Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Барышева Мария / Говорящие С: " №02 Последствия Больших Разговоров " - читать онлайн

Сохранить .
"Говорящие с...-2" Последствия больших разговоров Мария Александровна Барышева
        Продолжение романа Марии Барышевой "Говорящие с..."
        
        Прелюдия
        
        Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и Сергей Федорович, со всевозможнейшим тщанием изучавший себя в большом настенном зеркале, испуганно обернулся.
        - Достаньте это из меня!
        - О, господи! - простонал главный хирург. - Это опять вы! Оставьте меня в покое!
        - Достаньте это из меня!
        - Я ничего ни из кого не достаю после пяти вечера! - отрезал Сергей Федорович.
        - Как вы можете?! Вы же врач!
        - Вот именно! Я врач! А не фокусник! Я не умею доставать волшебные невидимые предметы из людей!
        - Он там!
        - Голубчик, - мягко произнес Сергей Федорович, на полуобороте к зеркалу коснувшись золотистого галстука, - поверьте, хирург вам не нужен. Вам нужен совсем другой врач. И если вы зайдете завтра...
        - Мне нужно сегодня! Достаньте это из меня!
        - Так! - Сергей Федорович, не выдержав, оторвал взгляд от своего солидного отражения, подошел к столу, с размаху сел в кресло и аккуратно припечатал ладонями столешницу. - Послушайте, мы сделали все необходимые снимки! Мы просветили и просканировали вас с ног до головы! Вы сами сказали, что пришли сюда, потому что считаете меня прекрасным высококвалифицированным специалистом! Так вот, как прекрасный высококвалифицированный специалист, я вам со всей ответственностью еще раз заявляю - вы не содержите в себе никаких инородных предметов!
        Назойливый пациент прикрыл дверь, испустил скорбный вздох, после чего решительно начал расстегивать рубашку.
        - Прекратите раздеваться! - возмутился Сергей Федорович. - Покиньте мой кабинет! Послушайте, я сейчас вызову охрану!
        - Вот! - человек вскинул руку, демонстрируя хирургу рассеченную ниточкой белого шрама подбритую подмышку. - Видите?! Достаньте эту вещь!
        - Наше оборудование...
        - Это очень маленькая вещь!
        - Уйдите, - тоскливо попросил главный хирург, глядя на демонстрируемую подмышку с непрофессиональным отвращением.
        Человек не понравился ему с той самой минуты, как несколько дней назад закрыл за собой дверь в его кабинет. И вроде бы с человеком было все в полном порядке. Совершенно обычный человек. Не молодой, не старый. Темноглазый, с едва заметной лобной залысиной. Стандартные, немного скучноватые черты лица - одни из тех, что забываются очень быстро. Выбрит, причесан, хорошо одет. Но что-то в нем было не так. Дело было даже не в истории, которую (Сергей Федорович скосил глаза в тощую медкарту) Лигецкий Павел Васильевич ему поведал. Шесть лет назад Павел Васильевич пострадал при взрыве бытового газа, во что Сергей Федорович верил не особенно. Ему в подмышку воткнулся осколок стекла - и воткнулся настолько глубоко, что доставать его не стали (в это Сергей Федорович не верил вообще). Шесть лет жил Павел Васильевич без горя и малейшего дискомфорта, но вот недавно осколок начал причинять ему сильные боли, и теперь он, Павел Васильевич, желал бы от этого осколка избавиться.
        Только вот никакого осколка в Павле Васильевиче не было. Оборудование у них в клинике великолепное, и это оборудование ничего похожего в Павле Васильевиче не обнаружило. Но этот положительный вердикт Павла Васильевича привел в состояние необычайного раздражения, вследствие чего он теперь приводил в состояние столь же необычайного раздражения утомленного главного хирурга.
        - Он там! Я говорю вам, он там! Я даже могу вам показать, как он расположен - вот так! - пациент перечеркнул ладонью правую сторону груди. - Он там, я знаю это. Я слышу его. Нельзя найти вещь, которая не хочет быть найденной... Мне нужно его достать, и он с этим согласен, но после того, как он столько лет прятался... Оборудование не поможет. Я бы сделал это сам, но я не врач, я могу что-нибудь повредить.
        - У-у-у, голубчик! - шелковым голосом протянул Сергей Федорович, и его пальцы осторожным паучком начали подбираться к кнопке вызова охраны.
        - Достаньте! - странный человек взмахнул рукой, и на столешницу с сухим стуком шлепнулись четыре тугие пачки стодолларовых купюр. Шлепнулись они так эффектно, что весь скептицизм и все раздражение Сергея Федоровича внезапно улетучились. Неожиданно Сергею Федоровичу, невзирая ни на что, очень захотелось достать. Осадил его лишь солидный жизненный опыт. Главный хирург потянул носом, словно пытался уловить запах пухленьких пачек. В чем-то тут определенно таился подвох.
        - Никто не узнает, - вкрадчиво произнес Петр Васильевич. - Для такой простой операции вам не нужен ассистент. Если вас что-то беспокоит, я могу подписать все необходимые бумаги.
        - Моя жена в шесть часов ждет меня в ресторане, - голосом искушенного святого сообщил главный хирург.
        - Достаньте это из меня.
        Сергей Федорович ощутил в голове тонкий комариный звон и для обретения душевного равновесия провел ладонью по своему новому галстуку. Он был почти уверен, что если еще раз в ближайшие минуты услышит эту фразу, то следующим врачом, который понадобится Павлу Васильевичу, будет патологоанатом. Сергей Федорович взял одну из пачек и хмуро посмотрел на нее. С минуту подождал, держа пачку на ладони.
        - Что ж, если вы настаиваете, чтобы вас оперировали впустую...
        - О, нет, не впустую, доктор, не впустую! - назойливый пациент весело подмигнул хирургу, и этот подмигнувший глаз вкупе с глазницей вдруг задрожал и начал сползать куда-то вниз, и вместе с ним по диагонали начало очень медленно сползать и лицо, словно тающая восковая маска, собираясь старческими морщинами и свисая со скулы и подбородка жуткими дряблыми складками. Вздрогнув, Сергей Федорович сдернул очки, яростно протер их и водрузил обратно на переносицу, испуганно воззрившись на пациента, лицо которого было в полном порядке.
        - Вам плохо? - заботливо спросил Павел Васильевич.
        - Мне хорошо, - заверил Сергей Федорович, тайком подсчитывая свой пульс.
        Спустя полчаса он снова подсчитал свой пульс, потом перевел потрясенный взгляд на некий предмет, который только что извлек пинцетом из располосованной подмышки Павла Васильевича, и совершенно нехирургическим голосом произнес:
        - Господи боже, что это такое?!
        ПОЛНЫМ-ПОЛНО НАРОДУ
        Талантом собеседника отличается не тот, кто охотно
        говорит сам, а тот, с кем охотно говорят другие.
        Ж. Лабрюйер
        - Шталь! Подъем! Вставай, ребенок!
        - Ваа!.. - сказала Эша, оттолкнула назойливую руку и сунула голову под подушку.
        - Да проснись же ты, горе!
        - Изыди! - просипела Эша из похмельного полузабытья. - Изыди, кто бы ты ни был! Не видишь - человеку плохо!
        - Зато вчера, судя по всему, было хорошо! - подушку сдернули с ее головы, после чего Эша получила подзатыльник, произведший в ее изможденном вчерашним весельем организме эффект, сравнимый с мощным землетрясением на хрупком атолле.
        - Ты хочешь моей смерти! - застонала она, закрывая голову руками. - Я всегда это подозревала! Бить похмельного человека по голове - это ж все равно, что...
        - Ты сказала, что тебе сегодня с утра на работу. Во всяком случае, это было все, что мне удалось понять.
        - А ты сказала, что приедешь вчера, - Эша пальцами попыталась открыть себе глаза, которые сомкнулись намертво. - Так что... о-ох!
        Она с трудом села на разворошенной постели, на ощупь пригладила всклокоченные волосы и после длительных усилий приоткрыла правый глаз. Полина, безукоризненная, аккуратная, тщательно причесанная, стояла возле кровати и, скрестив руки на груди, смотрела на сводную сестру с дружелюбным осуждением. Взгляд у Звягинцевой был непривычно мягким, хотя возможно это было связано с тем, что видела Шталь еще достаточно плохо, и Полина вместе со своим мягким взглядом явственно покачивалась в воздухе.
        - Ребенок, ты выглядишь кошмарно.
        - Неправда! - возразила Шталь, пытаясь справиться с открыванием второго глаза. - Я выгляжу очень кошмарно! И я этим горжусь!
        Глаз, наконец, подчинился, Эша полностью сфокусировала взгляд на сестре, вскинулась с кровати и повисла у Полины на шее.
        - Поличка приехали!
        В ответ на ее действия Полина совершила очень непонятную вещь. Она обняла Эшу (что было странно) и звонко чмокнула в щеку (что было вообще уму непостижимо). Эша отстранилась и спросила с искренним испугом:
        - Господи, Поля, что случилось?! Я умираю?
        - Не говори ерунды! - отрезала Полина, присаживаясь на кровать.
        - Ты умираешь?
        - Почему все наши разговоры ты начинаешь с совершенно идиотских вопросов?
        - Просто ты никогда меня не целуешь, - Шталь дотронулась до своей щеки так осторожно, словно та была из хрупкого хрусталя. - Ты ни разу ни поцеловала меня за всю нашу сводную жизнь.
        - Никогда не поздно начать, - Полина улыбнулась и еще больше растрепала шталевские волосы. - Я соскучилась по тебе, ребенок.
        - Ты всегда говорила, что я ужасный человек...
        - Ну, вернулась ты неплохим человеком, во всяком случае.
        - Ты поняла это по интонации?
        - Такого по интонации не понять. Для это нужны не уши. Для этого нужно сердце, Шталь. У тебя тоже оно есть. И, мне кажется, это хорошее сердце, - Полина убрала с лица заботливую серьезность, фыркнула и отпихнула ее. - Чего не скажешь, о твоем дыхании! Что ты пила?!
        - Шампанское, коньяк, мартини, ром, последовательность не помню, - Эша подтянула к себе настольные часы и чуть не уронила их. - Господи! Мне через час нужно быть у Ейщарова! Он же мне голову оторвет!
        - Никто не смеет отрывать тебе голову, не спросив у меня разрешения.
        - Я сама напросилась на эту работу, а теперь я в таком виде...
        - За час ты этот вид никуда не денешь, - заметила Полина, недоуменно наблюдая, как Эша судорожно шарит под подушкой.
        - А вот и ошибаешься! - Эша торжествующе выдернула из-под подушки сжатый кулак. - Кое-кто мне вчера кое-что одолжил!
        - С каких пор похмелье лечится наперстком? - изумилась сестра, и Шталь погрозила ей скрюченным указательным пальцем.
        - Ты ничего не слышала!
        - Да ты ничего и не говорила, - с тонкой усмешкой ответила Полина.
        - Ладно. Ты не слышала ничего из того, чего я не говорила.
        Полина снисходительно покачала головой, прослушала стремительное удаляющееся шлепанье босых ног и пошла оценивать квартирный беспорядок. Через несколько минут, прислушавшись к доносившимся из ванной звукам, она не выдержала и стукнула в дверь.
        - Шталь, тебя тошнит?
        - Я просто чищу зубы, - сказали из-за двери разнесчастным голосом.
        - Ты щетку себе в желудок запихнула, что ли?
        - Все в порядке! - простонала дверь. - Чего ты меня спрашиваешь, ты ведь уже услышала все, что я не сказала, но машинально имела в виду!
        - Пороть тебя некому! - констатировала сестра и ушла на кухню. Минут через десять туда прибыла и сама Шталь, мокрая, побледневшая и вполне осмысленная. С ходу выглотала большую кружку воды и сунулась в холодильник.
        - Мне срочно нужно много еды!
        - Ты выглядишь хорошо и это странно, - Полина кивнула на сваленную на столе гирлянду из шести сосисок. - Не объяснишь, что это делало на люстре?
        - Не-а, - беспечно отозвалась Эша, вываливая на стол извлеченную из холодильника снедь. - Да и не помню я. Мы были в одном ресторане, потом в другом, потом поехали на Шаю, потом в диско-бар...
        - Вижу, ты приволокла от соседки свой новый холодильник? - Шталь кивнула. - А почему у него дверца в губной помаде? Ты была настолько рада его видеть?
        Эша, старательно жуя, сделала неопределенный жест.
        - А утюг зачем на балкон выставила?
        - Ему захотелось на свежий воздух.
        - М-да. Новое украшение? - Полина прищурилась на ее кулон. - Что за камень?
        - Хризолит, - Эша воровато потянула к себе сосиски. - Такой зануда!
        - Самое потрясающее в том, что ты говоришь все это искренне, - Полина откинулась на спинку стула, глядя на сестру профессорским взглядом. - Ты же, вроде, собирала фольклор для бизнесменского опуса, но у меня такое ощущение, что ты прибыла сюда прямиком с шабаша ведьм, причем тебе там не раз дали метлой по голове. Тебе нужен психиатр.
        - Ничего подобного, - Эша поспешно счищала пленку с сосисок. - Это я нужна психиатрам. Они могли бы совершать обход вокруг меня годами...
        - Ты знаешь, что сосиски нужно варить, прежде чем есть?
        - Мне некогда заниматься всякими глупостями! - сообщила Эша, дожевывая сосиску. - Меня ждет бизнесмен со швабрами! Дай бог, что бы он пошутил! Я...
        В этот момент Полина, округлив глаза, издала мелодичный визг и изящным движением забралась на стул с ногами. Эше не нужно было оборачиваться, чтобы понять причину этих действий.
        - А-а, это Бонни! Не обращай внимания, она не опасна, - Эша швырнула пленку в мусорное ведро, наклонилась и сгребла птицееда, который, покачиваясь на пороге, задумчиво осматривал кухню. - Только не кричи так больше - она может взволноваться и полысеть.
        - Это я могу взволноваться и полысеть, если такое будет разгуливать по дому! - Полина осторожно спустила ноги со стула, не сводя глаз с паучихи на шталевской ладони. - Эша, у нас в семье никогда не было запрета на домашних животных, но это перебор!
        - Не беспокойся, я заберу ее на работу, - заверила Эша, вставая. - Там люди понимающие.
        - Ты устроилась работать в инсектарий?
        - Честно говоря, я даже не знаю, как назвать это место, - Эша сунула в рот печенье и вылетела из кухни. Посадила Бонни в террариум, показала ей кулак, который был осмотрен со всем паучьим презрением, наскоро подсушила волосы, распахнула шкаф и воззрилась на одежду. Тут же сердито поймала себя на мысли, что думает не только о том, что бы надеть, но и пытается уловить, какая одежда предпочла бы сегодня прогуляться.
        - Господи, как же сложно стало жить! - пробормотала она, и Полина, неслышно вошедшая в комнату, негромко произнесла:
        - Ну, это с какой стороны посмотреть.
        - Извини, Поля, - авторитетно сказала Эша, - но сейчас ты точно не знаешь, о чем говоришь!
        - Ну да, зато ты у нас все знаешь за двоих, - Поля фыркнула и вышла. Эша недоуменно пожала ей вслед плечами. В голосе сестры ей послышались странные нотки, будто та, как раз-таки, знает о чем говорит, но это было невозможно. Даже из того, что Поля успела узнать по ее интонации, нельзя было сделать никаких выводов, и Эша решила об этом не задумываться. Нужно было торопиться на работу, нужно было вовремя вернуть наперсток, поскольку одолжившей его ей сам одолжил его без разрешения, за что мог получить по голове, о чем Шталь и была предупреждена. Также она была предупреждена о том, что при данном стечении обстоятельств пострадает и ее собственная голова.
        Эша хмыкнула, доставая легкий оливковый костюм. Странный, все-таки, вчера получился вечер. Ейщаров, привезший ее в Шаю накануне, больше не объявлялся, Севе она позвонила утром и предложила встретиться часиков в пять в приречной кафешке, на что Говорящий с мебелью радостно сказал "не знаю". Раздраженная таким пренебрежением, Эша прождала в кафешке десять минут и уже собиралась было уходить, но тут в кафешку ворвался запыхавшийся Сева, а вместе с ним - люди, которых Шталь не ожидала увидеть. Григорий - Говорящий с бытовой техникой, Глеб - Говорящий с расческами, тетя Тоня - Говорящая с камнями и вместе с ней - кто бы мог подумать?! - ее многогрешная племянница Ольга Лиманская. Пришла Севина подруга, поглядывая приветливо и не без доли ревности. Пришел Слава с огромным букетом роз. Пришел Степан Иванович - Говорящий с посудой - в компании дочери и пакета, наполненного кое-какими из своих собеседников. Пришла ейщаровская секретарша Нина Владимировна, которую Эша видела лишь дважды и общались они исключительно на тему финансов и документов. Пришла безымянная девчонка - Говорящая с одеждой, которая, как
считала Шталь, до сих пор должна сидеть под замком где-нибудь в погребе. Пришел даже Михаил, судя по всему, сам удивленный своим приходом. И пришло еще шесть совершенно не знакомых Эше людей.
        - Все как раз только-только вернулись из гостиницы, ну и вот, подгадал, - сбивчиво пояснил Сева после радостных объятий. - Здорово, правда?! Только, ты уж извини, я не пью.
        Потом он повторял это еще много раз, пододвигая к себе очередной бокал. В конце концов Эша, Инна и Нина Владимировна начали отнимать у него бокалы, Сева злобствовал, обвинял их в ущемлении его человеческих прав и грозился написать на них жалобу в гаагский суд.
        Глеб, украшенный суровым шрамом на виске, пил мало, говорил много, дважды приглашал Шталь танцевать и в процессе танцев опрокинул два стола, один стул с посетителем и изящным взмахом руки случайно выбил поднос у официантки. Шталь, хорошо помнившая всю степень глебовской неуклюжести, сделала вывод, что в этот раз, в сущности, все обошлось.
        Михаил, изначально ведший себя предельно нейтрально, заявил, что заглянул на минутку. Откололся от компании он примерно в два часа ночи, уведя с собой безудержно хихикающую Лиманскую и унеся под подмышкой Славу, который к этому времени успел безмятежно заснуть прямо на столе. Перед уходом Ольга отволокла Эшу в сторону и заплетающимся языком поведала:
        - Я тебе скажу то, ради чего и пришла, а заодно скажу и за Сашку, - она кивнула в сторону белобрысой Говорящей с одеждой, - потому что она-то не скажет, малолетки в таком не признаются, чудо, что вообще она здесь... короче, понимаешь?
        Эша кивнула, держась за стену и пытаясь придать лицу понимающее выражение.
        - Ну мы... это... Короче, хорошо, что ты нас нашла. Конечно, натравить на меня всех тех баб - это было... твою... сама понимаешь!..
        - Не в угол же тебя было ставить!.. - Эша на всякий случай прижалась к стене еще и щекой - очень уж раскачивалась эта стена. - Вот это круто вам мозги промыли!
        - Ннне! - Ольга мотнула головой, отчего ее сильно повело влево. - Ннне в этом... Просто мы теперь делом занимаемся, понимаешь?!.. И свои кругом... А злости той... нет ее больше. С теткой помирилась... Она хорошая... Нави... наивная, конечно, но хорошая... В общем... ну, типа... благодарю я... но ты, конечно... - она удрученно махнула рукой, чуть не попав Эше по носу, и удалилась. Эша долго смотрела ей вслед, удивленная даже сквозь плотный алкогольный туман. Она их ловила, а они теперь - здрассьте! - благодарны. Лоботомию им что ли делает господин Ейщаров? Шталь представила Олега Георгиевича в докторском облачении, с дрелью и окровавленной пилой, ей стало страшно, и она убежала за новой порцией алкоголя.
        Нина Владимировна пила умеренно, разговоры вела большей частью поверхностные и ушла раньше всех, пожелав Шталь успехов в завтрашнем рабочем дне. Она по прежнему смотрела на Эшу снисходительно, но презрения в этой снисходительности больше не было. Так смотрят на бестолкового ребенка добрые родственники.
        Не знакомые Эше люди оказались людьми ничего себе. Увы, к моменту пробуждения Шталь уже не помнила ни их лиц, ни их имен, ни того, о чем они говорили.
        Одевшись и собрав пакет, Эша прихватила террариум, закрыв его тряпкой, и забежала на кухню. Полина сидела на стуле, пила чай и задумчиво смотрела в окно. Сейчас ее лицо показалось Шталь осунувшимся, во взгляде было что-то тоскливое, в уголках чуть поджатых губ залегли едва заметные горькие складки, и Эша вдруг совершенно отчетливо осознала, что Полина - ее строгая, авторитетная и уверенная в себе сводная сестра - глубоко несчастна. Также она осознала, что Звягинцева никогда в жизни ей в этом не признается.
        Если б она могла рассказать ей о Говорящих! Да какого черта, кто ей запретит?! Конечно, она расскажет ей! И Полина поверит - Полина всегда слышит правду. Конечно, вряд ли это сделает ее счастливей, но, возможно, это придаст ее жизни новый смысл...
        И возможно, она полюбит какую-нибудь вещь.
        Как тебе не стыдно, Шталь, желать сестре собственных кошмаров?!
        - Как я выгляжу? - поинтересовалась Эша. Полина повернула голову, глядя как-то надрывно, и Эше вдруг почудилось, что сестра скажет ей сейчас нечто очень важное. Но взгляд Полины почти сразу же стал оценивающим.
        - Во всяком случае, лучше, чем то, что я видела полчаса назад.
        - А ты надолго приехала?
        - Послезавтра я уеду - и меня не будет неделю, - Полина поставила чашку на стол и потянулась. - Потом я вернусь насовсем.
        - Насовсем? - переспросила Эша.
        - Я увольняюсь.
        - Ты - что? - Эша чуть не уронила террариум. - Но ты же... как же... Ты нашла другую работу?
        - Думаю, будет проще, если мы поговорим об этом через неделю. Насколько я понимаю, ты собираешься задержаться в Шае. А как же Москва? Ты ведь у нас карьеристка.
        Шталь, ошеломленная и новостью, и вопросом, пробормотала, что, дескать, у нее появилась некая заинтересованность в области шайской административной структуры, после чего жалобно попросила Полину не озвучивать то, что она могла сейчас услышать в ее интонации, ибо она, Эша, слышать не хочет о том, что сейчас могла иметь в виду.
        - Мне не особенно важны причины, которые держат тебя здесь, ребенок, - Полина переплела пальцы. - Просто, разумеется, я предпочла бы, чтобы мы обе оставались в Шае. Так мне легче за тобой присматривать.
        - Поля, я уже довольно давно не в детском саду, - слегка рассердилась Эша.
        - Это не мешает тебе постоянно совершать глупости, - Полина с надменным лицом сделала рукой прогоняющий жест. - А теперь - катись на свою работу!
        - Не понимаю я вас, Полина Викторовна, - пропела Эша, отпирая входную дверь. - Ладно я, у меня причины... А тебе-то что тут делать? Ты привыкла разъезжать, мир смотреть. А Шая - обычный город.
        Тряхнув головой, она захлопнула за собой дверь и весело запрыгала по ступенькам. На выходе из подъезда ей попался сосед со сложенным зонтом под подмышкой. Эша обошла его как можно дальше и бодро зашагала на остановку. "Фабию" отогнали на стоянку перед ейщаровским офисом, и она собиралась забрать ее только сегодня вечером.
        Утро было чудесным, нежарким, с великолепными рассветными красками, гармонично сочетавшимися с зеленой палитрой шайской флоры. Птицы щебетали, как им и положено, цветы источали ароматы, от сонной, довольно бормочущей Шаи тянуло свежестью. Шталь немедленно преисполнилась хорошего настроения и по дороге купила у сонной торговки букет огромных ромашек. Никому не возбраняется приходить на работу с ромашками, даже эшам шталь, определенным в уборщицы злой волей коварного Олега Георгиевича.
        Уже на подходе к ейщаровскому офису Эша поначалу решила, что ошиблась. Только знакомые островерхие башенки здания убедили ее в обратном, но в остальном и офис, и местность вокруг него выглядели совершенно иначе, и дело тут было уж точно не в том, что Эша была здесь лишь дважды и попросту успела все позабыть.
        Автостоянку почти полностью закрывала густая рябиновая роща. Деревьев не только стало намного больше с марта. Когда Эша уезжала, деревья выглядели довольно взрослыми. Теперь же они выглядели предельно взрослыми, словно время здесь шло иначе, и шесть месяцев обратились не менее чем двадцатью годами. Эша привыкла к низкорослым шайским рябинкам, редко превышающим два человеческих роста, эти же деревья были огромными, практически вровень с башенками здания, лукаво выглядывавшими из густой глянцевитой листвы, зелень которой еще не тронуло дыхание подступающей осени. Ейщаровский офис походил на затерянный в рябиновом лесу замок, выглядя совершенно нереально, словно современный зелененький автобус привез Шталь в какую-то сказочную страну. Она даже машинально обернулась на развилку дворовой дороги, на машины, мчащиеся по трассе с абсолютно несказочным ревом, потом вновь посмотрела на рябины, от которых исходило отрешенное спокойствие. Наливающиеся оранжевым шарики ягод смотрелись очень нарядно, но находились слишком высоко, чтобы можно было сорвать хоть одну.
        Хмыкнув, Эша ступила на одну из дорожек, вившихся между деревьями, прошла с десяток метров и остановилась, оглядываясь. Стоянка осталась, но теперь выглядела как-то скромно. Из небольшого фонтана один за другим распускались прозрачные водяные цветы, окутанные облаком мельчайших брызг, вокруг же, на клумбе, цвели цветы настоящие, поражая глаз разнообразием красок и форм. На людей, занимавших новенькие лавочки под сенью рябин, Эша внимания не обратила - люди терялись во всем этом великолепии и смотреть на них было неинтересно. Она обошла фонтан и с любопытством посмотрела на двух традиционных мраморных львов, возлежавших по обе стороны крыльца, потом задрала голову и оглядела фасад здания. Почти на всех карнизах теперь обитали диковинные каменные зверьки самых разнообразных видов, которые, несмотря на это свое разнообразие, были тут удивительно к месту. Этого скульптурного зверинца тут тоже раньше не было и, уж тем более, не было вывески, красовавшейся над входом. Вывеска была суровой, официальной, и на ней, золотым по черному было выведено:
        Институт исследования и статистики сетевязальной промышленности.
        - Да не бывает такого! - вслух удивилась Эша, озадаченно глядя на вывеску. Название не только казалось абсолютной белибердой. Оно еще и навевало невероятную скуку. Мало кому интересна статистика сетевязальной промышленности.
        Шталь бросила взгляд на часы - до начала рабочего дня оставалось еще семь минут. Она нерешительно потопталась перед крыльцом, воровато посматривая на окна, потом решительно шагнула к короткой лесенке между скучающими мраморными львами...
        И в следующее мгновение оказалась метрах в пяти от нее, шумно дыша после, пожалуй, самого стремительного броска в своей жизни. Пошатнувшись, Эша поставила террариум на асфальт, положила на него ромашки, и ошеломленно заморгала, пытаясь понять, что произошло. Впрочем, понимать было особо нечего. Она почти ступила на первую ступеньку, после чего развернулась и припустила со всех ног, подстегиваемая неизвестно откуда взявшимся первобытным ужасом, словно за ней по пятам гналось клыкастое чудовище, горячо и смрадно дыша в шталевский затылок. Ужас, длиной в бросок от крыльца, пропавший так же неожиданно, как и появившийся, и сейчас казалось почти невозможным, что он вообще был.
        - Что за ерунда?! - Эша огляделась, потом приподняла закрывавшую террариум ткань. Бонни, опершись четырьмя лапами о стекло и невероятно распушившись, смотрела в сторону крыльца, и во всей ее позе читался тот же вопрос. Шталь опустила ткань и тоже вновь посмотрела в сторону крыльца. Крыльцо было самым обыкновенным - таким же, как и в марте. Беззрачковые глаза мраморных львов, смотревших друг на друга в ленивом полуобороте, ничего не выражали. Львы казались сонными, пожилыми, кроме того, явно находились в первой стадии ожирения. Тяжелая дверь была неподвижна, стекло улыбалось бликами от восходящего солнца, словно насмехаясь, массивная литая ручка мягко поблескивала.
        Оставив террариум стоять на асфальте, Эша снова ринулась к крыльцу, у самой ступеньки заложила крутой вираж и на большой скорости чуть не въехала носом в рябину, произраставшую метров за восемь от крыльца. На этот раз охвативший ее ужас был не первобытным, а вовсе каким-то несерьезным, детским, но, тем не менее, подействовавшим. Еще на бегу ей отчаянно захотелось забраться с головой под одеяло, но одеяла с собой не было, а когда Шталь заключила в объятия теплый рябиновый ствол, ужас уже пропал, и нужда в одеяле отпала. Эша отпустила дерево и медленно повернулась. Брошенный террариум сиротливо стоял перед крыльцом, и даже с такого расстояния Эша слышала доносящийся из него негодующий стук. Рябиновые ветви мягко шелестели на легком ветерке, шарики ягод игриво покачивались. Журчание водяных цветов, выраставших в фонтане, навевало дрему. На упитанных филейных частях мраморных львов шевелились тени. Все это пахло абсолютным издевательством.
        - Я не пугаюсь ни с того, ни с сего, - пробормотала Эша, согнув пальцы когтями и медленно, кошачьим шагом приближаясь к крыльцу. - На это нужна очень серьезная причина. Я не пугалась в марте. Что изменилось с марта? Вывеска? Вряд ли меня так пугает возможность оказаться внутри института исследования и статистики сетевязальной промышленности. Значит, это львы. Львов тоже не было.
        Она остановилась за полметра перед львами и с подозрением перевела взгляд с одной скульптуры на другую. Это явно были очень ленивые львы. Они не напугали бы и ребенка - уж куда им заставить взрослую тетку чуть ли не с воплями пуститься наутек?! Эша сделала шажок, внимательно наблюдая за мраморной львиной мордой, почти уверенная, что сейчас статуя в лучших традициях фильмов ужасов с каменным скрипом повернет голову, обнажит в ужасающем рыке мраморные клыки и одним прыжком взметнется со своего постамента.
        Ничего этого, разумеется, не произошло. Лев остался так же неподвижен, как и раньше, только приобрел еще более сонный вид. А вот Шталь в считанные секунды опять оказалась около террариума. На этот раз она не ощутила никакого ужаса. На нее нахлынуло глубочайшее нежелание подниматься на крыльцо - нежелание, граничащее с отвращением и редкостной скукой. Это чувство было таким сильным, что Эша даже схватила террариум, уронив букет, и сделала несколько шагов прочь. Потом поставила террариум и чертыхнулась. Повернулась и посмотрела на львов. Теперь в их беззрачковых глазах совершенно определенно было нечто ехидное.
        - Львы, - сказала Эша самой себе. - Это определенно львы. Что надо сделать, чтобы пройти? Поздороваться? Попросить разрешения? Поцеловать каждого?
        - Я бы на это поглядел.
        Эша резко обернулась, одновременно совершив легкое подпрыгивание, но это был всего лишь Михаил, выглядящий довольно похмельно, но, в целом, узнаваемо. Он приветственно осклабился и протянул Эше ее слегка запылившиеся ромашки.
        - Кажись, твое.
        - Как это понимать?! - Эша взяла ромашки и махнула ими в сторону крыльца.
        - Обычная система охраны, - Михаил осклабился еще шире. - В восемь отключится - для своих, разумеется. Погоди, придет Геннадьевич и сделает тебе пропуск.
        - И что же, ночью вообще никто зайти не может?
        - Только высокопоставленные лица, - Михаил потер бровь. - Например я.
        - Ты не очень-то...
        - Двигай за мной. Некоторые из наших уже пришли - познакомлю, - Михаил сделал приглашающий жест в сторону фонтана и скамеек вокруг него. - Знакомиться лучше на природе, в непринужденной обстановке...
        - Сомневаюсь, что они пришли пораньше для знакомства со мной, - Эша сердито подхватила террариум. - Думаю, они пришли посмотреть, как я буду бегать от вашей системы охраны.
        - Это каждый раз смешно, - откровенно признался Михаил и, сморщившись, снова потер бровь, потом с подозрением произнес: - Слушай, после вчерашних посиделок ты как-то слишком хорошо выглядишь. Уж не намутила ли ты у кого наперсток?
        - Какой наперсток? - с самым невинным видом спросила Эша.
        - Танька никому не дает наперстки просто так.
        - Какая Танька?
        Михаил сделал такое движение, будто отгонял муху, сморщился еще больше, после чего взял Эшу за плечи, словно опасался, что она убежит, и поставил ее перед скамейками, сам зайдя ей за спину - вероятно на тот случай, если сидящим на скамейках вздумается забросать его какими-нибудь предметами.
        - Люди, познакомьтесь с нашей новой уборщицей, Эшей Шталь. Эша Шталь - это люди.
        Люди внимательно посмотрели на Эшу Шталь. Эша Шталь, в свою очередь, внимательно посмотрела на людей. Из них она знала только Ольгу Лиманскую и Севу, умилительно прикорнувших друг у дружки на плече, прочие же были незнакомы и непохмельны, из чего Эша сделала вывод, что на вчерашних посиделках никого из них не было. Она поставила террариум рядом с клумбой и приветственно помахала людям ромашками.
        - Самые ранние пташки, - Михаил взялся одной рукой за голову, - исключая меня. Я пришел просто посмотреть. Кстати, насколько я помню, ты привыкла каждого из нас называть Говорящий с тем-то... Слишком длинно и официально, у нас так не принято. Например, я - старший Оружейник.
        Эша подумала, что старший Оружейник по-прежнему больше напоминает тракториста со стажем, но говорить вслух этого не стала. Даже у Оружейников могут быть чувства.
        - Очень приятно.
        - Ну да... Ладно. Марат Давидович, Зеркальщик, - Михаил указал на плотного темноволосого человека восточного вида, который тотчас встал и церемонно поцеловал шталевскую руку вместе с ромашками.
        - Очень, очень приятно. Наслышан. Я в двенадцатом работаю, заходите... э-э... поубираем.
        - Развели... Версаль... - пробормотала Лиманская сквозь дрему и тут же удостоилась следующего представляющего жеста.
        - Тут у нас младшая Ювелирша, ты ее знаешь. Ну и Мебельщика тоже.
        - Здрассьте, - сказал Сева, не открывая глаз, и сидевший рядом с ним светловолосый худощавый парень с рассеченной шрамом бровью хихикнул и чуть передвинул пристроенную на коленях гитару, отчего та уперлась грифом Севе в грудь.
        - Костя, - он снял светло-серую кепку, держа ее так, словно собирался просить милостыню. - Младший Шофер. Ну, собственно говоря, и единственный.
        - А где же старший Шофер? - неосмотрительно спросила Шталь.
        - Нету, - Костя нашлепнул кепку обратно на макушку и насупился. - Зарезал Абдулла.
        - Ой... мне... извините.
        - Собственно, я его не знал, - Костя пожал плечами, - но, конечно... - он побарабанил пальцами по обечайке гитары, и Эша заметила, что все, кто сидел на скамейке, восприняли это действие крайне настороженно.
        - А вот наши Музыканты, - весело-болезненно объявил Михаил, и занимавшая скамейку справа троица очень важно кивнула. - Старший - Сергей Сергеевич, и его... хм-м, студенты. Никита - Пианист, но большинство его называют "Беккер".
        - Как рояль? - блеснула познаниями Шталь.
        - Ну да... И Скрипачка - Ксюша...
        - А как ее называют большинство?
        - Ксюша, - со смешком сказала Скрипачка, являвшаяся миниатюрной, хрупкой азиаткой, почти незаметная между Беккером, большим, солидным и блестящим, и Сергеем Сергеевичем, напоминавшим изнеженного, ухоженного персидского кота, неожиданно брошенного на вокзале. - Слышала, это ты взяла Домовых?
        - Я участвовала, - скромно ответила Эша.
        - Да, - поддержал Михаил, - это верно. Конечно, всю основную работу делал я.
        - А вот это вранье, - заметила Шталь. - Но ты сделал немало, - тут она вспомнила давнюю михаиловскую просьбу. - И, кстати, когда он все это делал, то был без рубашки. Без нее он лучше смотрится.
        - Я бы так не сказал, - Костя легко коснулся пальцами струн, отчего все сидевшие рядом с ним, опять посмотрели настороженно.
        - Я просил упоминать об этом, если будешь девушкам рассказывать! - прошипел Михаил, присаживаясь на бортик фонтана и зачерпывая ладонью воду.
        - Дядя Миша никогда не бывает доволен, - со сдержанным смешком поведала девчушка в переливающихся джинсах и ярко-красном топе, которая бродила среди цветов, изредка наклоняясь и трогая лепестки кончиками пальцев. - По крайней мере, я его таким не видала. Я - Таня, старший Садовник.
        Эша удивленно глянула на старшего Садовника, возраст которого определенно не превышал двенадцати лет. Правда, девчушка казалась слишком серьезной для своего возраста, а когда она повернулась, Эша заметила на ее левой руке странный тонкий шрам, охватывавший запястье в несколько витков, словно от раскаленной проволоки. Таня, поймав ее взгляд, слегка покраснела и спрятала руку за спину.
        - Так это ты сделала... то есть договорилась... вырастила... не знаю, как назвать, словом, что здесь уже такие деревья? - Эша кивнула на ближайшую рябину, и старший Садовник сдержанно улыбнулась.
        - Я и дядя Леня. Он придет позже, он любит поспать. Ты только не называй его младшим Садовником, он очень обижается.
        - Нет вещи, на которую не обижался бы дядя Леня, - огненно-рыжий мужчина лет сорока, густо усыпанный веснушками, потянулся, шелестнув развернутой газетой. Михаил плеснул водой себе в лицо и вспоминающее посмотрел на сказавшего.
        - А-а, это Валера. Валера у нас Коврофил.
        - Ковровед! - буркнул Валера сердито.
        - Да без разницы!
        - Разница есть, потому что "фил" означает...
        - Главное, что и там, и там - ковер, - Михаил произвел ладонью рубящий жест, означающий окончание спора. - Ладно, Шталь, остальных ты увидишь внутри... кстати, некоторых ты сегодня не увидишь - они на постах, на границе города... А график наизусть никто не помнит?
        - На постах? - переспросила Эша. - Когда мы подъезжали к городу, я не видела никаких постов, кроме ДПС, но они не очень-то были похожи...
        - Некоторые бывают и в ДПС, но на большинство из наших въезжающие и выезжающие вообще не обращают внимания, - пояснил Никита-Беккер. - Было бы глупо выставлять наши посты напоказ. Мы стараемся быть незаметными, у нас в этом городе пока не тот статус.
        - В этом городе у нас пока вообще нет никакого статуса, - кисло заметил мрачноватый человек в темных одеждах, внешностью напоминающий постаревшего и сильно побитого жизнью актера Джонни Деппа. - А пока статуса нет, лучше не высовываться. К сожалению, не все это понимают. Например, вчера я опять видел Наташку в "Черной розе", а то, что она вытворяет с огнем...
        - "Черная роза" - это ведь стриптиз-клуб, - заинтересовался Михаил, слегка ожив. - И чего ты там делал?
        - То же, что и все, - огрызнулся темный человек.
        - А вы кто? - напомнила Эша о своем существовании.
        - Аркадий Геннадьевич, - сумрачно ответил темный человек. - Я Скульптор. Не потому, конечно, что я ваяю...
        - Понимаю... Подождите, а это не вы ли должны оформить мне пропуск?! Это же ваши львы там?! - всполошилась Шталь. - Слушайте, я же из-за вас на работу опоздаю! Олег Георгиевич сказал мне к восьми!
