше уединился за столиком вуглу, сдвинутым кмощной квадратной колонне. Он любил такие вот краткие моменты покоя, когда удавалось на время сойти сдистанции, отдышаться вперерывчике, собираясь ссилами имыслями.
        До условленного часа оставалось семь минут, когда Арвид Янович неторопливо поднялся на «запретный» пятый этаж. Он сам продемонстрировал недреманым стражам служебное удостоверение - особый штамп стоит, доступ разрешён.
        - Мне назначено, - сухо обронил председатель КПК.
        Офицер охраны дал добро, иПельше бочком скользнул за створку высоких дверей 506-го кабинета - обширной зальцы метров трёхсот площадью. Иогромный её стол-аэродром для совещаний, ипрочую мебель, двери идаже рамы сподоконниками смастерили из светлого ореха, словно впротивовес сталинским вкусам - вождь предпочитал дерево благородных тёмных тонов.
        Арвид Янович поёжился ивздохнул.
        Как будто по давнему обычаю, он скосил глаза налево, где, задёрнутая плотными шторками, во всю стену висела панель сдесятками карт, свёрнутых врулоны. Ещё каких-то тридцать лет назад тут раскручивались пятикилометровки[12 - Карта масштаба 1:500000.], исчёрканные синими икрасными линиями фронтов, анынче всё магистрали рисуют да города новые… Мир.
        Нескромно распахнутая дверь вкомнату отдыха подпускала взгляд ктрюмо, укоторого стригли ибрили генсеков, начиная сИосифа Виссарионовича. Отразившись взеркале, показался Брежнев вотлично сшитом костюме, как всегда вальяжный, анынче ещё иподтянутый.
        - Арвид Янович, здравствуйте! - Вглазах уГенерального под тяжёлыми набрякшими веками искрили весёленькие огонёчки. - Чем порадуете?
        - Делом по объекту «Ностромо» занимается Бруно Хинкис… - внушительно начал Пельше.
        - А он точно наш? - хмыкнул Леонид Ильич.
        Председатель КПК не сразу понял, но на счёт «два» его восковые, как будто неживые губы изломились улыбкой.
        - Бруно - эстонец. Человек проверенный, ине раз, едва ли не лучший из моих оперативников. Ему удалось выяснить, что поисками «Ностромо» занимается спецгруппа КГБ во главе сБорисом Ивановым идругим доверенным лицом Андропова - Игорем Синицыным. Есть основания полагать, что кработе спецгруппы привлекается Питовранов. Что важно, Хинкис выявил зону поисков - это город Первомайск вНиколаевской области…
        - Знакомые места! - оживился хозяин кабинета. - Что ещё новенького?
        - «Ностромо» - всего лишь кодовое название операции. Самого предиктора зовут «Михой».
        - Миха? - Мохнатые брови генсека полезли вверх. - Мишка, что ли?
        - Вообще-то Миха - это еврейское имя. Что-то вроде «Посланника божьего». Но возможны варианты. Да, исамое важное - вконце месяца вПервомайск на усиление поисковой группы перебросят бригаду специалистов. Хинкис - один из них.
        - Отлично! - хлопнул владоши Брежнев. - Отлично… Продолжайте втом же духе, Арвид Янович!
        Глава 2
        Четверг, 17апреля 1975года, день
        Первомайск, площадь Ленина
        Вакарчук бесцельно слонялся по скромно обставленному номеру - казённый стол, продавленное кресло, выцветшие обои илюстра отрёх рожках, засиженная мухами. Обычное убежище командированных.
        Дверь никто не запирал иокно без решёток, но этот «полулюкс» - его тюремная камера. Вкоридоре дежурит молодой человек спортивного сложения - надо полагать, чутко охраняет кадку сфикусом, что раскинулся уаварийного выхода…
        Ещё один «пан Спортсмен» оккупировал диван вфойе иделает вид, будто просматривает свежий выпуск «Прибужского коммунара» - местной газетёнки.
        - М-м-м! - замычал Степан, словно мучимый зубной болью, ипростонал: - Да что же это за жизнь такая?
        Арест чудился ему концом света. Все грёзы ичаянья смело одним махом, стоило тому накачанному капитану предъявить своё удостоверение ивежливо сказать: «Гражданин Вакарчук, пройдёмте с нами!»
        Чекисты знали окаждой мелочи, отпираться бессмысленно…
        Бессильно шаркая разношенными тапками, агент «Вендиго» приблизился кокну. Раздражённо отдёрнул цветастую занавеску иприжался виском ккрашеной раме. Медленно провёл ладонью по холодному стеклу.
        «Бежать? Куда? - заторможенно пресмыкались рваные, несвязные мысли. - Икак? Да изачем? Всё равно найдут… «Шпиён». Вот ведь…»
        Кривясь, Степан созерцал малолюдную площадь, переводя взгляд ссерого памятника Ленину на кинотеатр «Октябрь» иобратно, как будто тренируя зоркость. Скосил глаза влево ивниз. Почти до жестяного подоконника доставали гнутые неоновые трубки, складывавшиеся вбуквы. «Гостиница «Первомайск».
        Вакарчук устало смежил веки. Это конец…
        В дверь коротко постучали, и «шпиён» вздрогнул.
        - Да-да! - нервно откликнулся он.
        Порог номера переступил мужчина интеллигентного облика, ваккуратном костюме сбезупречно подобранным галстуком. Очки придавали его лицу строгость, одновременно усиливая умный ивнимательный взгляд.
        - Здравствуйте, Степан Панасович, - спокойно сказал гость иулыбнулся уголком рта: - Да, вы не ошиблись, яофицер госбезопасности, хотя мою гражданскую натуру уже, наверное, не переделать. Именно поэтому представлюсь своим настоящим именем: Игорь Елисеевич.
        - Это такая методика? - криво усмехнулся агент «Вендиго». - Располагать противника кдоверию?
        - А вы для нас больше не противник, - невозмутимо парировал Синицын ижёстко добавил: - Как только вы согласились снами сотрудничать, то стали двойным агентом, через которого мы дезинформируем ЦРУ. Можете списать мою болтливость на «такую методику» или разгильдяйство штатского, но никакого секрета яне выдал, да ивы всё прекрасно понимаете. Присядем?
        Игорь Елисеевич занял кресло устола, аВакарчук демонстративно оседлал обшарпанный стул, складывая руки на спинке. Он остро ощущал неуют, ивто же время где-то всерой мгле унылости замерцала робкая искорка надежды.
        - Степан Панасович, - резко посерьёзнел Синицын, - меня послали сюда, вПервомайск, не для того, чтобы вести работу свами… хотя идля этого тоже. На месте яотвечаю за всю операцию, связанную с «Михой»…
        - Признаться, Игорь Елисеич… - Вакарчук глянул исподлобья. - Простите, что перебиваю, но меня куда больше «Михи» волнует моя собственная персона. Она мне, знаете ли, дорога.
        Игорь Елисеевич понятливо кивнул.
        - Скажите… - Он чуть помедлил, словно решаясь на что-то, азатем договорил, глядя на двойного агента со значением: - Ачего вы хотели, когда дали себя завербовать американцам? Цель вы какую преследовали, соглашаясь на измену родине?
        - Ну да, япредавал родину, - скучно сказал Степан. - Не хотел, просто… А,ладно! - Он сморщился изапальчиво выплеснул: - Что я,не понимаю, как всё выглядит? Плохиш продался буржуинам - вот тебе ивесь сказ!
        - А это не так? - Взгляд Синицына стал испытующим.
        - Нет, - буркнул агент «Вендиго» ипродолжил свызовом вголосе: - Можете не верить, но ябыл готов даром передавать секреты на Запад, лишь бы меня вытянули туда хоть когда-нибудь, через год или через десять лет, не важно! Это иесть то, чего яхотел по-настоящему! - Помолчав, он сказал на полтона спокойней: - Вот вы. Вы бывали за границей? Яимею ввиду - вкапстранах?
        - Бывал, - наклонил голову Синицын. - Видел тамошний блеск. Итамошнюю нищету.
        - А вот яне видел! - сжаром сказал Вакарчук, разводя руками. - Но очень хочется! Очень!
        - Интересно… - Игорь Елисеевич пристально глянул на двойного агента, подумал изаговорил, тщательно подбирая слова: - Вот что явам скажу, Степан Панасович… Вы меня удивили! Японял, что вы если ивраг нам, то какой-то… не настоящий, что ли. Ведь упредателей родины, как правило, два мотива - деньги или идея. Ну или то идругое вместе. Авот ваша мотивация отдаёт наивностью. Ябы даже сказал, инфантильной наивностью. Меня это немного примиряет ссодеянным вами. Немного потому, что передача совсекретных сведений оновейших боевых кораблях на Запад - это влюбом случае тяжкое преступление иурон нашей обороноспособности. Ачто до вашей персоны… Степан Панасович, если вы будете снами активно сотрудничать, то можно ожидать не только послаблений, но даже исполнения ваших скромных желаний.
        Вакарчук вопросительно повёл бровью.
        - Да-да, - доверительно признался Синицын. - Существует итакой вариант вашей будущности, вкотором вас обменяют, скажем, на нашего разведчика, вычисленного ФБР. Или, что куда лучше, переправят за рубеж как агента. Вы якобы сбежите от преследований чекистов, не забыв прихватить ссобой кипу документов высшего уровня секретности. Разумеется, это будет умно сработанная деза… - Он ненадолго задумался. - Не спорю, ваше поведение за границей может быть разным. Здесь вы клятвенно пообещаете преданно служить СССР, дабы загладить свою вину, атам заложите нас, отказавшись дезинформировать американцев…
        Степан коротко вздохнул, словно всхлипнул.
        - Тем не менее, - надавил Синицын, - такой вариант вполне возможен. Решать, конечно, буду не я,но от меня зависит ваша характеристика, которая ляжет на стол руководства. Вы умны, дерзки, но иосторожны, способны перевоплощаться идержать удар, сохранять хладнокровие вответственные моменты. Сносно знаете немецкий, бегло разговариваете по-английски, аэто большой плюс. Да, вы серьёзно оступились, но, если хорошо постараться, ошибку можно исправить…
        - Я… - хрипло каркнул Вакарчук, прочистил горло исказал: - Яготов.
        - Вот ихорошо, - сдержанно кивнул Игорь Елисеевич. - Итак. Вчера мы изъяли закладку, предназначенную для вас, и… - Синицын чуть развёл руками, одновременно приподнимая плечи. - Хочу ознакомить вас сновым заданием ЦРУ. Вам надлежит завербовать «Миху»!
        Степан встрепенулся.
        - Мне как-то не верится, - медленно проговорил он, - что вы сами не вышли с «Михой» на контакт. Или… Постойте… А-а! Так это будет ложная вербовка?
        - Именно! - утвердительно кивнул Синицын. - Для начала американцы хотят убедиться, что товар, за который они готовы выложить большие деньги, реально стоит того. Цэрэушники проверяют «Миху», запрашивая, что такого интересного произойдёт вСША весной, летом иосенью. Ну сэтим мы сами как-нибудь… - Игорь Елисеевич потёр подбородок, соображая. - Вот что. Сегодня изавтра унас перерыв, так сказать, на вербовку, апотом сделаете закладку - вкрасках опишете, как уламывали «объект», напуганный слежкой КГБ. Надо будет обязательно упомянуть, что вы помогаете «Михе» скрываться от преследований. Ну мы ещё свами поработаем над текстом! К-хм… А-а… как вы оповещаете кураторов сЧайковки?
        - Звоню курьеру по телефону, - пожал плечами Вакарчук, - испрашиваю очём-нибудь. Ну, скажем: «Это третья квартира?» Или сообщаю, что бабушка приедет четвёртого вечером, не забудь, мол, встретить. Как правило, мне отвечают: «Вы ошиблись номером» - это значит, что информация получена. Главное, назвать числительное. Тройкой обозначается схрон на кладбище, четвёрка совсем вдругом месте - на старой котельной, что за медтехникумом. Хм… Яполагаю, курьера вы уже вычислили?
        - Вычислили, - небрежно кивнул Синицын, - но не трогаем. Пригодится ещё.
        - Мне кажется… - начал Вакарчук неуверенно, но, вспомнив про «активное сотрудничество», твёрдо договорил: - Япочти уверен, что курьер ещё ирадист - передаёт мои шифровки на коротких волнах, потом принимает ответ иделает закладку уже для меня.
        - Ах вот оно что… - протянул Игорь Елисеевич. - Что ж, это многое объясняет. Да, пока не забыл, - сказал он, поднимаясь. - Мы хитрым способом оформили вам длительную командировку, так что проблем на заводе быть не должно. Работаем!
        Пятница, 18апреля 1975года, день
        Московская область, Усово
        Черненко терпеть не мог, когда Брежнев попросту звал его Костей. Спору нет, такое обращение отдавало доверием иговорило одружеской приязни Генерального, но Константина Устиновича оно коробило - глубинная крестьянская натура, не чуждая тщеславия, восставала против небрежного отношения кнему, самому влиятельному человеку вЦК.
        Черненко помотал седой головой, усмехаясь своим мыслям.
        «А что? Разве неправда? - погордился он маленько, красуясь перед собой. - Как говорят англичане, свита делает короля!»
        Константин Устинович мягко улыбнулся, вспоминая, скакой чваной снисходительностью относились кнему члены Политбюро исекретари ЦККПСС. Что для них какой-то заведующий Общим отделом? Серенькая канцелярская крыска!
        А Черненко ивпрямь никогда не лез впервые ряды, скромно держался всторонке, ни на что не претендуя. Зачем? Он ибез того был третьим человеком встране!
        Завотделом сошёл снатоптанной дорожки, чтобы провести рукой по тёмной пахучей хвое. Угадал - это не ёлка, апихта. Иголочки мя-ягкие, совсем не колются… Адух какой… Шаловливый ветерок прошёлся по парку, клоня верхушки. Берёзки идаже столетняя липа взволнованно зашелестели, аКонстантин Устинович поправил шарфик - берёг больные лёгкие.
        Стоило вернуться на аллею, как мысли потекли по старому руслу. «Бумажная душа!» - ласково звала его жена, даже не подозревая, что вшутке крылась изрядная доля правды. Всю жизнь Константин Устинович перебирал бумажки, иони, чудилось порой, наделили его своей тайной силой ивластью.
        Он истово верил вмогущество канцелярии, вживотворящие способности указов, циркуляров идиректив. Аведь все документы ЦККПСС - все! - вплоть до тех, что решали вопросы войны имира, проходили через Общий отдел, ложась Черненко на стол. Иуже по его велению, по его хотению одну бумагу придерживали, адругой давали ход, подсовывая на подпись генсеку.
        Леонид Ильич был очень доволен работой завотделом - «Костя» никогда не грузил его, отбирая время. Напротив, облегчал жизнь, грамотно советуя или напоминая оважном. Вот, дескать, это решение стоит согласовать поскорее, подпишите вот здесь… Ивот здесь… Аследующий документ ябы рекомендовал отослать на доработку. Сырой, дескать.
        Дошло до того, что даже члены Политбюро испрашивали унего, простого «орговика», аудиенции Брежнева! Акак же? Ведь он единственный, кто вхож кГенеральному каждый божий день - работа унего такая. Икрутились потихоньку валы тяжеловесной канцелярской машины, двигая «корабль СССР» верным курсом…
        Константин Устинович досадливо поморщился, уставясь втёмную зелень ёлок, промеж которых затесались белые стволики берёз. Что-то сбои пошли вотлаженном механизме!
        Потоптавшись на аллее, он развернулся ипобрёл кдому, смахивавшему на маленький уютный замок.
        - Где же их носит? - нетерпеливо проворчал завотделом.
        Будто дождавшись вопроса, за высокой оградой засигналили, идва офицера охраны споро открыли ворота. Во двор проехала старенькая «Чайка», блестя обильным хромом, словно худосочная дамочка, заменяющая побрякушками увядшую красоту. Следом, фырча мощными моторами[13 - Как правило, для эскорта использовались так называемые дублёрки - «Волги» ГАЗ-24 - 24 с200-сильными двигателями от «Чайки».], скользнули «Волги» охранения ивплыл огромный приземистый «ЗИЛ».
        - Ну наконец-то!
        Черненко заторопился навстречу гостям. Прибыли сухонький, по-старчески суетливый Коля Тихонов, ходивший взамах упредседателя Совмина, иосанистый Андрюха Кириленко, возведённый вчлены Политбюро. Оба давно дружили сКонстантином Устиновичем, став ядром сплочённой группировки «хохлов» вЦК. Сними таиться не надо, не сдадут.
        Николай Александрович приветливо покивал, аАндрей Павлович крепко пожал руку Черненко.
        - Здор?во! Чего звал? - Внешняя представительность уживалась вКириленко спростецким характером.
        - Посекретничать надо, - сухо сказал Константин Устинович.
        Тихонов неуверенно повернулся кдому, но хозяин покачал головой.
        - Лучше прогуляемся, - насупил он брови.
        - Родина слышит, Родина знает… - насмешливо пропел Кириленко.
        - Вот именно. - Черненко неуклюже развернулся ипошагал по аллее, чуть косолапя. Гаврики из Общего отдела не стали бы записывать своего «КУ», но кто даст гарантию, что резвые ребятишки Андропова не поставили дачу на прослушку? Могли имальчуганы Пельше постараться, сних станется…
        Андрей Павлович догнал его, пристраиваясь сбоку, ипредложил семечек, до которых был большой охотник. Заведующий Общим отделом покачал головой, тогда ладонь подставил Тихонов - Кириленко щедро отсыпал ему.
        - Полезная, говорят, штука, - сказал он, непринуждённо лузгая. - Ага! Ивообще…
        - А что за секреты? - поинтересовался Тихонов, забегая вперёд.
        Аккуратно щёлкая семечки, он складывал шелуху владошку, авот Андрей Павлович, не стесняясь, сплёвывал под ноги.
        - Возня непонятная началась, - заговорил Черненко, складывая руки за спиной. - Никогда бы не поверил, что Суслов сАндроповым сойдутся, авот, спелись, голубчики! ИЛёня наш… Солирует!
        Выматерившись, Кириленко отряхнул руки.
        - На поправку Лёнька пошёл, оклемался! - Его взгляд приобрёл остроту иколючесть. - Выходит, надурил нас Чазов, помогли-таки Генеральному… эти… как их там… Тьфу! Баби… Бар-би-тураты!
        - Академик тут ни при чём! - отрезал Константин Устинович. - Лёня под этими… бар-битуратами как во сне жил. Вбашке муть, языком ворочал еле-еле. Атеперь вона как! Взорлил!
        - Не понимаю… - озабоченно нахмурил лоб Тихонов.
        - А никто не понимает! - размашисто повёл рукою Черненко, выплёскивая раздражение. - Вылечили Лёню! Знать бы, кто… Анембутал он больше не принимает. Бросил!
        - Вон оно что… - протянул Николай Александрович, пересыпая лузгу вчугунную урну. - Ая-то думаю, чего это Леонид Ильич бойкий такой… - Он вдруг остановился, иего брови поползли вверх, рисуя на лице прозрение: - Слу-ушайте… До меня только сейчас дошло… Аведь иМихал Андреич козликом прыгает, хотя года на два меня старше!
        - Вот от него всё ипошло! - весомо, тяжко выговорил Константин Устинович, останавливаясь уразвилки. - Где-то вначале месяца ясЛёнькой на охоту собирался. Страсть как яэто дело не люблю! - признался он. - Как ни приеду вЗавидово, так обязательно простужусь! Ну акуда деваться? Яуже исапоги достал, ивсё, что полагается, как вдруг - звонок из секретариата. Надо, дескать, поприсутствовать на собрании трудящихся! С Леонидом Ильичем согласовано. Ияне сразу догадался, что это Суслов меня услал! Специально, чтоб без лишних ушей потолковать сГенеральным! Уж очём они там базарили, неизвестно, атолько стой самой охоты наш бровеносец помолодел будто. Да илеший бы сним, так яж не знаю теперь, что мне делать - действовать по нашему плану или обождать!
        Разволновавшись, Черненко смолк - пускай сердчишко уймётся. «План… - криво усмехнулся он. - Ох уж этот план…»
        Когда Брежнев не вшутку занемог, все кланы вЦК развели суету, выдвигая преемников. «Хохлы» ставили на своего - Щербицкого. Вэтом исостоял «наш план» - расчищать дорогу Владимиру Васильевичу, устраняя возможных конкурентов нового генсека.
        Обходя клумбу кругом, Константин Устинович вспоминал фигуры, сброшенные сдоски, ите, что под ударом, - это рождало приятные жимы вдуше.
        В прошлом году он подкинул злую байку в «Шпигель», ославив Романова, - ивсё, на партийной карьере «хозяина Ленинграда» поставлен жирный чернильный крест. Шелеста сВороновым когда ещё вывели из Политбюро, атеперешние мишени - напористый иамбициозный Подгорный да беспринципный Полянский. Им вОбщем отделе уже нарисовали «менэ, тэкел, фарес»!
        Пустеет шахматная доска… Вот только вферзи выйдет вовсе не Щербицкий. Не-ет, свой ход сделает скромная чёрная пешка!
        - Твоюж мать… - резко остановившись, Кириленко повернулся кКонстантину Устиновичу, будто по команде «кругом», исказал со сдержанной злостью: - Авот хрен им всем взубки!
        Вынырнув из сладких дум обудущем величии, Черненко недовольно пожевал губами.
        - Вот что, товарищи. - Поколебавшись, Андрей Павлович заговорил-таки: - Японятия не имею, что там за медики Лёньку оздоровили… или знахари, или чёрт срогами, атолько всё это ерунда! Отвлекающий манёвр! Зато яточно знаю, что Андропов таскает кСуслову целую кипу бумаг из «Особой папки»[14 - Особая папка, ОП - высшая степень секретности документа вСССР.], иони там сГенеральным постоянно их штудируют да шушукаются! Вот вам итрио!
        - Слуша-айте… - беспокойно завозился Тихонов. - Не тройка… Четверо их. Косыгин тоже сними!
        Черненко замер.
        - А подробнее?
        - Ну вы же вкурсе, что скоро Пленум? - разговорился зампредсовмина. - Ну вот. Алексей Николаевич поручил мне… Ну не важно. Главное, что яслучайно подглядел… вбумагах унего… так, некоторые цифры, но знать их он просто не мог! Ну там, что неурожай грозит, что всего сто сорок миллионов тонн зерна соберём… Иещё там цены были на пшеницу вКанаде иСША - за второй итретий квартал! Да гдеж их щас возьмёшь? Яиспросил Косыгина: откуда, мол? Аон строго так: «Откуда надо! Источник проверенный иперепроверенный. Работайте!» Апотом его Суслов вызвал, так он те бумаги сгрёб, по листочку пересчитал иссобой унёс.
        - Квартет, выходит… Хм… - проворчал Константин Устинович, плотно смыкая губы. Он ощущал себя глубоко уязвлённым. Как так? Важные документы - имимо его отдела? Тайком от него? Отнимая власть ивлияние, умаляя величину изначимость… Да это не просто унижение, это… это… Слов нет!
        - Втроём мы ничего не решим, товарищи, - покачал головой Кириленко, взглядывая на лохматые верхушки елей, выстроившихся вдоль аллеи. - Андропов всё настолько засекретил, что хрен подступишься!
        - Но явсёравно попытаюсь, - твёрдо сказал Черненко изаторопился: - Так, ладно, хватит нам вшпионов играть, пошли вдом! Нюра моя пирогов напечь грозилась…
        Суббота, 19апреля 1975года, день
        Московская область, Комаровка
        Из Королёва впосёлок Лесные Поляны каждый час ходит автобус. Пассажиры покидают запылённый «Икарус», разбегаясь по кирпичным пятиэтажкам, или тащат набитые сумки за окраину, вмаленькую деревушку Комаровку. Там, по левую руку от моста через тихую Клязьму, виднеются два старинных деревянных дома - дачи писателя Заходера иакадемика Колмогорова.
        ?
        Со вторника по пятницу академик жил вМоскве, асвечера пятницы по утро вторника - вКомаровке. Андрей Николаевич давно уж загнал себя встрогий, жёсткий режим, грамотно распорядившись величайшим сокровищем - временем. Зато выкраивались целые часы, чтобы махнуть на лыжах километров за тридцать сгаком или переплыть только что вскрывшуюся речку, среди сугробов по берегам!
        Колмогоров хмыкнул ипокачал головой, припомнив, как ввойну распланировал свою жизнь на десятки лет вперёд. Вот, дескать, после шестидесяти - никакой науки, старый ты хрыч! Студентов будешь мучить, ученикам идеи раздаривать да школьников пестовать. Правильно, вообще-то. Математический талант увядает свозрастом. Но вот его мозг ещё кой-чего могёт!
        Самодовольно усмехнувшись, академик углубился вредактуру «Кванта», внося правку красным карандашом.
        - Андрюша… - Заглянувшая вкабинет жена держала вруках бумаги веером.
        - Что, Анечка? - рассеянно ответил Колмогоров, не поднимая головы.
        - Извини, пожалуйста, ятебе забыла передать… Револий Михайлович просил, чтобы ты глянул.
        - Кто-кто? - спросил Андрей Николаевич, выплывая из влекущего мира урматов идифуров.
        - Суслов-младший!
        - А-а! Помню, помню… Ичто Револий?
        - Да там один юный кибернетик… Программист божьей милостью. Вот, тут описания его программ… м-м… что-то из теории информации итеории алгоритмов… - Анна Дмитриевна передала листки. Между впечатанными строчками вились математические символы, выведенные тушью. - Револий собрался их публиковать как статьи вжурналах «Кибернетика» и «Программирование». Говорит, просто чудо какое-то! Хочет, чтобы ты посмотрел…
        - Угу… - Колмогоров принял бумаги. - Угу… «Схема арифметического кодирования позволяет… э-э… кодировать некоторые символы алфавита менее чем одним битом. Процесс кодирования начинается со считывания первого символа входного потока иприсвоения ему интервала из начального диапазона от 0 до 1 сзаданной частотой его появления…». Хм.
        Вчитавшись, академик медленно, нащупывая стол, отложил правку журнала. Супруга улыбнулась, наблюдая за погружением учёного вокеан абстракций, ина цыпочках вышла.
        Андрей Николаевич не заметил её ухода. Он, как изголодавшийся гурман, смаковал работу «юного кибернетика». Отложив одну статью, он нетерпеливо взялся за вторую. «Словарные алгоритмы сжатия данных».
        - Всё чудесатее ичудесатее… - пробормотал Колмогоров, жадно поглощая элегантные решения, блещущие ледком холодной аргументации, свежие итерпкие, как зелёное яблоко.
        Оторвавшись от статьи, он толчком покинул кресло иэнергично заходил по комнате, не всилах усидеть. Подойдя кокну, Андрей Николаевич выглянул взапущенный сад. Первые листочки ещё не надумали распускаться, иза прочерками тёмных ветвей переливалась блещущая на солнце Клязьма - зрачок то идело ловил иглистые высверки. Анна копалась на клумбе, рыхля землю под однолетники - открытая форточка впускала неспешное ширканье заступа.
        Академик прислушался: ветерок донёс крик петуха. «Комаровские голосят!» - зажмурился он, чуя, как нарастает внутри мучительное, почти мальчишеское нетерпение. Сквознячок потянул сильнее, вздувая занавеску - жалобно зазвякали кольца с «крокодильчиками», цепко удерживавшими тюль, асухо шелестящие бумаги затрепетали, взмывая со стола.
        Смеясь, Колмогоров схватил кружившийся лист исо вкусом зачитал вслух:
        - «Алгоритм построен вокруг таблицы фраз (словаря), которая заменяет строки символов сжимаемого сообщения вкоды фиксированной длины. Алгоритм начинает работу спочти пустым словарём, который содержит только одну закодированную строку - это так называемая NULL-строка…» Чистейшей логики чистейший образец!
        Тот же день, позднее
        Первомайский район
        С утра задул промозглый ветер инагнал целую стаю туч. Будто отара глупых косматых овец, они шарахались по небу, сбиваясь вгустую хмарь. Дряблое белесоватое солнце цедило мерклый свет, пропадая за серыми, беременными дождём облаками, - игород сникал, словно вылиняв впасмурной тени.
        Порывы ветра доносили свежий запах небесной влаги, ивот уже крыши за рекой потемнели, исколотые иголочками мороси.
        «Осадков на душе не ожидается…» - пришла на ум давняя фразочка.
        Я набрал полную грудь сырого воздуха, выдохнул, да ипобрёл домой. Непогода настолько отвечала моему внутреннему минору, что яуспокоился. На меня нашло то ленивое уныние, которое обычно одолевает человека, достигшего цели. Добился своего, ага… Исил нет для восторга, идуху не хватает покорять новые высоты.
        Вот только натура человечья не даёт нам длить душевное ненастье - живое начало, юное инепокорное, прорывается даже впечали, встряхивает нас, носом тычет впрекрасное ирадостное. «Беспогодица не навсегда, лишь на время! Скоро развиднеется!»
        Да будет так…
        ?
        Ровно втри язасел около приёмника, следя за неровным биеньем эквалайзера. По времени - самое то. До половины третьего пропадаю вшколе или на секции, позже - вЦентре НТТМ. Автри часа дня образуется окошко для моих одиноких посиделок.
        Я поморщился - слово «одиноких» тут же запустило ассоциации, потянуло воспоминание об Инне… Ну сэтим яуже свыкся. Чуть ли не всё вокруг напоминало мне одевушке, которая была моей - иушла. Смотрю на маму или Настю - думаю об Инке. Подхожу кхолодильнику - ивспоминаю, как она тут сидела, как смотрела на меня, как тянулась губами… Нет, губами - это потом, виные дни. Иные… Инна…
        …Магнитола «Бонни» зашипела на меня, ловя помехи, ияслёгкостью переключился, как радиоприёмник, на другую волну.
        С магнитолой нам повезло - один морячок привёз из загранки. «Обмишулился», - как он сам сказал. Спутал Bonny сSony.
        «Бонни» собирают вГонконге, на задворках Коулун-Сити, ловко ибез особых угрызений копируя японскую аппаратуру. С «Нэшнл Панасоник» или с «Шарпом» не сравнить, так они истоят, как подержанный «жигуль». А «Бонни» нам досталась почти даром - мореман отдал её за две бутылки хорошего коньяка…
        Крутнувшись на вращающемся стуле, ябездумно шлёпнул пальцами по деревянной панели микро-ЭВМ. Недели две не подходил кней. Обычно перед «Коминтерном-1» другой юзер трётся - папа любит в «Тетрис» погеймить.
        Совершив полный оборот, язаботливо переложил на коврик самодельную мышь. Непривычной полусферической формы, будто опрокинутая чашка, сувесистым шаровым приводом, мыша мне очень не нравилась, но до матричных сенсоров слазерной подсветкой ещё ох как далеко.
        Папе же не счем сравнивать, ион всякий раз довольно крякал, елозя мышью, хотя мой графический интерфейс отличала крайняя примитивность - памяти не хватало.
        А клава какая! Помню, неделю сней возился. Тяжёлая вышла, как кирпич, зато неубиваемая…
        - Внимание! - внезапно прорезался ясный голос, копирующий Левитана. - Передаём точные координаты для полярников советской антарктической экспедиции! Один-четыре-три-пять-восемь, восемь-три-семь-пять-три, два-четыре-один-три-три…
        Я прилежно строчил, записывая цифры группами по пять - это вобычае урадистов. Пять цифр - оптимальное множество, которое запоминается на слух.
        Исписав полстраницы, занялся расшифровкой. Метод Вернама - кодирование спомощью случайных чисел. Если не напортачишь сшифром, фиг разгадаешь.
        Так… Вычитаем, отбрасывая минус… Теперь… Где моя сжимающая таблица? Так… 5 - это С, 80 - это П, 4 - это Е…[15 - Как правило, самые употребляемые семь букв русского алфавита (ихзапоминают по фразе АИТЕСНО) занимают первую строку сжимающей таблицы иполучают обозначения от 1 до 7. Остальные буквы изнаки обозначаются двухзначными числами.] Ага, выходит что-то осмысленное!
        «Спецгруппой ВГУ вПервомайске арестован агент американской разведки, искавший «Миху». Сейчас через него выдаётся деза овас. По заданию резидента ЦРУ проведена вербовка «Михи», которого играл наш сотрудник. Он уже получил первое задание: провести сверханализ на тему «Что произойдёт вСША впериод сапреля по осень 1975года». Ждём от вас хотя бы краткого списка будущих событий». Иподпись: «Ю.В.»
        - Ишь ты… - буркнул я.
        Приятно, что мне чуток открывают карты. Доверяют, стало быть. Расту! Видать, какую-то операцию готовят против америкосов. Хм. События им… Ла-адно…
        Звякая тяжёлой ложкой, янатянул туфли.
        - Так. Миш, аты куда? - донёсся голос Насти.
        - Да вгараж сбегаю! - пропыхтел я,разгибаясь.
        - А-а…
        Накинув куртку, выскочил за дверь. По вечерам, когда темнело, япрятался не особо, авот днём следил за тем, чтобы не светиться, - петлял на проверочных маршрутах, шёл кгаражной двери не напрямую через двор, азаходил «с тыла», сулицы Революции, продираясь сквозь заросли одичавшей сирени. Сэтого ракурса меня не увидеть из окон дома, где живёт дядя Вова, аот бдительных пенсионеров, забивающих «козла» вбеседке, прикроет трансформаторная будка. Незачем высматривать логово попаданца!
        Вынырнув из сиреневой чащи, яскользнул бочком за угол гаражей, чуть не обтирая спиной ворота со ржавыми потёками, ишмыгнул вдядин бокс.
        Печку растапливать не стал - работы на пять минут. Происшествий, интересных Штатам, не так уж имного, тем более что яне собираюсь передавать цэрэушникам секретные сведения. Обойдутся. Кину им обычную текучку из того, что почерпнул когда-то вИнтернете.
        Вставив лист, язаклацал на «Ундервуде», быстро набивая текст.
        «29апреля начнётся операция «Порывистый ветер» - вертолётами СН-46 иСН-53 из Сайгона на четыре корабля 7-го флота будут эвакуированы граждане США (1737человек), атакже пять споловиной тысяч вьетнамцев, опасающихся мести Вьетконга. Операция успешно завершится кутру 30апреля - за несколько часов до того, как северовьетнамские войска займут город.
        17мая на конкурсе красоты «Мисс США» вНиагара-Фолс победу одержит Саммер Бартоломью.
        3июня Пеле подпишет контракт снью-йоркским клубом «Космос».
        10июня для спасения Нью-Йорка от банкротства будет создана финансовая организация «Мьюнисипл ассистенс корп.»
        24июня ваэропорту имени Кеннеди потерпит катастрофу «Боинг-727» компании «Истерн эйр-лайнз». Погибнут 113 пассажиров из 124.
        26июня случится перестрелка виндейской резервации Пайн-Ридж, штат Южная Дакота. Снайпер Джеральд Хилл застрелит индейца Джозефа Стантца, но никакого расследования не будет. Авот когда неизвестные убьют двух агентов ФБР, Уильямса иКоулера, власти сфабрикуют дело против краснокожего Леонарда Пелтиера, посадив его на два пожизненных срока.
        15июля произойдёт стыковка на орбите космических кораблей «Союз-19» и «Аполлон-18».
        5сентября Линнет Фромме по прозвищу Пискля совершит неудачное покушение на президента Форда. На ещё одну попытку решится Сейра Джейн Мур - 22сентября».
        ?
        Мягкий «ЛАЗ» вёз меня, покачивая, по Одесской инезаметно вынес за город. Ямалость изменил способ доставки - сброшу письмо не вПервомайске, авдесяти километрах от райцентра, вКонецполе.
        За окнами, куда хватал глаз, расстилалась степь. Бурая иунылая ранней весной, сейчас она сочно зеленела, ана этом приятном для глаз фоне выделялись цветные пятна - жёлтых иогненно-красных тюльпанов, лиловых ибеловато-сиреневых ирисов.
        Немного погодя степную плоскость взрыли невысокие курганы - на них бдительно вращались решетчатые локаторы ПВО. Вокруг Первомайска окопались ракетчики из 46-й дивизии РВСН, авшахтах, как местные тарантулы, таятся «Скальпели» сядерными боеголовками. Дадут приказ - ипол-Европы затянут смертные пелены радиоактивного пепла.
        Я откинулся на спинку. Поскучал, поглядел вокно, апотом вспомнил озаписке. Сегодня утром явышел из дому пораньше, чтобы забежать впарк - по выходным Маринка могла оставить мне послание. Нырнул вподземный переход, вынырнул уДворца пионеров, спустился впарк. Проверившись, не спеша миновал ротонду, косясь на толстые белёные колонны. Ага, ноль нарисован! Это значит: «Вам письмо!».
        Опираясь оствол старого кручёного осокоря, ясделал вид, что тяну сползший носок, асам пошарил внебольшом дупле. Есть записочка!
        …Автобус качало да потряхивало, икороткий текст на половинке листка вклеточку прыгал перед глазами: «Завтра яуезжаю. Вероятно, надолго. Ябуду очень скучать - правда. Сама поражаюсь нашим отношениям. Другой бы на твоём месте давно бы порвал со мной, вот честно! Яведь прекрасно понимаю, чувствую, чего хочешь ты, - иструдом признаюсь себе всвоих желаниях. Каких - не скажу. Только не думай, что это ятебя так утешаю - яутешаю себя. До свидания, надеюсь, скорого».
        Сложив записку, бережно спрятал её, чувствуя, что на душе малость полегчало. Авпереди, за кисточками пирамидальных тополей, за мостом через мелкую Кодыму понемногу вырастала огромная серая трапеция - градирня сахарного завода, обвешанная листами шифера. Над нею курился пар.
        Конецполь[16 - Местечко под Первомайском увпадения Кодымы вЮжный Буг, основанное в1622году. С1634-го укреплено фортецией против татар. Бывшее имение Станислава Конецпольского, великого коронного гетмана, каштеляна Краковского ипр., ипр., ипр. Название связано свыражением «конец польски» из старинных межевых записей - именно здесь вXVIIвеке проходила крайняя граница Речи Посполитой.].
        Задерживаться ятут не собирался. Выйдя на малоэтажной Комсомольской, прогулялся по улице, соображая. Возможно, идея сбросить письмо впригороде наивна. Как-то не верится, что кагэбэшники упустят из виду такой вариант. Авпредместье даже легче организовать наблюдение, тут же всего три-четыре почтовых ящика! Вон, кстати, один из них - на углу магазина «Продукты».
        Зато сколько их, сёл ипосёлочков, вокруг Первомайска! Каменный Мост, Кривое Озеро, Лысая Гора, Мигея, Синюхин Брод… Оперов увас не хватит, товарищ Андропов, курсантов придётся мобилизовывать! Атретье письмо вообще отправлю из Помошной - туда целый час пилить на автобусе…
        Не вертя головой, яцеленаправленно зашагал кпродуктовому ипотянул на себя тяжёлую дверь. Дефицитом на полках ине пахло, но шопинг - хорошее прикрытие.
        - Триста грамм масла, пожалуйста, - вежливо обратился якгрудастой розовощёкой продавщице.
        Брякая серёжками, та поднатужилась, отхватив от здоровенного изжелта-белого куба скромный пластик, ловко завернула его вхрустящую вощёную бумагу ибросила на весы.
        - С вас рубль пять копеек, - выщелкала на счётах пышная работница торговли.
        Кассовый аппарат залязгал, застрекотал - ивыбил чек. Лишь теперь явнимательно осмотрел подходы кмагазину, незаметный за двойными стёклами витрин. Всё тихо, спокойно - молодые мамы степенно катят коляски, две бабуськи зацепились языками удоски объявлений, тараторят освоём, старушечьем. Шустрый пацанчик метнулся на велике - наверняка уроки прогуливает, мелочь.
        На той стороне улицы, под деревьями, крепко сидит киоск «Союзпечати», но он не годится под наблюдательный пункт - прозрачен, как аквариум. Машин рядом тоже не видать, кроме бледно-зелёного «Запорожца». Никто не занимает лавочку, углублённо изучая «Комсомолку» или «Советский спорт»…
        Я принюхался. Кремово-жёлтый брусочек масла издавал дивный сливочный аромат. Отрезать бы сейчас ха-ароший ломоть батона да намазать щедро, не жалея! Исчайком…
        Миновав гулкий тамбур, ясглотнул, чуя, как сдувается вутробе голодная пустота. Скорей бы до дому!
        Словно исполняя заветное желание, подрулил рейсовый «пазик». Лучше не бывает…
        Я непринуждённо опустил письмо впочтовый ящик, пока не разошлась толпа пассажиров, прикрывших меня, исильно вздрогнул.
        - Пи-исьма, письма лично на почту ношу, словно яроман спродолженьем пишу-у! - заблажили «Песняры» из окна напротив. - Зна-аю, знаю точно, где мой адресат - вдоме, где резной палисад!
        Плюнув, ясел вавтобус, асулицы всё неслось: «Где же моя черноглазая, где? ВВологде, Вологде, Вологде-где-где!».
        Народ бойко заполнял салон, ияинстинктивно оценивал каждого, прикидывая, не по мою ли душу он или она. Глупо, конечно: как различить втолпе оперативника КГБ? По длинному чёрному плащу ишляпе, надвинутой на лоб?
        Жаль, что «Росита» уехала, теперь некому будет рисовать на колонне ротонды успокоительные звёздочки или тревожные крестики. Инолика больше не увижу…
        Сунув руку вкарман, япогладил записку от Марины, словно оберег.
        «Зато мне дали обещание! - мелькнула бодрая мысль. - Так, глядишь, имечты оживать станут, желания всякие заведутся… Как это яписал… вдесятом, кажется: «Но бьётся живчик между жил: Яжив, яжив, яжив, яжив!».
        Может, итак…
        С завизгом сложив дверную гармошку, «пазик» пофырчал итронулся.
        Вторник, 22апреля 1975года, утро
        Первомайск, улица Чкалова
        - В день 105-й годовщины со дня рождения Владимира Ильича Ленина, - гулко разносил громкоговоритель сбалкона Дома Советов, - строители Байкало-Амурской магистрали завершили возведение временного совмещённого моста через реку Бурея длиной шестьсот двадцать два метра иавтодорожного моста через реку Гилюй…
        Проехавший автобус перебил диктора. Так яине узнал, насколько велики оказались пролёты гилюйского моста, - металлический голос сменился бравурным маршем. Впрочем, радостный настрой держался ибез музыки - тихое ликование охватывало улицы, заметая дома красным сзолотом, заряжая людей весёлой бесшабашностью.
        Меня то идело обгоняла нарядная детвора. Тёмный низ, белый верх - ипламенеющая шейная косынка. Пионер - всем ребятам пример!
        Чем ближе кшколе, тем чаще разгорались огоньки пионерских галстуков - ребятня поспешала, чуя празднество. Мимо прошла девочка вкороткой синей юбочке ибелоснежной накрахмаленной блузке, вгольфах ичёрных туфлях. Её тугие косички свернулись крендельками ираспушились бантами, подрагивавшими от волнения. Училась она, скорее всего, вчетвёртом классе, исегодня, вдень рождения Ленина, её торжественно примут впионеры.
        Девочка бережно несла выглаженный галстук на сгибе руки, красно-оранжевый лоскут ацетатного шёлка, ижутко переживала. Авдруг её не возьмут? Все вклассе станут пионерами, аона так ибудет ходить соктябрятским значком…
        В школе наигрывала музыка, запущенная радиоузлом. Детские голоса хором выпевали «Картошку» и «Взвейтесь кострами…», перемежая пафос народными хитами вроде песенки Крокодила Гены. Но вот грянул требовательный звонок, ирадио испуганно выключилось.
        - Миша!
        За спиной послышался торопливый цокот каблучков. Меня догоняла Светланка. Яузнал её по «модельной» причёске - Маша Шевелёва собирала волосы вхвост без причуд, Света же постриглась стем умыслом, чтобы длинные пряди выгодно обрамляли её суживающееся кзаострённому подбородку лицо. Впрочем, вовсе не стрижка завладела моим вниманием, акороткое школьное платье, оголявшее ноги до середины стройных бёдер.
        - Опаздываем? - игриво спросила Светлана, поправляя кружевной белый фартучек. Держа портфель перед собой, она хлопала по нему гладкими коленками.
        - Чуть-чуть, - оправдался я,беззастенчиво любуясь подругой.
        Какое счастье, что мини из моды не выходит!
        - Миш, ты совсем перестал улыбаться. - Шевелёва мотнула головой, отбрасывая чёлку набок.
        - Разве? - вяло удивился я. - Не обращай внимания, Светланка, просто настроение - ниже нуля. Но тебе явсегда рад, ты же знаешь.
        - Знаю, - лукаво улыбнулась девушка. - Ядаже заметила, куда именно ты смотришь!
        - Тянет… - отвечаю со вздохом.
        Света довольно блеснула глазами, но тут же щёчки её залились румянцем.
        - Извини, говорю что попало, - неловко пробормотала она. - Заигрываю будто!
        - А мне это очень нравится! - сделаным энтузиазмом развиваю тему. - Только без «будто»!
        Шевелёва зарделась ещё пуще, кончиками пальцев оттягивая вниз подол платья. Справляясь со смущением, она выдала свою прибаутку, которую яне слыхал свосьмого класса:
        - Вельми понеже! - ивздохнула, изображая кротость: - Аз есмь. Житие мое…
        - Паки, паки… - мигом подхватил я. - Иже херувимы![17 - Выражения режиссёра Якина из гайдаевской комедии «Иван Васильевич меняет профессию» несут мало смысла. «Вельми понеже» впереводе со старорусского означает «Весьма потому что», а «Паки, паки… Иже херувимы» переводится как «Опять, опять… Которые херувимы».]
        Светлана весело рассмеялась, авот уменя не вышло - квёлый дух не давал даже наметить улыбку.
        - Ты так ине говорил сИнной? - поинтересовалась Шевелёва, по-женски жалостливо гладя меня по рукаву.
        - Пробовал, - пожал яплечами. - Без толку.
        - Вот до чего же вредная! - сдосадой воскликнула Света.
        - Да нет, - заступился янеохотно, - Инна не вредная. Просто… Понимаешь, она живёт как бы всвоём собственном мире, немного нездешнем. Её никогда не обманывали по-крупному итем более не предавали, любили только. Инка не закалена опытом неудач, понимаешь? Ипоэтому очень ранима.
        - Да дура она, вот ивсё, - неодобрительно насупилась Светлана.
        - Не преувеличивай, - сказал бесцветно. - Ей исамой сейчас больно, погано, противно… А-а! - махнул ярукой. - Пошли, ато иправда опоздаем.
        Света шибче зацокала каблучками по опустевшей рекреации.
        - А вы почему ещё не на уроке? - догнал нас голос директора школы, одновременно грозный ивсепрощающий. Недаром вшколе его прозывали по-доброму - Полосатычем.
        - Здрасте, Пал Степаныч! - сказали мы со Светланой дуэтом ишмыгнули вкласс.
        ?
        После четвёртого урока объявили классный час. На перемене мои соученики сначала изобразили табун, несущийся встоловую, азатем, сытые идовольные, степенно воротились. Девятый «А» собрался почти весь, только Сосна сДэнчиком ушли по-английски. Впрочем, этого хватило, чтобы Аллочка обиженно надула губки.
        Я вольготно раскинулся за партой - одиночество имеет свои бонусы. Неожиданно мне приспичило увидеть Инну, но не оборачиваться же, чтобы посмотреть!
        Крутанул головой, встречаясь спонимающим взглядом Риты Сулимы. Глаза её тут же залучились ехидством.
        - Потерял что? - осведомилась она сделаным сочувствием.
        - Ещё нет, - буркнул я,лихорадочно ища подходящую тему. - М-м… Аты чего вЦентр не заходишь?
        - А что мне там делать, Гарин? - насмешливо пропела Рита изловредно, словно мстя за 8Марта, ввернула: - Тебя соблазнять?
        Девушка грубовато хохотнула. Мне всегда казалось, что она нарочно издаёт такие вот смешки, лишь бы опроститься, подпустить толику вульгарности всвой образ роковой, всё изведавшей красотки.
        - Ну вот, опять по фамилии, - скорбно вздохнул я. - За что хоть внемилости?
        - Сам догадайся! - отрезала Сулима.
        Я медленно развернулся, скользнув взглядом по Дворской. Вытягивая точёную шейку, Инна рылась впортфеле.
        «Что за жизнь, - постно подумал я, - имолодой совсем, издоровый, арадости - ноль целых хрен десятых…»
        Саня Заседателев, наш записной активист, развёл суету свывешиванием большого красочного плаката иторжественно встретил вдверях «гостей на час» - упитанного благодушного пролетария на пенсии икакого-то по счёту секретаря райкома партии, то ли второго, то ли третьего. Функционер выглядел озабоченным инервным, он всё время поправлял большие чёрные очки ивертел вруках кожаную папку.
        «Похож на молодого учителя, едва закончившего пединститут», - прикинул ябезучастно.
        - Сегодня снами представитель райкома КПСС Владимир Кириллович Пивоваров, - гордо объявил Заседателев, - изаслуженный рабочий завода имени 25октября Семён Миронович Петренко!
        Все сготовностью похлопали.
        Циля Наумовна, как всегда, притулилась на последней парте, аБезродная вышла кдоске как на сцену исчувством прочла стихи оЛенине. Класс занимался своими делами, втихушку играл в «морской бой», аголос комсорга взволнованно звенел:
        Трудясь, мы знаем: Ленин снами!
        И мы отважно под огнём
        Несём вбоях сквозь дым ипламя
        Венчанное победой знамя
        С портретом Ленина на нём!
        Я поморщился. Неужели нельзя было найти более одарённого стихотворца? Дутый, натужный пафос!
        - Очень печально, - Пивоваров сверкнул на меня очками, - что не все согласны сточкой зрения комсорга на роль Владимира Ильича внашей истории… Или яне прав?
        Аллочка чуть испуганно глянула вмою сторону, аклассная, похоже, готова была выступить на защиту - видать, иеё покоробили враждебные нотки всекретарском голосе. Спасибо, Циля Наумовна, отгавкаюсь как-нибудь…
        - Вы не правы уже всамом посыле, Владимир Кириллович, - холодно ответил я. - Алла прекрасно читает стихи, но выразила мнение не лучшего поэта. Вторая ваша ошибка - воднобоком представлении оЛенине. Для вас он прежде всего - историческая личность! Аведь Ильич ещё ичеловек, такой же, как мы свами, со своими тревогами, суждениями, ценностями. Если бы не болезнь, Ленин вполне мог бы дожить до полёта Гагарина вкосмос! Или яне прав?
        Пивоваров покраснел, авот Петренко, деливший сним парту, заёрзал, кашлянул изаговорил неожиданно густым басом:
        - Хорошо сказал, мальчик, хоть идерзко! Хе-хе… Нынче мне за семьдесят, акогда ябыл втвоём возрасте, то видел Владимира Ильича на митинге. Вот так, как тебя сейчас, рядом почти! Ивидел, ислышал! - Тут он прищурился почти по-ленински, снасмешливой хитринкой вглазах: - Авот какая твоя точка зрения на… как там… на роль вистории? Ильича, яимею ввиду. А?
        - Выходи, Миша! - Безродная посмотрела на меня свесёлой приязнью. - Изложишь нам своё мнение!
        Я пожал плечами ивышел кдоске. Класс оживлённо задвигался, атретий секретарь вцепился всвою папку, будто боясь, что её вот-вот отнимут.
        Спасибо Инне, настроение - чуть выше нуля. Потому изажатость еле отразилась на моём лице - так сухая тряпка стирает сдоски задание на дом, оставляя меловые тени буквочек. Обведя класс глазами, ядлинно вдохнул воздух инеторопливо начал:
        - В школе учат, что Ленин - это вождь пролетариата, что он создал первое вмире государство рабочих икрестьян. Всё верно, но это уже готовые ответы. Авам приходило когда-нибудь вголову, что было бы снашей страной без Ленина?
        Весь класс смотрел на меня, кроме Инны - девушка упорно отворачивалась кокну. Уголки её губ поникли, акрупная прядь пшеничных волос апатично спадала на щеку, чуть закрывая лоб. Зато беззащитная стройная шейка вся на виду, иза лилейным кружевом воротничка прятался слабый розовый след поцелуя.
        От прилива горькой нежности мне сдавило горло.
        - Роль Владимира Ильича внашей истории… - хрипловато проговорил я,унимая волнение. - Мы… Мы часто повторяем: Великий Октябрь, Великий Октябрь… Апочему он великий? Давайте вспоминайте! Мы же все проходили Февральскую революцию! Только никакая это была не революция идаже не переворот, апредательство. Генерал Алексеев выбил уцаря отречение, икто он после этого? Это же всёравно что на пассажирском лайнере поднять бунт, акапитана - за борт!
        - Да царь сам виноват! - громко сказал Андрей Жуков, ина него стали оглядываться. - Ачего? Слабаком был Николашка! На фиг такой капитан нужен…
        По классу перекатился смех.
        - Всё правильно, - миролюбиво согласился я. - Но хоть кто-то должен же уштурвала стоять, да ещё во время войны? Сам подумай - учинить разброд под натиском врага! Ивы посмотрите, какое время выбрали для переворота! Ведь летом семнадцатого русские войска готовились перейти внаступление. Тысячи складов были забиты оружием, боеприпасами… Даже новые шинели с «разговорами» нашили, шлемы- «богатырки» наготовили - те самые, которые позже прозвали будёновками. Царская армия могла бы уже кзиме расколошматить немчуру ипройтись победным маршем по Берлину, атут измена! Здрасьте, приехали!
        Третий секретарь беспокойно заёрзал, видимо, сравнивая мои суждения с «Историей КПСС», иглядел на меня по-прежнему настороженно, как Ленин на буржуазию.
        - А шо за «разговоры»? - завертелся Куракин.
        - А это хлястики такие, нагрудные, - со знанием дела объяснила Маша. - Ту шинель художник Васнецов придумал, чтоб была похожа на стрелецкий кафтан.
        - А-а…
        - Бэ-э! - Шевелёва озорно показала язык.
        Циля Наумовна строго постучала карандашом по парте, утихомиривая шалунишек.
        - До власти дорвались болтуны исколотили Временное правительство, - продолжил я,вспоминая демократический угар девяносто первого. - Для начала «министры-капиталисты» упразднили погоны, азаодно идисциплину вармии. Теперь нижние чины не службу несли, асемечки лузгали на митингах. Командир кричит: «Ватаку!», асолдатня ему: «Тебе надо, ваш-бродь, ты ишуруй! Анам ивокопах хорошо».
        Одноклассники засмеялись.
        - Пошли самосуды над офицерами, братания снемцами, асотни тысяч дезертиров-крестьян маршировали до дому - землю делить… - Я поймал себя на том, что ищу вклассе серьёзные глаза тех, кому не смешно. - Ну иприхватывали ссобой винтовки, пулемёты, даже пушки. Так вот иначиналась Гражданская война…
        - Я не понял, - озадачился Почтарь, горбясь над партой, - они что, эти «временные», совсем, что ли, дурные были?
        - Хуже, Паха! - Ябезнадёжно махнул рукой. - Это были самые настоящие вредители. Ониж не только армию ифлот разложили, аиполицию разогнали, ижандармов, идаже суды! Зато уголовников выпустили из тюрем как жертв царизма! - Янемного помолчал, словно делая перерыв на осмысление былого. - На заводах ифабриках - разруха, на транспорте развал, деньги обесценились… По всей России хаос ианархия… Вот тогда-то игрянула Великая Октябрьская социалистическая революция! Большевики взяли власть всвои руки истали наводить порядок…
        Я «пощупал» Пивоварова - третий секретарь малость успокоился насчёт моей диссидентской сущности.
        - А теперь представим, что случилось бы, не будь компартии иеё вождя. По-моему, тут без вариантов! Сценарий один: Россия быстренько распадается на уделы, аввосемнадцатом году кнам заявляются незваные «спасители» из Антанты…
        - А чё это ввосемнадцатом? - выкрикнул сместа Изя. Альбина на него зашикала, но он-таки договорил, вжимая голову вплечи ижмурясь, как нашкодивший кот: - Чё не раньше?
