Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Бергман Владимир: " Интересное Время Или Полумесяц Встает На Закате " - читать онлайн

Сохранить .
Интересное время или Полумесяц встает на закате Максим Фримен
        Владимир Бергман
        Начало 21 века. Существует СССР с отделившимися от него Литовской, Латвийской, Эстонской и Дальневосточной Республиками, мусульманские страны объединены в единый Исламский Халифат. На территории Халифата имеется старый бункер нацистов, который поручается уничтожить группе наемников
        Интересное время или Полумесяц встает на закате.
        Владимир Бергман, Максим Фримен
        МАНИФЕСТ ТИХОМИРОВА: ПАН ИЛИ ПРОПАЛ
        (К ЮБИЛЕЮ А.В. ТИХОМИРОВА)
        Прошло уже более двадцати лет с тех пор, как был подписан манифест Тихомирова. Этот документ, без всякого сомнения, изменил геополитическую ситуацию во всем мире. Именно благодаря ему произошли значительные изменения в Советском Союзе. СССР уже никто не считает «империей зла», в чем немалая заслуга автора манифеста - Андрея Владиленовича Тихомирова.
        Начнем с того, что после смерти фактического главы СССР Л.И. Брежнева подковерная борьба за место руководителя коммунистической сверхдержавы, контролирующей одну шестую часть суши, перешла на новый виток. Партийные бонзы оказались в том же положении, что и русские бояре в Смутное время. Решение назначить на этот пост подконтрольного, как им казалось, человека, как и в случае с царем Михаилом Федоровичем, было серьезным просчетом, но выяснится это несколько позже, а пока Председателем Верховного Совета - высшим лицом в Советском Союзе - стал молодой, амбициозный и дальновидный Андрей Тихомиров.
        Три с половиной года понадобилось ему, чтобы подготовить проект Закона «О некоторых мерах по преодолению зарождающегося кризиса в Советском обществе и государстве». Именно таково официальное название этого документа, под которым автор поставил свою подпись 13 сентября 1985 года. В тот же день, как известно, Саудовская Аравия изменила свою экономическую политику, что во-первых, привело ко второй волне энергетического кризиса, а во-вторых, могло оказаться фатальным для СССР, обладающего значительными запасами сибирской нефти. Повышение цен давало возможность высочайшей прибыли, однако Тихомиров сделал ставку на общественные, а не на государственные интересы. Будущие события показали верность этого решения. Опираясь на новую команду и пользуясь некоторой поддержкой силовых структур в лице председателя КГБ и министра обороны, Верховный Совет начал своеобразную борьбу с Политбюро, окончившуюся безоговорочной победой первого.
        Приводить в статье основные постулаты Манифеста мы не будем: оригинальный текст легко можно найти в Интернете. Здесь стоит лишь несколько раскрыть их смысл.
        Прежде всего была принята новая редакция Конституции с поправками. Статья 6 «О руководящей и направляющей роли Партии» утратила силу, что, несомненно, свидетельствует о демократизации советского общества. КПСС, несмотря на это, продолжает существовать в СССР, но теперь это всего лишь одна из фракций многопартийного парламента. Тихомиров также лично заявил о преступных действиях высшего эшелона страны, касающихся известных событий в Венгрии и Чехословакии, а также перегибах в политике СЭВ и принес публичные извинения. Из стран Восточной Европы были выведены советские войска. Соцлагерь в том виде, в котором мы его знали, рухнул.
        Не будем забывать об установлении советско-американских дипломатических отношений. Встреча Тихомирова с президентом США произвела фурор в мировом сообществе. Политические эксперты авторитетно заявили о падении «железного занавеса» и либерализации политики СССР. Помимо политических соглашений главы государств подписали ряд документов в военной сфере.
        Произошли изменения и в советском обществе. В рамках манифеста и Союзного договора от 30 декабря 1922 года союзным республикам предоставлена гораздо большая автономия. Поощрялись набирающие силу национальные движения. Глава Советского Союза провел открытую пресс-конференцию с представителями этих объединений и закрытое заседание. Следствием этого стало возрождение национальных идей в союзных республиках и укрепление в сознании граждан того, что они живут в полноправных субъектах СССР, а не в управляемых из Центра провинциях.
        Многих удивила политика в отношении четырех ныне независимых государств - Литовской, Латвийской, Эстонской и Дальневосточной Республик. Тихомиров признал неправомерность действий Советского Союза в отношении стран Балтии и объявил референдум. Результаты голосования поразили не только Правительство СССР, но и (неслыханное для того времени явление!) иностранных наблюдателей - подавляющее большинство, почти 96,8 % участвовавших в референдуме высказались за предложенную Верховным Советом Декларацию о признании государственного суверенитета и независимости Литвы, Латвии и Эстонии. После вступления этих стран в Европейский союз между ЕС и СССР был подписан пакт об особом статусе Прибалтики, которая высоко оценила действия главы Советского Союза: указом Президента Эстонской Республики Андрей Тихомиров был награжден высшей наградой суверенной Эстонии - орденом Государственного Герба с цепью. Воссозданная же ДВР стала активным участником экономической жизни азиатского региона, наряду с такими «тиграми», как Тайвань, Южная Корея и Япония.
        Немало изменилась и политика в отношении простых граждан. Времена тотального контроля со стороны партии и государственной вертикали прошли. Сейчас гражданин СССР может свободно выехать за границу, получив заграничный паспорт без утомительных предыдущих процедур, активно участвовать в политической и общественной жизни и даже легально хранить валюту, не опасаясь уголовного наказания, как это было раньше. Свобода совести, слова и вероисповедания существуют не только на страницах Конституции, но и вполне реально, в чем легко убедится всякий, кто приедет в современный Советский Союз; въездная виза теперь доступна рядовым иностранным гражданам.
        Спустя шесть лет после принятия Манифеста процесс либерализации и демократизации в Советском Союзе дошел до такой степени, что стало возможным проведение прямых президентских выборов. На эту должность был избран Михаил Сергеевич Горбачев, и 8 декабря 1991 года прошла церемония инаугурации, на которой присутствовавший Тихомиров в торжественной обстановке объявил о своем уходе в отставку и передал полномочия избранному Президенту.
        Оценка Закона от 13 сентября 1985 года и личности его автора дается положительная. Во время нахождения Тихомирова у руля в стране произошли разительные перемены. Очень многие называют его «советским Дэн Сяопином». Никто не спорит, что за шесть лет правления Тихомирова нельзя было кардинально поменять образ жизни и мышления, однако для этого был заложен мощный фундамент. К сожалению, возрастающая угроза со стороны радикально настроенных правящих кругов Исламского Халифата несколько дестабилизируют обстановку на Кавказе и в Средней Азии, однако тот вклад, который произвел Андрей Тихомиров, дает надежду всей мировой общественности. Ведь если удалось провести такие колоссальные изменения, вывести СССР из стагнации и даже предотвратить радиационную катастрофу - аварию на Чернобыльской АЭС - то кто знает, чего ожидать в будущем.
        ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
        ТЕМНОЕ ПРОШЛОЕ
        «Подразделениями Департамента полиции и погранохраны МВД Эстонской Республики и Пограничных войск КГБ СССР проведена совместная акция по захвату террористической группы, пытающейся незаконно проникнуть на территорию Европейского Союза. В ходе операции было изъято значительное количество единиц ручного огнестрельного оружия, а также экстремистская литература исламистского толка. Кроме того, во время завязавшейся перестрелки был уничтожен полевой командир группы Файзулло Атаджанбеков, уроженец Таджикской ССР. Среди пограничников обеих сторон потерь нет. Полицейские (Эстония) и военнослужащие (Советский Союз) представлены к государственным наградам. Верховный Совет СССР и Европарламент сделали по этому поводу официальные заявления, из которых следует, что взаимодействие дает положительные результаты и будет продолжаться в дальнейшем...»
        Мормон отложил газету и поверх очков посмотрел в иллюминатор.
        - Скоро приземляемся? - спросил он.
        - Через пятнадцать минут, - коротко ответил сидящий напротив мужчина в серой форме полевого кроя.
        - Отлично, Полковник. Будет неприлично, если мы опоздаем. В конце концов, это ведь нас пригласили.
        - Безусловно, - сказал Полковник[1] и перевел взгляд на потолок. Шум двигателей вызвал из памяти далекие воспоминания, когда он, только вышедший из стен РВВДКУ[2] лейтенант, получил свой первый приказ - Афганистан...
        - Полковник, о чем вы задумались? - Мормон внимательно следил за своим спутником.
        - Забавная штука - память, - ответил Полковник и попытался заглянуть Мормону в глаза, однако наткнулся лишь на затемненные стекла очков, скрывавшие «зеркало души». - Не так ли?
        Ничего не ответив, Мормон еле заметно ухмыльнулся, поглаживая кончиком пальца газетный уголок. Полковник тоже молчал. В данный момент его мысли крутились вокруг встречи, которая должна вскоре произойти. Честно говоря, как на них вышел Союз, остается загадкой, но плата, обещанная ими, довольно-таки щедра. Такого не было ни от США, ни от Китая, ни от наркокартелей. Да, приходилось работать и с ними, хотя, будь его воля, он бы лично пострелял этих нуворишей, возомнивших себя хозяевами мира и вершителями судеб.
        Из кабины пилота вышел капитан.
        - Мистер Уайтгост, - обратился он к Мормону, - посадка в Хитроу будет через десять минут. Может быть, вызвать такси?
        - Не стоит. Я полагаю, нас встретят.
        «С оркестром, - мелькнуло в голове Полковника. - А то и хлебом-солью».
        Капитан скрылся в проеме, ведущем в кабину. Полковник вынул из кармана портсигар и вопросительно глянул в сторону Мормона. Тот продолжал сидеть неподвижным изваянием, едва заметно кивнув. Щелкнула зажигалка, и сизая струйка дыма, рассыпаясь на тончайшие белесые нити, устремилась к неслышно вращающемуся вентилятору над головами мужчин.
        - Свяжитесь с заказчиками, - произнес Мормон, - и передайте им, что мы скоро будем.
        Полковник затянулся и поднял трубку, другой рукой набирая номер, полученный вместе с приглашением со вчерашней почтой. После нескольких коротких гудков раздался пронзительный сигнал и хриплый голос, искаженный модулятором, ответил:
        - Слушаю.
        - Это «Пегас», спустя двадцать минут будем в аэропорту. Высылайте машину.
        - Хорошо. Ждем. Транспорт уже на месте. - После этих слов Полковник повесил трубку. Посмотрев на тлеющий кончик сигареты, он сказал, ни к кому не обращаясь:
        - А отношение к людям все такое же...
        - И поэтому вы покинули СССР? - Мормон бесцеремонно прервал цепочку мыслей Полковника.
        - Это было до Манифеста Тихомирова, - кратко объяснил офицер.
        Под крылом самолета обозначилось полотно автострады. По обе стороны от нее зеленели поля, уходящие до самого горизонта, где прерывались частными кварталами окраины Лондона справа и руслом Темзы слева.
        Салон заполнила тишина, нарушенная лишь однажды - шасси мягко коснулись посадочной полосы. Двигатели, мерно гудевшие весь полет, постепенно затихли, и самолет наконец замер.
        Мормон сложил газету и спрятал ее за полу сюртука.
        - Пойдемте, Сергей Николаевич, - сказал он, взявшись за ручку двери. - Все равно без вашей помощи мне там делать нечего...
        В жизни каждого человека случаются неурядицы и потрясения, от которых пытаешься спрятаться, заглядывая в бутылку. Как будто там, на донышке, можно увидеть спасение, найти потерянный смысл жизни.
        С тех пор как закончился контракт, Сергей Артемьев ушел из Корпуса морской пехоты и вернулся домой. К ордену Красной Звезды и медали «За отвагу», полученным еще в Афгане, добавилось «Пурпурное сердце» за Персидский залив. Вот уже семь лет, как Сергей уехал из Союза, долгое время мотался по миру, а теперь жил здесь, в Штатах. Постоянной работы у него не было, поэтому он, опаленный войной ветеран, и просиживал сутками в баре, тратя заработанные собственной кровью деньги на спиртное. Поначалу от него даже шарахались, особенно после того, что Артемьев учудил на второе августа, но потом, с течением времени к нему привыкли и не обращали внимания.
        В один из дней в бар зашли двое. Из общей массы их выделяли разве что строгие деловые костюмы, рост и холодное выражение лица, но среди посетителей-таки пробежал настороженный шепоток, что и привлекло внимание бывшего военного.
        «Гости» прошли в самый дальний угол бара и заняли круглый столик, обычно пустующий. Заказали фирменные блюда, но ни капли выпивки, что тоже было странно - зачем еще в бар ходят как не выпить. Судя по их виду, эти двое кого-то ждали.
        Спустя двадцать минут пришел третий, в о-очень необычной и бросающейся в глаза одежде. Складывалось такое ощущение, будто этот персонаж сошел с экрана кинотеатра, где крутили вестерн - ни дать, ни взять мэр захолустного городишки Дикого Запада времен золотой лихорадки. Да и внешность отличалась незаурядностью: вошедший был альбиносом. Потерев заросший щетиной подбородок, Сергей невольно скосил глаза в ту сторону.
        Человек-альбинос уселся напротив тех двоих, занявших столик, и стал о чем-то вести с ними беседу. Что они обсуждали, не было слышно из-за голосов и негромко играющей музыки, но, судя по выражению лиц, тема была весьма серьезной.
        - Слушай, а что это за парень в сюртуке? - Артемьев обратился к сидящему справа от него мужику, мусолившему пинту портера.
        - Мормон. Они всегда так одеваются, - пояснил тот, отхлебнув еще глоток, - положено им так.
        - А рядом с ним кто? - сощурился Сергей.
        - Не знаю, меня это не сильно заботит, - переведя дух, выпивоха продолжил. - А тебе-то что?
        - Пф-ф... дедушке интересно, - осклабился Артемьев.
        Тем временем обстановка за столиком стала потихоньку накаляться. Один из собеседников мормона сжал кулаки и с чувством ударил по столу. Чуть не вскочив, злобной скороговоркой затараторил второй, придержав своего напарника за плечо. Альбинос же откинулся на спинку стула, сохраняя ледяное спокойствие, и скрестив руки на груди начал негромко втолковывать что-то, однако те двое его не слушали, продолжая распаляться и доказывать свою правоту.
        Сергей уже с неприкрытым интересом поглядывал в сторону спорящей троицы. Про себя он давно решил: если что-то произойдет, то он непременно вмешается. Все к тому и шло.
        Наконец первый, сжав зубы, полез правой рукой за пазуху. Мормон так и остался сидеть, только сунул руки в карманы брюк. Как бы невзначай, матовым блеском сверкнула полированная кожа кобуры, из которой многозначительно торчала рукоять револьвера. Альбинос всем своим видом показывал, что он стреляный воробей и пугать его не следует. Сергей прищелкнул языком - похоже, намечается перестрелка.
        В баре напряглись все. Даже музыка стихла, хотя это, возможно, только казалось. Бармен сурово протирал стаканы, косясь правым глазом на беспокойных клиентов. Кое-кто из посетителей незаметно придвинулся к телефону. Артемьев вдруг явственно почувствовал, как колотится сердце, гоняя по жилам кровь, до предела наполнившуюся адреналинон. Вот чего он ждал! - и единым махом осушив стакан, твердой поступью направился к спорщикам.
        - Эй, приятель! - развязно обратился он к обнажившему оружие. - Тебе не кажется, что ты мешаешь культурному отдыху?
        - Не лезь не в свое дело! - оборвал его второй.
        Сергей хмыкнул...
        Оглушительный треск - и на голову первого всем своим великолепием обрушился высокий табурет, так кстати подвернувшийся под руку. «Выноси, родимая!» - успел подумать Артемьев. Закатив глаза, несостоявшийся стрелок мешком рухнул на пол. Дубль раз. Его напарник выскочил из-за стола и в один прыжок оказался возле Сергея. Зря. Бросок через бедро был достоин учебников по армейскому рукопашному бою. Дубль два. Альбинос как сидел истуканом, так и остался сидеть, лишь удивленно вскинул бровь. «Неплохо... неплохо», - наконец сказал он, поднимаясь из-за столика и направляясь к выходу.
        - А кто платить будет? - рядом с ним вдруг появился бармен, державший железную биту.
        - Они, - указал пальцем на лежащих на полу противников Артемьев. В его глазах блестел азарт и желание повторить «процедуру».
        Бармен бросил взгляд в спину уходящего мормона и пробормотал: «Он тут частенько появлялся с похожими на этих парнями. Мне кажется, что есть тут что-то незаконное». Сергей ободряюще похлопал хозяина заведения по плечу и с нарочитым акцентом выпалил:
        - Рашен мафия.
        Бармен удивленно посмотрел на него и... улыбнулся. «Ты, старик, лучше об этом знаешь», - сказал он и, посмотрев на начавших подавать признаки жизни «оттабуреченных», вынул из кармана телефон. Сергей же бросил на стол мятую банкноту и тоже зашагал к выходу. С полицией видеться не хотелось. А кому хочется?..
        Прошло две недели. О случае в баре потихоньку забыли, тем более, бармен на время его закрыл от всевидящего ока полиции.
        Артемьев шагал по широкой аллее, начавшей погружаться в сумрак вечера. По бокам стояли скамейки, напомнившие далекие годы юности, прогулки по парку на Первомай. «Как же это все далеко», - вздохнул Сергей, вспоминая те дни.
        Он свернул, чуть не зацепившись курткой за указатель, на протоптанную тропу, которая вела к небольшому фонтанчику. Спустя метров десять он уселся на скамью, сунул сигарету в зубы и, закинув руки за голову, стал разглядывать темнеющее небо с загорающимися одна за одной звездами.
        Сколько прошло времени, он не знал, но поток его мыслей был бесцеремонно прерван грубым басом:
        - Эй, мистер!
        Сергей лениво посмотрел на носителя «вшивой культуры» и, ничего не сказав, снова поднял взгляд на небо.
        - Есть разговор.
        - Отвали. Чего цепляешься? Не видишь, отдыхаю я, - сказал Артемьев.
        - Это важно, - из темноты выступил невысокого роста молодой человек. Из одежды на нем были олимпийка с накинутым на голову капюшоном и потертые джинсы. - Тебя поблагодарить хотят.
        - И что с того?
        - Да чего ты ломаешься, как девочка! Никто тебя убивать не станет...
        - Правильно, - усмехнулся Сергей. - Я сам несу смерть и разрушение.
        - Остришь, приятель, - пробасил неизвестный, выступив на освещенный фонарем пятачок. Лица не было видно - одно черное пятно. А по комплекции он напоминал хороший шифоньер. - Пойдешь или нет? - устало осведомился он.
        - Ну, пошли, - Сергей хлопнул ладонями по коленям и, поднявшись на ноги, добавил. - Черт с вами. Больно хоть не будет?
        - Не будет, не будет, - молодой успокаивающе поднял кверху руки.
        Они покинули аллею через восточные ворота, неподалеку их ждала машина. «Ого, так это же «Роллс-Ройс». Солидно», - присвистнул Артемьев, рассматривая поблескивающее в отсвете далеких фонарей авто.
        Провожатый жестом остановил его, а сам подошел неспешным шагом к задней дверце машины. Опустилось стекло, и он что-то коротко проговорил, махнув в сторону Сергея рукой. Стекло поднялось, и «шифоньер» распахнул дверцу со словами: «Проходи, садись. Тебя ждут».
        Пожав плечами, Артемьев быстро уселся в машину; под его пятой точкой нежно скрипнула кожа. Этот звук даже заставил его зажмуриться на мгновение от удовольствия.
        - М-да. Хрен бы я так в Союзе посидел, - сказал он вслух по-русски.
        - Разве? - Ответ тоже прозвучал на русском, практически без акцента.
        - Кто здесь? - пошутил Сергей, выставив перед собой сложенную пистолетом кисть. - Выходи.
        - Я и не прячусь. - Вспыхнул светильник, мягким светом осветив салон. Артемьев обомлел, а рука безвольно опустилась на колено. «Тупая шутка», - подумал он, потупив взгляд.
        Слева от него сидел давешний знакомый: тот самый мормон-альбинос, одетый во все тот же черный сюртук. Из кармашка на жилете свисала цепочка часов, похоже, золотая. Сергей скосил глаза, надеясь, что не увидит, но увидел: «кольт» тоже был на месте.
        - Юмор, конечно, хорошо, - улыбнулся мормон. - Однако он не везде к месту.
        - Спасибо, - приложил руку к груди Сергей. - Я это уже понял.
        - Это мне надо сказать «спасибо», а не вам. Вы же мне помогли. Тогда, в баре... - помедлив, альбинос прибавил. - А теперь моя очередь.
        В руках, затянутых в лайковые перчатки, будто по мановению волшебной палочки, появился внушительной толщины конверт. «Берите, - протянул он. - Это моя благодарность». Немного ошарашенный подобным фокусом, Артемьев спрятал конверт во внутренний карман.
        - А сейчас, полагаю, имеет смысл познакомиться.
        - Зачем? - спросил Сергей.
        - У меня к вам деловое предложение. А в деловой среде принято знать друг друга по имени.
        Сергей только согласно кивнул.
        - То, что вы, русский, я понял сразу. Уж очень необычный прием вы использовали в баре. Самбо, если я не ошибаюсь? Меня вы можете звать Мормон. А вы?
        - Сергей Николаевич Артемьев, - представился он.
        - Очень приятно, - сказал Мормон.
        - И какое у вас ко мне дело? - Сергей положил локоть правой руки на дверцу, готовый в любую минуту рвануть ее от себя и выпрыгнуть из машины, которая неслышно катилась вниз по улице мимо серых домов.
        - Вы, наверное, бывший военный?
        - Да. Был когда-то...
        - Так вот, - Мормон поправил очки, скрывавшие его глаза, - я хочу предложить вам работу по вашему профилю. Если вы, конечно, справитесь с ней. Где вы служили?
        Тон, которым говорил альбинос, звучал как-то по-особому, вызывая на откровенность. Его довольно приятный баритон, казалось, проникал в самую глубину души.
        - Везде.
        - А можно точнее?
        - ВДВ, Афганистан, потом контракт с Французским Иностранным легионом, затем служба в морской пехоте США, когда янки устроили «Бурю в пустыне».
        На эти слова Мормон только усмехнулся.
        - Я тоже недолюбливаю правительство этой страны, - сказал он. - Лезут куда не надо, мешают бизнесу. Хотя, заказы бывают разные. И «дядя Сэм», и «рука Москвы», и прочее.
        - Опасный у вас бизнес, Мормон, - проговорил Сергей. - Вами ЦРУ еще не заинтересовалось?
        Ответом был раскатистый хохот, оборвавшийся так же внезапно, как и начался.
        - Хм... - с лица Мормона улыбку словно стерли невидимой губкой. - Ну... по-моему, это естественно. Да вы же сами все видели, своими глазами.
        - Дела, - озадаченно протянул Артемьев, почесав затылок пятерней.
        - Сколько вам надо времени на обдумывание моего предложения? - Водитель как будто ждал этих слов; «Роллс-Ройс» замер на углу улицы, спрятавшись в тени многоэтажного офисного здания.
        - Вы меня торопите? - в голосе Сергея прозвучало напряжение.
        - Нет, - покачал головой Мормон, - но будет лучше, если вы ответите как можно скорее.
        - Дайте мне два дня, - сказал Артемьев. - А как мне вас найти?
        - Это не нужно. Мы и так достаточно знаем. - Эти слова обдали Сергея ледяным дыханием смерти, пронзив его до самых костей. Но, с другой стороны, они дали и мало-мальски спасительную надежду, что закончится это прозябание в осточертевшей обывательской жизни, лишенной какого бы то ни было смысла...
        Встреча проходила в отеле. Те, с кем предстояло работать, заказали довольно просторный люкс, предусмотрительно заплатив портье, чтобы тот не задавал лишних вопросов и не дал этого сделать другим.
        В комнате царил легкий полумрак, так как окна были завешены достаточно плотными гардинами, однако даже это не сильно скрывало интерьер. Посреди комнаты находился журнальный столик, вокруг которого стоял диван и два кресла, ближе к окну - письменный стол L-образной формы и несколько стульев. В зеркале отражался камин с танцующим за чугунной решеткой огнем, под зеркалом был бар.
        Как только Полковник закрыл за Мормоном дверь, из соседней комнаты вышли четверо: двое в гражданском платье, третий был облачен в китель американской армии с нашивками бригадного генерала, а последний носил советскую форму с васильковыми петлицами. Полковник недоуменно потер пальцем переносицу. Что ГБ здесь забыла, да еще и вместе с войсками вероятного противника?
        Мормон сразу же стал серьезным и, по-хозяйски усевшись на диван, осведомился:
        - Сотрудничество двух противоборствующих систем привело к единению?
        Первым в разговор вступил офицер госбезопасности.
        - Для достижения общего блага следует объединиться.
        - Отрадно слышать, - парировал Мормон. Сидящий по правую руку Полковник подумал про себя: «Что-то тут не то...»
        - Чай, кофе или что-нибудь покрепче? - сыграл радушного хозяина генерал.
        - Лучше минеральной воды, - ухмыльнулся Мормон. - Я слышал, что Советский Союз славится своими источниками.
        Американец поморщился, но откупорил бутылку и, придвинув стакан, стал его наполнять.
        - Товарищ подполковник, я не возьму в толк, кто же заказчик?
        Мормон сощурился в ожидании ответа.
        - Считайте, что у вас заказ от обеих сторон, - ответил подполковник. - И СССР, и США.
        - Тогда сразу к делу, - Мормон принял стакан и, сделав пару глотков, посмотрел на гражданских, сидевших поодаль на стульях. Те синхронно кивнули головами.
        - Прошу сюда, - бригадный генерал развернул карту и расстелил ее на столике. - Вы знакомы с ситуацией в современном мире?
        - Вполне, - кивнул Мормон.
        - Все же позволим себе разъяснить. - Указательный палец военного указал на закрашенную зеленым область, охватывающую весь Ближний Восток и Северную Африку.
        - Исламский Халифат, - задумчиво протянул Артемьев.
        - Именно. Теократическое государство с властью праворадикальной верхушки, поднявшейся за счет нефтедолларов.
        - Это я знаю. Что вы конкретно хотите от нашей организации?
        - Дослушайте до конца, - подполковник вежливо, но твердо прервал Мормона.
        - Ситуация такова: Халифат наращивает военный потенциал. Я думаю, вы прекрасно представляете, что такое мощная военная машина в руках фундаменталистов.
        - Я знаю, что это такое, - произнес Мормон. - Приходилось встречаться с этими фанатиками.
        - Мы отвлеклись, - сказал военный. - Научно-исследовательскими институтами ведется разработка новейших видов вооружения, намного превосходящих атомное оружие по поражающей силе. И нам бы хотелось, чтобы военный потенциал халифата оставался на удовлетворяющем нас уровне.
        - Кого вы подразумеваете под словом «нас»? - поинтересовался Полковник.
        - Если вы видите перед собой обе заинтересованные стороны, то ответ очевиден. - Контрразведчик заинтересованно посмотрел на Артемьева и спросил: - Простите, а мы с вами нигде не встречались?
        - Встречались, - подтвердил тот. - В Кабуле, в восемьдесят третьем, товарищ подполковник. И с вами, сэр, - Сергей перевел взгляд на американца, - за несколько дней до начала «Бури в пустыне». Деньги не пахнут. Точно так же неважно, кто их платит...
        Мормон неодобрительно посмотрел на Полковника.
        - Оставим эти прения и вернемся к делу.
        Артемьев хотел что-то сказать, но после слов Мормона закрыл рот.
        - Обстановка усложняется тем, - взял слово подполковник, - что растет число их последователей как на территории Соединенных Штатов, так и на территории Европейского и Советского Союзов. Если вам интересно мое мнение, то мне не хотелось бы видеть полумесяцы над башнями Кремля.
        - К чему вы клоните? - недоумевая, спросил Полковник.
        - А вот к чему, - контрразведчик поднялся со стула. Опершись ладонями о край стола, он наклонился к собеседникам и пустился в пояснения:
        - Вы не задумывались, почему встреча назначена именно в Лондоне? - поинтересовался комитетчик и, не дожидаясь ответа, добавил. - Именно Великобритания участвовала в битве за Северную Африку. В вашем распоряжении будут архивы 22 парашютно-десантного полка, подразделение которого захватило бункер на подступах к Баб-эль-Каттару.
        - И чем примечателен этот бункер?
        - Как вам бой между бойцами САС и солдатами СС? - смакуя каждое слово, произнес подполковник.
        - Насколько мне известно, в войсках Роммеля эсэсовцев не было, - сощурился Мормон.
        Подполковник хищно ухмыльнулся.
        - Мало ли что... Было... не было... А вот тут оказалось. Рота головорезов из Ваффен-СС, вооруженных до зубов и натасканных - мама не горюй! - Офицер уже не слишком сдерживал эмоции, но, кашлянув, напустил на себя серьезный вид и пристально всмотрелся в Мормона. - Англичанам пришлось о-очень сильно потрудиться, чтобы занять бункер.
        - Как интересно, - Мормон потер пальцем переносицу, поправив очки. - Но история может подождать. К делу - ни к чему этот экскурс.
        - Бункер оказался липовым. Из него шел подземный ход, ведущий глубоко вниз. В результате... - подполковник перевел дух и собравшись с мыслями закончил: - Коммандос наткнулись на научно-исследовательский центр под эгидой «Аненербе».
        Немая сцена.
        Именно такой эффект произвело сообщение комитетчика. Артемьев проглотил комок в горле и машинально поправил воротник форменной куртки. Мормон же сидел как сидел, только холодно улыбнулся.
        - Суть задания? - ничтоже сумняшеся спросил он, сцепив руки в замок.
        - Со стороны фундаменталистов замечено нездоровое шевеление в данном районе. И судя по всему, Халифат интересуется этой лабораторией. Во всяком случае, я делаю именно такой вывод. Бригадный генерал со мной согласится, что такой интерес неспроста. Собственно, именно благодаря ему кое-какой свет пролился на эту мутную историю.
        - Исходя из ваших слов, мы должны проникнуть в этот бункер и что-то там отыскать?
        - Отнюдь, - возразил подполковник. - Вы должны проникнуть и уничтожить все, что обнаружите, к чертовой матери.
        Мормон сидел за столом в своем кабинете, опершись подбородком на скрещенные кисти рук, и смотрел перед собой каким-то невидящим взглядом. Впрочем, очки он так и не снял, и каким в этот момент было выражение его глаз, сказать затруднительно.
        - Что вы думаете по этому поводу, Сергей Николаевич? Какие у вас предположения.
        - Я не знаю. - Артемьев кашлянул. - Предполагаю только, есть хороший повод напрячь наш кемпейтай[3].
        - Все еще недолюбливаете командира разведбригады? - спросил Мормон.
        - Как сказать. Майор хороший специалист, знающий свое дело, но что-то эдакое присутствует.
        - Эдакое присутствует в каждом человеке. Но отложим пока философию. Нужен человек, который: а) имеет представление о Северной Африке, б) разбирается в немецкой специфике и в) не исповедует ислам. У вас есть подобная кандидатура, Полковник?
        Тот лукаво ухмыльнулся, всем своим видом показывая: такой лакомый кусочек приберегли на сладкое.
        - Думаю, да, - в глазах Полковника заблестели радостные огоньки, - Вполне надежный и исполнительный офицер.
        - Я рад, - проговорил Мормон, поднимая телефонную трубку. - Да. Он уже здесь? Пригласите.
        Дверь кабинета открылась, и внутрь вошел человек в такой же серой форме, как Артемьев, но младше по званию. Высокий рослый мужчина среднего возраста, зеленоглазый брюнет азиатской внешности. Он остановился подле стола, коротко вскинул руку к брови и замер.
        - Прекрасно, - сказал Мормон. - Васимине-сан, очень хорошо, что вы вовремя. Сейчас вас введут в курс дела.
        Майор Рафу Васимине - да-да, командир разведбригады, которого недолюбливал Артемьев - выслушал информацию о задании самым внимательным образом. По прищуренным глазам и нахмуренным бровям офицера было видно, насколько сложным представлялось это дело. Но он молчал, и Артемьев решил, что все не так плохо.
        - Интересная работа, - проговорил японец. - Тут есть над чем подумать. Вполне возможно, придется задействовать постоянную агентуру для получения более конкретной информации.
        - Сроки? - кратко спросил Полковник.
        - Трудно сказать. Минимум два месяца, при самом благоприятном положении дел.
        - Ну что же, - Мормон поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. Остановившись подле балконной двери, он повернулся к офицерам и продолжил: - Господа, вы получаете carte-blanche[4]. Делайте все на ваше усмотрение, главное - результат. Можете идти.
        Васимине сидел за столиком, читая свежий выпуск «The Japan Times». Солнце еще пыталось греть, но ранняя осень потихоньку вступала в свои права; было ветрено и довольно прохладно, и майор не стал снимать пальто.
        По асфальту шелестели гонимые ветром опавшие листья. Порядком оголенные деревья кое-где сохраняли зелень, но это было бесполезно: борьба с временем никому не подвластна. Вчитываясь в газетные строки, майор время от времени встряхивал газету и бросал короткие взгляды на мостовую. Скоро должен был подъехать Полковник...
        - Скучаешь по Родине, уважаемый?
        Васимине резко обернулся.
        - Любишь ты шуточки, - не выпуская трубки изо рта, медленно проговорил он. - Тебя только за смертью посылать, - и, посмотрев на часы, добавил. - Опоздал на десять минут.
        Полковник Артемьев сел напротив майора и с минуту смотрел в его зеленые глаза.
        - Извини за опоздание, Рафу. Дела.
        - Хорошо, - майор сложил газету и положил ее на стол. - И о чем ты хочешь поговорить?
        - Ты знаешь. Все о том же. В конце концов, это твоя работа.
        - Так вот, - зевнул Васимине, - сначала про архивы. Там особо интересного нет. В документах просто излагается факт - НИЦ под эгидой «Аненербе». Точка.
        Артемьев промолчал.
        - В том, что лаборатория существует, сомневаться не приходится, однако информации о ее профиле, исследованиях, персонале практически нет. Все уничтожено во время Войны.
        - А что-либо другое есть? - сощурился Полковник. - Ты же мастер... темных дел, и твои умения находятся в тени.
        - Ну, - осклабился майор, - имеется кое-что. Письмо заместителя начальника Генштаба Сил Самообороны, подполковника Кацураги. По старой дружбе мне помогли с его дубликатом.
        - Ты не волынку тяни, а сразу к делу, - сказал Артемьев.
        Васимине вынул сложенный вчетверо лист бумаги и протянул его Полковнику.
        - Читай, тут все на английском.
        Полковник ознакомился с содержанием письма за несколько минут. Подняв удивленный взгляд на младшего по званию, он ждал пояснений. Майор как ни в чем не было продолжал смотреть на Артемьева, изредка попыхивая трубкой. Он даже и близко не собирался что-то рассказать, а делиться своими соображениями - тем более. «Вот хитро...умный, - подумал Артемьев. - Все из него клещами вытаскивать приходится».
        Не известный Полковнику Кацураги писал про Синьцзян-Уйгурский автономный регион. Как известно, это одно из самых неспокойных в КНР мест, к тому же (Васимине даже подчеркнул эту строчку маркером), населенное мусульманами. Халифат, очевидно, имеет весьма неплохой прицел на уйгуров, точно так же, как с Кавказом и Средней Азией в СССР. А те, в свою очередь, подвержены влиянию исламистов.
        - Революция, батенька? - ухмыльнулся Артемьев.
        - Именно, - кивнул Васимине. - Если уйгуры поднимут бунт, то есть два варианта: или под поддержкой халифата они к чертям развалят Китай и пойдут дальше с криками «Смерть гяурам!», или Народно-освободительная армия топит восстание в крови и исламисты объявляют джихад кафирам. КНР, СССР, ЕС, США - Васимине стал загибать пальцы, - достанется также нейтральным странам, таким как Дальневосточная Республика, Соединенное Королевство и...
        - И Япония, - закончил Артемьев.
        - Г-хм, - кашлянул в кулак майор. - В общем, да. И пусть меня на родине ждет виселица, но я патриот своей страны и народа богини Аматерасу.
        - Угу, - вытянул губы дудочкой Полковник и расплылся в кровожадной улыбке: - Да здравствует Император!!! Хакко итио!
        - Заткнись, - буркнул майор. - Напомнить кое-что? «За Родину! За Сталина!»
        - Один-один, - побарабанив пальцами по столу, подвел итог Артемьев. - Есть что-нибудь еще?
        - Обижаешь. Подожди, - из кармана послышалась трель звонка, и Васимине вытащил коммуникатор. - Это очень важно, - пояснил майор. Артемьеву ничего не оставалось, как продолжить чтение письма. Все равно японского, на котором шел разговор, он не знал.
        «...Последние события в Юго-Восточной Азии, а именно присоединение к Исламскому Халифату стран с высоким процентом исповедующего ислам суннитского толка населения не могут не вызывать опасений...
        ...Основные векторы агрессии Халифата предположительно направлены, помимо Китая, на Индию, Израиль и Иран. Причины заложены в так называемой «мусульманской доктрине». Если просчитать все возможные варианты, то:
        Индия попадает в этот список, поскольку большая часть индусов исповедует индуизм, то есть политеистическую религию, автоматически попадая в категорию «неверных». Однако военный и прочий потенциал Индии исключает возможность ведения боевых действий в краткосрочной перспективе.
        Израиль тоже включен в этот перечень, так как контролирует Иерусалим (непризнанная столица Израиля), где находится одна из святынь ислама - мечеть Аль-Акса. Однако ввиду политической и военной поддержки США и СССР, Халифат также не может объявить войну еврейскому государству.
        Наибольшей опасности подвержен Иран. Противоречия между суннитами и шиитами (подавляющее большинство иранцев исповедует ислам шиитского толка) не раз приводили к кровопролитным столкновениям и локальным конфликтам, поэтому в ближайшее время возможно начало активных действий, подкрепленных статусом «войны за веру», учитывая, что Исламская революция 1979 года привела к напряжению в отношениях Ирана с ведущими державами современного мира...»
        - Arigato, Terashima-Jun-i[5], - напоследок сказал майор, и нажав клавишу «отбой» перешел на русский: - Твою мать!
        - Что-то не так? - решил прояснить ситуацию Артемьев.
        - Проблемы. - Васимине поднялся из-за стола, наспех запахивая пальто, и направился к выходу. - У меня срочное дело, так что продолжим потом. Я позвоню.
        Майор ушел, пряча погасшую трубку в карман, а Артемьев проводил его взглядом и принялся за заказанный кофе. «Что же ты за нашими спинами проворачиваешь, а, Рафу?» - подумал Полковник.
        Рафу Васимине всегда поступал так, как сам считал нужным. Наверное, поэтому он и оказался здесь, в камере смертников.
        Ему уже все до коликов осточертело - светло-бежевые гладко оштукатуренные стены, эта идиотская ярко-оранжевая роба, скопированная с американской, но больше всего злило томительное ожидание. С тем, что его ожидало, Васимине смирился, хотя в былые благословенные времена правосудие стояло на его стороне. Мало того, он сам и вынес, и привел в исполнение приговор, за который и оказался здесь.
        Раскрылась дверь и на пороге появились конвоиры. Трое. В белых рубашках и при галстуках. Один держал на руках поднос с рюмкой и пакетом с какой-то одеждой. «Мужайтесь, - подумал Васимине, - час настал».
        В пакете был добротный черный костюм классического кроя и свежая накрахмаленная сорочка, и ботинки тоже. Галстука не было. «Ничего, сейчас обеспечат, - неслышно прошептал Рафу и по-русски уточнил сам себе. - Столыпинским». Переодевшись, он опрокинул причитающийся ему лафитник - там был ром, как оказалось, - и вопросительно посмотрел на конвойных.
        - Закурить бы, - сказал Васимине. Старший вынул пачку пайковых сигарет и, дождавшись, пока Рафу достанет одну, зажег спичку. Прикурив, Васимине надолго замер и ожил только тогда, когда обугленный фильтр начал жечь пальцы.
        - Я готов, - сказал он, одернув лацканы пиджака.
        - Пройдемте, капитан-лейтенант, - взял под козырек начальник конвоя. Было очевидно, что лично он одобряет поступок разжалованного офицера, но выполняет долг и присягу. Кроме того, Васимине выглядел достаточно внушительно, возвышаясь на целую голову. Пока они шли, в коридоре царила тишина, раздавались только шаги...
        - Заходите, - конвойный распахнул тяжелую металлическую дверь. Рафу шагнул внутрь, и она за ним захлопнулась. Васимине недоумевающе обернулся: никто из конвоиров за ним не последовал. Здесь он был один... Хотя нет, кроме него тут находился еще кто-то.
        Этот кто-то не походил ни на палача, ни на конвоира, ни на служителя культа, каких иногда приглашали на приведение приговора. Мало того, это помещение абсолютно не походило на лобное место. Здесь было только кресло на месте эшафота и у забранного решеткой окна стоял незнакомец.
        - Присаживайтесь, Васимине-сан, - неизвестный обернулся и жестом указал Рафу на кресло. Тот сел и, нахмурившись, вгляделся в этого человека. Альбинос в черном сюртуке и заправленных в сапоги брюках. Гость с Дикого Запада.
        - Кто вы такой? - прямо спросил Васимине.
        - Ваш работодатель, - ответил неизвестный. - Хочу предложить вам дело, капитан-лейтенант Васимине.
        - Меня разжаловали, - негромко произнес Рафу, - и приговорили. Какое может быть дело, господин работодатель?
        - Мормон. Прошу, называйте меня так. А если вы удивлены тем, что экзекуция не состоялась, то я вам хочу сказать, что с этого момента вы для всех мертвы. Как только перешагнули порог этой комнаты, - сказал Мормон, постукивая пальцем по подоконнику.
        - Вы меня поражаете, Мормон, - усмехнулся Васимине. - Простому человеку вытащить смертника практически с того света невозможно. Кто же вы такой?! Расскажите.
        - Владелец небольшой компании, которой требуются кадровые военные высокого класса.
        - И что же вы от меня хотите?
        - Я хочу нанять вас, Васимине-сан.
        - И вас не пугает то, что я сделал? - Рафу недоверчиво прищурился.
        - А что же такого вы сделали? - С этими словами Мормон взял с подоконника толстую папку и принялся демонстративно ее листать. - Ваш поступок говорит сам за себя. Нет, он просто кричит о том, что вы - человек чести, в отличие от тех, кто принял смерть от вашей, Васимине-сан, руки.
        Васимине не покидало такое чувство, словно этот странный человек в темных очках читает его мысли.
        - Уголовники совсем распустились. И никакое законное наказание не поможет, во всяком случае то, что западная цивилизация называет «гуманным», противореча самой себе.
        - Противореча? - переспросил Васимине.
        - Да. Ведь гуманизм подразумевает человека как высшую ценность. Те же, кто на эту ценность покушается, априори враги. Вы согласны?
        - Ну... в общем, да.
        - Тогда вам должно быть... - Мормон поколебался, пытаясь подобрать нужное слово, - неуютно. Ведь, по сути, вы сделали то же, что и ваши жертвы. Око за око, древний закон возмездия. Только не их осудили, а вас.
        - Понятно. Ну а если я уже смирился со своей участью?
        Мормон откинул полу сюртука и положил ладонь в перчатке на рукоять револьвера.
        - Могу вам помочь, если это действительно так. Я ведь сказал, что для всех вы мертвы, - обнажив оружие, Мормон прицелился и взвел курок. - Вам стоит только сказать.
        - Тогда я, пожалуй, воздержусь, - сказал Васимине. - Не думаю, что вам выгодно убивать человека, которого спасли от виселицы. Но я бы хотел кое-что прояснить.
        - Внимательно слушаю, - Мормон спрятал «кольт» обратно в кобуру. Рафу проводил оружие взглядом - редкая вещь и, наверняка, старинная.
        - Так вот, я понимаю, что именно вы только что сделали и для чего. Показали, что я вам обязан жизнью, Мормон. Впрочем, не пристало воину страшиться смерти. Однако не думайте, что можете мне после этого доверять, потому что доверие я привык зарабатывать. И я еще этого не сделал.
        Мормон засмеялся.
        - Отлично, Васимине-сан, просто превосходно! Такого человека я и искал. Не сомневайтесь, у вас будет шанс заслужить мое доверие. Но ваше дело все равно будет у меня. Как лишняя гарантия безопасности. Вы не против?
        - Делайте все, что считаете нужным, - проговорил Васимине.
        ...Переезд на Сицилию оказался лучшим решением, иначе ЦРУ рано или поздно вышло бы на бизнес Мормона. Безусловно, у него были связи в верхах, но, если можно так выразиться, потеря лица среди потенциальных клиентов обернулась бы огромными убытками. Все-таки компания Мормона слабо походила на стереотипных наемников. Чего стоит хотя бы соблюдение требований Женевской конвенции о недопустимости ведения боевых действий против нонкомбатантов: детей, невооруженных гражданских, раненых и пленных. Артемьев мысленно аплодировал Мормону, когда узнал о таком своеобразном кодексе чести.
        Как только Мормон обустроился со своими людьми на Сицилии, так сразу начался рэкет со стороны местной мафии. О нем же никто ничего не знал, для всех это был некий мистер Уайтгост, обычный американский рантье, переехавший на постоянное место жительства в Италию, купивший здесь земельный участок и открывший частный бизнес, который здешние капо решили подмять под себя и получать стабильный процент.
        Наивные...
        После визита мафиози в дом Мормона, тот начал ответные действия. Уже тогда его организация насчитывала в своих рядах списочный состав полноценной мотострелковой бригады, состоящей из профессиональных кадровиков, имеющих реальный опыт боевых действий в горячих точках по всему свету. Бандиты в подметки не годились этой грозной силе. Артемьев, которому Мормон как-то сразу доверился, также хорошо помнил заказ Пабло Эскобара на ликвидацию конкурента из Медельинского картеля, так что борьба с мафией была бойцам Мормона не в новинку. Что характерно, после выполнения заказа глава организации получил причитающийся грант, а самого Эскобара сдал колумбийскому правительству за вознаграждение. «Не люблю бандитов», - охотно ответил Мормон на вопрос Артемьева.
        Одним словом, начался геноцид. Тщательная операция обученных диверсантов против местного подполья. Карабинеры радостно потирали руки и веселились вовсю, отмечая своеобразный праздник на их улице. Тех, кого они тщетно пытались осудить и отправить за решетку, неизвестный доброхот наградил путевкой к праотцам, да и простым горожанам моментально стало легче дышать. Исчезли с улиц торговцы дурью, в бухте больше не плавали прикованные к гирям утопленники.
        А мэрия, хоть и говорила громкие слова, угрожая жестоким, но справедливым наказанием, сидела смирно, потому что у самой было рыльце в пушку. Одного шибко говорливого, между прочим, навестила айнзатцгруппа и, недолго думая, предала суду военного трибунала. Показательная расправа возымела эффект: мафия лишилась своих покровителей, и нападки на мистера Уайтгоста прекратились, как и на других бизнесменов и прочих состоятельных людей. И Рафу Васимине сыграл в этом далеко не последнюю роль. Именно он курировал всю эту сложнейшую операцию, требующую невероятной синхронизации и самого плотного взаимодействия. Ему это удалось.
        Он смог.
        Чем и заслужил доверие Мормона.
        Но первая скрипка в оркестре и правая рука дирижера - не одно и то же...
        И снова тот же номер, в том же отеле. Снова те же двое - военный и контрразведчик. Люди в штатском - а это были ни много ни мало чрезвычайные и полномочные послы в Соединенном Королевстве - не пришли, но Артемьев не сомневался, что обо всем сказанном здесь они узнают непременно и в тот же день. По-другому быть не могло.
        - Однако запаздывают заказчики, - ни к кому не обращаясь, озвучил свои мысли Полковник, - и Мормон, кстати, тоже.
        Васимине ничего не ответил; командир разведбригады был занят телефонным разговором. Майор позвонил, как и обещал, но ничего не стал говорить и предложил назначить встречу в гостинице. Разнюхал что-то интересное, не иначе.
        - А теперь послушайте внимательно, контр-адмирал, - внезапно повысил голос Васимине. Такой тон не предвещал ничего хорошего. - Не стоит стоять у нас на пути. Вы сильны, но не всемогущи. Настоятельно рекомендую, иначе следующего повышения можете не дождаться. Счастливо!
        «Ух ты, - отметил Полковник. - Рафу разозлился не на шутку».
        - Чертова соплячка! - Пущенный сильной рукой телефон со звучным шлепком приземлился в кресло, обиженно тренькнув перед тем, как отключить звонок. - Кошмар какой-то...
        - Это ты с кем разговаривал, с НЕЙ, что ли? - осведомился Артемьев.
        - А с кем же еще? Наши главные конкуренты, эти идеалисты в розовых очках. Вечно ведут свою игру, чем вмешиваются в наш бизнес.
        - Они специалисты не ниже нас по уровню. Талантливые бойцы, и рядовые, и командиры. Я, например, в ее годы только школу заканчивал.
        Васимине пропустил лирику между ушей:
        - Как бы дело не испортили.
        - Тут ты прав, - согласился Артемьев. - Это что же будет, если сойдутся две силы, официально даже не существующие? ООН с Большой Тройкой от позора не отмоются.
        - Вот именно, - подтвердил неслышно подошедший Мормон. От него, видимо, ничто не могло ускользнуть. - С конкурентами ни в коем случае нельзя вступать в открытую конфронтацию. Как говорят у вас, Сергей Николаевич, «худой мир лучше доброй ссоры». Вполне вероятно, при случае можно рассчитывать на помощь с их стороны.
        - Похоже, я слегка переборщил, - помрачнел майор.
        - Это поправимо, Васимине-сан, - Мормон взглянул на подчиненного поверх очков. - Встретьтесь с девушкой лично и принесите свои искренние извинения. Она умница, должна понять. Итак, господа, с этим вопросом все. А вот и наши партнеры, - глава организации указал на две фигуры в погонах.
        - Простите, что заставили ждать, - сказал бригадный генерал, поравнявшись с Мормоном.
        - Мы не ожидали вашего звонка в столь краткий срок, - произнес подполковник, когда все расселись по местам. - Очевидно, появилась важная тема для разговора.
        - Конечно, появилась. Майор, - Мормон обратился к Васимине, - расскажите нам, что вы узнали.
        - Тщательно изучив все предоставленные и прочие документы, - заговорил тот, - можно сделать вывод, что на объекте вплотную подошли к реализации проекта «Uber-Soldat».
        - Это точно? - спросил Артемьев.
        - Других выводов сделать просто невозможно. Использование оружия массового уничтожения исключено. Фанатики не решатся его использовать, иначе их сотрут с лица земли, так что исламисты вынуждены искать другие средства.
        - Вы знали это, - сказал Полковник, глядя на заказчиков. - Иначе не попросили бы уничтожить бункер. Знали... ведь знали?
        - Бог мой! - прошептал американец. - Догадывались, но на сто процентов не были уверены.
        - У нас не было доказательств, поэтому мы и предложили эту работу вам, - советский офицер госбезопасности обвел собеседников усталым взглядом.
        Мормон же оставался совершенно апатичен и холоден:
        - Остановимся на том, что повысим сумму гонорара на тридцать пять процентов, и можно приниматься за дело.
        Заказчики спорить не решились и согласились с предложенными условиями.
        - Майор, Полковник, я рассчитываю на вас. Сделайте все, что в ваших силах, и не ударьте в грязь лицом. - Мормон улыбнулся уголками губ. - Мне бы не хотелось краснеть за своих подчиненных.
        Мормон вместе с помощниками покинул гостиницу. Уже сидя в авто, глава организации спросил у Артемьева:
        - Что вы теперь скажете об этом задании, Сергей Николаевич? Такой поворот очень многое меняет, согласитесь.
        Полковник призадумался.
        - Как бы не было тут двойной игры. СССР и США могут вести за кулисами каждый свои тайные дела.
        - Все же мне кажется, - вмешался в разговор майор, - союзниками они будут недолго. Слишком разные интересы, и желание перетянуть на свою сторону одеяло велико.
        - Вы правы, Васимине-сан, - сказал Мормон. - И мы можем это использовать. - Он откинулся на спинку сиденья и часть его лица скрылась в тени. - В нужное время, в нужном месте.
        Последняя фраза прозвучала зловеще... но и Артемьев, и Васимине к таким театральным жестам давно привыкли. Они-то знали, что их начальник всегда играл честно. До тех пор, пока за столом никто не мухлевал. Стоило кому-либо нарушить правила, и это окупалось сторицей.
        - Ну что же, Полковник, - Мормон повернулся к окну, рассматривая мелькающие витрины. - Я слушаю ваши соображения по поводу исполнителей...
        Артемьев еще раз перебрал все варианты, но как и в прошлый раз остановился на единственно возможном. Из всех боевых групп Полковник сильнее всего доверял именно этой. Да, если кто-нибудь и сможет все выполнить без сучка и задоринки, то только он.
        - Знаешь что, сынок, - Артемьев посмотрел на стоящего перед ним навытяжку молодого парня в форме Flecktarn[6] без знаков различия, - ты нам не нужен. Здесь частная организация, которой требуются профессионалы, а не учебка. И мы выполняем задания не на полигоне, а в условиях реальных боевых действий. Не думаю, что ты с ними справишься, точнее, уверен. Абсолютно. Так что, поезжай домой, делай карьеру и устраивайся на работу в какой-нибудь офис. Это мой добрый тебе совет.
        Лицо парня окаменело. Он с минуту стоял совершенно неподвижно. Полковник же внимательно следил за его реакцией. Сколько раз было, что после этих слов многие самоуверенные вояки срывались, переходили на крик и угрозы, а то и не сдерживали слез, которые он, Сергей Артемьев, пренебрежительно называл «соплями». Скупые слезы роняют над могилой боевого товарища, говорил и себе, и другим Полковник.
        - Herr Oberst... - спокойно начал парень. - Господин полковник, - вдруг заговорил он по-русски, - вы, наверное, заблуждаетесь. Нельзя судить о человеке только по его внешнему виду. Боюсь, вы не ознакомились с данными моей анкеты. Там все указано, все интересующие вас сведения.
        Артемьев с уважением посмотрел на парня. Очевидно, что это не какой-то искатель приключений, а человек с серьезным подходом. А анкета, о которой он говорил, давно была открыта и висела в окне на мониторе компьютера:
        > ЭРВИН БЕРГМАН/ERWINBERGMANN;
        > 24 ГОДА;
        > НЕМЕЦ;
        > ФЕДЕРАТИВНАЯ РЕСПУБЛИКА ГЕРМАНИЯ;
        > ЛЮТЕРАНИН;
        ...
        > СЛУЖБА В ГОРНОСТРЕЛКОВЫХ ЧАСТЯХ БУНДЕСВЕРА;
        > ДА, НАХОДИЛСЯ В СОСТАВЕ ОГРАНИЧЕННОГО КОНТИНГЕНТА СИЛ КОАЛИЦИИ В АФГАНИСТАНЕ В 199...;
        ...
        > НЕМЕЦКИЙ, РУССКИЙ, АНГЛИЙСКИЙ - СВОБОДНО ОБЩАЮСЬ, ЯПОНСКИЙ - ЧИТАЮ И ПЕРЕВОЖУ.
        [END OF THE MESSAGE]
        - Ну что же, - сказал Полковник, - первую проверку вы выдержали. Так держать!
        - Вы меня проверяли? - таким же тоном спросил Бергман, лишь удивленно вскинув брови.
        - Да, - признался Артемьев. - И скажу, что очень немногие это выдерживают. Вы смогли. Не вижу препятствий в том, чтобы зачислить вас в учебную бригаду организации. Поздравляю, новобранец! И предупреждаю сразу, - полковник, видя, что парень собирается что-то сказать, вскинул левую руку, правой ставя резолюцию на бумагах Бергмана, - у нас не титулуют старших по званию. Так что ко мне обращайтесь просто Полковник, к другим - соответственно. Понятно?
        - Так точно! Но... Полковник, обращение без чинов... точно так же, как и в частях СС?
        - А вот это тревожить не должно никоим образом. Мы не Schutzstaffel[7], а обыкновенные наемники. Солдаты удачи. На этом закончу. Можете быть свободны!
        Артемьев проводил взглядом удалившегося новобранца и задумался. Афганистан. Значит, этот парень тоже побывал в этом пекле...
        Решение вывести войска из Афгана, наверное, или даже наверняка, было самым сложным для Тихомирова. Но иначе было нельзя, и представитель СССР в Совбезе ООН выступил с речью. Его обращение urbi et orbi[8] транслировалось на весь мир, и Полковник тоже его видел. Тогда в баре все затихли, потрясенно уставившись на экран телевизора. Тишина была и среди дипломатов. К словам Советского Союза теперь прислушивались. В итоге, глас вопиющего в пустыне был услышан, и НАТО под эгидой ООН создало Коалицию. 40-я армия была выведена, и ее место заняли союзники, в основном, конечно, военнослужащие США, Великобритании и Германии, хотя мало кто из членов Атлантического Альянса оставался в стороне. Даже маленькая Эстония и та прислала своих людей.
        Итог же оказался неутешительным. И советские, и союзные войска провели в Афгане по десять лет, но и тем, и другим пришлось отступить. Это была первая и самая маленькая победа будущего Исламского халифата. Потом будут другие. Радикалы постепенно захватывали власть, выигрывая на выборах в республиках, свергая монархов в монархиях, чужими руками устраивая государственные перевороты и гражданские войны. Турция держалась до самого конца, до последнего преданная заветам Ататюрка, но и ее подмял под себя набирающий мощь халифат. Фундаменталисты потеряли много сил и средств, пока не сломили тот хребет, на который опирались светские власти - армию...
        ...Рев турбин убаюкивал, но спать Артемьеву не хотелось, поэтому он разглядывал проплывающие в иллюминаторе облака, думая о своем.
        - Артемьев, ты? - окликнули его.
        - Только не делай вид, что ты удивлен, - ухмыльнулся Полковник. - Сам же билеты покупал.
        Васимине ничего не ответил, повесил пальто на крючок и уселся рядом.
        - Руководство распорядилось, чтобы в группе присутствовал мой человек, - сказал он.
        Артемьев промолчал. С этим даже спорить не надо было.
        - И кого ты назначил? - спросил Полковник.
        - Я не назначал, - возразил Васимине. - Он сам вызвался.
        - Подозрительно. Проверил его?
        - Два раза. Вроде бы все чисто, никаких посторонних контактов перед операцией не замечено.
        - Меня смущает слово «вроде бы», - Артемьев посмотрел на Васимине.
        - Сам знаешь, в нашем бизнесе кристально чистых нет.
        - Это точно, - растягивая слова, произнес Полковник, и его память услужливо прокрутила все то, что его интересовало в данный момент...
        Только что получившему лейтенанта Бергману было предписано набрать себе группу. Он как раз вернулся с задания, когда ему пришел приказ.
        - Вот блин! - только и сказал Бергман, вчитываясь в бумагу. - Даже отдохнуть не дадут.
        Артемьев про себя отметил, что лейтенант ему нравился все больше и больше. Конечно, Полковник не позволял себе любимчиков, но пара-тройка людей, которые заслужили его уважение и доверие, были везде: и в Афганистане, и в Африке, и в Ираке. А теперь и здесь, под крылом Мормона.
        - Могу познакомить тебя с заместителем, - сказал Полковник, наблюдая за реакцией парня.
        - Э, с каким еще заместителем, - стушевался на секунду лейтенант.
        - С твоим, Эрвин, с твоим.
        - Ну, давайте, знакомьте, черт с вами.
        Артемьев поднял трубку внутренней связи и попросил позвать какого-то капитана. Уже через минуту в дверь постучали.
        На пороге появился высокий мужчина с черной повязкой на глазу, по возрасту примерно ровесник Полковника. Спросив по-английски разрешения войти, он чеканным шагом приблизился к столу. Подбитые железом ботинки гулко простучали по паркету.
        - Е... - Три года, проведенные в СССР, оставили свой след в душе интеллигентного немца, но он постарался удержать себя в узде. - Он же мне в отцы годится. В отцы-командиры, если точнее. И я буду держать над ним начало?! Сергей Николаевич, вы издеваетесь?!!
        За всю эту тираду Крот - таким было прозвище капитана - только пренебрежительно взглянул на Бергмана. Русского, очевидно, он не знал, иначе б ответил...
        - А что? - Артемьев откинулся на спинку и, сощурившись, посмотрел на Эрвина. - Привыкай. Будешь настоящим генералом, - с пафосом добавил он.
        Лейтенант услышал в этой фразе издевку, но не подал виду.
        - Приказы не обсуждаются, - Артемьев побарабанил пальцами по столешнице, бросил взгляд на вставочку, взял ее в руки и покрутил в пальцах, чудом не разбрызгивая чернила. «Фокусник, мать его!» - наверняка подумал Бергман, сказал сам себе Полковник.
        - А вот так думать о вышестоящем начальстве не советую, - прибавил Артемьев. Красный как помидор лейтенант лишь смущенно щелкнул каблуками.
        - Так кто этот Крот такой? - спросил Бергман. Все это время капитан стоял как воды в рот набрав. - Вы его хорошо знаете?
        - Еще бы! Воевали вместе в Судане. Когда там гражданская война была, между независимым христианским Югом и присоединившимся впоследствии к халифату мусульманским Севером. А глаза он в Колумбии лишился, то есть там же, где и ты свое последнее задание выполнял.
        - Ух ты! Значит, сработаемся.
        - Только попробуйте, - Полковник продемонстрировал сжатый кулак и помахал им перед носом лейтенанта, - не сработаться, голуби сизые. А то я вам обоим... - и тактично умолчал, что их ожидает в случае «профнепригодности».
        - Все понял, Полковник! - козырнул лейтенант. - Простите, а на каком наречии мне изъясняться?
        - На английском или на немецком.
        Бергман повернулся к Кроту и протянул руку:
        - Будем знакомы, капитан. Рад знакомству с вами. Вы входите в состав моей группы в качестве заместителя. Надеюсь, разница в возрасте и звании не помешает нашему сотрудничеству и взаимопониманию.
        - Так точно, лейтенант, - ответил Крот. - Вы ведь проявили себя с положительной стороны в битве с Медельинским картелем.
        Бергман в изумлении сложил брови домиком и беспомощно посмотрел на Артемьева. Тот ничего не ответил, только ухмыльнулся, прикуривая сигарету.
        - Я читал твое досье, - пояснил капитан. - Давай-ка на «ты», а то будем запинаться.
        - Д... давай, - после недолгого раздумья сказал лейтенант.
        - Ладно, идите, - затянувшись, сказал Полковник. - Мне работать надо.
        Офицеры вышли из кабинета и в полном молчании зашагали по коридору.
        - Так ты... э-э... по-русски совсем не понимаешь, да? - осмелился спросить Бергман, когда они вдвоем уже вышли на крыльцо.
        Капитан покачал головой.
        -Ot-shen’ slozhno, - с ужасным акцентом и запнувшись в одном слове произнес он. - Жена пробовала научить, но слабо что получается.
        - Она у тебя из Союза?
        - Нет, ты что! - заулыбался Крот. - Из Эстонии. Красивая... но это я хвастаюсь. Да, так что эстонский оказалось проще выучить. Я эту кириллицу вообще не понимаю.
        - Ну ничего, научишься. Кстати, пойдешь со мной людей в группу набирать? - Бергман с надеждой посмотрел на капитана.
        Крот сел на удачно подвернувшуюся под пятую точку скамейку и принялся раскуривать извлеченную из нагрудного кармана сигару. Лейтенант тоже вынул курево и расположился рядом, ожидая ответа.
        Пару минут офицеры молча пускали дым, а потом Крот, потянувшись, посмотрел на Бергмана.
        - Увы, нет.
        - Значит, мне все придется самому, да?
        - А что в этом плохого? - усмехнулся капитан, поправив повязку. - Ты ведь наверняка служил. Служил?
        - Служил.
        - Тогда разберешься. Потом притремся друг к другу. Заметано?
        - Ладно, - сказал лейтенант, и рукопожатие закрепило этот своеобразный договор.
        Прибыв в расположение учебно-тренировочной бригады, Эрвин отправился к начальнику лагеря с предписанием о формировании своей спецгруппы.
        Поднявшись на крыльцо штаба, он глянул на часы. Было без четверти одиннадцать. Затем окинул взглядом ровный и залитый солнцем плац, засучил рукава и потянул на себя дверь. В проходе его встретил дежурный по штабу. Низенький крепыш с бычьей шеей, располагающей внешностью и нашивками ефрейтора преградил дорогу и потребовал пропуск, которого, естественно, у лейтенанта не оказалось с собой.
        Бергман посмотрел на дежурного сверху вниз, надеясь, что тот отступит перед бравым младшим офицером, но парень оказался крепок и выдержал суровый взгляд. Он не сделал ни шагу назад.
        - Нет у меня никакого пропуска, - сказал Бергман, похлопав себя по карманам.
        Стоит сказать, что дежурные наделялись относительной властью и могли послать, а то и отправить на «губу» чрезмерно ретивого солдата или офицера, которые нарушали дисциплину, не считаясь с внутренним уставом лагеря. В карих глазах дежурного блеснул озорной огонек, - а что, сидишь себе тут и со скуки дохнешь.
        - Тогда разворачивайся на сто восемьдесят и дуй отсюда, - мотнул головой дежурный.
        Это был верх наглости. Бергман вспылил в ту же секунду. «Чтобы какой-то необстрелянный воробей мной понукал?!» - мысленно возопил он. Это потом, спустя некоторое время, он научится контролировать свои эмоции...
        - Послушай, - офицер вложил в интонацию весь холод, какой смог собрать воедино, - ефрейтор. Ты как, мать твою, разговариваешь со старшим по званию, а? Я тебе кто, хрен с горы или офицер?
        Дежурный побледнел. Видимо, он впервые встретил отпор.
        - У меня есть приказ, лейтенант, - вытянулся в струнку крепыш, - никого не пропускать без пропуска. Это приказ САМОГО, - он показал взглядом на потолок, показывая этим действием, что здесь замешан сам командир бригады и никто другой.
        - Хорошо, - в примиряющем жесте поднял кверху руки Бергман, - сдаюсь. Пропуска у меня нет, но зато имеется предписание от Полковника. - С этими словами он достал из бокового кармана запечатанный конверт. Дежурный весь подобрался, когда увидел оттиск с эмблемой организации - римского орла, восседающего на скрещенных автоматах - и роспись Артемьева с датой «23/VI-20...»
        - Начальник у себя наверху, - козырнул ефрейтор.
        Эрвин улыбнулся, похлопал парня по плечу со словами «не напрягайся ты так», спрятал конверт и прошел мимо оторопевшего низкорослого дежурного. Поднявшись по лестнице на второй этаж, он остановился возле распахнутого настежь окна. «А тут все поменялось за эти несколько лет», - отметил про себя лейтенант. Вместо старого паркета появилась плитка, вместо штор - жалюзи, ну а на месте затертых до дыр ковриков - длинный персидский ковер на всю длину коридора; возле каждого окна - по ветвистому декоративному деревцу.
        Внезапно подул ветер и пощекотал оголенные по локоть руки и гладковыбритое лицо своим теплым дыханием. Бергман даже зажмурился от удовольствия.
        Резким выстрелом хлопнула закрывшаяся дверь. Обернувшись на звук, Эрвин увидел командира учебно-тренировочной бригады старшего капитана Тарво «Финна» Хякиненна. Одетый в серую форму организации и с неизменной тростью в руках, он шел, прихрамывая, в сторону лейтенанта. На чуть вытянутом обветренном лице видна легкая угрюмость, в глазах сверкала сталь - свидетель глубокой задумчивости и поиска решения. Когда до лейтенанта осталось всего несколько шагов, Финн обратил взор на вытянувшегося в струнку младшего офицера. Лицо начальника лагеря тут же осветилось улыбкой. Такая встреча!
        - Привет, лейтенант, - махнул тростью комбриг. - Какими судьбами в мои пенаты?
        - Мне нужно набрать группу, - Бергман протянул начальнику лагеря конверт.
        Хякиненн принял бумагу, сорвал печать и пробежал глазами по строкам. «Все так же бумагу пишущей машинкой корежит», - пробормотал он. И не понятно было, что Финн хотел сказать этой фразой: выказать недовольство или просто брошенное предложение без всякого смысла.
        Прочитав предписание, старший капитан посмотрел поверх бумаги на лейтенанта.
        - Сейчас прикажу провести построение среди личного состава, чье обучение подходит к концу, - сказал он и, развернувшись, захромал обратно к своему кабинету. Бергман шел позади него.
        «А старик неплохо держится, - подумал Бергман, зная, что ранение, полученное комбригом во времена боевой молодости, было тяжелым и отдавалось дикой болью по всей ноге. - Интересно, он принимает болеутоляющие или же на терпеж все взял?»
        О да, о железном характере старшего капитана Хякиненна ходили легенды. Ногу осколком разворотило так, что ее поначалу вообще хотели отнять. Тот наотрез отказался. Тогда хирург предложил было прописать опиаты, но наткнувшись на суровый взгляд пациента, замолчал. «Лучше быть калекой, чем морфинистом», - сказал Финн. Впрочем, кое-кто чесал языком, что комбриг всегда с собой носит шприц-тюбик с промедолом и флягу с забористой выпивкой...
        - Я смотрю, ты уже лейтенантом стал, - сказал Финн, доставая из кармана ключи. - Помнится мне, что ты покидал стены нашего заведения в звании хорунжего, - он звякнул связкой, вставил ее в замок и повернул два раза. - За какие такие заслуги тебя повысили? - спросил Хякиненн, не оборачиваясь, и толкнул рукой дверь.
        - За успешное завершение спецзадания в Колумбии, - ответил Бергман, проходя в кабинет комбрига. - А что?
        - Ничего, - пожал плечами Финн. - Просто поинтересовался, - сказал он, усаживаясь за свой рабочий стол. - Подожди пару минут.
        Старший капитан поднес трубку телефона к уху и набрал трехзначный номер. Из динамика послышались короткие гудки.
        - Слушаю, - раздался из трубки хриплый голос.
        - Слушай, старина, - начал комбриг, - тут такое дело. Оканчивающим обучение новобранцам объявить всеобщее построение. К нам приехал офицер для набора группы.
        - Будет исполнено, командир, - ответили в трубку и дали отбой.
        - Через пять минут выходи на плац, - Финн положил трубку и посмотрел на Бергмана. - Посмотришь на людей, оценишь их. Спросишь что-нибудь. Кто так или иначе понравится - дадут досье. Все понял?
        - Все, - кивнул Эрвин.
        - Можешь идти, - старший капитан отъехал на стуле к окну и начал осторожно массировать правое колено.
        Бергман развернулся на каблуках и вышел в коридор. Из окна очень хорошо просматривался плац, на котором уже стояли люди, построившись в шеренгу. В ней присутствовали и негры, и европейцы, и представители Дальнего Востока и так далее. Эрвин внимательно осмотрел длинный и прямой как орудийный ствол строй и пошел к лестнице. Покинув здание штаба, он двинул к шеренге, попутно выхватывая взглядом лица некоторых «выпускников». Где-то явственно сверкало безразличие, где-то любопытство, где-то недоумение - зачем их здесь построили? Наметанным взглядом бывшего фельдфебеля он приметил для себя крайнего справа молодого человека. Этот новобранец стоял и улыбался в тридцать два зуба, будто вся его жизнь была ему по кайфу.
        - Здравия желаю, курсанты! - поприветствовал построившихся погоняла, пожилой китаец в чине хорунжего, которого называли не иначе как старина Ван.
        Шеренга вытянулась по стойке «смирно!», и лейтенант сразу выделил отслуживших в Советской Армии - стоят руки по швам, потому что к пустой, то есть к непокрытой, голове руку не прикладывают. Остальные же откозыряли.
        - Кого посоветуешь, Ван? - спросил Бергман, обернувшись к хорунжему.
        - Не знаю, - несколько смущенно ответил китаец. - Все идут ровно, особо выделяющихся нет.
        Эрвин ожесточенно потеребил подбородок. Все малость усложнилось. Если лучший инструктор бригады, старший полковник НОАК[9] в прошлом, говорит об отсутствии ярко выраженных лидеров, значит так оно и есть. С губ Бергмана слетело лишь одно слово: «Замечательно».
        - Вы говорите по-русски?!
        Фразу произнес тот самый новобранец, на которого лейтенант сразу обратил внимание.
        - Это удивляет? - подойдя к новобранцу, уточнил Бергман.
        - Никак нет, просто немного понимаю.
        - А тебе двадцать хоть есть? - усмехнулся Эрвин, глядя в глаза парня. «Мальчишка совсем».
        - Есть ему двадцать, - ответил за новобранца старина Ван. - Не служил, но мастер спорта по летнему биатлону среди юниоров, охотник, турист, имеет разряд по спортивному ориентированию и непревзойденный талант в минно-подрывном деле.
        - Молодец, парень. Мне такой пригодился бы, молодой, да ранний.
        - Виноват, лейтенант, - замялся новобранец. - Не мог бы пан говорить помедленнее...
        - Поляк? - попытался угадать Бергман.
        - Чех, - сказал парень.
        Так, с одной кандидатурой определились, но осталась еще вакансия. Хм, кого же выбрать. И тут его осенило. Обернувшись, лейтенант обратился к старине Вану:
        - Хорунжий, а позови-ка мне дежурного по штабу.
        Не прошло и трех минут, как ефрейтор появился перед офицерами. Только сейчас Эрвин разглядел как следует смугловатого дежурного. Внешне простой парень из неблагополучного района, в отрочестве занимался немножко рэкетом, окончил школу и, не сумев устроиться в жизни, пошел на службу. Такой портрет сложился в мозгу Бергмана.
        - Я с обрезанным служить не буду! - взбрыкнул чех. - Он же из Египта, а теперь там фанатики исламские.
        Ефрейтор хитро посмотрел на новобранца и сплюнул сквозь зубы.
        - А если я сейчас в три приема смогу тебя убедить, то будешь?
        - Почему именно в три? - удивился чех. - Ты джинн, что ли?
        - А джин ты мне поставишь, если возразить не сможешь.
        - По рукам!
        - Тогда слушай сюда, - скрестил руки на груди ефрейтор. - Во-первых, побольше уважения к старшему по званию, во-вторых, я в Египте только родился, а гражданство у меня французское, а в-третьих, взгляни-ка на это. - Он сунул ладонь за воротник форменки и бережно что-то вынул оттуда. Из-за металлических бирок военнослужащего показалось золотое распятие... - Я выиграл?
        - Хорошо, победа за тобой, - промямлил новобранец.
        - Лейтенант, - спрятав нательный крест обратно, ефрейтор обратился к Бергману, - почему все-таки я? Больше никого нельзя было выбрать?
        - А мне по душе такие резкие парни, - серьезно ответил Бергман. - Встань в строй.
        Козырнув, дежурный влился в построение.
        Лейтенант еще раз окинул оценивающим взглядом шеренгу и окончательно остановился на двух кандидатурах: ефрейтор и тот улыбающийся новобранец. Он подошел к инструктору с вопросом: «Можешь дать краткую характеристику того ефрейтора и улыбчивого противника обрезанных?»
        - Зайдем ко мне, - сказал Ван задумчиво раскачиваясь с пятки на носок. - Построение только распущу. - В одну секунду превратившись из простого человека в жесткого тренера, он проорал: - Свободны!
        «Курсанты» радостно загудели и разбежались в разные стороны.
        - Чай будешь? - подобревшим голосом спросил Ван.
        - Не откажусь, - ухмыльнулся Бергман. - Тем более, что я от тебя в бытность свою курсантом только взыскания и наряды получал.
        - Не обижайся, - расплылся в широкой белозубой улыбке китаец. - Сам понимаешь: тренировочный лагерь. Дисциплина.
        - Я это все прекрасно понимаю, старина, - немец похлопал своего бывшего инструктора по плечу. - Пока будем пить чай, дашь мне краткую характеристику каждого из этих двоих. Мне нужно знать, с кем я буду иметь дело.
        Они прошли мимо футбольного поля и спортивного зала, свернули за угол, где небольшая, выложенная плиткой дорожка вела к тренерской казарме. Везде стоял порядок. Деревья побелены, опавшие листья собраны в кучу, газоны подстрижены, здания отремонтированы. Хякиненн все держал под контролем. Даже небо кажется кристально чистым, будто его опрыскали стеклоочистителем и протерли сухой тряпкой. На нем не хватает, разве что, бликов и глянца.
        - Он со мной, - Ван указал на Бергмана, когда на крыльце тренерского общежития их остановил дежурный.
        - Тогда распишитесь, - щуплый новобранец протянул китайцу журнал с пожелтевшими листами, страницы которого сплошь и рядом были испещрены датами и подписями командного состава тренировочного лагеря.
        Ван расписался, втолкнул лейтенанта в подъезд и сам вошел следом. «Лифт не работает, так что подниматься придется пешком», - предупредил наемника инструктор. «Ничего страшного», - зевнул Бергман и свернул из коридора первого этажа на лестницу.
        Пахло табаком. На площадке четвертого этажа курили пятеро старших инструкторов. Они над чем-то негромко смеялись. Заметив поднимавшихся Эрвина с Ваном, они поприветствовали их и вновь вернулись к обсуждению своей темы.
        - Сюда, - махнул рукой Ван, когда Бергман стал подниматься на седьмой этаж.
        - Ай, - недовольно проговорил лейтенант, увлекаемый командиром в коридор шестого этажа.
        Пройдя пять дверей, Ван остановил Эрвина и достал из кармана идентификационную карточку. Резко провел по разрезу и набрал код электронного замка. Красная лампочка, горевшая слева от тонкого экранчика, потухла, но тут же загорелась зеленым светом.
        - Проходи, - инструктор толкнул рукой дверь.
        В комнате было чисто и уютно. Пол подметен, ковер вычищен, проветрено, рабочий стол не захламлен бумагами. Тихо. У Бергмана как раз мелькнула мысль, что это место стало бы неплохим кабинетом для какого-нибудь писателя, нуждающегося в уединении для нормальной творческой работы. Отодвинув ногой стул, Эрвин прошел к окну и открыл форточку. В лицо ударил порыв ветра. Глубоко вдохнув, он повернулся к окну спиной и уселся на стул.
        Уловив еле заметный шум, лейтенант обратил внимание на урчащий ноутбук. «Чем же занимается инструктор в свободное время?» - Бергман провел пальцем по тачпаду. Монитор засветился синим, появилась иконка с требованием ввести пароль. От нечего делать он вбил дату рождения старшего капитана Хякиненна. Пароль оказался верным. «В шахматы играет Ван, - отметил молодой лейтенант про себя, увидев на мониторе игру. - И партия в самом разгаре».
        С кухни послышался свист закипевшего чайника и звон посуды. Свист плавно прекратился, вместо него раздался плеск воды.
        - Чай готов, - в комнату, осторожно держа поднос, на котором стояли заварник, две кружки и вазочка с печеньем, вошел Ван. - Я смотрю, ты компьютер включил. - Эрвин так и не разобрал, что за интонация была в голосе инструктора. - Как видишь, шахматами балуюсь. Ладно, суть не в этом.
        Лейтенант налил себе чаю и бросил в исходившую паром кружку несколько кусочков рафинада.
        - Так что ты можешь рассказать об этих субъектах? - размешивая сахар, Бергман внимательно следил за Ваном.
        - С кого начать? - китаец поднес кружку к губам, подул, и только потом сделал небольшой глоток.
        - Давай с чеха, - сказал немец. Взяв печенье, он замер в ожидании дальнейших слов инструктора.
        - С чеха так с чеха, - проговорил Ван. - В принципе, я о нем еще на плацу сказал. По вероисповеданию католик. Военная специализация - сапер. Особых талантов не заметил, за исключением взрывного дела. В командной работе действует плохо. Одиночка.
        - Хорошо, - протянул Бергман. - Давай другого.
        - Вот тут интересней, - Ван набрал в легкие воздуха. - Позывной - Хобот. Семья эмигрировала в ЕС из Египта через Израиль, служил во французской армии, после увольнения завербовался в Иностранный Легион. В качестве легионера участвовал в боевых действиях в Судане. Из-за ранения был переведен на тыловую службу, но, как видишь, там не остался.
        - А почему семья эмигрировала?
        - Глупый вопрос, - Ван прищурил левый глаз. - Ты же сам крест видел.
        - И только поэтому? - у Бергмана проснулся неподдельный интерес к персоне ефрейтора.
        - А тебе этого мало? - хорунжий поставил кружку с чаем и, поднявшись, подошел к окну. - Гонения, которые там устроили непримиримые, заставили покинуть страну многих представителей Коптской церкви. Между прочим, одной из древнейших в мире, если ты не знал.
        - Так они же эти, как их, - призадумался Бергман на несколько секунд, - люди Писания.
        - Лес рубят - щепки летят. Вообще, то, что там происходило, напомнило о «школах 7 мая». У меня после всех этих перевоспитаний отец инвалидом остался.
        - Ясно, старина, - вздохнул Эрвин. - Вкусный чай у тебя, - он попытался сменить тему разговора на более веселую.
        Ван никак не отреагировал на слова лейтенанта, продолжая смотреть в окно. В его взгляде засквозила горечь воспоминаний и тоска.
        - Тебя еще что-нибудь интересует? - китаец вернулся из дебрей тяжелых мыслей.
        - Интересует забрать их на недельку, - Бергман допил остатки чая и поставил кружку. - Посмотреть, что они собой представляют в деле. Ты не запрещаешь?
        Ван коротко кивнул, что означало «нет, не запрещаю». Поблагодарив гостеприимного хозяина, лейтенант покинул комнату и спустился на улицу.
        Наступал вечер. Темнеющее небо стало покрываться загорающимися друг за другом звездами, луна наливалась бледностью, а теплый ветер сменился прохладным. «Хороша погодка!» - радовался наемник. С шумом вдохнув и выдохнув, он сбежал с крыльца и побежал ко второй казарме. Остановившись у входной двери, попросил дежурного, чтобы тот вызвал к нему двух курсантов, с которыми он сегодня разговаривал.
        Подход к казарме не освещался - перегорел осветитель, висевший на углу здания. И этой темнотой решил воспользоваться Бергман: он спрятался в ее «апартаментах», затесавшись между курилкой и отворенной дверью. Опершись спиной о стенку и откинув голову, он скрестил руки на груди и ждал.
        Вскоре на улицу вышли двое и, спустившись с парадной лестницы, остановились возле курилки, удивленно озираясь по сторонам. Лейтенанта они не видели. Тьма, окружавшая его, была хорошим укрытием. Скрываясь в густом мраке, он наблюдал за своими будущими боевыми товарищами.
        Ребята могли спокойно вернуться восвояси, но они знали, что их вызвал офицер, поэтому продолжали стоять и смотреть по сторонам.
        Наконец, когда они повернулись спиной к лейтенанту, он бесшумно подошел к ним сзади.
        - Стойте и не оборачивайтесь, - сказал он. Парни заметно напряглись и вытянулись в струнку. - Вы вошли в состав моей группы, но перед тем, как вы станете ее полноценными членами, вам предстоит пройти одно испытание, и если оно будет успешно завершено, то считайте себя включенными в коллектив. Все ясно?
        - Так точно, - хором ответили они.
        - В чем суть испытания? - задал вопрос Хобот.
        - Скажу на месте проведения, - ответил Бергман. - А теперь за мной.
        На взлетно-посадочной полосе их ожидал вертолет. Когда они заняли места, пилот включил двигатель.
        - Значит так, - Эрвин вцепился пальцами рук в колени, - ваша задача такова: на полосе препятствий вам надо пройти несколько уровней. Точнее, всего три. Первый уровень: без всякого шума проникнуть на охраняемый объект. Второй уровень: тихо устранить «начальника» этого объекта. Третий уровень: спасти заложника. Уяснили?
        - Да, - они закивали головами. Судя по всему, наемникам это показалось веселым развлечением, которое они пройдут в считанные минуты и после выполнения тут же забудут навсегда, будто и не выполняли ничего такого. Если они действительно так подумали, то провал им обеспечен.
        Первое разочарование их постигло после того, как их доставили на второй полигон, не использующийся более трех лет. Местность была новая и незнакомая. Стоя на твердой земле, ребята немного испуганно рассматривали окружающий пейзаж.
        - А почему именно здесь? - поинтересовался чех.
        - А вы хотели на старом? - деланно удивился Эрвин. - Так вы же сами знаете: реальная обстановка в бою меняется через каждую секунду, и ничего того, что было и происходило несколько мгновений назад, уже не будет. Считайте, что оказались в незнакомой местности, занятой врагом. Вот карта, - он протянул сложенную бумагу темнокожему французу, - со всеми пояснениями. От вас требуется только одно: сделать все быстро и качественно.
        - Все понятно, лейтенант, - сказал Хобот. Посмотрев карту, он что-то сказал младшему по званию, и они скрылись в зарослях лозняка. Единственное, чего им не сказал Бергман, это то, что он в одном лице сочетал и заложника, и «плохого парня», которого нужно устранить. «Армия ведь заставляет мыслить стандартно; все однообразно до безобразия, но единообразно. А Финн со стариной Ваном должны были научить их выходить за рамки навязанного им мышления. Вот и посмотрим, как они принимают решения», - подумал Эрвин, входя внутрь заброшенного трехэтажного здания. У двери первой квартиры его встретило несколько человек с немым вопросом в глазах. «Приступайте к охране периметра», - сказал им лейтенант. Парни кивнули и передали приказ остальным по рации.
        На площадке третьего этажа он присел на корточки перед забитым досками окном и посмотрел на улицу. На одиннадцать часов мелькнул солнечный зайчик, пущенный оптическим прицелом занявшего там позицию снайпера. «Что за расхлябанность, - раздраженно высказался Бергман. - За такую оплошность он давно лежал бы с улыбкой от уха до уха. Профессионалы, мать их». Стукнув кулаком по стене, лейтенант покинул место и, поднявшись по лестнице, скрылся в крайней справа квартире. Он прошел в зал и, постелив газетку на грязный стул, присел. На наручных часах было полдевятого вечера, значит, думал Эрвин, этой двойке на выполнение здания осталось около четырех часов. Вздохнув, он мысленно пожелал им удачи и, вытянув ноги, откинулся на спинку стула.
        Прошло два с половиной часа, прежде чем чуткий слух немца уловил посторонние звуки. Происходило как раз то, на что Бергман и рассчитывал. Он подошел к окну и посмотрел в бинокль на место дислокации снайпера. Тот лежал на земле с закрытыми глазами, а из разбитой губы текла кровь. «Хорошо приложили, черти», - одобряюще хмыкнул Эрвин.
        Раздался хруст выдавливаемого стекла. Холодно улыбнувшись, Бергман вернулся на место и пронзительным взглядом стал смотреть на вход в комнату, где были должны показаться «двое из ларца». Эрвин знал, что они уже стояли за стеной и вслушивались в пространство, пытаясь узнать, что происходит внутри квартиры. В окно несильно ударил камень и стекло задребезжало. Бергман бросил взгляд через плечо, и в этот момент в квартиру влетел Хобот с страйкбольным автоматом наперевес. Не успев даже сообразить, Эрвин увидел прямо перед собой ствол пневматического оружия.
        - Лейтенант? - удивился ефрейтор.
        Молниеносным движением Бергман выбил оружие из рук бывшего легионера и повалил его на землю.
        - Ваша вторая задача заключается в устранении главаря, который находится здесь, - сказал Эрвин. - У вас даже на карте это отображено. Ты не успел среагировать, и был убит. - Во время этой тирады Хобот бросил взгляд на вход. Мысленно отметив, что второй прячется там же, офицер приготовился к вторжению последнего противника.
        - Вы бы сдались, командир, - позади неожиданно раздалась реплика и сухой щелчок взведенного оружия.
        - Прелестно, - спокойно ответил лейтенант, мысленно зааплодировав смекалке этой двойки. - В целом я должен вас поздравить с отличной соображалкой. - Он помог подняться ефрейтору и продолжил свою мысль: - Ты, стало быть, был наживкой, своеобразный отвлекающий маневр. Заставил меня поверить в ложное местоположение своего товарища и этим самым обманул. Весьма искусно, ребята.
        «Все же не зря в организации держат нашего калеку. Умеет он заставить шевелить мозгами».
        Новобранец спрыгнул с подоконника на пол и подошел к Бергману.
        - А что с заложником? - спросил он.
        - Ничего, - развел руками Эрвин. - Третий уровень выдуман. Главное эти два.
        - Так как, - чех с прищуром посмотрел в глаза лейтенанта, - мы приняты?
        - А ты как думаешь?
        - Приняты.
        - Тогда поздравляю, - Бергман улыбнулся, - с зачислением в мой отряд.
        Покинув здание, они медленным шагом пошли в тир. «Проверить, как вы стреляете», - объяснил свое решение лейтенант. Возле вросшего в землю небольшого домика они остановились. Офицер взломал замок и потянул дверь на себя, та жалобно застонала под усилиями человека, протащилась около двадцати сантиметров и вдруг застряла. Выругавшись, Бергман рванул ржавую рухлядь изо всех сил, и та поддалась, освободив еще немного места, как раз для того, чтобы было можно протиснуться.
        - Фонарик включи, - с натугой сказал наемник, втискиваясь в щель.
        Вспыхнул свет и больно ударил немца по глазам.
        - Дубина, - бросил он, отворачиваясь от источника света, - не перед моей же мордой.
        Оказавшись за дверью, он высунул наружу руку и потребовал фонарь. Приняв прибор, он посветил вниз. Следом втиснулся чех, потом ефрейтор.
        - Это святая святых второго полигона, - тихо пробормотал Эрвин. Он ощущал как его память вытаскивала из бурлящей реки воспоминаний отдельные эпизоды, когда их группу новобранцев приводили сюда на стрельбище. - Спускаемся, - Бергман первым сделал шаг.
        - А рубильник здесь есть где-нибудь? - полюбопытствовал один неунывающий весельчак. - А то я темноты боюсь, - он комедийно сглотнул.
        - Имеется, - ответил серьезно Бергман. В гулкой тишине их шаги были как резкие одиночные выстрелы.