        - Ну, это он образно сказал, - заверил Михаил.
        - Я предпочитаю услышать это от него.
        - Убийцу именитого аркудинского хирурга пока так и не нашли, - сообщил Валера, складывая газету пополам. - Уй, какие жуткие подробности!..
        - Когда ты прекратишь читать всякую дрянь? - Скрипачка зевнула. - Пожизнерадостней ничего найти не мог?
        Валера пожал плечами. Сидевшие на скамейках лениво, неохотно поднялись, Таня помахала ладошкой и удалилась в глубь парка - вероятно по каким-то своим садоводческим делам. Эша встряхнула Севу, который не изменил позы, только пробормотал, что спустится сию минуту - пусть только принесут его тапочки. Валера, в свою очередь, встряхнул Ольгу, та, заворчав, выпрямилась, и Сева, утратив опору, повалился на скамейку, отчего, наконец, немного проснулся.
        - Мне нужно взбодриться, - промямлил он, откидываясь на спинку лавочки. Тогда Эша, приподняв террариум, откинула ткань, и Сева, оказавшись лицом к лицу с раздраженным птицеедом, мгновенно слетел со скамейки, разрезав утреннюю тишину хриплым вскриком.
        - Господи! - сказала Лиманская, непонятным образом оказавшаяся уже на расстоянии трех метров от скамейки. - Ты с ума сошла - таскать с собой такое?!
        - А кто здесь в здравом уме, скажи пожалуйста?
        Отвечать на вопрос Лиманская не пожелала и, спортивным шагом дойдя до крыльца, взбежала по ступенькам и юркнула в приоткрывшуюся дверь. В этот момент на стоянку влетела оливковая "витара" со слегка помятым правым крылом и затормозила так резко, что ее задние колеса на мгновение повисли высоко в воздухе, а передний бампер почти уткнулся в асфальт.
        - Пожалуй, мне пора, - сообщил Костя, и в следующую секунду его не стало. Эша даже не успела уловить момента, когда он скрылся в здании - Шофер вместе с гитарой словно просто растворился в прозрачном утреннем воздухе. Она повернулась к Михаилу, желая получить объяснение этому странному явлению, но тут из "витары" выскочил чуть полноватый русоволосый мужчина в косо заправленной за пояс джинсов черной майке. Ладонь его левой руки была забинтована, а злобная гримаса, искажавшая лицо, выглядела настолько страшно, что Эша на всякий случай спряталась за Михаила.
        - Где он?! - заорал прибывший, придерживая дверцу здоровой рукой. Стоявшие перед офисом Говорящие мгновенно послали друг другу тонкие ехидные взгляды, явно понимая, о ком идет речь. Впрочем, скорее всего это был Шофер, покинувший сцену столь стремительно.
        - Сегодня, наверное, на посту, - Валера-Ковровед-Коврофил пожал плечами. - А может, где-нибудь еще... А что опять случилось?
        - Ничего! - русоволосый свирепо захлопнул дверцу "витары", явно не испытывая к ней никаких дружеских чувств. - Найду - ноги выдерну! Опять подсунул... А это кто? - он мрачно посмотрел на Шталь, опасливо выглядывавшую из-за торса старшего Оружейника.
        - А-а, - сказал Михаил таким тоном, словно только что обнаружил шталевское присутствие. - Это Эша Шталь, наша новая уборщица. Эша - это Игорь, - Михаил зевнул, потом добавил: - Байер.
        - А дальше? - удивилась Эша. - С чем он...
        - Ни с чем! - отрезал русоволосый. - Ни за что и никогда!.. - тут он насторожился. - Уборщица? Уборщица в каком смысле?
        - В стандартном, - пояснил Михаил. - Тряпки, веники, чистка унитазов...
        - К черту унитазы! - грохнул Байер. - Зеркала пусть почаще протирает, а то вечно как увидишь что-нибудь... Говорящая?
        - Ну...
        - Список собеседников мне, пожалуйста! Всякое веселье имеет предел! Я свои права знаю! Постоянные сюрпризы... - он воздел перевязанную руку. - Видали?! Эта сволочь опять подсунула мне одну из своих машин! Кто ему виноват, что он в карты хреново играет?! Твою мать!..
        Произнеся эту приветственную речь, Игорь злобным шагом миновал дремлющих львов, толкнул дверь и скрылся за ней.
        - Не обращайте внимания, - посоветовал Марат, проходя мимо Эши. - Он здесь недавно, не совсем еще вписался, а Костик еще все время дико его разыгрывает.
        - Любой, кому взбредет в голову меня разыграть... - начала было ощетиниваться Шталь.
        - Вряд ли, - теперь в голосе Зеркальщика была легкая сонливость. - Даже очень большие шутники, как правило, избегают разыгрывать девушек с ручными птицеедами. Ну, до встречи.
        - Дайте мне вашу руку, - произнес сумеречный голос, и Эша, успевшая позабыть о пропуске, обернулась, взглянув на бледное, пасмурное лицо Аркадия Геннадьевича, потом осторожно протянула руку, спросив со всевозможнейшим дружелюбием:
        - А что вы будете делать? А это не больно? А это насовсем, или каждый раз вас просить придется?
        Но Скульптор, видимо относившийся к той же категории людей, что и Олег Георгиевич, лишь молча взял ее за запястье и повел к крыльцу. Следом двинулись остальные, в том числе и Сева, который, несмотря на бодрящее действие, произведенное лицезрением обозленного птицееда, снова начал засыпать на ходу.
        На этот раз не было ни ужаса, ни жесточайшей скуки, но ощущения все равно были неприятными. Так, верно, чувствует себя человек, которому демонстрируют стаю заходящихся в лае здоровенных доберманов, отделенных от него одной лишь вольерной сеткой, и говорят: "А вот тут у нас собачки". В одну секунду Эша даже уперлась, жалобно поглядывая на массивные мраморные львиные морды, которые выглядели столь же равнодушно, сколь и угрожающе, но Скульптор просто одним рывком подтянул ее вплотную и, прижав свою ладонь к тыльной стороне ее ладони, провел шталевской рукой сперва по мраморным завиткам гривы одного льва, а затем другого. После чего, не говоря ни слова, отпустил Эшу и, не оглядываясь легко взбежал по ступенькам, а Шталь осталась стоять, попеременно глядя на каждого из львов. Ощущение угрозы исчезло напрочь. Теперь ощущений не было вообще никаких, разве что от статуй исходило легкое недоумение, словно они не понимали, почему новая сотрудница стоит и вовсю глазеет на них, а не идет заниматься своими делами. Львы явно не любили повышенного внимания к своим персонам. Они исправно бдели - и считали, что
этого вполне достаточно.
        - И все? - недоуменно спросила Эша в пространство. - Да так сюда кто угодно войти сможет. Поймают вашего Скульптора и заставят...
        - Если он сделает это не по доброй воле, выйдет только хуже, - заметила Скрипачка. - Кстати, у нас убирать особо нечего, но можешь так зайти - потрещим.
        - Да, но если...
        - Пошли, - проходивший Михаил небрежно сгреб ее за плечи и увернулся, когда Эша, недовольная таким обращением, попыталась садануть его локтем под ребра. - Веди себя прилично! И не забывай, что ты - уборщица, а я...
        - Похоже, ты пал жертвой распространенного заблуждения большинства двухметровых людей, что их никто никогда не побьет.
        Михаил сказал, что не воспринимает с утра таких длинных фраз, распахнул дверь, впустил самого себя, и захлопнул дверь в аккурат перед шталевским носом. Эша сердито толкнула дверь, влетела в холл и тотчас чуть не уткнулась в широкую грудь молодого человека сурового вида, который в следующую же секунду переместился на пару метров вправо, попутно жестом фокусника освободив Шталь от сумки, которая висела у нее на плече. Тут же рядом появился другой молодой человек, коротко улыбнулся Эше, наклонившись приподнял ткань на террариуме и ойкнул.
        - Можете и ее обыскать, если хотите, - предложила Эша. - Вы, я так понимаю, охрана.
        - А вы, насколько я помню, Эша Шталь, - отозвался молодой человек, реквизировавший ее сумку, которую он, почему-то, не спешил открывать, а просто держал за ручку, как-то задумчиво раскачивая из стороны в сторону. - В марте встречались, тут же - не помните? Вы еще настаивали на личном досмотре... Ладно, вижу, не помните. Я Гена.
        - Эша Шталь, - машинально сказала Эша и удивленно приняла возвращенную сумку, которую Гена так и не открыл. - Это весь досмотр или вы настолько мне доверяете?
        - Дело в том, что если б у вас при себе был предмет, о котором бы у вас хоть раз возникали мысли, как о чем-то могущем принести вред, я бы тотчас об этом узнал, - несколько надменно сообщил Гена. - Враждебные мысли создают настолько резкие колебания человеческого биополя, что достаточно...
        - Он Говорящий с сумками, - скучающе сообщил Сева, проходя мимо, и Гена посмотрел на него сердито, потом улыбнулся Эше.
        - Младший Говорящий с сумками, чемоданами и прочими вместилищами, - он подмигнул. - Но обычно меня называют Таможенником. Еще чаще - Геной. Кстати, вы, наверное, за свою жизнь заметили, что женские сумочки, как правило, редко испытывают теплые чувства к своим хозяйкам - обычно потому, что те их слишком часто меняют.
        - Так вот почему так сложно бывает найти в сумочке нужную вещь? - усмехнулась Эша. - А я думала, все дело в захламленности сумочки.
        - Поверьте мне, если сумка вас не любит, то даже если вы будете держать в ней одну-единственную вещь, то и ту вы найдете далеко не сразу, - заверил Гена. Второй молодой человек, проявивший интерес к террариуму, заглянул в гущу ромашкового букета и, не найдя там ничего интересного, представился:
        - А я - Леша. Говорящий с Геной.
        Шталь недоуменно приподняла брови.
        - Он мой двоюродный брат, - пояснил Леша, фыркнув. - Я недавно переехал и с разговорами еще пока не определялся. Олег Георгиевич вас ждет. Знаете, где его кабинет или вас проводить?
        - Я провожу, - буркнул старший Оружейник, который успел обосноваться в кресле неподалеку и, полулежа в нем, прижимал ко лбу хрустальную пепельницу. - Вы охрана, вот и охраняйте себе.
        - А Байер чего опять не в настроении? - поинтересовался Гена, и Михаил, медленно и как-то по частям поднимаясь из кресла, сердито отмахнулся.
        - А когда вы ему скажете?
        - Не знаю, - Михаил кивнул Эше в сторону лестницы. - Никто не решается. Представляешь, что с ним будет?
        Таможенник красноречиво покивал, и Шталь, ничего из этого разговора не понявшая, неохотно двинулась за Михаилом, которого то и дело легонько заносило. Возле журчавшего среди зелени фонтанчика, которого тоже прежде не было, Эша невольно остановилась. В самом фонтанчике не было ничего особенного, но вот стоявшая у каменной чаши мраморная скульптура вызвала у нее недоумение. Поджарый, ростом с нее сатир с озорными рожками одной рукой подносил к толстым ухмыляющимся губам дудочку, а другая его полусогнутая рука была простерта в сторону, точно обнимая кого-то невидимого. Беззрачковые глаза смотрели со странной грустью, а в ухмылке чудилось что-то надрывное, точно мраморный сатир пытался показать, что на самом деле ему глубоко безразлично, что его теплое, дружеское полуобъятие пусто. Эше стало не по себе, и она, попятившись, заторопилась за старшим Оружейником. Болтавшие у подножия лестницы четверо подростков, один из которых был в солнечных очках, а у другого лицо было плотно закрыто длиннющей челкой, свисающей до подбородка, медленно повернули головы, отслеживая ее перемещения.
        - Тоже сотрудники? - спросила Эша.
        - Младшие Компьютерщики, - вяло ответил Михаил. - Который в очках - это Дэн. Остальные - Фир, Хельсинг и Дим, но, убей бог, не помню, кто из них кто.
        - Понятно, - Эша замедлила шаг, вглядываясь в спускающегося навстречу по лестнице плюшевого старичка, окутанного густым сигарным дымом, который испускала толстенная сигара, зажатая в зубах старичка. Старичок казался узнаваемым, и когда разделявшее их расстояние сократилось вдвое, он вынул изо рта сигару и, слегка улыбнувшись, произнес:
        - Рад снова вас видеть, Эша. Выглядите лучше, чем в нашу первую встречу. Отличный наряд, - его взгляд относительно вежливо и уж точно не по-стариковски тронул шталевские голые коленки.
        - Я вас вспомнила, - сурово сказала Эша. - Вы допрашивали меня после того, как Лжец напа...
        - Да какой там допрос?! - небрежно отмахнулся старичок. - Так, побеседовали...
        - Федор Трофимович, - представляюще сообщил Михаил. - Спиритуалист.
        - Что - и до такого доходит? - насторожилась Шталь.
        - Это прозвище, - засмеялся старичок, - хотя недалеко от сути. Я говорю с разбитыми вещами. Грубо говоря, с мертвыми вещами.
        - Вы наверняка единственный в своем роде. Никто не любит разбитые вещи.
        - Вы еще очень молоды и не знаете пока, насколько странными могут быть люди, - Федор Трофимович затянулся сигарой, и та ожила в его пальцах. - Но я действительно единственный. А вы, барышня, значит, теперь заведуете уборкой? Справитесь? Не придется ли, оборони Создатель, помогать?
        - Я смотрю, здесь все такие шутники, - кисло заметила Эша и вновь поплелась за Михаилом, который что-то сердито бормотал себе под нос. На площадке между вторым и третьим этажом она помахала Глебу, который обогнал их, радостно улыбнулся, зацепился за старшего Оружейника, чуть не уронив его за перила, и гигантскими скачками умчался на четвертый этаж.
        Ейщаров ждал ее не в своем кабинете, а в приемной, и, судя по выражению его лица, он вышел встречать Шталь отнюдь не из уважения к ней.
        - Вы опоздали! - сурово произнес он, и Эше немедленно захотелось запустить ромашковым букетом ему в голову. Но, подумав, что это будет плохим началом их возобновившихся рабочих отношений, заслонилась цветами и из ромашковой гущи примирительно сказала:
        - Всего-то на шесть минут. А почему вы с пустыми руками? Я думала, вы встретите меня с набором швабр и жбаном моющего средства, - она поставила террариум на пол, опустила букет, огляделась, после чего сунула ромашки начальнику. - Это вам.
        Секретарша Таня прыснула, спрятавшись за монитором. Секретарша Нина Владимировна приподняла одну бровь. Михаил скривился и потянулся к запотевшей бутылке с минеральной водой, томившейся на краешке стола Нины Владимировны, но проворная секретарская рука подхватила бутылку и оставила Михаила ни с чем.
        - Мило, - Ейщаров спокойно взял ромашки, - но мне больше нравятся незабудки.
        - На вас не угодишь! - звонко возмутилась Эша, и Михаил, скривившись еще больше, повернулся и ушел. Ейщаров кивнул на дверь.
        - В кабинет, Эша. У меня много дел сегодня, и мне нужно успеть объяснить вам все ваши обязанности. Нина Владимировна, совещание через полчаса. Если он придет раньше - пусть подождет.
        Секретарша слегка наклонила гладко причесанную голову. Эша хотела было спросить, кто такой "он", но, поймав взгляд старшей секретарши, передумала и медленно двинулась следом за Ейщаровым. Когда она проходила мимо ее стола, рука секретарши как бы невзначай свесилась с угла столешницы ладонью вверх, шталевская ладонь легко и незаметно скользнула по ней, и пальцы Нины Владимировны сжались, пряча возвращенный наперсток. Едва дверь в кабинет закрылась, как в приемную снова ворвался старший Оружейник, с разбегу рухнул на колени и, подъехав на них к столу Нины Владимировны, возвестил замогильным голосом:
        - Богиня! Умоляю!
        - Обратитесь к первоисточнику! - холодно ответила та, кивая на удивленную Танечку. Михаил скосил в указанном направлении мрачный, налитый кровью глаз.
        - Первоисточник слишком законопослушен.
        - Ничем не могу помочь.
        Михаил, кряхтя, поднялся, добрел до другого стола и повторил паданье на колени.
        - Богиня! Умоляю!
        - Миша, вы же знаете, что Олег Георгиевич не позволяет, - испуганно прошелестела Танечка. - Лечитесь народными средствами.
        - Если я начну лечиться народными средствами, то выйду на работу в январе, - Михаил грохнул кулаком о столешницу, отчего Танечка подпрыгнула на стуле. - Мне сейчас надо. Ситуация экстренная, иначе разве стал бы я просить?!
        - Не надо было столько пить! - с усмешкой сказала Нина Владимировна. - А то ишь - привыкли, уговорить литров пять, потом в минуту прочиститься - и можно по новой! Правильно шеф запретил пускать наперстки в свободное использование, иначе на работе вообще никто бы больше не появлялся, - она встала и подошла к холодильнику.
        - Но ты дала наперсток Шталь! - злобно проскрежетал Михаил, и секретарша, расставлявшая на подносе стаканы и бутылки с минеральной водой, улыбнулась тонко.
        - А ты докажи.
        - Как обычно бабий заговор! - горестно сообщил Михаил самому себе и отбыл из приемной.
        Шталь тем временем с удовольствием плюхнулась в знакомое комфортабельное кресло, на сей раз без всяких церемоний забросив ноги на широкий подлокотник. Олег Георгиевич снял с полки золотистую вазу, расписанную цветами и изящными китаянками, и поставил в нее ромашки.
        - Вы забыли налить воды, - заметила Эша.
        - В этом нет необходимости.
        - Удобно. Значит, вы здесь уже вовсю используете в быту особые вещи? Я думала, вы пускаете их в ход лишь в особых ситуациях.
        - В особых ситуациях мы пускаем в ход очень особые вещи, - Ейщаров опустился в другое кресло. - А в быту используем вещи, неоднократно проверенные, вещи, которые не устроят никакой пакости и никого не заразят, ведь здесь часто бывают и вполне обычные люди.
        - В таком случае, раз уж речь зашла об особых вещах, хочу отметить, что вы конфисковали мой зонт на незаконных основаниях, - сообщила Шталь официальным тоном. - Я желаю получить его назад. Есть там один мирок, который мне очень хотелось бы посетить еще раз.
        - Наверное, очень интересный мир, раз мысли о нем вызывают у вас такое странное выражение лица, - заметил Олег Георгиевич.
        - Значит, я получу зонт назад?
        - Нет, не получите.
        Тут тихо отворилась дверь, и Нина Владимировна внесла поднос с высокими стаканами и запотевшими бутылками минеральной воды. Поставила его на стол, и Эша тут же, не дожидаясь приглашения, радостно схватила одну из бутылок и принялась жадно пить.
        - Никакого воспитания у современной молодежи! - осуждающе сказала секретарша, отняла у Шталь бутылку и перелила ее содержимое в стакан. - Олег Георгиевич, вам Данков звонил, подтвердил, что проверка на водозаборе пройдет согласно оговоренному расписанию.
        - Данков - это первый зам мэра по оперативным вопросам? - бесцеремонно влезла в разговор Шталь, вспомнив прежнее призвание. - Вы теперь входите в состав административных комиссий? А что - на водозаборе чэпэ?
        - Никакого чэпэ, просто модернизация, - подозрительно приветливо ответил Ейщаров. - А теперь давайте перейдем к сути дела, Эша. Если, конечно, эта должность все еще вас интересует.
        - А вы хотите дать мне другую должность? - с надеждой спросила Эша.
        - Нет, не хочу.
        - Меня интересует эта должность, - произнесла Эша голосом скорбящей вдовы.
        - Итак, что от вас требуется. Собственно, это стандартные обязанности - вы должны вымыть полы и лестницы, пропылесосить ковры, вытереть пыль, собрать мусор из кабинетов, полить цветы, вымыть окна, почистить раковины и унитазы в туалетах и, разумеется, протереть все зеркальные поверхности и отполировать мебель. О прочих вещах, которые понадобится помыть или почистить, мои сотрудники сообщат вам отдельно. Через пару недель начнете заступать на посты, как и все остальные. Дело в том, что в последнее время концентрация Говорящих и их собеседников в Шае настолько велика, что способность ощущать других Говорящих приобрели и представители второго поколения. Также все Говорящие получили способность ощущать второе поколение. К сожалению, в пределах километра от границ города способность утрачивается. Сразу вы эту способность не получите, так что пока ограничимся только обязанностями уборщицы.
        - Вы и без того составили такой плотный график, что у меня не остается времени на самоубийство, - пробурчала Шталь, выслушавшая список обязанностей с предельным ужасом. Тут неожиданно возмутилась Нина Владимировна:
        - Ну, это слишком, Олег Георгиевич! Ей и до ночи не управиться! Что ж это такое, у девочки и времени ни на что не будет. Она молодая, ей развлекаться надо.
        - Девочка уже наразвлекалась. У меня седые волосы появились от ее развлечений! - отрезал Ейщаров, и Эша немедленно заинтересовалась:
        - Покажете?
        - Нина Владимировна проведет вас по зданию, покажет где и что, выдаст инвентарь и ключи...
        - Это будет особый инвентарь? Мне можно с ним разговаривать? Он мне ничего не сделает? А здание офиса тоже особое или просто здание? А где лежат особые опасные вещи? Их тоже надо протирать и пылесосить? А когда у меня обеденный перерыв? Где мне можно оставить своего паука? Мне прямо сейчас начинать?
        Олег Георгиевич, как она и ожидала, не ответил ни на один из ее вопросов - лишь протянул какие-то бумаги.
        - Вот список сотрудников, ответственных за соответствующие вещи в нашем здании - технику, ковры, мебель и так далее. Некоторые из них требуют особого обращения, так что согласуете с этими людьми свои действия. Некоторых вы уже знаете, с остальными познакомитесь... если не сделали этого вчера, - он чуть прикрыл веки, и ехидные смешинки устроили в его глазах развеселую чехарду, отчего Эша почувствовала к новой должности еще большее отвращение. Нина Владимировна, точно убедившись, что процесс введения новой уборщицы в курс дела прошел без жертв, тихо покинула кабинет. Эша краем глаза заглянула в список. Он был огромным.
        - Все не так страшно, как кажется, - произнес Ейщаров подозрительно дружелюбно. - И если вы считаете свою нынешнюю должность самой низшей и незначительной из существующих, то вы глубоко заблуждаетесь.
        - Разумеется, - Эша язвительно усмехнулась, - отмывание полов делает меня вторым человеком в офисе. Или даже первым, а? Не боитесь, что я вас подсижу? Люди со швабрами бывают очень коварны.
        - Как вы уже могли понять, в этом здании собрано довольно много особенных вещей, - Олег Георгиевич откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди и глядя на Шталь прищуренными глазами настолько внимательно, что ей стало не по себе - возникло ощущение, что ее бесцеремонно изучают под огромной лупой. - Большая их часть находится в хранилище, но немалое количество есть и в кабинетах сотрудников. Я думаю, вы прекрасно знаете, что далеко не все любят открывать для других двери своих кабинетов без крайней на то необходимости. Уборка - это необходимость, и препятствовать вашей работе здесь никто не станет.
        - Ага, - сказала Эша, только сейчас начиная осознавать разворачивающиеся перед ней возможности. - Вы сказали хранилище? Что за хранилище?
        - Там хранятся вещи, которые способны заражать, и вещи просто опасные.
        - Почему вы не уничтожили их?
        - Уничтожить легко, Эша, - Ейщаров облокотился на столешницу, и Эша, которой внезапно передалась его серьезность, сбросила ноги с подлокотника и села очень прямо, словно прилежная ученица. - А вот создать - намного сложнее. Все эти вещи... некоторых просто больше не будет. Никогда. К тому же, ведь не знаешь, что может пригодиться.
        - Например, вещи, чьих Говорящих больше нет? Вещи, с помощью которых можно создать новых Говорящих, если найдутся те, кто полюбит их?
        - Я не смотрю настолько далеко в будущее. Мне пока хватает хлопот и с теми, кто существует. Проблемой было собрать их, а теперь... - Олег Георгиевич хмыкнул и бросил взгляд на часы. - Хотите кофе?
        Эша бы согласилась не только на кофе, но и на повторный завтрак, лишь бы провести в кабинете побольше времени, но, постаравшись не показать этого, ограничилась чуть высокомерным кивком. Через несколько минут вернулась вызванная Нина Владимировна, поставила перед Шталь поднос с кофе и пирожными, посмотрела на Эшу прозрачным взглядом и тихо вышла. Пирожные вновь, как и в первый шталевский визит, выглядели до безобразия аппетитно, и новоиспеченная уборщица, на сей раз решительно плюнув на количество калорий, сгребла сразу два пирожных и принялась усиленно жевать, вызвав этим у Ейщарова легкую добродушную улыбку. Он снова откинулся на спинку кресла и закурил, рассеянно глядя в окно и тем самым делая паузу, чтобы Эша успела все прожевать. Что ни говори, при желании Олег Георгиевич действительно умел быть вежливым, хотя после всего, что Эша успела выслушать от него по телефону, ейщаровская вежливость казалась ей практически мифом.
        Исподтишка наблюдая за ним, Эша вдруг подумала, что сидящий напротив нее человек, вне всякого сомнения, не дурак, хороший бизнесмен, неплохой психолог, а вот руководитель из него неважный. Может, и не потому, что у Ейщарова нет нужных качеств. Просто это не его. Ему вовсе не хотелось руководить Говорящими. Он убрал их из большого мира, в котором они натворили немало бед - и натворили бы еще, ибо большинство Говорящих были не более ответственны и рассудительны, чем несмышленые детишки, играющие со спичками. Они могли бы погубить еще многих и, в конце концов, погубили бы и себя. Но если Ейщаров рассчитывал, что, оказавшись среди таких, как они, получив некоторые ответы, относительную безопасность, а так же хорошую порку, Говорящие станут разумны и сдержаны, то он наверняка ошибся, заимев детсадовскую группу, в которой ему приходилось быть воспитателем и следить, чтобы детишки чего не наделали. Сейчас, когда все они были на глазах, это, конечно, упрощало задачу, но все равно было сложно. К тому же, детишек-то еще нужно и оберегать. А как защитить от человека, который может стать кем угодно? От
человека, который в достижении своей цели, похоже, не менее одержим, чем сам Ейщаров? Знать бы, что двигало самим Олегом Георгиевичем. Если он действительно тоже Говорящий, это многое объясняет. И, тем не менее, не давать натворить дел людям с такими же способностями, как у тебя - это одно. А вот оберегать их - это совсем другое. Зачем заботиться о тех, кого ты даже не знаешь? Зараженные не в счет, но вот первое поколение или, как их здесь называют, старшие...
        получается, она - младшая, а это звучит не больно-то внушительно
        А что, если он знает их?
        Почему в самом начале ее изысканий Ейщаров требовал присылать ему фотографии всех подозреваемых, а потом прекратил это делать? Значит ли это, что раньше он рассчитывал просто узнать Говорящих, а потом понял, что сделать это ему не удастся. Все лица на фотографиях были ему незнакомы... Что если раньше он знал всех Говорящих? Знал их до того, как все эти Говорящие разбежались в разные стороны и осознали себя в новом качестве?
        А потом их лица изменились.
        Лжец умеет копировать чью-то внешность... Лжец умеет лгать глазам.
        А если все Говорящие умеют чуть-чуть лгать тоже? Не могут копировать лица, но могут их изменить. Сильная иллюзия Лжеца направлена только на смотрящих на него, о которых он знает (как сказал Ейщаров) - появись кто-то внезапно - он этой иллюзии не увидит. А слабая иллюзия других Говорящих направлена на любого, кто посмотрит на них когда угодно...
        И почему некоторым Говорящим она кажется знакомой? Даже Лжец утверждал, что знает ее...
        - Судя по выражению вашего лица, у вас в голове выстраиваются теории - одна грандиозней другой, - негромко произнес среди ее размышлений голос Ейщарова, и Эша слегка подскочила в кресле. - Вы жевать-то не забывайте.
        - Насколько надежно ваше хранилище? - вкрадчиво спросила она.
        - Вполне надежно. Убирать там вам не нужно.
        - А город? Насколько надежен город? Я не думаю, что Лжец ничего не знает о Шае.
        - Он знает о Шае. Более того, он уже пытался сюда проникнуть. Это было как раз тогда, когда мы занимались делом Колтакова. То, что его попытка не удалась - достаточно полный ответ на ваш вопрос?
        - Хочу детали! - упрямо сказала Шталь, в душе испытывая легкий ужас. Первая и единственная встреча со Лжецом была более чем яркой, и мысль о том, что он мог натворить в Шае, вызывала в ее мозгу настолько жуткие картины, что она поспешно сунула в рот еще одно пирожное.
        - Как вы знаете, Лжец из первого поколения, но почувствовать его можно лишь за несколько десятков метров. Разумеется, это не показатель, и, хотя на приграничных дорогах стоят наши посты, которые могут обнаружить любого приближающегося Говорящего, они бы вначале просто задержали его. Но Лжец покинул место вашей встречи столь поспешно, что оставил нам полную квартиру своих собеседников. Вы ведь знаете, что Говорящий всегда узнает вещь, которую уже встречал прежде, равно как и вещь узнает его. Все вещи из квартиры Глеба проверили, привезли сюда, поработали с ними, и из них получилась отличная сигнализация.
        - Вещи реагируют на приближение Лжеца?
        - К сожалению, провести четкого разделения не удалось, и вещи реагируют на приближение троих людей, оставивших самый яркий отпечаток на их личности. Это Глеб, который был их хозяином, и они, несмотря на свое нынешнее состояние, все-таки к нему привязаны, потому что он был хорошим хозяином. Это Лжец, который стал их собеседником. И это вы, потому что Лжец пытался ориентировать вещи на ваше уничтожение.
        - Ой! - сказала Шталь, чуть не подавившись пирожным.
        - Видимо, Лжец догадывался о том, что мы сделали, и о том, что договориться снова с этими вещами он уже не сможет. Посторонний человек вызвал бы естественное подозрение, принимать облик Глеба на тот момент было бессмысленно, поэтому он не придумал ничего умнее, чем приехать сюда вами.
        - Вот сволочь, а! - вырвалось у Шталь. - Превращаться в меня без моего разре...
        - А поскольку в этот момент мы с Мишей как раз вынимали вас из камеры, приехать в Шаю вы никак не могли. К сожалению, он сбежал. И, к еще большему сожалению, мы по-прежнему не знаем его настоящего лица.
        - Но Шая ведь не неприступная крепость! Есть не только трассы. В город можно попасть через лес...
        - Вам удалось сегодня пройти между львами на крылечке?
        - Уж не хотите ли вы сказать, что по периметру Шаи теперь стоят статуи?! - фыркнула Шталь. - Во-первых, их нужно очень много, во-вторых, это очень неестественно, а...
        - А в-третьих, это не статуи. Конечно будет выглядеть странно, если мы ни с того, ни с сего примемся окружать Шаю изваяниями.
        Эша помолчала, размышляя, потом задумчиво произнесла:
        - Зато не будет ничего странного, если это не статуи, а деревья.
        - Наши Садовники очень хорошо поработали, - кивнул Олег Георгиевич. - Ни один посторонний не сможет попасть в Шаю без пропуска, как бы ему того не хотелось.
        - Но я же попала!
        - Вы приехали по главной дороге и законопослушно получили пропуск на КПП. Если б вы попытались пройти через лес, вы бы все равно повернули на главную дорогу, сами того не желая, - Ейщаров опять глянул на часы. - Что-нибудь еще?
        - Хотелось бы узнать, сколько еще Говорящих бегает на свободе.
        - Этого я не знаю. Но нам известно о единственной сохранившейся группировке Говорящих первого поколения. В нее входят четверо Говорящих со стихиями, и, должен сказать, это очень дружная и уравновешенная команда. В последнее время они бродят неподалеку от Шаи. Наверное, приглядываются. Мы давно уже поняли, что ловить их бессмысленно.
        - Откуда вы знаете, что их все еще четверо, если бросили их ловить? - усомнилась Эша.
        - Когда они вместе, то могут говорить с погодой, - показалось ей, или в голосе Ейщарова промелькнуло что-то тоскливое. - Они очень любят дождь...
        - Я могла бы...
        Дверь открылась, и в кабинет заглянула Нина Владимировна с каким-то странным выражением на лице.
        - Он пришел, Олег Георгиевич.
        - Хорошо, - Ейщаров встал и кивнул секретарше, которая тотчас прикрыла дверь. - Эша, вам теперь придется общаться с очень большим количеством Говорящих, а мне прекрасно известна степень вашего любопытства. Не пытайтесь их расспрашивать о прошлом. Захотят - сами все расскажут. Какими бы темными ни были эти истории - все они остались за шайской границей.
        - Люди, которые пострадали по их вине, могли бы с вами не согласиться.
        - Я знаю, - Ейщаров наклонился вперед, опершись на стол, и его лицо стало жестким. - Но мы можем предоставить им возможность начать все заново, если они действительно этого хотят. Я не судья, Эша. Вы не найдете здесь ангелов, но и маньяков здесь тоже нет. Я не сошел с ума, чтобы подвергать опасности жителей города. Сашка - лишь глупая, заигравшаяся девчонка, но сейчас она вполне адекватна. Ее сестра, дед и Домовые - на реабилитации, и если они ее пройдут, то смогут остаться в городе... - он помолчал, потом добавил, - на свободе.
        - А как вы можете быть уверены, что они адекватны, что они не сбегут из города и не возьмутся за прежние делишки?
        - Я не настолько наивен, чтобы доверять всем поголовно, но если я в чем-то уверен, то я в этом уверен.
        - Я ничего не поняла.
        - Ну и ладно, - Олег Георгиевич обошел стол и подал ей руку. - Сейчас пойдем на совещание, а потом приметесь за работу. Ваша подруга подождет вас здесь.
        - Я не знала, что уборщиц приглашают на совещания, - удивилась Эша, хватаясь за предложенную руку и вставая. - Я тоже буду участвовать? Или мыть чего-то?
        - Поглядим, - Ейщаров отпустил ее и направился к двери. Когда он уже положил пальцы на дверную ручку, Шталь осторожно спросила:
        - Олег Георгиевич, я, конечно, могу ошибаться... Но почему-то мне кажется, что при всей вашей лояльности к Говорящим, Влада Колтакова нет в Шае. И нигде нет. Его нет ни в свободном, ни в несвободном виде.
        - Вы правы, - спокойно ответил он, не повернув головы. - Это вас расстраивает? Или, может быть, пугает?
        - Нет. Это придает всему больше реалистичности. Но только что вы сказали, что вы - не судья.
        - А я от своих слов не отказываюсь, - Олег Георгиевич повернулся, и его прямой, открытый взгляд успокоил ее окончательно. - Но самооборону еще никто не отменял.
        * * *
        На совещании присутствовали далеко не все сотрудники ейщаровского офиса, но и тех, которые были, хватало для того, чтобы производить довольно громкий предсовещательный шум, который Шталь услышала еще из коридора. Когда они с Олегом Георгиевичем вошли, Эше сразу же бросился в глаза темноволосый молодой человек, сидевший очень отдельно от остальных, в пухлом красно-коричневом кресле, стоявшем в самом конце комнаты, тогда как прочие разместились за длинным массивным столом, поглядывая на отдельно сидящего странно разнообразными взглядами. Эша сделала вывод, что это либо докладчик, либо какая-то важная персона, либо все вместе. Молодой человек был довольно симпатичен, немного смущен и то и дело поправлял свою маленькую черную шляпу, словно не мог решить, как она смотрится лучше. Он приветственно и как-то немного заискивающе кивнул Ейщарову, с праздным интересом посмотрел на Шталь и снова занялся своей шляпой. Олег Георгиевич коротко представил Эшу совещателям и занял место во главе стола. Эша скользнула на свободный стул между Севой, который уже выглядел вполне проснувшимся, и незнакомым, наголо
обритым мужчиной средних лет, который с отстраненным видом что-то складывал из листка бумаги. Эша вытащила блокнот и ручку, потом свистящим шепотом спросила у Севы:
        - А какова тема совещания?
        - Нашествие нечистой силы! - буркнул Михаил, опередив не успевшего раскрыть рот Севу, и отдельно сидящий молодой человек фыркнул.
        - Кто на кого нашел - это еще большой вопрос!
        - Кстати, Эша, познакомься, это Вадик, - старший Оружейник сделал представляющий жест в его сторону. - Он вампир.
        - Привет! - дружелюбно сказал Вадик, приподняв шляпу.
        - Очень смешно, - Эша открыла блокнот и принялась рисовать в нем закорючки, поглядывая в сторону Олега Георгиевича, тихо разговаривающего по сотовому.
        - Вообще-то это правда, - заметил Сева. - Ты встречала одного из его сородичей, когда занималась делом Степана Ивановича. Того самого, который чуть не укокошил его дочь. А другой в это время к нам в Шаю приезжал в составе комиссии.
        - Ты хочешь сказать, что то... нечто, с которого мы с Иванычем тогда тарелкой сняли лицо... - потрясенно произнесла Эша, и Вадик тотчас оживился.
        - А, так это ты тогда в Лучевске устроила? Знаешь, по этому поводу был большой скандал. Секлета, правда, пыталась все иначе представить, только подробности-то все равно всплыли. Тарелкой раскрыли, подумать только! Над ее родом сейчас все потешаются, да только это все равно еще один минус в вашу пользу.
        - Ты правда вампир? - изумилась Эша, отчетливо вспоминая омерзительный облик существа, представшего перед ней на кухонном полу ресторана "Аваллон". Вадик снова приподнял шляпу. Он совершенно не был похож на вампира.
        - Ну, это очень общий и грубый термин, но в целом да. Вампир, парламентер, немного ренегат и шкура продажная.
        - Очень приятно, - ошеломленно сказала Шталь, чуть приподнимаясь на стуле.
        - Не делай такие глаза, Шталь, - Михаил ухмыльнулся. - Даже я сижу спокойно. Лично мне уже в некоторой степени плевать, что он вампир - то, что он голубой, беспокоит меня гораздо больше.
        - Голубой вампир... - промямлила Эша.
        - Почему это вампир не может быть голубым? - спокойно удивился Вадик. - Впрочем, я меняю свои сексуальные привычки каждые двадцать лет, в нашем роду так принято. Так что еще двенадцать годиков, и если ты, Эша, будешь выглядеть так же хорошо, можем сходить с тобой погулять, - он поправил шляпу. - Судя по твоему лицу, ты не еще в теме? Тогда немного о себе. Мой род употребляет только человеческую уверенность и, извините, сексуальность. Но и то, и то вполне восполняемо, хоть и не сразу.
        - В общем, Шталь, если у тебя все зашибись, а потом вдруг - рраз! - и облом - это значит Вадик прошел, - литературно высказался Михаил.
        - Не надо, Миша, сваливать на меня собственные недостатки и промахи, - кротко заметил Вадик и, оценив широко раскрытые глаза Эши, в третий раз снял шляпу.
        - А сколько тебе лет? - просипела Шталь.
        - Двести восемь.
        - А...
        - У меня мало времени, - извиняющеся сказал Вадик. - Ты своих потом расспроси. Вас вообще сейчас наше происхождение, привычки и рацион мало должны интересовать.
        - Все настолько серьезно? - Олег Георгиевич положил телефон.
        - Более чем. И я более чем сильно рискую, так что не забудьте это оценить. Но давайте по порядку, - Вадик сдвинул шляпу на левое ухо. - Кстати, чем занимается институт исследования сетевязальной промышленности?
        - Исследует сетевязальную промышленность, - сообщил Марат.