        - Так ведь война же шла! - изобразил якроткое недоумение. - Германия исама была не прочь «расширить жизненное пространство» за наш счёт. Авот как сдулись немцы, так Англия, Америка, Франция сЯпонией иначали бы отхватывать от русского пирога самые смачные куски - Север, Украину, Кавказ, Дальний Восток…
        - А Япония тут при чём? - неподдельно удивился Динавицер.
        - Ой, Изя! - не выдержала Аля. - Историю надо было учить!
        - А нам такого не задавали! - вывернулся Изя.
        - Мон шер, самураи тоже входили вАнтанту, - подсказал Жека.
        - Вот! - обличающе сказала Ефимова. - Он знает, аты почему-то не знаешь!
        - Да ладно… - заныл Изя обиженно.
        Циля Наумовна грозно застучала карандашом. Динавицер сел впозу примерного ученика иподнял руку.
        - И чё? Захапали бы весь наш Дальний Восток?
        - А кто бы им помешал? Развалили бы наше отечество на бесправные колонии, протектораты иподмандатные территории! - Выдержав паузу, ядоговорил: - АЛенин собрал их в «великий, могучий Советский Союз». Вот такая была роль уИльича. Можно хвалить его, можно ругать, но без него иосамой «нашей истории» не пришлось бы говорить, мы бы потеряли её вместе сдержавой. Атеперь вот учим «Историю СССР»!
        Ненадолго зависла тишина. Петренко крякнул, первым захлопав владоши, - иясорвал бурные аплодисменты. Только Пивоваров рукоплескал как-то неуверенно, аЦиля Наумовна то хлопала, то грозила мне пальцем, чтоб не пугал так райком.
        - Молодец, парень! - заценил старый рабочий икрепко пожал мне руку, привставая. - Всё как полагается, как надо! Аты не куксись, Кирилыч. Видал, какая смена растёт?
        - Вида-ал… - ссомнением протянул секретарь.
        - Что? - ехидно прищурился Петренко. - Не всё уложилось впараграфы? Так это потому, что пацан сам думает, ане чешет по писаному да согласованному!
        Забренчал звонок, иклассная повысила голос:
        - Не расходимся! Все на торжественную линейку!
        - На улицу, Циля Наумовна? - дисциплинированно спросил Заседателев.
        - В актовый зал! Товарищи, вы снами?
        - А как же! - хмыкнул пролетарий, залихватски подкручивая пышные усы.
        И девятый «А» повалил вактовый. Инна продефилировала рядом, но даже не посмотрела вмою сторону. Аяне огорчился. Привыкаю, что ли?
        - Миша, подожди!
        Меня догнали близняшки - ирешительно взяли под руки.
        - Миша, ты был молодец! - серьёзно похвалила меня Светлана.
        - Почему - был? Иостался! - рассудила Маша.
        - Балда! Яимею ввиду, что этого деятеля уделал, райкомовского.
        - Сама балда!
        - Миша, чего она обзывается?
        - Вот наглая! Вот наглая! - возмутилась Маша. - Первая же начала!
        - Девушки, не ссорьтесь! - сказал явнушительно. - Какой пример вы подаёте подрастающему поколению?
        - Так именно! - припечатала Света, задирая носик.
        А подрастающее поколение робко просачивалось вактовый зал - уже впилотках, но ещё без галстуков. Тут на меня налетела старшая пионервожатая изатараторила со скорострельностью пулемёта.
        - Понял? - выпалила она одиночным иускакала.
        - Ага, - сказал явдогонку иобратился кдвойняшкам: - Чего она хотела? Чтобы ятут стоял? Или где?
        - Чтобы ты принимал впионеры! - растолковала Маша, задирая соболиные бровки. - Как комсомолец, спортсмен, отличник…
        - …и просто красивый парень! - подхватила Света.
        Девичий смех радостно переплёлся, сводя сестричек втрогательном консенсусе.
        ?
        - …Я, - взвился высокий звонкий голос, - вступая вряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: горячо любить свою Родину, жить, учиться ибороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия, всегда выполнять законы пионеров Советского Союза!
        Ряд мелких ответил вразнобой:
        - Клянёмся!
        Я шагнул навстречу той самой девочке, что обогнала меня на улице, испросил её, лишь бы убавила нервную дрожь:
        - Как тебя зовут?
        - Ин-на… - выдохнула юная пионерка. Пятна нервного румянца на её щеках разгорелись ещё пуще.
        Ободряюще подмигнув, яаккуратно повязал ей галстук исалютовал:
        - Будь готова!
        - Всегда готова! - счастливо воскликнула девочка Инна.
        Глава 3
        Среда, 23апреля 1975года, день
        Москва, Старая площадь
        Михаил Андреевич ссожалением убрал стопочку исписанных листов вкрасную папку испрятал её внедрах огромного письменного стола.
        - Присаживайтесь, товарищи, - спокойно сказал он, слегка окая.
        Андропов вольно устроился за длинным столом для заседаний, застеленным тёмно-бордовой скатертью, аГромыко, подумав, махнул рукой.
        - Постою, похожу, - проговорил он глуховатым, немного деревянным голосом. - Насиделся уже.
        Похлопав ладонями по спинке стула, министр иностранных дел оттолкнулся от неё имедленно зашагал кокну, бесшумно уминая красную дорожку- «кремлёвку».
        Суслов усмехнулся, глядя ему вспину, - прямо держится Андрей Андреевич. Даже вечную свою мрачность ивыражение недовольства на холёном лице снял, как маску Фантомас. Невозмутим исдержан на приятный англосакский манер, аведь растерялся же! Но виду не кажет - корректный «Мистер Нет»…
        «Ничего, потянем паузу, сам же первый не выдержишь!»
        Хозяин кабинета перевёл взгляд на председателя КГБ. Юрий Владимирович достал из дипломата пачку бумаг, штемпелёванных грозными печатями, исосредоточенно просматривал их, смешно оттопыривая нижнюю губу.
        «А Юра быстро смекнул, что кчему, - подумал Суслов. - Понял, что вновой конфигурации занимает далеко не последнее место, ивнутренне успокоился. Не расслабился, нет, но пропала былая настороженность, былая опаска…»
        - Михаил Андреевич, - заговорил Громыко сприятным белорусским акцентом, - не проясните ли два момента?
        - Хоть три, - улыбнулся главный идеолог, получая маленькое удовольствие от того, что верно «вычислил» министра.
        - Куда вы так гоните сапрельским Пленумом? - сдержанно спросил Андрей Андреевич. - Косыгин ознакомил меня снабросками экономической программы… э-э… перестройки. Со многим ясогласен, но зачем такая спешка? Оправдана ли она? Это во-первых. Аво-вторых… При чём тут я? Зачем яздесь? Можете вы мне это объяснить?
        - Могу, - обронил Суслов, стирая улыбку. - Всё дело втом, что… Юра, может быть, утебя лучше получится?
        Андропов, давний приятель Громыко, сготовностью кивнул, откладывая бумаги.
        - В прошлом году, Андрей Андреевич, мы вышли на одного очень необычного человека, - начал он неторопливо, опуская на столешницу сцепленные ладони. - Нашего человека, советского. Он молод, но знает очень много. Причём не только отом, что происходит вданное время, но иобудущих событиях… Не надо морщиться, Андрей Андреевич, это не выдумки для экзальтированных девиц! - Убавив силу голоса, председатель КГБ сжато посвятил главу МИДа вподробности операций «Хилер» и «Ностромо».
        Зависло минутное молчание. Министр иностранных дел пытался усвоить поразительную информацию - не поверить, так хоть свыкнуться снею.
        - Постойте… - тянул он вошеломлении, вжимая ладонь вгладко выбритую щеку, чтобы унять лёгкий тик. - Постойте… Но… Если это всё правда… Нет, нет, яверю, верю! Но мы же тогда… Получается, что мы можем как бы поверку нашей политики вести? Узнаём опоследствиях - икорректируем курс!
        - В точку! - припечатал Суслов.
        - Это… это… - не найдя слов, Андрей Андреевич ослабил галстук ивымученно улыбнулся. - Простите, товарищи, не могу вот так вот сразу поверить вэтого вашего Нострадамуса!
        - На сегодняшний день ясно одно, - Андропов ссилой потёр сцепленные ладони, - предиктор вовсе не предсказывает будущее, как Нострадамус, - он его знает. Все, яподчёркиваю, все факты, сообщённые им, подтвердились вточности, на сто процентов. Вот, кпримеру, сведения о «красных кхмерах» - это камбоджийские партизаны, взявшие на вооружение не только автоматы Калашникова, но иучение Мао. «Ностромо» сообщал ещё вфеврале, что «красные кхмеры» под предводительством Пол Пота, «Брата №1», войдут семнадцатого апреля вПномпень изахватят власть встране. После чего начнутся чистки, тоесть массовые убийства. Интеллигенцию ипросто горожан сгонят вдеревни, где станут морить голодом икаторжным трудом, ато ипросто забивать палками да мотыгами, давить бульдозерами, топить впрудах скрокодилами. Обобществлённых детей соберут вконцлагеря и… Вобщем, мерзость зашкаливает, авитоге - три миллиона смертей!
        Громыко переменился влице.
        - Да, - неохотно выговорил он, - до меня доходили слухи озверствах вджунглях Камбоджи, но таких чудовищных масштабов ясебе даже не представлял.
        Юрий Владимирович кивнул, поправляя очки.
        - Разумеется, мы не могли пройти мимо такого непотребства идоговорились овзаимодействии свьетнамскими товарищами, - продолжил он прежним размеренным тоном, словно пряча эмоции. - Для зачина перебросили большую партию старых танков исамолётов впорт Хайфона, авьетнамцы направили всоседнюю Камбоджу 304-ю и325-ю пехотные дивизии 2-го армейского корпуса, усиленные бронетанковыми частями. Убедить официальный Ханой было не сложно - «красные кхмеры» постоянно переходили границу ивырезали население вьетнамских деревушек. Уних даже девиз был хвастливый: «Готовы воевать сВьетнамом 700лет!» Ну вот иповоевали! Вьетнамская народная армия отрезала дорогу на Пномпень иокружила отряды «красных кхмеров». Полпотовцы угодили внастоящий «котёл», их там ибомбили, иобстреливали из «Градов»… Многим удалось уйти, но товарищ Ван Тиен Зунг заверил нас, что сразу после взятия Сайгона вьетнамцы займут Камбоджу иустроят чистку уже самим тамошним фашистам! Ждать осталось недолго - по информации от «Ностромо», война во Вьетнаме закончится тридцатого апреля, - председатель КГБ со вкусом договорил: - Около полудня танк Т-54Б
сбортовым номером 879 протаранит чугунные ворота президентского Дворца Независимости изамрёт на лужайке… - Он хищно ухмыльнулся, размашисто хлопая ладонями по столу: - Победа!
        - Какие сочные подробности… - нервно усмехнулся Громыко изадумался. - Если яправильно понял, этого вашего «Ностромо» больше всего беспокоит будущее Советского Союза?
        - Так точно! - энергично кивнул председатель КГБ. - Если мы не перестроимся за десять-пятнадцать лет, будет поздно - дождёмся контрреволюции. Вот такой расклад.
        Андрей Андреевич не дрогнул. Лишь перестал метаться между столом иокном, резко выдвинул стул исел напротив Андропова.
        - И всему тому знанию обудущем, изложенному «Ностромо», можно верить? - Громыко дёрнул щекой идосадливо поморщился.
        - Нужно! - блеснул на него очками Андропов. - Все сведения проверены иперепроверены.
        - Хм… Яне так спросил. Аможно ли верить самому «Ностромо»? Иными словами, истинный ли путь он нам указывает?
        - Путь мы выберем сами, - увесисто молвил Михаил Андреевич. - «Ностромо» не капитан, он - лоцман. Предиктор обозначает опасные мели ирифы, амы прокладываем курс.
        Громыко прищурился, слюбопытством глядя на Суслова.
        - Хм… Мне рассказывали, что вы сильно изменились, Михаил Андреевич, но якак-то не обращал внимания. Аувас даже речь иной стала - ни одного канцелярского оборота! М-м-м… Кто ещё знает о «Ностромо»?
        - Косыгин, - сухо ответил Суслов, расправляя узкие плечи, - иЛеонид Ильич. Вы - пятый, товарищ Громыко. Признаюсь, мне очень, очень сложно соглашаться срекомендациями «Ностромо». Да что там предиктор - ядаже сКосыгиным порой договориться не могу, всё переживаю за великие достижения Октября! Вон Юрий Владимирович свидетель - они меня вчетыре руки уговаривали пойти на размежевание партии ипроизводства! Ачто делать? - Он вздохнул ипродолжил деловым тоном: - Раскрывать карты перед ЦК, даже перед Политбюро рано, но потихоньку менять линию КПСС нужно уже сейчас! Да, мы все коммунисты идолжны, по идее, занимать одну позицию. Все признают, что назрел кризис, но никто не хочет спешить! То ли надеются, что всё само собой рассосётся, то ли убеждают себя, будто время ещё есть. Авремя вышло! Если мы хотим сохранить социализм исоветскую власть, необходимо действовать! Промедление смерти подобно. Это касается иактивной внешней политики, Андрей Андреевич…
        Громыко понятливо кивнул.
        - Государство, Отечество - это мы. Если не сделаем мы, не сделает никто[18 - Подлинные слова А.А.Громыко.].
        - Лучше не скажешь, - серьёзно молвил хозяин кабинета.
        Обговорив план действий, он проводил гостей изакрыл за ними дверь. Кабинет наполнила тишина, обволокла, словно подкралась незаметно за спину изаткнула ватными лапами уши.
        Михаил Андреевич постоял уокна, не слишком различая весеннюю Москву. Ох, как же это тяжко - меняться, расти над собой! Дня не проходит без того, чтобы он не вспомнил Мишу Гарина, этого юного бунтаря. Похоже, «тёзка» - единственный человек, проникший втайну его натуры! Все видели внём сурового хранителя марксизма-ленинизма, итолько Миша разглядел суть - пламенное, всепоглощающее желание самому стать водин ряд сМарксом, Энгельсом иЛениным, занять пустующее место вождя мирового пролетариата. Но не получалось!
        Тысячу раз он пытался превзойти классиков, сказать своё, новое слово, да так, чтобы весь рабочий класс внимал его истинам, апо земному шару полоскали бы красные флаги!
        И лишь теперь, втысяча первый раз, что-то начало выходить из-под его карандаша. Мысли, идеи, суждения копятся взаветной красной папке…
        Уставившись задумчиво на большой портрет Ленина, висевший на стене, Суслов покачался спяток на носки ирешительно шагнул кбатарее телефонов, занявших весь край дубового стола.
        Он открыл телефонную книгу на букве «Г» иповёл рукой, безошибочно поднимая нужную трубку. Набрал номер - вгуле ишорохе раздались отчётливые щелчки переключений. После второго гудка ответил молодой, почти мальчишечий голос:
        - Алло?
        - Привет, тёзка, - улыбнулся главный идеолог.
        - Михаил Андреич! - обрадовались на том конце провода. - Здрасьте! Рад вас слышать. Аничего, что по обычному телефону?
        - У тебя же другого нет!
        - А, ну да… - смутился абонент ибыстренько перевёл разговор ввежливый вопрос: - Как ваше здоровье?
        - Отлично! - бойко ответил Михаил Андреевич. - Давно, очень давно яне чувствовал себя таким бодрым. Кстати, яне пожадничал иугостил из бутылочки… м-м… соседа!
        - И как? - напрягся голос втрубке. - Помогло?
        - Помогло, но… мало! - хмыкнул Суслов. - Когда тебя летом ждать?
        - В начале июля! - Вюном голосе различалось облегчение. - Мы сотцом собрались вЗеленоград, ияпервым делом - квам.
        - Отлично, просто отлично! Очень бы хотелось… м-м… подискутировать, ато не скем, все старательно цитируют Маркса!
        - Яж критиковать буду…
        Михаил Андреевич издал короткий смешок.
        - Критикуй! Громи! Знаешь, тёзка, - заговорил он, посерьёзнев, - ты меня не только… как бы взбодрил - ты понимаешь, очём я… но изаразил. Своей горячностью, уверенностью, целеустремлённостью… Тут таких дел разворот, что жить хочется!
        - А труд? - донёсся осторожный вопрос.
        - Пишу, пишу! - успокоил Суслов «тёзку». - Урывками, правда, жуткий цейтнот. Ну вот, опять селектор мигает! Ладно, жду вгости, тогда ипоговорим. До свиданья!
        - До свиданья, Михаил Андреевич!
        Тот же день
        Первомайск, улица Дзержинского
        Я бережно положил трубку, словно её выдули из тонкого стекла, как новогоднюю игрушку, ивздохнул. Если бы не Инка, плющился бы сейчас от радости! Куда там… Смотрю на мир точно через серый пыльный фильтр. Весна идёт, цветёт всё, так итянет возлюбить, апередо мной как будто стелются безрадостные торфяные болота, где по ночам воет собака Баскервилей…
        Я ожесточённо мотнул головой. Всё пройдёт, любая боль рано или поздно утихнет. Хм… Как ятам писал, в «ранней молодости»?
        Любой костёр когда-нибудь погаснет,
        Любовь не может длиться без конца.
        Дотлеет страсти пыл, ипризрак счастья
        Дымком забвенья веет улица…
        «Во-во… - потекли панихидные мыслишки. - Дотлеет… Если бы! Горит, да ещё как! Перегораю потихоньку. Ине тот ли дымок ячуял вДень космонавтики? Вот ведь… Такой праздник испортить! Ивсё же…»
        И всё же Суслов передал мне хороший посыл - ясразу, рывком, вспомнил освоём предназначении, отом, зачем яздесь исейчас. Вовсе не для того, чтобы влюбляться водноклассниц, апотом терпеть вот эту треклятую урезанность бытия!
        «Забавно… - подумал отстранённо, будто вчуже наблюдая за собой. - Девочки, девушки, женщины… Они даже сил никаких не прикладывают для того, чтобы стать неотторжимой частью твоего существования! Просто становятся ближе иближе, незаметно, исподволь вовлекая всладостное кружение, как ядро атома притягивает электрон, ивот однажды «я» и «она» сливаются в «мы». Ты томишься по её телу, аона овладевает твоей душой, подчиняя все помыслы одной себе, иты испытываешь великое счастье сопряжения, не желая иной участи. Но до чего же больно игадко раздваиваться, сроднясь! Тебя отталкивают, аты тянешься, цепляешься за тающие образы, за тускнеющие воспоминания, упускаешь - имучаешься…»
        Я поморщился имотнул головой, отгоняя лишние думки. Этому яещё впрошлой молодости научился, когда жил сДашей. Если не отвлечёшься, не направишь сознание виное русло, так ибудешь коченеть внегативе, словно вантинирване.
        «Ты здесь для того, чтобы хоть как-то помешать развалу СССР, - напомнил ясебе. - Это твоя главная, основная, единственная задача! Аисправлять старые ошибки или допускать новые будешь впаузах, вкратких перерывах между деяниями. Понял, спаситель Отечества? Марш вмагазин - надо же ужин сообразить. Забыл? Родители скоро вернутся, амаме ещё химию учить! Вопросы есть? Вопросов нет».
        ?
        - Солянка сборная-я, еда отборная-я… - заунывно выпевал я,нарезая остатки дивно пахнувшей колбасы, грудинки, сосисок ипрочих копчёностей, что усыхали всусеках холодильника.
        Лучок стомат-пастой уже обжарил, крепенькие маринованные огурцы покрошил, даже слегка мумифицированный кабачок настругал (чудом сохранился один овощ вподвале), каперсов добавил из бабушкиной баночки дореволюционных форм. Аглавное, что меня подвигло на готовку, - достал два свеженьких жёлтеньких лимона! Уж откуда их завезли, того не ведаю, только какая же солянка без лимонной дольки?
        - А вот вам хлеб, буханка све-е-ежая… Авот кисломолочные продукты… Хм. Гдеж ты рифму посеял, пиит?
        Я вынул из клетчатой сумки звякавшую молочку вширокогорлых стеклянных бутылках. Всё по вкусам ипристрастиям. Та, что сзелёной крышечкой из фольги, - для меня, это кефир. Ссеребристо-салатовой полосатой - тоже кефир, только обезжиренный. Мама такой любит, всё потолстеть боится. Папа предпочитает ряженку - розовая крышечка. Ну Настя унас сластёна, её бутылка запечатана сиреневой фольгой - это «Снежок». Всех удоволил!
        «А Инна часто брала шоколадное молоко - со светло-коричневой крышечкой на бутылке…»
        Я как-то сразу поник, как простреленный воздушный шар, что становится обвислым ибесформенным, плавно оседая на корзину. Ожесточился, встряхнулся.
        - Не дождётесь! - гаркнул, срываясь вцыплячий фальцет, но даже слабенького отгула не долетело вответ. Вмалогабаритных квартирах эхо не водится…
        Поварив солянку, оставил её томиться на плите, асам включил телик иупал вмякоть недовольно скрипнувшего дивана. Половина шестого, «Очевидное - невероятное» должно идти.
        Как только раскочегарился телевизор, яувидал профессора Капицу.
        - Добрый день! - серьёзно сказал профессор. - Сегодня мы поговорим отех проблемах вфизике, которые расширяют наше мировоззрение, позволяя лучше понять, как устроена Вселенная…
        «Вот оно, «скучное совковое ТВ»! - подумал я. - Ни «Дома-2» для дефективных двадцатилетних детишек, ни мочеполового юмора «Камеди клаба», ни ток-шоу сизвращенцами. Смотреть нечего!»
        - …Кварк иантикварк способны аннигилировать, - сжаром вещал гость студии, седовласый физик. - Например, ипсилон-мезон, состоящий из прелестных кварка иантикварка, аннигилирует вдва или три глюона, взависимости от суммарного спина, хотя такие процессы обычно подавлены правилом Окубо - Цвейга - Иизуки…
        Капица сосредоточенно кивал, вставляя весомые «Да… Да…», апосле встрепенулся:
        - Действительно, - обратился он кзрителям, - кварковая модель многое объясняет, но иставит перед исследователями новые иочень непростые вопросы. Почему ровно три цвета итри поколения кварков? Случайно ли это число совпадает сразмерностью пространства внашем мире? Фундаментален ли кварк или материя делится до бесконечности?
        Тут на самом интересном месте загремел ключ взамке, идверь отворилась, впуская весёлый мамин голос исдержанный басок отца.
        - Да что ты волнуешься? - щебетала мамочка. - Одесса рядом, на автобусе доеду! Экзамены сдам - исразу назад.
        - Знаем мы эти автобусы… - непримиримо ворчал папочка.
        - Не ворчи! - ласково сказала мама, вешая куртку.
        - Ага, будешь там одна вобщежитии… - продолжал нагнетать папа.
        - Ну зачем же одной! - хихикнула верная жена. - Познакомлюсь со знойным одесситом… М-м?
        - Я всегда подозревал, что сердце красавицы склонно кизмене!
        - И кперемене склонно оно! - пропела мама, появляясь вкомнате. - Привет, Мишечка!
        - Я понимаю папу, - хмыкнул я. - Ты слишком очаровательна, чтобы быть за тебя спокойным.
        - Вот! - Отец ткнул пальцем впотолок. - Истину глаголет наш младенец!
        Мама засмеялась исочно чмокнула меня вщёку.
        - А младенец покормит блудных родителей?
        - А как же! - важно сказал я. - Вон папа уже учуял!
        Батя, потирая руки, крался на кухню. Неожиданно затрезвонил телефон, ион недовольно развернулся, как по команде «кругом», чтобы ответить.
        - Да-а? О-о, мистер Старос на проводе! Привет, привет! - Скособочившись, прижимая трубку плечом куху, папа подхватил аппарат ипонёс его на кухню, свободной рукой вытравливая длинный провод. - Устроился? Аллес гут! Как тебе новый кабинет? Ну вот! Что? Да, всё всиле. Ты лучше… Второго или третьего июля. Конечно! Ты лучше скажи, как уЮдицкого дела… Что-о?! Отменили? Нет, точно, что ли? Ну вообще… АКелдыш? А-а! Понял, понял… Так это замечательно, слу-ушай! Да конечно! Вот это японимаю! Аллес гут, ну-у, вообще гут… Да! Ага. Давай, ага…
        Положив трубку, отец потащил телефон обратно вприхожку.
        - Представляешь, программу ЕС ЭВМ закрывают! - оживлённо заговорил он.
        - Ого! - обрадовался я. - Юдицкому пора кричать: «Спасены!».
        - Да всем! Во дела закрутились! - оживлённо болтал папа. - АДавлету Исламовичу кряхтеть пора - его вкомиссию по унификации ЭВМ назначили. Унификации, стандартизации программного обеспечения ипериферийного оборудования! Нет, Келдыш прав, конечно, - надо, чтобы все ЭВМ были совместимы, тут иразговора быть не должно… - Вдруг он заискивающе сложил ладони. - Лидочка! Лидулечка!
        - Чего это ты подлизываешься? - улыбчиво сощурилась Лидулечка.
        - Как чего? - Отец изобразил глубокое изумление. - Выпить бы! По такому-то случаю. Радость спрыснуть!
        - Алкого-олик… - нежно проворковала мама.
        Она нацедила пару рюмочек «Рижского бальзама», аяналожил всем сборной солянки вглубокие тарелки под гжель.
        - Божественно! - простонала мама. - Ислимончиком! О-о… Давайте кушать быстрее! Настя опять где-то бегает?
        - Сказала, что сИркой иКсюхой будут алгебру повторять, - доложил я.
        - Ой, что-то ясомневаюсь… - затянула мамулька.
        В этот момент телефон снова растрезвонился, иона подхватилась.
        - Настька, наверное… Алло? Да-а… Авам кого? - Зажав трубку ладонью, мама повернула ко мне красивое лицо, чуть побледневшее от волнения ирастерянности. - Тебя! - громко зашептала она. - Колмогоров! Академик!
        Я похолодел, авследующее мгновенье меня вжар бросило. Отобрав умамы трубку, сказал:
        - Алё? Андрей Николаевич? Здравствуйте!
        - Здравствуйте! - донёсся негромкий глуховатый голос. - Михаил Петрович?
        - Просто Миша, свашего позволения. Не дорос япока до имени-отчества!
        Колмогоров заулыбался - это прорезалось вего тоне:
        - Ладно, Миша, согласен! Револий Михайлович ознакомил меня свашими работами по теории алгоритмов итеории информации. Аяпринадлежу ктем кибернетикам, которые знают толк вэтих делах! Револий просил меня отредактировать ваши описания программ, но они настолько отточены изакончены, что придраться не кчему. Вы хоть сами понимаете, насколько далеко шагнули, Миша?
        При этих словах мама, сдерживавшая дыхание за моей спиной, придвинулась ещё ближе, чтобы лучше слышать. Пряди её вьющихся волос защекотали мне щёку.
        - Пожалуйста, не преувеличивайте, Андрей Николаевич, - убавил яматематические восторги академика. - Яначал не счистого листа, авоспользовался наработками того же Шэннона, Хаффмана, Лемпеля. Ну да, подразвил немножко…
        Колмогоров рассмеялся, аяразличил ипапино сопение - оба родителя напряжённо прислушивались кпохвалам светила математики.
        - Вот что, Миша. - Голос академика сделался неразборчивым, - Револий Михайлович сказал, что летом вы будете вМоскве…
        - В первых числах июля, Андрей Николаевич.
        - Очень хорошо! Ябы хотел встретиться свами лично. Это возможно?
        - Никаких проблем!
        - Замечательно, - коротко бросил Колмогоров изаговорил вкрадчивым голосом: - Акак насчёт того, чтобы доучиться внашей физматшколе?
        Родители затаили дыхание, амой пульс участился. Как принято выражаться вроманах, яиспытал целую гамму чувств - тихую гордость, бурную радость, мимолётный страх ирастущее огорчение. Мне не хотелось оставлять родной класс, моих девчонок - привычную иналаженную жизнь. Однако физико-математическая школа-интернат при МГУ - это же отличная возможность, если так можно выразиться, стартовать на орбиту повыше.
        «А какую стартовую площадку ты себе прочил? - посетила меня новая мысль. - Что, не втему? Да втему, втему всё! Вот зачем тебе повторять пройденное - поступать на вычтех? Смысл вэтом какой? Ты уже состоялся как инженер! Может, стоит пойти неизведанным путём - внауку? Ты же всегда завидовал учёным, считая себя, практика иприкладника, за второй сорт. Физтех - самое то! Или там физфак МГУ. Ифизматшкола тут очень даже втему. Вмасть!»
        Перед глазами возник образ качавшихся весов. На одной чаше - двенадцатая школа, мой девятый «А», Рита, Инна, Света, ана другой - ФМШИ, МФТИ ипрочие сокращения, одно другого краше. Проблема выбора придавила мне плечи тяжеленной штангой.
        - Спасибо, Андрей Николаевич, за лестное предложение… - Мой голос звучал осторожно, чтобы невзначай не обидеть мэтра. - Ябы судовольствием… Если только не летом, агде-нибудь ближе кноябрю! Понимаете, мы тут, внашем Центре НТТМ, задумали провести… м-м… серию важных исследований, имне бы не хотелось бросать серьёзное дело. Японимаю, как это звучит висполнении шестнадцатилетнего, но…
        - Миша, - мягко заговорил Колмогоров, перебивая, - ячитал ваши работы, они исерьёзны, иважны. Если не секрет, что за исследования?
        - Высокотемпературные сверхпроводники, - выдавил яиз себя.
        Папа тихонько присвистнул, мама сделала ему страшные глаза - нишкни, мол, аязаторопился:
        - Эффект сверхпроводимости должен проявиться при температуре жидкого азота. Есть парочка идей… Ну… Хочется их реализовать.
        - Миша, давайте договоримся так, - резво заговорил академик. - Виюле мы встретимся ивсё подробно обговорим. Влюбом случае яготов принять вас внашу ФМШИ… ну, скажем, вноябре. Или раньше, или позже - как управитесь. Ипоследнее. Уменя есть самое серьёзное намерение отослать подборку ваших статей в «Джорнал оф зэ Эй-Си-Эм»[19 - Journal of the ACM (JACM) - главный научный журнал международной Ассоциации вычислительной техники. Штаб-квартира находится вНью-Йорке.]. Вы не против?
        - Нисколько, Андрей Николаевич! - ответил я,холодея. - Спасибо.
        - Не за что! - сказал со смешком Колмогоров. - Ну до свидания!
        - До свидания!
        Под аккомпанемент коротких гудков яположил трубку. Родители отмерли - изадышали. Мама смотрела на меня сласковой улыбкой, аглаза унеё блестели обильной влагой. Папа впал взадумчивость, поглядывая на меня судивлением илёгкой, едва скрытой досадой.
        - Помнишь, как Фагот сБегемотом восторгались на балу уВоланда? - медленно, словно борясь ссобой, выговорил он.
        - Я ввосхищении! - воскликнула мама ибросилась меня обнимать, прыгая ипища как девчонка: - И-и-и!
        Отец захохотал, сбрасывая напряжение, ипринялся меня мутузить. Тут распахнулась дверь, ина пороге замерла испуганная Настя.
        - Не бойся! - хихикнула мама. - Это мы так радуемся!
        Сестрёнка неуверенно улыбнулась.
        - Да правда! - хохотнул папа. - Мишке большой академик звонил! Главный по математике!
        Тут Настя тоже возрадовалась, захлопала владоши - ився моя родня повела вокруг меня хоровод, едва вписываясь втесную прихожку.
        - Да ну вас… - пробормотал ярастроганно. - Пошли лучше есть, ато остынет…
        Четверг, 24апреля 1975года, вечер
        Москва, Старая площадь
        В громадном здании ЦК даже по ночам частенько горел свет вокнах - партийный «штаб» почти не спал. Слишком много дел изабот волок на себе Центральный Комитет, чтобы его функционеры гасили электричество вшесть вечера, со спокойной душой уходя до дому.
        Отпустив своих гавриков игавриц, Константин Устинович соблегчением снял пиджак инатянул вязаную безрукавку - всё, можно выходить из официального образа.
        Кашлянув, он хмыкнул, увидав себя взеркале шкафа - волосы не седые даже, абелые, как вата; крупные черты широкого лица, чуть косоватый разрез глаз - чувствуется толика крови сибирских аборигенов.
        - Ну что, Костян? - подмигнул Черненко своему отражению. - Пошпионим маненько?
        Шагая вразвалочку, он выбрался вполутёмный коридор, остановившись перед стальной дверью со скромной табличкой «Служебное помещение». Отперев оба замка, заведующий отделом попал втесный тамбур, где пахло краской. Вторая дверь открывалась более затейливо, походя на сейф.
        Покрутив чёрные эбонитовые рукоятки, Черненко добился того, что вокошечках, светясь красным накалом, вспыхнули цифры, складываясь всегодняшний код. Коротко щёлкнула сувальда, словно звериная пасть лязкнула зубами, иКонстантин Устинович оказался в «караулке», как он про себя называл пультовую внутренней службы ЦК.
        Окон вэтой небольшой комнате не имелось, лишь на потолке чуть слышно гудели трубки дневного света да тихонько шелестел вентилятор, вытягивая спёртый воздух. Внушительные бобины, упакованные вплоские коробки снаклейками, икартонные ящички сновомодными кассетами лежали на полках стеллажа, аудругой стены громоздился здоровенный «электростол» - толстая вязка проводов хвостом уходила от массивной правой тумбы кразводкам на стене.
        В «караулке» витал душный запах пыли итабачного дыма, пованивало горячей пластмассой, аиногда ноздри вбирали тончайший аромат кофе. Из буфета, что ли, натянуло?
        Кряхтя, Черненко уселся за «электростол», небрежно сдвигая на край потрёпанный журнал дежурств. Прямо перед ним, занимая половину обширной столешницы, пластался пульт, усеянный кнопками, рычажками иглазками индикаторов.
        Константин Устинович редко включал прослушку, акабинеты Брежнева или Суслова вообще старался не трогать. Однако время расшаркиваться минуло.
        Всю неделю он задерживался на работе, трудолюбиво записывая разговоры Леонида Ильича, вот только ничего крамольного так ине выведал. Не вовремя подключался!
        Между тем «заговорщики» успели иГромыко ксебе подтянуть… Иопять он не поспел! Асо вчерашнего дня квинтет умело шифруется, словно дружная компания нелегалов, предпочитая встречаться на дачах или на охоте. Такое впечатление, что их предупредили… Неужто кто из отдела?
        Черненко нахмурился ипокачал головой. Да нет, его гаврики не такие…
        Но сегодня может крупно повезти - Лёня зазвал Суслова всвой кремлёвский кабинет, наивно полагая, что уж «объект «Высота»[20 - КабинетЛ.И.Брежнева вКремле.] точно недоступен для микрофонов. Ага…
        Ёрзая вскрипучем кресле, Константин Устинович довольно хмыкнул. Зря его, что ли, премировали за пневмопочту «ЦК - Кремль»? Молодец, дескать, теперь документы - фьюить! - ина столе, никаких нарочных не надо!
        Ну аотом, что всетку хитроумной сигнализации, окрутившей пневмотрубу, вплёлся ещё один ма-аленький проводочек, Черненко скромно умолчал, потому как моветон…
        Покачивая головой, словно укоряя первых лиц за простодушие, он надел наушники, обжимая седую шевелюру, исодрал плёнку сновенькой импортной кассеты. Магнитофон мягко заглотил её.
        - Родина слышит, родина знает… - пробормотал Константин Устинович. Со вздохом он откинулся вкресле, бросив взгляд на часы. Ещё минут пять…
        Долгое время тишину внаушниках нарушало лишь покашливание Генерального да шелест бумаг. Но вот негромко щёлкнула дверь, ипослышался глуховатый голос Дебилова:[21 - Личный секретарь Леонида Ильича. Надо полагать, Дебилов - принятый псевдоним. Интересно, что воткрытом доступе фотографий Н.Дебилова не сыскать.]
        - Леонид Ильич, квам товарищи Суслов, Гречко, Огарков иУстинов.
        Черненко подобрался.
        - Секундочку, Коля… - Через наушники передался слабый шлепок - захлопнулась папка. - Пусть заходят!
        Шарканье, стуки игрюки, говор… Завотделом напряг слух, вычленяя отдельные голоса. Опять шум - приглашённые выдвигают стулья, рассаживаются…
        - Товарищи! - раздался бодрый, на удивление ясный голос Брежнева. - Мы собрали вас по очень важному поводу. Ну люди вы все военные, поэтому сразу перейду кделу… - Сдвинув кресло, Генеральный медленно, раздельно проговорил: - Мы вышли на источник чрезвычайно ценной информации. Это весьма нерядовой, скажем так, человек… э-э… скодовым псевдонимом «Ностромо». Или это группа, есть итакая версия… Главное, что он… или они передают товарищу Андропову сведения обудущих событиях…
        За столом зашумели, аЧерненко, ругаясь шёпотом, словно его могли услышать вКремле, щёлкнул красной клавишей магнитофона - пошла запись.
        - Тише, тише, товарищи! - строго заговорил Суслов, окая сильнее обычного, ипостучал по столу. - Леонид Ильич вовсе не оговорился. Да, кнам поступает информация отом, что произойдёт вближайшие год-два! Её очень много - подробной, сцифрами исроками, фамилиями илокациями. Блоком экономических данных занимается товарищ Косыгин. Блоком сведений по внешней политике оперирует товарищ Громыко. Вопросы государственной безопасности находятся введении товарища Андропова. Кстати, предателя Полякова из ГРУ выдал тот самый «Ностромо»!
        - Выношу ему благодарность за Иуду, - прогудел министр обороны, - вот только этого маловато, чтобы верить предсказаниям!
        - А это не предсказания, товарищ Гречко, - спокойно сказал Суслов. - Мы имеем дело сточным знанием. Десятки событий, якобы напророченных «Ностромо», произошли именно там, где он указал, ивто самое время! Ну невозможно было предсказать, что четвёртого февраля вХайчэне всемь часов тридцать шесть минут вечера произойдёт землетрясение! Мы хоть ивссоре сМао, но китайских товарищей предупредили. Они нам поверили - иза день до бедствия эвакуировали население. Витоге число жертв едва превысило тысячу триста, амогли бы погибнуть десятки, сотни тысяч человек! Яне помню точных цифр, однако «Ностромо» иих представил![22 - Землетрясение вХайчэне - единственный вистории случай успешной эвакуации перед разрушительным катаклизмом.]
        Впечатлённые силовики молчали.
        - Вот здесь, - солидно вступил Брежнев, - блок военных сведений. Ознакомьтесь, товарищи…
        У Константина Устиновича ломило спину изатекли ноги, но он больше часа слушал то, что справно передавал скрытый микрофон.
        Насколько сокращать армию игде селить отставников?
        Как сохранить военные базы вСомали?
        Когда спустят на воду тяжёлый атомный крейсер «Куйбышев»?
        Каким быть авианосцу «Ульяновск»?
        …Перед внутренним взором Черненко кружилась голубая планета, зябко кутаясь вбелые меха циклонов. Шорох помех внаушниках представлялся ему шумом прибоя Атлантики, топотом стад вафриканских саваннах, громом обвала вГималаях, миллионноголосым гомоном людских толп, блуждающих внеоновых джунглях Токио, Лондона, Нью-Йорка.
        Господи, какой же он маленький, этот шпионский, порочный, невинный, блистающий мир!
        ?
        Домой Константин Устинович вернулся поздно. Он гнал от себя мысль, вызревшую ещё там, в «караулке», но юркая думка раз за разом возвращалась.
        «Место Генерального секретаря займёт тот, кто первым отыщет иприручит Ностромо!»
        Переодевшись впижаму, почистив зубы, отстроившись от дневных забот, завотделом потоптался удверей спальни - исвернул вкабинет. Тихонько притворив дверь, позвонил по ВЧ.
        - Алло? - отозвалась трубка.
        - Здравствуй, Игнат, - негромко заговорил Черненко. - Не разбудил?
        - Нет-нет, Константин Устинович! - поспешно ответил молодой голос. - Слушаю.
        - Надо найти одного человека. Очень надо.
        - Надо, значит, найдём! - передал телефонный провод бравый ответ.
        - Подробности при личной встрече.
        - М-м… На обычном месте?
        - Да, Игнат.
        - Всё понял, Константин Устинович!
        Суббота, 26апреля 1975года, раннее утро
        Первомайск, улица Щорса
        Ноги без устали несли сильное, гибкое тело, пружинисто отталкивая гаревую дорожку. Свежий воздух, настоявшийся за ночь, обвевал ибодрил, вливаясь вюную грудь.
        Инна Дворская наслаждалась сразу идрагоценным ощущением здоровья, ивеликолепной гармонией мышечных усилий. Аещё - нереальной, небывалой тишиной. Вшесть утра истадион, иулицы поражали пустынностью, хотя дутое червонное солнце уже выглядывало из-за края света, зачерняя угловатые сочленения железнодорожного моста, макая взарю редкие облачка или пуская алые блики по речным волнам.
        Инна, сколько себя помнила, всегда просыпалась рано, «до третьих петухов», как бабушка говаривала, азанятия всекции перевели эту привычку вранг нужды. Да икогда ещё пробежишься, утоляя жажду движения, если не вутренних сумерках!
        Поравнявшись смассивными воротами стадиона, Дворская свернула, переходя на быстрый шаг. Разгорячённая, она вышла на безлюдную улицу, успокаивая дыхание иток крови, гонимой сердцем. Утомление, что разошлось по телу, ощущалось как приятство. Хорошо!
        Обгоняя её, по улице бесшумно, не клокоча мотором, прокатил «Икарус». Пустой иневесомый, он нёсся бело-красной тенью, как будто выпав из шофёрского сна. Чудилось, ветер дунет - иразвеет видение автобуса.
        Инна улыбнулась уголками рта - спозаранку, на смутной грани между тёмной ночью исветлым днём, чего только не померещится. Но всякий раз она жадно ловила памятью эти шуточки подсознания, колдовские моменты упределов скучной действительности.
        Девушка помнила прекрасно, как малышкой забредала встарый таинственный дедушкин сад, где перекликались неведомые птахи, атени складывались причудливо ивлекуще, уводя из будней. Она опускалась на коленки и,трепеща, заглядывала под сень огромных лопухов, где взеленистом свете танцевали эльфы, посверкивая слюдяными крылышками - совсем как устрекозок!
        Никого на свете не посвящала Инна всвои детские секреты, даже редкие подруги знали её всего водной роли - «Снежной королевы», холодной, загадочной инедоступной. Не признаваться же им, что это лишь защитная личина? Прямо как та маска, отпугивающая злых духов, которую папа привёз из Африки…
        Придержав за собой дверь подъезда, чтобы не хлопала, девушка без напряга взбежала по ступеням идостала из-за пазухи ключ, висевший на шнурке.
        - Добро пожаловать, Инна Фёдоровна! - жеманно заговорила Дворская, но смолкла на пороге, морщась от пошловатой фальши. Кого ты обманешь, притворяясь перед собой? А,Инна Фёдоровна?
        Вздохнув, она прикрыла дверь. Носком упираясь впятку, скинула полукеды.
        Квартира, как город давеча, встретила её тишью, но иной - жилой идомашней. Мать кэтому времени уже ушла, покормив «живность» - бесконечно ленивого кота.
        - Мурчик, ты хоть встретил бы, что ли! - укорила его девушка, бодрясь изо всех сил.
        Кот, разлёгшийся на диване, приоткрыл один хитрый глаз - ага, свои - изажмурился, нежась васане «повалянтус».
        - Лодырь! - заклеймила его Инна.
        Из кухни накатило дивным запахом вкуснейшего маминого омлета, идевушка сама себе напомнила голодную «живность». Втянув носом дразнящий дух, она сурово отрезала:
        - Успеешь налопаться, обжора! Сначала водные процедуры. Да, Мурчик?
        Котяра томно извернулся, потягиваясь.
        Скинув спортивную форму, Инна залезла вдуш идолго вертелась под тугими струями, окатывая налитое тело попеременно горячей ихолодной водой. Вдоволь наплескавшись, девушка насухо, до скрипа краснеющей кожи, вытерлась изамерла перед большим зеркалом.
        «Какая я…» - довольно подумала Дворская, поднимая себе настроение.
        - Свет мой зеркальце, скажи… кто на свете всех милее, - промурлыкала она, - всех румяней ибелее?
        Инна повертелась, становясь то боком, привставая на цыпочки, то спиной, выворачивая шею, чтобы лучше видеть своё отражение.
        - Красота-то какая! - Она закинула руки за голову, выгибая стан. - Лепота!
        Напевая, девушка натянула трусики, колготки ибеленькую футболку. Влезла встарые растянутые треники, накинула застиранную олимпийку - сегодня все придут врабочем. Уроки по тридцать пять минут - ина субботник!
        - Вот теперь - кстолу! - Дворская поддела пальцами ног тапки, опушённые мехом, ипрошаркала на кухню.
        Слопав омлет скусочками поджаристой «Докторской», она приступила кчайной церемонии, подбирая до крошки напечённый свечера хворост ивзглядывая на стену - оттуда на неё смотрел папа.
        Слегка небритый, усталый, воранжевой каэшке[23 - КАЭ - костюм антарктической экспедиции. Тёплая одежда на верблюжьем пуху.], батёк старательно улыбался, щурясь на солнце, отчего вуголках глаз лучиками собирались лукавые морщинки. За папиной спиной высился айсберг, сиявший неправдоподобной синевой.
        Портрет заказали знакомому фотографу - он увеличил удачный снимок ивставил врамку. «Хоть так родного отца видеть будешь!» - ворчала мама.
        Сейчас вАнтарктиде наступает суровая пора идолгая полярная ночь, но папа стоварищами не останется на зимовку, как впрошлый раз: дизель-электроход «Обь» ещё тридцатого марта забрал полярников иотправился всвой последний рейс, взяв курс на север. Вэти самые дни «Обь» стоит на рейде впорту Абиджан - это внегритянской стране Берег Слоновой Кости. Потом дизель-электроход зайдёт вЛас-Пальмас, что на Канарских островах, иво французский Гавр, адо Ленинграда доберётся где-то ксередине мая. Скорей бы…
        Раньше Инна дождаться не могла папиных подарков - из города со звучным романтическим названием Монтевидео, из полусказочных Рио-де-Жанейро или Кейптауна. Аоднажды отец приволок «коко-де-мер» - здоровенный, тяжеленный плод сейшельской пальмы. Мама тогда сердилась на батька, называя его бесстыдником, истарательно прятала орех от гостей - уж больно он походил на женское лоно.
        А сейчас Дворская просто ждёт папу, родного человека, без сувениров ипрочих извинений за отлучку… Иногда отсутствие батька вдоме ощущается очень остро, прямо до слёз. Не оттого ли она взяла моду разговаривать сама ссобою?
        - Скучаю же, наверное! - громко сказала Инна. Прищурилась, по-новому разглядывая большую фотографию.
        А ведь её батёк похож на Мишу Гарина. Очень даже. Или Миша - на батька… Ивнешне, и,главное, внутренне. Когда Миша вырастет, унего будет такое же лицо - мужественное, загорелое иобветренное. Атвёрдый взгляд, как упапы, уже наметился. Глаза уМиши какие-то слишком взрослые! Не просто умные, а… как бы это выразить… мудрые, что ли.
        - Мишка, Мишка, где твоя улыбка, полная задора иогня? - Инна тихонько выводила старый мотив, что наигрывал патефон убабушки. - Самая нелепая ошибка - то, что ты уходишь от меня…
        Расположение духа, ибез того эфемерное, разом увяло. Девушка встала упругим рывком, посмотрела на часы - рано ещё - имедленно, неуверенно приблизилась кокну. Во-он Мишин дом, за рекой, выглядывает из-за сталинки сеё лепниной иколоннами. Авон, на углу, окна пускают солнечные зайчики. Где-то там комната Миши. Наверное, спит ещё. Дрыхнет до последнего, чтобы лишнюю минутку поваляться, как Мурчик…
        Губы Дворской дрогнули вслабой улыбке, но она быстро померкла, идевушка вздохнула.
        - Пап, - заныла она, оборачиваясь кпортрету, - ну вот что мне делать? А? Миша мне очень… нравится, по-настоящему, понимаешь? Аон… Аон скакой-то там Наташей! Знаешь, до чего это бесит? Ичто, что мне делать? Опять ждать? Спасибо, дождалась уже! - Инна фыркнула исказала доверительно: - Аможет, япросто дурочка спереулочка? Иничего уМиши сней не было? Да хоть бы ибыло! Яже всёравно его… люблю. Ох! - Она спрятала лицо владонях ипокачала головой, причитая: - Не знаю, папочка, не знаю! Всё так сложно… Знаешь, чего ябоюсь больше всего? Что мы сМишей так иостанемся порознь! АРита так на него смо-отрит…
        Утренний задор покинул Дворскую, уступая место вялости.
        Шмыгнув носом, девушка прерывисто втянула воздух ивскинула голову.
        - Ну ипусть! - сказала она свызовом, переобуваясь. - Обойдусь как-нибудь!
        Выхватив свешалки потрёпанную болоньевую куртку, Инна вышла изаперла дверь на ключ.
        Тот же день, позднее
        Первомайск, улица Чкалова
        - Ой, ауменя грабли испортились… - огорчилась Альбина. - Миша-а!
        Гарин, подрубавший старое засохшее дерево, оглянулся, иЕфимова снапускной печалью продемонстрировала ему обломанное грабловище. Миша понятливо кивнул.
        - Вот, - вздохнула Аля, протягивая однокласснику зубастую поперечину. - Чуть сильнее нажала, ипалка сразу треснула… Ичто теперь делать?
        - Чинить, - добродушно буркнул Гарин, ловко выбивая обломыш грабловища из втулки. - Сейчас я…
        Обтесав черенок, он вставил его инадёжно закрепил гвоздиком, подстучав обухом топора.
        - Пользуйся!
        - Спасибо! - заулыбалась девушка.
        Рита, поглядывая на них исподлобья, резковато потянула свои грабли, едва не заломав школьный инвентарь. Выпрямившись, она тыльной стороной ладони отмахнула выбившуюся прядку иогляделась.
        «Красная суббота» плавно двигалась кзавершению. Пожухлую траву ибурьян девчонки-старшеклассницы сгребли вмаленькие стожки. Трудовик дядя Виля аккуратно обновлял статую девочки слейкой, покрывая её блестящим серебрином, аПолосатыч вперемазанном извёсткой халате бегал вдоль аллеи каштанов, начавших зеленеть. Трое выпускниц белили стволы деревьев инахально гоняли директора, нагружая его тяжёлым заляпанным ведром.
        Целая рота учеников под командованием педагогов копошилась вшколе инаводила суету вокруг. Вклассах ирекреациях скребли игенералили - гомон стоял как на нескончаемой перемене, аво дворе ивовсе царил разгул.
        Октябрята откровенно баловались, бегая друг за другом или прыгая на кучах собранной травы, апионеры, таскавшие носилки, шугали их, чтобы самим поскакать на раздёрганных копёшках.
        Девятый «А» молчать не мог, равняясь на младшие классы. Раскрасневшиеся, словно пьянеющие от свежего воздуха девушки смеялись, задирали парней, ате отвечали грубеющими голосами, частенько срываясь на высокие ноты. Иной раз прелестницы кидались вдогонку за особо наглыми особями, итогда жизнерадостный визг да весёлый гогот полнили школьный двор, пуская заполошное эхо.
        Обернувшись на механический шум, Рита опасливо шагнула всторонку - тарахтевший «Беларусь» лихо заехал враспахнутые ворота, волоча за собой прицеп схлябающими бортами.
        - Мальчишки-и! - тонко закричала Циля Наумовна, одетая вшироченные штаны изаношенную куртку. - На погрузку!
        Женька Зенков иДюха Жуков загребли руками по охапке травы иперебросили её вприцеп, нещадно соря.
        - Андрэ! - завопил Жека, смахивая труху сдлинных волос. - Схлопочешь, мон шер!
        - А сам-то! - воскликнул Андрей. - Руки-крюки!
        Подбежал Изя сметлой истал суетливо ширкать ею по асфальту, больше мешая, чем помогая…
        Сулима обвела взглядом всех - ивернулась кМише. Гарин сильными, точными ударами топора подрубал давно зачахшую яблоню - дерево сотрясалось, роняя ломкие ветви. Затрещало, стало клониться… Миша сноровисто надавил рукою на корявый ствол, поднатужился… Сдолгим стоном, верезжа ихрустя, лопались волокна, поддаваясь человеческому упорству. Ивот яблоня сдалась - рухнула, изламываясь посерёдке, сыпясь ошмётками коры.
        Гарин сразмаху всадил топор впень, словно поставив точку. Рита тут же отвернулась от него изатеребила Альбину:
        - Смотри, смотри, как Макароныч кнашей класснухе подкатывает!
        - Ой, да оба они как колобки! - хихикнула Ефимова.
        - Девчонки-и! - на крыльцо школы выбежала Ира, молоденькая учительница-русичка, прозванная Белочкой из-за немного выпиравших верхних зубов. Надень на неё школьную форму - не отличишь от ученицы.
        - Девчонки, давайте вклассе поможем! - заторопилась Белочка, как будто боясь, что её не дослушают. - Там совсем немножко осталось!
        - Давайте, - смилостивилась Рита.
        - Ага! - обрадовалась учительница.
        У Иры Анатольевны не получалось быть строгой. Когда её не слушались, она сильно огорчалась. Однажды «детки» так довели, что Белочка выбежала из класса иплакала вкоридоре. Старшеклассники, не сговариваясь, взяли под опеку хорошенькую русичку…
        - Девки! - позвала Сулима. - Пошли! Аля!
        - Иду! - отозвалась Ефимова.
        - Ещё мальчиков бы… - робко проговорила Ира.
        - Зачем? - поинтересовалась Альбина.
        - А то вёдра тяжёлые!
        - Какие вёдра? А-а, поняла! Миша-а! Дю-юша! Пошлите!
        Жуков срадостью скинул рукавицы-верхонки ибодро почесал ккрыльцу. За ним двинулся Гарин.
        - Алечка, - зашептала Ира, - надо говорить не «пошлите», а «пошли».
        - Да? - Ефимова удивлённо вздёрнула брови иокруглила глаза. На скулах унеё закраснелись пятна румянца. - Аяещё сИзей спорила… Вот балда!
        Нацепив дежурную улыбку, Рита пошагала вкласс. Там царил разгром - все парты сдвинуты, мокрый пол забросан измочаленными газетами. Зато окна сияют неправдоподобной чистотой.
        Зиночка, вздрагивая на шаткой стремянке, цепляла выстиранные, ещё влажные шторы. Отмывая пол, близняшки трудолюбиво ползали на коленках, как будто молились Мойдодыру, аДворская, затянутая вспортивку, изящно гнулась воконном проёме, со скрипом дочищая стекло фрамуги - стёртая газетная крошка так исыпалась.
        Сулима снеохотой призналась себе, что фигурка уИнки великолепная - вон как скребёт, аничего не трясётся…
        - Привет отстающим! - вылетело из Али, переливаясь бодрым весельем.
        - Нагленькие такие! - взметнулась Тимоша. - Сами там воздушные ванны принимают, амы тут вкалывай, как папы Карлы!
        - Как мамы! - хихикнул Дюха.
        Двойняшки только покряхтывали, домывая пол впозе лягушек, аИнна осторожно присела, дотягиваясь до тряпки. Искоса мазнув взглядом по молчаливому Гарину, она медленно выпрямила длинные ладные ноги ивцепилась взадвижку, чтобы удержаться на подоконнике. Спокойное Мишино лицо закаменело вполной бесстрастности, как уиндейца, привязанного кстолбу пыток.
        - Мальчики, мальчики! - захлопала владоши Ира, привлекая внимание сильной половины класса. - Смените нам воду, пожалуйста! Только вёдра ополосните. Хорошо?
        - Бу-сде! - ухмыльнулся Жуков.
        - Дай я… - обронил Миша, отнимая уСулимы мятое цинковое ведро снебрежно намалёванной надписью «ХОЗ».
        Уголки Ритиных губ, до того поникшие, начали задираться вверх.
        Глава 4
        Суббота, 26апреля 1975года, день
        Первомайск, улица Революции
        Позывные «красной субботы» неслись со всех сторон. Тысячи людей, старых ималых, мели ичистили свой город. Они подначивали соседей, шутили исмеялись, грузили мусором «зилки» и «газоны», анад крышами парила музыка, путаясь мелодиями, - звёзды эстрады будто соревновались, кто кого перепоёт.