        Дорогу им преградила еще одна дверь. Немец на нее даже внимания не обратил, просто пнул ногой, выбив из петель. Перед глазами людей разверзлась темень, и луч света был похож на тонкую нить, тянущуюся за иголкой.
        - А вот и тир, - произнес Бергман. - Советую закрыть глаза, потому что сейчас я включу свет. - Он сдвинулся вбок и ловким движением потянул рычаг рубильника вниз. Короткая вспышка серебристого света, плюнувшего в разные стороны искрами, и вспыхнуло освещение.
        - Ни хрена себе, - брови ефрейтора сложились домиком, когда он привык к свету и окинул заинтересованным взглядом помещение. - Вот это тир.
        - Ты стреляешь первым, - Эрвин протянул ему свой «маузер». - Становись на позицию.
        Лейтенант намеренно дал Хоботу незнакомый ему пистолет. Взяв оружие в руки, тот удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал, только хмыкнул.
        - Готов? - спросил Эрвин ефрейтора, когда тот стал наизготовку.
        - Готов.
        - Тогда стреляй.
        Расставив ноги на ширине плеч и придерживая левой рукой под рукоять, наемник тщательно целился и выжимал спуск. Хлопки выстрелов заполнили все пространство. Стоя за спиной стреляющего, Бергман улыбался. Оружие живет в те моменты, когда используется, ему вспомнились слова деда, когда тот брал его с собой в лес пострелять по банкам.
        - Все, - коротко сказал ефрейтор. - Смотри, - Хобот уже перешел на ты, очевидно распознал такого же вояку, как он сам. Это хорошо.
        - Сейчас-сейчас, - произнес лейтенант, прикладываясь к биноклю. Результат оказался плачевным. - Плохо, ефрейтор, плохо, - скривился он. - Молоко.
        - Это же пристрелка. Сейчас исправим.
        Посмотрим, решил про себя Бергман.
        В магазине еще оставалось семь патронов, их Хобот выпустил в мишень за несколько секунд. В какой-то момент лейтенанту стало страшно за его «старичка», но хваленая школа немецких конструкторов не подкачала.
        - Так-так, - лейтенант приложился к биноклю. - Всего две восьмерки. И это из оружия, которое первый раз в руках держишь. Неплохо.
        - Дайте-ка мне, - требовательно попросил чех.
        - Держи, - вставив новую обойму, Эрвин отдал самозарядный пистолет новобранцу. Тот презрительно улыбнулся своему товарищу и стал наизготовку. Прицелившись, он начал стрелять. Выпустив весь боезапас, он победно развернулся к ожидавшим его людям.
        - Ерунда этот ваш пистолет, - он вернул оружие Бергману. - У меня все десятки. Даже смотреть не нужно. Я лучший стрелок.
        - Сейчас посмотрим, - заметил Эрвин. Оценив результат попаданий, он повернулся к новобранцу и сплюнул на пол. - Вот твой результат, - и растер плевок носком армейского ботинка.
        - Тогда сами покажите, как вы стреляете! - взорвался чех, в нем была задета гордость биатлониста.
        - Не вопрос, - пожал плечами немец. - Смотрите.
        Перезарядив оружие, он выпустил все пули друг за дружкой и, повернувшись к стоявшим в полном молчании курсантам учебно-тренировочной бригады, сказал:
        - Оценивайте.
        Те поочередно смотрели на мишень и поджимали губы не в силах что-либо сказать.
        - Яблочко, - махнул рукой Хобот. - Твоя взяла.
        - Надо было поспорить, - улыбнулся Бергман, пряча пистолет в кобуру.
        - А что это за оружие? - спросил чех. - Я такое только в фильмах видел.
        - Это «маузер», - начал объяснять Эрвин, - образца 1896 года. Модель 1916 г. Емкость магазина десять патронов. Прицельная дальность стрельбы до километра. Патрон стандартный натовский. Откуда он у меня - секрет. Вот так-то, господа. Еще раз поздравляю с вступлением в группу. Завтра жду вас на главном КПП в семь ноль-ноль...
        Подходя к двери конспиративной квартиры, приобретенной на всякий случай, Артемьев еще на подходе заметил нечто неладное. Вооружившись верным «стечкиным», Полковник мягко подкрался к входной двери. Ну да, так и есть: дверь была не заперта и даже приоткрыта, сквозь щелку пробивался свет настольной лампы. Артемьев взвел курок и сделал еще пару приставных шагов, приблизившись ближе.
        Неизвестный, а может быть и не один, хозяйничал внутри - Полковник явственно различил шуршание одежды и шелест бумаг. Наконец, ему надоело ждать, и, пнув дверь, он влетел в помещение, вскидывая пистолет. И тут же наткнулся взглядом на черное дуло армейской «беретты».
        - О, наконец-то. Я уже заждался, - ответил Васимине, убирая оружие.
        - А ты что здесь забыл? - изумился Артемьев. - Какого черта ты сюда пришел?!
        - Нужно значит...
        - Что значит «нужно», - вскипел Полковник, - что тебе нужно у меня дома?!! - И в сердцах помянул продажную женщину.
        Действительно, его можно было понять. Незваный гость хуже татарина. Однако Васимине просто так, без причины, не объявился бы, поэтому Артемьев несколько сбавил пыл.
        - Между прочим, ты здесь не живешь, - сказал майор, - это раз. А то, что есть тема для разговора - это два. Давай-ка присядем, в ногах правды нет.
        - Что-то произошло, Рафу? Это наверняка. Иначе бы тебя здесь не стояло.
        - Верно мыслишь, - сказал майор и опустился на диван. Посидев с минуту, он, не выпуская оружия, схватился за голову. М-да, подумал Полковник, крепко же его приложили недобрые вести.
        - Я говорил, что проблемы наклюнулись? Так вот, Сабуро пропал.
        - Заместитель твой? - спросил Артемьев. - Терасима, кажется, и если мне память не изменяет, то он хорунжий.
        - Да. Я ему давал задание, а он не вернулся. На связь также не выходил. Сабуро так не поступал никогда, парень он головастый. Ясное дело, что такие фокусы неспроста.
        - Может, на дно залег?
        - Нет, - ответил Васимине.
        - Тогда мы под колпаком?
        - Возможно, но тоже нет.
        - Так-так-так, - задумчиво протянул Артемьев. - Остается один вариант: кто-то копает компромат на Мормона или что-нибудь подобное. А кто у нас спец по подкопам?
        - Крот, - проговорил майор, - но найти его - задача нетривиальная. И Терасима мне в этом помогал. Если так, то его за это могли и кокнуть...
        - Запросто. - Полковник положил пистолет на стол. - А что ты у меня искал?
        - Я не искал, я забирал. Оперативные разработки моего заместителя; он их сюда принес.
        «И без моего ведома... Красота!» - проворчал Артемьев. Васимине закурил и, кисло усмехнувшись, сказал: «Да не злись ты...» И оба пустились в изучение бумаг...
        Пока обескровленная армия Роммеля вела тяжелые бои с войсками Окинлека на эль-аламейнской земле, горстка «верных сынов» Великого Рейха с одним погоном на правом плече хаотично загружала грузовые автомобили документами, сейфами, папками и прочим нужным барахлом, выносимым из бункера. Усиливающийся раскатистый грохот взрывов и орудийных выстрелов придавал им прыть и сноровку, однако рота унтерштурмфюрера Шнайдера все равно не успевала эвакуировать всю документацию исследовательского центра.
        Страх за свою шкуру уже давно точил душу ярого нациста Ганса Шнайдера, и подгоняемый собственным больным воображением и слухами, что англичане делают с пленными эсэсовцами, он орал на своих подчиненных, которые и так держались на честном слове. А бояться ему было чего: если он попадет в лапы островитян и о нем будут наведены справки, то о легкой и безболезненной смерти придется долго мечтать, проклиная выбор своего жизненного пути.
        Сколько у них всех было гонору, когда они только прибыли сюда! Но это все осталось далеко позади, сейчас над ними нависла сама Смерть, которая плотоядно улыбалась клыкастой пастью и время от времени взмахивала длиннющей и острой косой над головами, обдавая людей могильным холодом. В данный момент каждый боец роты - от СС-манна до гауптшарфюрера - молился всем богам, только чтобы бравые солдаты великого и могучего фельдмаршала Роммеля не дрогнули и продержались еще немного.
        - Шульц, - рявкнул Шнайдер, - ко мне!
        Долговязый Шульц в звании роттенфюрера оставил небольшой железный ящичек, на котором он вел перепись выносимой документации, сунул в нагрудный карман записную книжку с карандашом, и подбежал к командиру.
        - По вашему приказанию прибыл, - сказал он. К изможденному и скуластому лицу голубоглазого арийца блином прилипла апатия.
        - Процент погрузки? - нервно спросил Шнайдер.
        - Пятнадцать процентов, унтерштурмфюрер, - выпалил на одном дыхании роттенфюрер. - Это три машины. Они готовы к отправке на аэродром. «Гиганты» уже ожидают наши автомобили.
        - Отправляй, - приказал Шнайдер.
        - Есть, - сказал Шульц и рванул к грузовикам.
        Оставшись наедине со своими тяжелыми мыслями, Шнайдер спрятался в тени бронетранспортера и закурил. Одной роте, размышлял он, предстоит эвакуировать ценой собственной жизни целый исследовательский центр. Как по мне, дальше развивал свою мысль Шнайдер, то я бы ничего не эвакуировал из бумаг. Сжечь к чертям! Главное, что хранится в головах ученой братии. Это важнее, чем бумажный прямоугольник с кучей непонятных формул.
        Погрузившись глубоко в размышления, он ничего не видел и не слышал. Мысли, которые заполнили его черепушку, пугали своей мрачностью. И правда, радоваться особо нечему: только дурак не поймет, что Великий Рейх начал захлебываться.
        - Господин унтерштурмфюрер, - кто-то начал дергать ротного за рукав, - господин унтерштурмфюрер.
        Поморщившись, он повернулся к худому человеку в белом халате и роговых очках на бледном лице.
        - Что вы хотите от меня, доктор? - в глазах нациста вспыхнула злость. У него и так дел по горло, а тут еще эти ученые, о которых он в пылу работы позабыл. Три десятка этих самых ученых угрюмо стояли недалеко от входа в бункер и тоскливо взирали на разруху и мельтешение вокруг них. Они сейчас были похожи на брошенных детей, которые собрались в группу, чтобы привлечь к себе внимание взрослых.
        - Прошу прощения, - залепетал доктор, - что отвлекаю вас. Но вы не могли бы ответить мне: когда нас доставят на аэродром?
        - Хоть сейчас, - отмахнулся от ученого эсэсовец. Отыскав взглядом гауптшарфюрера, он окликнул его и приказал отвезти яйцеголовых на аэродром, не дожидаясь отправки всего каравана. Кивнув, тот быстро согнал исследователей в кучу и быстро погрузил их, понукая оружием, в автомобили.
        «Слава Богу избавился от них, - облегченно подумал унтерштурмфюрер. - Остался только этот суровый обер, которого нужно отдельно от всех доставить к Гиммлеру». Надо сказать, что Шнайдер боялся этого ученого всей душой. От рослого и широкоплечего оберштурмфюрера, руководителя исследовательского центра, всегда исходила аура льда и хладнокровия, от которой он покрывался холодным потом и начинал дрожать как осиновый лист. Доктор мог одним взглядом прибить каждого из бойцов к земле, даже не проронив ни единого слова при этом.
        Мысленно перекрестившись, унтерштурмфюрер подошел строевым шагом к сидевшему на железном ящике руководителю НИЦ и проговорил:
        - Господин Штемпфель, мне приказано вывезти вас из Африки отдельным самолетом. Поэтому прошу сесть в мой личный автомобиль, шофер доставит вас на законсервированный аэродром. На штабном «Шторьхе» вас доставят через Рим в Берлин.
        Доктор поднял на ротного пронзительный взгляд, обдавший того волной презрения, и лениво сказал:
        - Шнайдер, так уж и быть, я покину вас. И вот что я скажу вам на прощание. Только послушайте, пожалуйста. Все равно вы все не вывезете, поэтому ту документацию, которую подняли сюда - грузите, а остальное, что осталось внизу, - уничтожьте любой ценой. В руки англичан не должна попасть ни одна бумажка.
        - Я не могу, оберштурмфюрер, - запинаясь, произнес командир роты. - У меня приказ Гиммлера.
        - Да в пекло твоего Гиммлера вместе с его приказом, - сплюнул на песок доктор. - Скажи честно: ты тупой?.. Я думаю, что нет. Мне кажется - твоя шкура давно чувствует нависшую опасность. Это первый признак приближения неприятных событий. Так что, в твоих же интересах последовать моему совету.
        - Что же делать? - прошептал Шнайдер.
        - Часть бойцов оставь в охранении снаружи, - ученый поднялся во весь свой громадный рост. - Часть отправь в бункер с приказом разнести там все в пух и прах. Уяснил?
        Унтерштурмфюрер ничего не ответил. Он медленно кивнул. Собравшись с мыслями, ротный прошел к одному из грузовиков, забрался в кузов, привлек к себе взгляды своих подчиненных, и отдал несколько приказов собравшимся вокруг него людям. «Главное, чтобы успели», - вскользь подумал начальник эвакуируемого исследовательского центра, садясь в «кубельваген» ротного.
        - На аэродром, - сказал он коротко водителю и, передернув затвор MP.40, позволил себе расслабиться...
        За полчаса трудового марафона все ящики были погружены на оставшиеся машины и отправлены в сторону Тобрука, где находился недавно отремонтированный аэродром. «Надеюсь, Кессельринг еще держит власть в воздухе», - Шнайдер проводил взглядом очередную эскадрилью «мессершмидтов», летевших в сторону линии фронта.
        За время усиленной работы канонада усилилась в разы. Солдаты стали бросать настороженные взгляды в сторону горизонта, где посреди верблюжьих колючек, камня и песка сошлись лоб в лоб англичане и немцы.
        Разделив роту на две части, Шнайдер отправил первую половину под командованием штурмшарфюрера Фишера в бункер с заданием все уничтожить, а сам остался со второй половиной в охранении. Распределившись по периметру, его группа приготовилась к отражению возможной атаки со стороны английских коммандос.
        Зарывшись в песок, ротный молча рассматривал в бинокль окружающий пейзаж, размышляя, откуда противник может ударить. Он ожидал, что британцы по своему обыкновению произведут стремительный рейд на джипах, и строил оборону исходя из этого, но эсэсовец никак не предполагал, что враг десантируется прямо сверху, из планеров. Он это даже в расчет не брал, думая, что их родное люфтваффе все еще держит марку первоклассных летчиков-истребителей.
        Зря надеялся.
        - Англичане! - раздался вопль, но тут же оборвался.
        Резко перевернувшись на спину и бросив взгляд в тыл, ротный увидел, как на песок поочередно опускаются парашютисты. Шнайдер на мгновение онемел: происходящая картина казалось нереальной. И когда тишину вспорола первая автоматная очередь, он пришел в себя и проорал:
        - Вражеский десант! Всем отражать атаку!
        «Черт. У нас научились, не иначе», - подумал он.
        Следом за его приказом было что-то сказано громким голосом по-английски. Десантники, кто уже оказался на земле, залегли и открыли стрельбу на поражение; сверху также летели свинцовые «гостинцы».
        - Оберманн, - процедил унтерштурмфюрер, - Бекер! Живо к Фишеру с приказом поторопиться. Он нужен здесь!
        Солдат коротко кивнул, поправил пробковый шлем, сползший на глаза, и ужом пополз к жерлу прохода в бункер. Изредка постреливая по врагу, солдат приподнимался, зигзагом пробегал несколько метров и вновь ложился на землю.
        Плотность стрельбы с обеих сторон достигла апогея и долгое нахождение в вертикальном положении грозило смертельной порцией свинца. За несколько метров до прохода в бункер Бекер поднялся в полный рост и, сделав несколько шагов, рухнул носом в пыль с пробитым черепом.
        - Черт! - ругнулся Шнайдер, срезая автоматной очередью британца, убившего Бекера. Тело английского солдата переломилось пополам и упало на бок так, что рука с повернутой кверху руку ладонью оказалась вытянутой, будто тот собрался что-то у кого-то попросить.
        Расклад сил изменялся чуть ли не через каждые две-три минуты боя: мертвый немец - два мертвых англичанина, мертвый англичанин - три мертвых немца. Сложность, в которую попали обе стороны, заключалась в невозможности начать хоть как-то двигаться, чтобы занять более выгодную позицию для ведения огня, поэтому стрельба велась с самых неудобных мест.
        Каждый представитель из ведущих бой сторон пытался слиться с песком, стать незаметным для глаз вражеских солдат и уложить как можно больше врагов.
        - Прорываемся к бункеру! - неожиданно выкрикнул унтерштурмфюрер, когда обстановка медленно, но верно стала склоняться в пользу британцев, и первым рванул к входу в укрытие. Следом за ним с криками побежали солдаты. Жажда жить отключила инстинкты самосохранения, и эсэсовцы с остервенением шли вперед, шли к спасительной цели. Британцы не ожидали такого, и стрельба с их стороны стала редкой.
        Взрывы гранат и куча песка с пылью скрыли эсэсовцев от глаз солдат Его Величества. Когда «туман» рассеялся, поле боя осталось за англичанами.
        - Теперь выковыривай их оттуда, - зло проговорил командир спецгруппы, когда его бойцы окружили главный вход.
        - Сэр, а вы не знаете, что там может быть? - спросил, напряженно сощурившись, один из бойцов с нашивками сержанта.
        - Все что угодно. Так что готовьтесь к самому худшему. Джексон! - крикнул командир своему заместителю. - Пойдешь первым вместе с огнеметчиком, потом основная группа. Все, двинули. С Богом...
        ЧАСТЬ ВТОРАЯ
        СЛОЖНОЕ НАСТОЯЩЕЕ
        Жгучий соленый пот заливал глаза. Казалось, что под лучами солнца он раскалялся до такой степени, что оставлял за собой ожог, стекая по лицу. Даже сами небеса сегодня были против нас: светло-синий купол неба был кристально чист , ничто не скрывало осточертевшего солнечного диска.
        А еще пыль. Чертова пыль, висевшая серым тяжелым облаком в воздухе и не дававшая рассмотреть, что творится в тридцати метрах впереди нас. Это нервировало.
        Короткая перебежка, и мы уже у высокого, в двенадцать этажей, здания. Ничего не видно, только кое-где сквозь пелену известки и бетонной крошки, поднятую взрывом, сверкали вспышки автоматных очередей и мелькали человеческие силуэты.
        Над нами возвышались руины зданий, всюду валялся строительный мусор, проезд заслоняли сгоревшие автомобили, кое-где ввысь поднимались столбы жирного черного дыма. Дорога, по которой мы перебегали от одного автомобильного остова к другому, вся покрыта трещинами, воронками и копотью. За эти несколько дней, что наша группа провела здесь, нас одолевали жара, вонь разлагающихся трупов и запах паленого мяса и резины. Нас высадили посреди всего этого хаоса, вызванного вооруженным конфликтом между двумя кланами, погрузившими городок в ужас вендетты, с заданием убить главарей обоих. Эти кретины сами заказали друг друга...
        - Мать твою! - Тыльной стороной ладони я вытер кровь, сочащуюся из рассеченной губы.
        - Кэп, а не свалить ли нам отсюда? - окликнул меня Хобот, спрятавшийся за бетонной плитой. - Все-таки...
        - Заткнись! - оборвал я. - Заплатили - отрабатывай! Вперед! - И мы сделали еще один рывок. Пробежав около полусотни метров и поливая свинцом каждое подозрительное место, мы вбежали в холл следующего здания и быстро рассредоточились по периметру. Снаружи продолжала бушевать свинцовая буря, усилившаяся за секунду до того, как мы оказались внутри.
        - Если верить разведданным Хабиба, то этот пройдоха Васаб должен быть где-то наверху, - на одном дыхании выпалил Крот, перезарядив свой автомат. На него было страшно смотреть: исхудавший, заросший четырехдневной щетиной, грязный, с перебинтованным кроваво-черным бинтом предплечьем, он сверкал одним единственным глазом, в котором читалось желание покинуть это место.
        - Знаешь, кэп, - сказал Аскорбин, - нужно побыстрее грохнуть нашу последнюю цель, а то что-то тут как-то слишком негостеприимно становится. - Этот двадцатипятилетний парень получил свое прозвище после того, как ухайдокал по ошибке банку аскорбиновой кислоты. Пропахший дымом, в оборванной униформе цвета хаки, с вечно белозубой улыбкой на аристократическом тонком лице, будто выточенном из гранита, он стоял прислонившись спиной к невысокой статуе какого-то усатого дядьки.
        - Крот, Хобот! - кратко приказал я. - Остаетесь на месте. Аскорбин, за мной! - перекинув поудобнее ремень автомата, я пропустил напарника вперед себя. Под ногами захрустела бетонная крошка, и сержант исчез в клубах пыли. Затем, ободряюще хлопнув по плечам парней из прикрытия, я юркнул следом за ушедшим вперед товарищем.
        Первое препятствие встретилось на третьем этаже. Сержант сидел на корточках, ковыряясь над растяжкой, лишь махнув рукой, мол, стой, командир.
        - Долго? - сплюнул я - в глотке першило.
        - Хитрые, суки, - процедил Аскорбин. - Смотри, - и парень, схватив пригоршню ссыпавшейся с потолка известки, рассыпал ее перед проходом. В белой тучке пыли заплясала паутинка красных лучей.
        Schei?e!
        - Вот это посылочка до востребования.
        - Успокойся, кэп, - ухмыльнувшись, Аскорбин повернулся ко мне и ободряюще подмигнул, - сейчас все забомбим.
        - Быстрее давай, - выпалил я, различив еле слышимый рокот вертушки. Сержант присвистнул и принялся колдовать над детонатором.
        Спустя несколько минут ему все-таки удалось разгадать фишку, но стрекотание вертолетных винтов стало на порядок громче. Похоже, «птичка» уже зависла над крышей, выбирая место для посадки. Donner-Wetter, надо спешить. Легким пинком под зад я придал сержанту нужное настроение, выдав при этом:
        - Хорош копошиться, сержант. Вперед! ВПЕРЕД!
        Тот заработал быстрее, бормоча про себя, как мне показалось, критику в адрес старшего по званию. Ну и черт с ним, главное, чтоб работал...
        - Все, - поднялся Аскорбин, подхватывая на руки карабин. - Кто первый? - спросил он, покосившись на дверной проем.
        - Глупый вопрос. - В руках появилась граната. - Так, на всякий случай.
        Еще не осела пыль, как взрывом ее снова подняло в воздух, танцевать свой беспорядочный вальс, мешая наемникам честно отрабатывать деньги.
        На последнем этаже взбудоражила кровь короткая стычка с телохранителями Васаба. Впрочем, этих горе-вояк и телохранителями назвать сложно, не то что личную гвардию одного из главарей Медельинского картеля; с теми пришлось возиться долго. О-очень долго.
        Выбив ногой хлипкую дверцу, преграждавшую путь на крышу, мы вырвались на широкую посадочную площадку, над которой висела вертушка. Под ногами заплясали фонтанчики поднятой пулями пыли, и мы спрятались за выложенную из камня коллекторную будку.
        - Повезло, что «птичка» не армейская, - прокричал Аскорбин. - Иначе здесь бы и легли.
        - Это точно, - кивнул я, осторожно выглядывая из-за угла. Васаб - двухметровая каланча арабского происхождения - в нетерпении ожидал своего «феникса». Тем временем машина уже коснулась посадочными полозьями крыши, и стрелок, паливший в нашу сторону, отвлекся на мгновение, помогая Васабу. Естественно, мы воспользовались заминкой, высунувшись и поливая огнем в два ствола. Чтобы не рисковать машиной, стрелок схватил своего патрона за шкирку, как котенка, и за секунду (я глазом моргнуть не успел) втянул увесистую тушу в нутро вертолета. Пилот поднял машину в воздух, резко заложив вираж вправо, но было уже поздно - граната, выпущенная из подствольника, описала небольшую дугу и взорвалась у массивной антенны, стоявшей на краю крыши, аккурат возле вертолета. Не выдержав силы ударной волны, полопались страховочные тросы, антенна накренилась и огромная конструкция упала на хвост вертушки. Следующие за этим мгновения до боли напомнили качественный американский боевик; не такой реалистичный, как советское кино, но гораздо более зрелищный, наполненный взрывами и спецэффектами.
        «Птичка» скрылась из поля зрения, и спустя секунду по ушам ударил оглушающий хлопок взрыва, поднявший жирный столб пламени и густого черного дыма. Довольный сделанным выстрелом Аскорбин от радости пустился, посвистывая, в пляс, похожий на брачный танец бабуинов Центральной Африки. Фыркнув, я отвернулся от сержанта, пряча улыбку, и щелкнул тангентой, вызывая Крота.
        - Ну что там у вас?
        - Лис, это Крот. У нас все в ажуре, - ответил напарник. - Любуемся на горящего феникса. - В эфир затесались три пистолетных выстрела. - Это подстраховка, - пояснил Крот. - И не с такими ожогами выживали.
        - Молодец, - похвалил я.
        - А что насчет «домой»? - поинтересовался Крот. - Нам бы слинять побыстрее, кэп. Самум на подходе.
        Только после этих слов я вспомнил, что на брифинге упоминалась песчаная буря. Глянув на запад, я увидел огромную тучу темно-желтой песчаной пыли, охватившей окраину города. В запасе у нас оставалось где-то около получаса.
        - Сейчас придем, - отозвался по рации Хобот. - Не кисни, Лис, прикрой лучше.
        - Не вопрос, - усмехнулся я. - Отбой.
        Наш «крокодил» прибыл спустя пятнадцать минут, когда порывы ветра стали ощутимыми, а на зубах уже захрустели первые песчинки. Вертушка зависла у края дома с распахнутой бортовой дверью. «Живей, ребята, живей! - прокричал в эфире летчик. - А то все здесь останемся».
        Я стоял, держась за поручень одной рукой, а другой придерживал автомат, прикрывая бегущих по крыше Крота и Хобота.
        В десантный отсек я забрался последним. Махнув рукой пилоту, дескать, давай, лети, я уселся на краю, свесив ноги. Внизу мелькали хаотично расположенные улочки, ставшие могилой не одному головорезу Васаба и Хельмута (отчего бы это у африканца немецкое прозвище?), руины зданий, начавшие тонуть в песчаной пыли. Кое-где сохранившиеся пальмы уже начинали гнуться к земле.
        Вот под нами пролегла территория аллеи. Тут пришлось повозиться, чтобы пройти дальше.
        - Слушай, командир, - Хобот опустил мне на плечо свою руку. - Ты бы от греха подальше отсел. А то не ровен час... - Договорить он не успел, так как пилот начал резкое маневрирование, уходя с линии атаки пущенной с ближайшей пятиэтажки ракеты. Чертов боевик выбрал удачное время и место.
        Ракета задела борт. Взрывом покорежило хвост, а меня сдуло волной горячего воздуха. Последнее, что я услышал, это был вопль Аскорбина: «Командир!..»
        Перед глазами сверкали разноцветные круги: зеленые, желтые, красные и синие. Они то исчезали, то появлялись, наслаивались друг на друга, потом вновь исчезали, чтобы вновь появиться и сплестись в причудливые узоры, радуя образовавшейся картинкой. Моя первая мысль как-то несмело закралась в измученную болью черепушку: «Я жив или умер?»
        - Жив-жив, чертяка, - раздался радостный с хрипотцой голос.
        Мне пришлось приложить колоссальное усилие, чтобы разлепить одно веко. Но этого было достаточно, чтобы острые и ядовитые солнечные лучи пронзили насквозь мой мозг. В ту же секунду адская боль пронзила череп с такой силой, что захотелось выть.
        - Осторожно надо, больной, - приятный женский голос обласкал слух. Затем по лицу прошлось что-то нежное и прохладное. Это было так приятно, что сам того не желая, я расплылся в улыбке, а в памяти всплыла любимая фраза моей очень старой и почти забытой подруги: «Мужчины как дети». Правдивая фраза!
        «Ладно, - подумал я. - Попытка номер два». Очень медленно, буквально по мини-миллиметру я поднимал свободное веко (второе по неизвестным причинам раскрыться не могло). Точечка света росла с каждой секундой, пока не превратилась в полноценный живописный натюрморт. Кристальной белизны потолок, у изголовья лимонное дерево, в распахнутое настежь окно радостно светит солнце. Вдали виднеется шпиль какой-то церкви, готовый пронзить ярко-синее небо без единого облачка. Эх, красотень!
        - Не туда смотришь, кэп, - сказал все тот же голос с хрипотцой.
        Поворачиваю голову. Это далось с трудом: шейные позвонки хрустнули с такой силой, что я дал себе зарок впредь никогда не беспокоить поврежденные кости, пока они не вылечатся. В ногах стоял ухмыляющийся Аскорбин и смотрел на меня своими внимательными голубыми глазами; в дальнем левом углу копошилась миловидная медсестра. М-да... как только мой глаз узрел ее аппетитную попку - я ожил... и не только я. Чтобы ничем ненароком не обидеть эту девочку, мне пришлось согнуть ноги в коленях. Напарник, заметив мои манипуляции с конечностями, заухмылялся еще больше.
        - Где я? - спрашиваю его, хотя уже и сам догадался.
        - В госпитале, - отвечает боевой товарищ и со смаком откусывает большой кусок яблока.
        - Нахрена так точно, - поморщился я. - Город какой?
        - Рим, - ответил Аскорбин, старательно пережевывая. - Ты помнишь что-нибудь?
        Копнув дебри своей бездонной памяти, я был вынужден признать, что ничего не помню, потому что эта чертовка показала мне смачную дулю, сообщая этим самым, что у меня одной проблемой со здоровьем стало больше.
        - Ничего, - пожал я плечами и тут же скривился от боли.
        - И чего вы такой неугомонный, больной? - ко мне подошла медсестра с приготовленным для укола шприцем. И тут, скажу я, смелость моя отступила на второй план.
        - Может быть, обойдемся без укола?
        - Молчите, - оборвала меня девушка. - Дайте сюда руку, - она требовательно протянула свою ладонь. В поисках спасения я посмотрел на напарника. А тот, собака, как ни в чем не бывало продолжал жевать и с интересом смотреть на приготовления к моей «казни».
        «Что за черт? - во мне вспыхнула злость. - Какая-то малявка будет мной руководить?!»
        - Девушка... - начинаю я и осекаюсь на полуслове, застряв взглядом в ее глубоких карих глазах. Обрамленные пушистыми ресницами, они превратились в два огромных озера, а те, в свою очередь, в омуты. Не отдавая себе отчета в действиях, я протягиваю ей руку, и она делает укол. Боли нет. Есть только ее глаза и пухленькие губки.
        - Вот видите, - говорит она. - А вы боялись.
        - А еще две недели подряд безбожно матерился, - вставил сержант, снова хрустнув яблоком. Проделав эту процедуру пару раз, Аскорбин метнул огрызок в окно, и зазвеневшая урна возле ворот госпиталя лаконично намекнула, что трехочковый засчитан и «Chicago Bulls» - любимая команда напарника - выходят в финал. - Yes!!! Мастерство не пропьешь.
        - Алкоголик, - бросила медсестра, презрительно сморщив носик.
        - Да что вы, барышня, я ж не пью, - приложил к груди пятерню сержант. - Разве ж можно обвинять человека в болезненном злоупотреблении только из-за одной фразы?!
        - Который раз убеждаюсь, Аскорбин, что ты трепло, - проговорил я. - У вас в Праге все такие?
        - Какие такие? - деланно удивился чех.
        - Да вот такие, - я задумался, подбирая цензурный эпитет, и когда нашел, сказал, - болтливые. О! Ты мне светленького принес?
        - Немецкого или чешского? - осведомился Аскорбин.
        - Хмельного, - сказал я. - А больше меня ничто не интересует.
        - В госпитале запрещено распитие спиртных напитков! - вознегодовала девушка.
        - А как же культура наших народов?
        - Да засунь ты себе свою культуру... - разозлилась девушка. Аскорбин же указал пальцем на меня и одними губами произнес: «И ты, кэп, свою туда же засунь. Вместе ходить будем».
        - Милая девушка, вы так прекрасны, когда злитесь, - елейным голосом проворковал я (насколько это было возможно). - А когда вы говорите что-то, ваш носик так красиво дергается, - я заулыбался самой светской улыбкой. Спокойная речь заставила медсестричку зардеться, и она, потупившись, обтянула свой беленький халатик. «Ладно, - сказала она. - По одной можно». После этих слов кареглазая красотка вышла из палаты.
        Пока девушка покидала помещение, две пары глаз восхищенно взирали на ее идеальные формы. Но едва щелкнул замок, как я обратил все свое внимание на товарища:
        - Настоящий мужчина никогда не будет долго смотреть в одну сторону, если там нет замечательных женских прелестей.
        - Это точно, командир, - щелкнул пальцами парень. - Тебе банку открыть, я полагаю?
        - А ты еще не открыл? - удивился я. - ЖИВО!
        - Есть, капитан, - козырнул напарник и достал из пакета две банки пива. Пшикнув, банка перекочевала в мои загребущие лапы, и я с наслаждением присосался к ней.
        - Ох, - я даже зажмурился от удовольствия. - Давненько... давненько не пил холодненького. Класс!
        Пиво немножко горчило на языке, вызывая целую бурю положительных эмоций. Наконец-то хоть какой-то отдых после вечных перестрелок и прогулок рука об руку с госпожой Смертью.
        - Медицина говорит, что скоро на ноги тебя поставит, - сообщил сержант.
        - Не-а, - мотнул я головой. - Я еще полежу и на ее попку погляжу. - Я подумал с секунду и припечатал напоследок: - И, может быть, пощупаю.
        - Все, - вынес диагноз Аскорбин. - Кэп здоров!
        - А я и не болел, - осклабился я. - Еще по одной давай.
        Напарник заговорщицки подмигнул и выудил из нагрудного кармана небольшую фляжку с коньяком. Фляга была из закаленного хрусталя. Поэтому я не только разобрал, что внутри, но и полюбовался радужными бликами от приветливого и мягкого итальянского солнца, ласкающего эту землю не один десяток лет.
        - Вот это я понимаю, - сказал я. - Подготовился для посещения страждущей души. Объявляю вам благодарность, сержант.
        Аскорбин протянул мне флягу:
        - Не увлекайся, а то просекут.
        - А ты не парься, мелкий. Где наши, кстати?
        - На задании, - ответил сержант. - Это... командир, можно глоток?
        - Нет, - улыбнулся я хищно. - Это помощь пострадавшим от войны, - и спрятал четвертинку под подушку. Поманив пальцем напарника, я прошептал: - Может, раскачу с сестричкой.
        - Ой, Лис, - отошел от меня Аскорбин, - хитрый ты кадр.
        - А я еще и не то могу. Ладно, вали на все четыре стороны. Отпускаю. Спасибо, что навестил.
        После визита сержанта прошло три дня. Я уже мог - с разрешения врачей - выбираться в госпитальный парк на прогулку. Естественно, в форме; не мог же я разгуливать в одном исподнем по приличному месту. Так что вид у меня был бравый и независимый. Товарищи по несчастью косились на меня с уважением и завистью, а персонал с неодобрением. Впрочем, женская его часть взгляды бросала далеко не двусмысленные, теша мое самолюбие и гордость.
        Опираясь на тросточку, я медленно шел к небольшому фонтанчику. Это было мое самое любимое место во всем госпитале. Конечно, на Вечный город открывался хороший вид и из палаты, но я предпочел побродить там, где царила мягкая прохлада и свежесть. Короче, здесь было самое благословенное после Северной Африки место - тенек. Как мало нужно для солдата.
        Только я присел на холодный гранит и опустил руку в прозрачную воду, где - вот красота-то! - резвились золотые рыбки и отражались белые облака, лениво плывущие по небосклону, как вдруг...
        - И вы здесь, мой рыцарь без страха и упрека? - возле меня остановилась моя медсестричка, иронично глядя на меня.
        - Тут-тут, - протянул я. - Где ж мне еще быть?
        - В палате, - лаконично ответила девушка.
        - Спасибо. Належался уже. Присаживайтесь, - я похлопал ладонью подле себя. - Здесь хорошо.
        - Надо же, - девушка присела и улыбнулась мне. - В суровом вояке проснулись чувства.
        Я посмотрел на нее отстраненно.
        - Это можно воспринять как оскорбление.
        - Да ладно вам, - рассмеялась она. - Я не хотела вас обидеть. Извините.
        - У вас бы все равно ничего не получилось: я не из обидчивых.
        - Зато остры на язык.
        - Что есть, того не отнять, - подмигнул я ей. - И я бы не сказал, что вам это не нравится. Даже наоборот.
        Мы так просидели еще около десяти минут, болтая о пустяках и не упуская возможности подначить друг друга. Медсестра была уже для меня Софией, а я для нее просто Эрвином. С ней мне было комфортно и возникало такое чувство, будто я снова стал тем двадцатилетним юнцом, а не погрязшим в крови наемником, разменивающим уже четвертый десяток лет. Тридцать три - возраст Христа, мелькнула мысль. Грешно ли такое сравнение?..
        София сидела сбоку от меня и завороженным взглядом смотрела мне в глаза, слушая мои стародавние байки из моей молодости, которые я слегка приукрасил. Она даже не заметила (или не обратила внимания), как я положил руку ей на бедро - так меня слушала.
        - Кхе-кхе! - любовное наваждение, возникшее между нами, как ветром сдуло. - Развлекаешься, да? - это был Артемьев, остановившийся от нас с Софией в паре шагов. Руку я убрал сразу.
        Подрываюсь:
        - Здравия желаю, Полковник.
        Артемьев козырнул и внимательно посмотрел на медсестру. Девушка бодро вскочила с места и, поправив чепчик, пошла куда-то по своим делам.
        - И зачем это вам понадобился капитан Эрвин Бергман? - в обращении я допустил некоторую вольность.
        Артемьев пропустил мимо ушей мою выходку.
        - Не капитан, - он поднял кверху руку, - а старший капитан.
        - Простите, - не понял я.
        - Сегодня пришло распоряжение о повышении тебя в звании, Лис. Так что, поздравляю.
        - Благодарю, - я пожал командиру руку.
        Артемьев предложил пройтись по аллее и обсудить одно дельце, с которым он приехал ко мне. Полковник достал из кармана серебряный портсигар и угостил меня сигаретой. Он приноровился к моим неспешным шагам и ожидал вопросов с моей стороны.
        - Так какое у вас ко мне дело? - начал я разговор.
        - Помнишь, ты говорил, что твой дед был офицером вермахта? - напомнил мне Артемьев.
        - Да, Сергей Николаевич, - подтвердил я. - Он воевал в Северной Африке под Эль-Аламейном в «Африканском корпусе» Роммеля. Но, как я понял, вас интересует не это.
        Полковник улыбнулся уголками рта и бросил короткий взгляд под ноги.
        - И да, и нет, - сказал он. - Если верить историческим источникам, то Лис пустыни воспитывал свои войска в рыцарском духе: нормальное отношение к пленным и гражданскому населению, неприятие жестокости ярых нацистов к евреям. - Артемьев улыбнулся: - Вот парадокс: итальянцев дико не любил, особенно старший командный состав. В общем, черт с этим всем. Нам другое нужно. Тебе твой дед не рассказывал, входили ли войска СС в африканскую армию этого хитрюги с сине-золотым крестом «За заслуги» на шее?
        - Я точно не помню, - нахмурился я, копаясь в памяти, - кажется, старик что-то упоминал о роте эсэсовцев с командиром-фанатиком, охранявших что-то. Когда он рассказывал про них, то в его голосе сквозила злость. «Простой унтерштурмфюрер, а гонору - как у фельдмаршала», так, кажется. Но... - я замялся.
        Артемьев сцепил пальцы рук за спиной и, скосив взгляд на меня, подбодрил:
        - Не стесняйся.
        - Когда я добрался до дедушкиного альбома, то увидел в нем фото всех офицеров. Эсэсовец тоже там был. Однако внимание заслуживает другое: у него на куртке, чуть выше обшлага нашивка была. Я было подумал - СД, но точно не контрразведка.
        - И что за нашивка? - насторожился Артемьев.
        - Вышитый ромб на ножках, обхватывающий меч, - припомнил я.
        С этими словами Сергей Николаевич протянул мне папку, на которой красовался точно такой же знак, что я видел на той фотографии. Прочитав же готическую надпись под ним, я обомлел и напрочь лишился дара речи.
        «Ahnenerbe».
        - Надеюсь, тебе не надо объяснять, чем занималось это общество, - предположил полковник. - Конечно, очень многое, что о нем известно - слухи, суеверия, но, как известно, они не возникают на пустом месте. Магия, колдовство, алхимия... все это бред, естественно. Но концентрация для работы ресурсов подсознания в практиках ниндзя и ассасинов - это уже доказанный научный факт. А то, что доказано наукой, пугает тем, что это можно повторить. Ты, вообще, улавливаешь?
        Я кивнул.
        - Сейчас Северная Африка под контролем Халифата. Вполне вероятно, что бумаги этого общества найдены, и среди кучи всякой бредятины можно будет отыскать что-нибудь полезное. Эрвин, ты представляешь, что могут натворить эти исламисты?
        - Представляю, Сергей Николаевич. То, что позволит развернуть их белые знамена и двинуть в бой за «дар аль-ислам».
        - Я всегда тебя уважал за сообразительность, - Артемьев приобнял меня за плечо. - Это личный приказ Мормона, - после недолгого молчания заговорил он, - поэтому я и подумал, что стоит это дело поручить тебе, как самому надежному человеку из всех, кого я знаю и... - он заговорщицки подмигнул мне, - заодно пройдешься по местам боевой славы своего предка. Вдохнешь, так сказать, воздух пустыни.
        Меня всего так и передернуло.
        - Полковник, я вас умоляю, - и страдальческий взгляд в глаза Артемьеву. - Мне эта пустыня уже в страшных снах является.
        Интересно, а моему деду эта пустыня снилась? Как-никак провел в ее песках два года, сражаясь с британцами. В рядах «африканцев» он находился вплоть до последнего вздоха этого войскового соединения. Был награжден множеством наград, но самыми дорогими его сердцу были манжетная лента «Африка» и медаль «За африканскую кампанию». Стоило ему их взять в руки, как он сразу же преображался: плечи распрямлялись и становились шире, в глазах появлялся озорной блеск, а губы растягивались в полуулыбке. Дед и так для своих лет моложаво выглядел, но тут становился на одну ступеньку с внуком, то бишь со мной. Можно сказать, старик жил этими воспоминаниями. Тот кровавый водоворот, развернувшийся в начале 40-х годов на просторах Северной Африки, утянул в себя его душу и не отпускал на протяжении этих долгих лет.
        Вот сейчас и я уже буду который раз топтать этот осточертевший песок, вычурно поминая мать-природу, создавшую зыбкую почву и климат этого континента, по крайней мере, его части. Если мой дед-фронтовик считал пустыню самым замечательным местом на Земле, то лично я считал ее могилой времени. Оно здесь не чувствуется, теряется где-то в песках, скрывается в их глубинах. Ты можешь идти час, два или три, и даже не заметишь этого, так как будешь полностью погружен в свои мысли, спасаясь, таким образом, от лысого пейзажа. Главное, когда тебя все-таки сюда заносит, стараться не нарушить неписаные законы. Пустыня не любит тех, кто нарушает ее правила. Стоит преступить невидимую границу дозволенного, как человек будет поглощен и отправлен в самую бездну.
        А командир хитер, однако. Ведь знает все это, знает, но в который раз поручает задание кому? Правильно, Эрвину. Ты, мол, на хорошем счету, ни одного прокола, вот тебе-то и карты в руки. Собирайся и выполняй поставленную задачу.
        Из послеобеденной дремы меня вывел телефонный звонок. Оторвав голову от подушки, я протер глаза и посмотрел на дисплей мобильника. Высветившиеся имя и фотография заставили мои губы растянуться в улыбке от предвкушения приятной беседы.
        - Алло.
        - Здравствуй, Эрвин, - тихо поздоровалась София.
        Громкость в моем телефоне стояла высокая, и в связи с этим возникло такое чувство, будто она сидит рядом со мной и шепчет в ухо. От этого по спине прошлись приятные мурашки.
        - Привет, - говорю ей. Не знаю как объяснить, но за эти две недели, пока мы общались и гуляли, я к ней привык и привязался всем сердцем. Когда я видел ее, чувствовал тонкий аромат ее духов, ощущал прикосновения нежных и немного прохладных рук, у меня в душе гасло холодное всепожирающее пламя одиночества, мир приобретал краски, а сама жизнь начинала казаться весьма недурной штукой, а не той кучей дерьма, каковой она была на самом деле.
        - Что делаешь? - поинтересовалась девушка.
        - Спал, - я потянулся изо всех сил.
        - Да? - она томно растянула слово.
        - Да.
        - Ты бы знал как я люблю это слово, - засмеялась она.
        - Уже знаю, - ухмыляюсь. - Мне оно тоже нравится.
        - Да что ты? - деланно удивилась София.
        - Конечно, малышка, - отвечаю ей в тон. Ее ответом был звонкий смех.
        Я выскользнул из-под тонкого одеяла и опустил ноги на пол, нащупывая тапочки. Наконец они были найдены и ступни ног приятно утонули в облегающем ворсистом замше. Не снимая тапочки, натягиваю широкие штаны и подхожу к распахнутому настежь окну.
        - Слушай, - перестала смеяться София, - а что ты делаешь вечером?
        - Ничего. У меня еще один день вместе с сегодняшним законного отпуска, а потом выхожу на работу.
        Госпиталь, в котором я лежал, принадлежал Мормону, и здесь проходили курс лечения получившие ранение бойцы. Персонал, за исключением администрации, не знал, что мы - наемники и воюем, выполняя заказы разных сторон, либо простую прихоть нашего «главнокомандующего» по уничтожению тех, кого он посчитал опасными, либо имеющих тенденцию стать опасными в будущем. София как-то спрашивала о моей работе, но я не мог рассказать о ее специфике, поэтому пришлось соврать, сказав, что я служу в миротворческих силах и во время одной из командировок получил травму, упав с высоты. В свое оправдание могу сказать только одно: правда, хоть и не вся, была сказана. То падение до сих пор мне снится, а за секунду до удара я просыпаюсь в поту.
        - Понятно. Я хочу, чтобы ты составил мне вечером компанию.
        - Во сколько встречаемся? - спрашиваю ее, ссыпая на подоконник хлебные крошки, которые я собирал в баночку из-под колы после еды.
        - В семь вечера, - ответила София. - Тебя устраивает?
        - Хорошо. В семь вечера.
        - Тогда до встречи, - она, видимо, оторвала телефон от уха и хотела нажать сброс вызова.
        - Постой! - крикнул я.
        - Что?
        - А где?
        - Возле Колизея. Пока. - В динамике раздался короткий треск и связь прервалась. Я пожал плечами и сунул телефон в карман. Так, а где моя выходная одежда? Ведь в форме она меня уже видела... Мои глаза забегали по комнате в поисках, но ничего не нашли. А, блин! Она же у гардеробщицы, озарило меня. Накинув халат, покидаю комнату и иду по коридору на лестничную клетку. Спускаясь вниз, встречаю нескольких знакомых, с которыми довелось в одной команде провести две недели в латиноамериканской сельве, выискивая одного ушлого наркобарона. Попотеть тогда пришлось изрядно: этот самый барон оказался крепкой шишкой с неплохо обученными охранниками.
        Фойе с гардеробом и регистратурой от лестничной клетки отделяла стеклянная дверь. Толкаю ее и выхожу прямо к гардеробу.
        - Явился, - улыбнулась мне гардеробщица. На вид ей было лет под пятьдесят, в уголках глаз собиралась сеточка маленьких морщинок, а у висков, если внимательно присмотреться, видна седина. Хобот был любитель женщин бальзаковского возраста, но даже тут не переставал удивляться тому факту, что она сохранила былую красоту на достаточном уровне. Мне хорошо помнились его слова, которые он говорил: «Стройность тела присутствует, минимум морщин, кожа ухожена...»
        - Да, моя госпожа, - я поклонился ей.
        - За одеждой? - она прищурилась.
        - Да, - улыбаюсь я.
        - Ой ли? - ее брови сложились домиком.
        - Конечно, - я подошел к столу и дал ей номерок.
        - Подожди немного, - сказала она и пошла к шкафчику. А сзади она точно ничего, отметил я про себя. Твою мать, о чем ты, Лис, думаешь, одернула меня проснувшаяся совесть. Помотав головой, прогоняя наваждение, я принял костюм и прошел в раздевалку. Этот костюм был куплен мной в Швейцарии три года назад, когда по воле случая меня занесло туда. Однобортный пиджак, фиолетовая рубашка, брюки и туфли с тупыми носами, такое мне нравилось с детства, но судьба сложилась немного по-иному. Одевшись, я отдал госпитальную пижаму гардеробщице и вышел на улицу.
        До встречи остались еще около пяти часов, и я решил потратить их на вольную прогулку по древнему городу. Надо сказать, что Рим был пронизан дорогами вдоль и поперек, словно тело человека кровеносными сосудами, и затеряться в его просторах было проще простого. Неспешно бродя по многолюдным улицам, я удивлялся тому, что он сочетал в себе дух древнего мира и современного. Такое наслаивание двух эпох друг на друга оставляло в душе неизгладимые впечатления, погружавшие в глубокие раздумья об удивительном сочетании и гармонии старого и нового.
        К тому моменту, когда настало время выдвигаться к Колизею на встречу с Софией, я нахватался впечатлений и порядком устал. Чего стоит... э-э-э... ну, хотя бы знаменитейшая площадь «Уста истины» за мостом Палатин, показанная в любимом фильме моей бабушки, «Римские каникулы». Она - площадь - получила свое название в честь мраморной маски тритона, которая мирно хранилась в портике церквушки Санта-Марии и чего-то там (полное название, увы, не помню). Бытует легенда, что эта маска служит чем-то вроде детектора лжи: если сунуть в пасть тритона руку и сказать ложь, божество откусит ее. Улыбаясь в тридцать два зуба, я поместил кисть в пасть и озвучил свое желание. Надо же, а рука-то целой оказалась. Добрый знак. Значит, все у меня получится...
        Немного дальше возвышались руины Римского Форума, а за ними виднелся сам Колизей. Это величественное строение видело героизм, трусость, коварство, храбрость и самопожертвование многих гладиаторов, вышедших потешить древних римлян, насытить их видом крови, и погибших на его песке.
        Мимо меня прошла галдящая разношерстная группа туристов, ведомых гидом, который остановил их посередине площади и стал что-то рассказывать, размахивая руками и улыбаясь после каждого слова. «Ну и эмоциональные эти итальянцы, - подумал я, шагая в сторону Колизея. - Постоянно жестикулируют. Того и гляди зашибут локтем или ладонью».
        Стоит добавить, что улицы Вечного города были полны знойных итальянских красоток, гуляющих по большей части в одиночку либо с подружками без сопровождения молодых людей. Сюда бы Аскорбина. Уж этот чертов ухажер быстро нашел бы с кем скрасить ночь ...
        София ожидала меня у южных ворот Колизея. Загорелая, одетая в шортики и красненькую маечку, с распущенными каштановыми волосами, она приковала к себе мой взор.
        - Опаздываешь, дорогой, - погрозила она пальчиком.
        - Ничего не опаздываю, - я посмотрел на часы. - Еще пять минут до семи.
        - Неужели? - она уперла руки в бока и строго посмотрела на меня.
        - Клянусь, - улыбнулся я.
        - Еще чуть-чуть, - она приблизилась ко мне, - и меня бы кто-нибудь увел, оставив тебя с носом. Ко мне уже успели подойти в попытке познакомиться несколько парней, но я их отшила.
        - И правильно.
        В глазах Софии вспыхнуло удивление.
        - Все они слишком мелко плавают по сравнению со мной, - я объяснил ей свою точку зрения.
        - Бахвал, - девушка потрепала меня за мочку уха.
        - Но если тебя все-таки какой-нибудь любитель красивых девушек увел бы, то в ту же минуту он лишился бы конечностей.
        - Жестокий, - с улыбкой на лице бросила мне София.
        - Нет, - я поцеловал ее в щеку. - Справедливый.
        Вокруг нас сновали туристы, гиды, полицейские и просто прохожие, занятые каждый своим делом и мыслями, но мы не обращали на них никакого внимания, занятые друг другом. Я смотрел в глаза Софии, абсолютно обо всем забыв.
        - Куда пойдем? - спросила меня девушка.
        - В ресторанчик какой-нибудь сходим, - ответил я.
        - Какой?
        Для того чтобы составить портрет человека, мне необходимо побеседовать с ним пару часов, и после этого я смогу сказать, что он из себя представляет. София была материалисткой, при этом страстно верила в любовь и хотела ее. Она абсолютно не переносила жадных мужчин (хотелось бы посмотреть на того человека, кто ее так воспитал), не воспринимала занудных и не замечала скучных людей. Стоило ей заметить в парне хотя бы одно из этих качеств, несостоявшийся бой-френд получал отказ и прощальный взмах ручкой. Бойкая, смешливая, иногда резкая, умная, она знала себе цену и искала для себя подходящую пару.
        - Ла Пергола, - ответил я, погладив ее по щеке.
        - Хорошо, - она попыталась сохранить невозмутимость, но не получилось. - Только мне необходимо переодеться. - В ее голосе присутствовала легкая дрожь.
        Этот ресторан мне посоветовал сам Артемьев, сказав, что ни одна девушка не устоит перед таким выбором. «Спасибо вам, Полковник», - поблагодарил я мысленно командира. И правда сработало.
        Поразительно, Сергей Николаевич!
        - Зачем? - я отстранился от нее и заглянул в глаза. - Сейчас заедем в любой магазин и купим тебе вечернее платье.
        После этих фраз ей вообще голову снесло: она будто опьянела и стала смотреть на мир сияющими глазами.
        Я остановил такси, усадил Софию на заднее сидение, а сам уселся на переднее. Жестом подманив шофера, кое-как объяснил ему свою проблемку с магазином. Водитель оказался смышленым парнем - он подмигнул мне, что-то пролепетал на итальянском и выжал педаль газа. Провиляв по улицам около десяти минут, мы остановились возле входа в какой-то магазин. Шофер повернул ко мне свое лицо и что-то сказал, указав в сторону витрин рукой. Интуитивно уловив, что мы на месте, я выскочил из машины и помог выйти Софии. Она как-то испуганно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Мы поднялись по ступеням и вошли в магазин. Внутри было светло как днем, всюду мужская и женская одежда на любой вкус.
        - Выбирай любое, - бросил я небрежно.
        Девушка стала внимательно высматривать для себя обновку. Спустя минуту к ней подошла продавщица, а я воспользовался лишней минуткой и позвонил в отель забронировать у консьержа номер и столик в ресторане. Положив трубку, я прошелся вдоль ряда различных нарядов и остановился возле Софии, вертевшей в руках вечернее платье и разглядывавшей его со всех сторон. «Пойду примерю», - сказала она, заметив мой заинтересованный взгляд, и скрылась в примерочной кабинке. Вскоре мой слух резанул шелест снимаемой одежды.
        - Ну как? - спросила меня София, раздвинув шторки.
        Я оторвался от витрины и посмотрел на нее. Моя медсестричка стояла в черном сверкающем платье и улыбалась мне. В данный момент она была похожа на богиню, явившую свой неземной лик этой грешной земле. Платье подчеркивало ее фигуру и красоту, заставляя глаза бегать с лица на грудь и ноги, а потом все то же, но в обратном порядке. Глубоквырез на бедре очень сильно дразнил взгляд, а область декольте вообще выносила мозг.
        - Ты красива, - еле-еле вымолвил я. - Оно тебе точно нравится?
        Она неуверенно кивнула.
        - Беру, - сказал я продавщице на ломаном итальянском. Та улыбнулась и быстро оформила покупку.
        Мы с Софией покинули магазин и спустились к ожидавшему нас такси. Шофер удивленно глянул на мою спутницу и одобрительно покивал головой, подмигнув мне.
        Ресторан «Ла Пергола» находился на самом верхнем уровне отеля «Кавалери Хилтон», открывая прекрасный панорамный вид на город и прилегающий к отелю парк. Мы заняли столик возле освещенной свечами террасы. В плане места мне опять же повезло: отсюда просматривался город, отлично виднелся купол Собора Святого Петра, а мерцающие городские огни создавали атмосферу космического полета.
        - Ты не перестаешь меня удивлять, - София принялась просматривать меню.
        - Удивление, - я подмигнул ей, - это мое второе имя.
        - Ну и любишь же ты себя, - улыбнулась девушка.
        Данное замечание старший капитан Бергман пропустил мимо ушей.
        - Что ты будешь?
        - Салат из кале и краснокочанной капусты, - стала перечислять свой заказ София, - ризотто по-милански, карпаччо, матлот из белой рыбы и спагетти.
        Я слушал ее и просто кивал головой, дескать, все понял, будет исполнено и так далее и тому подобное, хотя мне и названий-то таких никогда не доводилось слышать. Я даже до сегодняшнего вечера не знал, что есть краснокочанная капуста. Интересно, а где ее выращивают? В урановых рудниках или других местах?.. М-да... изыск, он и в Африке изыск. Тьфу! Опять на ум Африка пришла. Прямо рок какой-то.
        - Вы готовы сделать заказ? - к нам подошел официант.
        - Да, - ответил я и назвал те блюда, которые перечислила София, а потом сделал свой заказ. По мере поступления моей «гурманской просьбы» глаза официанта округлялись все больше и больше от удивления, а когда я заказал ко всему этому вино «Шато Марго», парень был уже преисполнен уважения и подобострастием к моей персоне. Улыбнувшись, он вприпрыжку удалился.
        Я перевел взгляд на сидевшую напротив меня Софию. Она откинулась на спинку кресла и, пряча улыбку, оценивающе меня разглядывала.
        - Что такое? - спросил я ее.
        - Ничего, - пожала она плечами. - Просто смотрю.
        «Ага, - подумал я. - Смотришь просто. Хотелось бы знать, какие мысли роятся в твоей миленькой головке».
        - Я не могу понять одного, - она навалилась на стол, - откуда у простого миротворца, пусть и служащего в бундесвере, деньги на такой ресторан? - София изо всех сил старалась казаться серьезной. Но глаза-то, глаза ее, несмотря на легкую грустинку, смеялись... Девочка ты моя...
        - Секрет фирмы, милая. Я же должен сохранить легкую интригу и загадочность. Побыть в некоем роде книгой. Каждый день новая страница, чтобы не стало скучно.
        - Вот как, - улыбнулась девушка. - Интересно, что же ты преподнесешь через минуту?
        - Ничего. Иногда надо перечитать некоторые моменты, чтобы понять их смысл.
        - Загадками говоришь.
        - Это обвинение?
        - Нет.
        Вернулся официант с бутылкой вина и двумя бокалами. Он разлил вино по бокалам, поставил бутылку на стол и вернулся на кухню. Пока он занимался вопросами оформления и выполнения остального нашего заказа, мы с Софией успели поболтать о музыке и обсудить современную литературу. Честное слово, эта девчонка заставила меня попотеть. Я рылся в памяти, вспоминая, что слышал об авторах, их произведениях и их частной жизни, высказывал на этот счет мнение, шутил.
        - Ваш заказ, - незаметно подошел официант и поставил перед нами блюда. - Приятного аппетита, - сказал он, удаляясь к другому столику.
        Я взял бокал в руку и легонько покрутил его по оси, разглядывая, как вино волнами накатывается и стекает со стенок.
        - Спасибо, что согласился составить мне компанию на этот вечер, - поблагодарила меня София.
        - Пустяки, родная, - я сделал глоток. Букет у вина был насыщенный. Оно в буквальном смысле расслабляло и насыщало тело новыми силами, обостряло чувства и постепенно раскрывало свой тонкий аромат.
        - Ничего не пустяки.
        Наступило недолгое молчание, во время которого мы смотрели друг другу в глаза. Я не выдержал первым и прыснул от смеха.
        - Чего ты все время смеешься?
        - А что - плакать?
        - Надо побыть и серьезным.
        - Э, нет! - замотал головой я. - Надоело. Когда я нахожусь в твоей компании, чувствую прилив позитива и положительных эмоций. Я так их выражаю.
        София только осуждающе качает головой.
        - Ладно, - сказала она. - Оставим беседу ненадолго. Надо и покушать.
        Она взяла в руки нож с вилкой и принялась за еду. Я тоже не отставал: подцепив на вилку ломтик сыра с куском тушеной отбивной, я одним ловким движением отправил все это себе в рот. Мясо оказалось на редкость сочным и заполнило рот своим нежным вкусом. На какое-то время это заставило забыться и просто наслаждаться блюдом.
        - Как тебе капуста? - спросил я Софию, старательно пережевывая котлету.
        - Вкусно, - ответила она и запила вином. - Попробуй, если хочешь, матлот из белой рыбы, - она, не дожидаясь моего ответа, отрезала кусочек и положила его на край моей тарелки. Ого, какой доверительный жест... mamma mia! девчонка-то влюбилась по уши...
        - Сейчас попробую, - сказал я, вытер салфеткой губы и, попробовал предложенный мне кусочек белой рыбы. Это было вкусно. Здешний повар по праву считается одним из лучших в мире.
        - Когда ты улетаешь? - вдруг спросила меня София. - Только честно ответь.
        Я даже поперхнулся.
        - Скоро, - отвечаю ей и прячу глаза от ее пытливого взора.
        - Надолго?
        - Не знаю, - пожимаю плечами. - Может неделя, может месяц, а может и больше. Отчего это тебя так заинтересовало?
        - Не хочу, чтобы ты оставлял меня.
        Оп-па! Приплыли...
        - Мои командировки не такие уж и долгие по времени, - я прикрыл ее запястье своей ладонью. - Ты даже соскучиться не успеешь.
        - Ты что-то недоговариваешь, Эрвин, - в глазах Софии появился блеск.
        - Не говори ерунды, малышка. - Я еще долго ее успокаивал, и вроде бы мне это удалось: она улыбнулась. Мы еще поговорили о всяких пустяках, она рассказала о своей семье, пожаловалась на то, что устает на работе и особенно сильно ее достали приставания больных.
        - Может, пройдем в номер и там поболтаем, если ты не хочешь тут находиться? - прервал я ее.
        - Давай, - ответила она и поднялась из-за стола. Я прихватил бутылку и, взяв Софию за руку, пошел к выходу.
        Мы спустились на лифте на первый этаж, где я взял ключ от номера, и поднялись на пятый этаж. Там находился заказанный мной номер. Как мне посоветовал консьерж, я так и поступил: забронировал номер Petronius Suite. На деньги мое внимание не переключалось, главным приоритетом было, чтобы моей даме сердца все пришлось по душе. Как только дверь была открыта, моя челюсть самопроизвольно потянулась к полу для приветствия с ним. Так вот куда ушла такая приличная сумма! Стоящий номер. Со вкусом подобранный набор мебели вишневого дерева, всюду украшения и картины каких-то старинных художников, декорированные потолки и стены. Из окна большой комнаты открывался отличный вид на историческую часть города. М-да...
        Я первым переступил порог и пригласил пройти Софию. Девушка вошла и направилась к креслу, стоявшему сбоку от балконной двери. Она села и закинула ногу за ногу. Глубокий разрез прекрасно позволял разглядеть красоту ее ног. Обрамленные в темные чулки, они приковывали к себе взор, словно магнит, и не давали от них оторваться. Мне стоило приложить массу усилий, чтобы отвести взгляд от ее изящных ножек. София хорошо видела мое состояние, но ее абсолютно это не расстраивало, а наоборот, толкало на заигрывание и подразнивание.
        Тяжело вздохнув, я уселся напротив нее в нескольких метрах и основательно приложился к бутылке, пытаясь утолить «жажду».
        - Чего это ты так разнервничался? - сощурилась девушка.
        - Не нервничаю, - ответил я, хотя внутри все так и клокотало от напряжения.
        - Налей, пожалуйста, вина, - попросила меня София.
        - Нет бокалов, дорогая, - я внимательно осмотрел комнату. - Из горлышка.
        - Ты с ума сошел - предлагать такое девушке?!
        - То, что моя черепушка не в порядке, с этим даже и спорить не надо, - парировал я, протянув ей бутылку.
        Моя дама сердца приняла ее и глотнула несколько раз.
        - Хорошее вино, - она вытерла губы.
        - А ты в этом сомневалась? Оно входит в десятку лучших винных марок.
        София резко встала и подошла ко мне. Я даже не шелохнулся и продолжил сидеть на месте - только смотрел на нее снизу вверх.
        - Ты танцуешь? - спросила она меня.
        - Немного, - ответил я.
        - Вот и ладненько, - София хлопнула в ладоши и подошла к музыкальному центру. Она поставила какой-то диск и подождала начала музыки.
        «А вечерок мне начинает нравиться», - подумал я, сглотнув вязкую слюну.
        Девушка взмахнула рукой, приглашая меня на танец и, не дожидаясь того момента, когда я подойду, грациозно скользнула ко мне. Вслушиваясь в музыку, мы стали танцевать, обняв друг друга.
        Балконная дверь была распахнута и в комнату влетали приглушенные городские звуки. Неподалеку просигналил автомобиль.
        Кружась в медленном танце по комнате, мы с Софией пристально смотрели друг другу в глаза. Ощущая в своих руках ее тело, чувствуя тонкий аромат ее духов, я наслаждался этими мгновениями и с каждой секундой все больше и больше терял голову. Не знаю, сколько это длилось, но мои нервы в конце концов сдали. Я наклонился и поцеловал свою даму сердца в губы, крепко обхватив ладонями ее упругие ягодицы. От неожиданности она тихонько вскрикнула и напряглась, но спустя мгновение расслабилась и отдалась своим чувствам...
        Ранним утром, когда робкое солнце несмело выглянуло из-за горизонта, я приподнялся на локте и посмотрел на лицо Софии. Девушке снилось что-то приятное, и она улыбалась как младенец. Я наклонился к ней и подул на щеки. Она недовольно сморщилась и что-то неразборчивое пробормотала.
        - Ладно, - сказал я вполголоса и, вытянув из одеяла нитку, стал щекотать под симпатичным носиком, изредка дотрагиваясь его крыльев.
        Баловаться, однако, пришлось недолго. София распахнула глаза и, высвободив руку из-под одеяла, заехала мне в лоб. Я схватился за голову и обиженно спросил:
        - За что?
        - За все хорошее, - ответила она и мстительно улыбнулась.
        - Ах так, - мой голос заклокотал от праведного гнева, - тогда получай! - я набросился на нее и защекотал. София этого не ожидала и пропустила «подачу», не успев завернуться в одеяло. Наш смех слился воедино и, вырвавшись из комнаты на открытый балкон, утонул в прилегающем к отелю парке. Моя девушка вскоре пришла в себя и сама стала меня «атаковать», пытаясь занять более выигрышное положение и заставить уйти в оборону. Так, хохоча и щекоча друг друга, мы метались по кровати, пока не свалились на пол.
        Тяжело дыша и посмеиваясь, мы лежали на полу и смотрели друг на друга. У Софии были расширены зрачки.
        - Мне хорошо с тобой, - прошептала она и погладила меня по лицу.
        Я ей ничего не сказал и просто поцеловал в лоб.
        - Как всегда немногословен, - нахмурилась она.
        - Прости, колокольчик, - сказал я и улыбнулся. - Уж какой уродился.
        - Ты когда уходишь? - София уселась на полу, обхватив руками колени.
        Я посмотрел на часы.
        - Уже.
        - Никуда не уходи, - девушка капризно надула губки. - Не хочу.
        - Прости, - еще раз извинился я. - Но надо...
        Брифинг как всегда проходил в совещательной комнате. Опущенные жалюзи на окнах создавали внутри помещения полумрак, рассеиваемый светом проектора. Возле прибора стоял Артемьев и просматривал какие-то бумаги в папке. Время до начала еще было, поэтому компаньоны успели меня поздравить с повышением.
        - Ну что же, - Полковник отложил папку на край стола, - приступим.
        Все расселись по своим местам, ожидая разъяснения сути задания.
        - Хочу предупредить сразу, - в голосе Артемьева сквозила сталь, - невыполнение задания недопустимо. Все гораздо серьезнее, чем обычно. Смотрите внимательно.
        Полковник щелкнул клавишей, и на экране появились карта со знакомыми, по крайней мере, для меня, условными знаками. Сколько раз мне об этом рассказывали...
        - Как вам должно быть известно, в 1942 году во время битвы за Африку наиболее ожесточенные бои проходили здесь, у Эль-Аламейна. Восточнее этого важного морского порта находится городок Баб-эль-Каттар, с которым и связано ваше задание.
        Аскорбин прервал речь Артемьева:
        - Полковник, а можно без вводного слова?
        - Нет, нельзя, - отрезал Артемьев, строго посмотрев на моего напарника. - Умолкни и слушай.
        - Прошу прощения, - сержант театрально склонил голову, приложив ладонь к сердцу, и замолчал. Он бросил на меня вопросительный взгляд, но я неодобрительно покачал головой.
        - Значит, слушаем дальше. Под этим городком находится замаскированный под бункер научно-исследовательский центр «Аненербе», который сейчас находится в разработке и тщательном изучении фундаменталистами. Ваша задача - проникнуть в этот бункер и уничтожить все, подорвав его к чертовой бабушке.
        - Ну это всегда пожалуйста, - брякнул Аскорбин. Он обвел всех нас победным взором и добавил. - Я люблю, когда забористо грохочет.
        - Сержант, я вам слово давал? - прорычал я на товарища. - Или, может, Полковник разрешил?
        - Никак нет!
        - Тогда заткнись и слушай старшего по званию!
        - Старший капитан, - в глазах Артемьева блестела хитринка, - насколько мне помнится, я слова не давал никому. Оставьте дисциплину на потом.
        - Так точно! - ответил я.
        - Разрешите, Полковник? - Крот поднял руку.
        - Да, капитан, слушаю вас, - сказал Артемьев.
        - Я полагаю, начальство также заинтересовано не только уничтожить, но и что-нибудь прикарманить. Заказчики, наверное, также не были бы против этого.
        - А почему вы так решили? - глаза Полковника превратились в щелочки.
        Поняв, что сейчас произойдет что-то из ряда вон, я было протянул руку к плечу Аскорбина, чтобы придержать его, но эта ухмыляющаяся рожа опередила меня.
        - Натура у человека такая, - и полушепотом прибавил, - прикарманная. Сопрет все, что плохо лежит.
        Крот не любил, когда его перебивают. Он был дисциплинирован, но тут не выдержал и влепил сержанту леща, от которого тот чуть лбом не треснулся о спинку стула перед ним.
        - За что?! - раздался обиженный вопль.
        - М-да, хромает у тебя, Эрвин, дисциплинка в отряде-то, - вздохнул Артемьев.
        - Виноват, Полковник, не сдержался, - мрачно сказал Крот. Аскорбин что-то недовольно бубнил себе под нос, но Крот на него не обращал внимания. - Позвольте, я продолжу?
        - Продолжайте, капитан.
        - Объясню, почему я так решил. «Аненербе» - СС - НСДАП. Высшие круги Третьего Рейха. Все самые секретные разработки, которые можно применить у нас, проходили через эту тройку.
        - Все верно, - кивнул Артемьев. - По возможности некоторые документы лучше доставить нам. Скудно, конечно, но больше информации мы не имеем. Вылет завтра в пять ноль-ноль. Летите гражданским рейсом в Тель-Авив, оружие и боеприпасы придут через три дня, с человеком из разведки.
        - Полковник, - вытянул руку Хобот, - а что это за фрукт такой? Из какой разведки?
        - Из нашей, лейтенант. Подчиненный майора Васимине.
        - А, значит, из косоглазых, - понимающе протянул Хобот. - Хорошо, что наш человек, а не хрен с горы. Пик «Лэнгли» или «Лубянка»[10]. Вы знаете, Полковник, эту горную систему.
        - Знаю, - сказал Артемьев, - но это не так важно. Брифинг окончен. Все свободны, а старшему капитану Бергману пройти к майору Васимине. Разойтись. Капитан, - обратился Полковник к Кроту, - я бы попросил вас задержаться. - Я еще подумал, что фраза звучит знакомо, но решил не обращать на это внимание.
        Эх, никогда не любил бюрократию, но что поделаешь. Я лично отнес в бухгалтерию командировочное предписание, украшенное размашистой, похожей на виток колючей проволоки, подписью Полковника и изящными (всегда удивлялся и восхищался этим умением азиатов) иероглифами, дающими при прочтении имя Рафу Васимине.
        Признаться честно, я раньше не имел дела с самим командиром разведбригады. До этого информацией нас снабжал его заместитель, а тут пришлось пообщаться лично.
        - Так это вы старший капитан Бергман? - майор с интересом смотрел мне в глаза. - Приятно познакомиться.
        - Взаимно, - коротко сказал я, отвечая на рукопожатие. - Полковник Артемьев говорил мне, что с нашей группой идет ваш человек. Все настолько серьезно?
        - О да, - сказал Васимине, ожидая, пока высохнет тушь, а заодно любуясь творением своих рук. - Все серьезно как никогда ранее. И поэтому нам, то есть командованию всей организации, необходима информация. Свежайшая и из первых рук. Is it clear? - прищурился японец.
        - Yes, sir! - кивнул я. Майор же, широко ухмыльнувшись, вынул из нагрудного кармана небольшую печать и поставил красный оттиск, перекрывающий его подпись. Я знал, для чего все это: каллиграфически правильный иероглиф напишет любой умеющий это делать человек, а вот печать, по идее, одна и с легкостью безошибочно удостоверит личность.
        - Можете идти, - козырнул Васимине. Фамилия у него под стать моей - «горный орел», а вот имя... Имя в переводе означает «сеть», как бы подтверждая один тайный и откровенный разговорчик между мной и Полковником. Командир тогда прямо сказал, что майор метит на место повыше, и я узнал от него, что Васимине плетет какую-то интрижку, чтобы подвинуть Артемьева.
        - А он точно не предаст? - уточнил я.
        - Рафу некуда податься, - заметил Полковник. - Если он сделает что-то в этом роде, Мормон сдаст его японским властям. А учитывая, что Васимине по молодости натворил, то в Японии его просто-напросто осудят и вздернут. Или на каторгу отправят. - Эти слова меня тогда не то, чтобы успокоили, но некоторое напряжение все же сняли, так что я мог спокойно готовиться к операции...
        - Подождите, старший капитан! - остановил меня майор. Я обернулся.
        - Я так понимаю, вы - человек дела, - сказал Васимине. - Поэтому у меня к вам деловое предложение.
        - Какое? - спросил я. Интуиция мне, правда, подсказала, что дело будет «теневое», даже, может быть, темное.
        - Присаживайтесь, - предложил майор. - Курите?
        - Так точно!
        - Значит, не будете возражать, если это сделаю я, - Васимине начал раскуривать трубку.
        - Майор, не тяните время. Скажите сразу, что вам от меня нужно.
        - О, хватка... это хорошо, - протянул майор, прикрыв веки, словно он о чем-то размышлял. - Ладно, скажу прямо, - потер переносицу Васимине. - Старший капитан, предлагаю вам работать на меня.
        - В каком смысле? - ошарашенно спросил я.
        - Мне необходимы данные об Артемьеве: что он делает, куда ходит, где питается, с кем и когда спит.
        - Майор, вы не по адресу обратились.
        - Вот как? - ухмыльнулся Васимине.
        - За такой информацией надо обращаться к денщику или адъютанту, коим я ни в коей мере не являюсь. Да и потом, эта информация нужна же вам официально, ведь так?
        Майор откинулся на спинку кресла и выпустил в потолок огромный клуб дыма. Выглядел он совершенно апатично, только глаза его задорно и по-мальчишески блестели.
        - О, да вы умны, старший капитан. И чертовски проницательны к тому же. Хорошо, приоткроем завесу этой маленькой тайны. Может быть, вы желаете чего-нибудь выпить? Разговор у нас будет достаточно длинен.
        - Вино у вас есть? - прямо спросил я.
        - Сливовое, ибо я патриот.
        - Это не имеет значения, просто скоротать время беседы.
        А винцо оказалось неплохим. Чем-то напоминало рислинг, но с совершенно другой, неожиданной для европейца ноткой.
        - В задачи разведбригады, старший капитан, входит и наиболее приоритетная - следить за сохранением коммерческой тайны. Наша организация, как вы знаете, есть частный бизнес мистера Уайтгоста.
        - Уайтгоста? - переспросил я.
        - Именно, - подтвердил Васимине. - Мистер Уайтгост, дословно «Белый Призрак», это псевдоним Мормона. Его настоящего имени не знает никто, и Мормон тщательно хочет сохранить инкогнито. А поскольку Сергей Артемьев - его правая рука, то это очень важно.
        - Однако у вас есть и личный интерес, насколько я знаю.
        - В некотором роде, - расплывчато пояснил майор. Как по мне, ни хрена он не прояснил, этот хитрый жук и интриган. Но ведь ему же и в самом деле нет смысла предавать компанию, Полковник мне это четко дал понять. Тогда зачем вся эта игра?
        - А может быть вы все скажете прямо? - Вот так, вопрос в лоб! Майор задумался и через минуту произнес: «Генри Форд сказал, что у поступка человека два мотива - настоящий и тот, что красиво звучит. Словом, чем объяснить, лучше показать».
        Васимине молча включил телевизор, и кабинет наполнился речью диктора первой общесоюзной программы, вещающего о новостях в мире.
        «Массовые беспорядки в Тиране приобрели угрожающий характер, вследствие чего правительство было вынуждено задействовать специальные силы албанской полиции. Напомним, что недовольство вызвало соглашение стран - членов Евросоюза и союзных республик СССР со значительной долей славянских этносов о развитии льготных экономических отношений и духовной культуры. Подавляющее большинство демонстрантов являются беженцами из Исламского халифата, возмущенными также тем, что в предоставившей им политическое убежище Албании, несмотря на мусульманское население, конституционно закреплен запрет на религию.
        А сейчас о всесоюзных новостях. Сегодня в Грозном прошла внеочередная сессия Верховного Совета Чечено-Ингушской АССР и Терской области. Из столицы республики наш специальный корреспондент:
        - Сегодня на внеочередной сессии Верховного Совета ЧИ АССР и Терской области был рассмотрен вопрос о нарастающем напряжении на территории республики, к которому привел разгул бандитизма со стороны радикально настроенных бандформирований исламистского толка. В результате открытого совещания принят комплекс мер, исполнение которых возложено на созванную Чрезвычайную Комиссию во главе с Председателем ВС, Героем Советского Союза, генерал-лейтенантом авиации Джохаром Дудаевым. Товарищ Дудаев обратился также к населению республики.
        Дж.М. ДУДАЕВ. «Товарищи! Граждане! Братья! Именно сейчас, в тяжелый для нашей страны и всего мира миг я обращаюсь к вам. Бандиты, прикрывающиеся святым для нас именем Пророка, творят беззаконие. Хорошо вооруженные и обученные, они представляют серьезную угрозу. Науськанные советниками халифата, этими ваххабитскими прихвостнями, они мнят себя борцами за свободу. Точно так же, как и более полувека назад, как коллаборационисты батальона СС «Бергман», перешедшие под обагренные кровью невинных фашистские знамена. Правила, которыми они руководствуются, бесчеловечны и противоречат не только международным нормам, но и Корану, чем бросают тень на имя честного мусульманина, патриота своей Родины. С этим я, боевой офицер, отмеченный государственными наградами, не могу смириться. И я в этом не одинок! Меня поддерживает братский русский народ, которому наши далекие предки поклялись Аллахом быть верными друзьями и соратниками.
        Исходя из всего вышесказанного, данной мне властью постановляю:
        1. Создать подчиняющуюся Министерству Обороны национальную гвардию, формируемую на добровольной основе.
        2. Установить плотное взаимодействие между бойцами национальной гвардии, военнослужащими СА, казачьими формированиями, сотрудниками милиции и госбезопасности.
        3. Разрешить, принимая во внимание естественное право граждан на самозащиту и многовековые традиции, продажу, хранение и ношение ручного огнестрельного оружия по удостоверению.
        4. Объявить комендантский час в темное время суток.
        5. Учредить Чрезвычайную Комиссию при Верховном Совете в составе Председателя ВС, командира и начальника штаба Северокавказского особого военного округа, войскового старшины Терской области, министра внутренних дел и начальника УКГБ при республике и возложить на них выполнение этого комплекса мер».
        По официальным сообщениям решение Верховного Совета ЧИ АССР и Терской области согласовано и одобрено лично Президентом Советского Союза. Мовлади Зелимханов, Грозный».
        - Что можете сказать по этому поводу? - спросил майор.
        В моей голове промчался целый вихрь мыслей. Во-первых, я узнал о попытке славян объединиться, почти как это сделали фундаменталисты, что есть sehr gut, а во-вторых, что и среди приверженцев Сунны не все так гладко, но, конечно, сразу вываливать свои измышления я не хотел.
        - Пока только то, что среди суннитов наличествует раскол, - осторожно сказал я. - Но я не понимаю, причем это к нашей беседе, и...
        - Послушай, старшой, - вдруг на безупречном русском сказал Васимине (до этого мы разговаривали по-английски). - Мы люди взрослые, и все эти сказки оставим для детей. Дай-ка я тебе объясню все просто и по-мужски, так сказать, не стесняясь в выражениях.
        - Договорились, - покорился я.
        - А дела в нашем мире творятся такие, что хоть сейчас в гроб. Большая Тройка - Штаты, Союз и Евросоюз - еще хорохорится, но лет пятнадцать-двадцать и останется всего две сверхдержавы, халифат да Китай. Плюс еще Индия мало-мальски догоняет эту сладкую парочку.
        Кстати, экономика тут не последнюю роль играет. Фундаменталисты в свое время оседлали нефтепровод и здорово наварились на «черном золоте», а получив звонкую монету, перекрыли вентиль. Думаешь, СССР со своими запасами сможет удовлетворить потребности в топливе? - Майор вытряхнул пепел и, по новой набив трубку, опять закурил, продолжая рассказ. - Да и советская нефть уступает по качеству аравийской. Урана с современными запросами хватит до середины века. Короче, все это и позволило развернуть фанатикам экспансию. Не устояла ни Ливия со своей джамахирией, ни даже Турция - вполне себе светское, европейского склада государство, заметь. И договориться с исламистами еще та морока. С Китаем оказалось попроще, хотя и он зубы точит...
        - Почему?
        - Из-за бывших европейских колоний.
        - Но, позвольте, какие тут проблемы? - я непонимающе уставился на собеседника. - Ведь и Гонконг в девяносто седьмом, и Макао в девяносто девятом по истечению срока договоров присоединились к Китаю.
        - К Китайской Республике, - многозначительно поправил меня Васимине. После этой фразы на несколько минут повисла драматичная пауза.
        Я отчаянно пытался понять, к чему клонит этот хитрый японец, дав такое дополнение и столько времени на его обдумывание, и вскоре сообразил. Меня осенило, однако радости это не прибавило.
        - А... не к НАРОДНОЙ?! - я рискнул озвучить свою догадку.
        - В яблочко! - обрадованно воскликнул майор. - Теперь оба этих региона находятся в юрисдикции Тайваня. ЦК компартии в бешенстве. Тихомиров был умнейший мужик и не зря воссоздал ДВР, именно на такой случай. И самое главное - у Китая тоже есть козырной туз в рукаве. Следи за рукой, старшой: лаборатория в Северной Африке принадлежала «Аненербе», а это общество спонсировало и проводило экспедиции на Тибет, ныне подконтрольный КНР, на поиски легендарной Шамбалы. Так что, делай выводы.
        - Надеюсь, в этом аспекте повезет сильнее, - собравшись с духом, произнес я. - Ведь Китай имеет неразрешенные внутренние, да и внешние конфликты - раз; коммунистическая идеология в сравнении с «мусульманской доктриной» халифата носит более светский и рациональный характер - два; против объединенного военного вмешательства Большой Тройки не выстоит практически ни одно суверенное государство, в том числе и КНР - три. Плюс-минус санкции и возмущение изрядно потрепанной, но все еще держащейся на плаву ООН, против которой Китай как постоянный член Совета Безопасности не пляшет.
        - Толково, - оценил Васимине. - Такой вариант мне как-то в голову не приходил. А ты молодец, Эрвин Бергман.
        - Merci, mon commandant! - полушутя козырнул я.
        - Bitte, Herr Stabshauptmann, - усмехнувшись, майор поддержал шутливую нотку, разрядившую атмосферу весьма серьезного разговора между нами.
        - Но все же, майор, я до конца не понял, что вы имели в виду, - сообщил я.
        - Старшой, - тихо сказал Васимине и, сощурившись, указал на меня пальцем, - выводы остаются на твоей совести. Думай сам.
        На границе Израиля уже давно не было пограничников. ЦАХАЛ[11] все свои силы держал под ружьем, готовый в любой момент перейти в контрнаступление, поэтому, по международной договоренности, территорию государства охраняли миротворцы. Чем мы, собственно, не преминули воспользоваться.
        Наш грузовик с ветерком катил по асфальту, ведомый опытной рукой Аскорбина. Я, одетый, как и он, в песчанку, сидел рядом, опустив стекло и подставив лицо яркому солнцу. Опасаться было нечего, но кургузый АКСУ напарника по уставу лежал у меня на коленях, с примкнутым магазином и снятым предохранителем. В случае чего мне оставалось только передернуть затвор.
        Но вот уже и блокпост. Остановившись у шлагбаума, напарник нажал на клаксон. Миротворцы обратили на нас внимание и взяли в полукольцо, держа наготове автоматы. Прозвучала команда: «Выйти из машины». Нахлобучив голубые каски с белыми буквами UN, я вместе с напарником спрыгнул на дорогу.
        Навстречу нам вышел командир блокпоста. На его погонах поблескивала металлическая с красной финифтью корона, говоря мне, что это англичанин. Он долго смотрел на нас, переводя взгляд с моих двух розеток на три звездочки Аскорбина, мучительно пытаясь понять, кто же из нас старший, и, видимо, так до конца и не выяснив, решил представиться:
        - Майор Кимберли, - вскинул руку к берету англичанин. - Назовите себя и цель вашей поездки.
        - Обер-лейтенант Виттман. - Я также выполнил воинское приветствие. - А это старший прапорщик Смирнов. Выполняем особый приказ командования. Майор, прошу вас немедленно нас пропустить.
        - Какой приказ? - спросил майор.
        - Обмен пленного фундаменталиста на съемочную группу независимого телеканала.
        - Черт возьми! - выругался Кимберли. - Вечно эти журналисты суют нос не в свое дело.
        - Согласен с вами, майор, но приказы не обсуждаются. Вот бумаги, ознакомьтесь, - я протянул ему состряпанные Васимине документы, ничуть не сомневаясь в том, что миротворец примет эту липу за чистую монету.
        Кимберли пролистал пронумерованные листы, сравнил наклеенные фото с нашими загорелыми физиономиями, тщательно проверил печати и подписи и, связавшись напоследок со штабом, дал добро на выезд.
        - А почему только вдвоем, обер-лейтенант? - заинтересовался майор. - Не маловато будет?
        - Условие исламистов. Мы поймали какую-то высокую шишку, то ли полевого командира, то ли еще кого. Ему в любом случае Гаага светит, поэтому фанатики и вышли на нас. А ведь могли и видео с экзекуцией прислать...
        - Что верно, то верно, - грустно усмехнулся Кимберли. - Поосторожнее там, а то эти черти постреливают. «Голубые каски» им не указ. Каждую ночь шалят, хотя близко не приближаются. Слава богу, пока все обошлось без снайпинга, артиллерии или минометов, только стрельба из индивидуального оружия.
        - Хотят вывести из себя? - спросил Аскорбин.
        - Похоже. Но у нас приказ: не поддаваться на провокации... - Вот это прикол! Я даже не поверил своим ушам. Думал, почудилось, но напарник вполоборота повернулся ко мне и хитровато подмигнул, дав знать, что слух меня не обманул. - Ладно, можете ехать, - произнес майор и распорядился, чтобы подняли шлагбаум. - Удачи, ребята, и да поможет вам Бог!
        М-да, спасибо вам, мистер Кимберли. Что-что, а удача диким гусям не помешает, равно как и заступничество высших сил.
        Как только блокпост скрылся из виду, мы свернули с дороги и потом около двух часов колесили по пустыне на полуспущенных шинах. Я время от времени сверялся с картой и компасом, но с азимута мы не сбились.
        - Тормози, - скомандовал я и повис на подножке, оглядываясь по сторонам. Грузовик, будто живой, шумно вздохнул, словно устал от этого марафона, и затих. Мы спрыгнули и полезли в кузов, где лежал некто, связанный и с мешком на голове. Этот человек был тем самым пленным фундаменталистом, вернее, мы его выдавали за такового.
        - Чтоб я сдох! - гаркнул Крот, когда я стащил с его головы мешок и принялся колдовать над путами. - Командир, после операции я в отпуск. На год - полтора, нет, на два - три. В Исландию, охотиться на белых медведей. Или гейзерами любоваться. Или еще что-нибудь, но только, чтобы снег и температура ниже ноля. Затрахала меня эта парилка!
        - Если изнасилования не избежать, расслабься и получай удовольствие, - озвучил старую как мир армейскую шутку Аскорбин. - Личико у тебя приметное, Крот, то есть повязочка.
        - Так что, выбора у нас не было, - закончил я и посмотрел на часы. - Девятнадцать пятьдесят семь, точно по плану. Через три минуты мотайте на ус информацию.
        Ровно в восемь вечера или в двадцать ноль-ноль, выражаясь армейским языком, из-за ближайшего бархана показался всадник в восточном одеянии. На боку у него висела инкрустированная сабля, макушку и лицо закрывала синяя чалма, а кроме тюков, к седлу белоснежного верблюда был приторочен автомат. Самый обычный «калашников», распространенный во всем мире.
        - Встретить туарега в пустыне - к несчастью, - заулыбался Аскорбин.
        - Уж точно не сейчас, - сказал «туарег» и широким взмахом убрал ткань с лица.