        - Я так и думал. Просто, мне еще статью писать, должен же я и на этот раз представить убедительное объяснение тому, что я здесь делал, - пояснил Вадик.
        - Голубой вампир-журналист... - пробормотала Эша, чувствуя, что у нее начинает заходить ум за разум. Как будто Говорящих было мало!
        - Кстати, - Вадик нахмурился, - я вижу, вы принесли очень много всяких своих штучек, а это не очень-то честно. Уберите их, пожалуйста, я и так расскажу все, что знаю. Олег, я же тогда сам к вам пришел. Помощь предложил, посредничество, так сказать...
        - Ты предложил нам сливать информацию о своих за хорошие деньги и статус неприкосновенности, - процедил сквозь зубы обритый наголо человек, сидевший рядом с Эшей. Она наклонилась к Севе, после чего сделала приписку в блокноте.
        Борис Петрович, Говорящий с мелочами (веера, карты, шарики, шахматы, бумажные фигурки, брелки и т.д.). Прозвище - Полиглот.
        - Боря, - упреждающе сказал Ейщаров.
        - Просто не хочу, чтобы такое отродье ошивалось возле моей дочери! - проскрежетал Борис.
        - Я здесь жил, - кротко заметил Вадик, сдвигая шляпу на затылок. - Это вы приехали.
        - Боря, эмоциями тут только напортишь, так что либо выйди, либо держи себя в руках, - с отчетливым холодком посоветовал Ейщаров. Бритый мрачно кивнул.
        - Я буду держать себя в руках, - он покосился на Вадика. - Сожалею.
        - Да ладно, что я - не понимаю, - необидчиво ответил тот. - А детьми не интересуюсь.
        - Дети вырастают.
        - А еще давайте про мою бабушку поговорим - тоже очень интересно, - Костя-Шофер хлопнул сигаретной пачкой о столешницу. - Как насчет по существу, Вадик? Расскажи высокому собранию, по какой причине ты приперся?!
        - Сразу видно человека с образованием, - вампир-парламентер-ренегат сдвинул шляпу на нос, приобретя незаинтересованный вид. - Не так встречают того, кто может помочь...
        - Когда Вова Маленко, как последний идиот, завалил свою миссию из-за того, что не сдержал аппетита на шайской территории, ты быстро узнал об этом. Ты узнал, что его раскрыли. Ты узнал, что мы начали проводить проверку, дабы выявить всех Местных, живущих в Шае. Ты испугался - и за свою жизнь, и за возможность потерять свои охотничьи угодья. Но кроме того, ты увидел превосходную возможность заработать. Жадность - вот что не дает мне называть вас нелюдями, поскольку это типично человеческое качество. Поэтому ты и прибежал, Вадик, - Ейщаров пододвинул к себе пухлый конверт, - так что давай без лирики.
        Он резким толчком послал по столешнице к Вадику какой-то предмет. Эша не успела понять, что это было - предмет с металлическим стуком прокатился мимо слишком быстро, и она увидела только серебристый взблеск. Вадик поймал предмет, накрыв его ладонью, и посмотрел укоризненно.
        - Законы гостеприимства говорят...
        - Надевай!
        Вадик вздохнул и неохотно надел на палец кольцо со странным камнем молочно-белого цвета. Эша заметила, как сразу же подобралась на стуле младшая Ювелирша, вонзив в лицо Вадику абсолютно лисий взгляд, в котором не осталось ничего похмельного.
        - А как он узнал про вас?.. про нас? - спросила Шталь, усиленно стараясь мыслить здраво, и Вадик посмотрел на нее как-то разочарованно, точно она задала необычайно глупый вопрос.
        - А это совсем несложно. Вы, ребята, палитесь - вы так палитесь, постоянно! Людям этого не понять, но вот таким как мы... Я не говорю, конечно, изначально про Шаю - Вова сюда приехал только с подозрениями... Но так, везде, где вы были - вы так наследили, такого понаустраивали - даже никто из нас себе этого не позволяет! Мы давно знаем про таких, как вы, но мы не можем понять, кто вы такие и откуда взялись? В этом мире такого никогда не было. И по всем законам быть не может. На протяжении десятков столетий здесь жили только такие, как мы, на протяжении десятков столетий ничего не менялось. Были законы, были правила сосуществования, а вы всего за несколько лет все это превратили в винегрет! Вы ведете себя безответственно, не соблюдаете никаких правил - да у вас и нет никаких правил. Вы ведете себя как хозяева, но здесь уже есть хозяева. Олег, я понимаю, что ты, как разумный человек, сообразил, что к чему, и пытаешься контролировать своих, но уже слишком поздно.
        - Мы вам что - жить мешаем? - мрачно спросил Сева, резким движением одергивая галстук. Этот вопрос породил на видимой части лица Вадика бесконечное изумление. Он снял шляпу вовсе, безуспешно попытавшись пригладить ладонью стоящие торчком жесткие волосы.
        - А вы сами как думаете, юноша?! То, что вытворяют ваши предметы, ваши стихии... Не знаю, как вы это делаете, не знаю, что у вас за магия, но нам в последнее время ваши проделки здорово осложняют жизнь! В этом мире изначально предметам положено быть неодушевленными, но вы все поворачиваете так, что предметы начинают иметь собственное мнение. Одно дело нечистые дома, волшебные зеркала, проклятые камни - это, как раз таки, наше, это юрисдикция ведьм и духов, пророков и темных дев. Но теперь, знаете ли, все наизнанку. Нам-то для обычной жизни тоже нужны предметы, но многие из них теперь перестали быть нам подвластны. Более того, благодаря некоторым определенное количество наших было раскрыто и им пришлось менять всю свою жизнь, все начинать заново. А ваших вещей все больше и больше. Куда это годится, когда ведьм не слушаются их собственные талисманы, когда духи запросто могут заблудиться в собственном доме, когда посуда являет твой истинный облик на людях, когда зеркала и хрустальные шары вместо предсказаний показывают гадалкам рожи, когда перевертни в самый ответственный момент запутываются в
одежде, когда проклинающие сталкиваются с полным отрицанием вещи, которую желают проклясть - более того, рискуют еще и пострадать от нее, тому множество примеров. Я бы мог очень долго продолжать этот список, но, как я уже и сказал, у меня мало времени. Я понимаю, - Вадик вернул шляпу на место, - кому-то мы можем показаться отвратительными, но, во-первых, мы здесь были раньше, во-вторых, мы равновесия мира и немира не нарушаем, а в-третьих, извините, чем вы лучше нас? За вами тянется немало катафа...
        - Довольно, - Олег Георгиевич поднял ладонь. - То, что ваши о нас знают, это понятно.
        - Они не просто знают о вас. Они знают о Шае, знают, что вы все сюда переезжаете. И, - Вадик упреждающе поднял палец, - это не Вова. Вова Маленко после Шаи говорит маленько, собственно, как и большинство членов более ранних комиссий.
        - И кто же прислал сюда все эти, так называемые, комиссии? - Борис Петрович загладил последнюю бумажную складку и чуть прищурился, разглядывая бумажную птичку с острым клювом, широкими крыльями и куцым хвостиком. Потом коротким, легким движением пустил птичку под потолок, и та, стремительно порхнув вверх, чуть не ткнулась клювом в лампу, нырнула вниз с легким шелестом, спланировала к дальней стене, снова нырнула, тут же набрала высоту и неторопливо устремилась к противоположной стене.
        - Ну... - Вадик удивленно воззрился на безыскусную бумажную фигурку, - насчет ранних комиссий вы и так знаете, я полагаю.
        - Шалевин, - скучающе произнес Ейщаров.
        - Бывший хозяин Шаи, которого вы так невежливо выпроводили из его собственного города. И хотя его новый бизнес пошел в гору, поражений Шалевин не любит и очень хотел бы вернуть Шаю, а вас... - взгляд Вадика неотрывно скользил за порхающей от стены к стене бумажной птичкой, и Эша едва сдержала смешок. Не мог он быть вампиром, ее разыгрывают. Как может вампира, жуткое и магическое существо, настолько заворожить полет фигурки-оригами, которую в состоянии сделать любой ребенок? А Вадик даже рот приоткрыл, а потом спросил совершенно по-детски:
        - А когда она остановится?
        - Когда захочет, - буркнул Борис Петрович, подтягивая к себе новый лист бумаги.
        - Насколько я понимаю, за последнюю комиссию ваши похлопотали? - Ейщаров легко шлепнул ладонью по столешнице, привлекая внимание Вадика.
        - А?! Да... А потом один из ваших пришел к нашим и рассказал, что все вы собираетесь в Шае. Создаете собственный город. Нашим это крайне не понравилось. Давно известно - все всегда начинается с одного-единственного поселения. Город - потом сотни их... Когда враг многочисленнен, с ним нужно вести переговоры. Когда же малочисленнен, врага нужно уничтожать. Таких, как мы, мало в этом мире - и все же нас гораздо больше, чем вас. Так что, извини Олег, но вас приговорили.
        - Хорошенькое дело! - возмутился Шофер. - Только я, значит...
        - Потом выскажешься, - перебил его Ейщаров. - Что там про... нашего? Ты видел его?
        - Сам я не видел, - Вадик откинулся на спинку кресла, время от времени стреляя глазами в сторону потолка, - но вот поговорил с теми, кто с ним общался... Говорят, он меняет лица. Никто не знает, какой он на самом деле. И штука в том, что многие из наших его побаиваются. Откровенно говоря, если б вы все были такими, мы бы предпочли переговоры приговору. Короче, он предложил помощь. Сказал, что у него миссия, что он должен очистить этот мир от таких, как вы. Потому что если этого не сделать, все вещи мира обратятся против нас, сойдут с ума, и сам мир тоже. Сказал, что вас каждый день становится все больше, - Вадик на мгновение позабыл о птичке и пристально взглянул на Ейщарова. - Это правда?
        - Уговор был информация на деньги, а не информация на информацию, - прохладно ответил Ейщаров. Эша заметила, что его взгляд стремительно прыгает между лицами сидящих, словно Олег Георгиевич ожидал, что вот-вот кто-то сорвется, и готовился его изловить. Вадик сделал примирительный жест.
        - Простите, профессиональное... В общем, в подтверждение своих намерений он привел одного из ваших... Я не знаю его имени, какой-то парень... Делал забавные штуки с лампами, - Вадик снова надвинул шляпу на нос, на этот раз словно пытаясь спрятаться от тяжелых взглядов. - Он действительно... И тот, многоликий, он его прямо на переговорах... извините.
        Пальцы Эши сжались на ручке, и ручка сломалась с громким треском, но никто даже не взглянул в ее сторону. Мысленно она порадовалась тому, что на совещании нет Славы. И все же здесь было полно других Говорящих. Специализация разговоров не имеет значения, когда речь идет о ком-то из своих. На мгновение Эша была почти уверена, что Вадику не судьба покинуть институт исследования сетевязальной промышленности своим ходом. Иллюзия то была или нет, но в комнате словно начали сгущаться стылые зимние сумерки, хотя за распахнутым окном, увитым зеленью, вовсю цвело яркое теплое утро. Но что-то зловещее слышалось теперь в шелесте рябин и чудилось в очертании предметов. Плавное порхание бумажной птички стало резким, рваным, хищным. И даже в едва слышном человеческом дыхании чувствовалась угроза.
        Вадик подобрался в кресле, поглядывая в сторону двери, и его лицо слегка задрожало, точно марево. Кожа утратила здоровый загар, став мутновато-белой, полупрозрачной, и под ней судорожно дернулось что-то иное, но различить очертаний было нельзя - словно некое существо замотали в толстенный слой целлофана.
        - И после этого ваши поверили ему? - абсолютно спокойным голосом спросил Ейщаров.
        И ничего не стало. Бумажная птичка продолжила свое беззаботное порхание, и рябины шелестели за окном совершенно обыденно. На стене шевелились тени от ветвей. Кто-то кашлянул, прочищая горло. Костя-Шофер закурил, задумчиво наблюдая, как сигаретный дым вьется спиралью в солнечном луче. Казалось, кто-то невидимый старательно собрал все признаки надвигающейся бури и вынес прочь, сделав атмосферу совещания такой же, как и до сказанного Вадиком, потому что беседу очень важно было довести до конца.
        - Я оценил вашу выдержку, - с отчетливым облегчением произнес Вадик и осел в кресле, стукнув указательным пальцем по полям шляпы и открывая свое, сейчас вполне человеческое лицо. Эша покосилась на Ейщарова - тот смотрел на столешницу, склонив голову и поглаживая пальцем бровь. Ее взгляд быстро оббежал остальных - лица всех были обращены к Вадику, и на них были внимание, раздумье и полное отсутствие вежливости. Только старший Оружейник разглядывал зажигалку, которую крутил в пальцах, и в его поджатых губах было что-то сердитое.
        - А мы оценили твою несдержанность, - отозвался Олег Георгиевич, не поднимая глаз. - Вадик, я гарантировал тебе безопасность - и это был не пустой треп.
        - Я - натура творческая, тонкая, нервная, - страдальчески вздохнул Вадик. - К тому же, возраст... Поверишь ли, начинаю задумываться о божьей каре...
        - Ты ж атеист, - напомнил Ейщаров.
        - Ах, ну да, - Вадик чуть жеманно отмахнулся ладонью. - Словом, я б не сказал, что они ему на сто процентов поверили, но они договорились, а это уже плохо. Для вас, - уточнил он, снова принявшись манипулировать шляпой.
        - Голубой вампир-журналист-атеист... - прошелестела Эша, пододвигая к себе новую ручку. - Вовремя я вернулась в Шаю, ничего не скажешь. Значит, ваши собираются на нас напасть? Это будет только российская нечисть, или они призовут союзные войска? Если они пригласят нечисть из Китая - это ж страшная цифра!
        - Ты правда уборщица? - отвлекся Вадик.
        - Только когда луна полная.
        - А вот нельзя сделать так, чтоб она какое-то время не разговаривала? - он просительно взглянул на Олега Георгиевича.
        - Ты слишком многого просишь. Неразговаривающая Эша - это высшая магия, и у нас нет таких специалистов.
        Лицо Вадика стало напряженным, точно он пытался понять - шутка это или нет. Его взгляд устремился к птичке, описывавшей восьмерки под потолком, и он чуть прикрыл веки, словно собеседник Бориса Петровича приносил ему успокоение.
        - Я пока не знаю, что они готовят. Но я знаю, что что-то готовит многоликий. Он сказал, что привлечет наших, как только выгорит одно дело.
        - Какое дело? - голос Ейщарова был по-прежнему неизменен, как будто ему ежедневно сообщают подобные новости.
        - Я сказал все, что узнал, - Вадик переплел пальцы и уткнулся в них подбородком. - Он ни во что их не посвящал. Может, со временем я и узнаю больше. Он не называл никаких сроков. Единственно, что еще могу сказать - он был ранен, хоть и скрывал это. Рана свежая - не более двух суток. Глубокая. Нанесена высококачественной сталью.
        - Откуда знаешь? - спросил Марат.
        - У нас тоже есть свои секреты, - Вадик тонко улыбнулся. - На этом у меня все. Понимаю, Олег, ты разочарован отсутствием подробностей, и, все же, это ценная информация, как считаешь?
        Он сдернул с пальца кольцо и перебросил его через стол обратно Олегу Георгиевичу. На сей раз кольцо перемещалось медленней, и Шталь успела заметить, что камень сменил цвет молока на слоновую кость, словно, пребывая на вампирском пальце, состарился на много лет. Ейщаров подхватил кольцо, взглянул на него и отправил по столешнице пухлый конверт, который Вадик схватил обеими руками. Олег Георгиевич передал кольцо Лиманской, и та, еще не успев принять кольцо в свою ладонь, выдохнула короткое ругательство, явно подтверждавшее искренность Вадика.
        После этого высокое собрание мгновенно потеряло к Вадику всякий интерес, повскакивало со своих мест и принялось галдеть. Ейщаров с отсутствующим видом смотрел в окно, не принимая участия в галдеже. Эша тоже не принимала участия в галдеже, держась за свой хризолит, который ощущался скучающим, и пыталась смотреть сразу во все стороны. Молчал и Федор Трофимович-Спиритуалист, посасывая свою сигару. Четвертым человеком, не принимавшим участие в галдеже, был Байер - он резко встал и вышел из комнаты, попутно двинув ойкнувшего Шофера и саданув за собой дверью. Эша тут же ткнула в спину неистовствовавшего рядом старшего Мебельщика, и Сева, правильно истолковав тычок, пояснил:
        - Игорь приезжал в составе последней комиссии. Думал, его послали нехорошие человеки, а оказалось, его послали нехорошие нечеловеки. Ну, расстроился.
        - Что ж такой чувствительный на нехороших работал? - съехидничала Эша.
        - Все где-то работают, - философски ответил Сева, и Вадик, усиленно копошившийся в полученном конверте, поглядел на них с любопытством. Ейщаров поднялся, отошел к окну и, прислонившись к подоконнику, послушал гвалт еще немного, потом произнес:
        - А по существу?
        Произнес тихо, но гвалт как-то быстро сошел на нет, завершившись вскриком Кости, не успевшим приглушить звук:
        - ...по самые... чтобы как следует... и уже потом засунуть... - осознав, что звучит только его голос, Костя смутился и принялся сосредоточенно пить кофе.
        - Ну давай же, Миха, - предложил худенький, темноглазый паренек в джинсовом костюме, падая обратно на стул. - Ты ж громче всех орал.
        Эша снова ткнула Севу, после чего сделала в блокноте новую запись.
        Ванечка, зараженный Говорящий с источниками огня - младший Факельщик, милашка.
        - Вот что надо сделать!.. - грохнул Михаил и замолчал, обводя всех огненным взглядом.
        - А дальше? - поинтересовался Ейщаров.
        - Дальше я не придумал, - признался старший Оружейник. - Между прочим, это может быть обычная деза. То, что Вадик не соврал - еще ничего не значит. Может в этом и есть план Лжеца - чтоб мы тут в панику ударились! Он нам дезу и подогнал. Как деза делается - берется обыкновенный вампир без выдающихся умственных...
        - Я еще здесь, между прочим, - напомнил Вадик.
        - Ты, милок, денежки пересчитывай! - огрызнулся Михаил.
        - Хам, - удрученно констатировал Вадик, закрывая конверт и пряча его. - Хам и есть.
        - Нельзя есть на совещании, - буркнул Костя.
        - Собственно, Вадик, мы тебя больше не задерживаем, - Олег Георгиевич кивнул Вадику. - Вечером часам к семи подходи.
        - Да-да, побегу, мне через полчаса на пресс-конференцию в мэрию. Но, - Вадик упреждающе поднял указательный палец, - учти, Олег, информация - это одно, но если ты собираешься каким-то образом привлечь меня к изготовлению оружия против моих...
        - Оплата обычная, - прервал его Ейщаров.
        - В семь! - Вадик подтверждающе дернул головой, сделал ручкой высокому собранию и устремился к двери. Когда он уже открыл ее, Эша не удержалась от вопроса:
        - А разве ты не проскользнешь в замочную скважину? Или, там, в щель между дверью и косяком?
        - Вообще-то, девушка, неэтично задавать малознакомой нечисти подобные вопросы, - ехидно ответил Вадик и покинул комнату. Вместо него вошел Байер, вновь грохнул дверью и проследовал на свое место, по пути не преминув опять двинуть ойкнувшего Шофера. Сев, он тут же сказал:
        - Посты надо усилить. А лучше всего - вообще закрыть город.
        - Для того, чтобы закрывать город, нужны серьезные основания, - заметил Федор Трофимович, выпуская изо рта изящное облачко сигарного дыма. - Я смотрю, Игорь, у тебя все тот же максимализм. Мало-мальские подозрения - у тебя сразу же закрыть город. Откуда знать, какое дело имел в виду Лжец? Может, оно вообще не нас касается. Может, он жениться решил. Или за границу съездить.
        - Лжец - сумасшедший, - напомнила Шталь.
        - Сумасшедшие тоже женятся и ездят за границу.
        - А я согласен с Мишей! - буркнул Костя. - Это деза. Может, он ждет, что мы в панике побежим из города, а он нас там...
        - Может, он напал еще на чей-то след, - предположил Сева. - На след той же стихийной группировки. Вполне возможно, он попытается не убивать их, а изловить живьем и начать с нами торговаться.
        - Все равно, не забывайте, что он сумасшедший, - настаивала Шталь. - Поэтому не ждите от него какого-то четкого, стройного плана действий. У сумасшедших своя логика. Он сделает что-то неожиданное и оригинальное.
        - Может, застрелится? - пробормотал Марат. - Это было бы очень неожиданно и оригинально. А, главное, вовремя. Эша, он немало из наших выследил. Может, он и сумасшедший, но мыслит весьма последовательно.
        - Ладно, нужно все как следует обдумать, сейчас мы все на эмоциях, - Ейщаров сделал Эше знак в сторону двери. - А пока займитесь своими делами. Кто на пересменку - собирайтесь. Миша, Игорь - останьтесь, поедете со мной.
        Борис Петрович, вздохнув, протянул руку, и бумажная птичка, спланировав, шлепнулась ему на ладонь с едва слышным шелестом. Байер извлек расписной веер и принялся раздраженно им обмахиваться. Судя по тому, что никто на это никак не отреагировал, действия Байера были вполне привычными, а веер, вероятно, являлся чьим-то собеседником со своими особенными свойствами. Эша заметила только короткий взгляд, который бросил на Игоря Борис Петрович - надо сказать, удивительно сочувственный взгляд. Ейщаров легко коснулся ее плеча, и Шталь, спохватившись, последовала за ним в коридор.
        - Ну, как вы? - спросил он, прикрыв за собой дверь.
        - Нормально, - бодро ответила Эша, прикусила губу и, вздохнув, призналась: - Странно. Я и тогда... а здесь опять... да еще и... Откровенно говоря...
        - Я вам верю. Что ж, отправляйтесь к Нине Владимировне, она вам все расскажет, покажет, познакомит с теми, кого вы еще не знаете, помоете коридоры и лестницу, а потом ступайте домой. К основной уборке приступите завтра - на сегодня, думаю, вам вполне достаточно.
        - А что ж мне делать? - удивилась Эша, рассеянно вынимая из пачки сигарету и зажимая ее губами.
        - Да что хотите. Погуляйте, в кино сходите, побейте кого-нибудь - как вы там, обычно, развлекаетесь?
        - Я вполне могу остаться. Я не настолько впечатлительна, как вы думаете!
        - Да неужели? - Ейщаров протянул руку и вытащил из ее рта сигарету, вставленную фильтром наружу. Продемонстрировал ей, потом положил сигарету на шталевскую ладонь и развернул Эшу в сторону лестницы. - Идите, идите.
        - А я теперь всегда буду ходить на совещания? - деловито спросила Эша, отступая к лестнице спиной вперед. Ейщаров развел руками и открыл дверь оставленной комнаты.
        - Ну, без вас какие теперь совещания?!
        - Правда?! - просияла Эша.
        - Нет, - ответил Олег Георгиевич и захлопнул за собой дверь.
        - Вот хам! - сказала Эша Шталь.
        * * *
        - А гламурные у нас посты стали, а, Гриш? - Михаил подошел к одному из больших круглых зеркал, венчавших серебристые столбики возле обочины, наклонился и осмотрел себя. Поправил майку, прищурился и раздвинул губы, придирчиво изучая свои зубы. - Бабам, наверное, нравится?
        - Может и нравится, только пропускаемость на постах слегка упала, а это никому не понравится, - проворчал старший Техник, явно чувствовавший себя неуютно в форме патрульной службы. - Ну, а что делать? Надо ж тщательнeе проверять - хрен его теперь знает, кто может приехать?! Совсем запутали! Не загораживай зеркала - работать мешаешь!
        Михаил покосился на небольшую очередь из въезжающих машин, на красное, взмокшее лицо одного из проверяющих, грозным взглядом окинул округу, после чего неторопливо отошел туда, где у обочины притулились ейщаровский джип и серебристый микроавтобус. Неподалеку от них стояли Ейщаров и несколько человек. Ейщаров негромко что-то говорил, и лица людей мрачнели с каждым произнесенным словом.
        - Как жизнь, Анюта? - Михаил прислонился к боку микроавтобуса и кончиком указательного пальца легонько провел по носу сидевшей в дверном проеме худенькой шатенки, которая грызла семечки и болтала ногами. - Сменяешься? Завидую я тебе - с утречка, на свежем воздухе... Что нового у пылесосов и кофеварок?
        - Отвали! - любезно ответила Анюта, младший Техник, сунула руку куда-то себе за спину и вытащила бутылку холодной газировки. - На вот, запейся! А то от твоего перегара у меня в глазах щиплет. Что отмечали?
        - Будулай вернулся - слыхала?
        Байер, который рядом фривольно обмахивался резным деревянным веером, что-то злобно пробурчал и посмотрел на небо так, словно ожидал от него некой пакости. Михаил потянул носом и поморщился.
        - Да ладно тебе, Игорех, что ты в самом деле? Всякое в жизни бывает.
        - С тех пор, как я решил тут остаться, всякое в жизни бывает у меня как-то слишком часто, - Байер взглянул на свою перевязанную ладонь, потом устремил инфернальный взгляд на Шофера, который прогуливался у кромки леса, извлекая из своей гитары поражающе отвратительные звуки. Птицы давно снялись с близлежащих деревьев и улетели прочь, а один из стоявших неподалеку представителей ДПС поглядывал на Костю так, словно просчитывал траекторию выстрела.
        - Не понимаю, почему Сергеич не поговорит с его гитарой? - простонал Ковровед, простертый на травке возле джипа и закрывший себе лицо панамкой. - Слушать это невозможно! Костю бы во времена Инквизиции - он бы там двойную ставку получал!
        - А Сергеич пытался поговорить, - Борис Петрович, сидевший рядом на траве, закурил, спугнув присевшую было на травинку золотисто-красную большеглазую стрекозу. - Бесполезно. Гитара этого паршивца обожает, прямо-таки млеет под его пальцами.
        - Баба есть баба, - изрек Михаил. - Тогда либо гитару спрятать, либо Костяну руки обрубить.
        Игорь сказал, что второе предложение ему очень нравится, и Валера протяжно вздохнул из-под панамы.
        - Ох, побудьте вы мирными хоть минуту. Мне после совещания и так муторно. Я до сих пор ко всему этому, - Валера слепо повел рукой в сторону дороги, - привыкнуть не могу. А всякие боевые действия - это вообще не по мне. Миш, я сколько лет зоологию преподавал в школе, детишкам рассказывал, как из икры вылупляются маленькие рачата! Я сколько лет был предельным реалистом! А теперь для меня ковры - как люди, и это здорово путает! Кстати нашел пару паласов. Один старый, протертый, но вот если его не меньше трех раз в день пылесосить, то ходишь по нему - как по лучшему персидскому ковру, неземная мягкость. Другой поновее, и на нем спать хорошо - в жару прохладно, а в холод - теплынь - и никакого подогрева не надо. Только спать надо обязательно голым... Себе их оставлю. Регистрировать?
        - А как же, - Михаил глотнул водички, вернул бутылку Анюте, и та насыпала ему в просительно протянутую ковшиком ладонь горсть семечек. - Да ты не беспокойся, Валер, на палас, на котором ты голый спал, теперь точно никто не позарится... Слушай, Байер, не маши на меня своим веером - гнилыми водорослями несет, как не знаю что!
        - Я ощущаю только свежий океанский ветерок, - Байер слегка уменьшил махания веером. - Очень приятно.
        - А мне неприятно! С этими веерами никогда не разберешь!..
        - Нормальный веер! - огрызнулся Игорь и осекся, напряженно и как-то тоскливо глядя в сторону города. Борис Петрович переглянулся с Михаилом, после чего старший Оружейник отвернулся, щелкая семечки в ускоренном режиме и разглядывая короткую очередь из машин на пропускном пункте. Муки похмелья отступили, погожий денек размягчил Михайловскую душу, и он произвел несколько подмигиваний девице за рулем красного "шевроле", миновавшего пропускной пункт и укатившего в сторону Шаи. Тем временем из очередного автомобиля, цыплячье-желтого "субару" сонному представителю ДПС протянули документы и начали раздраженно что-то говорить. Позади "субару" остановились еще две машины - белый "пежо" и красная "девятка", а вдалеке появился подъезжающий вишневый "ниссан". Шайские дороги не были особо оживленными, пункт редко пропускал больше пяти машин за раз, и Михаил подумал, что насчет упавшей пропускаемости пункта - это Гриша, пожалуй, загнул. Впрочем, старший Техник любил пожаловаться без всякой причины.
        Ейщаров, закончив разговор, направился к ним, задумчиво ероша волосы. Его собеседники уже успели скрыться среди деревьев, и только высокая тощая женщина неторопливо шагала к машинам ДПС, нервно подергивая левой рукой. Борис Петрович ногой подтолкнул Валеру, неохотно потянувшего с лица панамку.
        - Сменяться пора, хорош загорать!
        Анюта, вздохнув, стряхнула в траву семечковую шелуху и выпрыгнула из микроавтобуса. Байер изящным движением сложил веер, и в этот момент Ейщаров, охнув и прижав ладонь к груди, сунулся вниз, и тут же следом, самую малость припоздав, раздался приглушенный звук выстрела.
        Михаил, выронив семечки, оказался рядом с ним через долю секунды и облегченно вздохнул, когда Олег Георгиевич, кривясь от боли, оттолкнул его, сунул руку в карман рубашки, вытащил дымящийся полупрозрачный камешек и отшвырнул в сторону, от души выругавшись. Байер, пригнувшись и выхватив пистолет, коротко повел головой в сторону деревьев, словно взявшая верхний след борзая, после чего резко рванул наискосок, в лес, мимо пропускного пункта. Снова негромко хлопнуло, и еще одна пуля пробила крышу джипа. Борис Степанович, поймав заверещавшую Анюту, сунул ее лицом в траву, а Валера подтвердил свое отвращение к боевым действиям, немедленно юркнув под микроавтобус и затаившись там. Бродивший возле кромки леса Костя вытянул шею, в ужасе вглядываясь в возящихся в траве людей, и что-то заорал.
        - Хоть играть перестал, - просипел Борис Петрович, озираясь.
        Красная "девятка", визгнув шинами, выхлестнулась из очереди, скрежетнув по крылу "пежо", и угрожающе понеслась прямо на блюстителей дорожного порядка, которые резво отпрыгнули в сторону. Подъезжавший вишневый "ниссан", до этого законопослушно сбрасывавший скорость, резко поддал газу и рванул следом, взяв курс на машины у обочины. Старший Техник, до этого вместе с "коллегами" совершивший гигантский прыжок с дороги, выхватил из кармана самый обыкновенный фонарик и, включив его, бестолково замахал им вслед обоим автомобилям, немало насмешив тем самым одного из пассажиров "нисана", который на мгновение отвлекшись от миссии, сказал:
        - Вот придурок!
        Михаил, закрывавший Олега Георгиевича, который пытался стряхнуть его с себя, тоже успел высказаться:
        - А народ не охренел ли?!!
        Все произошедшее далее для стороннего наблюдателя могло бы показаться довольно потешным.
        Красная "девятка" успела проехать от силы метров пять, после чего ее вдруг занесло, резко развернуло посреди дороги, пьяно дернуло вправо, потом влево, снова развернуло, словно машине вдруг вздумалось станцевать на трассе венский вальс. На очередном провороте кто-то выпал из распахнувшейся пассажирской дверцы и порхнул в кусты с жалобным воплем. Из "девятки" дважды выстрелили - одна пуля улетела куда-то в лес с противоположной стороны дороги, другая угодила в переднее колесо вишневого "нисана", который производил маневры, пытаясь увернуться от взбесившейся "девятки". Раздался громкий хлопок, машину подбросило, после чего она вдруг поехала боком, подняв тучу пыли, попыталась развернуться, и ее задние колеса взмыли высоко в воздух, словно кто-то дал "нисану" хорошего пинка. Он косо крутанулся вокруг своей оси, истошно закричав перепуганными голосами своих пассажиров, шмякнулся на землю, взметнув фонтан травяных ошметков, на большой скорости пропахал полянку, передним бампером зарываясь в землю все глубже и глубже и, наконец, застыл у кромки леса с беспомощно повисшими в воздухе задними колесами,
уйдя в почву почти до середины передних дверец. В тот же момент "девятка" закончила вальсировать, с потусторонним скрежетом завалившись на бок, и осталась в такой позе, задумчиво покачиваясь из стороны в сторону.
        Из леса больше не стреляли. Скорее всего это было связано с тем, что либо Байер, либо кто-то другой из сотрудников уже добежал до нужного места, и теперь стрелок был очень занят.
        Когда "ниссан" еще только начал безжалостно разрушать ландшафт прилесной полянки, на сцену уже прибыло несколько сосредоточенных вооруженных людей из охраны пункта. Среди них всполошено, скачками неслись и сотрудники института исследования сетевязальной промышленности, увидев которых, Ейщаров наконец-то стряхнул с себя щит из Михаила и рявкнул:
        - Назад! На посты!
        Часть сотрудников развернулась, остальные упрямо продолжили движение. Из "девятки" уже вынимали ошеломленных пассажиров, оказывавших легкое сопротивление. Взъерошенный, исцарапанный человек, выплюнутый "девяткой", с треском выломился из кустов, поднимая пистолет, но даже не успел прицелиться - Михаил мгновенно оказался на ногах, поведя правой рукой еще в прыжке, что-то странно звякнуло, пистолет в руке человека дернулся, и он потрясенно уставился на тусклый тяжелый нож, пробивший ствол пистолета насквозь. На рукоятке ножа красовалась полустертая наклейка, изображавшая голую красотку с огромными, воздухоплавательными грудями. Человек икнул. Михаил приветливо помахал ему и так же приветливо предложил:
        - Ну, типа, сдавайся.
        Его свободная от жеста рука тем временем на долю секунды исчезла за спиной и вернулась с тяжелым медвежьим ножом. Нападавший икнул снова и отбросил пистолет так, словно рукоятка обожгла ему ладонь. Тут же на него налетели, скрутили руки за спиной и уволокли прочь. Ухмыляясь, Михаил развернулся и с негодованием увидел, что Олег Георгиевич, воспользовавшись его занятостью, резво устремился туда, где скрылся Байер. Гневно завопив, он ринулся следом за сбежавшим охраняемым, попутно чуть не наступив на руку Шоферу, который, выронив гитару, сидел в траве и злорадно-горестно смотрел на искалеченные машины. Следом умчался Борис Петрович, блестя вспотевшей обритой головой, к которой прилипла семечковая шелуха.
        - Черт знает что! - приглушенно сказал Ковровед из-под микроавтобуса, наблюдая, как охрана выковыривает нехороших пассажиров из салона "ниссана". - Я говорил, что караул - это не для меня.
        Михаил, тем временем, пробежал метров сорок с шумом, коий могло бы произвести небольшое стадо взбудораженных лосей, и, к своей радости, нагнал Ейщарова и остальных, озиравшихся среди сосен, причем нагнал их так неожиданно для самого себя, что едва не врезался в собственного улизнувшего охраняемого. Мчавшийся следом Полиглот притормозил в самый последний момент, издав негативный возглас.
        - Тихо! - прошипел охраняемый раздраженно. - Потом будете разговаривать!
        Михаил все же попытался начать разговаривать, но тут из-за сосен неподалеку раздался громкий свист. Все тотчас ринулись туда и вскоре обнаружили Байера и еще нескольких человек, стоявших у высоченной сосны и разглядывавших неприметного человечка, обосновавшегося почти на самой верхушке дерева. Человечек злобно посмотрел на прибывших, потом снова перевел взгляд на наведенный на него пистолет Байера и крепче сжал свою винтовку.
        - Эк им приспичило, раз он туда забрался! Я б в жизни не залез! - заметил Михаил изумленно и заорал: - Эй! А ну слезай!
        - А вот хрен тебе! - невежливо ответил человечек. - Сними попробуй!
        - Сейчас я его подстрелю, сам и свалится, - пробормотал Игорь.
        - И от него мало что останется, - Ейщаров покачал головой. - Это не подходит.
        - А, по-моему, хорошее предложение, - поддержал Игоря Михаил, кровожадно блестя глазами, и жестом фокусника присовокупил к своему медвежьему ножу скромный кухонный топорик. - Остальных взяли, один погоды не сделает! К тому же, киллеры, падающие с сосен, значительно улучшат моральный дух подразделения.
        Подразделение вразнобой загалдело, но с верхушки сосны тут же злорадно сказали:
        - Ага, стреляй давай! Я тут веревкой привязался!
        - Запасливый какой! - проворчал водитель. - Олег, я наверх не полезу! Черт с ним, пусть Игорь его шлепнет, да и висит он там на здоровье! Окрестные вороны нам только спасибо скажут.
        - Вы обалдели?! - возмутились на сосне.
        - Мы?! - вскипел Михаил. - Да ты только что пытался нас всех перестрелять!
        - Я ж на работе, - пояснила верхушка сосны. - Лично против вас я ничего не имею.
        - Может, вы все-таки спуститесь, и мы обсудим все, как цивилизованные люди? - предложил Олег Георгиевич, смахивая кровь, стекавшую из царапины на виске.
        - Вот еще, не буду я ничего обсуждать! - мрачно отрезал человечек, но тон его был уже более мирным. - Мне наперед все ясно.
        - Думаю, нам все же стоит поговорить, - настаивал Ейщаров. Его опущенные веки чуть подрагивали - казалось, он дремлет, и человек на дереве его вовсе не интересует.
        - Ну, не знаю, - на сосне явственно засомневались. - А как?
        - Для этого вам нужно спуститься, - мягко произнес Олег Георгиевич. - Трудно затащить на верхушку дерева стол переговоров. Спускайтесь. Вам ведь и самому этого хочется? Вы ведь хотите поговорить со мной внизу? Разве я не прав?
        - Ладно, - сказал человечек почти умиротворенно, - я щас. Бросаю.
        Винтовка шмякнулась на землю метрах в двух от сосны, а через несколько минут человечек, взъерошенный и перепачканный в смоле, сполз с дерева и выжидающе воззрился на Олега Георгиевича.
        - Сколько всего вас приехало? - поинтересовался Ейщаров обыденным тоном, по-прежнему почти не открывая глаз.
        - Вместе со мной - семеро, - миролюбиво сообщил человечек, закуривая.
        - Мои люди проводят вас в более комфортное место, и мы продолжим наш разговор, - сказал Ейщаров с легкой улыбкой, придерживая за локоть рванувшегося было вперед Михаила и кивая Байеру, тут же с недовольным выражением лица опустившему пистолет. Человечек тоже улыбнулся и привалился к стволу своей сосны. Тотчас двое мужчин подхватили его под руки и относительно вежливо повлекли прочь. До оставшихся долетел стремительно удаляющийся голос неудачливого стрелка:
        - Вы должны понять!.. Я просто был на работе! А так - ничего...
        - Действенный талисманчик у тети Тони, ничего не скажешь, - Ейщаров, чуть кривясь, расстегнул прожженную рубашку и осторожно дотронулся до ярко-красного пятна на коже точно над сердцем. - Плохо, что ей не удалось подобрать такой для каждого... Леня, какого черта вы сюда все примчались?!
        - На посту остались люди, - примирительно заверил один из присутствующих, тяжелый, коренастый мужчина в бейсболке с надписью "LAKERS".
        - Живо назад! Миша, вызови сюда транспорт попросторней - обработаем этих красавцев прямо на месте. Не хочу тащить их в город.
        - Нам их могут не отдать, - заметил Михаил, пряча топорик и доставая вместо него телефон. - Пальба на пропускном пункте - это не мелкое хулиганство.