        Чувствуя себя дезертиром струдового фронта, ястыдливо юркнул за угол универмага, прямо вчащу сирени. Назревшие лиловые бутоны только распускались повсюду, готовясь на днях укутать улицы идворы дивным ароматом, но здесь, на задах гаражей, буйные дебри сиреневых кустов уже исходили сладковатым итерпким, немножко тревожным духом. От него шалели дворовые коты, адеды одобрительно крякали вслед молодухам.
        Отперев дверь дядиного гаража, яскользнул за толстую створку итут же притянул её за собой, сдвигая грюкнувший засов.
        «Я вдомике!»
        Сейчас, когда на улице держалась теплынь, железобетонное стойло для легковушки сохраняло зябкую прохладу. Руки по привычке растопили печь, мигом скрутив газету, жёлтую от старости, - сернистый дымок спички коснулся ноздрей, тут же утягиваясь втрубу. Ясунул щепок, акогда огонь жадно разгорелся, требуя добавки, подбросил совок угля. Буржуйка довольно загудела, поедая окаменевшие хвощи иплауны.
        «Гори-гори ясно…»
        Включив свет в «комнате отдыха», япо привычке запахнул фанерные ставни. От резкого движения зашелестели фотоплёнки, вывешенные сушиться. Всё, не влезает моя писанина вконверт, даже папиросная бумага не спасает! Приходится осваивать ещё одно шпионское ремесло - фотать стареньким «Зенитом» распечатки, апосле работать ножницами, кромсая отснятое на кадры-странички.
        Ничего сложного - первую свою фотоплёнку япроявил ещё во втором классе. Правда, ятогда не догадывался, что после проявки её надо ещё изафиксировать… До чегож обидно было следить за тем, как исчезала моя нетленка! Таяла на глазах! Зато - опыт.
        Я присел на табурет, рассеянно барабаня пальцами по стопке отпечатанных листов. Моя память бездонна, яперенёс на бумагу или магнитную ленту совсем чуть-чуть. Честно говоря, во мне не пропадает нетерпеливое желание поскорее избавиться от «воспоминаний обудущем», сбросить этот тяжкий груз, но витает под сводом черепа исторожкая опаска: акому нужен горшок без мёда?
        Хотя, пожалуй, рановато мне думать осудьбе пустой бутылки, выброшенной на свалку. Не так уж имного япередал инфы - два пухлых письма да три посылки. Это если не считать той записки оземлетрясении вКитае. Яеё подкинул вТоргово-промышленную палату для Питовранова, ещё когда вМоскве был.
        Правда, последняя закладка вышла тучной - картонную коробку из-под обуви янабил, как банку селёдкой, сразу двумя десятками магнитофонных кассет «Свема», по четыре рубля пятьдесят копеек штука. Записи шли самые разные - опоследствиях безумной ленинской национальной политики, озаложенных межэтнических «минах» вПриднестровье, Нагорном Карабахе или Фергане, обессмысленной гонке за ядерным паритетом сАмерикой, окриминализации советской торговли. Япередал нашим секрет неодимовых магнитов, сообщил, где находится гигантское Приобское месторождение нефти, наябедничал на Горбачёва иЕльцина, чтобы испортить им жизнь, ато пришлось бы этих вредителей тупо стрелять. Много информации яслил, но пока что мой горшок почти полон…
        А дальше-то что?
        Я так ибуду подвизаться на поприще сверхинформатора? Ходить, поминутно оглядываясь, идумать до посинения, то ли так, то ли эдак подкинуть Комитету очередную порцию послезнания, заодно не угодив врасставленные сети?
        Да, наверху мою инфу не только приняли ксведению, но уже делают выводы идаже принимают меры. Это радует. Да что там - радует! Я,когда папа сказал осворачивании программы ЕС ЭВМ, чуть «ура!» не закричал. Это же настоящее обещание расцвета советской микроэлектроники! Как говорится, ни убавить, ни прибавить.
        А Пленум ЦККПСС? Не люблю этого словечка из будущего, но тут ивправду топчик! Впрошлой жизни Пленум собрался шестнадцатого апреля. По сути, для того лишь, чтобы турнуть из Политбюро Шелепина, Железного Шурика, окончательно разгромив группировку «комсомолят» вЦК.
        Но вэтой реальности Пленум назначен на двадцать девятое число ипройдёт с «экономическим уклоном». Брезжит, брезжит уменя ма-аленькая надеждочка, что итут янаследил, дал толковые подсказки.
        Вздохнув, натянул резиновые перчатки идостал ножницы, махнув ими, как Сталин - трубкой.
        - За работу, товарищи!
        Воскресенье, 27апреля 1975года, вечер
        Первомайск, улица Орджоникидзе
        Конверт вышел плотненьким, но не слишком толстым, хотя янасовал внего целую жменю плёнок. Он уютно разместился во внутреннем кармане куртки - ижёг, угрожая спалить.
        Третье письмо яскинул вчера на станции Помошная, что рядом, вКировоградской области. Ксоседям там привыкли - первомайцы постоянно толкутся на местном вокзале, чтобы сесть на поезд до Харькова.
        А сутра яударно поработал - ивот оно, четвёртое послание. Пальцы до сих пор болят, столько пришлось колотить по клавишам, амахнёшь рукой - дотягивается уксусный запашок фиксажа.
        Выйдя из автобуса на Трудовой, янеторопливо прогулялся мимо скучных пятиэтажек новой планировки - слоджиями - исвернул кулице Орджоникидзе, застроенной домами из силикатного кирпича, на две семьи каждый.
        Я не зря забрёл именно вэтот тихий район на окраине - тут легко оторваться от преследования. Вузких путаных переулочках даже ясным днём блуждаешь, словно влабиринте, аесли двинуть садами-огородами, сигая через заборы, то обдуришь хоть роту оперативников. Если повезёт, конечно.
        Но главный путь отхода пролегал параллельно улице, незаметный за ухоженными или запущенными двориками, - там вспахивал землю глубокий овраг, балка собрывистыми склонами, заросшими колючим кустарником ихилыми деревцами. Балка тянулась поперёк всего Ольвиополя[24 - Ольвиополь - историческая часть Первомайска, расположенная на восточном берегу Южного Буга.], устьем выходя креке врайоне железнодорожного моста. Множество тропок вилось по круче, спускаясь ксырому дну, где журчал невидимый ручей игустела сонная чернота.
        Но это там, аздесь вдиалектическом единстве стёмным провалом ярко горели фонари вдоль по улице да уютно светились окна. Повсюду наигрывала музыка, гуляли парочки ивесёлые компании, не разбирая, где тротуар, агде проезжая часть. Люди продолжали отмечать выходной, имногие устремлялись туда же, куда ия - кмагазину- «стекляшке». Он сиял иблистал впереди, маня любителей дешёвой выпивки.
        «Не теряйте время даром - заправляйтесь «Солнцедаром!»[25 - Креплёное вино, ёмкое (0,8л) идешёвое (1руб. 25коп.). Его называли по-разному, но обязательно ёрничая: «фауст-патрон», «клопомор», «огнетушитель», «шмурдяк» ит.п. «Солнцедар» выпускался на основе винного материала, доставляемого вСССР танкерами из Алжира. Получалась весьма убойная смесь, валившая сног как неопытных студенток, так ибывалых алкашей. Для полноты картины следует добавить, что вописываемое время продавались идругие суррогаты. Например, «Вермут розовый» (1руб. 08коп. за 0,5л), получивший прозвище «Вермуть» или «Сквермут», или настойка «Стрелецкая горькая» (2руб. 50коп. за 0,5л). Народ метко переименовал её в «Стервецкую», асостояние похмелья после распития оной - «Утром стрелецкой казни».]
        Торговля шла бойко, игогочущая толпа на крыльце «стекляшки» немного уняла мои тревоги - чем больше народу, тем проще стать невидимкой.
        Я нащупал вкармане нашлёпку из пластмассы розоватого тона. Она легко наделась на нос, сжав его, как мягкая прищепка, - имой орган обоняния обзавёлся хищной горбинкой. Вдобавок янацепил круглые, как уГарри Поттера, очки - ещё один театральный реквизит. Спрятался!
        Прикрыв голову капюшоном, незаметно натянул хирургические перчатки, шаря взглядом вокруг - по домам, сверанд которых доносились громкие разговоры, перебиваемые взрывами хохота; по «гонцам Золотые Пятки», осаждающим торговую точку.
        Я сбавил шаг, прикидывая, где чекисты могли устроить стационарный пункт наблюдения. Лучше всего для этого подходил дощатый киоск для приёма стеклопосуды. Посадят туда сотрудника сдлиннофокусным фотоаппаратом - ипочтовый ящик под контролем, щёлкай хоть до посинения…
        С крыльца «стекляшки» спустился неприметный мужичок всером плащике, без шляпы, но спапкой под мышкой. Этакий начальственный чин всамом низу карьерной лестницы. «Он был титулярный советник…»
        Заботливо придерживая вздувшуюся папочку, мужичок пошагал прочь, ая,независимо миновав очередь жаждущих, прицельно двинулся кзаветному почтовому ящику.
        Вдруг меня будто подморозило. Яуглядел новенькие «Жигули», не замеченные мною ранее, - их скрывали кусты акации. Машина мурчала на холостых оборотах, щуря жёлтые подфарники. Не знаю, может, автовладелец ине прятался вовсе, просто так поставил «Жигуль», что его сдороги не видно, но ямигом взмок, ачувство опасности буквально кричало: «Засада! Назад!» Акуда?!
        Я сморщился, словно вместо компоту хлебнул горькой микстуры. Лёгкая паранойя? Хорошо бы… Аесли нет?
        Негнущимися ногами приблизился кпроклятому синему ящику, отворачиваясь от склада стеклопосуды. Лязгнувшую шторку вверх - иписьмо скользнуло вузкую щёлку.
        И тут мне реально поплохело.
        Я едва успел обойти пункт приёма стеклотары, как увидел того самого «титулярного советника» вплащике, семенившего навстречу. Мужичок то идело подворачивал рукав, озабоченно взглядывая на часы. При этом он морщил лоб исмешно жевал нижнюю губу.
        Этот деятель совершенно не подходил «стекляшке», он был тут чужим. Абольше всего мне не нравилась его пухлая папка - как раз под «Цинию» или новенькую «Золу»[26 - Эти фотоаппараты для конспиративной съёмки имели торцевые объективы, поэтому удобно размещались впапке, портфеле или дамской сумочке.]. Из-за небрежно расстёгнутой молнии стеклянно блеснуло. Донышко бутылки? Или объектив?!
        Я мгновенно отвернулся, наклоняя голову, ишмыгнул втень проулка, стартуя на сверхскорости.
        Тугой воздух ударил влицо, из-под подошв сыпанули камешки. Что творилось позади, яне знал, но тут забор справа лизнули лучи фар, качнулись, упираясь мне вспину - ивысветили загородку впереди. Тупик!
        Я ломанулся сквозь сгустившийся воздух, телом продавливая эти чёртовы плотные слои, иперемахнул дощатые ворота, полагая, что уж за ними точно ни посадок никаких, ни курятников.
        Приземлившись во дворе, поросшем мягкой травкой, снова взял разбег, слегка осаживая себя, чтобы не порвать мышцы. Окна дома бросали на клумбы, на грядки, на парники вытянутые полосы жёлтого сияния, перекрещённого рамами, словно подсвечивая мне путь отступления.
        Я дунул напрямки, по огороду, мельком замечая перепуганного барбоса, забивавшегося вбудку. Ноги взрывали рыхлую землю, сзади доплывал собачий вой.
        Толчок - иявспорхнул над тыном из горбыля, ныряя втемноту, как впропасть. На моё счастье, вдоль забора вилась тропинка, обрывавшаяся крутым скатом вбалку. Ну хоть не мимо…
        Я бросился по дорожке - не бежал даже, амчался огромными скачками. Воздух хлестал лицо наотмашь. Справа промахнула чёрная пустота переулка, итропа вильнула влево, разматываясь по склону балки натоптанным зигзагом. Сбавив скорость, якинулся вниз, едва касаясь земли, кланяясь нависавшим веткам или притормаживая, чтобы не сорваться.
        Пахнуло влагой - под ноги легла стёжка, набитая вдоль ручья. По левую руку стеной тьмы вставал противоположный склон балки. Внезапно его край осветился мелькающими огнями - проходил поезд. Словно вподтверждение моей догадки, хрупкую тишину вечера изломил басистый гудок тепловоза.
        Железная дорога пересекала овраг по высокой щебнистой насыпи, пропуская ручей через бетонный водосброс. Плескаться яне стал - взобрался наверх по гулкому железному трапу систёртыми ступеньками, чуть позванивавшими под ногами.
        Состав тяжко грохотал, снизким дробным гулом одолевая мост, аянеторопливо двинул за ним, дыша ртом иунимая тарахтевшее сердце. Вот это попадос…
        Терпеть не могу всякие дурацкие словечки, но ксоздавшейся ситуации оно подходило как нельзя лучше.
        Попадос! Капец! Провал!
        «Заткнись! - посоветовал ясебе мысленно. - Какой провал? Ты очём вообще, зайчик-побегайчик? Реакция твоя тянет на пять сплюсом - прикрылся как надо. Видеть тебя они не могли, их глаза просто не успели сформировать на сетчатке образ твоей перепуганной физиономии!»
        Подрагивавшими ладонями яотёр чуть не засветившееся лицо, пальцами натыкаясь на «горбинку».
        «Ну вот тем более! Инашлёпка, иочки! - Язасопел, примиряя вдуше панику снадеждами. - Аведь «жигуль» стоял очень удобно, как раз напротив ящика… Снимай - не хочу! До сих пор сердце молотит… Ичто делать? Аничего не делать! - накатила злость. - Тоже мне, ловцы душ! Ловцы туш…»
        Запах ржавчины ишпал, измазанных креозотом, защекотал ноздри. Оттенок речной воды едва угадывался вэтом крепком коктейле для обоняния. Бесшумно ступая по гладкому, отполированному колёсами рельсу, яминовал крохотную будку сторожа, бдительно охранявшего стратегический объект.
        «Что они могли заметить? - размышлял я,ступая по дырчатому настилу. - Как яодет. Всё, эту куртку больше не надеваю… Другое плохо - чекисты могут взять воборот тех мужиков, что толпились у «стекляшки». Они-то меня видели анфас - пару раз сам смотрел всторону очереди! Вполне может найтись кто-то глазастый… Ха! Икого он опишет, интересно? Горбоносого очкарика?»
        И это не считая того, что покупатели выглядели слегка поддатыми. Да имного ли разглядишь впотьмах? Ястал вспоминать, как миновал крыльцо. По-всякому выходило, что свидетели, если инайдутся, мало что смогут поведать комитетчикам…
        «Допустим, они выяснят, что нос уменя тот же, что ираньше, - рассуждал я. - Допустим. Добавят кфотороботу очки, но вряд ли кто смог разглядеть под ними глаза! Единственное, что может сойтись смоим реальным портретом, - это губы. Ичто стого? Неужели одних губ хватит для точной идентификации? Ну, ладно, изымут кагэбэшники письмо, убедятся, что оно от «Михи», исложат два идва. Ага, скажут они, тот шустрый пацан наверняка иесть искомый предиктор! Допустим! Ичто стого? Как они определят, что именно я,Миша Гарин, прошмыгнул мимо «стекляшки»? Впотёмках! На границе света итени! Под случайно брошенным взглядом!»
        Перейдя реку по мосту, яосторожно спустился снасыпи ивышел вначало улицы Революции. Адреналин выкипел, оставив на языке жестяной привкус. Навалилась усталость. Ноги подрагивали, амозг отупел, погружаясь вравнодушие. Ничего, это пройдёт…
        Навернёшь тарелку маминого жаркого, иот давешнего приключения останется лишь мерзкое чувство пережитого страха.
        Но ионо потускнеет за ночь. Утро вечера мудренее…
        Понедельник, 28апреля 1975года, утро
        Первомайск, улица Мичурина
        Синицын, третью ночь проведя вопорном пункте на Мичурина, наконец-то выспался. Уж такая беда - плохо спится на новом месте. Но ивгостинице он подзадержался.
        Умывшись ипобрившись, Игорь Елисеевич щедро брызнул владонь туалетной водой «Даккар» иотёр лицо. Кожу приятно обожгло, авнос ударил знойный восточный аромат снотками табака, изгоняя остатки сонной одури. Хорошо!
        Взбодрившись, Синицын затянул галстук, подумал - иснял его, рассудив, что официоз сутра излишен.
        В «штабе» уже сидел капитан Славин, хмурый иудручённый. Наташа Верченко сердобольно посматривала на этого грозу хулиганов, аМаксим Вальцев расслабленно улыбался, занимая просторное мягкое кресло.
        - Доброе утро, - вежливо сказал Игорь Елисеевич. Будучи новичком, он обострённо чувствовал некую отстранённость старой команды.
        - Доброе! - поспешно ответила Наташа, неуверенно глянув на Славина.
        Максим кивнул, заулыбавшись ещё шире, акапитан скорбно вздохнул, как будто ворча: «Аэто уж кому как…»
        Синицын покусал губу, не зная, счего начать, но тут, кего радости, сверанды донёсся знакомый голос, ивошёл сам Иванов.
        Выглядел он спокойным, но даже великан Славин усох, уловив тяжёлое недовольство во взгляде Бориса Семёновича.
        - Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, - забубнил капитан, воздымаясь над столом.
        - Сядьте, товарищ Славин, - отмахнулся Иванов.
        Кивнув Синицыну, он занял место во главе стола. Задумался, озабоченно при этом помаргивая.
        - Упустили, значит… - констатировал генлейт, продолжая смотреть на Игоря Елисеевича.
        Синицын поёжился, решив про себя, что радовался зря.
        - Упустили, - признался он, нервно сглотнув.
        Иванов замахнулся, чтобы треснуть по столу мозолистой ладонью, но смазал резкое движение, издав жалкий шлепок.
        - А мы не на облаве, товарищи! - зловеще выговорил он. - Наша задача - наблюдать, ане ловить! Ни вкоем случае нельзя спугнуть «Миху»! Вести - да! Осторожно, грамотно, незаметно! Прежде всего - незаметно! Авы что устроили? Ладно, согласен - период вброса иточки вычислены по всем правилам. Но зачем надо было вдогонялки играть?
        - Мы не играли вдогонялки, товарищ генерал-лейтенант, - слабо воспротивился Игорь Елисеевич, незаметно для себя переходя на звание.
        - Да неужели? - фыркнул Борис Семёнович. - Ачто тогда делали «Жигули» втом переулке? Пацану светили, чтоб не споткнулся?
        - Сам не понимаю, что на меня нашло! - признался Славин сокрушённо. - Азарт такой вдруг… Ну яи… это… По газам!
        - Очень содержательно, - кивнул Иванов без тени улыбки.
        Капитан принял ивовсе несчастный вид, закряхтел, сжимая здоровенные кулаки, апотом поводил головой.
        - Товарищ генерал-лейтенант! - глухо воззвал он. - Всё понимаю, уже изругал себя как мог, да поздно. Авот насчёт светить… Товарищ генерал-лейтенант, не пацан это, точно вам говорю! Ивообще непонятно кто. Может, ине человек вовсе!
        - Вы очём? - нахмурился Иванов, поправляя очки.
        - Очень уж быстро он двигался! - горячо, сбивчиво заговорил Славин. - Смазанная тень - вот что явидел. «Миха» сразу - шасть впроулок, аяза ним, на машине. Ну каких-то две секунды ушло! Так он за это время весь проулок проскочил иза ворота сиганул! Авпроулке ровно сто десять метров! Ладно, не две, пусть три секунды, да хоть пять! Всё равно, даже чемпион мира по бегу не одолеет такую дистанцию быстрее, чем за десять секунд! А «Миха» - только так! Иворота как он перепрыгнул - даже рукой не коснулся! Так сразбега искакнул, аони, между прочим, меня выше!
        Генерал-лейтенант задумался.
        - Нехреново девки пляшут, по четыре сразу вряд… - проговорил он рассеянно, соображая. - Что показала выемка писем?
        - Это действительно был «Миха», - ровным голосом доложил Синицын. - Письмо для Юрия Владимировича уже доставлено вМоскву.
        Борис Семёнович поиграл желваками.
        - Что удалось снять вашему сотруднику?
        Игорь Елисеевич покусал губу.
        - Вброс письма, куртку, кисть руки… - неуверенно перечислил он. - Похоже, рука была врезиновой перчатке. Впрофиль - нос сгорбинкой. Глаз не видно вовсе - очки бликовали. Авот губы получились чётко, причём на двух снимках.
        Иванов хищно подобрался.
        - Та-ак… - протянул он. - Очень хорошо! Хоть какой-то улов. Нос можно загримировать, авот уши, глаза игубы - только спрятать. Очень, очень хорошо…
        - Борис Семёнович, - осторожно начал Синицын, возвращая старую привычку, - иамериканцы, иизраильтяне пользовались одной итой же фотографией - длинноволосого горбоносого «Михи». Возможно, уних всё же есть основания признавать эти приметы подлинными?
        - Возможно, - пожал плечами Иванов.
        - А Марина считала их искусственными, - сробким вызовом заявила Наташа.
        - Марина - умница… - протянул генерал-лейтенант. Он снял очки иустало потёр веки. - М-да… «Миха» - непростой объект, очень непростой, ивы должны об этом помнить постоянно! Атоварищ Славин забыл. Поэтому… - все замерли. - Выношу ему выговор, пока устный. Авас, Игорь Елисеевич, попрошу заняться квартирьерскими делами - на днях прибудет группа специалистов. - Борис Семёнович обвёл всех серьёзным взглядом итихо проговорил: - Запомните, товарищи: на сегодня контакт с «Михой» - это вопрос особой государственной важности. Прониклись?
        - Так точно! - отчеканил капитан Славин. - Ябольше не подведу, товарищ генерал-лейтенант!
        - Вот почему-то верю, - усмехнулся Иванов. - Ладно… - Он поправил очки иненадолго задумался. - Есть одна идейка… Весьма дурно пахнущая, но других как-то не видать. Надо, чтобы по городу прошла такая новость: вдетской больнице лежит девятилетний мальчик. Мало того что сирота, так унего ещё илейкемия… Знаете, что за гадость?
        - Белокровие… - тихо проговорила Наташа.
        - Оно самое, - хмуро кивнул Иванов. - Погано, что такой ребёнок не выдумка. Его зовут Дима Невкапса.
        Синицын заёрзал.
        - Ловля на живца… - пробормотал он. - Впалате умальчика мы устанавливаем прослушку, организуем наблюдение - всамой больнице ивокруг…
        - Да, - сказал Борис Семёнович, хлопнув ладонью по столешнице, будто ставя точку. - До Дня Победы вряд ли успеем, но медлить нельзя. Так что… Занимаемся! Вы, Наташа, возьмёте на себя заметку для газеты. Ихорошо бы озвучить новость по местному радио.
        - Сделаем! - деловито кивнула Верченко.
        - А мы свами, товарищи мужчины, прикинем, где всего лучше расставить наблюдательные посты, микрофоны… Глянем на месте!
        «И началась самая увлекательная из охот, - подумал Игорь Елисеевич, вставая, - охота на человека…»
        Тот же день, чуть раньше
        Москва, проспект Вернадского
        Игнат Арьков покинул станцию метро ивышел на главную аллею парка 50-летия Октября. Здешние рощи ещё не обросли густой листвой исквозили, не тая укромных уголков. Первые листочки едва распустились, переживая холодные ночи, ичёрно-зелёный муар, кутавший деревья, брезжил издали, как стелящийся дым цвета доллара.
        Игнат хорошенько откусил от поджаристого, тёплого ещё беляша, набивая рот сочным мясом, изажмурился. М-м-м… Простреленный желудок не позволял особо резвиться на почве кулинарных изысков, но можно же хоть изредка побаловать себя! Ато опять будет сниться та сирийская шаверма. Ливанская, впрочем, тоже недурна…
        Арьков профессионально оглянулся. Да нет, он ничем не отличается от ближних, желающих «убежать от инфаркта» - все втаких же спортивках, как ион. Поведя плечами, Игнат скосил глаза - походная аптечка не выделялась под синей «олимпийкой». Ну иладно…
        Возня вкустах привлекла натренированное внимание.
        - Что, страшно? - загнусавил ломкий ребячий голос. - Ай! Ят-те покусаюсь!
        Жалобное мяуканье, сорвавшееся всиплый писк, подвигло Арькова изменить траекторию. Быстрыми неслышными шагами он одолел нестриженный кустарник, спугивая сопляка, вешавшего котёнка на бельевой верёвке.
        - Пшёл! - рявкнул Игнат. - С-сучок замшелый!
        Юный живодёр порскнул взаросли. Арьков, держа беляш взубах, сноровисто взял вруку задохшегося зверька ибыстро распутал верёвку. Полосатая животинка мелко дрожала, пластаясь на ладони, мученически тараща глаза иразевая рот внемом мяве.
        - На, заешь неприятность! - Игнат опустил котёнка на сухую прошлогоднюю траву иугостил мелкого страдальца. Тот сурчаньем вгрызся вмясцо, теряясь от привалившего счастья.
        - Лопай, лопай… - Арьков ласково погладил пушистую мелочь. - Ибольше не попадайся!
        Упруго оттолкнувшись, он взял разбег, переходя на грузную трусцу. «Хан» любит рвануть ближе кРаменке, чтоб по бережку. Ну иладно…
        Крупногабаритную фигуру бывшего коллеги Игнат приметил издали - Зелимхан Даудов шагал по тропе, энергично разминаясь. Вмешковатых шароварах изастиранной футболке «Хан» казался громоздким инеуклюжим, этаким добродушным увальнем. За годы службы Даудова вУправлении «С»[27 - Управление нелегальной разведки ПГУ КГБ. Занималось втом числе «прямыми действиями» - диверсиями, ликвидациями ипр.] хватило вражья, купившегося на его обманчивую внешность. Не все знают, насколько быстр игрозен бегемот, такой неповоротливый свиду!
        Арьков наддал, пересекая светлый березнячок, ивыбежал на тропу, вооружаясь маленьким шприцем. Тут главное - увернуться от страшного удара локтем за спину. Промешкаешь долю секунды, и «Хан» проломит тебе рёбра. Или снесёт челюсть.
        Даудов шумно дышал впереди, покачиваясь изабивая «тень» молниеносными хуками собеих рук.
        На губах Игната заиграла слабая улыбочка - сейчас, вмомент опасности, он наслаждался, упиваясь риском иугрозой. Метнувшись, всадил иглу внакачанный трицепс «Хана», мгновенно выставляя блок. Локоть Даудова просвистел рядом, как шатун могучей машины, - Арькова обдало жаром разопревших телес изапахом пота. Разъярённый Зелимхан крутанулся, почти доставая Игната здоровенным кулаком. Улыбаясь, Игнат отпрянул, уводя голову.
        - «Алхи-имик»?! - промычал Даудов, шатнувшись. - Ты-ы?!
        - Я, - признался Арьков. - Поговорить надо.
        «Хан» качнулся, его повело всторону, аколени дрогнули, подгибаясь, - слоновья доза поразила мощный организм. «Алхимик» подхватил падавшего Зелимхана и,кряхтя от натуги, поволок вкусты.
        - Фу-у! - выдохнул он, добавив весело: - Ну итяжёл ты, братец!
        - Пра-ально тебя Кирпиченко[28 - Генерал-майор В.А.Кирпиченко, начальник Управления «С» ПГУ КГБ.] турнул… - еле выговорил Даудов. - Он первым гниль почуял… П-паскуда…
        Игнат криво усмехнулся ипокачал головой.
        - Какой же ты неласковый, братец… Ане ты ли на меня настучал, а?
        - Не хрен было заложников кончать… - прохрипел «Хан», сненавистью глядя на «Алхимика».
        - Ну должен же яполучать удовольствие от грязной работы! - заулыбался Арьков, доставая второй шприц.
        «Сыворотка правды» подействовала не сразу, но вот напряжённые мышцы Даудова словно сдулись врелаксе, абешенство во взгляде заместилось сонливым равнодушием.
        Присев на корточки, Игнат раздельно произнёс:
        - Кто контактировал с «Ностромо»?
        Зелимхан хихикнул, что выглядело пугающе.
        - Это сейчас так говорят, чтобы засекретить поглуше, - невнятно выговорил он. - Раньше того парнишу называли «Хилером», авообще-то унего имя есть - «Миха».
        - Как на него выйти?
        - Никак… - Глаза Даудова бессмысленно блуждали по облакам, плывущим всиневе.
        - Кто его видел хоть раз?
        - «Росита» сним дня два провела, хе-хе… Марина Исаева. Она вообще-то вПГУ раньше работала, но почему-то перевелась кГригоренке…
        - И где «Росита» сейчас?
        - В Средней Азии, что ли, на задании…
        - Она здесь живёт? ВМоскве?
        - В Москве…
        - Как её найти?
        - Ищи её, - прохрипел Зелимхан, - свищи её…
        Лицо его внезапно обмякло, будто проседая внутрь, ачёрные зрачки замерли, стекленея иотражая рваное облачко вневинной выси.
        - Переборщил маленько… - заворчал Игнат, касаясь пальцами бычьей шеи Даудова. Сердце Зелимхана не билось.
        - «Роси-ита»… Ты где-е? - запел «Алхимик», выпрямляясь иокидывая взглядом место преступления. - Ау-у! Яиду за тобо-ой…
        Зашвырнув пустые шприцы вРаменку, Арьков потрусил обратно, старательно чередуя вдох ивыдох.
        Понедельник, 28апреля 1975года, вечер
        Первомайск, улица Революции
        После дурацкой погони меня ощутимо потряхивало. Яикорил себя, истыдил, астрах всёравно возвращался. Сперва доставали эмоции. Ядёргался от щелчка двери, от громкого голоса ипросто оплывал ужасом, стоило неподалёку затормозить машине.
        «Всё?! Это за мной? Это за мной!»
        За день яустал пугаться, итогда за меня взялось рациональное начало.
        «Действительно, чего бояться? - размышлял я. - Таких, как ты, дружок, не хватают на улице. Тебя будут исследовать, как энтомолог изучает редкое насекомое, - окружат незримым вниманием, иты даже не почувствуешь, как тебя наизнанку вывернут!»
        В итоге страху только прибавилось, навязчивого, неистребимого. Он налипал, как грязь на сапоги. Ямаялся, терзаясь одной-единственной думой: «Ведут - не ведут?» Самое скверное вмоём положении заключалось вневозможности хоть вчём-то убедиться. Может, все мои тревоги зряшные! Только вот как проверить, что облава не удалась? Если ты под наблюдением, как ощупать колпак, под который угодил? Скачи, зайчик-побегайчик, петляй! Лисичка-сестричка не вильнёт рыжим хвостом, выдавая себя!
        А сразу после школы резко пошёл на поправку - ястрашно обозлился на себя, на Ю Вэ, на всех подряд.
        «Для вас же стараюсь, - шипел, давясь слюною, - отдуваюсь тут за трудоспособное население, авы меня за красные флажки?!»
        И, радуя маму, слопал две порции пюре скотлетой, под капусточку квашеную, под огурчики маринованные. Да ну их всех кчёрту, думаю. Собрался ипошагал вгараж - «Шоу должно продолжаться!».
        Долго возился, ударным трудом наколотив целую стопку страниц, разбивая сведения на несколько блоков.
        Поведал Юрию Владимировичу отех деятелях взажравшихся Штатах истремительно голубеющей Европе, которых можно легко завербовать, поймав на извращениях, жадности или обезьяньем желании хайпануть. Солидный список получился!
        Рассказал, как мог, олазерах сдвойной гетероструктурой и «квантовых точках», олитий-ионных батареях ипрочих интересных вещах - пускай профессору Алфёрову со товарищи полегче будет.
        Выдал ТТХ ракеты «Трайдент-1» иатомарины типа «Огайо».
        К вечеру ядо того уработался, что все мои страхи вместе спрочими эмоциями слились, как вода из ванной, заместившись тупым равнодушием. Последним усилием убрал фотоувеличитель «Ленинград», бачок ипрочие причиндалы. Ещё одно подмётное послание готово.
        Насколько японимаю, обычным путём до Москвы ему не добраться - дежурный из Конторы изымет письмо на почтамте. Ну это уже не моя вахта. Уменя задача попроще - закинуть цидульку вящик, да так, чтобы не пришлось опять скакать по чужим огородам.
        - На всякую хитрую задницу, как говорится… - прокряхтел, вытаскивая ящик стеатральными принадлежностями.
        Я помял вруке брюнетистый парик «Михи». Авот инашлёпка, она же «прищепка». «Нетушки, спасибо, - покачал головой, - этот образ уже отыгран, хватит сменя. Прикинемся тем, кто яесть, - дедом!»
        Седых париков хватало, явыбрал тот, что покороче, иприладил себе на голову. Посадил на медицинский клей бородку иусы. Глянул взеркало - хоть сейчас на рекламу баскетов итрипсов от «Ки-Эф-Си»! Копия - полковник Сандерс[29 - Харланд Сандерс. Основатель компании Kentucky Fried Chiken ( «Цыплёнок, жаренный по-кентуккски»).]. Стоит добавить кпортрету очки… Нет-нет, не встиле Поттера или Леннона, авот эти, вроговой оправе. О, вот теперь выгляжу фактурно!
        Паричок яприжал старой шляпой дяди Вовы инакинул на плечи его же серый пиджачок скожаными заплатками на локтях. Дядя ещё осенью отказался от бамбуковой трости, уверив меня, что я-де его исцелил полностью, хоть на одной ножке скачи, авот теперь палочка ипригодилась.
        Вооружившись ею, яспрятал письмо вкармане пиджака идвинулся искать приключений на нижние девяносто, из которых, по режиссёрскому замыслу, должон песок сыпаться.
        Солнце кануло за смычку земли инеба, но до темноты ещё далеко. Наступил тот час, когда мир заполняет сплошная тень, подкрашенная сумеречной синькой. Вневерном свете окружающее размывается, теряя чёткость очертаний, - значит, можно не заморачиваться гримом, рисуя морщины на гладком лбу.
        Сутулясь иприхрамывая, япокинул двор, опираясь на палку. Освоить старческую походку оказалось несложно, но это просто мука какая-то! Еле плестись вместо того, чтобы «весело шагать по просторам»!
        Покряхтывая истуча палкой, янеторопливо смешался снарядной толпой укинотеатра. «Зорро», вечерний сеанс.
        Накрашенная девушка воззвала жалобно:
        - Нет лишнего билетика?
        - Нет, внученька, - проскрипел я,вживаясь вроль старпёра. Даже взглядом не проводил хорошенькую «внучку» - моим вниманием завладел фургончик «УАЗ-452», стоявший возле универмага. «Буханка» вполне могла использоваться для наблюдения. Не смотреть туда, не смотреть!
        Подрагивавшей рукой ядостал конверт инеторопливо опустил его впочтовый ящик. Потоптался чуток, да ипошкандыбал себе дальше. Придётся тащиться до самой площади, там перейду улицу. Через дом саркой вернусь вгараж. Всё, помчались…
        Вторник, 29апреля 1975года, день
        Москва, Кремль
        - Объявляется перерыв!
        Зал заседаний загудел, как чудовищный улей, разнося эхо по всему Дворцу съездов. Члены икандидаты вчлены ЦККПСС подхватывались, бочком двигаясь по рядам, толпились ввыходах, возбуждённо гомоня, анередко ивыражаясь - никто просто не ожидал, что обычный скучный Пленум превратится взахватывающее зрелище, вяростную битву идей. Даже старые опытные зубры из обкомов, пересидевшие иСталина, иХрущёва, выглядели растерянными - весь ритуал как будто переписали. Никаких парадных речей иубаюкивающего славословия - первые лица государства вывалили на присутствующих столько «отдельных недостатков», что гневные филиппики самых злостных диссидентов воспринимались как милый детский лепет.
        «Когнитивный диссонанс!» - подумал Брежнев сусмешкой, про себя щегольнув учёным словечком. Покидая президиум, он оглянулся на Суслова. Михаил Андреевич очём-то тихо спорил сКосыгиным, арядом сними стоял Андропов, по очереди внимая каждому.
        За спиной Юры, как взвод за старшиной, неуверенно переминались приглашённые - спецы мирового уровня.
        Низкорослый Канторович собширной плешью постоянно оглядывался, словно желая лишний раз убедиться - вокруг явь. Благодушествуя, генсек спустился впустеющий зал.
        - Витя! - подозвал он Кириллова, маячившего поблизости.
        Прикреплённый[30 - Так было принято называть телохранителей.] тут же подошёл, вытягивая из кармана начатую пачку «Дуката».
        - Один ты меня понимаешь, - добродушно пробурчал Брежнев.
        - Так выж сутра без курева! - заулыбался Виктор, щёлкая зажигалкой. - Хорошо сказали, Леонид Ильич, душевно!
        - Да-а? - Генеральный затянулся, жмурясь от удовольствия.
        - Ага! Особенно про халатность, про бесхозяйственность… Вот ей-богу - кстенке бы ставил всех этих коекакеров!
        Брежнев засмеялся, пыхая дымом. Оглянулся на Суслова. Всё, помирились вроде… Да, руки жмут, Канторович сияет… Похоже, нынешний день для академика - праздничный.
        «Михаил Андреич на моей стороне, - рассуждал генсек, остужая мысли, - Юра - тем более… На Косыгине всё народное хозяйство… Стоит просто не мешать ему сперестройкой, иАлексей будет держать нейтралитет. Аколи ещё иподдакивать стану да шугать всяких ревнителей устоев… Точно получу сильного союзника. Громыко… Этот не выступит за, но ине пойдёт против, если оставить ему МИД. Оставлю… Хм. Авот сГречко мы явно не сработаемся. Ина пенсию не выгонишь, упрётся. Придётся… Да, придётся убирать! - Он зло сощурился: - Что, не нравится? Так какой же из тебя вождь тогда? Авот Устинов вМинобороны - самое то. Пономарёв… Ну сэтим позже. Сначала - МВД…»
        Докурив, Брежнев аккуратно загасил окурок окрай урны ипоискал глазами Шелепина. Александр Николаевич не совершал, как все, набега на банкетный зал, асидел скраю, вытянув ноги впроход, ислушал, что ему вполголоса рассказывал Харазов - Валерий Иннокентьевич сгибался кЖелезному Шурику, держась за спинку красного кресла, ичудилось - вот-вот ляпнется на колени председателя ВЦСПС.
        Ухмыльнувшись, Леонид Ильич приблизился кпарочке, иХаразов пугливо удалился.
        - Александр Николаич, разговор есть.
        Шелепин, настороженно глядя на Генерального, заскрёб ногами по полу, пытаясь выпрямиться ивстать, но Брежнев успокаивающе махнул рукой: сиди уж.
        - Недавно мы получили информацию от очень осведомлённого источника, которому просто приходится верить, - неторопливо заговорил он. Усевшись на ручку кресла, генсек облокотился омягкую спинку. - Так вот… То, что докладывали отебе разные доброхоты, оказалось полной ерундой. Вот такие дела… Если честно, меня пугали, что Шурик вот-вот затеет переворот, как сНикитой. Иотправится на дачу ещё один пенсионер союзного значения…
        - Ну, если честно, - усмехнулся Шелепин, - разные мысли приходили вголову.
        Брежнев покивал понятливо.
        - На этом Пленуме, Александр Николаевич, тебя должны были вывести из Центрального Комитета, - раздельно проговорил он. - Но есть один… м-м… человек вступился. Выдал на всех такие досье, что…
        - Тот самый источник? - перебил его Шелепин.
        - Да, - молвил генсек взадумчивости. - Вобщем… Сделаем так. Мы тут пару раз честность упоминали… Вот это втебе есть - ты не то что дачей, даже машиной не обзавёлся! Потому ихочу двинуть тебя вминистры внутренних дел. Потянешь?
        Глаза уЖелезного Шурика заблестели, но натура взяла своё.
        - Николай Анисимович[31 - Щёлоков вописываемое время возглавлял МВД.] вроде вполне справляется… - осторожно заметил он.
        - Неисправим! - хохотнул Брежнев, качая головой. - Щёлокова мы снимем, пока он беды не натворил, но ни званий, ни наград лишать не станем. Спочётом проводим на пенсию, не обидим. Можешь устроить Николая Анисимовича своим помощником или советником, да хоть заместителем. Дело вообще-то не внём. Просто такая гниль изо всех щелей полезла, что страшно делается! Взяточники, спекулянты… Уголовщина повсюду, даже вЦК просочилась! Мафия самая настоящая, как «Коза ностра» какая-нибудь! Ивот чтобы снею справиться, нужен человек сильный, волевой, аглавное, неподкупный. Всего ятебе не расскажу, - усмехнулся он, словно намекая, - не дорос. Ну так расти!
        - Я согласен, Леонид Ильич, - сказал Шелепин позванивавшим от волнения голосом.
        Брежнев успокоенно кивнул, покидая кресло.
        - Проходите, проходите, товарищи! - долетел голос из фойе.
        Генеральный секретарь ЦККПСС повернул голову всторону известнейшего занавеса-панно сбарельефом Ленина итвёрдой уверенной поступью пошагал кпрезидиуму.
        Вечер того же дня
        Первомайск, улица Кирова
        - Мам, явбассейн! - соврал я.
        - Не задерживайся, ладно? - донёсся голос из кухни. - Ато всё остынет!
        - Я недолго!
        Выскочив на улицу, почти сразу влез вподоспевшую «гармошку» - сочленённый «Икарус», белый скрасной полосой[32 - Всалон «Икаруса» приходилось именно влезать - пол находился высоко. Зато вместимость тоже была на высоте, из-за чего венгерский сочленённик прозывали ещё искотовозом.]. Плюхнулся на сиденье, по неистребимой детской привычке мостясь уокна - чтоб лучше видеть коловращение жизни.
        Трафаретная надпись взывала: «Лучший контролёр - совесть пассажира», иячестно кинул пять копеек вавтобусную кассу-копилку. «Икарус» заворчал, выворачивая состановки, заскрипел, захлопал дерматиновым тамбуром-гармошкой ипокатил, добродушно взрыкивая.
        Губы уксусно скривились, стоило подумать, до чего же разлад вличной жизни поднял мой КПД. Вместо того чтобы томно вздыхать при луне ицеловаться вукромных уголках, якручусь-верчусь, бегаю как посоленный, все скрепы заготавливаю, чтоб ни одна сволочь не смела вальнуть Союз ССР…
        В салоне горели яркие лампы, из-за чего улица Ленина за окнами казалась погружённой во мглу. Темнота - друг молодёжи. Ишпионов.
        Я поморщился, тут же вскакивая. Чуть не пропустил свою остановку!
        Выйдя умедтехникума, пошагал дальше по сузившейся улице Ленина - автобусы сюда не ходили, сворачивая на Одесскую. Ну мне тут недалеко, аходить полезно.
        На улице Кирова горели редкие фонари, слышался гомон дружной компании, агде-то крутили пластинку - Мирей Матье извинялась за свой детский каприз[33 - Pardonne moi ce caprice d`enfant - композиция 1970года.].
        Свернув втёмный переулок, где лениво брехали собаки да заполошно кудахтали куры, яоказался увысокого забора, сколоченного из щелястых досок, добросовестно выкрашенных извёсткой. Пока всё так, как объяснял Алон. За оградой прячется плодоовощная база, её найдёшь сзакрытыми глазами - по запаху гнили. Авот исторожка.
        Я постучал вфанерную стенку, как условлено - два удара спаузой, три подряд. Прислушался, замерев, - скрипнула дверь. Донеслись гулкие шаги, ивтемноте зазвучал чуть придушенный голос:
        - Кто там? База закрыта!
        - Мне нужен Леви Шавит, - негромко сказал яизачитал из Каббалы, будто упражнялся втёмных искусствах: - Ана бэкоах, гдулат йаминха татир црура.
        Это был пароль. Ярасслышал дыхание Леви.
        - Барух шем… квод малкуто леолам ваэд… - запинаясь, пробормотал он отзыв. - Это… «Миха»?
        - Я, - говорю деловито. - Ручка ибумага найдутся? Мне нужно передать совсекретные сведения.
        - Сейчас я!
        Шавит метнулся прочь, аямалость расслабился, оглядываясь окрест. Вроде всё тихо.
        Мне очень повезло, что Рехавам Алон оказался из тех раввинов, кто не вторил бездумно ветхозаветным максимам, асклонялся кпостижению новых истин. Признав меня Мессией, он обрёл смысл вжизни - иупростил мою задачу. Яничего Алону не доказывал - он внимал каждому слову как великому откровению. Более того, Рехавам, этот полковник вотставке идумающий аналитик Моссада, сам постоянно утверждался вглазах «Михи», предлагая свои услуги, втом числе весьма щекотливого свойства. Его «мальчики» ликвидировали Збига Бжезинского, здорово облегчив исполнение моего плана. Как не порадеть за такого соратника?
        - Пишу! - выдохнул Леви по ту сторону забора.
        - Диктую, - отозвался я,припоминая, как совсем недавно скрывался от Леви иХаима. - Двадцать третьего сентября этого года… Ицхак Рабин при посредничестве Киссинджера… заключит сЕгиптом промежуточное соглашение… по отводу Армии обороны Израиля сСинайского полуострова. Ауже десятого октября… арабам вернут часть Синая. Садат скажет, цитирую: «Я получу эти земли вобмен на клочок бумажки!» Этого нельзя допустить…
        - Правильно! - горячо сказал Шавит. - За что боролись? - итут же спохватился: - Пишу, пишу…
        - Полуостров при арабах… всёравно будет пуст изаброшен, разве что террористы всякого пошиба схоронятся на нём, - продолжил ядиктовать срасстановкой. - Двадцатого декабря семьдесят шестого года Ицхак Рабин подаст вотставку. Газетчики пронюхают, что уего жены Леи Рабин есть зарубежный счёт вСША. Вторая причина - противостояние Рабина сШимоном Пересом. Счёт нужно немедленно закрыть, аПереса сРабином - заставить сотрудничать! Иначе уже семнадцатого мая семьдесят седьмого года… произойдёт своего рода переворот - на выборах вКнессет партия «Херут» во главе сМенахемом Бегином приведёт квласти правоцентристский блок «Ликуд». Бегин станет чуть ли не брататься сарабами! Вноябре Садат прибудет вИерусалим, авдекабре Бегин отправится сответным визитом вКаир. Возможно, что сликвидацией Бжезинского они уже не подпишут соглашение ополной сдаче Синая, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Записал?
        - Щас… Ага!
        - И ещё одна важная информация уже не политического, аэкономического свойства.
        - Пишу!
        - У побережья Израиля находится Левантийский нефтегазоносный бассейн, - делился ясвоим послезнанием. - Месторождение Тамар находится вблизи израильско-ливанской морской границы, вдевяноста двух километрах от берега. Запасы газа составляют триста миллиардов кубометров.
        - Ого! - впечатлённо ахнул Шавит. - Пишу.
        - Пиши. Ещё большее месторождение - Левиафан - расположено всорока семи километрах кюго-западу от Тамар ивста тридцати пяти километрах от Хайфы. Запасы - более шести триллионов кубов газа иполтора миллиарда баррелей нефти.
        - Ну ничего себе! - воскликнул Шавит. - Вообще… Пишу.
        - А уменя всё, - развёл яруками, хотя собеседник ине мог меня видеть. - Я,конечно, дико извиняюсь, что тебе придётся долго корпеть над шифровкой…
        Леви захихикал.
        - А куда мне спешить? Завтра отосплюсь! Тода-раба![34 - Тода-раба (ивр.) - Большое спасибо.] Большое-пребольшое спасибо!
        - Большое-пребольшое пожалуйста!
        Не переставая шарить глазами вокруг, ябочком прошёл вдоль забора, чтобы не угодить под свет фонарей, исвернул на Кирова.
        Понятия не имею, что станет делать «рабби» Алон, кого он подключит ичего добьётся… Хм. Ачего добился вечно угрюмый Бегин? Лишился Синая? «Мир за землю», ага… Ну землю-то он отдал, авот покоя так ине дождался.
        Я поёжился, хотя было тепло. Лезу во внешнюю политику без спросу… Как бы по шее не схлопотать от официальных лиц!
        «Ничего, - фыркнул я, - нашлю на них группу Рехавама! Будут знать, как маленьких обижать…»
        Полчаса спустя
        Первомайск, улица Дзержинского
        Я вышел усквера Победы, за пару остановок от дома. Пройтись захотелось, не набродился ещё. Привыкнув таиться, яполюбил вечерние прогулки - втемноте легче скрыться. Сольёшься слюбой тенью - инет тебя.
        А ещё всумерках слышнее звуки иявственнее запахи. Дойдя до угла Дома Советов, яперешёл пустынную улицу Шевченко, выбираясь кгастроному. Из форточек райкома тянуло табачным дымом изастарелым запахом бумаги, по улице гуляли цветочные ароматы, словно целая рота влюблённых промаршировала, аот магазина наплывал густой хлебный дух. Народ шёл ипереговаривался, почти невидимый впотёмках:
        - Да ятебе говорю!
        - Та ты шо…
        - Откуда, откуда… Оттуда!
        - Нет, ну правда!
        - Да вчера выбросили в «Военторге» - икак раз мой размер!
        - Устроился уже? Куда?
        - Та на «Фрегат»!
        - Ну иправильно. Говорят, там сквартирами попроще…
        - Алка-а! Ты где?
        - Бегу-у… Девчонки, он такой дурачок!
        «Как будто про меня…» - покривился яисделал попытку отстраниться от печальной действительности. Тут из квартиры напротив, где люстру потушили итолько голубые отсветы телеэкрана прыгали по стенам, донёсся голос диктора:
        - …в связи стридцатилетием победы советского народа вВеликой Отечественной войне ЦККПСС иСовет Министров СССР устанавливают дополнительные льготы для инвалидов войн исемей погибших военнослужащих…
        Прохожу мимо полуоткрытых окон, ёжась вдуше. Страна медленно, почти незаметно становится другой - по чуть-чуть. Незримые течения несут микроскопические перемены, их делается всё больше. Миллионы работяг, инженеров, учёных, партийцев вовлекаются вобщее движение, почти неосознаваемое, без видимой цели, - люди просто живут. Илишь яодин замечаю разницу.
        Отличия невелики, но они нарастают, множатся, обретают значимость. Хм. Зря я,наверное, так себя выделяю, ведь есть же ещё несколько посвящённых втайны будущего. Андропов должен был обо всём доложить хотя бы Брежневу. Возможно, иСуслов вкурсе. Да точно! Ведь промелькнули же во «Времени» кадры из Камбоджи, как там вьетнамцы колошматят полпотовцев! Втой истории, которую япомню, такого точно не было. Значит, похлопотали наши!
        А откуда вдруг возникли статьи, критикующие «лжесоциалистические потуги» Менгисту Хайле Мириама вЭфиопии? Раньше их просто не могло быть. Советские идеологи тогда радостно потирали руки - ага, ещё одна страна выбрала «некапиталистический путь развития»! Анынче, выходит, не видать эфиопам щедрой братской помощи. Ну иправильно, обойдутся…
        Звуки возни не сразу привлекли моё внимание, но вот испуганно вскрикнула девушка, ияна чистом рефлексе кинулся на голос. Терпеть не могу, когда девочек обижают!
        В маленьком скверике напротив моего дома трое парней приставали кбарышне то ли семнадцати, то ли двадцати семи годков - вчересполосице света итеней яразличал лишь модное платье-сафари да стройные ножки.
        Молодцы, разгорячённые креплёным вином, лезли кдевушке своими грязными лапами, пытаясь задрать подол.
        - Да чё ты строишь из себя? - доносилось членораздельное мычание. - Ну покажь, покажь ляжку… Адойки какие! Дай помацать! Чё ты? Ну просто дай! Гы-гы-гы!
        Я не кричал, предупреждая осебе. Молча подскочил иврезал по почкам первому вочереди, переходя на сверхскорость, иначе стакими лбами не справиться. Парнишу выгнуло, ивсвете фонаря мелькнуло губастое лицо свытаращенными от боли глазами. Ядобавил ребром ладони по горлу иразвернулся кследующему, отрастившему длинные волосы, но забывавшему их мыть, из-за чего пегие космы слиплись сосульками. Моя растопыренная ладонь ударила грязнулю вмощную грудину.
        - Х-ха! - выдохнул волосатик, улетая вкусты. Бедный шиповник…
        Третий супротивник, жутко конопатый тип срыжей порослью на бритой голове, не счёл себя лишним, абросился ватаку - инарвался на мой кулак. Ясодрогнулся, ощущая, как костяшки погружаются вмягкое брюшко, нащупывая солнечное сплетение. Рыжий кувыркнулся назад, складываясь пополам.
        Оглянувшись на губастого, натужно перхавшего иразмазывавшего слёзы по сморщенной физиономии, явежливо сказал девушке, даже не запыхавшись, чем по-детски загордился:
        - Извините, что так жёстко. Давайте явас лучше провожу.
        - Миша…
        Я остолбенел, узнавая голос.
        - Ин-на? - Даже заикаться стал от волнения. - Т-ты… что здесь делаешь?
        Дворская вышла из тени. Рассеянный жёлтый свет обрисовал её фигуру, которую яшутя называл двояковыпуклой.
        - А ясюда уже третий день хожу… - слабо пролепетала девушка, несчастно косясь всторону. - Бродила тут… Сидела на лавочке уподъезда… Авчера даже поднялась на площадку. Постояла иушла. Мишечка… - Склонив голову, она беззвучно заплакала, только плечи затряслись.
        - Ну что ты… - забормотал я,неуклюже обнимая свою потерю. - Инка… Ну перестань…
        Дворская снеожиданной силой прижалась ко мне, обвивая шею гладкими руками.
        - Миша… Мишенька… - Она плакала иговорила взахлёб, отрывисто ибессвязно. - Прости, прости, пожалуйста… Ятакая дура была! Самой стыдно… Простишь?
        Инна подняла мокрое лицо, ияпринялся целовать её губы, нос, щёки, чувствуя горькую соль - изадыхаясь от нежданной радости.
        - Да кудаж яденусь? - прошептал, зарываясь пальцами взолотистые волосы, губами дотягиваясь до лба ичёлки. - Чудушко ты моё…
        Девушка, пряча счастливую улыбку, уткнулась мне вгрудь.
        - …в перьях, - договорила она невнятно, аяпочувствовал, как по рубашке расплывается горячая влага.
        - Пошли провожу, - сказал я,улыбаясь впервые за все эти окаянные дни. - Или кнам зайдём?
        - Ты что? - испугалась Инна. - Зарёванная такая, опухшая!
        Я приобнял её за немыслимо тонкую талию иповлёк прочь с «места битвы». Спасибо вам, хулиганы, алкоголики, тунеядцы!
        Девушка притихла, лишь иногда вздыхала прерывисто. Она шла, подстраиваясь под мою походку, тиская меня обеими руками, словно боясь выпустить. Идти так было неудобно, но приятно.
        - Я тебе всяких гадостей наговорила тогда, вшколе… - пробормотала Инна. - Ты не верь, ладно? Я… яочень тебя люблю! Очень! Ияне могу, не хочу без тебя… Мне без тебя плохо…
        Я молчал, отвечая поцелуями. Чмокал куда придётся - впряди гладких волос, вмаленькое ушко, ввисок. Во мне по новой устраивалось потерянное иобретённое счастье, сворачивалось пушистым клубком игрело озябшую душу.
        - А сейчас мне хорошо… - шептала девушка. - Ты рядом… Ябольше никогда-никогда не стану стобой ссориться! Честное слово!
        - Да ссорься! - великодушно махнул свободной левой. - Ругайся на меня! Яж таким вредным бываю, ужас просто!
        - Нет, ты хороший! - убеждённо парировала Инна.
        Я широко улыбнулся - имне тут же взгрустнулось. Это едкие струйки памяти просочились из будущего, дёгтем капая внынешний мёд. Я-то знал, что Вечная Любовь - всего лишь красивый мираж, розовое видение, что мнится юным, не вкусившим прелестей совместной жизни. Пошлые неурядицы являются им будто из засады, как вестники раздора, вытравляя романтику, омрачая ореол незамутнённых радостей…
        Но это всё приходит потом, да ипридёт ли? Разве не втвоих силах уберечь Инну от бытовых уродств ижитейского непотребства?