        Была у нашей группы такая привычка: за пару дней до начала операции послать человечка, чтобы он увидел ситуацию в натуре, а не по данным разведки, и, да, на этот раз я послал «принюхаться» Хобота. Потому, что он служил в Африке, знал берберский и сносно разговаривал на языке Пророка.
        - Командир, халифат - это какой-то дурдом. Все так за десять лет поменялось, что я было чуть не провалился, - заговорил Хобот. - Мое счастье, что народ побаивается людей пустыни, иначе - секир башка.
        - Давай по существу, лейтенант, - хмыкнул Крот, уже переодевшись в гражданскую одежду.
        - Слушаюсь, капитан, - Хобот подмигнул напарнику. - Значит, ходят слухи про бункер этот. Я заскочил в одно злачное местечко, а там трое офицеров расслаблялись, ну и один ротмистр под кальянчик и сболтнул лишнего, а я и рад. Ведется разработка лаборатории, но людей туда никто не отправлял. Это нам на руку. А на следующий день разговорился с одним йеменцем из шариатской гвардии, ну, фараоном, короче, я прикинул, от Баб-эль-Каттара несколько входов в бункер, в радиусе трех километров. Состояние неизвестно, может, где дверцу подорвать надо будет. А полицай этот сволочь конченая, - выругался компаньон. - Видно, что не бедствует, джамбия (кинжал такой с широким кривым лезвием, пояснил Хобот, встретившись с недоуменным взглядом Крота) с рукоятью из слоновой кости, но содрал с меня целых сорок динаров. А ведь у фанатиков банкнот нет, монеты ходят, золотые. У-у, скотина ненасытная!
        - Хорошо, тогда переодевайся в гражданку и Кроту не забудь голову замотать, чтоб его особая примета в глаза не бросалась. Типа исламисты его покалечили.
        - Легко, кэп, - и выхватив из-под складок одежды пистолет, Хобот пристрелил верблюда, после чего принялся за свой гардероб.
        Под крылом самолета пролегла бескрайняя пустыня. Куда ни кинь взгляд, всюду тянутся барханы. Почему-то на ум пришло сравнение с вымышленной писателем Френком Гербертом планетой Дюной. Точно такой же пейзаж, точно такое же беспощадное солнце, точно такой же жестокий климат, а вода только представляется в огромных количествах. М-да, вода. Тут приходится ее беречь: это величайшая ценность. «Чего пригорюнился, Лис?» - спросил меня Крот. «Да так, - я посмотрел ему в глаза. - Просто задумался. Странное предчувствие». Напарник неодобрительно покачал головой и сказал, чтобы я отбросил лишние мысли куда-нибудь подальше и сосредоточился на задании. Но, что ни говори, сказать легко, а сделать сложно. Меня все равно не покидало чувство беспокойства, хоть я и пытался продумать наши дальнейшие шаги по вражеской территории. Не знаю даже, как это назвать. Чуйка, что ли, или, может быть, крик инстинктов самосохранения. Но одно можно сказать точно: это задание станет для нас самым суровым испытанием.
        Мы прибыли на аэродром за полчаса до отлета. Этого времени нам хватило с лихвой, чтобы переодеться и погрузиться на борт, благо все необходимое для операции находилось в самолете еще до того как он приземлился. Документы в очередной раз не подвели и никаких проволочек со стороны охраны не возникло, наоборот, оказывалось всяческое содействие. Ну и хорошо, а то перспектива оказаться на скамье Международного Трибунала не прельщала. Висишь потом, а на тебя любуются и пальцем тычут, детишек пугают, мол, плохие дяди кончают именно так. Хотя стоп, уже двадцать первый век на дворе, так что будет простая запись с грифом «Для служебного пользования», что все равно не есть самое приятное в жизни.
        Стоит упомянуть и нашего нового члена команды. Эту невысокого роста подвижную личность, сидевшую в полном одиночестве подле ящика с боеприпасами, звали Исами Кобаяси. Окруженный какой-то непроницаемой энергетической оболочкой, он был похож на притаившегося в засаде питона. Мне он не понравился с самого первого взгляда. Невысокий, хоть и подвижный, с недовольным лицом, как будто съел на завтрак пакет лимонов, он внушал - лично мне - отвращение. Я даже не мог дать самому себе объяснение своей неприязни к этому человеку. Ну вот не нравится, и все тут. Однако, с другой стороны, если уж пуститься в рассуждения с помощью логики, он и не должен мне импонировать. Ладно, успокаивал я самого себя, после выполнения задания разойдемся в разные стороны и больше не увидимся.
        Когда пилот включил зеленый сигнал о том, что мы находимся в нужной точке, солнце только-только показалось из-за горизонта. Высадку было решено провести рано утром, чтобы мы двигались не по солнечному зною, а по прохладе, и ближе к полудню прошли хотя бы половину пути.
        Я оглянулся назад. Друзья стояли с серьезными лицами и вопросительно смотрели на меня. Позади них тенью возвышался Кобаяси.
        - Пошли, - я первым шагнул в пустоту. В ушах тут же засвистел ветер, а внутри образовался холодный ком. Отсчитав десять секунд, дернул за кольцо. Короткий хлопок, и над головой появляется купол парашюта. Я осмотрелся по сторонам. Остальные также уже висели в воздухе и медленно опускались вниз. «А что у нас Аскорбин делает?» - подумал я. Блин! Этот неугомонный вертелся на стропах словно червяк на крючке: все ему было интересно. И вверх посмотрел, и вниз, и руками помахал. Даже ногами подрыгал, как будто готовился к прыжку с места. Надо будет ему внушение сделать, решил я.
        Мы шлепнулись на вершину бархана, у подножия которого находился оазис. Быстро собрав парашюты и спустившись вниз, мы спрятали свои десантные «принадлежности» и гуськом побежали прочь от места выброски. Бежать было довольно сложно, но обращать на это внимание - глупая трата времени.
        Бархан, за ним еще один бархан, и так до самого горизонта. По правую руку мелькнул еще один оазис. А может быть, и мираж. Я не присматривался - не было времени любоваться пейзажем, жариться же на солнцепеке не хотелось.
        Легкий прохладный бриз начал стихать. Воздух уже грели лучи восходящего солнца, но двигаться еще можно было. Движение играло нам на руку: чем дольше будем идти, тем ближе станем к цели. А до нее еще поря-ядком...
        Где-то на третьем часу нашего вояжа стало припекать.
        На четвертом мы все уже были мокрые, хоть выжимай.
        Шестой час марш-броска свалил группу в тень очень высокого бархана.
        - Привал. - Выпалил, хотя нет, быстрей выдохнул Хобот. - Наконец-то, - он со смаком потянул воду из фляги.
        - Особо не увлекайся, - сказал я ему.
        - Кого ты учишь, командир? Я по всем этим пустыням набегался в свое время. Ученый уже.
        - То было в свое время, - я улегся на песок. - А сейчас я за тебя отвечаю, и, честно тебе скажу, на горбу тащить никого не хочется.
        - Слушай, кэп, - обратился ко мне Аскорбин. - Тут же оазис под боком. Пойдем туда, а? - Сержант было встал и потянулся рукой к карабину, но я его остановил: - Ну, пойдем мы к этому оазису. А ты можешь дать гарантию, что он не под крылышком исламистов?
        - Они нас очень хорошо поприветствуют, - сказал Крот, вытирая шею и лицо платком.
        - Будем сидеть тут и глядеть в оба, - окончил диалог Хобот, сняв автомат с плеча и пристроив его на груди.
        Мышцы сводило от усталости, дышать было больно: в грудную клетку что-то кололо. Это мне напомнило одну тренировку, что устроил мне наш ротный, когда я сходил в самоволку. Х-хе! Додумался, блин, в Афгане заглянуть в один кишлак. Нас, штрафников, было семь человек, и наш гауптман Штернберг, подловив спокойную неделю без боевых выходов, заставил бегать по плацу с тяжелым брусом на плечах. Нарезали круги все: от простого обер-ефрейтора до некоего Бергмана - грозы столовой, замкомвзода, гауптфельдфебеля с портупеей, да и просто хорошего человека. После пробежки ротный вспомнил, что горнострелковые части ну просто обязаны заниматься альпинизмом в экстремальных условиях. Одним словом, программа дня была насыщена...
        Я лежал на песке с закрытыми глазами и вслушивался в звуки пустыни. Легкий шепот ветра, шуршание песка, возникающее от трения мелких песчинок друг о друга. Красота. Вот теперь, когда Сахара выжала из меня соки и заставила рухнуть на ее пески, я ощутил то великолепие, которым она обладала. Это царство песка заключало в себе воистину потрясающий колорит и не передаваемые словами простого смертного шарм и неповторимость. O Mein Gott, я только сейчас стал понимать своего деда. И чтобы это произошло, понадобилась четверть суток физического напряжения.
        - Лис, не спи! - хлопнул меня по плечу Хобот.
        - И не думал даже, - возразил я, открыв глаза. - Что там у вас?
        - Похоже, ты был прав. Фанатики в самом деле облюбовали это место. На, посмотри.
        Я перевернулся на живот и, взяв из рук компаньона бинокль, взобрался на вершину песчаного холма и всмотрелся в сторону оазиса. Ну да, так и есть. Караван. И все как на подбор бородатые. Последуй мы совету Аскорбина, тут бы нас и приняли тепленькими.
        А фундаменталисты хитрые. Их джип был выкрашен белой краской, как у миротворцев, только по бортам черным был выведен символ веры - шахада. «Нет божества, кроме Бога...» так на самом деле она звучит. В любом случае издалека арабскую вязь рассмотреть достаточно сложно, ошибившийся жестоко поплатится за свою оплошность: ДШК или М2 бьет далеко и пробивает броню натовского бронетранспортера.
        - Интересно, что они перевозят? - задумался Крот.
        - Оружие. Марафет. Или золото. То, что приносит прибыль, - подал голос лежавший на отшибе Кобаяси. Отчего он обосновался так далеко, я в толк так и не взял.
        - Капиталисты долбаные, - недовольно пробурчал Хобот. К исламистам тот особой любви не испытывал, а вообще, как мне думалось, он их ненавидел. - Что ж такое, жили себе в шоколаде и вдруг крылышками затрепетали.
        Я не стал говорить, что ислам - религия молодая и у его последователей энергия через край плещет. У христиан такое тоже было, во времена крестовых походов. Тут «лечение» одно - перебесятся и надоест, хотя слишком уж рьяно правоверные взялись за это дело. Да и правоверные ли? Это же ваххабиты, своего рода пуритане у мусульман, ратующие за возвращение к истокам, что в наши дни глупо до безобразия. Хм, а ведь когда-то ислам двигал всю мировую науку - алгебра там, медицина и прочее, пока в Европе костры полыхали. Впрочем, оговорюсь: ничего против верующих не имею, просто есть евреи - есть жиды, есть геи - есть пидоры, есть душевнобольные - есть психи. Так и тут. Нельзя бросаться в крайность, это чревато неприятными последствиями.
        - Хобот, следи за округой, - скомандовал я и сполз вниз.
        Только я стал приводить мысли в относительный порядок, как в поле зрения материализовался улыбающийся Аскорбин, что не предвещало спокойной жизни на ближайшие пять минут.
        - Слушай, командир... - заговорщицким тоном начал он; я даже было подумал, наконец-то что-то серьезное пришло в голову бравого сержанта. Ан нет, я аж сплюнул с досады, когда он задал вопрос:
        - Лис...
        - Ну?
        - А у тебя когда первый раз БЫЛО?
        Если опустить всю ту брань - и немецкую, и английскую, а тем более русскую - что пронеслась у меня в голове за долю секунды, то я, можно сказать, научился держать разум абсолютно чистым, чего не могут добиться индийские аскеты.
        - Я тебе просто отвечу - было.
        - А как оно было? - В глазах сержанта вспыхнул недетский интерес. Еще бы, дорваться до запретного плода и купить его по «рупь-двадцать» кило.
        - Не твоего ума дело, - оборвал я его. - Отставить разговорчики! Думай о работе.
        - Есть думать о работе, - разочарованно протянул Аскорбин. Крот, осуждающе разглядывая его, неодобрительно качал головой. И я капитана в этом полностью поддерживал.
        Конечно, мы не регулярники и можем допустить вольницу. Однако... М-да, прав Полковник, с дисциплиной у меня в отряде - из рук вон, полный ахтунг, но все же, что ни говори, в ребятах я был уверен.
        По козырьку кепи щелкнул камешек. Я обернулся - это был Хобот. Лейтенант знаками подзывал всех к нему, наверх.
        - Смотри, кэп, - компаньон протянул мне бинокль. - Караван. Подтягивается понемногу.
        Ага, значит, на джипе их дозор, подумал я, прикладывая оптический прибор к глазам.
        Из ложбины между барханами, пыля, вытягивалась основная колонна. Четыре вездехода и цепочка навьюченных верблюдов. «Как в Средневековье, ей-богу, - усмехнулся я. - И что вы будете делать?» - провожал я их взглядом.
        Караван остановился у оазиса. По приказу полного бородача в белой чалме, английском легком кителе и с саблей на боку несколько человек повели верблюдов на водопой. Другая группа с ведрами в руках, гогоча, направились к воде. Машины, видно, закипели. Поражаюсь, как этот хлам до сих пор еще ездит. Наверное, со времен Войны, и тут, сам того не желая, ваш покорный слуга преисполнился гордостью за немецкий автопром.
        Пухлый начальник подозвал к себе подчиненных из младших командиров и принялся им что-то объяснять. Затем он схватился за саблю, рывком вытащил из ножен и взмахнул над головами. Сверкнул клинок, пустив зайчиков прямо мне в глаза.
        - Черт, что делает, сукин сын! - ругнулся я, прикрывая ладонью глаза.
        - Играет, - пожал плечами Аскорбин.
        Чует мое сердце, произойдет нечто, заслуживающее нашего внимания. Так и вышло; предчувствие меня не обмануло: «унтеры», крича и размахивая автоматами, побежали к вездеходам. Спустя секунду оттуда посыпались солдаты.
        Два десятка человек, выполняя приказ, быстро построились у машин. Двадцать бойцов, не считая водителей, погонщиков и прочих вооруженных автоматами и карабинами «воинов ислама». М-да, прямого столкновения нужно избежать любой ценой, иначе все, провал.
        Аскорбин приложил к плечу карабин, поудобней устраивая щеку на прикладе. Он единственный из нашей группы был вооружен американским М4 - оружием относительно надежным, но на удивление точным. Сержант в моей группе, кроме как подрывник, выполнял еще роль снайпера, marksman на натовский манер.
        - Ты что удумал, дебил?!! - сдавленно шикнул я и схватил карабин за ствол, пригибая дуло к земле.
        - Как что? Шлепну командира, а то бесит меня эта сволочь.
        Тем временем у оазиса происходило следующее.
        Вражеские бойцы, подчиняясь приказу, разделились между собой и стали у борта предпоследней машины. Двое с автоматами наперевес вытянулись у бортов вездехода, а остальные... остальные стали в полукольцо. На удивление торжественная обстановка. Как бы чего не вышло...
        Под крики двоих бойцов из машины стали выбираться люди. Их неприглядный вид очень явственно свидетельствовал о том, что они - точно не «друзья» этой боевой группы. Невольники, наверное, коли судить по тем лохмотьям, в которые они были одеты.
        - Это что такое происходит? - удивленно процедил сквозь зубы Крот.
        - Что, что, - передразнил его Хобот. - Не допер?
        Ого, какие познания у моего лейтенанта.
        - Ну, есть мыслишки, только они слишком мрачные...
        - Значит, так оно и выйдет, - горько усмехнулся компаньон.
        Белая Чалма, как я мысленно окрестил командира исламистов, подошел к стоящим под прицелом оборванцам. Бедняги, еле на ногах держатся, но этот факт начальника и близко не цеплял. Тот поигрывал сабелькой - скучал, видимо. Спустя мгновенье он изменился в лице, резко взмахнул клинком дамасской стали и что-то проорал. Этот дикий клич подхватили подчиненные, также подняв кверху оружие. Картина была устрашающая и значила только одно: пленным оборванцам недолго осталось.
        По приказу своего лидера фанатики прикладами погнали пленников в тень деревьев. Сейчас начнется кровавое представление, мелькнула мысль. Я даже почувствовал, как похолодели сжимающие цевье автомата пальцы.
        Невольники, выстроенные в ряд, покорно ждали своей участи. Белая Чалма стал ходить вдоль «строя» и что-то покрикивать на неизвестном мне языке. Хобот, похоже, понял о чем речь - догадка высветилась на его искривленных кислой усмешкой губах.
        - Только не говори, что их сейчас пришьют, - сказал Крот. - Это было бы слишком банально.
        - Банально... - передразнил напарника лейтенант. - Много ты понимаешь. Тут речь идет не о банальностях.
        - Тогда о чем? - спросил я.
        - Нечто эти гаврики учудили, - пояснил Хобот. - Очень нехорошее. А охранники, - кивок в сторону фанатиков, - сильно расстроились и каждого третьего будут воспитывать.
        - Как воспитывать?
        - Доходчиво.
        - Плетью? - решил уточнить Аскорбин с надеждой о хеппи-энде в глазах.
        - Пулей...
        И в самом деле доходчиво. Я лишь скрипнул зубами. Завидовать этим беднягам не приходится.
        - Ситуация, - Крот растянул слово. - Вмешаться мы не можем, но и смотреть, как умирают на твоих глазах люди, тяжело.
        - Да?
        - Да, - ответил капитан на ехидный вопрос. Глаз его лихорадочно заблестел. - Когда сам обрываешь жизнь, видеть смерть гораздо проще, но наблюдать со стороны - увольте. Слуга покорный, я солдат, а не палач.
        - А Женевская конвенция считает по-другому, - съязвил сержант.
        - Захлопни варежку, молодой. Тоже мне, гуманист выискался.
        - Я что, не предлагал вальнуть главного? - злобно зашипел Аскорбин. - Секундное дело: раз! - и мозги наружу.
        - Хватит ругаться, - внезапно подал голос Кобаяси. - Смотрите, что происходит внизу.
        Группа перевела взгляд на оазис. Картина была такая: один из невольников вдруг рухнул на колени и, вцепившись в штанину Белой Чалмы, вскричал, моля о пощаде. Во всяком случае, выглядела сия нелицеприятная сцена именно так, потому что в другой руке, протянутой к исламистскому командиру, что-то блестело.
        - Твою мать, золото! - Аскорбин был готов вскочить от удивления, но я ему не дал этого сделать.
        - Не смей, придурок! - я ткнул чеха носом в горячий песок. - Засветишься сам и других выдашь. Тогда амба заданию. Не кипятись, сержант.
        - Да понял я, Лис, - отплевывался напарник. - Понял, пусти только.
        Но даже золото не прельстило Белую Чалму - он брезгливо пнул пленника в грудину. Тот отшатнулся, и тогда сабля опустилась на его голову. Фонтаном брызнула кровь.
        - Ха, - удивился Хобот, - идейный попался, надо же...
        - За идею погибали, лейтенант, - Кобаяси недовольно поморщился. - Сотнями и даже тысячами, - прибавил он.
        Двое из шеренги, взревев, в отчаянном порыве набросились на палача, повалили его наземь. Остальные рванули кто куда.
        Но куда там, пуля-то быстрее.
        ...Умиротворенную тишину пустыни вспороли длинные автоматные очереди. К ним примешивалось уханье карабинов, разбавленное руганью бросившихся на помощь начальнику людей...
        Много времени экзекуция не заняла, минуту от силы. Когда упал последний беглец, стрельба прекратилась. Но на этом не закончилось, а только началось, ведь напавшая на Белую Чалму пара была жива. У меня в животе отчего-то все затянулось в тугой узел. Вот кому-кому, а им я не завидую точно. О быстрой и безболезненной кончине теперь не было и речи. Произошедшее после всего этого только подтвердило мои самые неблагоприятные прогнозы, но, черт меня дери, милосерднее было бы этих отчаянных парней просто пристрелить. Как тех, кто решился на бегство.
        Я читал, что так казнят за прелюбодеяние, но фундаменталисты убили одним патроном двух вальдшнепов: и расправились с наглецами, покусившимися на командира, и устроили себе легкое развлечение. Закопав тех двоих по пояс в землю, фанатики тупо забросали их камнями, соревнуясь между собой в различных вариациях изуверства и хохоча при этом во все горло. Живодеры!
        Оставив два бездыханных тела, исламисты погрузились в машины и снялись с места. Следом, величаво и гордо, двинули верблюды, осторожно ступая по нагретому за этот сумасшедший день песку.
        Когда караван скрылся за гребнем бархана, мы спустились к оазису. Я уже достаточно воевал и много зверства видел, но каждый раз поражался извращенной людской жестокости.
        - Надо бы их похоронить, что ли, - не помню, кому в голову пришла эта идея, но я согласился.
        - Ребята, не знаю как вы, а я тут ночевать не хочу. На душе муторно, - Аскорбин в сердцах подфутболил валяющийся на земле золотой слиток, будто никому не нужный булыжник. - Да и по карте можно другое место для отдыха найти.
        - Что, салага, жалеешь, что не выстрелил? Понимаю, - отозвался Хобот.
        - Группа, двинули, - распорядился я, повернувшись спиной к холмику братской могилы - все что могли, мы сделали.
        Вечерело. Дневной зной нехотя уступал место вечерней прохладе. Подул легкий ветерок. Вершины барханов окутались пыльными облачками.
        Что ни говори, но пустыня, повторюсь, обладала какой-то непревзойденной неповторимостью, неким шармом: жаркие дни и в то же время холодные ночи и прохладные вечера - удивительный контраст. В какой-то момент это даже стало мне нравиться. Но если вдруг кто-нибудь захочет спросить, почему эта земля все-таки проняла меня, то отвечу честно: «Не знаю». Это сродни любовному порыву к красивой девушке. Тебя тянет, а объяснить, в чем причина, не можешь. Такая вот забавная ситуация.
        Ближе к двум ночи мы вышли к еще одному небольшому оазису, где и решили переночевать. Я улегся под пальмой и стал смотреть в ночное небо. Нагретый жарким солнцем за день песок все еще держал тепло и приятно грел спину. Остальные улеглись кто где. Кобаяси, как всегда, на отшибе. Сколько за ним наблюдал, так и не смог найти причину его нелюдимости. В боевой обстановке все должно быть наоборот: крепкая спайка коллектива гарантирует тебе сохранение жизни на более долгий промежуток времени.
        А вокруг стояла тишина, нарушаемая плеском накатывающихся на берег волн небольшого озерца.
        Показалась луна. На воде пролегла серебристая дорожка.
        - Слышь, командир, - обратился ко мне Аскорбин. - Не спишь?
        - Не сплю, - отвечаю.
        - Сколько нам еще переться к точке?
        - Если выйдем в семь ноль-ноль, то к двадцати трем часам дойдем. А что?
        - Да ничего особенного. Просто так спросил.
        - Весьма странно, - произнес я, растягивая слова.
        - Это почему? - тут же последовал вопрос.
        - Ты не хохмишь, - ухмыльнулся я.
        - Я скажу тебе, командир, одну вещь, - вздохнул сержант. - Не помню, кто сказал, но фраза вроде бы звучит так: у самых веселых людей самая грустная душа. И тем более, есть в жизни ситуации, когда нужно быть серьезным.
        Раздалось шуршание песка. Я повернул голову на звук. Ко мне шли Хобот и Крот. Ребята уселись у моих ног.
        - Слышали слова Аскорбина? - спрашиваю их.
        - Конечно, - ответил за себя и напарника Крот. - Что-то странное.
        - Ничего странного нет, парни, - зевнул сержант. - Просто я сейчас раздумываю над одной проблемкой...
        - И какой же? - негромко спросил Хобот, прикуривая.
        - Это не так уж и важно, - ответил он.
        - Нет, - Крот хлопнул себя ладонью по колену, - я все-таки скажу это.
        Он это сказал таким тоном, что мы невольно умолкли в ожидании пояснений.
        - Какой-то этот Кобаяси мутный, - шепотом проговорил Крот. - Гнилой он, что ли. Есть в нем что-то такое...
        - Это во всех людях имеется: у кого-то больше, у кого-то меньше, - прервал я его. - Все. Философствования оставим на потом, а пока надо выполнить задание. Всем спать.
        Если верить данным разведки, то подходы к этому бункеру заминированы от и до, и до сих пор никто не удосужился их разминировать. Ну, ничего. Это сделаем мы. Вернее, уже делали. Мы двигались гуськом, шагая след в след. Первым шел Хобот и «прощупывал» землю миноискателем. Как только обнаруживал заряд, Аскорбин принимался за разминирование. Он и так был профессионалом, но что касается взрывоопасных предметов, веществ и всего остального, что можно применить тем или иным образом в создании или нейтрализации взрывчатки, тут ему не было равных. В такие моменты парень просто менялся.
        Наконец эта долгая дорога закончилась. Аскорбин на радостях ввернул свою извечную фразу: «Отличное начало должно превратиться в отличное завершение». Тут я с ним даже и спорить не буду. Он полностью прав.
        Вход в бункер, на первый взгляд, был неприметным: неискушенный человек его даже и не заметил бы. Проходя мимо, максимум, подумал бы: «Оп-па! Заброшенное строение». Однако на самом деле все обстояло с точностью да наоборот: вход действительно представлял собой всего лишь полуразрушенное строение, и спуск во чрево бетонного укрытия находился внутри этого неприметного домишки.
        Я с шумом втянул носом воздух и сказал с улыбкой:
        - Идем.
        - Подождите немного, старший капитан, - Кобаяси придержал меня за локоть.
        - Что такое? - недовольно спросил я его.
        - Вы не хотите узнать, что необходимо вынести из бункера?
        - Несколько документов, которые касаются исследований «Аненербе».
        Кобаяси сощурил левый глаз и удивленно смерил меня взглядом с ног до головы.
        - Не совсем.
        - Давай быстрее, - вмешался Крот.
        Не обращая на него никакого внимания, разведчик сказал:
        - В этом бункере проводились не просто эксперименты. Тут пытались создать настоящего суперсолдата. А учитывая специфику общей деятельности этой нацистской организации, то их пытались создать путем влияния потустороннего мира на человека.
        - И как? - усмехнулся Аскорбин. - Путем тантры и ударов в бонго?
        - У вас не по чину длинный язык, сержант. - Лицо Кобаяси стало покрываться красными пятнами от злости, но он себя пока сдерживал. - Соблюдайте субординацию.
        Чтобы не возникло конфликта, я решил остановить ретивого Аскорбина.
        - Стихни, - сказал я ему. - Продолжайте, - киваю разведчику.
        - Среди широких масс бытует мнение, что их пытались создать с помощью всяких таблеток, тренировок и прочей ерунды. Но это не так. При помощи оккультных техник были созданы Врата Смерти. Самих испытуемых пытали и доводили до предсмертного состояния и помешали в эти врата. Чего там и как происходило, я не знаю, но результат был. А каков он, вот тут и надо выяснить. Короче, необходимо найти результаты исследований.
        - Понятно, - сказал я сквозь зубы. А задачка, оказывается, не из простеньких. Что-то мне уже перехотелось спускаться в этот бункер. Мало ли что может произойти... интересного. На долю секунды показалось, будто воздух вокруг нас приобрел какой-то странный запах. Я бы даже его сравнил с запахом крови. Но это была доля секунды. - Идем.
        Я еще раз бросил короткий взгляд вниз. С вершины бархана одинокий полуразрушенный домишко выглядел устрашающе. Левое крыло здания зияло провалом, торчали острые обломки арматуры, в окнах царил мрак, а сам проход манил таинственностью. Как мне кажется, этот домик занял бы первое место в номинации «Самое будоражащее воображение различными страхами здание». «Ну что, Сим-Сим, - подумал я, скользя вниз по песку. - Открывайся...»
        Мы осторожно спускались по ступеням вниз, стараясь не хрустеть обсыпавшимися фрагментами кладки. Лучи фонарей высвечивали покрытый маслянистыми пятнами потолок, стены с облупившейся краской, подернутыеполувековой пылью. В некоторых местах торчали толстенные провода с плавающей между ними паутиной. Иногда под ногами пищали разбегающиеся в страхе крысы.
        Пройдя гермодверь, мы оказались перед контрольно-пропускным пунктом, за которым начинался подземный мир. Внутри поста валялся всякий мусор, среди которого в глаза бросилась дырявая проржавленная фляга, воткнутый в ветхий стул штык-нож и висевшая на ручке дверцы шкафчика каска. И посреди всего этого хаоса лежал высохший труп. «Вроде бы немец, - неуверенно проговорил Хобот. - По крайней мере, форма, кажется, немецкая». Тем временем Крот с Аскорбином колдовали перед железной дверью, ведущей в жилые помещения, пытаясь ее открыть. У них это получалось плохо и они вполголоса бранились между собой.
        Ко мне подошел Кобаяси.
        - Старший капитан, - он посмотрел мне в глаза. Я приподнял голову. - Где нас должны забрать?
        - Этого я не могу сказать, пока мы выполняем здание. Все после выполнения.
        - Понятно, - сказал разведчик и отошел к противоположной стене. Там висела табличка. Он протер ее ладонью и стал читать написанное.
        Спустя некоторое время дверь все-таки открыли. Аскорбин первым юркнул в образовавшуюся щель. Я сунулся следом. Там находилась лишенная какой бы то ни было мебели комнатенка с дырой в боковой стене. Я подошел к ней и посветил вверх. Чуть выше в глаза бросался свод какого-то хода, внутри которого (у самого края) что-то белело. Справа от меня, опершись ладонью о край разлома, показался Хобот. Включив фонарь, он посветил вниз. Тонкий луч осветил пятнадцать лестничных пролетов. Первый пролет был полностью разрушен, а последующие четыре, хоть и были относительно целыми, но не внушали доверия, что смогут выдержать наш вес.
        - Нечего сидеть, - сказал я всем, достав из рюкзака страховочный трос. - Пора спускаться. - Проверив на крепость торчащий из стены крюк, я прикрепил к нему страховку и первым начал спускаться.
        Следом пошел Крот. Маленькие камешки посыпались мне на голову и за шиворот.
        - Слушай, командир, - в голосе спускавшегося напарника слышалось изрядное напряжение, - а, может быть, начнем поиски с пятого этажа?
        - Предложение принято, - ответил я и, зацепившись пальцами за край стены, придвинулся к обломанной ступеньке. Поставив на нее ногу, я попрыгал несколько раз - она не обрушилась. «Давай помогу, командир», - мое ухо обожгло горячее дыхание друга, втолкнувшего меня в коридорчик. Чуть не упав на колени, я каким-то чудом сумел сохранить равновесие.
        - Осторожней, черт, - ругнулся я, отряхивая голову.
        - Будь спокоен, Лис, - Крот показал большой палец. - Буду осторожен. - Он глянул вверх и быстро подбежал ко мне.
        - Больше никакой пустыни, - сверху раздался клокочущий голос Аскорбина, и спустя секунду мы увидели его болтающиеся ноги. Похоже, он за что-то зацепился, и это что-то не давало ему спуститься. - Никаких бункеров и всякого прочего дерьма, если оно будет хоть на полметра углублено в землю. - Он еще долго матерился, поминая какую-то бабушку, проклинал торчащий из стены прут, высказывал свое мнение о Халифате и халифе, который почему-то стал у него нетрадиционной ориентации, посылал в задницу всех нас и в особенности меня, своего отца-командира. То, как он это говорил, вызывало улыбку. Наконец ему удалось отцепиться. Весь красный, злой, покрытый пылью и паутиной, сержант спустился на ступеньку, отцепился от троса и подошел к нам с Кротом. Остальные были менее эмоциональны...
        В конце коридора мы свернули налево и вышли к бетонной стене с еще одной массивной дверью. Вперед выдвинулся Аскорбин и хитроумно обложил ее зарядами.
        - Уши, - сказал он, приготовившись нажать детонатор. Мы послушно заткнули их бирушами и плотно прижали ладонями. Отойдя шагов на тридцать, сержант нажал кнопку. Темень коридора озарилась фиолетово-красно-желтой вспышкой. Взрыва мы не слышали. Чех повернулся к нам и помахал руками возле ушных раковин, разрешая достать бируши.
        - Путь свободен, - сказал он.
        За дверью скрывалась какая-то лаборатория. Стены заставлены забитыми под завязку всякими склянками, колбами и банками, почерневшими шкафами, которые явно когда-то были кристально белыми. Посередине стоял длинный стол с каким-то аппаратом, напоминающим смесь алхимического и самогонного. Тут не было ничего интересного, и мы прошли через всю лабораторию к небольшой двери на другой стороне помещения. Толкнув ее рукой, я первый переступил через порог. Еще один ведущий вниз лестничный пролет.
        «Целый улей, - бросил Хобот, глянув на чертеж через плечо Кобаяси. - Без карты мы бы тут заблудились, блуждая в поисках лаборатории».
        Так, осматривая этаж за этажом, наша группа спустилась на самый нижний уровень бункера, представлявший собой огромный зал, заставленный ящиками, сундуками и коробками. Хобот даже присвистнул от удивления.
        Позади меня стали Аскорбин с Кротом. Кобаяси прошел немного вперед, внимательно осматривая помещение и сверяясь с какими-то записями на пожелтевшей бумаге, приклеенной к плану. Шевеля губами и вертясь юлой на месте, он что-то подсчитывал. Наконец разведчик двинулся в сторону выложенных в ряд у стены запыленных железных ящиков. Он прошелся вдоль них и остановился возле последнего. Сложив чертеж и сунув его в карман, он отодвинул ящик от стены на несколько метров. Оказывается, сделал он это неспроста: за ящиком оказался рычаг. Поднатужившись, Кобаяси наклонил его в свою сторону.
        Вскоре до слуха донесся визг и скрип поднимающегося лифта. Невозможно было только определить, откуда он появится. Звук шел буквально со всех сторон.
        - Приготовьтесь, - бросил нам разведчик. - Сейчас прибудет лифт.
        Честно говоря, в данный момент у меня сложилось впечатление, что у него свое задание, которое разительно отличалось от нашего. Такое ощущение, что этот лейтенант занят чем-то таким, о чем не знает даже Васимине, его непосредственный начальник. А если предположить, что Кобаяси завербовали, то...
        Эту мысль я сразу же отверг. Не потому, что весь такой наивный и верящий в добрых, честных и справедливых людей, а чтобы не мешала сосредоточиться на задании. Однако подстраховаться следует. Слегка ткнув Крота в плечо, я взглядом указал на Кобаяси, а потом дотронулся пальцами до своих век.
        Откуда-то из-под пола или из-за стены стало раздаваться странное жужжание, становившееся с каждой секундой громче и громче. Затем раздался глухой удар, по полу прошла вибрация, и прямо посередине раскрылся люк, из которого показалась кабина лифта.
        Спускаться пришлось долго. Скрип тросов, дребезжание ржавой кабины, дрожь пола, мерцание лампочки успели изрядно достать. Остановка произошла неожиданно. Даже как-то резко, сжав все внутренности на доли секунды. Нехотя раскрылись двери. В нос тут же ударил спертый воздух. «Вентиляция забита основательно», - вынес вердикт Кобаяси, первым ступивший на секретный уровень. Мы следом.
        Блуждали по здешним коридорам мы изрядно, заглядывая в каждую комнату. Всюду пыль, мусор, какой-то хлам, осыпавшаяся штукатурка, стреляные гильзы и человеческие останки. В одном из коридоров в торцевой стене был замечен узкий проем. Я подошел к нему и посветил в него фонарем. За стеной оказалась пустая ниша. Прямо под разломом гниющая тушка крысы. Ничего интересного.
        - Пойдемте дальше, - поторопил нас Кобаяси, увлекая дальше в глубину коридора.
        Мне тут было не комфортно. Внутри сидело какое-то странное чувство одиночества, оторванности от внешнего мира, дневного света и свежего воздуха. У меня даже мелькнула мысль, что если мы тут все умрем, то об этом даже никто не узнает. «Что за бред?! - одернул я самого себя. - Кто на нас нападет?» Но сколько я себя ни успокаивал, внутри сидело чувство беспокойства, запавшее в душу после первых шагов по нижнему ярусу. Чувство опасности и непонятной тревоги, которыми был пропитан здешний воздух, держали в изрядном напряжении. Любопытно: а диггеры что-нибудь из отрицательных эмоций ощущают?..
        По счету уже шел десятый коридор, такой же одинаковый, как и остальные пройденные. Пройдя его до конца, мы свернули направо и уперлись в огромный до потолка оползень, который представлял собой темную кашу из мокрого песка (это было странно для сухого климата). Я начал подниматься по откосу, чтобы посмотреть, откуда происходит это «чудо», но песок не выдержал веса моего тела и стал меня засасывать. С усилием выдрав правую ногу из власти «трясины», я лег на живот и подполз к самому потолку. За оползнем шла остальная половина коридора.
        - Ну что там? - спросил меня Хобот.
        - Коридор, - я принялся раздвигать песок в разные стороны, чтобы проползти дальше, - оканчивающийся развилкой.
        Когда расстояние между вершиной оползня и потолком стало вполне приемлемым, чтобы проползти, я скользнул вниз. С другой стороны песок был более плотным.
        - Перелазьте на мою сторону, - сказал я. - Что вы там стали?
        - Идем! - ответил Крот. Эхо от его голоса ударилось о стены и спиралью разлетелось в разные стороны коридора.
        Первым показался Хобот, за ним был Крот, следом Кобаяси и последним перебрался Аскорбин. Когда команда вновь стала целой, я отдал приказ двигаться дальше.
        Все мы шли на расслабоне. Оружие висит на боку, на лицах мелькают улыбки, а перед глазами уже видится успешное завершение операции. Любой человек вправе спросить: «А почему вы, находясь на вражеской земле, не готовы к бою?». Вопрос без всяких вариантов в точку. Однако на него есть ответ, правда, амбивалентный. С одной стороны, мы находились глубоко на территории противника - верно. Но с другой, враг нас не видит, так как все дело происходит под землей - это раз, противника поблизости нет - это два, в ближайшем будущем ничего серьезного не предвиделось, за исключением, конечно, взрыва бункера - это три.
        Чуть ли не сунув руки в карман, все мы углублялись в этот коридор, будто шли по бульвару во время какого-нибудь знаменательного праздника. Позади меня кто-то несколько раз чиркнул зажигалкой, прикуривая. От сильной затяжки сигарета даже тихо затрещала. Я обернулся посмотреть на закурившего. Им оказался Хобот.
        - Чего, командир? - удивился он.
        - Брось сигарету, - сказал я ему.
        - Это почему? - нахмурился Хобот. - Кругом пусто, как в пустыне Гоби. Так что, табачный запах нас не демаскирует.
        Ничего не говоря в ответ, я подошел к нему, вырвал сигарету изо рта и потушил о стену. Дальше мы двигались в полной тишине. Единственным шумом был негромкий хруст раздавливаемого под ногами мусора.
        Коридор внезапно закончился глухой железной дверью во всю ширину. «Какого? - зло спросил Крот, осмотрев ее сверху донизу. - Опять дверь» «А вот такого, - хохотнул Аскорбин и постучал прикладом карабина по двери. - Едренская сила. И кто же придумал сюда ее поставить?».
        - Что дальше? - я подошел к Кобаяси.
        - Лаборатория находится за этой дверью, - разведчик сверился с картой. - А как туда пробраться - надо думать.
        Я тяжело вздохнул и недовольно покачал головой, раздумывая над тем, сколько нам понадобится времени, чтобы вскрыть ее замки. Да-да. Именно замки, а не замок. Я был уверен на все сто процентов, что их тут минимум четыре, если не больше.
        Аскорбин, не дожидаясь моего приказа, сразу же принялся за доскональное изучение этих «ворот». Закинув автомат за спину, к нему присоединился Крот. Напарники постукивали дверь, просматривали каждый ее сантиметр. Со стороны иногда казалось, будто они эту дверь нюхают. Вот Аскорбин что-то нащупал и подозвал Крота. Они быстро очистили небольшую выпуклость и взялись за замок.
        Пока мои друзья и подчиненные занимались взломом, я прислонился к стене, решив немного передохнуть, и съехал на пол, шаркнув подошвами. Рядом присели Кобаяси с Хоботом. Оба сохраняли бесстрастное выражение лиц.
        - Слушай, - я дотронулся до колена Кобаяси, - какие документы все-таки нужно найти?
        - Если быть точным, то необходимо отыскать дневник доктора Иоганна Штемпфеля, оберштурмфюрера СС, занимавшегося изучением создания суперсолдат с помощью оккультизма и парапсихологии, - не задумываясь, ответил он.
        - А к какому отделу «Аненербе» он принадлежал? - автоматом спрашиваю у него.
        - Отделение исследований оккультных наук.
        С огромным трудом замки этой чертовой двери были взломаны. Коротко вжикнув, железная громадина стала медленно-медленно открываться. Петли хрустели и визжали, сыпалась ржавая пыльная крошка, и поневоле возникало такое ощущение, будто мы находимся в каком-то средневековом подземелье, где сотрудники святой инквизиции с помощью пыток очищали души обреченных на телесную смерть грешников.
        Прошла целая вечность, пока освободился проход и мы смогли войти в лабораторию. Внутри было так темно, что свет фонарей, пронзающий кромешный мрак, был похож на несмелые рассветные солнечные лучи, прощупывавшие погруженную в глубокий ночной сон землю.
        - Где-то должен быть рубильник, - сказал Кобаяси.
        - Интересно, - отозвался Хобот, - где?
        - В ..., - хохотнул Аскорбин. Надо признать: хоть мы и взрослые мужики, но кромешный мрак действовал на нервы, рисуя в мозгу эпизоды из фильмов ужасов.
        - Вечно ты о ней мечтаешь, - сказал Крот. Даже не видя его лица, я мог сказать о том, что он недовольно поморщился. - Ты когда последний раз, как бы это помягче выразиться, трахался?
        - Давно, - грустно ответил сержант. - А что такое?
        - Не трахающийся солдат - плохой солдат, - серьезно залепил Крот. - Вот у тебя сейчас голова занята мыслями о сексе, хотя ты должен думать о выполнении задания. А это чревато знаешь чем? - и, не дожидаясь ответа напарника, продолжил: - Потерей внимательности с твоей стороны, что может отразиться на качестве прикрытия и наблюдательности за окружающей группу обстановкой.
        Аскорбин слушал Крота внимательно и ни разу не перебил за время разглагольствований последнего: видимо, он еще не понял, что над ним тонко и саркастично издеваются. Я, к примеру, еле-еле удерживал рвущийся наружу смех.
        - ...мысли о том, как окунуть пару раз своего Аскорбина-младшего в теплое женское влагалище, - продолжал развивать свою мысль Крот, - заполняют твою голову, а тем временем, мы - бравые бойцы и твои напарники - остались один на один с врагом. Вот как ты мог, а?
        - Да иди ты в задницу! - огрызнулся Аскорбин, поняв, что над ним издевались.
        - Без обид, - сказал Крот. - Меня просто достали твои постоянные речи о сексе, жратве и остальной бредятине, которую ты любишь нести. Стань серьезней: ты же торгуешь своей жизнью, а безалаберность ее только укорачивает.
        - Что ты понимаешь, - устало сказал сержант.
        - Аллилуйя, братья во Христе! - неожиданно гаркнул Хобот, и вспыхнул яркий свет, ослепивший нас на несколько мгновений. «Предупреждать надо, придурок!» - выругался я, прикрывая ладонью привыкшие к мраку глаза. Неожиданно снопом ярких искр взорвались несколько ламп, осыпав пол горячими и пыльными осколками стекла. Старая техника скачка напряжения не выдержала и лопнула, как прижженный тлеющей сигаретой воздушный шарик.
        Лаборатория оказалась на редкость обширной. Тут было все. От простого рабочего стола до различной аппаратуры, предназначенной хрен знает для чего. Однако своеобразной вершиной этого «убранства» была широкая арка, располагающаяся в центре лаборатории. По бокам от нее возвышались странного вида копья. Широкие и длинные.
        - Ого, - удивился Аскорбин. - А что это такое вообще?
        - Врата Смерти... так, да? - ответив на вопрос сержанта, я повернулся к Кобаяси. Надо же узнать, правильно ли я все понял.
        Лейтенант утвердительно кивнул.
        - Какие еще врата? - не понял Крот. - Ты хоть что-нибудь понимаешь, Лис?
        - Я понимаю, - говорю я. - Долго объяснять, старик.
        - А ты постарайся, командир. Должны же мы знать, с чем имеем дело.
        - За лекциями - к нему, - я указал на Кобаяси, который отошел к непонятного вида стеллажам у противоположной стены. Если честно, то у меня закралось подозрение, тем более, что эти стеллажи напоминали таковые в морге.
        - Я ничего объяснять не собираюсь, - отрезал лейтенант. - Это все очень сложно, и лучше этого не знать вообще никому, - скривился он.
        - Выполнять! - скомандовал я, демонстративно сложив руки на автомате. - Не поняли приказа, лейтенант?
        - Вы что себе позволяете, старший капитан? - правая бровь лейтенанта неумолимо поползла кверху, а в глазах вспыхнул легкий испуг. Мне на короткий миг показалось, что у него расширились и тут же сузились зрачки.
        - Вот именно - старший капитан, - растягивая каждое слово, проговорил я.
        - Вы наверное забылись - я не в вашем подчинении.
        Ответом был лязг передернутого затвора.
        Аргумент в стиле Марио Пьюзо[12]...
        - Группой, лейтенант, - я особенно выделил звание, - командую я. Васимине разве не объяснил?
        Я вообще-то сильно рисковал, настолько перегибая палку. Командир в бою - это тот же солдат, только на нем большая ответственность, и тот, кто этого не понимает, заканчивает как в фильме Стэнли Кубрика - получая порцию свинца. Впрочем, ребята в этой ситуации были за меня: Аскорбин стоял нахмуренный, бросая на разведчика недовольный взгляд, Крот поглаживал цевье автомата, а Хобот деловито заложил пальцы за поясной ремень, заставив кобуру и ножны клинка сползти к пряжке.
        Лейтенант, видя, что положение дел сложилось не в его пользу, сдался:
        - Ладно, ваша взяла, - тяжело вздохнул он. - Сам принцип действия Врат достаточно точно изложен в дневнике Штемпфеля. Я могу сказать только то, что ранее рассказал вашему командиру: испытуемого с помощью пыток вводили в состояние клинической смерти и пропускали сквозь Врата. Вариантов было два. Или человек умирал, или организм задействовал скрытые ресурсы и превращал его в машину для убийства. Те, над кем эксперимент прошел успешно, находятся здесь, - Кобаяси похлопал ладонью по дверцам стеллажа, и те негромко загремели. - Думаю, их, в принципе, возможно вернуть к жизни.
        Мне не понравилась интонация, с которой он произнес последнюю фразу. Пахнуло чем-то холодным и неприятным.
        Во всей сложившейся ситуации примечательным было то, что на столах я не видел никаких дневников - одни сплошные документы в картонных папках с партийными орлами. Возникает вопрос: где дневник? У меня были подозрения, что его незаметно умыкнул Кобаяси, но без доказательств я ничего не мог поделать. Какие-то подозрения могли снизить дисциплину в отряде, несмотря на то, что парни на моей стороне. Ведь нас ничего, кроме денег, и не связывало-то. У нас, наемников, мораль хороша...
        - Начинаем искать дневник, - сказал Кобаяси.
        Мы разбрелись по лаборатории и стали осматривать миллиметр за миллиметром. Я даже на какое-то время забыл про Кобаяси, хотя здравый смысл твердил мне не спускать глаз с лейтенанта.
        Под моей ногой что-то прошелестело. Я наклонился и выволок из-под обломков стульев, покрытых дюймовым слоем полувековой пыли, толстую тетрадь в черной клеенчатой обложке. Полный надежд, я пролистнул ее, но внутри не было ничего интересного, кроме карандашных набросков, изображающих голых девок.
        - Ну что там?
        - Нагие отроковицы. Самоудовлетворялся, что ли, владелец тетрадки?
        - А что, - оживился Аскорбин, - война - дело молодых. А что еще молодым надо?
        - Опять ты за свое, - покачал головой Крот.
        - За свое и за твое! - обиделся сержант. - А что ты еще хочешь, исусик?
        - Ничего, - махнул рукой капитан, - останемся при своих.
        - Дневник лучше ищи, озабоченный, - неожиданно вмешался Хобот. Он с неподдельным интересом осматривал Врата Смерти, прикидывая в уме, как эта махина функционировала. - Найдешь первым - дам телефончик одной хорошей и покладистой девочки.
        - Не Светки, случаем?
        - Откуда ты знаешь? - изумился лейтенант.
        - Ну, было пару раз... - извиняющимся тоном пролепетал Аскорбин.
        - Ах ты, сука! Пока я, ..., ты, ... такой, мою Светку ...?! Да я тебя, ..., ... отрежу и, ..., сожрать заставлю, ..., падла, ...!
        О-о, надо этот бенефис прекращать, подумал я, а то Полковник мне яйца через задницу вытащит и на фонарный столб намотает, а потом с невинной улыбочкой скажет, что так оно и было.
        - Значит так, заткнулись все!!! - рявкнул я и оскалился. - Спор оставите на дом, а если кто-то захочет повыступать - оставит зубы на полу. Ясно?!!
        - Так точно! - гаркнули в ответ все. Даже Кобаяси, к моему удивлению, отозвался.
        Наступила тишина, которая спустя минуту была нарушена резким ударом. Эхо спиралью унеслось в пустоту коридора.
        Я завертел головой в поисках источником звука. Было в нем что-то пугающее и вызывающее дрожь. Удар повторился, и я заметил, как выгнулась в нашу сторону одна из дверок стеллажа.
        - Какого х... - недоговорил я и осекся на полуслове.
        Третий удар - и наружу вырвался сжатый кулак. Чтобы вникнуть в то, что сейчас произошло, мне бы и пол-литра шнапса не помогло. Рука исчезла во тьме саркофага, оставив рваные края на пробитой насквозь дверце.
        - Что за чертовщина? - на меня растерянным взглядом посмотрел Хобот. - Командир?..
        - Оружие к бою, - прошептал я, взяв автомат наизготовку.
        Четвертый удар, он же последний, снес дверцу с петель, и та поскакала по бетонному полу, будто футбольный мяч. Металлический звон, издаваемый ею, оглушающе бил по ушам. Я перевел взгляд обратно. Из открывшегося чрева на свет божий выползал мертвец в военной форме, выцветшей за долгие годы. Сглотнув слюну, я взял его на мушку. Труп поворочал головой, словно разминая затекшую за полвека шею, и, подтянувшись на руках, выбрался из своей «усыпальницы».
        Следом за ним загремели и другие дверцы. Паническим взглядом я заметил, что то же самое повторилось, к моему ужасу, еще одиннадцать раз. Мертвецы, покоившиеся здесь столько лет, выбирались наружу. Самое страшное - тлен не тронул их тела...
        Раньше всех на ноги поднялся первый из выбравшихся. Его обескровленное лицо еще сохранило остатки благородства истинного офицера, но это уже был не человек, а монстр в людском обличии. В его горящих синим пламенем глазах сверкала сама Преисподняя и жажда убивать. А мои предки, однако, знали толк в оккультизме. Интересным было другое - как ими управлять, если они полностью неподконтрольны?
        - Кэп, ч-ч-что д-дел-лать б-будем? - спросил меня дрожащим голосом Аскорбин.
        - Огонь, - ответил за меня Крот и выжал спуск. Пуля, выпущенная им, взвизгнула и вгрызлась в череп самого крайнего из противников.
        Если вы думаете, что это помогло, то глубоко заблуждаетесь.
        Мертвец помотал головой, будто он приходил в себя после выпитого стакана русской водки, и посмотрел на «обидчика», - взгляд явственно говорил, что выстрел был сделан напрасно. Как ни в чем не бывало ожившее тело двинулось к нам, скрежеща зубами.
        Автоматные очереди слились в унисон.
        На теле чудища поднялись белесые облачка потревоженной пулями пыли. Крови не было, да и не могло быть; она, должно быть, уже давно свернулась - столько времени прошло.
        Пули, врывающиеся в холодное тело, только замедляли движение мертвеца, но я сильно сомневался, приносили ли они ему хоть какой-либо ущерб.
        - Отходим! - крикнул я, когда в нашу сторону двинулись остальные трупы.
        Страх не порождает героизм, он заставляет подчиниться простому животному инстинкту сохранения жизни во что бы то ни стало.
        Мы отступили, нисколько не стыдясь этого.
        Выскочив, как ошпаренный, из лаборатории, я швырнул туда гранату. По ушам долбануло будь здоров, но взрыв все-таки разметал врага в разные стороны. Кое-как поднявшись на ноги, противник вновь зашагал в нашу сторону. Мы снова стали стрелять, наполнив пустоту коридора звуками падающих гильз и грубой солдатской брани, полной отборной нецензурщины, и треска очередей.
        - Попробуем сконцентрировать огонь на одном враге! - крикнул я и направил мощь своего оружия на первого вышедшего. Сердце в груди трепетало, пойманной птицей. Казалось, оно вот-вот пробьет грудину и выскочит наружу на серый бетонный пол.
        Тело суперсолдата нервно задергалось под беспрерывно льющимся на него свинцом. Рыча и визгливо постанывая, ходячий труп наконец упал на колени и ничком рухнул на землю, царапая ногтями серый бетон.
        У мертвяков напрочь отсутствовал рефлекс самосохранения. Но с другой стороны, откуда ему взяться, если по ним высаживаешь по полному рожку, а они продолжают на тебя напирать, как будто в них не пулями бьют, а тычут тонкими и ломкими прутиками.
        - Не прекращаем огонь! - ору я, когда Хобот с Кобаяси прекращают палить и начинают вести стрельбу одиночными. Чтобы замедлить ход мертвецов, необходимо лупить безостановочно, а ребята решили боезапас экономить. Это похвально, но не в нашей ситуации.
        Кобаяси растерянно что-то спрашивает у меня, но из-за грохота автоматных очередей я ничего не услышал. Поэтому я просто указал на ходячих - стреляй и не задавай глупых вопросов.
        Крот, отступая, стрелял со зверским выражением лица и не смотрел по сторонам. Остальные так же были заняты ведением огня. На долю секунды в моей голове предательски мелькнула мысль об отступлении. Бежать, бежать, что есть мочи, лишь бы вырваться из этого пекла живым, твердили инстинкты. Плевать на остальных, главное самому выбраться, в душу раскаленным гвоздем вонзилось низменное желание. Все тело верещало от страха и советовало удрать. Но я остался. Взял под контроль страх и продолжил вести сражение наравне со всеми.
        Пятясь назад, мы добрались до поворота к тому месту, откуда вышли, то есть к тоннелю с оползнем. Хвала всем богам, сдох еще один мертвяк. Итого у нас осталось десять «оживших», желающих вцепиться нам в глотки. Аскорбин с Хоботом вели стрельбу экономными очередями и перебрасывались друг с другом матерными четверостишиями. Вашу мать, нашли время, подумал я, выпуская последнюю пулю из третьего рожка в самого наглого ходячего трупа, решившего стать первым стайером загробного мира. Я оглянулся. Оползня я не увидел, но память прекрасно нарисовала цифру: у нас в запасе еще было примерно около ста метров, прежде чем мы уткнемся в груду мокрого песка. Так что, за это время мы были должны всех уничтожить любыми способами.
        Крот бросил наступающим трупам под ноги гранату. Но размах получился сильный, и гостинец оказался за спинами суперсолдат. Взрывом их расшвыряло в разные стороны: кого на пол, изрядно протащив, а кого и в стенку вмазало. Пока зомби поднимались, мы уложили еще двоих. Эти «ребята» рухнули, дернулись пару раз, и больше не двигались.
        - Вот это силища! - восхищенно сказал Крот.
        - Ты смотри, чтобы эта силища, - Хобот передразнил слово «силища», - тебе яйца не оторвала. Нас пятеро, а их еще восемь осталось. Разницу ощущаешь?
        Ведя практически беспрерывную стрельбу, мы еще отбежали на несколько шагов назад и скрылись за углом. Как говорится, это было сделано для поддержания стабильной линии фронта. Показались ожившие. Кое-кто уже прихрамывал, кто-то волочил ногу, а кто-то шатался из стороны в сторону, словно напился и возвращался домой с сабантуя. Все верно. Какой бы мощной ни была тварь, количество выпущенного по ней свинца тоже играет роль.
        Я уже не экономил боезапас и стрелял предлинными очередями. Спусковой крючок ножом врезался в мой палец и будто стал его частью.
        Один из оживших мертвяков вдруг привалился к стене, но продолжал стоять и смотреть в нашу сторону серыми глазами.
        - Концентрируем огонь на крайнем справа, - я выплюнул приказ на одном дыхании. Об этом даже не стоило говорить. Мы все накинулись ястребами на труп и растерзали его своими пулями. Изрешеченное тело сползло на пол и растянулось на нем.
        Полетела еще одна граната. Вот она и стала фатальной для группы суперсолдат. Двоих разорвало в клочья, еще одного покалечило, оторвав ему две ноги и руку, остальные получили свою порцию осколков.
        В ушах звенело от взрыва, руки и ноги дрожали, немного мутило.
        Мы отошли еще на несколько шагов. Рвать когти к оползню не рекомендовалось, потому что это грозило вступлением в рукопашную с врагом, а тот бы нас разорвал в считанные секунды, поэтому мы пожертвовали расстоянием между нами, но не побежали к завалу.
        - ...! - выругался Кобаяси. Надо же, за все время, что он с нами тут был и вел бой, он впервые подал голос. Его даже с нами как бы и не было. Он был тенью. Вдруг случись пропасть ему где-нибудь, исчезнуть, я, как и остальная группа, не заметил бы его отсутствия еще очень долго. Я его сейчас и за бойца не считал.
        - Что такое? - спрашиваю сквозь зубы.
        - Перегрев, - коротко ответил айн, доставая из кобуры пистолет. Его полуавтоматический «смит-вессон» негромко захлопал выстрелами.
        - Вот то-то же, - говорю ему. - Это тебе не бумажки во вражеской конторе фотографировать. - Я был уверен в своей правоте, и ни одна сволочь не смогла бы меня переубедить. Тут играет сила против силы, хладнокровие против Смерти, желание выжить против жажды крови.
        Положение вещей становилось с каждым отступлением хуже и хуже: вскоре отступать станет некуда. Оставшиеся четыре врага не хотели ЕЩЕ РАЗ умереть и перли на нас со скоростью набирающего ход дизеля. И откуда у них вдруг заряд энергии взялся?.. Не могу сказать точно, но один из них вроде бы улыбнулся. Показалось, что ли, нахмурился я, перезаряжая автомат. Из ствола валил белый дым. Еще несколько минут такого плотного огня, и моему оружию грозит та же хрень, что произошла у разведчика...
        Когда был убит, нет, по-настоящему УБИТ последний труп, я перевел дух. Еще чуть-чуть, и они настигли бы нас. Мы стояли у подножия оползня и молчали, осматривая поле боя. Никогда я не испытывал такого настоящего облегчения, как в первые минуты после этого долгого сражения. Меня переполняли эмоции. Затем навалилась усталость. Я подошел к стене и, прислонившись к ней, съехал на пол. Разговаривать не хотелось. И мысли, множество мыслей заполнили мою голову.
        - Аллё, кэп! - голос Хобота вывел меня из странной нирваны, в которую я сам себя погрузил занимающими голову размышлениями. На мой вопрос «Чего?», произнесенный самым мрачным тоном, он лишь ухмыльнулся и сказал то, что хотел: - Лис, объясни мне одну байду.
        - Какую? - хмуро выдавил я.
        - Посмотри на лейтенанта из разведки, а потом скажи мне, каким местом он Кобаяси. Ты глянь на него - это ж истинный ариец.
        Хобот искренне жаждал ответа, потому что в его голове не укладывалось, как европейской внешности блондин с волевым подбородком и стальными глазами мог носить японские имя и фамилию.
        - Он айн. Это народ такой коренной - айны. Жили в Японии еще до того, как туда азиаты пришли.
        - Чудны дела твои, Господи, - перекрестился напарник. - Много где побывал, много чего повидал, но такое - впервые.
        - С почином, - коротко козырнул я. - Теперь к делу: что там с... телами? - У меня язык не поворачивался назвать ЭТО останками.
        - Смотри сам. Судя по нашивкам, - Хобот осветил фонариком погоны на полуистлевшей форме, - британские офицеры, от младшего лейтенанта до бригадира.
        - Ого! - удивился Крот. - Каким ветром занесло такого чина в эту задницу? Ведь бригадир это высший офицерский чин, почти генерал.
        - Не знаю, - отрезал Хобот, - и не хочу знать. Так-с, солдаты Его Величества, естественно, в большинстве, еще есть несколько французов и поляков, тоже офицеров, а вот этот персонаж остался на десерт. - Лейтенант подошел к последнему и аккуратно повернул на свет воротник униформы. - Я так и не врубился кто он. Это не немец, потому что форма цвета хаки, но и не союзник, потому что без погон. Может, японец?
        - Нет, лейтенант, - из темноты проема выплыла фигура Кобаяси. - В Императорской Армии существовали иные знаки различия.
        - Дай-ка взглянуть. - Я всмотрелся и вздрогнул. Красные петлицы, три прямоугольника... подполковник...
        О боже!
        - Это русский... - выдохнул я и сел, протирая рукавом мигом вспотевший лоб. - Командир Красной Армии, подполковник.
        - Из СССР?! - хором воскликнула вся моя группа.
        Я кивнул.
        - Только не спрашивайте, как он тут оказался. А тем более почему.
        - Мама родная, Лис, - Крот уселся напротив меня и взглянул мне в лицо, - твои соотечественники тут черт знает что творили.
        - Зато твои первыми концлагерь придумали в начале прошлого века, - парировал я.
        - Придумали-то мы, а вот распиарили вы. - Крот все-таки образчик английского юмора. - Но не будем переходить на личности. Без обид, старик?
        - Добро! Итак, риторический вопрос - что будем делать дальше.
        - Выполнять поставленную задачу, - сказал Крот. - Кстати, - задумался капитан, - в таких местах просто обязана стоять система самоуничтожения. Найти бы ее да запустить... это сильно упрощает нашу работу.
        Я покосился на Кобаяси.
        - Лейтенант, план лаборатории есть?
        - Да, он у меня, - ответил разведчик.
        - А какие-нибудь идеи? Столько тротила у нас нет, да мы бы его и не смогли взять в таком количестве, так что воспользоваться самоуничтожением - задача минимум.
        - Если кратко, то бункер питается от секретной разработки немецких ученых того времени - атомного реактора. Система, о которой упомянул капитан, превращает этот источник энергии в тактическое оружие среднего калибра по советской классификации. Шестьдесят килотонн - подземный взрыв мощностью в три Хиросимы.
        - Ага, - протянул я. - Эт-та хорошо. Есть возражения?
        Возражений не было.
        Кобаяси сделал приглашающий жест и развернул на полу карту. А бункерок-то, оказывается, достаточно огромный, если верить плану, подумал я, присаживаясь возле разведчика. Искоса поглядывая на изрешеченные тела суперсолдат, я ожидал предложений со стороны айна. Возиться с «демонтажем» бункера мне не хотелось, поэтому краткое сообщение о наличии здесь реактора было как бальзам на душу, восполнивший количество затраченной энергии своей волшебной силой. Осталось только найти эту установку и отдать ее в загребущие руки Аскорбина, который сидел на полу с отрешенным видом. Парень все еще переживал случившееся. Все мы еще были под властью неприятных воспоминаний, тем более эти «воспоминания» находились в нескольких метрах от нас.
        Хобот, в принципе, уже пришел в относительный порядок: отошел во время краткого разговора со мной. Прислонившись к стене, он что-то записывал в блокнот. Я давно заметил, что у него есть такая привычка: если ситуация хоть чем-то его поразила, он всенепременно записывал свои ощущения в серый потрепанный блокнотик, служивший ему дневником.
        - И где находится реакторная? - я обратил все свое внимание на Кобаяси.
        А вот по нему и близко не скажешь, что с десяток минут назад он побывал в самой Преисподней, сражаясь с посланцами Ада за свою жизнь. Сидел, как всегда, спокойный и жевал несуществующую жвачку. Такое ощущение, что он всю жизнь готовился к такому событию, и когда оно произошло, это стало для него чем-то вроде обычной прогулки по бульвару ночного города под ручку с девушкой.
        - Если верить чертежам, то нам необходимо подняться на третий уровень, - грязный палец айна указал на реакторную, где находился «аккумулятор». - Запустить его, если получится, обложить взрывчаткой, - он прикрыл веки, - и сделать ноги. Вот такая петрушка и прочий укроп.
        - Хорошо, - зевнул я и, поднявшись на ноги, двинулся к сержанту. Аскорбин продолжал сидеть сгорбившись и судорожно вцепившись в цевье карабина. Возле него присел Крот и поднес к носу флягу с отвинченной крышкой. Наш чех был любитель выпить, особенно на халяву, но сейчас даже и глазом не повел, - не до этого. Он поднял на меня полный ужаса взгляд, когда я оказался возле него, и криво улыбнулся. Крот, видя все это, пожал плечами, основательно отхлебнул из фляги и завинтил крышку. «Вот такие дела, командир», - сказал капитан и задумчиво уткнулся взглядом в стену напротив. Я осторожно забрал из скрюченных пальцев сержанта карабин и передал Кроту. Напарник принял «конфискованное» оружие и отошел на несколько шагов назад, чтобы не мешать моей беседе с чехом.
        - Ты как? - спросил я Аскорбина.
        - Не могу понять, что это сейчас было, - взгляд сержанта был устремлен в себя. - Неужели такое вообще возможно? Ожившие мертвецы... блин. - Он сейчас напоминал обиженного ребенка, вот-вот готового разреветься.
        Я решил не церемониться с товарищем, а сразу привести его в чувство.
        - Встать!
        Чех удивился приказу и ошарашенно посмотрел на меня.
        - Не понял приказа? - зашипел я. - Встать!!! - рявкаю изо всех сил.
        Сержант подорвался на ноги в мгновение ока и, сглотнув, стал смотреть мне в глаза. Зрачки у него были расширены, а вокруг радужек скопились тонкие сеточки лопнувших капилляров.
        Мой крик заставил остальных членов отряда вздрогнуть и, насторожившись, выжидающе смотреть на меня.
        - Сержант, - холодно говорю я, - вам ровно минута на то, чтобы прийти в себя. Время пошло. - Сказав это, я развернулся на пятках и пошел к Кобаяси, отдав по пути Кроту приказ вернуть оружие Аскорбину.
        Когда сержант был готов двигаться, я бросил косой взгляд на задумавшегося айна, хмыкнул и первым двинулся в противоположный конец коридора. Там, по сути, должна быть дежурная лестница, связывающая лабораторный уровень с предпоследним этажом.
        Мое предположение оказалось верным. Мы вышли к лестничной клетке. Облегченно вздохнув, я жестом послал вперед Хобота, чтобы тот разведал обстановку. Лейтенант рысью скользнул к ступеням и взлетел наверх, скрывшись во тьме. До нас долетали приглушенные звуки его шагов. Не успел я соскучиться, как он вернулся.
        - Все чисто, - сказал лейтенант. - Можно идти.
        Сделав рукой круговой жест над головой, я переступил через высокий порог и стал подниматься по лестнице. Свет от фонаря выхватил на стене огромного орла со свастикой, который мелькнул и тут же исчез, словно повторил ход истории. А ведь так оно и было: взлетев в мгновение ока над Европой, он так же быстро исчез, сдернутый вниз и отправленный в бездну, где ему было самое место. «Птичка, - Крот высветил символ фашизма и плюнул на него. - Как же хорошо, что эту поганую власть растоптали». Я был полностью согласен с ним...
        Поднявшись на этаж выше, мы вышли к новому коридору. Здесь было пусто. Даже дверей не было. Голое узкое пространство, будто кишка, уходило дальше вперед и тонуло в кромешном мраке.
        - Опять коридор, - сплюнул Хобот.
        - А ты не злись, - похлопал его по плечу Аскорбин. Вот - узнаю напарника: снова веселый и жизнерадостный. Как он любит выражаться сам про себя: «Оптимист, блин!» - Дай карту, - попросил он Кобаяси.
        Разведчик протянул аккуратно сложенную бумагу сержанту. Чех выхватил карту и посветил на нее. Зажмурив правый глаз, он бегал взглядом по чертежу и нес - на мой взгляд - полную несуразицу. Наконец изучив схему уровней, он спокойно произнес: - Это законсервированный этаж. Вообще-то он связан со штабом, но был отделен от него. А через метров сто за стеной будет лифтовая шахта. Так что подняться на третий уровень не составит труда. Всем все ясно?
        - А чего тут не ясного? - сощурился Крот. - Пошли стенку долбить.
        Аскорбин сунул карту себе в карман и пристроился за капитаном. Оглянувшись на Хобота с Кобаяси, я пожал плечами и двинулся следом за первыми двумя. По бокам змеились массивные кабели, похожие на присосавшихся к телу длинных пиявок.
        - Вот здесь проходит шахта, - чех вдруг остановился и ударил по стене прикладом своего оружия. - Дайте мне несколько минут, и я сделаю проход.
        - Давай делай, - сказал я.
        Аскорбин скинул на пол рюкзак и достал из него несколько вакуумных зарядов. Напевая песенку собственного сочинения, он наметил диаметр прохода и быстро установил взрывчатку. Внимательно осмотрев результат своей работы, он поджег фитиль и подальше отбежал от заминированного места.
        Красная шипящая точка, слабенько чадя, приближалась к прикрепленным зарядам. Эти бомбочки были новой разработкой нашего инженерного отдела и при детонации создавали вокруг себя небольшое вакуумное поле, которое в буквальном смысле слова уничтожало пространство, корежило его и деформировало до неузнаваемости. Из завязанного узла бикфордова шнура к каждому заряду отходило по отростку, и когда узел распался, к каждой бомбе побежал огонек.
        Ш-ш-ш-шух! Заряды вспыхнули сине-голубым светом. Он был таким ярким, что пришлось щуриться, чтобы смотреть на дальнейший калейдоскоп красочных мгновений. «Как сварка», - высказался Хобот. Где-то из глубины образовавшейся искрящей сферы стало разгораться красное пламя, которое постепенно охватывало шар, затем раздалось шипение, будто раскаленный прут сунули в холодную воду, и ярчайшая вспышка ослепила нас; почувствовалась легкая вибрация воздуха. В следующую секунду раздался громкий треск, заложивший уши. Отчасти он напоминал звук ломающейся сухой древесины, а отчасти это было похоже на хруст мнущейся в руках бумаги. На короткий миг показалось, что под ногами ожила пыль и сдвинулась на несколько метров вперед, а потом вернулась на старое место.
        - Проход готов, господа, - сказал Аскорбин, удовлетворенно осматривая «дверь». - Можно пролезать, - он провел пальцем по гладким краям бетонной стены. - Будто языком слизало, - сообщил сержант, брезгливо глянув под ноги, где валялся небольшой и исковерканный кусок плиты. Его форма была похожа на искусанный со всех сторон пирог.
        Я первым перебрался внутрь шахты и, прыгнув на болтающиеся тросы, начал карабкаться вверх. Поднимаясь, я подумал, что пробраться на уровень придется точно таким же способом как сейчас, но заметил свободный дверной проем на том месте, где должны находиться внешние двери лифта.
        Оказавшись на уровне проема, я стал раскачиваться из стороны в сторону, пока набранная скорость не позволила пулей вылететь из шахты во чрево нового коридора. Я не рассчитал силу прыжка, и, чтобы не врезаться мордой в стену, выставил перед собой руки. Ладони пронзила острая боль, а пальцы онемели. Матюкнувшись, я спрятал кисти рук под мышками, надеясь, что неприятные ощущения вскоре пройдут.
        Показался Крот, который точно таким же макаром, как и я, оказался возле меня. Мы улыбнулись друг другу, подошли к краю шахты и стали ждать остальных, помогая им выбраться наружу. Когда за мою ладонь уцепился Кобаяси, у меня перед глазами появилась картинка, как лейтенант каким-то неизвестным образом срывается с моей руки, не успевает ухватиться за трос и летит вниз, поглощаемый теменью шахты. Тряхнув головой, я прогнал наваждение и втащил разведчика наверх.
        - Спасибо, - сказал он, опершись ладонями о колени.
        - «Спасибо» не булькает, - ухмыльнулся Аскорбин, повторив любимую фразу Полковника, если кто-то его благодарил за оказанную услугу.
        - Двигаемся дальше, - сказал я.
        Весь оставшийся до реакторной путь мы проделали в полном молчании, только сержант изредка выдавал какую-нибудь хохму. На перекрестке коридоров мы уперлись в широченную дверь реакторной. Вся в ржавчине, облепленная пылью, покрытая паутиной, она была в каких-то глубоких царапинах и вмятинах, словно по ней долбили тяжелеными кувалдами и кромсали резаком. Замки, естественно, были сорваны. Хобот ухватился за ручку и сдвинул дверь в сторону. Он первым переступил порог. Я - следом.
        Помещение было не то чтобы большим, но и не то чтобы маленьким. У самой двери стоял поваленный на бок дубовый стол, вокруг него валялись пожелтевшие бумаги, письменные принадлежности и раздолбанные телефон с пишущей машинкой. Прямо мечта барахольщика! В центре помещения располагался, судя по всему, сам реактор. Огороженный перилами, он напоминал квадрат, внутри которого было что-то наподобие странной центрифуги, а по углам располагались приборные панели с кучей кнопок и экранов. Однако вершиной всей этой конструкции можно было назвать трубу, которая выходила из реактора и вонзалась в потолок. Вдоль стен стояли высокие шкафы.
        - Сержант! - позвал я. Аскорбин, словно джинн из чайника или из чего они там появляются, возник перед моими глазами.
        - Чего?
        - Колдуй, - сказал я, указав на реактор. Чех козырнул и коршуном устремился к огромной махине.
        Через порог переступил Кобаяси, за ним Крот. У обоих сосредоточенные выражения лиц.
        Хобот увлеченно листал папку с бумагами. Интересно, что он там нашел? Немецкий он не знает, а картинок точно нет. Так чего, спрашивается, тогда смотреть?
        Я подошел к одному из металлических шкафов и выудил из-под груды стекла и мусора рамку для фотографии. Смахнув пыль, я увидел на фотографии молодого унтер-офицера с пробковым шлемом на голове, жующего банан. На обратной стороне фотографии была подпись и дата. Ставлю рамку на место и поворачиваюсь к Аскорбину. У него мало что изменилось: так же колупается в двигателе. Он уже успел даже во что-то вымазаться. Парень что-то подкручивал там и постукивал иногда.
        Я подошел к столу и открыл ящик. На пол, подняв облачко пыли, рухнула тяжелая тетрадь. Поднимаю ее и принимаюсь за чтение. На пожелтевших страницах царствовал ровный почерк и небольшие карандашные зарисовки. Владелец тетради - некто Ганс Зейнгст - вел дневник, в котором он очень подробно описывал все свои переживания, возникающие из-за войны. На одной из страниц был описан бой между небольшим отрядом, которым он командовал, и английским отрядом во время песчаной бури. «...Этот ветер поднял в воздух херову тучу песка. Я ничего не видел. Солнечный свет терялся где-то в водовороте кружащейся поганой пыли и не мог пробиться к поверхности. Куда ни кинь взгляд, всюду преобладали бордово-красные тона. Такое ощущение, что сама земля исторгла из своего чрева собственную кровь. Ужас...»
        - Что тут интересного? - голос Крота вырвал меня из власти фантазии. Читая эти строки, я представлял себе картинку происходившего.
        - Ничего особенного, - я захлопнул тетрадь и бросил на пол. - Мысли солдата. А что такое?
        - Я просто подумал, что ты нашел дневник Штемпфеля, - высказал свою мысль капитан. - Но как я вижу, - он посмотрел на тетрадь, - моя догадка была не верна.
        - Скоро закончу! - громко сказал Аскорбин, не отрываясь от механизма запуска. - Только помогите кто-нибудь.
        - Хобот, - я кивнул головой в сторону сержанта, - быстро к нему.
        Лейтенант козырнул и подошел к чеху, костерившему на все лады «чертов лядский двигатель».
        Мне тут, в принципе, делать было нечего и я, закинув автомат за спину, вышел в коридор. Кое-что меня все-таки немного беспокоило. Я все же не мог понять, зачем надо было обкладывать реактор взрывчаткой. Мощности не хватит? Так шестьдесят килотонн это вам уже мало, да? Тут песчинки на песчинке не останется, если рванет. Хотя, с другой стороны, аппарат древний. Может заглохнуть, а может... может, надо все заминировать, чтобы похоронить здесь маленький отряд наемников, а? Перед глазами снова мелькнула физиономия айна, и я засомневался в его надежности. Такое чувство уже было, оно вернулось, только на этот раз с большим размахом. Я скрипнул зубами, чувствуя, что распаляюсь на ходу: вот сейчас вернусь и выпущу в лейтенанта-разведчика половину рожка. Но переборов минутную слабость, я двинул дальше.
        Кроме реакторной тут было еще несколько комнат, в которые я поочередно заглянул. В одной была подсобка, в другой - широкая комната со скелетами кроватей, видимо, жилое помещение, а вот третья меня заинтересовала. Вытянувшись вдоль стен, с обеих сторон стояли длинные столы, и на них было полным-полно какой-то переломанной аппаратуры. Я взял в руки запыленную плату, повертел ее. Какие-то диоды, крючки, что-то похожее на батарейки. И для чего она? Вроде в сороковых полупроводников не наблюдалось. Положив плату обратно на стол, я обратил внимание на зачехленный угловатый предмет, стоявший в другом конце помещения. «Сейчас посмотрим, что ты скрываешь», - я обошел груду железок и подошел к неизвестному предмету. Ухватившись за край грязного шелка, сдергиваю его на пол, и перед моими глазами вырастает рельефная мировая карта с цветастым обозначением будущих земель, которые, типа, войдут в состав Рейха. И любили же нацисты планы строить о мировом господстве! Хотя помечтать и не вредно. Вот дали по «морде» под каким-нибудь оазисом, пришел сюда, посмотрел на карту, помечтал и успокоился, отпустив злость
из-за поражения.
        Презрительно улыбнувшись, я развернулся и вышел вон из помещения. Из реакторной долетали приглушенные голоса моих людей. Они о чем-то спорили. Но стоило мне вернуться, как спор утих. Сделав вид, что я ничего не заметил, я подошел к Аскорбину, заканчивавшему устанавливать взрывчатку вокруг атомного реактора. Сержант бросил на меня сердитый взгляд: отвали! Он щелкал по небольшой клавиатуре, устанавливая таймер, а Хобот держал в руке липучки, ожидая разрешения сержанта прикрепить бомбу; в двух метрах от них стоял серьезный Крот, а Кобаяси внимательно изучал план эвакуации, висевший у входной двери.
        - Ну вот и все, - удовлетворенно цокнул языком Аскорбин, когда Хобот прикрепил бомбу к ржавой стенке реактора. - Осталось нажать заветную кнопочку, и время будет неумолимо идти к точке невозврата.
        Только я хотел сказать пару слов ребятам, как раздался сухой щелчок. Кто привык иметь дело с оружием, тот никогда не перепутает этот звук и сразу же подберется, начнет лихорадочно мыслить, пытаясь придумать, как выпутаться из передряги.
        Я медленно поворачиваюсь назад. Кобаяси стоял прямо на пороге и держал нас на прицеле. Сделай кто-нибудь из нас лишнее движение, и длинная очередь веером уложит всю группу на холодный пол бункера.
        - Ты что творишь? - спрашиваю разведчика.
        - А ты не догадался? - вопросом на вопрос ответил он.
        - Сука, - выругался Крот. - Вот чувствовал же в тебе гнилье, но старался не обращать внимания.
        - Вы же наемники, - осклабился айн, - и должны на животном уровне чувствовать опасность. Однако как ни крути, но в этом мире выживает не сильнейший, а тот, кто сможет приспособиться.
        Вот чертова змеюка, подумал я.
        - Тебе все равно ничего не светит, - медленно говорю ему. - Дневник-то мы не нашли.
        Кобаяси холодно улыбнулся.
        - Ошибаешься, - сказал он и достал из внутреннего нагрудного кармана толстую тетрадь. - Вот он, - разведчик помахал им и спрятал обратно.
        - Где ты его нашел?
        - В лаборатории. Когда вспыхнул свет, ослепивший вас, мне хватило этих нескольких мгновений, чтобы схватить тетрадь. А если хотите узнать почему я не ослеп, то могу объяснить. Моим глазам помогли линзы из специального состава.
        - Какого? - на автомате спросил Хобот.
        - При вспышке очень яркого света происходит мгновенная реакция, и линза темнеет, что позволяет относительно неплохо видеть. Такие вот линзы-хамелеоны.
        И правда. Когда освещение было включено, мы зажмурились, но я успел заметить скользнувший мимо меня силуэт, чему не придал никакого значения. Ч-черт!
        - Запускай реактор, - предатель навел ствол автомата на Аскорбина.
        - Нет, - сказал напарник.
        Выстрел, вспоровший тишину, заставил вздрогнуть, а звон упавшей на бетонный пол гильзы высвободил из бездны моей памяти череду нелицеприятных воспоминаний.
        - Запускай реактор! - яростно рявкнул Кобаяси.
        - Хорошо-хорошо, - сержант потянул на себя рычаг и следом нажал на красную кнопку пульта бомбы. Та издала короткий сигнал, и время до взрыва стало уменьшаться. Жить нам оставалось ровно час. Ну... уже немного меньше.
        Двигатель системы охлаждения реактора что-то не хотел запускаться, хотя загорелись зеленым небольшие экраны осциллографов. Спустя минуту он фыркнул несколько раз, даже пискнул, и только потом загудел, набирая скорость...
        - А теперь, господа, позвольте распрощаться с вами, - поклонился иуда. - Был чрезвычайно рад иметь с вами дело, - сказав эту фразу, он исчез в темени коридора.
        Поразительный калейдоскоп действий имел место в следующие минуты. Сперва мы даже и не поняли: что это только что произошло? Только мы собрались начать погоню за предателем, как в помещение влетел продолговатый предмет. Когда до нас дошло, что это за вещь, реагировать было поздно, только Крот повернулся ко мне с искаженным гримасой лицом и выдавил из себя сипящим шепотом: «Флешка».
        Ярчайшая вспышка ослепила нашу группу, а хлопок изо всех сил долбанул по барабанным перепонкам, стремясь порвать их ко всем чертям. Не зря такого рода светошумовые гранаты состоят на вооружении спецподразделений мира.
        Аскорбин опомнился первым: он схватил в руки свой карабин и вылетел из реакторной. Свернув влево, чех побежал к развилке, где еще раз свернул в перпендикулярный тоннель. «Он здесь!» - крикнул он. Завязалась короткая перестрелка. Эхо от выстрелов в замкнутом пространстве получило хорошее поле для разгула. Ударяясь об потолок и стены, оно взялось за наши мозги, став долбить по ним, будто кто-то бил черпаком по пустой кастрюле. Я спрятался за углом и осторожно выглянул. Аскорбин лежал на полу и палил в отступающего айна, ориентируясь по вспышкам выстрелов противника.
        Визжали пули, музыкально подавали голос падающие гильзы, в воздух поднималась бетонная крошка, начинало пахнуть жженым порохом.
        Я выскочил и, присев на одно колено, выстрелил. Не знаю, попал ли я, но разведчик перестал стрелять в ответ.
        - Вперед, - командую я и первым лечу дальше по коридору. Остальные пристроились за мной. У очередной развилки мы остановились. Интуиция говорила мне, что дальше лучше не соваться.
        Все просто как дважды два. Хочешь жить - доверяй инстинктам.
        В черное жерло тоннеля, где затаился Кобаяси, соваться было опасно, но штурмовать нужно, иначе важный документ, хранимый коренным жителем японских островов у самого сердца, попадет не туда, куда нужно.
        - Что делать? - прошептал Хобот.
        - Его надо как-то отвлечь, - отвечаю ему.
        - Я знаю, что вы за углом! - крикнул айн. - Вы же знаете, что сейчас лучше не высовываться - сектор под прицелом! - Эта паскуда что-то задумала и пыталась заговорить нам зубы.
        Неожиданно тьма начала расступаться. Вначале я не понял, что происходит, но, заметив, как постепенно разгораются на потолке лампочки, догадался, что это от заработавшего реактора. Старая развалина пустила по отжившим свое проводам ток, но энергии было мало, и лампочки, слабенько моргая, тускло горели. Вокруг стали преобладать серые тона, казалось, будто мы находимся в компьютерной игрушке, принадлежащей к жанру ужасов: слабое освещение, длинные и широкие тени, чувство опасности и одиночества, отрезанности от остального мира. Не хватало только заунывного завывания всяких тварей, прячущихся в темных углам, и процентного отображения здоровья с боезапасом.
        Со стороны Кобаяси что-то проскрежетало. Я выглядываю. Сука! Лифт! Перекатываюсь на середину прохода и начинаю стрелять в предателя. Тот прячется за угол и бросает гранату. Черное «яйцо» падает недалеко от меня и начинает кружиться. С криком «Граната!» я подрываюсь и бегу со всех ног, машу своим, чтобы не стояли столбом. Ребята разворачиваются и начинают драпать за мной.
        Взрыв ударил по ушам, под ногами задрожал пол, а с потолка посыпалась штукатурка. Не удержав равновесие, на колени рухнул Аскорбин, но тут же вскочил.
        Лифтом мы уже не воспользуемся. Кобаяси явно оставил сюрприз с веселой и смертельной начинкой.
        Мы пошли блуждать по коридорам.
        Третий уровень оказался настоящим лабиринтом. А тут еще и время поджимало. Я постоянно поглядывал на часы, надеясь, что время остановит свой неумолимый ход. Однако оно и близко не хотело прекращать круговорот по циферблату, оно, по-моему, даже ускорилось. В мою душу крысой закрался страх и, обустроившись там, принялся царапать ее своими острыми когтями.
        Вопреки всем моим ожиданиям, ходить по пустынным коридорам этого проклятого уровня пришлось недолго: нам каким-то образом удалось наткнуться на еще один лифт. Вздохнув от облегчения, когда за нами лениво закрылись двери, я прислонился лбом к прохладной поверхности дверок.
        На первый уровень мы поднимались около двух минут. Проход к КПП закрывала заваренная дверь, но граната сделала свое дело и мы вырвались на свободу.
        Лестница промчалась под ногами в долю секунды, и солнечный свет ослепил на несколько минут глаза, но не испортил ощущение вкуса победы над самой смертью. Жаркое солнце, песок, сухой ветер, я их уже любил всем сердцем. Оставив позади себя весь тот кошмар, я стал думать только об отдыхе, выпивке и ничегонеделании.
        - Бежим! - крикнул я и, хлопнув Аскорбина по плечу, рванул вперед. Сержант не отставал. Мы расслабились... за что и поплатились. Как назло, именно в этот миг короткая очередь вспорола тишину, и чех неожиданно остановился. Он посмотрел себе на грудь, где расплывалось красное пятно, бросил взгляд на меня и рухнул спиной на горячий песок.
        - На одиннадцать часов! - рявкнул Крот и выпустил туда длинную очередь. К нему присоединились мы с Хоботом. Кобаяси был вынужден отступить. Все-таки, три ствола - это не один.
        Я подбежал к раненому товарищу. Аскорбин лежал и смотрел на медленно плывущие облака. На меня он посмотрел как на приведение. «Меня сильно потрепало, командир?» - поинтересовался он. «До свадьбы заживет», - сказал я ему, прикладывая к ране толстый слой бинта. Хреновая ситуация, подумал я. Рана у напарника была паскудная, и если он вовремя не ляжет на операционный стол, то фатальный исход неизбежен. «Держись», - говорю ему и подхватываю под плечи; мне помогает Крот. Мы берем его под руки и бежим дальше. Хобот внимательно следит за окружающей обстановкой. Смотрю на часы. До взрыва меньше тридцати минут. Черт! Черт!! Черт!!! Поганец, злился я, ну доберусь до тебя, гнида. Ноги вязли в песке, мышцы гудели, дыхание обжигало носоглотку, глаза заливал соленый пот, но мы продолжали упорно идти...
        До взрыва пятнадцать минут.
        Мы поднимались на фиг знает какой по счету бархан, оставляя за собой цепочку следов. На его склоне торчал, будто часовой, кактус. В тени растения пристроилась ящерица...
        До взрыва пять минут.
        Я уже хрипел на все лады, Крота, валившегося от усталости, сменил Хобот. Аскорбин уже не подавал признаков жизни, но лейтенант сказал, что слабый пульс имеется...
        До взрыва тридцать секунд.
        - Все, - сказал я. - Больше не могу.
        Мы остановились и стали смотреть в сторону оставшегося далеко позади бункера. Солнце еще продолжало палить, но уже катилось за горизонт. Наступали сумерки...
        Раздался глухой удар, задрожала земля, в воздух взметнулось огромное облако пыли. Произошедшую картину даже не было с чем сравнить. Вот лежал ровный пласт песка, а потом взлетел в воздух на небольшую высоту, в ту же секунду опустился, чтобы вновь взлететь, но уже на большую высоту. В нашу сторону пошла белесая взрывная волна, поднимая перед собой тучу пыли. Нам повезло, что взрыв был подземный, и бункер с землей поглотили большую часть его мощности. В грудь ударила горячая волна воздуха, но не смогла повалить, утянуть вслед за собой.
        - Ну вот и все, - сказал я. - Бункер уничтожен, а задание не выполнено. Зашибись.
        - Начальство нас по головке не погладит точно, - прохрипел Крот. Одноглазый капитан снял с ремня флягу, отвинтил крышечку и, перекрестившись, присосался к содержимому. Глотал он шумно. Наконец, закончив пить, он оторвался от горлышка и, выдохнув, завинтил крышечку обратно. - Куда идти, Лис?
        Я достал карту.
        - Еще порядка пяти километров на северо-восток. Там будет брошенная деревушка. Артемьев сказал, что вертушка заберет нас сегодня в четыре утра по местному времени.