        - Довольно хреновая у них была стратегия, - деловито заметил Байер, не спешивший прятать оружие. - Я бы все сделал иначе. И уж, во всяком случае, хотя бы запустил машины одновременно со снайпером.
        - Вот именно хреновая стратегия, - Ейщаров снова оттер кровь с виска. - Зато довольно зрелищная.
        - Несмотря на зрелищность и хреновость, тебя все равно могли убить, если б не предупреждающий камешек, - Борис Петрович покосился на идущего в сторонке Михаила, который уже с кем-то ругался по телефону.
        - Не думаю, что это была основная цель, - Ейщаров махнул рукой подходящему человеку, имевшему весьма воинственный вид.
        - Я говорил с твоим сотрудником! - свирепо сказал человек. - Что значит, никого не вызывать?! Да мне башку снимут!
        - Сереж, мне нужно полчаса, потом делай что хочешь, - Олег Георгиевич сделал непреклонный жест, и лицо человека из воинственного сделалось лимонным. - Пока никого не пропускайте, этих, - он кивнул на поцарапанный "пежо" и "субару", все еще стоявшие на пропускном пункте, - тоже. Сейчас мы ими займемся...
        - А эта... - человек, уходя, ощупал изумленным взглядом "ниссан". - Как они так... Тут бульдозер нужен.
        - Вот каково проезжать посты без разрешения, - Ейщаров усмехнулся. - Гриш, ты как?
        - Пока не понял, - сообщил подбежавший запыхавшийся старший Техник и торжествующе продемонстрировал свой фонарик. - Лихо сбивает прицел, а? Славка просто...
        - Бери всех, выверните эти машины наизнанку. Проверьте пассажиров. Перетряхивайте все, что подъедет. Сообщи на южную трассу - пусть делают то же самое. В город никого не впускать.
        Гриша, сделав озабоченное лицо, убежал в сопровождении коллег. Подошедший Михаил спрятал телефон и посмотрел на Ейщарова очень проникновенно.
        - Транспорт сейчас будет. Сразу говорю, что я против того, что ты хочешь сделать. Я собираюсь этому воспрепятствовать.
        - Нет, не собираешься, - Ейщаров вытащил сигарету и наклонился к поднесенной Михаилом зажигалке.
        - Не собираюсь, - согласился Михаил, сердито посмотрел на него, потом покосился на Байера, удивленно разглядывавшего врытый в землю "ниссан", придававший пейзажу сюрреалистический оттенок. - Это то, о чем предупреждал Вадик?
        - Очень похоже, - Олег Георгиевич развернулся и направился к машинам ДПС. - Пошли, нужно успеть до того, как сюда явятся представители всего, что есть в Шае! Да, позвони Нине - пусть привезет сюда Леню, Сашку, Трофимыча и Ольгу. И нашу веселую уборщицу тоже - может пригодиться. Костя, - он кивнул подбежавшему Шоферу, - ты знаешь, чем тебе заняться.
        - Угу, - Костя сунул Михаилу пробитый ножом пистолет. - Забери, а то многие сочтут это странным, - он искательно посмотрел на Байера. - Игорех, как рука?
        - Да пошел ты! - ответил Байер, пряча свое оружие с явной неохотой.
        - Вижу у вас антагонизм, - сделал вывод Михаил. Игорь перевел на него мрачный взгляд и сказал:
        - И ты пошел!
        - Главное, все живы, - бодро подытожил Ковровед из-под микроавтобуса. - Только вот я, по-моему, застрял.
        * * *
        Заметки к отчету Эши Шталь для Эши Шталь.
        Место создания отчета - подсобка второго этажа.
        Известный на сегодняшний день ассортимент старших и младших Говорящих.
        1. Мебельщик - Сева. Зараженных нет.
        2. Говорящие с бытовой техникой - Техники. Старший Техник - Гриша. Младшие - Павел Антонович, Анна - общается только с чайниками и кофеварками - сегодня на выезде, и еще двое, имена которых я уже успела забыть.
        3. Электрик (Говорящий со светильниками) - Слава. Двое зараженных убиты.
        4. Ювелирши (Говорящие с камнями). Старшая - Антонина Семеновна. Младшая - Ольга. Других вроде бы пока нет.
        5. Оружейники (Говорящие с холодным оружием). Старший - Миша. Младший - Сергей, общается исключительно с ножами, сегодня на выезде.
        6. Стрелки (Говорящие с огнестрельным оружием). Старший - убит. Младший - Леонид Игоревич из "Березоньки", еще не пришедший толком в себя и пока не имеющий личного кабинета.
        7. Парикмахер (Говорящий с расческами) - Глеб. Один зараженный погиб (или убит), о других до сего дня слышно не было.
        8. Домовые. Старшая - Яна плюс семь младших - все на реабилитации (что же, все-таки, это такое?) Представляю, какие у них будут кабинетики, если реабилитация пройдет удачно! Размерчиком с квартал у каждого.
        9. Ковроведы (Говорящие с коврами и покрытиями). Старший - Валера-Рыжий. Младшая - Тамара (на выезде) и Валька (зануда).
        10. Посудники (Говорящие с посудой) - старый добрый Степан Иваныч (перевезенный в Шаю вместе с дочерью и внуком, активно помогавшими мне в уборке - Катька действительно ничего, если б только не лезла благодарственно обниматься каждые пять минут), и Дима, брат Дениса, администратора ресторана "Аваллон", изъятый из тамошней психушки и помещенный в шайскую. Говорят, безнадежен. Трое зараженных убиты.
        11. Спиритуалист (Говорящий с разбитыми вещами) - Федор Трофимович, хотя здесь его почти все называют деда Федя. Очень бодрый старичок и, как мне сказали, месяц назад развелся и собирается снова жениться. Зараженных нет. Никто не любит разбитые вещи.
        12. Швеи (Говорящие со швейными принадлежностями). Старшая - Танечка, одна из ейщаровских секретарш, знаменитая создательница антипохмельных наперстков. Младшие - одни тетки - тетя Лиля, тетя Лена, тетя Зина (все домохозяечной внешности и сплошь в вязаном) и Маринка, худющая девица тридцати восьми лет, которая разговаривает настолько быстро, что даже я так не умею.
        13. Факельщики (Говорящие с источниками огня). Старшая - Нина Владимировна, вторая ейщаровская секретарша (собственно, главная ейщаровская секретарша - Танечка больше для интерьера). Младшие - Андрей, задумчивый сорокалетний тип, предпочитающий изъясняться жестами, и Ванечка, очаровашка.
        14. Шоферы (Говорящие с машинами). Старший - убит. Младший - Костя, говорит только с легковыми автомобилями, микроавтобусами и строительной техникой. Еще один младший Шо фер числится пропавшим без вести.
        15. Нумизмат (Говорящий с монетками). Старший - Георгий Васильевич, злой дедуля, участвовавший в деле Колтакова. Пока на реабилитации. Говорит только с монетками - и все. С бумажными деньгами не говорит, а хорошо это или плохо - мне пока непонятно. Младший - существует, но не найден.
        16. Модистка (Говорящая с одеждой) - Сашка. Кстати, иногда может говорить и со шторами, постельным бельем, скатертями и просто отрезами материи, но крайне редко и лишь по инициативе с их стороны. Пока единственная.
        17. Музыканты (Говорящие с музыкальными инструментами). Старший - Сергей Сергеич. Работы у Сергея Сергеича хватает, но, судя по сказанному Севой, большую часть времени он тратит на то, чтобы лишить Костю-Шофера возможности играть на гитаре и вообще на чем-либо. Младшие - Ксения-Скрипачка, и Никита-Беккер.
        18. Зеркальщик (Говорящий с зеркалами) - Марат. Собственно, и все.
        19. Полиглот (Говорящий с мелочами) - Борис Петрович, самый разговорчивый и, похоже, самый эмоциональный из всех Говорящих, ибо ответственен за восемь зараженных, в том числе и за собственную дочь, Лизу-Оригами. Сам Борис Петрович говорит с таким количеством мелочей, что круг его собеседников до сих пор изучается. Младшие - Ромка-Веерщик, Валентина Васильевна - прищепки и клипсы для штор - дородная дама с оригинальным прозвищем Прищеми-меня. Стас-Игрок имеет дела с картами, бильярдными шарами и игральными костями (нетрудно догадаться, в каких заведениях его отлавливали). Два друга - Гарик и Вадик, Ключник и Оптик - говорят, соответственно, с ключами и очками. Любочка-Стилистка, воздушное и инфантильное создание, специализируется только на заколках, а Артем-Шкатулочник, также воздушное и инфантильное создание, - на шкатулках.
        20. Компьютерщики. Старший - убит. Младшие - пятеро мальчишек, самому взрослому - семнадцать лет. Внешне смахивают на персонажей японских аниме и на полном серьезе считают себя самыми умными людьми планеты (только не уточняют, какой именно). Они много чего мне сказали, но я почти ничего не поняла.
        21. Кукольники (Говорящие с игрушками). Старший - погиб (вроде бы, в результате собственных разговоров). Младшие - Вика, Элеонора.
        22. Футболисты (Говорящие с мячами). Старший - Руслан-не-родственник. Младшие - Толя (как сказал Сева, напарник Вики по розыгрышам) и Паша, очень серьезный молодой человек десяти лет в очках, единственный из всех при знакомстве поцеловавший мне руку.
        23. Скульптор (Говорящий со статуями) - Аркадий Геннадьевич. По словам Севы, одиночка и немного не в себе. Впрочем, последнее, по-моему, подходит к любому сотруднику ейщаровского офиса. По Севиным же словам единственной зараженной была его жена, и он, вроде как бы, причастен к ее гибели. Младшие не найдены.
        24. Таможенники (Говорящие с сумками и прочими вместилищами). Старший - погиб при невыясненных обстоятельствах. Судя по тону, которым сделал мне это заявление Сева, Говорящий с сумками погиб в процессе охоты на него и успел натворить немало нехороших вещей. Младший - Гена-охранник. Еще один зараженный пропал без вести.
        25. Часовщик - Дима Фиалко - убит. Бывшая младшая - Юля, его мать, лишена способностей к беседам.
        26. Слесарь (Говорящий с замками) - убит двумя своими зараженными. Сами зараженные исчезли. Помню, как Глеб рассказывал мне об этом случае, и помню его голос... Что-то мне подсказывает, что впоследствии распавшаяся группа Говорящих сама разобралась с убийцами, и Глебу об этом прекрасно известно, хотя черта с два он признается. О том, кто входил в эту группу, он говорить не желает.
        27. Садовники (Говорящие с растениями). Старшая - Таня, двенадцати лет, всегда работает вне офиса. Младший - Леонид Викторович, говорят, жуткий пессимист. Еще четверо младших погибли при различных обстоятельствах.
        28. Энтомолог (Говорящая с насекомыми) - Даша. На реабилитации вместе с дедулей. О зараженных ничего не известно.
        29. Старший Говорящий(-ая) с огнем - не найден(-а). Младшие - Ната-Бестия (танцовщица и звезда шайского стриптиза) и Лена, выловленная в гостинице "Березонька" и все еще не в себе...
        НАПИСАНИЕ ОТЧЕТА ПРЕРВАНО ВЫБИВАНИЕМ ДВЕРИ СТАРШЕЙ ФАКЕЛЬЩИЦЕЙ И ЕЕ ЗАЯВЛЕНИЕМ, ЧТО ЕЙЩАРОВ ТРЕБУЕТ МЕНЯ К СЕБЕ. СУДЯ ПО ЕЕ ЛИЦУ, ЭТО НИКАК НЕ СВЯЗАНО С УБОРКОЙ.
        * * *
        За свое короткое знакомство с Ниной Владимировной, Эша успела составить о ней мнение, как о самом сдержанном человеке в офисе, обладающем редким самоконтролем. Нина Владимировна больше походила не на старшую секретаршу, а на Снежную Королеву, невероятными перипетиями судьбы заброшенную в ейщаровский офис. Холодная, элегантная, умная, улыбающаяся, обычно, только глазами, с ровным голосом, в котором трудно было уловить какие-либо эмоции. Поэтому изумление Эши было особенно сильным, когда Нина Владимировна фактически вышибла дверь в подсобку, где пряталась Шталь, составляя заметки и одновременно увиливая от мытья коридоров. Сейчас же, когда старшая Факельщица вела машину, в которую сама же запихнула Эшу и еще четверых сотрудников, изумление Эши возросло стократ. Нина Владимировна проскакивала на красный, беззастенчиво подрезала другие машины и в ответ на гневные окрики запускала такие замысловатые матерные обороты, что уже на вторую минуту поездки все пассажиры стали пунцовыми - даже Федор Трофимович, невзирая на свой богатый жизненный опыт. Лиманская напряженно смотрела перед собой, судорожно
вцепившись в спинку водительского сиденья. Белобрысая Модистка, резко растерявшая все тинейджерское нахальство, съежилась рядом, втянув голову в плечи. Стрелок, Леонид Игоревич, знакомый Шталь по постою в жилище Домовых, разглядывал свои ладони с философской обреченностью, и вжатая его дородным телом в дверцу Эша была занята в основном тем, что старалась не задохнуться. Судя по пейзажу, летящему за окном с умопомрачительной скоростью, они ехали к границе города.
        - Ниночка, ну сбрось ты скорость хоть чуточку, - просительно проговорил Федор Трофимович, вжатый в спинку своего кресла. - Мы ж не на ракете класса "земля-воздух"! Ты ж так в прозекторскую привезешь дедушку!
        - Мне страшно! - пискнула Сашка, зажмуриваясь.
        - А мне больно!.. - просипела Шталь. В этот момент Стрелок чуть отодвинулся, и Эша, получив возможность глотнуть воздуха в полном объеме, попыталась задать вопрос:
        - А что слу...
        Машину тряхнуло, и Леонид Игоревич повалился на Шталь, вновь притиснув ее к дверце и лишив возможности разговаривать. Эшу начала охватывать нешуточная паника, вызванная равно как перспективой задохнуться, так и вероятностью того, что характер езды Факельщицы связан с тем, что кто-то умер. Их вызвал Ейщаров - значит Ейщаров не умер. Сева сидит в своем кабинете,
        Господи, у Севы свой кабинет - подумаешь, важная персона!..
        значит Сева не умер. Михаил как раз уехал с Ейщаровым. Может, он?
        Машину опять тряхнуло, отбросив охнувшего Стрелка на другую сторону, отчего Эша вновь получила немного воздуха.
        - Что-то с Мишкой случилось?
        - Эша, озвучивайте вопрос, а не надежду, - укоризненно сказал Федор Трофимович. - Ни с кем ничего ужасного не случилось, просто едем за город.
        - Я ничего не делала, - поспешно заявила Шталь.
        - Уж в этом я не сомневаюсь! - Нина Владимировна крутанула руль, и машина ловко проскочила между автобусом и встречным грузовиком, издавшим возмущенный гудок. Эша невольно закрыла глаза, после чего решила, что для собственного спокойствия в окна лучше не смотреть, и сосредоточилась на своих ощущениях, попытавшись отмести в сторону страх перед вероятностью быть размазанной по шайской трассе и страх перед тем, что их ждет на месте, если они, все-таки, до него доедут.
        Вначале ощущался только хризолит, и согласно этим ощущением самым благоразумным для Эши было бы немедленно покинуть машину и пересесть на автобус. Или вовсе пойти пешком. И в кои-то веки она была с ним полностью согласна.
        А потом Эша почувствовала машину, и один из ее страхов уменьшился вдвое. Немолодой темно-зеленый "додж" был весьма привязан к своей хозяйке, и ощущался, как человек, переживающий за кого-то очень близкого. Шталь не поняла, обладал ли "додж" какими-то особыми свойствами, но ей подумалось, что тот приложит все усилия, чтобы его хозяйка осталась цела и невредима и, соответственно, вместе с ней и пассажиры. Эша попыталась попросить машину хоть чуток сбросить скорость, но получила в ответ легкую негативную эмоцию, похожу на презрительное подергивание бровями. Она не нравилась "доджу".
        Потом пришли еще три ощущения. Одно исходило от цепочки на Сашкиной шее, которая возмущалась тем, что ее давно не чистили. Другое - от смешного плюшевого медвежонка, раскачивавшегося перед лобовым стеклом "доджа", которому совершенно не нравилось раскачиваться. Третье, к ужасу Шталь, пришло от часов, тикавших на руке Леонида Игоревича. Часы отставали на четыре минуты, но считали, что это весь мир спешит на четыре минуты, и очень беспокоились, что хозяин переведет их, выставив неправильное время.
        Пригорода у Шаи, как такового, не было, и вскоре позади остались последние дома. По обе стороны дороги потянулся лес, справа за деревьями неслышно катила воды старая река, а дорога, по которой несся "додж", стала абсолютно пустынной. Беспокойство Эши стало нарастать, и она жалобно проводила глазами улетевший придорожный знак "Добро пожаловать в Шаю". Тотчас младшая Ювелирша, за время поездки докуривавшая уже вторую сигарету и изрядно надымившая в салоне, издала легкий удивленный возглас, и Эша вытянула шею, глядя на стремительно приближающийся пропускной пункт, перед которым протянулась небольшая машинная очередь. По одну сторону дороги, на обочине стояла помятая красная "девятка" с распахнутыми дверцами. По другую же сторону из земли косо торчал вишневый "ниссан", рядом с которым на корточках сидел человек со сдвинутой на затылок серой кепкой. Человек был очень похож на Костю-Шофера, но рассмотреть его, равно как и столь необычно припаркованный "ниссан", Эша не успела - "додж" подскочил к пропускному пункту, сбросил скорость, потом и вовсе притормозил. Один из представителей ДПС подошел к машине
и просунул в окошко водителя лицо, оказавшееся лицом Гриши-Техника. Гриша был очень серьезен, хотя явно болтавшаяся на нем форма делала эту серьезность немного нелепой. Не обратив внимания на пассажиров, он что-то шепнул Нине Владимировне и исчез. "Додж" рванул с места, проехал метров сто и неожиданно свернул с дороги на едва приметную тропинку, извивавшуюся между расступавшимися деревьями. Произведя несколько подпрыгиваний на травянистых холмиках, машина выехала на солнечную приречную полянку и, наконец-то, остановилась окончательно. Крайне этим обрадованная, Эша тотчас дернула ручку, распахнула дверцу и вывалилась на траву, жадно дыша.
        - Очень вовремя! - сказал голос Михаила, и твердая рука вздернула ее на ноги так резко, что Шталь лязгнула зубами, чуть не откусив себе язык. Старший Оружейник выглядел немного бледным, но вполне живым, поэтому Эша тут же потеряла к нему всякий интерес, нетерпеливо оглядываясь. На полянке было полным-полно народу, большей частью незнакомого, и стояло несколько машин - в их числе высокий синий микроавтобус, а также совершенно обычный рейсовый автобус, который примостился почти на самом берегу, чуть наклонившись к воде. Возле автобуса Эша увидела Байера, который в одной руке держал все тот же веер, а в другой - пистолет, выглядя при этом абсолютно обыденно. Тут же покуривали Полиглот и Ковровед, между которыми щелкала семечки какая-то девица, причем вся троица была взъерошенной и довольно пыльной. Выражение их лиц тоже было взъерошенным, особенно у Валеры. Эша оценила это выражение, пистолет в руке Игоря, здоровенный нож за поясом Михаила, общую взбудораженность остальных, само место действия и окончательно уверилась в том, что что-то нехорошее все-таки случилось. Это подтвердилось вскриком Нины
Владимировны, выпрыгнувшей из машины и бросившейся к Михаилу:
        - Где он?!
        Михаил открыл рот, но сказать ничего не успел - из-за микроавтобуса вышел Ейщаров, и, вероятно, его появление и было ответом на вопрос старшей секретарши, ибо она радостно всплеснула руками, подскочила к Олегу Георгиевичу и стиснула его в объятиях. Со стороны это смотрелось немного забавно, ибо Олег Георгиевич был ниже старшей Факельщицы почти на голову. Но картина тут же потеряла для Шталь всякую забавность - она заметила на виске Ейщарова подсыхающую кровь, и ее охватила мелкая дрожь, что было странным - к виду крови Эша относилась довольно равнодушно, если, разумеется, она не была ее собственной. Ейщаров что-то ласково сказал Нине Владимировне, мягко огладил ее по плечу, тут к нему подбежала Лиманская и, к удивлению и легкому негодованию Эши, тоже обняла. Шталь сделала несколько шагов вперед и остановилась, глядя хмуро. Нина Владимировна направилась в сторону микроавтобуса, Ольга, напоследок дернув Ейщарова за предплечье, словно для того, чтобы убедиться в реальности существования его руки, взяла курс в самую гущу толпившихся на берегу людей, и Ейщаров развернулся к Шталь, глядя на нее
смеющимися, прищуренными глазами.
        - Надеюсь, вы не собираетесь меня обнимать?
        - Нет, - свирепо ответила Эша. - А что случилось?
        - Нас слегка обстреляли, - сказал Михаил с возмутительной беспечностью. - Но ни в кого не попали. Кроме машины.
        В голове у Эши тут же появились вопросы, количество которых исчислялось трехзначной цифрой, но прежде чем она успела озвучить хоть один из них, Ейщаров упреждающе поднял руку, потом кивнул Михаилу.
        - Ладно, вещи сейчас будут, начнете. Эша, вы замерзли?
        - Нет, но...
        - А чего зубами стучите? Вы мне это прекращайте.
        - Я...
        - Все, давай, - сказал Олег Георгиевич Михаилу, больше не обращая на Эшу ни малейшего внимания, одернул полурасстегнутую, запачканную кровью рубашку и быстро пошел к автобусу. Михаил догнал его и схватил за плечо.
        - Нельзя этого делать! Это опасно! Вспомни, что было в прошлый раз. Можно использовать вещи. А еще лучше - пытки! Я читал как-то одну книжку... ну, как читал - картинки смотрел...
        - У меня нет на это времени! - резко ответил Ейщаров, стряхнул его руку и поднялся в автобус. Михаил зло стукнул кулаком по борту автобуса, посмотрел на непроницаемое лицо Байера, после чего они оба вытянули руки и изловили Эшу, попытавшуюся было юркнуть в автобус.
        - Пустите! - возмутилась Эша. - Я должна... Что происходит?!
        - Тебя не касается! - почти грубо сообщил старший Оружейник, сгреб Шталь, отнес на несколько метров в сторону и с размаху поставил на землю. - Стой тут и не двигайся!
        Он ткнул указательным пальцем чуть ли не Эше в глаз, после чего вернулся к автобусу. Эше показалось, что теперь Михаил выглядит расстроенным. Она вопросительно посмотрела на стоявших поблизости, но те отвернулись, тут же начав усиленно интересоваться окружающим пейзажем. К ней подошла Лиманская, и Эша кивнула на автобус.
        - Что там?
        - Козлы, которые наших обстреляли, - в голосе младшей Ювелирши отчетливо звучало бешенство. - Сейчас их допросят, а нам отдадут их вещи - вдруг мы что услышим... - Ольга неопределенно и непонятно махнула рукой в сторону микроавтобуса. - Не хотят везти в город ни их, ни их вещи, поэтому нас вызвали сюда.
        - Это из-за того, что Вадик сказал?
        - Мало ли, что это за люди, - Ольга пожала плечами. - Мало ли, что это за вещи.
        - Но мы за городом - разве это не опасно?
        - Не совсем еще за городом. Наша граница через два километра, - Ольга поджала ярко-вишневые губы. - Тебя долго не было в Шае.
        Эшу немного разозлило то, что Лиманская говорит о Шае, как о своем собственном городе, но она заставила себя успокоиться. Снова посмотрела на автобус.
        - Что там происходит? По-моему, Мише это очень сильно не нравится.
        - Видала Гришку на пропускном?! - Ольга хохотнула. - Такой важный... Никак ему, бедному, форму по размеру не подберут. Я слышала, он был у тебя самым первым осознаваемым Говорящим? И как вы познакомились?
        - Очень романтично, в техномагазине, где он пытался меня немножко убить.
        Ольга, снова чуть поджав губы, кивнула так, будто подобное знакомство считалось среди Говорящих признаком хорошего тона.
        - А...
        - Ты с темы не съезжай! - сказала Эша. - И не надо делать мне такие укоризненные глаза! Знаешь, Оля, мне не очень по душе ваш кодекс: "Никого не спрашивай, захотят - сами все расскажут".
        - Эша, не обижайся. Ты наша, но ты с нами только первый день, - Ольга предлагающе протянула пачку сигарет, но Эша сердито мотнула головой. - Всему свое время... А некоторых вещей лучше вообще не знать. Меня не беспокоит то, что в автобусе. Меня беспокоит то, что к этому привело. У меня очень нехорошие предчувствия. Вдруг это действительно начало?
        - Начало чего?
        - Войны.
        * * *
        Каждый из семерых сидел отдельно, встревожено поглядывая то друг на друга, то в щелки между шторами. Они были готовы к чему угодно, но не к такому варианту. Не было немедленной кары от несостоявшихся жертв, не было милиции, никто не приходил их расстреливать или, хотя бы избивать. Их просто сунули в автобус, отняв оружие, и словно забыли про них. Это было странно. И это наверняка было очень нехорошо.
        Через некоторое время дверь открылась, и в салон поднялся человек. Он был безоружен, и дверь за ним осталась открытой, что тоже было довольно странно. В руке у человека было несколько мусорных мешков, которые он аккуратно положил на спинку одного из кресел, отступив, опустился на сиденье в третьем ряду и, задумчиво глядя в пол, негромко произнес:
        - Раздевайтесь.
        В ответ он немедленно получил добрую порцию нецензурных высказываний, как-то удрученно потер бровь, крепко сжал пальцами спинку кресла и глубоко вздохнул, после чего заговорил неожиданно разбитым, добродушным, чуть растянутым голосом:
        - Да ладно, мужики, быстрей давайте, времени-то немного. Разоблачаемся, вещички в мешочки складываем. Украшения тоже, если они есть. Ну же, поживее! Вы не школьницы, я не физрук, стесняться нечего!
        После этого в салоне наступила резкая перемена. Все повскакивали со своих мест и начали торопливо снимать с себя одежду, приветливо-глуповато улыбаясь Олегу Георгиевичу, который продолжал задумчиво смотреть в пол. В автобусе поднялась некая предпраздничная суета. Несостоявшиеся киллеры перешучивались, шелестя пакетами, в которые складывали свои вещи. Человечек, снятый с сосны, надтреснутым голосом жаловался всем, в том числе и Ейщарову, на свою сестру, которую угораздило выйти замуж за кенийца.
        - Я ничего против иностранцев не имею! - негодовал он. - Ну вышла бы замуж за грека! Да хоть за араба, елки! Ну на здоровье! Но за негра!.. Нет, ну вы представляете, какая дура?!
        - Поди разбери этих баб, - согласился Ейщаров. Его пальцы сжимались и разжимались, сминая кресельную обивку.
        - А крестик снимать? - деловито спросили из глубины салона.
        - Да, будьте так любезны. Кладите в пакеты все, что не имеет отношения к вашему телу.
        Теперь атмосфера в автобусе была добродушно-расслабленной, словно обитатели были старыми друзьями, после долгой разлуки встретившимися в бане. Похихикивали, рассказывали анекдоты. Стрелок, которого выбросило из "девятки", громко и как-то заунывно излагал во все подробностях свои сексуальные приключения со стюардессой киевской авиалинии, происходившие непосредственно в туалете самолета. Ейщаров, чуть улыбаясь, недоверчиво качал головой, стрелок возмущался и предлагал в доказательство продемонстрировать стюардессу и непосредственно сам самолет, где все происходило. Неподалеку раздался странный хруст, потом болезненный возглас. Чей-то голос сказал:
        - Ну ты даешь!..
        - Ну, что - закончили? - наконец осведомился Олег Георгиевич, и нестройный хор голосов ответил утверждающе. - Тогда по одному подходим, мешочки сюда перекантовываем.
        Несостоявшиеся и теперь абсолютно голые киллеры подчинились, передавая мешки Олегу Георгиевичу, который клал их на сиденье. Один из протянутых мешков оказался измазанным кровью, и Ейщаров вопросительно взглянул на подошедшего человека, подбородок которого блестел темно-красным.
        - Так у меня зуб был железный, - пояснил человек. - Ты ж сказал - все снимать. Хорошо, в костях никаких спиц нет, тогда сложней бы было... Ну, чего не сделаешь для друга!
        Осклабившись окровавленным ртом, он похлопал Ейщарова по плечу и вернулся на свое место. Олег Георгиевич снова потер бровь, глубоко вздохнув. Его рука подрагивала.
        - Ну, чего, мужики, осталось только пару вопросов прояснить.
        - Конечно, - согласился человечек с сосны, потирая тощую грудь. - А чего случилось? Какие проблемы?
        Эша тем временем, воспользовавшись тем, что на нее перестали обращать внимание, задумчиво бродила возле камышей, незаметно смещаясь все левее и левее. Попасть в автобус было нереально, заглянуть в окна тоже, но с другой стороны автобуса никого не было. А вот окна были и там. Оглянувшись на остальных и убедившись, что сейчас никто ее уборщической персоной не интересуется, Эша, пригнувшись, юркнула в камыши и была немедленно наказана за начало шпионской деятельности - поскользнулась и тут же провалилась в воду почти по шею, ибо Шая была одной из тех рек, в которых обычно глубина начинается сразу, без всяких там отмелей. По счастью, Эша провалилась практически беззвучно и не привлекла ничьего внимания. Вода была все еще довольно теплой, и неподалеку в ней проворно мелькала рыбья молодь. Чуть в сторонке, на листе кувшинки покачивалась лягушка и смотрела на Эшу с вялым подозрением. Терять было все равно уже нечего и, вздохнув, Шталь нырнула и наобум поплыла назад параллельно берегу, стараясь держать рот закрытым - Шая была очень населенной рекой.
        Преодолев, по ее расчетам, достаточное расстояние, Эша осторожно высунула голову из воды. Прямо перед ней, в полуметре от реки стоял автобус, загораживая Эшу от посторонних взглядов. Убедившись, что она или ее отсутствие все еще не привлекли ничьего внимания, Эша кое-как выбралась на берег, сдернула обмотавшуюся вокруг руки длинную веточку роголистника и подкралась к автобусу. Шторы на окнах были плотно задернуты, но одна из форточек оказалась чуть отодвинутой, и Шталь прислушалась к доносящимся из автобуса звукам.
        Это были совсем не те звуки, которых она ждала. В автобусе никого не били, никто не ругался, не стонал и не угрожал допросчику скорой и страшной расправой. От самого автобуса исходило легкое беспокойство - он боялся воды. Находившиеся же в автобусе несли какую-то ахинею и гоготали, отчего у Шталь возникло ощущение, что она подслушивает чьи-то посиделки в сауне. Она нетерпеливо осмотрела окна и в одном углядела довольно широкую щель между шторами. Сжав зубы, Эша встала на цыпочки, вытянувшись так, что у нее захрустел позвоночник.
        Вначале она не увидела ничего, кроме пустых кресел. Тогда Эша чуть передвинулась, но тоже ничего не увидела. В этот момент в автобусе наступила тишина. Эша предельно вытянула шею и тут усмотрела Ейщарова, который стоял между кресел, опершись на них обеими руками. Он быстро шевелил губами, что-то говоря, но слов Шталь не слышала. Она попыталась вытянуться еще сильнее, и в этот момент Олег Георгиевич резко повернул голову и посмотрел прямо на нее. Его лицо было напряженным, призрачно-бледным, из левой ноздри стекала тонкая струйка крови, а глаза горели знакомым, жутковатым сизым огнем, превратившим знакомое лицо в готическую маску.
        - Вон отсюда! - заорал Ейщаров страшным голосом. Эша отпрянула от окна, ее нога подвернулась, и она спиной плюхнулась в воду, чудом не напоровшись на сучковатую корягу, - на этот раз с предельно громким плеском. Еще в полете она услышала взметнувшийся в автобусе странный, полубезумный гвалт, и уже оказавшись в воде, Шталь, ошеломленная увиденным,
        но разве не это ты предполагала?
        подумала, что во всем облике Олега Георгиевича было что-то испуганное. Причем испугался он не того, что его увидели в таком виде, а того, что Шталь подошла слишком близко к чему-то, что происходило в автобусе.
        Господи боже, что ж там происходило?!
        Поразмыслить не дали - привлеченный плеском из-за автобуса выскочил Михаил, увидел бултыхающуюся уборщицу и прошипел:
        - Ты чего там делаешь?!
        - Купаюсь, - Эша попыталась придать себе безмятежный вид, что получилось отвратительно. - Как-то за все лето ни разу...
        Михаил, наклонившись, сцапал ее за ногу, да так, за ногу и выдернул на берег, чуть не вывихнув Шталь бедренный сустав. Эша попыталась лягнуть его свободной ногой, но Оружейник увернулся и выволок Шталь из-за автобуса на всеобщее обозрение.
        - Я сказал, туда нельзя!
        - Ты сказал, нельзя в автобус. Так я и не была в автобусе!
        - Сейчас я тебе устрою! - пообещал Михаил голосом сошедшего с ума патологоанатома, но в этот момент из автобуса вышел Ейщаров и, свалив на землю охапку мешков с вещами, спокойно спросил:
        - Что здесь опять происходит? Эша Викторовна, вас ни на секунду нельзя оставить?! Почему вы мокрая? Кролем плавали?
        Его глаза вновь были совершенно обычными, и кровь с лица исчезла, но Олег Георгиевич по-прежнему был очень бледен, и в изгибе его губ чудилось что-то болезненное. Что бы ни произошло в автобусе, это было очень неприятным. Но Ейщаров вел себя так, будто ничего не произошло. И уж тем более не произошло шталевской физиономии, заглянувшей в автобус. Эша, с которой обильно текло, хлопнула мокрыми ресницами и машинально сказала:
        - Я не умею плавать кролем. Но зато я...
        - Замечательно, - Ейщаров, отвернувшись, принял у подошедшего Федора Трофимовича бутылку коньяка, сделал несколько жадных глотков и, коротко выдохнув, вернул бутылку Спиритуалисту. - Они ничего не знают. Друг друга тоже не знают. Нанимали анонимно. Задание давалось отдельно стрелку и каждой машине. Двое из нападавших - местные. Наблюдали за нами несколько дней.
        - Почему здесь? - удивился Федор Трофимович. - За пунктом, да и в самом городе сделать это было бы проще, - в его голосе прозвучал отчетливый укор.
        - Видно, все дело в месте.
        - Ты ничего не сказал о задании, - Михаил отпустил Шталь и принялся свирепо отряхивать брюки, на которые натекло с вымокшей уборщицы. - Хотя догадаться несложно. Заказали тебя.
        - Не знаю, обрадую или огорчу тебя, Миш, - Ейщаров похлопал его по плечу, - но тебя тоже заказали, - он сбавил голос. - Собственно, заказали всех, кто будет здесь вместе со мной. Или без меня. Заказали весь пост.
        - Я хочу обсудить свой переход на чисто офисную работу! - немедленно заявил Ковровед.
        Михаил, широко раскрыв глаза, быстро огляделся на остальных, которые смотрели на них выжидающе, потом ткнул указательным пальцем Ейщарову в грудь.
        - Того, о чем ты сейчас подумал, не будет!
        - А это не тебе решать, - Ейщаров поднял один из пакетов и кивнул остальным. - Займемся делом, может, вещи нам что скажут. Саша, Оля, Нина, Боря - там вам будет поудобней, - он указал на микроавтобус. - Леонид Игоревич, - Ейщаров сделал жест в сторону серебристого внедорожника, - в той машине вас ждет оружие. Нина Владимировна, очень вас прошу проследить, чтобы наша водоплавающая уборщица оказалась дома в ближайшие полчаса.
        - Что?! - возмутилась Шталь, которая, изогнувшись в позе наяды, отжимала волосы. - Как?! Я же только приехала! Я же еще ничего не делала!
        - Живо в машину, нечего вам тут больше делать!
        - Подумаешь, в окошко заглянула!..
        Олег Георгиевич, явно потеряв терпение, сделал повелевающий жест, и из толпы в сторону Эши выдвинулся незнакомый, громоздкий молодой человек.
        - Паш, вместе с Ниной проводишь даму до дома.
        - По какому праву?! - сварливо взвизгнула Эша.
        - Я - начальник, - пояснил Ейщаров. - Что хочу, то и делаю.
        Он отвернулся, больше не обращая на Шталь внимания, и Эша вновь открыла было рот, но осеклась и послушно зашагала к машине, хлопая мокрыми босоножками.
        * * *
        - Какая еще проверка?! - надрывалась женщина за рулем синего "БМВ". - Мне нужно в город! Что происходит?! Вы знаете кто мой муж?!
        - Выйдите, пожалуйста, из машины, - невозмутимо прогудел представитель ДПС. - Проверка обязательна для всех.
        - Вы документы проверили, чего вам еще?!
        - Выйдите, пожалуйста, из машины.
        - Объясните, в чем дело?! Вы не имеете права меня досматривать!
        - Выйдите, пожалуйста, из машины.
        - Личный досмотр производится только при предъявлении ордера! Я сейчас позвоню вашему начальству!
        - Дамочка, здесь пропускной пункт, а не салон красоты, и я вам, блин, не маникюр предлагаю делать! - вдруг заорал представитель. - После проверки звоните хоть Папе Римскому Бенедикту, мне по... Хотите попасть в город без проверки - вперед, голая и без машины, пешочком по травке! Выйти и проследовать на проверку!
        Женщина, побледнев, захлопнула рот, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Стоявший рядом патрульный наклонился и прошипел на ухо разбушевавшемуся представителю:
        - Байер, ты полегче. С ума сошел? Народ до инфаркта доведешь! А нас - до суда.
        - Не могу я в этой форме работать! - зло ответил Байер. - Она меня нервирует. А по гражданке...
        - По гражданке только среди проверяющих или в кустах прятаться. Не психуй, - Борис Петрович похлопал его по плечу, проводив взглядом отведенную в сторонку хозяйку "БМВ", и забрался в машину вместе с Костей.
        - Когда вы ему скажете? - поинтересовался тот. - У человека уже крыша едет, а он причины не знает.
        - Ты представляешь, что он устроит, когда узнает причину?! - Полиглот покосился на Игоря, вновь принявшегося обмахиваться веером. - Байер до сих пор так цепляется за привычное устройство вещей и самого себя, что даже Георгич не знает, как ему сказать. А тут еще ты со своими шуточками!..
        - Вообще-то, ты должен ему сказать, - заметил Шофер, водя по рулю кончиками пальцев. - Ты ж, вроде как... - он поймал зловещий взгляд Полиглота. - Ладно... По-моему, все в порядке. Елки, знать бы хоть, кого мы ищем или что-то? Если хочешь мое мнение, так это был просто наезд. Никого и ничего подозрительного в город не въехало. С чего Георгич взял, что это был отвлекающий маневр? Перестрелять нас хотели - вот и все! Это и есть то дело, о котором Вадик трепался.
        - Дай-то бог, чтоб все, - Борис Петрович махнул в ответ Гене-Таможеннику, призывно покачивавшему женской сумочкой. - Эти козлы сказали, что все вещи они получили перед заданием с указанием не брать никаких своих вещей. Все получили, даже трусы. Новье! Без эмоций, без памяти. Мы ничего не узнали. Понял?
        Костя сказал, что теперь понимает еще меньше, чем раньше. Полиглот, выбравшись из машины, направился туда, где происходила проверка, и Шофер, воспользовавшись моментом, попытался наладить мирные отношения с Игорем.
        - Погода хорошая.
        - Отвали! - ответил Байер на это метеорологическое замечание.