        Я длинно вздохнул. Уже не тяжко, алегко, словно выдыхая накопившуюся ёлочь, сухой остаток тоски.
        Мы - мы! - брели по пустынному мосту. Вподступившей тишине звучали вушах лёгкие шаги да мерное течение реки, что смутно переливалась внизу, колыша воды.
        Инна, как маленький ребёнок, требующий ласки, забежала вперёд иповернулась ко мне, пряча руки за спину иподставляя ждущий ротик. Чуя холодок возвращённой услады, япоцеловал мою Дворскую, пробуя языком разжать нежные, мягонькие губы, но они лишь сомкнулись плотнее.
        - Чего ты? - шепнул, оглаживая ладонью гладкую девичью щёчку.
        - Боюсь, - смущённо хихикнула Инна.
        - Боишься? - Мои брови полезли вверх, изображая недоумение.
        - Ну… да. - Девушка водила ладонью по моей рубашке, перебарывая стеснение, ирешительно выдохнула: - Залететь боюсь, понимаешь?
        Изо всех сил ясдержал всебе рвущийся наружу смех, ион заместился умилением. Во мне даже лёгкая зависть проявилась - кчистоте, кнеиспорченности нынешних девчонок, верящих, что от поцелуев бывают дети.
        - Не бойся, залёт от слюнки тебе не грозит, - ласково проговорил я,тиская своё сокровище.
        - Правда? - доверчиво шепнула Инна.
        - Правда.
        Девушка храбро полезла целоваться, имы увлеклись процессом настолько, что струдом оторвались, унимая бурное дыхание.
        - Я так на тебя обиделась тогда… - еле выговорила Инна, отпыхиваясь. - Итак ревновала… Да! Япросто бесилась от ревности! Никогда бы не подумала, что ятакая…
        - Какая? - фыркнул ясмешливо.
        - Злая! Жестокая!
        Я остановился иобнял ладонями её лицо. Приник кгубам, жадно раскрывшимся навстречу моим, исказал назидательно:
        - Ты добрая имилая. Не надо Инночку обижать! Поняла?
        - Угу…
        Чтобы вывести разговор виное измерение, япривлёк девушку ксебе, живо интересуясь:
        - А утебя вшколе было прозвище? Япросто редко пересекался с «бэшками», помню только, как мальчишки тебя выкликали на последнем звонке… М-м… Ударницей? Нет?
        Инна замотала головой, тихо смеясь.
        - Хорошисткой! - сказала она смущённо. - Сседьмого класса ещё. Помню, обижалась жутко! Чего это, думаю, хорошистка?! Уменя же всего две четвёрки втабеле! Потом только заметила, что девчонки меня так не звали… Акогда ввосьмой перешла - явто время ещё всекции занималась, - мне Ритка всё иобъяснила. Ну знаешь, как она умеет - свысока, будто взрослая малолетке. Аты, говорит, вниз посмотри!
        - Ах вон оно что! - затянул я,смеясь. - Понял теперь! Да-а, таких красивых ножек ни укого больше нет! Таких стройных…
        - Миша! - стыдливо укорила девушка.
        - Таких длинных…
        - Ну Ми-иша!
        - …от ушей, - договорил я. - Кстати, мы пришли.
        - Куда? - удивлённо дрогнула Инкина бровь.
        - Мы утвоего дома, Хорошистка! - улыбнулся я.
        - Как это? - изумлённо захлопали ресницы. - Так мы же ещё мост не переходили!
        - Перешли! Оба!
        - Разве? Надо же, ядаже не заметила…
        Ритуал прощания затянулся - нам не хотелось расставаться. Мы болтали разные ласковые глупости, целовались, неуверенно порываясь уйти, иснова начинали шептаться ихихикать.
        А яуже целую минуту замечал на балконе квартиры Дворских изящный силуэт Ларисы, старшей сестрички моей девушки.
        - Инна-а… - протянула Лора улыбчиво. - Домо-ой… Ато мама будет ругаться.
        - Да иду, иду, - благодушно проворчала Инна.
        Поцеловав меня всамый крайний раз, она скрылась за дверями подъезда, аянеторопливо пошагал на остановку автобуса. Лучше доеду, чтобы мама не волновалась…
        Глава 5
        Среда, 30апреля 1975года, утро
        Первомайск, улица Чкалова
        В школу япришёл пораньше, тая неясные надежды. Приблизившись ксвежевыкрашенной двери класса, не услыхал обычного гвалта - на часах восемь, узасонь ещё минут пятнадцать взапасе.
        Переступив порог, язамер. Зиночка Тимофеева, ранняя пташка, как всегда, пришла первой. Она приветствовала меня белозубой улыбкой, будто поздравляя - за моей партой чинно сидела Хорошистка.
        Инна смотрела на меня неуверенно иробко, словно спрашивая: ты не передумал прощать? Яотмер, улыбаясь, - идевушка вспыхнула вответ искренней радостью.
        - Всем привет! - весело сказал я.
        - Приве-ет! - пропела Тимоша.
        Я быстро пробрался ксебе иплюхнулся рядом сИнной.
        - При… - смущённо забормотала Хорошистка.
        Договорить она не сумела - язакрыл ей рот поцелуем. Ресницы Дворской возмущённо взлетели, распахивая глаза, аЗиночка хихикнула.
        - Ты что делаешь, - громко зашептала Инна, задыхаясь, - люди же кругом!
        - Тимоша - наш человек! Правда, Зиночка?
        - Ага! - подтвердила Тимофеева, прыская владонь. - Только помаду сотри.
        - Да ячуть-чуть… - зарделась Дворская. - УЛариски заняла. Думала, не будет так мазаться…
        Она достала тонкий батистовый платочек ибережно вытерла мой рот. Не удержавшись, япоцеловал Инну снова - девушка не слишком-то иуворачивалась.
        - Нет, ну ты посмотри на него! - воскликнула она сделаной строгостью.
        Зина рассмеялась, аядурашливо вытянул губы трубочкой.
        - Весь платочек вымазала… - заворчала моя соседка, но из глубины её синих глаз исходило счастливое сияние.
        Классика!
        Бодрый топот замер удверей, иворвался четвёртый. Это был Дюха, но яне сразу узнал наперсника детских игр - свою роскошную чёрную гриву он состриг почти налысо, смахивая то ли на призывника, то ли на малолетнего преступника.
        - Сколько дали? - спросил ясделаным сочувствием.
        Андрей жизнерадостно осклабился.
        - А мне идёт, да?
        - Соб-бака такой! - обречённо выразилась Тимоша. - Ты что ссобой сделал?
        - Так тыж сама сказала! - комически изумился Жуков.
        - Что сказала? - начала сердиться Зина. - Когда?
        - Вчера! - убеждённо заговорил Андрей. - Зарос, говоришь, совсем, лохмы как упервобытного!
        - Дюш, - кротко молвила Тимоша, - япрекрасно помню, что сказала вчера. «Их надо впорядок привести» - вот мои слова.
        - Так яипривёл!
        - Ты невыносим! - простонала девушка визнеможении. - Аесли яскажу: «Прыгни из окна!»?
        - Прыгну! - Вголосе Андрея не было даже тени сомнения.
        - Попробуй только! - осерчала Зиночка, стремительно краснея. - Прибью!
        Инна покусывала губы, пытаясь сдержаться, потом фыркнула, сдаваясь. Мы сДюхой поддержали её, апоследней засмеялась Тимоша.
        Феерический момент счастья, сносивший все невзгоды, подхватил меня, увлёк вблаженное кружение. Ясмеялся как дитя, отпустив на волю «взрослую» ментальность, играючи выпутываясь из страхов итревог. Всё хорошо! Абудет ещё лучше!
        Над серой плоскостью буден, искляксанной пугающей чернотой, расцветали триумфальные арки радуг…
        Четверг, 1мая 1975года, утро
        Первомайск, площадь Ленина
        Трубачи лупили глаза ипунцовели, надувая щёки, барабанщики усердно молотили колотушками - сводный оркестр наяривал нечто бравурное, должное настроить праздничные колонны на верный лад. Самодеятельных музыкантов забивали акустические колонки величиной со шкаф - они гнали записи стакой мощью, что грудную клетку сотрясало врезонансе.
        Мешаясь, пышнозвучные марши придавали первомайской суматохе ещё больше бестолковости, но итонус поднимали изрядно.
        Площадь заполнилась народом от края до края - нарядная толпа теснилась перед трибунами, оставляя нейтральную полосу, где важно прохаживались милиционеры впарадной форме.
        Колонны пока не отличались чётким строем, ряды ишеренги размывались - люди искали инаходили друзей, знакомых, родню, снуя вбезостановочном броуновском движении. Дети истово махали флажками итаскали за собой целые гроздья воздушных шариков, авзрослые, напуская папиросного дыма ижизнелюбивого смеха, небрежно держали на плечах свёрнутые флаги или упирали древки васфальт, уворачивая лица от полощущих стягов. Первомай!
        Я коротко вздохнул, читая между колонн Дома Советов полузабытую мантру: «Мир. Труд. Май». Всё! Никакого ублюдочного «Дня Весны иТруда»! Мы сегодня празднуем Международный день солидарности трудящихся!
        На площадь явышел со стороны улицы Карла Маркса, забитой грузовиками, увешанными расписными щитами. Замысловатые конструкции из брусков ифанеры, прятавшие под собою бортовые «ГАЗ-53» идаже «МАЗы», нагоняли ассоциации скарнавалом.
        Праздничный люд то идело выталкивал из себя ликующий клич «Ура!», иколонны радостно подхватывали его, не жалея связок.
        - Уля-я-я! - поднялся восторженный писк.
        Я резко тормознул, пропуская малышку согромными бантами, из-за чего она приобретала сходство сЧебурашкой. Весело ковыляя, девочка тащила перед собой голубой воздушный шар, чуть меньше её самой. Папа догнал её втот самый момент, когда «Чебурашка» оступилась - шар под нею гулко лопнул, икроха заплакала от горя. Сильные ласковые руки тут же вскинули херувимчика иусадили на крепкую шею - хныканье моментально сменилось заливистым смехом.
        Самую большую колонну собрал завод «Фрегат», яеё еле обошёл исразу же наткнулся на двуручный щит «СШ №12». Директор школы вчинном костюме изображал опору инадёжу, аза его широкой спиной прятался педагогический коллектив - шаловливая Белочка, строгая Нина Константиновна, элегантная Мэри Поппинс, сухонький Пал Палыч, пьяненький дядя Виля, мужиковатая химичка Генриетта Львовна, прозванная бабой Геной, подтянутый военрук…
        - Миша! Мы здесь! - запрыгала Маша Шевелёва, призывая заблудшего. - Мы здесь!
        Раскланиваясь ироняя торопливое «здрасьте», япротолкался ксвоим. Сулима глядела на меня безмятежно, Ефимова отчитывала Динавицера за нечищеные ботинки, аблизняшки наперегонки надували шарики, зелёный икрасный.
        - Привет! - Дурачась, яслегка притиснул Риту.
        - А Инка тебя не убьет? - Девушка легонько хлопнула меня по плечу, освобождаясь.
        - А её сегодня не будет! - Смеясь, янехотя отпустил Сулиму. - Они сЛарисой кбабушке подались.
        - Вертихвост! - заклеймила меня Рита, но веё глазах мелькнуло весёлое одобрение.
        - Дорогие товарищи! - гулко разнеслось над площадью. - Сегодня вся наша страна отмечает праздник Первомая…
        Начался митинг. Первый секретарь райкома нудно читал по бумажке, анад колоннами всё чаще, всё гуще колыхались флаги, трепеща на лёгком ветерке. Япотянул носом - нет, каштаны ещё не цветут. Густо обвешанные пальчатой листвой, деревья выстроились вдоль улицы Шевченко, придавая той вид широкой парковой аллеи, но ко Дню Победы должны украситься белыми свечами соцветий - ипоплывёт удивительный, слегка горьковатый исильно мужской запах…
        - Да здравствует Первое мая - день международной солидарности трудящихся вборьбе против империализма, за мир, демократию исоциализм! - грянули динамики, пуская эхо вдогонку. - Ура, товарищи!
        - Ур-ра-а-а! - ответили товарищи.
        Воздушной волной ударила музыка, накатила, отражаясь от стен, - изагуляла, закружилась, поднимая настроение итрогая сместа колонны. Словно кто вынул пробку, ипёстрая человеческая масса медленно, как густой мёд, потекла вбутылочное горлышко улицы.
        - Строимся, строимся! - забегала Циля Наумовна.
        Мы сРитой заняли места вколонне. Близняшки, равняясь на меня, хихикали, аЕфимова школила Изю. Яулыбнулся: Але достался «трудный подросток» - Динавицер ни вкакую не желал перевоспитываться, апедагогическим стараниям подруги умилялся, за что ему тоже попадало…
        - Юноши идевушки! - заголосили стрибуны. - Настойчиво овладевайте марксистско-ленинским учением, достижениями науки, техники икультуры! Преумножайте славные революционные, боевые итрудовые традиции советского народа! Ознаменуйте завершающий год пятилетки отличной учёбой!
        «Надо будет Михал Андреичу присоветовать насчёт идеологии, - подумал я,морщась. - Ну нельзя же так топорно работать! Никакой выдумки, креатива - ноль целых, ноль-ноль…»
        - Держим строй, держим строй!
        Колонна родимой школы втягивалась вустье улицы Шевченко - до революции её называли Большой. Подходяще, по-моему. Ибез этого навязшего вмозгу украинства.
        Улица сходилась внедалёкую перспективу, упривокзальной площади. Широкие тротуары до самой бровки заполонили первомайцы, не избалованные зрелищами, - они махали флажками, кричали, смеялись ирадовались жизни, аюноши идевушки мерно шагали мимо, старательно овладевая, преумножая изнаменуя.
        - Ура, товарищи! - долетело сплощади.
        - Ура-а! - дружно подхватили мои одноклассники.
        Выходя на перпендикуляр улицы Революции, колонны таяли врассыпную - знаменосцы спешили поскидывать флаги странспарантами вкузова машин-хозяек ирасходились последними. Но заряд воодушевления, пусть даже полученный вдобровольно-принудительном порядке, всёравно оставался сними. Даже алкаши вэтот день пили за Первомай!
        - Да здравствует… - едва донеслось сплощади ирастаяло.
        Тёплый ветер вясном небе играл унесёнными воздушными шариками, красным изелёным.
        Тот же день, позднее
        Первомайск, улица Мичурина
        Бруно отворил калитку изашагал по дорожке, мощённой неровно отёсанным плитняком. Всё было так, как рассказывал Лукич. Обиталище спецгруппы занимало скромную усадьбу князя Святополк-Мирского - громадный, тяжело расплывшийся приземистый дом, столько раз белёный, что уже ине понять, из кирпича он сложен или из каменных глыбок. Буйно разросшиеся виноградные лозы наглухо заплели деревянную веранду, ни кселу ни кгороду пристроенную на углу. За её окнами вмелкую расстекловку мелькали смутные фигуры, белея рубашками иблузками, арядом, упарадной лестницы, смирно стояли две «Волги» вороной масти, бампер кбамперу. Легчайший ветерок играл сих длинными штыревыми антеннами.
        Пока Хинкис добрался до веранды, она уже обезлюдела, лишь сизый дым сигарет вился потихоньку, утягиваясь сквозь щели. Зато обширный, немного сумрачный холл, открывшийся за порогом дома, встретил оперативника КПК гвалтом исуетой. Десяток человек разного возраста ипола толклись между столов, заваленных бумагами икартами, заставленных рациями ипишмашинками. Народ задевал стулья, потрясал картонными папками, доказывая правоту исрочность, звонил по телефонам, прикрывая ладонью трубку или зажимая свободное ухо, делился чаем из термоса, спорил или остервенело листал брошюрки ДСП[35 - Гриф «Для служебного пользования».]. Иво всей этой шумной карусели было лишь одно место покоя, словно обведённое магическим кругом, - маленький письменный столик, за которым сидела молодая светловолосая девушка и,высунув кончик язычка от старания, оформляла документы.
        Выставив плечо, Бруно протолкался кней ивежливо улыбнулся вответ невинному голубому взгляду.
        - Меня зовут Хинкис, - отрекомендовался он. - Бруно Хинкис. Доктор медицинских наук, старший научный сотрудник НИИ мозга. Прикреплён квашей группе приказом генерала Григоренко. Вот моё командировочное…
        Девушка быстренько всё записала и,немного стесняясь возраста иотсутствия регалий, представилась младшим лейтенантом Верченко.
        - Наташа! - прогудел огромный человечище, тащивший мимо развалистый картонный ящик сприборами. - Куда? На склад?
        - Нет, нет! - всполошилась Верченко. - Влабораторию!
        - Бруно! Яуж думал, не приедешь!
        Хинкис живо оглянулся, натыкаясь на довольный взгляд старины Лукича.
        - О, цвет нашей аналитики! - обрадовался он. - Кудаж вы без меня?
        - Что да, то да! - хохотнул Глеб Лукич. Его ладонь оказалась сухой итвёрдой. - Здор?во! Вот только цвет опал уже…
        - Не прибедняйся! - Бруно мельком глянул взеркало над рукомойником. Опять этот вихор торчит! Ну что ты будешь делать…
        - Секундочку… - Хинкис смочил ладонь ипригладил непослушную прядь. Из зеркала на него смотрел невысокий щуплый брюнет, мало общего имевший со стереотипным образом эстонца. - Вот ведь… Всалоне-парикмахерской полчаса высидел, лишнего рубля не пожалел, ина тебе!
        - А ты его отрежь! - присоветовал Лукич.
        - Вот точно… Раньше хоть Катька стригла…
        - Ты так ине женился по второму разу? - дипломатично поинтересовался аналитик.
        - По третьему, Глебка, по третьему! - невесело улыбнулся оперативник КПК. - Женщины долго со мной не выдерживают, яже все их загадки отгадываю…
        - Товарищ Хинкис?
        Голос Иванова Бруно узнал сразу инемедленно развернулся кругом.
        - Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант!
        Не ожидавший от учёного годности кстроевой службе, Борис Семёнович заулыбался.
        - Вольно! Япросил, чтобы вгруппу включили опытного психолога схорошими способностями кгипнозу. Это вы иесть?
        - Вы меня смущаете! - хмыкнул Хинкис. - Но судовольствием признаю столь нескромную оценку.
        Иванов рассмеялся, поправляя очки.
        - Скажите, - заговорил он, построжев, - вы любого можете загипнотизировать?
        - Ну что вы! Вас точно не смогу - никакое внушение не перебьёт сильную, закалённую волю.
        - У нас нескромная ничья, - явственно прифыркнул Борис Семёнович. - Вот что… Меня волнует младший лейтенант Вальцев…
        - «Лжемиха»? - тонко улыбнулся Хинкис.
        - Он самый. - Иванов остро взглянул на Бруно. - Ну коли вы здесь, стало быть, подписки онеразглашении пачками визировали! М-да… Вобщем, всё идёт ктому, что американцы решатся на эксфильтрацию. Аесли Максим не пройдёт проверку? Допустим, ему удастся отбиться от дозы пентотала натрия[36 - Он же тиопентал натрия. Психоактивное вещество, отключающее контроль за сознанием. Не совсем верно называется «сывороткой правды».], хотя бы под тем предлогом, что химпрепарат якобы подавляет сверхспособности. Но как быть сдетектором лжи?
        - С полиграфом? - поднял брови Хинкис. - Атут тоже всё зависит от силы воли иеё закалки.
        Иванов слушал, скребя пальцами по лёгкой щетине.
        - Тогда пойдёмте, - решительно сказал он, увлекая Бруно за собой. - Яхочу, чтобы вы, скажем так, определили стойкость Вальцева и,если это возможно, укрепили его волю.
        В конце длинного тёмного коридора Борис Семёнович отворил дверь впросторную инеожиданно светлую комнату, обставленную по принципу «ничего лишнего». Под высоким потолком, украшенным пыльной лепниной, витал сквознячок, словно зазывая на улицу, на свежий воздух исолнцепёк. Молодой человек, сидевший за столом уокна, отложил учебник английского иобернулся. Хинкис чуть заметно вздрогнул.
        Лицо ипричёска парня полностью соответствовали единственной фотографии «Михи», которой пользовались спецслужбы США, Израиля иСССР.
        - Здорово! - честно признался Бруно. - Вылитый «Миха»!
        Вальцев смущённо улыбнулся ивстал.
        - Познакомься, Максим, - мягко проговорил Иванов, - это Бруно Хинкис, наш эксперт вобласти психофизиологии. Контора его уже раз пять привлекала, если не больше. Ну яна вас надеюсь, товарищ Хинкис!
        - Мы не подведём! - сверкнул белыми зубами Бруно, расстёгивая как бы между делом блестящий серебряный браслет роскошного «Ролекса».
        Генерал-лейтенант тихо прикрыл дверь за собой, аэксперт, продолжая улыбаться, повернулся кВальцеву:
        - Яне зря сказал «мы», ведь унас одна общая задача, ирешать её мы будем вместе, - мягко зажурчал он, качая браслет на пальце, словно играя сним. - Садитесь поудобнее, не думайте опостороннем, все тревоги остались за стенами этого дома, аугрозы ещё далеко. Мы не друзья, но что нам стоит подружиться…
        Максим, сидевший всвободной позе, вдруг помотал головой исказал виноватым голосом:
        - Простите, но яне поддаюсь гипнозу.
        - Отлично! - обрадовался Хинкис. - Просто отлично! Дайте-ка вашу руку… - Он обхватил запястье Максима тонкими пальцами истал слушать пульс. - Будем учиться обманывать детектор лжи! Американцы уверены, что это невозможно, но тут они ошибаются. Детектор всего лишь следит за сердцебиением, дыханием, потливостью, за артериальным давлением. Если вы, скажем, совершили преступление, ана допросе пойдёте вотказ, то выступивший пот резко повысит электропроводность кожи, участится пульс, собьётся ритм вдохов ивыдохов… Ипсихолог, проверяющий вас, тут же поймёт: ложь! Но сколько было случаев, когда матёрые гангстеры, опутанные датчиками, спокойно отвечали: «Нет, мистер, никого яне убивал!», идопрашивающий разводил руками. Агангстер врал! Просто держал себя вузде, не позволяя разгуляться нервам!
        - И ятак смогу? - сжадным интересом спросил Вальцев.
        - А почему нет? - пожал плечами Бруно, цепляя часы обратно на руку. - Воля увас есть, осталось научиться пользоваться ею. Начнём, пожалуй, сдыхательных упражнений. Не буду долго инудно растолковывать суть, просто уясните для себя одну важную вещь: контролируя дыхание, вы контролируете сознание. Итак, медленно вдыхайте, спокойно вставая… Руки поднимайте вверх, разводите встороны, приближайте ктелу. Вот так… Выдыхая, приседайте… Руки вниз, вместе - ибудто что-то плавно отталкиваете от себя… Вот так… Вдох - выдох… Вдо-ох - вы-ыдох…
        Пятница, 2мая 1975года, день
        Первомайск, улица Дзержинского
        - Мишенька! - прозвенел голос сестрёнки. - Так… Япошла!
        - Настенька! Яостался!
        Девочка захихикала иклацнула дверью. Глухо донёсся дробный топоток. Итишина…
        Подцепив стрюмо свежую «Комсомолку», яповолок на кухню тяжеленную сумищу.
        - Некогда нам духовную пищу принимать, - прокряхтел я,взваливая ручную кладь на стол. - Нам бы чего попроще…
        Достав вилок капусты, завалявшийся вгаражных закромах, япоморщился - верхние листья превратились вмерзкую серую слизь, источавшую зловоние. Очистив кочан вмойке, нашинковал овощ, выложив на тяжёлую чугунную сковородку бело-зелёную горку. Ужарится - как раз выйдет.
        Глянув на сложенную газету, яразвёл руками, словно извиняясь перед невидимой публикой:
        - Ну ачто делать? Жизнь такая! - ивключил радио.
        - …отметил огромное значение для совершенствования иразвития плановой экономики, - затараторил приятный женский голос. - Товарищ Байбаков высоко оценил методы оптимального планирования, разработанные академиком Канторовичем…
        «Жить станет лучше, жить станет веселей! - Япоставил на огонь сковородку поменьше иплеснул постного масла из трёхлитровой банки. - Ох ивзвоют министерские! Изаплачут как дитя… - Острый нож будто сам нарезал свининку на кусочки. - Проснутся поутру, аза ресурсы, ещё вчера дармовые, надо, оказывается, платить! Авы как хотели материально-техническую базу создавать? За бесплатно? Всё, товарищи, халява кончилась!»
        Я сгрёб мясо сразделочной доски на сковороду, ионо злобно зашипело, зашкворчало, напуская того непередаваемого аппетитного духу, что преследует голодного со времён пещер. Амы ещё лучку добавим итравок всяких…
        - …правительства ГДР иЧехословакии уже выразили полную поддержку предложению товарища Леонида Ильича Брежнева онеобходимости полностью использовать потенциал социалистического содружества, - подхватил бодрый мужской голос, - включая организацию общего рынка труда, товаров иуслуг, единой валюты исвободы поездок…
        «Здорово! - Янатёр морковку иперемешал скапустой. Промыв рис, поставил его вариться вмаленькой эмалированной кастрюльке слегкомысленными розочками на круглых боках. - Вот это японимаю! Неужто наша берёт? Авпрочем, все эти плюшки ещё Сталин обещал, когда СЭВ только-только родился ипачкал пелёнки…»
        Мы смамой обожаем венгерские огурчики от «Глобуса», илечо уних замечательное, апапа жить не может без болгарского конфитюра. Да, если всё пойдёт как надо, то полки вмагазинах заполнятся. Побегут по советским шоссе «Вартбурги» и «Шкоды», «Татры» и «Юго». Инженер из Свердловска устроится на работу вБудапеште, акакой-нибудь Дитрих Холтофф сгэдээровского «Фортшритта» переедет трудиться на «Ростсельмаш», доводя до ума комбайн «Дон», тяжёлый как танк…
        Наши ВАЗ, ГАЗ иЗАЗ волей или неволей зашевелятся, иначе Госплан отлучит от финансирования неразворотливых. Социалистическая конкуренция!
        Я перемешал мясо скапустой, добавил рис, томатную пасту, посолил, поперчил… Уф-ф! Пускай теперь тушится, доходит потихоньку.
        - …на экраны страны вышел фильм Сергея Бондарчука «Они сражались за Родину», снятый по одноимённому роману Михаила Шолохова…
        Всё, хватит, ато подгорит. Явыключил конфорку и… Где моя газета?
        Ага… Навстречу XXV съезду… Пятилетке качества - рабочую гарантию… Родине - наш ударный труд… Вдружественной обстановке… Заголовки-то какие! Плакатные, зовущие… Ага, вот!
        «На Пленуме ЦККПСС были приняты постановления «Осозыве очередного XXV съезда КПСС», «Об улучшении управления народным хозяйством, совершенствовании планирования иусилении экономического стимулирования промышленного роста».
        Дальше, дальше… «Доклад секретаря ЦККПСС М.А. Суслова».
        М-да… Всё та же приглаженная изалакированная велеречивость. Хотя… нет. Яуглубился втекст.
        «…партия обязана следить за народным хозяйством, воплощением усилий миллионов трудящихся, но вто же время мы не должны опускаться до мелочной опеки. Пусть предприятия сами налаживают связи между собой, договариваются, назначают цену за свою продукцию. Нельзя сковывать да стреноживать социалистическую предприимчивость! Необходимо вернуться кленинским принципам хозяйственного расчёта[37 - Теоретические основы хозрасчёта заложил В.И.Ленин, однако в1923году все гостресты были переведены на коммерческий расчёт, т.е. точку зрения вождя проигнорировали.] - самоокупаемости, самофинансированию исамоуправлению!»
        «Хитёр Михал Андреич! - Япокачал головой. - Ишь как завернул! Да ещё иВладимира Ильича приплёл. Умно. Ктож выступит против Ленина? Апод шумок «Интернационала» вызволят заводы ифабрики… Молодцы!»
        Я схрустом разложил газету, сгибая её «против шерсти». Что там дальше?
        «…мы не поддадимся на провокации американской военщины ине позволим втягивать нашу страну вразорительную гонку вооружений…»
        Замысловато. Надо полагать, товарищ Суслов признал верным мой вывод опользе разрядки.
        «…братские партии должны правильно понять наш решительный отказ вподдержке лжесоциалистических организаций идвижений, имитирующих марксизм-ленинизм…»
        Отличный ход, Михаил Андреевич! Знать бы ещё, включат ли всписок «имитаторов» Гэса Холла, Жоржа Марше, Гордона Макленнана?[38 - Руководители компартий США, Франции иВеликобритании.] Яхмыкнул ипродолжил чтение.
        «…в связи свышесказанным считаю важной исвоевременной инициативу группы товарищей - обсудить реформу КПСС. Партия должна очиститься от таких пороков, как местничество, бюрократизм, комчванство…»
        А вот это уже серьёзно. Это как объявление войны! Многие воспримут партийную реформу вштыки, да как бы не вбуквальном смысле.
        Терпенья усидеть не хватило, явскочил истал ходить - до окна сзанавеской, плещущей на сквозняке, разворот, кдвери, разворот… Мимоходом помешав духовистое рагу, явыглянул взаоконье, где буйно цвела весна, призывая плодиться иразмножаться.
        «Слишком всё ладно выходит, - задумался я,держа ложку на отлёте. - Прознали вожди судьбу СССР, почесали взатылках - идружно кинулись спасать первое вмире государство рабочих икрестьян! Хм… Как-то подозрительно всё выглядит…»
        Меня даже не то смущало, что члены «малого Политбюро» сразу взяли иповерили «сверханализу» - уних было ивремя, ивозможности убедиться вправоте «Михи». Но как-то слишком уж резко они изменились! Да, Михаил Андреевич уверяет, что это он так поработал над собой. Ну пусть идальше верит всвободу воли… Акак оно вреале? Не яли его «перелечил»? По «методу Ершова»? Откуда мне знать, каков предел умоих способностей? Суслов выпил добрых пол-литра воды, заряженной мною. Брежневу достался стакан или чуть больше. Икак она подействовала, эта «живая вода»? Укрепила сердце, почистила сосуды… Аможет, ипо извилинам прошлась, выводя шлаки догматизма, начётничества, перестраховки, нетерпимости?
        «Ну ичего ты так всполошился? - подумал янасмешливо, хотя исхолодком. - Тебе что, больше нравились брежневские «сиськи-масиськи» и «сосиски-сраны»?[39 - Самые известные перлы нарушенной дикции Леонида Ильича: «систематически» и «социалистические страны».] Или извращённо приглаженный стиль речей Суслова? Михаил Андреевич сам правил черновики, старательно вычёркивая смысл, стирая малейший проблеск мысли, словно готовя одноклеточный серый фон для цитат Маркса-Ленина. Ну так сравни, что было икак стало! Чего ты так распереживался? Надо будет, всё Политбюро зомбируешь, лишь бы… Как там «неуловимые» пели? «Жила бы страна родная, инету других забот!»
        На сквозняке зашелестела «Комсомольская правда», амне почудилось, что свежим ветерком потянуло сгазетных страниц…
        Пятница, 9мая 1975года, день
        Первомайский район, Каменный Мост
        Ещё игода не прошло, как меня окунуло впрошлое, словно котёнка впрорубь, но День Победы яотмечал точно так же, как ив «старой» жизни - на даче. Отстаивал шесть соток стяпкой наперевес, постигая вечность, ибо выполоть траву за один раз нереально. Скосишь её, проклятущую, выдерешь каждый сорнячок, азаедешь через пару деньков - как будто ине полол вовсе! Всхожесть умолочая иосота просто изумительная…
        Ровно вполдень япобедил флору - ипрогулялся на старый заброшенный карьер. Каменную чашу давно затопил протекавший мимо ручей, акрутой бережок зарос ивняком итамариском. Премиленькое озерцо получилось, антропогенное. Купаться внём яне решался пока, холодновата водичка, зато караси клевали наперегонки. Пять штук вытянул.
        Рыбины золотились на зелёной травке, вяло дрыгая хвостами, аяразлёгся рядом смоим будущим обедом, как будто вбирая силу Матери Сырой Земли. Рядом, порой дотягиваясь до щеки, кланялся остистый злак, качаясь под кузнечиками, - прыгунки выводили хвалебную песнь, хором славя теплынь. Изящная стрекоза, фасеточно блестя, висела на тенях крылышек. Хорошо!
        Жмурясь, ясмотрел всинее небо, лениво водя зрачками по лёгкому облачку, зависшему ввышине, словно космическая туманность.
        За этим иезжу на дачу. За приятной истомой вконце первобытных забот, когда вчерашний испуг изавтрашнее беспокойство уносятся порывом ветра, вколачиваются вземлю, расходятся кругами по воде, анервы теряют натяг, как струны, размотанные колками.
        «Ну всё, хватит валяться!» - подумал я,но ленивый организм продолжал мять траву.
        «Подъём, сказал!»
        Кряхтя, присел на корточки исобрал улов. Отдохнуть не даю…
        ?
        Уху язатеял по-походному, на костре. Пара здоровенных луковиц да большая, хоть ивялая морковь составили компанию карасям. Ая,поглядывая на котелок, занялся механизацией сельского хозяйства.
        Картошка шла врост - пора окучивать.
        Прицепив кмотоблоку двойной лемех, отполированный грунтом до блеска, язавёл чудо техники. Мотор взревел, пугая соседскую кошку, истальные колёса заскребли по жирному чернозёму. Окучник погрузился впочву, разрывая глубокую борозду вмеждурядье. Запахло парной почвой.
        Мотоблок рвался из рук, обдавая меня дымом истрёкотом, зато все рядки яуделал буквально бегом. Правда, ивымотался порядком. Движок заглушил дрожащей рукой, хапая воздух открытым ртом, апосле минут пять прохаживался по узкой тропинке между летним домиком идощатой сортирной будкой, отдуваясь иразминаясь. Ну вмоём «новом» возрасте усталость проходит быстро, со скоростью утоления голода. О, кстати!
        Я трепетно поднял крышку котелка, выпуская будоражащие ароматы. Втёмно-зелёном взваре колыхались разлезшиеся луковицы, вились оранжевые стружки морковки да половинки молодого картофеля. Сладковатые тушки карасиков шевелились всамом низу, пихаемые бульками со дна.
        В животе уменя заурчало - голодная утроба оценила восхитительную картинку. Сняв пенку, чтобы не горчило, яразворошил костерок, убавляя огонь. Пускай потомится.
        Надёргал зелёных луковых перьев да стрелок чеснока, подбросил вварево, чтобы ивовсе слюной изойти…
        - Бог впомощь!
        Сиплый голос вызвал вмоём сознании яркую картинку из будущего шедевра анимации, но обернувшись, яувидал вовсе не мультяшного волка, авполне себе живого Ромуальдыча. «Зиц-директор» Центра НТТМ стоял за дощатым забором, сложив руки на калитке, иулыбался, блестя золотыми коронками.
        - Вот это ничего себе! - Яиудивился, иобрадовался. - Заходите! Акак вы…
        Арсений Ромуальдович мелко рассмеялся, иего широкие, но костлявые плечи затряслись.
        - У меня тут дача, вообще-то, - улыбаясь, сказал он иотпер калитку. - За ручьём, ближе ккарьеру. Ну привет, жертва колхозного строя! Целину поднимаешь?
        - Картошку окучиваю! - солидно ответил я.
        Вайткус сразу заинтересовался мотоблоком. Оглядел его, ощупал, приговаривая: «Недурно… Ага… Ничего так… Аэто? Ага… Очень даже ничего…»
        - Как заводской! - заценил он. - Дашь попробовать?
        - Окучить?
        - Ну! Ато этой тяпкой до того намахаешься… Спина потом как деревянная. - Нажаловавшись, Арсений перешёл на дурашливый тон: - Червонец! Договорились?
        - Обидеть меня всёравно не получится! - фыркнул я. - Лучше ине пробуйте.
        - Нет, ну всёравно, - смутился Вайткус. - Бензин, то, сё…
        - Ага! - подхватил я. - Амортизацию ещё не забудьте вычислить, сповышающим коэффициентом! Арсений Ромуальдович, вы сколько своих кровных вИЖ вбухали, не считали? Вот иоставьте впокое всю эту бухгалтерию! Постажирую вас смотоблоком, июзайте на здоровье. Всмысле - пользуйтесь. Скоро, чувствую, опять нам складываться придётся!
        - Так-так-так! - оживился Ромуальдыч, радуясь, что можно отвлечься от неловкой темы. - Что на этот раз?
        - Высокотемпературные сверхпроводники, - внушительно проговорил я,подняв палец.
        - А что, - задрал брови Вайткус, - такие бывают?
        - Будут! - заверил яего. - Агатовая ступка нужна, цилиндрическая пресс-форма… Ну её вы запросто выточите. М-м-м… Спрессуем такие маленькие таблетки из металлооксидной керамики. Для опыта этого будет достаточно, асверхпроводящие жилы… Ну это уже не школьный уровень, там нужна полноценная научная лаборатория. Анам достаточно тигля для отжига, пресса на семь тысяч килограмм-сил… Кислороду… Не знаю, баллон или два, чтобы впечь подавать помаленьку - можно, впринципе, задействовать обычный насос для аквариума…
        - А формула какая? - деловито спросил Вайткус, строча вблокноте.
        - Иттрий-барий-два-купрум-три-о-семь. Короче, Ромуальдыч, нужна окись иттрия, углекислый барий иокись меди. Хотя бы по столовой ложке навески…
        Вайткус старательно записывал мои хотелки, аво мне затлела маленькая вера - всё унас получится, призрачные мечты сбудутся! Итут же по жилам будто тёплая волна прошла. Что бы яделал без Ромуальдыча! Иведь ещё ни разу не спросил уменя, откуда дровишки, то бишь идеи!
        - Вот, как-то так, - покрутил якистью. - Всё, пошли - ухой буду угощать, ато увас сил на стажировку не хватит! Мотоблок, он уменя сноровом…
        Вторник, 13мая 1975года, вечер
        Узбекская ССР, Наманганская область
        Литое солнце садилось, набираясь тёмной красноты гаснущего костра. Под упругим нажимом багровеющего диска обуглилась пильчатая линия дальних гор, имутная пелена испарений, зависшая над бескрайними полями, окрасилась взакатный маковый колер, словно подсвеченная отблеском пожарища. Вершины угрюмо чернели головешками, выпрастывая длинные тени.
        «Но на закате протягиваются вновь…» - вспомнила Марина пароль инаметила улыбку. Губы дрогнули, продавливая милую ямочку.
        Она сделала глубокий вдох, вбирая нагретый за день воздух, имедленно выдохнула, сбрасывая накопившуюся усталость. Ещё один день минул, ещё одну галочку можно ставить вотчёт.
        Исаева принюхалась. Так иесть - Суннат затеял роскошный плов из мяса молодого барашка. Не удержавшись, девушка ещё раз втянула носом аппетитный дух. М-м-м… Вкуснятина какая!
        У Джураева настоящий талант кулинара - шурпа выходит просто божественная, идаже простенький салат «Ачучук» кажется изысканным яством.
        А ещё Суннат любит прикидываться Василием Алибабаевичем. Как он их вчера сзывал на ужин? «Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста!» Скорей бы уж звал, что ли. Ах да, Рустам сУмаром не вернулись пока…
        Марина навострила слух. Нет, не слыхать, как «бобик» урчит сподвыванием. Только треск помех доносится из-под навеса - Гриша засел срацией, бубнит что-то, сыплет морзянкой, а «Шмель»[40 - Армейская КВ-радиостанция Р-354 «Шмель».] недовольно шипит на него.
        Звякнула поварёшка, грюкнули тарелки… Прекрасные звуки! Авот и «уазик»! Далеко ухолмов заметались лучи фар, отмечая ухабы. Постепенно из тишины народился звук работающего мотора, стал нарастать, грубым механическим шумом забивая негромкий саундтрек вечерней зари.
        Хлопнула дверца, икдомикам вразвалочку двинул Рустам. Марину тотчас же кольнуло беспокойство.
        - А Умар где?
        Рахимов замер, суетливо сдёргивая тюбетейку.
        - Э-э… - затянул он глубокомысленно. - Умар задержится сегодня. Ага! Унего там… это… Ну по семейным обстоятельствам!
        - Я вас когда-нибудь прибью! - рассердилась Исаева. - Обоих, вобщем-то! Что ещё не слава богу? Выкладывай!
        Рустам болезненно сморщился, закряхтел.
        - Да там сбратом его проблемы, сФазилем, - струдом выдавил он, отводя взгляд, но разговорился. - Этот дурачок вЛейлу влюбился, вдочку Насриддинова, ивроде бы взаимно. Карим-ака взбесился просто, как узнал! Лейлу запер ипообещал выдать замуж за старого Суюна Кудратова. Фазиля идо этого предупреждали… Ну как предупреждали… Поймали его молодчики Карима, да иотметелили. Сказали: если не уймёшься, зарежем как барана! Так Фазиль же… он же упрямей своего брата! Прокрался ночью вКизил-Палван, удеда своего спрятался. Там его Умар инашёл, позавчера ещё. Сказал, что поможет, только чуть позже. Так развеж Ромео будет ждать? Забрался сегодня ксвоей Джульетте… Ну ирешили сбежать! Далеко не ушли, поймали обоих. Вот Умар и… того… задерживается.
        - А сказать мне он ничего не мог? - вымолвила Марина, сдерживая бешенство. - Господи, как же мне надоела вся эта азиатчина! Что же вы за люди такие, а? Ядумала, мы - группа, отряд!
        - Мы - отряд! - всполошился Рустам.
        Исаева лишь раздражённо отмахнулась.
        - Грига! Суннат! Собирайтесь!
        Оба уже стояли неподалёку, взглядывая то на Рустама, то на Марину. Ершов внаушниках - сумрачно, аДжураев сшумовкой - растерянно.
        - Есть… - пробормотал Суннат снеуверенностью.
        - Рустам! Атебе что, особое приглашение нужно?
        - Есть! - радостно отчеканил Рахимов.
        ?
        «Бобик» мигом долетел до Кизил-Палвана. За рулём сидел Суннат, рядом сним устроился Рустам. Марина сЕршовым тряслись на заднем сиденье.
        - После побега Лейлы бойцы Карима наверняка на взводе, - негромко рассуждал Григорий. - Чтобы освободить «возлюбленную пару»… Нет, уЮсупова нет шансов.
        - Хорошо ещё, если жив до сих пор, - выцедила Исаева.
        - Да уж… - посмурнел Ершов. - Ты права, надо ломать все планы ибрать Карима сегодня, апод шумок освободим парочку… Ну или всю троицу. Хм… Тогда наша группа засветится по полной. Адылова мы взяли вполе. Ахата… как его… Музаффарова - на пустынной улице. Никто нас не видел ине слышал.
        Марина безразлично пожала плечами.
        - Провал так провал, - молвила она устало. - Ачто делать? Мы своих не бросаем, вобщем-то.
        Рустам медленно повернул кней бритую голову.
        - Я, конечно, виноват, - произнёс глухо. - ИУмар дурака свалял… Ая… - Он расстегнул верхние пуговки на рубашке, словно задыхаясь. - Ятолько сейчас почувствовал, что мы - отряд! Спасибо вам! И… Что-то яне то несу, да?
        - Всё ты правильно сказал, - вклинился Суннат, сожесточением переключая передачу. - Просто Марина сГришей - советские, амы стобой… так, наполовину только!
        - Ерунда всё это, - сердито отрезал Ершов, - ерунда на постном масле! Думаете, русских Адыловых нету? Да полно! Вражья везде хватает.
        - Выкорчуем! - обронил Рахимов.
        - Вот именно. Апровал… Да ичёрт сним, спровалом! Мы свой план выполнили иперевыполнили! Да имы одни, что ли? Уверен на сто процентов - наши внедрили своего человека даже всвиту Рашидова! Телохраном каким-нибудь или водилой. На нас операция не замыкается!
        - Хватит меня успокаивать, вобщем-то, - проворчала Исаева. - Суннат, тормознёшь напротив чайханы, за арыком, где заросли. Иждёшь. Мы тебе маякнём по рации… Кстати, - она беспокойно заёрзала, - агде мой «Тюльпан»?
        Ершов молча протянул ей рацию, удерживая на лице серьёзное выражение.
        - Ага! - повеселела девушка. - Выдвигаемся. Грига, Рустам, за мной!
        - Есть! - молодцевато отозвался Григорий, косясь на Рахимова.
        ?
        Каменная ограда насриддиновского особняка больше походила на крепостную стену, чем на обычный забор. Сложенная из плитняка, она не стала препятствием - было за что цепляться икуда упираться пальцам ног.
        Место Ершов выбрал наилучшее для лазутчика - сразу за оградой буйно росли фруктовые деревья, словно предлагая себя взамен лестницы. Вскоре Марина мягко спрыгнула на траву, вынула ПБ инакрутила глушитель. Грига молча кивнул итоже вооружился - они втылу врага. Рустам нежно поглаживал то кобуру, то ножны сострейшим печаком.
        На часах - девять вечера. За чёрными стволами деревьев ярко горели фонари, освещая выложенный плиткой двор. Усамых ворот стояла бордовая «Волга ГАЗ-21», за нею притулился редкий зверь - джип «Москвич»[41 - АЗЛК «Москвич»-2150 сприводом на все колёса для использования всельской местности. Всерию, ксожалению, так ине пошёл. Было собрано всего несколько прототипов сжёстким или открытым верхом.].
        По двору важно расхаживал неприятный толстяк водних широких ипорядком засаленных штанах. Сопя ипочёсывая безобразные складки на пузе, он вразвалочку сновал между парой закопчённых мангалов, следя за тем, чтобы кебабы не пережарились. За парадной лестницей, уводившей на террасу, располагался гараж. Ворота его были приоткрыты, выпуская табачный дым, заунывную музыку ивесёлый гогот - ржали как минимум трое.
        Ершов повернулся кМарине ипоказал три пальца. Исаева согласилась. Тронула Рустама за плечо истволом ткнула всторону лестницы, посылая на разведку. Рахимов кивнул, растворяясь взарослях.
        Это случилось минутой позже. Довольное ржание резко усилилось, ивдруг из ворот вытолкнули Юсупова - сквозь прорехи водежде проглядывали кровоподтёки исиняки. Умар удержался, не упал, тогда вышедший следом усатенький молодчик сделал ему подсечку. Юсупов выстелился, умело перекатившись.
        - Онени эшак сиксин![42 - Узбекский мат.] - промычал молодчик.
        Руки учекиста были связаны, зато ноги свободны - большой палец, твёрдый как сучок, ударил усатенькому всолнечное сплетение, акогда тот согнулся, натужно сипя, тараща глаза иразевая рот вбеззвучном крике, закалённая пятка врезалась ему вшею, ломая горло. Аскер взмахнул руками, разгибаясь, ирухнул навзничь.
        Умар мгновенно, скалясь от боли визбитом теле, перевернулся ивстал на ноги. Марина покинула тень, иразбитые губы Юсупова расползлись вулыбке, тут же вздрагивая, чтобы выразить вину.
        - Займись им, - коротко приказала Исаева, не поворачивая головы. - Ишашлычником!
        Скользящей походкой дикой кошки она пересекла газон, левой рукой коснувшись плеча Умара.
        - Там мой брат, - прохрипел Юсупов. - Ядолжен…
        - Угомонись, - оборвала его девушка. - Моя очередь, вобщем-то!
        За её спиной тихонько хлопнул выстрел - краем глаза Марина увидала, как падает жирная туша, шлёпаясь итрясясь, будто студень.
        Обитатели гаража, похоже, так ине заметили потери бойца - ржали по-прежнему. Переступив порог, Исаева очутилась впросторном помещении, оборудованном так, что любая станция автосервиса позавидует.
        На верстаке стонал связанный полуголый юноша восточной наружности. Его худое тело блестело от пота, то идело содрогаясь.
        Два амбала внечистых спортивках развлекались: один согромным энтузиазмом крутил ручку мегомметра, адругой тыкал щупом вмолодого человека, счастливо хохоча.
        - Яхши, яхши! - радовался крутильщик, пыхтя от натуги.
        Марина вскинула оружие. Первым умер палач со щупом - вздрогнув, будто сам заработал удар током, он повалился на пол, складываясь, как огромная кукла. Второй так ипродолжал вертеть рукоятку - доходило до него медленно. Акогда дошло наконец, то амбал успел лишь вылупиться. Пуля разорвала сердце, застревая впозвоночнике, икрутильщик словно оплыл, падая ироняя электроприбор. Вмаленьких чёрных глазках застыли обида иудивление.
        - Фазиль? - коротко спросила Исаева, распутывая проволоку, которой парня прикрутили кверстаку.
        - Ха, бу мен ман…[43 - Ха, бу мен ман (узб.) - Да, это я.] - пролепетал тот.
        - Фазиль… - выдохнул Юсупов, появляясь в дверях.
        - Умар! - всхлипнул младший брат.
        - Потом, потом! - прервала Марина трогательную сцену. - Где держат Лейлу?
        - Наверху! - встрепенулся Фазиль, тут же вспоминая русский язык. - Её комната выходит вайван! Справа которая!
        - Грига!
        - Иду, - откликнулся Ершов.
        Исаева поднесла кгубам тангетку рации:
        - Третий, япервый, ответь.
        Сквозь тихое шипение долетел приглушённый голос Рустама:
        - Докладывает третий. Вдоме пусто. Вкомнатах, что выходят вайван, двое. Насриддинов втой, что слева. Просматривает какие-то бумаги ихлещет коньячок «Узбекистон». Был один аскер, да весь вышел. Девушка заперта вправой комнате.
        - Поняла, третий. Умар, будь здесь, сФазилем!
        Марина словно взлетела по парадной лестнице, не чувствуя ступенек. На террасе никого не было, иона свернула вкрытую галерею, выходя на веранду-айван. Здесь обнаружился деревянный диванчик, занятый накачанным аскером уголовного вида. Впереносице качка чернела дыра.
        Рустам отлепился от тонкой колонны истал видимым, пальцем показывая на правую дверь - засов на ней был задвинут, никого не выпуская.
        Марина отступила всторону, держа пистолет наготове, аЕршов отпер дверь. Первой вкомнату скользнула Исаева, стволом ПБ отводя целый ворох тончайших занавесок.
        - Лейла?
        - Кто здесь? - послышался испуганный почти детский голосок.
        - Не бойся, - проворковала «Росита», - мы друзья Фазиля.
        Из полутёмной комнаты, устланной коврами втри слоя, скучей расшитых подушек, вырвался маленький вихрь впростеньком ситцевом платьице.
        - Он жив?! - вскричала миниатюрная девушка, лицом напоминающая киношную Гюльчатай. - Где он? Где?
        - Здесь, вобщем-то.
        В следующее мгновенье Исаева едва успела схватить Лейлу за руку.
        - Стой! Успокойся сначала.
        - Я… яне могу… - запричитала девушка, размазывая слёзы свободной рукой. - Анвар Толстяк долго бил его, апотом… Апотом он брал из мангала угольки ивыкладывал Фазилю на спину. Фазиль корчился от боли, аэта жирная скотина улыбалась ипускала слюни! Ненавижу его! Ненавижу просто!
        - Тише, не кричи так, - строго сказала Марина, прикрывая собой мёртвого охранника. - Анвар никого больше не будет мучить. Сколько бойцов вдоме, вобщем-то?
        - Че-четверо. Пятёрку Курбаши отец услал врайцентр… - Лейла запнулась, аеё чёрные глаза распахнулись, наливаясь страхом. - Авы не убьёте… папу?
        - Нет, успокойся. Ступай во двор, Фазиль там.
        Сделав знак Ершову, Исаева поднесла кгубам тангетку рации ивызвала Сунната:
        - Первый - пятому: ждём.
        Григорий мягко толкнул дверь левой комнаты искрылся за толстой створкой. Некоторое время ничего не было слышно, апотом на айван шагнул упитанный мужчина сгубастым ртом иглазами навыкате. Пугливо озираясь ипоправляя наброшенный пиджак, он выдавил сиплое:
        - А вчём дело, товарищи?
        - Вы задержаны, вобщем-то, - объяснила Марина схолодком. - Завтра квечеру вас доставят… м-м… водно место ивежливо расспросят - овзятках, онетрудовых доходах, опокалеченных колхозниках…
        Карим-ака побледнел впрозелень.
        - Я… - выдавил он. - Я…
        - Пристрелить бы вас, - задумчиво проговорила Исаева, - но Лейлу жалко, вобщем-то. Рустам, едешь сСуннатом. Вызовешь вертолёт ипередашь «языка».
        - Слушаюсь, - серьёзно ответил Рахимов. - Авы?
        - А мы на «Волге».
        Проводив глазами Рустама, влекущего безвольного Насриддинова, девушка погасила свет, бездумно погладила ладонью глубоко врезанный узор на тонкой гранёной колонне. Внизу скорчился Кизил-Палван, забывшись вбеспокойном сне. Его пыльная улочка кривилась, расходясь трещиной, - она будто разламывала, как лепёшку, погружённый во тьму кишлак, едва отмеченный слабыми огоньками.
        «Пригнать бы сюда технику да пройтись бульдозерами вдоль ипоперёк, снося дувалы, - подумала Марина. - Протянуть широкие, прямые ичистые улицы, застроить их нормальными домами, спросторными исветлыми комнатами, высадить деревья… Получится опрятный посёлочек, где хочется жить иработать! Вот только люди останутся прежними, готовыми на предательство иподлость… Ну или на подвиг илюбовь!»
        - Лейла! - позвала она. - Собирай свои вещи, мы уезжаем!
        - Сейчас! - прозвенел счастливый голосок. - Бегу уже!
        ?
        - Есть на ночь вредно для здоровья, - наставительно сказал Суннат, накладывая полную тарелку плова.
        - Тебе не агрономом надо работать, ашеф-поваром! - ухмыльнулся Ершов, расправляясь со второй порцией.
        Джураев самодовольно улыбнулся, выбрасывая головку чеснока - своё она отработала, придала влекущего аромата.
        Марина на секундочку перестала жевать иприслушалась. Стрёкот вертолёта ещё можно было разобрать, аесли поднапрячь глаза, то ислабый огонёк проблескового маячка становился виден, теряясь между мутных звёзд.
        Рустам выключил генератор, инадоедливый монотонный стук больше не скрадывал очарования южной ночи. Большой костёр, разожжённый между домиком иконтейнером, набрасывал дрожащий свет на лица людей, уминавших плов. Огонь метался под слабым ветерком, то нагоняя смутные тени, то возгораясь ярким сполохом, итогда начинали играть блики на фарах «уазика» или на хромированном бампере «Волги».
        Лейла жалась кФазилю, держа его за руку ихихикая совершенно по-девчоночьи, апод навесом грудой были сложены тюки с «приданым».
        Марина даже позавидовала невесте Юсупова-младшего. Лейла только-только начинает свой путь по жизни, аунеё уже есть верный спутник. Ни она, ни он не знают, что сними станется завтра, да икакое им дело до туманного будущего, если они вместе, идень сегодняшний прекрасен?
        Пахнуло табаком - это Ершов пришатнулся исказал вполголоса:
        - Нам обещали «Ми-8» завтра кобеду.
        - Ну иотлично, - кивнула Исаева.
        - Мы сРустамом съездим пока кдому Карима - там прибраться надо…
        - Надо, вобщем-то, - согласилась Марина ипоманила Григория. Тот склонился, готовясь услышать вводную, не предназначенную для посторонних ушей, адевушка подалась навстречу ипоцеловала его вуголок рта, губами касаясь небритой щеки.
        Ершов выпрямился вполнейшем ошеломлении, развернулся ичуть не сшиб столб навеса, аИсаева, пригасив мягкую улыбку, уставилась взвёздное небо, куда, крутясь, вспыхивая идогорая, уносились искры костра.
        Глава 6
        Среда, 14мая 1975года, день
        Первомайск, улица Машиностроительная
        - Свешайте вырезки, где-то сполкило, - сказал я,отвлекаясь на тупые удары мясницких секир, славшие пугливое эхо.