        - Если честно, то я хочу свалить отсюда подальше. Мне осточертел здешний воздух. Осточертел пейзаж. Мне все осточертело! - сорвался на крик Крот. Я удивился. Прежде спокойный и лаконичный, напарник превратился в настоящий горячий гейзер, исторгающий вместо воды и пара ругань и проклятия.
        - Успокойся, - говорю я. Капитан меня не послушал. Он все так же продолжал выплескивать наружу свой гнев. - Я тебя прошу, - делаю нажим на предпоследнем слове, - успокойся.
        - Да иди ты в жопу, Лис, со своим «успокойся»! - Крот схватил меня за грудки. - Аскорбин при смерти, мы полуживые, эта падла белобрысая предателем оказалась! - разъярился боевой товарищ. - Тебе этого мало?!!
        Он, конечно, оказался прав: ситуация сложилась скверная, даже чересчур. Однако панику разводить не надо - нервы и так ни к черту. В общем, мой напарник, несмотря на почтенный для армейца возраст, получил в целях профилактики в рог и шлепнулся на задницу. «Тебе еще раз зарядить или хватит?» - спрашиваю его. Тот отрицательно кивает головой: не надо, все понял.
        - Пошли в деревушку, - сказал я.
        В деревню мы пришли за полночь. Брошенные домики стыдливо взирали на нас и, видимо, не желали, чтобы мы занимали эти апартаменты. Хобот предложил обустроиться в предпоследнем доме. Мне, как и Кроту, было параллельно какой дом, лишь бы крыша над головой.
        Внутри домика царило запустение: никакой мебели. Мы прошли в самую крайнюю комнату и положили на пол Аскорбина. Он негромко застонал. «На, попей, брат», - Хобот влил ему в рот теплой воды из фляги. Сержант лениво глотнул и надрывно закашлялся, разбрызгивая слюну и воду. Смотреть на него было жутковато. Явственно стали видны очертания черепа, вперед выступили зубы, глаза запали, кожа казалась бледно-серой. Ты, главное, дотяни, подумал я. Надежда, мать ее за ногу, умирает последней.
        Наступила ночь. Темень стояла такая, что дальше вытянутой руки ничего не видно. Будто в пустоту смотришь. Если бы не было слышно хриплого дыхания раненого Аскорбина и тихого посапывания заснувших Крота с Хоботом, можно подумать, что я остался один во всем мире. Несмотря на усталость, никак не получалось заснуть. Пережитое время от времени напоминало о себе вспышками ярких картинок в памяти. Такое и в страшном сне не привидится самым впечатлительным людям, а нам довелось увидеть своими глазами.
        Тяжело вздохнув, я улегся на пол, подложив под голову рюкзак. Закрыл глаза и попытался представить лицо Софии. Сейчас эта девушка стала бы для меня той соломинкой, которая не даст погрузиться в пучину кошмара. К сожалению, ничего не вышло: я уже давным-давно нахожусь на самом его дне. Вместо миловидного личика девчонки перед глазами плясали лишенные жизни глаза суперсолдат. Картинки такие явственные, что руку протяни, и ты дотронешься до них, ощутишь холодную кожу.
        Хотя, что уж тут говорить. Я давно привык к этому, иначе никак, иначе светит психушка. Чтобы не мучили кошмары, учишься контролировать свои чувства, загонять кровавые воспоминания в самые задворки памяти, откуда они о себе ничем не напоминают, пока не ослабишь железную хватку собственной воли и выдержки.
        Ребятам хорошо - спят, будто пшеницу продали. Всю жизнь завидовал тем, кто быстро засыпал, стоило им только положить голову на подушку. Я так не мог. В голову вечно начинали закрадываться тяжелые мысли, и пока я их не перетру сам с собой, не засну, как ни старайся. Счастливчики, подумалось мне про напарников, спят и в ус не дуют.
        От нечего делать я достал из кармана сухарь и принялся им хрустеть. Обожаю сухари, а те, кто их не любит, пусть идут себе с миром, а не то ноги будут вырваны.
        Любовь к сухарям мне передалась от деда. Он их ел и на завтрак, и на обед, и на ужин, запивая обжигающе горячим чаем, а я повторял за ним. Вот так и пристрастился. У меня был натовский сухпаек, но притрагиваться к нему не было желания. Ведь похрустеть сухариком куда лучше, чем ковыряться пластиковой вилкой в непонятной бурде.
        - Слышь, командир, - окликнул меня Крот. - Дай погрызть.
        - Держи, - протягиваю ему кусок сухаря. Капитан на удивление не промахнулся мимо моей ладони, забрал угощение.
        - Чего не спишь? - прошептал он.
        - Не могу заснуть, - я проглотил размочаленный хлеб и закинул себе в рот новый кусок.
        Крот ничего не сказал, только хрустел разгрызаемым сухарем.
        Откуда-то издалека стал доносится хлопающий звук, будто кто-то ковер выбивал. Когда он приблизился, стало понятно, что это летит вертушка. «А вот и по наши души, - проговорил капитан, поднимаясь на ноги. - Хобот, вставай». Мы подхватываем раненого Аскорбина и покидаем дом. Снаружи было прохладно: дул слабый свежий ветерок, принявшийся остужать наши тела.
        Борт вылетел из-за холма и приземлился на середину деревенской улицы. Распахнулось его нутро. Мы занесли Аскорбина внутрь и положили на пол. Парень был совсем плох. Я опустился на колени перед ним и взялся за запястье проверить пульс. Слабые удары ощущались еле-еле.
        - Спешить надо, - проорал мне на ухо Крот, пытаясь перекричать шум винтов.
        Жестом я затребовал себе наушники, чтобы связаться с пилотами. Это мне удалось, и я попросил их ускориться и вызвать к месту приземления врача. В ответ прозвучало, мол, все сделаем, главное, чтобы он, то есть Аскорбин, до площадки продержался. Но мы это и так знали.
        Треск рации заставил меня вынырнуть из мрачной и беспросветной, словно чернильная клякса, бездны сна. Разлепив тяжелые, будто налитые свинцом веки, я приподнял голову от подушки и схватился за пистолет. Схватился и тут же отпустил, понимая, что опасности рядом нет, по крайней мере, в радиусе пяти километров. Мельком взглянул на рацию - та молчала. Всего лишь помехи. Откинув плед и сев на кровати, я нащупал сигарету и сунул ее в зубы.
        Чиркнула зажигалка.
        Нежно-розовый свет занимающейся на востоке зари пробивался сквозь полог армейской палатки, и внутри было достаточно светло. Я вытащил из-под подушки ствол - старый вороненый «маузер» с красной цифрой «9» на деревянной рукояти. А чуть выше, на левой щеке, куда обычно ложится большой палец руки, заискрила в лучах восходящего солнца выученная наизусть надпись, выгравированная старой доброй готикой:
        Unteroffizier Dietrich von Bergmann[13]
        Fur Gott, Kaiser und Vaterland![14]
        И имперский - о нет, не партийный! - орел, вольно расправивший крылья и гордо вскинувший увенчанную короной голову. Символ Пруссии и четы Гогенцоллернов...
        Забавно думать, что на российском престоле, когда он еще существовал, сидели именно немцы. Дальние родственники, обладатели все той же королевской крови. Наверное, именно поэтому, несмотря на многочисленные войны, между Германией и Россией всегда были и есть дружеские отношения, даже когда рухнули империи. Я могу привести злободневный пример. Про негласный раскол в ЕС. Часть Евросоюза, в основном страны Западной Европы, склоняется к США, а часть - к СССР, в том числе и объединенная Германия. Да что там говорить, если моя бабушка была родом из поволжских немцев и в нашей семье русский был вторым языком, даже не вторым, а равноценным и равнозначным. И раз уж я вспомнил о семье...
        Оберст-лейтенанта Дитриха фон Бергмана, потомственного военного, участника битвы за Африку, кавалера Рыцарского креста с дубовыми листьями обвинили в участии в заговоре Штауфенберга, разжаловали, лишили всех наград и дворянского достоинства и собирались отправить в концлагерь, что значило долгую и мучительную смерть, но дед обхитрил их всех. Он бежал в Советский Союз. Пленным он не был, в боях против Красной Армии не участвовал, поэтому ему удалось избежать лагерей. Уже потом, десять лет спустя, он с семьей вернулся на родину. Помню, он долго ждал воссоединения Германии, но так и не дождался. Диагноз врачей прозвучал ему приговором, которого когда-то он избежал, поэтому старик в очередной раз все сделал по-своему, сохранив свою честь дворянина и офицера, пусть в наши дни это совершенно пустые слова. За день до объединения ГДР и ФРГ Дитрих Бергман застрелился из того самого «маузера», который ваш покорный слуга сейчас держит в руках. Мне было семнадцать лет.
        Воспоминания разбередили старую рану, и я, прикурив от бычка вторую сигарету, вышел наружу в накинутой на плечи шинели. Оазис выглядел феерично, особенно поражали покрытые инеем пальмы. Ничего, еще пара часов, и на место собачьего холода придет Жара. Именно так, с большой буквы. Когда солнце в зените, воевать становится вообще невозможно. Вода, слава Богу, есть, а то сразу в петлю залезай.
        - Медитируешь, командир? - рядом со мной сел Хобот.
        - Осуществляю тактическое планирование, - отозвался я.
        - И как? - не унимался напарник.
        - Вполне успешно. Добей, - и протянул окурок Хоботу. Тот пару раз затянулся и процедил сквозь зубы:
        - Не понравился мне этот лейтенант сразу. Ну этот, из разведки нашей, - пояснил он, перехватив мой недоуменный взгляд. - Скользкий какой-то, глазки бегают. Что у него на уме, один Бог ведает. Как бы фанатикам не выдал.
        - Да вроде не должен. Скорее нанимателям. А ты что, к исламистам попадал?
        Я спросил просто так, но Хобот нахмурился и помрачнел. Видно, вправду хлебнул горя.
        - Было дело. Когда в Иностранном Легионе служил, то во время одной заварушки в плен с товарищем попали. Я и один шеф-капрал. Ренатом звали, он татарин был, из СССР в Легион завербовался. Ты только никому, командир!
        - Могила, - заверил я.
        - Так вот, парнишка он хороший был. Сирота, из армии после Афганистана демобилизовался, помыкался на гражданке, но так и не обтерся. В общем, выправил визу и уехал, а там снова на службу подался. Представляешь, так чисто по-французски говорил и внешне - вылитый Ален Делон. Девки вокруг него так и вились, прямо штабелями укладывались. Мы с ним быстро сдружились и везде не разлей вода были, и в бою тоже. Нас вместе и повязали.
        Напарник замолчал и долго курил, не проронив ни слова, пока сигарета не догорела до самого фильтра, потом тяжело вздохнул и глухим голосом продолжил:
        - Меня они, как только крест нательный увидели, сразу же в каталажку сунули и парили целую неделю. Солнце печет, духота, жрать давали, только чтоб не сдох, спал на подстилке из дерюги, нужник - дыра в бетонном полу, вонь ужасная круглые сутки, чуть что не так - дубинкой по горбу. Не резиновой, а деревянной, из цельного бруса выточенной. Я не выдержал, офицерику как-то смазал по роже холеной, так они, суки, вконец озверели. Отметелили и в зиндан. Ночь провел в яме, на холодной земле, а наутро выволокли. На расстрел, как оказалось. «Ты, - говорят, - солдат. Ты от пули умрешь». Обычно они головы рубят, словно дикари какие-то. Смотрю, а передо мной Ренат стоит. Фанатики его тоже разукрасили, но обращались, кажется, получше. Брат по вере все-таки. Стоит напротив, насупившись. Карабин в руках держит.
        «Стреляй», - командуют. Я, конечно, по-арабски не очень, но кой-чего понимаю. Проверяли они его, на вшивость. Собирались кровью повязать. А если нет... Кто не с нами, тот против нас.
        «Стреляй». - Начальник занервничал, с ноги на ногу переминается, а Ренат стоял как стоял.
        «Зачем?» - спрашивает он. Злющий, желваками играет. Тяжело ведь в друга пальнуть.
        «Стреляй, кому говорят! А ты, - это я, стало быть, - на колени, собака».
        И с повязкой один подходит. Э-э, нет. Лучше умереть стоя... не помню, кто сказал.
        - Долорес Ибаррури.
        - Не суть важно, кэп. Я этого оттолкнул, стал, руки в боки, и с вызовом на их командира смотрю. Он завопил, слюной во все стороны брызжет, а у самого бланш под глазом сверкает. Моя работа.
        «Будешь ты стрелять, или нет, свинья?!» - наорал на Рената. Ну, тот и не выдержал. «Буду», - и вскидывает карабин. Бах! - офицерик с дыркой в голове на песок валится. Ренат патрон в патронник дослал и ствол на унтера. «Беги, старик, - сказал мне. - Я прикрою». Тяжко было одному уходить, но пришлось; рванул как наскипидаренный, а в ответ автоматы застучали. Карабин еще пару раз хлопнул, а потом затих, лишь треск очередей мне вдогонку.
        - И кто тебя выручил? - поинтересовался я.
        - «Голубые каски», - ответил Хобот. - Тогда еще ООН пыталась контролировать ситуацию. Не шибко получалось, но до форменного безобразия не доходило, пока исламисты с апломбом не заявили о создании халифата. Вот тогда и на патрули нападать стали. А что, вся эта Декларация им до одного места, режь свиней неверных, и все. Короче, миротворцы отступили. Слишком большие потери. А Рената все-таки казнили. Мне в комендатуре запись показывали... Блин, не могу, слезы на глаза наворачиваются, - стиснул зубы напарник. - Выродки. Скажи, Лис, ну что это за херня такая?! - спросил он громким, срывающимся от гнева и отчаяния, шепотом. - Мусульмане же не все такие! Вот Ренат, например, другие, кто в Союзе, Европе, Штатах живет. Почему эти такие? Почему?!
        - Фанатики. Они везде есть. У любой религии, у любой идеологии. - Я говорил это, пытаясь успокоить обезумевшего подчиненного, но, казалось, и сам не очень-то верил в эти слова. Никакими красивыми фразами нельзя такое зверство обелить. Как преступления сталинистов и гитлеровцев, к примеру. Те также верили в свои высшие ценности и гнались за воздушными замками. Неужели мираж настолько сладостен, чтобы все забыть и очертя голову рвануть за ним со всех ног? Впрочем, я ведь тоже не ангел, подумалось мне. Дикие гуси не могут быть такими в принципе...
        Застрекотали вертолетные винты, и из-за бархана выскочил «Черный ястреб». Машина сделала приветственный круг над площадкой, демонстрируя белую звезду на фюзеляже, и приземлилась. Я поднял голову и увидел в распахнутых дверях фигуру в пустынном камуфляже. Полковник. Рапорт принять прибыл. Ох, достанется же мне на орехи.
        Отбросив щелчком бычок, я поднялся на ноги и направился к командиру. За три шага перешел на строевой, после чего остановился, вытянувшись по стойке «смирно!», но под козырек не взял. Артемьев по моему внешнему виду почуял что-то нехорошее, нахмурился, но пока молчал, и я решился заговорить:
        - Полковник, задание... (мне трудно дались эти слова, но я должен был их произнести) задание провалено. Имеем потери. Лейтенант Кобаяси дезертировал. - Проглотив комок, я прибавил совершенно потухшим голосом: - Виноват...
        Раскрасневшийся в духоте вертолета Артемьев стал потихоньку белеть, то ли от злости, то ли от... не знаю от чего. Я стоял потупив взор, никак не находя в себе силы посмотреть командиру в глаза. Оправив воротник песчанки с серебристым орлом в петлице - Полковник был в американской форме - он тяжело вздохнул и положил мне руку на плечо. Мне было уже все равно, пусть делает что хочет. Я понимал его: первый провал за столько времени. С меня теперь голову снимут.
        - Не здесь, - сказал Артемьев. - Отойдем в укромный закуток, и ты мне все подробно расскажешь.
        Зайдя в штабную палатку, командир жестом усадил меня за стол, а сам надежно запахнул полог и присел рядом. Не напротив, что интересно. Видимо, есть какие-то секреты.
        - Задание вы выполнили, - склонившись ко мне, произнес Полковник. - Заказчики требовали уничтожить бункер - группа его и уничтожила. Запомни это и передай остальным, чтоб запомнили. Сделаешь?
        - Хорошо, - согласился я. - А что с тетрадью?
        - С тетрадью? - переспросил Артемьев. - А ты думаешь, что дневник всплывет где-нибудь в АНБ или ГРУ?
        - Не исключено. Евросоюз на такое пока еще не готов пойти, а вот старые противники - вполне. Трудно им было этого Кобаяси завербовать? Да без проблем!
        - В принципе, ты прав, только это не нашего с тобой ума дело. Мы ведь не аналитики, а солдаты, - подмигнул мне командир. - Нам об этом думать надо поменьше, иначе никакого здоровья не хватит. Но я твои соображения передам. Ладно, готовьтесь к передислокации. Машина на аэродром придет через сорок пять минут, - Полковник взглянул на циферблат, - там будет ожидать самолет и медики для транспортировки раненого. Вот документы на отлет, - Артемьев положил на стол папку с бумагами. - Отдашь их командиру экипажа.
        - А вы? - слетело у меня с языка.
        - Беспокоишься, Эрвин? У меня тут работа, буквально на три часа. Справлюсь с делами и обратно. До встречи!
        Нашу группу доставили в Амстердам, на миротворческом самолете. Командир подсуетился вовремя, и вопросов «кто мы? что мы?» не задавали. Но стоит ли говорить, что настроение отряда упало ниже плинтуса? Первая потеря за столько времени подействовала угнетающе, все мысли были заняты лишь состоянием Аскорбина. «Выкарабкается ли парень?» - я только об этом и думал, и больше ни о чем другом.
        Запиликала трубка спутникового телефона, настойчиво требуя ответа. Чисто механически, словно зомби, я поднял трубку и нажал кнопку вызова.
        - Здорово, старшой! - Это был не Артемьев - Васимине. - Извини, что отвлекаю в такой ситуации...
        - Что вы хотите, майор? - голосом, лишенным всяких интонаций, спросил я.
        - Звонил Мормон из гостиницы, говорит, чтобы мы пришли к нему как можно скорее. Все трое. Будем решать насущный вопрос.
        - Где это? - уточнил я.
        Майор объяснил. «Ты только поторопись. Дело не терпит отлагательств».
        - Скоро буду, - сказал я и положил трубку.
        - Это Полковник звонил? Нет, не он, - исправил сам себя Крот. - Тогда кто?
        - Васимине. Я пошел, мужики, а вы отдыхайте. Связь только держите.
        - Сволочь он, этот Васимине, - прокомментировал Хобот, посасывая исходящий терпким дымом окурок самокрутки. - Начальство, оно такое, испокон века было, есть и будет.
        - Ты кури, кури, - Крот по-дружески ткнул напарника в бок. - Не будем мешать командиру. Ступай, кэп, и не забивай голову всякой чепухой.
        Он знал, что надо сказать, какие слова произнести. Он, мой заместитель, капитан, позывной «Крот», бывший кадровый офицер, командир роты Королевской морской пехоты. Он бы мог стать старшим группы, если бы не попал в скользкие лапы наркокартеля. Замученный до полусмерти и лишившийся глаза, капитан долго восстанавливался, поэтому место командира занял я. Вот так и получилось, что ваш покорный слуга руководит действиями ровесника Артемьева, хотя... нужен же в подразделении умудренный опытом погоняла.
        Переодевшись в гражданскую одежду, я вышел с территории базы и направился к остановке. Был на удивление погожий денек, и я не стал застегивать куртку, наслаждаясь осенней прохладой, а еще тем, что здесь не было войны. Мирные люди, мирные пейзажи, мирное небо... как всего этого не хватает в командировках, вы б только знали.
        Вот так, сперва на автобусе, потом на трамвае, я добрался до центра «Северной Венеции». На улице царствовал мягкий октябрь, наполненные на удивление чистой (экологи не зря столько били в набат - вот тебе и результаты) водой каналы и мостовые в тени еще только начинающей желтеть листвы были как бальзам на душу старого вояки. На секунду показалось, что именно этого я и хотел; даже в Риме солнце припекало, а здесь... здесь по небу плыли облака, бросая свою легкую тень на землю.
        Вскоре позвонил Полковник. «Эрвин, ты где бродишь? - спросил он, на что я спокойно ответил: - Подхожу к гостинице».
        - Шустро ты, - оценил Артемьев. - Это тебе Васимине отзвонился, да?
        - Да, Сергей Николаевич, - сказал я и кивнул, хотя на другом конце провода этого не могли видеть.
        - Ага, понятно. Тогда иди быстрее, а я тебя встречу. Буду ждать возле портье, слева от лифта. Все, отбой.
        Командир действительно ожидал меня рядом со стойкой консьержа, сидя в кресле и читая какое-то письмо. Он был увлечен чтением настолько, что поприветствовал меня лишь кивком головы, не отрываясь от бумаги.
        - Стратег хренов, - вынес рецензию Полковник и помассировал уставшие глаза.
        - А от кого письмо? - заинтересовался я и присел напротив.
        - От военного атташе Греции в Нидерландах, - сказал Артемьев, напомнив тем самым, что стратег - это такой чин, соответствующий полному генералу или генералу армии. - Хотя, между нами, девочками, я бы ему и отделением командовать не доверил. Генерал мирного времени, никакого личного боевого опыта. Ладно, Эрвин, пойдем, - поднялся командир. - Сведу тебя с начальством.
        Артемьев проводил меня к номеру. И вместе с нами туда подошел попыхивающий трубкой Васимине. Майор с кем-то разговаривал по телефону, и я отчетливо расслышал примерно следующее: «Да... конечно, встретимся... Где? М-м-м... я предлагаю на том же месте... А, вы согласны... хорошо. До связи!»
        - Что это значит? - спросил я, но Артемьев отмахнулся от меня как от назойливой мухи.
        - Потом. Заходи.
        Внутри комната оказалась убранной в общем и целом по-спартански. Я подумал, что оно логично, потому что никто из руководства не собирался задерживаться здесь надолго. А в кресле, держа на коленях ноутбук, сидел, как я понял, Мормон собственной персоной.
        Я еще ни разу в жизни не видел альбиносов, поэтому что-то в душе испуганно шевельнулось. Бледное как полотно лицо, особенно оттененное черным костюмом в стиле XIX века, до боли напомнило расстрелянных нами суперсолдат.
        Жуть.
        Мурашки по спине пробежали еще и потому, что сидящий передо мной человек в темных очках ОДИНдержал в своей власти такую грозную силу, подчиняющуюся лишь его прихоти. Я не сомневался - если Мормон захочет что-нибудь сделать, ему достаточно всего щелкнуть пальцами, чтобы запустить отлаженную машину организации.
        Серый кардинал.
        Темный повелитель.
        Властелин мира...
        Но в то же время, разглядев «главнокомандующего» получше, я был удивлен. Благородные черты лица не только создавали приятное впечатление, но и свидетельствовали о тонком и изворотливом уме, недюжинной смекалке и отличном образовании. Мормон подходил под стереотип типичного американца, только не прошлого, а позапрошлого столетия, которые и покорили Дикий Запад, не боясь опасностей и трудностей.
        - Кхе-кхе, - прокашлялся Полковник. - Позвольте представить, старший капитан Эрвин Бергман.
        Отложив ноутбук, Мормон встал навстречу мне и, стянув с руки перчатку, протянул ладонь для рукопожатия. Кисть интеллигента, но в ней чувствовалась сила, а на указательном пальце четко нащупывалась характерная мозолька. Постреливает глава организации, причем активно постреливает.
        - Не имел удовольствия знать вас лично, - по-русски сказал я. - Рад нашему знакомству.
        - Почту за честь, герр Бергман, - Мормон тоже заговорил на русском. - Что ж, господа, приступим. Присаживайтесь.
        Все присутствующие расселись вокруг журнального столика так, чтобы каждый видел всех троих собеседников.
        - Я в курсе, что операция, а точнее, ее завершающий этап прошел не совсем удачно, - начал Мормон. - Судя по всему, виной тому человеческий фактор. Я прав?
        - Так точно, - сказал я, - правы. Могу предположить, что в этом замешан прикомандированный к нашей группе человек из разведбригады, задачей которого являлись сбор информации и невмешательство в дела боевого отряда.
        Во мне все заклокотало, однако я сумел найти в себе силы и подавить рвущуюся наружу злобу.
        - Так, - задумался Мормон и, прикрыв глаза, потер подбородок. - Других версий все равно у нас нет, придется принять слова старшего капитана за аксиому... значит, дело в вашем подчиненном, Васимине-сан. Кто он такой, что вы о нем знаете и можете рассказать? Прошу, докладывайте.
        - Лейтенант Исами Кобаяси, айн по национальности, родился в СССР, на Сахалине. Пять лет отслужил в спецназе Морской пехоты Тихоокеанского ВМФ: два по призыву и три сверхсрочно. Уволен в запас в звании мичмана, после манифеста Тихомирова успешно ходатайствовал о получении второго - японского - гражданства (по матери). Экстерном окончил университет в Токио, с отличием. Работал инструктором SAT[15], участвовал в международных соревнованиях спецподразделений, благодаря чему получил связи среди генеральского состава войск НАТО. Холост, из имущества имеет коттедж в Калининграде.
        - А почему именно там? - Дельный вопрос, кстати. Я бы, к примеру, остановил свой выбор на Швейцарии.
        - «Прибалтийский пакт». По соглашению между Советским и Европейским Союзами страны Балтии и Калининградская область находятся в весьма выгодном положении, что-то среднее между статусом Шпицбергена и офшорной зоной. У меня все.
        - Что же получается, господа, - скрестив руки на груди, спросил Мормон, - в наших рядах был «крот», вернее, крыса, бегущая с корабля.
        - Однако судно осталось на плаву, - вставил Полковник. - И не в последнюю очередь благодаря умелым действиям группы старшего капитана Бергмана.
        Мормон перевел взгляд на сидящую по правую руку от Артемьева фигуру и внимательно посмотрел поверх очков. Мне ничего не оставалось как кивнуть.
        - А вы выгораживаете своего человека, Сергей Николаевич. - Глава организации расплылся в радушной улыбке, но затем вновь напустил на себя бесстрастный вид: - Что ж, вернемся к нашим баранам.
        - Предатель был среди моих подчиненных, - глухо сказал Васимине, поднявшись на ноги. - И мне не удалось вовремя распознать его. Как человек чести я вижу только один выход...
        - О нет, это излишне, - Мормон мягко перебил майора. - Я не привык разбрасываться ценными кадрами, Васимине-сан, так что вы будете мне полезны и в дальнейшем. Отнюдь не выгодно убирать спасенного от виселицы человека.
        Я и командир многозначительно переглянулись.
        - С вашего позволения я пойду, - сказал майор.
        - Не смею задерживать, - развел руками Мормон. Васимине поклонился и развернувшись вышел из номера.
        - Герр Бергман, могу ли я просить вас об одолжении? - обратился ко мне Мормон и, услышав от меня положительный ответ, заговорил дальше. - Васимине-сан сейчас способен на неадекватный и непродуманный поступок. Если вас не затруднит, то навестите, пожалуйста, майора. Надеюсь, вы не будете возражать против этой просьбы?
        - Нет, - ответил я.
        - А вы, Полковник?
        - Я тоже нет. Мы можем быть свободны?
        - Да, конечно. Идите, господа, а мне нужно срочно позвонить в Лион.- И мы покинули номер.
        Любопытство взяло верх над здравым смыслом, и я решил проследить за командиром нашей разведки. Уж очень мне было интересно, чем это он занимается, к тому же прогуляюсь по Амстердаму - городу «красных фонарей», кофешопов и, м-да, парадов гордости. А и Бог с ними, с парадами, решил я для себя. Сейчас для меня гораздо важнее проверить майора на вшивость, чтобы успокоить гложущую совесть, так что ваш покорный слуга двинул за ним.
        На площади Вестермаркт Васимине встретился с весьма юной особой, довольно хрупкой на вид, но приятной для мужского глаза, и сейчас они сидели в кафе на набережной и о чем-то беседовали. Сидя за барной стойкой, я наблюдал за ними, прихлебывая пиво, когда пришел Артемьев. В парадной форме советского десантника, надраенных до блеска говноступах, со свежим подворотничком и при всех регалиях, он сразу выловил меня взглядом и твердой поступью направился ко мне.
        - Полковник, вы в своем уме?! - в испуге зашипел я. - Явиться сюда в таком виде?
        - А мне что, надо было kepi blanc[16] надеть, что ли? - грозно спросил он. - Два пива, - скомандовал он бармену и тот, кивнув, начал колдовать над кранами и кружками.
        - Зачем вы здесь, Сергей Николаевич?
        - Чтобы кое-кто глупостей не наделал. Наблюдаешь? - и кивок в сторону майора.
        - Так точно! - отвечаю я. - Обычное свидание, вроде бы, только вот тот факт, что они при встрече откозыряли друг другу, немножко напрягает.
        - Немудрено, это ведь деловой разговор, - сказал Артемьев, пододвигая к себе кружку.
        - Правда? - удивился я. - И кто же она... они?
        - Вечная головная боль Мормона, перехватывающая у него часть заказов, а стало быть, и прибыли. Конкуренция. Поэтому майор Васимине и разговаривает с госпожой контр-адмиралом.
        - Вот с этой девчушкой?! Это же... Хм, как интересно.
        - Интересно - не то слово, только тебе знать подробности не обязательно. - Полковник выразительно постучал пальцами по погону и глядя на меня сказал: «Мал ишшо».
        - И мы будем спокойно смотреть на его предательство, да?
        Артемьев поправил ворот тельняшки.
        - Значит так, сынок. Я устал тебе повторять, что Рафу не предатель. Послушай сперва старшего, а потом делай выводы. Во-первых, на днях исчез хорунжий Терасима, его, - палец командира указал на Васимине, - заместитель, которому майор приказал взять лейтенанта Кобаяси в разработку. Во-вторых, прочитай вот это. Ты вроде грамотный, в японских закорючках шаришь.
        Развернув пожелтевшую газету, я сразу же обратил внимание на статью во весь разворот. «Жестокое массовое убийство в стиле якудза», - гласил заголовок.
        - Я-то что, старый холостяк, ни кола ни двора, восемь лет под пулями ползал, а вот у Рафу жизнь была. Настоящая жизнь, пока однажды его эскадра не вернулась из шестимесячного похода. Пришел он домой, а там вот это. Банда вырезала всю семью - родителей, брата, жену с дочерью - просто потому, что Дзюнъитиро Васимине нарвался не на ту компанию и долг не сразу вернул. Задержка всего на день, а результат фатальный. Тогда Рафу взял фамильный меч с табельным оружием и пошел должок возвращать. Вернул сполна, от души, так сказать, а потом в полицию пошел. Могло бы и «обойтись», в состоянии аффекта, явка с повинной, чистосердечное признание, сотрудничество и помощь следствию и прошлые заслуги. Пожизненное или каторга, но суд влепил на всю катушку.
        Надо сказать, и газетная статья, и слова командира меня впечатлили до глубины души.
        - М-да... - только и смог выдавить я. - Но ведь он вербовал меня. Предлагал работать на него...
        - Конечно, Рафу хочет должность повыше, и многое делает для этого, но вот предавать не будет точно. Вся разница между мной и ним в том, что я принял предложение Мормона, так как не хотел жить как прежде, а майор - не мог. У него есть чувство собственного достоинства. Короче, Эрвин, пообещай мне, что впредь не попрешь на рожон, хорошо?
        - Хорошо, Сергей Николаевич, - успокоился я. - Слово офицера.
        - Ладно, верю, - усмехнулся Артемьев. - Как там сержант?
        - Никаких изменений. Хирург лишь промямлил, что Аскорбин в строй вернется не скоро, если вообще вернется, так что остается молиться.
        - Я атеист, Эрвин, поэтому буду верить в чудо, сотворенное руками врачей.
        Мы молча пили пиво, когда Васимине проводил свою спутницу до выхода. Поймав для нее такси, он вернулся в кафе и подошел к нам.
        - Следили за мной, - раскуривая трубку, произнес он.
        - Не без этого, майор, - я постарался, чтобы эта фраза прозвучала как извинение.
        - Пришли к консенсусу? - поинтересовался Полковник, наклонившись к Васимине.
        - Как мне кажется, да, - ответил майор. - Во всяком случае, моя грубость и несдержанность любезно прощена. Теперь к делу.
        Я поставил опустевшую стопку на застеленный белоснежной накрахмаленной скатертью стол и, выдохнув, открыл глаза. Водка из запотевшего графина была хороша - холодная, калорийная и вообще. Не спорю, «что русскому хорошо, то немцу - смерть», но то время, что я жил в Советском Союзе, убедило меня в обратном. И гляньте-ка, не спился, как меня пугали некоторые не осведомленные о российском образе жизни товарищи.
        - Так все-таки, зачем вам понадобился именно я? - спросил ваш покорный слуга, переводя взгляд на соседа по столу.
        Мормон улыбнулся одними уголками губ.
        - Потому что вы знаете японский, а майор и Полковник не знают немецкий, - ответил он.
        - Ну, я его не так хорошо-то и знаю, - начал было я, но глава организации меня остановил.
        - Вы ведь понимаете, герр Бергман, что на всякий вопрос стоит смотреть с разных точек зрения, - сказал Мормон. - А кроме того, тут можно использовать простую геометрию.
        - Извините, не понимаю.
        Мормон достал записную книжку и авторучку, открыл блокнот на первой попавшейся странице и поставил на ней жирную точку.
        - Сколько можно провести через нее прямых?
        - Сколько угодно, - сказал я.
        - А сейчас, - золотое перо коснулось бумаги еще раз. - Сколько теперь?
        - Единственную. - После моих слов обе точки были соединены одним росчерком.
        - Вот именно, - поправил очки Мормон, пряча обратно канцелярские принадлежности. - Да, Васимине-сан мне передаст разговор с контр-адмиралом, но если я узнаю суть беседы и от вас, хотя бы в общих чертах, то смогу выстроить линию поведения наиболее выгодно.
        - А еще очередной раз проверите вашу разведку, - закончил я.
        - Правильно. На командира разведбригады возлагается огромная ответственность, от которой зависит всё и все: я как глава всей организации, Сергей Николаевич как ваш непосредственный начальник и вы как командир батальона особого назначения.
        Мне это показалось убедительным доводом, и я принялся за сервированные по высшему разряду яства, ибо хмель уже стал ударять в мою голову.
        - Закусывайте, не стесняйтесь, - подбодрил меня Мормон.
        Я и не стеснялся, поглощая, выражаясь языком одного парня из нашего молодежного лагеря, «усялякія прысмакі». Пища богов, все эти блюда порадовали бы даже изысканного гурмана, ценителя тонкого вкуса.
        Странный, конечно, человек Мормон. Меня не покидало ощущение, что он такой же мормон, как я - фрегаттенкапитан кригсмарине. Платье конца позапрошлого века, отказ от чая, кофе и табака и даже, допустим, уплата церковной десятины сами по себе еще ничего не значат. Тогда кто же он? И почему именно «Мормон»? Оперативный псевдоним? После некоторых раздумий я решил не забивать этим голову, тем более на столе еще был шнапс и великолепно приготовленная еда. Платит мне Мормон, и на том спасибо, а вот такие измышления мало кого доводили до счастливого конца.
        Кстати, за проведенную операцию всю нашу команду просто осыпали благодарностями. Крот наконец-то получил собственную боевую группу, тоже и Хобот, которому, как и Аскорбину, присвоили очередное звание, а я, совершенно неожиданно для себя, был повышен в должности, возглавив спецподразделение нашей организации. Приятно, что ни говори.
        А вокруг шумел светский раут, который Мормон по возвращении из Амстердама устроил в своем особняке. Впечатляющее мероприятие, скажу я вам. Немного смущало количество военных мундиров среди остальных нарядов, но оно легко объяснялось спецификой нашей работы, поэтому после получаса на это уже не обращаешь внимания. В остальном же не было ничего необычного.
        Мимо меня прошел Артемьев в компании какого-то офицера с очень интересными петлицами: три золотых льва на червленом поле. Они непринужденно беседовали, словно старые приятели, чему-то посмеивались и даже похлопывали друг друга по плечам. Какие у Сергея Николаевича знакомые, однако, целый генерал-лейтенант финской армии... Краем глаза я увидел командира бригады финтехобеспечения, майора Домбровского, служившего в Войске Польском, - он охмурял какую-то симпатичную барышню. А вот и Хякиненн со стариной Ваном, сидят у окна, курят. Я еще пошарил взглядом в поисках знакомых лиц, но тут появились те, ради кого Мормон и вытащил меня сюда.
        Васимине и та девушка в чине контр-адмирала.
        Я весь подобрался, понимая, что скоро мне придется поработать.
        Хотя я видел ее тогда, в кафе, но только сейчас рассмотрел как следует. А она недурна собой, невольно подумалось мне. Просто куколка. Но было в этой девушке что-то такое, что я никак не мог объяснить. И вроде бы я догадывался, что именно.
        Глаза. Большие серые глаза смотрели вокруг с мягкостью и теплотой, но время от времени в ее взгляде появлялась сталь попрочнее корабельной брони. Так может смотреть Полковник, что-то объясняя, давая вводную или распекая тебя за косяки. Однажды наткнувшись на такое, начинаешь верить, что перед тобой холодный и расчетливый командир. Na ja[17], в такие моменты флотская форма казалась уместной и не вызывала ассоциаций с карнавальным костюмом.
        Они сели за соседний столик и завязали разговор. Мормон как в воду глядел, говорили действительно по-японски, да как чисто. Моих довольно скромных познаний могло и не хватить, впрочем, я не унывал. Комплексовать по этому поводу бессмысленно, и я изо всех сил напряг слух, превратившись в ходячий диктофон с функцией переводчика. Надеюсь, память меня не подведет, когда придет время переваривать сказанное.
        Очень скоро наступил момент, когда серое вещество чуть не закипело от перенапряжения. Черт возьми, одно дело читать и совсем другое - переводить устную речь, к тому же разговорную и приправленную специфическими военными терминами, которые я хоть и знал, но в совершенстве не владел. Я желал, чтобы мне дали передышку, и мои мольбы были услышаны: Полковник, видя невероятное напряжение на лице своего подчиненного, встал из-за стола и направился к Васимине.
        - Контр-адмирал, - Артемьев остановился подле столика и козырнул, - разрешите обратиться к майору.
        М-да, командир умел произвести впечатление. На нем снова был камуфляж, украшенный аксельбантами и наградами, руки затянуты в парадные белые перчатки, а начищенная пряжка бросала яркие блики. Когда он вскинул ладонь к виску, орден Красной Звезды тихонько скрежетнул по нагрудному знаку «Гвардия», что тоже привлекло повышенное внимание - откуда в Италии боевой офицер СА?
        Сергей Николаевич, вы мой спаситель! Просто нет слов, выручили.
        - Разрешаю, - улыбнулась девушка, теребя выбившийся пепельного цвета локон.
        - Вы позволите пригласить вашу спутницу на танец? - осведомился Полковник, снимая головной убор.
        Щеки контр-адмирала зарозовели от смущения. Такого она, очевидно, не ожидала. Да и майор, судя по всему, тоже.
        - Плачет по тебе гауптвахта, Артемьев, - по-русски сказал Васимине. - Поваляться бы тебе на нарах суток десять, для профилактики.
        - Ага, за совращение малолетних, - подколол майора Полковник, затолкнув берет под погон так, чтобы была видна алая пятиконечная звезда с серпом и молотом на кокарде. - Проку от того не будет, коли мене посодють. Так что скажете? - он снова перешел на английский.
        - Я не возражаю, - ответил Васимине. - А вы, простите?
        - Ой, если только всего один танец... - пролепетала девушка, однако потом взяла себя в руки. - Я согласна.
        Склонив голову в духе офицеров белой гвардии, командир подал ей руку.
        Буду откровенен до самого конца, это была во всех отношениях примечательная пара, притягивающая заинтересованные взгляды буквально всего зала. Статный широкоплечий гвардеец-десантник и точеная девичья фигурка в черном кителе с золотыми нашивками. Подумать только, я и не знал, что Артемьев умеет ТАК танцевать. Неторопливый блюз сменился вальсом, и тут Полковник показал такой мастер-класс, что поднятая рюмка застыла в паре сантиметров от раскрытого от удивления рта старшего капитана Бергмана. Невероятным усилием я сумел-таки захлопнуть челюсть, не отрывая глаз от кружащейся на паркете пары. Вот это да! Хм, и партнерша попалась как раз под стать командиру.
        Отгремели финальные аккорды, музыка стихла. Артемьев, желая до конца казаться настоящим джентльменом, в знак благодарности коснулся губами тонкой кисти в его широкой руке, напрочь опровергая весь этот бред, что русские - ленивое, малограмотное и вечно пьяное быдло, которое ничего кроме азбуки, балалайки и «калашникова» в своей никчемной жизни не освоит. Прикрыв горящие от восторга глаза длинными ресницами, контр-адмирал дотронулась пальцами виска, словно у нее неожиданно закружилась голова. Ай да Полковник, вот же ухарь! я и подумать не мог, что командир может оказаться таким дамским угодником, в хорошем смысле этих слов.
        А главное, он мне дал время собраться с духом и осмыслить наконец все то, что прозвучало в интересующем Мормона разговоре. Осознав это, я повеселел.
        - А она довольно миловидна, вы не находите? - поинтересовался Мормон.
        Черт, я чуть было не подскочил на месте от неожиданности. Думал, сердце через глотку выскочит. Глава организации, о котором я совершенно позабыл, сидел и чему-то ухмылялся, даже не притронувшись к прибору перед собой.
        - Действительно, - согласился я. Аскорбин точно пел бы в ее честь дифирамбы. - Только погоны на плечах этой девочки уж больно весомые.
        - Да ведь вы тоже не лыком шиты, старший капитан, - возразил Мормон. - В нашей работе, герр Бергман, важен результат, а не звание.
        Я поймал себя на мысли, что было неплохо, если б тут находилась София. Без нее как-то грустно, давно не виделись.
        Мормон будто прочел мои мысли:
        - Герр Бергман, а как поживает ваша пассия?
        - Сам хотел бы знать, - сознался я и почему-то в душу закрались подозрения. Паскудное чувство ревность, знаете ли, хотя все хорошо, что в меру. - Ах да, они говорили о... - и я вкратце обрисовал суть разговора. По словам контр-адмирала, «дядя Сэм» ведет свою игру, по своему обыкновению наплевав на союзника. И есть подозрение, что игра настолько тонкая, что «руке Москвы» до нее не дотянутся. Окончательно решение будет принято после операции «Блокнот», если та увенчается успехом, затем все причастные должны быть по возможности ликвидированы.
        Мормон все прослушал очень внимательно и с совершенно каменным выражением лица, только когда я озвучил про ликвидацию исполнителей, глава организации расплылся в хитрой усмешке.
        - Кишка тонка, - беззаботно произнес он. - Спасибо, герр Бергман, теперь вы вольны делать все что пожелаете. Жду вас завтра у себя.
        Что выбрал я? Я выбрал «удалиться», засим откланялся.
        Домой я вернулся за полночь и упал на кровать даже не разувшись, только расстегнув воротник. Делать было нечего, спать тоже не хотелось. Листая старый, затертый до дыр советский выпуск «Playboy» с жизнеутверждающей надписью «Навстречу 80-летию Великого Октября!», делая при этом упор на рекламу, я тем не менее думал о другом.
        Операция «Блокнот», значит. Блокнот, тетрадь, дневник. Хорошая цепочка, правильная, выводит прямо к непокорному айну. Стоит узнать, с кем наш Кобаяси связан, но скорее всего, со Штатами. Тогда поднимается еще один вопрос: за каким боком американцам этот дневник понадобился? Задавить Союз - вряд ли, по рогам настучит. Армия сильная, страна большая, за нее еще пол-Европы подпишется, да и Британия, которая не очень-то в восторге от бывших колоний Нового Света. В чем же загвоздка? Шантаж? Снова гонка вооружений? Может, игра на нервах? В чем, объясните мне, пожалуйста, задал я вопрос невидимому собеседнику. Однако он молчал.
        Накрыв лицо журналом, я решил дать мозгам отдохнуть и заставил себя думать о другом. В памяти сам собой всплыл тот поразивший меня до глубины души танец. Интересное сочетание, небо и море. Все мальчишки мечтают о небе или о море. Бороздить голубые просторы, невзирая на опасности, пронзать облака или нестись по волнам. Романтика, что вы.
        И я вспомнил свои юношеские годы. Семнадцать лет - как раз тот возраст, когда начинаешь самоопределяться и выбирать свой путь. Но вопреки стереотипам, я бредил военной карьерой. Еще бы, ведь перед глазами был живой пример...
        Была годовщина. Я вернулся из фамильной усыпальницы, которую чудом сохранила наша семья, и обнаружил у себя на столе посылку, небольшой, но крепко и ладно сбитый фанерный ящичек со свинцовой пломбой на крышке. На приклеенной к нему бумажке был знакомый до боли почерк. В ту же секунду вскрыв посылку, я нашел, что внутри был увесистый сверток и два конверта, один с официальным штампом, другой - обычный. Я разорвал обычный.
        «Мой дорогой внук, - писал дед, - не осуждай меня за мой поступок. Человек сам творец своей судьбы, а тем более военный. То, что у меня завязалось, я сам и развязал. Надеюсь, ты меня поймешь; ты всегда понимал своего старика.
        Я знаю, что ты хочешь связать свою жизнь с армией, так что я позаботился, чтобы тебе не создавали препон всякие тыловые крысы. Мой старый товарищ - его тоже тронуло эхо 20-го июля[18] - написал рекомендательное письмо, и теперь ты спокойно можешь служить, как и хотел, в настоящей боевой части. Служи с честью.
        А еще вот мой тебе подарок. Добрые люди постарались, чтобы он попал тебе в руки, тебе и никому больше. Как-никак он пережил две войны и две демилитаризации. Пусть он послужит тебе, как когда-то служил мне, талисманом и оберегом. Храни его, носи его с гордостью и не забывай, кому он принадлежал, помни, чья рука его держала.
        Прощай, Эрвин, и да поможет тебе Бог!
        Твой дед, барон Дитрих фон Бергман».
        В свертке действительно оказался дедовский «маузер». Моя ладонь до сих пор помнит, как рубчатая рукоять пистолета впервые ее коснулась.
        Сбросив с лица журнал, я выудил оружие из кобуры, ласково провел пальцами по потускневшему от времени стволу и, перекрестившись, сунул его под подушку.
        На стыке прошлого и настоящего рождается будущее. И мы сами решаем, что нас ждет впереди, за очередным поворотом нашей жизни. А завтра будет новый день и новые сложные задачи. С этой мыслью я наконец сомкнул уставшие веки и уснул.
        ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
        ТУМАННОЕ БУДУЩЕЕ
        Лейтенант Исами Кобаяси стоял напротив своего дома в частном секторе Калининграда и смотрел куда-то вдаль, погрузившись в размышления. Видимо, что-то не давало ему покоя; в руках он крутил бензиновую зажигалку и то и дело щелкал крышкой.
        - Прекратите, - попросил его мужчина, сидящий в поджидающей у тротуара машине рядом с водителем. - В конце концов, это раздражает.
        - А меня успокаивает. Вы сделали документы, как я просил?
        - Все в этом пакете. Теперь здесь вся ваша жизнь, с чистого листа.
        Кобаяси протянул руку, и его собеседник вручил ему плотной бумаги конверт, опечатанный сургучом. Сломав печать, лейтенант начал изучать содержимое. Паспорт на имя Йохана Свенсона, подданного Королевства Швеция, авиабилет с вылетом на сегодня, а самое главное - деньги. Банковская карточка, чек «American Express» и мизерная сумма в евро и советских рублях, для возможных расходов по пути в аэропорт.
        - Я бы предпочел больше наличных.
        - Это чтобы не вызвать подозрений, лейтенант. Компьютеризация достигла невиданных высот и в Советском Союзе, так что большие деньги на руках вызвали бы ненужные вопросы. Вы ведь не хотите разговаривать с милицией?
        - Ненавижу легавых всех мастей, - прошипел лейтенант, - а красноперых тем более.
        - Простите за навязчивость, а что с хорунжим Терасимой?
        Кобаяси хищно усмехнулся:
        - С Сабуро? Эту шавку Мормона найдут здесь вместо меня. Обгорелую до угольков. Что скажете, бригадный генерал, не правда ли, умно?
        - Вы жестокий человек, лейтенант, - помедлив, сказал бригадный генерал. - Впрочем, по-другому в нашем суровом мире нельзя. Садитесь в машину.
        Лейтенант чиркнул колесиком, высекая искру. Выждав, пока фитилек займется красноватым пламенем, он широко размахнулся и метнул зажигалку в открытую форточку. Спустя секунду прогремел взрыв: вентиль на газовом баллоне был предусмотрительно открыт, чтобы замести следы бегства. Кобаяси сел на заднее сиденье, с шумом захлопнул за собой дверцу и, подперев щеку кулаком, проговорил: «Поехали». В тот же миг авто тронулось с места.
        Спустя полчаса машина была на парковке у аэропорта. Лейтенант достал сумку из багажника и подошел к опущенному стеклу. Наклонившись, он протянул бригадному генералу пистолет в оперативной кобуре.
        - Спасибо. Мне это больше не понадобится, по крайней мере, здесь и сейчас. Всего хорошего.
        - Счастливого пути! - произнес военный, провожая взглядом фигуру лейтенанта. Когда тот скрылся за дверьми, американец взял трубку спутникового телефона и набрал номер.
        - Добрый вечер! - улыбнулся он, когда на другом конце провода ему ответили. - Соедините меня с мистером Уайтгостом...
        Мормон сидел за рабочим столом у себя в кабинете и увлеченно чистил свой револьвер, а офицеры сидели напротив него в полном молчании. Они ждали. Вот он взял ветошь и протер ствол, затем принялся чистить барабан и остальные механизмы оружия. Наконец он закончил баловаться со своей игрушкой и обратил на них внимание. В его облике было что-то не то, чего-то не хватало, причем так явно, что начинало не на шутку беспокоить. Бергман внимательно осмотрел руководителя компании и только потом понял: на лице не было очков. Мормон смотрел на мужчин своими холодными красными глазами. Его взгляд был пронзительным, внимательным и немного высокомерным, - он отчасти внушал ужас.
        - Итак, господа, - Мормон положил руки на стол. - Я пригласил вас к себе вот для чего, - он еще раз окинул их холодным взглядом и продолжил. - Лейтенант Кобаяси для нас очень опасен, и необходимо решить сию проблему оперативно, пока он не продал кому-нибудь свои знания о нашей компании.
        Когда Мормон замолк, из-за стола поднялся Васимине и подошел к окну, возле которого стояла белая доска. Майор взял черный маркер и быстро набросал план дома, где сейчас обитал предатель. Закончив рисовать, он повернулся к остальным и довольно улыбнулся. Хотя нет, это была даже не улыбка, а ухмылка победителя, знавшего, что он и так выиграет партию, независимо от того, есть ли у него ферзь или же нет.
        - Что вы хотите этим рисунком сказать? - спросил Мормон.
        - Благодаря своим источникам мне удалось наладить наблюдение за жильем Кобаяси, - сказал Васимине. - Этот иуда неплохо устроился: двухэтажный особняк, фирма, которая занимается продажей оружия, владеет акциями компании «Хеклер и Кох». В общем, деньги он сейчас гребет лопатой, даже лопатами.
        Тут Мормон негромко хмыкнул.
        - А вы оперативно работаете, майор, - сказал он и одобрительно похлопал в ладоши. - Тут как раз мне звонили из Лиона. Мои знакомые из Интерпола нашли несколько компрометирующих улик на Кобаяси, в частности, касающихся исчезновения Терасимы. Так что дело за малым: устранить этого беспокойного айна. Предлагаю взяться за это дело вам, мой дорогой Полковник, - глава организации указал на Артемьева, - а вам, старший капитан Бергман, пустить пулю в лоб предателю. Все ясно?
        «Так точно!» - ответили оба офицера.
        - А мне что делать? - удивленно спросил Васимине.
        - Продолжать заниматься теми делами, которые у вас сейчас на повестке дня, Васимине-сан, - сказал Мормон. - Нам ни в коем случае нельзя упустить эту рыбку, а ваша излишняя эмоциональность в некоторых вопросах может повлечь за собой непредвиденные последствия. Вы понимаете?
        Майор ничего не ответил, только кивнул и сжал кулаки с такой силой, что хрустнули пальцы. Справившись со вспыхнувшим гневом, он поднялся и, поклонившись, вышел в другую комнату. В следующую минуту раздался звон бокала и булькающий звук льющейся жидкости. Бергман как раз поднялся, чтобы выйти за Васимине, но был остановлен Мормоном.
        - Не обращайте внимания, - он требовательно поднял вверх руку. - Теперь ваш черед, Сергей Николаевич. Продолжайте, - Мормон посмотрел на Артемьева.
        - Как говорят наши осведомители, Кобаяси практически не показывается на людях: видимо, переживает за свою шкуру.
        - Надо его выманить чем-то, если хотим его поймать, - произнес Бергман. - Только когда эта крыса поймет, что загнана в угол, обороняться будет яростно. По-моему, хорошая идея, - обратился он к своему командиру.
        Полковник утвердительно кивнул со словами: «Твою идею, Эрвин, нужно доработать, а так она просто шикарна».
        - Соглашусь со старшим капитаном, - задумчиво сказал Мормон. Весь внешний вид главы организации говорил о лихорадочном мыслительном процессе.
        - Но, - немец замялся, - мистер Уайтгост, нам очень пригодится помощь одного опытного в подобных делах человека. Я знаю, кто на такое способен.
        - Надо же, и кто это? - в глазах Мормона мелькнул неподдельный интерес.
        Старший капитан пошел ва-банк. Он решил бить в самое уязвимое, как он думал, место.
        - Kore wa Washimine Rafu Shosa-dono da[19], - на одном дыхании выпалил Бергман.
        В соседней комнате что-то упало. Из-за приоткрытой двери хорошо был слышен звон разбившегося стекла.
        - So desu ka...[20] - озадаченно протянул Мормон и неожиданно подмигнул старшему капитану, разгадавшему его ма-аленькую хитрость: - Извольте-с, Эрвин Гельмутович, - на российский манер обратился он к Бергману. - Посмотрим, как вы проявите себя в новом для вас амплуа.
        - В каком амплуа? - Старший капитан сделал вид, что поражен до глубины души.
        - Не паясничайте, герр Бергман. Командира батальона особого назначения.
        На это слов не нашлось... Немец только задумчиво переводил взгляд с одного начальника на другого, снова и снова поражаясь тому, как повернулась его судьба. «Прощай, спокойная жизнь!» - подумал он.
        Предыдущий руководитель спецподразделений организации кончил плохо - его тело нашли с дыркой в затылке. В истории подчиняющихся Мормону подразделений это было единственным нераскрытым делом. «М-да, а вот сколько мне на этом посту отмерено - хрен его знает».
        - Скажите, Васимине-сан, в чем суть вашего плана. И перестаньте прятаться за дверью, лучше просветите коллег и командование.
        Скрипнула половица, и в дверях показался попавший в опалу майор...
        - ...Интересно, интересно, - призадумался Мормон. - Да нет, что же это я. Великолепно! Вы превзошли самые смелые ожидания. Знаете, майор, вы недаром занимаете свой пост, и скажу вам, ваши радикальные решения порой пугают хладнокровием и расчетливостью.
        - Да что вы! Я человек простой, - с ложной скромностью сказал Васимине, но было очевидно - тонкая лесть Мормона попала прямо в цель. Майор даже заулыбался, обнажив ровные белые, будто куски рафинада, зубы, сжимавшие чубук трубки.
        - Полковник, вы поняли суть ваших действий? - спросил Мормон у Артемьева.
        - Да, понял.
        - А вы, старший капитан?
        - Так точно! - кивнул Бергман. - Разрешите приступить?
        - Действуйте, господа. Главное, результат. Ответственным за операцию назначаю... майора Васимине.
        Небольшой особнячок с уютным ресторанчиком-пристройкой шумел как разворошенное осиное гнездо. Еще бы, ведь сегодня весь бомонд Стокгольма праздновал день рождения владельца этого частного, но весьма прибыльного бизнеса. Поразительным образом хозяину удалось собрать тусовку состоятельных, влиятельных и просто известных людей. И в этот вечер он принимал восторженные поздравления.
        Разумеется, мероприятие охранялось. Среди облаченных в смокинги мужчин и дам в шикарных вечерних платьях терялись люди в строгих костюмах, темных очках и с переносными рациями. А периметр даже патрулировали автоматчики в бронежилетах. Однако на сидящего на асфальте, человека, прислонившегося спиной к каменному парапету они не обращали особого внимания, лишь брезгливо косились и только. Впрочем, его это не слишком коробило. Завернувшись в дождевик и накинув на голову капюшон, он молча жевал гамбургер, запивая его пивом прямо из банки. Простой бродяга, не имеющий постоянной крыши над головой и живущий на пособие и нерегулярные халтуры. Оказывается, такие люди есть и в благополучной Швеции.
        Еще один «чужой на этом празднике жизни» сидел на телеграфном столбе, возился с пассатижами и отверткой, мурлыча под нос бойкую песенку, вроде бы, итальянскую. Электромонтер, подумали бы вы и ошиблись бы. Не бывает монтеров с заткнутым за пояс пистолетом с глушителем. Напустив на себя беззаботный и увлеченный работой вид, он цепким глазом профессионала осматривал местность. И тут его внимание привлек подруливший к воротам лимузин, из которого вышел мужчина средних лет в накинутом на плечи плаще, из-под которого сверкала белоснежная манишка.
        «Монтер» снял каску и взъерошил сбившиеся волосы, после чего водворил ее на место. Гость же, увидев знак (а это и в самом деле был знак), лишь усмехнулся и поправил цветок в петлице фрака. Ничего не значащие для постороннего глаза знаки, однако эти двое поняли друг друга.
        - Майор, все идет по плану, Полковник прибыл. Ждем сигнала, - пробормотал «электрик», и после недолгой паузы в эфире прозвучал ответ: «Вижу, Лис. Пока остаемся на месте».
        Артемьева у главного входа встретил охранник. Он преградил Полковнику дорогу и вежливо, но твердо спросил:
        - Простите, вы по приглашению?
        Голос охранника был громким, поэтому Лис отчетливо слышал, о чем шла речь, благо его командир не поскупился на микрофон и работающую на передачу рацию.
        - Нет, я по другому вопросу. Деликатному.
        - Извините, я не могу вас пропустить без приглашения.
        - И все же я настаиваю, - с этими словами бывший десантник, легионер и морпех показал ДОКУМЕНТИК. - Сможете меня проводить без лишнего шума?
        - Я - нет, начальник охраны - да, - стушевался охранник.
        - Тогда свяжитесь с ним, - сказал Полковник, - и объясните ситуацию. Все очень серьезно.
        Парень скрылся в холле. Пока его не было, Артемьев изучал местность. Прилегающая к особняку территория в свете ночных фонарей приобрела на удивление романтический вид. Как раз с девушкой под руку гулять и пудрить ей мозги, уверяя в безграничной любви.
        Самым же живописным местом была аллея. Выложенная щебнем и освещенная желтым светом дорожка казалась темно-красной, почти багровой. Вдоль нее высились аккуратно подстриженные кусты, превращая аллею в своеобразный коридор, ведущий в сумрак.
        Но налюбоваться этим великолепием в полной мере не дали.
        - Добрый вечер, я начальник охраны, - подошел к Полковнику рослый детина с обритой головой. М-да, грубая ударная сила вкупе с достаточно тонким умом может натворить множество дел с далеко идущими последствиями. Это действительно опасный противник, а не просто головорез. - Чем могу помочь?
        - Проведите меня к вашему боссу, - Артемьев заложил руки за спину, окинув бритоголового высокомерным оценивающим взглядом.
        - На каком основании?
        - Скажи ему, - Полковник посмотрел на рядового охранника. По его голосу стало ясно, что он стал терять терпение.
        Тот быстро подскочил к начальнику и зашептал на ухо. Хмурое и строгое лицо обритого изменилось в ту же секунду, когда ему разъяснили, кто к ним пожаловал.
        - Проходите, - начальник охраны отошел в сторонку и сделал пригласительный жест в сторону входа. - Располагайтесь, а я предупрежу господина Свенсона, что вы к нему.
        - Спасибо, - холодно ответил Полковник и вошел внутрь, не обратив на этих двоих ни малейшего внимания.
        - Лис, Полковник уже внутри? - затрещал в наушнике голос Васимине.
        - Да, - ответил Бергман. - Будем считать, прелюдия закончена.
        - Отлично, старшой. Давай, сам пробирайся, только не спеши. Со вкусом иди.
        В это время Артемьев уже расположился за приглянувшимся ему столиком и неспешно потягивал коньяк из бокала. Конечно, на работе ни-ни, но играть роль нужно было хорошо, тем более, что задача у него была не такой сложной, как у остальных, а еще к Полковнику подсела дама с темными волосами и в сногсшибательном коктейльном платье, и с ней завязалась интересная живая беседа.
        Молодая женщина заинтересовала Полковника редким сочетанием красоты, ума и остроумия, что довольно редко для слабого пола - обычно имеют место только два признака из трех.
        - Я вижу, что вы здесь один, - шатенка мягко посмотрела ему в глаза. Их глубина и царящая там истома завораживали и будоражили кровь. Артемьеву вспомнилась бывшая девушка, на которую походила его собеседница.
        - К счастью, да, - ответил Полковник.
        - Почему к счастью? - улыбнулась женщина. Ее грудной голос даже Бергмана, который держал прослушку на себе, не оставил равнодушным.
        - Ну, как вам сказать: если бы я не был один, то вы вряд ли составили бы мне компанию в этот прекрасный вечер, - ухмыльнулся Артемьев. - Я скажу даже больше: ко мне не подсела бы настолько очаровательная дама. - Сергей сделал ударение на слове «настолько».
        - Ой, что вы, - в ее взгляде появился огонь, а ресницы несколько раз вспорхнули, тщетно пытаясь скрыть это пламя. - Прекратите льстить мне.
        - Напротив, - Артемьев добавил в голос глубину чувств и переживаний, - я делаю заслуженный комплимент.
        - Виолетта, - женщина без обиняков протянула ладонь для рукопожатия. Артемьев же, не растерявшись, аккуратно перехватил руку и поцеловал: - Серж, - представился он.
        - Вы француз? - ее голос заметно задрожал.
        - Наполовину.
        «...А повезло мне с командиром, - подумал Лис. - Интересно, если его поставить рядом с Аскорбином и напустить обоих на женский пол, кто из них выиграет? - И сам дал ответ. - Полковник...»
        - Вы гость или по каким-либо делам? - Виолетта подперла кулачком подбородок, обнажив запястье.
        - По делам. А вот они, в принципе, и идут, - сказал Артемьев, увидев приближающего бритоголового. - Увы, я должен вас покинуть.
        Полковник вышел из-за стола, сожалея о разлуке с прекрасным, и направился навстречу начальнику охраны.
        - Шеф вас ждет, - произнес обритый. - Я вас провожу.
        Они пошли к лестнице, но Артемьев, только ступив на первую ступеньку, попросил охранника его подождать. Быстрым шагом он вернулся к заскучавшей даме, которая при его виде тут же воспрянула духом. «Мы знакомы, конечно, пару минут, но мне дико хочется продолжить наше с вами знакомство. Напишите ваш телефон, - и протянул небольшой блокнот с самопишущим пером. - Я обязательно позвоню».
        Сергей сказал это, глядя Виолетте прямо в глаза, прямо как гипнотизирующая кролика змея. Женщина в полном молчании взяла блокнот, написала свой номер и протянула Артемьеву. Тот склонил голову в поклоне, затем молниеносным движением руки выхватил розу из вазы на подносе проходящего мимо официанта и вручил пораженной даме. Ее лицо просто засияло от счастья.
        Полковник вернулся к ожидавшему его начальнику охраны и они поднялись на второй этаж.
        - В чем дело, Ларс? - Навстречу Артемьеву вышел хозяин. Очевидно, это и был лейтенант Исами Кобаяси. И в самом деле - вылитый скандинав, подумал про себя Полковник, ни за что не поверишь, пока сам не взглянешь.
        - Извините, шеф, к вам прибыл гость, - Ларс наклонился ближе к патрону и понизив голос проговорил. - Это господин из военной разведки.
        - МИ5 или МИ6? - сунув руки в карманы, деловито спросил Кобаяси, а затем доброжелательно улыбнулся. - Впрочем, это все равно. Итак, мистер...
        - Макгрегори, - представился Полковник и продемонстрировал служебное удостоверение.
        - Чем обязан? Спасибо, Ларс, ты свободен.
        - Тема весьма конфиденциальна, - сказал Артемьев, - где мы можем поговорить тет-а-тет?
        - Хотя бы в моем кабинете.
        Одет лейтенант был просто и неброско, для советского глаза даже более чем скромно, особенно для вечера со званым ужином. Однако Артемьев уже долгое время жил на Западе и понимал что к чему. Свитер ручной вязки, брендовые джинсы, итальянские туфли из мягкой кожи - такой наряд тянул не на одну тысячу долларов (если брать американскую валюту за эталон).
        - Присаживайтесь, - Кобаяси протянул руку в направлении кресла, а сам оперся пятой точкой на столешницу и скрестил руки на груди. В свете ярко горящей настольной лампы блеснули наручные часы, невольно привлекающие внимание. Великолепный швейцарский хронометр в титановом корпусе с сапфировым стеклом... лейтенант получил вознаграждение на порядок превышающее тридцать сребреников...
        - Может быть, сигару? - предложил он. Полковник кивнул.
        - Итак, мистер Свенсон, - затянувшись, начал Артемьев, - вы, наверное, удивлены визитом британского офицера разведки?
        - Это вполне естественно, - сощурился Кобаяси. - Ума не приложу, чем простой шведский гражданин (на этих словах губы Полковника вытянулись в легкой ухмылке) мог вас заинтересовать.
        - Простой? Позвольте не поверить. Вы ведь имеете свой бизнес?
        - Да.
        - Торговля оружием... - многозначительно протянул Полковник.
        - Да, - сказал Кобаяси. - У меня заключен контракт с компанией «Хеклер и Кох» и как один из ее акционеров я имею долю в ценных бумагах.
        - Кому вы поставляете оружие?
        - Special Air Service[21], Grenzschutzgruppe 9[22], Groupe d'Intervention de la Gendarmerie Nationale[23], также Группа «А» 7 управления КГБ СССР и это далеко не полный список подразделений, с которыми мы сотрудничаем.
        - А наш оперативный источник упоминает о вашей связи с ИРА[24], - нахмурился Артемьев. - Что вы скажете на это?
        - Мистер Макгрегори, - сдержанно улыбнулся Кобаяси, - могу заверить, что это не так.
        - А у вас есть доказательства вашей непричастности? Только не поймите меня превратно, мистер Свенсон, такие вопросы задаются не из праздного любопытства. Лишь единое государство способно противостоять угрозе извне, а ирландские сепаратисты очень сильно дестабилизируют обстановку в Великобритании. Кроме того, я не представитель конкурирующей фирмы, я защищаю интересы Ее Величества. Надеюсь на вашу помощь расследованию.
        Лейтенант задумался.
        Полковник наблюдал за Кобаяси и молча курил, прикидывая, что будет дальше и как поступит его собеседник. Наконец лейтенант что-то для себя решил и вынул из стола планшет. Включив, Кобаяси протянул его Артемьеву:
        - Пожалуйста. Здесь практически все данные о деятельности моей фирмы.
        - Не слишком ли это опасно - хранить документацию здесь? - поводив пальцем по экрану, спросил Артемьев.
        - Отнюдь. Моя охрана побеспокоилась о специалисте по компьютерной безопасности.
        Раздался стук в дверь и оба человека повернулись на звук.
        - Вы кого-то еще ждете? - напрягся Полковник.
        - Нет, - сказал Кобаяси. - Ларс, это ты?
        - Да, шеф. Только я не один.
        - Проходите тогда, - разрешил айн.
        В кабинет вошли двое, один из них - в рабочем комбинезоне монтера, с надвинутым козырьком на глаза. Кобаяси с подозрением оглядел «электрика» и перевел взгляд на своего охранника.
        - Это кто такой?
        - Проблемы с проводкой, босс, - начал Ларс, но «монтер», предварительно убедившись, что дверь надежно заперта, что есть мочи саданул его по затылку ребром ладони. Охранник, издав короткий всхлип, опустился на паркет.
        - Ну вот и все...
        Лейтенант обернулся на звук речи. Артемьев держал его на мушке «стечкина» и был точь-в-точь копия Джеймса Бонда.
        - Все в порядке, Полковник. Птичка в клетке.
        - Вижу, Лис.
        - Что?! - Кобаяси медленно повернулся к Бергману, который залихватски сдвинул головной убор на затылок. - Ты жив? Но как?
        - Твоими молитвами, предатель, - сурово ответил старший капитан. - Лучше бы ты нас там в бункере грохнул, а не на бомбу понадеялся. Полковник, здесь его кончать?
        - Обожди. Надо узнать кое-что, чего вот здесь нет, - Артемьев покрутил планшет.
        - Где дневник? - Бергман подошел к плененному офицеру. - Отвечай по-хорошему.
        - Черта с два! - в глазах айна пламенем загорелось превосходство над пленившими его наемниками. - Только через мой труп.
        - Не пытать же нам тебя, - угрюмо бросил старший капитан. - Колись, сделай милость.
        - Да пошел ты! - плюнул Кобаяси на немца.
        - Вот это ты зря, сука, - Бергман вытер плевок со скулы. - Сейчас я тебя...
        - Стоять, Лис, - грозно сказал Полковник. - Сначала информация, а потом можешь сделать с ним все, что твоей душеньке угодно.
        - Твое счастье, животное, - проскрипел Эрвин, испепеляя лейтенанта тяжелым взглядом.
        - Можете не пытаться выяснить, где бумаги: здесь замешаны влиятельные люди.
        - А по-твоему, Мормон просто погулять вышел? - усмехнулся Артемьев. - Людей и оружия хватит, чтобы развязать Третью Мировую войну.
        Кобаяси знал, что пока он владеет информацией о дневнике, ему ничего не грозит, и поэтому держался гоголем, хорохорился. Величаво взмахнув рукой, будто средневековый король, успокаивающий своих вассалов, он заставил Полковника умолкнуть и прошел к стене. Прямо к бару.
        - Силами одной дивизии? - предатель, сощурившись, глянул поверх плеча на Артемьева. - Не смеши меня. Его прихлопнут, как муху, стоит ему начать бучу мутить. Уж я-то знаю, - айн холодно улыбнулся. - Кое-кто за меня поручился.
        - Он тебя и сдал, Исами, - в разговор вмешалось новое лицо. Планка, прикрывавшая стену, бесшумно отъехала в сторону, открыв взору проем тайного хода, на пороге которого стоял Васимине.
        - ...Теперь к делу. Полковник, знает ли Кобаяси тебя в лицо? Может, раньше встречал или видеться доводилось?
        - Нет, я не припомню, только если на фото в личном деле. Кажется, он позже всех нас, то есть тут собравшихся, пришел. А почему ты спрашиваешь?
        Васимине отмахнулся.
        - Нечего тут юлить. Это для общего дела. Ведь разведчики имеют доступ к архивам.
        - Имеют, - подтвердил майор.
        - Только не говори мне, что... - забеспокоился Полковник.
        Японец успокаивающе поднял руку.
        - У Кобаяси доступа не было. Такие полномочия только у меня, Сабуро и людей из особой роты «V». - В разведбригаде подразделениям присваивались литеры, а не номера,
        - Это хорошо, что у тебя проработана система. Что с твоим замом, к слову?
        - Нет его, - помрачнел майор. - Забудь.
        - Как это нет? Что значит «Забудь»?
        - О мертвых либо хорошо, либо ничего...
        - Когда?! - воскликнул Бергман, лично знавший хорунжего Терасиму.
        - На днях труп нашли. Милиция сообщила в Интерпол, а там у НАС свои подвязки.
        - Прикончу тварь! Сперва Аскорбин, теперь... паскуда.
        - Спокойно, Эрвин, оставь эмоции на потом, - охладил подчиненного Полковник. - Работа у нас такая, тем более, жив твой сержант. Привет тебе передавал. В женском коллективе он что-то быстро на поправочку пошел.
        - Пусть не увлекается, а то чревато осложнениями, - бросил Бергман.
        - Старшой, вернемся к делу. Смотрите сюда. - Васимине вынул коммуникатор и жестом подманил компаньонов ближе.
        - Это что такое? То, о чем я думаю? - Артемьев чуть ли не с головой влез в дисплей. - Как тебе удалось?..
        - Неважно как, - майор сейчас напоминал дорвавшегося до кринки со сметаной кота. - Хе, нет такой информации, которую не смогут добыть изящные дамские ручки.
        - Твою мать, Рафу! Собака ушлая, управы на тебя нет.
        - Но-но, не выражаться. На войне все средства хороши; как говорит наш дорогой шеф, главное - результат.
        - Вещай, разведка.
        У Васимине было все - карты и планы, досье, копии деловых и других бумаг, распорядок дня, результаты наружного наблюдения и прочее добро. Он кратко описал систему охраны, расписание дежурств, но особое внимание уделил одному факту: очень скоро намечается банкет, так как «наш дорогой товарищ собирается обмыть удачный контракт, преподнеся это как празднование именин», сказал майор. Грех не воспользоваться, особенно, когда само лезет в руки.
        - Действуем втроем? - поинтересовался старший капитан.
        Васимине, не отвлекаясь от основного повествования, кивнул.
        - Каждому назначается собственная задача, - сказал он. - Отвлекающий маневр, поддержка и собственно действие. А ля блицкриг.
        - Ты толком объясни, что делать надо, - Артемьев положив руку майору на плечо. - Обрисуй ситуацию, я не могу действовать вслепую.
        - Давай. Пока ты вешаешь лапшу на уши этой крысе, старшой делает короткое замыкание, что позволит приблизиться вплотную к объекту. Я же прикрываю ваши... кхе-кхе... спины и слежу за общей обстановкой, попутно контролирую пути отхода, чтобы Исами не удалось улизнуть. Что скажешь?
        - Пять баллов, - щелкнул пальцами Полковник.
        - У нас в школах другая система отметок. И, это, не перебивай.
        - Майор, откуда данные? - Бергман взял в руки коммуникатор и поднес прибор к глазам. - Мормон знает?
        - Иногда начальству кое-что знать не положено, хотя любят они притворяться, что не в курсе. В общем, был звонок Мормону. Угадайте, кто звонил?
        Собеседники японца лишь пожали плечами.
        - Бригадный генерал вооруженных сил США. Наш, к слову, заказчик, что весьма странно.
        - Что, сдал Кобаяси как стеклотару, а сам строил из себя безвинного чебурашку, будто про дневничок ни слухом, ни духом, да? - уточнил Артемьев.
        - Ну да. Мол, не при делах они, слышали только краем уха про интересную тетрадку с записями научного плана и очень занудного характера. Им она ни к чему, но мы же с ними работаем, а наш человечек, такой нехороший, предложил записи Штемпфеля им. Они, типа, отказались, хотя, - Васимине посуровел, - эти педики, оккупанты, подмявшие под себя мою родину, уже квартиру явочную подготовили для сделки. И конкурентов наняли. Ну, вы поняли, что за конкуренты. Наше счастье, что не занимается она такими делишками - жареным от них пахнет. Зато мы занимаемся. Остальное дело техники...
        - И ты здесь?!! - чуть не заверещал Кобаяси. Самообладание вконец оставило лейтенанта.
        - Сабуро за что грохнул? - зашипел Васимине.
        - Он стал под меня копать, вот я и убрал помеху со своего пути.
        - Черт с ним, с Мормоном, - скрипнул зубами майор. - Я тебя, сволочь, прямо здесь положу, - он потянулся к пистолету.
        Кобаяси резко дернулся в сторону, кувырком ушел с линии огня и нырнул под стол, выпрыгнув с обратной стороны, уже с автоматом в руках. Немецкий «штурмгевер» времен войны, не пойдешь же против него с пистолетами.
        - Ха, - радостно оскалился лейтенант, держа всех троих на мушке StG-44. - Думали, так просто меня возьмете? Черта с два!
        - А может, лучше сдашься? - спросил Артемьев, слегка приподняв ствол пистолета.
        - Заткнись, Полковник, - грубо оборвал его лейтенант. - Об меня вы зубы сломаете, свора мормоновская.
        Бергман стиснув зубы сделал шаг вперед.
        - А ну стой где стоял, Лис! - шикнул Кобаяси. Левая рука отпустила цевье «штурмгевера» и нырнула в карман. Правда, через секунду вынырнула обратно, с пультом в побелевших от напряжения пальцах. - Я тут подсуетился, пока вы меня искали; мой кабинет заминирован.
        - Сдохнуть хочешь? - сощурился Васимине. Внутри него все клокотало от злости - Сабуро Терасима был лучшим в его подразделении, и потерю хорунжего майор переживал достаточно тяжело, хотя и не показывал виду.
        - И вас троих прихвачу. Пусть сдохну, зато не от ваших рук.
        Лейтенант стоял спиной к самому дальнему и темному углу и не видел, как вдруг расплывчатая тень неслышно скользнула к нему. Офицеры же, напротив, все заметили, но от удивления не успели не то, чтобы отреагировать - моргнуть. Спустя долю секунды у горла предателя блеснул клинок боевого ножа. Тот окаменел и мог только хрипеть - чья-то опытная рука надавила лезвием на кадык, заставив лейтенанта запрокинуть голову. Затем пальцы в тактических перчатках сжали запястье, и рука с пультом повисла безвольной плетью. Пульт выскользнул из ослабевшей кисти и с легким стуком упал на пол. Понятное дело, в таком положении опасности он уже не представлял.
        Полковник подошел к Кобаяси и выдернул автомат из рук, а подскочившие майор со старшим капитаном в мгновенье скрутили беспомощного противника.
        - Если хочешь победить, всегда планируй запасной вариант, - неожиданно для всех раздался знакомый голос. Незнакомец ловким движением руки снял вязаную маску с лица, и перед ними появился... Мормон.
        Да, это был действительно Мормон. Но даже те, кто видел его не один раз в своей жизни, ни за что бы не узнали, не присмотревшись как следует. С автоматом за плечами, в черной спецназовской форме, высоких армейских ботинках и без своих фирменных очков глава организации напоминал матерого пса войны, побывавшего не в одной передряге. А красные, как у всех альбиносов, глаза, наоборот, смотрели на подчиненных с лукавой хитринкой.
        - Не подумайте, господа, что я вам не доверяю, - улыбнулся он, вглядываясь в изумленные физиономии. - Просто решил оказать посильную помощь. К тому же молодость вспомнил... - Мормон поднял пульт, подкинул его и пригвоздил брошенным ножом к двери. Мелькающий синим огоньком светодиод погас. - Теперь нам ничто не угрожает.
        Бергман окинул взглядом комнату от того места, где стоял Мормон, и до двери и, прикинув на глаз расстояние, лишь сдавленно присвистнул от восхищения...
        - СКОТИНА! - вскричал Кобаяси и, вырвавшись из захвата, прыгнул на Мормона.
        Казалось, только что глава организации стоял неподвижно, но одним движением руки он сдернул автомат с плеча и с размахом ударил айна прикладом в пах. Тот отключился моментально, и на пол рухнуло обездвиженное болевым шоком тело.
        - Какой вспыльчивый, - проговорил Мормон. - Усадите лейтенанта в кресло, пусть остынет.
        Команда была выполнена.
        - Уходим через черный ход, господа. Тут нам делать нечего.
        - А как же пуля в лоб? - поинтересовался Бергман, положив руку на пистолетную рукоятку.
        - Если он был готов наложить на себя руки, тут уже ничего не сделаешь. Это даже не человек, но живой труп, ибо люди цепляются за свое бытие.
        Это прозвучало убедительно, хотя ни у кого не возникло сомнений, что у главы организации есть отличные от озвученных соображения на этот счет. Впрочем, все сделали вид, что так и надо.
        - Постойте, а дневник? - остановил всех Лис.
        - А, дневник, - протянул Васимине. - Дневник у меня, вот он, - японец продемонстрировал знакомую Бергману тетрадь. - Явка накрыта моими ребятами, но и так понятно, что это липа. Он его здесь прятал.
        - Все чисто сработано, - сказал Мормон, забирая дневник себе. Очки скрыли мелькнувшее в глазах главы организации облегчение. - Можно идти.
        ...Ветер нещадно трепал развевающиеся на флагштоках знамена: синее европейское и красное советское. Близилась зима, и в это раннее утро провода уже покрылись тонким слоев инея, засверкавшего под восходящим солнцем. Природа умирала, выражаясь словами поэта, так что неудивительно, отчего именно такой день выбрали для публичной казни.
        - Уважаемые телезрители! Впервые за столь долгое время вы станете свидетелями экзекуции. Давно минули те годы, когда настолько жестокое наказание было развлечением для черни, однако мы вынуждены подчиниться давлению со стороны общественности, транслируя сцену приведения приговора Международного трибунала. Все должны убедиться, что совершившие такое злодеяние, как преступление против человечности понесли заслуженную кару.
        Двое прикованных к деревянным столбам молча взирали на внемлющую словам диктора толпу, один - бесстрашно, другой - бесстрастно. Второй, казалось, вообще не испытывал никаких эмоций, а во взгляде первого читалось только одно: «Да пропадите вы все пропадом! Плевать мне на вас и ваше правосудие!..»
        - Последнее желание или слово?
        - Сигарету, - бросил тот, второй, с небрежной ухмылочкой побывавшего на войне и видевшего смерть во всех проявлениях. Другой приговоренный отрицательно покачал головой.
        Из шеренги автоматчиков в шлемах и респираторах отделились двое и подошли к изъявившему свою волю. Один из стрелков достал из кармана портсигар...
        «Что?! Не может быть! Гравировка на крышке... «За нашу Советскую Родину! ДРА, 1982 г.»... Неужели Полковник?!», - в голове у него все закружилось, целый вихрь мыслей. Кровь отхлынула от щек, он потрясенно посмотрел на «палача».
        - А...
        Он хотел сказать «Артемьев», но второй стрелок его грубо оборвал:
        - Молчать! - И наклонился к приговоренному. Широкие скулы и желтоватая кожа выдавали в нем азиата, но радужка была зеленого цвета. На Востоке такое зовут «глазами дракона». - Keikaku dori[25], - автоматчик подмигнул, - старшой...
        - Старшой! - голос Васимине разбудил Бергмана.
        - Меня что, сморило? - спросил старший капитан. Майор усмехнулся.
        - В ту же секунду, как в машину сел, Лис. Даже отъехать не успели.
        - Значит, мне пора в отпуск.
        - Будет тебе отпуск, - заверил его Полковник и перевел взгляд на дорогу. - Дай только вернуться.
        - А как же Кобаяси? - протер глаза Бергман. - Так и оставим его?
        - Ну, ведь он хотел, чтобы последнее слово осталось за ним, - сказал Мормон, настраивая волну на рации.
        - Нельзя же так издеваться над человеком, - старший капитан с укором посмотрел в глаза Мормона. Но глава организации опять был в очках, и что творилось за непроницаемыми стеклами, сказать было невозможно, если только угадывать.
        - Вы правы... - Мормон набрал на клавиатуре цифровой код и щелкнул тангентой.
        Грохот, поднятые в воздух клубы пыли и вспыхнувшее за стеклами машины красно-оранжевое зарево.
        - Приговор приведен в исполнение. Господа, когда прибудем на Сицилию, можете отдыхать. Появится работа, сообщу. А пока не буду вас беспокоить, ведь на марше нужен привал. - Глава организации поправил очки и таинственно и загадочно улыбнулся. - Разве не так?
        POST SCRIPTUM
        (ВМЕСТО ОКОНЧАНИЯ...)
        Шел дождь. Авто, остановившееся у въезда в больницу, в свете ночных фонарей поблескивало мокрыми боками, невольно притягивая к себе взгляды задержавшихся на улице зевак.
        Мормон стоял напротив человека в белом халате поверх костюма и внимательно его слушал, заложив руки за спину. Врач что-то негромко растолковывал, но Мормону было все равно. Доктор, видимо, и так это понимал, делая все это для очистки совести.
        - Хорошо, пройдите к нему, - сказал он. - Но учтите, что ему недолго осталось. Организм работает на последнем издыхании. Все резервы исчерпаны... Ума не приложу, на чем он держится.
        Мормон проводил взглядом удалившегося врача и толкнул дверь, Та открылась, не издав ни единого звука, и он прошел внутрь. В палате был полумрак, но лежавший в палате больной рассмотрел запоздалого гостя.
        - А, это ты пришел, - на желтом как пергамент лице появилась слабая улыбка. - Решил навестить старика?
        - Решил, - сказал Мормон. - Здравствуй, отчим.
        - Привет-привет. Поздно мне здравствовать в мои-то годы. А вот ты совсем не изменился...
        - Не берет меня возраст. Я пришел поблагодарить тебя. Это ведь ты посоветовал комбригу связаться со мной?
        - Кто же еще, - старик прикрыл веки. - Помог он тебе?
        - Помог очень сильно. Тот мерзавец чуть не спутал все карты. Впрочем, дневник у меня. Все, как ты просил. Столько лет прошло, а навевает воспоминания.
        - Мне тоже...
        Мормон снял очки и посмотрел умирающему в глаза.
        - Ты знаешь, что ты последний? Единственный из оставшихся...
        - Знаю. И что ты хочешь этим сказать?
        - Обидно и жалко. Терять часть своей жизни, осознавать, что она уходит безвозвратно - обидно и жалко.
        - Понимаю. Я ведь почти забыл свое настоящее прошлое, свое настоящее имя, свое настоящее звание. - Умирающий надолго зашелся кашлем, но вскоре заговорил снова. - Поэтому ты и пришел ко мне? Хочешь напомнить перед смертью?
        - Да, - еле слышно прошептал Мормон.
        - Тогда не тяни, - ответил старик, положив усохшую от времени ладонь на предплечье пасынка, как бы подбадривая его.
        - Как вам будет угодно, оберштурмфюрер СС Иоганн Штемпфель.
        Линия на кардиографе вытянулась в прямую черту...
        * * *
        Мир был обеспокоен действиями халифата. Сначала исламские страны объединились и вышли из состава ООН, а теперь на их территории к всеобщему ужасу прогремел подземный ядерный взрыв. Впервые за несколько лет состоялась официальная встреча Генерального Секретаря ООН и личного визиря халифа. Визирь выслушал ноту протеста, после чего взял в одну руку пальмовую ветвь в другую - заряженный пистолет и, взмахнув ими, спросил: «Чего вы хотите от нас: мира или войны?»
        Не знаем, что скажете вы, но у нас после этого красноречивого жеста сомнений не осталось: Исламский халифат строит «рай под тенью сабель».
        Фанатизм - это страшно. Фанатизм - это опасно. Радикалы погружают земли, которыми властвуют, в дикость и мрак Средневековья, что, собственно, и неудивительно: от хиджры нас отделяют всего четырнадцать веков.
        А с другой стороны, что можно им противопоставить? Восток силен своим единством, у Халифата есть прочный связующий стержень, а что у нас? Полное падение нравов. Один хрен, западная цивилизация падет, не перед исламским флагом, так перед радужным. Тот факт, что у НАС легализованы однополые браки, а у НИХ гомосексуализм карается смертью, позволяет фундаменталистам горделиво раздувать щеки и трубить о своем превосходстве над неверными. Начнут обращать Людей Писания в ислам, только не уговорами, как черным по белому написано в Коране, а огнем и мечом. Вот и трясется мировая общественность, как осиновый лист, в страхе перед мусульманскими радикалами, боится до чертиков и лелеет мысль, что в одно прекрасное утро халифат не додумается объявить зажравшемуся и обленившемуся «золотому миллиарду» газават, сиречь священную войну. Вся надежда вновь, как в сорок первом, на Советский Союз, только на этот раз все серьезно, без закулисных игр. Падет СССР - исламисты получат и территории, и людей, и ресурсы, и уже ничто не помешает им победоносно двинуть дальше. Воистину, История имеет свойство повторяться. Как
там? «дураки учатся на своих ошибках, умные - на чужих, а мудрые ошибок не совершают». И мы посмотрим, хватит ли человечеству ума-разума, чтоб не сорваться...
        [1] «Табель о рангах»
        0 - новобранец, 1 - рядовой, 2 - ефрейтор, 3 - сержант (нижние чины)
        4 - хорунжий, 5 - лейтенант, 6 - капитан (младшие офицеры)
        7 - старший капитан, 8 - майор, 9 - полковник (старшие офицеры)
        [2] Рязанское высшее военно-десантное командное училище
        [3] Военная контрразведка милитаристской Японии
        [4] Дословно «чистый лист» (франц.), неограниченные полномочия
        [5] Спасибо, хорунжий Терасима (яп.)
        [6] Расцветка немецкого «взрывного» камуфляжа
        [7] Дословно «Охранная эскадрилья» (нем.), СС
        [8] «городу и миру» (лат.)
        [9] Народно-освободительная армия Китая
        [10] Лэнгли, штат Вирджиния - резиденция ЦРУ; город Москва, площадь Лубянка - здание КГБ СССР.
        [11] Армия обороны Израиля
        [12] Итальянский писатель, автор саги о «Крестном отце»
        [13] Унтер-офицер Дитрих фон Бергман (нем.)
        [14] Немецкий патриотический лозунг, соответствует русскому «За Веру, царя и Отечество!»
        [15] Special assault team, «специал
        ВЛАДИМИР БЕРГМАН
        МАКСИМ ФРИМЕН
        ИНТЕРЕСНОЕ ВРЕМЯ, ИЛИ ПОЛУМЕСЯЦ ВСТАЕТ НА ЗАКАТЕ
        МАНИФЕСТ ТИХОМИРОВА: ПАН ИЛИ ПРОПАЛ
        (К ЮБИЛЕЮ А.В. ТИХОМИРОВА)
        Прошло уже более двадцати лет с тех пор, как был подписан манифест Тихомирова. Этот документ, без всякого сомнения, изменил геополитическую ситуацию во всем мире. Именно благодаря ему произошли значительные изменения в Советском Союзе. СССР уже никто не считает «империей зла», в чем немалая заслуга автора манифеста - Андрея Владиленовича Тихомирова.