        - Хорошо, что машин мало, - предпринял вторую попытку Костя. - А пешком вообще никого. Тихо сегодня. Думаешь, во всем этом есть смысл?
        Байер произнес несколько слов, не имеющих отношения ни к трассе, ни к необходимости проверок, но имеющих самое непосредственное отношение к личной жизни Шофера и его перемещениям в пространстве.
        - Мент с веером вызывает подозрения, - попытался Костя в третий раз и длинно вздохнул, когда Байер попросту отвернулся. - Ладно. Бэха обычная, чистая, с истерическими закидонами, как и у хозяйки. Документам соответствует.
        Игорь сообщил, что это все, что он хотел услышать от Шофера, после чего вытащил телефон и отошел в сторону. Вернулась слегка растрепанная владелица "БМВ", омыла Байера ненавидящим взглядом и, сев в машину и сообщив в пространство, что она будет жаловаться, укатила в сторону Шаи. Тотчас настоящие представители ДПС, дождавшись конца байеровского диалога, отвели Игоря на обочину и принялись раздраженно что-то ему втолковывать. По завершении разъяснений Байер сплюнул и передислоцировался туда, где на травке расположились Полиглот, Шофер и Ковровед. Младший Факельщик Андрей дремал в сторонке, прикрыв лицо "Шайским Вестником", вздымавшимся на каждом выдохе.
        - Игорь, ты б держал себя в руках, - миролюбиво посоветовал Валера. - Наше положение тут шаткое. К тому же, случись опять что, тебе ведь нас защищать. Мы-то люди гражданские, неумелые... А если так дальше пойдет, то, кто знает, как бы нам от тебя защищаться не пришлось.
        - Вы тут все с приветом! - буркнул Байер. - И я стал с приветом с тех пор, как приехал сюда! Я раньше не был таким дерганым!
        - Ты приехал...
        - Не надо мне напоминать причину, по которой я сюда приехал! - огрызнулся Игорь, ускоряя махания веером. - Вы тоже не ангелы с крылышками! Если в вашем прошлом хорошенько покопаться, уверен, всплывет довольно веселеньких подробностей! Да, у меня было немало... но я чертовски рад, что все еще не один из вас!
        Борис Петрович, сверкнув глазами, отшвырнул недокуренную сигарету и, вскочив, схватил Байера за плечо. Тот удивленно скосил глаза на руку, дерзнувшую произвести это действие.
        - Знаешь что, Игорь?! Конечно, у всех сегодня была хорошая нервная встряска, но это не повод разбрасываться оскорблениями! Особенно бессмысленными!
        - И в чем же, Боря, их бессмысленность? - спросил Байер тоном, подразумевающим, что ему глубоко плевать на любой ответ, который он сейчас получит. Одновременно с этим он почти дамским жестом хлопнул сложенным веером по удерживавшей его руке, и рука поспешно отдернулась.
        - В твоей уверенности, что ты все еще не один из нас.
        Байер изумленно уставился на него, после чего разразился громким фантомасовским хохотом. Собеседник воровато оглянулся, снова положил ладонь на плечо Игоря - на этот раз осторожно, и повлек его в сторону от дороги. Байер подчинился, продолжая смеяться.
        - Не самый подходящий момент для разговора, но, думаю, лучше поставить все на свои места. И ты не будешь выглядеть глупо, когда все окончательно прояснится, и пользы от тебя будет гораздо больше.
        - Ты, Петрович, загадками не говори, - Игорь снова раскрыл веер и принялся усиленно овевать свое мокрое от пота лицо. - Что прояснится?
        - Откуда у тебя этот веер?
        Рука Байера застыла, и он озадаченно посмотрел на веер, потом пожал плечами.
        - Я помню, что ли?! В офисе где-то взял. Скорее всего в бухгалтерии, девчонки все твои мелочи туда стащили. А что - разве нельзя было? У нас нет запрета на вынос и использование безобидных, незараженных вещей, если их свойства не выглядят странно со стороны.
        - Это верно, - согласился Борис Петрович, - но этот веер не из офиса.
        - Ну, тебе виднее, откуда он, - Байер подмигнул. - Твой же собеседник. Ты ж у нас, по твоему же собственному определению, Говорящий со всякой мелочью. Веера, шахматы, шарики, брелки... Наверное, твоя способность здесь единственная не поддается никакой систематизации.
        - Это верно, - повторил Борис Петрович и потер ладонью свой бритый череп, - только вот, Игорех, это не мой собеседник у тебя в руках.
        - Значит, это Ромки, - Игорь с шелестом закрыл и снова открыл веер, после чего добавил - не без доли укоризны: - Одного из твоих зараженных. Кажется, только он говорит с веерами?.. Что ты, черт возьми, пытаешься мне сказать?!
        - Ни я, ни Ромка не делали этот веер. В Шае нет другого такого Говорящего с мелочами... вернее, не было раньше... А, ладно! Не расстраивайся, но ты сам и сделал этот веер!
        - Что это еще за бред?! - рявкнул Байер так громко, что все присутствовавшие на дороге и возле нее разом повернули головы в их сторону, а с верхушки сосны снялась и умчалась с возмущенным стрекотом вспугнутая сорока. - Ничего я не делал! Я не говорю с веерами! Я... твою... не слышу никаких вееров!
        - Ты считаешь, что не слышишь никаких вееров, - мягко поправил его Борис Петрович. - Пока что ты общаешься с ними лишь на глубинном, подсознательном уровне и не понимаешь происходящего, а если уже и начинаешь понимать, то упорно отодвигаешь это от себя и остаешься в твердой уверенности, что не являешься Говорящим. Так часто бывает, если заразиться недавно.
        - Я не зараженный! - Игорь брезгливо отшвырнул веер, словно дохлую, усеянную червями крысу. - Я не мог заразиться!
        - У тебя появляются веера, которые никто из нас не создавал, тебе начало чертовски везти в карты...
        - Что - человеку просто не может начать переть?!..
        -...потому что ты начал с ними договариваться, а на днях, когда Светка уронила игральную кость от нард, ты сразу же ее нашел, хотя до этого...
        - Я просто увидел, где она лежит!
        - Там, куда она закатилась, ее невозможно было увидеть. И когда Светка ее уронила, тебя еще не было в комнате, ты вошел только минуту спустя.
        - Я не мог заразиться! Зараженные вещи на строгом учете, к ним нет доступа! - Байер зло прищурился. - Если только кто-то специально не подсунул мне зараженную вещь! Твою вещь, Боря, между прочим! Уж не ты ли...
        - Никто не стал бы такого делать, Игорь. Это строжайше запрещено и тут же всплывет. Кроме того, нужно точно знать, какую вещь подсовывать, какую именно вещь ты полюбишь - ведь без этого знания зараженные вещи абсолютно безобидны. Ты заразился не в Шае. Ты заразился где-то в другом месте перед самым своим приездом. И не факт, что это была моя вещь. Может быть еще один Говорящий с мелочами - ведь есть же двое Посудников из первого поколения! Либо он где-то скрывается, либо уже мертв. Игорь, ничего ужасного в этом нет, просто надо привыкнуть. Ценная способность, не узко специализированная, как у Вали и моей дочки...
        - Я не люблю веера! - прошипел Игорь. - Не люблю карты! Не люблю игральные кости! Я не мог заразиться!
        - На уровне подсознания...
        - Ты задолбал уже меня уровнями подсознания! Я...
        - Игорь, все это очень просто выяснить, - Борис Петрович кивнул на валяющийся в траве веер. - Конечно, мне больно такое предлагать, но иного выхода я не вижу. Давай. Я отвернусь.
        - Не буду я ничего выяснять! - Байер разъярился окончательно. - Нечего выяснять! Это все ваши... Как тебя допекло, что ты предлагаешь мне...
        - Не произноси этого вслух! - попросил Борис Петрович почти умоляюще, и этот тон, казавшийся искренним, напугал Игоря не на шутку. - Я не только отвернусь, я даже отойду. Вот так.
        Повернувшись, он сделал несколько шагов и, остановившись, закрыл лицо ладонями. Игорь свирепо сплюнул, подхватил веер с травы и приготовился сломать его одним быстрым движением. Веер был совсем хрупким, усилий почти не потребуется. Он был очень, очень хрупким. Маленьким и хрупким. Красивый, конечно... ну... ну... ну и что?! Байер и раньше видел красивые веера. Такие же красивые, маленькие, хрупкие, несчастные веера...
        - Нет-нет-нет... - пробормотал Байер. - Не может быть такого! Не может же быть!
        Он его не слышал. Конечно же, нет!
        Но веер и вправду выглядел очень несчастным. Как живое существо. Как будто он...
        Судорожно сглотнув, Байер уронил руку, и веер вновь порхнул в траву. Указательным пальцем Игорь погрозил кому-то невидимому и побрел к дороге, мало чего соображая. Шофер, все это время пытавшийся уловить хоть слово из беседы, поспешно затушил сигарету о камень и встал навстречу Байеру, вытягивая из кармана джинсов колоду карт.
        - Ну, что, разобрались наконец? Слава богу! Ну, теперь, когда все прояснилось, Игорех, может в картишки?..
        Карты под перебравшими их пальцами издали приглашающий, тугой звук, и этот звук произвел на Игоря тот же эффект, какой производит пинок на злющего мастиффа, только-только пристроившегося подремать. Байер испустил громкий рык, посрамивший бы того же помянутого мастиффа, выхватил у Кости колоду и отшвырнул прочь. Карты красиво закружились в воздухе, мелькая очками и рубашками, порхнули вниз и сложились в изящную многоэтажную конструкцию, которую венчала стоящая торчком червонная дама. Костя сказал: "Ух ты!", а со стороны, где расположился транспорт настоящих сотрудников ДПС, удивленно зааплодировали. Игорь, выпучив глаза на карточную архитектуру, схватил Костю за рубашку и встряхнул так, что Костя вынулся из своих сандалий.
        - И ты с ним заодно?! Все сговорились?! Подсунули мне веселые карты...
        - Да ты чего, чего?! - обалдело затрепыхался Шофер. - Я их в ларьке перед сменой купил!
        Байер встряхнул его еще раз, потом оттолкнул, почти бегом пересек дорогу и, примостившись на обочине, злобно закурил, не глядя на коллег. Костя привел в порядок гардероб и сказал подошедшим Валере и Борису Петровичу:
        - Не, ну вы видали?!
        Все трое умудрено покивали друг другу, глядя на одинокую фигуру на обочине.
        - Напьется, - констатировал Полиглот.
        - Не, скорее к бабам! - Валера вздохнул и спросил у Кости, сердито натягивавшего сандалии. - А ты что сделал, когда в первый раз...
        - Напился с бабами, - ответствовал тот.
        - Тоже неплохой вариант, - подытожил Борис Петрович.
        * * *
        - Что ж, - Михаил протянул Олегу Георгиевичу пакет с сотовыми телефонами, - определенно ясно - он был уверен, что мы возьмем его команду.
        - Что-то нашли?
        - Ничего, что могло бы помочь. Телефоны чистые, зацепиться не за что. Дэн утверждает, что сделал все, что мог.
        - Утверждаю, - кивнул из-за его плеча тощий паренек с молочно-белой шевелюрой. - Все входящие и исходящие звонки с этих же номеров, они звонили только друг другу. Но на каждом телефоне четыре одинаковых сообщения с неопределенного номера.
        - Ты ведь можешь его определить? - Ейщаров принял пакет. Дэн негодующе передернул плечами.
        - А я определил! Номер был подключен в Аркудинске сегодня, там же задействован для сообщений. Сейчас телефон отключен. Уверен, он уже давно валяется, разбитый, в нескольких урнах. Конечно, я еще поработаю... А эти сообщения... Олег Георгиевич, они определенно для вас. Я проверил номер, который в них указан. Такого номера не существует.
        - Хорошо, спасибо, Дэн, - Ейщаров извлек один из телефонов, пощелкал клавишами и посмотрел на дисплей. Болезненно дернул губами и, слегка побледнев, потер лоб ладонью.
        - Что там? - встревоженно спросил Михаил. - Олег, что там?
        Олег Георгиевич молча продемонстрировал ему дисплей, и старший Оружейник, прищурившись, наклонился, вглядываясь в буковки.
        Олегу Ейщарову. Я же говорил - возвращение было ошибкой. Я был прав. Скольких они уже убили? Посчитай. Созвонимся, когда придет время.
        В конце сообщения стоял номер телефона. Михаил глубокомысленно похмыкал и вернул телефон Ейщарову.
        - Звучит угрожающе, но не очень понятно. Олег, в чем дело? Это ведь Лжец прислал, да?
        - Мы ведь уже говорили о том, что Лжец - один из наших, - медленно произнес Олег Георгиевич. - Мы уже говорили о том, что он из тех, кто помнит. А ведь их можно по пальцам пересчитать.
        - Да, но кроме нас...
        - Я очень хорошо помню тот день, - Олег Георгиевич вытащил сигарету, но не сунул ее в рот, а смял в пальцах. - И я очень хорошо помню тот момент, когда он мне это сказал. О возвращении. Не было ли это ошибкой... Я допускал мысль, что это он. С той самой секунды, когда я узнал о Лжеце и о том, что он делает, я допускал мысль... Но теперь я точно знаю, кто это.
        - Кто? - проскрежетал старший Оружейник, пригибаясь, словно собрался прыгнуть на невидимого врага. Ейщаров испытывающе посмотрел на него, поджав губы, потом тихо произнес имя, и по лицу Михаила разлилось глубочайшее потрясение.
        - Что?! Как?! Но ведь он погиб!
        - Ты видел его тело? - ровно спросил Ейщаров. - Я, например, не видел. Нам сказали, что тело унесло течением.
        - Подожди, Олег, не может этого быть! Он же... как же... Мы же вместе... - Михаил сглотнул. - Мы же...
        - Мы же были друзьями - это ты хочешь сказать? - Ейщаров швырнул на землю измочаленную сигарету и достал новую. - Ну, Миш, это было шесть лет назад. И, похоже, у него теперь очень своеобразные понятия о дружбе.
        - Олег, ты уверен?! Как?!.. как он может такое делать?!
        - Думаю, Миша, он не упустит случая нам об этом рассказать, - Олег Георгиевич мрачно усмехнулся. - Он прислал этот номер не просто так.
        - Дэн сказал, его не существует.
        - Можешь не сомневаться, когда придет время - он начнет существовать.
        * * *
        - Иди домой, Эша! - Нина Владимировна повернулась и сурово посмотрела на главную уборщицу, окончательно скисшую к концу поездки. - Посмотри, на что ты похожа! И на что теперь похоже сиденье моей машины! Иди, прими душ, поспи. Ты все равно бы там только мешала.
        - Я могла бы еще раз взглянуть на... Я сегодня даже толком ни в одном кабинете не была!
        - Мы и так сделали тебе одолжение, заехав за твоим пауком.
        - И заперли меня в машине, которой я не нравлюсь!
        - Иди! - Нина Владимировна решительно махнула в сторону шталевского подъезда и отвернулась. Сидевший рядом с ней громоздкий молодой человек прогромыхал что-то неразборчивое, но, судя по интонации, похожее по смыслу. Решив, что проигрывать надо с достоинством, Эша повела плечами и величаво покинула секретарский "додж" вместе с террариумом. Нина Владимировна чуть сварливо крикнула вслед:
        - И не вздумай вернуться в контору до завтра!
        Захлопнув за собой подъездную дверь, Эша припустила вверх по ступенькам, на бегу вызывая ейщаровский номер. Но когда в трубке уже раздался гудок, Эша резко нажала на сброс и вместо этого вызвала номер Севы.
        - Эша, я правда ничего не знаю, - тут же заверил тот.
        - Почему ты мне не сказал?!
        - Чего не сказал? - удивился Сева.
        - Ты обязан был мне сказать! - Эша крутанула ключ в замке, толкнула дверь и ввалилась в квартиру. - Ты ведь почуял его тогда возле "Тихой Слободки"! Почему ты не сказал?!
        - Потому что он меня попросил.
        - Зачем?
        - Не знаю. Может, он решил, что ваше сотрудничество будет проще, если ты будешь считать его обычным человеком. А как ты узнала?
        - Пока, - Эша отключила Севу, аккуратно закрыла входную дверь и огляделась. - Поля! Ты дома?
        Ответом ей была тишина и легкое жужжание электросчетчика. Отсутствие Полины было очень кстати, и Эша, поставив террариум в своей комнате, принялась производить стремительные перемещения по квартире, завершившиеся тем, что она оказалась в теплой ванне, среди шевелящейся, пухлой фиалковой пены. Подложив под затылок свернутое полотенце, Эша устроилась в романтической позе, задумчиво покачивая босой ногой, облепленной пенными хлопьями. Перед ванной стояла табуретка с включенным ноутбуком, на всю ванную воспроизводившим песнопения французской группы "Lesiem". В одной шталевской руке была сигарета, в другой - бокал красного полусладкого. Это сочетание было весьма вредно для здоровья, но очень приятно для всего остального, и Шталь блаженствовала, отодвинув на задний план все происшедшее сегодня - размышления об этом вызывали одно расстройство.
        Полежав так некоторое время, Эша отставила недопитый бокал, загасила сигарету, вытерла руки и, перегнувшись через бортик, защелкала клавишами.
        ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗАМЕТОК К ОТЧЕТУ ЭШИ ШТАЛЬ ДЛЯ ЭШИ ШТАЛЬ.
        29. Говорящая с книгами, а также с документами - старший Библиотекарь - Галина Петровна, приписанная не только к ейщаровской конторе, но и к управлению строительства и архитектуры. Младшие Библиотекари - Инга Юрьевна, а также Тимур, по прозвищу Тимка-Фантаст - не из-за пристрастия к жанру, а из-за любви к запредельному приукрашиванию любых событий.
        30. Говорящие с ювелирными украшениями - перебиты.
        31. Единственный Говорящий второго поколения, чье происхождение до сих пор неизвестно - Владимир, больше известный, как "дядя Вова" и носящий романтичное определение "Говорящий с облаками". Говорит с облаками любого состава - дыма, пара, пыли, водяных брызг, просто с облаками. Никто не знает, откуда, вернее, от кого он взялся. Дядя Вова и сам этого не знает, да, по-моему, ему это вовсе и не интересно. Очень мастерски соорудил мою голову из табачного дыма.
        Пока это все известные Говорящие. Точное их число неизвестно.
        В здании также обычно присутствует примерно три десятка неГоворящих - исследователи, финансистки и охрана, а также Игорь Байер, у которого, по-моему, не все дома.
        ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕТКИ К ОТЧЕТУ.
        Существует полным-полно вещей, с которыми никто не может говорить.
        Области интересов Говорящих часто пересекаются, из-за чего между ними иногда возникают мелкие конфликты. Например, говорить с игрушечной мебелью могут и Кукольники, и Сева. Мишка может общаться со швейными иглами, если они изъявят желание в кого-нибудь воткнуться, и ножницами, если им захочется кого-нибудь разрезать, и тут могут возникать нестыковки со Швеями. И тот же Мишка может уболтать металлические шпильки с кровожадными наклонностями, что придется не по душе воздушной Любочке-Стилистке. Факельщики могут вывести из единого целого газовые конфорки и тем самым испортить собеседников Техников. С другой стороны, у Факельщиков могут быть нелады с Говорящими с самим огнем. А если Марат общается с зеркалом, являющимся частью дверцы шкафа, то ему лучше согласовать это с Севой. Сложные у них тут взаимоотношения, и мне очень удивительно, как они все за столько времени не передрались? Представляю, что будет, когда выйдут Домовые, хотя, возможно, реабилитация
        что ж это, интересно, такое?
        сделает из них невероятно мирных и уступчивых Говорящих.
        Пока никаких общих точек соприкосновения между Говорящими первого поколения я не выявила, но проблема в том, что большинство из них крайне неохотно распространяется о своем прошлом, и я пока стараюсь не задавать вопросов, чтобы не нажить себе врагов в первые же дни. Но самое главное - все разговоры первого поколения начались примерно шесть лет назад, и к этой информации очень красиво подходит заявление давней ясновидящей о том, что мне, Эше Шталь, шесть лет. Значит, кто-то из них заразил меня шесть лет назад... когда что-то произошло. И, наверное, это что-то было настолько ужасным и невероятным, что им отшибло память, а умственно отсталого мальчика наделило довольно-таки высокими интеллектуальными способностями. В любом случае, откуда бы ни были родом Говорящие первого поколения, где бы они ни жили, шесть лет назад они все оказались где-то в одном месте.
        Мне кажется, я, Эша Шталь, приближаюсь к чему-то грандиозному.
        Например, к окончанию сегодняшнего дня, ибо я устала, как собака.
        Хотя вроде ничего не делала.
        Эша Шталь
        Эша допила вино, сменила "Lesiem" на "Fleetwood Mac" и несколько минут задумчиво созерцала написанное, прогоняя страницы туда-сюда. В щелку между приоткрытой дверью и косяком медленно просунулись было зловеще шевелящиеся лохматые лапы, но Шталь издала раздраженный возглас, и лапы тотчас исчезли. Эша подлила в ванну горячей воды, после чего вновь защелкала клавишами.
        ЕЩЕ ОДНО ДОПОЛНЕНИЕ К ОТЧЕТУ.
        Чем занимались известные мне старшие Говорящие шесть лет назад?
        Мишка - бывший токарь. Валера - бывший школьный учитель. Нина Владимировна - бывшая связистка украинской военной части. Сева - очень больной ребенок матери-одиночки. Гриша - продавец бытовой техники. Тетя Тоня - бывший почтовый оператор и бывшая уборщица. Галина Алексеевна - библиотекарь. Спиритуалист и Нумизмат - уже не первый десяток на пенсии. Глеб - человек без определенного рода занятий, нигде долго не задерживавшийся. Юля-Энтомолог - третий курс историко-филологического. Модистка, старший Садовник и старшая Швея не в счет, ибо шесть лет назад были совсем еще сопливыми школьницами и детсадницами. Яне-Домовой было, вероятно, лет семнадцать - тоже, возможно, где-то училась, как и покойный Юра-Часовщик... Две тысячи третий год... Совершенно разные люди совершенно разных профессий. Непохоже, чтоб у них могли быть какие-то общие интересы. Что может объединять таких людей?
        Материальное положение.
        Достаток студента чаще всего зависит от родителей, и бедных студентов полным-полно. Много ли заработаешь на должности почтового оператора или учителя государственной школы? Сколько платили связисткам украинских вэчэ? Мишка, по его же высказываниям, шесть лет назад постоянно сидел без работы, как и Глеб. Пенсионеры - что с них взять? У матери Севы все деньги уходили на больного сына.
        А если все остальные представители первого поколения шесть лет назад тоже были людьми весьма небогатыми?
        Ейщаров, правда, в эту схему не вписывается, но кто знает, чем он занимался шесть лет назад? Кто знает, кем он был? Он ведь появился из ниоткуда. Разное в жизни бывает. Может, он поднялся только в последние годы?
        Где могут оказаться все вместе люди небольшого достатка?
        В очереди.
        Нет-нет, какая очередь? В паспортный стол? К кассе какого-то недорогого маркета? Леденящее душу происшествие в отделе кисломолочных продуктов...
        В общественном транспорте.
        Троллейбус? Трамвай? Маршрутка... нет, слишком много народу для маршрутки. Это, скорей, караван маршруток...
        Поезд.
        Мы все где-то были...
        Я вижу поезд... Много людей...
        ...был поезд, и там были люди - очень много людей! Помню, что там было страшно!..
        Электричка, старая электричка, которая снится ей так часто...
        Это, конечно, тут не при чем.
        Но электричка подходит даже лучше, чем поезд. Она еще более общественная. Не говоря уж о цене билета.
        Только в Шае нет железной дороги. Есть лишь в отдалении от города, и там ходят только грузовые составы. Ветку до Шаи собирались тянуть в будущем году.
        Зато по всей Российской Федерации удручающе много мест, где железная дорога есть.
        Также таких мест много в Белоруссии и Украине.
        Ну и еще есть всякие другие страны.
        Хотя, основную ставку стоит делать на Россию и Украину.
        Эша переместилась из ванной в спальню, где долгое время лежала на кровати на животе, бездумно покачивая согнутыми ногами, умостив перед собой ноутбук и наблюдая, как Бонни прогуливается по клавишам, создавая на экране удивительные слова. Знать бы, откуда родом Говорящие... Да только вряд ли они скажут. Если у них теперь даже лица другие. Стоит ли вообще это все ворошить? На носу полно других проблем - карающий рейд Местных.
        Голубой вампир-журналист-атеист.
        Лжец, который, возможно, организовал сегодняшнее покушение и наверняка организует что-нибудь еще, Говорящий-начальник, творивший в автобусе нечто странное, собственные способности, не поддающиеся никакому контролю, завтрашнее отскребание института исследования сетевязальной промышленности... Тут не то, что исследованиями - личной жизнью заняться некогда. А личной жизни хочется. Очень даже.
        - Бонни, детка, - Шталь подперла подбородок кулаком, - ты же ведь тоже девушка взрослая... Как ты относишься к спариванию?
        Паучиха резко остановилась, будто и впрямь уловила суть вопроса, потом стремительно пересеменила на подушку и вдруг сиганула оттуда на штору, тем самым разрушив убеждение Эши в том, что прыгать Бонни практически не умеет. Опасно раскачиваясь и бесподобно смотрясь в закатных солнечных лучах, птицеед устремился к карнизу. Пришлось вставать, отцеплять его от шторы и обещать больше никогда не задавать столь жестких личных вопросов. Бонни была переправлена обратно на кровать, по которой и принялась свирепо бегать взад-вперед, словно негодующая матрона в ожидании запаздывающего автобуса. Эша еще немного поворошила имеющуюся в голове информацию, водя глазами вслед мельтешению пушистых лап, потом потянулась за телефоном и вновь позвонила Севе.
        - Чего еще? - неприветливо сказал старший Мебельщик.
        - Знаешь, Сев, я тут думала...
        Абонент на сей раз явно был не в духе, потому что тут же поздравил Эшу с этим знаменательным событием и предложил отметить его всем городом, после чего отключился. Но смутить эш шталь не так-то просто, и она тут же позвонила снова. На сей раз, когда Сева отозвался, Эша сразу выпалила:
        - Если б ты не хотел со мной говорить, то не стал бы отвечать!
        - Просто пытаюсь хоть немного научить тебя вежливости, - пояснил Сева. - Ты знаешь, Эша, людям обычно неприятно, если трубку бросают посередине разговора и без всяких объяснений. А ты так делаешь постоянно!
        - Ты стал таким рассудительным, Сева, - вкрадчиво проворковала Шталь. - Я тебя не узнаю. Где тот милый мальчик, которому я так невежливо спасала жизнь?..
        - Ты мне теперь до пенсии будешь этим в нос тыкать? - кисло вопросил старший Мебельщик. - Ладно, чего тебе надо?
        - Я хочу задать один вопрос, который тебе, вероятно, будет неприятен.
        - Только один? Девушка, вы кто?
        - Помнишь, ты мне рассказывал, как... пропала твоя мама, а ты... изменился...
        - В смысле, перешел из дебильного состояния в осмысленное? - с холодком произнес Сева. - Разумеется помню.
        - Севочка, не обижайся, пожалуйста. Я не из любопытства об этом спрашиваю...
        - Тогда зачем ты это делаешь?
        - Ты сказал, что не сомневаешься в том, что твоя способность к беседам с мебелью и твое... э-э...
        - Называть это "изменением интеллекта" вполне вежливо, - сообщил Сева.
        - Точно?
        - Ага.
        - Ладно. В общем, ты не сомневаешься, что эти вещи взаимосвязаны. Я тоже в этом не сомневаюсь, потому что это...
        - Чудо, - закончил за нее Сева. - Да, я так думаю. Олигофрения - не грипп, ее не вылечишь. Научный эксперимент? Возможно, но вряд ли кому-то вздумалось сделать из меня Чарли Гордона.
        - Насколько я помню, повесть "Цветы для Элджернона" закончилась очень грустно, а у тебя пока все...
        - Почему ты меня об этом спрашиваешь?
        - Ты сказал, что вдруг оказался в какой-то комнате с какими-то людьми, и ты понимал их иначе, чем раньше. Тогда же ты начал слышать мебель.
        - Если нужны детали, то должен тебя огорчить - тогда у меня было довольно размытое представление об окружающем мире, все было ново, целый водопад впечатлений, к тому же, это было шесть лет назад.
        - Мне не нужны детали. Ты сказал, что оказался в комнате. Где была эта комната?
        После длинной паузы Сева сказал:
        - Это была комната в здании вокзала. Очень-очень маленького вокзала.
        - Какого города?
        - Я не помню. Я же говорю, все было как в тумане. Я толком в себя пришел только в Дальнеозерске.
        - Но разве дядя тебе ничего не говорил. Он ведь забирал тебя...
        - Шталь, я знаю, что ты хочешь сделать.
        - Я...
        - Не делай этого.
        - Неужели ты не хочешь знать...
        - Может, и хочу. А может, и нет! Я не знаю! - голос Севы резко изменился, сел, стал сиплым и сварливым, словно трубку у старшего Мебельщика отнял какой-то чрезвычайно раздраженный старец. - Да, я хочу знать, что случилось с моей матерью, но мне не больно-то хочется знать, что там случилось со всеми нами, если мы там все были, а мне кажется, мы там все были, потому что иначе как можно объяснить...
        - Подожди...
        - Мне только известно, что большинство Говорящих ничего знать не хочет! Они ничего тебе не скажут, даже если ты круглые сутки будешь орать им в уши, а это тяжелое испытание для вменяемого человека, потому что голос у тебя...
        - Сева, послушай!..
        - Я сам когда-то пытался узнавать. Они не хотят вспоминать. Это не осознанное желание, это инстинкт. А город, где я очнулся, тут не при чем. Это мог быть какой угодно город! А они все из разных городов. И все под чужими фамилиями, а про настоящие в жизни не признаются! А ты тут вообще не при чем!
        - Просто скажи мне город!
        Сева обреченно вздохнул.
        - Да это и не город. Так, городок. Почти село. Маленькое крымское село. Слушай, я его правда не помню, и самого Крыма не помню, даже когда дядя увозил меня... домой. Я знаю только то, что он мне рассказал, да и сам он мало что знал. По исчезновению моей матери велось следствие, но оно ничего не дало. Единственное, что они сделали - это проследили наш с мамой путь от Дальнеозерска до Симферополя. Что случилось потом - неизвестно. Дядя сказал, что мама собиралась отвезти меня в какой-то санаторий под Евпаторией, а до этого заехать к своим друзьям в Симферополь, но имен друзей дядя не знал. Это было в июле. Городок называется Веселое. Я помог тебе, Эша?!
        - Веселое? Что это за название?
        - Название как название, - буркнул Сева уже своим прежним голосом. - В Крыму полно таких названий. Веселое, Приветливое, Отрадное, Красивое. Наверное там живут очень жизнерадостные люди, не знаю. Пока, Эша!
        Он отключился прежде, чем Шталь успела еще что-то сказать. Эша опустила руку с телефоном, глядя на Бонни, которая все так же неугомонно семенила поперек кровати. Потом поискала в Интернете село Веселое. Село нашлось не сразу. Это был крошечный населенный пункт в Крыму, в котором на сегодняшний день проживало примерно семь с половиной тысяч человек. Просидев в сети еще час и обшарив бесчисленное количество форумов, Эша выяснила, что в селе Веселом есть одна школа, три детских сада, рынок, кинотеатр, переделанный под диско-бар, редакция газеты "Вечер", гостиница "Дом отдыха виноградарей" и два магазина сотовых телефонов. Эта информация, вероятно, была очень важна для жителей села Веселое, но для Шталь не представляла никакого интереса. Село не было приморским, туристов ничем не привлекало, и основным занятием его жителей являлось сельское хозяйство. Как там оказался двенадцатилетний мальчик из Дальнеозерска, неожиданно начавший слышать мебель? Потерялся, отстал от поезда? В Веселом была железнодорожная станция, но поезда следовали через нее без остановки. А вот электрички останавливались.
        Эша схватила себя за волосы и просидела так минут десять, после чего снова начала искать в сети что-нибудь шестилетней давности, что имело бы отношение к селу Веселое, но не нашла информации даже недельной давности. Тогда она попыталась найти сайт газеты "Вечер". В конце концов, Эша его нашла и хмуро уставилась на многообещающую надпись на экране, сделанную бледными зелеными буквами.
        Сайт закрыт.
        Это было плохо, но еще не являлось поводом сдаться в самом начале поисков. Эши шталь редко сдаются. Если им чего-то надо, они это получают, отнимают, вымогают, выклянчивают, а отступают только в самых крайних случаях. Этот случай не был крайним. Так, чепуха.
        Еще через десять минут Эша добыла телефон редакции газеты "Вечер" и тут же позвонила по нему, пока еще не зная, что будет спрашивать, и рассчитывая исключительно на свои журналистские инстинкты. Бонни хмуро смотрела на нее с края подушки. Вечерний ветерок развевал легкие шторы. Все в квартире было погружено в дрему, и только новенький холодильник, с которым Шталь познакомилась в Пижманке, очень резко и радостно ощущался из коридора, где Эша и подключила его, не в силах дотащить куда-нибудь еще.
        Прослушав серию длинных гудков из Веселого, Эша положила трубку и посмотрела на часы. Семь - конечно, из сельской редакции все давным-давно разбежались. Может, подумать о том, что ей суждено как можно скорей узнать, откуда взялись Говорящие... но нет, не стоит дергать судьбу всякий раз. Ейщаров прав, это действительно может быть опасно. Может, и к лучшему, что Эша не слышит судьбу. Ведь, получается, что в последнее время Шталь только и делала, что что-нибудь у нее выпрашивала. Вряд ли судьба сказала бы ей что-то хорошее.
        А-а, Эша Шталь. Опять пришла канючить? Жаль, я не в силах тебе отказать в стечении обстоятельств, но ты, честное слово, уже достала!
        Решив обойтись собственными силами, Эша перерыла все записи в памяти своего мобильника и, наконец, нашла нужный ей телефон. Какое счастье, что она слишком ленива для того, чтобы стирать номера телефонов, в которых отпала необходимость! По этому телефону она точно никогда больше не собиралась звонить.
        Аркадий Алексеевич Гречухин ответил после третьего гудка. Вероятно, в данный момент у Севиного дядюшки что-то не ладилось - в его голосе отчетливо звучали предгрозовые погромыхивания, и Шталь невольно поежилась, с трудом удержавшись от того, чтобы не сбросить вызов.
        - Да?
        - Здравствуйте, вы меня не помните, но не так давно я у вас работала! - протараторила Эша.
        - И что же? - мрачно спросил Аркадий Алексеевич.
        Хотела узнать, как там поживает ваша мебель?
        - Я присматривала за вашим племянником, Севой. Меня зовут Лера.
        - Ты? - удивился Гречухин. - Как же, помню! То, что ты Севку выручила, это, конечно... но ничего бы не случилось, будь ты, девочка, побдительней!
        - Дыра в голове несколько снижает человеческую бдительность, - дерзко заметила Эша заслуженному дальнеозерскому предпринимателю. - Впрочем, я звоню не по этому поводу.
        Аркадий Алексеевич заверил, что ему неинтересен любой из ее поводов, и Эша поспешно сказала:
        - Я насчет Севы.
        - А что с ним? - голос Аркадия Алексеевича ничуть не изменился, в нем не появилось ни малейшего оттенка тревоги или даже простого интереса. Упаси боже иметь такого родственника!
        - О, у Севы все прекрасно. Понимаете, мы пытаемся восстановить то, что произошло шесть лет назад, понять, что случилось. Севина мама...
        - Тебя это не касается! - отрезал Гречухин. - Если Сева хочет говорить на эту тему, пусть сам звонит! Или сильно гордый стал, чтоб с родственниками общаться?!
        Эша решила пойти ва-банк. Конечно, если Сева об этом узнает, он почти наверняка перестанет с ней разговаривать, зато на славу пообщается со всей окружающей Шталь мебелью. Ничего, придется рискнуть.
        - Мне интересно, Аркадий Алексеевич, когда именно вы собираетесь рассказать Севе, что именно ваша жена по пьяни сбила его мать, когда она была беременна, и бросила ее на дороге?
        На несколько секунд в трубке наступила потрясенная тишина, а потом Аркадий Алексеевич оглушительно грохнул: "Да ты..." - после чего в течение трех минут не произносил ни одного приличного слова. Эша тихонько ждала, глядя на колыхающиеся шторы и отталкивая Бонни, снова начавшую подбираться к ноутбуку. Разумеется, она не собиралась говорить, что Сева сам ей об этом рассказал. Наконец, Гречухин снова перешел на относительно литературный язык.
        - Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю, если ты...
        - Я понимаю, что может сделать Сева, если узнает эти подробности из биографии своей веселой тети. Например, слегка испортить репутацию такого серьезного бизнесмена, как вы. Я знаю, что вы очень цените свою репутацию. Как и покой.
        На этот раз Аркадий Алексеевич молчал гораздо дольше, и молчание это было зловещим. В ту секунду, когда Эша уже решила, что их диалог окончен, собеседник снова заговорил, и теперь от его голоса на Шталь повеяло могильным холодом.
        - Что ты хочешь знать?
        - Что произошло шесть лет назад, когда пропала Севина мать?
        - Откуда мне знать, что произошло?! Они нашли меня только через три дня, Сева ведь не знал ни телефона, ни адреса. Спросили, есть ли у меня племянник, дали его описание... - Гречухин шумно откашлялся. - Сказали, парнишка в невменяемом состоянии голяком бродил возле путей. Дали поговорить с ним по телефону, и тут я, конечно, засомневался. Голос был его, но то, как он разговаривал... Я, вначале, даже решил, что это какой-то... но я все же приехал, - в голосе Аркадия Алексеевича отчетливо проскользнула гордость за самого себя. - Оказалось, действительно Севка. Но как он стал нормальным... этого я до сих пор не могу понять.
        Он не был ненормальным, ты, старый осел! Он просто был болен!
        - Вы сказали, он голый бродил возле путей?
        - Да. Ни вещей, ни документов - ничего! Вероятней всего, их ограбили, и Севку выбросили из поезда. Представления не имею, что случилось с Валей. Вряд ли она еще жива.
        - Значит, он был один?
        - Разумеется, он был один! Я забрал его и уехал. Мне некогда было все выяснять, у меня бизнес стоял. Насколько мне известно, расследование ни к чему не привело - что я мог сделать?! Я сказал тебе достаточно. Не вздумай позвонить снова!
        Эша бросила телефон на подушку, перевернулась на спину и уставилась в потолок. Что же такого случилось в июле шесть лет назад? Это определенно был точный срок, потому что именно тогда Сева изменился. Двенадцатилетний мальчик, бродивший вдоль путей без одежды, совсем один... Его ограбили и бросили? Привезли и бросили...
        Привезли откуда?
        - Я пойду ужинать! - свирепо сказала Шталь лежащему на подушке телефону. - А потом пойду погулять! Или может, наоборот. С меня на сегодня хватит загадок! И странностей хватит! За один день я их получила больше, чем за все время работы на Георгича! Я в этом институте статистики сетевязания чувствую себя, как Алиса в кроличьей норе! Говорящие и их собеседники хороши в небольших дозах! Мне вполне хватает самой себя! К тому же, теперь еще Поля собирается в Шаю на постоянное местожительствование! Я не смогу врать, когда мне вздумается! Это кошмар! А если она устроится в мою контору?! Конечно, ее возьмут - такой крутой детектор лжи! Все их камешки по сравнению с ней - тьфу!
        От хризолита немедленно пошли негативные эмоции - ему явно не понравились ни тон, ни определение "тьфу!" Шталь сердито сдернула его с шеи и сунула под подушку, потом наклонилась, почти касаясь губами телефонного дисплея.