        Звероподобный продавец, заросший жёстким курчавым волосом, свешал.
        - С вас рубль сорок, - вежливо сказал он, двумя толстыми пальцами, как клещами, ухватывая мою трёшку. - Ага… Ваши рубль шестьдесят. Кушайте на здоровье!
        - Спасибо.
        Покидать прохладные своды старинного павильона не хотелось. Замедляя шаг, япрошёлся между оцинкованными столами, заваленными грудинками да филеями, ивыбрался на солнце.
        Середина мая на Украине - это уже, считай, лето. Жарень! Ложишься на траву, чуя под собой прогретую землю, икажется, что слышишь, как прорастают корешки, вытягивая из почвы животворные соки. Зелёными струйками по щербатым горячим камням стекают шустрые ящерки, анеугомонные мальчишки суют взловещие паучьи норки пластилиновые шарики на ниточках. Громадные мохнатые тарантулы злобно впиваются вприманку - иих выуживают на свет…
        Я выудил из сумки вчерашнюю газету иразморённо помахал ею, как кокотка веером. «Ох, лето красное! Любил бы ятебя! Когдаб не зной…» Золотые слова! Ну, по крайней мере, цветочное благоухание забило напрочь тяжеловатый запах парного мяса.
        Сирень доцветала, зато вполную силу распустилась белая акация. Густой, словно настоянный аромат со сладковатым медовым аккордом щедро растекался по улице, без меры окутывая варварским дурманом - иапельсином припахивало, ижасмином, ифиалкой. Гроздья тяжёлых соцветий висели над головой, делясь душистыми лепестками цвета невестиного платья - они опадали на плечи, на волосы, идаже сварливые тётушки, давным-давно утратившие память одевичестве, тихонько млели.
        Вон они, суетливые конкурентки, вразнобой нахваливают домашнюю брынзу - плотные, как слитки, округлые сыры ссетчатыми следами марли. Мажешь хлеб маслом, асверху - пластик брынзы… М-м…
        Опытные бабуськи моментом уловили мой разгоревшийся взгляд, заулыбались умильно.
        - А ось для тэбэ, хлопчик! - прожурчала самая бойкая.
        - И почём?
        - Та за два рубли отдам!
        - Рубль восемьдесят, - сказал янепримиримо.
        - А чого? - разочарованно тянет бабка, но тут же соглашается: - Та добре, добре… Ось!
        И прохладная, влажная от рассола брынза утяжеляет мою сумку. Нормально… Осталось батон купить ибуханку «Орловского».
        Ближе крешетчатым воротам рынка колхозники выкладывали окатанные круги мела, похожие на хлебные караваи, но яполенился брать, хотя мама ипросила - приспичило ей печку на даче побелить. Да ну, тащить такую тяжесть по жаре…
        Покинув базар, янеспешно зашагал кгазетному киоску. Итут мимо плавно проехала светло-оливковая «Волга» спарой длинных антенн. По звуку мотора вроде «дублёрка». За мной?!
        Разомлевший вструях тёплого исухого воздуха, япохолодел. За рулём «Волги» сидел здоровяк сгрубым лицом, будто топором тёсанным. Все приметы киношного гангстера - тяжёлая нордическая челюсть, мрачный взгляд, волосатые кулаки сжимают баранку. Ему бы ещё сигару взубы - вылитый мафиозо получится.
        Рядом с «гангом» развалился интеллигентного вида мужчина вбелоснежной рубашке ипри галстуке. Строгие очки вчёрной оправе придавали ему вид доцента или аспиранта.
        Парочка в «Волге» вела разговор освоём, кагэбэшном, не обращая на меня ни малейшего внимания, вообще не поглядывая кругом. Частота пульса пошла на снижение…
        Наверное, это ясвечера такой… вздёрнутый ивзлохмаченный. Ещё одно письмо отправил, вырядившись сержантом ракетных войск. Военных много по городу шатается, внимания они не привлекают.
        Фуражка вгараже завалялась, форменные брюки игимнастёрку яупапы «одолжил», акитель без спросу взял уРомуальдыча - он унего ссамой зимы вмастерской висел. Осталось только пышные усы наклеить да «брежневские» брови, похожие на лохматых откормленных гусениц.
        Риск, конечно, имел место - дрожал стрелкой вкрасной зоне. Что бы я,интересно, стал делать, повстречайся мне патруль? Удирал бы дворами, что тут ещё сделаешь…
        Посмотрев вниз ивбок, как бы за спину, япо привычке проверился. Это уже вторая натура! Бытие определяет…
        К киоску «Союзпечати» стояла небольшая очередь, ну ияпристроился - вМоскве раскручивалась неслабая движуха, идаже сквозь ритуальную газетную обрядность просвечивало новое, свежее, живое. Надо быть вкурсе событий.
        - «Комсомолку», пожалуйста, и «Коммунар».
        Отдав пятак, ясложил газеты. На четвёртой полосе «Прибужского коммунара», рядом спрограммой передач, мелькнуло знакомое детское лицо. «Дима перенёс «химию». Та-ак…
        На фото смущённо улыбался худенький мальчик сабсолютно лысой головой. Язадумался.
        А не часто ли мне на глаза попадается этот симпатичный ребёнок? Вторая заметка за неделю! Авчера или позавчера по радио гулко вздыхал «добрый доктор Айболит», главврач детской больницы. Уважаю, мол, Димку! Икакая воля кжизни вего хлипком тельце! Маленький Невкапса впять лет потерял родителей, жил вдетдоме имаялся своими хворями, атеперь вот ивовсе слёг. Шансов выжить уДимы мало, метастазы одолели, но мальчик не сдаётся…
        Я плотно сжал губы. Аэто не на меня ли крючок заброшен - снаживкой? Очень уж непривычные статьи для местного брехунка! Обычно на страницах «Прибужки» печатали бодрую похвальбу, славили героев труда, отваживаясь иногда на беззубый фельетончик под рубрикой «Пьянству - бой!».
        И вдруг такое душераздирающее чтиво. Странно…
        А ещё страньше, как выражалась Алиса, что оДиме ирадио заговорило… Осталось только впрямом эфире показать! Хм. Может, зря яне смотрю местные новости? Амы сейчас проверим…
        Беспокойно оглянувшись, япошагал костановке, где на высокую скамью забралась сухонькая, бодрая старушка втусклом платье ибеленьком платочке. Прижимая ксебе набитую корзинку, она беззаботно качала ногами вразношенных, словно раздавленных, сандалетах.
        Я присел рядом иповернул газету снимком мальчика вверх. Уловив интерес соседки, небрежно спросил:
        - А не помните, его по телевизору показывали?
        - Так вчора було! - охотно откликнулась бабуся. - Бидный хлопчик…
        Старушка, сама не ведая того, опустила увесистую гирю на чашу весов. Япринял решение.
        Четверг, 15мая 1975года, день
        Первомайск, улица Революции
        - Не будет пятого урока! Ура!
        Приятная новость мгновенно овладела ученическими массами. Ия,вполне натурально разделяя общий восторг, спешно покинул школьные стены.
        Никогда особенно не радовался болезням учителей, даже если их страдания сулили отмену занятий. Но вэтот день ядовольно потирал руки - чем быстрее всё проверну, тем скорее сброшу ссебя мучительный, всё нутро выворачивающий напряг.
        Томительное нетерпение подгоняло меня. Ядаже пешком не пошёл - доехал на автобусе до вокзала ибыстренько прошмыгнул вгараж, в «логово попаданца». Все вещи япритащил ещё вчера - старенькое мамино платье, бледно-голубое ссеребряной вышивкой, её же босоножки на невысоком каблучке ипозабытый на антресолях бюстгальтер.
        В амплуа травести яещё не выступал…
        Было непривычно ине слишком приятно обряжаться девицей, но на что только не пойдёшь, лишь бы обыграть «сборную» КГБ! Аменя свечера точил злой азарт, порывчатое желание уесть наружку, обставить загонщиков.
        «Ах, вы так, да? Ая - так!»
        Раздевшись догола, ясжал зубы, натягивая женские трусики инапяливая на себя лифчик - пришлось его немного ушить, чтобы не болтался, авчашечки напихал ваты. Посмотрев вмутное облезшее зеркало, ясодрогнулся. Ноги длинные, ровные, гладкие пока, щёчки игубки пухленькие… Голубая мечта.
        - Эту неприятность мы переживём… - фальшиво пропел арию кота Леопольда, то шипя, то цедя слова. Разнервничавшись, ячуть не утратил вечерний заряд уверенности. Может, не надо, а? «Надо, Миша! Ну надо!» Как ещё-то?
        Натянув платье, яструдом, пыхтя исопя, застегнул пуговки на спине. Выдохнув, прошёлся по гаражу, подцепив босоножки. Нормально. Только вот покачивание бёдрами выходило на троечку - не та анатомия.
        «А как трансы вПаттайе дефилировали, помнишь? - подбодрил ясебя. - Ичто ты так психуешь? Это всего лишь театр, никто тебя из списка натуралов не вычёркивает, успокойся!»
        Нацепив роскошный блондинистый парик, япоправил чёлку, мотнул головой, встряхивая белокурыми локонами. Покосился на огрызки косметических карандашей итюбик помады. Ну смелее, смелее…
        Закаменев лицом, аккуратно подвёл веки, начертил контур губ, осторожно намазал их. Ярковато получилось, так яж девушка молодая!
        - Меня зовут Маша, - прощебетал ятонким голоском исплюнул, добавив парочку лексем, не подобающих юной леди.
        В зеркале отразилась симпатичная дивчина. Крепкая шея немного портила её, но длинные волосы скрывали сей изъян.
        - Ну хватит любоваться! - грубо сказал яи,повесив на плечо мамину сумку, покинул гараж. Не сразу, правда. Сначала приоткрыл дверь, выглянул, убедился, что никого вокруг, итогда уж выскользнул наружу, поспешно запирая дверь. Уф-ф!
        Подул ветерок, озоруя, задрал подол, ияохнул, руками прижимая платье. Непривычно обвеяло голые ноги.
        «Не трусь, стыдливый ты наш! Девчонки же ходят как-то, иничего…»
        Выдохнув, язашагал кулице Ленина, следя за каждым шагом, поминутно осаживая себя, ато ещё мужицкая походка смажет весь девичий образ.
        Зайдя вмагазин, купил пару бисквитных пирожных ибутылку «Крем-соды» - газировку япревращу влекарство…
        Тот же день, чуть позднее
        Первомайск, улица Толбухина
        Шагая по улице, я «вся испереживалась», как Настя однажды выразилась. Встречные особи мужеска полу поглядывали на меня весьма одобрительно, вскользь оценивая фигуру, имне стоило немалого труда удерживать на лице лёгкую улыбочку соттенком надменности. Мол, хороша Маша, да не ваша.
        Больше всего ябоялся повстречать знакомых или одноклассников, но уберёгся, априблизившись кворотам детской больницы, сбавил шаг.
        Здесь мы проходили медосмотр ввосьмом классе, ияпримерно знал, где тут что. Маленький больничный городок уютно разместился среди парка - белые корпуса стильно смотрелись на фоне пышной зелени. По асфальтированным дорожкам степенно прогуливались ходячие больные, едва сдерживаясь, чтобы не пуститься вприпрыжку. Пофыркивая, проехала «Скорая». Толстая тётка вбелом халате, переваливаясь, толкала тележку, заставленную парившими вёдрами. Обед повезла…
        Я напрягся, сжимая губы, когда подумал, что уже попал под наблюдение. Наверняка не одни медики таскаются по парку… Впереди семенила коренастенькая девушка без выраженной талии, иядогнал её, непринуждённо кивая на сетку спродуктами:
        - Подкармливаете?
        - Ну да! - рассмеялась незнакомка. - Уменя тут братик лежит, в «травме». Ногу сломал - буквально на ровном месте! Допрыгался! Представляете?
        - У-у! - завёл я. - Помню, один дяденька ивовсе со стула навернулся. Очнулся - гипс!
        Мы очень натурально засмеялись - наблюдатели опишут нас как подружек, что итребовалось доказать.
        - Ну ладно, пусть ваш братишка выздоравливает. Иосторожней со стульями!
        Мы расстались на весёлой ноте - девушка убрела кбрату, аячерез служебный вход проник вотделение хирургии. «Соберись, - приказал себе, - сконцентрируйся!»
        Тихо, гулко, прохладно, лизолом попахивает…
        Я поднялся на второй этаж, не оглядываясь, исвернул налево, кподсобке - помнится, технички именно оттуда выходили со своими орудиями труда. Асыграть уборщицу - это самое разумное, ведь на младший техперсонал никто не обращает внимания, вупор не видят. Меня, впрочем, итехнички не заметят - перерыв. Надо уложиться впятнадцать-двадцать минут…
        Подсобное помещение не запиралось - от замка осталась лишь аккуратно выпиленная дыра вфилёнке. Япрошмыгнул за дверь, попадая вкомнатку-пенал, спола до потолка отделанную белым кафелем, как воперационной. Свежие, выглаженные халаты висели встаром шкафу без дверок. Ябыстренько затянулся втот, что пришёлся по размеру. Нахлобучил на голову белую накрахмаленную шапочку, обжимая золотистые пряди. «Готова ктруду иобороне!»
        - О, донна Роза! - наигранно постонал я,взбадривая трясущуюся натуру. - Тьфу, гадость какая…
        На полу возле узкого окна громоздился целый «сервиз» разнокалиберных вёдер. Явзял два иснял скрашеной батареи высохшую тряпку, сохранявшую ребристые отпечатки. Одно ведро наполнил водой из шипящего крана, авдругое уложил бутылку «Крем-соды» икоробку спирожными, прикрыв их тряпкой. Ну, начали!
        Сердце колотилось как пойманное, асохнущие губы не облизывал лишь потому, что боялся стереть помаду.
        Выйдя вкоридор, яизлучал спокойствие Будды. Со скучающим выражением на лице прошёл кпалате Невкапсы - на её двери блестела медью цифра «5». Разумеется, заботливые кагэбэшники указали точный адрес, чтобы Миха не заплутал!
        Рядом сдверьми, ведущими впалаты иординаторскую, пропускали взгляд большие квадратные окна. Почти все задёрнуты лёгкими тюлевыми занавесками, но только не впалате Димы. Следовательно, камера наблюдения установлена вкомнате напротив. Там почему-то темно, ана окне плотная штора. Ну разумеется…
        «Не смотреть туда, не смотреть!»
        Ага, авот ипроводочек кмикрофончику… Его цепляли прямо квитому шнуру, что крепился по старинке, на керамические ролики. Если не знать опрослушке, то ине заметишь.
        Я покосился вокно пятой палаты. Можно спорить на что угодно - со двора задействована ещё одна фотокамера. Скорей всего, второй наблюдательный пост - вздании напротив. Там, кажется, кардиологическое отделение. Ничего, подвинутся сердечники…
        Оставив вёдра, янеспешно отправился за шваброй - идостал из сумки «секретное оружие». Это была смесь собственного сочинения - янаболтал её из просроченного шампуня, тосола иещё пары ингредиентов. Вернувшись кДимкиной палате, деловито смочил поролоновую губку моим средством ищедро намазал окно.
        Нервы натянулись до звона, пальцы уменя дрожали, аяещё ипопой крутить пытался, лишь бы отвлечь внимание невидимого зрителя.
        Смесь моя залепила стекло, размывая видимость, ия,пока она не оплыла, заторопился. Быстро обмакнув тряпку вводу, отжал её, бросая на швабру сгромким шлепком, - иподхватил пустое ведро с «лекарством».
        Дима Невкапса лежал впалате один, ещё три кровати стояли заправленными. Правильно, зачем оперативникам посторонние…
        Поворачиваясь спиной кокну, выходившему во двор, ямолча подмигнул мальчику. Дима нерешительно улыбнулся.
        Маленький, худенький, бледненький, скруглой головой, лишённой волосёнок…
        «Давай лечиться! - лезла вголову задорная кричалка мультяшной Маши, спутавшейся смедведем. - Давай лечиться!»
        Достав подарки, яналил Диме полный стакан шипучей «Крем-соды». Вынул из нагрудного кармана сложенную бумажку сотпечатанным заранее текстом ипоказал мальчику. Взаписке значилось: «Молчи, ничего не говори! Ятебя вылечу!»
        Димины глаза забегали, считывая текст, - исделались круглыми. Поднялись, глядя на меня сразгорающейся надеждой.
        Я достал вторую записку: «Пей, это как лекарство. Микрофоны втумбочке? Если там, моргни два раза».
        Мальчик скосил свои карие глаза на тумбочку идважды мигнул. Держа стакан обеими руками, выпил газировку. Яналил ещё ипридвинул пирожные сзелёными кремовыми листочками исладкими розовыми цветками.
        «Никому ничего не рассказывай. Ладно?» - просила третья записка. Дима медленно кивнул, будто заворожённый.
        Всё, можно было уходить. Ядолго «заряжал» бутылку, пока добирался сюда на автобусе, так что иодного стакана должно хватить. Ну пусть пирожные лопает идопивает для гарантии, амне, чтобы не вызвать лишних подозрений, пора изобразить уборку помещения.
        Я резво заработал шваброй, протирая пол. Кэтому моменту смесь стекла, возвращая окну прозрачность, но запечатлевать наблюдателям особо нечего. Техничка моет пол. Ичто? Кудаж больнице без санитарии игигиены?
        Подмигнув Диме напоследок, япокинул палату, вынося ведро боком, чтобы не попасть вкадр. Намочив тряпку, принялся рьяно наводить чистоту вкоридоре, усердно елозя шваброй. Мимо прошёл врач созабоченной гримаской на лице, но даже не посмотрел на меня. Прошаркали худущие отроки взастиранных халатах, держа на весу руки вгипсе - от них несло куревом. Ну всё, пора закругляться.
        Со шваброй наперевес, погромыхивая вёдрами, язашёл вподсобку ибыстро переоделся, не забыв поправить причёску. Хирургические перчатки стянул изасунул всумку. Записки сжёг, апепел растолок исмыл. Всё? Всё.
        С независимым видом покинув рабочее место, симпатичная техничка процокала по ступеням ивышла на улицу. «Шнелле, шнелле!» - как папа говорит. Подозрительные типы не маячили вотдалении, но ирасслабляться рано. Очень хотелось ускориться… «Потерпишь!» Ещё немного, ещё чуть-чуть…
        Меня всего колотило. Даже мой пикантный камуфляж не так портил нервы, как мутный, липкий страх. Он царапал мне спину - чудилось, что множество глаз смотрит вслед, ивот уже наблюдатели срываются сместа, чтобы задержать наглого «Миху»… Ая,будто во сне, никак не могу прибавить шагу - еле тащусь мелкой поступью!
        «Да когдаж это кончится!»
        Не выдержав, ясогнул ногу вколене, изящно поправляя ремешок босоножки, азаодно косясь всторону больничного городка. Никого… Дышать стало чуток полегче.
        Как всякая сознательная девушка, яперешёл улицу по зебре, атут иавтобус подоспел. Минут через пятнадцать, порядком успокоившись, уже семенил по улице Ленина, сойдя уДворца пионеров.
        Ещё немного, ещё чуть-чуть…
        И тут меня накрыла настоящая паника. Яедва не ломанулся через кусты впарк, лишь бы скрыться - навстречу, беззаботно помахивая сумочкой, дефилировала Рита.
        Равнодушно скользнув глазами по моему лицу, пылавшему всеми оттенками красного, Сулима дёрнулась, чуть приподнимая брови вявном замешательстве, даже дивный ротик приоткрыла - ипрекрасная, изящная патрицианка хохотнула совершенно по-плебейски.
        - Привет, Риточка! - защебетал я,бесцеремонно обхватывая тоненькую талию иувлекая пацанку за собой.
        - Привет, привет! - подыграла мне Рита, разворачиваясь ичмокая вщёчку. - Ты что затеял? - Она слегка подтолкнула меня локтем вбок.
        - Так надо, - выцедил я.
        Две подружки спустились вподземный переход, иодна из них, проверившись, обрисовала суть.
        - Ты молодец, - серьёзно сказала Сулима, дослушав, - всё правильно сделал! Но до чего же ты хорошенький вэтом платье! - Лицо её заметно подрагивало, едва удерживая смех. - Симпомпончик!
        - Смейся, смейся… - горестно вздохнул я.
        - Нет, ну правда! - Успокаивая, Рита погладила меня по плечу.
        Поднявшись из перехода кскверу Победы, явздохнул.
        - Всё, Рит, дальше я… одна.
        Сулима задержала мою руку всвоей.
        - Седьмого июня уменя день рождения, - сказала она, ласково улыбаясь. - Яуже позвала близняшек иАльбину сИзей. Будут Дюха сТимошей, Настя твоя… Инну тоже приглашу, но ждать… ждать буду одного тебя. Наверное, я таки влюбилась… - На щеках унеё проявилось по румяному пятну.
        Настроение моё испортилось, погребая под серыми обломками негатива искорки хвастливой радости.
        - Риточка… - пробормотал тускло. - Со мною трудно… Иопасно…
        - С тобой хорошо! - убеждённо сказала девушка инежно поцеловала вщёчку. - Пока, подружка…
        Задумавшись, япобрёл по аллее, выкинув из памяти невольное «оборотничество».
        Сквер Победы мой самый любимый. Соседствуя сДомом Советов, он вытягивается от улицы Ленина до площади. Главную аллею невесть когда обсадили елями, обычными иголубыми, икруглый год её укрывала густая тень, напитанная чудесным духом смолы да хвои.
        Стен райкома КПСС или Пионерского переулка сдругой стороны не углядишь - разросся ельник, сплотился, пряча неведомую тайну за колючими ветвями…
        Меня тянуло присесть на скамью под живым навесом еловых лап, подумать, как жить дальше, нежданно-негаданно став стороною любовного треугольника, но не вплатье же! Ияприбавил шагу, семеня.
        Ещё немного, ещё чуть-чуть…
        Суббота, 17мая 1975года, день
        Первомайск, улица Чкалова
        - Каких-нибудь пять-десять минут, иможно вынимать! - объявил Вайткус невнятно, ссилой отирая лицо.
        Андрей, Изя иЖенька взволнованно сопели рядом сэлектропечкой, где мы отжигали сверхпроводящую керамику. Обычная муфельная печь, ничего особенного. Ромуальдыч во Дворце пионеров выклянчил списанную ПМ-8 - юные гончары вней глиняные игрушки обжигали. Починил - икак новая.
        Изя протянул ладони, иЖека одёрнул его:
        - Куда ты лезешь, мон шер? Обожжёшься! Меня тогда Алька убьет!
        - Да уже не горячо! - парировал Динавицер. - Сутра знаешь как пекло?
        - Скоро уже… - пробормотал Дюха, склоняясь ктермометру.
        - Да яж говорю… - Ромуальдыч зевнул ипотянулся, разминая члены.
        - Шли бы вы спать, - сказал я,малость психуя. Два дня мы мололи иперемешивали, отжигали итолкли вступках. Спрессовали пятнадцать «таблеток» - иснова вмуфель на двенадцать часов. Девятьсот пятьдесят градусов сподачей кислорода, име-едленное, ме-е-едле-енное остывание…
        Вайткус всю ночь дежурил, следил, чтобы температура не опускалась быстрее ста градусов вчас. Та ещё работка! Легче дрова рубить до утра, чем тупо сидеть - ибдеть. Спать-то хочется! Авмастерской тихо, тепло, диван мягкий - так итянет прилечь…
        Не зная, чем себя занять, япереставил вшкафчик банку сдрагоценной окисью иттрия, похожей на сахар-песок. Достал-таки Ромуальдыч! Оказалось, что оксид иттрия входит всостав люминофора для кинескопов, ауВайткуса знакомые на Киевском радиозаводе. Нужный человек.
        Прихватив ветошь, япротёр раму настольного пресса, ибез того пускавшую зайчики, но как ещё нервы успокоить? Авот умоих одноклассников переживаний - ноль. Коротая время, они затеяли соревнования в «чу»: клали две или три монетки на обратную сторону ладони, подбрасывали их иловили - надо было выхватить каждую денежку отдельно, пока те падали.
        - Поймал! - вопил Изя, сцапав по очереди пятак итрёхкопеечный кругляшок.
        - Случайность, мон шер, - задирал нос Жека.
        - А ты сам попробуй! - подначивал его Андрей, приглаживая ёжик на голове.
        Ромуальдыч всотый раз глянул на часы ихлопнул владоши.
        - Так, всё! Вынимаем!
        - Ура-а… - тихо завёл Жуков.
        - Па-ам, пам-пам, пара-пара-пара!.. - изобразил туш Зенков.
        Вайткус осторожно отпер дверку печи, дохнувшую теплом, ияподцепил на кончик ножа чёрную «таблетку» размером сдесятикопеечную монету, только чуть-чуть потолще.
        - Ч-чёрт! - прошипел со злостью, перекидывая «таблетку» на верстак.
        Изя рванулся ипоймал её. Выронил, испугавшись, что «таблетка» раскалена, но тут Дюха резко присел, вылавливая образец усамого пола.
        - Есть! Миха, ачего ты…
        - Брак это! - всильнейшем раздражении явыщелкал из муфеля остальные «таблетки». - Видите? Они все спрозеленью!
        - И чё? - не понял Изя, вертя вруках горячую «таблетку».
        - А то, - буркнул я. - Им не хватило кислорода.
        - Давление вроде внорме было… - озаботился Ромуальдыч.
        - Может, кислород… того… не совсем кислород? - предположил Зенков, катнув ногой синий баллон. - Накачали обычного воздуха?
        - Ладно! - Яудручённо махнул рукой. - Всё как полагается - первый блин комом…
        - Первые «таблетки»! - хихикнул Изя.
        - Перемалываем, - решительно заявил я,сгребая образцы вагатовую ступку, - иотжигаем заново!
        Дюха, дурачась, щёлкнул пассатижами, изображая кинохлопушку, иобъявил скороговоркой:
        - «Высокотемпературные сверхпроводники»! Дубль два!
        Воскресенье, 18мая 1975года, утро
        США, Вирджиния, Лэнгли
        Фултон[44 - Вописываемое время Роберт Фултон являлся резидентом ЦРУ вМоскве. Джек Даунинг также занимал пост вамериканском посольстве - гражданского помощника военного атташе.] широко шагал впереди, пересекая гулкий холл итопча знаменитое панно сорлом, восседавшим над розой ветров. АДаунинг слюбопытством вертел головой. Смешно, но вЛэнгли он попал впервые. Как-то было недосуг посетить замок «рыцарей плаща икинжала»…
        Статуя Натана Хейла[45 - Натан Хейл - американский разведчик времён войны за независимость. Казнён англичанами в1776году, вСША его чтят как национального героя.], барельеф Аллена Даллеса, мраморная мемориальная доска, истыканная звёздочками впамять погибших разведчиков, - всё влекло Джека новизной искрытыми истинами. Он даже улыбнулся, сравнив себя спростым деревенским парнем, заробевшим влогове тайных сил.
        - Джек, не отставай! - подстегнул его голос Фултона, нетерпеливо манившего из кабины лифта.
        - Иду, иду!
        Даунинг заскочил внутрь, идвери сошлись.
        - Боюсь, сегодня наша командировка изакончится, - проворчал Роберт, - азавтра опять в Россию.
        - Судьба… - пожал плечами Джек.
        Он уже ине помнил толком, когда подхватил это чисто восточное отношение кжизни - философское икруто приправленное фатализмом. Вряд ли вкрасном Китае, скорее вМалайзии, где скрестились пути Будды Шакьямуни иМухаммада.
        Лифт замер на седьмом этаже. Сунув под нос охраннику идентификационные карточки, Даунинг сФултоном зашагали ккабинету директора.
        Колби уже ждал их, нервно вышагивая от огромного письменного стола кокну, откуда открывался вид на Потомак, иобратно.
        - Ну наконец-то! - воскликнул он. - Проходите, садитесь - или бегайте кругами, как я!
        Роберт выбрал нечто среднее - остался стоять, аДжек счёл за лучшее развалиться вмякоти большого кожаного кресла.
        - Признаться, господа, - заговорил директор, помяв руки, - яне слишком верил воперацию «Некст», но факты заставляют считаться ссобой. Мы получили список, переданный «Микки»… Яправильно называю этого русского предиктора?
        - Можно итак, сэр, - подал голос Даунинг. - «Миха» - это производное от имени «Михаил», как Микки - от Майкла.
        - Уже легче! - хохотнул Колби.
        Джек синтересом посматривал на директора ЦРУ. Уильям Иган Колби больше всего походил на бухгалтера, но именно этот слюнявый интеллигент вёл операцию «Феникс» во Вьетнаме - сколотил первые вмире «эскадроны смерти» иустроил кровавую баню тысячам туземных коммунистов или причисленным к «комми». Икак водной шкуре ужились две разные натуры, Хайд иДжекил?
        Директор присел на стол, складывая руки на груди.
        - Вчера, джентльмены, - торжественно провозгласил он, - на конкурсе «Мисс Америка» вНиагара-Фолс победила Саммер Бартоломью! Не сказать, что куколка, но именно её назвал этот ваш «Мика».
        - Шеф, вы знаете моё мнение, - осторожно начал Фултон, - русские способны на всё. Так почему бы им не состряпать якобы Михин список всекретных институтах КГБ?
        - Согласен! - вскинул руки Колби. - Согласен! Никто не мешал Советам подкупить жюри конкурса красоты или… или ещё как-либо явить нам своё разнузданное коварство. Но плевать на эту Саммер! Откуда они могли знать то, что случилось тридцатого апреля? Допустим, здесь, вэтих стенах, засел русский «крот». Допустим! Ивот он вызнал сроки тайной операции «Порывистый ветер» ичисло кораблей 7-го флота, вней задействованных… Ладно! Джек, вы, кажется, тоже служили во Вьетнаме?
        - Да, сэр, - наклонил голову Даунинг. - Морская пехота, сэр.
        - Следовательно, вы вкурсе тамошней бестолковости! - вывел директор ЦРУ. - Ауж когда коммунисты подходили кСайгону, она ивовсе перешла всостояние хаоса! Допустить можно всё что угодно, но какой «крот» мог знать, что мы успеем эвакуировать именно тысячу семьсот тридцать семь граждан США, не считая вьетнамских прихлебателей? Да нам самим не было это известно! Несколько семей решили спасаться на машинах - их перехватили уже за городом. Трое или четверо купили лодку вскладчину - вертолёт снял их, когда они сплавлялись кпорту. Узнать подобное заранее просто не-воз-мож-но! Вывод один - мы действительно имеем дело спредиктором! Где он сейчас?
        Резидент обернулся кДжеку, итот неспешно ответил:
        - В России, сэр, внадёжном месте. Наш агент помог «Михе» скрыться иуговорил-таки на выезд из страны. Предиктору не хочется покидать СССР, но он боится угодить влапы КГБ. По словам агента, «Миха» не верит, что его станут пытать взастенках Лубянки, однако иперспектива всю жизнь провести на охраняемом объекте, пусть даже срайскими условиями, тоже… не радует. И «Миха» выбрал свободу!
        - Отлично! Роберт? - Директор по-птичьи дёрнул головой, взглядывая на резидента.
        - Мы готовы, сэр, - уверенным голосом заявил Фултон. - Эксфильтрация будет осуществлена втечение месяца максимум. Необходимо учесть все мелочи, тщательно продумать каждый шаг, поскольку второго шанса русские нам не дадут.
        - Действуйте! - энергично кивнул Колби.
        Вечер того же дня
        Первомайск, улица Мичурина
        - Максим!
        Иванов подошёл кстолу итяжело опустился на лавку. Вальцев возник как добрый дух из сказки.
        - Младший лейтенант Вальцев… - начал он браво.
        - Отставить, - проворчал Борис Семёнович. - Как нос?
        Максим смешно скосил глаза на свой курносый, изменивший кривизну.
        - Да нормально, товарищ генерал-лейтенант, - сказал он. - Яуже привык!
        - Горбинка розовым выделяется… - озаботился Иванов.
        - Проходит уже! - заспешил Вальцев. - Косметологи говорят, за пару дней пройдёт совсем. Главное, что шва не видно!
        - Ну да, ну да… - протянул генлейт ивздохнул. - Могу тебя обрадовать - ЦРУ заглотило крючок вместе сприманкой ипоплавком. ВЛэнгли дали добро на твою эксфильтрацию.
        Вальцев побледнел. То, кчему он готовился, но считал далёким ине совсем взаправдашним, вдруг приблизилось одним скачком, окружая холодной, опасной реальностью.
        - Я готов, товарищ генерал-лейтенант.
        Иванов кивнул.
        - Границу будете пересекать вЛенинградской области, - сухо проговорил он. - Надо полагать, вФинляндию вы попадёте вбагажнике лимузина сдипломатическими номерами.
        - Разрешите, товарищ генерал-лейтенант… Так мы всё-таки вдвоём… туда?
        - Вдвоём, - кивнул Борис Семёнович. - Экс-фильтрация вместе сВакарчуком выйдет естественней иправдоподобней, лишние вопросы отпадут. Не знаю, можно ли доверять ему до конца, но ивыбора нет! Атакой случай упускать просто нельзя.
        - Да вы не волнуйтесь, товарищ генерал-лейтенант! Степан, он свой, просто сзакидонами!
        - Ну ты меня утешил, - усмехнулся Иванов. - Ну-у… Давай привыкай… Михаил Иваныч Зорин! Вживайся, нелегал, вновую шкуру!
        - Есть!
        - С Хинкисом занимаешься?
        - Так точно!
        - Ступай… Синицын здесь?
        - Так точно!
        - Позови его.
        - Есть!
        - Да брось ты эту армейщину, - поморщился генерал-лейтенант. - Забудь озвании, «Миха»!
        - Есть… - упавшим голосом сказал Вальцев. - Всмысле, да…
        Иванов хмуро поглядел вслед вышедшему «Михе» ипокачал головой. Не любил он вот таких непродуманных операций. Чистая импровизация! Вальцев - молодой оперативник, аего внелегалы! Сдругой стороны, Максиму не нужно куда-то внедряться. Наоборот, отсутствие спецподготовки - благо. Задача уМакса простая: выдать вероятному противнику строго дозированную информацию обудущих событиях. Его будут проверять иперепроверять, акогда американцы убедятся вточности «сверханализа»… Вот тогда ипосложнее игру затеем!
        - Звали, Борис Семёныч?
        Иванов обернулся кСиницыну имолча пожал тому руку.
        - Как там твой подопечный? - спросил он ворчливо.
        - Степан? - задрал бровь Игорь Елисеевич. - Да нормально… Вызнал потихоньку, что «Миха» не настоящий, иговорит: «Я, дескать, всё понимаю, но приложу все силы, чтобы заслужить ваше доверие!»
        - Прямо так исказал? - усмехнулся генерал-лейтенант.
        - Дословно, - утвердительно уточнил Синицын. - Мне показалось, что говорил он искренне.
        - Посмотрим, - устало вздохнул Иванов.
        - Да не переживайте вы так…
        - Хватит меня утешать! - резковато парировал Борис Семёнович. - Насели тут, утешители… Не по нутру мне эта эксфильтрация, верно, слишком много непросчитанных факторов… Ой, да ладно! - сморщился он, махнув рукой. - Вальцева мы ещё поднатаскаем, да и «Миха», который настоящий, подкинул от-тличный материал! Там такое закрутить можно, что империалистам жарко станет! Ладно, хватит об этом. Ты вот что… Снимай наблюдение сбольницы.
        - К-как? - поразился Игорь Елисеевич. - Мы же…
        - Мы же, вы же! - раздражённо пробурчал генерал-лейтенант ишлёпнул ладонью по столу. - Обыграл нас «Миха»! Обставил, как хотел!
        - Тоесть?
        - Поправляется Димка, понял? Заглянул-таки «Миха» кнему! - Вголосе Иванова прорвалось уважительное удивление. - Да нет, ярад за Димку! Ему же похороны светили, не летом, так осенью, атеперь ирумянец проступил, исуставы не болят, метастазы эти гадские как рукой сняло… «Михиной» рукой!
        - Да не может этого быть… - затянул Синицын, сопротивляясь. - Мы же фиксировали всех, кто заходил впалату! Сплошь врачи, медсёстры, уборщицы… Заведующая детдомом раза два заглядывала…
        - И эту зафиксировали? - криво усмехнулся Иванов, шлёпая остол фотографией, как козырной картой.
        Игорь Елисеевич пригляделся. Камера запечатлела молодую медсестру или уборщицу сброской внешностью. Стройную длинноногую блондинку…
        - Нравится? - сехидцей спросил генерал-лейтенант. - Брижит Бардо отдыхает! М-м? Атеперь внимательно приглядись кнежной шейке этой красотки. Ну, заметил?
        - К-кадык… - потрясённо выдохнул Синицын.
        - Вот именно. Понял?
        - П-понял… - сник Игорь Елисеевич итут же вскинулся: - Постойте, постойте… Яже, кажется, видел эту блондинку! Да не кажется, аточно! Мы со Славиным курили вкустах, аона мимо шла сподружкой, болтала очём-то… Унеё высокий тонкий голос!
        - Талант учеловека, - скупо улыбнулся Иванов. - Вобщем, так. Жду от вас сегодня уточнённый фоторобот «Михи». Квечеру управитесь?
        - Постараемся… - промямлил Синицын, собрался иотчеканил: - Так точно!
        Понедельник, 19мая 1975года, день
        Ленинград, Лермонтовский проспект
        Игнат обошёл дом сугла исверился стабличкой. Да, тот самый номер. Удовлетворённо кивнув, Арьков вернулся ивошёл вгулкий прохладный подъезд.
        Кафельная плитка под ногами лежала ещё дореволюционная, белая ичёрная вразбивку, как шахматная доска. Иосновательные перила завинчивались вверх, следуя за плавной спиралью лестницы. Когда-то тут проживали всякие камергеры икупчики средней руки, аныне их богатые квартиры поделены на отнорки…
        Поднявшись на третий этаж, Игнат приблизился кбольшой двери, небрежно обитой чёрным истрепавшимся дерматином. Из рваных дыр мерзко торчала грязная вата, апосередине правой створки висела фанерка врамке, извещавшая, сколько раз надо жать на звонок, чтобы дозваться того, кто вам нужен. Напротив нужного «И.Ю. Носова» значилось: «Звонить три раза». Вот только кнопка была вырвана скорнем - из развороченной штукатурки жалко торчали два конца провода, небрежно замотанные чёрной изолентой.
        Пожав плечами, Арьков толкнул дверь, ита открылась, ритмично взвизгивая. Из тёмного коридора пахнуло неприятной кислятиной ипочему-то распаренными вениками. Игнат осторожно пробрался между ящиков иларей, уворачиваясь от велосипеда, висевшего на вбитых встену крюках, от оцинкованной лоханки, от рассохшегося шкафа, угрожающе шатавшегося на хлябавших досках пола. Подпрыгнешь повыше - иэта рухлядь тебя погребёт…
        Коммунальная квартира хранила нестойкую тишину. Нужно было прислушиваться, чтобы уловить признаки жизни - натужный кашель, невнятный говор, скрип половиц.
        Свет из пустующей кухни падал как раз на нужную дверь, иАрьков коротко постучал всвежую деревянную филёнку, ещё не крашенную, но уже захватанную грязными пальцами.
        - Да-да! - отозвался сиплый бас.
        За порогом открылась просторная комната, вдва ряда заставленная книжными шкафами. Ввыемке эркера, выдававшегося на проспект, уютно разместилось старое кресло истол, заваленный книгами. На подоконнике почивала новенькая пишмашинка «Ятрань», блестя никелем исиним лаком. Рядом краснели правкой отпечатанные листы, сложенные вкартонную папку.
        Сам хозяин сидел, развалясь, вкресле, аего халат сливался собивкой, маскируя изрядное брюшко. Широкое лицо Носова, увенчанное копной седых волос, ещё хранило следы былой мужественной красоты, на которую падки женщины. Время не пощадило приятную внешность офицера-ликвидатора, похоронив её под брыластыми щеками да морщинистым лбом, аглаза втени мохнатых бровей угасли, потеряв прежний блеск иживость.
        - Здравствуйте, Ипполит Юрьевич, - заговорил Игнат, оглядываясь. - Где же вы спите? На полке?
        - На раскладушке, - чопорно ответил Носов. - Скем имею честь?
        - Не узнали, «Герцог»? - усмехнулся Арьков, плюхаясь на единственный стул.
        - «Алхимик»? - протянул Ипполит Юрьевич, близоруко щурясь. - Не может быть… Вы же погибли вЛиване! Семь пулевых ранений!
        - Восемь, - флегматично поправил Игнат. - Да-а, дырок во мне тогда провертели - будь здоров. Но яживучий! Что, за мемуары взялись?
        - Да это так… - смутился «Герцог». - Для служебного пользования!
        - А якак раз хотел воспользоваться вашей памятью, - беззаботно проговорил Арьков. - Яищу «Роситу».
        Ипполит Юрьевич нахмурился.
        - Простите… Марину… э-э… Исаеву?
        - Её. - Игнат завёл глаза под потолок. - Такую женщину трудно забыть!
        - Нет, япомню, конечно, - промямлил Носов, - но яуже пятый год на пенсии и…
        - Ой, да бросьте! - лениво отмахнулся Игнат. - Ато яне знаю, что вы каждый божий день таскаетесь вБольшой дом![46 - Здание на Литейном проспекте, где размещалось Ленинградское управление КГБ.] Где сейчас Марина?
        - Послушайте… - возмутился старый чекист.
        - Нет, это вы послушайте, ваша светлость! - резко сказал Арьков, подпуская ктонким губам глумливую усмешку. - Мне нужно знать, где Марина, ивы мне это скажете! Пытать не буду, ато увас сердечко хлипкое. Сдохнете прежде времени, да так ине успеете поделиться со мной секретами. Обидно же будет, верно? Ну что? Будешь говорить, руина эпохи, или спецпрепарат вколоть? Смотри-и! Ато явон Даудову укольчик сделал, аэтот кабан взял ипомер. Наверное, что-то сдозой намудрил…
        Носов резко побледнел.
        - Так это ты… Зелимхана…
        - Был грех, - спокойно отозвался Игнат. - Яслушаю, «Герцог».
        Ипполит Юрьевич приложил руку кгруди, стоской истрахом глядя на Арькова.
        - Марина… она вУзбекистане, - хрипло проговорил он. - Там работает спецгруппа… Вернётся не раньше… второй п-половины июня.
        - Где она живёт? - холодно поинтересовался «Алхимик».
        - В М-москве…
        - Адрес! - хлестнул приказной тон.
        - Да не знаю я… - простонал Носов, но, заметив порывистое движение Игната, поднял руку вумоляющем жесте. - Не… Не надо. Помню только… Марина всегда выходила на станции «Преображенская площадь»… Она где-то там, рядом, прописана… О-о…
        Заклекотав, «Герцог» повалился на спинку кресла, апальцы скрючились от боли.
        - М-м… Таб-блетка… - промычал он. - Т-там… Н-на… Н-на полке.
        Арьков поднялся, слюбопытством наблюдая за чужой смертью. Взяв пузырёк стаблетками, он повертел его - ипоставил обратно.
        - Будь… - булькнул Носов, - проклят…
        И умер.
        Вторник, 20мая 1975года, утро
        Первомайский район, Грушевка
        - Смир-рна! - разнёсся по плацу зычный голос Макароныча. Чётко повернувшись кругом, он молодцевато, словно красуясь, отдал честь грузному военкому: - Товарищ полковник! Допризывники девятых классов города Первомайска построены!
        - Здравствуйте, бойцы! - грянул военком.
        - Здрав… жла… тарщ… полковник! - выдала школота вразнобой.
        - Поздравляю вас сприбытием на сборы!
        - Ур-ра-а! - прокатилось по отрядам.
        Я скосил глаза. На плацу военного санатория выстроилось человек сто допризывного возраста или больше. Пацанва, переодетая вхэбэшку, робела, синтересом оглядывалась, радостно ухмылялась или кривилась, отторгая игру вармию. Были итакие, кто всерьёз воспринимал сборы, как прелюдию к «действительной военной службе». Жека Зенков, сын офицера-ракетчика, реально тянулся во фрунт - армейская жилка!
        - Вольно! Разойтись!
        Девятиклассники смешались, сбиваясь вкучу, но постепенно разобрались - учителя НВП уводили своих подопечных по санаторным корпусам, изображавшим казармы.
        С шумом игвалтом мой девятый «А» ввалился вотведённое помещение - койки втри ряда, как парты вклассе. Густо пахло свежей побелкой икраской.
        - Иголки все взяли? - спросил спорога военрук ипротянул нам ворох белых выглаженных лоскутов. - Чтоб кобеду подшили воротнички. Чмошников за стол не пущу!
        - А чмошник - это кто? - подал голос Изя.
        Ученики захохотали, аДюха крикнул, давясь смехом:
        - Я тебе… потом… объясню! На пальцах!
        - Ха-ха-ха!
        Я стащил гимнастёрку имолча стал пришивать воротничок. Помнится, наш старшина люто гонял чмошников вмятой форме. Бывало, инаподдаст. Акак ещё приучишь кдисциплине ипорядку толпу задиристых мамсиков?
        - Миша! - ухмыльнулся Макароныч. - Атебе двойная работа - лычки подошьёшь. Назначаешься сержантом!
        - Есть, товарищ майор!
        В прошлой жизни якак раз до сержанта идослужился. Ввуз после ДМБ поступал. Анынче мне светит военная кафедра…
        Тьфу-тьфу-тьфу! Тук-тук-тук!
        Закончив сшитьём, яоделся изатянул ремень. Мне попался дембельский - мягкий, разношенный. Звезда на пряжке выглядела основательно затёртой от частого драения.
        И только тут яприметил слона - все глядели на меня. Любопытствуя, скалясь или даже завидуя, как Изя.
        - Что? - буркнул я,поправляя гимнастёрку. - Сержантов никогда не видели?
        - Знаешь, мон женераль, - затянул Жека, - такое впечатление, что ты уже отслужил.
        - Случалось, - криво усмехнулся я. - Впрошлой жизни!
        - Как уиндусов? - заулыбался Зенков. - Колесо сансары?
        - Типа того.
        - А меня, товарищ сержант, можешь не тревожить, - нагло осклабился Дэнчик, валясь на койку. - Твои приказы на меня не действуют, мы не вармии!
        - В армии ты бы уменя полночи унитазы чистил, салабон. Зубной щёткой! - холодно ответил я,натягивая пилотку, ипокинул «казарму».
        Захотелось прогуляться - санаторий разместился всамом эпицентре местных красот. Обойдя круглое радоновое озерцо ипару каменных полян, янабрёл на тропинку, что вилась меж прозрачных акациевых рощ. Гул игрохот выдавал близость Южного Буга.
        Река открылась сразу, едва явышел на опушку. Вода, зажатая скалистым каньоном, бурлила, свивая потоки, обтекая громадные розовые глыбы, ипенилась на порогах. Чудилось, что белые истеклистые брызги зависали, будто вневесомости, - одни капли падали, изнемогшие впритяжении, но тут же взвивались новые, выбитые кипящими водоворотами. Мечта рафтера!
        Налюбовавшись игралищем стихий, ядвинул кштабу. Ещё по дороге, когда мы ехали в «пазике», Марк Аронович обещал нам насыщенную неделю - тут тебе ивыезд на стрельбище, имарш-бросок, ивстреча сфронтовиками, идаже катание на броне танка - полигон тут рядом. Акогда что? Надо уточнить…
        - У меня нету! - вздрагивающий голос Дэна перебил мои сержантские заморочки.
        - А если пошукать? - Вопрос прозвучал ласково, стой вкрадчивой ленцой, что плоховато прячет угрозу.
        Я обошёл кусты сирени, вымахавшие вдва человеческих роста, иоказался втылу троицы, увлечённой отъёмом денег. Самый здоровый, стриженный наголо, стоял всторонке, апарочка школяров пожиже крепко держала трепыхавшегося Дэнчика.
        - Не трогать! - приказал я. - Он из моего отряда.
        Стриженый, вертевший на пальце цепочку, вздрогнул, глянул опасливо - итут же его толстые губы расползлись вгадкой ухмылочке.
        - Та шо ты говоришь? - восхитился он. - Аесли тронем?
        - Накажу.
        Старшак всё оглядывал меня, будто не веря, что такие бывают.
        - Слышь ты, сержант! - пошёл он ва-банк. - Стебя тоже рубль!
        - А что так мало? - задрал ябровь. - Проси больше, всёравно взадницу посылать!
        Здоровячок захихикал, но вглазках его копилась злость.
        - Да тебе известно, хто я? - пропел он.
        - Да ничего особенного, - улыбнулся я, - обычное чмо. Не знаю только, местное или приезжее.
        Стриженый, похоже, был знаком сбоксом, но от его хука ялегко ушёл. Увернулся от прямого вголову исам хлестнул ладонью на сверхскорости. Крепыш пропустил удар икрутанулся, падая на четвереньки. Носком начищенного сапога по толстой ляжке, имой противник, завывая на низких частотах, пополз окарачь.
        Парочка жидких тут же дристанула, утратив веру влюдей.
        - Всё впорядке? - спросил яспокойно, ибо не видел причин стучать себя вгрудь кулаком. Победа над превосходящими силами противника обесценивается, если враг - мелкая шпана. - Они ничего не взяли?
        - Н-не успели… - выдавил Дэнчик. Страх ещё не улетучился из него, но уже пробивался стыд иросло ошеломление.
        - Пошли, - сказал я,подавая пример, - обед скоро.
        Сопение за моей спиной сбилось.
        - Миш… - пробормотал Дэн сзапинкой. - Ты… это… приказывай, если что…
        Глава 7
        Суббота, 7июня 1975года, ближе квечеру
        Первомайск, улица Дзержинского
        - Сдал, сдал! - успокоил ямаму спорога.
        - Ну ислава богу… - вздохнула родительница.
        Бедная… Мало того что усына переводной по математике[47 - ВУССР устраивались переводные экзамены каждый год начиная с5-го класса.], так ещё исамой готовиться надо. Экзамены скоро! Хоть ина заочное, авсёравно…
        Я не переодевался - скоро кРите. Наверное, потому ине мог сразу отойти от школьного напряга. Нет, госы не пугали - мне ли, инженеру-программисту ссорокалетним стажем, вибрировать? Но сама школьная атмосфера, наэлектризованная, круто замешанная на боязни иодновременно возвышенная, взвинчивала, натягивая нервы до звона.
        «Картина маслом!» - как Маша выражается - все девочки внарядных белых фартучках игольфиках. Умногих, втом числе уИнны сРитой, роскошные банты вволосах. Даже «родной» класс преобразился. Учительского стола не хватило, пристыковали ещё один изастелили тёмно-вишнёвой скатертью. Цветы ввазах, газировка, газеты, чтобы комиссия не скучала…
        Кроме Нины Константиновны вдопотопном строгом платье, за столом устроилась математичка из 11-й школы - дородная дама, похожая на повариху. Кней присоседился скучный представитель ГОРОНО - выцветший какой-то, полинявший дядечка всерой паре поверх ослепительной лавсановой рубашки. Ученикам раздали проштемпелёванные листы - изаскрипели перья, зачиркали шарики…
        - Кушать будешь? - воззвала мама.
        - Не-а. УРитки - день рождения, берегу место для торта!
        Разувшись, япрошёл взал, где за столом сидела наша абитуриентка, обложившись талмудами пособий ипухлыми, потрёпанными конспектами.
        - Ты уже похудела от наук, - вздохнул, подойдя, истал массировать мамины плечи ишею.
        - Хорошо бы… - застонала мама, прогибая спину. - Ещё…
        Я хорошенько размял трапециевидную мышцу - это из-за неё порой костенеет шея - иосторожно начал:
        - Мам…
        - М-м?
        - А зачем тебе одесский универ?
        - Не поняла… - отчётливо удивилась мамулька.
        - Осенью яуеду вМоскву, - начал ярасклад. - Упапы, по-моему, тоже всё налаживается, аЗеленоград - это, считай, окраина столицы…
        Мама гибко вывернула изапрокинула голову, глядя на меня снизу вверх.
        - И-и?.. - сощурилась она.
        - Тебе надо поступать вмосковский вуз, - выдал я. - В «Менделеевку» как минимум.
        - Ох, сына, - вздохнула муттер. - Думаешь, сама не хочу?
        - Так вчём же дело? - удивился, радуясь, идогадался: - Страшно?
        - Зна-аешь как? - заныла мама. - Там такие свирепые преподы - мигом завалят!
        - Ты уменя не только самая красивая, - заворковал я,обнимая её за шею, - но исамая умная. Сдашь ты всё! Ипройдёшь!
        - Ох, не знаю… Давай лучше вечером об этом поговорим? М-м? Или завтра…
        - Вечером! - твёрдо сказал я,чмокая маму вщёчку. - Ну ладно, пойду. - Уже из прихожки оповестил: - Настя тоже уРитки, так что не волнуйся!
        - Ага… - слабо донеслось из зала.
        ?
        Дверь Ритиной квартиры плохо удерживала смех игомон юных голосов. Мне открыла виновница торжества, сияющая ивеликолепная, всинем джинсовом комбезе, смело оголявшем плечи испину.
        - Ну икак ятебе? - Сулима упёрла руки вбока, дразняще изогнув бедро.
        - Прелесть! - честно сказал я.
        Девушка засмеялась ина секундочку прижалась ко мне, приветствуя иблагодаря.
        Тут вприхожку выглянула Настя. Вкоротюсенькой юбчонке, ввоздушном батнике, сестричка напомнила мне куколку Барби.
        - Так… Это Миша пришёл! - крикнула она, оповещая остальных.
        Тут же прискакала смеющаяся Альбинка всамопальном сафари из отечественного денима, ипоказалась Инна. Ядаже сразу не понял, что изменило её привычный облик, сделало не то чтобы старше, но взрослее - инедоступней. Хорошистка надела под низ чёрную водолазку, асверху - модное платье-рубашку из белого гипюра… Нет, не то, не то…
        - Ты подвела глаза!
        - Первый раз вжизни! - смутилась Дворская, тут же огорчаясь: - Что, так плохо?
        - Восхитительно! - всполошился я,смеха ради коверкая речь: - Глазов не оторвать!
        Девушка успокоенно заулыбалась, аРита легонько приобняла меня ипотащила вкомнату, возглашая:
        - К столу-у! Именинница трапезничать желает!
        Пискнув, Инна вцепилась вмою руку сдругого боку. Взале было людно. Сестрёнки Шевелёвы сТимошей глазели на рыбок вогромном аквариуме, асильный пол жался на диване врядок - Изя, Андрей, Женька иГоша Кирш из 8-го «А». Причём робели все одинаково - слишком велика была концентрация красоты на метр квадратный. Ядаже почувствовал себя старым развратником.
        - Товарищи гости! - воскликнула Сулима. - Хомячим на кухне, взале танцуем!
        - Ой, амы там все поместимся? - забеспокоилась Альбина.
        - Малогабаритные кухни так сближают… - ухмыльнулся я,идевчонки весело расхохотались.
        Причудливый возраст! Любая мелочь способна довести до рыданий, но идля счастья нужно так мало - всего лишь желание радоваться жизни. Ауж если для этого иповод есть, то предел восторга равен бесконечности…
        Неожиданно затрезвонил звонок, иРита, отмахивая клёшами, поспешила вприхожую. Клацнул замок.
        - Папка, привет!
        - Я на минутку, - послышался густой сочный баритон, ивзал выглянул сухопарый мужчина средних лет, слицом простым исимпатичным. Улыбка унего была очень обаятельная, гагаринская. - Привет, молодёжь!
        - Здрасьте! - вразнобой ответило племя младое.
        - А это Миша! - Ритина ладонь легла мне на плечо. - Ятебе онём рассказывала!
        Улыбка Николая Сулимы расплылась ещё шире.
        - Рад! - Он крепко пожал мне руку. - Ох, там же Света ждёт… - Изаспешил: - Япочему вернулся, Рит, забыл тебе кое-что передать… Алучше явам, Миша, доверю!
        - Что, папка? - вилась, как пчела, любопытная дочь. - Что?
        - Запретное питьё! - Пошарив внедрах холодильника, Сулима выудил бутылку сцветастой наклейкой иторжественно вручил мне.
        - «Кампари»! - суважением сказал я. - Нормально.