        Начнем с того, что после смерти фактического главы СССР Л.И. Брежнева подковерная борьба за место руководителя коммунистической сверхдержавы, контролирующей одну шестую часть суши, перешла на новый виток. Партийные бонзы оказались в том же положении, что и русские бояре в Смутное время. Решение назначить на этот пост подконтрольного, как им казалось, человека, как и в случае с царем Михаилом Федоровичем, было серьезным просчетом, но выяснится это несколько позже, а пока Председателем Верховного Совета - высшим лицом в Советском Союзе - стал молодой, амбициозный и дальновидный Андрей Тихомиров.
        Три с половиной года понадобилось ему, чтобы подготовить проект Закона «О некоторых мерах по преодолению зарождающегося кризиса в Советском обществе и государстве». Именно таково официальное название этого документа, под которым автор поставил свою подпись 13 сентября 1985 года. В тот же день, как известно, Саудовская Аравия изменила свою экономическую политику, что во-первых, привело ко второй волне энергетического кризиса, а во-вторых, могло оказаться фатальным для СССР, обладающего значительными запасами сибирской нефти. Повышение цен давало возможность высочайшей прибыли, однако Тихомиров сделал ставку на общественные, а не на государственные интересы. Будущие события показали верность этого решения. Опираясь на новую команду и пользуясь некоторой поддержкой силовых структур в лице председателя КГБ и министра обороны, Верховный Совет начал своеобразную борьбу с Политбюро, окончившуюся безоговорочной победой первого.
        Приводить в статье основные постулаты Манифеста мы не будем: оригинальный текст легко можно найти в Интернете. Здесь стоит лишь несколько раскрыть их смысл.
        Прежде всего была принята новая редакция Конституции с поправками. Статья 6 «О руководящей и направляющей роли Партии» утратила силу, что, несомненно, свидетельствует о демократизации советского общества. КПСС, несмотря на это, продолжает существовать в СССР, но теперь это всего лишь одна из фракций многопартийного парламента. Тихомиров также лично заявил о преступных действиях высшего эшелона страны, касающихся известных событий в Венгрии и Чехословакии, а также перегибах в политике СЭВ и принес публичные извинения. Из стран Восточной Европы были выведены советские войска. Соцлагерь в том виде, в котором мы его знали, рухнул.
        Не будем забывать об установлении советско-американских дипломатических отношений. Встреча Тихомирова с президентом США произвела фурор в мировом сообществе. Политические эксперты авторитетно заявили о падении «железного занавеса» и либерализации политики СССР. Помимо политических соглашений главы государств подписали ряд документов в военной сфере.
        Произошли изменения и в советском обществе. В рамках манифеста и Союзного договора от 30 декабря 1922 года союзным республикам предоставлена гораздо большая автономия. Поощрялись набирающие силу национальные движения. Глава Советского Союза провел открытую пресс-конференцию с представителями этих объединений и закрытое заседание. Следствием этого стало возрождение национальных идей в союзных республиках и укрепление в сознании граждан того, что они живут в полноправных субъектах СССР, а не в управляемых из Центра провинциях.
        Многих удивила политика в отношении четырех ныне независимых государств - Литовской, Латвийской, Эстонской и Дальневосточной Республик. Тихомиров признал неправомерность действий Советского Союза в отношении стран Балтии и объявил референдум. Результаты голосования поразили не только Правительство СССР, но и (неслыханное для того времени явление!) иностранных наблюдателей - подавляющее большинство, почти 96,8 % участвовавших в референдуме высказались за предложенную Верховным Советом Декларацию о признании государственного суверенитета и независимости Литвы, Латвии и Эстонии. После вступления этих стран в Европейский союз между ЕС и СССР был подписан пакт об особом статусе Прибалтики, которая высоко оценила действия главы Советского Союза: указом Президента Эстонской Республики Андрей Тихомиров был награжден высшей наградой суверенной Эстонии - орденом Государственного Герба с цепью. Воссозданная же ДВР стала активным участником экономической жизни азиатского региона, наряду с такими «тиграми», как Тайвань, Южная Корея и Япония.
        Немало изменилась и политика в отношении простых граждан. Времена тотального контроля со стороны партии и государственной вертикали прошли. Сейчас гражданин СССР может свободно выехать за границу, получив заграничный паспорт без утомительных предыдущих процедур, активно участвовать в политической и общественной жизни и даже легально хранить валюту, не опасаясь уголовного наказания, как это было раньше. Свобода совести, слова и вероисповедания существуют не только на страницах Конституции, но и вполне реально, в чем легко убедится всякий, кто приедет в современный Советский Союз; въездная виза теперь доступна рядовым иностранным гражданам.
        Спустя шесть лет после принятия Манифеста процесс либерализации и демократизации в Советском Союзе дошел до такой степени, что стало возможным проведение прямых президентских выборов. На эту должность был избран Михаил Сергеевич Горбачев, и 8 декабря 1991 года прошла церемония инаугурации, на которой присутствовавший Тихомиров в торжественной обстановке объявил о своем уходе в отставку и передал полномочия избранному Президенту.
        Оценка Закона от 13 сентября 1985 года и личности его автора дается положительная. Во время нахождения Тихомирова у руля в стране произошли разительные перемены. Очень многие называют его «советским Дэн Сяопином». Никто не спорит, что за шесть лет правления Тихомирова нельзя было кардинально поменять образ жизни и мышления, однако для этого был заложен мощный фундамент. К сожалению, возрастающая угроза со стороны радикально настроенных правящих кругов Исламского Халифата несколько дестабилизируют обстановку на Кавказе и в Средней Азии, однако тот вклад, который произвел Андрей Тихомиров, дает надежду всей мировой общественности. Ведь если удалось провести такие колоссальные изменения, вывести СССР из стагнации и даже предотвратить радиационную катастрофу - аварию на Чернобыльской АЭС - то кто знает, чего ожидать в будущем.
        ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
        ТЕМНОЕ ПРОШЛОЕ
        «Подразделениями Департамента полиции и погранохраны МВД Эстонской Республики и Пограничных войск КГБ СССР проведена совместная акция по захвату террористической группы, пытающейся незаконно проникнуть на территорию Европейского Союза. В ходе операции было изъято значительное количество единиц ручного огнестрельного оружия, а также экстремистская литература исламистского толка. Кроме того, во время завязавшейся перестрелки был уничтожен полевой командир группы Файзулло Атаджанбеков, уроженец Таджикской ССР. Среди пограничников обеих сторон потерь нет. Полицейские (Эстония) и военнослужащие (Советский Союз) представлены к государственным наградам. Верховный Совет СССР и Европарламент сделали по этому поводу официальные заявления, из которых следует, что взаимодействие дает положительные результаты и будет продолжаться в дальнейшем...»
        Мормон отложил газету и поверх очков посмотрел в иллюминатор.
        - Скоро приземляемся? - спросил он.
        - Через пятнадцать минут, - коротко ответил сидящий напротив мужчина в серой форме полевого кроя.
        - Отлично, Полковник. Будет неприлично, если мы опоздаем. В конце концов, это ведь нас пригласили.
        - Безусловно, - сказал Полковник[1] и перевел взгляд на потолок. Шум двигателей вызвал из памяти далекие воспоминания, когда он, только вышедший из стен РВВДКУ[2] лейтенант, получил свой первый приказ - Афганистан...
        - Полковник, о чем вы задумались? - Мормон внимательно следил за своим спутником.
        - Забавная штука - память, - ответил Полковник и попытался заглянуть Мормону в глаза, однако наткнулся лишь на затемненные стекла очков, скрывавшие «зеркало души». - Не так ли?
        Ничего не ответив, Мормон еле заметно ухмыльнулся, поглаживая кончиком пальца газетный уголок. Полковник тоже молчал. В данный момент его мысли крутились вокруг встречи, которая должна вскоре произойти. Честно говоря, как на них вышел Союз, остается загадкой, но плата, обещанная ими, довольно-таки щедра. Такого не было ни от США, ни от Китая, ни от наркокартелей. Да, приходилось работать и с ними, хотя, будь его воля, он бы лично пострелял этих нуворишей, возомнивших себя хозяевами мира и вершителями судеб.
        Из кабины пилота вышел капитан.
        - Мистер Уайтгост, - обратился он к Мормону, - посадка в Хитроу будет через десять минут. Может быть, вызвать такси?
        - Не стоит. Я полагаю, нас встретят.
        «С оркестром, - мелькнуло в голове Полковника. - А то и хлебом-солью».
        Капитан скрылся в проеме, ведущем в кабину. Полковник вынул из кармана портсигар и вопросительно глянул в сторону Мормона. Тот продолжал сидеть неподвижным изваянием, едва заметно кивнув. Щелкнула зажигалка, и сизая струйка дыма, рассыпаясь на тончайшие белесые нити, устремилась к неслышно вращающемуся вентилятору над головами мужчин.
        - Свяжитесь с заказчиками, - произнес Мормон, - и передайте им, что мы скоро будем.
        Полковник затянулся и поднял трубку, другой рукой набирая номер, полученный вместе с приглашением со вчерашней почтой. После нескольких коротких гудков раздался пронзительный сигнал и хриплый голос, искаженный модулятором, ответил:
        - Слушаю.
        - Это «Пегас», спустя двадцать минут будем в аэропорту. Высылайте машину.
        - Хорошо. Ждем. Транспорт уже на месте. - После этих слов Полковник повесил трубку. Посмотрев на тлеющий кончик сигареты, он сказал, ни к кому не обращаясь:
        - А отношение к людям все такое же...
        - И поэтому вы покинули СССР? - Мормон бесцеремонно прервал цепочку мыслей Полковника.
        - Это было до Манифеста Тихомирова, - кратко объяснил офицер.
        Под крылом самолета обозначилось полотно автострады. По обе стороны от нее зеленели поля, уходящие до самого горизонта, где прерывались частными кварталами окраины Лондона справа и руслом Темзы слева.
        Салон заполнила тишина, нарушенная лишь однажды - шасси мягко коснулись посадочной полосы. Двигатели, мерно гудевшие весь полет, постепенно затихли, и самолет наконец замер.
        Мормон сложил газету и спрятал ее за полу сюртука.
        - Пойдемте, Сергей Николаевич, - сказал он, взявшись за ручку двери. - Все равно без вашей помощи мне там делать нечего...
        В жизни каждого человека случаются неурядицы и потрясения, от которых пытаешься спрятаться, заглядывая в бутылку. Как будто там, на донышке, можно увидеть спасение, найти потерянный смысл жизни.
        С тех пор как закончился контракт, Сергей Артемьев ушел из Корпуса морской пехоты и вернулся домой. К ордену Красной Звезды и медали «За отвагу», полученным еще в Афгане, добавилось «Пурпурное сердце» за Персидский залив. Вот уже семь лет, как Сергей уехал из Союза, долгое время мотался по миру, а теперь жил здесь, в Штатах. Постоянной работы у него не было, поэтому он, опаленный войной ветеран, и просиживал сутками в баре, тратя заработанные собственной кровью деньги на спиртное. Поначалу от него даже шарахались, особенно после того, что Артемьев учудил на второе августа, но потом, с течением времени к нему привыкли и не обращали внимания.
        В один из дней в бар зашли двое. Из общей массы их выделяли разве что строгие деловые костюмы, рост и холодное выражение лица, но среди посетителей-таки пробежал настороженный шепоток, что и привлекло внимание бывшего военного.
        «Гости» прошли в самый дальний угол бара и заняли круглый столик, обычно пустующий. Заказали фирменные блюда, но ни капли выпивки, что тоже было странно - зачем еще в бар ходят как не выпить. Судя по их виду, эти двое кого-то ждали.
        Спустя двадцать минут пришел третий, в о-очень необычной и бросающейся в глаза одежде. Складывалось такое ощущение, будто этот персонаж сошел с экрана кинотеатра, где крутили вестерн - ни дать, ни взять мэр захолустного городишки Дикого Запада времен золотой лихорадки. Да и внешность отличалась незаурядностью: вошедший был альбиносом. Потерев заросший щетиной подбородок, Сергей невольно скосил глаза в ту сторону.
        Человек-альбинос уселся напротив тех двоих, занявших столик, и стал о чем-то вести с ними беседу. Что они обсуждали, не было слышно из-за голосов и негромко играющей музыки, но, судя по выражению лиц, тема была весьма серьезной.
        - Слушай, а что это за парень в сюртуке? - Артемьев обратился к сидящему справа от него мужику, мусолившему пинту портера.
        - Мормон. Они всегда так одеваются, - пояснил тот, отхлебнув еще глоток, - положено им так.
        - А рядом с ним кто? - сощурился Сергей.
        - Не знаю, меня это не сильно заботит, - переведя дух, выпивоха продолжил. - А тебе-то что?
        - Пф-ф... дедушке интересно, - осклабился Артемьев.
        Тем временем обстановка за столиком стала потихоньку накаляться. Один из собеседников мормона сжал кулаки и с чувством ударил по столу. Чуть не вскочив, злобной скороговоркой затараторил второй, придержав своего напарника за плечо. Альбинос же откинулся на спинку стула, сохраняя ледяное спокойствие, и скрестив руки на груди начал негромко втолковывать что-то, однако те двое его не слушали, продолжая распаляться и доказывать свою правоту.
        Сергей уже с неприкрытым интересом поглядывал в сторону спорящей троицы. Про себя он давно решил: если что-то произойдет, то он непременно вмешается. Все к тому и шло.
        Наконец первый, сжав зубы, полез правой рукой за пазуху. Мормон так и остался сидеть, только сунул руки в карманы брюк. Как бы невзначай, матовым блеском сверкнула полированная кожа кобуры, из которой многозначительно торчала рукоять револьвера. Альбинос всем своим видом показывал, что он стреляный воробей и пугать его не следует. Сергей прищелкнул языком - похоже, намечается перестрелка.
        В баре напряглись все. Даже музыка стихла, хотя это, возможно, только казалось. Бармен сурово протирал стаканы, косясь правым глазом на беспокойных клиентов. Кое-кто из посетителей незаметно придвинулся к телефону. Артемьев вдруг явственно почувствовал, как колотится сердце, гоняя по жилам кровь, до предела наполнившуюся адреналинон. Вот чего он ждал! - и единым махом осушив стакан, твердой поступью направился к спорщикам.
        - Эй, приятель! - развязно обратился он к обнажившему оружие. - Тебе не кажется, что ты мешаешь культурному отдыху?
        - Не лезь не в свое дело! - оборвал его второй.
        Сергей хмыкнул...
        Оглушительный треск - и на голову первого всем своим великолепием обрушился высокий табурет, так кстати подвернувшийся под руку. «Выноси, родимая!» - успел подумать Артемьев. Закатив глаза, несостоявшийся стрелок мешком рухнул на пол. Дубль раз. Его напарник выскочил из-за стола и в один прыжок оказался возле Сергея. Зря. Бросок через бедро был достоин учебников по армейскому рукопашному бою. Дубль два. Альбинос как сидел истуканом, так и остался сидеть, лишь удивленно вскинул бровь. «Неплохо... неплохо», - наконец сказал он, поднимаясь из-за столика и направляясь к выходу.
        - А кто платить будет? - рядом с ним вдруг появился бармен, державший железную биту.
        - Они, - указал пальцем на лежащих на полу противников Артемьев. В его глазах блестел азарт и желание повторить «процедуру».
        Бармен бросил взгляд в спину уходящего мормона и пробормотал: «Он тут частенько появлялся с похожими на этих парнями. Мне кажется, что есть тут что-то незаконное». Сергей ободряюще похлопал хозяина заведения по плечу и с нарочитым акцентом выпалил:
        - Рашен мафия.
        Бармен удивленно посмотрел на него и... улыбнулся. «Ты, старик, лучше об этом знаешь», - сказал он и, посмотрев на начавших подавать признаки жизни «оттабуреченных», вынул из кармана телефон. Сергей же бросил на стол мятую банкноту и тоже зашагал к выходу. С полицией видеться не хотелось. А кому хочется?..
        Прошло две недели. О случае в баре потихоньку забыли, тем более, бармен на время его закрыл от всевидящего ока полиции.
        Артемьев шагал по широкой аллее, начавшей погружаться в сумрак вечера. По бокам стояли скамейки, напомнившие далекие годы юности, прогулки по парку на Первомай. «Как же это все далеко», - вздохнул Сергей, вспоминая те дни.
        Он свернул, чуть не зацепившись курткой за указатель, на протоптанную тропу, которая вела к небольшому фонтанчику. Спустя метров десять он уселся на скамью, сунул сигарету в зубы и, закинув руки за голову, стал разглядывать темнеющее небо с загорающимися одна за одной звездами.
        Сколько прошло времени, он не знал, но поток его мыслей был бесцеремонно прерван грубым басом:
        - Эй, мистер!
        Сергей лениво посмотрел на носителя «вшивой культуры» и, ничего не сказав, снова поднял взгляд на небо.
        - Есть разговор.
        - Отвали. Чего цепляешься? Не видишь, отдыхаю я, - сказал Артемьев.
        - Это важно, - из темноты выступил невысокого роста молодой человек. Из одежды на нем были олимпийка с накинутым на голову капюшоном и потертые джинсы. - Тебя поблагодарить хотят.
        - И что с того?
        - Да чего ты ломаешься, как девочка! Никто тебя убивать не станет...
        - Правильно, - усмехнулся Сергей. - Я сам несу смерть и разрушение.
        - Остришь, приятель, - пробасил неизвестный, выступив на освещенный фонарем пятачок. Лица не было видно - одно черное пятно. А по комплекции он напоминал хороший шифоньер. - Пойдешь или нет? - устало осведомился он.
        - Ну, пошли, - Сергей хлопнул ладонями по коленям и, поднявшись на ноги, добавил. - Черт с вами. Больно хоть не будет?
        - Не будет, не будет, - молодой успокаивающе поднял кверху руки.
        Они покинули аллею через восточные ворота, неподалеку их ждала машина. «Ого, так это же «Роллс-Ройс». Солидно», - присвистнул Артемьев, рассматривая поблескивающее в отсвете далеких фонарей авто.
        Провожатый жестом остановил его, а сам подошел неспешным шагом к задней дверце машины. Опустилось стекло, и он что-то коротко проговорил, махнув в сторону Сергея рукой. Стекло поднялось, и «шифоньер» распахнул дверцу со словами: «Проходи, садись. Тебя ждут».
        Пожав плечами, Артемьев быстро уселся в машину; под его пятой точкой нежно скрипнула кожа. Этот звук даже заставил его зажмуриться на мгновение от удовольствия.
        - М-да. Хрен бы я так в Союзе посидел, - сказал он вслух по-русски.
        - Разве? - Ответ тоже прозвучал на русском, практически без акцента.
        - Кто здесь? - пошутил Сергей, выставив перед собой сложенную пистолетом кисть. - Выходи.
        - Я и не прячусь. - Вспыхнул светильник, мягким светом осветив салон. Артемьев обомлел, а рука безвольно опустилась на колено. «Тупая шутка», - подумал он, потупив взгляд.
        Слева от него сидел давешний знакомый: тот самый мормон-альбинос, одетый во все тот же черный сюртук. Из кармашка на жилете свисала цепочка часов, похоже, золотая. Сергей скосил глаза, надеясь, что не увидит, но увидел: «кольт» тоже был на месте.
        - Юмор, конечно, хорошо, - улыбнулся мормон. - Однако он не везде к месту.
        - Спасибо, - приложил руку к груди Сергей. - Я это уже понял.
        - Это мне надо сказать «спасибо», а не вам. Вы же мне помогли. Тогда, в баре... - помедлив, альбинос прибавил. - А теперь моя очередь.
        В руках, затянутых в лайковые перчатки, будто по мановению волшебной палочки, появился внушительной толщины конверт. «Берите, - протянул он. - Это моя благодарность». Немного ошарашенный подобным фокусом, Артемьев спрятал конверт во внутренний карман.
        - А сейчас, полагаю, имеет смысл познакомиться.
        - Зачем? - спросил Сергей.
        - У меня к вам деловое предложение. А в деловой среде принято знать друг друга по имени.
        Сергей только согласно кивнул.
        - То, что вы, русский, я понял сразу. Уж очень необычный прием вы использовали в баре. Самбо, если я не ошибаюсь? Меня вы можете звать Мормон. А вы?
        - Сергей Николаевич Артемьев, - представился он.
        - Очень приятно, - сказал Мормон.
        - И какое у вас ко мне дело? - Сергей положил локоть правой руки на дверцу, готовый в любую минуту рвануть ее от себя и выпрыгнуть из машины, которая неслышно катилась вниз по улице мимо серых домов.
        - Вы, наверное, бывший военный?
        - Да. Был когда-то...
        - Так вот, - Мормон поправил очки, скрывавшие его глаза, - я хочу предложить вам работу по вашему профилю. Если вы, конечно, справитесь с ней. Где вы служили?
        Тон, которым говорил альбинос, звучал как-то по-особому, вызывая на откровенность. Его довольно приятный баритон, казалось, проникал в самую глубину души.
        - Везде.
        - А можно точнее?
        - ВДВ, Афганистан, потом контракт с Французским Иностранным легионом, затем служба в морской пехоте США, когда янки устроили «Бурю в пустыне».
        На эти слова Мормон только усмехнулся.
        - Я тоже недолюбливаю правительство этой страны, - сказал он. - Лезут куда не надо, мешают бизнесу. Хотя, заказы бывают разные. И «дядя Сэм», и «рука Москвы», и прочее.
        - Опасный у вас бизнес, Мормон, - проговорил Сергей. - Вами ЦРУ еще не заинтересовалось?
        Ответом был раскатистый хохот, оборвавшийся так же внезапно, как и начался.
        - Хм... - с лица Мормона улыбку словно стерли невидимой губкой. - Ну... по-моему, это естественно. Да вы же сами все видели, своими глазами.
        - Дела, - озадаченно протянул Артемьев, почесав затылок пятерней.
        - Сколько вам надо времени на обдумывание моего предложения? - Водитель как будто ждал этих слов; «Роллс-Ройс» замер на углу улицы, спрятавшись в тени многоэтажного офисного здания.
        - Вы меня торопите? - в голосе Сергея прозвучало напряжение.
        - Нет, - покачал головой Мормон, - но будет лучше, если вы ответите как можно скорее.
        - Дайте мне два дня, - сказал Артемьев. - А как мне вас найти?
        - Это не нужно. Мы и так достаточно знаем. - Эти слова обдали Сергея ледяным дыханием смерти, пронзив его до самых костей. Но, с другой стороны, они дали и мало-мальски спасительную надежду, что закончится это прозябание в осточертевшей обывательской жизни, лишенной какого бы то ни было смысла...
        Встреча проходила в отеле. Те, с кем предстояло работать, заказали довольно просторный люкс, предусмотрительно заплатив портье, чтобы тот не задавал лишних вопросов и не дал этого сделать другим.
        В комнате царил легкий полумрак, так как окна были завешены достаточно плотными гардинами, однако даже это не сильно скрывало интерьер. Посреди комнаты находился журнальный столик, вокруг которого стоял диван и два кресла, ближе к окну - письменный стол L-образной формы и несколько стульев. В зеркале отражался камин с танцующим за чугунной решеткой огнем, под зеркалом был бар.
        Как только Полковник закрыл за Мормоном дверь, из соседней комнаты вышли четверо: двое в гражданском платье, третий был облачен в китель американской армии с нашивками бригадного генерала, а последний носил советскую форму с васильковыми петлицами. Полковник недоуменно потер пальцем переносицу. Что ГБ здесь забыла, да еще и вместе с войсками вероятного противника?
        Мормон сразу же стал серьезным и, по-хозяйски усевшись на диван, осведомился:
        - Сотрудничество двух противоборствующих систем привело к единению?
        Первым в разговор вступил офицер госбезопасности.
        - Для достижения общего блага следует объединиться.
        - Отрадно слышать, - парировал Мормон. Сидящий по правую руку Полковник подумал про себя: «Что-то тут не то...»
        - Чай, кофе или что-нибудь покрепче? - сыграл радушного хозяина генерал.
        - Лучше минеральной воды, - ухмыльнулся Мормон. - Я слышал, что Советский Союз славится своими источниками.
        Американец поморщился, но откупорил бутылку и, придвинув стакан, стал его наполнять.
        - Товарищ подполковник, я не возьму в толк, кто же заказчик?
        Мормон сощурился в ожидании ответа.
        - Считайте, что у вас заказ от обеих сторон, - ответил подполковник. - И СССР, и США.
        - Тогда сразу к делу, - Мормон принял стакан и, сделав пару глотков, посмотрел на гражданских, сидевших поодаль на стульях. Те синхронно кивнули головами.
        - Прошу сюда, - бригадный генерал развернул карту и расстелил ее на столике. - Вы знакомы с ситуацией в современном мире?
        - Вполне, - кивнул Мормон.
        - Все же позволим себе разъяснить. - Указательный палец военного указал на закрашенную зеленым область, охватывающую весь Ближний Восток и Северную Африку.
        - Исламский Халифат, - задумчиво протянул Артемьев.
        - Именно. Теократическое государство с властью праворадикальной верхушки, поднявшейся за счет нефтедолларов.
        - Это я знаю. Что вы конкретно хотите от нашей организации?
        - Дослушайте до конца, - подполковник вежливо, но твердо прервал Мормона.
        - Ситуация такова: Халифат наращивает военный потенциал. Я думаю, вы прекрасно представляете, что такое мощная военная машина в руках фундаменталистов.
        - Я знаю, что это такое, - произнес Мормон. - Приходилось встречаться с этими фанатиками.
        - Мы отвлеклись, - сказал военный. - Научно-исследовательскими институтами ведется разработка новейших видов вооружения, намного превосходящих атомное оружие по поражающей силе. И нам бы хотелось, чтобы военный потенциал халифата оставался на удовлетворяющем нас уровне.
        - Кого вы подразумеваете под словом «нас»? - поинтересовался Полковник.
        - Если вы видите перед собой обе заинтересованные стороны, то ответ очевиден. - Контрразведчик заинтересованно посмотрел на Артемьева и спросил: - Простите, а мы с вами нигде не встречались?
        - Встречались, - подтвердил тот. - В Кабуле, в восемьдесят третьем, товарищ подполковник. И с вами, сэр, - Сергей перевел взгляд на американца, - за несколько дней до начала «Бури в пустыне». Деньги не пахнут. Точно так же неважно, кто их платит...
        Мормон неодобрительно посмотрел на Полковника.
        - Оставим эти прения и вернемся к делу.
        Артемьев хотел что-то сказать, но после слов Мормона закрыл рот.
        - Обстановка усложняется тем, - взял слово подполковник, - что растет число их последователей как на территории Соединенных Штатов, так и на территории Европейского и Советского Союзов. Если вам интересно мое мнение, то мне не хотелось бы видеть полумесяцы над башнями Кремля.
        - К чему вы клоните? - недоумевая, спросил Полковник.
        - А вот к чему, - контрразведчик поднялся со стула. Опершись ладонями о край стола, он наклонился к собеседникам и пустился в пояснения:
        - Вы не задумывались, почему встреча назначена именно в Лондоне? - поинтересовался комитетчик и, не дожидаясь ответа, добавил. - Именно Великобритания участвовала в битве за Северную Африку. В вашем распоряжении будут архивы 22 парашютно-десантного полка, подразделение которого захватило бункер на подступах к Баб-эль-Каттару.
        - И чем примечателен этот бункер?
        - Как вам бой между бойцами САС и солдатами СС? - смакуя каждое слово, произнес подполковник.
        - Насколько мне известно, в войсках Роммеля эсэсовцев не было, - сощурился Мормон.
        Подполковник хищно ухмыльнулся.
        - Мало ли что... Было... не было... А вот тут оказалось. Рота головорезов из Ваффен-СС, вооруженных до зубов и натасканных - мама не горюй! - Офицер уже не слишком сдерживал эмоции, но, кашлянув, напустил на себя серьезный вид и пристально всмотрелся в Мормона. - Англичанам пришлось о-очень сильно потрудиться, чтобы занять бункер.
        - Как интересно, - Мормон потер пальцем переносицу, поправив очки. - Но история может подождать. К делу - ни к чему этот экскурс.
        - Бункер оказался липовым. Из него шел подземный ход, ведущий глубоко вниз. В результате... - подполковник перевел дух и собравшись с мыслями закончил: - Коммандос наткнулись на научно-исследовательский центр под эгидой «Аненербе».
        Немая сцена.
        Именно такой эффект произвело сообщение комитетчика. Артемьев проглотил комок в горле и машинально поправил воротник форменной куртки. Мормон же сидел как сидел, только холодно улыбнулся.
        - Суть задания? - ничтоже сумняшеся спросил он, сцепив руки в замок.
        - Со стороны фундаменталистов замечено нездоровое шевеление в данном районе. И судя по всему, Халифат интересуется этой лабораторией. Во всяком случае, я делаю именно такой вывод. Бригадный генерал со мной согласится, что такой интерес неспроста. Собственно, именно благодаря ему кое-какой свет пролился на эту мутную историю.
        - Исходя из ваших слов, мы должны проникнуть в этот бункер и что-то там отыскать?
        - Отнюдь, - возразил подполковник. - Вы должны проникнуть и уничтожить все, что обнаружите, к чертовой матери.
        Мормон сидел за столом в своем кабинете, опершись подбородком на скрещенные кисти рук, и смотрел перед собой каким-то невидящим взглядом. Впрочем, очки он так и не снял, и каким в этот момент было выражение его глаз, сказать затруднительно.
        - Что вы думаете по этому поводу, Сергей Николаевич? Какие у вас предположения.
        - Я не знаю. - Артемьев кашлянул. - Предполагаю только, есть хороший повод напрячь наш кемпейтай[3].
        - Все еще недолюбливаете командира разведбригады? - спросил Мормон.
        - Как сказать. Майор хороший специалист, знающий свое дело, но что-то эдакое присутствует.
        - Эдакое присутствует в каждом человеке. Но отложим пока философию. Нужен человек, который: а) имеет представление о Северной Африке, б) разбирается в немецкой специфике и в) не исповедует ислам. У вас есть подобная кандидатура, Полковник?
        Тот лукаво ухмыльнулся, всем своим видом показывая: такой лакомый кусочек приберегли на сладкое.
        - Думаю, да, - в глазах Полковника заблестели радостные огоньки, - Вполне надежный и исполнительный офицер.
        - Я рад, - проговорил Мормон, поднимая телефонную трубку. - Да. Он уже здесь? Пригласите.
        Дверь кабинета открылась, и внутрь вошел человек в такой же серой форме, как Артемьев, но младше по званию. Высокий рослый мужчина среднего возраста, зеленоглазый брюнет азиатской внешности. Он остановился подле стола, коротко вскинул руку к брови и замер.
        - Прекрасно, - сказал Мормон. - Васимине-сан, очень хорошо, что вы вовремя. Сейчас вас введут в курс дела.
        Майор Рафу Васимине - да-да, командир разведбригады, которого недолюбливал Артемьев - выслушал информацию о задании самым внимательным образом. По прищуренным глазам и нахмуренным бровям офицера было видно, насколько сложным представлялось это дело. Но он молчал, и Артемьев решил, что все не так плохо.
        - Интересная работа, - проговорил японец. - Тут есть над чем подумать. Вполне возможно, придется задействовать постоянную агентуру для получения более конкретной информации.
        - Сроки? - кратко спросил Полковник.
        - Трудно сказать. Минимум два месяца, при самом благоприятном положении дел.
        - Ну что же, - Мормон поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. Остановившись подле балконной двери, он повернулся к офицерам и продолжил: - Господа, вы получаете carte-blanche[4]. Делайте все на ваше усмотрение, главное - результат. Можете идти.
        Васимине сидел за столиком, читая свежий выпуск «The Japan Times». Солнце еще пыталось греть, но ранняя осень потихоньку вступала в свои права; было ветрено и довольно прохладно, и майор не стал снимать пальто.
        По асфальту шелестели гонимые ветром опавшие листья. Порядком оголенные деревья кое-где сохраняли зелень, но это было бесполезно: борьба с временем никому не подвластна. Вчитываясь в газетные строки, майор время от времени встряхивал газету и бросал короткие взгляды на мостовую. Скоро должен был подъехать Полковник...
        - Скучаешь по Родине, уважаемый?
        Васимине резко обернулся.
        - Любишь ты шуточки, - не выпуская трубки изо рта, медленно проговорил он. - Тебя только за смертью посылать, - и, посмотрев на часы, добавил. - Опоздал на десять минут.
        Полковник Артемьев сел напротив майора и с минуту смотрел в его зеленые глаза.
        - Извини за опоздание, Рафу. Дела.
        - Хорошо, - майор сложил газету и положил ее на стол. - И о чем ты хочешь поговорить?
        - Ты знаешь. Все о том же. В конце концов, это твоя работа.
        - Так вот, - зевнул Васимине, - сначала про архивы. Там особо интересного нет. В документах просто излагается факт - НИЦ под эгидой «Аненербе». Точка.
        Артемьев промолчал.
        - В том, что лаборатория существует, сомневаться не приходится, однако информации о ее профиле, исследованиях, персонале практически нет. Все уничтожено во время Войны.
        - А что-либо другое есть? - сощурился Полковник. - Ты же мастер... темных дел, и твои умения находятся в тени.
        - Ну, - осклабился майор, - имеется кое-что. Письмо заместителя начальника Генштаба Сил Самообороны, подполковника Кацураги. По старой дружбе мне помогли с его дубликатом.
        - Ты не волынку тяни, а сразу к делу, - сказал Артемьев.
        Васимине вынул сложенный вчетверо лист бумаги и протянул его Полковнику.
        - Читай, тут все на английском.
        Полковник ознакомился с содержанием письма за несколько минут. Подняв удивленный взгляд на младшего по званию, он ждал пояснений. Майор как ни в чем не было продолжал смотреть на Артемьева, изредка попыхивая трубкой. Он даже и близко не собирался что-то рассказать, а делиться своими соображениями - тем более. «Вот хитро...умный, - подумал Артемьев. - Все из него клещами вытаскивать приходится».
        Не известный Полковнику Кацураги писал про Синьцзян-Уйгурский автономный регион. Как известно, это одно из самых неспокойных в КНР мест, к тому же (Васимине даже подчеркнул эту строчку маркером), населенное мусульманами. Халифат, очевидно, имеет весьма неплохой прицел на уйгуров, точно так же, как с Кавказом и Средней Азией в СССР. А те, в свою очередь, подвержены влиянию исламистов.
        - Революция, батенька? - ухмыльнулся Артемьев.
        - Именно, - кивнул Васимине. - Если уйгуры поднимут бунт, то есть два варианта: или под поддержкой халифата они к чертям развалят Китай и пойдут дальше с криками «Смерть гяурам!», или Народно-освободительная армия топит восстание в крови и исламисты объявляют джихад кафирам. КНР, СССР, ЕС, США - Васимине стал загибать пальцы, - достанется также нейтральным странам, таким как Дальневосточная Республика, Соединенное Королевство и...
        - И Япония, - закончил Артемьев.
        - Г-хм, - кашлянул в кулак майор. - В общем, да. И пусть меня на родине ждет виселица, но я патриот своей страны и народа богини Аматерасу.
        - Угу, - вытянул губы дудочкой Полковник и расплылся в кровожадной улыбке: - Да здравствует Император!!! Хакко итио!
        - Заткнись, - буркнул майор. - Напомнить кое-что? «За Родину! За Сталина!»
        - Один-один, - побарабанив пальцами по столу, подвел итог Артемьев. - Есть что-нибудь еще?
        - Обижаешь. Подожди, - из кармана послышалась трель звонка, и Васимине вытащил коммуникатор. - Это очень важно, - пояснил майор. Артемьеву ничего не оставалось, как продолжить чтение письма. Все равно японского, на котором шел разговор, он не знал.
        «...Последние события в Юго-Восточной Азии, а именно присоединение к Исламскому Халифату стран с высоким процентом исповедующего ислам суннитского толка населения не могут не вызывать опасений...
        ...Основные векторы агрессии Халифата предположительно направлены, помимо Китая, на Индию, Израиль и Иран. Причины заложены в так называемой «мусульманской доктрине». Если просчитать все возможные варианты, то:
        Индия попадает в этот список, поскольку большая часть индусов исповедует индуизм, то есть политеистическую религию, автоматически попадая в категорию «неверных». Однако военный и прочий потенциал Индии исключает возможность ведения боевых действий в краткосрочной перспективе.
        Израиль тоже включен в этот перечень, так как контролирует Иерусалим (непризнанная столица Израиля), где находится одна из святынь ислама - мечеть Аль-Акса. Однако ввиду политической и военной поддержки США и СССР, Халифат также не может объявить войну еврейскому государству.
        Наибольшей опасности подвержен Иран. Противоречия между суннитами и шиитами (подавляющее большинство иранцев исповедует ислам шиитского толка) не раз приводили к кровопролитным столкновениям и локальным конфликтам, поэтому в ближайшее время возможно начало активных действий, подкрепленных статусом «войны за веру», учитывая, что Исламская революция 1979 года привела к напряжению в отношениях Ирана с ведущими державами современного мира...»
        - Arigato, Terashima-Jun-i[5], - напоследок сказал майор, и нажав клавишу «отбой» перешел на русский: - Твою мать!
        - Что-то не так? - решил прояснить ситуацию Артемьев.
        - Проблемы. - Васимине поднялся из-за стола, наспех запахивая пальто, и направился к выходу. - У меня срочное дело, так что продолжим потом. Я позвоню.
        Майор ушел, пряча погасшую трубку в карман, а Артемьев проводил его взглядом и принялся за заказанный кофе. «Что же ты за нашими спинами проворачиваешь, а, Рафу?» - подумал Полковник.
        Рафу Васимине всегда поступал так, как сам считал нужным. Наверное, поэтому он и оказался здесь, в камере смертников.
        Ему уже все до коликов осточертело - светло-бежевые гладко оштукатуренные стены, эта идиотская ярко-оранжевая роба, скопированная с американской, но больше всего злило томительное ожидание. С тем, что его ожидало, Васимине смирился, хотя в былые благословенные времена правосудие стояло на его стороне. Мало того, он сам и вынес, и привел в исполнение приговор, за который и оказался здесь.
        Раскрылась дверь и на пороге появились конвоиры. Трое. В белых рубашках и при галстуках. Один держал на руках поднос с рюмкой и пакетом с какой-то одеждой. «Мужайтесь, - подумал Васимине, - час настал».
        В пакете был добротный черный костюм классического кроя и свежая накрахмаленная сорочка, и ботинки тоже. Галстука не было. «Ничего, сейчас обеспечат, - неслышно прошептал Рафу и по-русски уточнил сам себе. - Столыпинским». Переодевшись, он опрокинул причитающийся ему лафитник - там был ром, как оказалось, - и вопросительно посмотрел на конвойных.
        - Закурить бы, - сказал Васимине. Старший вынул пачку пайковых сигарет и, дождавшись, пока Рафу достанет одну, зажег спичку. Прикурив, Васимине надолго замер и ожил только тогда, когда обугленный фильтр начал жечь пальцы.
        - Я готов, - сказал он, одернув лацканы пиджака.
        - Пройдемте, капитан-лейтенант, - взял под козырек начальник конвоя. Было очевидно, что лично он одобряет поступок разжалованного офицера, но выполняет долг и присягу. Кроме того, Васимине выглядел достаточно внушительно, возвышаясь на целую голову. Пока они шли, в коридоре царила тишина, раздавались только шаги...
        - Заходите, - конвойный распахнул тяжелую металлическую дверь. Рафу шагнул внутрь, и она за ним захлопнулась. Васимине недоумевающе обернулся: никто из конвоиров за ним не последовал. Здесь он был один... Хотя нет, кроме него тут находился еще кто-то.
        Этот кто-то не походил ни на палача, ни на конвоира, ни на служителя культа, каких иногда приглашали на приведение приговора. Мало того, это помещение абсолютно не походило на лобное место. Здесь было только кресло на месте эшафота и у забранного решеткой окна стоял незнакомец.
        - Присаживайтесь, Васимине-сан, - неизвестный обернулся и жестом указал Рафу на кресло. Тот сел и, нахмурившись, вгляделся в этого человека. Альбинос в черном сюртуке и заправленных в сапоги брюках. Гость с Дикого Запада.
        - Кто вы такой? - прямо спросил Васимине.
        - Ваш работодатель, - ответил неизвестный. - Хочу предложить вам дело, капитан-лейтенант Васимине.
        - Меня разжаловали, - негромко произнес Рафу, - и приговорили. Какое может быть дело, господин работодатель?
        - Мормон. Прошу, называйте меня так. А если вы удивлены тем, что экзекуция не состоялась, то я вам хочу сказать, что с этого момента вы для всех мертвы. Как только перешагнули порог этой комнаты, - сказал Мормон, постукивая пальцем по подоконнику.
        - Вы меня поражаете, Мормон, - усмехнулся Васимине. - Простому человеку вытащить смертника практически с того света невозможно. Кто же вы такой?! Расскажите.
        - Владелец небольшой компании, которой требуются кадровые военные высокого класса.
        - И что же вы от меня хотите?
        - Я хочу нанять вас, Васимине-сан.
        - И вас не пугает то, что я сделал? - Рафу недоверчиво прищурился.
        - А что же такого вы сделали? - С этими словами Мормон взял с подоконника толстую папку и принялся демонстративно ее листать. - Ваш поступок говорит сам за себя. Нет, он просто кричит о том, что вы - человек чести, в отличие от тех, кто принял смерть от вашей, Васимине-сан, руки.
        Васимине не покидало такое чувство, словно этот странный человек в темных очках читает его мысли.
        - Уголовники совсем распустились. И никакое законное наказание не поможет, во всяком случае то, что западная цивилизация называет «гуманным», противореча самой себе.
        - Противореча? - переспросил Васимине.
        - Да. Ведь гуманизм подразумевает человека как высшую ценность. Те же, кто на эту ценность покушается, априори враги. Вы согласны?
        - Ну... в общем, да.
        - Тогда вам должно быть... - Мормон поколебался, пытаясь подобрать нужное слово, - неуютно. Ведь, по сути, вы сделали то же, что и ваши жертвы. Око за око, древний закон возмездия. Только не их осудили, а вас.
        - Понятно. Ну а если я уже смирился со своей участью?
        Мормон откинул полу сюртука и положил ладонь в перчатке на рукоять револьвера.
        - Могу вам помочь, если это действительно так. Я ведь сказал, что для всех вы мертвы, - обнажив оружие, Мормон прицелился и взвел курок. - Вам стоит только сказать.
        - Тогда я, пожалуй, воздержусь, - сказал Васимине. - Не думаю, что вам выгодно убивать человека, которого спасли от виселицы. Но я бы хотел кое-что прояснить.
        - Внимательно слушаю, - Мормон спрятал «кольт» обратно в кобуру. Рафу проводил оружие взглядом - редкая вещь и, наверняка, старинная.
        - Так вот, я понимаю, что именно вы только что сделали и для чего. Показали, что я вам обязан жизнью, Мормон. Впрочем, не пристало воину страшиться смерти. Однако не думайте, что можете мне после этого доверять, потому что доверие я привык зарабатывать. И я еще этого не сделал.
        Мормон засмеялся.
        - Отлично, Васимине-сан, просто превосходно! Такого человека я и искал. Не сомневайтесь, у вас будет шанс заслужить мое доверие. Но ваше дело все равно будет у меня. Как лишняя гарантия безопасности. Вы не против?
        - Делайте все, что считаете нужным, - проговорил Васимине.
        ...Переезд на Сицилию оказался лучшим решением, иначе ЦРУ рано или поздно вышло бы на бизнес Мормона. Безусловно, у него были связи в верхах, но, если можно так выразиться, потеря лица среди потенциальных клиентов обернулась бы огромными убытками. Все-таки компания Мормона слабо походила на стереотипных наемников. Чего стоит хотя бы соблюдение требований Женевской конвенции о недопустимости ведения боевых действий против нонкомбатантов: детей, невооруженных гражданских, раненых и пленных. Артемьев мысленно аплодировал Мормону, когда узнал о таком своеобразном кодексе чести.
        Как только Мормон обустроился со своими людьми на Сицилии, так сразу начался рэкет со стороны местной мафии. О нем же никто ничего не знал, для всех это был некий мистер Уайтгост, обычный американский рантье, переехавший на постоянное место жительства в Италию, купивший здесь земельный участок и открывший частный бизнес, который здешние капо решили подмять под себя и получать стабильный процент.
        Наивные...
        После визита мафиози в дом Мормона, тот начал ответные действия. Уже тогда его организация насчитывала в своих рядах списочный состав полноценной мотострелковой бригады, состоящей из профессиональных кадровиков, имеющих реальный опыт боевых действий в горячих точках по всему свету. Бандиты в подметки не годились этой грозной силе. Артемьев, которому Мормон как-то сразу доверился, также хорошо помнил заказ Пабло Эскобара на ликвидацию конкурента из Медельинского картеля, так что борьба с мафией была бойцам Мормона не в новинку. Что характерно, после выполнения заказа глава организации получил причитающийся грант, а самого Эскобара сдал колумбийскому правительству за вознаграждение. «Не люблю бандитов», - охотно ответил Мормон на вопрос Артемьева.
        Одним словом, начался геноцид. Тщательная операция обученных диверсантов против местного подполья. Карабинеры радостно потирали руки и веселились вовсю, отмечая своеобразный праздник на их улице. Тех, кого они тщетно пытались осудить и отправить за решетку, неизвестный доброхот наградил путевкой к праотцам, да и простым горожанам моментально стало легче дышать. Исчезли с улиц торговцы дурью, в бухте больше не плавали прикованные к гирям утопленники.
        А мэрия, хоть и говорила громкие слова, угрожая жестоким, но справедливым наказанием, сидела смирно, потому что у самой было рыльце в пушку. Одного шибко говорливого, между прочим, навестила айнзатцгруппа и, недолго думая, предала суду военного трибунала. Показательная расправа возымела эффект: мафия лишилась своих покровителей, и нападки на мистера Уайтгоста прекратились, как и на других бизнесменов и прочих состоятельных людей. И Рафу Васимине сыграл в этом далеко не последнюю роль. Именно он курировал всю эту сложнейшую операцию, требующую невероятной синхронизации и самого плотного взаимодействия. Ему это удалось.
        Он смог.
        Чем и заслужил доверие Мормона.
        Но первая скрипка в оркестре и правая рука дирижера - не одно и то же...
        И снова тот же номер, в том же отеле. Снова те же двое - военный и контрразведчик. Люди в штатском - а это были ни много ни мало чрезвычайные и полномочные послы в Соединенном Королевстве - не пришли, но Артемьев не сомневался, что обо всем сказанном здесь они узнают непременно и в тот же день. По-другому быть не могло.
        - Однако запаздывают заказчики, - ни к кому не обращаясь, озвучил свои мысли Полковник, - и Мормон, кстати, тоже.
        Васимине ничего не ответил; командир разведбригады был занят телефонным разговором. Майор позвонил, как и обещал, но ничего не стал говорить и предложил назначить встречу в гостинице. Разнюхал что-то интересное, не иначе.
        - А теперь послушайте внимательно, контр-адмирал, - внезапно повысил голос Васимине. Такой тон не предвещал ничего хорошего. - Не стоит стоять у нас на пути. Вы сильны, но не всемогущи. Настоятельно рекомендую, иначе следующего повышения можете не дождаться. Счастливо!
        «Ух ты, - отметил Полковник. - Рафу разозлился не на шутку».
        - Чертова соплячка! - Пущенный сильной рукой телефон со звучным шлепком приземлился в кресло, обиженно тренькнув перед тем, как отключить звонок. - Кошмар какой-то...
        - Это ты с кем разговаривал, с НЕЙ, что ли? - осведомился Артемьев.
        - А с кем же еще? Наши главные конкуренты, эти идеалисты в розовых очках. Вечно ведут свою игру, чем вмешиваются в наш бизнес.
        - Они специалисты не ниже нас по уровню. Талантливые бойцы, и рядовые, и командиры. Я, например, в ее годы только школу заканчивал.
        Васимине пропустил лирику между ушей:
        - Как бы дело не испортили.
        - Тут ты прав, - согласился Артемьев. - Это что же будет, если сойдутся две силы, официально даже не существующие? ООН с Большой Тройкой от позора не отмоются.
        - Вот именно, - подтвердил неслышно подошедший Мормон. От него, видимо, ничто не могло ускользнуть. - С конкурентами ни в коем случае нельзя вступать в открытую конфронтацию. Как говорят у вас, Сергей Николаевич, «худой мир лучше доброй ссоры». Вполне вероятно, при случае можно рассчитывать на помощь с их стороны.
        - Похоже, я слегка переборщил, - помрачнел майор.
        - Это поправимо, Васимине-сан, - Мормон взглянул на подчиненного поверх очков. - Встретьтесь с девушкой лично и принесите свои искренние извинения. Она умница, должна понять. Итак, господа, с этим вопросом все. А вот и наши партнеры, - глава организации указал на две фигуры в погонах.
        - Простите, что заставили ждать, - сказал бригадный генерал, поравнявшись с Мормоном.
        - Мы не ожидали вашего звонка в столь краткий срок, - произнес подполковник, когда все расселись по местам. - Очевидно, появилась важная тема для разговора.
        - Конечно, появилась. Майор, - Мормон обратился к Васимине, - расскажите нам, что вы узнали.
        - Тщательно изучив все предоставленные и прочие документы, - заговорил тот, - можно сделать вывод, что на объекте вплотную подошли к реализации проекта «Uber-Soldat».
        - Это точно? - спросил Артемьев.
        - Других выводов сделать просто невозможно. Использование оружия массового уничтожения исключено. Фанатики не решатся его использовать, иначе их сотрут с лица земли, так что исламисты вынуждены искать другие средства.
        - Вы знали это, - сказал Полковник, глядя на заказчиков. - Иначе не попросили бы уничтожить бункер. Знали... ведь знали?
        - Бог мой! - прошептал американец. - Догадывались, но на сто процентов не были уверены.
        - У нас не было доказательств, поэтому мы и предложили эту работу вам, - советский офицер госбезопасности обвел собеседников усталым взглядом.
        Мормон же оставался совершенно апатичен и холоден:
        - Остановимся на том, что повысим сумму гонорара на тридцать пять процентов, и можно приниматься за дело.
        Заказчики спорить не решились и согласились с предложенными условиями.
        - Майор, Полковник, я рассчитываю на вас. Сделайте все, что в ваших силах, и не ударьте в грязь лицом. - Мормон улыбнулся уголками губ. - Мне бы не хотелось краснеть за своих подчиненных.
        Мормон вместе с помощниками покинул гостиницу. Уже сидя в авто, глава организации спросил у Артемьева:
        - Что вы теперь скажете об этом задании, Сергей Николаевич? Такой поворот очень многое меняет, согласитесь.
        Полковник призадумался.
        - Как бы не было тут двойной игры. СССР и США могут вести за кулисами каждый свои тайные дела.
        - Все же мне кажется, - вмешался в разговор майор, - союзниками они будут недолго. Слишком разные интересы, и желание перетянуть на свою сторону одеяло велико.
        - Вы правы, Васимине-сан, - сказал Мормон. - И мы можем это использовать. - Он откинулся на спинку сиденья и часть его лица скрылась в тени. - В нужное время, в нужном месте.
        Последняя фраза прозвучала зловеще... но и Артемьев, и Васимине к таким театральным жестам давно привыкли. Они-то знали, что их начальник всегда играл честно. До тех пор, пока за столом никто не мухлевал. Стоило кому-либо нарушить правила, и это окупалось сторицей.
        - Ну что же, Полковник, - Мормон повернулся к окну, рассматривая мелькающие витрины. - Я слушаю ваши соображения по поводу исполнителей...
        Артемьев еще раз перебрал все варианты, но как и в прошлый раз остановился на единственно возможном. Из всех боевых групп Полковник сильнее всего доверял именно этой. Да, если кто-нибудь и сможет все выполнить без сучка и задоринки, то только он.
        - Знаешь что, сынок, - Артемьев посмотрел на стоящего перед ним навытяжку молодого парня в форме Flecktarn[6] без знаков различия, - ты нам не нужен. Здесь частная организация, которой требуются профессионалы, а не учебка. И мы выполняем задания не на полигоне, а в условиях реальных боевых действий. Не думаю, что ты с ними справишься, точнее, уверен. Абсолютно. Так что, поезжай домой, делай карьеру и устраивайся на работу в какой-нибудь офис. Это мой добрый тебе совет.
        Лицо парня окаменело. Он с минуту стоял совершенно неподвижно. Полковник же внимательно следил за его реакцией. Сколько раз было, что после этих слов многие самоуверенные вояки срывались, переходили на крик и угрозы, а то и не сдерживали слез, которые он, Сергей Артемьев, пренебрежительно называл «соплями». Скупые слезы роняют над могилой боевого товарища, говорил и себе, и другим Полковник.
        - Herr Oberst... - спокойно начал парень. - Господин полковник, - вдруг заговорил он по-русски, - вы, наверное, заблуждаетесь. Нельзя судить о человеке только по его внешнему виду. Боюсь, вы не ознакомились с данными моей анкеты. Там все указано, все интересующие вас сведения.
        Артемьев с уважением посмотрел на парня. Очевидно, что это не какой-то искатель приключений, а человек с серьезным подходом. А анкета, о которой он говорил, давно была открыта и висела в окне на мониторе компьютера:
        > ЭРВИН БЕРГМАН/ERWINBERGMANN;
        > 24 ГОДА;
        > НЕМЕЦ;
        > ФЕДЕРАТИВНАЯ РЕСПУБЛИКА ГЕРМАНИЯ;
        > ЛЮТЕРАНИН;
        ...
        > СЛУЖБА В ГОРНОСТРЕЛКОВЫХ ЧАСТЯХ БУНДЕСВЕРА;
        > ДА, НАХОДИЛСЯ В СОСТАВЕ ОГРАНИЧЕННОГО КОНТИНГЕНТА СИЛ КОАЛИЦИИ В АФГАНИСТАНЕ В 199...;
        ...
        > НЕМЕЦКИЙ, РУССКИЙ, АНГЛИЙСКИЙ - СВОБОДНО ОБЩАЮСЬ, ЯПОНСКИЙ - ЧИТАЮ И ПЕРЕВОЖУ.
        [END OF THE MESSAGE]
        - Ну что же, - сказал Полковник, - первую проверку вы выдержали. Так держать!
        - Вы меня проверяли? - таким же тоном спросил Бергман, лишь удивленно вскинув брови.
        - Да, - признался Артемьев. - И скажу, что очень немногие это выдерживают. Вы смогли. Не вижу препятствий в том, чтобы зачислить вас в учебную бригаду организации. Поздравляю, новобранец! И предупреждаю сразу, - полковник, видя, что парень собирается что-то сказать, вскинул левую руку, правой ставя резолюцию на бумагах Бергмана, - у нас не титулуют старших по званию. Так что ко мне обращайтесь просто Полковник, к другим - соответственно. Понятно?
        - Так точно! Но... Полковник, обращение без чинов... точно так же, как и в частях СС?
        - А вот это тревожить не должно никоим образом. Мы не Schutzstaffel[7], а обыкновенные наемники. Солдаты удачи. На этом закончу. Можете быть свободны!
        Артемьев проводил взглядом удалившегося новобранца и задумался. Афганистан. Значит, этот парень тоже побывал в этом пекле...
        Решение вывести войска из Афгана, наверное, или даже наверняка, было самым сложным для Тихомирова. Но иначе было нельзя, и представитель СССР в Совбезе ООН выступил с речью. Его обращение urbi et orbi[8] транслировалось на весь мир, и Полковник тоже его видел. Тогда в баре все затихли, потрясенно уставившись на экран телевизора. Тишина была и среди дипломатов. К словам Советского Союза теперь прислушивались. В итоге, глас вопиющего в пустыне был услышан, и НАТО под эгидой ООН создало Коалицию. 40-я армия была выведена, и ее место заняли союзники, в основном, конечно, военнослужащие США, Великобритании и Германии, хотя мало кто из членов Атлантического Альянса оставался в стороне. Даже маленькая Эстония и та прислала своих людей.
        Итог же оказался неутешительным. И советские, и союзные войска провели в Афгане по десять лет, но и тем, и другим пришлось отступить. Это была первая и самая маленькая победа будущего Исламского халифата. Потом будут другие. Радикалы постепенно захватывали власть, выигрывая на выборах в республиках, свергая монархов в монархиях, чужими руками устраивая государственные перевороты и гражданские войны. Турция держалась до самого конца, до последнего преданная заветам Ататюрка, но и ее подмял под себя набирающий мощь халифат. Фундаменталисты потеряли много сил и средств, пока не сломили тот хребет, на который опирались светские власти - армию...
        ...Рев турбин убаюкивал, но спать Артемьеву не хотелось, поэтому он разглядывал проплывающие в иллюминаторе облака, думая о своем.
        - Артемьев, ты? - окликнули его.
        - Только не делай вид, что ты удивлен, - ухмыльнулся Полковник. - Сам же билеты покупал.
        Васимине ничего не ответил, повесил пальто на крючок и уселся рядом.
        - Руководство распорядилось, чтобы в группе присутствовал мой человек, - сказал он.
        Артемьев промолчал. С этим даже спорить не надо было.
        - И кого ты назначил? - спросил Полковник.
        - Я не назначал, - возразил Васимине. - Он сам вызвался.
        - Подозрительно. Проверил его?
        - Два раза. Вроде бы все чисто, никаких посторонних контактов перед операцией не замечено.
        - Меня смущает слово «вроде бы», - Артемьев посмотрел на Васимине.
        - Сам знаешь, в нашем бизнесе кристально чистых нет.
        - Это точно, - растягивая слова, произнес Полковник, и его память услужливо прокрутила все то, что его интересовало в данный момент...
        Только что получившему лейтенанта Бергману было предписано набрать себе группу. Он как раз вернулся с задания, когда ему пришел приказ.
        - Вот блин! - только и сказал Бергман, вчитываясь в бумагу. - Даже отдохнуть не дадут.
        Артемьев про себя отметил, что лейтенант ему нравился все больше и больше. Конечно, Полковник не позволял себе любимчиков, но пара-тройка людей, которые заслужили его уважение и доверие, были везде: и в Афганистане, и в Африке, и в Ираке. А теперь и здесь, под крылом Мормона.
        - Могу познакомить тебя с заместителем, - сказал Полковник, наблюдая за реакцией парня.
        - Э, с каким еще заместителем, - стушевался на секунду лейтенант.
        - С твоим, Эрвин, с твоим.
        - Ну, давайте, знакомьте, черт с вами.
        Артемьев поднял трубку внутренней связи и попросил позвать какого-то капитана. Уже через минуту в дверь постучали.
        На пороге появился высокий мужчина с черной повязкой на глазу, по возрасту примерно ровесник Полковника. Спросив по-английски разрешения войти, он чеканным шагом приблизился к столу. Подбитые железом ботинки гулко простучали по паркету.
        - Е... - Три года, проведенные в СССР, оставили свой след в душе интеллигентного немца, но он постарался удержать себя в узде. - Он же мне в отцы годится. В отцы-командиры, если точнее. И я буду держать над ним начало?! Сергей Николаевич, вы издеваетесь?!!
        За всю эту тираду Крот - таким было прозвище капитана - только пренебрежительно взглянул на Бергмана. Русского, очевидно, он не знал, иначе б ответил...
        - А что? - Артемьев откинулся на спинку и, сощурившись, посмотрел на Эрвина. - Привыкай. Будешь настоящим генералом, - с пафосом добавил он.
        Лейтенант услышал в этой фразе издевку, но не подал виду.
        - Приказы не обсуждаются, - Артемьев побарабанил пальцами по столешнице, бросил взгляд на вставочку, взял ее в руки и покрутил в пальцах, чудом не разбрызгивая чернила. «Фокусник, мать его!» - наверняка подумал Бергман, сказал сам себе Полковник.
        - А вот так думать о вышестоящем начальстве не советую, - прибавил Артемьев. Красный как помидор лейтенант лишь смущенно щелкнул каблуками.
        - Так кто этот Крот такой? - спросил Бергман. Все это время капитан стоял как воды в рот набрав. - Вы его хорошо знаете?
        - Еще бы! Воевали вместе в Судане. Когда там гражданская война была, между независимым христианским Югом и присоединившимся впоследствии к халифату мусульманским Севером. А глаза он в Колумбии лишился, то есть там же, где и ты свое последнее задание выполнял.
        - Ух ты! Значит, сработаемся.
        - Только попробуйте, - Полковник продемонстрировал сжатый кулак и помахал им перед носом лейтенанта, - не сработаться, голуби сизые. А то я вам обоим... - и тактично умолчал, что их ожидает в случае «профнепригодности».
        - Все понял, Полковник! - козырнул лейтенант. - Простите, а на каком наречии мне изъясняться?
        - На английском или на немецком.
        Бергман повернулся к Кроту и протянул руку:
        - Будем знакомы, капитан. Рад знакомству с вами. Вы входите в состав моей группы в качестве заместителя. Надеюсь, разница в возрасте и звании не помешает нашему сотрудничеству и взаимопониманию.
        - Так точно, лейтенант, - ответил Крот. - Вы ведь проявили себя с положительной стороны в битве с Медельинским картелем.
        Бергман в изумлении сложил брови домиком и беспомощно посмотрел на Артемьева. Тот ничего не ответил, только ухмыльнулся, прикуривая сигарету.
        - Я читал твое досье, - пояснил капитан. - Давай-ка на «ты», а то будем запинаться.
        - Д... давай, - после недолгого раздумья сказал лейтенант.
        - Ладно, идите, - затянувшись, сказал Полковник. - Мне работать надо.
        Офицеры вышли из кабинета и в полном молчании зашагали по коридору.
        - Так ты... э-э... по-русски совсем не понимаешь, да? - осмелился спросить Бергман, когда они вдвоем уже вышли на крыльцо.
        Капитан покачал головой.
        -Ot-shen’ slozhno, - с ужасным акцентом и запнувшись в одном слове произнес он. - Жена пробовала научить, но слабо что получается.
        - Она у тебя из Союза?
        - Нет, ты что! - заулыбался Крот. - Из Эстонии. Красивая... но это я хвастаюсь. Да, так что эстонский оказалось проще выучить. Я эту кириллицу вообще не понимаю.
        - Ну ничего, научишься. Кстати, пойдешь со мной людей в группу набирать? - Бергман с надеждой посмотрел на капитана.
        Крот сел на удачно подвернувшуюся под пятую точку скамейку и принялся раскуривать извлеченную из нагрудного кармана сигару. Лейтенант тоже вынул курево и расположился рядом, ожидая ответа.
        Пару минут офицеры молча пускали дым, а потом Крот, потянувшись, посмотрел на Бергмана.
        - Увы, нет.
        - Значит, мне все придется самому, да?
        - А что в этом плохого? - усмехнулся капитан, поправив повязку. - Ты ведь наверняка служил. Служил?
        - Служил.
        - Тогда разберешься. Потом притремся друг к другу. Заметано?
        - Ладно, - сказал лейтенант, и рукопожатие закрепило этот своеобразный договор.
        Прибыв в расположение учебно-тренировочной бригады, Эрвин отправился к начальнику лагеря с предписанием о формировании своей спецгруппы.
        Поднявшись на крыльцо штаба, он глянул на часы. Было без четверти одиннадцать. Затем окинул взглядом ровный и залитый солнцем плац, засучил рукава и потянул на себя дверь. В проходе его встретил дежурный по штабу. Низенький крепыш с бычьей шеей, располагающей внешностью и нашивками ефрейтора преградил дорогу и потребовал пропуск, которого, естественно, у лейтенанта не оказалось с собой.
        Бергман посмотрел на дежурного сверху вниз, надеясь, что тот отступит перед бравым младшим офицером, но парень оказался крепок и выдержал суровый взгляд. Он не сделал ни шагу назад.
        - Нет у меня никакого пропуска, - сказал Бергман, похлопав себя по карманам.
        Стоит сказать, что дежурные наделялись относительной властью и могли послать, а то и отправить на «губу» чрезмерно ретивого солдата или офицера, которые нарушали дисциплину, не считаясь с внутренним уставом лагеря. В карих глазах дежурного блеснул озорной огонек, - а что, сидишь себе тут и со скуки дохнешь.
        - Тогда разворачивайся на сто восемьдесят и дуй отсюда, - мотнул головой дежурный.
        Это был верх наглости. Бергман вспылил в ту же секунду. «Чтобы какой-то необстрелянный воробей мной понукал?!» - мысленно возопил он. Это потом, спустя некоторое время, он научится контролировать свои эмоции...
        - Послушай, - офицер вложил в интонацию весь холод, какой смог собрать воедино, - ефрейтор. Ты как, мать твою, разговариваешь со старшим по званию, а? Я тебе кто, хрен с горы или офицер?
        Дежурный побледнел. Видимо, он впервые встретил отпор.
        - У меня есть приказ, лейтенант, - вытянулся в струнку крепыш, - никого не пропускать без пропуска. Это приказ САМОГО, - он показал взглядом на потолок, показывая этим действием, что здесь замешан сам командир бригады и никто другой.
        - Хорошо, - в примиряющем жесте поднял кверху руки Бергман, - сдаюсь. Пропуска у меня нет, но зато имеется предписание от Полковника. - С этими словами он достал из бокового кармана запечатанный конверт. Дежурный весь подобрался, когда увидел оттиск с эмблемой организации - римского орла, восседающего на скрещенных автоматах - и роспись Артемьева с датой «23/VI-20...»
        - Начальник у себя наверху, - козырнул ефрейтор.
        Эрвин улыбнулся, похлопал парня по плечу со словами «не напрягайся ты так», спрятал конверт и прошел мимо оторопевшего низкорослого дежурного. Поднявшись по лестнице на второй этаж, он остановился возле распахнутого настежь окна. «А тут все поменялось за эти несколько лет», - отметил про себя лейтенант. Вместо старого паркета появилась плитка, вместо штор - жалюзи, ну а на месте затертых до дыр ковриков - длинный персидский ковер на всю длину коридора; возле каждого окна - по ветвистому декоративному деревцу.
        Внезапно подул ветер и пощекотал оголенные по локоть руки и гладковыбритое лицо своим теплым дыханием. Бергман даже зажмурился от удовольствия.
        Резким выстрелом хлопнула закрывшаяся дверь. Обернувшись на звук, Эрвин увидел командира учебно-тренировочной бригады старшего капитана Тарво «Финна» Хякиненна. Одетый в серую форму организации и с неизменной тростью в руках, он шел, прихрамывая, в сторону лейтенанта. На чуть вытянутом обветренном лице видна легкая угрюмость, в глазах сверкала сталь - свидетель глубокой задумчивости и поиска решения. Когда до лейтенанта осталось всего несколько шагов, Финн обратил взор на вытянувшегося в струнку младшего офицера. Лицо начальника лагеря тут же осветилось улыбкой. Такая встреча!
        - Привет, лейтенант, - махнул тростью комбриг. - Какими судьбами в мои пенаты?
        - Мне нужно набрать группу, - Бергман протянул начальнику лагеря конверт.
        Хякиненн принял бумагу, сорвал печать и пробежал глазами по строкам. «Все так же бумагу пишущей машинкой корежит», - пробормотал он. И не понятно было, что Финн хотел сказать этой фразой: выказать недовольство или просто брошенное предложение без всякого смысла.
        Прочитав предписание, старший капитан посмотрел поверх бумаги на лейтенанта.
        - Сейчас прикажу провести построение среди личного состава, чье обучение подходит к концу, - сказал он и, развернувшись, захромал обратно к своему кабинету. Бергман шел позади него.
        «А старик неплохо держится, - подумал Бергман, зная, что ранение, полученное комбригом во времена боевой молодости, было тяжелым и отдавалось дикой болью по всей ноге. - Интересно, он принимает болеутоляющие или же на терпеж все взял?»
        О да, о железном характере старшего капитана Хякиненна ходили легенды. Ногу осколком разворотило так, что ее поначалу вообще хотели отнять. Тот наотрез отказался. Тогда хирург предложил было прописать опиаты, но наткнувшись на суровый взгляд пациента, замолчал. «Лучше быть калекой, чем морфинистом», - сказал Финн. Впрочем, кое-кто чесал языком, что комбриг всегда с собой носит шприц-тюбик с промедолом и флягу с забористой выпивкой...
        - Я смотрю, ты уже лейтенантом стал, - сказал Финн, доставая из кармана ключи. - Помнится мне, что ты покидал стены нашего заведения в звании хорунжего, - он звякнул связкой, вставил ее в замок и повернул два раза. - За какие такие заслуги тебя повысили? - спросил Хякиненн, не оборачиваясь, и толкнул рукой дверь.
        - За успешное завершение спецзадания в Колумбии, - ответил Бергман, проходя в кабинет комбрига. - А что?
        - Ничего, - пожал плечами Финн. - Просто поинтересовался, - сказал он, усаживаясь за свой рабочий стол. - Подожди пару минут.
        Старший капитан поднес трубку телефона к уху и набрал трехзначный номер. Из динамика послышались короткие гудки.
        - Слушаю, - раздался из трубки хриплый голос.
        - Слушай, старина, - начал комбриг, - тут такое дело. Оканчивающим обучение новобранцам объявить всеобщее построение. К нам приехал офицер для набора группы.
        - Будет исполнено, командир, - ответили в трубку и дали отбой.
        - Через пять минут выходи на плац, - Финн положил трубку и посмотрел на Бергмана. - Посмотришь на людей, оценишь их. Спросишь что-нибудь. Кто так или иначе понравится - дадут досье. Все понял?
        - Все, - кивнул Эрвин.
        - Можешь идти, - старший капитан отъехал на стуле к окну и начал осторожно массировать правое колено.
        Бергман развернулся на каблуках и вышел в коридор. Из окна очень хорошо просматривался плац, на котором уже стояли люди, построившись в шеренгу. В ней присутствовали и негры, и европейцы, и представители Дальнего Востока и так далее. Эрвин внимательно осмотрел длинный и прямой как орудийный ствол строй и пошел к лестнице. Покинув здание штаба, он двинул к шеренге, попутно выхватывая взглядом лица некоторых «выпускников». Где-то явственно сверкало безразличие, где-то любопытство, где-то недоумение - зачем их здесь построили? Наметанным взглядом бывшего фельдфебеля он приметил для себя крайнего справа молодого человека. Этот новобранец стоял и улыбался в тридцать два зуба, будто вся его жизнь была ему по кайфу.
        - Здравия желаю, курсанты! - поприветствовал построившихся погоняла, пожилой китаец в чине хорунжего, которого называли не иначе как старина Ван.
        Шеренга вытянулась по стойке «смирно!», и лейтенант сразу выделил отслуживших в Советской Армии - стоят руки по швам, потому что к пустой, то есть к непокрытой, голове руку не прикладывают. Остальные же откозыряли.
        - Кого посоветуешь, Ван? - спросил Бергман, обернувшись к хорунжему.
        - Не знаю, - несколько смущенно ответил китаец. - Все идут ровно, особо выделяющихся нет.
        Эрвин ожесточенно потеребил подбородок. Все малость усложнилось. Если лучший инструктор бригады, старший полковник НОАК[9] в прошлом, говорит об отсутствии ярко выраженных лидеров, значит так оно и есть. С губ Бергмана слетело лишь одно слово: «Замечательно».
        - Вы говорите по-русски?!
        Фразу произнес тот самый новобранец, на которого лейтенант сразу обратил внимание.
        - Это удивляет? - подойдя к новобранцу, уточнил Бергман.
        - Никак нет, просто немного понимаю.
        - А тебе двадцать хоть есть? - усмехнулся Эрвин, глядя в глаза парня. «Мальчишка совсем».
        - Есть ему двадцать, - ответил за новобранца старина Ван. - Не служил, но мастер спорта по летнему биатлону среди юниоров, охотник, турист, имеет разряд по спортивному ориентированию и непревзойденный талант в минно-подрывном деле.
        - Молодец, парень. Мне такой пригодился бы, молодой, да ранний.
        - Виноват, лейтенант, - замялся новобранец. - Не мог бы пан говорить помедленнее...
        - Поляк? - попытался угадать Бергман.
        - Чех, - сказал парень.
        Так, с одной кандидатурой определились, но осталась еще вакансия. Хм, кого же выбрать. И тут его осенило. Обернувшись, лейтенант обратился к старине Вану:
        - Хорунжий, а позови-ка мне дежурного по штабу.
        Не прошло и трех минут, как ефрейтор появился перед офицерами. Только сейчас Эрвин разглядел как следует смугловатого дежурного. Внешне простой парень из неблагополучного района, в отрочестве занимался немножко рэкетом, окончил школу и, не сумев устроиться в жизни, пошел на службу. Такой портрет сложился в мозгу Бергмана.
        - Я с обрезанным служить не буду! - взбрыкнул чех. - Он же из Египта, а теперь там фанатики исламские.
        Ефрейтор хитро посмотрел на новобранца и сплюнул сквозь зубы.
        - А если я сейчас в три приема смогу тебя убедить, то будешь?
        - Почему именно в три? - удивился чех. - Ты джинн, что ли?
        - А джин ты мне поставишь, если возразить не сможешь.
        - По рукам!
        - Тогда слушай сюда, - скрестил руки на груди ефрейтор. - Во-первых, побольше уважения к старшему по званию, во-вторых, я в Египте только родился, а гражданство у меня французское, а в-третьих, взгляни-ка на это. - Он сунул ладонь за воротник форменки и бережно что-то вынул оттуда. Из-за металлических бирок военнослужащего показалось золотое распятие... - Я выиграл?
        - Хорошо, победа за тобой, - промямлил новобранец.
        - Лейтенант, - спрятав нательный крест обратно, ефрейтор обратился к Бергману, - почему все-таки я? Больше никого нельзя было выбрать?
        - А мне по душе такие резкие парни, - серьезно ответил Бергман. - Встань в строй.
        Козырнув, дежурный влился в построение.
        Лейтенант еще раз окинул оценивающим взглядом шеренгу и окончательно остановился на двух кандидатурах: ефрейтор и тот улыбающийся новобранец. Он подошел к инструктору с вопросом: «Можешь дать краткую характеристику того ефрейтора и улыбчивого противника обрезанных?»
        - Зайдем ко мне, - сказал Ван задумчиво раскачиваясь с пятки на носок. - Построение только распущу. - В одну секунду превратившись из простого человека в жесткого тренера, он проорал: - Свободны!
        «Курсанты» радостно загудели и разбежались в разные стороны.
        - Чай будешь? - подобревшим голосом спросил Ван.
        - Не откажусь, - ухмыльнулся Бергман. - Тем более, что я от тебя в бытность свою курсантом только взыскания и наряды получал.
        - Не обижайся, - расплылся в широкой белозубой улыбке китаец. - Сам понимаешь: тренировочный лагерь. Дисциплина.
        - Я это все прекрасно понимаю, старина, - немец похлопал своего бывшего инструктора по плечу. - Пока будем пить чай, дашь мне краткую характеристику каждого из этих двоих. Мне нужно знать, с кем я буду иметь дело.
        Они прошли мимо футбольного поля и спортивного зала, свернули за угол, где небольшая, выложенная плиткой дорожка вела к тренерской казарме. Везде стоял порядок. Деревья побелены, опавшие листья собраны в кучу, газоны подстрижены, здания отремонтированы. Хякиненн все держал под контролем. Даже небо кажется кристально чистым, будто его опрыскали стеклоочистителем и протерли сухой тряпкой. На нем не хватает, разве что, бликов и глянца.
        - Он со мной, - Ван указал на Бергмана, когда на крыльце тренерского общежития их остановил дежурный.
        - Тогда распишитесь, - щуплый новобранец протянул китайцу журнал с пожелтевшими листами, страницы которого сплошь и рядом были испещрены датами и подписями командного состава тренировочного лагеря.
        Ван расписался, втолкнул лейтенанта в подъезд и сам вошел следом. «Лифт не работает, так что подниматься придется пешком», - предупредил наемника инструктор. «Ничего страшного», - зевнул Бергман и свернул из коридора первого этажа на лестницу.
        Пахло табаком. На площадке четвертого этажа курили пятеро старших инструкторов. Они над чем-то негромко смеялись. Заметив поднимавшихся Эрвина с Ваном, они поприветствовали их и вновь вернулись к обсуждению своей темы.
        - Сюда, - махнул рукой Ван, когда Бергман стал подниматься на седьмой этаж.
        - Ай, - недовольно проговорил лейтенант, увлекаемый командиром в коридор шестого этажа.
        Пройдя пять дверей, Ван остановил Эрвина и достал из кармана идентификационную карточку. Резко провел по разрезу и набрал код электронного замка. Красная лампочка, горевшая слева от тонкого экранчика, потухла, но тут же загорелась зеленым светом.
        - Проходи, - инструктор толкнул рукой дверь.
        В комнате было чисто и уютно. Пол подметен, ковер вычищен, проветрено, рабочий стол не захламлен бумагами. Тихо. У Бергмана как раз мелькнула мысль, что это место стало бы неплохим кабинетом для какого-нибудь писателя, нуждающегося в уединении для нормальной творческой работы. Отодвинув ногой стул, Эрвин прошел к окну и открыл форточку. В лицо ударил порыв ветра. Глубоко вдохнув, он повернулся к окну спиной и уселся на стул.
        Уловив еле заметный шум, лейтенант обратил внимание на урчащий ноутбук. «Чем же занимается инструктор в свободное время?» - Бергман провел пальцем по тачпаду. Монитор засветился синим, появилась иконка с требованием ввести пароль. От нечего делать он вбил дату рождения старшего капитана Хякиненна. Пароль оказался верным. «В шахматы играет Ван, - отметил молодой лейтенант про себя, увидев на мониторе игру. - И партия в самом разгаре».
        С кухни послышался свист закипевшего чайника и звон посуды. Свист плавно прекратился, вместо него раздался плеск воды.
        - Чай готов, - в комнату, осторожно держа поднос, на котором стояли заварник, две кружки и вазочка с печеньем, вошел Ван. - Я смотрю, ты компьютер включил. - Эрвин так и не разобрал, что за интонация была в голосе инструктора. - Как видишь, шахматами балуюсь. Ладно, суть не в этом.
        Лейтенант налил себе чаю и бросил в исходившую паром кружку несколько кусочков рафинада.
        - Так что ты можешь рассказать об этих субъектах? - размешивая сахар, Бергман внимательно следил за Ваном.
        - С кого начать? - китаец поднес кружку к губам, подул, и только потом сделал небольшой глоток.
        - Давай с чеха, - сказал немец. Взяв печенье, он замер в ожидании дальнейших слов инструктора.
        - С чеха так с чеха, - проговорил Ван. - В принципе, я о нем еще на плацу сказал. По вероисповеданию католик. Военная специализация - сапер. Особых талантов не заметил, за исключением взрывного дела. В командной работе действует плохо. Одиночка.
        - Хорошо, - протянул Бергман. - Давай другого.
        - Вот тут интересней, - Ван набрал в легкие воздуха. - Позывной - Хобот. Семья эмигрировала в ЕС из Египта через Израиль, служил во французской армии, после увольнения завербовался в Иностранный Легион. В качестве легионера участвовал в боевых действиях в Судане. Из-за ранения был переведен на тыловую службу, но, как видишь, там не остался.
        - А почему семья эмигрировала?
        - Глупый вопрос, - Ван прищурил левый глаз. - Ты же сам крест видел.
        - И только поэтому? - у Бергмана проснулся неподдельный интерес к персоне ефрейтора.
        - А тебе этого мало? - хорунжий поставил кружку с чаем и, поднявшись, подошел к окну. - Гонения, которые там устроили непримиримые, заставили покинуть страну многих представителей Коптской церкви. Между прочим, одной из древнейших в мире, если ты не знал.
        - Так они же эти, как их, - призадумался Бергман на несколько секунд, - люди Писания.
        - Лес рубят - щепки летят. Вообще, то, что там происходило, напомнило о «школах 7 мая». У меня после всех этих перевоспитаний отец инвалидом остался.
        - Ясно, старина, - вздохнул Эрвин. - Вкусный чай у тебя, - он попытался сменить тему разговора на более веселую.
        Ван никак не отреагировал на слова лейтенанта, продолжая смотреть в окно. В его взгляде засквозила горечь воспоминаний и тоска.
        - Тебя еще что-нибудь интересует? - китаец вернулся из дебрей тяжелых мыслей.
        - Интересует забрать их на недельку, - Бергман допил остатки чая и поставил кружку. - Посмотреть, что они собой представляют в деле. Ты не запрещаешь?
        Ван коротко кивнул, что означало «нет, не запрещаю». Поблагодарив гостеприимного хозяина, лейтенант покинул комнату и спустился на улицу.
        Наступал вечер. Темнеющее небо стало покрываться загорающимися друг за другом звездами, луна наливалась бледностью, а теплый ветер сменился прохладным. «Хороша погодка!» - радовался наемник. С шумом вдохнув и выдохнув, он сбежал с крыльца и побежал ко второй казарме. Остановившись у входной двери, попросил дежурного, чтобы тот вызвал к нему двух курсантов, с которыми он сегодня разговаривал.
        Подход к казарме не освещался - перегорел осветитель, висевший на углу здания. И этой темнотой решил воспользоваться Бергман: он спрятался в ее «апартаментах», затесавшись между курилкой и отворенной дверью. Опершись спиной о стенку и откинув голову, он скрестил руки на груди и ждал.
        Вскоре на улицу вышли двое и, спустившись с парадной лестницы, остановились возле курилки, удивленно озираясь по сторонам. Лейтенанта они не видели. Тьма, окружавшая его, была хорошим укрытием. Скрываясь в густом мраке, он наблюдал за своими будущими боевыми товарищами.
        Ребята могли спокойно вернуться восвояси, но они знали, что их вызвал офицер, поэтому продолжали стоять и смотреть по сторонам.
        Наконец, когда они повернулись спиной к лейтенанту, он бесшумно подошел к ним сзади.
        - Стойте и не оборачивайтесь, - сказал он. Парни заметно напряглись и вытянулись в струнку. - Вы вошли в состав моей группы, но перед тем, как вы станете ее полноценными членами, вам предстоит пройти одно испытание, и если оно будет успешно завершено, то считайте себя включенными в коллектив. Все ясно?
        - Так точно, - хором ответили они.
        - В чем суть испытания? - задал вопрос Хобот.
        - Скажу на месте проведения, - ответил Бергман. - А теперь за мной.
        На взлетно-посадочной полосе их ожидал вертолет. Когда они заняли места, пилот включил двигатель.
        - Значит так, - Эрвин вцепился пальцами рук в колени, - ваша задача такова: на полосе препятствий вам надо пройти несколько уровней. Точнее, всего три. Первый уровень: без всякого шума проникнуть на охраняемый объект. Второй уровень: тихо устранить «начальника» этого объекта. Третий уровень: спасти заложника. Уяснили?
        - Да, - они закивали головами. Судя по всему, наемникам это показалось веселым развлечением, которое они пройдут в считанные минуты и после выполнения тут же забудут навсегда, будто и не выполняли ничего такого. Если они действительно так подумали, то провал им обеспечен.
        Первое разочарование их постигло после того, как их доставили на второй полигон, не использующийся более трех лет. Местность была новая и незнакомая. Стоя на твердой земле, ребята немного испуганно рассматривали окружающий пейзаж.
        - А почему именно здесь? - поинтересовался чех.
        - А вы хотели на старом? - деланно удивился Эрвин. - Так вы же сами знаете: реальная обстановка в бою меняется через каждую секунду, и ничего того, что было и происходило несколько мгновений назад, уже не будет. Считайте, что оказались в незнакомой местности, занятой врагом. Вот карта, - он протянул сложенную бумагу темнокожему французу, - со всеми пояснениями. От вас требуется только одно: сделать все быстро и качественно.
        - Все понятно, лейтенант, - сказал Хобот. Посмотрев карту, он что-то сказал младшему по званию, и они скрылись в зарослях лозняка. Единственное, чего им не сказал Бергман, это то, что он в одном лице сочетал и заложника, и «плохого парня», которого нужно устранить. «Армия ведь заставляет мыслить стандартно; все однообразно до безобразия, но единообразно. А Финн со стариной Ваном должны были научить их выходить за рамки навязанного им мышления. Вот и посмотрим, как они принимают решения», - подумал Эрвин, входя внутрь заброшенного трехэтажного здания. У двери первой квартиры его встретило несколько человек с немым вопросом в глазах. «Приступайте к охране периметра», - сказал им лейтенант. Парни кивнули и передали приказ остальным по рации.
        На площадке третьего этажа он присел на корточки перед забитым досками окном и посмотрел на улицу. На одиннадцать часов мелькнул солнечный зайчик, пущенный оптическим прицелом занявшего там позицию снайпера. «Что за расхлябанность, - раздраженно высказался Бергман. - За такую оплошность он давно лежал бы с улыбкой от уха до уха. Профессионалы, мать их». Стукнув кулаком по стене, лейтенант покинул место и, поднявшись по лестнице, скрылся в крайней справа квартире. Он прошел в зал и, постелив газетку на грязный стул, присел. На наручных часах было полдевятого вечера, значит, думал Эрвин, этой двойке на выполнение здания осталось около четырех часов. Вздохнув, он мысленно пожелал им удачи и, вытянув ноги, откинулся на спинку стула.
        Прошло два с половиной часа, прежде чем чуткий слух немца уловил посторонние звуки. Происходило как раз то, на что Бергман и рассчитывал. Он подошел к окну и посмотрел в бинокль на место дислокации снайпера. Тот лежал на земле с закрытыми глазами, а из разбитой губы текла кровь. «Хорошо приложили, черти», - одобряюще хмыкнул Эрвин.
        Раздался хруст выдавливаемого стекла. Холодно улыбнувшись, Бергман вернулся на место и пронзительным взглядом стал смотреть на вход в комнату, где были должны показаться «двое из ларца». Эрвин знал, что они уже стояли за стеной и вслушивались в пространство, пытаясь узнать, что происходит внутри квартиры. В окно несильно ударил камень и стекло задребезжало. Бергман бросил взгляд через плечо, и в этот момент в квартиру влетел Хобот с страйкбольным автоматом наперевес. Не успев даже сообразить, Эрвин увидел прямо перед собой ствол пневматического оружия.
        - Лейтенант? - удивился ефрейтор.
        Молниеносным движением Бергман выбил оружие из рук бывшего легионера и повалил его на землю.
        - Ваша вторая задача заключается в устранении главаря, который находится здесь, - сказал Эрвин. - У вас даже на карте это отображено. Ты не успел среагировать, и был убит. - Во время этой тирады Хобот бросил взгляд на вход. Мысленно отметив, что второй прячется там же, офицер приготовился к вторжению последнего противника.
        - Вы бы сдались, командир, - позади неожиданно раздалась реплика и сухой щелчок взведенного оружия.
        - Прелестно, - спокойно ответил лейтенант, мысленно зааплодировав смекалке этой двойки. - В целом я должен вас поздравить с отличной соображалкой. - Он помог подняться ефрейтору и продолжил свою мысль: - Ты, стало быть, был наживкой, своеобразный отвлекающий маневр. Заставил меня поверить в ложное местоположение своего товарища и этим самым обманул. Весьма искусно, ребята.
        «Все же не зря в организации держат нашего калеку. Умеет он заставить шевелить мозгами».
        Новобранец спрыгнул с подоконника на пол и подошел к Бергману.
        - А что с заложником? - спросил он.
        - Ничего, - развел руками Эрвин. - Третий уровень выдуман. Главное эти два.
        - Так как, - чех с прищуром посмотрел в глаза лейтенанта, - мы приняты?
        - А ты как думаешь?
        - Приняты.
        - Тогда поздравляю, - Бергман улыбнулся, - с зачислением в мой отряд.
        Покинув здание, они медленным шагом пошли в тир. «Проверить, как вы стреляете», - объяснил свое решение лейтенант. Возле вросшего в землю небольшого домика они остановились. Офицер взломал замок и потянул дверь на себя, та жалобно застонала под усилиями человека, протащилась около двадцати сантиметров и вдруг застряла. Выругавшись, Бергман рванул ржавую рухлядь изо всех сил, и та поддалась, освободив еще немного места, как раз для того, чтобы было можно протиснуться.
        - Фонарик включи, - с натугой сказал наемник, втискиваясь в щель.
        Вспыхнул свет и больно ударил немца по глазам.
        - Дубина, - бросил он, отворачиваясь от источника света, - не перед моей же мордой.
        Оказавшись за дверью, он высунул наружу руку и потребовал фонарь. Приняв прибор, он посветил вниз. Следом втиснулся чех, потом ефрейтор.
        - Это святая святых второго полигона, - тихо пробормотал Эрвин. Он ощущал как его память вытаскивала из бурлящей реки воспоминаний отдельные эпизоды, когда их группу новобранцев приводили сюда на стрельбище. - Спускаемся, - Бергман первым сделал шаг.
        - А рубильник здесь есть где-нибудь? - полюбопытствовал один неунывающий весельчак. - А то я темноты боюсь, - он комедийно сглотнул.
        - Имеется, - ответил серьезно Бергман. В гулкой тишине их шаги были как резкие одиночные выстрелы.
        Дорогу им преградила еще одна дверь. Немец на нее даже внимания не обратил, просто пнул ногой, выбив из петель. Перед глазами людей разверзлась темень, и луч света был похож на тонкую нить, тянущуюся за иголкой.
        - А вот и тир, - произнес Бергман. - Советую закрыть глаза, потому что сейчас я включу свет. - Он сдвинулся вбок и ловким движением потянул рычаг рубильника вниз. Короткая вспышка серебристого света, плюнувшего в разные стороны искрами, и вспыхнуло освещение.
        - Ни хрена себе, - брови ефрейтора сложились домиком, когда он привык к свету и окинул заинтересованным взглядом помещение. - Вот это тир.
        - Ты стреляешь первым, - Эрвин протянул ему свой «маузер». - Становись на позицию.
        Лейтенант намеренно дал Хоботу незнакомый ему пистолет. Взяв оружие в руки, тот удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал, только хмыкнул.
        - Готов? - спросил Эрвин ефрейтора, когда тот стал наизготовку.