        - Ты считаешь, что я должна куда-то позвонить?! Считаешь?! А?!
        Тотчас же телефон то ли с перепугу, то ли в знак отрицания, то ли, что было наиболее вероятно, в силу естественных причин, писком известил о полной разрядке аккумулятора и, мигнув на прощание, отключился. Эша победно кивнула и, спрыгнув с кровати, схватила Бонни, задумчиво топтавшуюся по клавиатуре, переправила птицееда в его обиталище и решительно направилась в коридор, собираясь поменять местами ужин и прогулку. Ей совершенно определенно нужно проветриться и поменьше думать о Говорящих, о нечисти, о начальниках с горящими глазами и бедных голых мальчиках, бродящих вдоль железнодорожных путей! Но уже в прихожей Шталь сообразила, что из одежды на ней только полотенце и раздраженно вернулась в комнату.
        - Я ухожу! - сказала она платяному шкафу, выхватывая из него сразу пять вешалок с одеждой. - Я никуда больше не буду звонить! - сообщила она одежде, сваливая ее на кровать. - Во всяком случае, сегодня! - заверила она подушку, доставая из-под нее хризолит и возвращая его на шею.
        Эша выбрала темно-зеленое платье, закрутила волосы на затылке, добавила к имиджу длинные ажурные серьги, проверила еще раз террариум и китайскими шажками выбежала из комнаты.
        Через пару минут она вошла обратно - на сей раз суровыми славянскими шагами. Сдернула трубку городского телефона и еще раз набрала номер редакции газеты "Вечер". Она не рассчитывала на то, что звонок услышит неизвестно зачем забредший в редакцию припозднившийся сотрудник, и сделала это исключительно для того, чтобы убедить себя в том, что сделала все возможное.
        Шталь, томно разглядывая себя в зеркало, прослушала пять гудков и собралась уже положить трубку, когда в ней вдруг приглушенно сказали:
        - Хто ето?
        Голос определенно был женским, и в нем в невообразимо причудливых пропорциях смешались крепкий хмель, легкая сонливость, сильная усталость, немножко веселья, чуток раздражения и все это было как следует заправлено философской уверенностью в том, что все как-нибудь да образуется. Эша, слегка растерявшись, ответила:
        - Э-э... Я.
        - Как дела? - спросила трубка.
        - Устала, - честно призналась Шталь. - Столько работы!..
        - Работы? Ты не Светка, - сделала вывод трубка. - А-а, Ритка! А... ты де?
        - Пока дома. Собиралась пойти погулять, - машинально сообщила Эша. - А...
        - Дома в семь вечера? - в трубке протяжно вздохнули и чем-то брякнули. - Ты не Ритка... Наташка! А ты чего вчера не пришла?! Мы тебя ждали, ждали...
        - Я не смогла.
        - Так приходи сейчас! Я только на пару минут заскочила - телефон забыла. Хорошо, вовремя вспомнила - завтра ж все барахло вывозят.
        - Почему? - поинтересовалась Эша, недоумевая, зачем спрашивает о том, что ей совершенно не нужно.
        - Ну ты беспамятная! Я ж тебе еще неделю назад говорила! Прикрыли нас, все! Разогнали всех! Средств больше нет, рекламодатели разбежались. Вместо редакции теперь будет продуктовый магазин, типа мини-маркет... Сейчас же только торговцы на плаву. А куда теперь мне, в мои-то г-годы...
        - Да ладно, годы - ты еще у нас хоть куда!
        - Ты не Наташка, - тут же отреагировала невидимая собеседница и отчетливо зевнула. - Слушшай, а ты хто?
        - Да я это! - Эша, наконец-то, решилась взять инициативу в свои руки. - Узнала?! Только не говори, что нет! Только попробуй меня опять назвать чужим именем! Целый вечер тебе на сотовый звоню! Телефон с собой надо носить, елки!
        - А, это ты? - осторожно и с легкой враждебностью произнесла трубка. - Вот уж... как говорится... Ты слушай... а мы тут поминки по газете справляем. Присоединиться не желаешь? Все-таки бывший главный редактор!.. мать-основательница... Конечно, твоему Борьке никакой кризис не страшен! Я ведь просила тебя...
        Очень сложно вести разговор, когда ничего не знаешь ни о собеседнице, ни о себе, кроме того, что ты бывший главный редактор и у тебя есть Борька, которому не страшен никакой кризис. Все же, Эша попыталась.
        - Мне тут нужно кое-что уточнить, если ты не против. Ты ведь в июле две тысячи третьего уже в "Вечере" работала?
        - Ты что, Сергеевна, настолько уже?.. Ты ж сама меня в девяносто девятом на работу принимала!
        - Старенькая я стала, - сказала Шталь разбитым голосом, подмигивая своему зеркальному двойнику. - С памятью плохо. Да и лицо пошло морщинами. Ужасно выгляжу! Видела б ты меня!
        - Да брось, хорошо ты выглядишь! - запротестовала трубка с радостным сочувствием. - Правда, я давно тебя не видела...
        - Ты не помнишь, шесть лет назад, в июле нашли мальчика возле путей. Без вещей, бродил там совсем голый. Севой звали.
        - Не припоминаю, - пробормотала сотрудница газеты "Вечер", и Шталь показалось, что та начинает засыпать. - Июль две тысячи третьего?.. В июле не до мальчиков было... Ты ж еще здесь жила - не помнишь разве, что в Веселом творилось? Такие ливни были - полгорода смыло. Васька с Людкой, Кузьмины, так и уехали не отстроившись... В универмаге потом пожар был и у нас в редакции тоже. Куча несчастных случаев. Очень плохой был год... Да ты что ж - не помнишь? Ну ты даешь! А как сокурсницу нашу, Нинку, в электричке обворовали - помнишь? Тоже ж в июле!
        - Нинку? - переспросила Эша, лихорадочно записывая все, что ей говорили.
        - Ну да, Нинку, она еще у нас в военной части работала, потом уехала куда-то. Прямо в электричке обворовали - ее и еще кучу народу! Раздели до ниточки, в прямом смысле слова! Говорили, какой-то газ в вагон напустили - они все и поотключались. Кто-то вроде даже ранен был. Только я об этом ничего не знаю. Кажется, дела тогда никакого не заводили - эти обворованные, как только себе хоть какую-то одежонку сыскали, сразу же и разбежались. Никто и заявления не подавал. Нинка ведь тоже тогда и уехала. А потом это наводнение...
        Нинка из военной части? А это не Нина ли Владимировна часом?
        - А остались какие-то сведения?! Может, фотографии?! Список фамилий?! - взволнованно затараторила Эша. - Ты их видела?! Кто их видел?! В местной милиции ведь должны что-то знать?! Вы... то есть, мы же должны были писать об этом!
        - Возможно, была короткая общая заметка... Я не помню. Ты же тогда материалы утверждала!
        - Вот что... Я тебя нанимаю! - заявила Эша. - Мне нужно все об этих обворованных и все о том, что в июле того года у вас... у нас... Все архивы, все новости за июль две тысячи третьего...
        - Слушай, ты здорова? - встревожилась трубка.
        - Совершенно! Я дам тебе адрес... нет, я дам тебе несколько адресов! Перешлешь все мне как можно быстрее! Абсолютно все, что найдешь! Потряси милицию - у них наверняка есть какие-то сведения об этих людях. Не стесняйся, потряси жестко!
        - Жестко потрясти милицию? - голос в трубке стал не только растерянным, но и гораздо более трезвым. - Да ты что, Сергеевна, я ж всю жизнь культурой занималась, самодеятельностью!
        - Ничего, справишься. У тебя есть связи!
        - У меня есть связи?
        Шталь назвала сумму вознаграждения, после чего трубка немедленно признала, что у нее действительно есть связи - и довольно обширные, после чего попросила озвучить сумму еще раз. Эша озвучила, потребовала пошевеливаться и приступать к изысканиям прямо сейчас, после чего, обменявшись с окончательно протрезвевшей сотрудницей уже не существующей газеты еще несколькими взволнованными фразами, положила трубку и всполошено забегала по квартире, натыкаясь на углы и мебель.
        - Попались! - бормотала она. - Господи, похоже вы попались! Обворованные! Голые! Нина Владимировна! Я все время искала вас в настоящем! Мне и в голову не приходило искать вас в прошлом! Я узнаю, что случилось! Я узнаю, кто меня во все это втянул!
        От восторга хотелось кого-нибудь обнять, но кроме нее дома никого не было, а Бонни для обнимания не годилась. Не в силах сдерживать эмоции Эша чмокнула свой хризолит в верхнюю грань, отчего талисман, ответственный за разумность ее поступков, стал ощущаться крайне озадаченным и слегка умиленным. Потом она пошла и прижалась щекой к дверце новенького холодильника, в свое время спасшего ее от разбушевавшегося старшего Техника. Дверца была приятно-прохладной, от самого же холодильника исходило что-то теплое, уютное, домашнее, словно чьи-то ласковые руки, мягко гладящие по голове. Нет, все-таки здорово, когда твои вещи так искренне тебя любят. Без приказов, без запугивания, без лжи. Просто любят.
        Прихватив сигареты, Эша вышла на балкон. Закатное солнце тонуло за лесом, догорая в обращенных к нему окнах. Жара ушла, и в воздухе протягивались прохладные нити. В зеленых шевелюрах деревьев кое-где уже виднелись желтые пряди. Последний день лета, удивительно теплого для шайского климата, завтра начнется осень, она придет неслышно и незаметно и со свитой мелких дождей будет гулять по городу до ноября, собирая урожай желтых и пурпурных листьев, и до самого конца ее прогулки запах хвои в Шае будет особенно силен. А потом ее сменит зима и обнимет старый город, и объятья эти будут холодны и снежны.
        Эша подперла подбородок ладонью, глядя вниз, во двор. Когда она после переезда впервые взглянула на него с балкона, он ей не понравился - слишком пасторальный, слишком тихий, слишком несовременный - и за прошедшие годы он не изменился ни капли. Раньше ее это раздражало, сейчас же это отсутствие перемен отчего-то согревало душу. Странно, неужели она стареет? Или просто изобилие перемен в собственной жизни и мировоззрении заставляет так цепляться за постоянство?
        Она вдруг подумала, что все было четко обозначено еще в тот мартовский день, когда она согласилась на эту странную работу, и ее собеседник согласился на это, и наметил нужные повороты, и уничтожил все альтернативы. Да, она действительно договорилась с судьбой. И заплатила за это множеством вариантов жизни, возможно, множеством реальностей, где она могла бы стать женой миллиардера или... больше на ум, почему-то, ничего не приходило. Она стала частью Говорящих. И это не было так уж плохо. Но чего она при этом лишилась?
        Нет, ей определенно суждено узнать, что случилось. Суждено узнать, кто сделал ее такой. И почему сам стал таким.
        Ей суждено.
        Эше показалось, что рядом кто-то тихонько, удрученно вздохнул.
        Хотя... у Эши Шталь ведь такое богатое воображение
        
        ХИЩНИКИ
        Вступая в беседу, необходимо помнить,
        что в ней участвуют как минимум двое
        Э. Севрус
        Вечерами в Шае шумно лишь в центре, да на реке, а по прочим улицам, паркам и скверам бродит тишь, и редкий шум машин, кошачьи вскрики или лай собак звучат в этой тиши оглушительно громко и грубо. Шайские вечера прозрачны и медленны, неспешно ползут они до ночной границы, и если за городом тьма наступает вдруг, обрушиваясь на леса и мгновенно заполняя их до самого неба, то в самой Шае такого не бывает никогда, ночь не врывается в город полноправной хозяйкой, она терпеливо ждет, пока бесплотные пальцы густеющих сумерек не пригласят ее войти.
        Но, несмотря на свою немногословность и медлительность, шайские вечера наполнены множеством событий.
        Для некоторых шайцев нынешний вечер был наполнен событиями несколько неприятными.
        * * *
        Сергей Евгеньевич, с удобством развалившись в старом, но очень уютном кресле, читал Жапризо и отчаянно зевал. Не то, чтобы книга была неинтересной, и не то, чтобы Сергей Евгеньевич был так уж утомлен. Черт его знает, почему зевал Сергей Евгеньевич этим ранним вечером, но остановиться он не мог, и это его раздражало. В конце концов он встал, бросил книгу и пошел на кухню варить себе кофе.
        По дороге он аккуратно переступил через спящего на прохладном полу дымчатого персидского кота, безмятежно задравшего к потолку все четыре лапы. Кот, как и Сергей Евгеньевич, был старым холостяком, но, в отличие от хозяина, холостяком вынужденным. Операцию он перенес еще в детстве, никогда не ведал мартовского томления, неистовых драк и хриплых страстных песен, и вся его жизненная концепция сводилась к еде и сну.
        На кухне Сергей Евгеньевич достал из одного шкафчика банку с кофе, из другого - тусклую старую турку. Открыл крышку банки и, прикрыв глаза, потянул носом. Запах был чудесным. Шикарный кенийский кофе. Продавец из кофейного магазина уверял, что до того, как попасть в эту банку, кофе произрастал на южном склоне Килиманджаро. Для Сергея Евгеньевича, не часто позволявшего себе покупать дорогой изысканный кофе, слово Килиманджаро оказалось волшебным. Конечно, он купил кофе. Собирался купить и турку, но не смог выбрать подходящей, к тому же, они оказались удивительно дорогими. Его турка, которой он пользовался много лет, недавно прохудилась, поэтому в последнее время кофе приходилось варить в старой, с ржаво-желтым налетом на наружных стенках жестянке, которую и туркой-то стыдно было назвать. Нет, на следующей неделе все-таки сходит и купит новую, а эту выбросит без сожаления. Хоть она и принадлежала его матери, ни к чему держать дома всякий хлам.
        Сергей Евгеньевич потянул носом еще раз, удовлетворенно улыбнулся, выдвинул ящик и достал специальную серебряную ложку. Вновь повернулся к столу, и его улыбка слегка поблекла.
        Банка с кофе стояла там же, где была и секунду назад.
        А вот турки там не было.
        Рядом с банкой тускло поблескивал неровными боками старенький пузатый чайник. По его крышке сонно прогуливалась одинокая муха - судя по ее походке, тоже возраста весьма почтенного.
        Сергей Евгеньевич удивленно вытаращил глаза и крепче сжал ложку в пальцах, словно боялся, что она сейчас упорхнет. Он совершенно точно доставал турку и совершенно точно поставил ее на стол рядом с банкой. Это было так же точно, как то, что никакого чайника тут не было. В чем еще больше был уверен Сергей Евгеньевич, так это в том, что у него вообще никогда не было такого чайника. Кажется, такой был у матери, но это было несколько десятков лет назад.
        Он озадаченно повел очами в сторону плиты, где стоял эмалированный темно-синий чайник - и уж этот-то был его собственным, будьте покойны! И стоял на своем месте - где поставили - как и полагается.
        Сглотнув, Сергей Евгеньевич вернул взгляд на стол. Турка безмятежно стояла рядом с банкой кофе. Странный чайник исчез. Муха теперь ползала по столешнице, еле-еле переставляя ноги.
        - Что такое? - пробормотал Сергей Евгеньевич и схватил турку. На ощупь, как и на взгляд, она была вполне реальна, и он поставил ее на место. Отвернулся было к шкафчику, но тут же резко повернулся обратно. Турка все так же пребывала рядом с кофейной банкой.
        - Хм, - глубокомысленно сказал самому себе Сергей Евгеньевич, пожал плечами и извлек из шкафчика сахарницу. Повернулся, и сахарница подпрыгнула в его дрогнувшей руке, звякнув прозрачной крышечкой.
        Банка с кофе была на месте.
        Но вместо турки рядом с ней теперь возвышалась монументальная стеклянная бутылка молока советского образца. Бутылка была запотевшей, и пока Сергей Евгеньевич, приоткрыв рот, смотрел на нее, по стеклянному боку медленно и как-то издевательски оползла капля влаги. Он вяло протянул руку и дотронулся до серебристой крышечки с выдавленными на ней буквами. Такая бутылка молока стоила сорок две копейки - он до сих пор это помнил. Сергей Евгеньевич отдернул руку и издал жалобный звук. Потом Сергей Евгеньевич накрепко зажмурился и сосчитал до десяти. Приоткрыл один глаз.
        Банка кенийского кофе.
        Турка.
        Сергей Евгеньевич поставил сахарницу рядом с туркой и, попятившись, тяжело сел на табурет, не сводя с турки подозрительно-испуганного взгляда. Он смотрел на нее минут десять, но турка так и осталась туркой. Разумеется, ничем иным она и не могла быть.
        - Чертовщина какая-то!.. - пробормотал Сергей Евгеньевич и потянулся за сигаретами. Закурил, выпустил густой клуб крепкого дыма и тут же закашлялся, глядя сквозь сизое облако на длинногорлую вазу, расписанную васильками и кажущуюся очень пыльной и немного знакомой.
        Турки не было.
        Бросив недокуренную сигарету в пепельницу, он дважды сосчитал свой пульс, потом пощупал лоб, и, не придя ни к каким выводам, опять зажмурился и, не доверяя векам, закрыл глаза еще и ладонями. Минуту сидел неподвижно, потом уронил руки и метнул взгляд в сторону стола.
        Турка.
        Сергей Евгеньевич вскочил и ринулся в ванную. Отвернув кран до упора, сунул голову под тугую ледяную струю. Яростно потер лицо ладонями, потом выключил воду, обмахнулся полотенцем и, швырнув его на пол, метнулся обратно на кухню, по дороге наступив на хвост спящему коту, который немедленно взвился с душераздирающим воплем и в отместку полоснул когтями хозяина по лодыжке. Тот этого даже не заметил. Подскочил к столу и злобно уставился на две абсолютно одинаковых банки кофе, стоящих рядом друг с дружкой.
        В одной банке, несомненно, был кофе, собранный на южном склоне Килиманджаро.
        Другой же, несомненно, произрос откуда-то из сознания Сергея Евгеньевича.
        Повернувшись, он схватил телефон, но тут же понял, что не знает, куда звонить и кому. Его взгляд осторожно прокрался к столу.
        Банка с кофе.
        Турка.
        Он вновь сосчитал свой пульс и обхватил мокрую голову руками. Потом взглянул на стол с вялым любопытством смертника, оценивающего дизайн плахи.
        Банка с кофе.
        Керамический гномик-солонка, таращащий нарисованные потрескавшиеся глаза прямо на Сергея Евгеньевича и ухмыляющийся толстенными губами, позволяющими заподозрить в его происхождении негритянские корни.
        Если б гномик не ухмылялся, было б еще ничего.
        Но ухмылка окончательно вывела Сергея Евгеньевича из равновесия. С яростным воплем он схватил солонку и с размаха швырнул ее в угол. Турка ударилась о стену, отскочила и укатилась под стол. Сергей Евгеньевич застыл, тяжело дыша, потом наклонился и заглянул под стол.
        Да-да, турка.
        Что ж еще?
        Сергей Евгеньевич выскочил из кухни и уже не заходил в нее до самого утра.
        
        * * *
        - Ольчик! А ты пива принесла?
        Встрепанная Ольчик выглянула из коридора в гостиную и грозовым взглядом обозрела идиллическую вечернюю картину. Кирилл возлежал на диване перед включенным телевизором, забросив босые ноги на подлокотник. На животе у него сидела четырехлетняя дочь и усердно сосала "Чупа-Чупс", свободной рукой рассеянно поковыривая засохшую ссадину на коленке. Оба находились в состоянии приятной расслабленности, и Ольгу, вернувшуюся после тяжелого магазинного рабочего дня, это раздражало.
        - Пива?! - она швырнула сумку в кресло. - А ты меня встретил?
        - Я был занят, - сонно ответствовал Кирилл и потер одну пятку о другую.
        - Ну так и все - я тебе не лошадь литрухи через весь район тащить! - взвизгнула Ольга. - Там целый день паки тягаешь, покупатели эти прибитые никогда не знают, че им надо, а товар везут и везут - не разогнуться, и главный еще - помойте холодильники - а уборщица вам на кой?! - вообще, блин, скоро тромбану его с локтя и лахну оттуда, и пусть рулятся, как хотят!.. а тут, блин, на диване, еще и пиво!.. а белье, небось, так в ванне и валяется!..
        - Белье? - удивился Кирилл и закрыл лицо свежим выпуском шайского "Вестника". Дочь спрыгнула с его живота и заверещала:
        - Папа, папа, где моя мама?!
        - Не знаю, где мама, опять бабайка пришла какая-то.
        - Ужин хоть приготовил?! - грозно вопросила бабайка.
        - Ну, мы поели.
        - А мне что?
        - Ну, там еще картошка вареная...- Кирилл зевнул, - а котлет уже больше нет.
        - А позвонить, сказать не мог, чтоб я взяла чего-нибудь?! Телефон для чего?!
        - Ты мне тоже целый день не звонила, - обиженно сказали с дивана.
        - Вот придурок, - подытожила Ольга, - хорошо, что мы не расписаны!
        - Ты чего это в такой открытой майке на работу ходишь? - недовольно спросил Кирилл, выглядывая из-под газеты.
        - Конец лета, а батареи до сих пор не сделаны! Осенью потекут - и че?!
        - Нет, а майка-то чего такая открытая? Это для кого...
        - Целый день вчера дома просидел - хоть бы че сделал!.. А вот как нажраться и бегать по дому в противогазе...
        - Ты за майку скажи сначала...
        - Тромбану из дома - и поедешь назад в свой Грязовец...
        - Да у нас в Грязовце!..
        Но тут дочь прервала дискуссию оглушительным ревом, и Ольга, напоследок припечатав возлюбленного нехорошим славянским словом, развернулась и ушла на кухню, где принялась демонстративно греметь посудой. Девчушка, тут же успокоившись, вновь принялась за конфету и коленку, а Кирилл, убрав газету, уткнулся умиротворенным взором в экран телевизора. Но уже через минуту Ольга вернулась в комнату, и с дивана на нее посмотрели настороженно.
        - А это что такое? - твердый, натренированный вскрытием бесчисленных паков палец Ольги указал на обнаженное окно гостиной. Кирилл непонимающе посмотрел в указанном направлении, ничего не увидел, но на всякий случай занял оборонительную позицию.
        - Ну а что?!
        - Третий день прошу шторы повесить! Уж это можно было сделать?!
        - Чего их вешать - все равно окно на забор выходит, - Кирилл снова потер одну пятку о другую. - Да и страшные они.
        - Страшные, нестрашные - других все равно нет! Поди заработай на нормальные!
        - Заработать? - в ужасе переспросил Кирилл.
        - Нет, я тебя точно сейчас с локтя тромбану! - Ольга сгребла с кресла помятые шторы, подхватила табуретку и потащила все это к окну. Кирилл изменил диванную позу, заняв более удобное для обзора положение. В комнату ворвался ветер, взмахнув оконными створками, Ольга поймала их, прикрыла и, сопя, полезла на табуретку. Встряхнула штору, разворачивая ее, из складки вывалился мумифицированный сенокосец и в облачке пыли спланировал на пол.
        - Чтоб в воскресенье занялся батареями! - Ольга привстала на цыпочки, торопливо, кое-как цепляя к клипсам вытершееся в нескольких местах бледно-желтое полотно, разрисованное анемично-зелеными дубовыми листьями.
        - Так в воскресенье мы у Петьки в гараже! - возмутился Кирилл.
        Ольга снова перешла на нехорошие славянские слова, не отрываясь от вешания штор, потом, спрыгнув, задернула их, и закрытое бледной материей окно немедленно придало гостиной вид очень запущенной больничной палаты. Кирилл скривился.
        - Ой, ну они же уродливые!
        - Улодливые! - радостно повторила дочь, подпрыгивая у отца на животе.
        - Же ж, блин, хоть вообще с работы не приходи! - рыкнула Ольга, пинком возвращая табуретку на ее привычное место. Ветер снова толкнул оконные створки, одна из штор взметнулась, перекрутившись в полете, накрыла Ольгу, игриво шлепнув ее распустившейся, с охвостьями ниток бахромой по груди, и хозяйка свирепо отшвырнула ее прочь. Кирилл, зевнув, отвернулся, вновь потянувшись за газетой и попутно дав легкий подзатыльник дочери, чтобы прекратить ее подпрыгивания.
        - Все-таки, может, сбегаешь за пивом, все равно не переодетая.
        - Агрххх... - сказала Ольга.
        Озадаченный столь непривычным звуковым сочетанием, Кирилл обернулся и приоткрыл рот. Ольга все еще стояла у окна, странно раскачиваясь из стороны в сторону и накрепко вцепившись скрюченными пальцами в штору, туго закрученную под подбородком. Выпученные глаза страшно вращались в глазницах, из разинутого рта неслись хрипящие звуки, а лицо стремительно багровело.
        - Ты чего делаешь? - удивился Кирилл и даже привстал на диване. Подруга никогда еще не выражала свое негодование таким необычным способом.
        - Ххххх... - ответила Ольга и рванулась вперед, продолжая цепляться за штору. Карниз крякнул и повис вертикально, сметя освободившимся концом цветочные горшки и высадив стекло в одной из оконных створок. Дочь заверещала и, уронив конфету, юркнула под диван, а Кирилл вскочил и застыл возле дивана в одном тапочке. Пока он пытался осознать ситуацию, Ольга своротила и второй конец карниза и поволокла его за собой, вращаясь вокруг своей оси и с грохотом натыкаясь на мебель. В стену требовательно застучали.
        - Бабайка! - верещало дитя из под дивана. - Папа, плогони бабайку!
        - Да сам я схожу за пивом, чего ты?! - сказал Кирилл почти жалобно. - Ольчик, ты чего творишь?!
        В обратившихся на него глазах Ольги вдруг расцвели ярко-красные ниточки лопнувших сосудов, и Кирилл наконец-то сообразил, что дело плохо. Подскочив, он потянул штору на себя, но та так плотно прилегала к шее Ольги, что ему не удалось даже просунуть под ткань палец. Кирилл бестолково заметался по квартире, ища ножницы, но ножниц нигде не было. Ольга уже начала оседать на пол, хватая воздух синеющими губами, когда Кирилл углядел ножницы, торчащие из вазы с конфетными бумажками, схватил их и ринулся обратно. И в тот же момент штора вдруг легко и невинно соскользнула с Ольгиной шеи, оставив на ней широкую красную полосу, и безмятежно улеглась на паласе. Ольга повалилась рядом, держась за шею и отчаянно кашляя.
        - Ольчик? - вкрадчиво спросил Кирилл, шевеля пальцами босой ноги. Ольга скосила налитые кровью глаза на эти пальцы и прохрипела:
        - ...!!!
        Кирилл уронил ножницы и уже обыденным голосом вернулся к так беспокоившей его теме.
        - Так а майка-то чего такая открытая?
        * * *
        - А старую кровать-то вы куда, Антон Валентиныч? - пухлое лицо соседки покачивалось перед ним, искательно улыбаясь. - Продавать или выкидывать? Кровать-то хорошая, кровать-то я бы прикупила у вас эту. Недорого если, а...
        - Какую еще кровать?! - Антон захлопнул дверцу машины и, пряча в карман сигареты, направился было к подъезду, но соседка оказалась проворней и вновь загородила ему дорогу. Телосложение соседки не позволяло обойти ее в пару шагов, и Антон невольно притормозил.
        - Анжелочку сегодня в мебельном магазине встретила, кровать она выбирала. Не знаю, выбрала или нет, только старую кровать-то вы куда?
        Рука Антона повисла, не донеся сигареты до кармана, и он начал стремительно свирепеть. Разговор о замене кровати заходил много раз, и он часто думал, что желание заменить их супружеское ложе у Анжелы стало почти маниакальным. Она терпеть не могла эту кровать, и он не сомневался, что это связано с тем, что кровать подарили его родители. Анжела не выносила его родителей. Впрочем, те платили ей взаимностью, считая невестку неотесанной, распутной, рыночной девкой, появившейся на свет исключительно для того, чтобы загубить жизнь их сыну. С некоторых пор дом Антона превратился в ад. Его родители каким-то образом проведали об отношении невестки к их подарку. Они стали чаще заходить в гости и первым делом проверяли - на месте ли кровать. А после их ухода Анжела всякий раз принималась бесноваться. В последнее время он даже снова начал курить, хотя бросил три года назад.
        Господи, если она купила новую кровать, теперь бесноваться будут его родители.
        - Простите, я тороплюсь, - отрывисто сказал Антон и оббежал соседку. Взлетел по лестнице на третий этаж, достал ключ и, глубоко вздохнув, вставил его в замочную скважину.
        Дверь за собой Антон закрыл не то, чтобы громко, но и отнюдь не тихо, услышать было вполне можно. Впрочем, это ни на мгновение не прервало разносящихся по всей квартире совершенно недвусмысленных звуков. То ли обитатели квартиры, издававшие эти звуки, были слишком увлечены, чтобы обращать внимание на хлопки входной двери, то ли им было на это абсолютно наплевать. Антон оторопело застыл, не в силах поверить своим ушам, потом швырнул барсетку на тумбочку, разметав во все стороны женины расчески и флакончики, и, громко впечатывая подошвы в пол, зашагал прямиком в спальню.
        Откровенно говоря, он еще понятия не имел, что сделает. Может, ограничится скандалом. А может и убьет обоих... или сколько их там.
        Антон ударом ноги распахнул чуть приоткрытую дверь и замер на пороге.
        На кровати происходило именно то, что он и предполагал, но это было еще ничего.
        В действе на кровати, помимо его жены, участвовал человек, на которого подозрения Антона пали бы в самую последнюю очередь, - Назар Сергеевич с четвертого этажа, педиатр по профессии - мужик, в сущности, неплохой, но для женского пола не представляющий никакого интереса - блеклый, тощий, плешивый и до крайности скупой. Но и это было еще ничего.
        Оба действующих лица смотрели прямо на Антона и видели его. И, тем не менее, продолжали активно и без всякого смущения наставлять ему рога.
        У Антона пропал дар речи. Он бессознательно сделал шаг вперед и снова застыл, отчего-то вдруг почувствовав себя посторонним, ввалившимся в чужую супружескую спальню. Сигаретная пачка выпала из его разжавшихся пальцев, шлепнулась на ковер, и жена, раскачивавшаяся в такт поступательным движениям партнера, углядела эту пачку и возмущенно взвизгнула:
        - Ты что - курил?!
        Одновременно с этим шаловливый педиатр, еще крепче стиснув бедра законной супруги Антона, с трудом просипел:
        - Антоша... честное слово... не имел ни малейшего намерения... я насчет протечки зашел...
        Обе фразы вывели Антона из ступора, и Антон отчетливо понял, что сейчас будет изменщиков убивать.
        Вначале он хотел броситься на кухню за ножом, но тут же подумал, что это займет время и жена успеет изменить ему еще больше. Тогда Антон подскочил к тумбочке, сдернул с нее тяжелую лампу на витой бронзовой ножке и скакнул было к кровати, но включенный в розетку шнур рванул его обратно. Пришлось наклоняться и выдергивать шнур из розетки. С кровати за ним наблюдали с искренним интересом, ни на секунду не прекращая движений.
        Развернувшись, Антон с яростным воплем прыгнул на кровать, замахнувшись бронзовым основанием лампы на раскачивающуюся потную лысину соседа.
        А потом что-то произошло.
        И ни в этот момент, ни много позже Антон так и не понял, что это было.
        Лампа, позабытая, вывернулась из его руки и скатилась с кровати на пол, произведя громкий стук. Антон одной рукой рванул на себе рубашку, разметав во все стороны пуговицы, другой торопливо расстегивал брючный ремень, стремясь как можно скорее оказаться в самом эпицентре кроватного действа.
        В эпицентре его приняли весьма радостно.
        * * *
        Юра Шевченко стоял возле рояля и смотрел на него с негодованием.
        Понять, что Юра Шевченко пребывает в состоянии негодования, могли бы лишь те, кто знал его очень хорошо, ибо понять, какими эмоциями охвачен Юра в тот или иной момент, по его лицу было решительно невозможно. Радовался ли Юра, злился ли или откровенно скучал, выражение его лица оставалось неизменным. Он мог бы быть отличным игроком в покер, если бы умел в него играть. Сейчас его глаза были открыты чуть шире обычного, брови самую-самую малость съехались к переносице, а в изгибе губ обозначилась едва заметная жесткость. Со стороны это было совершенно незаметно, но близкие люди, поглядев на него, уверенно сказали бы, что Юра испытывает глубочайшее негодование, готовое перейти в бешенство.
        - Чего ты бесишься? - один из таких близких людей похлопал спокойно стоящего Юру по плечу и приглашающе кивнул на рояль. - Работай давай.
        Близкий человек был другом детства и, по совместительству, главным администратором ресторана "Шевалье", в котором Юра Шевченко по вечерам снискивал хлеб насущный, относительно виртуозно обрабатывая клавиши ресторанного рояля.
        - Где мой инструмент? - Юра кивнул на рояль, приветливо поблескивающий безупречно гладкими клавишами. - Я же говорил! Я же предупреждал!!
        - Ну, старик, во-первых, он был не твой, - друг детства хмыкнул, - а ресторана. А, во-вторых, директор захотел поставить "Стейнвей", сказал, что у него звук шикарный, а звучание старичка ему в последнее время совсем не нравилось.
        - А мне не нравится этот рояль! Я привык к "Беккеру"! Я не могу на этом работать! Я говорил вчера! Говорил позавчера! Я не могу! Он мне не нравится!
        - Ну, Юра, - друг детства сокрушенно развел руками, - ты, конечно, извини, но ты тут всего лишь тапер, а Карлыч - босс. Захотел заменить рояль - и заменил, хотя, - он понизил голос и кивнул на изящные ресторанные столики, - на мой взгляд им вообще без разницы. Все его причуды. Музыку-то он здесь любит послушать. Уж в музыке-то Карлыч разбирается.
        - Карлыч разбирается в музыке, - повторил Юра с отчетливым презрением и высоко дернул плечом. - Да он Брамса от Кальмана не отличит!
        - Но платит-то тебе он, а не Кальман, - справедливо заметил друг детства. - Так что давай - жарь, время уже! Сам понимаешь, тапера заменить еще проще, чем рояль. Что тебе, в конце концов, не нравится?!
        - Ты понимаешь, что такое новый инструмент?! - Юра Шевченко посмотрел на рояль с раздражением кинолога, угодившего на дворняжью выставку. - Чужой инструмент?! К нему надо прииграться, почувствовать... Я ничего не чувствую!
        - Вот и приигрывайся по ходу, а я пошел, - сообщил главный администратор. - У меня дел полно. И ты, это, давай, Юрик, нечего носом крутить! Здесь тебе не концертный зал, да и ты, прости уж, далеко не Рубинштейн! Так что не морочь мне голову! Скажи спасибо, что синтезатор не поставили!
        - Куиквэ суум1, - пробормотал Юра.
        - Тем более, - сказал друг детства и исчез в глубинах "Шевалье". Юра Шевченко дернул губами, после чего спокойным кивком поздоровался с коллегами, наряду с ним развлекавшими вечернюю жующую и разговаривающую ресторанную публику. Гитарист Арсен, уже успевший пропустить пару рюмочек, приглушенно флиртовал с одной из скрипачек-студенток, флейтистка с альтисткой изучали новый сотовый телефон барабанщика, а саксофонист Володька производил в публику оживленные подмигивания. Саксофонист-афрошаец являлся самой колоритной фигурой в ресторанном оркестрике - иссиня-черный, ослепительнозубый и, даже несмотря на жару, облаченный в неизменные белые перчатки.
        "Ну просто Лондонский симфонический", - с тоскливой иронией подумал Юра, усаживаясь за новый рояль. Друг детства был прав. Крутить носом было нечего. Он был далеко не Рубинштейн и не Рихтер. Он был Юра Шевченко. Никто. Стандартный пианист, ничего в жизни не добившийся. Он играл стандартно, и люди слушали его исполнение со стандартным вниманием, чаще всего почти не замечая его, как не замечают жители приморских городов шум прибоя. Его музыка состояла из хорошо, вполне профессионально сплетенных звуков, но души в ней не было, она никого не заставила рыдать, ничье сердце не устремляла к небесам и не роняла в пропасть. Юра Шевченко прекрасно это осознавал. Его музыка всегда была фоном. Не более. И так будет всегда. Рок-баллады, попса и очень редко - классика - ведь не больно-то здорово жевать отбивные под генделевские сюиты или употреблять алкоголь под бетховенские сонаты. А если прибавить к этому ресторанных вокалисток... Лера еще ничего, хоть и голос у нее бедноват, а вот Стелла с ее мяукающей манерой исполнения и жалкими попытками подражания солистке группы "Найтуиш" - это просто кошмар. Иногда Юра
ощущал непреодолимое желание дать волю своей истинной сущности и разорвать их в клочки прямо во время выступления. Хорошо хоть, вокалистки подключатся к работе не раньше, чем через час.
        Мысленно горестно вздохнув и снаружи нисколько не изменившись в лице, Юра приступил к работе.
        Конечно, к работе - что ж это еще? Не искусство уж точно.
        Начали с репертуара "Savage Garden" и "Duran Duran", Патрисии Касс и Барбары Стрейзанд, потом Юра взялся было за "The war is over now", которую исполняла Сара Брайтман, и красивейшую "The song of secret garden" коллектива "Secret garden", в которой очень неплохо звучали скрипочки студенток, но просчитался - волшебная проникновенность и медлительность пришлись публике не по вкусу, и она откровенно заскучала. Оркестрик перешел на легкий джаз, звучавший несколько однобоко из-за отсутствия трубача и контрабасиста, отходивших где-то от чьего-то вчерашнего дня рождения. Настроение Юры слегка улучшилось. Он с удовольствием погрузился в импровизацию, с отдаленным ужасом ожидая появления вокалисток и заказов отечественной попсы. Отечественную попсу Юра Шевченко ненавидел.
        Его пальцы привольно оттанцовывали на рояльных клавишах. Рояль действительно был хорош, но... чужой, чужой, непознанный, неприятный незнакомец, и Юра ощущал некую стеснительность и скованность. Для исполнителя это было плохо, хотя... кроме своих кто заметит?
        Но постепенно скованность эта начала растворяться, пропадать куда-то, мелодия обрела густоту и размах, и пальцы уже двигались с уверенной небрежностью, всплескивая из клавиш искрящиеся волны звуков, и Юра вдруг понял, что больше не играет на чужом инструменте. Рояль стал родным, он словно сидел за ним много лет, знал его до самого сердца натянутых в глубине струн и прыгающих по ним молоточков, ведал все оттенки каждого нажатия каждой клавиши, и инструменту будто не хуже Юры было известно, чем отзовется на этих клавишах каждое движение души сроднившегося с ним человека. Юра Шевченко позабыл обо всем. Он раскачивался в такт собственной музыке, то взмывая с ней и в ней в бескрайнюю высь, то обрушиваясь куда-то, то растворяясь в тугом сплетении звуков, то возрождаясь из него. Он стремительно переходил из одной октавы в другую, с неистовой щедростью швыряя в зал мощные водопады аккордов. Он не знал, что это была за мелодия. Она шла откуда-то из самой глубины сердца, и Юре Шевченко казалось, что его душа сейчас вывернется наизнанку. Наверное, это и называлось истинным вдохновением.