        - Обязательно разбавлять! - строго наказал глава семьи. - Рит, ты ещё не весь сок выдула?
        - Нет, папочка! - прощебетала дочечка. - Там ещё много!
        - Ну всё тогда, япошёл. Мальчиков не обижать!
        - Ну что ты, папочка! Мы их любим… - дверь закрылась, иСулима договорила соткровенно хулиганской улыбкой: - …иногда!
        Все жаждущие взоры устремились на меня.
        - Готовы ли вы распивать спиртные напитки? - задумчиво спросил я.
        - Да! - ответил народ ведином порыве.
        На моё лицо наползла ухмылочка спорчинкой:
        - А совершать развратные действия, находясь внетрезвом виде?
        Девчонки захихикали, аДинавицер воскликнул, наивно надеясь на хор голосов:
        - Всегда готовы!
        - Ой, Изя, ну что ты такое говоришь? - укорила его Альбина.
        Рассмеявшись, япронёс драгоценный сосуд на кухню. Небольшой стол, приткнувшийся кхолодильнику «Бирюса», был заставлен салатами изакусками, вдуховке томились котлеты ипрочие зразы, ана подоконнике цвёл пышными кремовыми розами торт «Киевский». Вдохновившись, яразлил ярко-рубиновый ликёр по тяжёлым хрустальным бокалам, сверкавшим на свету узорными пропилами игранями.
        - Обязательно разбавлять! - значительно сказала именинница, мешая ликёр сдефицитным апельсиновым соком, игости живо разобрали колоколившую посуду.
        - С днём рожденья! Сднём рожденья! Ур-ра-а!
        Бокалы сошлись сблаговестящим перезвоном, иясделал большой глоток. Впряном вкусе угадывались ежевичные тона соттенками пахучих трав итерпкой хины. Апотом разлилась затяжная приятная горечь.
        - Хорошо пошло! - выдохнул Жека.
        - Как называется? - промямлил Динавицер, смакуя свидом знатока.
        - «Кампари».
        - Недурно-с…
        - Ой, Изя!
        - Да-с!
        - Как будто листвой отдаёт, - протянула Светлана, облизывая губы. - Или мхом…
        - Мхом, мхом! - зачастила Маша.
        Со спины ко мне притиснулась Инна, опаляя ухо шёпотом:
        - Пригласи Риту танцевать!
        - Так ещёж музыки нет.
        - Когда будет!
        - Ладно…
        Я наложил себе полную тарелку разных салатов иумял, чуть ли не урча. Успел! Из зала пролились первые ноты «Индейского лета». Под чарующую музыку Джо Дассен вспоминал, задумчиво грустя:
        Tu sais, je n’ai jamais ete
        Aussi heureux que ce matin-la
        Nous marchions sur une plage
        Un peu comme celle-ci…
        Я протянул руку Рите, иона ответила улыбкой ослепительной радости. Положила мне ладони на плечи, имы поплыли вмедленном танце, подхваченные печальным исветлым напевом. Се ля ви! Даже приятные воспоминания несут всебе заряд меланхолии, понуждая кручиниться. Ведь то, что было, уже не вернуть, не повторить - отошедшее счастье тускнеет игаснет, выцветая, как жёлтый лист, ждущий порыва ветра…
        Я исам не заметил, как меня накрыло, увлекая всладкую пучину. Жаркая тьма задышала взатылок, нашёптывая греховное. Почудилось мне или сознание на самом деле вывело истину: уменя нет сил определиться, ялюблю на разрыв! Как тот незадачливый путник, что угодил между чёрными скалами Гингемы ине может сбросить гнёт притяжения, - обе влекут одинаково.
        Я раз за разом прокручивал вуме свой старый стишок:
        Скверную историю
        Выстругала вечером-
        Крест мой отри стороны.
        Делать было нечего?
        Близко недоступная
        Шея белоствольная.
        Чувствую спиною я
        Древо треугольное.
        Мои ладони словно впитывали сладкое приятство, каждой порой ощущая тёплую иузкую спину Риты - возникало головокружительное ощущение крайней близости, когда преодолена грань ипопраны табу. Мои пальцы «нечаянно» скользнули за джинсовый вырез, идевушка подняла на меня тёмные глаза.
        - Ми-ша… - шепнула она. - Не балуйся…
        А сама закалачила руки вокруг моей шеи ипритихла. Япочувствовал, как её настроение хорошо ложится на щемящую музыку.
        - Всё будет хорошо… - проговорил тихонько, ласково поглаживая Риту по спине - иполучая от утешения несказанное удовольствие.
        - Ага… - вздохнула Сулима.
        Задумавшись, ябудто выпал из завораживающего кружения, вынырнул втрезвый реал - иосмотрелся. Дюша танцевал сЗиночкой, всё ещё не решаясь прижать её ксебе. Изя, словно поменявшись сАлей ролями, втолковывал что-то своей партнёрше, ата не противилась, внимала, слабо улыбаясь. Гоша безуспешно боролся со скованностью, тиская за талию мою Настю, аЖека, кажется, малость освоился, топчась на пятачке уаквариума. Сним была Маша - Зенков рассказывал что-то неслышное мне, адевушка прыскала владошку. Оставшись без пары, Света разглядывала рыбок, аИнна цедила из бокала остаточек «Кампари», снисходительно роняя внаш сРитой адрес:
        - Слиплись, как пельмени!
        Музыка затихла, уплывая, имы остановились, словно не вовремя расколдованные. Выдержав недолгую паузу, вдинамиках забилась «Эль-Бимбо», тягуче скользя по струнам - ипроливаясь клавишным каскадом. Месье Мориа довёл до совершенства дивную мелодию Захира…
        - Всё будет хорошо, - повторил я,как мантру.
        Рита глянула мне вглаза, будто что-то высматривая взрачках, икивнула. На её губах тенью промелькнула улыбка, мечтательная идоверчивая. Девушка тут же погасила её, словно боясь выдать себя, встрепенулась ивоскликнула:
        - Товарищи гости! Пока горячее не остыло, его нужно слопать!
        - Горячо поддерживаю иодобряю! - Мелкий Изя плотоядно потёр руки.
        - Ой, ну ты ипроглот!
        - Да-с!
        - Ешьте, не обляпайтесь!
        - А по второй?
        Я честно поделил недопитый «Кампари», плеснув вбокалы остатки сока, иподхватил свой, жалея, что мало. Да иградус подкачал. Коньячку бы сейчас… Вголове кавардак. Всё, что ещё недавно казалось чётким иясным, размылось совершенно, перепуталось ипоменяло знак.
        Впрочем, разброд эмоций ишатанье вмыслях не повлияли на мой аппетит - ясхомячил две зразы ипринялся за третью. Атут как раз иликёр просочился вмозг, туманя ивеселя.
        - Танцуют все! - завопил Дюха, колдуя над кассетником. - Утрясём котлеты! Точка - иша!
        В следующее мгновенье загремели инструментальные куски из «Иисуса Христа Суперстар», полня комнату ритмическим грохотом. Незадёрнутые гардины пропускали синюю вкрадчивость сумерек, аподсветка аквариума ещё пуще нагоняла теней. Вуалехвост изумлённо таращился на нас из-за стекла, помахивая огнистыми плакучими плавниками.
        - У-у, рыбон! - дразнился на него Динавицер, исполняя ритуальный танец кроманьонцев.
        Я хотел отсидеться, но не тут-то было - близняшки ухватились за меня ипотащили вобщий круг.
        - Нечего, нечего! - заявила Маша, перекрикивая громы инструментов.
        - Не отрывайся от коллектива! - рассмеялась Светлана. - Вельми понеже!
        Она выплясывала сособенным удовольствием: познав скорбный удел калеки, Света ценила саму способность двигаться итанцевала самозабвенно, словно навёрстывая упущенное за жуткие месяцы паралича. Покачиваясь под музыку, она гибко приседала исразу же вытягивалась стрункой, крылато взмахивая руками.
        - Повтори! - крикнул я.
        Светлана догадалась, очём я,рассмеялась иповторила для меня, словно вприватном танце - «Кампари» раззадорил всех. Моя Настёна тоже была вударе - раскрасневшаяся, она извивалась на тему сальсы, крутилась, быстрыми пассами поднимая руки, асияющие глаза смеялись победоносно иторжествующе.
        Двигаясь по сложной траектории, яподкрался иприобнял её.
        - Нельзя быть такой хорошенькой! - сказал сделаной строгостью. - Гоша уже зачах!
        - Ничего, ему полезно! - хихикнула Настя. - Так ты на Изю глянь!
        Я глянул. Рядом сизящной Алей Изя выглядел неуклюже исмешно, совершая нелепые па, но нисколько не комплексовал, веселя подругу своими ужимками.
        В коротких отливах ритмического громыханья доносился хрипловатый мальчишеский басок: «Маша-а! Света? Агде Маша?», ивосторженный вопль, игрудной Ритин альт: «Товарищи гости! Есть морс! Холодный!», ираздавался нежный, переливчатый смех Инки иеё голосок: «Я танцую, следовательно, существую!».
        И вдруг колонки оборвали рок-оперу, окатывая разгорячённые тела тишиной, как душем.
        - Что? - вырвалось уИнны. - А, «Эмманюэль»… Мишечка!
        Девушка скользнула ко мне, приникла сходу, складывая гладкие ручки на моей шее. Япочувствовал, как Хорошистка улыбается, иприжал ксебе потуже, словно боясь - вдруг уведут. Хотя раздвоенность всё ещё мерцала всознании - чёрной щелью, из которой дуло, отбирая малые крохи тепла.
        - А яна всё лето пропаду… - прошептала Инна, слегка задыхаясь, отчего слова её звучали интимно иволнующе. - Мы всей семьёй… Сначала вКарелию, апотом на Чёрное море!
        - С юга на север иобратно! - подхватил я,изображая чёрную зависть.
        - Ага!
        Тут динамики вытолкнули негромкие аккорды Пьера Башле, имне не удалось сообщить подружке, что ятоже уеду осенью. Только насовсем…
        Медленный танец втянул вплавное, затянутое покачивание почти всех, кроме Светланы иРиты - обе устроились на диване ишушукались, поглядывая на танцующие парочки иприцельно стреляя глазками.
        - Потому что на семь девчонок по статистике пять ребят! - пропела Инна мне на ухо.
        - Некомплект, - согласился я,слушая, как тает девичий смех.
        - Только ты не поддавайся Ритке, ладно? - тихонько, запинаясь от смущения, проговорила Инна, авглазах словно синие огоньки занялись, отражая тревогу.
        - Ни. За. Что, - чистосердечно заверил яеё.
        - Ага! - На Инкиных щеках заиграли ехидные ямочки. - Ато яне вижу! Итак улыбнётся, итак, ивздохнёт, иприжмётся…
        Тут до меня стало доходить - уши полыхнули алым цветом стыда.
        - Инночка, прости! - забормотал я,изумлённо хлопая ресницами. - Наваждение какое-то!
        - Ох, да яисама не лучше. - Девушка отвела глаза, пряча радостный блеск. - Никогда даже не думала, что буду такой… такой вздорной! Просто… - Она потёрлась щекою. - Ялюблю тебя…
        Никто не заметил нашего долгого поцелуя - парочки сливались впотёмках, скользя тёмными расплывчатыми тенями взелёном свете аквариума. Алый рыбон неодобрительно отвернулся, иего роскошный полупрозрачный хвост заструился, виясь.
        Понедельник, 9июня 1975года, день
        Первомайск, улица Мичурина
        Калитку во двор Хинкис отворил ногой. Вруках он нёс большой кулёк, свёрнутый из газеты «Южная правда», - бойкие колхозницы свешали вкуснятинки. Позавчера Бруно записал всвой личный перечень изысканных лакомств белую шелковицу - сладю-ющую! - анынче изменял ей сжёлтой черешней.
        Он вынимал мясистые черешины за длинные хвостики итянул врот, давил зубами туговатую мякоть, причмокивая исплёвывая косточки.
        Недурственная вышла командировочка - изагорел, ивитаминчики! Ещё бы этого «Миху» найти, совсем бы хорошо было…
        Миновав зелёный сумрак веранды, Хинкис меланхолично прошагал на общую кухню, где водиночестве завтракал Лукич. Вего меню главенствовали вареники свишней - чисто украинское изобретение. На стылых северах, если ивовсе не вымерзнет вишнёвое древо, то уродится невзрачная мелкая кислятина.
        - Приятного аппетита, Глебка! - нарушил Бруно сосредоточенную тишину трапезы. - Аяпредпочитаю внатуральном виде!
        - Не могу оторваться, - уныло вздохнул аналитик. - Уже вторую рубашку измарал - брызгаются! Авсёравно… Слушай, Бруно, мне тут одна мысль пришла сутра…
        - Не ушла ещё? - хихикнул психолог.
        - Да нет… - Лукич задумался. - Покоя не даёт один ма-аленький фактик… Помнишь, мы перебирали всех, кто хоть как-то пересекался с «Михой»?
        - Ну? - Хинкис слегка насторожился.
        - Рехавам Алон встречался с «Михой» дважды, может, итрижды…
        - Нам этого волчару не достать! - махнул рукой Бруно, элегически расслабляясь.
        - Его - да! Агвардейцев алоновских? - Лукич навалился впалой грудью на стол, подвигая глубокую тарелку сбледно-зелёной вязью по краю: «Общепит». - Он их ещё сыночками зовёт!
        - Постой, постой… - напрягся Хинкис. - Леви, кажется… Да? ИХам… Нет-нет, Хаим!
        - Именно! - Лукич со смачным хлюпом заглотил последний вареник ипрожевал его, блуждая взглядом по стенам. - Леви Шавит иХаим Гамлиэль. Так вот. Алон покинул пределы СССР, а «сыночки»? Ясправлялся упогранцов - Рехавам точно улетал один! Конечно, «сыночки» могли улететь откуда-нибудь из Ленинграда, нарушив свой туристический маршрут…
        - Или они перешли границу тайком… - задумался Бруно.
        - Да ты попробуй её ещё перейди! - сжаром вступился Лукич за свою версию. - Аглавное, зачем? Перед законом Леви сХаимом чисты, документы уних впорядке. Они спокойно могли улететь тем же рейсом, что иАлон! Игде они? Что-то мне подсказывает - «сыночки» здесь, вПервомайске!
        - Рехавам мог оставить их выслеживать «Миху»… - медленно проговорил Хинкис, снимая часы.
        - Или охранять Мессию, как он думает… - выдвинул свой вариант старый аналитик, заторможенно следя за качанием тусклого серебра на мосластом пальце Бруно.
        - Спа-ать! - раздельно приказал Хинкис, напрягая худые плечи.
        Лукич поник, тупо уставясь перед собой, пуская розоватую слюнку.
        - Забыть! - весомо, как будто укладывал могильную плиту, сказал психолог. Вего голосе зазвучали повелительные низкие частоты. - Ты больше никогда не вспомнишь оХаиме иЛеви. Забыть! Просыпайся.
        Аналитик вздрогнул, недоумённо озираясь. Потянулся за салфеткой ипоспешно вытер губы.
        - До чего же сочные… - пробормотал он смущённо.
        Пятница, 20июня 1975года, день
        Кения, Найроби, Матити-роуд
        - Худжамбо, рафики![48 - Худжамбо, рафики! (суахили) - Привет, друг!] - Высоченный масай, завёрнутый вкрасную шуку, больше всего похожую на длинное платье, усадил Ершова за свободный столик уокна исдостоинством удалился.
        Григорий не стал спорить. Последние дни он принимал действительность как непрерывный вал бессчётных даров иприятнейших сюрпризов. Явь походила на всамделишный сон - ипусть так будет всегда!
        Благодушествуя, Ершов отвалился на резную деревянную спинку, глядя за огромное, от пола до потолка, окно. Центральные улицы Найроби стильные, чистые иочень зелёные. Трущобы - это вКибере. Там, чуток раздвигая нищие лачуги, вьются кривые загаженные улочки, куда белому «мзунгу» не стоит соваться без оружия - уместных, вечно пьяных или обкуренных бхангой, лица оч-чень недобрые…
        А на Сити-Холл Уэй или Мои-авеню всё цивильно, по-европейски. Бойко торгуют индийские магазинчики, фырчат мотоциклы «пики-пики» иносятся авто, подрастают первые небоскрёбы.
        Пешеходы сплошь чёрные, как сажа, или цвета тёмной бронзы, но лица чаще породистые, без расплющенных носов ивывернутых губ. Вон они, за стеклом, - приставучие уличные торговцы, расхлябанные водилы маршруток-матату, сосредоточенные клерки встрогих костюмах - везунчики, словившие синиц, ато ижуравлей. Не так уж далеко отсюда, вбогатом районе Карен, кучкуются иные негры - собочины жизни. Сидят на корточках уперекрёстков, нахохленные, спритухшими взглядами - поджидают, не перепадёт ли им хоть какая-нибудь работа, пусть даже разовая. Любая.
        Ершов не выдержал, широко улыбнулся, прикрывая рот ладонью. Честно говоря, плевать ему на здешних пролетариев!
        По велению Андропова, по хотению Иванова, он больше не отсиживается на скамейке запасных! «Вы говорите на арабском, сомалийском исуахили, - сказал Борис Семёныч. - Согласны поработать на Африканском Роге?» Григорий, ликуя иподпрыгивая вдуше, спокойно ответил: «Да…»
        Баскетбольного роста масай вернулся свертелом, пронзавшим дымящиеся куски крокодилятины, ищедро отполовинил белому, ловко добавив гарнир - кукурузную кашу угали, плотную, как мамалыга.
        - Нзури, асанте[49 - Нзури, асанте (суахили) - Прекрасно, спасибо.], - поблагодарил Ершов.
        - Тафадхали[50 - Тафадхали (суахили) - Пожалуйста.].
        Масай наклонился, позвякивая целой вязкой бус.
        - Моя понимать кируси, - негромко проговорил он. - Твоя ждать большой человек. Он тебя видеть, моя проводить.
        Грига не удивился - шейх Моктар Мохамед Хусейн шифруется шестой год подряд. За неделю до того, как Сиад Барре учинил переворот вСомали, Хусейн исполнял обязанности убитого президента - ровно неделю. Путчисты арестовали шейха, но вскоре отпустили, итот удалился вглушь - пасти коз, постигая премудрости Корана.
        - Сюда, рафики… - масай, гордо несущий блюдо сГришиным заказом, бочком шагнул внезаметную дверь, уводя голову от низкой притолоки.
        С костяным перестуком разошлась штора из бамбука, иЕршов попал вукромное местечко, где громоздился стол из огромной тяжёлой плахи красного дерева, авокруг расселась целая компания слицами цвета горького шоколада - четверо громил, одинаковых, как болты, и «большой человек» - худощавый итонкий вкости Хусейн. Синяя пара сОлд-Бонд-стрит сидела на нём, как на вешалке.
        Масай почтительно поклонился шейху. Бережно, словно ценный артефакт, выставил на стол блюдо сэкзотическим жарким ипропал, как джинн из сказки.
        - Набад… - начал Хусейн, затрудняясь. - Магаса?[51 - Набад… Магаса? (сомали) - Здравствуйте… Как вас зовут?]
        - Магасайгу уа «Халид», - представился Ершов своим старым оперативным псевдонимом.
        - Набад, Халид, - величественно кивнул большой человек. Вего голосе чувствовалось властное превосходство, иГригорий не стерпел.
        - Уэйе, джаалле Хусейн[52 - Уэйэ, джаалле Хусейн (сомали) - Привет, товарищ Хусейн.], - небрежно поздоровался он, усаживаясь ипридвигая ксебе блюдо.
        Его визави нахмурился инеожиданно заговорил на русском:
        - Мои люди не знают вашего языка. Опасности нет.
        - И всё же япредпочёл бы обсудить наши дела без свидетелей, - мягко настоял Ершов, пробуя мясо крокодила. - Ачто, очень даже неплохо - мяконькое такое…
        Шейх буркнул, отдавая приказ, иохранники, шумно двигая стульями, вышли, косясь на белого снедоверием иугрозой. Ершов безмятежно улыбнулся.
        - Погода вНайроби просто замечательная, - сказал он по-светски, щепетно беря ломтик угали. - Я-то думал, тут Африка, всмысле - жара идухота, ана столбике термометра - плюс двадцать! ВМоскве теплее! - Дожевав, Григорий резко сменил тон, заговорив спроникновенностью: - Джаалле Хусейн, висторию Сомали вы занесены как человек, чуть было не вышедший впрезиденты - искатившийся сзанятой высоты. Не сам по себе - вас столкнул Сиад Барре…
        - Вы искали встречи, чтобы напомнить омоём позоре? - процедил шейх иповысил голос: - Да! Да! Афвейне[53 - Афвейне - впереводе ссомалийского «Большой рот». Прозвище Мохамеда Сиада Барре, данное за алчность исклонность кболтовне.] отнял уменя всё, что язаработал своим горбом, своим умом! Аваша страна, - добавил он взапале, - ставит иставит на этого кораху![54 - Сомалийский мат.]
        - Ошибаетесь, джаалле Хусейн, - спокойно возразил Ершов. - Моя страна хочет поставить на вас.
        Моктар Мохамед Хусейн отшатнулся, посерев от волнения. Справившись ссобою, он осторожно спросил:
        - И чем же вам не угодил Сиад?
        - Нами получена информация от о-очень осведомлённого источника. Сиад Барре всё больше накаляет обстановку, приближая квласти выходцев из собственного клана марехан, ипотихоньку готовится квойне сЭфиопией. Мечтает Афвейне оттяпать провинцию Огаден! Ему светит поражение - следовательно, исмута втылу. Разруха, беженцы, междоусобицы, партизанщина, бомбёжки, распад страны… - Грига мерным голосом перечислил грядущие бедствия. - Увас есть полгода, джаалле Хусейн. Нужно сплотить, хотя бы на время, кланы исааг, дир, хавийя идарод[55 - Вообще-то, это не кланы, асемьи кланов. Клановая вертикаль довольно сложна иопирается на традиционные родовые законы идоговоры. Семья кланов делится на кланы (тол), роды (линидж), большие семьи (чифо). Именно поэтому родовую принадлежность сомалийца выражают, указывая всю цепочку, от подклана ксемье кланов. Например: айр/хабр-гедир/хавийя.]. Мы предоставим военных советников, аоружие перебросим по воздуху на тайные аэродромы. Попробуем договориться сгенералом Самантаром - если он перейдёт на сторону народа, то затеянная вами революция обойдётся без большой крови…
        - Затеянная мной… - механически повторил шейх ивстрепенулся: - Ачего хочет ваша страна за нашу победу?
        - Ничего! - Ершов улыбнулся, как ясно солнышко. - Нам нужно, чтобы советским военным нормально служилось на базах вБербере, Кисмайо иДафете. Без стабильности вСомали этого не достичь.
        - Я согласен, джаалле Халид! - сказал Хусейн иприветливо улыбнулся. - Только… Вы же понимаете - уговорить шейхов исултанов на словах не удастся, нужны подношения, ато ипрямой подкуп…
        - Джаалле Хусейн! - Грига приложил пятерню ксердцу. - Явсего лишь простой посланник. Моя задача - узнать, хотите ли вы вернуть себе власть иславу, ипередать весть овашем согласии наверх. Но могу вас заверить - найдутся иденьги, изолото!
        - Согласен! - выпалил Моктар Мохамед Хусейн. - Ясогласен!
        Вторник, 24июня 1975года, день
        Ленинградская область
        - Миха, будь другом, сядь за руль, - смущённо запросил Вакарчук. - Ато уменя руки трясутся!
        Максим хихикнул.
        - Тормози!
        Их бледно-жёлтый «Запорожец», заляпанный грязью, съехал на обочину, иВальцев, кряхтя, вылез.
        - Тоже мне малолитражка… - бурчал он. - Микролитражка это! Для лилипутов…
        Степан фыркнул смешливо, разгоняя свои страхи. Ачто такого? Два рыбака выбрались на озеро Глубокое. Вон иудочки на решётке багажника, исачок. Лещи там, говорят, ловятся - во! Ищука клюёт…
        Он сделал глубокий вдох, успокаивая трепыхавшуюся натуру. Всё впорядке. Всё впо-олном порядке. Даже если их иостановит ГАИ, придраться не кчему - документы подлинные. Они сМаксом как бы ленинградцы. Вот, взяли отгул - идвинули развеяться на природе. Палатка под соснами, костерок, ушица на закате дня… Озеро плещет, камыши шуршат, хвойный аромат мешается сзапахом тины, красное солнце садится за чёрную полоску леса на том берегу… Хорошо!
        Взбодрившись, Вакарчук влез на место Вальцева ивыдохнул:
        - Трогай, шеф!
        ?
        Ровно вдва часа «Зэп» свернул кГлубокому. От шоссе до озера километра три ехать, но Степана беспокоила не дорога. Он вертел головой, пока не высмотрел молодой ельник неподалёку.
        - Миха, давай туда!
        Вальцев одобрительно кивнул - молодец, мол, привыкаешь звать по легенде. Пофыркивая, «микролитражка» вкатилась вколючие заросли, стреском подминая сухой прошлогодний бурьян.
        - Прикроем палаткой, - негромко сказал Максим.
        Вакарчук молча кивнул ипотащил свёрнутый тент сзаднего сиденья. Выцветшая брезентуха защитного цвета надёжно спрятала машину - палатка слилась смолодыми ёлочками, превращая «горбатого» взамшелый валун, которых тут не счесть.
        - Выдвигаемся?
        - Пора.
        Повесив на плечо полупустой рюкзак, Степан пошагал кдороге. Кместу встречи. Иопять холодок заиграл внутри, морозя ипугая.
        Шоссе выглядело пустынным, как вбелую ночь. Вакарчук отшагал добрых полкилометра, анавстречу попался лишь колхозный «зилок», гружённый подопревшим сеном.
        Обдав «туристов» травяным духом, грузовик покатил дальше, аСтепан, отмахиваясь от вьющихся злаковых ворсинок, лапидарно поинтересовался:
        - Страшно?
        Вальцев ответил не сразу.
        - Страшно, - вздохнул он, подумав. - Страшно провалить задание, не оправдать доверие… Высокий штиль, да? Но вот сейчас, вэту самую минуту, ты пафос чуешь?
        - Не-а, - признался Вакарчук иочень удивился, ощутив, как возвращается спокойствие. Да ичего бояться? Сам же мечтал попасть ТУДА! Ну так радуйся…
        - Пришли.
        Степан огляделся. За обочиной стлалась большая, изъезженная колёсами лужайка, окаймлённая, словно колоннадой, полукружием краснокорых сосен. Множество окурков втраве служили верной приметой - водители здесь частенько останавливались. Посмолить, отвлечься от дороги, развеяться - иза баранку.
        Вальцев скрылся за молодым соснячком, иВакарчук заторопился следом - незачем отсвечивать.
        - Ждём.
        Степан привалился спиной кдереву ипогрузился втишину. На своих птичьих наречиях перекликались пичуги, стрекотали букашки - природе не было никакого дела до вздорных фантазий самозванцев, мнящих себя её царями.
        - Едут!
        Вакарчук даже не вздрогнул, расслышав сдержанное рычание мотора. Из-за рощицы выплыл огромный «Кадиллак-флитвуд», пластаясь над дорогой. Сверкая чёрным лаком, приземистый лимузин сбросил скорость изамигал поворотником. Переваливаясь на ухабах, автомахина остановилась втени сосен, иеё покинули трое говорливых американцев. Похохатывая, они дружно щёлкали зажигалками, провожая глазами «Волгу», что висела уних на хвосте от самого Питера. Сохраняя лицо, чекисты проследовали дальше, кВыборгу.
        - Выходите! - чётко выговорил высокий дипломат, иСтепан узнал своего куратора «Айвена» - Джека Даунинга.
        - Бегом! - скомандовал Вальцев.
        Вакарчук выбежал первым. Даунинг кивнул ему, как старому знакомцу, идвое шустрых парней ссигаретинами вбелых зубах распахнули просторный багажник.
        - Залезайте! - «Айвен» сделал нетерпеливый жест. - Недолго осталось! «Миха»? Очень, очень рад!
        - Сорри, - буркнул Максим, залезая вбагажник, - но яне знаю, радоваться мне или не стоит.
        - Стоит, мистер Зорин! - счувством сказал Даунинг. - Стоит!
        Вакарчук лёг, придавливая надутый матрасик, икрышка багажника плавно опустилась, отсекая свет.
        - Вот тебе ивесь сказ… - пробормотал он.
        Их подвижное убежище задрожало, зашаталось. Через металл передался рёв двигателя игул подвески. Степан закрыл глаза, чуя приток свежего воздуха. Жить можно…
        Проехали Выборг. Срезали угол, двинув по Островной улице. Миновали Большое Поле иМожжевельниково. Ивот мощная машина, упрямо не замечавшая выбоин, начала притормаживать.
        - Торф! - выдохнул Вальцев.
        - Чего? - не понял Вакарчук.
        - К Торфяновке подъезжаем. Там КПП!
        Приглушённый шум мотора забивал строгий говор погранцов ичопорный ответный «инглиш». Таможню наверняка предупредили, чтобы дала добро… Да икто станет проверять автомобиль сдипломатическими номерами?
        Глухо шаркнули шины - «Кадиллак» неторопливо переехал границу СССР.
        - Хювяя пяйвяя! - вежливо поздоровались финские полицейские. - Терветулоа[56 - Хювяя пяйвяя! Терветулоа (фин.) - Добрый день! Добро пожаловать.]!
        Лимузин потихоньку разогнался, набирая скорость, но вот умашины словно силы иссякли - она прокатилась на холостом ходу изамерла, качнувшись.
        Клацнул замок. Солнце, раздробленное ветвями сосен, ударило по глазам.
        - Вылезайте! - бодро сказал Даунинг. - Дальше поедете бизнес-классом, хе-хе…
        Моргая, Степан выбрался из чрева «Кадиллака» иступил на твёрдую землю. Она ничем не отличалась от той, которую он только что покинул. Возможно, навсегда.
        За дорогой шумели сосенки ижурчала бурливая Ваалимаанйоки.
        Финляндия. Прихожая «свободного мира».
        «Миха» молча пожал руку «Айвену» иполез на заднее сиденье. «Вендиго» присоседился кнему, захлопывая дверцу.
        - Вот тебе ивесь сказ… - выговорил он осипшим голосом. Причудливо виражившаяся судьба описала резкий зигзаг.
        Глава 8
        Четверг, 26июня 1975года, день
        США, Южная Дакота, Пайн-Ридж
        - Родерик Смит! - представился агент ФБР, по-коровьи жуя резинку иблестя зеркальными очками. - Просто Родди.
        - Капитан Хартнелл, - лениво козырнул Пегготи, похожий на Джеймса Бонда ввозрасте, седого ибестрепетного. - Командир специальной опергруппы ЦРУ.
        - Ого! - подивился Родди. - Ну изанесло вас, ребята!
        - У нас тут свои дела, - небрежно перебрал пальцами Хартнелл. - Покажи лучше, где здесь что!
        Чарли Призрак Медведя сощурился, охватывая взглядом унылую холмистую равнину, что укатывалась котрогам Соснового хребта[57 - Хребет Пайн-Ридж. Расположенная поблизости индейская резервация носит то же название.]. Изрезанная оврагами, пятнистая от разрозненных чащ, местность выглядела пустынной ибезрадостной. Резервация!
        Подальности, на скудном лугу, стояли три дома вразброс, невысокие иблёклые. Зато между ними топорщились яркие палатки, целый лагерь, словно цветастая грибница.
        - 18-е шоссе проходит чуть севернее, - начал агент ФБР всуровой манере полководца. - Оглала - втрёх милях кзападу. Аранчо Скачущего Быка - это во-он те дома. Видите? Краснокожих там человек сорок, каждый второй соружием… Но наших вшесть раз больше! - хвастливо добавил он. - Мы подтянули бронетранспортёры ивертолёты, так что все подходы кранчо блокируются.
        Чарли Призрак Медведя презрительно сжал губы. Чистокровный дакота, он не считал бледнолицых за людей, особенно таких, как этот говорун, румяный исытенький. Вчистенькой рабочей рубахе исиних джинсах, вковбойских бутсах илихо заломленном берете, агент Смит любовно поглаживал новенькую кобуру с «кольтом» 45-го калибра.
        - Я понял, - сказал Пег прохладным голосом (джи-менов[58 - G-men (англ.) - люди правительства. Прозвище агентов ФБР.] он не жаловал). - Та-ак… Игде тут окопались ваши? Мало хорошего попасть под дружественный огонь!
        Фэбээровец сплюнул жвачку икартинно вытянул руку:
        - Команда СВАТ[59 - SWAT (Special Weapons and Tactics) - полицейский спецназ.] рассредоточилась воврагах кюгу ивостоку от ранчо, наши держат северное направление, аГУНы[60 - GOON (Guardians of Oglala Nation) - лагерная охрана врезервации Пайн-Ридж.] окопались на холмах сзапада. Эти полукровки самые опасные, Дик Уилсон[61 - Дик Уилсон - вописываемое время председатель Племенного совета.] набрал настоящих бандитов!
        - Спасибо, учтём, - сухо ответил Хартнелл. - Выдвигаемся. Чак!
        Призрак Медведя бесшумно канул взаросли молодых хилых сосенок.
        - Смок! Райфен! За мной!
        Цэрэушники исчезли вчахлом лесочке, иагент Смит только головой покачал - растворились как дым, ни одна хвоинка не дрогнула…
        ?
        - Ну что, краснокожий брат мой? Карты на стол? - усмехнулся Пегготи, взглядом провожая молодых оперативников, что крались по склону холма. - Смок сРайфом засядут по ту сторону лощины, амы - по эту… К-хм… Ответь мне сначала на один вопрос. - Он остро глянул на Чарли. - Тогда, во Вьетнаме… Почему ты меня спас? Мы ведь стобой люди очень недобрые!
        Призрак Медведя посмотрел командиру вглаза.
        - Ты раскидал тех уродов вДюранго, - спокойно проговорил он. - Не дал им изнасиловать индейскую девушку. Язапомнил.
        - Понятно… - затянул Хартнелл, по-новому глядя на давнего напарника. - Тогда слушай. Иучти - обо всём, что ятебе скажу, даже президенту ещё не докладывали, засекретили наглухо! Яисам информацию по кусочкам собирал, как детский пазл. Мы здесь по очень странному поводу - надо проверить одно… хм… пророчество, что ли.
        Чак слегка приподнял брови.
        - Да ясам ни черта не понимаю! - раздражённо скривился Пегготи. - Вобщем, какой-то пророк объявился ипредсказал, что сегодня снайпер из ГУНов снимет индейского парня Джо Стантца, ачуть позже, вот вэтой самой лощине, кто-то прикончит двух агентов ФБР, Джека Коулера иРона Уильямса. Вонючки те ещё! Ну того, кто услал Джо вКрай Вечной Охоты, искать никто даже ине подумает, сам понимаешь, авот за убийство джи-менов найдут кого посадить. Словят невиновного из ваших ивпаяют ему два пожизненных! Сейчас он там, - Хартнелл кивнул всторону ранчо. - Зовут Пелтиер, Леонард Пелтиер.
        - Слыхал, - кивнул Призрак Медведя.
        - Понял?
        Чак не отвёл глаза под пристальным взглядом.
        - Понял, - разлепил он губы.
        Зашипела «уоки-токи», иПегготи проворно скинул рюкзачок, выуживая рацию.
        - Пи-Эйч на связи.
        - Говорит Эр-Би! - возбуждённо забубнила «уоки-токи». - Информация подтверждается! Снайпер-коп стрелял вДжозефа Беделла Стантца. Тот убит наповал! Что увас?
        - На позиции.
        - Коулер сУильямсом только что отъехали на «Форде», то ли синем, то ли тёмно-зелёном, не разобрал! Как только всё произойдёт, сразу радируйте!
        - Понял, Эр-Би.
        Едва Пег отложил рацию, как послышался шум мотора. Заляпанный грязью синий «Форд» выехал на разбитую дорогу, повторявшую изгибы скучной лощины, лишь кое-где отмеченной креозотовыми кустами. Итут же, словно извергнутый недрами, возник красно-белый пикап. Подпрыгивая икачаясь, он нёсся навстречу «Форду». Засверкали вспышки выстрелов - двое, стоявших вкузове, иещё один, прямо из кабины, открыли огонь по машине ФБР. Та завизжала тормозами ивстала поперёк грунтовки, скрываясь втуче пыли. Неизвестные стрелки подбежали к «Форду» и,пока водитель пикапа разворачивался, хладнокровно добили агентов.
        Пять ударов сердца - красно-белое авто уже несётся прочь, пропадая вклубах рыжего праха.
        - За мной! - процедил Хартнелл, бегом спускаясь схолма.
        Призрак Медведя подбежал к «Форду» первым.
        - Мертвы, - доложил он спокойно. - По три пули каждому.
        Кивнув, Пегготи выцепил рацию.
        - Говорит Пи-Эйч!
        - Эр-Би на связи! Ну?!
        - Убиты оба.
        - О’кей! - довольно пророкотала «уоки-токи». - Всё, Пи-Эйч, сматывайтесь! Операция закончена!
        - Да, сэр. - Пряча рацию, Хартнелл обернулся кЧарли. - Смока сРайфеном яотошлю на базу, атебя жду вОглала до вечера.
        Молча кивнув, Чак зашагал кранчо Скачущего Быка.
        Четверг, 3июля 1975года, утро
        Москва
        - …Поезд сообщением Одесса - Москва прибыл на второй путь главного направления, - гулко разнеслось под легчайшим арочным сводом Киевского вокзала. Голоса, топанье, мощный глухой рокот тепловоза ипрочее шумство не таяли, расходясь на просторе, атеснились под стеклянными изгибами перекрытия, метались тысячей вспугнутых эхо.
        - В метро? - Мама неуверенно глянула на папу.
        - В метро?.. - рассеянно повторил отец, витая виных пространствах. - Наверное… - иподхватил тяжёлый мамин чемодан.
        - Ух ты! - восхитилась Настя. - Яещё никогда вметро не каталась!
        - Револий Михайлович обещал нас встретить, - напомнил я,берясь сразу за две туго набитые сумки на колёсиках. Ни укого вмире ещё не было таких! Ана кармашках Рита вышила: «Центр НТТМ «Искра».
        - Револий Михайлович - занятой человек… - Мама отобрала уменя одну из сумок ипокатила по перрону. - Догоняйте!
        - Спорим? - прищурился явдогон.
        - Не буду! - рассмеялась мама, оборачиваясь. Видно было, что она трусила, но держалась, только нервничала немного.
        - Шагом… - пропыхтел папа.
        - …марш! - скомандовала сестричка.
        На привокзальной площади было людно, однако чёрную «Волгу» Суслова-младшего яуглядел сразу.
        - С тебя «Наполеон», мамулька!
        Револий Михайлович узнал меня изамахал рукой. Немного погодя яеё крепко пожал.
        - Здрасьте!
        - С приездом! - расплылся вулыбке Суслов. Вбелых джинсах ирубашке, всветлых мокасинах того же молочного цвета, он выглядел весьма импозантно, смахивая на Марчелло Мастрояни.
        - Знакомьтесь: Револий Михайлович, директор института игенерал от кибернетики, - представил яего. - Аэто моя мама, Лидия Васильевна. Мой папа, Пётр Семёнович, исестричка Настя.
        - Очень приятно, - сказал генерал, целуя мамульке руку иподпуская вголос бархатистые нотки. «Лидия Васильевна» улыбнулась свидом кинозвезды, уставшей от поклонников, а «Пётр Семёнович», задувая огоньки ревности, натужно пошутил:
        - Ну по Мишкиной табели орангах яидо майора не дотягиваю!
        - На новом месте службы, товарищ майор, - рассмеялся Револий Михайлович, - вы скоро обмоете звёздочки полковника! Это явам обещаю. Ну, садимся!
        - Да нам аж до Миусской, до «Менделеевки»… - засмущалась наша абитуриентка, уже не комсомолка ине спортсменка, но точно - красавица.
        - Да хоть до самого Миуса! - хихикнул Суслов, отпирая багажник. - Давайте сюда…
        Уложив ручную кладь, все расселись - моя семейка устроилась на заднем сиденье, аязанял место рядом сводителем. «Волга» тронулась ипокатила, бампером словно раздвигая Москву. Одолев Бородинский мост, Револий Михайлович выехал на Садовое кольцо.
        - Лидия Васильевна, - душевно заговорил он, поглядывая на маму взеркальце, - можете начинать гордиться сыном - он далеко пойдёт!
        - Да яуже горжусь! - засмеялась довольная родительница, трепля мои волосы.
        - И я! - воскликнула Настя.
        - Пап, хоть ты их не слушай! - усовестил я родню.
        - Уже ипогордиться нельзя! - хохотнул отец.
        Под смех да весёлый трёп мы идобрались до «Менделеевки» - пробок нынешняя Москва не знала.
        - Приехали, Лидия Васильевна!
        Московский химико-технологический выглядел необычно - главный корпус выступал из зелени парка белым полуцилиндрическим объёмом. Мама тяжко вздохнула:
        - Я пока без чемодана, ага? Узнаю там всё…
        - Давайте-ка ясвами пройду! - энергично сказал Суслов, покидая машину. - С Геной[62 - Г.А.Ягодин вто время занимал должность ректора МХТИ им. Д.Менделеева.] ядавно знаком, он тут ректором… Да вы не пугайтесь так, Лидия Васильевна! Никакого пошлого блата, Геннадий этого не выносит. Сдавать будете как все! Пойдёмте, пойдёмте…
        Галантно отворив дверцу для дамы, Револий Михайлович увёл её кбудущей альма матер. Папа беспокойно заёрзал, иядал ему подсказку:
        - Мамин чемодан остался…
        - Точно! - обрадовался отец, быстренько вылезая наружу.
        Я переглянулся сНастей.
        - Пошли? Чего тут сидеть?
        - Так. Пошли!
        И мы потопали. Сначала ядержал Настину ладошку всвоей пятерне, но потом она застеснялась ивзяла меня под ручку, как большая девочка.
        В полукруглом холле-аквариуме стоял памятник Менделееву. Яркий витраж полосовал потолок, где висели светильники ввиде кристаллических решёток. Вокруг двух квадратных колонн сбарельефами знаменитых химиков вились мятущиеся абитуриенты, почтительно уступая дорогу озабоченным профессорам, авот родители наши вместе с «генералом от кибернетики» куда-то запропастились.
        - Так. Упустили! - беззаботно сказала Настя, не слишком, впрочем, отходя от меня.
        - Найдём! Они там долго провозятся. Ты же знаешь, какой папа копуша!
        - Не-е! - засмеялась сестричка. - Это мама унас копуша, апапа - копун!
        Мы степенно прогулялись вдоль стеклянных стен, расписанных символами химических элементов, свысока поглядывая на суету. Поступавшие ивпрямь напомнили мне пугливых гуппи, что носились вРитином аквариуме, создавая бестолковое мельтешение.
        - Так. Идут!
        Я живо обернулся клестнице, что спадала синститутских верхов, от ректората. Отец, небрежно похлопывая по перилам кованой решётки, спускался ивнимательно слушал Револия Михайловича - тот что-то оживлённо вещал, помогая себе руками. Подойдя ближе, яразобрал: «…Техпроцесс три микрометра…[63 - Имеется ввиду разрешающая способность литографического оборудования для производства микропроцессоров, обозначающая ширину иполушаг линий металла на кристалле микросхемы.] Шестнадцатибитный проц, два миллиона операций всекунду… Прямая адресация целого мегабайта внешней памяти… Красота!»
        Меня подхватило, крутануло волной восторга - Суслов сжаром описывал микропроцессор, инфу по которому явобразе «Михи» отослал ещё вмарте. Стало быть, пустили вдело моё послезнание! Ну хоть недаром пыхтел, наговаривая на кассету всякие тонкости инюансы… Зная хитрые секретики спецов из «Интела» и «Зилога», наши быстро запустят производство «однокристаллок» - лет на десять раньше, чем в «прошлой жизни»! Ну не красота ли?
        Продолжая улыбаться, яприблизился кпапе.
        - Ну как там наша заочница?
        - Пленяет! - махнул рукой папа. - Даже внимания на меня не обратила! - Он заворковал, пародируя маму: - «Ах, Геннадий Алексеевич! Конечно, Геннадий Алексеевич!»
        - А Геннадий Алексеич цветёт ипахнет! - рассмеялся генерал. - Ну что? Едем?
        - Да, да! Конечно! - засуетился отец. - Три микрометра… Сума сойти!
        - Поехали, поехали! - потянула меня Настя.
        И мы поехали.
        Тот же день, позднее
        Зеленоград, Солнечная аллея
        Лето сияло голубым да зелёным - сбезоблачного неба жарило солнце, иживая поросль, млея втепле, спешила вымахать, отцвести иналиться соком. Белые высотные дома, что завиднелись слева от Ленинградки, не выбивались из летней палитры, ахорошо вписывались вобщее полотно, как облачка влазурной вышине.
        «Волга» свернула ипокатила широким Московским проспектом, окаймлённым деревьями.
        - Как на даче! - хмыкнул папа.
        - Лучше! - сэнтузиазмом подхватил Суслов. - Зелёный город! Тут илес несведённый, ипарки, иречка Сходня. Даже озёра есть! Где вМоскве можно вот так запросто открыть форточку, аоттуда не бензином тянет, ахвоей? Красота! Улицы, ите - аллеи! Ну не все, конечно. Тут недалеко Сосновая аллея, Озёрная, Каштановая, Яблоневая… Анам - на Солнечную аллею. Там сейчас строят «чистые» цеха - гермозона! Воздух прогоняется через кучу фильтров, чтоб ни одной пылиночки, авсе работники вбелых спецкостюмах, чуть ли не вскафандрах…
        - Так… Азачем? - распахнула Настя ибез того большие глаза.
        - Ну там же микросхемы делают… будут делать. Адля них даже крошечная соринка всёравно что булыжник втелевизоре! Брак.
        - А-а… - уважительно протянула сестрёнка. - Ачто, эти ваши… схемы, они такие маленькие?
        - Помнишь тетрадку по арифметике? - спросил я,поглядывая на Настю взеркальце. - Атеперь представь, что водну клеточку напихано тысяч двадцать транзисторов!
        Сестричка честно нахмурила лобик, но вскоре вздохнула ипокачала головой:
        - Не-е… Не представляется.
        Все засмеялись. Настя недолго сдерживалась - прыснула вкулачок.
        - Приехали! - Револий Михайлович вырулил ккубическому, со всех сторон застеклённому зданию, отчего оно казалось прозрачным. За ним, раздвигая березняк, пластались плоские корпуса цехов - там то идело вспыхивали фиолетовые искры сварки да погромыхивали листы металла. - За мной, Пётр Семёныч, Михаил Петрович иАнастасия Петровна!
        Двери «куба» ещё не навесили, авпросторном холле укладывали плитку строители из злобинской комплексной бригады. Широкая лестница завивалась полукружием на второй этаж, где всё сияло чистотой иждало новоселья. От центрального атриума разбегались три коридора, игде тут народ кучковался, угадывалось на слух - за настежь распахнутой дверью голосили наперебой.
        - Чуть не забыл! - Револий Михайлович звонко шлёпнул себя по лбу ладонью. - Миша! Яже вам ещё зарплату не выдал!
        - Зарплату? - Мои брови изобразили домик.
        - Ну да! Это наш главбух меня застыдил. Эксплуатируем, дескать, юношеский энтузиазм! Вобщем, мы вас устроили на полставки программиста как несовершеннолетнего. За четыре месяца вам причитается триста шестьдесят рэ!
        - А вот это правильно! - закивал папа содобрением.
        Как чёртик из коробки, выскочил распаренный Старос - встрёпанный, без пиджака, галстук съехал набок.
        - Wow! - вскричал он. - Дружище Питер! Как же ярад!
        А тут и «старосята» выглянули из дверей - взревели ивсем скопом накинулись на отца, стали охаживать его ихлопать по гулкой спине.
        - Сдаюсь! - завопил папа, хохоча идавая сдачи.
        Дружеская возня пошла на спад, но тут Филипп Георгиевич указал на новую жертву гостеприимства.
        - А вот Миша Гарин, конструктор «Коминтерна»! - воскликнул он, топорща усы.
        - Маленьких не бьют! - поспешно сказал я.
        Весёлый гогот заполнил коридор. На радостях досталось имне, иСуслову - за компанию. Втолчее икруговерти обоих Гариных чуть ли не внесли вобширный кабинет Староса. Настя вцепилась вменя - затащили иеё.
        - Питер! - счувством сказал Филипп Георгиевич. - Моя, да итвоя, жизнь была как синусоида - то нас вверх поднимало, то швыряло вниз. Меня - на Дальний Восток, тебя - на юг России. Но сейчас… Принюхайся! Чем пахнет?
        - Хвоей… - неуверенно сказал отец.
        - Нет! - резко мотнул головой Старос. - Ввоздухе брезжит запах революции! Ну ты сам посуди - яздесь! Не гляжу уныло ссопки на Японское море, акручусь-верчусь всамой серёдке грандиозного проекта! Нам КГБ такие роскошные материалы передал, что хоть вой от восторга! - Тут он запнулся. - Револий Михайлович…
        - Да яуже растрепал Петру Семёновичу все сов-секретные сведения! - махнул тот рукой, посмеиваясь.
        - Ну тем более! - вдохновился директор Центра микроэлектроники[64 - Стоит отметить, что Ф.Г.Старос является автором самого термина «микроэлектроника».]. - Могу поклясться чем хочешь, что уже вбудущем году мы выпустим процессор на двадцать девять тысяч транзиков - иобгоним Америку! Easy![65 - Easy! (англ.) - Легко!]
        Тут все загомонили, уходя всё дальше вайтишные дебри. Настя слушала как зачарованная - будто при ней волшебники творили заклинания, собравшись по обмену опытом.
        Я же испытывал бесхитростную, незамутнённую радость - икразвитию микроэлектроники она не имела отношения. Нет, явсё понимал - ипомнил, просто вданный момент времени меня волновала не эволюция советского общества вцелом, аего ма-аленькой ячеечки, моей семьи.
        В том прошлом, которое мне памятно, мама так ине выучилась на инженера-химика, как ей мечталось. Даже техникум не удалось окончить - то дети, то возраст… Вечно находились помехи. Аныне всё по-другому, ияуговорил-таки мамульку сбавить накал беспокойства, поделиться снами валом забот, чтобы выкроить время для себя, красивой, умной иещё такой молодой женщины. Ивот она штурмует «Менделеевку»…
        А отец? Каково ему было наблюдать за тихим развалом микроэлектроники вСССР? Он-то в «прошлой жизни» оттого иподался на Дальний Восток, что перспектив - йок. Ныне же всё говорит за то, что переезду быть - сюда, вЗеленоград, всоветскую Кремниевую долину. Апапа, если уж загорится, генерирует идеи - будь здоров!
        Да яисебе «мировую линию» выправил, такую траекторию жизни рассчитал, что горло перехватывает. Осталось ещё Настеньку пристроить…
        Фыркнув, япихнул сестрёнку вбок:
        - Насть, может, тебе после школы вэлектронщики двинуть? А?
        - Да куда мне… - затянула Настя ссомнением.
        - А чего? По математике ифизике утебя пятёрки. Было бы желание! Если что, мы спапой тебя подтянем.
        - Ладно, - серьёзно кивнула сестрёнка, - яподумаю.
        Тут из толпы «старосят» вынырнул отец, всклокоченный, как все, ипосмотрел на меня - виновато ирастерянно.
        - Мишка, прямо не знаю! - заговорил он, кряхтя от смущения. - Тут такие шикарные проблемки… Япросто должен вних закопаться!
        - Закапывайся, пап, закапывайся! - рассмеялся я. - Утебя же отпуск, вот иотдыхай!
        - А вы?
        Тут нас прикрыл Револий Михайлович.
        - Да вы не волнуйтесь, - успокоил он отца, - детей якнам на дачу отвезу. Там иповара свои, илес, иречка! Миша знает.
        - Всё будет влучшем виде, пап, - сказал я. - Помнишь? «Понедельник начинается всубботу, аавгуст на этот раз начнётся виюле!»
        Пятница, 4июля 1975года, ночь
        Великобритания, Лондон, Хитроу
        Вакарчук блаженствовал. Выспаться накануне не удалось, но он не впретензии - маленькое счастье распирало его. Бесхитростный восторг провинциала, впервые гостящего встолице.
        За какие-то сутки Степан увидел больше, чем за всю свою жизнь. Он наслаждался боем часов сБиг-Бена. Упоённым взглядом провожал красные двухэтажные автобусы. Совершенно терял голову вунивермаге «Селфриджес» на Оксфорд-стрит, апотом, на излёте ночи, со всех сил таращил глаза, глядя за окна автобуса №9[66 - Ночной автобус, доставляющий пассажиров ваэропорт Хитроу. Отправляется от Трафальгарской площади.], когда тот проезжал Пиккадилли.
        Даже ваэропорту Лондон не отпускал - зарево огромного мегаполиса дрожало, затмевая половину небосклона. На площади гудели исигналили сотни юрких машин инеуклюжих «даблдеккеров», огни реклам стекали сих лакированных крыш на стёкла икапоты. Всуматоху вплетались разноязыкие крики, обрывки музыки угнетали сознание невообразимой мешаниной, ивсё перекрывал вой итяжкий гул мощных авиамоторов…
        Оглянувшись на Максима, агент «Вендиго» улыбнулся - «Миха» тихонько дрых на диванчике, иропот огромного зала ожидания нисколько не мешал ему.
        Забавно… Вакарчуку никогда даже вголову не приходило равнять себя скем-то из ближних, но именно теперь он, «предатель родины», ощутил некую трепетную связь сВальцевым. Здесь, за границей, на пугающей ивлекущей чужбине, их осталось только двое.
        Вздохнув от избытка чувств, Степан поднялся ипрошёл ближе кпрозрачной стене. Там выруливала маленькая белая «Каравелла» ссиней прописью «Эр Франс». Приземистый жёлтый тягач вёл на поводу старенькую, но симпатичную «Комету». Аближе всего поднимал гигантский хвост «Боинг-747» ссиним глобусом «Пан-Ам» на киле.
        - Стив! Майк! - послышался бодрый тенорок Даунинга. - Нам пора!
        - Я готов, Джек, - сиплым голосом ответил Вальцев, тяжело поднимаясь.
        - О’кей! Вот ваши пейпарс[67 - Papers (англ.) - бумаги, документы.], джентльмены.
        Вакарчук сопаской взял синий паспорт сраспятым орлом. Радости не было. Вдуше сумбур из обрывков мыслей, чувств, фраз, ивот через эту кашу, сдобренную недосыпом, мироточит сожаление осерпасто-молоткастом. Отныне он Стивен Вакар…
        Вроде как это известная белорусская фамилия. Ладно, пускай… «Песняры» ничего так аккорды берут… «Косил Ясь конюшину, поглядал на дивчину, по-огляда-ал…»
        Степан сильно вздрогнул. Спать тянуло со страшной силой, исознание плыло, путая сон сявью.
        - За мной! - Джек подхватил чемодан «Самсонайт» ипокатил по гладкому блестящему полу. Двое неприметных парней, всю ночь маячивших вполе зрения перебежчиков, будто ввоздухе растворились.
        А Степан, перехватив сумрачный взгляд, который Максим бросал на свой документ, внезапно успокоился - иградус настроения пополз вверх. «Ты же не эмигрант! - успокаивал он себя. - Ты на задании!»
        Пройдя паспортный контроль, все трое неспешно зашагали по стеклянному коридору терминала, миновали «гармошку» - иочутились вутробе «Боинга». Не слишком верилось, что эта громада способна воспарить над землёй иперелететь океан.
        Джек, Майкл иСтивен уселись рядом во втором классе. Пассажиры проходили мимо нескончаемыми табунами, но Вакарчук уже плохо соображал - думы иобразы вязли вчерноте дрёмы. Надо, надо отдохнуть - впереди Нью-Йорк! Город жёлтого дьявола!
        «Неужто яивправду советский? - медленно пропечаталась крайняя мысль. - Ине предам?..»