        - Готов.
        - Тогда стреляй.
        Расставив ноги на ширине плеч и придерживая левой рукой под рукоять, наемник тщательно целился и выжимал спуск. Хлопки выстрелов заполнили все пространство. Стоя за спиной стреляющего, Бергман улыбался. Оружие живет в те моменты, когда используется, ему вспомнились слова деда, когда тот брал его с собой в лес пострелять по банкам.
        - Все, - коротко сказал ефрейтор. - Смотри, - Хобот уже перешел на ты, очевидно распознал такого же вояку, как он сам. Это хорошо.
        - Сейчас-сейчас, - произнес лейтенант, прикладываясь к биноклю. Результат оказался плачевным. - Плохо, ефрейтор, плохо, - скривился он. - Молоко.
        - Это же пристрелка. Сейчас исправим.
        Посмотрим, решил про себя Бергман.
        В магазине еще оставалось семь патронов, их Хобот выпустил в мишень за несколько секунд. В какой-то момент лейтенанту стало страшно за его «старичка», но хваленая школа немецких конструкторов не подкачала.
        - Так-так, - лейтенант приложился к биноклю. - Всего две восьмерки. И это из оружия, которое первый раз в руках держишь. Неплохо.
        - Дайте-ка мне, - требовательно попросил чех.
        - Держи, - вставив новую обойму, Эрвин отдал самозарядный пистолет новобранцу. Тот презрительно улыбнулся своему товарищу и стал наизготовку. Прицелившись, он начал стрелять. Выпустив весь боезапас, он победно развернулся к ожидавшим его людям.
        - Ерунда этот ваш пистолет, - он вернул оружие Бергману. - У меня все десятки. Даже смотреть не нужно. Я лучший стрелок.
        - Сейчас посмотрим, - заметил Эрвин. Оценив результат попаданий, он повернулся к новобранцу и сплюнул на пол. - Вот твой результат, - и растер плевок носком армейского ботинка.
        - Тогда сами покажите, как вы стреляете! - взорвался чех, в нем была задета гордость биатлониста.
        - Не вопрос, - пожал плечами немец. - Смотрите.
        Перезарядив оружие, он выпустил все пули друг за дружкой и, повернувшись к стоявшим в полном молчании курсантам учебно-тренировочной бригады, сказал:
        - Оценивайте.
        Те поочередно смотрели на мишень и поджимали губы не в силах что-либо сказать.
        - Яблочко, - махнул рукой Хобот. - Твоя взяла.
        - Надо было поспорить, - улыбнулся Бергман, пряча пистолет в кобуру.
        - А что это за оружие? - спросил чех. - Я такое только в фильмах видел.
        - Это «маузер», - начал объяснять Эрвин, - образца 1896 года. Модель 1916 г. Емкость магазина десять патронов. Прицельная дальность стрельбы до километра. Патрон стандартный натовский. Откуда он у меня - секрет. Вот так-то, господа. Еще раз поздравляю с вступлением в группу. Завтра жду вас на главном КПП в семь ноль-ноль...
        Подходя к двери конспиративной квартиры, приобретенной на всякий случай, Артемьев еще на подходе заметил нечто неладное. Вооружившись верным «стечкиным», Полковник мягко подкрался к входной двери. Ну да, так и есть: дверь была не заперта и даже приоткрыта, сквозь щелку пробивался свет настольной лампы. Артемьев взвел курок и сделал еще пару приставных шагов, приблизившись ближе.
        Неизвестный, а может быть и не один, хозяйничал внутри - Полковник явственно различил шуршание одежды и шелест бумаг. Наконец, ему надоело ждать, и, пнув дверь, он влетел в помещение, вскидывая пистолет. И тут же наткнулся взглядом на черное дуло армейской «беретты».
        - О, наконец-то. Я уже заждался, - ответил Васимине, убирая оружие.
        - А ты что здесь забыл? - изумился Артемьев. - Какого черта ты сюда пришел?!
        - Нужно значит...
        - Что значит «нужно», - вскипел Полковник, - что тебе нужно у меня дома?!! - И в сердцах помянул продажную женщину.
        Действительно, его можно было понять. Незваный гость хуже татарина. Однако Васимине просто так, без причины, не объявился бы, поэтому Артемьев несколько сбавил пыл.
        - Между прочим, ты здесь не живешь, - сказал майор, - это раз. А то, что есть тема для разговора - это два. Давай-ка присядем, в ногах правды нет.
        - Что-то произошло, Рафу? Это наверняка. Иначе бы тебя здесь не стояло.
        - Верно мыслишь, - сказал майор и опустился на диван. Посидев с минуту, он, не выпуская оружия, схватился за голову. М-да, подумал Полковник, крепко же его приложили недобрые вести.
        - Я говорил, что проблемы наклюнулись? Так вот, Сабуро пропал.
        - Заместитель твой? - спросил Артемьев. - Терасима, кажется, и если мне память не изменяет, то он хорунжий.
        - Да. Я ему давал задание, а он не вернулся. На связь также не выходил. Сабуро так не поступал никогда, парень он головастый. Ясное дело, что такие фокусы неспроста.
        - Может, на дно залег?
        - Нет, - ответил Васимине.
        - Тогда мы под колпаком?
        - Возможно, но тоже нет.
        - Так-так-так, - задумчиво протянул Артемьев. - Остается один вариант: кто-то копает компромат на Мормона или что-нибудь подобное. А кто у нас спец по подкопам?
        - Крот, - проговорил майор, - но найти его - задача нетривиальная. И Терасима мне в этом помогал. Если так, то его за это могли и кокнуть...
        - Запросто. - Полковник положил пистолет на стол. - А что ты у меня искал?
        - Я не искал, я забирал. Оперативные разработки моего заместителя; он их сюда принес.
        «И без моего ведома... Красота!» - проворчал Артемьев. Васимине закурил и, кисло усмехнувшись, сказал: «Да не злись ты...» И оба пустились в изучение бумаг...
        Пока обескровленная армия Роммеля вела тяжелые бои с войсками Окинлека на эль-аламейнской земле, горстка «верных сынов» Великого Рейха с одним погоном на правом плече хаотично загружала грузовые автомобили документами, сейфами, папками и прочим нужным барахлом, выносимым из бункера. Усиливающийся раскатистый грохот взрывов и орудийных выстрелов придавал им прыть и сноровку, однако рота унтерштурмфюрера Шнайдера все равно не успевала эвакуировать всю документацию исследовательского центра.
        Страх за свою шкуру уже давно точил душу ярого нациста Ганса Шнайдера, и подгоняемый собственным больным воображением и слухами, что англичане делают с пленными эсэсовцами, он орал на своих подчиненных, которые и так держались на честном слове. А бояться ему было чего: если он попадет в лапы островитян и о нем будут наведены справки, то о легкой и безболезненной смерти придется долго мечтать, проклиная выбор своего жизненного пути.
        Сколько у них всех было гонору, когда они только прибыли сюда! Но это все осталось далеко позади, сейчас над ними нависла сама Смерть, которая плотоядно улыбалась клыкастой пастью и время от времени взмахивала длиннющей и острой косой над головами, обдавая людей могильным холодом. В данный момент каждый боец роты - от СС-манна до гауптшарфюрера - молился всем богам, только чтобы бравые солдаты великого и могучего фельдмаршала Роммеля не дрогнули и продержались еще немного.
        - Шульц, - рявкнул Шнайдер, - ко мне!
        Долговязый Шульц в звании роттенфюрера оставил небольшой железный ящичек, на котором он вел перепись выносимой документации, сунул в нагрудный карман записную книжку с карандашом, и подбежал к командиру.
        - По вашему приказанию прибыл, - сказал он. К изможденному и скуластому лицу голубоглазого арийца блином прилипла апатия.
        - Процент погрузки? - нервно спросил Шнайдер.
        - Пятнадцать процентов, унтерштурмфюрер, - выпалил на одном дыхании роттенфюрер. - Это три машины. Они готовы к отправке на аэродром. «Гиганты» уже ожидают наши автомобили.
        - Отправляй, - приказал Шнайдер.
        - Есть, - сказал Шульц и рванул к грузовикам.
        Оставшись наедине со своими тяжелыми мыслями, Шнайдер спрятался в тени бронетранспортера и закурил. Одной роте, размышлял он, предстоит эвакуировать ценой собственной жизни целый исследовательский центр. Как по мне, дальше развивал свою мысль Шнайдер, то я бы ничего не эвакуировал из бумаг. Сжечь к чертям! Главное, что хранится в головах ученой братии. Это важнее, чем бумажный прямоугольник с кучей непонятных формул.
        Погрузившись глубоко в размышления, он ничего не видел и не слышал. Мысли, которые заполнили его черепушку, пугали своей мрачностью. И правда, радоваться особо нечему: только дурак не поймет, что Великий Рейх начал захлебываться.
        - Господин унтерштурмфюрер, - кто-то начал дергать ротного за рукав, - господин унтерштурмфюрер.
        Поморщившись, он повернулся к худому человеку в белом халате и роговых очках на бледном лице.
        - Что вы хотите от меня, доктор? - в глазах нациста вспыхнула злость. У него и так дел по горло, а тут еще эти ученые, о которых он в пылу работы позабыл. Три десятка этих самых ученых угрюмо стояли недалеко от входа в бункер и тоскливо взирали на разруху и мельтешение вокруг них. Они сейчас были похожи на брошенных детей, которые собрались в группу, чтобы привлечь к себе внимание взрослых.
        - Прошу прощения, - залепетал доктор, - что отвлекаю вас. Но вы не могли бы ответить мне: когда нас доставят на аэродром?
        - Хоть сейчас, - отмахнулся от ученого эсэсовец. Отыскав взглядом гауптшарфюрера, он окликнул его и приказал отвезти яйцеголовых на аэродром, не дожидаясь отправки всего каравана. Кивнув, тот быстро согнал исследователей в кучу и быстро погрузил их, понукая оружием, в автомобили.
        «Слава Богу избавился от них, - облегченно подумал унтерштурмфюрер. - Остался только этот суровый обер, которого нужно отдельно от всех доставить к Гиммлеру». Надо сказать, что Шнайдер боялся этого ученого всей душой. От рослого и широкоплечего оберштурмфюрера, руководителя исследовательского центра, всегда исходила аура льда и хладнокровия, от которой он покрывался холодным потом и начинал дрожать как осиновый лист. Доктор мог одним взглядом прибить каждого из бойцов к земле, даже не проронив ни единого слова при этом.
        Мысленно перекрестившись, унтерштурмфюрер подошел строевым шагом к сидевшему на железном ящике руководителю НИЦ и проговорил:
        - Господин Штемпфель, мне приказано вывезти вас из Африки отдельным самолетом. Поэтому прошу сесть в мой личный автомобиль, шофер доставит вас на законсервированный аэродром. На штабном «Шторьхе» вас доставят через Рим в Берлин.
        Доктор поднял на ротного пронзительный взгляд, обдавший того волной презрения, и лениво сказал:
        - Шнайдер, так уж и быть, я покину вас. И вот что я скажу вам на прощание. Только послушайте, пожалуйста. Все равно вы все не вывезете, поэтому ту документацию, которую подняли сюда - грузите, а остальное, что осталось внизу, - уничтожьте любой ценой. В руки англичан не должна попасть ни одна бумажка.
        - Я не могу, оберштурмфюрер, - запинаясь, произнес командир роты. - У меня приказ Гиммлера.
        - Да в пекло твоего Гиммлера вместе с его приказом, - сплюнул на песок доктор. - Скажи честно: ты тупой?.. Я думаю, что нет. Мне кажется - твоя шкура давно чувствует нависшую опасность. Это первый признак приближения неприятных событий. Так что, в твоих же интересах последовать моему совету.
        - Что же делать? - прошептал Шнайдер.
        - Часть бойцов оставь в охранении снаружи, - ученый поднялся во весь свой громадный рост. - Часть отправь в бункер с приказом разнести там все в пух и прах. Уяснил?
        Унтерштурмфюрер ничего не ответил. Он медленно кивнул. Собравшись с мыслями, ротный прошел к одному из грузовиков, забрался в кузов, привлек к себе взгляды своих подчиненных, и отдал несколько приказов собравшимся вокруг него людям. «Главное, чтобы успели», - вскользь подумал начальник эвакуируемого исследовательского центра, садясь в «кубельваген» ротного.
        - На аэродром, - сказал он коротко водителю и, передернув затвор MP.40, позволил себе расслабиться...
        За полчаса трудового марафона все ящики были погружены на оставшиеся машины и отправлены в сторону Тобрука, где находился недавно отремонтированный аэродром. «Надеюсь, Кессельринг еще держит власть в воздухе», - Шнайдер проводил взглядом очередную эскадрилью «мессершмидтов», летевших в сторону линии фронта.
        За время усиленной работы канонада усилилась в разы. Солдаты стали бросать настороженные взгляды в сторону горизонта, где посреди верблюжьих колючек, камня и песка сошлись лоб в лоб англичане и немцы.
        Разделив роту на две части, Шнайдер отправил первую половину под командованием штурмшарфюрера Фишера в бункер с заданием все уничтожить, а сам остался со второй половиной в охранении. Распределившись по периметру, его группа приготовилась к отражению возможной атаки со стороны английских коммандос.
        Зарывшись в песок, ротный молча рассматривал в бинокль окружающий пейзаж, размышляя, откуда противник может ударить. Он ожидал, что британцы по своему обыкновению произведут стремительный рейд на джипах, и строил оборону исходя из этого, но эсэсовец никак не предполагал, что враг десантируется прямо сверху, из планеров. Он это даже в расчет не брал, думая, что их родное люфтваффе все еще держит марку первоклассных летчиков-истребителей.
        Зря надеялся.
        - Англичане! - раздался вопль, но тут же оборвался.
        Резко перевернувшись на спину и бросив взгляд в тыл, ротный увидел, как на песок поочередно опускаются парашютисты. Шнайдер на мгновение онемел: происходящая картина казалось нереальной. И когда тишину вспорола первая автоматная очередь, он пришел в себя и проорал:
        - Вражеский десант! Всем отражать атаку!
        «Черт. У нас научились, не иначе», - подумал он.
        Следом за его приказом было что-то сказано громким голосом по-английски. Десантники, кто уже оказался на земле, залегли и открыли стрельбу на поражение; сверху также летели свинцовые «гостинцы».
        - Оберманн, - процедил унтерштурмфюрер, - Бекер! Живо к Фишеру с приказом поторопиться. Он нужен здесь!
        Солдат коротко кивнул, поправил пробковый шлем, сползший на глаза, и ужом пополз к жерлу прохода в бункер. Изредка постреливая по врагу, солдат приподнимался, зигзагом пробегал несколько метров и вновь ложился на землю.
        Плотность стрельбы с обеих сторон достигла апогея и долгое нахождение в вертикальном положении грозило смертельной порцией свинца. За несколько метров до прохода в бункер Бекер поднялся в полный рост и, сделав несколько шагов, рухнул носом в пыль с пробитым черепом.
        - Черт! - ругнулся Шнайдер, срезая автоматной очередью британца, убившего Бекера. Тело английского солдата переломилось пополам и упало на бок так, что рука с повернутой кверху руку ладонью оказалась вытянутой, будто тот собрался что-то у кого-то попросить.
        Расклад сил изменялся чуть ли не через каждые две-три минуты боя: мертвый немец - два мертвых англичанина, мертвый англичанин - три мертвых немца. Сложность, в которую попали обе стороны, заключалась в невозможности начать хоть как-то двигаться, чтобы занять более выгодную позицию для ведения огня, поэтому стрельба велась с самых неудобных мест.
        Каждый представитель из ведущих бой сторон пытался слиться с песком, стать незаметным для глаз вражеских солдат и уложить как можно больше врагов.
        - Прорываемся к бункеру! - неожиданно выкрикнул унтерштурмфюрер, когда обстановка медленно, но верно стала склоняться в пользу британцев, и первым рванул к входу в укрытие. Следом за ним с криками побежали солдаты. Жажда жить отключила инстинкты самосохранения, и эсэсовцы с остервенением шли вперед, шли к спасительной цели. Британцы не ожидали такого, и стрельба с их стороны стала редкой.
        Взрывы гранат и куча песка с пылью скрыли эсэсовцев от глаз солдат Его Величества. Когда «туман» рассеялся, поле боя осталось за англичанами.
        - Теперь выковыривай их оттуда, - зло проговорил командир спецгруппы, когда его бойцы окружили главный вход.
        - Сэр, а вы не знаете, что там может быть? - спросил, напряженно сощурившись, один из бойцов с нашивками сержанта.
        - Все что угодно. Так что готовьтесь к самому худшему. Джексон! - крикнул командир своему заместителю. - Пойдешь первым вместе с огнеметчиком, потом основная группа. Все, двинули. С Богом...
        ЧАСТЬ ВТОРАЯ
        СЛОЖНОЕ НАСТОЯЩЕЕ
        Жгучий соленый пот заливал глаза. Казалось, что под лучами солнца он раскалялся до такой степени, что оставлял за собой ожог, стекая по лицу. Даже сами небеса сегодня были против нас: светло-синий купол неба был кристально чист , ничто не скрывало осточертевшего солнечного диска.
        А еще пыль. Чертова пыль, висевшая серым тяжелым облаком в воздухе и не дававшая рассмотреть, что творится в тридцати метрах впереди нас. Это нервировало.
        Короткая перебежка, и мы уже у высокого, в двенадцать этажей, здания. Ничего не видно, только кое-где сквозь пелену известки и бетонной крошки, поднятую взрывом, сверкали вспышки автоматных очередей и мелькали человеческие силуэты.
        Над нами возвышались руины зданий, всюду валялся строительный мусор, проезд заслоняли сгоревшие автомобили, кое-где ввысь поднимались столбы жирного черного дыма. Дорога, по которой мы перебегали от одного автомобильного остова к другому, вся покрыта трещинами, воронками и копотью. За эти несколько дней, что наша группа провела здесь, нас одолевали жара, вонь разлагающихся трупов и запах паленого мяса и резины. Нас высадили посреди всего этого хаоса, вызванного вооруженным конфликтом между двумя кланами, погрузившими городок в ужас вендетты, с заданием убить главарей обоих. Эти кретины сами заказали друг друга...
        - Мать твою! - Тыльной стороной ладони я вытер кровь, сочащуюся из рассеченной губы.
        - Кэп, а не свалить ли нам отсюда? - окликнул меня Хобот, спрятавшийся за бетонной плитой. - Все-таки...
        - Заткнись! - оборвал я. - Заплатили - отрабатывай! Вперед! - И мы сделали еще один рывок. Пробежав около полусотни метров и поливая свинцом каждое подозрительное место, мы вбежали в холл следующего здания и быстро рассредоточились по периметру. Снаружи продолжала бушевать свинцовая буря, усилившаяся за секунду до того, как мы оказались внутри.
        - Если верить разведданным Хабиба, то этот пройдоха Васаб должен быть где-то наверху, - на одном дыхании выпалил Крот, перезарядив свой автомат. На него было страшно смотреть: исхудавший, заросший четырехдневной щетиной, грязный, с перебинтованным кроваво-черным бинтом предплечьем, он сверкал одним единственным глазом, в котором читалось желание покинуть это место.
        - Знаешь, кэп, - сказал Аскорбин, - нужно побыстрее грохнуть нашу последнюю цель, а то что-то тут как-то слишком негостеприимно становится. - Этот двадцатипятилетний парень получил свое прозвище после того, как ухайдокал по ошибке банку аскорбиновой кислоты. Пропахший дымом, в оборванной униформе цвета хаки, с вечно белозубой улыбкой на аристократическом тонком лице, будто выточенном из гранита, он стоял прислонившись спиной к невысокой статуе какого-то усатого дядьки.
        - Крот, Хобот! - кратко приказал я. - Остаетесь на месте. Аскорбин, за мной! - перекинув поудобнее ремень автомата, я пропустил напарника вперед себя. Под ногами захрустела бетонная крошка, и сержант исчез в клубах пыли. Затем, ободряюще хлопнув по плечам парней из прикрытия, я юркнул следом за ушедшим вперед товарищем.
        Первое препятствие встретилось на третьем этаже. Сержант сидел на корточках, ковыряясь над растяжкой, лишь махнув рукой, мол, стой, командир.
        - Долго? - сплюнул я - в глотке першило.
        - Хитрые, суки, - процедил Аскорбин. - Смотри, - и парень, схватив пригоршню ссыпавшейся с потолка известки, рассыпал ее перед проходом. В белой тучке пыли заплясала паутинка красных лучей.
        Schei?e!
        - Вот это посылочка до востребования.
        - Успокойся, кэп, - ухмыльнувшись, Аскорбин повернулся ко мне и ободряюще подмигнул, - сейчас все забомбим.
        - Быстрее давай, - выпалил я, различив еле слышимый рокот вертушки. Сержант присвистнул и принялся колдовать над детонатором.
        Спустя несколько минут ему все-таки удалось разгадать фишку, но стрекотание вертолетных винтов стало на порядок громче. Похоже, «птичка» уже зависла над крышей, выбирая место для посадки. Donner-Wetter, надо спешить. Легким пинком под зад я придал сержанту нужное настроение, выдав при этом:
        - Хорош копошиться, сержант. Вперед! ВПЕРЕД!
        Тот заработал быстрее, бормоча про себя, как мне показалось, критику в адрес старшего по званию. Ну и черт с ним, главное, чтоб работал...
        - Все, - поднялся Аскорбин, подхватывая на руки карабин. - Кто первый? - спросил он, покосившись на дверной проем.
        - Глупый вопрос. - В руках появилась граната. - Так, на всякий случай.
        Еще не осела пыль, как взрывом ее снова подняло в воздух, танцевать свой беспорядочный вальс, мешая наемникам честно отрабатывать деньги.
        На последнем этаже взбудоражила кровь короткая стычка с телохранителями Васаба. Впрочем, этих горе-вояк и телохранителями назвать сложно, не то что личную гвардию одного из главарей Медельинского картеля; с теми пришлось возиться долго. О-очень долго.
        Выбив ногой хлипкую дверцу, преграждавшую путь на крышу, мы вырвались на широкую посадочную площадку, над которой висела вертушка. Под ногами заплясали фонтанчики поднятой пулями пыли, и мы спрятались за выложенную из камня коллекторную будку.
        - Повезло, что «птичка» не армейская, - прокричал Аскорбин. - Иначе здесь бы и легли.
        - Это точно, - кивнул я, осторожно выглядывая из-за угла. Васаб - двухметровая каланча арабского происхождения - в нетерпении ожидал своего «феникса». Тем временем машина уже коснулась посадочными полозьями крыши, и стрелок, паливший в нашу сторону, отвлекся на мгновение, помогая Васабу. Естественно, мы воспользовались заминкой, высунувшись и поливая огнем в два ствола. Чтобы не рисковать машиной, стрелок схватил своего патрона за шкирку, как котенка, и за секунду (я глазом моргнуть не успел) втянул увесистую тушу в нутро вертолета. Пилот поднял машину в воздух, резко заложив вираж вправо, но было уже поздно - граната, выпущенная из подствольника, описала небольшую дугу и взорвалась у массивной антенны, стоявшей на краю крыши, аккурат возле вертолета. Не выдержав силы ударной волны, полопались страховочные тросы, антенна накренилась и огромная конструкция упала на хвост вертушки. Следующие за этим мгновения до боли напомнили качественный американский боевик; не такой реалистичный, как советское кино, но гораздо более зрелищный, наполненный взрывами и спецэффектами.
        «Птичка» скрылась из поля зрения, и спустя секунду по ушам ударил оглушающий хлопок взрыва, поднявший жирный столб пламени и густого черного дыма. Довольный сделанным выстрелом Аскорбин от радости пустился, посвистывая, в пляс, похожий на брачный танец бабуинов Центральной Африки. Фыркнув, я отвернулся от сержанта, пряча улыбку, и щелкнул тангентой, вызывая Крота.
        - Ну что там у вас?
        - Лис, это Крот. У нас все в ажуре, - ответил напарник. - Любуемся на горящего феникса. - В эфир затесались три пистолетных выстрела. - Это подстраховка, - пояснил Крот. - И не с такими ожогами выживали.
        - Молодец, - похвалил я.
        - А что насчет «домой»? - поинтересовался Крот. - Нам бы слинять побыстрее, кэп. Самум на подходе.
        Только после этих слов я вспомнил, что на брифинге упоминалась песчаная буря. Глянув на запад, я увидел огромную тучу темно-желтой песчаной пыли, охватившей окраину города. В запасе у нас оставалось где-то около получаса.
        - Сейчас придем, - отозвался по рации Хобот. - Не кисни, Лис, прикрой лучше.
        - Не вопрос, - усмехнулся я. - Отбой.
        Наш «крокодил» прибыл спустя пятнадцать минут, когда порывы ветра стали ощутимыми, а на зубах уже захрустели первые песчинки. Вертушка зависла у края дома с распахнутой бортовой дверью. «Живей, ребята, живей! - прокричал в эфире летчик. - А то все здесь останемся».
        Я стоял, держась за поручень одной рукой, а другой придерживал автомат, прикрывая бегущих по крыше Крота и Хобота.
        В десантный отсек я забрался последним. Махнув рукой пилоту, дескать, давай, лети, я уселся на краю, свесив ноги. Внизу мелькали хаотично расположенные улочки, ставшие могилой не одному головорезу Васаба и Хельмута (отчего бы это у африканца немецкое прозвище?), руины зданий, начавшие тонуть в песчаной пыли. Кое-где сохранившиеся пальмы уже начинали гнуться к земле.
        Вот под нами пролегла территория аллеи. Тут пришлось повозиться, чтобы пройти дальше.
        - Слушай, командир, - Хобот опустил мне на плечо свою руку. - Ты бы от греха подальше отсел. А то не ровен час... - Договорить он не успел, так как пилот начал резкое маневрирование, уходя с линии атаки пущенной с ближайшей пятиэтажки ракеты. Чертов боевик выбрал удачное время и место.
        Ракета задела борт. Взрывом покорежило хвост, а меня сдуло волной горячего воздуха. Последнее, что я услышал, это был вопль Аскорбина: «Командир!..»
        Перед глазами сверкали разноцветные круги: зеленые, желтые, красные и синие. Они то исчезали, то появлялись, наслаивались друг на друга, потом вновь исчезали, чтобы вновь появиться и сплестись в причудливые узоры, радуя образовавшейся картинкой. Моя первая мысль как-то несмело закралась в измученную болью черепушку: «Я жив или умер?»
        - Жив-жив, чертяка, - раздался радостный с хрипотцой голос.
        Мне пришлось приложить колоссальное усилие, чтобы разлепить одно веко. Но этого было достаточно, чтобы острые и ядовитые солнечные лучи пронзили насквозь мой мозг. В ту же секунду адская боль пронзила череп с такой силой, что захотелось выть.
        - Осторожно надо, больной, - приятный женский голос обласкал слух. Затем по лицу прошлось что-то нежное и прохладное. Это было так приятно, что сам того не желая, я расплылся в улыбке, а в памяти всплыла любимая фраза моей очень старой и почти забытой подруги: «Мужчины как дети». Правдивая фраза!
        «Ладно, - подумал я. - Попытка номер два». Очень медленно, буквально по мини-миллиметру я поднимал свободное веко (второе по неизвестным причинам раскрыться не могло). Точечка света росла с каждой секундой, пока не превратилась в полноценный живописный натюрморт. Кристальной белизны потолок, у изголовья лимонное дерево, в распахнутое настежь окно радостно светит солнце. Вдали виднеется шпиль какой-то церкви, готовый пронзить ярко-синее небо без единого облачка. Эх, красотень!
        - Не туда смотришь, кэп, - сказал все тот же голос с хрипотцой.
        Поворачиваю голову. Это далось с трудом: шейные позвонки хрустнули с такой силой, что я дал себе зарок впредь никогда не беспокоить поврежденные кости, пока они не вылечатся. В ногах стоял ухмыляющийся Аскорбин и смотрел на меня своими внимательными голубыми глазами; в дальнем левом углу копошилась миловидная медсестра. М-да... как только мой глаз узрел ее аппетитную попку - я ожил... и не только я. Чтобы ничем ненароком не обидеть эту девочку, мне пришлось согнуть ноги в коленях. Напарник, заметив мои манипуляции с конечностями, заухмылялся еще больше.
        - Где я? - спрашиваю его, хотя уже и сам догадался.
        - В госпитале, - отвечает боевой товарищ и со смаком откусывает большой кусок яблока.
        - Нахрена так точно, - поморщился я. - Город какой?
        - Рим, - ответил Аскорбин, старательно пережевывая. - Ты помнишь что-нибудь?
        Копнув дебри своей бездонной памяти, я был вынужден признать, что ничего не помню, потому что эта чертовка показала мне смачную дулю, сообщая этим самым, что у меня одной проблемой со здоровьем стало больше.
        - Ничего, - пожал я плечами и тут же скривился от боли.
        - И чего вы такой неугомонный, больной? - ко мне подошла медсестра с приготовленным для укола шприцем. И тут, скажу я, смелость моя отступила на второй план.
        - Может быть, обойдемся без укола?
        - Молчите, - оборвала меня девушка. - Дайте сюда руку, - она требовательно протянула свою ладонь. В поисках спасения я посмотрел на напарника. А тот, собака, как ни в чем не бывало продолжал жевать и с интересом смотреть на приготовления к моей «казни».
        «Что за черт? - во мне вспыхнула злость. - Какая-то малявка будет мной руководить?!»
        - Девушка... - начинаю я и осекаюсь на полуслове, застряв взглядом в ее глубоких карих глазах. Обрамленные пушистыми ресницами, они превратились в два огромных озера, а те, в свою очередь, в омуты. Не отдавая себе отчета в действиях, я протягиваю ей руку, и она делает укол. Боли нет. Есть только ее глаза и пухленькие губки.
        - Вот видите, - говорит она. - А вы боялись.
        - А еще две недели подряд безбожно матерился, - вставил сержант, снова хрустнув яблоком. Проделав эту процедуру пару раз, Аскорбин метнул огрызок в окно, и зазвеневшая урна возле ворот госпиталя лаконично намекнула, что трехочковый засчитан и «Chicago Bulls» - любимая команда напарника - выходят в финал. - Yes!!! Мастерство не пропьешь.
        - Алкоголик, - бросила медсестра, презрительно сморщив носик.
        - Да что вы, барышня, я ж не пью, - приложил к груди пятерню сержант. - Разве ж можно обвинять человека в болезненном злоупотреблении только из-за одной фразы?!
        - Который раз убеждаюсь, Аскорбин, что ты трепло, - проговорил я. - У вас в Праге все такие?
        - Какие такие? - деланно удивился чех.
        - Да вот такие, - я задумался, подбирая цензурный эпитет, и когда нашел, сказал, - болтливые. О! Ты мне светленького принес?
        - Немецкого или чешского? - осведомился Аскорбин.
        - Хмельного, - сказал я. - А больше меня ничто не интересует.
        - В госпитале запрещено распитие спиртных напитков! - вознегодовала девушка.
        - А как же культура наших народов?
        - Да засунь ты себе свою культуру... - разозлилась девушка. Аскорбин же указал пальцем на меня и одними губами произнес: «И ты, кэп, свою туда же засунь. Вместе ходить будем».
        - Милая девушка, вы так прекрасны, когда злитесь, - елейным голосом проворковал я (насколько это было возможно). - А когда вы говорите что-то, ваш носик так красиво дергается, - я заулыбался самой светской улыбкой. Спокойная речь заставила медсестричку зардеться, и она, потупившись, обтянула свой беленький халатик. «Ладно, - сказала она. - По одной можно». После этих слов кареглазая красотка вышла из палаты.
        Пока девушка покидала помещение, две пары глаз восхищенно взирали на ее идеальные формы. Но едва щелкнул замок, как я обратил все свое внимание на товарища:
        - Настоящий мужчина никогда не будет долго смотреть в одну сторону, если там нет замечательных женских прелестей.
        - Это точно, командир, - щелкнул пальцами парень. - Тебе банку открыть, я полагаю?
        - А ты еще не открыл? - удивился я. - ЖИВО!
        - Есть, капитан, - козырнул напарник и достал из пакета две банки пива. Пшикнув, банка перекочевала в мои загребущие лапы, и я с наслаждением присосался к ней.
        - Ох, - я даже зажмурился от удовольствия. - Давненько... давненько не пил холодненького. Класс!
        Пиво немножко горчило на языке, вызывая целую бурю положительных эмоций. Наконец-то хоть какой-то отдых после вечных перестрелок и прогулок рука об руку с госпожой Смертью.
        - Медицина говорит, что скоро на ноги тебя поставит, - сообщил сержант.
        - Не-а, - мотнул я головой. - Я еще полежу и на ее попку погляжу. - Я подумал с секунду и припечатал напоследок: - И, может быть, пощупаю.
        - Все, - вынес диагноз Аскорбин. - Кэп здоров!
        - А я и не болел, - осклабился я. - Еще по одной давай.
        Напарник заговорщицки подмигнул и выудил из нагрудного кармана небольшую фляжку с коньяком. Фляга была из закаленного хрусталя. Поэтому я не только разобрал, что внутри, но и полюбовался радужными бликами от приветливого и мягкого итальянского солнца, ласкающего эту землю не один десяток лет.
        - Вот это я понимаю, - сказал я. - Подготовился для посещения страждущей души. Объявляю вам благодарность, сержант.
        Аскорбин протянул мне флягу:
        - Не увлекайся, а то просекут.
        - А ты не парься, мелкий. Где наши, кстати?
        - На задании, - ответил сержант. - Это... командир, можно глоток?
        - Нет, - улыбнулся я хищно. - Это помощь пострадавшим от войны, - и спрятал четвертинку под подушку. Поманив пальцем напарника, я прошептал: - Может, раскачу с сестричкой.
        - Ой, Лис, - отошел от меня Аскорбин, - хитрый ты кадр.
        - А я еще и не то могу. Ладно, вали на все четыре стороны. Отпускаю. Спасибо, что навестил.
        После визита сержанта прошло три дня. Я уже мог - с разрешения врачей - выбираться в госпитальный парк на прогулку. Естественно, в форме; не мог же я разгуливать в одном исподнем по приличному месту. Так что вид у меня был бравый и независимый. Товарищи по несчастью косились на меня с уважением и завистью, а персонал с неодобрением. Впрочем, женская его часть взгляды бросала далеко не двусмысленные, теша мое самолюбие и гордость.
        Опираясь на тросточку, я медленно шел к небольшому фонтанчику. Это было мое самое любимое место во всем госпитале. Конечно, на Вечный город открывался хороший вид и из палаты, но я предпочел побродить там, где царила мягкая прохлада и свежесть. Короче, здесь было самое благословенное после Северной Африки место - тенек. Как мало нужно для солдата.
        Только я присел на холодный гранит и опустил руку в прозрачную воду, где - вот красота-то! - резвились золотые рыбки и отражались белые облака, лениво плывущие по небосклону, как вдруг...
        - И вы здесь, мой рыцарь без страха и упрека? - возле меня остановилась моя медсестричка, иронично глядя на меня.
        - Тут-тут, - протянул я. - Где ж мне еще быть?
        - В палате, - лаконично ответила девушка.
        - Спасибо. Належался уже. Присаживайтесь, - я похлопал ладонью подле себя. - Здесь хорошо.
        - Надо же, - девушка присела и улыбнулась мне. - В суровом вояке проснулись чувства.
        Я посмотрел на нее отстраненно.
        - Это можно воспринять как оскорбление.
        - Да ладно вам, - рассмеялась она. - Я не хотела вас обидеть. Извините.
        - У вас бы все равно ничего не получилось: я не из обидчивых.
        - Зато остры на язык.
        - Что есть, того не отнять, - подмигнул я ей. - И я бы не сказал, что вам это не нравится. Даже наоборот.
        Мы так просидели еще около десяти минут, болтая о пустяках и не упуская возможности подначить друг друга. Медсестра была уже для меня Софией, а я для нее просто Эрвином. С ней мне было комфортно и возникало такое чувство, будто я снова стал тем двадцатилетним юнцом, а не погрязшим в крови наемником, разменивающим уже четвертый десяток лет. Тридцать три - возраст Христа, мелькнула мысль. Грешно ли такое сравнение?..
        София сидела сбоку от меня и завороженным взглядом смотрела мне в глаза, слушая мои стародавние байки из моей молодости, которые я слегка приукрасил. Она даже не заметила (или не обратила внимания), как я положил руку ей на бедро - так меня слушала.
        - Кхе-кхе! - любовное наваждение, возникшее между нами, как ветром сдуло. - Развлекаешься, да? - это был Артемьев, остановившийся от нас с Софией в паре шагов. Руку я убрал сразу.
        Подрываюсь:
        - Здравия желаю, Полковник.
        Артемьев козырнул и внимательно посмотрел на медсестру. Девушка бодро вскочила с места и, поправив чепчик, пошла куда-то по своим делам.
        - И зачем это вам понадобился капитан Эрвин Бергман? - в обращении я допустил некоторую вольность.
        Артемьев пропустил мимо ушей мою выходку.
        - Не капитан, - он поднял кверху руку, - а старший капитан.
        - Простите, - не понял я.
        - Сегодня пришло распоряжение о повышении тебя в звании, Лис. Так что, поздравляю.
        - Благодарю, - я пожал командиру руку.
        Артемьев предложил пройтись по аллее и обсудить одно дельце, с которым он приехал ко мне. Полковник достал из кармана серебряный портсигар и угостил меня сигаретой. Он приноровился к моим неспешным шагам и ожидал вопросов с моей стороны.
        - Так какое у вас ко мне дело? - начал я разговор.
        - Помнишь, ты говорил, что твой дед был офицером вермахта? - напомнил мне Артемьев.
        - Да, Сергей Николаевич, - подтвердил я. - Он воевал в Северной Африке под Эль-Аламейном в «Африканском корпусе» Роммеля. Но, как я понял, вас интересует не это.
        Полковник улыбнулся уголками рта и бросил короткий взгляд под ноги.
        - И да, и нет, - сказал он. - Если верить историческим источникам, то Лис пустыни воспитывал свои войска в рыцарском духе: нормальное отношение к пленным и гражданскому населению, неприятие жестокости ярых нацистов к евреям. - Артемьев улыбнулся: - Вот парадокс: итальянцев дико не любил, особенно старший командный состав. В общем, черт с этим всем. Нам другое нужно. Тебе твой дед не рассказывал, входили ли войска СС в африканскую армию этого хитрюги с сине-золотым крестом «За заслуги» на шее?
        - Я точно не помню, - нахмурился я, копаясь в памяти, - кажется, старик что-то упоминал о роте эсэсовцев с командиром-фанатиком, охранявших что-то. Когда он рассказывал про них, то в его голосе сквозила злость. «Простой унтерштурмфюрер, а гонору - как у фельдмаршала», так, кажется. Но... - я замялся.
        Артемьев сцепил пальцы рук за спиной и, скосив взгляд на меня, подбодрил:
        - Не стесняйся.
        - Когда я добрался до дедушкиного альбома, то увидел в нем фото всех офицеров. Эсэсовец тоже там был. Однако внимание заслуживает другое: у него на куртке, чуть выше обшлага нашивка была. Я было подумал - СД, но точно не контрразведка.
        - И что за нашивка? - насторожился Артемьев.
        - Вышитый ромб на ножках, обхватывающий меч, - припомнил я.
        С этими словами Сергей Николаевич протянул мне папку, на которой красовался точно такой же знак, что я видел на той фотографии. Прочитав же готическую надпись под ним, я обомлел и напрочь лишился дара речи.
        «Ahnenerbe».
        - Надеюсь, тебе не надо объяснять, чем занималось это общество, - предположил полковник. - Конечно, очень многое, что о нем известно - слухи, суеверия, но, как известно, они не возникают на пустом месте. Магия, колдовство, алхимия... все это бред, естественно. Но концентрация для работы ресурсов подсознания в практиках ниндзя и ассасинов - это уже доказанный научный факт. А то, что доказано наукой, пугает тем, что это можно повторить. Ты, вообще, улавливаешь?
        Я кивнул.
        - Сейчас Северная Африка под контролем Халифата. Вполне вероятно, что бумаги этого общества найдены, и среди кучи всякой бредятины можно будет отыскать что-нибудь полезное. Эрвин, ты представляешь, что могут натворить эти исламисты?
        - Представляю, Сергей Николаевич. То, что позволит развернуть их белые знамена и двинуть в бой за «дар аль-ислам».
        - Я всегда тебя уважал за сообразительность, - Артемьев приобнял меня за плечо. - Это личный приказ Мормона, - после недолгого молчания заговорил он, - поэтому я и подумал, что стоит это дело поручить тебе, как самому надежному человеку из всех, кого я знаю и... - он заговорщицки подмигнул мне, - заодно пройдешься по местам боевой славы своего предка. Вдохнешь, так сказать, воздух пустыни.
        Меня всего так и передернуло.
        - Полковник, я вас умоляю, - и страдальческий взгляд в глаза Артемьеву. - Мне эта пустыня уже в страшных снах является.
        Интересно, а моему деду эта пустыня снилась? Как-никак провел в ее песках два года, сражаясь с британцами. В рядах «африканцев» он находился вплоть до последнего вздоха этого войскового соединения. Был награжден множеством наград, но самыми дорогими его сердцу были манжетная лента «Африка» и медаль «За африканскую кампанию». Стоило ему их взять в руки, как он сразу же преображался: плечи распрямлялись и становились шире, в глазах появлялся озорной блеск, а губы растягивались в полуулыбке. Дед и так для своих лет моложаво выглядел, но тут становился на одну ступеньку с внуком, то бишь со мной. Можно сказать, старик жил этими воспоминаниями. Тот кровавый водоворот, развернувшийся в начале 40-х годов на просторах Северной Африки, утянул в себя его душу и не отпускал на протяжении этих долгих лет.
        Вот сейчас и я уже буду который раз топтать этот осточертевший песок, вычурно поминая мать-природу, создавшую зыбкую почву и климат этого континента, по крайней мере, его части. Если мой дед-фронтовик считал пустыню самым замечательным местом на Земле, то лично я считал ее могилой времени. Оно здесь не чувствуется, теряется где-то в песках, скрывается в их глубинах. Ты можешь идти час, два или три, и даже не заметишь этого, так как будешь полностью погружен в свои мысли, спасаясь, таким образом, от лысого пейзажа. Главное, когда тебя все-таки сюда заносит, стараться не нарушить неписаные законы. Пустыня не любит тех, кто нарушает ее правила. Стоит преступить невидимую границу дозволенного, как человек будет поглощен и отправлен в самую бездну.
        А командир хитер, однако. Ведь знает все это, знает, но в который раз поручает задание кому? Правильно, Эрвину. Ты, мол, на хорошем счету, ни одного прокола, вот тебе-то и карты в руки. Собирайся и выполняй поставленную задачу.
        Из послеобеденной дремы меня вывел телефонный звонок. Оторвав голову от подушки, я протер глаза и посмотрел на дисплей мобильника. Высветившиеся имя и фотография заставили мои губы растянуться в улыбке от предвкушения приятной беседы.
        - Алло.
        - Здравствуй, Эрвин, - тихо поздоровалась София.
        Громкость в моем телефоне стояла высокая, и в связи с этим возникло такое чувство, будто она сидит рядом со мной и шепчет в ухо. От этого по спине прошлись приятные мурашки.
        - Привет, - говорю ей. Не знаю как объяснить, но за эти две недели, пока мы общались и гуляли, я к ней привык и привязался всем сердцем. Когда я видел ее, чувствовал тонкий аромат ее духов, ощущал прикосновения нежных и немного прохладных рук, у меня в душе гасло холодное всепожирающее пламя одиночества, мир приобретал краски, а сама жизнь начинала казаться весьма недурной штукой, а не той кучей дерьма, каковой она была на самом деле.
        - Что делаешь? - поинтересовалась девушка.
        - Спал, - я потянулся изо всех сил.
        - Да? - она томно растянула слово.
        - Да.
        - Ты бы знал как я люблю это слово, - засмеялась она.
        - Уже знаю, - ухмыляюсь. - Мне оно тоже нравится.
        - Да что ты? - деланно удивилась София.
        - Конечно, малышка, - отвечаю ей в тон. Ее ответом был звонкий смех.
        Я выскользнул из-под тонкого одеяла и опустил ноги на пол, нащупывая тапочки. Наконец они были найдены и ступни ног приятно утонули в облегающем ворсистом замше. Не снимая тапочки, натягиваю широкие штаны и подхожу к распахнутому настежь окну.
        - Слушай, - перестала смеяться София, - а что ты делаешь вечером?
        - Ничего. У меня еще один день вместе с сегодняшним законного отпуска, а потом выхожу на работу.
        Госпиталь, в котором я лежал, принадлежал Мормону, и здесь проходили курс лечения получившие ранение бойцы. Персонал, за исключением администрации, не знал, что мы - наемники и воюем, выполняя заказы разных сторон, либо простую прихоть нашего «главнокомандующего» по уничтожению тех, кого он посчитал опасными, либо имеющих тенденцию стать опасными в будущем. София как-то спрашивала о моей работе, но я не мог рассказать о ее специфике, поэтому пришлось соврать, сказав, что я служу в миротворческих силах и во время одной из командировок получил травму, упав с высоты. В свое оправдание могу сказать только одно: правда, хоть и не вся, была сказана. То падение до сих пор мне снится, а за секунду до удара я просыпаюсь в поту.
        - Понятно. Я хочу, чтобы ты составил мне вечером компанию.
        - Во сколько встречаемся? - спрашиваю ее, ссыпая на подоконник хлебные крошки, которые я собирал в баночку из-под колы после еды.
        - В семь вечера, - ответила София. - Тебя устраивает?
        - Хорошо. В семь вечера.
        - Тогда до встречи, - она, видимо, оторвала телефон от уха и хотела нажать сброс вызова.
        - Постой! - крикнул я.
        - Что?
        - А где?
        - Возле Колизея. Пока. - В динамике раздался короткий треск и связь прервалась. Я пожал плечами и сунул телефон в карман. Так, а где моя выходная одежда? Ведь в форме она меня уже видела... Мои глаза забегали по комнате в поисках, но ничего не нашли. А, блин! Она же у гардеробщицы, озарило меня. Накинув халат, покидаю комнату и иду по коридору на лестничную клетку. Спускаясь вниз, встречаю нескольких знакомых, с которыми довелось в одной команде провести две недели в латиноамериканской сельве, выискивая одного ушлого наркобарона. Попотеть тогда пришлось изрядно: этот самый барон оказался крепкой шишкой с неплохо обученными охранниками.
        Фойе с гардеробом и регистратурой от лестничной клетки отделяла стеклянная дверь. Толкаю ее и выхожу прямо к гардеробу.
        - Явился, - улыбнулась мне гардеробщица. На вид ей было лет под пятьдесят, в уголках глаз собиралась сеточка маленьких морщинок, а у висков, если внимательно присмотреться, видна седина. Хобот был любитель женщин бальзаковского возраста, но даже тут не переставал удивляться тому факту, что она сохранила былую красоту на достаточном уровне. Мне хорошо помнились его слова, которые он говорил: «Стройность тела присутствует, минимум морщин, кожа ухожена...»
        - Да, моя госпожа, - я поклонился ей.
        - За одеждой? - она прищурилась.
        - Да, - улыбаюсь я.
        - Ой ли? - ее брови сложились домиком.
        - Конечно, - я подошел к столу и дал ей номерок.
        - Подожди немного, - сказала она и пошла к шкафчику. А сзади она точно ничего, отметил я про себя. Твою мать, о чем ты, Лис, думаешь, одернула меня проснувшаяся совесть. Помотав головой, прогоняя наваждение, я принял костюм и прошел в раздевалку. Этот костюм был куплен мной в Швейцарии три года назад, когда по воле случая меня занесло туда. Однобортный пиджак, фиолетовая рубашка, брюки и туфли с тупыми носами, такое мне нравилось с детства, но судьба сложилась немного по-иному. Одевшись, я отдал госпитальную пижаму гардеробщице и вышел на улицу.
        До встречи остались еще около пяти часов, и я решил потратить их на вольную прогулку по древнему городу. Надо сказать, что Рим был пронизан дорогами вдоль и поперек, словно тело человека кровеносными сосудами, и затеряться в его просторах было проще простого. Неспешно бродя по многолюдным улицам, я удивлялся тому, что он сочетал в себе дух древнего мира и современного. Такое наслаивание двух эпох друг на друга оставляло в душе неизгладимые впечатления, погружавшие в глубокие раздумья об удивительном сочетании и гармонии старого и нового.
        К тому моменту, когда настало время выдвигаться к Колизею на встречу с Софией, я нахватался впечатлений и порядком устал. Чего стоит... э-э-э... ну, хотя бы знаменитейшая площадь «Уста истины» за мостом Палатин, показанная в любимом фильме моей бабушки, «Римские каникулы». Она - площадь - получила свое название в честь мраморной маски тритона, которая мирно хранилась в портике церквушки Санта-Марии и чего-то там (полное название, увы, не помню). Бытует легенда, что эта маска служит чем-то вроде детектора лжи: если сунуть в пасть тритона руку и сказать ложь, божество откусит ее. Улыбаясь в тридцать два зуба, я поместил кисть в пасть и озвучил свое желание. Надо же, а рука-то целой оказалась. Добрый знак. Значит, все у меня получится...
        Немного дальше возвышались руины Римского Форума, а за ними виднелся сам Колизей. Это величественное строение видело героизм, трусость, коварство, храбрость и самопожертвование многих гладиаторов, вышедших потешить древних римлян, насытить их видом крови, и погибших на его песке.
        Мимо меня прошла галдящая разношерстная группа туристов, ведомых гидом, который остановил их посередине площади и стал что-то рассказывать, размахивая руками и улыбаясь после каждого слова. «Ну и эмоциональные эти итальянцы, - подумал я, шагая в сторону Колизея. - Постоянно жестикулируют. Того и гляди зашибут локтем или ладонью».
        Стоит добавить, что улицы Вечного города были полны знойных итальянских красоток, гуляющих по большей части в одиночку либо с подружками без сопровождения молодых людей. Сюда бы Аскорбина. Уж этот чертов ухажер быстро нашел бы с кем скрасить ночь ...
        София ожидала меня у южных ворот Колизея. Загорелая, одетая в шортики и красненькую маечку, с распущенными каштановыми волосами, она приковала к себе мой взор.
        - Опаздываешь, дорогой, - погрозила она пальчиком.
        - Ничего не опаздываю, - я посмотрел на часы. - Еще пять минут до семи.
        - Неужели? - она уперла руки в бока и строго посмотрела на меня.
        - Клянусь, - улыбнулся я.
        - Еще чуть-чуть, - она приблизилась ко мне, - и меня бы кто-нибудь увел, оставив тебя с носом. Ко мне уже успели подойти в попытке познакомиться несколько парней, но я их отшила.
        - И правильно.
        В глазах Софии вспыхнуло удивление.
        - Все они слишком мелко плавают по сравнению со мной, - я объяснил ей свою точку зрения.
        - Бахвал, - девушка потрепала меня за мочку уха.
        - Но если тебя все-таки какой-нибудь любитель красивых девушек увел бы, то в ту же минуту он лишился бы конечностей.
        - Жестокий, - с улыбкой на лице бросила мне София.
        - Нет, - я поцеловал ее в щеку. - Справедливый.
        Вокруг нас сновали туристы, гиды, полицейские и просто прохожие, занятые каждый своим делом и мыслями, но мы не обращали на них никакого внимания, занятые друг другом. Я смотрел в глаза Софии, абсолютно обо всем забыв.
        - Куда пойдем? - спросила меня девушка.
        - В ресторанчик какой-нибудь сходим, - ответил я.
        - Какой?
        Для того чтобы составить портрет человека, мне необходимо побеседовать с ним пару часов, и после этого я смогу сказать, что он из себя представляет. София была материалисткой, при этом страстно верила в любовь и хотела ее. Она абсолютно не переносила жадных мужчин (хотелось бы посмотреть на того человека, кто ее так воспитал), не воспринимала занудных и не замечала скучных людей. Стоило ей заметить в парне хотя бы одно из этих качеств, несостоявшийся бой-френд получал отказ и прощальный взмах ручкой. Бойкая, смешливая, иногда резкая, умная, она знала себе цену и искала для себя подходящую пару.
        - Ла Пергола, - ответил я, погладив ее по щеке.
        - Хорошо, - она попыталась сохранить невозмутимость, но не получилось. - Только мне необходимо переодеться. - В ее голосе присутствовала легкая дрожь.
        Этот ресторан мне посоветовал сам Артемьев, сказав, что ни одна девушка не устоит перед таким выбором. «Спасибо вам, Полковник», - поблагодарил я мысленно командира. И правда сработало.
        Поразительно, Сергей Николаевич!
        - Зачем? - я отстранился от нее и заглянул в глаза. - Сейчас заедем в любой магазин и купим тебе вечернее платье.
        После этих фраз ей вообще голову снесло: она будто опьянела и стала смотреть на мир сияющими глазами.
        Я остановил такси, усадил Софию на заднее сидение, а сам уселся на переднее. Жестом подманив шофера, кое-как объяснил ему свою проблемку с магазином. Водитель оказался смышленым парнем - он подмигнул мне, что-то пролепетал на итальянском и выжал педаль газа. Провиляв по улицам около десяти минут, мы остановились возле входа в какой-то магазин. Шофер повернул ко мне свое лицо и что-то сказал, указав в сторону витрин рукой. Интуитивно уловив, что мы на месте, я выскочил из машины и помог выйти Софии. Она как-то испуганно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Мы поднялись по ступеням и вошли в магазин. Внутри было светло как днем, всюду мужская и женская одежда на любой вкус.
        - Выбирай любое, - бросил я небрежно.
        Девушка стала внимательно высматривать для себя обновку. Спустя минуту к ней подошла продавщица, а я воспользовался лишней минуткой и позвонил в отель забронировать у консьержа номер и столик в ресторане. Положив трубку, я прошелся вдоль ряда различных нарядов и остановился возле Софии, вертевшей в руках вечернее платье и разглядывавшей его со всех сторон. «Пойду примерю», - сказала она, заметив мой заинтересованный взгляд, и скрылась в примерочной кабинке. Вскоре мой слух резанул шелест снимаемой одежды.
        - Ну как? - спросила меня София, раздвинув шторки.
        Я оторвался от витрины и посмотрел на нее. Моя медсестричка стояла в черном сверкающем платье и улыбалась мне. В данный момент она была похожа на богиню, явившую свой неземной лик этой грешной земле. Платье подчеркивало ее фигуру и красоту, заставляя глаза бегать с лица на грудь и ноги, а потом все то же, но в обратном порядке. Глубоквырез на бедре очень сильно дразнил взгляд, а область декольте вообще выносила мозг.
        - Ты красива, - еле-еле вымолвил я. - Оно тебе точно нравится?
        Она неуверенно кивнула.
        - Беру, - сказал я продавщице на ломаном итальянском. Та улыбнулась и быстро оформила покупку.
        Мы с Софией покинули магазин и спустились к ожидавшему нас такси. Шофер удивленно глянул на мою спутницу и одобрительно покивал головой, подмигнув мне.
        Ресторан «Ла Пергола» находился на самом верхнем уровне отеля «Кавалери Хилтон», открывая прекрасный панорамный вид на город и прилегающий к отелю парк. Мы заняли столик возле освещенной свечами террасы. В плане места мне опять же повезло: отсюда просматривался город, отлично виднелся купол Собора Святого Петра, а мерцающие городские огни создавали атмосферу космического полета.
        - Ты не перестаешь меня удивлять, - София принялась просматривать меню.
        - Удивление, - я подмигнул ей, - это мое второе имя.
        - Ну и любишь же ты себя, - улыбнулась девушка.
        Данное замечание старший капитан Бергман пропустил мимо ушей.
        - Что ты будешь?
        - Салат из кале и краснокочанной капусты, - стала перечислять свой заказ София, - ризотто по-милански, карпаччо, матлот из белой рыбы и спагетти.
        Я слушал ее и просто кивал головой, дескать, все понял, будет исполнено и так далее и тому подобное, хотя мне и названий-то таких никогда не доводилось слышать. Я даже до сегодняшнего вечера не знал, что есть краснокочанная капуста. Интересно, а где ее выращивают? В урановых рудниках или других местах?.. М-да... изыск, он и в Африке изыск. Тьфу! Опять на ум Африка пришла. Прямо рок какой-то.
        - Вы готовы сделать заказ? - к нам подошел официант.
        - Да, - ответил я и назвал те блюда, которые перечислила София, а потом сделал свой заказ. По мере поступления моей «гурманской просьбы» глаза официанта округлялись все больше и больше от удивления, а когда я заказал ко всему этому вино «Шато Марго», парень был уже преисполнен уважения и подобострастием к моей персоне. Улыбнувшись, он вприпрыжку удалился.
        Я перевел взгляд на сидевшую напротив меня Софию. Она откинулась на спинку кресла и, пряча улыбку, оценивающе меня разглядывала.
        - Что такое? - спросил я ее.
        - Ничего, - пожала она плечами. - Просто смотрю.
        «Ага, - подумал я. - Смотришь просто. Хотелось бы знать, какие мысли роятся в твоей миленькой головке».
        - Я не могу понять одного, - она навалилась на стол, - откуда у простого миротворца, пусть и служащего в бундесвере, деньги на такой ресторан? - София изо всех сил старалась казаться серьезной. Но глаза-то, глаза ее, несмотря на легкую грустинку, смеялись... Девочка ты моя...
        - Секрет фирмы, милая. Я же должен сохранить легкую интригу и загадочность. Побыть в некоем роде книгой. Каждый день новая страница, чтобы не стало скучно.
        - Вот как, - улыбнулась девушка. - Интересно, что же ты преподнесешь через минуту?
        - Ничего. Иногда надо перечитать некоторые моменты, чтобы понять их смысл.
        - Загадками говоришь.
        - Это обвинение?
        - Нет.
        Вернулся официант с бутылкой вина и двумя бокалами. Он разлил вино по бокалам, поставил бутылку на стол и вернулся на кухню. Пока он занимался вопросами оформления и выполнения остального нашего заказа, мы с Софией успели поболтать о музыке и обсудить современную литературу. Честное слово, эта девчонка заставила меня попотеть. Я рылся в памяти, вспоминая, что слышал об авторах, их произведениях и их частной жизни, высказывал на этот счет мнение, шутил.
        - Ваш заказ, - незаметно подошел официант и поставил перед нами блюда. - Приятного аппетита, - сказал он, удаляясь к другому столику.
        Я взял бокал в руку и легонько покрутил его по оси, разглядывая, как вино волнами накатывается и стекает со стенок.
        - Спасибо, что согласился составить мне компанию на этот вечер, - поблагодарила меня София.
        - Пустяки, родная, - я сделал глоток. Букет у вина был насыщенный. Оно в буквальном смысле расслабляло и насыщало тело новыми силами, обостряло чувства и постепенно раскрывало свой тонкий аромат.
        - Ничего не пустяки.
        Наступило недолгое молчание, во время которого мы смотрели друг другу в глаза. Я не выдержал первым и прыснул от смеха.
        - Чего ты все время смеешься?
        - А что - плакать?
        - Надо побыть и серьезным.
        - Э, нет! - замотал головой я. - Надоело. Когда я нахожусь в твоей компании, чувствую прилив позитива и положительных эмоций. Я так их выражаю.
        София только осуждающе качает головой.
        - Ладно, - сказала она. - Оставим беседу ненадолго. Надо и покушать.
        Она взяла в руки нож с вилкой и принялась за еду. Я тоже не отставал: подцепив на вилку ломтик сыра с куском тушеной отбивной, я одним ловким движением отправил все это себе в рот. Мясо оказалось на редкость сочным и заполнило рот своим нежным вкусом. На какое-то время это заставило забыться и просто наслаждаться блюдом.
        - Как тебе капуста? - спросил я Софию, старательно пережевывая котлету.
        - Вкусно, - ответила она и запила вином. - Попробуй, если хочешь, матлот из белой рыбы, - она, не дожидаясь моего ответа, отрезала кусочек и положила его на край моей тарелки. Ого, какой доверительный жест... mamma mia! девчонка-то влюбилась по уши...
        - Сейчас попробую, - сказал я, вытер салфеткой губы и, попробовал предложенный мне кусочек белой рыбы. Это было вкусно. Здешний повар по праву считается одним из лучших в мире.
        - Когда ты улетаешь? - вдруг спросила меня София. - Только честно ответь.
        Я даже поперхнулся.
        - Скоро, - отвечаю ей и прячу глаза от ее пытливого взора.
        - Надолго?
        - Не знаю, - пожимаю плечами. - Может неделя, может месяц, а может и больше. Отчего это тебя так заинтересовало?
        - Не хочу, чтобы ты оставлял меня.
        Оп-па! Приплыли...
        - Мои командировки не такие уж и долгие по времени, - я прикрыл ее запястье своей ладонью. - Ты даже соскучиться не успеешь.
        - Ты что-то недоговариваешь, Эрвин, - в глазах Софии появился блеск.
        - Не говори ерунды, малышка. - Я еще долго ее успокаивал, и вроде бы мне это удалось: она улыбнулась. Мы еще поговорили о всяких пустяках, она рассказала о своей семье, пожаловалась на то, что устает на работе и особенно сильно ее достали приставания больных.
        - Может, пройдем в номер и там поболтаем, если ты не хочешь тут находиться? - прервал я ее.
        - Давай, - ответила она и поднялась из-за стола. Я прихватил бутылку и, взяв Софию за руку, пошел к выходу.
        Мы спустились на лифте на первый этаж, где я взял ключ от номера, и поднялись на пятый этаж. Там находился заказанный мной номер. Как мне посоветовал консьерж, я так и поступил: забронировал номер Petronius Suite. На деньги мое внимание не переключалось, главным приоритетом было, чтобы моей даме сердца все пришлось по душе. Как только дверь была открыта, моя челюсть самопроизвольно потянулась к полу для приветствия с ним. Так вот куда ушла такая приличная сумма! Стоящий номер. Со вкусом подобранный набор мебели вишневого дерева, всюду украшения и картины каких-то старинных художников, декорированные потолки и стены. Из окна большой комнаты открывался отличный вид на историческую часть города. М-да...
        Я первым переступил порог и пригласил пройти Софию. Девушка вошла и направилась к креслу, стоявшему сбоку от балконной двери. Она села и закинула ногу за ногу. Глубокий разрез прекрасно позволял разглядеть красоту ее ног. Обрамленные в темные чулки, они приковывали к себе взор, словно магнит, и не давали от них оторваться. Мне стоило приложить массу усилий, чтобы отвести взгляд от ее изящных ножек. София хорошо видела мое состояние, но ее абсолютно это не расстраивало, а наоборот, толкало на заигрывание и подразнивание.
        Тяжело вздохнув, я уселся напротив нее в нескольких метрах и основательно приложился к бутылке, пытаясь утолить «жажду».
        - Чего это ты так разнервничался? - сощурилась девушка.
        - Не нервничаю, - ответил я, хотя внутри все так и клокотало от напряжения.
        - Налей, пожалуйста, вина, - попросила меня София.
        - Нет бокалов, дорогая, - я внимательно осмотрел комнату. - Из горлышка.
        - Ты с ума сошел - предлагать такое девушке?!
        - То, что моя черепушка не в порядке, с этим даже и спорить не надо, - парировал я, протянув ей бутылку.
        Моя дама сердца приняла ее и глотнула несколько раз.
        - Хорошее вино, - она вытерла губы.
        - А ты в этом сомневалась? Оно входит в десятку лучших винных марок.
        София резко встала и подошла ко мне. Я даже не шелохнулся и продолжил сидеть на месте - только смотрел на нее снизу вверх.
        - Ты танцуешь? - спросила она меня.
        - Немного, - ответил я.
        - Вот и ладненько, - София хлопнула в ладоши и подошла к музыкальному центру. Она поставила какой-то диск и подождала начала музыки.
        «А вечерок мне начинает нравиться», - подумал я, сглотнув вязкую слюну.
        Девушка взмахнула рукой, приглашая меня на танец и, не дожидаясь того момента, когда я подойду, грациозно скользнула ко мне. Вслушиваясь в музыку, мы стали танцевать, обняв друг друга.
        Балконная дверь была распахнута и в комнату влетали приглушенные городские звуки. Неподалеку просигналил автомобиль.
        Кружась в медленном танце по комнате, мы с Софией пристально смотрели друг другу в глаза. Ощущая в своих руках ее тело, чувствуя тонкий аромат ее духов, я наслаждался этими мгновениями и с каждой секундой все больше и больше терял голову. Не знаю, сколько это длилось, но мои нервы в конце концов сдали. Я наклонился и поцеловал свою даму сердца в губы, крепко обхватив ладонями ее упругие ягодицы. От неожиданности она тихонько вскрикнула и напряглась, но спустя мгновение расслабилась и отдалась своим чувствам...
        Ранним утром, когда робкое солнце несмело выглянуло из-за горизонта, я приподнялся на локте и посмотрел на лицо Софии. Девушке снилось что-то приятное, и она улыбалась как младенец. Я наклонился к ней и подул на щеки. Она недовольно сморщилась и что-то неразборчивое пробормотала.
        - Ладно, - сказал я вполголоса и, вытянув из одеяла нитку, стал щекотать под симпатичным носиком, изредка дотрагиваясь его крыльев.
        Баловаться, однако, пришлось недолго. София распахнула глаза и, высвободив руку из-под одеяла, заехала мне в лоб. Я схватился за голову и обиженно спросил:
        - За что?
        - За все хорошее, - ответила она и мстительно улыбнулась.
        - Ах так, - мой голос заклокотал от праведного гнева, - тогда получай! - я набросился на нее и защекотал. София этого не ожидала и пропустила «подачу», не успев завернуться в одеяло. Наш смех слился воедино и, вырвавшись из комнаты на открытый балкон, утонул в прилегающем к отелю парке. Моя девушка вскоре пришла в себя и сама стала меня «атаковать», пытаясь занять более выигрышное положение и заставить уйти в оборону. Так, хохоча и щекоча друг друга, мы метались по кровати, пока не свалились на пол.
        Тяжело дыша и посмеиваясь, мы лежали на полу и смотрели друг на друга. У Софии были расширены зрачки.
        - Мне хорошо с тобой, - прошептала она и погладила меня по лицу.
        Я ей ничего не сказал и просто поцеловал в лоб.
        - Как всегда немногословен, - нахмурилась она.
        - Прости, колокольчик, - сказал я и улыбнулся. - Уж какой уродился.
        - Ты когда уходишь? - София уселась на полу, обхватив руками колени.
        Я посмотрел на часы.
        - Уже.
        - Никуда не уходи, - девушка капризно надула губки. - Не хочу.
        - Прости, - еще раз извинился я. - Но надо...
        Брифинг как всегда проходил в совещательной комнате. Опущенные жалюзи на окнах создавали внутри помещения полумрак, рассеиваемый светом проектора. Возле прибора стоял Артемьев и просматривал какие-то бумаги в папке. Время до начала еще было, поэтому компаньоны успели меня поздравить с повышением.
        - Ну что же, - Полковник отложил папку на край стола, - приступим.
        Все расселись по своим местам, ожидая разъяснения сути задания.
        - Хочу предупредить сразу, - в голосе Артемьева сквозила сталь, - невыполнение задания недопустимо. Все гораздо серьезнее, чем обычно. Смотрите внимательно.
        Полковник щелкнул клавишей, и на экране появились карта со знакомыми, по крайней мере, для меня, условными знаками. Сколько раз мне об этом рассказывали...
        - Как вам должно быть известно, в 1942 году во время битвы за Африку наиболее ожесточенные бои проходили здесь, у Эль-Аламейна. Восточнее этого важного морского порта находится городок Баб-эль-Каттар, с которым и связано ваше задание.
        Аскорбин прервал речь Артемьева:
        - Полковник, а можно без вводного слова?
        - Нет, нельзя, - отрезал Артемьев, строго посмотрев на моего напарника. - Умолкни и слушай.
        - Прошу прощения, - сержант театрально склонил голову, приложив ладонь к сердцу, и замолчал. Он бросил на меня вопросительный взгляд, но я неодобрительно покачал головой.
        - Значит, слушаем дальше. Под этим городком находится замаскированный под бункер научно-исследовательский центр «Аненербе», который сейчас находится в разработке и тщательном изучении фундаменталистами. Ваша задача - проникнуть в этот бункер и уничтожить все, подорвав его к чертовой бабушке.
        - Ну это всегда пожалуйста, - брякнул Аскорбин. Он обвел всех нас победным взором и добавил. - Я люблю, когда забористо грохочет.
        - Сержант, я вам слово давал? - прорычал я на товарища. - Или, может, Полковник разрешил?
        - Никак нет!
        - Тогда заткнись и слушай старшего по званию!
        - Старший капитан, - в глазах Артемьева блестела хитринка, - насколько мне помнится, я слова не давал никому. Оставьте дисциплину на потом.
        - Так точно! - ответил я.
        - Разрешите, Полковник? - Крот поднял руку.
        - Да, капитан, слушаю вас, - сказал Артемьев.
        - Я полагаю, начальство также заинтересовано не только уничтожить, но и что-нибудь прикарманить. Заказчики, наверное, также не были бы против этого.
        - А почему вы так решили? - глаза Полковника превратились в щелочки.
        Поняв, что сейчас произойдет что-то из ряда вон, я было протянул руку к плечу Аскорбина, чтобы придержать его, но эта ухмыляющаяся рожа опередила меня.
        - Натура у человека такая, - и полушепотом прибавил, - прикарманная. Сопрет все, что плохо лежит.
        Крот не любил, когда его перебивают. Он был дисциплинирован, но тут не выдержал и влепил сержанту леща, от которого тот чуть лбом не треснулся о спинку стула перед ним.
        - За что?! - раздался обиженный вопль.
        - М-да, хромает у тебя, Эрвин, дисциплинка в отряде-то, - вздохнул Артемьев.
        - Виноват, Полковник, не сдержался, - мрачно сказал Крот. Аскорбин что-то недовольно бубнил себе под нос, но Крот на него не обращал внимания. - Позвольте, я продолжу?
        - Продолжайте, капитан.
        - Объясню, почему я так решил. «Аненербе» - СС - НСДАП. Высшие круги Третьего Рейха. Все самые секретные разработки, которые можно применить у нас, проходили через эту тройку.
        - Все верно, - кивнул Артемьев. - По возможности некоторые документы лучше доставить нам. Скудно, конечно, но больше информации мы не имеем. Вылет завтра в пять ноль-ноль. Летите гражданским рейсом в Тель-Авив, оружие и боеприпасы придут через три дня, с человеком из разведки.
        - Полковник, - вытянул руку Хобот, - а что это за фрукт такой? Из какой разведки?
        - Из нашей, лейтенант. Подчиненный майора Васимине.
        - А, значит, из косоглазых, - понимающе протянул Хобот. - Хорошо, что наш человек, а не хрен с горы. Пик «Лэнгли» или «Лубянка»[10]. Вы знаете, Полковник, эту горную систему.
        - Знаю, - сказал Артемьев, - но это не так важно. Брифинг окончен. Все свободны, а старшему капитану Бергману пройти к майору Васимине. Разойтись. Капитан, - обратился Полковник к Кроту, - я бы попросил вас задержаться. - Я еще подумал, что фраза звучит знакомо, но решил не обращать на это внимание.
        Эх, никогда не любил бюрократию, но что поделаешь. Я лично отнес в бухгалтерию командировочное предписание, украшенное размашистой, похожей на виток колючей проволоки, подписью Полковника и изящными (всегда удивлялся и восхищался этим умением азиатов) иероглифами, дающими при прочтении имя Рафу Васимине.
        Признаться честно, я раньше не имел дела с самим командиром разведбригады. До этого информацией нас снабжал его заместитель, а тут пришлось пообщаться лично.
        - Так это вы старший капитан Бергман? - майор с интересом смотрел мне в глаза. - Приятно познакомиться.
        - Взаимно, - коротко сказал я, отвечая на рукопожатие. - Полковник Артемьев говорил мне, что с нашей группой идет ваш человек. Все настолько серьезно?
        - О да, - сказал Васимине, ожидая, пока высохнет тушь, а заодно любуясь творением своих рук. - Все серьезно как никогда ранее. И поэтому нам, то есть командованию всей организации, необходима информация. Свежайшая и из первых рук. Is it clear? - прищурился японец.
        - Yes, sir! - кивнул я. Майор же, широко ухмыльнувшись, вынул из нагрудного кармана небольшую печать и поставил красный оттиск, перекрывающий его подпись. Я знал, для чего все это: каллиграфически правильный иероглиф напишет любой умеющий это делать человек, а вот печать, по идее, одна и с легкостью безошибочно удостоверит личность.
        - Можете идти, - козырнул Васимине. Фамилия у него под стать моей - «горный орел», а вот имя... Имя в переводе означает «сеть», как бы подтверждая один тайный и откровенный разговорчик между мной и Полковником. Командир тогда прямо сказал, что майор метит на место повыше, и я узнал от него, что Васимине плетет какую-то интрижку, чтобы подвинуть Артемьева.
        - А он точно не предаст? - уточнил я.
        - Рафу некуда податься, - заметил Полковник. - Если он сделает что-то в этом роде, Мормон сдаст его японским властям. А учитывая, что Васимине по молодости натворил, то в Японии его просто-напросто осудят и вздернут. Или на каторгу отправят. - Эти слова меня тогда не то, чтобы успокоили, но некоторое напряжение все же сняли, так что я мог спокойно готовиться к операции...
        - Подождите, старший капитан! - остановил меня майор. Я обернулся.
        - Я так понимаю, вы - человек дела, - сказал Васимине. - Поэтому у меня к вам деловое предложение.
        - Какое? - спросил я. Интуиция мне, правда, подсказала, что дело будет «теневое», даже, может быть, темное.
        - Присаживайтесь, - предложил майор. - Курите?
        - Так точно!
        - Значит, не будете возражать, если это сделаю я, - Васимине начал раскуривать трубку.
        - Майор, не тяните время. Скажите сразу, что вам от меня нужно.
        - О, хватка... это хорошо, - протянул майор, прикрыв веки, словно он о чем-то размышлял. - Ладно, скажу прямо, - потер переносицу Васимине. - Старший капитан, предлагаю вам работать на меня.
        - В каком смысле? - ошарашенно спросил я.
        - Мне необходимы данные об Артемьеве: что он делает, куда ходит, где питается, с кем и когда спит.
        - Майор, вы не по адресу обратились.
        - Вот как? - ухмыльнулся Васимине.
        - За такой информацией надо обращаться к денщику или адъютанту, коим я ни в коей мере не являюсь. Да и потом, эта информация нужна же вам официально, ведь так?
        Майор откинулся на спинку кресла и выпустил в потолок огромный клуб дыма. Выглядел он совершенно апатично, только глаза его задорно и по-мальчишески блестели.
        - О, да вы умны, старший капитан. И чертовски проницательны к тому же. Хорошо, приоткроем завесу этой маленькой тайны. Может быть, вы желаете чего-нибудь выпить? Разговор у нас будет достаточно длинен.
        - Вино у вас есть? - прямо спросил я.
        - Сливовое, ибо я патриот.
        - Это не имеет значения, просто скоротать время беседы.
        А винцо оказалось неплохим. Чем-то напоминало рислинг, но с совершенно другой, неожиданной для европейца ноткой.
        - В задачи разведбригады, старший капитан, входит и наиболее приоритетная - следить за сохранением коммерческой тайны. Наша организация, как вы знаете, есть частный бизнес мистера Уайтгоста.
        - Уайтгоста? - переспросил я.
        - Именно, - подтвердил Васимине. - Мистер Уайтгост, дословно «Белый Призрак», это псевдоним Мормона. Его настоящего имени не знает никто, и Мормон тщательно хочет сохранить инкогнито. А поскольку Сергей Артемьев - его правая рука, то это очень важно.
        - Однако у вас есть и личный интерес, насколько я знаю.
        - В некотором роде, - расплывчато пояснил майор. Как по мне, ни хрена он не прояснил, этот хитрый жук и интриган. Но ведь ему же и в самом деле нет смысла предавать компанию, Полковник мне это четко дал понять. Тогда зачем вся эта игра?
        - А может быть вы все скажете прямо? - Вот так, вопрос в лоб! Майор задумался и через минуту произнес: «Генри Форд сказал, что у поступка человека два мотива - настоящий и тот, что красиво звучит. Словом, чем объяснить, лучше показать».
        Васимине молча включил телевизор, и кабинет наполнился речью диктора первой общесоюзной программы, вещающего о новостях в мире.
        «Массовые беспорядки в Тиране приобрели угрожающий характер, вследствие чего правительство было вынуждено задействовать специальные силы албанской полиции. Напомним, что недовольство вызвало соглашение стран - членов Евросоюза и союзных республик СССР со значительной долей славянских этносов о развитии льготных экономических отношений и духовной культуры. Подавляющее большинство демонстрантов являются беженцами из Исламского халифата, возмущенными также тем, что в предоставившей им политическое убежище Албании, несмотря на мусульманское население, конституционно закреплен запрет на религию.
        А сейчас о всесоюзных новостях. Сегодня в Грозном прошла внеочередная сессия Верховного Совета Чечено-Ингушской АССР и Терской области. Из столицы республики наш специальный корреспондент:
        - Сегодня на внеочередной сессии Верховного Совета ЧИ АССР и Терской области был рассмотрен вопрос о нарастающем напряжении на территории республики, к которому привел разгул бандитизма со стороны радикально настроенных бандформирований исламистского толка. В результате открытого совещания принят комплекс мер, исполнение которых возложено на созванную Чрезвычайную Комиссию во главе с Председателем ВС, Героем Советского Союза, генерал-лейтенантом авиации Джохаром Дудаевым. Товарищ Дудаев обратился также к населению республики.
        Дж.М. ДУДАЕВ. «Товарищи! Граждане! Братья! Именно сейчас, в тяжелый для нашей страны и всего мира миг я обращаюсь к вам. Бандиты, прикрывающиеся святым для нас именем Пророка, творят беззаконие. Хорошо вооруженные и обученные, они представляют серьезную угрозу. Науськанные советниками халифата, этими ваххабитскими прихвостнями, они мнят себя борцами за свободу. Точно так же, как и более полувека назад, как коллаборационисты батальона СС «Бергман», перешедшие под обагренные кровью невинных фашистские знамена. Правила, которыми они руководствуются, бесчеловечны и противоречат не только международным нормам, но и Корану, чем бросают тень на имя честного мусульманина, патриота своей Родины. С этим я, боевой офицер, отмеченный государственными наградами, не могу смириться. И я в этом не одинок! Меня поддерживает братский русский народ, которому наши далекие предки поклялись Аллахом быть верными друзьями и соратниками.
        Исходя из всего вышесказанного, данной мне властью постановляю:
        1. Создать подчиняющуюся Министерству Обороны национальную гвардию, формируемую на добровольной основе.
        2. Установить плотное взаимодействие между бойцами национальной гвардии, военнослужащими СА, казачьими формированиями, сотрудниками милиции и госбезопасности.
        3. Разрешить, принимая во внимание естественное право граждан на самозащиту и многовековые традиции, продажу, хранение и ношение ручного огнестрельного оружия по удостоверению.
        4. Объявить комендантский час в темное время суток.
        5. Учредить Чрезвычайную Комиссию при Верховном Совете в составе Председателя ВС, командира и начальника штаба Северокавказского особого военного округа, войскового старшины Терской области, министра внутренних дел и начальника УКГБ при республике и возложить на них выполнение этого комплекса мер».
        По официальным сообщениям решение Верховного Совета ЧИ АССР и Терской области согласовано и одобрено лично Президентом Советского Союза. Мовлади Зелимханов, Грозный».
        - Что можете сказать по этому поводу? - спросил майор.
        В моей голове промчался целый вихрь мыслей. Во-первых, я узнал о попытке славян объединиться, почти как это сделали фундаменталисты, что есть sehr gut, а во-вторых, что и среди приверженцев Сунны не все так гладко, но, конечно, сразу вываливать свои измышления я не хотел.
        - Пока только то, что среди суннитов наличествует раскол, - осторожно сказал я. - Но я не понимаю, причем это к нашей беседе, и...
        - Послушай, старшой, - вдруг на безупречном русском сказал Васимине (до этого мы разговаривали по-английски). - Мы люди взрослые, и все эти сказки оставим для детей. Дай-ка я тебе объясню все просто и по-мужски, так сказать, не стесняясь в выражениях.
        - Договорились, - покорился я.
        - А дела в нашем мире творятся такие, что хоть сейчас в гроб. Большая Тройка - Штаты, Союз и Евросоюз - еще хорохорится, но лет пятнадцать-двадцать и останется всего две сверхдержавы, халифат да Китай. Плюс еще Индия мало-мальски догоняет эту сладкую парочку.
        Кстати, экономика тут не последнюю роль играет. Фундаменталисты в свое время оседлали нефтепровод и здорово наварились на «черном золоте», а получив звонкую монету, перекрыли вентиль. Думаешь, СССР со своими запасами сможет удовлетворить потребности в топливе? - Майор вытряхнул пепел и, по новой набив трубку, опять закурил, продолжая рассказ. - Да и советская нефть уступает по качеству аравийской. Урана с современными запросами хватит до середины века. Короче, все это и позволило развернуть фанатикам экспансию. Не устояла ни Ливия со своей джамахирией, ни даже Турция - вполне себе светское, европейского склада государство, заметь. И договориться с исламистами еще та морока. С Китаем оказалось попроще, хотя и он зубы точит...
        - Почему?
        - Из-за бывших европейских колоний.
        - Но, позвольте, какие тут проблемы? - я непонимающе уставился на собеседника. - Ведь и Гонконг в девяносто седьмом, и Макао в девяносто девятом по истечению срока договоров присоединились к Китаю.
        - К Китайской Республике, - многозначительно поправил меня Васимине. После этой фразы на несколько минут повисла драматичная пауза.
        Я отчаянно пытался понять, к чему клонит этот хитрый японец, дав такое дополнение и столько времени на его обдумывание, и вскоре сообразил. Меня осенило, однако радости это не прибавило.
        - А... не к НАРОДНОЙ?! - я рискнул озвучить свою догадку.
        - В яблочко! - обрадованно воскликнул майор. - Теперь оба этих региона находятся в юрисдикции Тайваня. ЦК компартии в бешенстве. Тихомиров был умнейший мужик и не зря воссоздал ДВР, именно на такой случай. И самое главное - у Китая тоже есть козырной туз в рукаве. Следи за рукой, старшой: лаборатория в Северной Африке принадлежала «Аненербе», а это общество спонсировало и проводило экспедиции на Тибет, ныне подконтрольный КНР, на поиски легендарной Шамбалы. Так что, делай выводы.
        - Надеюсь, в этом аспекте повезет сильнее, - собравшись с духом, произнес я. - Ведь Китай имеет неразрешенные внутренние, да и внешние конфликты - раз; коммунистическая идеология в сравнении с «мусульманской доктриной» халифата носит более светский и рациональный характер - два; против объединенного военного вмешательства Большой Тройки не выстоит практически ни одно суверенное государство, в том числе и КНР - три. Плюс-минус санкции и возмущение изрядно потрепанной, но все еще держащейся на плаву ООН, против которой Китай как постоянный член Совета Безопасности не пляшет.
        - Толково, - оценил Васимине. - Такой вариант мне как-то в голову не приходил. А ты молодец, Эрвин Бергман.
        - Merci, mon commandant! - полушутя козырнул я.
        - Bitte, Herr Stabshauptmann, - усмехнувшись, майор поддержал шутливую нотку, разрядившую атмосферу весьма серьезного разговора между нами.
        - Но все же, майор, я до конца не понял, что вы имели в виду, - сообщил я.
        - Старшой, - тихо сказал Васимине и, сощурившись, указал на меня пальцем, - выводы остаются на твоей совести. Думай сам.
        На границе Израиля уже давно не было пограничников. ЦАХАЛ[11] все свои силы держал под ружьем, готовый в любой момент перейти в контрнаступление, поэтому, по международной договоренности, территорию государства охраняли миротворцы. Чем мы, собственно, не преминули воспользоваться.
        Наш грузовик с ветерком катил по асфальту, ведомый опытной рукой Аскорбина. Я, одетый, как и он, в песчанку, сидел рядом, опустив стекло и подставив лицо яркому солнцу. Опасаться было нечего, но кургузый АКСУ напарника по уставу лежал у меня на коленях, с примкнутым магазином и снятым предохранителем. В случае чего мне оставалось только передернуть затвор.
        Но вот уже и блокпост. Остановившись у шлагбаума, напарник нажал на клаксон. Миротворцы обратили на нас внимание и взяли в полукольцо, держа наготове автоматы. Прозвучала команда: «Выйти из машины». Нахлобучив голубые каски с белыми буквами UN, я вместе с напарником спрыгнул на дорогу.
        Навстречу нам вышел командир блокпоста. На его погонах поблескивала металлическая с красной финифтью корона, говоря мне, что это англичанин. Он долго смотрел на нас, переводя взгляд с моих двух розеток на три звездочки Аскорбина, мучительно пытаясь понять, кто же из нас старший, и, видимо, так до конца и не выяснив, решил представиться:
        - Майор Кимберли, - вскинул руку к берету англичанин. - Назовите себя и цель вашей поездки.
        - Обер-лейтенант Виттман. - Я также выполнил воинское приветствие. - А это старший прапорщик Смирнов. Выполняем особый приказ командования. Майор, прошу вас немедленно нас пропустить.
        - Какой приказ? - спросил майор.
        - Обмен пленного фундаменталиста на съемочную группу независимого телеканала.
        - Черт возьми! - выругался Кимберли. - Вечно эти журналисты суют нос не в свое дело.
        - Согласен с вами, майор, но приказы не обсуждаются. Вот бумаги, ознакомьтесь, - я протянул ему состряпанные Васимине документы, ничуть не сомневаясь в том, что миротворец примет эту липу за чистую монету.
        Кимберли пролистал пронумерованные листы, сравнил наклеенные фото с нашими загорелыми физиономиями, тщательно проверил печати и подписи и, связавшись напоследок со штабом, дал добро на выезд.
        - А почему только вдвоем, обер-лейтенант? - заинтересовался майор. - Не маловато будет?
        - Условие исламистов. Мы поймали какую-то высокую шишку, то ли полевого командира, то ли еще кого. Ему в любом случае Гаага светит, поэтому фанатики и вышли на нас. А ведь могли и видео с экзекуцией прислать...
        - Что верно, то верно, - грустно усмехнулся Кимберли. - Поосторожнее там, а то эти черти постреливают. «Голубые каски» им не указ. Каждую ночь шалят, хотя близко не приближаются. Слава богу, пока все обошлось без снайпинга, артиллерии или минометов, только стрельба из индивидуального оружия.
        - Хотят вывести из себя? - спросил Аскорбин.
        - Похоже. Но у нас приказ: не поддаваться на провокации... - Вот это прикол! Я даже не поверил своим ушам. Думал, почудилось, но напарник вполоборота повернулся ко мне и хитровато подмигнул, дав знать, что слух меня не обманул. - Ладно, можете ехать, - произнес майор и распорядился, чтобы подняли шлагбаум. - Удачи, ребята, и да поможет вам Бог!
        М-да, спасибо вам, мистер Кимберли. Что-что, а удача диким гусям не помешает, равно как и заступничество высших сил.
        Как только блокпост скрылся из виду, мы свернули с дороги и потом около двух часов колесили по пустыне на полуспущенных шинах. Я время от времени сверялся с картой и компасом, но с азимута мы не сбились.
        - Тормози, - скомандовал я и повис на подножке, оглядываясь по сторонам. Грузовик, будто живой, шумно вздохнул, словно устал от этого марафона, и затих. Мы спрыгнули и полезли в кузов, где лежал некто, связанный и с мешком на голове. Этот человек был тем самым пленным фундаменталистом, вернее, мы его выдавали за такового.
        - Чтоб я сдох! - гаркнул Крот, когда я стащил с его головы мешок и принялся колдовать над путами. - Командир, после операции я в отпуск. На год - полтора, нет, на два - три. В Исландию, охотиться на белых медведей. Или гейзерами любоваться. Или еще что-нибудь, но только, чтобы снег и температура ниже ноля. Затрахала меня эта парилка!
        - Если изнасилования не избежать, расслабься и получай удовольствие, - озвучил старую как мир армейскую шутку Аскорбин. - Личико у тебя приметное, Крот, то есть повязочка.
        - Так что, выбора у нас не было, - закончил я и посмотрел на часы. - Девятнадцать пятьдесят семь, точно по плану. Через три минуты мотайте на ус информацию.
        Ровно в восемь вечера или в двадцать ноль-ноль, выражаясь армейским языком, из-за ближайшего бархана показался всадник в восточном одеянии. На боку у него висела инкрустированная сабля, макушку и лицо закрывала синяя чалма, а кроме тюков, к седлу белоснежного верблюда был приторочен автомат. Самый обычный «калашников», распространенный во всем мире.
        - Встретить туарега в пустыне - к несчастью, - заулыбался Аскорбин.
        - Уж точно не сейчас, - сказал «туарег» и широким взмахом убрал ткань с лица.
        Была у нашей группы такая привычка: за пару дней до начала операции послать человечка, чтобы он увидел ситуацию в натуре, а не по данным разведки, и, да, на этот раз я послал «принюхаться» Хобота. Потому, что он служил в Африке, знал берберский и сносно разговаривал на языке Пророка.
        - Командир, халифат - это какой-то дурдом. Все так за десять лет поменялось, что я было чуть не провалился, - заговорил Хобот. - Мое счастье, что народ побаивается людей пустыни, иначе - секир башка.
        - Давай по существу, лейтенант, - хмыкнул Крот, уже переодевшись в гражданскую одежду.