        В какой-то момент он ощутил, что остался один. Ничто, кроме рояля, не звучало больше в зале. С трудом заставив себя чуть повернуть голову и ни на мгновение не прервав мелодии, Юра сквозь прыгающие, мокрые от пота пряди волос увидел свой безмолвствующий оркестрик. Оцепенелые, они смотрели на него во все глаза, и ни один инструмент даже не пытался поддержать бушующий рояль. Володька-саксофонист широко распахнул рот, демонстрируя нежно-розовый язык. Юра повернулся в другую сторону - ресторанный зал застыл в неподвижности. Никто не ел, никто не разговаривал, и все взгляды были устремлены на него. Такого никогда раньше не было. Один человек, ну три от силы, но все?! Они смотрели на него. И, о господи, они его слушали. Действительно слушали. Некоторые рыдали взахлеб, роняя слезы в позабытые шевальевские блюда и напитки. Несколько человек шли к сцене, как сомнамбулы, ничего вокруг не замечая, натыкаясь друг на друга и отталкивая, протягивая к нему руки, и на их лицах светился неописуемый восторг. Кто-то упал на колени, кто-то распростерся на полу ничком, вцепившись себе в волосы, кто-то раскачивался,
изгибался, пропуская музыку сквозь себя, какая-то женщина сдирала с себя одежду, запрокинув к потолку лицо с полузакрытыми глазами. На мгновение Юре Шевченко стало страшно, но это мгновение тут же растворилось без следа в музыке, рвущейся из его сердца, накрепко сплетенного с сердцем рояля, и весь мир тоже растворился в ней.
        - Господи, Макс, что здесь происходит? - спросили две девушки-вокалистки, выйдя в зал и остановившись возле старшего администратора, утиравшего слезы у барной стойки.
        - Как я мог не замечать? - прорыдал администратор. - Он же гений, совершенный гений, а я его так обидел!.. Как я мог?! Вы только вслушайтесь!
        - Шикарная вещица, - заметила одна из вокалисток, - но с моим голосом звучала бы лучше. Надо...
        - Попробуешь сунуть туда свой голос - и я сам тебя удавлю, - пообещал администратор.
        * * *
        - Я вызвала мастера на завтра, - сказала Дина, прислонившись к косяку кухонной двери. - Он придет в десять. Вообще-то, мужчина должен сам уметь повесить люстру.
        - Солнце, такими вещами должен заниматься профессионал, - авторитетно произнес Леонид, отработанным движением сдергивая пивную крышечку. - Я не электрик, я риэлтер. Я продаю квартиры. Я не вешаю люстры.
        Очаровательный васильковый взгляд жены превратился в недобрый пасмурный прищур.
        - Что ты делаешь?
        - Собираюсь выпить пива. Что - нельзя?
        - Конечно можно, - бархатно мурлыкнула жена. - Кто я, чтобы возражать?
        Она развернулась и выскользнула из кухни с бесшумностью духа. Личный домашний дух с великолепной фигурой, шелковистой кожей и редким по скверности характером. Иногда ему хотелось придушить ее. Позавчера, в очередном магазине светотехники, где они выбирали новую люстру, он почти сделал это. Шесть магазинов, четыре часа потерянного времени. Дине всегда хотелось чего-то особенного. Он не возражал бы и против люстры, оставшейся от тетки - красивая, в хорошем состоянии. Но Дина сочла, что у люстры слишком дешевый вид. Дина терпеть не могла дешевки. Новоселье планировалось на послезавтра, и Дина рассчитывала всласть нахвалиться перед подружками квартирной обстановкой. Тетушкина люстра никак не вписывалась.
        Леонид кисло посмотрел на бутылку. Пить уже не хотелось. Все удовольствие от пива пропало. И от свободного вечера тоже. И ведь никакого скандала, никакой ругани. Как она это делает?! Леонид сердито пихнул бутылку обратно в холодильник и поплелся прочь из кухни. Дина в прихожей перебирала свою обувь - десятки и десятки изящных острокаблучных туфелек и босоножек. Обувь была ее слабостью, и Леонид, с привычным снисходительным презрением обозрев коллекцию жены, внимательно осмотрел себя в большом настенном зеркале. Склонил голову, сосредоточенно изучая в ином ракурсе отчетливо наметившуюся залысину на виске.
        - Лень, у нас ничего не горит?
        - Не знаю, - рассеянно ответил Леонид, поглощенный изучением залысины. Жена возмущенно вскочила.
        - Ты и понюхать на себя труд не возьмешь?!
        На корабле, именуемом "Леонид", начался осторожный бунт.
        - Я устал!
        - Нет, ну как жить с таким... - Дина аккуратно опустила окончание фразы, интенсивно потянула ноздрями воздух и, взяв след, метнулась в гостиную почти сразу же оттуда раздался душераздирающий вопль. Бунт на корабле, именуемом "Леонид", мгновенно сошел на нет, и он полным ходом помчался следом за Диной. Крик жены был ужасен, и, хоть Дина и была мастером по издаванию разнообразных звуков, они не шли ни в какое сравнение с этим. Вбегая в гостиную, Леонид был почти уверен, что найдет там либо десяток расчлененных трупов, либо стаю взбесившихся, истекающих слюной ротвейлеров, либо прорву тарантулов, уже атакующих голые ноги жены. Ничего этого, разумеется, в гостиной появиться не могло, но, судя по крику, это было именно так.
        Впрочем, в гостиной и правда ничего не было.
        И слава богу, разумеется.
        Хотя в том, что касается ротвейлеров и тарантулов... хм, хм... оно, конечно...
        Мысль, едва начавшись, тут же и оборвалась, когда Леонид узрел причину истошного крика жены.
        Ковер, их новенький, цвета маренго ковер (десять тысяч деньгами и примерно столько же - нервными клетками Леонида) густо исходил дымом в самом центре комнаты, источая на редкость отвратительный запах, и пока Леонид оторопело смотрел на черное пятно, медленно, но уверенно пожирающее мягчайший ворс, из выжженной черноты высунулись язычки пламени и весело помахали ему, словно чьи-то озорные пальчики.
        - Ой-ой! - смешно завизжала Дина, размахивая руками и подпрыгивая на месте. - Ковермойковер! Леня, сделай же что-нибудь!
        Требование сделать "что-нибудь" неожиданно повергло Леонида в ступор. Он потеряно огляделся. Ему никогда не доводилось тушить ковры. Собственно, до сих пор он если и тушил что-то, так это сигареты в пепельнице. На огонь нужно было выливать воду. И чем-то хлопать по нему, да-да.
        - Воду тащи! - заорал он, снова огляделся и, подскочив к дивану, сдернул с него покрывало, отчего во все стороны порхнули Динины журналы. Дина, правильно истолковав его намерения, заверещала:
        - Моим покрывалом?! С ума сошел?!
        - Тащи воду, дура! - рявкнул муж. Дина, возмущенно раскрыв глаза, исчезла в мгновение ока. Леонид безжалостно принялся колотить веселые огненные язычки покрывалом, отчего мгновенно взмок, а язычки угасали и вспыхивали вновь, точно играя с ним, и выжженное пятно неумолимо продолжало расползаться. Дым уже клубился под потолком, в гостиной стало удушающее и пасмурно, и хрустальная люстра мрачно сияла сквозь сизое, чуть позвякивая бесчисленными подвесками. Леонид, осатанев и уже ничего не видя вокруг себя, яростно бил изувеченным покрывалом по огню. Спине и плечам было жарко - невыносимо жарко, они прямо-таки горели, а огонь все не унимался, ковер прогорел уже до самого пола, уже полыхал и паркет. Дина наконец-то влетела в гостиную с кастрюлькой в руках, и, углядев ее краем глаза, Леонид пропыхтел:
        - Еще меньше ничего найти не могла?!..
        Окончание фразы превратилось в болезненный вопль. Леонид, отскочив, завертелся юлой, хлопая себя по занявшейся на спине рубашке. Подоспевшая Дина окатила его из кастрюльки, отчего Леонид мгновенно погас и художественно украсился остатками вчерашнего грибного супа.
        - Как ты умудрился?!.. - пискнула жена, роняя кастрюльку на пол.
        - Не знаю, - Леонид судорожно ощупал обожженную спину там, куда смог дотянуться, опустил руку и тупо посмотрел на прилипший к ладони шампиньон. Перевел взгляд на развеселый пожар под люстрой. Огонь разгорался - огонь, который, согласно всем законам уже давно должен был погаснуть.
        Электроприборы далеко, балконная дверь закрыта. Этот огонь, собственно, вообще никак не мог тут появиться.
        А уж на его спине и подавно.
        Дина опять начала что-то верещать, но Леонид не слушал ее. Леонид уронил изуродованное покрывало и медленно поднял глаза к потолку. И внезапно Леониду в голову пришла нелепейшая, совершенно невозможная мысль.
        - Выключи-ка свет, - велел он жене.
        - Что?
        - Живо выключи чертову люстру!
        Дина испуганно прыгнула к выключателю, свет погас, и в комнату протекли дымные сумерки. Леонид, помедлив, осторожно подошел к пожарчику посреди гостиной и остановился, глядя очень внимательно.
        Язычки пламени уже не были такими проворными, танец их стал утомленным, сонным, и они истончались прямо на глазах. Вот осталось их совсем немного, вот уже и не видно почти, вот и нет их вовсе, и только дым колышется над испорченным ковром.
        - Включи люстру! - повелел Леонид.
        - Что?
        - Солнце, просто нажми на этот долбанный выключатель!!!
        Дина щелкнула выключателем, и Леонид, почти не дыша, уставился на ковровую гарь, в центре которой вновь тут же начала зарождаться развеселая огненная пляска. Потом подошел к стене и на этот раз сам выключил свет.
        - Леня, - пискнула окутанная дымом Дина, теперь тоже понявшая, в чем дело, - но ведь так же не бывает. Как это?
        Леонид не ответил. Леонид прошел на кухню, достал из холодильника бутылку пива и выпил ее в несколько глотков.
        Он риэлтер.
        Откуда ему знать?!
        * * *
        В одном из крупнейших шайских мебельных магазинов был самый разгар празднования дня рождения одного из менеджеров. Празднование происходило в просторном бухгалтерском кабинете при полном отсутствии начальства, и виновник торжества, бывший уже изрядно навеселе, то и дело напоминал, размахивая бокалом:
        - Еще немного посидим тут - и в "Тенистый"! Еще немного посидим - и в "Тенистый"!
        - Да, да, ты пей, Эдик, нагревается ж в момент! - увещевал коллега. - Людок, еще шампусика?
        - Хе-хе!.. - заливалась развеселая помощница главбуха, восседавшая на коленях именинника, - вам разве откажешь?!.. Лиля Сергевна, сейчас еще по одной - и на дискотечку, пока мальчики не разбежались, а?
        - В мои-то годы? - игриво укоряла главбух, подставляя бокал под пенную струю. - Еще, еше, не первоклашке наливаешь! Опасно, Женечка, не доливать главному бухгалтеру!
        Женечка искажал оправленное в каштановую бороду лицо в комическом ужасе и наливал с избытком, торопливо подхватывая выползающую пену салфетками, чтоб, не дай бог, не запачкать бухгалтерскую длань.
        - Еще немного посидим - и в "Тенистый"! - сообщил Эдик присутствующим в очередной раз, обернулся к двери и склонил голову набок, прислушиваясь. - Э, Паш, ты ж сказал, что все в зале повыключал!
        - Так и есть, - промямлил из глубокого кресла Паша, утомленный рабочим днем и избытком шампанского.
        - По-моему, опять телевизор работает. Я девок предупреждал, что выкину его! Целый день сериалы смотрят, вместо того, чтоб работать! Сходи проверь.
        - Уй, нет, - сказал Паша. - Вон, пусть товарищ маркетолог сходит! Жека, вперед!
        - Почему я? - возмутился Женечка, подхватывая свой бокал.
        - Потому что среди нас ты самый резвый, - Паша подумал и привел самый весомый аргумент. - И вообще.
        - Ладно, - товарищ маркетолог одним махом отпил полбокала, - заодно еще бутылку принесу.
        Он прикрыл за собой дверь, покачивая бокалом, миновал короткий коридор и вышел в безмолвный мебельный зал, освещенный дежурными лампами. Остановился, прислушиваясь. Из глубин магазина и вправду доносилось невнятное бормотание. И как Эдик только его услышал через такое расстояние и градус - непонятно.
        Женечка покинул томные ряды спален, прошел через вальяжный зал гостиных гарнитуров и вступил во владения кухонной и плетеной мебели. Бесчисленные столы, шкафчики и диванчики тихонько дремали в полумраке, и, проходя мимо, он рассеянно наблюдал, как в глубине застекленных створок движется его размытое отражение, поблескивая часами на запястье.
        Старенький крошка "Филипс" действительно оказался включенным, и из его динамиков негромко лилась хорошо знакомая музыка. Женечка остановился, задумчиво глядя на экран, где стайка изящных балерин проворно переступала скрещенными ножками, встряхивая белоснежными пачками.
        - "Лебединое озеро"? - пробормотал он. - К чему бы это?
        Он протянул руку к кнопке отключения питания, в этот момент экран мигнул, и балерины сменились ослепительной морской гладью, на которой лениво колыхались ярко-красный надувной матрас и облокотившиеся на него двое мужчин. Камера неспешно взяла мужчин крупным планом, и Женечка изумленно раскрыл глаза, глядя в лицо самому себе. Только Женечка на матрасе был без бороды и смотрелся помоложе. Его соседом по матрасу являлся бывший одноклассник Валька, ныне обретающийся где-то в Австралии, а происходило все это действие на крымском побережье, дай бог памяти, не менее десяти лет назад.
        - Какого... - вырвалось у Женечки, и он огляделся, потом наклонился и заглянул за телевизор и повторил, но уже иным тоном: - Какого...
        Шнур телевизора, не включенный в розетку, мирно лежал на полу, свернувшись кольцом и мягко серебрясь рожками штепселя.
        Веселенькие шуточки сослуживцев, что еще?
        Но как они это делают?
        И кто это их снял в Крыму? Никто их с Валькой в Крыму не снимал.
        Женечка резко оглянулся в безлюдный зал, потом отступил на шаг, а морская гладь вместе с матрасом и отдыхающими уже исчезла с экрана телевизора. Теперь там был барный столик, расположенный как раз в том самом "Тенистом", куда их так упорно зазывал Эдик. За столиком вновь восседал он, Женечка, уже оформленный бородой. Женечка был замечательно пьян и, активно размахивая руками, орал в ухо сидящему рядом Паше, который был пьян не меньше:
        - Кто?! Эдик Лисовский?! Да Эдик Лисовский полный... Да он... У него бывший тесть в "Шаятрейде" генеральным, а этот придурок даже месяца там не продержался! И бабу свою... не удержал. И что теперь?! Табуретками торгует! Взлет карьеры!.. Да Эдик лох!..
        Женечка судорожно сглотнул, широко раскрыв глаза, а экран телевизора уже демонстрировал ярко освещенное помещение административного отдела, располагавшееся через дверь от бухгалтерского кабинета. В помещении пребывали только двое людей, причем пребывали они в нем без одежды и непосредственно на диванчике, где занимались делами, к административным не имеющими никакого отношения. Одним из занятых людей был сам Женечка. Другим - симпатичная плотная брюнетка, до сего дня являющаяся менеджером-администратором магазина, а также женой его директора.
        - Елки!.. - прошептал Женечка и тут ощутил рядом чье-то присутствие. Медленно повел очами вправо и наткнулся на грозовое лицо стоявшего рядом побагровевшего именинника-Эдика. Снова сглотнув, Женечка еще медленней повел очами влево и увидел самого директора, неизвестно откуда взявшегося. Директор цвет лица имел предельно бледный, но выражение этого лица было не менее грозовым, чем у Эдика.
        - Ой! - сказал Женечка.
        * * *
        Еще несколько странных или странноватых событий произошло в этот последний летний вечер - событий нелепых, порой забавных, порой болезненных, порой немного пугающих, но большинству участников этих событий и в голову не приходило как-то по особенному связывать их с вещами, кроме, разве что, их неисправности. Ни мужчине, чья зажигалка вместо огонька выплюнула струю сжатого воздуха, от которой у него на подбородке образовался вполне заметный синяк. Ни женщине, которая всю ночь, словно малолетнее дитя, корчила гримасы своему настольному зеркалу, не в силах остановиться. Ни другой женщине, чей напольный вентилятор сбросил предохранительную решетку, втянул в себя и измельчил до размеров конфетти несколько газет и журналов и стоявший неподалеку букет гладиолусов вместе с вазой. Ни домохозяйке, которой невключенный утюг прожег гладильную доску. Ни другой домохозяйке, разрезавшей на доске помидор для вечернего салата и вместе с ним одним махом пропоровшей насквозь и саму доску, и кухонный стол, на котором она лежала. Ни двум подружкам, неожиданно сцепившимся без всякой причины и располосовавшим друг дружке
лица. Ни другим... никому из них. Всякое происходит в жизни. Завтра или в ближайшие дни они расскажут об этом друзьям или знакомым, некоторые и вовсе не расскажут никому, а на сегодня все закончилось, и в Шаю уверенными шагами вступила первая осенняя ночь.
        * * *
        Шталь взглянула в небольшое настенное зеркальце, потянула себя за тугие косички, словно проверяя, хорошо ли они держатся, и поняла, что немного нервничает, если, конечно, зеркальце не врет. Она его не слышала, но доверять местным вещам уж точно нельзя. Открыв воду и дожидаясь, пока наполнится ведро, Эша принялась собирать свою уборщическую тележку. Задумчиво посмотрела на пылесос. А с чего начинать? Наверное, начинать надо с вытирания, потом с пылесосения там, где есть что пылесосить, а уж потом завершать все полным вымыванием. К счастью, на каждом этаже своя комнатка с пылесосами и тележками, и таскать все это добро по лестницам ей не придется. Очень гуманно по отношению к уборщице. С другой стороны, ей предстоит каждый раз снаряжать, полоскать, отмывать и вытряхивать четыре убирательных комплекта. Не больно-то здорово!
        Закончив сборы, Эша сдернула с головы бандану, быстро переоделась, пристроила на пояс цифровой плеер с динамиками и решительно выехала из подсобки вместе с тележкой под оглушительный грохот классического рока. Охранники, исправно бдевшие на своем посту, разом обернулись навстречу новой уборщице.
        - Музыку-то... - ошарашено начал было Гена-Таможенник.
        - Меня, конечно, инструктировали, но я вот думаю - с чего бы лучше начать? - задумчиво перебила его Эша, грациозно пританцовывая. - Может, плинтус пока протереть?
        Она схватила тряпку и наклонилась так, что охранники в один голос согласились, что начинать действительно лучше с плинтусов. Проходивший через вестибюль Марат-Зеркальщик, который, казалось, был целиком погружен в свои мысли, резко остановился, с интересом обозрел позу уборщицы, после чего изменил маршрут и пожелал позе доброго утра.
        - И вам того же, - ответила Эша, продолжая заниматься плинтусом. - Львы на крылечке меня сегодня пропустили, как свою!
        - Но вы и так своя, - Марат хмыкнул и удалился, неоднократно обернувшись.
        Не прошло и получаса, как Эша уже практически полностью ворвалась в работу уборщицы. Хотя, собственно, работой уборщицы она занималась крайне поверхностно. Эша занималась в основном знакомствами. Пританцовывала по коридорам, заглядывала в кабинеты. Ее ни на секунду не оставляли в одиночестве - уже к концу этого получаса Шталь перемещалась по зданию с довольно-таки приличной свитой. Свита беспрерывно разговаривала, смеялась, объясняла, помогала и таскала инвентарь. В одном из коридоров шествие наткнулось на Игоря Байера, который этим ранним утром имел нежно-зеленый цвет лица и смотрел на мир страдающими воспаленными глазами. Байер немедленно закрыл уши ладонями, спасаясь от окружавшей Эшу бодро-громкой музыки, и потребовал проводить уборку менее фееричным образом.
        - У меня свои методы, - сказала Шталь, вскидывая флакон с моющим средством, - а вам нигде ничего не протереть? Где ваш кабинет?
        Байер ответил, что приложит все усилия к тому, чтобы Шталь не стало об этом известно, и спасся бегством. Валера-Ковровед, взявший на себя роль пылесосоносца, пояснил Эше:
        - Бедняга только вчера узнал, что говорит, да еще при таких обстоятельствах. А ведь так гордился тем, что он неГоворящий.
        - И с чем он говорит? - поинтересовалась Эша.
        - Спроси об этом Бориса Петровича, - Ковровед, подметив выражение глаз Эши, покачал головой.- Нет, Эша, заразился он не здесь. Зараженные вещи спрятаны. Никто не знает, где.
        - Уж Олег Георгиевич должен знать, где хранилище, - усомнилась Шталь.
        - Нет. Только само хранилище об этом знает, - загадочно ответил Валера.
        * * *
        - Олег, - Михаил подался вперед, аккуратно сложив сжатые кулаки на столешницу, - ты же понимаешь, что это не прекратится. Раз это он, то края этому не будет, пока он не получит то, что хочет. А без тебя ему будет несложно разобраться с остальными.
        - Я тебе уже говорил, что ты слишком переоцениваешь мою значимость и недооцениваешь значимость всех остальных, - со смешком ответил Ейщаров. - Миша, таким делом заниматься бы человеку с соответствующими знаниями, опытному, умеющему все просчитывать на десять шагов вперед. А я не такой. Я допустил уже столько...
        - Это лучше, чем не делать ничего! - с неожиданной яростью перебил его Михаил. - Кем бы я сейчас был, если б ты ничего не делал?! А остальные?! Чем бы они стали?! Что бы успели натворить их вещи?! А прочие люди, которые бы с этими вещами повстречались? Нет, Олег, я тебе скажу, что я вижу - я вижу, что живых больше, чем мертвых. Послушай, мы могли прийти куда угодно. Это мог быть любой город. У нас нет времени строить собственный город. Мы взяли этот. Мы тоже имеем право жить. По крайней мере, мы ведем здесь честную игру, не так ли? Ведь все согласились, несмотря на риск. Они верят в это. Верят до такой степени, что привозят сюда свои семьи. Я...
        За закрытой дверью кабинета стремительно прокатилась волна бодрых музыкальных звуков и стихла. Михаил раздраженно дернул головой в сторону и, упустив нить мысли, воткнул сигарету в пепельницу и тут же закурил новую.
        - Может не стоило так резко сворачивать все работы за городом? Конечно, ситуация изменилась, но эту четверку, все же, стоило бы еще поискать. Трое зараженных - это очень мало. Черт, раньше это было наоборот хорошо, а теперь...
        - Сколько можно... - начал было Ейщаров, но тут за дверью снова громко проплеснулась музыка, и теперь уже Олег Георгиевич посмотрел на эту дверь.
        - Что это такое?
        - По-моему, "Дэф Леппард", - сказал Михаил. - Просто, я думаю, чем быстрее здесь появятся...
        В отдалении кто-то захохотал, что-то грохнуло, вновь пронеслась музыкальная волна, и Ейщаров встал. Следом за ним поднялся и Михаил.
        - Что - у кого-то день рождения? А почему так рано, и я не в курсе?
        Не ответив, Олег Георгиевич открыл дверь и вышел в приемную. Нина Владимировна сидела за своим столом, с чрезмерно усиленным вниманием вглядываясь в монитор. Место Танечки пустовало, причем выглядело так, словно хозяйка покинула его только что и в большой спешке. Ейщаров взглянул на секретаршу, которая с непроницаемым видом пожала плечами, и протянул:
        - Таак. Империя наносит ответный удар.
        - Не понял, - честно признался водитель. Хмыкнув, Олег Георгиевич отворил дверь, они вышли в коридор и остановились, созерцая представшую картину уборки. Уборка была очень масштабной. Мыли стены, пол, чистили диванчики, протирали окна, зеркало, лампы, поливали цветы - и все это делали абсолютно разные сотрудники мужского пола, причем делали явно без всякого принуждения. В центре уборки сама уборщица приплясывала вокруг швабры, стремительно перемещаясь в разные стороны и оживленно переговариваясь со всеми участниками уборки.
        - Очень напоминает то, как Том Сойер белил забор тетушки Полли, - пробормотал Олег Георгиевич. В этот момент Шталь нагнулась, пытаясь что-то отскрести с пола, и вышедшие из приемной синхронно склонили головы набок, оценивая открывшийся вид.
        - Черт! - сказал Михаил с плохо скрываемым восторгом. - А ты ей составлял очередность уборки кабинетов? Мой там какой по счету?
        - Уйди.
        Михаил сделал безразличный жест и удалился в сторону лестницы. Олег Георгиевич проследил за его перемещением, неторопливо прошел несколько метров по коридору, остановился, с усмешкой изучая происходящее вокруг действо, а потом вдруг громко, пронзительно свистнул, и масштабная уборка мгновенно встала на паузу.
        - Я очень рад, что наша новая сотрудница встретила столь теплый прием, - сказал Олег Георгиевич, глядя на Шталь, скромно спрятавшуюся за шваброй. - А теперь - почему бы вам всем не вернуться к своим делам, а ей предоставить делать свое?
        Через пару минут коридор опустел. Эша выключила музыку и, отвернувшись, принялась усердно возить шваброй по полу.
        - Вы не могли бы прерваться и зайти ко мне в кабинет? - произнес позади Ейщаров. - Я хочу с вами поговорить.
        - Разве есть доступ простым смертным уборщицам в чертоги владыки Говорящих? - проскрипела Шталь, не оборачиваясь.
        - Эша, - в голосе Ейщарова появилось легкое раздражение.
        - Извините, но все помещения я убираю в порядке очереди. И сейчас я очень занята.
        Тут Олег Георгиевич совершил поступок, который застал новоиспеченную уборщицу врасплох и который совершенно не красил его ни как бизнесмена, ни как владыку Говорящих. Он легким, почти неуловимым движением оказался возле Эши, подхватил ее, и в следующее мгновение Шталь, упустив швабру, оказалась перекинутой через ейщаровское плечо, словно узелок с бельем.
        ЗАМЕТКИ К ОТЧЕТУ ДЛЯ ЭШИ ШТАЛЬ.
        1. А Олег Георгиевич сильнее, чем я думала.
        2. Какого черта он себе позволяет?!
        Олег Георгиевич резко распахнул дверь приемной, отчего Шталь стукнулась носом о его спину, негодующе шлепнула по этой спине ладонью и закричала покачивающемуся и стремительно удаляющемуся удивленному лицу секретарши.
        - Вызовите милицию! Что вы смотрите?! У вас на глазах происходит разгул сексизма...
        Ейщаров захлопнул дверь кабинета, лишив Шталь аудитории, и небрежно свалил своенравную уборщицу в кресло, отчего та ойкнула, потом выпрямилась и устремила угрюмый взгляд в распахнутое окно. Олег Георгиевич прислонился к столешнице и несколько минут молчал, потом негромко произнес:
        - Я напугал вас вчера, да?
        Шталь дернула плечом и издала звук раскаленной сковородки, на которую плеснули водой.
        - Мне жаль, что так получилось.
        - Нет, не жаль! - взвилась Эша. - Вам никогда не бывает жаль! Я вообще не понимаю, к чему из этого тайну делать?! Если вы хотели все держать в секрете, так, простите, вы прекрасно знали, кого в офис берете! Да и сомневаюсь, что остальные в вашу тайну не посвящены! Представляю, пошла бы я к ним, да сказала: "Олег Георгич-то - Говорящий!" И все первое поколение хором бы ответило: "Да ты что?!" И глаза бы вот такие сделали! - Эша большим и указательным пальцем изобразила размер глаз, вполне подходивший для молодого кита, потом вскочила. - Я пойду убирать!
        - Сидеть!
        - Ладно, - Эша плюхнулась обратно в кресло. - Конечно, я признаю, что мне нельзя было заглядывать в автобус, но с вашей стороны это тоже некрасиво... и я... Хорошо, вы меня напугали! Немного! На целых две секунды.
        - Эша, - голос Ейщарова зазвучал чуть странно, - уверяю, что вам не стоит меня бояться. Не просите объяснений вчерашнему. Не сейчас. Но бояться не стоит.
        - Я вас не боюсь, - мрачно сказала Шталь.
        - Ну да, - Ейщаров улыбнулся, но как-то невесело, - храбрая Стальная Эша!
        - Это не имеет отношения к храбрости, - сказала Эша еще мрачнее.
        - Послушайте, Эша Викторовна...
        - Почему, - вдруг взвыла Шталь, - почему в самый неподходящий момент вы всегда начинаете тыкать в меня моим отчеством! И какого вообще... Вон - Миша, Оля, Слава, Аню-у-ута! - и, блин, Эша Викторовна! Да я, между прочим... - Шталь снова вскочила. - Я пойду убирать!
        - Сидеть!
        - Ладно, - Эша опять повалилась в кресло, забросила ноги на подлокотник и застыла, превратившись в памятник самой себе. Олег Георгиевич усмехнулся, потом наклонился и протянул руку.
        - Мир?
        Эша еще с минуту сверлила глазами стену, но ейщаровская ладонь оставалась в том же положении. Она сердито скосила глаза на нее, мученически вздохнула и милостиво протянула собственную.
        - Ладно. Мы оба были неправы.
        - Думаю, мне проще согласиться с вами, - со смешком ответил Ейщаров, мягко пожимая ее ладонь. Эша чуть опустила ресницы.
        - Вам когда-нибудь говорили, что у вас очень сексуальное рукопожатие?
        - Слава богу, нет, потому что я в основном пожимаю руки мужчинам. Впрочем, спасибо, доверюсь мнению специалиста.
        - Вы что-нибудь нашли вчера? - Эша поймала ускользавшую ладонь. - Что-нибудь узнали?
        - К сожалению нет, - Ейщаров чуть потянул руку к себе, потом, видимо поняв, что освободиться от шталевской хватки ему не удастся, опустился на свободный подлокотник и легко похлопал Шталь по тыльной стороне ладони. - Эша, я не убегу.
        - Я в этом не уверена! - отрезала Шталь. - Я слышала, вы вчера закрывали границы, устраивали проверки? Для чего? Кажется, большинство думает, что единственной целью Лжеца было убить вас. Считаете, что он мог кого-то послать в Шаю...
        - Может, кого-то... А может, и что-то. Мы ничего не знаем о способностях Лжеца, кроме того, что он умеет менять внешность. Тогда, в Новгороде, он смог натравить на вас множество вещей. Кто знает, что он еще может.
        - Но ведь раньше вы никогда не встречали его вещей?
        - Нет.
        - Знаете, на мой взгляд, единственная действенная вещь, которую Лжец мог бы сюда прислать - это атомная бомба, - заметила Шталь. - Нет вещи, которая хоть как-то могла бы навредить целому городу. А если она заражена, то... Есть какой-то способ отличить зараженную вещь?
        - Зараженная вещь всегда переполнена эмоциями, и для нас она - как горящая лампочка. Здесь, в Шае, зараженная вещь не может остаться незамеченной для любого Говорящего. Он не сможет ее услышать, не сможет ей ничего сказать, но он обязательно ее узнает.
        - Тогда на постах ее бы засекли, - бодро сказала Эша. - Видите, волноваться не о чем. Олег Георгиевич, - она перешла на вкрадчивый тон, - что вчера было в автобусе?
        - До свидания, - Олег Георгиевич встал и не без усилия вернул себе свою руку.
        - Вот как вы сразу заговорили?! Не сомневаюсь, что большинству женщин вы...
        - Вы не относитесь к большинству женщин, Эша. Иногда мне вообще непонятно, к чему вы относитесь. Частенько мне кажется, что вы относитесь к порождениям подземного мира...
        - ...не порождал меня подземный мир! Вы же видели мой паспорт!
        -... и посланы мне в наказание за грехи молодости...
        -...какие это у вас были грехи в молодости?..
        - ... чтобы изводить меня плодами вашего же собственного воображения...
        - Я упустила ход вашей мысли, - с досадой призналась Эша.
        - Оно и к лучшему, - Олег Георгиевич, склонившись, приобнял ее за плечи, вынул из кресла и развернул лицом к двери. - Возвращайтесь к своим швабрам и унитазам и не морочьте мне голову.
        - Вы принесли меня сюда на плече, а теперь просто выставляете в дверь?! - возмутилась Шталь.
        - Вы хотите, чтоб я вас выставил отсюда каким-то экзотическим способом?
        * * *
        Карий глаз, блеснувший в щели между приоткрывшейся дверью и косяком, внимательно осмотрел ее с ног до головы. Казалось, владелец глаза раздумывает - достойна ли Шталь того, чтобы впустить ее в свои владения. Потом дверь приглашающе распахнулась.
        - Вам не нужна здесь ваша тележка, оставьте ее снаружи и захватите только тряпки и средства для стекол, - посоветовал Марат, отступая, и Шталь, не без удовольствия последовав совету, вошла в кабинет, испытывая некий благоговейный внутренний трепет и готовая встретиться с сотнями своих отражений, глядящих на нее из таинственных зеркальных глубин.
        Но владения Говорящего с зеркалами разочаровали ее. Зеркал здесь было не так уж много, и большая их часть выглядела безлико-современно и совершенно неинтересно. Красиво и таинственно смотрелось лишь несколько зеркал, да и то дело, скорее всего, было не в самих зеркалах, а в их рамах.
        - Я-то думала, у вас здесь целый лабиринт отражений, - не сдержалась Шталь, и Марат весело улыбнулся, присаживаясь на небольшой диванчик и жестом предлагая ей сделать то же самое.
        - Это рабочий кабинет. Здесь я занимаюсь исследованиями... вернее, так сказать... вхожу в доверие. Большинство зеркал находится в хранилище, либо задействовано в работе. К тому же, не очень хорошо держать много открытых зеркал в одном помещении. Зеркала, как правило, не слишком любят друг друга.
        - Я много страшных фильмов смотрела про зеркала, - осторожно сказала Эша, озираясь, и маленькие и большие Эши Шталь вокруг нее тревожно поводили очами по сторонам. Она ничего не ощущала, кроме, разве что, легкого, потаенного чужого любопытства.
        - Большая часть таинственных и жутких историй о зеркалах - всего лишь сказка, - преподавательским тоном произнес Марат. - Просто люди слишком легковерны. Зеркала издревле считаются магическими предметами, а подолгу глядя в глаза своему отражению, нередко можно углядеть там черт знает что... только вот вся штука тут, как правило, не в зеркале, а в человеческой психике, воображении, да обычном оптическом обмане.
        - Если б не существовало исключений из этого правила, вам не с кем было бы говорить, - заметила Эша.
        - Я имею в виду страшные истории, - досадливо поморщился Марат. - Зеркала-убийцы и все такое прочее. Самостоятельные зеркала чаще всего занимаются эмоциями того, кто в них отражается. Реже - здоровьем, но и тут мрачных примеров я привести не могу. Хозяева одного зеркала на протяжении нескольких поколений не могли избавиться от простудных заболеваний. Другое зеркало несколько раз меняло хозяев, и каждый раз его устанавливали в спальне, и каждый раз обитателям этой спальни становилось в постели очень... хм-м... грустно.
        - Это ужасно! - искренне сказала Эша. - Но не может же быть, чтоб в вашей практике не было каких-то особых историй. Мне несколько раз попадались очень даже злые вещи. Одна стиральная машинка...
        - У всех у нас были какие-то особые истории, - перебил ее Марат, и на его круглое, добродушное лицо набежала легкая тень. - И все эти истории произошли исключительно по нашей вине, желали мы того или сделали все случайно. Думаю, вам прекрасно известно, что праведников среди Говорящих практически нет, и очень многие из нас виноваты в чьей-то гибели, в чьем-то безумии, в чьей-то боли. А раз вы здесь - это значит, что вы принимаете нас такими, какими есть. И наверняка у вас тоже есть какая-то особая история.
        А как же - обиженный зонтик, сотворивший мне кучу миров - один веселее другого.
        С другой стороны, этот зонтик мог бы обидеться не только на меня, а на все человечество, а потом, достанься он не мне, а кому угодно...
        Да ладно, ведь не достался же!
        Все эти мысли Эша обратила в многозначительное молчание, и Марат кивнул.
        - О себе могу сказать лишь... - он прикрыл веки, - что однажды я... встретил одно зеркало. Не то, чтобы очень старое, но... Словом, потом я упустил его из виду, а оно таких дел натворило... Теперь оно мертво - давно... - Марат резко выпрямился, и лицо его вновь стало ясным, улыбчивым. - А что касается уборки...
        - Ах, да, - протянула Шталь, которая про уборку успела забыть напрочь. Извлекла ейщаровские инструкции и нашла нужное место.
        "Кабинет Љ 12. Зеркала. Марат Давидович. Указания у хозяина, ковер пылесосить каждые два дня, невзирая на сопротивление хозяина".
        - Ладно, сейчас скажете мне, что и как протирать. Ковер у вас обычный или?..
        - Самый обычный, - заверил Марат, вставая, - только пылесосить его не обязательно.
        - Нет, обязательно, - Эша предъявила инструкции. Зеркальщик кисло улыбнулся.
        - Ладно, но тогда несколько зеркал мне придется вынести. Этот шум...Что касается прочего, то никаких особых премудростей тут нет. Разве что вот это, - он указал на овальное, облезшее у окантовки зеркало, - лучше протирать по часовой стрелке, тогда оно дольше остается чистым. А вот это, - рука Марата простерлась к длинному узкому зеркалу, не висящему на стене, а попросту прислоненному к ней, - вначале следует предупредить, что его сейчас будут протирать - больно оно пугливое и мутнеет с испугу - иногда на несколько дней. Эту малышку, - Марат снял со стола небольшое зеркальце в резной оправе, - можно вообще не протирать - достаточно молодой красивой женщине подышать на него, и оно становится безупречно чистым, - он не без игривости подмигнул Эше. - А вот это, - Зеркальщик, заметно смутившись, сделал короткий жест в сторону мрачноватого творения из бронзовых виноградных листьев, густо сплетенных вокруг холодного серебристого прямоугольника, - вообще лучше не трогайте, я протру его сам.
        - Договаривайте уж, - сердито сказала Эша, - как не стыдно скрывать свои тайны от уборщицы!
        - Дело в том, что оно... э-э, уж больно любит, когда его протирают шелковым женским бельем, - пояснил Марат. - Ну, у меня оно, конечно, есть... В смысле, только для этой цели!
        - Об озабоченных зеркалах я еще не слыхала, - Эша исподлобья посмотрела на серебристого любителя женского белья. - Ладно, с этим все понятно. А что делают другие?
        - Ну, вот это, например, ориентировано исключительно на женщин, - Марат снова коротко и смущенно указал на холодную гладь, выложенную по периметру серебристыми трилистниками. - Смотрящаяся в него обнаженная женщина, какое телосложение она бы не имела и какого бы возраста не была, всегда останется довольна своей фигурой и внешностью и не найдет в них ни одного изъяна. Очень позитивное зеркало.
        - Ну да, большинство женщин не могут больше двадцати секунд смотреться голыми в зеркало и не психануть, - пробормотала Шталь. - Уж не спрашиваю, как вы проводите свои исследования. Позитивность позитивностью, но это ведь ложь.
        - Я бы не был столь категоричен. Психологи ведь тоже, большей частью, говорят человеку лишь то, что он хочет услышать.
        - Не будем забираться в такие дебри, - Эша подошла к небольшому круглому зеркалу и осторожно заглянула в него, и из серебристых глубин на нее так же осторожно взглянула зеркальная Эша. Улыбнулась, сверкнула глазами. Зеркальная Эша выглядела шикарно. Красивая и бодрая. Ничто ее не тяготило, жизнь была чудесной, будущее - безоблачным, а сегодня впереди ее ждал замечательный солнечный день, идти в который нельзя без улыбки. Шталь еще раз улыбнулась самой себе, потом повернулась.
        - Еще одно позитивное зеркало?