        Вечер того же дня
        Московская область, Сосновка-1
        Солнце садилось, инадоедливый дневной шум стихал. Обезлюдели пляжи Москвы-реки, убавилось движения на дорогах, даже ветер угомонился - не шуршал хвоей, не заплёскивал волнишки, не раздувал травяной запах исмолистый дух. Эти древнейшие парфюмы щедро вливались враскрытое окно «Волги», будоража памятное.
        - Как раз кужину поспели! - довольно сказал Револий Михайлович.
        Он посигналил, имассивные ворота распахнулись, пропуская во двор. Там уже пластался огромный чёрный ЗИЛ, тускло зеленея бронестёклами.
        - Отец уже дома, - сказал Суслов изменившимся голосом. - Здравствуй, Дима!
        Охранник приветливо вскинул руку, заглядывая всалон. Узнав меня, он улыбнулся, кивая, как старому знакомому. Его рация невразумительно зашипела, иСеливанов пробормотал короткий доклад, успокаивая начохра.
        Я вышел идаже ойкнуть не успел - громадная лохматая псина подлетела ко мне, визжа иметя хвостом.
        - Джулька! - выдохнул я. - Тьфу на тебя, напугал! - Потрепав по загривку умильно глядевшую собаку, добавил, словно извиняясь за резкость: - Узнал, чудище? Выходи, Настя, оно сырых девочек не ест!
        Сестрёнка боязливо выглянула, иДжульбарс тут же свесил язык, как будто выкидывая флаг.
        - Свои, свои, - сказал Револий Михайлович. - Пойдёмте, Настя!
        Девушка пошла впереди, часто оборачиваясь, амы сСусловым-младшим понесли Настин чемодан имою огромную спортивную сумку.
        Госдача полнилась жизнью. Из-за деревьев доносились детские крики иудары по мячу; полноватый мужчина вроговых очках - вероятно, Сумароков[68 - Л.Н.Сумароков - зять М.А.Суслова.] - курил взатейливой беседке поодаль. За освещёнными окнами столовой мелькали женские силуэты, ана кухне гремели тарелки, нагоняя дразнящие флюиды скорой трапезы.
        Настя застеснялась, ияпервым вошёл вдом. Ничего не изменилось - всё так же книги повсюду, астаринные часы по-прежнему вели счёт вечности, отмахивая секунды медным маятником. Ольга Васильевна иМайя Михайловна хлопотали, помогая «домоправительнице» Нине накрывать на стол.
        - Здравствуйте! - сказал я,пряча смущение за бойкостью. - Мы квам вгости. Ато так есть хочется, что аж переночевать негде!
        Женщины рассмеялись.
        - Проходите, проходите, скитальцы! - засуетилась Майя. - Отец уже трижды отебе спрашивал! - Она лукаво улыбнулась: - Аэта красотка - твоя девушка?
        Настя мигом зарделась.
        - Та вы шо? - еле выдавила она, от волнения сбиваясь на мову.
        - Это моя сестричка. - Яприобнял «красотку» за плечи. - Настенька!
        - Совсем засмущали ребёнка, - неодобрительно покачала головой Нина.
        - Мы больше не будем! - залилась смехом Майя. - Пойдёмте, япокажу вашу комнату.
        Она провела нас на второй этаж, всветлую горницу. Ничего особенного: две кровати, старый шкаф сбиркой «Управление делами ЦККПСС», монументальный стол, помнящий если не Ленина, то Сталина - точно. На бревенчатой стене висела дешёвая литография впростенькой рамке, апрямо за окном шептались две вековые сосны, сплетясь ветвями.
        - Тут так здорово! - впечатлилась Настя.
        - Тогда давай япокажу тебе дом, - улыбнулась Майя. - Давай?
        - Так… Ага!
        Проводив обеих глазами, ясел на кровать, покачался - не скрипит. Уже хорошо. Расстегнув молнию на сумке, достал две литровые бутылки сколодезной водой, набранной ещё вПервомайске. Обе яосновательно «зарядил», хотя понятия не имею, как это уменя получается.
        Покачав бутылки вруках, задумался. Яуже свыкся смыслью отом, что «отапгрейдил» сознание Суслова иБрежнева, хотя доказательств тому никаких. Все мои подозрения основаны на воспоминаниях острахах. «Хайли-лайкли»[69 - Highly likely (англ.) - весьма вероятно.], как говорят англосаксы, «доказывая» очередную брехню.
        - Ну иладно, - сказал явслух иупруго встал. - Пейте на здоровье!
        В коридоре никого не было, лишь снизу доносились голоса. Подойдя кдверям кабинета, коротко постучался ивошёл.
        - Можно? Здравствуйте, Михаил Андреич!
        Суслов-старший резко развернулся на стуле, иего твёрдое, холодное лицо пожилого лорда потеплело, смягчаясь улыбкой.
        - Здравствуйте, Миша! Яуж думал, вы совсем забыли старика!
        - Семьдесят лет - не возраст, - ухмыльнулся я.
        Михаил Андреевич засмеялся, отмахивая седую чёлку. На столе перед ним лежала раскрытая красная папка ипухлая стопка листов, исписанных чётким прямым почерком.
        - Всё как обещал. - Яторжественно преподнёс оба сосуда. - Одна - вам, другая - Леониду Ильичу.
        - Спасибо огромное, Миша, - серьёзно сказал Суслов, оглаживая круглый бок бутылки. - Даже мой больной глаз выздоровел, ятеперь пишу ичитаю без очков. Думаю без очков! Без идеологического преломления, понимаете? Смотрю ивижу! Имне бывает очень стыдно. Правда-правда! Вот буквально вчера вернулся из Тулы. Узнал, что медсестричка Тася из нашего партизанского отряда, оказывается, жива. Навестил Тасеньку на даче… - Он покачал головой, горестно поджимая губы. - Такого сраму яне припомню… Забор - из сучьев иветок, на домик пошли обрезки досок, асверху его покрыли ломаным шифером… Стройматериалу-то не достать! Зато вогороде - ни травинки, грядочка кгрядочке, иТася, скрючившись втри погибели, таскает вёдра, чтобы полить помидорчики…
        - Рада вам была? - негромко спросил я.
        - Очень! - заулыбался главный идеолог страны. - Ичаем напоила, ипирогом угостила… Аятогда пообещал себе, что такие вот Таси не надрываться будут на своих шести сотках, апокупать вовощном хоть помидоры, хоть ананасы! Иесли яэтого не добьюсь, то грош цена всей нашей идеологии… Ох, восемь уже! - подхватился он. - Пошли, тёзка, пошли, нас уже заждались, наверное. Сидят, голодные, облизываются!
        Пересмеиваясь, мы вместе спустились встоловую. На ужин подавали пюре сгуляшом, ягодный пирог ичай.
        ?
        - Мишечка, отвернись, пожалуйста…
        Я честно уставился втёмное окно. Свет из комнаты падал на стволы сосен, иони смутно выделялись на фоне июльской ночи.
        - Всё! - Настя поддёрнула ночнушку июркнула впостель. - Атут ивправду хорошо… Так. Лес красивый, иречка… Вода совсем тёплая!
        - Завтра накупаешься, - улыбнулся я.
        - А ты?
        - А мне надо вМоскву.
        - Я тоже хочу! - заныла сестрёнка.
        - Настенька, явМГУ застряну на полдня, буду академиков уму-разуму учить, - быстро заговорил я,оправдываясь. - Да ты не волнуйся, маме ещё неделю экзамены сдавать! Ятебе обещаю: послезавтра махнём стобой встолицу, иятебе всё-всё покажу!
        - И Красную площадь?
        - А как же!
        - И вметро покатаемся?
        - До одурения! - засмеялся я.
        - Ну тогда ладно… - успокоенно вздохнула девушка. - Так. Апоцеловать?
        Я пересел на кровать сестрёнки иладонями нежно огладил её лицо. Настя улыбнулась, зажмуривая глаза, амне вдруг вспомнилось, какой она стала втаком далёком, почти неразличимом будущем - усохшей, выцветшей дамочкой свечно усталыми глазами, вкоторых размораживалась тоска…
        «Не бывать тому!»
        Поцеловав мягкие, податливые губки, ясказал тихонько:
        - Спокойной ночи, Настенька.
        И уловил сбивчивый шёпот вответ:
        - Спокойной ночи, Мишенька…
        Глава 9
        Пятница, 4июля 1975года, утро
        Москва, Ленинские горы, МГУ
        Я вышел со станции метро, иприставучий ветер начал ерошить мои волосы. Пригладив прядки ладонью, побрёл, жмурясь от нахальных лучей ивзглядывая на шпиль универа. Мне туда, вГэЗэшку[70 - Так эмгэушники называют главное здание - ГЗ, ГэЗэшка или даже так - ГэЗэшечка.], обитель мехмата.
        Сейчас, «сбежав» из Первомайска, яощущал не слишком рациональное успокоение - все, кто искал меня, остались на Украине, аятут, встолице СССР! Мышка юркнула всоседнюю квартиру ирадуется. Как будто голодный кот не может прокрасться следом…
        Свернув, япошагал прямо на памятник Ломоносову, поглядывая вправо, где высился строгий серый корпус физического факультета, похожий на здание солидного министерства. Яещё точно не решил, куда буду поступать, но физфак притягивал всё сильнее. Посмотрим ещё…
        Сердце не частило, однако яволновался. Иначе не объяснить, почему вдруг шумовка сознания вылавливала из окружающего сущие мелочи - напыжившегося воробья, принимавшего ванну влужице, короткий взблеск оброненной копейки, едва слышное клацанье штанги троллейбуса, что светром занеслось спроспекта.
        Поправив на плече ремень подзатёртой сумки «Эр Франс», яхрабро миновал монументальные двери главного здания, окунаясь вгулкую прохладу итень. Изнутри универ напоминает многоэтажную станцию метро - то тема «Арбатской» проскальзывает, то «Кировской» веет.
        Вот люблю ясталинский ампир! Мощные колонны истены облицованы мрамором, увешаны тяжёлыми деревянными панелями, отделаны бронзой. Ивсё это воистину державное великолепие - для учёбы, ради головастых студиозусов!
        Лифт поднял меня на шестнадцатый этаж, вматематическое царство. Вбезлюдных анфиладах гуляли сквозняки, разносившие, чудилось, тени голосов, призрачные фонемы, невесть когда озвученные ивыпущенные из лёгких на волю.
        Колмогорова янашёл сразу - академик сидел за тяжёлым коробчатым столом вогромной аудитории, чья торжественная пустота наводила на высокие мысли охраме.
        - Здравствуйте, Андрей Николаевич, - сказал я,подходя.
        Колмогоров недоумённо глянул на меня, морща лоб, авего светло-голубых слегка раскосых глазах остывал математический жар.
        - Постойте, постойте… - затянул он, выпрямляясь на скрипучем стуле. - Дайте вспомнить… Голос мне ваш знаком… А-а! Миша! Миша Гарин!
        - Он самый, - поклонился я.
        Академик приподнялся икрепко пожал мне руку. Ладонь его не была мозолистой, но сила вней жила.
        - Рассказывайте! - велел Колмогоров.
        - Да рассказывать особо не очем, - изобразил яскромника. - Закончил девятый класс без четвёрок…
        Академик шутливо погрозил мне пальцем.
        - Вы статьи свои читали хоть?
        - Да, мне по почте прислали номера «Программирования» и «Кибернетики». Штатовский журнал пока что не держал вруках.
        - Миша! - засмеялся Андрей Николаевич. - Как, по-вашему, много ли школьников печатается втаких изданиях? То-то же! Да нет, ясам недолюбливаю хвастунов, но имимикрировать под средний уровень не годится. Вам есть что сказать! Надеюсь, вы ещё не передумали доучиваться внашей физматшколе?
        - Не передумал, - мотнул яголовой. - Только, наверное, не получится уменя… раньше зимних каникул. ЯвМоскву сродителями приехал. Мама поступает вМенделеевский, на заочное, апапа почти уже устроился взеленоградский Центр микроэлектроники. Ему там обещают квартиру дать, но не раньше декабря. Вобщем, домой мы вернёмся втроём - я,мама исестричка Настя. Ибудет очень некрасиво бросить их одних осенью. Понимаете?
        - Понимаю! - серьёзно кивнул Колмогоров. - Конечно, понимаю. Зимой так зимой. - Внезапно воодушевившись, он прищёлкнул пальцами. - Кстати! Авысокотемпературные сверхпроводники?
        Я молча полез всумку ивынул из кармашка чёрную «таблетку». Андрей Николаевич осторожно переложил её ксебе на ладонь.
        - Удалось? - негромко спросил он.
        Я кивнул.
        - Измеряли?
        - Четырёхпроводным методом Кельвина, - сказал солидно. - Образец охлаждался вжидком азоте - исопротивление падало до нуля.
        - С ума сойти… - прошептал Колмогоров ирезко поднялся. - Пойдёмте, Миша!
        - Куда?
        - На физфак! - воскликнул академик. - Явите нам чудо!
        ?
        Глядя на здание физического факультета, ярадовался про себя, что его успели возвести до хрущобной эпохи, когда дали бой красотам архитектуры, инаши города заполонили безликие типовые коробки. Атут ещё есть на что посмотреть со вкусом.
        Колмогоров провёл меня сразу вприёмную декана. Попросил обождать иворвался вкабинет, взывая спорога:
        - Василий Степаныч![71 - В.С.Фурсов, декан физфака МГУ. Советский физик-теоретик, доктор физико-математических наук, профессор, лауреат трех Сталинских премий.]
        Тяжёлая дверь замкнулась, ияне услышал диалога. Минуты не прошло, как вприёмную вывалились оба, возбуждённые ималость встрёпанные - седой Колмогоров илысый Фурсов.
        Декан, мимоходом поправив галстук, яростно выпалил, глядя на меня вупор:
        - Это правда? При какой температуре фиксировалась сверхпроводимость?
        - Девяносто два градуса Кельвина, - чётко отрапортовал я.
        - Состав? - резко спросил Фурсов.
        - Окись иттрия, углекислый барий, окись меди.
        Пожевав губами, декан выпростал руку:
        - В физкабинет!
        И мы вногу пошагали вкабинет физических демонстраций, стращая встречных студентов, - те шарахались встороны, пугливо тулясь кстенам.
        Физкабинету не хватало места вдвух обширных залах-хранилищах, замыкавших Северную, Южную иЦентральную аудитории. Здесь сдовоенных лет копилась масса хитроумных диковин, демонстрировавших на лекциях занятные явления вроде брэгговской дифракции света на объёмном ультразвуке вжидкости или прецессии намагниченного гироскопа вмагнитном поле.
        - Варечка! - трубно взревел Фурсов, врываясь вЮжное хранилище.
        Из рабочей комнаты выскочила перепуганная девица вбольших очках исинем халате.
        - Василий Степаныч, здрасьте…
        - Варечка, организуй нам… где-то слитр жидкого азота икювету под него.
        - И несколько магнитов, - дополнил я.
        - Да! - величественно кивнул декан.
        - Сейчас, сейчас, Василий Степаныч…
        Минуты не прошло, аВаречка уже неслась стермосом. Освободив мне стол, Фурсов переглянулся сКолмогоровым ивыдохнул:
        - Удивляйте, юноша!
        Я выложил магниты так, чтобы их поля складывались, образуя «ложбинку». Развернув обёрточную бумагу, достал «таблетку» иосторожно наклонил термос. Морозящая струйка азота, лениво паря, пролилась вкювету. Хватит, пожалуй. Подцепив «таблетку» пинцетом, яокунул её вжидкий азот, настудил как следует - ивыложил над магнитами. «Таблетка» зависла ввоздухе.
        Колмогоров звучно клацнул зубами, закрывая рот, имедленно, очень медленно поправил выбившуюся седую прядь.
        - Ой, мамочки… - запричитала Варя.
        - Эффект Мейснера… - прошептал Фурсов, глядя на подрагивающую «таблетку», словно околдованный.
        - Чудо, - пробормотал Андрей Николаевич. - Обыкновенное научное чудо.
        - К сожалению, - вздохнул я, - не всё так уж волшебно. Если по сверхпроводящей жиле из такого материала пропускать ток большой силы, то магнитное поле разрушает структуру проводника исопротивление вырастает скачком…
        Василий Степанович, слушая меня, всё шире расплывался вулыбке. Колмогоров откровенно хихикал, идаже Варечка прыснула владошку.
        - Юноша-а, - ласково проговорил декан, - это всё пустяки, ничтожнейшие пустяки! Интересная инженерная задача, которую мы обязательно решим. Господи… - вздохнул он, хлопая себя по ляжкам, ивскричал тонким голоском: - Да вы хоть понимаете, что совершили открытие мирового уровня?!
        - Понимаю, - уныло покивал яголовой. - Как раз это итревожит…
        - Объясните, - прищурился Фурсов.
        Я обречённо пожал плечами.
        - Придётся теперь соответствовать…
        Маститые учёные захохотали вголос. Варечка закатывалась от смеха, махая на меня рукой, ия,сдаваясь помаленьку, присоединился кобщему веселью.
        Тот же день, позднее утро
        Москва, улица Большая Черкизовская
        Покинув университет, ябольше часа катался вметро, совершенно бездумно пересаживаясь, опускаясь или поднимаясь по лестницам-чудесницам. Ябудто выключился на это время из реальной действительности - организм сам бросал пятаки, проскальзывая через турникеты, выбирал направление изанимал место. Аяпривыкал кновой реальности.
        Скоро разойдутся волны по всему медийному пространству, неся мне славу всвоей запутанной интерференции. Сгоречью японимал, что старая уютная жизнь прошла, наступает новая, где мне грозит всё меньше именьше быть собой.
        Утешало лишь одно - яне звезда экрана, апотому ещё долгое время смогу оставаться неузнанным втолпе. Вот иносился под Москвой, смиряясь спеременами, которых не хотел, но - «Надо, Миша! Ну надо!»
        Очнулся яот дум, когда по вагону раскатилось:
        - Станция «Преображенская площадь».
        Быстренько вышмыгнув из вагона, поднялся на уровень моря, под голубое небо ияркое солнце. Марина жила неподалёку от Республиканской юношеской библиотеки…
        Высмотрев телефонную будку, янарыскал вкармане две копейки - ипозвонил. «Скво» могла ещё не вернуться соперации, или отправиться выполнять новую миссию, или…
        - Алло? - ответил приятный голос.
        Мои губы сразу расплылись вулыбке.
        - Привет, Маринка!
        - Мишка! - радостно взвизгнула трубка. - Ты где? ВМоскве?! Ясейчас приеду!
        - Я уже приехал! - Смех рвался из меня, как пузырьки из газировки. - Исейчас приду!
        - Давай быстрее!
        Выскочив из будки, свернул за дом, перебежал двор наискосок. Где-то здесь… Язаозирался, вспоминая приметы. Господи, да вот же он, Маринкин подъезд! Авон иеё «Москвич»!
        Я рванул наверх итолкнул дверь квартиры, попадая взнакомую прихожку, удивительно просторную иотделанную бамбуком. Из кухни выбежала Марина вджинсовом платье милитари икинулась ко мне.
        - Мишка! Как же япо тебе соскучилась!
        Мы принялись судовольствием тискать друг друга, порой выходя за скобки приятельских отношений. Девушка была чуть выше меня, да ещё на каблучках, поэтому до её губ мне надо тянуться, зато стройная шейка - вот она!
        - Странно всё унас стобой… - вздохнула Марина, отстраняясь, чтобы лучше меня рассмотреть. Улыбнулась неуверенно: - Правда?
        - Правда, - отзеркалил яулыбку. - Зато если спросят: «Может ли мальчик дружить сдевочкой?», честно отвечу, что да, иещё как!
        «Росита» ласково огладила мою щеку ладонью. После знойных объятий это лёгкое касанье не взволновало меня, но наполнило приятным покоем.
        - Ми-иша-а… - протянула девушка шёпотом. - Ты мой самый дорогой человек… Единственный, вобщем-то, скем ямогу быть собою, ане казаться кем-то, не играться всильную женщину… Яне скажу тебе всего… - она затруднилась, краснея. - Ну ты понимаешь… Ты всё понимаешь! Имне стобой очень, очень хорошо…
        Марина прижалась до того доверчиво, что ядаже заругался на себя за свои душные тёмные желания. Мы так мало ценим нежную дружбу сженщиной, так легко уступаем вожделению! Идалеко не сразу понимаем, чего лишились, акогда кидаемся вспять, желая спасти исохранить утраченное, то ловим отражения теней…
        - Пойдём погуляем? - Девушка потёрлась щекой, иячмокнул её куда достал - вушко.
        - Пойдём.
        Неохотно расплетя руки, Исаева защебетала:
        - Сейчас, только ключи найду. Ятакая воро-она! Вечно всё теряю! Мы работали вУзбекистане, так япостоянно забывала рацию. Представляешь? Ну вот, пожалуйста! - рассмеялась она, снимая свешалки кобуру спистолетом. - Неделю уже висит! Нет чтобы сдать… Мишечка, положи, пожалуйста, вшкаф. Нет, нет! Вспальне! Итам ещё ключи от машины должны быть. На трюмо! Скажи: «Растеряха»!
        - Растеряшка!
        Улыбаясь, япринял кобуру с «ПБ» ипонёс вспальню. Ключи от «москвичонка» нашлись на подоконнике, рядом саптечкой ималеньким огнетушителем. «Ворона! - улыбнулся я. - Аесли ГАИ остановит?»
        Внизу, загородив весь проезд, остановилась «Скорая» - белый скрасным «рафик». Двое мускулистых санитаров сносилками вошли вподъезд.
        «У кого-то одни девочки на уме, - подумал ямельком, - аккому-то тётка скосой постучалась…»
        - Нашёл? - долетел Маринкин голосок.
        - Несу!
        Укладывая оружие на полку шкафа, ярасслышал стуки игрюки из прихожей, однако не придал им значения. Наверное, растеряшка опять что-то посеяла, вот ирыщет, пыхтя ироняя. Но тут девушка жалобно вскрикнула, имои ноги будто сами вынесли меня вприхожку.
        Я словно угодил втягостный сон…
        На полу валялась скомканная марля, от неё несло сладковатым хлороформом, адюжий санитар грубо укладывал бесчувственную Марину на носилки. Его рыжий напарник, помаргивая белёсыми ресничками, закуривал сигарету, чмокая отвисшей губой. Правой рукой он поигрывал «макаровым» сдлинным глушаком. Рыжий первым заметил меня, аяпросто не успевал! Дёрнулся - идуло выплюнуло огонёк.
        Грудь будто раскалённым шкворнем проткнули - пуля продырявила лёгкие. Меня отбросило кстене, япо инерции упал на коврик, пахнувший пылью, ирезучая боль полыхнула по нервам. Контрольный выстрел - ивсё…
        Я замер, пуская струйку крови изо рта. Рыжий глянул на меня сбезразличием, как на раздавленную муху, исунул огнестрел под белый халат, за пояс.
        - Выносим.
        - Тяжёленькая, стервь! - весело прогудел дюжий.
        - Ну? Берись давай.
        - Сейчас, перехвачусь только…
        «Санитары» вынесли «больную», ирыжий, топавший сзади, ногой захлопнул дверь. Тяжкие шаги сотрясли лестницу.
        Я надсадно рычу, неуклюже, как тюлень, переваливаясь иподгибая ноги. Всхлипывая, стягиваю простреленную футболку. Растопыренной пятерней накрываю пулевое отверстие. Слабость идурнота накатывают, грозя погасить сознание, пот струйками течёт по лицу.
        - Ох ты… - выдыхаю ясхрипом, волевым усилием пригасив боль, чтобы не отвлекала. - Как меня…
        Поднимаюсь на одно колено. Выпрямляюсь, дрожа искуля.
        - Врё-ёшь… - Яиздал жалкое шипение, облизывая сухие губы. Солёно всё - икровь, ипот… Или это слёзы? Хватаясь за притолоку, ввалился вспальню. Упал, вытягивая руку, на кровать, встал, шатаясь. Два шага кокну. Чахлая герань упорно лезла из горшка, пластая листья по стеклу… Явцепился вподоконник.
        Рыжий сдюжим выносили недвижную Марину. Водитель курил, отворив дверцу, почему-то не белую, азелёного цвета. Наверное, сдругого «РАФа» сняли.
        «Толькоб успеть…»
        Клекоча, язавёл левую руку за спину исразу нащупал саднящий бугорок. Убийственный жакан застрял вмышце, икожа лопнула. Кровь сочилась, это здорово мешало - пальцы соскальзывали сприплюснутой пули - видать, ребро изломила, - но вот изловчились ивыдернули.
        Мыча истряхивая пот, ядолгую минуту стоял, качаясь уокна, заращивая входное ивыходное, будя всебе силы.
        «Успеть, успеть…»
        Заграбастав Маринкину кобуру с «ПБ», яподцепил ключи иринулся квыходу. Меня сильно вело, аперед глазами будто калейдоскоп вертели - цветные пятна так икружились, двоясь. Чуть не выстелившись на пороге, яссыпался по лестнице, хватаясь за перила.
        В тамбуре отдышался, следя сквозь щель за «Скорой». Каждый вдох резал по живому, пробитая грудь лишила меня сил - яне справился бы исодним негодяем, захватившим девушку. Мне бы оклематься, минуток десять хотя бы…
        «Рафик» плавно тронулся, иявыглянул, страхуясь. Ага, сейчас вон та черёмуха меня прикроет…
        Доковыляв до «Москвича»-универсала, яотпер дверцу, поглядывая вслед «Скорой», иупал на сиденье. Ключ вошёл со второго раза, движок замурлыкал, засучил шатунами, радуясь высоким оборотам.
        «Успеть!»
        Универсал покатился, икаждая выбоина отзывалась толчком боли. Расходовать энергию зря яне стал.
        «Потерпишь…»
        «Москвич» выехал на Большую Черкизовскую. Белый «рафик» замаячил впереди - похитители уходили кЩёлковскому шоссе.
        «Успею!»
        Тот же день, позднее
        Московская область, Супонево
        Выехав за Кольцевую, «РАФ» прибавил скорости. Ядержался на расстоянии, прячась то за автобусом, то за несерьёзной фурой «АЛКА» на прицепе у «сто тридцатого».
        Если бы не рана, ябы давно уже восстановился. Лёгкие горели, раны свербили, сердце колотилось орёбра, словно птица, рвущаяся на волю из клетки. От пролитых пота икрови кожа неприятно зудела. Иочень, очень хотелось пить! Ябы сейчас выглотал большой, самый большой бокал кваса, холодненького, из бочки… Или два бокала…
        Мотнув головой, ябудто вытряхнул из неё глупые желания. Утратил бдительность? Вот итерпи.
        Что за «санитары»? Для чего им Марина занадобилась?
        Я не маялся лишними вопросами. Главное - не упустить из виду «Скорую». Вот «рафик» замигал, перестроился исвернул налево. Яувязался за ним.
        Миновав деревню Супонево, похитители немного поплутали по кривым улочкам дачного посёлка, пока не очутились на окраине. Рыжий разлаписто вылез, сусилием распахнул воротину, чертившую дуги по земле, и «Скорая» вкатилась во двор. Там среди заброшенных клумб иразросшихся берёзок глыбился бревенчатый теремок. Меня «санитар» не заметил - «Москвич» вовремя юркнул вгустой кустарник ине отсвечивал. Рывками, под неслышные маты, ворота запахнулись. Мой выход.
        Приделав глушитель к «ПБ», я,скособочившись ипокряхтывая, перебежал заросшую травой улочку. Створы, пропустившие «рафик», желтели свежим деревом, авот забор, серый от непогоды, основательно протрухлявел. Раздвинув пару досок, едва державшихся на ржавых гвоздях, япроник на вражескую территорию. Как всё запущено…
        Огород зарос не то что травой - уже идеревца кое-где поднялись. Облупленные ставенки прятали окна, как ладони закрывают глаза. Итишина…
        Обойдя дом, язалез взаросли одичавшей малины. Шипя, продрался кнавесу над маленькой терраской спроваленным полом. Зато идверь висит на одной петле.
        Протиснувшись внутрь, яокунулся взатхлый запах давно покинутого жилья, где сырость мешается стусклой нотой пыли итошнотворным тоном гниения. Замерев, осмотрелся, приучая зрение кпотёмкам, иуловил пару грубых голосов. «Санитары»!
        Никакого плана уменя не было, да инекогда блистать хитроумием. Прокравшись вкоридор, откуда наверх, на второй этаж, всходила деревянная лестница, яприслушался ибочком, вдоль стенки выдвинулся ккухне, где соблюдался режим затемнения - ставни на окнах сияли щёлками, ана полочке горела керосиновая лампа. Тусклый язычок пламени, пробиваясь сквозь закопчённое стекло, освещал колченогий стол, застеленный истёршейся клеёнкой. Натюрморт встиле Петрова-Водкина: копчёная селёдка, порубленная на куски, вскрытая банка кильки втомате, крупно порезанная буханка ржаного хлеба - ипочатая бутылка «Столичной».
        Дюжий, махнув полстакана, крякнул изанюхал хлебцем.
        - Всё равно, - сказал он ворчливо, - трёхсот маловато будет…
        - А сколько надо? - хмыкнул рыжий, плеснув себе валюминиевую кружку. - Триста тридцать? Каждому?
        - Да иди ты… - буркнул его визави, стреском сдирая сселёдочного хвоста золотистую кожицу.
        Конопатый хихикнул, ёрзая на стуле.
        - Игнат девками не интересуется, - сказал он доверительно. - Вызнает что надо иотдаст поиграться!
        - А, ну это другое дело! - Пухлые губы дюжего раздвинула мерзкая улыбочка. - Давай так, - сказал он, вынимая монету. - Если решка - ясней первым. Орёл - ты.
        - Я - орёл! - самодовольно булькнул рыжий.
        Выстрел ивсамом деле почти не произвёл шума, лишь тихонько лязгнул затвор. Пуля провертела аккуратную дыру над ухом «орла», взбивая, прокручивая мозги мелкокалиберным вертелом изабрызгивая стол кровавыми сгустками, погаными мыслями, ошмётками грешной души.
        Мёртвое тело завалилось вместе со стулом, адуло пистолета уставилось на бледного дюжего. Острый кадык унего ходил вверх-вниз, как будто глотая невидимую воду.
        - Где девушка? - спросил я,облизывая сухие губы.
        «Санитар» медленно поднял руку, тыча пальцем впотолок.
        - Т-там…
        - Сколько вас?
        - Т-трое… - покосившись на рыжего, дюжий поправился: - Т-три м-минус один - д-два…
        - А дача чья?
        - Иг… Игнатова…
        Неожиданно «санитар» бросился на пол, молниеносно перекатываясь. Вруке его блеснула сталь. Резкий короткий замах…
        «ПБ» толкнулся вруку, посылая пулю, разорвавшую бычью шею моего непоседливого противника. Никаких чувств вэтот момент яне испытывал, даже сладости отмщения.
        - Два минус один - один, - пробурчал я,морщась. Слишком близко подкатилась дюжая туша - пахнуло вонью.
        С опаской взойдя по лестнице, остановился узапертой двери. «Ступеньки ни разу не скрипнули, тылы зачищены, патронов хватает, - подумал я,набираясь решимости. - Вперёд!»
        Отворив дверь левой, скользнул через порог, держа пистолет дулом кверху. Ксчастью, за входом тянулся короткий коридорчик вроде тамбура, обитого дубовыми панелями, итретий похититель, оставшийся водиночестве, не мог меня видеть. Зато яхорошо слышал его.
        - Ах, Марина Теодоровна, - насмешливо тянул Игнат, - вы меня разочаровали! «Не хочу, не буду!» Что за вздорные капризы? Явас что, умолять собираюсь? Или вы забыли мой оперативный псевдоним?
        - «Алхимик»! - выцедила девушка. - Чтоб ты сдох!
        Я ласково улыбнулся, аИгнат довольно равнодушно заметил:
        - Все там будем.
        Почуяв лёгкий прилив сил, ясделал широкий шаг. Мансарда выглядела светлой идаже уютной. Невысокие стены, обшитые досками, переходили вкосой потолок под скатом крыши. Три отшлифованных столба подпирали конёк, кодному из них была прикована Марина - на тонких запястьях илодыжках поблёскивали наручники.
        А напротив покоился грязный, обляпанный извёсткой икраской стол, застеленный газетой «Правда». Попирая первую полосу, лежал раскрытый чемоданчик смассой пузырьков, пробирок ишприцев, аккуратно разложенных по гнёздам. Вхозяине этого набора яузнал водителя «Скорой» - невысокого, крепко сбитого мужчину средних лет. Ботинки начищены, брюки отутюжены, рубашка белее белого - ипочему-то трёхдневная щетина на щеках, заметно старившая Игната.
        Марина стояла внапряжении, сжав кулачки иотвернув голову - явидел, как билась жилка на стройной шее. Авот её антагонист непринуждённо переступал сноги на ногу, словно танцуя под неслышную музыку, задирая голову ирассматривая потолок, отделанный рассохшейся фанерой - изрядная дыра пропускала пыльный луч.
        - Всё времени нет наследством заняться. - Мужчина щурился, ловя взглядом свет, ирасслабленно улыбался. - Сгниёт скоро…
        - Здор?во, Игнат, - спокойно сказал я.
        Исаева резко обернулась, зацветая улыбкой, авот «Алхимик» недовольно повёл головой, разглядывая меня сдосадой гурмана, оторванного от изысканной трапезы.
        - Ну вчём дело? - брюзгливо заговорил он, упирая руки вбоки.
        - У него кобура за спиной! - выкрикнула Марина.
        Злобно оскалясь, как вампир вужастике, Игнат метнул правую руку назад, выхватывая оружие. Он был чертовски быстр идаже успел взвести тупорылый револьвер, но не вскинуть - пуля, выпущенная мной, перебила ему локтевой сустав.
        Заверещав от боли, Игнат метнулся за оброненным огнестрелом, падая на колено ивытягивая здоровую левую руку. Зря. Тихонько лязгнул затвор, пыхнул дымок - ивторая рука повисла плетью.
        Подскочив, яхотел как следует заехать ему носком ботинка, но мой противник, по всему видать, прошёл хорошую школу - лишившись верхних конечностей, он пустил вход нижние. Воя от боли излобы, Игнат обхватил мои ноги, но повалить не успел, заработав дырку вколене.
        - Тебе для симметрии ивторое прострелить? - сипло заорал я,чудом устояв. - Ключи где?
        Оппонент замычал, корчась инапуская крови на пол.
        - Он их вкарман положил! - подсказала Марина.
        Отпасовав револьвер вугол, япошарил вкармане уИгната, найдя искомое. Вскоре наручники отправились вслед за револьвером, адевушка бросилась меня целовать, плача ипричитая - розовый кружочек уменя на груди изасохшая кровь не требовали комментариев. Вся эта сцена вызывала уменя лёгкое раздражение - ятакую сто раз видел вбоевиках.
        - Да помогите же мне! - простонал Игнат. - Кровью же изойду!
        Я молча передал пистолет хозяйке ипорылся вчемоданчике поверженного врага. Целая связка резиновых жгутов - то, что надо. Перетянув три конечности Игната, явколол ему шприц-тюбик промедола. Вражина подуспокоился. Потное дёргающееся лицо разгладилось, аискусанные губы повело вулыбочку.
        Я внимательней оглядел «тревожный чемоданчик». Дьявольская аптечка. «Алхимик» любовно разложил по кармашкам илекарства, ияды, испецсредства, вроде СП-26. То, что надо…
        Набрав дозу спецпрепарата шприцем, явколол его Игнату, пускавшему пузыри блаженства.
        - Фамилия? Звание? - начал ядопрос.
        - Арьков, - булькнул «Алхимик», - Игнат Арьков. Капитан… вотставке.
        - Ликвидатор, небось?
        - Офицер-ликвидатор, - свыражением сказал Игнат.
        - Он на Черненко работает! - тихо поведала Марина, будто таясь от «Алхимика».
        - Константин Устинович - нормальный мужик, - проговорил офицер-ликвидатор, жмуря глаза. - Терпеть не могу приказов! АЧерненко - суважением, сподходом… «Надо бы, Игнат Эдуардович, одного человечка сыскать. Сможете?» Да вопроса нет, говорю. Найду, свяжу идоставлю! Или… того? «Нет, нет, - говорит, - он мне живым нужен, живым издоровым!» Ладно, не вопрос!
        - Черненко называл имя этого человечка?
        - А как же! Миха.
        - А Марина тут при чём?
        Допрашиваемый глупо захихикал.
        - Это «Хан» её сдал!
        - Даудов? - быстро переспросила «Росита». - Так это ты его?..
        Не слыша девушку, Игнат бормотал, словно влихорадке:
        - «Хан» сдал, «Герцог» адресок подсказал… - внезапно он вытаращил глаза: - Ещё укольчик, а? Ина «Скорую»… Мне вбольничку надо!
        - Обойдёшься, - буркнул я. - Ты же не оставляешь свидетелей, амне они зачем?
        - С ним ещё двое было! - встревожилась Марина. - Уголовники, Филя иРудик, он их Филле иРулле зовет!
        - Один груз 300, - прокряхтел я,чувствуя упадок сил, - два груза 200… Пошли отсюда.
        Держась за перила, яспустился вниз, не слушая скулёж «Алхимика». Заглянув на кухню, подумал - иуронил керосинку. По столу мигом разлилась лужа пламени, стекая по бревенчатой стенке, запаливая растрёпанную штору.
        - Уходим!
        Всё-таки япереоценил свои способности. Хотел вывести Маринку, аполучилось, что девушка вела меня, не давая упасть. Плюхнувшись на заднее сиденье «Москвича», яощутил громадное облегчение, адышал так, словно нарезал пару кругов по стадиону.
        Исаева завела машину иобернулась ко мне:
        - Разгорается! Дымок показался…
        - Мне бы помыться… - выдавил я. - Ипопить немного - ведро или два…
        - Шутишь! - ласково сказала Марина, влажно блестя глазами.
        - Шутю…
        «Москвич» заворчал, выдираясь из кустов, развернулся ипокатил, выезжая на край зелёного поля. Покрутившись просёлками, Исаева вырулила на бережок маленькой речушки, скорее даже ручья. Явылез ипроковылял кводе.
        - Давай помогу, - сказала девушка заботливо, макая вручей край маленького вафельного полотенца. Осторожно вытерев кровавые потёки, пот ипыль, бережно обняла меня, ая,просто чтобы удержаться на ногах, обхватил Марину иприжался лицом кеё груди, упругой, как два мячика. Губы будто сами растянулись вулыбке.
        - Ты уже третий раз спасаешь меня… - вздрагивающим, подсевшим голосом шептала «скво». - Яподарю тебе свою футболку, она почти не ношенная… - Девушка гладила меня по волосам, амои руки, словно обессилев, опустились гораздо ниже девичьей талии, иничего им за это не было.
        Суббота, 12июля 1975года, вечер
        Москва, Курский вокзал
        Солнце садилось, пряча круглое алое тело за высотками, нагоняя тени изаволакивая город тёмным флёром - всё, что днём представлялось явным иобычным, размывалось сумерками, делаясь таинственным, завлекая очарованием недосказанности.
        Поезд Москва - Харьков светил на перрон тёплыми квадратами окон, звякая, скрипя ишипя, словно потягиваясь перед дальней дорогой. Отправление - вдевять ровно.
        Пассажиры уже не бегали заполошно всудорожных поисках своего вагона, аболтали напоследок спровожавшими, выслушивали массу лишних советов или пускали сигаретный дым, что вился вокруг молочно-белых фонарей, пугая мошкару.
        Вдохнув вечерний воздух, пропахший ожиданиями, тревогами, скромными мечтами итихими радостями, яприставил свою сумищу кобщему багажу отъезжающих Гариных. Настя стерегла нашу ручную кладь и,скрестив руки на груди, зябко потирала голые плечи - вечерняя прохлада смела дневную жару.
        Я обнял сестрёнку, ласково прижимая ксебе.
        - Замёрзла?
        - Так… Ага… - Настя прильнула теснее.
        - Нагулялась? Или ещё хочется?
        - Не-е! Хватит! - засмеялась сестричка. - Да ястолько вжизни не ходила!
        - Зато будет что вспомнить. ИИрке рассказать!
        - Ага! - довольно кивнула Анастасия Петровна.
        Показались родители. Они брели медленно, всё сказав друг другу, ипросто молчали, держась за руки. Вчера явпервые увидел, как сияли мамины глаза - они лучились счастьем. Нашей заочнице вручили зачётку истуденческий билет. Первого октября унеё сессия…
        Папа выглядел немного смущённым.
        - Ну вот… - выдавил он, не зная, счего начать.
        - Ты остаёшься, - улыбнулся я.
        - Да! - выдохнул отец, радуясь, что главное сказано. - Мне предложили… Вобщем, поработаю начальником отдела, атам видно будет!
        - Так. Акогда ты приедешь? - спросила Настя.
        - Это вы ко мне приезжайте! - нашёлся папа. - Кдекабрю обещают четырёхкомнатную… Надеюсь, Новый год встретим вЗеленограде!
        - Ур-а-а… - тихонько запищала сестрёнка, и «копун» натужно рассмеялся.
        - Объявляется посадка на поезд Москва - Харьков…
        Отец крепко обнял маму, поцеловал Настю, прижал меня ксебе ипробормотал, запинаясь:
        - Мишка, я… Вобщем… - Он выдохнул ибыстро договорил, прорывая неловкость: - Ятебе завидую, даже злюсь иногда! - Его губы жалко скривились, вводя шутливую присказку: - Аллес капут!
        - Пап, - сказал ясерьёзно, еле сдерживая всебе желание рассказать правду, - ты всего добился своим умом, амне просто повезло. Вот честно!
        - Всё равно… - вздохнул папа ивстряхнулся: - Всё равно ятобой очень горжусь и… надеюсь на тебя.
        - Всё будет нормально, - успокоил его, - присмотрю за обеими!
        Лязганье сцепок, неразборчивые голоса диспетчеров, гудки, говор толпы совершенно забивали гул огромного города. До свиданья, Москва, ещё увидимся…
        Наш вагон был из плацкартных. Проводница сонно посмотрела впротянутые билеты, сунула обратно не глядя, ияподнялся втамбур, пропустив прекрасную половину семьи. Наружные звуки сразу приглушило, их сменили внутренние, отчётливые иясные - люди переговаривались, прощались, шаркали, хлопали крышками диванов, пряча свои пожитки, обустраивались.
        Самые основательные уже шуршали бумагой, разворачивая всяческую снедь - извечных «синих птиц» вварёном виде, которых мама называла тошнотиками, яйца, хлеб-соль, огурчики-помидорчики… Тронется поезд, ивыстроится очередь за чаем.
        - Чур, моя - верхняя! - сказала Настя ивместе смамой стала глядеть вокно, за которым мялся отец. Его уже затянула большая, важная работа, обещавшая борьбу ипобеды, разочарования иуспехи, но даже неудача ввеликом деле осеняет драгоценным чувством сопричастности.
        Тепловоз нетерпеливо дёрнул состав, спеша отправиться, иввагоне зашумели - провожающие бочком потянулись квыходу, тесня припоздавших пассажиров. Вот протащилась пыхтящая тётка, буквально обвешанная сумками иавоськами. За ней проследовал дед взатёрханном пиджачке, все углы цепляя своим громадным чемоданом, куда пара внучек влезла бы свободно.
        - Папка, пока! - заверещала Настя, подпрыгивая. - Пока!
        Поезд тронулся, иотец зашагал по перрону, махая рукой истарательно улыбаясь. Отстал. Мама вздохнула, но сразу же засуетилась - надо же детей спатки уложить!
        Я быстро раскатал матрас истал смотреть за окно, провожая вечернюю Москву. Лампочки ввагоне горели вполнакала, но иэтого хватило, чтобы густая сумеречная синева выглядела ночной чернотой.
        Впотьмах проплывали дома, вдоль ипоперёк простроченные нажелто освещёнными окнами, на переездах калились фонари исверлили воздух звоночки ушлагбаумов. Московские окраины незаметно сменились промзоной, дачами ипригородами.
        Непроглядного тёмного пространства становилось всё больше, оно распахивалось всё дальше, лишь изредка взблёскивая редкими огонёчками. Широка страна моя родная…
        Глава 10
        Среда, 3сентября 1975года, утро
        Первомайский район, Чаусово
        Лето одолело перевал - испадало помаленьку, катясь кжёлтому унынию. Жизнь плодилась иразмножалась спрежним неистовством, но травы увяли под жарким солнцем, авыгоревшая степь порыжела, побурела, белея седыми разливами ковыля.
        Ещё на той неделе малышня спервобытным восторгом штурмовала пляжи или брала восаду карусель, всчастливом неведении полагая, что до скучной учёбы ещё целая вечность - аж три беззаботных дня!
        Я исам поддавался жарким веяниям «дольче фар ниенте»[72 - Ситальянского - «сладость ничегонеделания».], бессовестно приватизируя «ижак» ивывозя маму сНастей на далёкие чистые - ибезлюдные берега. Лежал разморённый, будто распятый на горячем песке, любовался обеими прелестницами вкрошечных бикини… Красота!
        Хорошо хоть, папа часто названивал - ибудто подталкивал меня: нечего валяться зря! Иди трудись! Отрабатывай полставки! Ипод вечер, когда спадала жара, язаводил свой маломощный комп, творя программы «на вырост». Через год, когда вЗеленограде выпустят новый микропроцессор, софт для него будет уже готов. Глядишь, и «Коминтерн-2» всерию пустят, атам идо мировой Сети недалеко…
        …Прилетевшая картофелина угодила мне вшею, мигом выбивая посторонние мысли. Яоглянулся на бортовой «газон» скузовом, полным картошки. На куче корнеплодов расселся Изя.
        - Цель поражена! - жизнерадостно доложил он иотдал честь.
        - К пустой голове руку не прикладывают! - крикнул ему Жека, подтягивая ведро скартошкой.
        Я прицелился изапустил ответку, но вёрткий Динавицер ловко отразил бульбочку пустым ведром. На краткий жалобный звон тут же обернулась Циля Наумовна.
        - А ну не кидаться! - грозно одёрнула она великовозрастных шалунов. - Что ещё за новости?
        Набрав полное ведро, япотащил его, по пути подхватывая ещё одно - близняшки собирали «картоплю» вдвоём, присев на корточки урядка.
        - Спасибо, спасибо! - воскликнула Маша. - Ты лучший друг!
        Светланка лишь улыбнулась, но тут же, уловив мой взгляд, скользнувший по её ножкам, обтянутым трениками, засмеялась, ещё изящней прогибая спину.
        Возводя очи горе, япоплёлся по разворошённой земле, слыша довольное хихиканье за спиной ичувствуя, как теплеют уши, наливаясь краской.
        Пашка Почтарь опередил меня, на ходу вскидывая цинковое ведро. Изя подхватил его, роняя пару картошин.
        - Эй, проклятый расхититель социалистической собственности! Аккуратнее!
        - Да оно само!
        Ведро своё ядоверил Зенкову, авторое, кряхтя, опорожнил собственноручно, хотя плечи ипобаливали после вчерашнего - натаскался. Приняв пустую тару от Жеки, пошагал обратно, оглядывая колхозное поле. Оно тянулось до лесополосы вдалеке, замыкавшей деляну. Повсюду на рядках копошились городские - школьники истуденты, работяги с «Фрегата» исолдатики. Колхозники рулили сельхозтехникой…
        «Урожай подкрался незаметно!» - усмехнулся япро себя. Громыхая прицепом-картофелекопалкой, развернулся синий «Беларусь». Молодой тракторист вбелой кепке соранжевым козырьком живо заинтересовался нашими девчонками, но те, роясь вземле, отвечали ему холодной надменностью, как истые дочери августейших особ, случайно пересёкшиеся сдворцовым конюхом.
        Отчаявшись, парубок дёрнул рычаг, икартофелекопалка забренчала, залязгала, вгрызаясь впочву - клубни так исыпались.
        - Ми-иша-а!
        Узнав Инкин голосок, язаулыбался ипошагал на зов. Удивительно, но Инна пополняла закрома Родины на пару сРитой. Две грации вобтягивающих трико ифутболках стояли рядышком, болтая освоём, одевичьем. Обе ходили впыльных кедах, но эта суровая деталь нисколько не сбавляла градус их прелести. ИДворская, иСулима накинули на плечи лёгкие курточки-ветровки, защищаясь не столько от прохладного ветра, сколько от нескромных взглядов.
        - Ах, Мишечка, - нежно улыбаясь, запела Рита, - наши вёдра полны, но мы так слабы, нам так нужен мужчина!
        - Да, Мишенька! - интимно выдохнула Инна.
        Мой мозг, уловив озорной подтекст, отдал приказ вегетативке - щёки стали замётываться румянцем.
        - Спелись, коварные? - пробурчал я,досадуя на основной инстинкт.
        - Да ты что?! - театрально всполошилась Хорошистка.
        - Мы ислов таких не знаем! - Сулима распахнула невинные глаза. Она закинула руки за голову ипотянулась. Полы курточки разошлись - иятрусливо отвёл глаза, не досмотрев. Молча оставив сладкой парочке пустые вёдра близняшек, ярезко вцепился вполные ипонёс, сжимая зубы.
        Просто мучение какое-то! Или это так свежий воздух на девчонок действует? По одному передал свой груз Изе. Тот высыпал картошку ивернул мне пустые вёдра.
        - Шевелёвы тебя уже заждались! - прокомментировал он итут же заголосил: - Алька! Шустрее давай!
        - Ой щас получишь! - донеслось вответ.
        Близняшки не теряли времени даром - собрали картофель вкучку. Вгорку.
        - Не уходи, не уходи! - заспешила Маша, обеими руками наполняя ведро - картошка звонко погрюкала по оцинкованному днищу истала сыпаться сглухим стуком икоротким дребезгом.
        - Всё! - сказала Светлана. - Неси!
        И японёс. Так итаскал до самого обеда, помогая то Альбинке сТимошей, то близняшкам, то грациям моим. Кполудню руки стали как чужие, картофель рябил уменя вглазах; его сырой, земляной дух, запахи пыли искошенной травы забивали нос, аогромный мир клином сошёлся на грядках.
        И вот показался жёлтенький, крепенький «пазик», забибикал призывно.
        - Ребята идевчата! - командирским голосом вострубила классная. - Обед! Вёдра ссобой! Не бросайте вёдра!
        Испытывая кподанному транспортному средству нежную привязанность, старшие классы 12-й школы спешно удалялись споля. Грохоча вёдрами, гомоня иперекликаясь, полезли всалон.
        - Миша! Иди кнам!
        Две грации улыбались мне спереднего сиденья, сдвигаясь иосвобождая местечко посерёдке. Яим сразу всё простил исудовольствием втиснулся.
        Помню, как вкупле-продажном будущем девочки смужицкими повадками ижеманные мальчики хаяли Совок вИнете, прячась за дурацкими никами, - дескать, свободы не было, абедных ребятишек угнетали на полях! Да никто их не угнетал, ибыли те ребятишки богаты - крепкой дружбой, первой любовью, искренней верой, трепетной надеждой, большой мечтой.
        Нищедухам ине снилось!
        ?
        После обеда мы, по меткому выражению Дюхи Жукова, трудились безударно иуже вчетвёртом часу вернулись влагерь - большие армейские палатки стояли врядок на берегу Южного Буга.
        Свой матрас ястелил скраю дощатого помоста, усамого входа - не люблю спать вмужской компании. Авпалатку кдевочкам меня почему-то не пускали. Учителя строго следили за тем, чтобы детки не занимались глупостями.
        Первым делом язанёс ведро ипобежал вдуш - загородку, куда насос качал речную воду. Лишь выполоскав пыль ипереодевшись вчистое, ощутил себя человеком.
        Погода установилась дивная. Солнце садилось, природа затихала, уморившись за день. Только река шумела по-прежнему, омывая песчистые пляжи, заваленные громадными - владонь - ракушками. Вдоль Южного Буга шумела целая роща клёнов, высаженных чёткими рядами ишеренгами - было забавно бродить по строевому лесу.
        Дремать втакой вечер - преступление. Япошатался по лагерю, томимый смутными влечениями, послушал доносившиеся споляны за рощей гулкие шлепки по мячу истоны болельщиков, как вдруг на мои глаза легли чьи-то ладошки.
        - Инночка-картиночка! - угадал я.
        - А вот мог бы ирастеряться, помучиться сомнениями! - Девушка прижалась кмоей спине, обняв за пояс. - Пойдём погуляем?
        - Пошли! - обрадовался я.
        Инна чинно взяла меня под ручку, имы канули влесопосадку.
        - Ты такой умный… - вздохнула девушка. - Не то что я… АРитка мне по секрету сказала, что ты переводишься вфизматшколу. Это правда?
        - Настюшка ей разболтала, больше некому! - Помолчав, япокривил душой: - Не знаю ещё… Если ипереведусь, то где-то после Нового года, не раньше.
        - Здорово! - обрадовалась Инна. - Вся осень впереди. Идекабрь!
        Пройдя кленовый строй, мы выбрались кразвалинам старого дома над рекой - волнишки плескали окаменную кладку. Остатки щербатых стен выглядели печально, как могила чужой мечты.
        - Кто-то тут жил, - негромко проговорила девушка, выглядывая впроём окна, - любовался рекой, радовался или плакал, апотом всё кончилось… Поцелуй меня.
        Мой пульс резко участился. Яобнял Инну со спины, привлёк ксебе, поцеловал вшею. Ладони будто сами скользнули под тонкую футболку. Язадыхался, адевушка простонала:
        - Не-ет, Мишенька… Яещё не готова!
        Инна повернулась ко мне лицом алее мака иобняла за шею, зацеловывая мои губы, аямедленно-медленно остывал.
        - Это Ритка насоветовала так сказать… - пробормотала девушка, стесняясь. - Ну что… не готова. Да нет, правда… Не получается уменя, чтобы… чтобы сразу, понимаешь?
        - Понимаю, - улыбнулся я,восхищаясь Сулимой.
        - Ты не обижаешься, что я… вот такая?
        - Не-а. Ты именно такая, какой должна быть!
        Инна поцеловала меня идолго не отрывала губ. Апотом сказала срывающимся голосом:
        - Ты подожди немножечко, ладно? Ладно, Мишенька?
        - Ладно, - улыбнулся я. - Подожду.
        Пятница, 5сентября 1975года, вечер
        Первомайск, улица Готвальда
        В густеющих сумерках Бруно чувствовал себя мелким включением, пузырьком архейского воздуха, затерявшегося вглубине тёмно-синего сапфира.
        В потёмках всё выглядело не так, как днём, - бетонный забор автобазы чудился неодолимой крепостной стеной, ата дыра между плит… Где она?
        Продираясь сквозь заросли бурьяна, Хинкис совершенно случайно углядел искомую щель - ипротиснулся на охраняемую территорию. Собак тут не держали, проверено.
        Озираясь, психолог двинулся вдоль линейки грузовиков, выстроившихся утрубы теплотрассы - зимой она греет дизели озябших «КрАЗов».
        Замерев, Бруно прислушался. Нет, показалось…
        Под сторожку приспособили старый вагончик на спущенных шинах, приткнувшийся уворот. Когда-то его гоняли ссобой маляры-штукатуры, греясь вхолода на стройках, анынче тут пост охраны…
        Внезапно дверь вагончика распахнулась, выпуская наружу слабый свет, ина пороге застыл крупный широкоплечий парень. Лица его не было видно, просто чёрный силуэт, но Хинкис рискнул-таки.
        - Здравствуй, Хаим Гамлиэль, - насмешливо поздоровался он.
        Фигура впроёме дверей замерла, слушая голос из темноты.
        - Знаю, знаю, - продолжил Бруно, - ныне ты унас глухонемой Фима Вайнштейн из Биробиджана! Авот мне интересно, Ефима сДавидом вы замочили? Или они сами?
        - Кто ты? - буркнул Хаим, сжимая кулаки.
        - Только без глупостей, пожалуйста! - Хинкис посильнее передёрнул затвор, чтобы слышалось отчётливей. - Проходи, яза тобой.
        Гамлиэль медленно развернулся иотшагнул, освобождая вход. Одолев две истёртые ступеньки, Бруно вошёл, левой рукой захлопывая дверь.