        - Слушаюсь, капитан, - Хобот подмигнул напарнику. - Значит, ходят слухи про бункер этот. Я заскочил в одно злачное местечко, а там трое офицеров расслаблялись, ну и один ротмистр под кальянчик и сболтнул лишнего, а я и рад. Ведется разработка лаборатории, но людей туда никто не отправлял. Это нам на руку. А на следующий день разговорился с одним йеменцем из шариатской гвардии, ну, фараоном, короче, я прикинул, от Баб-эль-Каттара несколько входов в бункер, в радиусе трех километров. Состояние неизвестно, может, где дверцу подорвать надо будет. А полицай этот сволочь конченая, - выругался компаньон. - Видно, что не бедствует, джамбия (кинжал такой с широким кривым лезвием, пояснил Хобот, встретившись с недоуменным взглядом Крота) с рукоятью из слоновой кости, но содрал с меня целых сорок динаров. А ведь у фанатиков банкнот нет, монеты ходят, золотые. У-у, скотина ненасытная!
        - Хорошо, тогда переодевайся в гражданку и Кроту не забудь голову замотать, чтоб его особая примета в глаза не бросалась. Типа исламисты его покалечили.
        - Легко, кэп, - и выхватив из-под складок одежды пистолет, Хобот пристрелил верблюда, после чего принялся за свой гардероб.
        Под крылом самолета пролегла бескрайняя пустыня. Куда ни кинь взгляд, всюду тянутся барханы. Почему-то на ум пришло сравнение с вымышленной писателем Френком Гербертом планетой Дюной. Точно такой же пейзаж, точно такое же беспощадное солнце, точно такой же жестокий климат, а вода только представляется в огромных количествах. М-да, вода. Тут приходится ее беречь: это величайшая ценность. «Чего пригорюнился, Лис?» - спросил меня Крот. «Да так, - я посмотрел ему в глаза. - Просто задумался. Странное предчувствие». Напарник неодобрительно покачал головой и сказал, чтобы я отбросил лишние мысли куда-нибудь подальше и сосредоточился на задании. Но, что ни говори, сказать легко, а сделать сложно. Меня все равно не покидало чувство беспокойства, хоть я и пытался продумать наши дальнейшие шаги по вражеской территории. Не знаю даже, как это назвать. Чуйка, что ли, или, может быть, крик инстинктов самосохранения. Но одно можно сказать точно: это задание станет для нас самым суровым испытанием.
        Мы прибыли на аэродром за полчаса до отлета. Этого времени нам хватило с лихвой, чтобы переодеться и погрузиться на борт, благо все необходимое для операции находилось в самолете еще до того как он приземлился. Документы в очередной раз не подвели и никаких проволочек со стороны охраны не возникло, наоборот, оказывалось всяческое содействие. Ну и хорошо, а то перспектива оказаться на скамье Международного Трибунала не прельщала. Висишь потом, а на тебя любуются и пальцем тычут, детишек пугают, мол, плохие дяди кончают именно так. Хотя стоп, уже двадцать первый век на дворе, так что будет простая запись с грифом «Для служебного пользования», что все равно не есть самое приятное в жизни.
        Стоит упомянуть и нашего нового члена команды. Эту невысокого роста подвижную личность, сидевшую в полном одиночестве подле ящика с боеприпасами, звали Исами Кобаяси. Окруженный какой-то непроницаемой энергетической оболочкой, он был похож на притаившегося в засаде питона. Мне он не понравился с самого первого взгляда. Невысокий, хоть и подвижный, с недовольным лицом, как будто съел на завтрак пакет лимонов, он внушал - лично мне - отвращение. Я даже не мог дать самому себе объяснение своей неприязни к этому человеку. Ну вот не нравится, и все тут. Однако, с другой стороны, если уж пуститься в рассуждения с помощью логики, он и не должен мне импонировать. Ладно, успокаивал я самого себя, после выполнения задания разойдемся в разные стороны и больше не увидимся.
        Когда пилот включил зеленый сигнал о том, что мы находимся в нужной точке, солнце только-только показалось из-за горизонта. Высадку было решено провести рано утром, чтобы мы двигались не по солнечному зною, а по прохладе, и ближе к полудню прошли хотя бы половину пути.
        Я оглянулся назад. Друзья стояли с серьезными лицами и вопросительно смотрели на меня. Позади них тенью возвышался Кобаяси.
        - Пошли, - я первым шагнул в пустоту. В ушах тут же засвистел ветер, а внутри образовался холодный ком. Отсчитав десять секунд, дернул за кольцо. Короткий хлопок, и над головой появляется купол парашюта. Я осмотрелся по сторонам. Остальные также уже висели в воздухе и медленно опускались вниз. «А что у нас Аскорбин делает?» - подумал я. Блин! Этот неугомонный вертелся на стропах словно червяк на крючке: все ему было интересно. И вверх посмотрел, и вниз, и руками помахал. Даже ногами подрыгал, как будто готовился к прыжку с места. Надо будет ему внушение сделать, решил я.
        Мы шлепнулись на вершину бархана, у подножия которого находился оазис. Быстро собрав парашюты и спустившись вниз, мы спрятали свои десантные «принадлежности» и гуськом побежали прочь от места выброски. Бежать было довольно сложно, но обращать на это внимание - глупая трата времени.
        Бархан, за ним еще один бархан, и так до самого горизонта. По правую руку мелькнул еще один оазис. А может быть, и мираж. Я не присматривался - не было времени любоваться пейзажем, жариться же на солнцепеке не хотелось.
        Легкий прохладный бриз начал стихать. Воздух уже грели лучи восходящего солнца, но двигаться еще можно было. Движение играло нам на руку: чем дольше будем идти, тем ближе станем к цели. А до нее еще поря-ядком...
        Где-то на третьем часу нашего вояжа стало припекать.
        На четвертом мы все уже были мокрые, хоть выжимай.
        Шестой час марш-броска свалил группу в тень очень высокого бархана.
        - Привал. - Выпалил, хотя нет, быстрей выдохнул Хобот. - Наконец-то, - он со смаком потянул воду из фляги.
        - Особо не увлекайся, - сказал я ему.
        - Кого ты учишь, командир? Я по всем этим пустыням набегался в свое время. Ученый уже.
        - То было в свое время, - я улегся на песок. - А сейчас я за тебя отвечаю, и, честно тебе скажу, на горбу тащить никого не хочется.
        - Слушай, кэп, - обратился ко мне Аскорбин. - Тут же оазис под боком. Пойдем туда, а? - Сержант было встал и потянулся рукой к карабину, но я его остановил: - Ну, пойдем мы к этому оазису. А ты можешь дать гарантию, что он не под крылышком исламистов?
        - Они нас очень хорошо поприветствуют, - сказал Крот, вытирая шею и лицо платком.
        - Будем сидеть тут и глядеть в оба, - окончил диалог Хобот, сняв автомат с плеча и пристроив его на груди.
        Мышцы сводило от усталости, дышать было больно: в грудную клетку что-то кололо. Это мне напомнило одну тренировку, что устроил мне наш ротный, когда я сходил в самоволку. Х-хе! Додумался, блин, в Афгане заглянуть в один кишлак. Нас, штрафников, было семь человек, и наш гауптман Штернберг, подловив спокойную неделю без боевых выходов, заставил бегать по плацу с тяжелым брусом на плечах. Нарезали круги все: от простого обер-ефрейтора до некоего Бергмана - грозы столовой, замкомвзода, гауптфельдфебеля с портупеей, да и просто хорошего человека. После пробежки ротный вспомнил, что горнострелковые части ну просто обязаны заниматься альпинизмом в экстремальных условиях. Одним словом, программа дня была насыщена...
        Я лежал на песке с закрытыми глазами и вслушивался в звуки пустыни. Легкий шепот ветра, шуршание песка, возникающее от трения мелких песчинок друг о друга. Красота. Вот теперь, когда Сахара выжала из меня соки и заставила рухнуть на ее пески, я ощутил то великолепие, которым она обладала. Это царство песка заключало в себе воистину потрясающий колорит и не передаваемые словами простого смертного шарм и неповторимость. O Mein Gott, я только сейчас стал понимать своего деда. И чтобы это произошло, понадобилась четверть суток физического напряжения.
        - Лис, не спи! - хлопнул меня по плечу Хобот.
        - И не думал даже, - возразил я, открыв глаза. - Что там у вас?
        - Похоже, ты был прав. Фанатики в самом деле облюбовали это место. На, посмотри.
        Я перевернулся на живот и, взяв из рук компаньона бинокль, взобрался на вершину песчаного холма и всмотрелся в сторону оазиса. Ну да, так и есть. Караван. И все как на подбор бородатые. Последуй мы совету Аскорбина, тут бы нас и приняли тепленькими.
        А фундаменталисты хитрые. Их джип был выкрашен белой краской, как у миротворцев, только по бортам черным был выведен символ веры - шахада. «Нет божества, кроме Бога...» так на самом деле она звучит. В любом случае издалека арабскую вязь рассмотреть достаточно сложно, ошибившийся жестоко поплатится за свою оплошность: ДШК или М2 бьет далеко и пробивает броню натовского бронетранспортера.
        - Интересно, что они перевозят? - задумался Крот.
        - Оружие. Марафет. Или золото. То, что приносит прибыль, - подал голос лежавший на отшибе Кобаяси. Отчего он обосновался так далеко, я в толк так и не взял.
        - Капиталисты долбаные, - недовольно пробурчал Хобот. К исламистам тот особой любви не испытывал, а вообще, как мне думалось, он их ненавидел. - Что ж такое, жили себе в шоколаде и вдруг крылышками затрепетали.
        Я не стал говорить, что ислам - религия молодая и у его последователей энергия через край плещет. У христиан такое тоже было, во времена крестовых походов. Тут «лечение» одно - перебесятся и надоест, хотя слишком уж рьяно правоверные взялись за это дело. Да и правоверные ли? Это же ваххабиты, своего рода пуритане у мусульман, ратующие за возвращение к истокам, что в наши дни глупо до безобразия. Хм, а ведь когда-то ислам двигал всю мировую науку - алгебра там, медицина и прочее, пока в Европе костры полыхали. Впрочем, оговорюсь: ничего против верующих не имею, просто есть евреи - есть жиды, есть геи - есть пидоры, есть душевнобольные - есть психи. Так и тут. Нельзя бросаться в крайность, это чревато неприятными последствиями.
        - Хобот, следи за округой, - скомандовал я и сполз вниз.
        Только я стал приводить мысли в относительный порядок, как в поле зрения материализовался улыбающийся Аскорбин, что не предвещало спокойной жизни на ближайшие пять минут.
        - Слушай, командир... - заговорщицким тоном начал он; я даже было подумал, наконец-то что-то серьезное пришло в голову бравого сержанта. Ан нет, я аж сплюнул с досады, когда он задал вопрос:
        - Лис...
        - Ну?
        - А у тебя когда первый раз БЫЛО?
        Если опустить всю ту брань - и немецкую, и английскую, а тем более русскую - что пронеслась у меня в голове за долю секунды, то я, можно сказать, научился держать разум абсолютно чистым, чего не могут добиться индийские аскеты.
        - Я тебе просто отвечу - было.
        - А как оно было? - В глазах сержанта вспыхнул недетский интерес. Еще бы, дорваться до запретного плода и купить его по «рупь-двадцать» кило.
        - Не твоего ума дело, - оборвал я его. - Отставить разговорчики! Думай о работе.
        - Есть думать о работе, - разочарованно протянул Аскорбин. Крот, осуждающе разглядывая его, неодобрительно качал головой. И я капитана в этом полностью поддерживал.
        Конечно, мы не регулярники и можем допустить вольницу. Однако... М-да, прав Полковник, с дисциплиной у меня в отряде - из рук вон, полный ахтунг, но все же, что ни говори, в ребятах я был уверен.
        По козырьку кепи щелкнул камешек. Я обернулся - это был Хобот. Лейтенант знаками подзывал всех к нему, наверх.
        - Смотри, кэп, - компаньон протянул мне бинокль. - Караван. Подтягивается понемногу.
        Ага, значит, на джипе их дозор, подумал я, прикладывая оптический прибор к глазам.
        Из ложбины между барханами, пыля, вытягивалась основная колонна. Четыре вездехода и цепочка навьюченных верблюдов. «Как в Средневековье, ей-богу, - усмехнулся я. - И что вы будете делать?» - провожал я их взглядом.
        Караван остановился у оазиса. По приказу полного бородача в белой чалме, английском легком кителе и с саблей на боку несколько человек повели верблюдов на водопой. Другая группа с ведрами в руках, гогоча, направились к воде. Машины, видно, закипели. Поражаюсь, как этот хлам до сих пор еще ездит. Наверное, со времен Войны, и тут, сам того не желая, ваш покорный слуга преисполнился гордостью за немецкий автопром.
        Пухлый начальник подозвал к себе подчиненных из младших командиров и принялся им что-то объяснять. Затем он схватился за саблю, рывком вытащил из ножен и взмахнул над головами. Сверкнул клинок, пустив зайчиков прямо мне в глаза.
        - Черт, что делает, сукин сын! - ругнулся я, прикрывая ладонью глаза.
        - Играет, - пожал плечами Аскорбин.
        Чует мое сердце, произойдет нечто, заслуживающее нашего внимания. Так и вышло; предчувствие меня не обмануло: «унтеры», крича и размахивая автоматами, побежали к вездеходам. Спустя секунду оттуда посыпались солдаты.
        Два десятка человек, выполняя приказ, быстро построились у машин. Двадцать бойцов, не считая водителей, погонщиков и прочих вооруженных автоматами и карабинами «воинов ислама». М-да, прямого столкновения нужно избежать любой ценой, иначе все, провал.
        Аскорбин приложил к плечу карабин, поудобней устраивая щеку на прикладе. Он единственный из нашей группы был вооружен американским М4 - оружием относительно надежным, но на удивление точным. Сержант в моей группе, кроме как подрывник, выполнял еще роль снайпера, marksman на натовский манер.
        - Ты что удумал, дебил?!! - сдавленно шикнул я и схватил карабин за ствол, пригибая дуло к земле.
        - Как что? Шлепну командира, а то бесит меня эта сволочь.
        Тем временем у оазиса происходило следующее.
        Вражеские бойцы, подчиняясь приказу, разделились между собой и стали у борта предпоследней машины. Двое с автоматами наперевес вытянулись у бортов вездехода, а остальные... остальные стали в полукольцо. На удивление торжественная обстановка. Как бы чего не вышло...
        Под крики двоих бойцов из машины стали выбираться люди. Их неприглядный вид очень явственно свидетельствовал о том, что они - точно не «друзья» этой боевой группы. Невольники, наверное, коли судить по тем лохмотьям, в которые они были одеты.
        - Это что такое происходит? - удивленно процедил сквозь зубы Крот.
        - Что, что, - передразнил его Хобот. - Не допер?
        Ого, какие познания у моего лейтенанта.
        - Ну, есть мыслишки, только они слишком мрачные...
        - Значит, так оно и выйдет, - горько усмехнулся компаньон.
        Белая Чалма, как я мысленно окрестил командира исламистов, подошел к стоящим под прицелом оборванцам. Бедняги, еле на ногах держатся, но этот факт начальника и близко не цеплял. Тот поигрывал сабелькой - скучал, видимо. Спустя мгновенье он изменился в лице, резко взмахнул клинком дамасской стали и что-то проорал. Этот дикий клич подхватили подчиненные, также подняв кверху оружие. Картина была устрашающая и значила только одно: пленным оборванцам недолго осталось.
        По приказу своего лидера фанатики прикладами погнали пленников в тень деревьев. Сейчас начнется кровавое представление, мелькнула мысль. Я даже почувствовал, как похолодели сжимающие цевье автомата пальцы.
        Невольники, выстроенные в ряд, покорно ждали своей участи. Белая Чалма стал ходить вдоль «строя» и что-то покрикивать на неизвестном мне языке. Хобот, похоже, понял о чем речь - догадка высветилась на его искривленных кислой усмешкой губах.
        - Только не говори, что их сейчас пришьют, - сказал Крот. - Это было бы слишком банально.
        - Банально... - передразнил напарника лейтенант. - Много ты понимаешь. Тут речь идет не о банальностях.
        - Тогда о чем? - спросил я.
        - Нечто эти гаврики учудили, - пояснил Хобот. - Очень нехорошее. А охранники, - кивок в сторону фанатиков, - сильно расстроились и каждого третьего будут воспитывать.
        - Как воспитывать?
        - Доходчиво.
        - Плетью? - решил уточнить Аскорбин с надеждой о хеппи-энде в глазах.
        - Пулей...
        И в самом деле доходчиво. Я лишь скрипнул зубами. Завидовать этим беднягам не приходится.
        - Ситуация, - Крот растянул слово. - Вмешаться мы не можем, но и смотреть, как умирают на твоих глазах люди, тяжело.
        - Да?
        - Да, - ответил капитан на ехидный вопрос. Глаз его лихорадочно заблестел. - Когда сам обрываешь жизнь, видеть смерть гораздо проще, но наблюдать со стороны - увольте. Слуга покорный, я солдат, а не палач.
        - А Женевская конвенция считает по-другому, - съязвил сержант.
        - Захлопни варежку, молодой. Тоже мне, гуманист выискался.
        - Я что, не предлагал вальнуть главного? - злобно зашипел Аскорбин. - Секундное дело: раз! - и мозги наружу.
        - Хватит ругаться, - внезапно подал голос Кобаяси. - Смотрите, что происходит внизу.
        Группа перевела взгляд на оазис. Картина была такая: один из невольников вдруг рухнул на колени и, вцепившись в штанину Белой Чалмы, вскричал, моля о пощаде. Во всяком случае, выглядела сия нелицеприятная сцена именно так, потому что в другой руке, протянутой к исламистскому командиру, что-то блестело.
        - Твою мать, золото! - Аскорбин был готов вскочить от удивления, но я ему не дал этого сделать.
        - Не смей, придурок! - я ткнул чеха носом в горячий песок. - Засветишься сам и других выдашь. Тогда амба заданию. Не кипятись, сержант.
        - Да понял я, Лис, - отплевывался напарник. - Понял, пусти только.
        Но даже золото не прельстило Белую Чалму - он брезгливо пнул пленника в грудину. Тот отшатнулся, и тогда сабля опустилась на его голову. Фонтаном брызнула кровь.
        - Ха, - удивился Хобот, - идейный попался, надо же...
        - За идею погибали, лейтенант, - Кобаяси недовольно поморщился. - Сотнями и даже тысячами, - прибавил он.
        Двое из шеренги, взревев, в отчаянном порыве набросились на палача, повалили его наземь. Остальные рванули кто куда.
        Но куда там, пуля-то быстрее.
        ...Умиротворенную тишину пустыни вспороли длинные автоматные очереди. К ним примешивалось уханье карабинов, разбавленное руганью бросившихся на помощь начальнику людей...
        Много времени экзекуция не заняла, минуту от силы. Когда упал последний беглец, стрельба прекратилась. Но на этом не закончилось, а только началось, ведь напавшая на Белую Чалму пара была жива. У меня в животе отчего-то все затянулось в тугой узел. Вот кому-кому, а им я не завидую точно. О быстрой и безболезненной кончине теперь не было и речи. Произошедшее после всего этого только подтвердило мои самые неблагоприятные прогнозы, но, черт меня дери, милосерднее было бы этих отчаянных парней просто пристрелить. Как тех, кто решился на бегство.
        Я читал, что так казнят за прелюбодеяние, но фундаменталисты убили одним патроном двух вальдшнепов: и расправились с наглецами, покусившимися на командира, и устроили себе легкое развлечение. Закопав тех двоих по пояс в землю, фанатики тупо забросали их камнями, соревнуясь между собой в различных вариациях изуверства и хохоча при этом во все горло. Живодеры!
        Оставив два бездыханных тела, исламисты погрузились в машины и снялись с места. Следом, величаво и гордо, двинули верблюды, осторожно ступая по нагретому за этот сумасшедший день песку.
        Когда караван скрылся за гребнем бархана, мы спустились к оазису. Я уже достаточно воевал и много зверства видел, но каждый раз поражался извращенной людской жестокости.
        - Надо бы их похоронить, что ли, - не помню, кому в голову пришла эта идея, но я согласился.
        - Ребята, не знаю как вы, а я тут ночевать не хочу. На душе муторно, - Аскорбин в сердцах подфутболил валяющийся на земле золотой слиток, будто никому не нужный булыжник. - Да и по карте можно другое место для отдыха найти.
        - Что, салага, жалеешь, что не выстрелил? Понимаю, - отозвался Хобот.
        - Группа, двинули, - распорядился я, повернувшись спиной к холмику братской могилы - все что могли, мы сделали.
        Вечерело. Дневной зной нехотя уступал место вечерней прохладе. Подул легкий ветерок. Вершины барханов окутались пыльными облачками.
        Что ни говори, но пустыня, повторюсь, обладала какой-то непревзойденной неповторимостью, неким шармом: жаркие дни и в то же время холодные ночи и прохладные вечера - удивительный контраст. В какой-то момент это даже стало мне нравиться. Но если вдруг кто-нибудь захочет спросить, почему эта земля все-таки проняла меня, то отвечу честно: «Не знаю». Это сродни любовному порыву к красивой девушке. Тебя тянет, а объяснить, в чем причина, не можешь. Такая вот забавная ситуация.
        Ближе к двум ночи мы вышли к еще одному небольшому оазису, где и решили переночевать. Я улегся под пальмой и стал смотреть в ночное небо. Нагретый жарким солнцем за день песок все еще держал тепло и приятно грел спину. Остальные улеглись кто где. Кобаяси, как всегда, на отшибе. Сколько за ним наблюдал, так и не смог найти причину его нелюдимости. В боевой обстановке все должно быть наоборот: крепкая спайка коллектива гарантирует тебе сохранение жизни на более долгий промежуток времени.
        А вокруг стояла тишина, нарушаемая плеском накатывающихся на берег волн небольшого озерца.
        Показалась луна. На воде пролегла серебристая дорожка.
        - Слышь, командир, - обратился ко мне Аскорбин. - Не спишь?
        - Не сплю, - отвечаю.
        - Сколько нам еще переться к точке?
        - Если выйдем в семь ноль-ноль, то к двадцати трем часам дойдем. А что?
        - Да ничего особенного. Просто так спросил.
        - Весьма странно, - произнес я, растягивая слова.
        - Это почему? - тут же последовал вопрос.
        - Ты не хохмишь, - ухмыльнулся я.
        - Я скажу тебе, командир, одну вещь, - вздохнул сержант. - Не помню, кто сказал, но фраза вроде бы звучит так: у самых веселых людей самая грустная душа. И тем более, есть в жизни ситуации, когда нужно быть серьезным.
        Раздалось шуршание песка. Я повернул голову на звук. Ко мне шли Хобот и Крот. Ребята уселись у моих ног.
        - Слышали слова Аскорбина? - спрашиваю их.
        - Конечно, - ответил за себя и напарника Крот. - Что-то странное.
        - Ничего странного нет, парни, - зевнул сержант. - Просто я сейчас раздумываю над одной проблемкой...
        - И какой же? - негромко спросил Хобот, прикуривая.
        - Это не так уж и важно, - ответил он.
        - Нет, - Крот хлопнул себя ладонью по колену, - я все-таки скажу это.
        Он это сказал таким тоном, что мы невольно умолкли в ожидании пояснений.
        - Какой-то этот Кобаяси мутный, - шепотом проговорил Крот. - Гнилой он, что ли. Есть в нем что-то такое...
        - Это во всех людях имеется: у кого-то больше, у кого-то меньше, - прервал я его. - Все. Философствования оставим на потом, а пока надо выполнить задание. Всем спать.
        Если верить данным разведки, то подходы к этому бункеру заминированы от и до, и до сих пор никто не удосужился их разминировать. Ну, ничего. Это сделаем мы. Вернее, уже делали. Мы двигались гуськом, шагая след в след. Первым шел Хобот и «прощупывал» землю миноискателем. Как только обнаруживал заряд, Аскорбин принимался за разминирование. Он и так был профессионалом, но что касается взрывоопасных предметов, веществ и всего остального, что можно применить тем или иным образом в создании или нейтрализации взрывчатки, тут ему не было равных. В такие моменты парень просто менялся.
        Наконец эта долгая дорога закончилась. Аскорбин на радостях ввернул свою извечную фразу: «Отличное начало должно превратиться в отличное завершение». Тут я с ним даже и спорить не буду. Он полностью прав.
        Вход в бункер, на первый взгляд, был неприметным: неискушенный человек его даже и не заметил бы. Проходя мимо, максимум, подумал бы: «Оп-па! Заброшенное строение». Однако на самом деле все обстояло с точностью да наоборот: вход действительно представлял собой всего лишь полуразрушенное строение, и спуск во чрево бетонного укрытия находился внутри этого неприметного домишки.
        Я с шумом втянул носом воздух и сказал с улыбкой:
        - Идем.
        - Подождите немного, старший капитан, - Кобаяси придержал меня за локоть.
        - Что такое? - недовольно спросил я его.
        - Вы не хотите узнать, что необходимо вынести из бункера?
        - Несколько документов, которые касаются исследований «Аненербе».
        Кобаяси сощурил левый глаз и удивленно смерил меня взглядом с ног до головы.
        - Не совсем.
        - Давай быстрее, - вмешался Крот.
        Не обращая на него никакого внимания, разведчик сказал:
        - В этом бункере проводились не просто эксперименты. Тут пытались создать настоящего суперсолдата. А учитывая специфику общей деятельности этой нацистской организации, то их пытались создать путем влияния потустороннего мира на человека.
        - И как? - усмехнулся Аскорбин. - Путем тантры и ударов в бонго?
        - У вас не по чину длинный язык, сержант. - Лицо Кобаяси стало покрываться красными пятнами от злости, но он себя пока сдерживал. - Соблюдайте субординацию.
        Чтобы не возникло конфликта, я решил остановить ретивого Аскорбина.
        - Стихни, - сказал я ему. - Продолжайте, - киваю разведчику.
        - Среди широких масс бытует мнение, что их пытались создать с помощью всяких таблеток, тренировок и прочей ерунды. Но это не так. При помощи оккультных техник были созданы Врата Смерти. Самих испытуемых пытали и доводили до предсмертного состояния и помешали в эти врата. Чего там и как происходило, я не знаю, но результат был. А каков он, вот тут и надо выяснить. Короче, необходимо найти результаты исследований.
        - Понятно, - сказал я сквозь зубы. А задачка, оказывается, не из простеньких. Что-то мне уже перехотелось спускаться в этот бункер. Мало ли что может произойти... интересного. На долю секунды показалось, будто воздух вокруг нас приобрел какой-то странный запах. Я бы даже его сравнил с запахом крови. Но это была доля секунды. - Идем.
        Я еще раз бросил короткий взгляд вниз. С вершины бархана одинокий полуразрушенный домишко выглядел устрашающе. Левое крыло здания зияло провалом, торчали острые обломки арматуры, в окнах царил мрак, а сам проход манил таинственностью. Как мне кажется, этот домик занял бы первое место в номинации «Самое будоражащее воображение различными страхами здание». «Ну что, Сим-Сим, - подумал я, скользя вниз по песку. - Открывайся...»
        Мы осторожно спускались по ступеням вниз, стараясь не хрустеть обсыпавшимися фрагментами кладки. Лучи фонарей высвечивали покрытый маслянистыми пятнами потолок, стены с облупившейся краской, подернутыеполувековой пылью. В некоторых местах торчали толстенные провода с плавающей между ними паутиной. Иногда под ногами пищали разбегающиеся в страхе крысы.
        Пройдя гермодверь, мы оказались перед контрольно-пропускным пунктом, за которым начинался подземный мир. Внутри поста валялся всякий мусор, среди которого в глаза бросилась дырявая проржавленная фляга, воткнутый в ветхий стул штык-нож и висевшая на ручке дверцы шкафчика каска. И посреди всего этого хаоса лежал высохший труп. «Вроде бы немец, - неуверенно проговорил Хобот. - По крайней мере, форма, кажется, немецкая». Тем временем Крот с Аскорбином колдовали перед железной дверью, ведущей в жилые помещения, пытаясь ее открыть. У них это получалось плохо и они вполголоса бранились между собой.
        Ко мне подошел Кобаяси.
        - Старший капитан, - он посмотрел мне в глаза. Я приподнял голову. - Где нас должны забрать?
        - Этого я не могу сказать, пока мы выполняем здание. Все после выполнения.
        - Понятно, - сказал разведчик и отошел к противоположной стене. Там висела табличка. Он протер ее ладонью и стал читать написанное.
        Спустя некоторое время дверь все-таки открыли. Аскорбин первым юркнул в образовавшуюся щель. Я сунулся следом. Там находилась лишенная какой бы то ни было мебели комнатенка с дырой в боковой стене. Я подошел к ней и посветил вверх. Чуть выше в глаза бросался свод какого-то хода, внутри которого (у самого края) что-то белело. Справа от меня, опершись ладонью о край разлома, показался Хобот. Включив фонарь, он посветил вниз. Тонкий луч осветил пятнадцать лестничных пролетов. Первый пролет был полностью разрушен, а последующие четыре, хоть и были относительно целыми, но не внушали доверия, что смогут выдержать наш вес.
        - Нечего сидеть, - сказал я всем, достав из рюкзака страховочный трос. - Пора спускаться. - Проверив на крепость торчащий из стены крюк, я прикрепил к нему страховку и первым начал спускаться.
        Следом пошел Крот. Маленькие камешки посыпались мне на голову и за шиворот.
        - Слушай, командир, - в голосе спускавшегося напарника слышалось изрядное напряжение, - а, может быть, начнем поиски с пятого этажа?
        - Предложение принято, - ответил я и, зацепившись пальцами за край стены, придвинулся к обломанной ступеньке. Поставив на нее ногу, я попрыгал несколько раз - она не обрушилась. «Давай помогу, командир», - мое ухо обожгло горячее дыхание друга, втолкнувшего меня в коридорчик. Чуть не упав на колени, я каким-то чудом сумел сохранить равновесие.
        - Осторожней, черт, - ругнулся я, отряхивая голову.
        - Будь спокоен, Лис, - Крот показал большой палец. - Буду осторожен. - Он глянул вверх и быстро подбежал ко мне.
        - Больше никакой пустыни, - сверху раздался клокочущий голос Аскорбина, и спустя секунду мы увидели его болтающиеся ноги. Похоже, он за что-то зацепился, и это что-то не давало ему спуститься. - Никаких бункеров и всякого прочего дерьма, если оно будет хоть на полметра углублено в землю. - Он еще долго матерился, поминая какую-то бабушку, проклинал торчащий из стены прут, высказывал свое мнение о Халифате и халифе, который почему-то стал у него нетрадиционной ориентации, посылал в задницу всех нас и в особенности меня, своего отца-командира. То, как он это говорил, вызывало улыбку. Наконец ему удалось отцепиться. Весь красный, злой, покрытый пылью и паутиной, сержант спустился на ступеньку, отцепился от троса и подошел к нам с Кротом. Остальные были менее эмоциональны...
        В конце коридора мы свернули налево и вышли к бетонной стене с еще одной массивной дверью. Вперед выдвинулся Аскорбин и хитроумно обложил ее зарядами.
        - Уши, - сказал он, приготовившись нажать детонатор. Мы послушно заткнули их бирушами и плотно прижали ладонями. Отойдя шагов на тридцать, сержант нажал кнопку. Темень коридора озарилась фиолетово-красно-желтой вспышкой. Взрыва мы не слышали. Чех повернулся к нам и помахал руками возле ушных раковин, разрешая достать бируши.
        - Путь свободен, - сказал он.
        За дверью скрывалась какая-то лаборатория. Стены заставлены забитыми под завязку всякими склянками, колбами и банками, почерневшими шкафами, которые явно когда-то были кристально белыми. Посередине стоял длинный стол с каким-то аппаратом, напоминающим смесь алхимического и самогонного. Тут не было ничего интересного, и мы прошли через всю лабораторию к небольшой двери на другой стороне помещения. Толкнув ее рукой, я первый переступил через порог. Еще один ведущий вниз лестничный пролет.
        «Целый улей, - бросил Хобот, глянув на чертеж через плечо Кобаяси. - Без карты мы бы тут заблудились, блуждая в поисках лаборатории».
        Так, осматривая этаж за этажом, наша группа спустилась на самый нижний уровень бункера, представлявший собой огромный зал, заставленный ящиками, сундуками и коробками. Хобот даже присвистнул от удивления.
        Позади меня стали Аскорбин с Кротом. Кобаяси прошел немного вперед, внимательно осматривая помещение и сверяясь с какими-то записями на пожелтевшей бумаге, приклеенной к плану. Шевеля губами и вертясь юлой на месте, он что-то подсчитывал. Наконец разведчик двинулся в сторону выложенных в ряд у стены запыленных железных ящиков. Он прошелся вдоль них и остановился возле последнего. Сложив чертеж и сунув его в карман, он отодвинул ящик от стены на несколько метров. Оказывается, сделал он это неспроста: за ящиком оказался рычаг. Поднатужившись, Кобаяси наклонил его в свою сторону.
        Вскоре до слуха донесся визг и скрип поднимающегося лифта. Невозможно было только определить, откуда он появится. Звук шел буквально со всех сторон.
        - Приготовьтесь, - бросил нам разведчик. - Сейчас прибудет лифт.
        Честно говоря, в данный момент у меня сложилось впечатление, что у него свое задание, которое разительно отличалось от нашего. Такое ощущение, что этот лейтенант занят чем-то таким, о чем не знает даже Васимине, его непосредственный начальник. А если предположить, что Кобаяси завербовали, то...
        Эту мысль я сразу же отверг. Не потому, что весь такой наивный и верящий в добрых, честных и справедливых людей, а чтобы не мешала сосредоточиться на задании. Однако подстраховаться следует. Слегка ткнув Крота в плечо, я взглядом указал на Кобаяси, а потом дотронулся пальцами до своих век.
        Откуда-то из-под пола или из-за стены стало раздаваться странное жужжание, становившееся с каждой секундой громче и громче. Затем раздался глухой удар, по полу прошла вибрация, и прямо посередине раскрылся люк, из которого показалась кабина лифта.
        Спускаться пришлось долго. Скрип тросов, дребезжание ржавой кабины, дрожь пола, мерцание лампочки успели изрядно достать. Остановка произошла неожиданно. Даже как-то резко, сжав все внутренности на доли секунды. Нехотя раскрылись двери. В нос тут же ударил спертый воздух. «Вентиляция забита основательно», - вынес вердикт Кобаяси, первым ступивший на секретный уровень. Мы следом.
        Блуждали по здешним коридорам мы изрядно, заглядывая в каждую комнату. Всюду пыль, мусор, какой-то хлам, осыпавшаяся штукатурка, стреляные гильзы и человеческие останки. В одном из коридоров в торцевой стене был замечен узкий проем. Я подошел к нему и посветил в него фонарем. За стеной оказалась пустая ниша. Прямо под разломом гниющая тушка крысы. Ничего интересного.
        - Пойдемте дальше, - поторопил нас Кобаяси, увлекая дальше в глубину коридора.
        Мне тут было не комфортно. Внутри сидело какое-то странное чувство одиночества, оторванности от внешнего мира, дневного света и свежего воздуха. У меня даже мелькнула мысль, что если мы тут все умрем, то об этом даже никто не узнает. «Что за бред?! - одернул я самого себя. - Кто на нас нападет?» Но сколько я себя ни успокаивал, внутри сидело чувство беспокойства, запавшее в душу после первых шагов по нижнему ярусу. Чувство опасности и непонятной тревоги, которыми был пропитан здешний воздух, держали в изрядном напряжении. Любопытно: а диггеры что-нибудь из отрицательных эмоций ощущают?..
        По счету уже шел десятый коридор, такой же одинаковый, как и остальные пройденные. Пройдя его до конца, мы свернули направо и уперлись в огромный до потолка оползень, который представлял собой темную кашу из мокрого песка (это было странно для сухого климата). Я начал подниматься по откосу, чтобы посмотреть, откуда происходит это «чудо», но песок не выдержал веса моего тела и стал меня засасывать. С усилием выдрав правую ногу из власти «трясины», я лег на живот и подполз к самому потолку. За оползнем шла остальная половина коридора.
        - Ну что там? - спросил меня Хобот.
        - Коридор, - я принялся раздвигать песок в разные стороны, чтобы проползти дальше, - оканчивающийся развилкой.
        Когда расстояние между вершиной оползня и потолком стало вполне приемлемым, чтобы проползти, я скользнул вниз. С другой стороны песок был более плотным.
        - Перелазьте на мою сторону, - сказал я. - Что вы там стали?
        - Идем! - ответил Крот. Эхо от его голоса ударилось о стены и спиралью разлетелось в разные стороны коридора.
        Первым показался Хобот, за ним был Крот, следом Кобаяси и последним перебрался Аскорбин. Когда команда вновь стала целой, я отдал приказ двигаться дальше.
        Все мы шли на расслабоне. Оружие висит на боку, на лицах мелькают улыбки, а перед глазами уже видится успешное завершение операции. Любой человек вправе спросить: «А почему вы, находясь на вражеской земле, не готовы к бою?». Вопрос без всяких вариантов в точку. Однако на него есть ответ, правда, амбивалентный. С одной стороны, мы находились глубоко на территории противника - верно. Но с другой, враг нас не видит, так как все дело происходит под землей - это раз, противника поблизости нет - это два, в ближайшем будущем ничего серьезного не предвиделось, за исключением, конечно, взрыва бункера - это три.
        Чуть ли не сунув руки в карман, все мы углублялись в этот коридор, будто шли по бульвару во время какого-нибудь знаменательного праздника. Позади меня кто-то несколько раз чиркнул зажигалкой, прикуривая. От сильной затяжки сигарета даже тихо затрещала. Я обернулся посмотреть на закурившего. Им оказался Хобот.
        - Чего, командир? - удивился он.
        - Брось сигарету, - сказал я ему.
        - Это почему? - нахмурился Хобот. - Кругом пусто, как в пустыне Гоби. Так что, табачный запах нас не демаскирует.
        Ничего не говоря в ответ, я подошел к нему, вырвал сигарету изо рта и потушил о стену. Дальше мы двигались в полной тишине. Единственным шумом был негромкий хруст раздавливаемого под ногами мусора.
        Коридор внезапно закончился глухой железной дверью во всю ширину. «Какого? - зло спросил Крот, осмотрев ее сверху донизу. - Опять дверь» «А вот такого, - хохотнул Аскорбин и постучал прикладом карабина по двери. - Едренская сила. И кто же придумал сюда ее поставить?».
        - Что дальше? - я подошел к Кобаяси.
        - Лаборатория находится за этой дверью, - разведчик сверился с картой. - А как туда пробраться - надо думать.
        Я тяжело вздохнул и недовольно покачал головой, раздумывая над тем, сколько нам понадобится времени, чтобы вскрыть ее замки. Да-да. Именно замки, а не замок. Я был уверен на все сто процентов, что их тут минимум четыре, если не больше.
        Аскорбин, не дожидаясь моего приказа, сразу же принялся за доскональное изучение этих «ворот». Закинув автомат за спину, к нему присоединился Крот. Напарники постукивали дверь, просматривали каждый ее сантиметр. Со стороны иногда казалось, будто они эту дверь нюхают. Вот Аскорбин что-то нащупал и подозвал Крота. Они быстро очистили небольшую выпуклость и взялись за замок.
        Пока мои друзья и подчиненные занимались взломом, я прислонился к стене, решив немного передохнуть, и съехал на пол, шаркнув подошвами. Рядом присели Кобаяси с Хоботом. Оба сохраняли бесстрастное выражение лиц.
        - Слушай, - я дотронулся до колена Кобаяси, - какие документы все-таки нужно найти?
        - Если быть точным, то необходимо отыскать дневник доктора Иоганна Штемпфеля, оберштурмфюрера СС, занимавшегося изучением создания суперсолдат с помощью оккультизма и парапсихологии, - не задумываясь, ответил он.
        - А к какому отделу «Аненербе» он принадлежал? - автоматом спрашиваю у него.
        - Отделение исследований оккультных наук.
        С огромным трудом замки этой чертовой двери были взломаны. Коротко вжикнув, железная громадина стала медленно-медленно открываться. Петли хрустели и визжали, сыпалась ржавая пыльная крошка, и поневоле возникало такое ощущение, будто мы находимся в каком-то средневековом подземелье, где сотрудники святой инквизиции с помощью пыток очищали души обреченных на телесную смерть грешников.
        Прошла целая вечность, пока освободился проход и мы смогли войти в лабораторию. Внутри было так темно, что свет фонарей, пронзающий кромешный мрак, был похож на несмелые рассветные солнечные лучи, прощупывавшие погруженную в глубокий ночной сон землю.
        - Где-то должен быть рубильник, - сказал Кобаяси.
        - Интересно, - отозвался Хобот, - где?
        - В ..., - хохотнул Аскорбин. Надо признать: хоть мы и взрослые мужики, но кромешный мрак действовал на нервы, рисуя в мозгу эпизоды из фильмов ужасов.
        - Вечно ты о ней мечтаешь, - сказал Крот. Даже не видя его лица, я мог сказать о том, что он недовольно поморщился. - Ты когда последний раз, как бы это помягче выразиться, трахался?
        - Давно, - грустно ответил сержант. - А что такое?
        - Не трахающийся солдат - плохой солдат, - серьезно залепил Крот. - Вот у тебя сейчас голова занята мыслями о сексе, хотя ты должен думать о выполнении задания. А это чревато знаешь чем? - и, не дожидаясь ответа напарника, продолжил: - Потерей внимательности с твоей стороны, что может отразиться на качестве прикрытия и наблюдательности за окружающей группу обстановкой.
        Аскорбин слушал Крота внимательно и ни разу не перебил за время разглагольствований последнего: видимо, он еще не понял, что над ним тонко и саркастично издеваются. Я, к примеру, еле-еле удерживал рвущийся наружу смех.
        - ...мысли о том, как окунуть пару раз своего Аскорбина-младшего в теплое женское влагалище, - продолжал развивать свою мысль Крот, - заполняют твою голову, а тем временем, мы - бравые бойцы и твои напарники - остались один на один с врагом. Вот как ты мог, а?
        - Да иди ты в задницу! - огрызнулся Аскорбин, поняв, что над ним издевались.
        - Без обид, - сказал Крот. - Меня просто достали твои постоянные речи о сексе, жратве и остальной бредятине, которую ты любишь нести. Стань серьезней: ты же торгуешь своей жизнью, а безалаберность ее только укорачивает.
        - Что ты понимаешь, - устало сказал сержант.
        - Аллилуйя, братья во Христе! - неожиданно гаркнул Хобот, и вспыхнул яркий свет, ослепивший нас на несколько мгновений. «Предупреждать надо, придурок!» - выругался я, прикрывая ладонью привыкшие к мраку глаза. Неожиданно снопом ярких искр взорвались несколько ламп, осыпав пол горячими и пыльными осколками стекла. Старая техника скачка напряжения не выдержала и лопнула, как прижженный тлеющей сигаретой воздушный шарик.
        Лаборатория оказалась на редкость обширной. Тут было все. От простого рабочего стола до различной аппаратуры, предназначенной хрен знает для чего. Однако своеобразной вершиной этого «убранства» была широкая арка, располагающаяся в центре лаборатории. По бокам от нее возвышались странного вида копья. Широкие и длинные.
        - Ого, - удивился Аскорбин. - А что это такое вообще?
        - Врата Смерти... так, да? - ответив на вопрос сержанта, я повернулся к Кобаяси. Надо же узнать, правильно ли я все понял.
        Лейтенант утвердительно кивнул.
        - Какие еще врата? - не понял Крот. - Ты хоть что-нибудь понимаешь, Лис?
        - Я понимаю, - говорю я. - Долго объяснять, старик.
        - А ты постарайся, командир. Должны же мы знать, с чем имеем дело.
        - За лекциями - к нему, - я указал на Кобаяси, который отошел к непонятного вида стеллажам у противоположной стены. Если честно, то у меня закралось подозрение, тем более, что эти стеллажи напоминали таковые в морге.
        - Я ничего объяснять не собираюсь, - отрезал лейтенант. - Это все очень сложно, и лучше этого не знать вообще никому, - скривился он.
        - Выполнять! - скомандовал я, демонстративно сложив руки на автомате. - Не поняли приказа, лейтенант?
        - Вы что себе позволяете, старший капитан? - правая бровь лейтенанта неумолимо поползла кверху, а в глазах вспыхнул легкий испуг. Мне на короткий миг показалось, что у него расширились и тут же сузились зрачки.
        - Вот именно - старший капитан, - растягивая каждое слово, проговорил я.
        - Вы наверное забылись - я не в вашем подчинении.
        Ответом был лязг передернутого затвора.
        Аргумент в стиле Марио Пьюзо[12]...
        - Группой, лейтенант, - я особенно выделил звание, - командую я. Васимине разве не объяснил?
        Я вообще-то сильно рисковал, настолько перегибая палку. Командир в бою - это тот же солдат, только на нем большая ответственность, и тот, кто этого не понимает, заканчивает как в фильме Стэнли Кубрика - получая порцию свинца. Впрочем, ребята в этой ситуации были за меня: Аскорбин стоял нахмуренный, бросая на разведчика недовольный взгляд, Крот поглаживал цевье автомата, а Хобот деловито заложил пальцы за поясной ремень, заставив кобуру и ножны клинка сползти к пряжке.
        Лейтенант, видя, что положение дел сложилось не в его пользу, сдался:
        - Ладно, ваша взяла, - тяжело вздохнул он. - Сам принцип действия Врат достаточно точно изложен в дневнике Штемпфеля. Я могу сказать только то, что ранее рассказал вашему командиру: испытуемого с помощью пыток вводили в состояние клинической смерти и пропускали сквозь Врата. Вариантов было два. Или человек умирал, или организм задействовал скрытые ресурсы и превращал его в машину для убийства. Те, над кем эксперимент прошел успешно, находятся здесь, - Кобаяси похлопал ладонью по дверцам стеллажа, и те негромко загремели. - Думаю, их, в принципе, возможно вернуть к жизни.
        Мне не понравилась интонация, с которой он произнес последнюю фразу. Пахнуло чем-то холодным и неприятным.
        Во всей сложившейся ситуации примечательным было то, что на столах я не видел никаких дневников - одни сплошные документы в картонных папках с партийными орлами. Возникает вопрос: где дневник? У меня были подозрения, что его незаметно умыкнул Кобаяси, но без доказательств я ничего не мог поделать. Какие-то подозрения могли снизить дисциплину в отряде, несмотря на то, что парни на моей стороне. Ведь нас ничего, кроме денег, и не связывало-то. У нас, наемников, мораль хороша...
        - Начинаем искать дневник, - сказал Кобаяси.
        Мы разбрелись по лаборатории и стали осматривать миллиметр за миллиметром. Я даже на какое-то время забыл про Кобаяси, хотя здравый смысл твердил мне не спускать глаз с лейтенанта.
        Под моей ногой что-то прошелестело. Я наклонился и выволок из-под обломков стульев, покрытых дюймовым слоем полувековой пыли, толстую тетрадь в черной клеенчатой обложке. Полный надежд, я пролистнул ее, но внутри не было ничего интересного, кроме карандашных набросков, изображающих голых девок.
        - Ну что там?
        - Нагие отроковицы. Самоудовлетворялся, что ли, владелец тетрадки?
        - А что, - оживился Аскорбин, - война - дело молодых. А что еще молодым надо?
        - Опять ты за свое, - покачал головой Крот.
        - За свое и за твое! - обиделся сержант. - А что ты еще хочешь, исусик?
        - Ничего, - махнул рукой капитан, - останемся при своих.
        - Дневник лучше ищи, озабоченный, - неожиданно вмешался Хобот. Он с неподдельным интересом осматривал Врата Смерти, прикидывая в уме, как эта махина функционировала. - Найдешь первым - дам телефончик одной хорошей и покладистой девочки.
        - Не Светки, случаем?
        - Откуда ты знаешь? - изумился лейтенант.
        - Ну, было пару раз... - извиняющимся тоном пролепетал Аскорбин.
        - Ах ты, сука! Пока я, ..., ты, ... такой, мою Светку ...?! Да я тебя, ..., ... отрежу и, ..., сожрать заставлю, ..., падла, ...!
        О-о, надо этот бенефис прекращать, подумал я, а то Полковник мне яйца через задницу вытащит и на фонарный столб намотает, а потом с невинной улыбочкой скажет, что так оно и было.
        - Значит так, заткнулись все!!! - рявкнул я и оскалился. - Спор оставите на дом, а если кто-то захочет повыступать - оставит зубы на полу. Ясно?!!
        - Так точно! - гаркнули в ответ все. Даже Кобаяси, к моему удивлению, отозвался.
        Наступила тишина, которая спустя минуту была нарушена резким ударом. Эхо спиралью унеслось в пустоту коридора.
        Я завертел головой в поисках источником звука. Было в нем что-то пугающее и вызывающее дрожь. Удар повторился, и я заметил, как выгнулась в нашу сторону одна из дверок стеллажа.
        - Какого х... - недоговорил я и осекся на полуслове.
        Третий удар - и наружу вырвался сжатый кулак. Чтобы вникнуть в то, что сейчас произошло, мне бы и пол-литра шнапса не помогло. Рука исчезла во тьме саркофага, оставив рваные края на пробитой насквозь дверце.
        - Что за чертовщина? - на меня растерянным взглядом посмотрел Хобот. - Командир?..
        - Оружие к бою, - прошептал я, взяв автомат наизготовку.
        Четвертый удар, он же последний, снес дверцу с петель, и та поскакала по бетонному полу, будто футбольный мяч. Металлический звон, издаваемый ею, оглушающе бил по ушам. Я перевел взгляд обратно. Из открывшегося чрева на свет божий выползал мертвец в военной форме, выцветшей за долгие годы. Сглотнув слюну, я взял его на мушку. Труп поворочал головой, словно разминая затекшую за полвека шею, и, подтянувшись на руках, выбрался из своей «усыпальницы».
        Следом за ним загремели и другие дверцы. Паническим взглядом я заметил, что то же самое повторилось, к моему ужасу, еще одиннадцать раз. Мертвецы, покоившиеся здесь столько лет, выбирались наружу. Самое страшное - тлен не тронул их тела...
        Раньше всех на ноги поднялся первый из выбравшихся. Его обескровленное лицо еще сохранило остатки благородства истинного офицера, но это уже был не человек, а монстр в людском обличии. В его горящих синим пламенем глазах сверкала сама Преисподняя и жажда убивать. А мои предки, однако, знали толк в оккультизме. Интересным было другое - как ими управлять, если они полностью неподконтрольны?
        - Кэп, ч-ч-что д-дел-лать б-будем? - спросил меня дрожащим голосом Аскорбин.
        - Огонь, - ответил за меня Крот и выжал спуск. Пуля, выпущенная им, взвизгнула и вгрызлась в череп самого крайнего из противников.
        Если вы думаете, что это помогло, то глубоко заблуждаетесь.
        Мертвец помотал головой, будто он приходил в себя после выпитого стакана русской водки, и посмотрел на «обидчика», - взгляд явственно говорил, что выстрел был сделан напрасно. Как ни в чем не бывало ожившее тело двинулось к нам, скрежеща зубами.
        Автоматные очереди слились в унисон.
        На теле чудища поднялись белесые облачка потревоженной пулями пыли. Крови не было, да и не могло быть; она, должно быть, уже давно свернулась - столько времени прошло.
        Пули, врывающиеся в холодное тело, только замедляли движение мертвеца, но я сильно сомневался, приносили ли они ему хоть какой-либо ущерб.
        - Отходим! - крикнул я, когда в нашу сторону двинулись остальные трупы.
        Страх не порождает героизм, он заставляет подчиниться простому животному инстинкту сохранения жизни во что бы то ни стало.
        Мы отступили, нисколько не стыдясь этого.
        Выскочив, как ошпаренный, из лаборатории, я швырнул туда гранату. По ушам долбануло будь здоров, но взрыв все-таки разметал врага в разные стороны. Кое-как поднявшись на ноги, противник вновь зашагал в нашу сторону. Мы снова стали стрелять, наполнив пустоту коридора звуками падающих гильз и грубой солдатской брани, полной отборной нецензурщины, и треска очередей.
        - Попробуем сконцентрировать огонь на одном враге! - крикнул я и направил мощь своего оружия на первого вышедшего. Сердце в груди трепетало, пойманной птицей. Казалось, оно вот-вот пробьет грудину и выскочит наружу на серый бетонный пол.
        Тело суперсолдата нервно задергалось под беспрерывно льющимся на него свинцом. Рыча и визгливо постанывая, ходячий труп наконец упал на колени и ничком рухнул на землю, царапая ногтями серый бетон.
        У мертвяков напрочь отсутствовал рефлекс самосохранения. Но с другой стороны, откуда ему взяться, если по ним высаживаешь по полному рожку, а они продолжают на тебя напирать, как будто в них не пулями бьют, а тычут тонкими и ломкими прутиками.
        - Не прекращаем огонь! - ору я, когда Хобот с Кобаяси прекращают палить и начинают вести стрельбу одиночными. Чтобы замедлить ход мертвецов, необходимо лупить безостановочно, а ребята решили боезапас экономить. Это похвально, но не в нашей ситуации.
        Кобаяси растерянно что-то спрашивает у меня, но из-за грохота автоматных очередей я ничего не услышал. Поэтому я просто указал на ходячих - стреляй и не задавай глупых вопросов.
        Крот, отступая, стрелял со зверским выражением лица и не смотрел по сторонам. Остальные так же были заняты ведением огня. На долю секунды в моей голове предательски мелькнула мысль об отступлении. Бежать, бежать, что есть мочи, лишь бы вырваться из этого пекла живым, твердили инстинкты. Плевать на остальных, главное самому выбраться, в душу раскаленным гвоздем вонзилось низменное желание. Все тело верещало от страха и советовало удрать. Но я остался. Взял под контроль страх и продолжил вести сражение наравне со всеми.
        Пятясь назад, мы добрались до поворота к тому месту, откуда вышли, то есть к тоннелю с оползнем. Хвала всем богам, сдох еще один мертвяк. Итого у нас осталось десять «оживших», желающих вцепиться нам в глотки. Аскорбин с Хоботом вели стрельбу экономными очередями и перебрасывались друг с другом матерными четверостишиями. Вашу мать, нашли время, подумал я, выпуская последнюю пулю из третьего рожка в самого наглого ходячего трупа, решившего стать первым стайером загробного мира. Я оглянулся. Оползня я не увидел, но память прекрасно нарисовала цифру: у нас в запасе еще было примерно около ста метров, прежде чем мы уткнемся в груду мокрого песка. Так что, за это время мы были должны всех уничтожить любыми способами.
        Крот бросил наступающим трупам под ноги гранату. Но размах получился сильный, и гостинец оказался за спинами суперсолдат. Взрывом их расшвыряло в разные стороны: кого на пол, изрядно протащив, а кого и в стенку вмазало. Пока зомби поднимались, мы уложили еще двоих. Эти «ребята» рухнули, дернулись пару раз, и больше не двигались.
        - Вот это силища! - восхищенно сказал Крот.
        - Ты смотри, чтобы эта силища, - Хобот передразнил слово «силища», - тебе яйца не оторвала. Нас пятеро, а их еще восемь осталось. Разницу ощущаешь?
        Ведя практически беспрерывную стрельбу, мы еще отбежали на несколько шагов назад и скрылись за углом. Как говорится, это было сделано для поддержания стабильной линии фронта. Показались ожившие. Кое-кто уже прихрамывал, кто-то волочил ногу, а кто-то шатался из стороны в сторону, словно напился и возвращался домой с сабантуя. Все верно. Какой бы мощной ни была тварь, количество выпущенного по ней свинца тоже играет роль.
        Я уже не экономил боезапас и стрелял предлинными очередями. Спусковой крючок ножом врезался в мой палец и будто стал его частью.
        Один из оживших мертвяков вдруг привалился к стене, но продолжал стоять и смотреть в нашу сторону серыми глазами.
        - Концентрируем огонь на крайнем справа, - я выплюнул приказ на одном дыхании. Об этом даже не стоило говорить. Мы все накинулись ястребами на труп и растерзали его своими пулями. Изрешеченное тело сползло на пол и растянулось на нем.
        Полетела еще одна граната. Вот она и стала фатальной для группы суперсолдат. Двоих разорвало в клочья, еще одного покалечило, оторвав ему две ноги и руку, остальные получили свою порцию осколков.
        В ушах звенело от взрыва, руки и ноги дрожали, немного мутило.
        Мы отошли еще на несколько шагов. Рвать когти к оползню не рекомендовалось, потому что это грозило вступлением в рукопашную с врагом, а тот бы нас разорвал в считанные секунды, поэтому мы пожертвовали расстоянием между нами, но не побежали к завалу.
        - ...! - выругался Кобаяси. Надо же, за все время, что он с нами тут был и вел бой, он впервые подал голос. Его даже с нами как бы и не было. Он был тенью. Вдруг случись пропасть ему где-нибудь, исчезнуть, я, как и остальная группа, не заметил бы его отсутствия еще очень долго. Я его сейчас и за бойца не считал.
        - Что такое? - спрашиваю сквозь зубы.
        - Перегрев, - коротко ответил айн, доставая из кобуры пистолет. Его полуавтоматический «смит-вессон» негромко захлопал выстрелами.
        - Вот то-то же, - говорю ему. - Это тебе не бумажки во вражеской конторе фотографировать. - Я был уверен в своей правоте, и ни одна сволочь не смогла бы меня переубедить. Тут играет сила против силы, хладнокровие против Смерти, желание выжить против жажды крови.
        Положение вещей становилось с каждым отступлением хуже и хуже: вскоре отступать станет некуда. Оставшиеся четыре врага не хотели ЕЩЕ РАЗ умереть и перли на нас со скоростью набирающего ход дизеля. И откуда у них вдруг заряд энергии взялся?.. Не могу сказать точно, но один из них вроде бы улыбнулся. Показалось, что ли, нахмурился я, перезаряжая автомат. Из ствола валил белый дым. Еще несколько минут такого плотного огня, и моему оружию грозит та же хрень, что произошла у разведчика...
        Когда был убит, нет, по-настоящему УБИТ последний труп, я перевел дух. Еще чуть-чуть, и они настигли бы нас. Мы стояли у подножия оползня и молчали, осматривая поле боя. Никогда я не испытывал такого настоящего облегчения, как в первые минуты после этого долгого сражения. Меня переполняли эмоции. Затем навалилась усталость. Я подошел к стене и, прислонившись к ней, съехал на пол. Разговаривать не хотелось. И мысли, множество мыслей заполнили мою голову.
        - Аллё, кэп! - голос Хобота вывел меня из странной нирваны, в которую я сам себя погрузил занимающими голову размышлениями. На мой вопрос «Чего?», произнесенный самым мрачным тоном, он лишь ухмыльнулся и сказал то, что хотел: - Лис, объясни мне одну байду.
        - Какую? - хмуро выдавил я.
        - Посмотри на лейтенанта из разведки, а потом скажи мне, каким местом он Кобаяси. Ты глянь на него - это ж истинный ариец.
        Хобот искренне жаждал ответа, потому что в его голове не укладывалось, как европейской внешности блондин с волевым подбородком и стальными глазами мог носить японские имя и фамилию.
        - Он айн. Это народ такой коренной - айны. Жили в Японии еще до того, как туда азиаты пришли.
        - Чудны дела твои, Господи, - перекрестился напарник. - Много где побывал, много чего повидал, но такое - впервые.
        - С почином, - коротко козырнул я. - Теперь к делу: что там с... телами? - У меня язык не поворачивался назвать ЭТО останками.
        - Смотри сам. Судя по нашивкам, - Хобот осветил фонариком погоны на полуистлевшей форме, - британские офицеры, от младшего лейтенанта до бригадира.
        - Ого! - удивился Крот. - Каким ветром занесло такого чина в эту задницу? Ведь бригадир это высший офицерский чин, почти генерал.
        - Не знаю, - отрезал Хобот, - и не хочу знать. Так-с, солдаты Его Величества, естественно, в большинстве, еще есть несколько французов и поляков, тоже офицеров, а вот этот персонаж остался на десерт. - Лейтенант подошел к последнему и аккуратно повернул на свет воротник униформы. - Я так и не врубился кто он. Это не немец, потому что форма цвета хаки, но и не союзник, потому что без погон. Может, японец?
        - Нет, лейтенант, - из темноты проема выплыла фигура Кобаяси. - В Императорской Армии существовали иные знаки различия.
        - Дай-ка взглянуть. - Я всмотрелся и вздрогнул. Красные петлицы, три прямоугольника... подполковник...
        О боже!
        - Это русский... - выдохнул я и сел, протирая рукавом мигом вспотевший лоб. - Командир Красной Армии, подполковник.
        - Из СССР?! - хором воскликнула вся моя группа.
        Я кивнул.
        - Только не спрашивайте, как он тут оказался. А тем более почему.
        - Мама родная, Лис, - Крот уселся напротив меня и взглянул мне в лицо, - твои соотечественники тут черт знает что творили.
        - Зато твои первыми концлагерь придумали в начале прошлого века, - парировал я.
        - Придумали-то мы, а вот распиарили вы. - Крот все-таки образчик английского юмора. - Но не будем переходить на личности. Без обид, старик?
        - Добро! Итак, риторический вопрос - что будем делать дальше.
        - Выполнять поставленную задачу, - сказал Крот. - Кстати, - задумался капитан, - в таких местах просто обязана стоять система самоуничтожения. Найти бы ее да запустить... это сильно упрощает нашу работу.
        Я покосился на Кобаяси.
        - Лейтенант, план лаборатории есть?
        - Да, он у меня, - ответил разведчик.
        - А какие-нибудь идеи? Столько тротила у нас нет, да мы бы его и не смогли взять в таком количестве, так что воспользоваться самоуничтожением - задача минимум.
        - Если кратко, то бункер питается от секретной разработки немецких ученых того времени - атомного реактора. Система, о которой упомянул капитан, превращает этот источник энергии в тактическое оружие среднего калибра по советской классификации. Шестьдесят килотонн - подземный взрыв мощностью в три Хиросимы.
        - Ага, - протянул я. - Эт-та хорошо. Есть возражения?
        Возражений не было.
        Кобаяси сделал приглашающий жест и развернул на полу карту. А бункерок-то, оказывается, достаточно огромный, если верить плану, подумал я, присаживаясь возле разведчика. Искоса поглядывая на изрешеченные тела суперсолдат, я ожидал предложений со стороны айна. Возиться с «демонтажем» бункера мне не хотелось, поэтому краткое сообщение о наличии здесь реактора было как бальзам на душу, восполнивший количество затраченной энергии своей волшебной силой. Осталось только найти эту установку и отдать ее в загребущие руки Аскорбина, который сидел на полу с отрешенным видом. Парень все еще переживал случившееся. Все мы еще были под властью неприятных воспоминаний, тем более эти «воспоминания» находились в нескольких метрах от нас.
        Хобот, в принципе, уже пришел в относительный порядок: отошел во время краткого разговора со мной. Прислонившись к стене, он что-то записывал в блокнот. Я давно заметил, что у него есть такая привычка: если ситуация хоть чем-то его поразила, он всенепременно записывал свои ощущения в серый потрепанный блокнотик, служивший ему дневником.
        - И где находится реакторная? - я обратил все свое внимание на Кобаяси.
        А вот по нему и близко не скажешь, что с десяток минут назад он побывал в самой Преисподней, сражаясь с посланцами Ада за свою жизнь. Сидел, как всегда, спокойный и жевал несуществующую жвачку. Такое ощущение, что он всю жизнь готовился к такому событию, и когда оно произошло, это стало для него чем-то вроде обычной прогулки по бульвару ночного города под ручку с девушкой.
        - Если верить чертежам, то нам необходимо подняться на третий уровень, - грязный палец айна указал на реакторную, где находился «аккумулятор». - Запустить его, если получится, обложить взрывчаткой, - он прикрыл веки, - и сделать ноги. Вот такая петрушка и прочий укроп.
        - Хорошо, - зевнул я и, поднявшись на ноги, двинулся к сержанту. Аскорбин продолжал сидеть сгорбившись и судорожно вцепившись в цевье карабина. Возле него присел Крот и поднес к носу флягу с отвинченной крышкой. Наш чех был любитель выпить, особенно на халяву, но сейчас даже и глазом не повел, - не до этого. Он поднял на меня полный ужаса взгляд, когда я оказался возле него, и криво улыбнулся. Крот, видя все это, пожал плечами, основательно отхлебнул из фляги и завинтил крышку. «Вот такие дела, командир», - сказал капитан и задумчиво уткнулся взглядом в стену напротив. Я осторожно забрал из скрюченных пальцев сержанта карабин и передал Кроту. Напарник принял «конфискованное» оружие и отошел на несколько шагов назад, чтобы не мешать моей беседе с чехом.
        - Ты как? - спросил я Аскорбина.
        - Не могу понять, что это сейчас было, - взгляд сержанта был устремлен в себя. - Неужели такое вообще возможно? Ожившие мертвецы... блин. - Он сейчас напоминал обиженного ребенка, вот-вот готового разреветься.
        Я решил не церемониться с товарищем, а сразу привести его в чувство.
        - Встать!
        Чех удивился приказу и ошарашенно посмотрел на меня.
        - Не понял приказа? - зашипел я. - Встать!!! - рявкаю изо всех сил.
        Сержант подорвался на ноги в мгновение ока и, сглотнув, стал смотреть мне в глаза. Зрачки у него были расширены, а вокруг радужек скопились тонкие сеточки лопнувших капилляров.
        Мой крик заставил остальных членов отряда вздрогнуть и, насторожившись, выжидающе смотреть на меня.
        - Сержант, - холодно говорю я, - вам ровно минута на то, чтобы прийти в себя. Время пошло. - Сказав это, я развернулся на пятках и пошел к Кобаяси, отдав по пути Кроту приказ вернуть оружие Аскорбину.
        Когда сержант был готов двигаться, я бросил косой взгляд на задумавшегося айна, хмыкнул и первым двинулся в противоположный конец коридора. Там, по сути, должна быть дежурная лестница, связывающая лабораторный уровень с предпоследним этажом.
        Мое предположение оказалось верным. Мы вышли к лестничной клетке. Облегченно вздохнув, я жестом послал вперед Хобота, чтобы тот разведал обстановку. Лейтенант рысью скользнул к ступеням и взлетел наверх, скрывшись во тьме. До нас долетали приглушенные звуки его шагов. Не успел я соскучиться, как он вернулся.
        - Все чисто, - сказал лейтенант. - Можно идти.
        Сделав рукой круговой жест над головой, я переступил через высокий порог и стал подниматься по лестнице. Свет от фонаря выхватил на стене огромного орла со свастикой, который мелькнул и тут же исчез, словно повторил ход истории. А ведь так оно и было: взлетев в мгновение ока над Европой, он так же быстро исчез, сдернутый вниз и отправленный в бездну, где ему было самое место. «Птичка, - Крот высветил символ фашизма и плюнул на него. - Как же хорошо, что эту поганую власть растоптали». Я был полностью согласен с ним...
        Поднявшись на этаж выше, мы вышли к новому коридору. Здесь было пусто. Даже дверей не было. Голое узкое пространство, будто кишка, уходило дальше вперед и тонуло в кромешном мраке.
        - Опять коридор, - сплюнул Хобот.
        - А ты не злись, - похлопал его по плечу Аскорбин. Вот - узнаю напарника: снова веселый и жизнерадостный. Как он любит выражаться сам про себя: «Оптимист, блин!» - Дай карту, - попросил он Кобаяси.
        Разведчик протянул аккуратно сложенную бумагу сержанту. Чех выхватил карту и посветил на нее. Зажмурив правый глаз, он бегал взглядом по чертежу и нес - на мой взгляд - полную несуразицу. Наконец изучив схему уровней, он спокойно произнес: - Это законсервированный этаж. Вообще-то он связан со штабом, но был отделен от него. А через метров сто за стеной будет лифтовая шахта. Так что подняться на третий уровень не составит труда. Всем все ясно?
        - А чего тут не ясного? - сощурился Крот. - Пошли стенку долбить.
        Аскорбин сунул карту себе в карман и пристроился за капитаном. Оглянувшись на Хобота с Кобаяси, я пожал плечами и двинулся следом за первыми двумя. По бокам змеились массивные кабели, похожие на присосавшихся к телу длинных пиявок.
        - Вот здесь проходит шахта, - чех вдруг остановился и ударил по стене прикладом своего оружия. - Дайте мне несколько минут, и я сделаю проход.
        - Давай делай, - сказал я.
        Аскорбин скинул на пол рюкзак и достал из него несколько вакуумных зарядов. Напевая песенку собственного сочинения, он наметил диаметр прохода и быстро установил взрывчатку. Внимательно осмотрев результат своей работы, он поджег фитиль и подальше отбежал от заминированного места.
        Красная шипящая точка, слабенько чадя, приближалась к прикрепленным зарядам. Эти бомбочки были новой разработкой нашего инженерного отдела и при детонации создавали вокруг себя небольшое вакуумное поле, которое в буквальном смысле слова уничтожало пространство, корежило его и деформировало до неузнаваемости. Из завязанного узла бикфордова шнура к каждому заряду отходило по отростку, и когда узел распался, к каждой бомбе побежал огонек.
        Ш-ш-ш-шух! Заряды вспыхнули сине-голубым светом. Он был таким ярким, что пришлось щуриться, чтобы смотреть на дальнейший калейдоскоп красочных мгновений. «Как сварка», - высказался Хобот. Где-то из глубины образовавшейся искрящей сферы стало разгораться красное пламя, которое постепенно охватывало шар, затем раздалось шипение, будто раскаленный прут сунули в холодную воду, и ярчайшая вспышка ослепила нас; почувствовалась легкая вибрация воздуха. В следующую секунду раздался громкий треск, заложивший уши. Отчасти он напоминал звук ломающейся сухой древесины, а отчасти это было похоже на хруст мнущейся в руках бумаги. На короткий миг показалось, что под ногами ожила пыль и сдвинулась на несколько метров вперед, а потом вернулась на старое место.
        - Проход готов, господа, - сказал Аскорбин, удовлетворенно осматривая «дверь». - Можно пролезать, - он провел пальцем по гладким краям бетонной стены. - Будто языком слизало, - сообщил сержант, брезгливо глянув под ноги, где валялся небольшой и исковерканный кусок плиты. Его форма была похожа на искусанный со всех сторон пирог.
        Я первым перебрался внутрь шахты и, прыгнув на болтающиеся тросы, начал карабкаться вверх. Поднимаясь, я подумал, что пробраться на уровень придется точно таким же способом как сейчас, но заметил свободный дверной проем на том месте, где должны находиться внешние двери лифта.
        Оказавшись на уровне проема, я стал раскачиваться из стороны в сторону, пока набранная скорость не позволила пулей вылететь из шахты во чрево нового коридора. Я не рассчитал силу прыжка, и, чтобы не врезаться мордой в стену, выставил перед собой руки. Ладони пронзила острая боль, а пальцы онемели. Матюкнувшись, я спрятал кисти рук под мышками, надеясь, что неприятные ощущения вскоре пройдут.
        Показался Крот, который точно таким же макаром, как и я, оказался возле меня. Мы улыбнулись друг другу, подошли к краю шахты и стали ждать остальных, помогая им выбраться наружу. Когда за мою ладонь уцепился Кобаяси, у меня перед глазами появилась картинка, как лейтенант каким-то неизвестным образом срывается с моей руки, не успевает ухватиться за трос и летит вниз, поглощаемый теменью шахты. Тряхнув головой, я прогнал наваждение и втащил разведчика наверх.
        - Спасибо, - сказал он, опершись ладонями о колени.
        - «Спасибо» не булькает, - ухмыльнулся Аскорбин, повторив любимую фразу Полковника, если кто-то его благодарил за оказанную услугу.
        - Двигаемся дальше, - сказал я.
        Весь оставшийся до реакторной путь мы проделали в полном молчании, только сержант изредка выдавал какую-нибудь хохму. На перекрестке коридоров мы уперлись в широченную дверь реакторной. Вся в ржавчине, облепленная пылью, покрытая паутиной, она была в каких-то глубоких царапинах и вмятинах, словно по ней долбили тяжелеными кувалдами и кромсали резаком. Замки, естественно, были сорваны. Хобот ухватился за ручку и сдвинул дверь в сторону. Он первым переступил порог. Я - следом.
        Помещение было не то чтобы большим, но и не то чтобы маленьким. У самой двери стоял поваленный на бок дубовый стол, вокруг него валялись пожелтевшие бумаги, письменные принадлежности и раздолбанные телефон с пишущей машинкой. Прямо мечта барахольщика! В центре помещения располагался, судя по всему, сам реактор. Огороженный перилами, он напоминал квадрат, внутри которого было что-то наподобие странной центрифуги, а по углам располагались приборные панели с кучей кнопок и экранов. Однако вершиной всей этой конструкции можно было назвать трубу, которая выходила из реактора и вонзалась в потолок. Вдоль стен стояли высокие шкафы.
        - Сержант! - позвал я. Аскорбин, словно джинн из чайника или из чего они там появляются, возник перед моими глазами.
        - Чего?
        - Колдуй, - сказал я, указав на реактор. Чех козырнул и коршуном устремился к огромной махине.
        Через порог переступил Кобаяси, за ним Крот. У обоих сосредоточенные выражения лиц.
        Хобот увлеченно листал папку с бумагами. Интересно, что он там нашел? Немецкий он не знает, а картинок точно нет. Так чего, спрашивается, тогда смотреть?
        Я подошел к одному из металлических шкафов и выудил из-под груды стекла и мусора рамку для фотографии. Смахнув пыль, я увидел на фотографии молодого унтер-офицера с пробковым шлемом на голове, жующего банан. На обратной стороне фотографии была подпись и дата. Ставлю рамку на место и поворачиваюсь к Аскорбину. У него мало что изменилось: так же колупается в двигателе. Он уже успел даже во что-то вымазаться. Парень что-то подкручивал там и постукивал иногда.
        Я подошел к столу и открыл ящик. На пол, подняв облачко пыли, рухнула тяжелая тетрадь. Поднимаю ее и принимаюсь за чтение. На пожелтевших страницах царствовал ровный почерк и небольшие карандашные зарисовки. Владелец тетради - некто Ганс Зейнгст - вел дневник, в котором он очень подробно описывал все свои переживания, возникающие из-за войны. На одной из страниц был описан бой между небольшим отрядом, которым он командовал, и английским отрядом во время песчаной бури. «...Этот ветер поднял в воздух херову тучу песка. Я ничего не видел. Солнечный свет терялся где-то в водовороте кружащейся поганой пыли и не мог пробиться к поверхности. Куда ни кинь взгляд, всюду преобладали бордово-красные тона. Такое ощущение, что сама земля исторгла из своего чрева собственную кровь. Ужас...»
        - Что тут интересного? - голос Крота вырвал меня из власти фантазии. Читая эти строки, я представлял себе картинку происходившего.
        - Ничего особенного, - я захлопнул тетрадь и бросил на пол. - Мысли солдата. А что такое?
        - Я просто подумал, что ты нашел дневник Штемпфеля, - высказал свою мысль капитан. - Но как я вижу, - он посмотрел на тетрадь, - моя догадка была не верна.
        - Скоро закончу! - громко сказал Аскорбин, не отрываясь от механизма запуска. - Только помогите кто-нибудь.
        - Хобот, - я кивнул головой в сторону сержанта, - быстро к нему.
        Лейтенант козырнул и подошел к чеху, костерившему на все лады «чертов лядский двигатель».
        Мне тут, в принципе, делать было нечего и я, закинув автомат за спину, вышел в коридор. Кое-что меня все-таки немного беспокоило. Я все же не мог понять, зачем надо было обкладывать реактор взрывчаткой. Мощности не хватит? Так шестьдесят килотонн это вам уже мало, да? Тут песчинки на песчинке не останется, если рванет. Хотя, с другой стороны, аппарат древний. Может заглохнуть, а может... может, надо все заминировать, чтобы похоронить здесь маленький отряд наемников, а? Перед глазами снова мелькнула физиономия айна, и я засомневался в его надежности. Такое чувство уже было, оно вернулось, только на этот раз с большим размахом. Я скрипнул зубами, чувствуя, что распаляюсь на ходу: вот сейчас вернусь и выпущу в лейтенанта-разведчика половину рожка. Но переборов минутную слабость, я двинул дальше.
        Кроме реакторной тут было еще несколько комнат, в которые я поочередно заглянул. В одной была подсобка, в другой - широкая комната со скелетами кроватей, видимо, жилое помещение, а вот третья меня заинтересовала. Вытянувшись вдоль стен, с обеих сторон стояли длинные столы, и на них было полным-полно какой-то переломанной аппаратуры. Я взял в руки запыленную плату, повертел ее. Какие-то диоды, крючки, что-то похожее на батарейки. И для чего она? Вроде в сороковых полупроводников не наблюдалось. Положив плату обратно на стол, я обратил внимание на зачехленный угловатый предмет, стоявший в другом конце помещения. «Сейчас посмотрим, что ты скрываешь», - я обошел груду железок и подошел к неизвестному предмету. Ухватившись за край грязного шелка, сдергиваю его на пол, и перед моими глазами вырастает рельефная мировая карта с цветастым обозначением будущих земель, которые, типа, войдут в состав Рейха. И любили же нацисты планы строить о мировом господстве! Хотя помечтать и не вредно. Вот дали по «морде» под каким-нибудь оазисом, пришел сюда, посмотрел на карту, помечтал и успокоился, отпустив злость
из-за поражения.
        Презрительно улыбнувшись, я развернулся и вышел вон из помещения. Из реакторной долетали приглушенные голоса моих людей. Они о чем-то спорили. Но стоило мне вернуться, как спор утих. Сделав вид, что я ничего не заметил, я подошел к Аскорбину, заканчивавшему устанавливать взрывчатку вокруг атомного реактора. Сержант бросил на меня сердитый взгляд: отвали! Он щелкал по небольшой клавиатуре, устанавливая таймер, а Хобот держал в руке липучки, ожидая разрешения сержанта прикрепить бомбу; в двух метрах от них стоял серьезный Крот, а Кобаяси внимательно изучал план эвакуации, висевший у входной двери.
        - Ну вот и все, - удовлетворенно цокнул языком Аскорбин, когда Хобот прикрепил бомбу к ржавой стенке реактора. - Осталось нажать заветную кнопочку, и время будет неумолимо идти к точке невозврата.
        Только я хотел сказать пару слов ребятам, как раздался сухой щелчок. Кто привык иметь дело с оружием, тот никогда не перепутает этот звук и сразу же подберется, начнет лихорадочно мыслить, пытаясь придумать, как выпутаться из передряги.
        Я медленно поворачиваюсь назад. Кобаяси стоял прямо на пороге и держал нас на прицеле. Сделай кто-нибудь из нас лишнее движение, и длинная очередь веером уложит всю группу на холодный пол бункера.
        - Ты что творишь? - спрашиваю разведчика.
        - А ты не догадался? - вопросом на вопрос ответил он.
        - Сука, - выругался Крот. - Вот чувствовал же в тебе гнилье, но старался не обращать внимания.
        - Вы же наемники, - осклабился айн, - и должны на животном уровне чувствовать опасность. Однако как ни крути, но в этом мире выживает не сильнейший, а тот, кто сможет приспособиться.
        Вот чертова змеюка, подумал я.
        - Тебе все равно ничего не светит, - медленно говорю ему. - Дневник-то мы не нашли.
        Кобаяси холодно улыбнулся.
        - Ошибаешься, - сказал он и достал из внутреннего нагрудного кармана толстую тетрадь. - Вот он, - разведчик помахал им и спрятал обратно.
        - Где ты его нашел?
        - В лаборатории. Когда вспыхнул свет, ослепивший вас, мне хватило этих нескольких мгновений, чтобы схватить тетрадь. А если хотите узнать почему я не ослеп, то могу объяснить. Моим глазам помогли линзы из специального состава.
        - Какого? - на автомате спросил Хобот.
        - При вспышке очень яркого света происходит мгновенная реакция, и линза темнеет, что позволяет относительно неплохо видеть. Такие вот линзы-хамелеоны.
        И правда. Когда освещение было включено, мы зажмурились, но я успел заметить скользнувший мимо меня силуэт, чему не придал никакого значения. Ч-черт!
        - Запускай реактор, - предатель навел ствол автомата на Аскорбина.
        - Нет, - сказал напарник.
        Выстрел, вспоровший тишину, заставил вздрогнуть, а звон упавшей на бетонный пол гильзы высвободил из бездны моей памяти череду нелицеприятных воспоминаний.
        - Запускай реактор! - яростно рявкнул Кобаяси.
        - Хорошо-хорошо, - сержант потянул на себя рычаг и следом нажал на красную кнопку пульта бомбы. Та издала короткий сигнал, и время до взрыва стало уменьшаться. Жить нам оставалось ровно час. Ну... уже немного меньше.
        Двигатель системы охлаждения реактора что-то не хотел запускаться, хотя загорелись зеленым небольшие экраны осциллографов. Спустя минуту он фыркнул несколько раз, даже пискнул, и только потом загудел, набирая скорость...
        - А теперь, господа, позвольте распрощаться с вами, - поклонился иуда. - Был чрезвычайно рад иметь с вами дело, - сказав эту фразу, он исчез в темени коридора.
        Поразительный калейдоскоп действий имел место в следующие минуты. Сперва мы даже и не поняли: что это только что произошло? Только мы собрались начать погоню за предателем, как в помещение влетел продолговатый предмет. Когда до нас дошло, что это за вещь, реагировать было поздно, только Крот повернулся ко мне с искаженным гримасой лицом и выдавил из себя сипящим шепотом: «Флешка».
        Ярчайшая вспышка ослепила нашу группу, а хлопок изо всех сил долбанул по барабанным перепонкам, стремясь порвать их ко всем чертям. Не зря такого рода светошумовые гранаты состоят на вооружении спецподразделений мира.
        Аскорбин опомнился первым: он схватил в руки свой карабин и вылетел из реакторной. Свернув влево, чех побежал к развилке, где еще раз свернул в перпендикулярный тоннель. «Он здесь!» - крикнул он. Завязалась короткая перестрелка. Эхо от выстрелов в замкнутом пространстве получило хорошее поле для разгула. Ударяясь об потолок и стены, оно взялось за наши мозги, став долбить по ним, будто кто-то бил черпаком по пустой кастрюле. Я спрятался за углом и осторожно выглянул. Аскорбин лежал на полу и палил в отступающего айна, ориентируясь по вспышкам выстрелов противника.
        Визжали пули, музыкально подавали голос падающие гильзы, в воздух поднималась бетонная крошка, начинало пахнуть жженым порохом.
        Я выскочил и, присев на одно колено, выстрелил. Не знаю, попал ли я, но разведчик перестал стрелять в ответ.
        - Вперед, - командую я и первым лечу дальше по коридору. Остальные пристроились за мной. У очередной развилки мы остановились. Интуиция говорила мне, что дальше лучше не соваться.
        Все просто как дважды два. Хочешь жить - доверяй инстинктам.
        В черное жерло тоннеля, где затаился Кобаяси, соваться было опасно, но штурмовать нужно, иначе важный документ, хранимый коренным жителем японских островов у самого сердца, попадет не туда, куда нужно.
        - Что делать? - прошептал Хобот.
        - Его надо как-то отвлечь, - отвечаю ему.
        - Я знаю, что вы за углом! - крикнул айн. - Вы же знаете, что сейчас лучше не высовываться - сектор под прицелом! - Эта паскуда что-то задумала и пыталась заговорить нам зубы.
        Неожиданно тьма начала расступаться. Вначале я не понял, что происходит, но, заметив, как постепенно разгораются на потолке лампочки, догадался, что это от заработавшего реактора. Старая развалина пустила по отжившим свое проводам ток, но энергии было мало, и лампочки, слабенько моргая, тускло горели. Вокруг стали преобладать серые тона, казалось, будто мы находимся в компьютерной игрушке, принадлежащей к жанру ужасов: слабое освещение, длинные и широкие тени, чувство опасности и одиночества, отрезанности от остального мира. Не хватало только заунывного завывания всяких тварей, прячущихся в темных углам, и процентного отображения здоровья с боезапасом.
        Со стороны Кобаяси что-то проскрежетало. Я выглядываю. Сука! Лифт! Перекатываюсь на середину прохода и начинаю стрелять в предателя. Тот прячется за угол и бросает гранату. Черное «яйцо» падает недалеко от меня и начинает кружиться. С криком «Граната!» я подрываюсь и бегу со всех ног, машу своим, чтобы не стояли столбом. Ребята разворачиваются и начинают драпать за мной.
        Взрыв ударил по ушам, под ногами задрожал пол, а с потолка посыпалась штукатурка. Не удержав равновесие, на колени рухнул Аскорбин, но тут же вскочил.
        Лифтом мы уже не воспользуемся. Кобаяси явно оставил сюрприз с веселой и смертельной начинкой.
        Мы пошли блуждать по коридорам.
        Третий уровень оказался настоящим лабиринтом. А тут еще и время поджимало. Я постоянно поглядывал на часы, надеясь, что время остановит свой неумолимый ход. Однако оно и близко не хотело прекращать круговорот по циферблату, оно, по-моему, даже ускорилось. В мою душу крысой закрался страх и, обустроившись там, принялся царапать ее своими острыми когтями.
        Вопреки всем моим ожиданиям, ходить по пустынным коридорам этого проклятого уровня пришлось недолго: нам каким-то образом удалось наткнуться на еще один лифт. Вздохнув от облегчения, когда за нами лениво закрылись двери, я прислонился лбом к прохладной поверхности дверок.
        На первый уровень мы поднимались около двух минут. Проход к КПП закрывала заваренная дверь, но граната сделала свое дело и мы вырвались на свободу.
        Лестница промчалась под ногами в долю секунды, и солнечный свет ослепил на несколько минут глаза, но не испортил ощущение вкуса победы над самой смертью. Жаркое солнце, песок, сухой ветер, я их уже любил всем сердцем. Оставив позади себя весь тот кошмар, я стал думать только об отдыхе, выпивке и ничегонеделании.
        - Бежим! - крикнул я и, хлопнув Аскорбина по плечу, рванул вперед. Сержант не отставал. Мы расслабились... за что и поплатились. Как назло, именно в этот миг короткая очередь вспорола тишину, и чех неожиданно остановился. Он посмотрел себе на грудь, где расплывалось красное пятно, бросил взгляд на меня и рухнул спиной на горячий песок.
        - На одиннадцать часов! - рявкнул Крот и выпустил туда длинную очередь. К нему присоединились мы с Хоботом. Кобаяси был вынужден отступить. Все-таки, три ствола - это не один.
        Я подбежал к раненому товарищу. Аскорбин лежал и смотрел на медленно плывущие облака. На меня он посмотрел как на приведение. «Меня сильно потрепало, командир?» - поинтересовался он. «До свадьбы заживет», - сказал я ему, прикладывая к ране толстый слой бинта. Хреновая ситуация, подумал я. Рана у напарника была паскудная, и если он вовремя не ляжет на операционный стол, то фатальный исход неизбежен. «Держись», - говорю ему и подхватываю под плечи; мне помогает Крот. Мы берем его под руки и бежим дальше. Хобот внимательно следит за окружающей обстановкой. Смотрю на часы. До взрыва меньше тридцати минут. Черт! Черт!! Черт!!! Поганец, злился я, ну доберусь до тебя, гнида. Ноги вязли в песке, мышцы гудели, дыхание обжигало носоглотку, глаза заливал соленый пот, но мы продолжали упорно идти...
        До взрыва пятнадцать минут.
        Мы поднимались на фиг знает какой по счету бархан, оставляя за собой цепочку следов. На его склоне торчал, будто часовой, кактус. В тени растения пристроилась ящерица...
        До взрыва пять минут.
        Я уже хрипел на все лады, Крота, валившегося от усталости, сменил Хобот. Аскорбин уже не подавал признаков жизни, но лейтенант сказал, что слабый пульс имеется...
        До взрыва тридцать секунд.
        - Все, - сказал я. - Больше не могу.
        Мы остановились и стали смотреть в сторону оставшегося далеко позади бункера. Солнце еще продолжало палить, но уже катилось за горизонт. Наступали сумерки...
        Раздался глухой удар, задрожала земля, в воздух взметнулось огромное облако пыли. Произошедшую картину даже не было с чем сравнить. Вот лежал ровный пласт песка, а потом взлетел в воздух на небольшую высоту, в ту же секунду опустился, чтобы вновь взлететь, но уже на большую высоту. В нашу сторону пошла белесая взрывная волна, поднимая перед собой тучу пыли. Нам повезло, что взрыв был подземный, и бункер с землей поглотили большую часть его мощности. В грудь ударила горячая волна воздуха, но не смогла повалить, утянуть вслед за собой.
        - Ну вот и все, - сказал я. - Бункер уничтожен, а задание не выполнено. Зашибись.
        - Начальство нас по головке не погладит точно, - прохрипел Крот. Одноглазый капитан снял с ремня флягу, отвинтил крышечку и, перекрестившись, присосался к содержимому. Глотал он шумно. Наконец, закончив пить, он оторвался от горлышка и, выдохнув, завинтил крышечку обратно. - Куда идти, Лис?
        Я достал карту.
        - Еще порядка пяти километров на северо-восток. Там будет брошенная деревушка. Артемьев сказал, что вертушка заберет нас сегодня в четыре утра по местному времени.
        - Если честно, то я хочу свалить отсюда подальше. Мне осточертел здешний воздух. Осточертел пейзаж. Мне все осточертело! - сорвался на крик Крот. Я удивился. Прежде спокойный и лаконичный, напарник превратился в настоящий горячий гейзер, исторгающий вместо воды и пара ругань и проклятия.
        - Успокойся, - говорю я. Капитан меня не послушал. Он все так же продолжал выплескивать наружу свой гнев. - Я тебя прошу, - делаю нажим на предпоследнем слове, - успокойся.
        - Да иди ты в жопу, Лис, со своим «успокойся»! - Крот схватил меня за грудки. - Аскорбин при смерти, мы полуживые, эта падла белобрысая предателем оказалась! - разъярился боевой товарищ. - Тебе этого мало?!!
        Он, конечно, оказался прав: ситуация сложилась скверная, даже чересчур. Однако панику разводить не надо - нервы и так ни к черту. В общем, мой напарник, несмотря на почтенный для армейца возраст, получил в целях профилактики в рог и шлепнулся на задницу. «Тебе еще раз зарядить или хватит?» - спрашиваю его. Тот отрицательно кивает головой: не надо, все понял.
        - Пошли в деревушку, - сказал я.
        В деревню мы пришли за полночь. Брошенные домики стыдливо взирали на нас и, видимо, не желали, чтобы мы занимали эти апартаменты. Хобот предложил обустроиться в предпоследнем доме. Мне, как и Кроту, было параллельно какой дом, лишь бы крыша над головой.
        Внутри домика царило запустение: никакой мебели. Мы прошли в самую крайнюю комнату и положили на пол Аскорбина. Он негромко застонал. «На, попей, брат», - Хобот влил ему в рот теплой воды из фляги. Сержант лениво глотнул и надрывно закашлялся, разбрызгивая слюну и воду. Смотреть на него было жутковато. Явственно стали видны очертания черепа, вперед выступили зубы, глаза запали, кожа казалась бледно-серой. Ты, главное, дотяни, подумал я. Надежда, мать ее за ногу, умирает последней.
        Наступила ночь. Темень стояла такая, что дальше вытянутой руки ничего не видно. Будто в пустоту смотришь. Если бы не было слышно хриплого дыхания раненого Аскорбина и тихого посапывания заснувших Крота с Хоботом, можно подумать, что я остался один во всем мире. Несмотря на усталость, никак не получалось заснуть. Пережитое время от времени напоминало о себе вспышками ярких картинок в памяти. Такое и в страшном сне не привидится самым впечатлительным людям, а нам довелось увидеть своими глазами.
        Тяжело вздохнув, я улегся на пол, подложив под голову рюкзак. Закрыл глаза и попытался представить лицо Софии. Сейчас эта девушка стала бы для меня той соломинкой, которая не даст погрузиться в пучину кошмара. К сожалению, ничего не вышло: я уже давным-давно нахожусь на самом его дне. Вместо миловидного личика девчонки перед глазами плясали лишенные жизни глаза суперсолдат. Картинки такие явственные, что руку протяни, и ты дотронешься до них, ощутишь холодную кожу.
        Хотя, что уж тут говорить. Я давно привык к этому, иначе никак, иначе светит психушка. Чтобы не мучили кошмары, учишься контролировать свои чувства, загонять кровавые воспоминания в самые задворки памяти, откуда они о себе ничем не напоминают, пока не ослабишь железную хватку собственной воли и выдержки.
        Ребятам хорошо - спят, будто пшеницу продали. Всю жизнь завидовал тем, кто быстро засыпал, стоило им только положить голову на подушку. Я так не мог. В голову вечно начинали закрадываться тяжелые мысли, и пока я их не перетру сам с собой, не засну, как ни старайся. Счастливчики, подумалось мне про напарников, спят и в ус не дуют.
        От нечего делать я достал из кармана сухарь и принялся им хрустеть. Обожаю сухари, а те, кто их не любит, пусть идут себе с миром, а не то ноги будут вырваны.
        Любовь к сухарям мне передалась от деда. Он их ел и на завтрак, и на обед, и на ужин, запивая обжигающе горячим чаем, а я повторял за ним. Вот так и пристрастился. У меня был натовский сухпаек, но притрагиваться к нему не было желания. Ведь похрустеть сухариком куда лучше, чем ковыряться пластиковой вилкой в непонятной бурде.
        - Слышь, командир, - окликнул меня Крот. - Дай погрызть.
        - Держи, - протягиваю ему кусок сухаря. Капитан на удивление не промахнулся мимо моей ладони, забрал угощение.
        - Чего не спишь? - прошептал он.
        - Не могу заснуть, - я проглотил размочаленный хлеб и закинул себе в рот новый кусок.
        Крот ничего не сказал, только хрустел разгрызаемым сухарем.
        Откуда-то издалека стал доносится хлопающий звук, будто кто-то ковер выбивал. Когда он приблизился, стало понятно, что это летит вертушка. «А вот и по наши души, - проговорил капитан, поднимаясь на ноги. - Хобот, вставай». Мы подхватываем раненого Аскорбина и покидаем дом. Снаружи было прохладно: дул слабый свежий ветерок, принявшийся остужать наши тела.
        Борт вылетел из-за холма и приземлился на середину деревенской улицы. Распахнулось его нутро. Мы занесли Аскорбина внутрь и положили на пол. Парень был совсем плох. Я опустился на колени перед ним и взялся за запястье проверить пульс. Слабые удары ощущались еле-еле.
        - Спешить надо, - проорал мне на ухо Крот, пытаясь перекричать шум винтов.
        Жестом я затребовал себе наушники, чтобы связаться с пилотами. Это мне удалось, и я попросил их ускориться и вызвать к месту приземления врача. В ответ прозвучало, мол, все сделаем, главное, чтобы он, то есть Аскорбин, до площадки продержался. Но мы это и так знали.
        Треск рации заставил меня вынырнуть из мрачной и беспросветной, словно чернильная клякса, бездны сна. Разлепив тяжелые, будто налитые свинцом веки, я приподнял голову от подушки и схватился за пистолет. Схватился и тут же отпустил, понимая, что опасности рядом нет, по крайней мере, в радиусе пяти километров. Мельком взглянул на рацию - та молчала. Всего лишь помехи. Откинув плед и сев на кровати, я нащупал сигарету и сунул ее в зубы.
        Чиркнула зажигалка.
        Нежно-розовый свет занимающейся на востоке зари пробивался сквозь полог армейской палатки, и внутри было достаточно светло. Я вытащил из-под подушки ствол - старый вороненый «маузер» с красной цифрой «9» на деревянной рукояти. А чуть выше, на левой щеке, куда обычно ложится большой палец руки, заискрила в лучах восходящего солнца выученная наизусть надпись, выгравированная старой доброй готикой:
        Unteroffizier Dietrich von Bergmann[13]
        Fur Gott, Kaiser und Vaterland![14]
        И имперский - о нет, не партийный! - орел, вольно расправивший крылья и гордо вскинувший увенчанную короной голову. Символ Пруссии и четы Гогенцоллернов...
        Забавно думать, что на российском престоле, когда он еще существовал, сидели именно немцы. Дальние родственники, обладатели все той же королевской крови. Наверное, именно поэтому, несмотря на многочисленные войны, между Германией и Россией всегда были и есть дружеские отношения, даже когда рухнули империи. Я могу привести злободневный пример. Про негласный раскол в ЕС. Часть Евросоюза, в основном страны Западной Европы, склоняется к США, а часть - к СССР, в том числе и объединенная Германия. Да что там говорить, если моя бабушка была родом из поволжских немцев и в нашей семье русский был вторым языком, даже не вторым, а равноценным и равнозначным. И раз уж я вспомнил о семье...
        Оберст-лейтенанта Дитриха фон Бергмана, потомственного военного, участника битвы за Африку, кавалера Рыцарского креста с дубовыми листьями обвинили в участии в заговоре Штауфенберга, разжаловали, лишили всех наград и дворянского достоинства и собирались отправить в концлагерь, что значило долгую и мучительную смерть, но дед обхитрил их всех. Он бежал в Советский Союз. Пленным он не был, в боях против Красной Армии не участвовал, поэтому ему удалось избежать лагерей. Уже потом, десять лет спустя, он с семьей вернулся на родину. Помню, он долго ждал воссоединения Германии, но так и не дождался. Диагноз врачей прозвучал ему приговором, которого когда-то он избежал, поэтому старик в очередной раз все сделал по-своему, сохранив свою честь дворянина и офицера, пусть в наши дни это совершенно пустые слова. За день до объединения ГДР и ФРГ Дитрих Бергман застрелился из того самого «маузера», который ваш покорный слуга сейчас держит в руках. Мне было семнадцать лет.
        Воспоминания разбередили старую рану, и я, прикурив от бычка вторую сигарету, вышел наружу в накинутой на плечи шинели. Оазис выглядел феерично, особенно поражали покрытые инеем пальмы. Ничего, еще пара часов, и на место собачьего холода придет Жара. Именно так, с большой буквы. Когда солнце в зените, воевать становится вообще невозможно. Вода, слава Богу, есть, а то сразу в петлю залезай.
        - Медитируешь, командир? - рядом со мной сел Хобот.
        - Осуществляю тактическое планирование, - отозвался я.
        - И как? - не унимался напарник.
        - Вполне успешно. Добей, - и протянул окурок Хоботу. Тот пару раз затянулся и процедил сквозь зубы:
        - Не понравился мне этот лейтенант сразу. Ну этот, из разведки нашей, - пояснил он, перехватив мой недоуменный взгляд. - Скользкий какой-то, глазки бегают. Что у него на уме, один Бог ведает. Как бы фанатикам не выдал.
        - Да вроде не должен. Скорее нанимателям. А ты что, к исламистам попадал?
        Я спросил просто так, но Хобот нахмурился и помрачнел. Видно, вправду хлебнул горя.
        - Было дело. Когда в Иностранном Легионе служил, то во время одной заварушки в плен с товарищем попали. Я и один шеф-капрал. Ренатом звали, он татарин был, из СССР в Легион завербовался. Ты только никому, командир!
        - Могила, - заверил я.
        - Так вот, парнишка он хороший был. Сирота, из армии после Афганистана демобилизовался, помыкался на гражданке, но так и не обтерся. В общем, выправил визу и уехал, а там снова на службу подался. Представляешь, так чисто по-французски говорил и внешне - вылитый Ален Делон. Девки вокруг него так и вились, прямо штабелями укладывались. Мы с ним быстро сдружились и везде не разлей вода были, и в бою тоже. Нас вместе и повязали.
        Напарник замолчал и долго курил, не проронив ни слова, пока сигарета не догорела до самого фильтра, потом тяжело вздохнул и глухим голосом продолжил:
        - Меня они, как только крест нательный увидели, сразу же в каталажку сунули и парили целую неделю. Солнце печет, духота, жрать давали, только чтоб не сдох, спал на подстилке из дерюги, нужник - дыра в бетонном полу, вонь ужасная круглые сутки, чуть что не так - дубинкой по горбу. Не резиновой, а деревянной, из цельного бруса выточенной. Я не выдержал, офицерику как-то смазал по роже холеной, так они, суки, вконец озверели. Отметелили и в зиндан. Ночь провел в яме, на холодной земле, а наутро выволокли. На расстрел, как оказалось. «Ты, - говорят, - солдат. Ты от пули умрешь». Обычно они головы рубят, словно дикари какие-то. Смотрю, а передо мной Ренат стоит. Фанатики его тоже разукрасили, но обращались, кажется, получше. Брат по вере все-таки. Стоит напротив, насупившись. Карабин в руках держит.
        «Стреляй», - командуют. Я, конечно, по-арабски не очень, но кой-чего понимаю. Проверяли они его, на вшивость. Собирались кровью повязать. А если нет... Кто не с нами, тот против нас.
        «Стреляй». - Начальник занервничал, с ноги на ногу переминается, а Ренат стоял как стоял.
        «Зачем?» - спрашивает он. Злющий, желваками играет. Тяжело ведь в друга пальнуть.
        «Стреляй, кому говорят! А ты, - это я, стало быть, - на колени, собака».
        И с повязкой один подходит. Э-э, нет. Лучше умереть стоя... не помню, кто сказал.
        - Долорес Ибаррури.
        - Не суть важно, кэп. Я этого оттолкнул, стал, руки в боки, и с вызовом на их командира смотрю. Он завопил, слюной во все стороны брызжет, а у самого бланш под глазом сверкает. Моя работа.
        «Будешь ты стрелять, или нет, свинья?!» - наорал на Рената. Ну, тот и не выдержал. «Буду», - и вскидывает карабин. Бах! - офицерик с дыркой в голове на песок валится. Ренат патрон в патронник дослал и ствол на унтера. «Беги, старик, - сказал мне. - Я прикрою». Тяжко было одному уходить, но пришлось; рванул как наскипидаренный, а в ответ автоматы застучали. Карабин еще пару раз хлопнул, а потом затих, лишь треск очередей мне вдогонку.
        - И кто тебя выручил? - поинтересовался я.
        - «Голубые каски», - ответил Хобот. - Тогда еще ООН пыталась контролировать ситуацию. Не шибко получалось, но до форменного безобразия не доходило, пока исламисты с апломбом не заявили о создании халифата. Вот тогда и на патрули нападать стали. А что, вся эта Декларация им до одного места, режь свиней неверных, и все. Короче, миротворцы отступили. Слишком большие потери. А Рената все-таки казнили. Мне в комендатуре запись показывали... Блин, не могу, слезы на глаза наворачиваются, - стиснул зубы напарник. - Выродки. Скажи, Лис, ну что это за херня такая?! - спросил он громким, срывающимся от гнева и отчаяния, шепотом. - Мусульмане же не все такие! Вот Ренат, например, другие, кто в Союзе, Европе, Штатах живет. Почему эти такие? Почему?!
        - Фанатики. Они везде есть. У любой религии, у любой идеологии. - Я говорил это, пытаясь успокоить обезумевшего подчиненного, но, казалось, и сам не очень-то верил в эти слова. Никакими красивыми фразами нельзя такое зверство обелить. Как преступления сталинистов и гитлеровцев, к примеру. Те также верили в свои высшие ценности и гнались за воздушными замками. Неужели мираж настолько сладостен, чтобы все забыть и очертя голову рвануть за ним со всех ног? Впрочем, я ведь тоже не ангел, подумалось мне. Дикие гуси не могут быть такими в принципе...
        Застрекотали вертолетные винты, и из-за бархана выскочил «Черный ястреб». Машина сделала приветственный круг над площадкой, демонстрируя белую звезду на фюзеляже, и приземлилась. Я поднял голову и увидел в распахнутых дверях фигуру в пустынном камуфляже. Полковник. Рапорт принять прибыл. Ох, достанется же мне на орехи.
        Отбросив щелчком бычок, я поднялся на ноги и направился к командиру. За три шага перешел на строевой, после чего остановился, вытянувшись по стойке «смирно!», но под козырек не взял. Артемьев по моему внешнему виду почуял что-то нехорошее, нахмурился, но пока молчал, и я решился заговорить:
        - Полковник, задание... (мне трудно дались эти слова, но я должен был их произнести) задание провалено. Имеем потери. Лейтенант Кобаяси дезертировал. - Проглотив комок, я прибавил совершенно потухшим голосом: - Виноват...
        Раскрасневшийся в духоте вертолета Артемьев стал потихоньку белеть, то ли от злости, то ли от... не знаю от чего. Я стоял потупив взор, никак не находя в себе силы посмотреть командиру в глаза. Оправив воротник песчанки с серебристым орлом в петлице - Полковник был в американской форме - он тяжело вздохнул и положил мне руку на плечо. Мне было уже все равно, пусть делает что хочет. Я понимал его: первый провал за столько времени. С меня теперь голову снимут.
        - Не здесь, - сказал Артемьев. - Отойдем в укромный закуток, и ты мне все подробно расскажешь.
        Зайдя в штабную палатку, командир жестом усадил меня за стол, а сам надежно запахнул полог и присел рядом. Не напротив, что интересно. Видимо, есть какие-то секреты.
        - Задание вы выполнили, - склонившись ко мне, произнес Полковник. - Заказчики требовали уничтожить бункер - группа его и уничтожила. Запомни это и передай остальным, чтоб запомнили. Сделаешь?
        - Хорошо, - согласился я. - А что с тетрадью?
        - С тетрадью? - переспросил Артемьев. - А ты думаешь, что дневник всплывет где-нибудь в АНБ или ГРУ?
        - Не исключено. Евросоюз на такое пока еще не готов пойти, а вот старые противники - вполне. Трудно им было этого Кобаяси завербовать? Да без проблем!
        - В принципе, ты прав, только это не нашего с тобой ума дело. Мы ведь не аналитики, а солдаты, - подмигнул мне командир. - Нам об этом думать надо поменьше, иначе никакого здоровья не хватит. Но я твои соображения передам. Ладно, готовьтесь к передислокации. Машина на аэродром придет через сорок пять минут, - Полковник взглянул на циферблат, - там будет ожидать самолет и медики для транспортировки раненого. Вот документы на отлет, - Артемьев положил на стол папку с бумагами. - Отдашь их командиру экипажа.
        - А вы? - слетело у меня с языка.
        - Беспокоишься, Эрвин? У меня тут работа, буквально на три часа. Справлюсь с делами и обратно. До встречи!
        Нашу группу доставили в Амстердам, на миротворческом самолете. Командир подсуетился вовремя, и вопросов «кто мы? что мы?» не задавали. Но стоит ли говорить, что настроение отряда упало ниже плинтуса? Первая потеря за столько времени подействовала угнетающе, все мысли были заняты лишь состоянием Аскорбина. «Выкарабкается ли парень?» - я только об этом и думал, и больше ни о чем другом.
        Запиликала трубка спутникового телефона, настойчиво требуя ответа. Чисто механически, словно зомби, я поднял трубку и нажал кнопку вызова.
        - Здорово, старшой! - Это был не Артемьев - Васимине. - Извини, что отвлекаю в такой ситуации...
        - Что вы хотите, майор? - голосом, лишенным всяких интонаций, спросил я.
        - Звонил Мормон из гостиницы, говорит, чтобы мы пришли к нему как можно скорее. Все трое. Будем решать насущный вопрос.
        - Где это? - уточнил я.
        Майор объяснил. «Ты только поторопись. Дело не терпит отлагательств».
        - Скоро буду, - сказал я и положил трубку.
        - Это Полковник звонил? Нет, не он, - исправил сам себя Крот. - Тогда кто?
        - Васимине. Я пошел, мужики, а вы отдыхайте. Связь только держите.
        - Сволочь он, этот Васимине, - прокомментировал Хобот, посасывая исходящий терпким дымом окурок самокрутки. - Начальство, оно такое, испокон века было, есть и будет.
        - Ты кури, кури, - Крот по-дружески ткнул напарника в бок. - Не будем мешать командиру. Ступай, кэп, и не забивай голову всякой чепухой.
        Он знал, что надо сказать, какие слова произнести. Он, мой заместитель, капитан, позывной «Крот», бывший кадровый офицер, командир роты Королевской морской пехоты. Он бы мог стать старшим группы, если бы не попал в скользкие лапы наркокартеля. Замученный до полусмерти и лишившийся глаза, капитан долго восстанавливался, поэтому место командира занял я. Вот так и получилось, что ваш покорный слуга руководит действиями ровесника Артемьева, хотя... нужен же в подразделении умудренный опытом погоняла.
        Переодевшись в гражданскую одежду, я вышел с территории базы и направился к остановке. Был на удивление погожий денек, и я не стал застегивать куртку, наслаждаясь осенней прохладой, а еще тем, что здесь не было войны. Мирные люди, мирные пейзажи, мирное небо... как всего этого не хватает в командировках, вы б только знали.
        Вот так, сперва на автобусе, потом на трамвае, я добрался до центра «Северной Венеции». На улице царствовал мягкий октябрь, наполненные на удивление чистой (экологи не зря столько били в набат - вот тебе и результаты) водой каналы и мостовые в тени еще только начинающей желтеть листвы были как бальзам на душу старого вояки. На секунду показалось, что именно этого я и хотел; даже в Риме солнце припекало, а здесь... здесь по небу плыли облака, бросая свою легкую тень на землю.
        Вскоре позвонил Полковник. «Эрвин, ты где бродишь? - спросил он, на что я спокойно ответил: - Подхожу к гостинице».
        - Шустро ты, - оценил Артемьев. - Это тебе Васимине отзвонился, да?
        - Да, Сергей Николаевич, - сказал я и кивнул, хотя на другом конце провода этого не могли видеть.
        - Ага, понятно. Тогда иди быстрее, а я тебя встречу. Буду ждать возле портье, слева от лифта. Все, отбой.
        Командир действительно ожидал меня рядом со стойкой консьержа, сидя в кресле и читая какое-то письмо. Он был увлечен чтением настолько, что поприветствовал меня лишь кивком головы, не отрываясь от бумаги.
        - Стратег хренов, - вынес рецензию Полковник и помассировал уставшие глаза.
        - А от кого письмо? - заинтересовался я и присел напротив.
        - От военного атташе Греции в Нидерландах, - сказал Артемьев, напомнив тем самым, что стратег - это такой чин, соответствующий полному генералу или генералу армии. - Хотя, между нами, девочками, я бы ему и отделением командовать не доверил. Генерал мирного времени, никакого личного боевого опыта. Ладно, Эрвин, пойдем, - поднялся командир. - Сведу тебя с начальством.
        Артемьев проводил меня к номеру. И вместе с нами туда подошел попыхивающий трубкой Васимине. Майор с кем-то разговаривал по телефону, и я отчетливо расслышал примерно следующее: «Да... конечно, встретимся... Где? М-м-м... я предлагаю на том же месте... А, вы согласны... хорошо. До связи!»
        - Что это значит? - спросил я, но Артемьев отмахнулся от меня как от назойливой мухи.
        - Потом. Заходи.
        Внутри комната оказалась убранной в общем и целом по-спартански. Я подумал, что оно логично, потому что никто из руководства не собирался задерживаться здесь надолго. А в кресле, держа на коленях ноутбук, сидел, как я понял, Мормон собственной персоной.
        Я еще ни разу в жизни не видел альбиносов, поэтому что-то в душе испуганно шевельнулось. Бледное как полотно лицо, особенно оттененное черным костюмом в стиле XIX века, до боли напомнило расстрелянных нами суперсолдат.
        Жуть.
        Мурашки по спине пробежали еще и потому, что сидящий передо мной человек в темных очках ОДИНдержал в своей власти такую грозную силу, подчиняющуюся лишь его прихоти. Я не сомневался - если Мормон захочет что-нибудь сделать, ему достаточно всего щелкнуть пальцами, чтобы запустить отлаженную машину организации.
        Серый кардинал.
        Темный повелитель.
        Властелин мира...
        Но в то же время, разглядев «главнокомандующего» получше, я был удивлен. Благородные черты лица не только создавали приятное впечатление, но и свидетельствовали о тонком и изворотливом уме, недюжинной смекалке и отличном образовании. Мормон подходил под стереотип типичного американца, только не прошлого, а позапрошлого столетия, которые и покорили Дикий Запад, не боясь опасностей и трудностей.
        - Кхе-кхе, - прокашлялся Полковник. - Позвольте представить, старший капитан Эрвин Бергман.
        Отложив ноутбук, Мормон встал навстречу мне и, стянув с руки перчатку, протянул ладонь для рукопожатия. Кисть интеллигента, но в ней чувствовалась сила, а на указательном пальце четко нащупывалась характерная мозолька. Постреливает глава организации, причем активно постреливает.
        - Не имел удовольствия знать вас лично, - по-русски сказал я. - Рад нашему знакомству.
        - Почту за честь, герр Бергман, - Мормон тоже заговорил на русском. - Что ж, господа, приступим. Присаживайтесь.
        Все присутствующие расселись вокруг журнального столика так, чтобы каждый видел всех троих собеседников.
        - Я в курсе, что операция, а точнее, ее завершающий этап прошел не совсем удачно, - начал Мормон. - Судя по всему, виной тому человеческий фактор. Я прав?
        - Так точно, - сказал я, - правы. Могу предположить, что в этом замешан прикомандированный к нашей группе человек из разведбригады, задачей которого являлись сбор информации и невмешательство в дела боевого отряда.
        Во мне все заклокотало, однако я сумел найти в себе силы и подавить рвущуюся наружу злобу.
        - Так, - задумался Мормон и, прикрыв глаза, потер подбородок. - Других версий все равно у нас нет, придется принять слова старшего капитана за аксиому... значит, дело в вашем подчиненном, Васимине-сан. Кто он такой, что вы о нем знаете и можете рассказать? Прошу, докладывайте.
        - Лейтенант Исами Кобаяси, айн по национальности, родился в СССР, на Сахалине. Пять лет отслужил в спецназе Морской пехоты Тихоокеанского ВМФ: два по призыву и три сверхсрочно. Уволен в запас в звании мичмана, после манифеста Тихомирова успешно ходатайствовал о получении второго - японского - гражданства (по матери). Экстерном окончил университет в Токио, с отличием. Работал инструктором SAT[15], участвовал в международных соревнованиях спецподразделений, благодаря чему получил связи среди генеральского состава войск НАТО. Холост, из имущества имеет коттедж в Калининграде.
        - А почему именно там? - Дельный вопрос, кстати. Я бы, к примеру, остановил свой выбор на Швейцарии.
        - «Прибалтийский пакт». По соглашению между Советским и Европейским Союзами страны Балтии и Калининградская область находятся в весьма выгодном положении, что-то среднее между статусом Шпицбергена и офшорной зоной. У меня все.
        - Что же получается, господа, - скрестив руки на груди, спросил Мормон, - в наших рядах был «крот», вернее, крыса, бегущая с корабля.
        - Однако судно осталось на плаву, - вставил Полковник. - И не в последнюю очередь благодаря умелым действиям группы старшего капитана Бергмана.
        Мормон перевел взгляд на сидящую по правую руку от Артемьева фигуру и внимательно посмотрел поверх очков. Мне ничего не оставалось как кивнуть.
        - А вы выгораживаете своего человека, Сергей Николаевич. - Глава организации расплылся в радушной улыбке, но затем вновь напустил на себя бесстрастный вид: - Что ж, вернемся к нашим баранам.
        - Предатель был среди моих подчиненных, - глухо сказал Васимине, поднявшись на ноги. - И мне не удалось вовремя распознать его. Как человек чести я вижу только один выход...
        - О нет, это излишне, - Мормон мягко перебил майора. - Я не привык разбрасываться ценными кадрами, Васимине-сан, так что вы будете мне полезны и в дальнейшем. Отнюдь не выгодно убирать спасенного от виселицы человека.
        Я и командир многозначительно переглянулись.
        - С вашего позволения я пойду, - сказал майор.
        - Не смею задерживать, - развел руками Мормон. Васимине поклонился и развернувшись вышел из номера.
        - Герр Бергман, могу ли я просить вас об одолжении? - обратился ко мне Мормон и, услышав от меня положительный ответ, заговорил дальше. - Васимине-сан сейчас способен на неадекватный и непродуманный поступок. Если вас не затруднит, то навестите, пожалуйста, майора. Надеюсь, вы не будете возражать против этой просьбы?
        - Нет, - ответил я.
        - А вы, Полковник?
        - Я тоже нет. Мы можем быть свободны?
        - Да, конечно. Идите, господа, а мне нужно срочно позвонить в Лион.- И мы покинули номер.
        Любопытство взяло верх над здравым смыслом, и я решил проследить за командиром нашей разведки. Уж очень мне было интересно, чем это он занимается, к тому же прогуляюсь по Амстердаму - городу «красных фонарей», кофешопов и, м-да, парадов гордости. А и Бог с ними, с парадами, решил я для себя. Сейчас для меня гораздо важнее проверить майора на вшивость, чтобы успокоить гложущую совесть, так что ваш покорный слуга двинул за ним.
        На площади Вестермаркт Васимине встретился с весьма юной особой, довольно хрупкой на вид, но приятной для мужского глаза, и сейчас они сидели в кафе на набережной и о чем-то беседовали. Сидя за барной стойкой, я наблюдал за ними, прихлебывая пиво, когда пришел Артемьев. В парадной форме советского десантника, надраенных до блеска говноступах, со свежим подворотничком и при всех регалиях, он сразу выловил меня взглядом и твердой поступью направился ко мне.
        - Полковник, вы в своем уме?! - в испуге зашипел я. - Явиться сюда в таком виде?
        - А мне что, надо было kepi blanc[16] надеть, что ли? - грозно спросил он. - Два пива, - скомандовал он бармену и тот, кивнув, начал колдовать над кранами и кружками.
        - Зачем вы здесь, Сергей Николаевич?
        - Чтобы кое-кто глупостей не наделал. Наблюдаешь? - и кивок в сторону майора.
        - Так точно! - отвечаю я. - Обычное свидание, вроде бы, только вот тот факт, что они при встрече откозыряли друг другу, немножко напрягает.
        - Немудрено, это ведь деловой разговор, - сказал Артемьев, пододвигая к себе кружку.
        - Правда? - удивился я. - И кто же она... они?
        - Вечная головная боль Мормона, перехватывающая у него часть заказов, а стало быть, и прибыли. Конкуренция. Поэтому майор Васимине и разговаривает с госпожой контр-адмиралом.
        - Вот с этой девчушкой?! Это же... Хм, как интересно.
        - Интересно - не то слово, только тебе знать подробности не обязательно. - Полковник выразительно постучал пальцами по погону и глядя на меня сказал: «Мал ишшо».
        - И мы будем спокойно смотреть на его предательство, да?
        Артемьев поправил ворот тельняшки.
        - Значит так, сынок. Я устал тебе повторять, что Рафу не предатель. Послушай сперва старшего, а потом делай выводы. Во-первых, на днях исчез хорунжий Терасима, его, - палец командира указал на Васимине, - заместитель, которому майор приказал взять лейтенанта Кобаяси в разработку. Во-вторых, прочитай вот это. Ты вроде грамотный, в японских закорючках шаришь.
        Развернув пожелтевшую газету, я сразу же обратил внимание на статью во весь разворот. «Жестокое массовое убийство в стиле якудза», - гласил заголовок.
        - Я-то что, старый холостяк, ни кола ни двора, восемь лет под пулями ползал, а вот у Рафу жизнь была. Настоящая жизнь, пока однажды его эскадра не вернулась из шестимесячного похода. Пришел он домой, а там вот это. Банда вырезала всю семью - родителей, брата, жену с дочерью - просто потому, что Дзюнъитиро Васимине нарвался не на ту компанию и долг не сразу вернул. Задержка всего на день, а результат фатальный. Тогда Рафу взял фамильный меч с табельным оружием и пошел должок возвращать. Вернул сполна, от души, так сказать, а потом в полицию пошел. Могло бы и «обойтись», в состоянии аффекта, явка с повинной, чистосердечное признание, сотрудничество и помощь следствию и прошлые заслуги. Пожизненное или каторга, но суд влепил на всю катушку.
        Надо сказать, и газетная статья, и слова командира меня впечатлили до глубины души.
        - М-да... - только и смог выдавить я. - Но ведь он вербовал меня. Предлагал работать на него...
        - Конечно, Рафу хочет должность повыше, и многое делает для этого, но вот предавать не будет точно. Вся разница между мной и ним в том, что я принял предложение Мормона, так как не хотел жить как прежде, а майор - не мог. У него есть чувство собственного достоинства. Короче, Эрвин, пообещай мне, что впредь не попрешь на рожон, хорошо?
        - Хорошо, Сергей Николаевич, - успокоился я. - Слово офицера.
        - Ладно, верю, - усмехнулся Артемьев. - Как там сержант?
        - Никаких изменений. Хирург лишь промямлил, что Аскорбин в строй вернется не скоро, если вообще вернется, так что остается молиться.
        - Я атеист, Эрвин, поэтому буду верить в чудо, сотворенное руками врачей.
        Мы молча пили пиво, когда Васимине проводил свою спутницу до выхода. Поймав для нее такси, он вернулся в кафе и подошел к нам.
        - Следили за мной, - раскуривая трубку, произнес он.
        - Не без этого, майор, - я постарался, чтобы эта фраза прозвучала как извинение.
        - Пришли к консенсусу? - поинтересовался Полковник, наклонившись к Васимине.
        - Как мне кажется, да, - ответил майор. - Во всяком случае, моя грубость и несдержанность любезно прощена. Теперь к делу.
        Я поставил опустевшую стопку на застеленный белоснежной накрахмаленной скатертью стол и, выдохнув, открыл глаза. Водка из запотевшего графина была хороша - холодная, калорийная и вообще. Не спорю, «что русскому хорошо, то немцу - смерть», но то время, что я жил в Советском Союзе, убедило меня в обратном. И гляньте-ка, не спился, как меня пугали некоторые не осведомленные о российском образе жизни товарищи.
        - Так все-таки, зачем вам понадобился именно я? - спросил ваш покорный слуга, переводя взгляд на соседа по столу.
        Мормон улыбнулся одними уголками губ.
        - Потому что вы знаете японский, а майор и Полковник не знают немецкий, - ответил он.
        - Ну, я его не так хорошо-то и знаю, - начал было я, но глава организации меня остановил.
        - Вы ведь понимаете, герр Бергман, что на всякий вопрос стоит смотреть с разных точек зрения, - сказал Мормон. - А кроме того, тут можно использовать простую геометрию.
        - Извините, не понимаю.
        Мормон достал записную книжку и авторучку, открыл блокнот на первой попавшейся странице и поставил на ней жирную точку.
        - Сколько можно провести через нее прямых?
        - Сколько угодно, - сказал я.
        - А сейчас, - золотое перо коснулось бумаги еще раз. - Сколько теперь?
        - Единственную. - После моих слов обе точки были соединены одним росчерком.
        - Вот именно, - поправил очки Мормон, пряча обратно канцелярские принадлежности. - Да, Васимине-сан мне передаст разговор с контр-адмиралом, но если я узнаю суть беседы и от вас, хотя бы в общих чертах, то смогу выстроить линию поведения наиболее выгодно.
        - А еще очередной раз проверите вашу разведку, - закончил я.
        - Правильно. На командира разведбригады возлагается огромная ответственность, от которой зависит всё и все: я как глава всей организации, Сергей Николаевич как ваш непосредственный начальник и вы как командир батальона особого назначения.
        Мне это показалось убедительным доводом, и я принялся за сервированные по высшему разряду яства, ибо хмель уже стал ударять в мою голову.
        - Закусывайте, не стесняйтесь, - подбодрил меня Мормон.
        Я и не стеснялся, поглощая, выражаясь языком одного парня из нашего молодежного лагеря, «усялякія прысмакі». Пища богов, все эти блюда порадовали бы даже изысканного гурмана, ценителя тонкого вкуса.
        Странный, конечно, человек Мормон. Меня не покидало ощущение, что он такой же мормон, как я - фрегаттенкапитан кригсмарине. Платье конца позапрошлого века, отказ от чая, кофе и табака и даже, допустим, уплата церковной десятины сами по себе еще ничего не значат. Тогда кто же он? И почему именно «Мормон»? Оперативный псевдоним? После некоторых раздумий я решил не забивать этим голову, тем более на столе еще был шнапс и великолепно приготовленная еда. Платит мне Мормон, и на том спасибо, а вот такие измышления мало кого доводили до счастливого конца.
        Кстати, за проведенную операцию всю нашу команду просто осыпали благодарностями. Крот наконец-то получил собственную боевую группу, тоже и Хобот, которому, как и Аскорбину, присвоили очередное звание, а я, совершенно неожиданно для себя, был повышен в должности, возглавив спецподразделение нашей организации. Приятно, что ни говори.
        А вокруг шумел светский раут, который Мормон по возвращении из Амстердама устроил в своем особняке. Впечатляющее мероприятие, скажу я вам. Немного смущало количество военных мундиров среди остальных нарядов, но оно легко объяснялось спецификой нашей работы, поэтому после получаса на это уже не обращаешь внимания. В остальном же не было ничего необычного.
        Мимо меня прошел Артемьев в компании какого-то офицера с очень интересными петлицами: три золотых льва на червленом поле. Они непринужденно беседовали, словно старые приятели, чему-то посмеивались и даже похлопывали друг друга по плечам. Какие у Сергея Николаевича знакомые, однако, целый генерал-лейтенант финской армии... Краем глаза я увидел командира бригады финтехобеспечения, майора Домбровского, служившего в Войске Польском, - он охмурял какую-то симпатичную барышню. А вот и Хякиненн со стариной Ваном, сидят у окна, курят. Я еще пошарил взглядом в поисках знакомых лиц, но тут появились те, ради кого Мормон и вытащил меня сюда.
        Васимине и та девушка в чине контр-адмирала.
        Я весь подобрался, понимая, что скоро мне придется поработать.
        Хотя я видел ее тогда, в кафе, но только сейчас рассмотрел как следует. А она недурна собой, невольно подумалось мне. Просто куколка. Но было в этой девушке что-то такое, что я никак не мог объяснить. И вроде бы я догадывался, что именно.
        Глаза. Большие серые глаза смотрели вокруг с мягкостью и теплотой, но время от времени в ее взгляде появлялась сталь попрочнее корабельной брони. Так может смотреть Полковник, что-то объясняя, давая вводную или распекая тебя за косяки. Однажды наткнувшись на такое, начинаешь верить, что перед тобой холодный и расчетливый командир. Na ja[17], в такие моменты флотская форма казалась уместной и не вызывала ассоциаций с карнавальным костюмом.
        Они сели за соседний столик и завязали разговор. Мормон как в воду глядел, говорили действительно по-японски, да как чисто. Моих довольно скромных познаний могло и не хватить, впрочем, я не унывал. Комплексовать по этому поводу бессмысленно, и я изо всех сил напряг слух, превратившись в ходячий диктофон с функцией переводчика. Надеюсь, память меня не подведет, когда придет время переваривать сказанное.
        Очень скоро наступил момент, когда серое вещество чуть не закипело от перенапряжения. Черт возьми, одно дело читать и совсем другое - переводить устную речь, к тому же разговорную и приправленную специфическими военными терминами, которые я хоть и знал, но в совершенстве не владел. Я желал, чтобы мне дали передышку, и мои мольбы были услышаны: Полковник, видя невероятное напряжение на лице своего подчиненного, встал из-за стола и направился к Васимине.
        - Контр-адмирал, - Артемьев остановился подле столика и козырнул, - разрешите обратиться к майору.
        М-да, командир умел произвести впечатление. На нем снова был камуфляж, украшенный аксельбантами и наградами, руки затянуты в парадные белые перчатки, а начищенная пряжка бросала яркие блики. Когда он вскинул ладонь к виску, орден Красной Звезды тихонько скрежетнул по нагрудному знаку «Гвардия», что тоже привлекло повышенное внимание - откуда в Италии боевой офицер СА?
        Сергей Николаевич, вы мой спаситель! Просто нет слов, выручили.
        - Разрешаю, - улыбнулась девушка, теребя выбившийся пепельного цвета локон.
        - Вы позволите пригласить вашу спутницу на танец? - осведомился Полковник, снимая головной убор.
        Щеки контр-адмирала зарозовели от смущения. Такого она, очевидно, не ожидала. Да и майор, судя по всему, тоже.
        - Плачет по тебе гауптвахта, Артемьев, - по-русски сказал Васимине. - Поваляться бы тебе на нарах суток десять, для профилактики.
        - Ага, за совращение малолетних, - подколол майора Полковник, затолкнув берет под погон так, чтобы была видна алая пятиконечная звезда с серпом и молотом на кокарде. - Проку от того не будет, коли мене посодють. Так что скажете? - он снова перешел на английский.
        - Я не возражаю, - ответил Васимине. - А вы, простите?
        - Ой, если только всего один танец... - пролепетала девушка, однако потом взяла себя в руки. - Я согласна.
        Склонив голову в духе офицеров белой гвардии, командир подал ей руку.
        Буду откровенен до самого конца, это была во всех отношениях примечательная пара, притягивающая заинтересованные взгляды буквально всего зала. Статный широкоплечий гвардеец-десантник и точеная девичья фигурка в черном кителе с золотыми нашивками. Подумать только, я и не знал, что Артемьев умеет ТАК танцевать. Неторопливый блюз сменился вальсом, и тут Полковник показал такой мастер-класс, что поднятая рюмка застыла в паре сантиметров от раскрытого от удивления рта старшего капитана Бергмана. Невероятным усилием я сумел-таки захлопнуть челюсть, не отрывая глаз от кружащейся на паркете пары. Вот это да! Хм, и партнерша попалась как раз под стать командиру.
        Отгремели финальные аккорды, музыка стихла. Артемьев, желая до конца казаться настоящим джентльменом, в знак благодарности коснулся губами тонкой кисти в его широкой руке, напрочь опровергая весь этот бред, что русские - ленивое, малограмотное и вечно пьяное быдло, которое ничего кроме азбуки, балалайки и «калашникова» в своей никчемной жизни не освоит. Прикрыв горящие от восторга глаза длинными ресницами, контр-адмирал дотронулась пальцами виска, словно у нее неожиданно закружилась голова. Ай да Полковник, вот же ухарь! я и подумать не мог, что командир может оказаться таким дамским угодником, в хорошем смысле этих слов.
        А главное, он мне дал время собраться с духом и осмыслить наконец все то, что прозвучало в интересующем Мормона разговоре. Осознав это, я повеселел.
        - А она довольно миловидна, вы не находите? - поинтересовался Мормон.
        Черт, я чуть было не подскочил на месте от неожиданности. Думал, сердце через глотку выскочит. Глава организации, о котором я совершенно позабыл, сидел и чему-то ухмылялся, даже не притронувшись к прибору перед собой.
        - Действительно, - согласился я. Аскорбин точно пел бы в ее честь дифирамбы. - Только погоны на плечах этой девочки уж больно весомые.
        - Да ведь вы тоже не лыком шиты, старший капитан, - возразил Мормон. - В нашей работе, герр Бергман, важен результат, а не звание.
        Я поймал себя на мысли, что было неплохо, если б тут находилась София. Без нее как-то грустно, давно не виделись.
        Мормон будто прочел мои мысли:
        - Герр Бергман, а как поживает ваша пассия?
        - Сам хотел бы знать, - сознался я и почему-то в душу закрались подозрения. Паскудное чувство ревность, знаете ли, хотя все хорошо, что в меру. - Ах да, они говорили о... - и я вкратце обрисовал суть разговора. По словам контр-адмирала, «дядя Сэм» ведет свою игру, по своему обыкновению наплевав на союзника. И есть подозрение, что игра настолько тонкая, что «руке Москвы» до нее не дотянутся. Окончательно решение будет принято после операции «Блокнот», если та увенчается успехом, затем все причастные должны быть по возможности ликвидированы.
        Мормон все прослушал очень внимательно и с совершенно каменным выражением лица, только когда я озвучил про ликвидацию исполнителей, глава организации расплылся в хитрой усмешке.
        - Кишка тонка, - беззаботно произнес он. - Спасибо, герр Бергман, теперь вы вольны делать все что пожелаете. Жду вас завтра у себя.
        Что выбрал я? Я выбрал «удалиться», засим откланялся.
        Домой я вернулся за полночь и упал на кровать даже не разувшись, только расстегнув воротник. Делать было нечего, спать тоже не хотелось. Листая старый, затертый до дыр советский выпуск «Playboy» с жизнеутверждающей надписью «Навстречу 80-летию Великого Октября!», делая при этом упор на рекламу, я тем не менее думал о другом.
        Операция «Блокнот», значит. Блокнот, тетрадь, дневник. Хорошая цепочка, правильная, выводит прямо к непокорному айну. Стоит узнать, с кем наш Кобаяси связан, но скорее всего, со Штатами. Тогда поднимается еще один вопрос: за каким боком американцам этот дневник понадобился? Задавить Союз - вряд ли, по рогам настучит. Армия сильная, страна большая, за нее еще пол-Европы подпишется, да и Британия, которая не очень-то в восторге от бывших колоний Нового Света. В чем же загвоздка? Шантаж? Снова гонка вооружений? Может, игра на нервах? В чем, объясните мне, пожалуйста, задал я вопрос невидимому собеседнику. Однако он молчал.
        Накрыв лицо журналом, я решил дать мозгам отдохнуть и заставил себя думать о другом. В памяти сам собой всплыл тот поразивший меня до глубины души танец. Интересное сочетание, небо и море. Все мальчишки мечтают о небе или о море. Бороздить голубые просторы, невзирая на опасности, пронзать облака или нестись по волнам. Романтика, что вы.
        И я вспомнил свои юношеские годы. Семнадцать лет - как раз тот возраст, когда начинаешь самоопределяться и выбирать свой путь. Но вопреки стереотипам, я бредил военной карьерой. Еще бы, ведь перед глазами был живой пример...
        Была годовщина. Я вернулся из фамильной усыпальницы, которую чудом сохранила наша семья, и обнаружил у себя на столе посылку, небольшой, но крепко и ладно сбитый фанерный ящичек со свинцовой пломбой на крышке. На приклеенной к нему бумажке был знакомый до боли почерк. В ту же секунду вскрыв посылку, я нашел, что внутри был увесистый сверток и два конверта, один с официальным штампом, другой - обычный. Я разорвал обычный.
        «Мой дорогой внук, - писал дед, - не осуждай меня за мой поступок. Человек сам творец своей судьбы, а тем более военный. То, что у меня завязалось, я сам и развязал. Надеюсь, ты меня поймешь; ты всегда понимал своего старика.
        Я знаю, что ты хочешь связать свою жизнь с армией, так что я позаботился, чтобы тебе не создавали препон всякие тыловые крысы. Мой старый товарищ - его тоже тронуло эхо 20-го июля[18] - написал рекомендательное письмо, и теперь ты спокойно можешь служить, как и хотел, в настоящей боевой части. Служи с честью.
        А еще вот мой тебе подарок. Добрые люди постарались, чтобы он попал тебе в руки, тебе и никому больше. Как-никак он пережил две войны и две демилитаризации. Пусть он послужит тебе, как когда-то служил мне, талисманом и оберегом. Храни его, носи его с гордостью и не забывай, кому он принадлежал, помни, чья рука его держала.
        Прощай, Эрвин, и да поможет тебе Бог!
        Твой дед, барон Дитрих фон Бергман».
        В свертке действительно оказался дедовский «маузер». Моя ладонь до сих пор помнит, как рубчатая рукоять пистолета впервые ее коснулась.
        Сбросив с лица журнал, я выудил оружие из кобуры, ласково провел пальцами по потускневшему от времени стволу и, перекрестившись, сунул его под подушку.
        На стыке прошлого и настоящего рождается будущее. И мы сами решаем, что нас ждет впереди, за очередным поворотом нашей жизни. А завтра будет новый день и новые сложные задачи. С этой мыслью я наконец сомкнул уставшие веки и уснул.
        ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
        ТУМАННОЕ БУДУЩЕЕ
        Лейтенант Исами Кобаяси стоял напротив своего дома в частном секторе Калининграда и смотрел куда-то вдаль, погрузившись в размышления. Видимо, что-то не давало ему покоя; в руках он крутил бензиновую зажигалку и то и дело щелкал крышкой.
        - Прекратите, - попросил его мужчина, сидящий в поджидающей у тротуара машине рядом с водителем. - В конце концов, это раздражает.
        - А меня успокаивает. Вы сделали документы, как я просил?
        - Все в этом пакете. Теперь здесь вся ваша жизнь, с чистого листа.
        Кобаяси протянул руку, и его собеседник вручил ему плотной бумаги конверт, опечатанный сургучом. Сломав печать, лейтенант начал изучать содержимое. Паспорт на имя Йохана Свенсона, подданного Королевства Швеция, авиабилет с вылетом на сегодня, а самое главное - деньги. Банковская карточка, чек «American Express» и мизерная сумма в евро и советских рублях, для возможных расходов по пути в аэропорт.
        - Я бы предпочел больше наличных.
        - Это чтобы не вызвать подозрений, лейтенант. Компьютеризация достигла невиданных высот и в Советском Союзе, так что большие деньги на руках вызвали бы ненужные вопросы. Вы ведь не хотите разговаривать с милицией?
        - Ненавижу легавых всех мастей, - прошипел лейтенант, - а красноперых тем более.
        - Простите за навязчивость, а что с хорунжим Терасимой?
        Кобаяси хищно усмехнулся:
        - С Сабуро? Эту шавку Мормона найдут здесь вместо меня. Обгорелую до угольков. Что скажете, бригадный генерал, не правда ли, умно?
        - Вы жестокий человек, лейтенант, - помедлив, сказал бригадный генерал. - Впрочем, по-другому в нашем суровом мире нельзя. Садитесь в машину.
        Лейтенант чиркнул колесиком, высекая искру. Выждав, пока фитилек займется красноватым пламенем, он широко размахнулся и метнул зажигалку в открытую форточку. Спустя секунду прогремел взрыв: вентиль на газовом баллоне был предусмотрительно открыт, чтобы замести следы бегства. Кобаяси сел на заднее сиденье, с шумом захлопнул за собой дверцу и, подперев щеку кулаком, проговорил: «Поехали». В тот же миг авто тронулось с места.
        Спустя полчаса машина была на парковке у аэропорта. Лейтенант достал сумку из багажника и подошел к опущенному стеклу. Наклонившись, он протянул бригадному генералу пистолет в оперативной кобуре.
        - Спасибо. Мне это больше не понадобится, по крайней мере, здесь и сейчас. Всего хорошего.
        - Счастливого пути! - произнес военный, провожая взглядом фигуру лейтенанта. Когда тот скрылся за дверьми, американец взял трубку спутникового телефона и набрал номер.
        - Добрый вечер! - улыбнулся он, когда на другом конце провода ему ответили. - Соедините меня с мистером Уайтгостом...
        Мормон сидел за рабочим столом у себя в кабинете и увлеченно чистил свой револьвер, а офицеры сидели напротив него в полном молчании. Они ждали. Вот он взял ветошь и протер ствол, затем принялся чистить барабан и остальные механизмы оружия. Наконец он закончил баловаться со своей игрушкой и обратил на них внимание. В его облике было что-то не то, чего-то не хватало, причем так явно, что начинало не на шутку беспокоить. Бергман внимательно осмотрел руководителя компании и только потом понял: на лице не было очков. Мормон смотрел на мужчин своими холодными красными глазами. Его взгляд был пронзительным, внимательным и немного высокомерным, - он отчасти внушал ужас.
        - Итак, господа, - Мормон положил руки на стол. - Я пригласил вас к себе вот для чего, - он еще раз окинул их холодным взглядом и продолжил. - Лейтенант Кобаяси для нас очень опасен, и необходимо решить сию проблему оперативно, пока он не продал кому-нибудь свои знания о нашей компании.
        Когда Мормон замолк, из-за стола поднялся Васимине и подошел к окну, возле которого стояла белая доска. Майор взял черный маркер и быстро набросал план дома, где сейчас обитал предатель. Закончив рисовать, он повернулся к остальным и довольно улыбнулся. Хотя нет, это была даже не улыбка, а ухмылка победителя, знавшего, что он и так выиграет партию, независимо от того, есть ли у него ферзь или же нет.
        - Что вы хотите этим рисунком сказать? - спросил Мормон.
        - Благодаря своим источникам мне удалось наладить наблюдение за жильем Кобаяси, - сказал Васимине. - Этот иуда неплохо устроился: двухэтажный особняк, фирма, которая занимается продажей оружия, владеет акциями компании «Хеклер и Кох». В общем, деньги он сейчас гребет лопатой, даже лопатами.
        Тут Мормон негромко хмыкнул.
        - А вы оперативно работаете, майор, - сказал он и одобрительно похлопал в ладоши. - Тут как раз мне звонили из Лиона. Мои знакомые из Интерпола нашли несколько компрометирующих улик на Кобаяси, в частности, касающихся исчезновения Терасимы. Так что дело за малым: устранить этого беспокойного айна. Предлагаю взяться за это дело вам, мой дорогой Полковник, - глава организации указал на Артемьева, - а вам, старший капитан Бергман, пустить пулю в лоб предателю. Все ясно?
        «Так точно!» - ответили оба офицера.
        - А мне что делать? - удивленно спросил Васимине.
        - Продолжать заниматься теми делами, которые у вас сейчас на повестке дня, Васимине-сан, - сказал Мормон. - Нам ни в коем случае нельзя упустить эту рыбку, а ваша излишняя эмоциональность в некоторых вопросах может повлечь за собой непредвиденные последствия. Вы понимаете?
        Майор ничего не ответил, только кивнул и сжал кулаки с такой силой, что хрустнули пальцы. Справившись со вспыхнувшим гневом, он поднялся и, поклонившись, вышел в другую комнату. В следующую минуту раздался звон бокала и булькающий звук льющейся жидкости. Бергман как раз поднялся, чтобы выйти за Васимине, но был остановлен Мормоном.
        - Не обращайте внимания, - он требовательно поднял вверх руку. - Теперь ваш черед, Сергей Николаевич. Продолжайте, - Мормон посмотрел на Артемьева.
        - Как говорят наши осведомители, Кобаяси практически не показывается на людях: видимо, переживает за свою шкуру.
        - Надо его выманить чем-то, если хотим его поймать, - произнес Бергман. - Только когда эта крыса поймет, что загнана в угол, обороняться будет яростно. По-моему, хорошая идея, - обратился он к своему командиру.
        Полковник утвердительно кивнул со словами: «Твою идею, Эрвин, нужно доработать, а так она просто шикарна».
        - Соглашусь со старшим капитаном, - задумчиво сказал Мормон. Весь внешний вид главы организации говорил о лихорадочном мыслительном процессе.
        - Но, - немец замялся, - мистер Уайтгост, нам очень пригодится помощь одного опытного в подобных делах человека. Я знаю, кто на такое способен.
        - Надо же, и кто это? - в глазах Мормона мелькнул неподдельный интерес.
        Старший капитан пошел ва-банк. Он решил бить в самое уязвимое, как он думал, место.
        - Kore wa Washimine Rafu Shosa-dono da[19], - на одном дыхании выпалил Бергман.
        В соседней комнате что-то упало. Из-за приоткрытой двери хорошо был слышен звон разбившегося стекла.
        - So desu ka...[20] - озадаченно протянул Мормон и неожиданно подмигнул старшему капитану, разгадавшему его ма-аленькую хитрость: - Извольте-с, Эрвин Гельмутович, - на российский манер обратился он к Бергману. - Посмотрим, как вы проявите себя в новом для вас амплуа.
        - В каком амплуа? - Старший капитан сделал вид, что поражен до глубины души.
        - Не паясничайте, герр Бергман. Командира батальона особого назначения.
        На это слов не нашлось... Немец только задумчиво переводил взгляд с одного начальника на другого, снова и снова поражаясь тому, как повернулась его судьба. «Прощай, спокойная жизнь!» - подумал он.
        Предыдущий руководитель спецподразделений организации кончил плохо - его тело нашли с дыркой в затылке. В истории подчиняющихся Мормону подразделений это было единственным нераскрытым делом. «М-да, а вот сколько мне на этом посту отмерено - хрен его знает».
        - Скажите, Васимине-сан, в чем суть вашего плана. И перестаньте прятаться за дверью, лучше просветите коллег и командование.
        Скрипнула половица, и в дверях показался попавший в опалу майор...
        - ...Интересно, интересно, - призадумался Мормон. - Да нет, что же это я. Великолепно! Вы превзошли самые смелые ожидания. Знаете, майор, вы недаром занимаете свой пост, и скажу вам, ваши радикальные решения порой пугают хладнокровием и расчетливостью.
        - Да что вы! Я человек простой, - с ложной скромностью сказал Васимине, но было очевидно - тонкая лесть Мормона попала прямо в цель. Майор даже заулыбался, обнажив ровные белые, будто куски рафинада, зубы, сжимавшие чубук трубки.
        - Полковник, вы поняли суть ваших действий? - спросил Мормон у Артемьева.
        - Да, понял.
        - А вы, старший капитан?
        - Так точно! - кивнул Бергман. - Разрешите приступить?
        - Действуйте, господа. Главное, результат. Ответственным за операцию назначаю... майора Васимине.
        Небольшой особнячок с уютным ресторанчиком-пристройкой шумел как разворошенное осиное гнездо. Еще бы, ведь сегодня весь бомонд Стокгольма праздновал день рождения владельца этого частного, но весьма прибыльного бизнеса. Поразительным образом хозяину удалось собрать тусовку состоятельных, влиятельных и просто известных людей. И в этот вечер он принимал восторженные поздравления.
        Разумеется, мероприятие охранялось. Среди облаченных в смокинги мужчин и дам в шикарных вечерних платьях терялись люди в строгих костюмах, темных очках и с переносными рациями. А периметр даже патрулировали автоматчики в бронежилетах. Однако на сидящего на асфальте, человека, прислонившегося спиной к каменному парапету они не обращали особого внимания, лишь брезгливо косились и только. Впрочем, его это не слишком коробило. Завернувшись в дождевик и накинув на голову капюшон, он молча жевал гамбургер, запивая его пивом прямо из банки. Простой бродяга, не имеющий постоянной крыши над головой и живущий на пособие и нерегулярные халтуры. Оказывается, такие люди есть и в благополучной Швеции.
        Еще один «чужой на этом празднике жизни» сидел на телеграфном столбе, возился с пассатижами и отверткой, мурлыча под нос бойкую песенку, вроде бы, итальянскую. Электромонтер, подумали бы вы и ошиблись бы. Не бывает монтеров с заткнутым за пояс пистолетом с глушителем. Напустив на себя беззаботный и увлеченный работой вид, он цепким глазом профессионала осматривал местность. И тут его внимание привлек подруливший к воротам лимузин, из которого вышел мужчина средних лет в накинутом на плечи плаще, из-под которого сверкала белоснежная манишка.
        «Монтер» снял каску и взъерошил сбившиеся волосы, после чего водворил ее на место. Гость же, увидев знак (а это и в самом деле был знак), лишь усмехнулся и поправил цветок в петлице фрака. Ничего не значащие для постороннего глаза знаки, однако эти двое поняли друг друга.
        - Майор, все идет по плану, Полковник прибыл. Ждем сигнала, - пробормотал «электрик», и после недолгой паузы в эфире прозвучал ответ: «Вижу, Лис. Пока остаемся на месте».
        Артемьева у главного входа встретил охранник. Он преградил Полковнику дорогу и вежливо, но твердо спросил:
        - Простите, вы по приглашению?
        Голос охранника был громким, поэтому Лис отчетливо слышал, о чем шла речь, благо его командир не поскупился на микрофон и работающую на передачу рацию.
        - Нет, я по другому вопросу. Деликатному.
        - Извините, я не могу вас пропустить без приглашения.
        - И все же я настаиваю, - с этими словами бывший десантник, легионер и морпех показал ДОКУМЕНТИК. - Сможете меня проводить без лишнего шума?
        - Я - нет, начальник охраны - да, - стушевался охранник.
        - Тогда свяжитесь с ним, - сказал Полковник, - и объясните ситуацию. Все очень серьезно.
        Парень скрылся в холле. Пока его не было, Артемьев изучал местность. Прилегающая к особняку территория в свете ночных фонарей приобрела на удивление романтический вид. Как раз с девушкой под руку гулять и пудрить ей мозги, уверяя в безграничной любви.
        Самым же живописным местом была аллея. Выложенная щебнем и освещенная желтым светом дорожка казалась темно-красной, почти багровой. Вдоль нее высились аккуратно подстриженные кусты, превращая аллею в своеобразный коридор, ведущий в сумрак.
        Но налюбоваться этим великолепием в полной мере не дали.
        - Добрый вечер, я начальник охраны, - подошел к Полковнику рослый детина с обритой головой. М-да, грубая ударная сила вкупе с достаточно тонким умом может натворить множество дел с далеко идущими последствиями. Это действительно опасный противник, а не просто головорез. - Чем могу помочь?
        - Проведите меня к вашему боссу, - Артемьев заложил руки за спину, окинув бритоголового высокомерным оценивающим взглядом.
        - На каком основании?
        - Скажи ему, - Полковник посмотрел на рядового охранника. По его голосу стало ясно, что он стал терять терпение.
        Тот быстро подскочил к начальнику и зашептал на ухо. Хмурое и строгое лицо обритого изменилось в ту же секунду, когда ему разъяснили, кто к ним пожаловал.
        - Проходите, - начальник охраны отошел в сторонку и сделал пригласительный жест в сторону входа. - Располагайтесь, а я предупрежу господина Свенсона, что вы к нему.
        - Спасибо, - холодно ответил Полковник и вошел внутрь, не обратив на этих двоих ни малейшего внимания.
        - Лис, Полковник уже внутри? - затрещал в наушнике голос Васимине.
        - Да, - ответил Бергман. - Будем считать, прелюдия закончена.
        - Отлично, старшой. Давай, сам пробирайся, только не спеши. Со вкусом иди.
        В это время Артемьев уже расположился за приглянувшимся ему столиком и неспешно потягивал коньяк из бокала. Конечно, на работе ни-ни, но играть роль нужно было хорошо, тем более, что задача у него была не такой сложной, как у остальных, а еще к Полковнику подсела дама с темными волосами и в сногсшибательном коктейльном платье, и с ней завязалась интересная живая беседа.
        Молодая женщина заинтересовала Полковника редким сочетанием красоты, ума и остроумия, что довольно редко для слабого пола - обычно имеют место только два признака из трех.
        - Я вижу, что вы здесь один, - шатенка мягко посмотрела ему в глаза. Их глубина и царящая там истома завораживали и будоражили кровь. Артемьеву вспомнилась бывшая девушка, на которую походила его собеседница.
        - К счастью, да, - ответил Полковник.
        - Почему к счастью? - улыбнулась женщина. Ее грудной голос даже Бергмана, который держал прослушку на себе, не оставил равнодушным.
        - Ну, как вам сказать: если бы я не был один, то вы вряд ли составили бы мне компанию в этот прекрасный вечер, - ухмыльнулся Артемьев. - Я скажу даже больше: ко мне не подсела бы настолько очаровательная дама. - Сергей сделал ударение на слове «настолько».
        - Ой, что вы, - в ее взгляде появился огонь, а ресницы несколько раз вспорхнули, тщетно пытаясь скрыть это пламя. - Прекратите льстить мне.
        - Напротив, - Артемьев добавил в голос глубину чувств и переживаний, - я делаю заслуженный комплимент.
        - Виолетта, - женщина без обиняков протянула ладонь для рукопожатия. Артемьев же, не растерявшись, аккуратно перехватил руку и поцеловал: - Серж, - представился он.
        - Вы француз? - ее голос заметно задрожал.
        - Наполовину.
        «...А повезло мне с командиром, - подумал Лис. - Интересно, если его поставить рядом с Аскорбином и напустить обоих на женский пол, кто из них выиграет? - И сам дал ответ. - Полковник...»
        - Вы гость или по каким-либо делам? - Виолетта подперла кулачком подбородок, обнажив запястье.
        - По делам. А вот они, в принципе, и идут, - сказал Артемьев, увидев приближающего бритоголового. - Увы, я должен вас покинуть.
        Полковник вышел из-за стола, сожалея о разлуке с прекрасным, и направился навстречу начальнику охраны.
        - Шеф вас ждет, - произнес обритый. - Я вас провожу.
        Они пошли к лестнице, но Артемьев, только ступив на первую ступеньку, попросил охранника его подождать. Быстрым шагом он вернулся к заскучавшей даме, которая при его виде тут же воспрянула духом. «Мы знакомы, конечно, пару минут, но мне дико хочется продолжить наше с вами знакомство. Напишите ваш телефон, - и протянул небольшой блокнот с самопишущим пером. - Я обязательно позвоню».
        Сергей сказал это, глядя Виолетте прямо в глаза, прямо как гипнотизирующая кролика змея. Женщина в полном молчании взяла блокнот, написала свой номер и протянула Артемьеву. Тот склонил голову в поклоне, затем молниеносным движением руки выхватил розу из вазы на подносе проходящего мимо официанта и вручил пораженной даме. Ее лицо просто засияло от счастья.
        Полковник вернулся к ожидавшему его начальнику охраны и они поднялись на второй этаж.
        - В чем дело, Ларс? - Навстречу Артемьеву вышел хозяин. Очевидно, это и был лейтенант Исами Кобаяси. И в самом деле - вылитый скандинав, подумал про себя Полковник, ни за что не поверишь, пока сам не взглянешь.
        - Извините, шеф, к вам прибыл гость, - Ларс наклонился ближе к патрону и понизив голос проговорил. - Это господин из военной разведки.
        - МИ5 или МИ6? - сунув руки в карманы, деловито спросил Кобаяси, а затем доброжелательно улыбнулся. - Впрочем, это все равно. Итак, мистер...
        - Макгрегори, - представился Полковник и продемонстрировал служебное удостоверение.
        - Чем обязан? Спасибо, Ларс, ты свободен.
        - Тема весьма конфиденциальна, - сказал Артемьев, - где мы можем поговорить тет-а-тет?
        - Хотя бы в моем кабинете.
        Одет лейтенант был просто и неброско, для советского глаза даже более чем скромно, особенно для вечера со званым ужином. Однако Артемьев уже долгое время жил на Западе и понимал что к чему. Свитер ручной вязки, брендовые джинсы, итальянские туфли из мягкой кожи - такой наряд тянул не на одну тысячу долларов (если брать американскую валюту за эталон).
        - Присаживайтесь, - Кобаяси протянул руку в направлении кресла, а сам оперся пятой точкой на столешницу и скрестил руки на груди. В свете ярко горящей настольной лампы блеснули наручные часы, невольно привлекающие внимание. Великолепный швейцарский хронометр в титановом корпусе с сапфировым стеклом... лейтенант получил вознаграждение на порядок превышающее тридцать сребреников...
        - Может быть, сигару? - предложил он. Полковник кивнул.
        - Итак, мистер Свенсон, - затянувшись, начал Артемьев, - вы, наверное, удивлены визитом британского офицера разведки?
        - Это вполне естественно, - сощурился Кобаяси. - Ума не приложу, чем простой шведский гражданин (на этих словах губы Полковника вытянулись в легкой ухмылке) мог вас заинтересовать.
        - Простой? Позвольте не поверить. Вы ведь имеете свой бизнес?
        - Да.
        - Торговля оружием... - многозначительно протянул Полковник.
        - Да, - сказал Кобаяси. - У меня заключен контракт с компанией «Хеклер и Кох» и как один из ее акционеров я имею долю в ценных бумагах.
        - Кому вы поставляете оружие?
        - Special Air Service[21], Grenzschutzgruppe 9[22], Groupe d'Intervention de la Gendarmerie Nationale[23], также Группа «А» 7 управления КГБ СССР и это далеко не полный список подразделений, с которыми мы сотрудничаем.
        - А наш оперативный источник упоминает о вашей связи с ИРА[24], - нахмурился Артемьев. - Что вы скажете на это?
        - Мистер Макгрегори, - сдержанно улыбнулся Кобаяси, - могу заверить, что это не так.
        - А у вас есть доказательства вашей непричастности? Только не поймите меня превратно, мистер Свенсон, такие вопросы задаются не из праздного любопытства. Лишь единое государство способно противостоять угрозе извне, а ирландские сепаратисты очень сильно дестабилизируют обстановку в Великобритании. Кроме того, я не представитель конкурирующей фирмы, я защищаю интересы Ее Величества. Надеюсь на вашу помощь расследованию.
        Лейтенант задумался.
        Полковник наблюдал за Кобаяси и молча курил, прикидывая, что будет дальше и как поступит его собеседник. Наконец лейтенант что-то для себя решил и вынул из стола планшет. Включив, Кобаяси протянул его Артемьеву:
        - Пожалуйста. Здесь практически все данные о деятельности моей фирмы.
        - Не слишком ли это опасно - хранить документацию здесь? - поводив пальцем по экрану, спросил Артемьев.
        - Отнюдь. Моя охрана побеспокоилась о специалисте по компьютерной безопасности.
        Раздался стук в дверь и оба человека повернулись на звук.
        - Вы кого-то еще ждете? - напрягся Полковник.
        - Нет, - сказал Кобаяси. - Ларс, это ты?
        - Да, шеф. Только я не один.
        - Проходите тогда, - разрешил айн.
        В кабинет вошли двое, один из них - в рабочем комбинезоне монтера, с надвинутым козырьком на глаза. Кобаяси с подозрением оглядел «электрика» и перевел взгляд на своего охранника.
        - Это кто такой?
        - Проблемы с проводкой, босс, - начал Ларс, но «монтер», предварительно убедившись, что дверь надежно заперта, что есть мочи саданул его по затылку ребром ладони. Охранник, издав короткий всхлип, опустился на паркет.
        - Ну вот и все...
        Лейтенант обернулся на звук речи. Артемьев держал его на мушке «стечкина» и был точь-в-точь копия Джеймса Бонда.
        - Все в порядке, Полковник. Птичка в клетке.
        - Вижу, Лис.
        - Что?! - Кобаяси медленно повернулся к Бергману, который залихватски сдвинул головной убор на затылок. - Ты жив? Но как?
        - Твоими молитвами, предатель, - сурово ответил старший капитан. - Лучше бы ты нас там в бункере грохнул, а не на бомбу понадеялся. Полковник, здесь его кончать?
        - Обожди. Надо узнать кое-что, чего вот здесь нет, - Артемьев покрутил планшет.
        - Где дневник? - Бергман подошел к плененному офицеру. - Отвечай по-хорошему.
        - Черта с два! - в глазах айна пламенем загорелось превосходство над пленившими его наемниками. - Только через мой труп.
        - Не пытать же нам тебя, - угрюмо бросил старший капитан. - Колись, сделай милость.
        - Да пошел ты! - плюнул Кобаяси на немца.
        - Вот это ты зря, сука, - Бергман вытер плевок со скулы. - Сейчас я тебя...
        - Стоять, Лис, - грозно сказал Полковник. - Сначала информация, а потом можешь сделать с ним все, что твоей душеньке угодно.
        - Твое счастье, животное, - проскрипел Эрвин, испепеляя лейтенанта тяжелым взглядом.
        - Можете не пытаться выяснить, где бумаги: здесь замешаны влиятельные люди.
        - А по-твоему, Мормон просто погулять вышел? - усмехнулся Артемьев. - Людей и оружия хватит, чтобы развязать Третью Мировую войну.
        Кобаяси знал, что пока он владеет информацией о дневнике, ему ничего не грозит, и поэтому держался гоголем, хорохорился. Величаво взмахнув рукой, будто средневековый король, успокаивающий своих вассалов, он заставил Полковника умолкнуть и прошел к стене. Прямо к бару.
        - Силами одной дивизии? - предатель, сощурившись, глянул поверх плеча на Артемьева. - Не смеши меня. Его прихлопнут, как муху, стоит ему начать бучу мутить. Уж я-то знаю, - айн холодно улыбнулся. - Кое-кто за меня поручился.
        - Он тебя и сдал, Исами, - в разговор вмешалось новое лицо. Планка, прикрывавшая стену, бесшумно отъехала в сторону, открыв взору проем тайного хода, на пороге которого стоял Васимине.
        - ...Теперь к делу. Полковник, знает ли Кобаяси тебя в лицо? Может, раньше встречал или видеться доводилось?
        - Нет, я не припомню, только если на фото в личном деле. Кажется, он позже всех нас, то есть тут собравшихся, пришел. А почему ты спрашиваешь?
        Васимине отмахнулся.
        - Нечего тут юлить. Это для общего дела. Ведь разведчики имеют доступ к архивам.
        - Имеют, - подтвердил майор.
        - Только не говори мне, что... - забеспокоился Полковник.
        Японец успокаивающе поднял руку.
        - У Кобаяси доступа не было. Такие полномочия только у меня, Сабуро и людей из особой роты «V». - В разведбригаде подразделениям присваивались литеры, а не номера,
        - Это хорошо, что у тебя проработана система. Что с твоим замом, к слову?
        - Нет его, - помрачнел майор. - Забудь.
        - Как это нет? Что значит «Забудь»?
        - О мертвых либо хорошо, либо ничего...
        - Когда?! - воскликнул Бергман, лично знавший хорунжего Терасиму.
        - На днях труп нашли. Милиция сообщила в Интерпол, а там у НАС свои подвязки.
        - Прикончу тварь! Сперва Аскорбин, теперь... паскуда.
        - Спокойно, Эрвин, оставь эмоции на потом, - охладил подчиненного Полковник. - Работа у нас такая, тем более, жив твой сержант. Привет тебе передавал. В женском коллективе он что-то быстро на поправочку пошел.
        - Пусть не увлекается, а то чревато осложнениями, - бросил Бергман.
        - Старшой, вернемся к делу. Смотрите сюда. - Васимине вынул коммуникатор и жестом подманил компаньонов ближе.
        - Это что такое? То, о чем я думаю? - Артемьев чуть ли не с головой влез в дисплей. - Как тебе удалось?..
        - Неважно как, - майор сейчас напоминал дорвавшегося до кринки со сметаной кота. - Хе, нет такой информации, которую не смогут добыть изящные дамские ручки.
        - Твою мать, Рафу! Собака ушлая, управы на тебя нет.
        - Но-но, не выражаться. На войне все средства хороши; как говорит наш дорогой шеф, главное - результат.
        - Вещай, разведка.
        У Васимине было все - карты и планы, досье, копии деловых и других бумаг, распорядок дня, результаты наружного наблюдения и прочее добро. Он кратко описал систему охраны, расписание дежурств, но особое внимание уделил одному факту: очень скоро намечается банкет, так как «наш дорогой товарищ собирается обмыть удачный контракт, преподнеся это как празднование именин», сказал майор. Грех не воспользоваться, особенно, когда само лезет в руки.
        - Действуем втроем? - поинтересовался старший капитан.
        Васимине, не отвлекаясь от основного повествования, кивнул.
        - Каждому назначается собственная задача, - сказал он. - Отвлекающий маневр, поддержка и собственно действие. А ля блицкриг.
        - Ты толком объясни, что делать надо, - Артемьев положив руку майору на плечо. - Обрисуй ситуацию, я не могу действовать вслепую.
        - Давай. Пока ты вешаешь лапшу на уши этой крысе, старшой делает короткое замыкание, что позволит приблизиться вплотную к объекту. Я же прикрываю ваши... кхе-кхе... спины и слежу за общей обстановкой, попутно контролирую пути отхода, чтобы Исами не удалось улизнуть. Что скажешь?
        - Пять баллов, - щелкнул пальцами Полковник.
        - У нас в школах другая система отметок. И, это, не перебивай.
        - Майор, откуда данные? - Бергман взял в руки коммуникатор и поднес прибор к глазам. - Мормон знает?
        - Иногда начальству кое-что знать не положено, хотя любят они притворяться, что не в курсе. В общем, был звонок Мормону. Угадайте, кто звонил?
        Собеседники японца лишь пожали плечами.
        - Бригадный генерал вооруженных сил США. Наш, к слову, заказчик, что весьма странно.
        - Что, сдал Кобаяси как стеклотару, а сам строил из себя безвинного чебурашку, будто про дневничок ни слухом, ни духом, да? - уточнил Артемьев.
        - Ну да. Мол, не при делах они, слышали только краем уха про интересную тетрадку с записями научного плана и очень занудного характера. Им она ни к чему, но мы же с ними работаем, а наш человечек, такой нехороший, предложил записи Штемпфеля им. Они, типа, отказались, хотя, - Васимине посуровел, - эти педики, оккупанты, подмявшие под себя мою родину, уже квартиру явочную подготовили для сделки. И конкурентов наняли. Ну, вы поняли, что за конкуренты. Наше счастье, что не занимается она такими делишками - жареным от них пахнет. Зато мы занимаемся. Остальное дело техники...
        - И ты здесь?!! - чуть не заверещал Кобаяси. Самообладание вконец оставило лейтенанта.
        - Сабуро за что грохнул? - зашипел Васимине.
        - Он стал под меня копать, вот я и убрал помеху со своего пути.
        - Черт с ним, с Мормоном, - скрипнул зубами майор. - Я тебя, сволочь, прямо здесь положу, - он потянулся к пистолету.
        Кобаяси резко дернулся в сторону, кувырком ушел с линии огня и нырнул под стол, выпрыгнув с обратной стороны, уже с автоматом в руках. Немецкий «штурмгевер» времен войны, не пойдешь же против него с пистолетами.
        - Ха, - радостно оскалился лейтенант, держа всех троих на мушке StG-44. - Думали, так просто меня возьмете? Черта с два!
        - А может, лучше сдашься? - спросил Артемьев, слегка приподняв ствол пистолета.
        - Заткнись, Полковник, - грубо оборвал его лейтенант. - Об меня вы зубы сломаете, свора мормоновская.
        Бергман стиснув зубы сделал шаг вперед.
        - А ну стой где стоял, Лис! - шикнул Кобаяси. Левая рука отпустила цевье «штурмгевера» и нырнула в карман. Правда, через секунду вынырнула обратно, с пультом в побелевших от напряжения пальцах. - Я тут подсуетился, пока вы меня искали; мой кабинет заминирован.
        - Сдохнуть хочешь? - сощурился Васимине. Внутри него все клокотало от злости - Сабуро Терасима был лучшим в его подразделении, и потерю хорунжего майор переживал достаточно тяжело, хотя и не показывал виду.
        - И вас троих прихвачу. Пусть сдохну, зато не от ваших рук.
        Лейтенант стоял спиной к самому дальнему и темному углу и не видел, как вдруг расплывчатая тень неслышно скользнула к нему. Офицеры же, напротив, все заметили, но от удивления не успели не то, чтобы отреагировать - моргнуть. Спустя долю секунды у горла предателя блеснул клинок боевого ножа. Тот окаменел и мог только хрипеть - чья-то опытная рука надавила лезвием на кадык, заставив лейтенанта запрокинуть голову. Затем пальцы в тактических перчатках сжали запястье, и рука с пультом повисла безвольной плетью. Пульт выскользнул из ослабевшей кисти и с легким стуком упал на пол. Понятное дело, в таком положении опасности он уже не представлял.
        Полковник подошел к Кобаяси и выдернул автомат из рук, а подскочившие майор со старшим капитаном в мгновенье скрутили беспомощного противника.
        - Если хочешь победить, всегда планируй запасной вариант, - неожиданно для всех раздался знакомый голос. Незнакомец ловким движением руки снял вязаную маску с лица, и перед ними появился... Мормон.
        Да, это был действительно Мормон. Но даже те, кто видел его не один раз в своей жизни, ни за что бы не узнали, не присмотревшись как следует. С автоматом за плечами, в черной спецназовской форме, высоких армейских ботинках и без своих фирменных очков глава организации напоминал матерого пса войны, побывавшего не в одной передряге. А красные, как у всех альбиносов, глаза, наоборот, смотрели на подчиненных с лукавой хитринкой.
        - Не подумайте, господа, что я вам не доверяю, - улыбнулся он, вглядываясь в изумленные физиономии. - Просто решил оказать посильную помощь. К тому же молодость вспомнил... - Мормон поднял пульт, подкинул его и пригвоздил брошенным ножом к двери. Мелькающий синим огоньком светодиод погас. - Теперь нам ничто не угрожает.
        Бергман окинул взглядом комнату от того места, где стоял Мормон, и до двери и, прикинув на глаз расстояние, лишь сдавленно присвистнул от восхищения...
        - СКОТИНА! - вскричал Кобаяси и, вырвавшись из захвата, прыгнул на Мормона.
        Казалось, только что глава организации стоял неподвижно, но одним движением руки он сдернул автомат с плеча и с размахом ударил айна прикладом в пах. Тот отключился моментально, и на пол рухнуло обездвиженное болевым шоком тело.
        - Какой вспыльчивый, - проговорил Мормон. - Усадите лейтенанта в кресло, пусть остынет.
        Команда была выполнена.
        - Уходим через черный ход, господа. Тут нам делать нечего.
        - А как же пуля в лоб? - поинтересовался Бергман, положив руку на пистолетную рукоятку.
        - Если он был готов наложить на себя руки, тут уже ничего не сделаешь. Это даже не человек, но живой труп, ибо люди цепляются за свое бытие.
        Это прозвучало убедительно, хотя ни у кого не возникло сомнений, что у главы организации есть отличные от озвученных соображения на этот счет. Впрочем, все сделали вид, что так и надо.
        - Постойте, а дневник? - остановил всех Лис.
        - А, дневник, - протянул Васимине. - Дневник у меня, вот он, - японец продемонстрировал знакомую Бергману тетрадь. - Явка накрыта моими ребятами, но и так понятно, что это липа. Он его здесь прятал.
        - Все чисто сработано, - сказал Мормон, забирая дневник себе. Очки скрыли мелькнувшее в глазах главы организации облегчение. - Можно идти.
        ...Ветер нещадно трепал развевающиеся на флагштоках знамена: синее европейское и красное советское. Близилась зима, и в это раннее утро провода уже покрылись тонким слоев инея, засверкавшего под восходящим солнцем. Природа умирала, выражаясь словами поэта, так что неудивительно, отчего именно такой день выбрали для публичной казни.
        - Уважаемые телезрители! Впервые за столь долгое время вы станете свидетелями экзекуции. Давно минули те годы, когда настолько жестокое наказание было развлечением для черни, однако мы вынуждены подчиниться давлению со стороны общественности, транслируя сцену приведения приговора Международного трибунала. Все должны убедиться, что совершившие такое злодеяние, как преступление против человечности понесли заслуженную кару.
        Двое прикованных к деревянным столбам молча взирали на внемлющую словам диктора толпу, один - бесстрашно, другой - бесстрастно. Второй, казалось, вообще не испытывал никаких эмоций, а во взгляде первого читалось только одно: «Да пропадите вы все пропадом! Плевать мне на вас и ваше правосудие!..»
        - Последнее желание или слово?
        - Сигарету, - бросил тот, второй, с небрежной ухмылочкой побывавшего на войне и видевшего смерть во всех проявлениях. Другой приговоренный отрицательно покачал головой.
        Из шеренги автоматчиков в шлемах и респираторах отделились двое и подошли к изъявившему свою волю. Один из стрелков достал из кармана портсигар...
        «Что?! Не может быть! Гравировка на крышке... «За нашу Советскую Родину! ДРА, 1982 г.»... Неужели Полковник?!», - в голове у него все закружилось, целый вихрь мыслей. Кровь отхлынула от щек, он потрясенно посмотрел на «палача».
        - А...
        Он хотел сказать «Артемьев», но второй стрелок его грубо оборвал:
        - Молчать! - И наклонился к приговоренному. Широкие скулы и желтоватая кожа выдавали в нем азиата, но радужка была зеленого цвета. На Востоке такое зовут «глазами дракона». - Keikaku dori[25], - автоматчик подмигнул, - старшой...
        - Старшой! - голос Васимине разбудил Бергмана.
        - Меня что, сморило? - спросил старший капитан. Майор усмехнулся.
        - В ту же секунду, как в машину сел, Лис. Даже отъехать не успели.
        - Значит, мне пора в отпуск.
        - Будет тебе отпуск, - заверил его Полковник и перевел взгляд на дорогу. - Дай только вернуться.
        - А как же Кобаяси? - протер глаза Бергман. - Так и оставим его?
        - Ну, ведь он хотел, чтобы последнее слово осталось за ним, - сказал Мормон, настраивая волну на рации.
        - Нельзя же так издеваться над человеком, - старший капитан с укором посмотрел в глаза Мормона. Но глава организации опять был в очках, и что творилось за непроницаемыми стеклами, сказать было невозможно, если только угадывать.
        - Вы правы... - Мормон набрал на клавиатуре цифровой код и щелкнул тангентой.
        Грохот, поднятые в воздух клубы пыли и вспыхнувшее за стеклами машины красно-оранжевое зарево.
        - Приговор приведен в исполнение. Господа, когда прибудем на Сицилию, можете отдыхать. Появится работа, сообщу. А пока не буду вас беспокоить, ведь на марше нужен привал. - Глава организации поправил очки и таинственно и загадочно улыбнулся. - Разве не так?
        POST SCRIPTUM
        (ВМЕСТО ОКОНЧАНИЯ...)
        Шел дождь. Авто, остановившееся у въезда в больницу, в свете ночных фонарей поблескивало мокрыми боками, невольно притягивая к себе взгляды задержавшихся на улице зевак.
        Мормон стоял напротив человека в белом халате поверх костюма и внимательно его слушал, заложив руки за спину. Врач что-то негромко растолковывал, но Мормону было все равно. Доктор, видимо, и так это понимал, делая все это для очистки совести.
        - Хорошо, пройдите к нему, - сказал он. - Но учтите, что ему недолго осталось. Организм работает на последнем издыхании. Все резервы исчерпаны... Ума не приложу, на чем он держится.
        Мормон проводил взглядом удалившегося врача и толкнул дверь, Та открылась, не издав ни единого звука, и он прошел внутрь. В палате был полумрак, но лежавший в палате больной рассмотрел запоздалого гостя.
        - А, это ты пришел, - на желтом как пергамент лице появилась слабая улыбка. - Решил навестить старика?
        - Решил, - сказал Мормон. - Здравствуй, отчим.
        - Привет-привет. Поздно мне здравствовать в мои-то годы. А вот ты совсем не изменился...
        - Не берет меня возраст. Я пришел поблагодарить тебя. Это ведь ты посоветовал комбригу связаться со мной?
        - Кто же еще, - старик прикрыл веки. - Помог он тебе?
        - Помог очень сильно. Тот мерзавец чуть не спутал все карты. Впрочем, дневник у меня. Все, как ты просил. Столько лет прошло, а навевает воспоминания.
        - Мне тоже...
        Мормон снял очки и посмотрел умирающему в глаза.
        - Ты знаешь, что ты последний? Единственный из оставшихся...
        - Знаю. И что ты хочешь этим сказать?
        - Обидно и жалко. Терять часть своей жизни, осознавать, что она уходит безвозвратно - обидно и жалко.
        - Понимаю. Я ведь почти забыл свое настоящее прошлое, свое настоящее имя, свое настоящее звание. - Умирающий надолго зашелся кашлем, но вскоре заговорил снова. - Поэтому ты и пришел ко мне? Хочешь напомнить перед смертью?
        - Да, - еле слышно прошептал Мормон.
        - Тогда не тяни, - ответил старик, положив усохшую от времени ладонь на предплечье пасынка, как бы подбадривая его.
        - Как вам будет угодно, оберштурмфюрер СС Иоганн Штемпфель.
        Линия на кардиографе вытянулась в прямую черту...
        * * *
        Мир был обеспокоен действиями халифата. Сначала исламские страны объединились и вышли из состава ООН, а теперь на их территории к всеобщему ужасу прогремел подземный ядерный взрыв. Впервые за несколько лет состоялась официальная встреча Генерального Секретаря ООН и личного визиря халифа. Визирь выслушал ноту протеста, после чего взял в одну руку пальмовую ветвь в другую - заряженный пистолет и, взмахнув ими, спросил: «Чего вы хотите от нас: мира или войны?»
        Не знаем, что скажете вы, но у нас после этого красноречивого жеста сомнений не осталось: Исламский халифат строит «рай под тенью сабель».
        Фанатизм - это страшно. Фанатизм - это опасно. Радикалы погружают земли, которыми властвуют, в дикость и мрак Средневековья, что, собственно, и неудивительно: от хиджры нас отделяют всего четырнадцать веков.
        А с другой стороны, что можно им противопоставить? Восток силен своим единством, у Халифата есть прочный связующий стержень, а что у нас? Полное падение нравов. Один хрен, западная цивилизация падет, не перед исламским флагом, так перед радужным. Тот факт, что у НАС легализованы однополые браки, а у НИХ гомосексуализм карается смертью, позволяет фундаменталистам горделиво раздувать щеки и трубить о своем превосходстве над неверными. Начнут обращать Людей Писания в ислам, только не уговорами, как черным по белому написано в Коране, а огнем и мечом. Вот и трясется мировая общественность, как осиновый лист, в страхе перед мусульманскими радикалами, боится до чертиков и лелеет мысль, что в одно прекрасное утро халифат не додумается объявить зажравшемуся и обленившемуся «золотому миллиарду» газават, сиречь священную войну. Вся надежда вновь, как в сорок первом, на Советский Союз, только на этот раз все серьезно, без закулисных игр. Падет СССР - исламисты получат и территории, и людей, и ресурсы, и уже ничто не помешает им победоносно двинуть дальше. Воистину, История имеет свойство повторяться. Как
там? «дураки учатся на своих ошибках, умные - на чужих, а мудрые ошибок не совершают». И мы посмотрим, хватит ли человечеству ума-разума, чтоб не сорваться...
        [1] «Табель о рангах»
        0 - новобранец, 1 - рядовой, 2 - ефрейтор, 3 - сержант (нижние чины)
        4 - хорунжий, 5 - лейтенант, 6 - капитан (младшие офицеры)
        7 - старший капитан, 8 - майор, 9 - полковник (старшие офицеры)
        [2] Рязанское высшее военно-десантное командное училище
        [3] Военная контрразведка милитаристской Японии
        [4] Дословно «чистый лист» (франц.), неограниченные полномочия
        [5] Спасибо, хорунжий Терасима (яп.)
        [6] Расцветка немецкого «взрывного» камуфляжа
        [7] Дословно «Охранная эскадрилья» (нем.), СС
        [8] «городу и миру» (лат.)
        [9] Народно-освободительная армия Китая
        [10] Лэнгли, штат Вирджиния - резиденция ЦРУ; город Москва, площадь Лубянка - здание КГБ СССР.
        [11] Армия обороны Израиля
        [12] Итальянский писатель, автор саги о «Крестном отце»
        [13] Унтер-офицер Дитрих фон Бергман (нем.)
        [14] Немецкий патриотический лозунг, соответствует русскому «За Веру, царя и Отечество!»
        [15] Special assault team, «специальная штурмовая группа» (англ.) - спецподразделение японской полиции
        [16] Дословно «белый кепи» (франц.), головной убор военнослужащего Французского Иностранного Легиона
        [17] Ну да (нем.)
        [18] 20 июля 1944 года в Вольфшанце (совр. Австрия) было совершено покушение на А. Гитлера.
        [19] Это майор Рафу Васимине (яп.)
        [20] Вот как...(яп.)
        [21] «Особая десантная группа» (англ.), SAS - британское спецподразделение
        [22] «9-я группа пограничной стражи» (нем.), GSG-9 - немецкое спецподразделение
        [23] «Группа вмешательство национальной жандармерии» (франц.), GIGN - французское спецподразделение
        [24] Ирландская республиканская армия, террористическая организация, борящаяся за независимость Ольстера (Северной Ирландии)
        [25] Все прошло по плану (яп.)
        лый кепи» (франц.), головной убор военнослужащего Французского Иностранного Легиона
        [17] Ну да (нем.)
        [18] 20 июля 1944 года в Вольфшанце (совр. Австрия) было совершено покушение на А. Гитлера.
        [19] Это майор Рафу Васимине (яп.)
        [20] Вот как...(яп.)
        [21] «Особая десантная группа» (англ.), SAS - британское спецподразделение
        [22] «9-я группа пограничной стражи» (нем.), GSG-9 - немецкое спецподразделение
        [23] «Группа вмешательство национальной жандармерии» (франц.), GIGN - французское спецподразделение
        [24] Ирландская республиканская армия, террористическая организация, борящаяся за независимость Ольстера (Северной Ирландии)
        [25] Все прошло по плану (яп.)

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к