        - У меня ктебе всего пара вопросов, Хаим, - деловито сказал он, пристраиваясь за стол, прикрытый толстым стеклом. Под ним хоронились пожелтевшие графики, ведомости, затёртые талоны на топливо ипара новогодних открыток. - Садись на лежанку, - махнул психолог стволом пистолета. - Мне известно, что служил ты вспецназе, ивыучка утебя хорошая, но яочень тебя прошу - не делай резких движений!
        - А ты положи огнестрел на стол! - мрачно потребовал Хаим, глядя на незваного гостя исподлобья.
        - Разумно, - согласился Хинкис, откладывая оружие иснимая «Ролекс». - Вижу вопрос твой на челе твоём. Отвечу. Нет, яне из КГБ. Как бы тебе объяснить… - Серебряный браслет матово поблёскивал вслабом свете лампочки на витом шнуре, зато циферблат пускал хилых зайчиков, которых так итянуло назвать лунными. - Вобщем, яподрабатываю на одного большого человека. Очень большого! Иего интересует один-единственный вопрос: где «Миха»?
        Хаим плавно откинулся на грязную стенку, заклеенную красотками, вырезанными из журнала «Советский экран».
        - Это нельзя, - забубнил он, - рабби будет ругаться…
        - Не будет, - мягко сказал Бруно.
        Гамлиэль оплыл, как надувная игрушка, из которой выпустили воздух.
        - «Миха» учится вшколе… - забормотал он. - Вдвенадцатой… Вдевятом классе… Миха - это неправильно, его Миша зовут… Миша Гарин…
        - Ну вот, - ласково проворковал Хинкис, - аты боялся!
        С отчётливым удовольствием Бруно понял, что его миссия близка кзавершению. Вздохнув, он поглядел на Хаима, распустившего губастый рот, ипоморщился.
        Он не любил убивать, но ещё больше ему портили настроение свидетели. Лукич - он свой, авот врага оставлять вживых…
        - Где твоё ружье, Хаим?
        - М-м… - замычал «сыночек». - В-в… сейфе.
        - Доставай.
        Двигаясь как во сне, Гамлиэль вынул из лязгнувшего стального ящика двустволку сизрядно потёртым прикладом.
        - Заряжай. Можно волчьей дробью.
        Хаим заломил ружье ивставил патрон.
        - Садись. Устраивайся поудобнее. Ствол засунь себе врот. Вот так, молодец… - Отдавая приказы монотонным голосом, Хинкис заткнул уши. - Нажимай курок.
        Грохнул выстрел, вынося Гамлиэлю затылочную кость, забрызгивая крашеную фанеру кровью. Могучее, натренированное тело бойца спецотряда «Кидон» вздрогнуло иопало. Дымящееся ружье соскользнуло на пол.
        Бруно погасил свет ивышел, аккуратно прикрыв за собою дверь.
        Четверг, 11сентября 1975года, утро
        Первомайск, улица Чкалова
        Вчера зарядил нудный дождик, инас уже не вывозили вполе. Сразу после обеда мы дружно разобрали палатки, погрузили школьное имущество на грузовик, арабсила набилась в «пазик» - ипела всю дорогу.
        Дома ядоказывал маме, что не исхудал вовсе, адаже поправился на колхозных харчах, но она всёравно закормила меня. Яохотно изображал послушание - заряд позитива вмамульке не иссякал, ивидеть, как блестят её глаза, как яркие от природы губы то идело складываются врадостную улыбку, было приятно до счастливого нутряного сжима.
        С вечера янагладился ивысыпал из сумки-портфеля содержимое - пора класть учебники, отмеченные десяткой.
        - Совсем памяти нет! - пробормотал, обнаруживая внедрах сумки забытую «анкету» - общую тетрадь на девяносто шесть листов свырезками из журналов, заклеивших всю обложку. Инна передала мне свой «откровенник» ещё на последнем звонке.
        О «анкета»! Опрародительница соцсетей!
        Мальчишки не заводили «анкет», считая их чисто девчачьей забавой, но охотно отвечали на вопросы - отличный повод «лайкнуть» одноклассницу. Авдруг она сама тебя «зафрендит»?
        Страсти порой разгорались шекспировские. Девушке вдруг открывалось, что её лучшая подруга, коза такая, назвала любимым того же парня, что иона. Аобъект их взаимного обожания, оказывается, питает нежные чувства ивовсе ккакой-то замухрышке из параллельного… Ну икто он после этого?
        Я уселся за стол ивооружился ручкой. «Анкета» - дело серьёзное. Девушки всем конклавом примутся тщательно, изощрённо, въедливо анализировать ответы, так что промахи недопустимы. Ато и «забанить» могут…
        На первой странице, изрисованной дефицитными фломастерами, распускались пышные сиреневые, розовые ифиолетовые цветы. Между лепестками порхали бабочки соткрыток, ана свободное место Инна вписала правила:
        Анкета не тетрадь,
        Листы не вырывать,
        А прошу ещё отом-
        Не писать карандашом!
        Пишите, милые подруги,
        Пишите, милые друзья,
        Пишите всё, что вы хотите,
        Вот только глупости нельзя!
        - Не буду, - пообещал яиперевернул страницу.
        Лист ссодержанием заполнили почти все из класса. Последним числился Володька Лушин, комсорг школы. По слухам, он поступил-таки в МГИМО.
        Я аккуратно вписал свои имя ифамилию, год рождения, плюс - номер страницы смоими ответами. Любопытствуя, пролистал «анкету». Тетрадь сама раскрылась на «секретике» - листе, согнутом втреугольник. Надпись на нём гляделась суровым грифом - «Секрет. Не открывать!».
        Улыбаясь, яразвернул листок скрасочным изображением толстой чушки. Тут же вился красивый Инкин почерк: «Ну какаяж ты свинья! Ведь написано - нельзя!»
        Пролистав ответы, слова песен, «гадалки», янащупал ещё один «секретик» - на этот раз лист складывался вузкую полоску. «Хочешь увидеть слона?»
        - Хочу! - хихикнул я.
        Разложив лист наполовину, обнаружил лукавый совет: «Иди дальше». Иду. Ичто унас на развороте? «Пока ты шёл, слона съели волки, остались от слона попа да иголки!»
        - Прелесть! - восхитился я,улыбаясь, как дед - проказам внучек. - Пишем. «Есть ли утебя брат или сестра?» - Есть. «Твой любимый праздник?» - Новый год. «Твоё любимое блюдо?» - Хм… Ладно, обойдёмся без изысков… Жареная карто-ошка… Так… «Твоя любимая группа?» - Ну тут яне оригинален… «АББА».
        А вот инастоящий секретик… Среди невинных вопросов олюбимом певце, цвете, имени ипрочем, ипрочем, ипрочем затесался главный: «Твоя любимая девушка (подруга)?»
        Коварно улыбнувшись, янаписал: «Инна (Рита)».
        Ага, философия пошла! «Что такое любовь?»
        Я задумался. Так уж выходит, что на простейшие свиду вопросы трудно найти ответы. Вот как сформулировать чёткую дефиницию слова «душа»? Все знают, что это такое, адать определение не получается.
        Мудрить не стал, написал, как понимаю: «Когда незнакомая девушка становится для тебя единственной, родной иблизкой; когда ты хочешь быть снею одной; когда ты скучаешь без неё, тревожишься за неё, азабота оней наполняет твою жизнь смыслом - это любовь».
        «Какой должна быть дружба?» - вопрос записан зелёной пастой. Яначеркал чёрной: «Дружба бывает лишь между равными. Если сильный дружит со слабым - это покровительство».
        «Зачем люди целуются?» Пишу: «Чтобы получить идоставить удовольствие, выразив при этом свою радость, благодарность или нежность». Как-то назидательно вышло… Но верно же…
        …Полчаса япровозился точно. Дописав последний ответ, снова пролистал тетрадь, иона открылась на странице сдвумя наклеенными фотографиями - цветным снимком «Поляроида», запечатлевшим смеющегося Инкиного отца вкомпании пингвинов Адели, ичёрно-белым фото, на котором был изображён явцелинке укостра.
        Слабо улыбаясь, подумал, что не стану выяснять, кто уменя спёр фотку для «откровенника», - ибережно сунул тетрадь всумку.
        ?
        То идело ловлю себя на мысли, что реже стал обдумывать настоящее, переживать итревожиться за будущее. Эти стариковские привычки отмирали во мне, как ненужные рудименты, уступая юной живости истрастному желанию всё изведать, всё успеть, ощутить ипрочувствовать!
        Пенсионерская личность-окаменелость мягчела под буйным напором тайных соков, что бурлили внесовершеннолетнем теле. Пережитые опасности добавляли опыта, апричинённые смерти делали жёстче взгляд, твёрже - линию губ. Как будто взрослел заново, по второму разу.
        Вот ивэто ясное сентябрьское утро яшагал вшколу, не боясь. Держал за руку Настю идумал исключительно оприятном. Одевушках, например. Как говаривал «радиооптикь» Шарль Моллар: «Я очень люблю девушки».
        - Так… Ты на меня не очень сердишься? - покосилась сестрёнка. - Мне просто хотелось братиком похвастаться, вот яирассказала всё Ритке…
        - Не очень, - улыбнулся я,оглядывая это длинноногое создание. Белые гольфики, белый фартучек, белые бантики. Настя перешла ввосьмой, а я - вдесятый. Позади год, даже чуть больше. Ровно столько япробыл, прожил вмилых моему сердцу семидесятых, иэто житьё-бытьё мне безумно нравилось.
        Сестричка вдруг прижалась ко мне, обняла, хлопая портфелем ниже спины, идаже всхлипнула.
        - Ты чего, Настенька?
        - Это яот радости! - Девушка шмыгнула носиком. - Раньше яникогда не была такой счастливой, атеперь всего так много исразу! Так, япроснулась сегодня, лежу иулыбаюсь как дурочка… За окном луна яркая, будто прожектор, аядумаю, за шо мне столько счастья?
        Я погладил её по волосам, осторожно, боясь испортить причёску. Было приятно до того, что даже глаза защипало. Услыхать едва ли не признание влюбви от сестры сорок лет тому вперёд было абсолютно нереально. Но яуже не верю, что Настенька вырастет такой же равнодушной инесчастной стервой, как впрошлой жизни. Иведь никаких сил исредств на это не потребовалось, надо было просто любить вот эту девчонку, прехорошенькую исвоевольную, порывистую инаивную. Имаму спапой любить! ИРодину! До чего же всё просто…
        - Видишь, как нам повезло? - вымолвил я.
        - Ага! - рассмеялась сестрёнка. - Так! Побежали скорее, ато опоздаем!
        ?
        Мы успели минута вминуту - яворвался вдесятый «А», когда грянул звонок, пронзительной трелью, как сердитым окриком, загоняя вкласс. Все в сборе.
        - Миха, привет! - оскалился Дэн.
        - А гиперболоид где? - по традиции заорал Изя.
        - Сдал вметаллолом, - ответствовал я,также согласуясь собычаем.
        Дюха, странно глянув на меня, выскочил за дверь.
        - Ты куда? - всполошилась Зиночка, авответ - удаляющийся топот.
        - Привет, привет! - помахала мне Маша.
        Светланка молча улыбнулась, аИнка сРитой, очём-то оживлённо судачившие, обернулись ко мне содинаково сладкими улыбочками.
        - Приветики! - подвигала пальчиками Сулима.
        - Приветики! - Яплюхнулся на своё место сощущением подвоха. Инна лишь на секундочку прислонилась ко мне инезаметно погладила мою руку. Люди же кругом…
        Незаметно вкласс просочилась чёрненькая, сухонькая, маленькая Кукуруза Бармалеевна, она же Феруза Валеевна, учительница физики.
        Одноклассники мои загремели стульями, вставая иубавляя громкость разговоров до шёпота. Бармалеевна - женщина весьма толковая. Её отличала невнимательность исклонность «подвисать» - Феруза могла глубоко инадолго предаться размышлениям прямо посреди урока. Истаршие классы этим пользовались - надо было просто тихонечко сидеть, не мешая учительнице думать…
        - Садитесь! - рассеянно улыбнулась Кукуруза Бармалеевна. - Поздравляю вас - инас! - сновым учебным годом!
        - Спасибо! - разошлось по классу.
        Тут распахнулась дверь, ина пороге показался сияющий Жук. Вруках он держал пачку газет.
        - Нарисовался, фиг сотрёшь, - выразился Почтарь, изображая вопросительный знак.
        - Опаздываем? - ласково спросила физичка.
        - Да вы что? Я… это… отлучался. Вот! - Дюха победным маршем прошествовал кучительскому столу ивыложил свежие номера «Комсомольской правды». - Ку… Феруза Валеевна, тут про нашего Мишку!
        Класс загудел, как гигантский улей. Инна запищала истала меня мутузить, аРита перегнулась, квеликой радости «камчатки», ирастрепала мои волосы.
        - Там про сверхпроводимость! - авторитетно сообщил Дюха. - Про высокую!
        - Высокотемпературную, - поправил ярефлекторно.
        - А, ну да!
        Учительница нащупала стул имедленно уселась, вчитываясь втекст на четвёртой полосе, аДюха свидом именинника разнёс газеты, последнюю вручив мне.
        - Дай посмотреть! - Рита вскочила иположила мне руки на плечи, заглядывая со спины, Инна нависла слева.
        Статья называлась коротко иёмко: «Открытие», аневедомый фотограф запечатлел меня влаборатории физтеха. Это случилось где-то дня через три после супоневской эскапады. На снимке ястоял вбелом халате, держа вруках тонкую сверхпроводящую ленту из висмутовых керамических жил, запрессованных всеребряную матрицу. Лицо задумчивое такое, одухотворённое даже…
        - Ой какой хорошенький! - запищала Альбина.
        - Тоже мне, нашла красавца! - мигом отозвался Изя. - Ты на меня лучше посмотри!
        - Ой, Изя, скажешь тоже…
        - Аля права! - шепнула на ухо Рита, наваливаясь мне на плечо.
        - Да ятут лучше, чем вжизни, - проворчал я,нетерпеливо цепляя глазами текст.
        - При температуре жидкого азота? - воскликнула физичка.
        - Выше, Феруза Валеевна.
        - С ума сойти… - Бармалеевна выдохнула, хватая взглядом строчки.
        - А тут вот Мишкина микроЭВМ! - гордо сказала Зиночка.
        - Где?
        - А вот, на врезке! - Тимоша вчиталась: - Курский завод «Счётмаш» выпускает!
        - Он унас как Леонардо даВинчи! - резюмировал Жека.
        - Леонардо недовинченный! - хихикнул Сосницкий, итут Дэнчик меня удивил - эта трусоватая личность, гораздая лишь на вялый словесный отпор, дала Сосне подзатыльник.
        - Ты чё? - вылупился Юрка, чуть не клюнув носом столешницу.
        - А ничё! - агрессивно ответил Данька.
        - Тихо! - Физичка застучала указкой по столу. - Миша, мы тебя слушаем. Ичтоб вподробностях!
        - Можно сместа? - вздохнул я.
        - Да, конечно!
        Первый урок вчетверти ясорвал…
        Суббота, 13сентября 1975года, день
        Первомайск, парк им. Петровского
        Сдержанно рокочущий теплоходик «ПТ-4», который все звали катером, подвалил кпарковой пристани, пихаясь внавешанные шины. Ябыстренько сошёл на берег, ныряя втень развесистых деревьев. Будто ивпрямь окунулся впрохладную воду. Плакучие ивы изгибались вдоль воды, распуская плети ветвей, адальше небо закрывали кряжистые осокори, наполняя воздух терпким запахом нагретой листвы.
        Аллеи парка поражали пустынностью. Сиеста. Приступ лета.
        Безо всякой цели ясвернул на широкую дорожку, уводившую мимо ротонды идальше, под мост, кпляжу истадиону. Так путь до дому удлиняется, зато всё время топаешь, окружённый пышной зеленью, что упрямо не сдаётся осени, ане тащишься по тротуару, как по раскалённой сковородке, вдыхая бензиновый чад.
        Завидев ротонду, явздохнул. Звёздочки, рисованные Маринкой, поблекли, смытые дождями. Пошлёпав ладонью толстую колонну, янаправился кмосту. Изящные ласточки срывались сгнёзд чёрными каплями, подпевая плещущим волнам.
        По бетонному пролёту, гудевшему над головой, гуляла световая сеточка отражений от зелёной речной воды.
        Контрапунктом набрякшая тень испугала. Ярезко повернул голову, встречаясь глазами сневзрачным коротышкой, одетым, несмотря на жару, встрогий чёрный костюм. Волосы на голове мужчинки стремительно редели, оконтуривая будущую плешь, на губах то занималась, то таяла насмешка, аглаза смотрели холодно. Перехватив взгляд полурослика, япочувствовал нервный удар, выплеск тёмной силы.
        Коротышка, крутивший на пальце часы ссеребряным браслетом, ухмыльнулся:
        - Ну здравствуй, «Миха»!
        Испытав мгновенный тошнотворный страх, яответил свызовом:
        - Привет. Амы разве знакомы?
        Мужчинка мелко рассмеялся - имгновенно стёр улыбку, замораживая безразличное выражение на бледном, незагорелом лице.
        - Меня зовут Хинкис, - представился он, - Бруно Хинкис. Яработаю вИнституте мозга, аподрабатываю оперативником Комитета партийного контроля.
        Уловив ситуацию, янебрежно отозвался:
        - Приказ найти меня отдал Пельше или…
        - Или, - кивнул Хинкис. - Ты нужен Леониду Ильичу. Не бойся, условия для жизни, учёбы иработы - лучше не найти. Утебя будет всё!
        - Кроме свободы, - кивнул я. - Спасибо, нет. Мне это не подходит.
        Бруно поганенько захихикал.
        - А кто тебя спрашивает, юноша? - Он неторопливо закрутил браслетом, проговаривая монотонным, заунывным голосом: - Ятвой друг, твой лучший, единственный друг… Мне можно инужно доверять во всём… Тебе со мной спокойно, хорошо, ты срадостью подчиняешься моим приказам…
        Надо было срочно переходить на сверхскорость, бросаться ивырубать коротышку, но яне мог сдвинуться сместа! Застыл, как истукан сострова Рапа-Нуи, итаращился на Того-Кто-Приказывает. Моя личность билась впанике, заходясь от ужаса, атело отказало - ноги, руки, шея сделались как каменные, налились неподъёмной тяжестью.
        Я всё прекрасно слышал, вот только язык игубы не подчинялись мне, даже тупо мычать не выходило. Ещё немного, исвалюсь тут, как декоммунизированный памятник…
        Выстрел из бесшумного пистолета прозвучал как гром. Пуля разорвала Хинкису плечо, итот сразмаху сел на худую задницу.
        - Ай! - взвизгнул коротышка, иморок тут же спал сменя, возвращая подвижность всем членам.
        Пошатнувшись, яобернулся, увидав Леви. Израильтянин стоял, набычившись, сненавистью глядя на Бруно. Пистолет вего руке не дрожал, словно оружие ивпрямь сжимала длань статуи.
        - Привет, «Миха», - обронил Шавит. - Эта сволочь убила Хаима!
        - Я не убива-ал! - проскулил оперативник КПК. - Он са-ам!
        - Ты приказал ему убить себя! - повысил голос Леви. - Гамлиэль ещё до того, как ты его загипнотизировал, включил магнитофон на запись, маленький такой кассетничек под топчаном… - Израильтянин взял паузу, медленно выдыхая. - Хаим мог тебя убить сразу, но он выжидал, не догадываясь отвоих сволочных способностях! Вот только на меня они не действуют. Проверено.
        Лицо Хинкиса страшно исказилось.
        - Ми-ха! - каркнул он, ияснова ощутил необоримый накат тёмной волны, затапливавшей мозг.
        Хлопнул выстрел. Бруно содрогнулся. На его белой рубашке расплылось красное пятно, как раз напротив сердца. Хинкис упал на колени, покачался секунды две, шевеля синевшими губами, - иповалился вреденькую подсыхавшую траву.
        - Спасибо, Леви! - выдохнул я.
        - Эйн бэ адма, - ответил Шавит, опуская оружие. - Не за что.
        Воскресенье, 14сентября 1975года, вечер
        Первомайск, улица Парижской Коммуны
        Смеркалось. Яоседлал своего «педального коня» ипокатил кТретьей мельнице. Задуманное пуг?ло, но иазарт раздувало нешуточный.
        Улица Парижской Коммуны длинная, она тянется вдоль реки, перебрасываясь мостами через глубокие балки, ивыводит кполуразобранной мебельной фабрике. Её выстроили на руинах той самой мельницы Августа Гана, от которой осталось лишь название.
        Sic transit…
        Я съехал на тропинку, выбираясь ближе кберегу. Велик оставил вкустах, арюкзак повесил на плечо. По смутно различимой тропинке вскарабкался на угол бывшей мельницы.
        Внизу шумела вода, протекая по каналу. Когда-то она вращала колесо, подпёртая плотиной, атеперь былое лишь угадывается.
        Вблизи темнели огороды частного сектора, средкими фонарями ияркими квадратами окон, авдали выстраивались пятиэтажки, пестрящие частыми огоньками.
        Замерев, яприслушался. Тихо. Слышно, как бежит река, где-то брешет собака. Впрохладном вечернем воздухе остро витает запах свежих стружек - это слесопилки накатывает. Подтянувшись, япролез впустой оконный проём ивключил фонарик. Слабое пятно света забегало по полу, выделяя щепки, осколки кирпича, пожелтевшие листы бумаги. Запустение.
        Я двинулся длинным коридором, иногда перебрасывая тусклый луч на высокий сводчатый потолок. Кажется, сюда.
        Три стёртые ступеньки, иявтесной кубической комнате, забитой ржавыми стойками. Бывшая АТС.
        Когда-то мы, мальчишки, наведывались сюда, чтобы нарезать «кроссировок» - тонких проводков вразноцветной изоляции. Яповодил фонариком. Вот оно!
        От настенного телефона осталась лишь «тень» на крашеной стене - кисточка старательно обводила аппарат, но выход остался. Два огрызка проводов. Если всё цело, звонок пройдёт через лесопилку, вот пусть там ирыщут…
        Я быстренько зачистил медные концы искрутил их спроводом старого битого телефона - откопал вкуче хлама ещё на субботнике. Выдохнув, снял трубку. Есть сигнал!
        - Отлично… - прошептал, вынимая из рюкзака «гаджет» - преобразователь голоса. Всё готово. Почти всё.
        Вернувшись вкоридор, япротянул поперёк пару лесок. Войдёт кто - заденет. Леска лопнет, ипривязанная кней бутылка грюкнет. Ая,услыхав такой «аларм», тихонечко удалюсь. На цыпочках.
        Задержавшись уокна, подышал, успокаиваясь. Темнеет. На том берегу всё чаще загораются окна, цепочки огоньков неторопливо бегут по улицам. Ничего, япо-быстрому…
        Усевшись поудобнее, закрутил диск, набирая номер секретного коммутатора Андропова. Этот набор цифр знало не больше пяти-шести человек. Сегодня воскресенье, председатель КГБ должен уже быть дома…
        Пошёл сигнал, иябыстренько набрал дополнительный номер, тут же включая преобразователь. Гудок… Второй… Третий… Чёрт…
        - Алло? - голос сухой, недовольный…
        - Юрий Владимирович? - пульс мой убыстрился.
        - Да! Кто говорит? - насторожился председатель КГБ.
        - «Миха». Алло? Слышите меня?
        - Д-да… - промямлил Андропов. - Просто… Хм. Неожиданно как-то!
        - Жизнь наша полна неожиданностей, - криво усмехнулся я. - Вчера на меня вышел сотрудник спецгруппы Бруно Хинкис, командированный от Института мозга. Не удивлюсь, если командировку он обеспечил себе сам. Хинкис - сильный гипнотизёр. Был. Вчера его убили… не скажу кто. Важнее другое. Хинкис - оперативник Пельше иработал по заданию Брежнева. Занадобился яЛеониду Ильичу!
        На долгую секунду схватилась тишина.
        - Не удивлён, - проворчал Юрий Владимирович. - Раздухарился он впоследнее время.
        - И ещё одна информация, - деловито продолжил я. - Летом под Москвой был убит некто Игнат Арьков, бывший офицер-ликвидатор. Этот тоже искал меня, ну ипо ходу своих розыскных мероприятий ликвидировал двоих: Даудова - «Хана» - иНосова - «Герцога».
        - Ах, сволочь… - глухо сказал председатель КГБ. - Простите, сорвалось. Это правда?
        - Не вся. Под действием спецпрепарата Арьков признался, что работал по заданию Черненко.
        - КУ?! - воскликнул Юрий Владимирович.
        - А что вы так удивляетесь? - хмыкнул я,ёрзая. - Не вы один хотите подвинуть Брежнева, занимайте очередь…
        - «Миха»… - Втоне Андропова зазвучали угрожающие нотки.
        - Что, Юрий Владимирович? - ухмыльнулся яспорцией злости. - Работаете вы толково, икогда-нибудь мы свами обязательно встретимся. Быть может, ибез моего согласия. Тем не менее яна вашей стороне! Вы жёстче Леонида Ильича… м-м… продвинутей, что ли. Если через три, максимум через четыре года перехватите управление страной, желательно мирным путём, выиграют все.
        В трубке задышали глубже.
        - Мечты, мечты… - прорвалось бормотанье. - Где ваша сладость? - Вголосе моего собеседника стала ощутима застарелая горечь. - Мечты ушли, осталась гадость. «Миха», «Миха»… Сколько мне осталось? Всмысле, когда яумру?
        - Через восемь лет, Юрий Владимирович. Откажут почки. Вы их уже посадили из-за подагры.
        - Восемь лет… - прошелестело втрубке.
        Выдержав жестокую паузу, янадавил:
        - Восемь лет, если не лечиться! Чазов вас не спасёт, аямогу.
        - И что вы хотите за это? - Чувствовалось, что Андропов сильно взволнован, но издоровая чекистская насторожённость вего голосе тоже различалась.
        - Помогите мне спасти СССР! - выпалил я.
        - Это входит вмои прямые обязанности! - хихикнул председатель КГБ итут же построжел: - Помогу.
        - Тогда слушайте, - заговорил яделовито. - По почте вам придёт посылка - фляжка сводой, которую заряжу своей… Ну не знаю, силой, энергией - как хотите. Главное, что такая вода реально лечит. Во фляжке помещается чуть больше литра, авам достаточно итрёх стаканов. Выпьете сразу один, через неделю другой. Ещё неделя - третий. Увас останется лишний стакан «живой воды» - дайте выпить Татьяне Филипповне. Ей нужно.
        - Д-да… - Голос Андропова дрогнул.
        - Только большая просьба - никому об этом не рассказывайте! Диктуйте адрес, куда отправить посылку…
        ?
        Небо на западе догорало, распаляя облака, когда явыкатил велосипед на улицу. Сел, оттолкнулся изакрутил педали. Завтра же сразу после уроков отправлю фляжку с «живой водой».
        Председателю КГБ. Союзнику? Соратнику? Время покажет…
        Среда, 17сентября 1975года, день
        Синайский полуостров, Офира
        Офире всего семь годиков, подумал Рехавам Алон иулыбнулся. Пустыня, да. Но иголые ветхозаветные пески расцветут садами, стоит лишь возыметь желание иприложить руки.
        Прикрытая ссевера цепью Синайских гор, Офира возлежала на берегу залива Акаба, изрезанного живописными бухтами. Когда-то здесь прозябала нищая бедуинская деревушка из двух десятков глинобитных домишек, атеперь на скалистой возвышенности строятся отели идома поселенцев, будто сложенные из кусочков белого рафинада. Раскидистая зелень финиковых пальм смотрится на их фоне просто бесподобно.
        Алон прищурился - директор Моссада бродил, ссутулившись, по пляжу Наама-Бей, словно высматривал впеске утерянную монету. Шимон Перес, вышагивавший рядом сХофи, выглядел ещё забавнее - втёмных брюках ибелой рубашке, он ступал босиком ивчём-то убеждал курчавого генерала, взмахивая зажатыми вруке остроносыми ботинками.
        Рехавам дождался, пока от автостанции отъедет старенький рейсовый «Меркавим», иперешёл дорогу, спускаясь кзанятной парочке.
        - …Да, мы не подписали договорённость овыводе войск сСиная, - горячился Перес, - но это не решение, аотсрочка решения! Мы окружены! Египет, Иордания… Ладно, скоролём Хуссейном мы готовим тайную встречу, асирийцы? Аэти чёртовы палестинцы? Если русские действительно откажут арабам вподдержке, тогда - да, мы выдержим любой напор. Аесли нет?
        - Брежнев вХельсинки чётко сказал, что не станет вмешиваться внаши дела сарабами, - спокойно проговорил Хофи. - АГромыко вООН? Вспомните! Хоть ине стрибуны, но «Мистер Нет» дал понять - СССР не против того, чтобы иСектор Газа, иЗападный берег реки Иордан оставались под суверенитетом Израиля…
        - Но не Синай!
        Директор Моссада пожал плечами.
        - Всему своё время, - сказал он по-прежнему спокойно ивздохнул: - Дорогой Шимон, год назад япросто не поверил бы, что Советский Союз начнёт искать точки соприкосновения с «проклятыми сионистами». Но ведь ищет!
        - Согласен! - сжаром воскликнул Перес. - Просто… Омой бог! Да япросто врастерянности! Сэтим вашим «Михой»…
        - Шалом! Всё спорите? - Приблизившись, Рехавам пожал обоим руки идобродушно попенял министру обороны:[73 - Шимон Перес занимал пост министра обороны Израиля вописываемое время.] - Вам мало было доказательств, дабы укрепить свою веру?
        - На моём посту, - криво усмехнулся Шимон Перес, - поневоле станешь безбожником…
        - Ладно! - фыркнул насмешливо Алон. - Вот вам ещё одно свидетельство: «Гломар Челленджер» пробурил скважину на месторождении «Тамар», указанном «Михой». Там глубина моря более полутора километров, адно бурить надо ещё километров на пять. Скважина ушла всего на семьсот метров, но геологи пляшут от радости - газа втом месте полно! Сотни исотни миллиардов кубометров!
        Министр обороны, не находя слов для выражения, потряс туфлями изалучился как именинник.
        - Свой газ… - покачал головой потрясённый Хофи. - Наш собственный газ!
        - Да, Ицхак, - прочувствованно сказал Рехавам. - Будем строить стационарную морскую платформу, тянуть подводный газопровод до терминала вАшдоде… Но не это главное. Мессия на нашей стороне - значит, выстоим! ИСинай не сдадим!
        Трое мужчин переглянулись, словно заговорщики.
        - А Бегин? - негромко поинтересовался Перес. - Арафат?
        - Справимся, - проговорил директор Моссада снаигранной ленцой. - Время ещё есть.
        Вторник, 23сентября 1975года, день
        США, Колорадо, ранчо «Лэйзи С»
        Надменные пики гор Сангре-де-Кристо, голые ихолодные, едва просматривались из долины, зато собоих краёв спадали лесистые откосы, заросшие тополями иосинами. Наступило то краткое время перед зимними холодами, которое вАмерике зовут индейским летом, - деревья вызолотились от нижних ветвей до макушек. Склоны красиво смотрелись, отливая ярой желтизной на фоне пронзительно синего неба, авыше, гранича слугами икаменными осыпями, вились тёмно-зелёной синусоидой заросли пихты итсуги.
        Вакарчук поправил «стетсон» иосторожно, словно стесняясь, вжал пятки, понукая коня. Воронок послушно зашагал по тропе, пофыркивая, будто насмехаясь над всадником, таким несмелым, неуверенным всебе. Нет чтобы шенкелей дать! Аон чуть ли не на «вы» слошадью…
        Степан хмыкнул, вспоминая свои первые выездки на ранчо. Подвели ему самую смирную кобылу, пегую Сюзи. Загорелый ковбой, будто сошедший срекламы «Мальборо», помог взобраться вседло исделать круг по вытоптанной траве корраля. Позорище…
        Он итрясся, ивалился, и… Максим откровенно хихикал: «Кавалерист! Кентавр!» Асам-то!
        Стивен Вакар покосился на Вальцева, оседлавшего гнедого иноходца. Везёт же человеку! Никакой тряски - не скачешь, аплывёшь…
        Максим неумело направил своего гнедка, иконь всхрапнул: ну иездок уменя!
        - Тебе бы ещё пару «кольтов»! - хохотнул Вакарчук. - Юл Бринер отдыхает!
        - Смейся, смейся… - проворчал Вальцев. Медленно выпустив поводья, он потянулся кширокополой чёрной шляпе - исудорожно вцепился вседло: гнедок дёрнулся, учуяв чужих.
        - Там индеец! - шёпотом сказал Степан.
        Краснокожий восседал на полудиком бронке, сером вбелых яблоках, застыв, как конное изваяние. На фоне светло-зелёных зарослей меските индеец смотрелся великолепно, как на афише вестерна.
        - Надеюсь, наши скальпы не украсят его вигвам, - натужно пошутил Вакарчук.
        - Стоп! - озадачился Вальцев. - Это же тот индеец-цэрэушник, из спецгруппы! М-м… Чарли Гоуст Бир! Как его… - он сморщился, переводя на русский. - Призрак Медведя!
        Чарли неторопливо подъехал кперебежчикам, сидя вседле как влитой. Меднолицый ибесстрастный, Призрак Медведя скользнул равнодушным взглядом по Степану иобратился к «Михе»:
        - Ты тот русский, что видит тайное. Когда схватят Леонарда Пелтиера?
        - В будущем году, - сготовностью ответил Вальцев, радуясь, что настоящий предиктор сообщил подробности обеспределе вПайн-Ридж. - Его выдадут канадцы.
        Индеец вскинул голову.
        - Я был на ранчо Скачущего Быка ипредупредил Пелтиера. Он ушёл вСосновые горы, апотом скрылся врезервации Роузбад. Если Леонард перейдёт не канадскую, амексиканскую границу, то спасётся?
        - Не знаю, - честно признался Максим. - Ты вмешался вего судьбу - иизменил будущее.
        - В Мексике ему лучше не задерживаться, - вмешался Вакарчук, - пусть сразу переправляется на Кубу.
        Призрак Медведя по-прежнему глядел на одного Вальцева, итот согласился:
        - Пожалуй, это выигрышный вариант.
        Тронув сместа коня, Чарли вдруг остановился, будто вспомнив очём-то важном.
        - В ваши сёдла встроены маячки, - сказал он. - Вас не подслушивают, но ине упускают из виду.
        - Спасибо, краснокожий брат… - растерялся Максим.
        Индеец повернул коня ивскоре пропал за деревьями.
        - Вот тебе ивесь сказ… - пробормотал Степан.
        ?
        Воронок сгнедком не спеша спустились пологим склоном иповернули кЛенточному каньону - животинам не требовалась указующая рука, они исами помнили дорогу кконюшне, где вдоволь кукурузы ивкусная вода.
        Узкое ущелье дышало сыростью, его слоистые стены задирались высоко, смыкая небо вузкую синюю полоску. Лишь водном месте каньон расширялся вподобие амфитеатра. Там, на лугу, паслось небольшое стадо лонгхорнов - бычков икоровёнок согромными рогами. Куда там русским бурёнкам!
        Сторонясь угрюмого быка, Степан сМаксимом миновали Тополиную промоину ивыехали кранчо. Здесь погружение ввестерн кончалось - кворотам подводила узкая асфальтированная дорога, авместо фургонов спарусиновым верхом во дворе блестела лаком парочка громадных авто. Их илегковушками назвать язык не поворачивается - каждая шире КрАЗа!
        - Знаешь, яещё вНью-Йорке угомонился как-то, - негромко проговорил агент «Вендиго». - Насмотрелся всего, чего хотел, иуспокоился. Ачто дальше делать, не знаю.
        - Ждать, - хладнокровно сказал «Миха». - Надо адаптироваться! Унас задача проще, чем уразведчиков. Ничего выведывать мы не будем, наоборот - завалим этих ранчеро информацией! Якаждый вечер прогоняю вуме всё, что дома заучивал. Анаши или сами выйдут на нас, или мы дадим знать осебе. Так что ждём пока. Втираемся вдоверие…
        - А мне ты доверяешь? - прямо спросил Степан.
        - Опять ты за своё! - поморщился Вальцев. Подумав, он продолжил вполголоса: - Мой дед всю войну прошёл, авсорок четвёртом угодил вштрафбат. Струсил потому что. Так он всего месяц штрафником пробыл - кровью искупил вину. Ивернулся встрой! Дед мне всегда говорил: «Тому, кто проштрафился, всегда нужно давать шанс. Но один!»
        - Искуплю! - Вакарчук прижал пятерню ксердцу, избывая неловкость. - Ивернусь встрой.
        - О! - прищурился Вальцев, приподнимаясь вседле. - Кажется, куратор наш пожаловал. Надо встретить!
        - С цветами! - хихикнул Степан, радуясь смутно понимаемому освобождению.
        По дороге виражил «Форд Мустанг», четырёхсотсильный зверь алой масти. Хрипло взрыкивая, «пони-кар» влетел вворота, волоча за собой облако пыли, иразвернулся. На крыльцо под навесом вышли капитан Хартнелл, Чак Призрак Медведя идлинноволосый, явно хиппующий оперативник Райфен Фолви.
        Вакарчук, сам удивляясь своей смелости, пустил воронка рысью, чему конь, похоже, сильно удивился.
        - Хэлло, Джек!
        - Хэлло! - вскинул загорелую руку Даунинг. Вбелых джинсах идлинной гуаябере он напоминал бандита из кубинской мафии. Чёрные очки, словно усекавшие нос, дополняли образ. - Стив! Майк! Хочу вас поздравить - все события, упомянутые вапрельском списке, сбылись! Вчера задержали Сейру Джейн Мур, покушавшуюся на президента. Так что… - Куратор развёл руками. - Мистер Колби уже скребётся вдвери Белого дома! Думаю, он легко выбьет любую сумму под проект «Некст». Стаким-то докладом!
        - Выходит, мы тут не задержимся, - сделал вывод Максим.
        - Хватит снас дикой природы! - рассмеялся Джек. - Вперёд, кцивилизации! Да, Чак? Как там говорили твои предки? «Я всё сказал!» М-м?
        Призрак Медведя неласково усмехнулся.
        - Хау! - обронил он.
        Пятница, 26сентября 1975года, утро
        Первомайск, вокзал (станция Голта)
        Маневровый тепловоз, выкрашенный ввесёленькие цвета - зелёный, жёлтый икрасный, суетливо пыхтел на путях, таская грузовые вагоны, мотался туда-сюда, бойко посвистывая. Он походил на пастуха, сгонявшего стадо медлительных, туповатых коров.
        - Как же вы тут одни, без меня? - вздыхала мама, разрываясь, - одна её половинка стремилась вМоскву, адругая цеплялась за Первомайск, где всё так знакомо, привычно, обыденно.
        - Так яже сМишей буду! - вскинула бровки Настя, поражаясь маминой непонятливости. - Чего ты?
        - Деньги есть, картошка есть, - улыбнулся я,обнимая майне кляйне муттер, если использовать папины немчуризмы. - На следующей неделе свёклу сморковкой соберу икапусту. Нормально. Не отвлекайся на пустяки, лучше осессии думай!
        - Послезавтра тебе семнадцать, - развздыхалась мама, теребя мои волосы, - аябуду далеко…
        - Позвонишь папе, чтобы он ктебе вобщагу по водосточной трубе залез, как когда-то, - подсказал я, - иотметите мою днюху! Аменя ты уже поздравила. Сегодня твоему «Наполеону» грозит Бородино пополам сВатерлоо! Извать никого не буду, вдвоём отпразднуем. Да, Настенька?
        - Так! - сготовностью отозвалась сестричка ивстрепенулась: - Едет, едет!
        Вдали показался зелёный тепловоз, замедленно подтягивавшийся кстанции. Пассажиры мигом засуетились, хватая скарб идетей, адинамик на стене вокзала хрюкнул инеожиданно чисто занудил:
        - Поезд Одесса - Москва подаётся кпервой платформе. Нумерация вагонов сголовы состава!
        Мама подхватила свои вещи, но яотобрал унеё чемодан. Настя отняла сумку на колёсиках. Локомотив, мощно клокоча дизелем, покатил мимо. Вагоны, расслабленно выбивая щелчки на стыках, послушно тянулись следом.
        - Ой, акуда нам? - заныла мама. - Стоянка - одна минута!
        - Успеем! - сказал ямужественным голосом. - Побежали! Вон наш вагон!
        Рассчитал яверно, так что пробежка вышла короткой, мы даже не запыхались. Полная румяная проводница глянула на билет исказала жирным голосом:
        - У вас четвёртое купе!
        Мама забралась втамбур, аяподал ей чемодан исумку. Когда вдали зажёгся зелёный ипоезд нетерпеливо лязгнул, наша родительница прильнула кокну. Она изо всех сил улыбалась, не позволяя себе распуститься, махала нам сНастей рукой, аяусердно изображал абсолютное спокойствие инепоколебимую уверенность.
        Вагон тронулся без шума, совсем незаметно, медленно иплавно набирая скорость. Яссестричкой зашагал по перрону, амама шла нам навстречу мимо купе. Последний взгляд, последний взмах…
        Поезд утягивался за поворот, кжелезнодорожному мосту. Всё, пропал за деревьями. Набатный стук колёс потихоньку остывал, дрожа ввоздухе, иманевровый тепловоз тут же возбудился - свистнул, как дворовый мальчишка, принимаясь сновать игромыхать пустыми вагонами. Не наигрался, видать.
        - Пошли, - сказал я,иНастина ладошка очутилась вмоей пятерне. - Надо срочно выпить за маму чего-нибудь покрепче… Ну, например, чаю. Изакусить «Наполеоном»!
        - Так пошли! - засмеялась сестрёнка ипотянула меня домой.
        Тот же день
        Московская область, «Москва-река»-4
        Обычно по пятницам Андропов работал «в лесу» - вштаб-квартире ПГУ, что вЯсенево. Но не сегодня.
        Покрутившись по кабинету, он вызвал машину иукатил на дачу. Не работалось! По здоровью.
        Давние хвори прошли, как насморк, за неделю, ипредседатель КГБ ошалел. Раньше жизнь представлялась ему узким больничным коридором, вконце которого ждала Вечность. Атеперь вокруг распахнулся необъятный горизонт - иди куда хочешь! Боль не скрутит тебя, не перехватит дыхание, не войдёт колом, выжимая крик ислёзы. Всё, товарищ Андропов, твой персональный ад потушен. Двумя стаканами воды…
        …Дорога пошла лесом, авот изнакомый забор показался. Металлические серого цвета ворота разошлись встороны, пропуская «ЗИЛ» и «Волги» сопровождения. Машины заняли всю укатанную асфальтом площадку, плотно охваченную рядами высоченных пихт. За деревьями виднелась госдача впсевдорусском стиле - трёхэтажный дом сбашенками.
        Супруга, что-то напевая, возилась сцветами на клумбе, ипредседатель КГБ ласково улыбнулся, светлея лицом.
        «Вот за Таню спасибо, Миха!» - мелькнуло унего.
        Мало того что Татьяна ввойну долго валялась вгоспитале, заработав привыкание кнаркотикам - иначе боли не снять, так ещё натерпелась, бедная, вБудапеште, впамятном 56-м. «Культурные иобходительные» венгры осатанели вте страшные дни, мстя за отнятые лавки. Коммунистов вешали за ноги на деревьях, прямо под окнами советского посольства. Били палками, стальными прутьями, выкалывали глаза, отрезали носы, плескали кислотой визувеченные лица, разводили под макушками костерки, чтобы от жара лопались черепа - инегодовали, когда стекавшая кровь гасила огонь… АТанюшка всё это видела…
        Испытанный ужас сковал её на долгие годы. Весёлая, обаятельная женщина превратилась вживой призрак - тихое запуганное существо, утратившее все радости.
        И вот её расколдовали, сняли заклятие…
        - Привет, Танечка! - ласково сказал Юрий Владимирович.
        Татьяна Филипповна живо обернулась - не дёрнулась вжутком испуге, бледнея инеумело шепча молитву, апросто глянула на мужа иулыбнулась.
        - А что ты так рано, Юр?
        - Взял отгул! - рассмеялся председатель КГБ.
        - А-а… Смотри, какие хризантемы вэтом году! - восхитилась женщина. - Даже жалко, что завянут!
        - Ничего, - сказал Андропов негромко, приобнимая жену за плечи, - вырастут на следующий год. Ну, трудись…
        Пройдя невысоким просторным холлом, уставленным мягкими диванами икреслами, он поднялся на второй этаж. Переоделся вдомашнее инакинул любимый халат скистями.
        Председатель КГБ чувствовал себя школьником, сбежавшим суроков, но деятельная натура бунтовала - ей задачки подавай, да посложней, чтобы напрячь мозг как следует.
        Задумчиво протерев полой халата очки втонкой золотой оправе, Андропов решительно вышел вкоридор. Толстая ковровая дорожка глушила шаги, иЮрий Владимирович насмешливо фыркнул: «Ага, школьник крадётся, чтобы тайком сделать домашку!»
        Отворив лакированную дверь из жёлтого клёна, он вошёл вкабинет ивключил телевизор. По привычке медленно опустился вкресло. Тихий смех заколыхал его грудь - страху нет! Хоть плюхайся на сиденье!
        Андропов сложил ладони перед лицом иглубоко задумался. Что делать? За ним грозная сила, аЦвигун, приставленный Брежневым, стал другом итоварищем. Хворобы - вот что сдерживало его по-настоящему. Но оковы пали…
        Не вникая, он бездумно смотрел на экран, где Москва принимала гостей. На сессию СЭВ съехались лидеры всех братских партий, даже Фидель перелетел океан.
        - …В целях дальнейшего углубления исовершенствования сотрудничества иразвития социалистической экономической интеграции товарищ Леонид Ильич Брежнев предложил долговременную программу перестройки народнохозяйственных структур стран - членов СЭВ, втом числе создания единого социалистического рынка, - слышался за кадром воодушевлённый голос диктора Игоря Кириллова.
        Андропов резко подался вперёд, наваливаясь на стол. Брыластое лицо Генерального заняло весь экран. Строго посмотрев на невидимых ему зрителей, Леонид Ильич заговорил:
        - Товарищи! Нужно честно признать, что впоследние годы развитие мировой социалистической системы замедлилось. Наш долг - вкратчайшие сроки организовать свободное перемещение товаров, работ иуслуг, финансовых итрудовых ресурсов через границы стран - членов СЭВ. Мы собрались здесь, чтобы определить контуры преобразований наших государств исогласовать подходы впорядке развёртывания новой экономической политики…
        Председатель КГБ задумчиво слушал, слегка прикрыв глаза иуткнувшись подбородком всложенные перед лицом ладони.
        - Гдеж ты раньше был? - невнятно выговорил он, скашивая рот. Изадиристо подмигнул экрану: - Ещё пободаемся, Лёня!
        notes
        Сноски
        1
        Георгий Эммануилович Цуканов - старший помощник Л.И.Брежнева.
        2
        Комитет партийного контроля.
        3
        Николай Ефимович Челноков, генерал-майор. Заведовал сектором КГБ вотделе административных органов ЦККПСС.
        4
        BSCCO - сокращённое название ВТСП из оксидов висмута, стронция, кальция имеди. Произносится как БИСКО. YBCO - упрощённая формула сверхпроводника из иттрия-бария-меди. Упорядочивание структуры (текстурирование) сверхпроводника необходимо для уплотнения инужной ориентации кристаллитов, поскольку при прохождении тока вВТСП зазор между зёрнами должен быть меньше характерного размера Куперовской пары - от долей нанометра до нескольких нанометров.
        5
        Куперовская пара - квазичастица из двух электронов, переносчик заряда всверхпроводниках. Впервые спаривание электронов было предсказано Леоном Купером в1956году. Эффект Мейснера заключается вполном вытеснении магнитного поля из объёма сверхпроводника, что делает возможной квантовую левитацию (таже «таблетка» сверхпроводящего купрата парит над постоянным магнитом).
        6
        Как раз шла трансляция матча счемпионата мира по хоккею между сборными Швеции иЧССР.
        7
        Управление «С» Первого главного управления КГБ занималось нелегальной разведкой. Однако полномочия генерал-лейтенанта Б.С.Иванова были куда шире - он занимал должность первого заместителя начальника ПГУ.
        8
        Рахмат (узб.) - Спасибо. Ха тогри (узб.) - Да, правильно.
        9
        Кетмень - нечто среднее между мотыгой итяпкой.
        10
        Мазар - могила, скромный мавзолей. Священное место.
        11
        Пап - райцентр вНаманганской области, центральная усадьба колхоза им. В.И.Ленина, председателем которого являлся Ахмаджан Адылов.
        12
        Карта масштаба 1:500000.
        13
        Как правило, для эскорта использовались так называемые дублёрки - «Волги» ГАЗ-24 - 24 с200-сильными двигателями от «Чайки».
        14
        Особая папка, ОП - высшая степень секретности документа вСССР.
        15
        Как правило, самые употребляемые семь букв русского алфавита (ихзапоминают по фразе АИТЕСНО) занимают первую строку сжимающей таблицы иполучают обозначения от 1 до 7. Остальные буквы изнаки обозначаются двухзначными числами.
        16
        Местечко под Первомайском увпадения Кодымы вЮжный Буг, основанное в1622году. С1634-го укреплено фортецией против татар. Бывшее имение Станислава Конецпольского, великого коронного гетмана, каштеляна Краковского ипр., ипр., ипр. Название связано свыражением «конец польски» из старинных межевых записей - именно здесь вXVIIвеке проходила крайняя граница Речи Посполитой.
        17
        Выражения режиссёра Якина из гайдаевской комедии «Иван Васильевич меняет профессию» несут мало смысла. «Вельми понеже» впереводе со старорусского означает «Весьма потому что», а «Паки, паки… Иже херувимы» переводится как «Опять, опять… Которые херувимы».
        18
        Подлинные слова А.А.Громыко.
        19
        Journal of the ACM (JACM) - главный научный журнал международной Ассоциации вычислительной техники. Штаб-квартира находится вНью-Йорке.
        20
        КабинетЛ.И.Брежнева вКремле.
        21
        Личный секретарь Леонида Ильича. Надо полагать, Дебилов - принятый псевдоним. Интересно, что воткрытом доступе фотографий Н.Дебилова не сыскать.
        22
        Землетрясение вХайчэне - единственный вистории случай успешной эвакуации перед разрушительным катаклизмом.
        23
        КАЭ - костюм антарктической экспедиции. Тёплая одежда на верблюжьем пуху.
        24
        Ольвиополь - историческая часть Первомайска, расположенная на восточном берегу Южного Буга.
        25
        Креплёное вино, ёмкое (0,8л) идешёвое (1руб. 25коп.). Его называли по-разному, но обязательно ёрничая: «фауст-патрон», «клопомор», «огнетушитель», «шмурдяк» ит.п. «Солнцедар» выпускался на основе винного материала, доставляемого вСССР танкерами из Алжира. Получалась весьма убойная смесь, валившая сног как неопытных студенток, так ибывалых алкашей. Для полноты картины следует добавить, что вописываемое время продавались идругие суррогаты. Например, «Вермут розовый» (1руб. 08коп. за 0,5л), получивший прозвище «Вермуть» или «Сквермут», или настойка «Стрелецкая горькая» (2руб. 50коп. за 0,5л). Народ метко переименовал её в «Стервецкую», асостояние похмелья после распития оной - «Утром стрелецкой казни».
        26
        Эти фотоаппараты для конспиративной съёмки имели торцевые объективы, поэтому удобно размещались впапке, портфеле или дамской сумочке.
        27
        Управление нелегальной разведки ПГУ КГБ. Занималось втом числе «прямыми действиями» - диверсиями, ликвидациями ипр.
        28
        Генерал-майор В.А.Кирпиченко, начальник Управления «С» ПГУ КГБ.
        29
        Харланд Сандерс. Основатель компании Kentucky Fried Chiken ( «Цыплёнок, жаренный по-кентуккски»).
        30
        Так было принято называть телохранителей.
        31
        Щёлоков вописываемое время возглавлял МВД.
        32
        Всалон «Икаруса» приходилось именно влезать - пол находился высоко. Зато вместимость тоже была на высоте, из-за чего венгерский сочленённик прозывали ещё искотовозом.
        33
        Pardonne moi ce caprice d`enfant - композиция 1970года.
        34
        Тода-раба (ивр.) - Большое спасибо.
        35
        Гриф «Для служебного пользования».
        36
        Он же тиопентал натрия. Психоактивное вещество, отключающее контроль за сознанием. Не совсем верно называется «сывороткой правды».
        37
        Теоретические основы хозрасчёта заложил В.И.Ленин, однако в1923году все гостресты были переведены на коммерческий расчёт, т.е. точку зрения вождя проигнорировали.
        38
        Руководители компартий США, Франции иВеликобритании.
        39
        Самые известные перлы нарушенной дикции Леонида Ильича: «систематически» и «социалистические страны».
        40
        Армейская КВ-радиостанция Р-354 «Шмель».
        41
        АЗЛК «Москвич»-2150 сприводом на все колёса для использования всельской местности. Всерию, ксожалению, так ине пошёл. Было собрано всего несколько прототипов сжёстким или открытым верхом.
        42
        Узбекский мат.
        43
        Ха, бу мен ман (узб.) - Да, это я.
        44
        Вописываемое время Роберт Фултон являлся резидентом ЦРУ вМоскве. Джек Даунинг также занимал пост вамериканском посольстве - гражданского помощника военного атташе.
        45
        Натан Хейл - американский разведчик времён войны за независимость. Казнён англичанами в1776году, вСША его чтят как национального героя.
        46
        Здание на Литейном проспекте, где размещалось Ленинградское управление КГБ.
        47
        ВУССР устраивались переводные экзамены каждый год начиная с5-го класса.
        48
        Худжамбо, рафики! (суахили) - Привет, друг!
        49
        Нзури, асанте (суахили) - Прекрасно, спасибо.
        50
        Тафадхали (суахили) - Пожалуйста.
        51
        Набад… Магаса? (сомали) - Здравствуйте… Как вас зовут?
        52
        Уэйэ, джаалле Хусейн (сомали) - Привет, товарищ Хусейн.
        53
        Афвейне - впереводе ссомалийского «Большой рот». Прозвище Мохамеда Сиада Барре, данное за алчность исклонность кболтовне.
        54
        Сомалийский мат.
        55
        Вообще-то, это не кланы, асемьи кланов. Клановая вертикаль довольно сложна иопирается на традиционные родовые законы идоговоры. Семья кланов делится на кланы (тол), роды (линидж), большие семьи (чифо). Именно поэтому родовую принадлежность сомалийца выражают, указывая всю цепочку, от подклана ксемье кланов. Например: айр/хабр-гедир/хавийя.
        56
        Хювяя пяйвяя! Терветулоа (фин.) - Добрый день! Добро пожаловать.
        57
        Хребет Пайн-Ридж. Расположенная поблизости индейская резервация носит то же название.
        58
        G-men (англ.) - люди правительства. Прозвище агентов ФБР.
        59
        SWAT (Special Weapons and Tactics) - полицейский спецназ.
        60
        GOON (Guardians of Oglala Nation) - лагерная охрана врезервации Пайн-Ридж.
        61
        Дик Уилсон - вописываемое время председатель Племенного совета.
        62
        Г.А.Ягодин вто время занимал должность ректора МХТИ им. Д.Менделеева.
        63
        Имеется ввиду разрешающая способность литографического оборудования для производства микропроцессоров, обозначающая ширину иполушаг линий металла на кристалле микросхемы.
        64
        Стоит отметить, что Ф.Г.Старос является автором самого термина «микроэлектроника».
        65
        Easy! (англ.) - Легко!
        66
        Ночной автобус, доставляющий пассажиров ваэропорт Хитроу. Отправляется от Трафальгарской площади.
        67
        Papers (англ.) - бумаги, документы.
        68
        Л.Н.Сумароков - зять М.А.Суслова.
        69
        Highly likely (англ.) - весьма вероятно.
        70
        Так эмгэушники называют главное здание - ГЗ, ГэЗэшка или даже так - ГэЗэшечка.
        71
        В.С.Фурсов, декан физфака МГУ. Советский физик-теоретик, доктор физико-математических наук, профессор, лауреат трех Сталинских премий.
        72
        Ситальянского - «сладость ничегонеделания».
        73
        Шимон Перес занимал пост министра обороны Израиля вописываемое время.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к