        - Ни один человек никогда не уйдет от такого зеркала в плохом настроении, - горделиво заверил Марат. - Я уже довольно много... э-э, нашел таких зеркал, и, кстати, одно из них, большое, висит в холле, и то, что вы о нем не знаете, говорит о том, что вы его не протирали.
        - Я собиралась вначале спросить у вас, - поспешно пояснила Эша.
        - Ну, я так и подумал. Кстати, на третьем этаже раньше висело большое прямоугольное зеркало в узорчатой оправе... Нам приходилось его вывешивать, потому что оно нуждается в отражениях людей, правда смотрели в него немногие... Оно показывало состоявшееся прошлое и возможное будущее. Ну, то есть, будущее данного момента. Чем ближе вы к нему подойдете, тем дальше заглянете в свое будущее. В смысле, в свою будущую внешность.
        Шталь широко раскрыла глаза.
        - То есть, можно увидеть, как я умру?
        - Нет, как вы будете выглядеть перед тем, как умрете, - поправил ее Марат. - Ну и, соответственно, узнать, примерно когда... Но, повторяю, это будущее момента. Оно постоянно меняется. Впрочем, вы это зеркало все равно не увидите. Олег недавно велел убрать его в хранилище, сказал, хватит людей расстраивать.
        - И слава богу! - заявила Эша и заглянула в следующее зеркало, выглядевшее так же безлико и неинтересно, как и предыдущее. - А тут у нас что?
        - Подождите!.. - запоздало крикнул Марат, в тот же момент Шталь с пронзительным визгом отдернулась в сторону, и то же самое сделал уставившийся на нее из серебристого квадрата безглазый человеческий череп, подернутый голубоватой дымкой, насаженный на тоненькую костистую шейку и разинувший в безмолвном вопле безгубый, но очень зубастый рот.
        - Что ж вы... нельзя вот так вот просто заглядывать... - укоризненно сказал Марат Эше, прижавшейся к стене между зеркалами и звонко постукивающей зубами.
        - Там был череп! - Эша ткнула пальцем в сторону зеркала и тотчас спрятала руку за спину, совершенно искренне опасаясь, что из зеркала сейчас протянется костлявая конечность и руку эту ей напрочь оторвет. - Я видела там череп!
        - Разумеется, - покладисто согласился Говорящий с зеркалами. - Это был ваш череп. Я тоже его видел. Знаете, в ранней молодости я увлекался антропологией, поэтому могу сказать, что у вас отличный череп. Великолепная линия скул, а уж надбровные дуги...
        - Оставим в покое мои надбровные дуги, - перебила его Шталь, отделяя себя от стены. - Предупреждать надо. Господи, я видела свой череп!..
        - Я пытался вас предупредить, - удрученно заверил Марат, но едва заметные смешинки в его глазах наводили на мысль о том, что Зеркальщик не так уж и сильно сожалеет о происшедшем. Многие любят пошутить над новичками. Даже такие серьезные и солидные дяди, как Марат Давидович. - Я только начал над ним работать. Можете посмотреть в него еще раз. Не бойтесь, теперь вы уже ничего не увидите... в смысле, там будет ваше обычное отражение. Пока что оно показывает...
        - Череп!..
        - Лишь тому, кто никогда не смотрел в него прежде. Еще работать и работать.
        Эша покосилась на зеркало, потом повернулась, пугливо вытянула шею и с облегчением убедилась, что Эша Шталь отражается в зеркале во плоти и крови, как ей и положено.
        - Но зачем это? Делаете замену рентгену? Конечно, это безопасней, но очень уж жутко. Насколько я понимаю, то, что умеет это зеркало - целиком ваша заслуга?
        - Почти, - скромно сказал Марат, снова присаживаясь на диванчик. - Мысли и желания принадлежат ему, иначе я ничего не смог бы поделать. С тех самых пор, как его сделали, это зеркало хотело отражать как можно глубже... ну, и вот.
        - Это так интересно! - воскликнула Шталь, отходя от зеркала подальше. - Зеркало, которое отражает твой собственный ... А бывают зеркала, которые отражают душу? Во всяком случае, зеркала с мыслями на этот счет?
        - Мне доводилось встречать одно такое зеркало, - неохотно произнес Марат.
        - И как?
        - Очень страшно.
        Наступила длинная пауза. Эша нервно поглядывала то на свои уборщические принадлежности, то на безмолвные, мирно поблескивающие зеркальные глади вокруг, из которых могло выглянуть что угодно
        - Ладно, - наконец решительно сказала она, - займусь-ка я делом. Извините, что отвлекла. Так кого тут как?.. и где ваше женское белье? - тут в голове Шталь всплыл список вопросов, составленных для внутреннего расследования, и она, будучи все еще под впечатлением от лицезрения собственного черепа, схватилась за первый попавшийся. - Кстати, мы нигде раньше не встречались? Лицо у вас очень знакомое?
        - Да вроде нет, - Марат пожал плечами, - хотя в первый момент и мне показалось, что я вас где-то видел. Да нет, вряд ли.
        - Может, в Крыму? Вы там бывали?
        Крохотная пауза.
        - Насколько мне известно, нет.
        По-моему, сейчас ты соврал, Марат Давидович. Значит, все-таки показалось... Значит, похоже, и ты меня видел прежде. По меньшей мере, несколько из вас видели меня прежде - и все вы из первого поколения.
        Где, черт возьми, вы все могли меня видеть?! Я никогда не была в Веселом. А в июле две тысячи третьего надолго загремела в больницу с тяжелой черепно-мозговой травмой. Сначала в ялтинскую, потом - в волжанскую. Так что, извините, была очень занята.
        - Ладно, видимо, я ошиблась, - Эша нервно обвела комнату взглядом, выбирая, с какой ее части начать уборку, и тут Марат вдруг широко улыбнулся.
        - Да не бойтесь вы их! Зеркала очень чувствительны к человеческим эмоциям, они очень ранимы и восприимчивы, совсем как маленькие дети. Какими бы они ни были, никогда их не бойтесь и никогда не подходите к ним с мрачным или злым лицом. Улыбайтесь им, мой вам совет. Я не просто так это говорю. Всегда улыбайтесь зеркалам, в которые заглядываете. Улыбайтесь. Рано или поздно, на это клюют любые зеркала.
        - Вы очень умный человек, - уважительно заметила Эша.
        - А я знаю, - сказал Марат.
        * * *
        Она постучала в дверь еще раз, но та так и осталась неподвижной, и из-за нее не раздалось ни звука. Эша сверилась со списком, удрученно вздохнула, отвернулась от двери, но тут же развернулась обратно - любопытство было слишком сильно. К тому же, разве не предпочла бы она попасть в эту комнату в отсутствие ее хозяина.
        Только мало ли, какие там вещи? И вдруг им это не понравится? Иные вещи в этом месте могут быть пострашнее здоровенной сторожевой собаки.
        Эша нажала на ручку, и дверь приветливо качнулась внутрь. Обрадованная, Шталь распахнула ее, и тут ей навстречу выпрыгнуло нечто огромное, ужасное и развевающееся с блестящим здоровенным топором и рявкнуло:
        - Ха-а-а!
        Шталь заверещала и, дернувшись назад, плюхнулась на пол, самую малость промахнувшись в ведро с водой. Нечто ужасное, ухмыляясь, встало в дверном проеме, закинуло топор на плечо и участливо протянуло свободную руку.
        - Ну ты и придурок! - выдохнула Эша, хватаясь за руку и принимая вертикальное положение.
        - Я придурок с большим топором, - уточнил Михаил, сбрасывая с плеч плащ.
        - Это меняет дело, - согласилась Эша, с трудом выдергивая свою руку. - Если у тебя все, то, пожалуй, теперь я могу пойти домой и там, в спокойной и безопасной обстановке, упасть в обморок.
        - Да ладно, не так уж и страшно было! - снисходительно сказал Михаил, пропустил ее в кабинет, рывком втянул следом за ней тележку и закрыл дверь. Эша сделала пару шагов, оглядываясь, и у нее вырвалось:
        - Вот это да!
        Если в кабинете Марата зеркал было не так уж и много, то кабинет Михаила был переполнен его собеседниками. Всюду, куда только мог упасть шталевский взор, находились колющие и режущие предметы. Они висели на стенах, они лежали на многочисленных столах, стояли в углах, а кое-какие свисали и с потолка, многообразием своего ассортимента подтверждая то, что оружием может стать практически любой предмет. Мечи соседствовали с секаторами, кинжалы - с вилками, боевые топоры - с острыми рожками для обуви, и в целом кабинет Михаила представлял собой помесь музейного хранилища с очень запущенной кладовкой. Все это было художественно украшено паутиной, пылью и табачным пеплом. Паутина вяло колыхалась, а мусор задумчиво перемещался в различных направлениях, подчиняясь ветерку из раскрытого окна, овевавшему собрание водительских собеседников.
        - Господи, - с тоской произнесла Эша, - да здесь не убирали лет сто!
        Михаил, неожиданно обидевшись, заявил, что самолично убирался в кабинете не далее, как в прошлом году, умостился за столом и принялся греметь своими собеседниками, явно не желая принимать дальнейшее участие в дискуссии. Шталь заглянула в инструкцию.
        "Кабинет Љ 10. Тщательнейшая уборка, указания у хозяина".
        Она постояла несколько минут в молчании, ожидая указаний, потом, передернув плечами, оперлась на швабру и простерла руку в сторону Михаила.
        - Простим друг другу, благородный Гамлет!
        - Нельзя вот так сразу с Шекспиром на неподготовленного человека, - пробурчал старший Оружейник, поднимая голову.
        - А, ну да, к тебе лучше подкатывать с Конфуцием.
        - Начинается! - вскипел Михаил, вскакивая. - Если ты еще злишься из-за вчерашнего, то зря! Сама виновата!
        - Я злилась на тебя из-за вчерашнего до того, пока ты не прыгнул на меня с топором. Так что теперь я злюсь на тебя из-за сегодняшнего.
        Михаил завершил дискуссию, подойдя к дивану и с размаху на него повалившись.
        - Ты должен дать мне указания, - напомнила Эша, разглядывая ручную, щедро покрытую ржавчиной пилу. - Что и как можно трогать, а что нельзя.
        - Детка, - простертый на диване старший Оружейник игриво подмигнул, - в этом кабинете ты можешь трогать абсолютно все.
        - А как же антагонизм?
        - Да черт с ним! - Михаил сел. - Хорошо, давай убирать по квадратным метрам. Сначала я сниму оружие оттуда, - он указал на настенный ковер, увешанный разнообразнейшими металлическими предметами, - а ты его пропылесосишь. Ты умеешь пылесосить?
        - Я думала, на ковры обычно вешают сабли и кинжалы, - Эша кивнула на ножницы, отвертки, металлическую линейку и сверкающий ампутационный нож, пристроенные среди ворсовых цветочных узоров. - Но, видимо, у меня недалекий взгляд на предмет.
        - Некоторым из них нравится висеть на коврах, - пояснил водитель. - Тебе же, например, нравится спать на шелковых простынях?
        - Я смотрю, у тебя здесь все удобства? - Шталь удивленно остановилась возле стоящей в углу огромной ванны, над которой из стены торчал широкий кран.
        - Мне это нужно для работы.
        - Разве сырость не влияет...
        - У меня здесь нет никакой сырости! - огрызнулся Михаил, потом потянулся и сдернул с ближайшего стола потемневший от времени серебристый столовый нож. - Вот, кстати, интересная штука. На, подержи.
        Эша поспешно спрятала руки за спину.
        - Я помню, что случилось, когда ты в прошлый раз попросил меня подержать нож!
        - Просто убедись, что он металлический.
        - В мои обязанности входит протирать ваши вещи, а не оценивать их качество.
        - Твои обязанности даны тебе для того, чтобы установить тесный контакт с Говорящими, - сообщил Михаил, надменно вздергивая небритый подбородок. - И, чтобы, соответственно, они установили контакт с тобой.
        - С каких это пор тебе охота устанавливать со мной контакт?
        - Возьми, - Михаил упорно протягивал ей нож. - Да ладно, Шталь, когда я давал тебе плохие ножи?! Помнишь нож, который я тебе подарил? Ты сама мне сказала, что это было очень мило.
        - Не спорю. Все, что отрезать этим ножом, на срезе имеет вкус клубники... это действительно очень мило, - согласилась Эша. - Только ты забыл уточнить, что если этим ножом разрезать любой вид сыра с крупными дырками, то весь сыр приобретает вкус очень качественной горчицы!
        - Что?! - возмутился Михаил. - Не было у меня с ним такого уговора! Принеси мне этот нож - я его накажу!
        - Я вижу только один способ закончить этот бессмысленный разговор! - Эша отняла у него нож и подбросила его на ладони. Нож ощущался сонно и утомленно, словно греющийся на солнце старичок. Живую кровь он отведал только один раз, и кровь на него капнула из пальца, порезанного совсем другим ножом. Кровь ему крайне не понравилась. А еще ему всегда хотелось быть позолоченным. Все это было занятно - но не более того. - Да, он металлический. Надеюсь, не нужно проверять его на зуб?
        Михаил отнял у нее нож, вскочил и подошел к ванне. Заткнул ванну пробкой, открыл воду и с величественным видом встал рядом, скрестив руки на груди.
        - Чувствую, у меня будет очень длинный день, - пробормотала Эша. - Что уж точно не входит в мои обязанности, так это смотреть, как ты принимаешь ванну.
        - Думаю, достаточно, - Михаил закрутил кран, бросил нож в воду, и тот, согласно всем законам физики, немедленно утонул. - Вот, видала?
        - Потрясающе! - Шталь отвернулась. - А теперь я могу заняться делом?
        Михаил, не отвечая, выловил нож, вернулся к столу и, достав небольшую бутылочку, осторожно отвинтил крышку. Эша, невольно заинтересовавшись, подошла поближе и потянула носом.
        - Не рановато ли для водки?
        - Это спирт, - Михаил извлек ватный клочок, смочил его в спирте и тщательно протер нож сверху донизу.
        - Зачем ты его стерилизуешь? - насторожилась Эша. Михаил отмахнулся, вернулся к ванне и вновь плюхнул нож в воду. На этот раз нож, чуть подпрыгивая, словно был сделан из пробки, легко закачался на водной поверхности, не проявляя ни малейшего желания утонуть. Эша подтолкнула нож пальцем, потом прижала его ко дну, отпустила, и нож проворно метнулся обратно, будто поплавок.
        - Что ж, - она выпрямилась, - одно можно сказать - это определенно славянский нож. Это ты сделал? Или он был такой?
        - Практически был, - Михаил, пряча горделивую улыбку, выловил нож и принялся тщательно его вытирать. - Если б я в тринадцатом веке играл за немецких рыцарей, то, по крайней мере, их снаряжение...
        В этот момент Эша, стянувшая со стола нож, приглянувшийся ей своей узорчатой рукояткой, взвизгнула и отшвырнула нож в сторону, отчаянно растирая ладонь.
        - Мама не учила тебя, что брать вещи без спроса нехорошо? - раздраженно осведомился Михаил, подхватывая с пола своего питомца.
        - Постоянно забываю, где нахожусь, - виновато пояснила Эша, внимательно разглядывая пострадавшую ладонь. - Елки, такое ощущение, будто ежа схватила!
        - Он терпеть не может женщин, - Михаил вернул нож на место, подошел к стене и снял с нее здоровенный нож со странным, загнутым, сильно расширяющимся к срезанному острию клинком. - А вот этот наоборот - обожает. Паранг, яванский вариант мачете, благосклонен к женщинам всех рас поголовно. В руке у тебя будет как перышко и вражину непременно проткнет насквозь - как правило летально, - он протянул паранг Шталь. - Для него не имеет значение, что ты не умеешь с ним обращаться - он будет думать за тебя. Впрочем, - Михаил отдернул руку в то мгновение, когда пальцы Эши уже почти обхватили рукоять паранга, - в дамскую сумочку такой не запихнешь.
        - Ну подержать-то можно, - Эша требовательно качнула протянутой рукой.
        - Не-а, - Михаил водворил мачете обратно на стену. - Это одна из тех вещей, на которые легко подсесть, а ты ведь, кажется, уже подсаживалась на вещи.
        - У тебя тут жуткий беспорядок, - Эша успокаивающе потерла свой хризолит, нервничавший от столь устрашающего количества колющих и режущих предметов. - Может, тебе помочь все разобрать?
        - Вот чего делать совершенно не надо! - с искренним испугом ответил Оружейник.
        - А зараженное оружие тут есть?
        - Мы не держим в кабинетах зараженные вещи. Все зараженные вещи находятся в хранилище. К тому же сейчас мы не делаем зараженные вещи... случайно.
        - А как они получаются? Для того чтобы заразиться, вещь нужно полюбить... но как сделать зараженную вещь? Слишком ее полюбить? То есть, перелюбить?
        - Ты почти права, - Михаил изобразил на лице удивление мыслительными способностями собеседницы. - Избыток эмоций при разговоре. Кстати, очень большую роль в этом играют одиночество и страх. Чем более одинок Говорящий, тем чаще он заражает вещи. Поэтому забавно, что тот из нас, кто, насколько я знаю, с первого же дня проявления своих способностей был чертовски одинок, к тому же болен, ни разу не заразил ни одной вещи.
        - О ком ты говоришь?
        - О твоем приятеле Севе, конечно. Я думал, ты знаешь.
        - Сева великолепный актер, - Эша протянула было руку к сверкающей золотыми узорами и драгоценными камнями сабле, но тут же руку отдернула. - Но у него на игру уходили все силы и все эмоции. Возможно, поэтому на заражение вещей ничего не оставалось. Поди поизображай шесть лет умственно отсталого! Разве ты не должен вести учетные записи и содержать свои вещи в порядке? - Шталь подалась вперед, разглядывая прислоненные к стене вилы, лопаты, грабли и пару копий, одно из которых, с обгорелым древком, имело особенно зловещий вид. - Ты занимаешься такой ответственной работой, у тебя все должно быть систематизировано. Где твой рабочий журнал?
        - У меня в голове! - огрызнулся Михаил. - Ты начинаешь говорить, как Олег! Эти мне умники - подробно объясняют тебе, как делать твою работу, а потом прилагают все усилия, чтобы делать эту работу стало невозможно! Как, скажи на милость, можно охранять человека, если для того, чтобы его охранять, за ним нужно гоняться по всему городу?! На кой черт охраняемому охранник, если охраняемый постоянно лезет на рожон, пытаясь охранять собственного охранника?! А что касается учета, так можешь пойти и толкнуть Георгичу рационализаторское предложение! Будешь по совместительству не только уборщицей, но и архивариусом!
        - Конечно, я не знаю, возможно, твоим вещам нравится лежать в беспорядке, а твои методы ведения работы глубоко специфичны...
        - Похоже, мы начинаем понимать друг друга, - в голосе Михаила послышалась легкая благосклонность. Хмыкнув, Шталь потянулась и двумя руками схватилась за обгорелое древко грозного оружия, с трудом подняв его и уставив наконечник в потолок.
        - А что делает это копье?
        Наконечник качнулся вниз, древко, словно намазанное жиром, прокрутилось в шталевских ладонях, и оружие с грохотом обрушилось на пол, пребольно треснув Эшу древком по щиколотке.
        - В основном падает, - Михаил посмотрел раздраженно. - И это не копье, а русская унтер-офицерская алебарда. Я же говорил ничего не трогать?!
        - А что я сделала не так?
        - Ты не собираешься в бой. Грубо говоря, ты не собираешься никого ею протыкать, поэтому тебе ее не удержать.
        Эша прислушалась к алебарде, но ничего не ощутила. Большинство вещей Михаила были безмолвны для нее, она чувствовала только несколько из них. В чем система ее разговоров - непонятно. То ли этим вещам было до предела скучно, то ли она, Шталь, просто им приглянулась.
        - Ну, что, убирать-то будешь? - совершенно некстати напомнил старший Оружейник. - Можешь, кстати, опять музычку включить, станцевать чего-нибудь. Мне это улучшит настроение.
        - А знаешь, что улучшит настроение мне?!
        - Знаю, - Михаил кивнул, - но расчленение коллег строго запрещено уставом предприятия.
        - Жаль, - искренне сказала Эша.
        * * *
        С первым и, пожалуй, единственным, негативным отношением, если не считать старшего Оружейника, содержимое головы которого, похоже, было в таком же жутком состоянии, как и содержимое кабинета, Эша столкнулась в обиталище финансисток и делопроизводительниц. Неожиданностью это не было - если Шталь и ожидала враждебности, то именно от женской половины института исследования сетевязания.
        Финансистки и делопроизводительницы института исследования сетевязания занимались множеством вещей: бухгалтерией, делопроизводством, распитием кофе, вязанием, беготней друг к дружке и разговорами. И с первой минуты, и по прошествии довольно приличного количества времени Эша так и не ощутила, что находится в финансовом отделе. Даже большое количество компьютеров и рабочих столов не очень-то приближало к этой комнате такие понятия, как "фирма" или "офис" и уж тем более определение "финансовый". Если кабинеты Говорящих большей частью напоминали специализированные кладовки, то финансовый отдел смахивал на гостиную женского общежития. Здесь стояли холодильник и кофейный столик. Здесь повсюду была необыкновенно пышная зелень комнатных растений. Здесь висела огромная сюрреалистическая люстра, напоминающая изукрашенные хрустальными пластинками невероятно густые и длинные корни какого-то диковинного растения. Здесь самым обыкновенным образом бродил самый обыкновенный рыжий кот, потирая бока о попадающиеся женские ноги и производя густое домашнее мурлыканье. Радио играло что-то романтическое, периодически
меняя каналы по собственному усмотрению. Несколько сотрудниц курили в уголке, на диване, но запаха дыма, отчего-то, совершенно не чувствовалось. Женщина в годах, празднично сиявшая бесчисленными стразами, вязала сумочку. В креслице чей-то ребенок играл с мобильным телефоном.
        Говорящих в финотделе почти не было. Из всех присутствующих Говорящими являлись лишь пышная девица - младший Кукольник, носившая не менее пышное имя Элеонора, старший Библиотекарь Галина Петровна - сурового вида молодая дама в очках, и белобрысая Сашка-Модистка, чей вклад в работу финотдела заключался, в основном, в том, чтобы корчить рожи Эше Шталь. Правда, проделывала это Сашка довольно уважительно. Эша никогда в жизни не видела уважительных рож.
        Как только Шталь, поздоровавшись, закрыла за собой дверь, обитатели кабинета налетели на нее, отобрали убирательные принадлежности, сунули на вращающийся стул, налили кофе с капелькой ликера и засыпали разнообразными вопросами - от самого жуткого происшествия, имевшего место в ее разъездах за Говорящими, до состояния суставов ног ее троюродной бабушки, которую Эша не только никогда в глаза не видела, но даже и не была уверена в ее существовании. Попутно они прокомментировали вчерашнее происшествие, обсудили прошедшие выходные, новый супермаркет и два сериала.
        Шталь, во время разговора не упускавшая возможность ощупать все вокруг любопытствующим взглядом, обнаружила оригинальный момент в безопасности работы финотдела - едва ее взгляд подкрадывался к какому-нибудь монитору, как экран тут же гас или же ровные строчки документов прятались за картинками скринсейверов, как прячется за расписным веером лицо стеснительной красавицы. Вероятней всего это было связано с тем, что новую уборщицу никто не представил компьютерам по всей форме. Поэтому Эша не преминула выдвинуть предложение.
        - Может, представите меня своим компьютерам? А то я вам работать мешаю. Да и вдруг они поломаются?
        - Олег Георгиевич обсуждал с нами этот вопрос насчет вас, - сообщила украшенная стразами дама. - Олег Георгиевич сказал, что лучше пока этого не делать. Олег Георгиевич сказал, что всему свое время. Олег Георгиевич сказал, что вы слишком любопытны. Хотя я не считаю любопытство пороком - это естественная человеческая потребность.
        - Кто бы сомневался! - Сашка скорчила еще одну уважительную рожу.
        - А разве ты не должна быть в своей лаборатории и договариваться с чьими-нибудь рейтузами? - поинтересовалась Эша.
        - У меня перерыв. А разве ты не должна мыть пол?
        Эша в ответ скорчила ей рожу - в отличие от Сашкиных, лишенную всякого уважения, после чего, поболтав еще немного, все же, с неохотой принялась выполнять свой уборщический долг. Выполнение долга очень хотелось отодвинуть еще на пару часов - здесь было уютно, весело, несмотря на компьютерную неприязнь, здесь было много людей, из которых можно было вытянуть немало интересного, и немало забавных вещиц, но, сверившись со списком своих обязанностей и с настенными часами, Эша подсчитала, что если в каждом помещении будет задерживаться на столько же времени, то ее рабочий день закончится примерно в середине декабря.
        Шталь с удивившим ее саму тщанием принялась тереть шваброй пол, старательно не глядя на мониторы. Обитатели отдела постепенно вернулись к работе, носившей неспешный и безмятежный характер. Работу эту они продолжали успешно совмещать с разговорами, вязанием и поглаживанием кота, который, вздернув пушистый хвост, исправно и непрерывно курсировал от одной сотрудницы к другой. Старший Библиотекарь собрала возле одного из столов стайку разновозрастных дам, и оттуда доносились интенсивный шелест бумаги, щелканье компьютерных клавиш и множество архитектурных терминов. Проезжая мимо них со шваброй, Эша, как бы невзначай, вытянула шею, пытаясь хоть одним глазком увидеть, что же они там делают, но бывший настороже монитор тут же погас, и из-за стола на нее посмотрели неодобрительно. Хмыкнув, Эша вновь начала орудовать шваброй, добралась до курительного дивана, и тут одна из сидевших на нем сотрудниц, яркая, раздражающе красивая брюнетка лет тридцати, встала и, сделав шаг, остановилась прямо перед шваброй, чуть не наступив на нее. Шталь подняла на нее рассеянный взгляд, оценила туфли, летний деловой костюм
цвета алиготе, загорелое лицо с классически правильными чертами, сделала вывод, что брюнетка, в отличие от костюма, ей не нравится, и, миновав ее, запустила швабру под диван, отчего оставшиеся сидеть на нем синхронно задрали ноги.
        - Слишком вольный наряд даже для уборщицы, - брюнетка бросила недокуренную сигарету в пепельницу, и сигарета мгновенно погасла. Эша снова подняла на нее взгляд - на этот раз детски-наивный.
        - Форменную одежду мне не выдавали, а этот наряд вполне удобен и для возраста в самый раз. Вот вы, конечно, такое носить уже не сможете.
        - Кажется, мы друг другу не представлены, - спокойно сказала брюнетка.
        - Ну, какой интерес финансовому специалисту до обычной уборщицы, - ответила Шталь не менее спокойно, не прекращая движений шваброй и старательно сдерживая желание проверить прочность этой швабры на голове собеседницы. - Я знаю, что вы - Алла Орлова, неГоворящая и работаете тут недавно, а большего мне знать и не положено.
        - И я постараюсь проследить, чтоб так оно и осталось, - заверила брюнетка. - Я знаю, что Олег Георгиевич заинтересован в том, чтоб вы, как и другие, стали частью этого коллектива, но он отнюдь не заинтересован в том, чтоб вы всюду совали свой нос.
        - Если б он был в этом не заинтересован, то и близко не подпустил бы меня к своему офису.
        - Вы Говорящая. Куда ж ему еще вас девать? - Алла лениво улыбнулась. Эша выпрямилась и оперлась на швабру, заметив, что все обитатели кабинета превратились в слух, ни на секунду не отрываясь от своей работы.
        - Мне нужно работать, а вы мне мешаете, Алла. Шли бы лучше к морю и прыгали там со скалы.
        - Ближайшее море находится очень далеко отсюда, - проинформировала ее Алла.
        - В этом и заключается прелесть моего предложения, - пояснила Эша и, отвернувшись, принялась с удвоенным рвением мыть пол. Брюнетка позади снисходительно усмехнулась, Эша услышала, как простучали ее каблуки, открылась и закрылась дверь, и раздраженно передернула плечами.
        - Ты с ней поосторожней, - Сашка с размаху плюхнулась на диван, под которым Эша злобно возила шваброй, и скорчила предупредительную рожу. - Я видела ее в спортзале - она здорово дерется.
        - А я здорово ору, - пробормотала Шталь. - С чего бы тебе вдруг меня предупреждать? Я огрела твою сестру мороженой рыбой по голове.
        - Это была рабочая ситуация, - Модистка весело заболтала ногами в золотистых босоножках. - Алка, в сущности, нормальная, только очень подозрительная. С Георгичем часто обедает. Говорят, они встречаются.
        - Неужели? - Эша резко развернулась и чуть не полетела кувырком через подкравшегося сзади офисного кота. - Ладно... здесь я закончила.
        Она с грохотом собрала свой инструментарий, вежливо отказалась от еще одной чашечки кофе и выехала из финотдела. Немножко постояла, привалившись к стеночке и свирепо дыша, после чего покатила тележку по коридору на угрожающей скорости, завернула за поворот и едва не сбила девчушку лет пяти, выскочившую на нее без всякого предупреждения. Девчушка, пискнув, метнулась в сторону, уронив охапку бумажных тюльпанов, разлетевшихся по недавно вымытому Эшей полу.
        - Еще одна сотрудница? - мрачно осведомилась Шталь, наклоняясь и помогая чаду собирать цветы дрожащими руками.
        - Я не сотрудница, - сказало чадо. - Я Лиза.
        - Лиза-Оригами? Дочка Бориса Петровича? Это не дает тебе права бегать по коридорам и налетать на задумчивых уборщиц.
        - Ты мне не нравишься, - сообщила Лиза и продемонстрировала Эше язык.
        - Ты мне тоже, - Шталь также высунула язык и вручила Лизе собранные цветы. - Хорошо поговорили.
        - Ага, - согласилась Лиза и умчалась прочь.
        - Запугивание детей - не лучший способ влиться в коллектив, - насмешливо заметила проходившая мимо младшая Ювелирша. - Что-то ты уже не выглядишь такой уж веселой. Понимаю, тяжело, когда те, кого ты ловила, теперь заняты серьезным делом, а ты моешь пол. Могу дать тебе одно колечко с халцедоном - повышает тонус, помогает от уныния...
        - Лично мне от уныния помогает хорошая порция информации.
        - Почему ты решила, что я буду сообщать тебе информацию? - хихикнула Ольга.
        - Потому что у меня есть швабра.
        Обе покосились на появившегося из-за поворота молодого человека с самой обыкновенной эмалированной кастрюлей, которую он осторожно нес в предельно вытянутых руках. Проходя мимо, он приветственно кивнул обеим и проследовал своим курсом, обдав собеседниц пронзительным рыбным запахом, проистекавшим из несомой им кастрюли, над которой дрожало странное алое зарево.
        - Если он это уронит, - мрачно произнесла Шталь, - убирать я это не стану. Знаешь, я вчера очень испугалась. Даже когда я столкнулась со Лжецом, я так не пугалась.
        - Вероятно, потому, что это произошло на границе твоего города, - мягко пояснила Лиманская. - У тебя здесь семья?
        - Сестра.
        - А у меня тетка и... - Ольга сделала неопределенный обзорный жест, - все они. Знаешь, многие Говорящие перевезли сюда своих родственников, друзей - и для того, чтобы они были рядом, и для того, чтобы защитить от Лжеца, который мог попытаться использовать наши семьи, чтобы найти нас. Поверь мне, мы все вчера очень испугались... Доброе утро.
        - Что в нем доброго? - мрачно произнес подошедший к ним мужчина средних лет, равнодушно осмотрев обеих глазами тоскующего бладгаунда. Мужчина был коренаст и плешив, на ногах у него были старые грязные шлепанцы, громко хлопавшие при каждом шаге. Вокруг шеи мужчины обвивалась зеленая лиана пассифлоры, сбегала по его спине, выныривала из-под подмышки, дважды обхватывала торс поверх майки и исчезала в кармане просторных брюк. Пассифлора вовсю цвела, и мужчина был густо и красиво украшен цветами-звездочками, что, впрочем, еще больше подчеркивало его мрачность. Вероятно, это и был младший Садовник.
        - Ну, а что плохого, Леонид Викторович? - осведомилась Ольга с видом человека, выполняющего ежедневный тяжелый и бессмысленный ритуал.
        - На улице жара, здесь все орут, - пробурчал мужчина. - Как можно работать в таких условиях?!
        - По-моему, ваш цветок вас душит, - осторожно заметила Эша.
        - Если б он меня душил, я бы об этом знал, - на лице Леонида Викторовича появилась лимонная гримаса. - Новая уборщица? Слышал. В мой кабинет можешь даже не стучать, тебе там делать нечего!
        - Но у меня инструкции!..- Эша поспешно развернула свой список, пробежала его глазами и довольно быстро нашла нужную строчку.
        "Кабинет Љ 21. Леонид Викторович. Садовник. Не убирать ни в коем случае. Не задавать жизнерадостных вопросов, не вести жизнерадостных бесед, иначе вам же будет хуже".
        - Так что инструкции? - еще более мрачно осведомился Леонид Викторович, кончиком мизинца поглаживая белый лепесток цветка с такой нежностью, словно это был новорожденный щенок. Подобное проявление чувств с его обликом не вязалось совершенно - все равно что угрюмый пожилой бульдог, вздумавший приласкать бабочку.
        - Инструкции... м-да, - скосив глаза влево Эша обнаружила там пустое пространство - Ольга, воспользовавшись моментом, самым хамским образом сбежала. - Я читала невнимательно. Устала еще пока на работу ехала. Ужасная погода, народу в транспорте - ужас!.. А здесь еще столько людей, и в этом шуме трудно сосредоточиться и все сделать, как надо.
        - Это верно, - согласился Леонид Викторович и склонил голову, изучая Шталь в другом ракурсе. - Можешь как-нибудь и зайти. Возможно, я тебя впущу. А, возможно, и нет. Смотря какое у меня будет настроение.
        - Очень ми... - начала было Эша, но Леонид Викторович уже повернулся к ней усеянной цветами спиной и захлопал шлепанцами прочь по коридору. Эша пожала плечами, подошла к очередной двери и уже протянула к ней руку, но вдруг опустила ее, потом погладила свой слегка разволновавшийся хризолит. Тот считал, что открывать эту дверь не стоит. Ничего смертельно опасного и даже просто опасного за дверью не было. Но все же благоразумней было ее не открывать.
        Кроме того она чувствовала и нечто другое - из-за двери. Что-то там скрывалось, что-то поджидало ее, что-то затаенное, нетерпеливое и очень знакомое. Продолжая поглаживать свой камень, Эша ждала, позволяя ощущениям расти и становится четче, ярче, а потом улыбнулась. Резко толкнула дверь и тотчас юркнула за угол, на развороте успев увидеть, как из дверного проема высыпалась целая прорва разнокалиберных разноцветных мячей. Следом выплеснулся довольно-таки мощный поток воды, выпорхнуло несколько полупрозрачных шарфов и два игрушечных вертолетика. Комитет по встрече завершился торжественным выездом десятка игрушечных машинок и выпадением в открытую дверь гигантского плюшевого кота некошачьего розового цвета, ничком шлепнувшегося на пол и начавшего медленно намокать. Через несколько секунд после этого события из-за косяка выглянуло несколько голов и разочарованно осмотрелось. Одна из голов была Эшей опознана как Сашкина, прочие она прежде не встречала.
        - Она же подошла к двери! - возмутилась самая верхняя голова. - Куда она девалась?!
        - Ты шлепнул вазу слишком рано! - сказала средняя голова. В этот момент один из шарфов скользнул обратно, радостно обвился вокруг средней головы, и та немедленно исчезла в кабинете, следом упрыгала часть мячиков, остальные продолжали бестолково суетиться в коридоре, с плеском отскакивая от стены к стене, словно затеяли какую-то свою игру. Машинки уехали куда-то в противоположный конец коридора, а вертолетики деловито жужжали под потолком, изредка ныряя, переворачиваясь и натыкаясь на лампы.
        - Вы все испортили! - сердито констатировала Сашкина голова.
        - Это верно, - согласилась Шталь, выходя из-за угла. - Я только что вымыла пол, а вы что сделали?!
        Один из мячей, мелькая мокрыми цветными боками, радостно ткнулся ей в ногу, прозрачный лиловый шарф порхнул навстречу и сделал попытку обмотаться вокруг Шталь, но она поймала его прежде, чем шарфу это удалось, одновременно отмахиваясь от вертолетика, спикировавшего ей на голову.
        - Я думала, вы взрослые люди, - укоризненно сказала Эша, стряхивая шарф, успевший обвить ее пальцы, и свободной рукой подхватывая с пола мокрый мяч.
        - Мы взрослые люди, - подтвердили головы.
        Шталь растолкала суетящиеся мячи, вошла в кабинет и осмотрела его обитателей. Обитателей вместе с Сашкой было пятеро: взлохмаченный парень в очках и драных джинсах, симпатичная девушка лет двадцати с копной мелко вьющихся льняных волос и двое крепких молодых людей не старше двадцати пяти, являющихся абсолютно зеркальным отображением друг друга. Сам же кабинет представлял собой склад самых разнообразных вещей, лишенный какой-либо узкой направленности. Кабинет был огромным, довольно-таки пыльным и, вследствие недавних стараний его обитателей, изрядно мокрым, а посередине него стояла огромная садовая ваза, в которой с удобством могла бы разместиться пара человек.
        - Думаю, это твое, - Эша сунула шарф Сашке. - Кто из вас кто?
        - Как ты узнала, что за дверью? - вопросил парень в очках.
        - Ваши мячи вас сдали, - Шталь бросила мокрый мячик вопросившему, и тот недовольно словил его, - а, судя по раздраженной гримасе, которая появилась на твоем лице, ты - младший Футболист. Недавно я встречалась с твоим прародителем, Русланом Горбачевым. Насколько я понимаю, он тоже где-то тут.
        - Он мне не прародитель! - сердито буркнул парень в очках. - Он просто...
        - Не сомневаюсь. Но это ваши личные дела, меня интересует только население офиса, - Эша заглянула в свой список. - И здесь сказано, что кабинет с мячами и тремя приписанными к нему сотрудниками, включая, наверняка, и тебя, находятся на четвертом этаже. Я все еще на первом, но здесь и ты, и мячи.
        - Зря только тащил! - буркнул Говорящий с мячами. - Теперь придется все нести обратно. Просто пока б ты туда добралась... а у нас сейчас перерыв. Я Толя. Это Вика, - льняная девушка приветственно кивнула, - она говорит с игрушками.
        - Шайский Урфин Джус? А где твой волшебный порошок?
        - Что?
        - Ничего. Но разве мячи - не игрушки? - удивилась Эша и немедленно получила сразу два негодующих взгляда. - Ладно, извините. А они с чем говорят? - она посмотрела на двух одинаковых молодых людей.
        - Ни с чем, просто здесь работают, - Сашка поочередно указала на коллег, которые так же поочередно улыбнулись. - Это Максим, а это Марк. Хотя, - она прижала указательный палец к кончику носа, - возможно и наоборот. Я, лично, их все еще путаю. Они близнецы.
        - Правда?! - изумилась Шталь, и все посмотрели на нее озадаченно.
        - Я Максим, - сказал представленный Марком, - а он Марк. Вас, наверное, удивляет, что здесь работают те, кто Говорящими не является?
        - Нисколько не удивляет, - Эша заглянула в садовую вазу, на дне которой осталось еще немного воды. - Вернее, не удивляет то, как вы тут оказались. В один прекрасный день вы что-то увидели. Вы в это поверили. Оказались слишком дотошными. А потом оказались здесь и стали частью всего этого, потому что Олег Георгиевич решил, что вас лучше привлечь к работе, чем стирать вам память или закапывать под рябинкой. Меня удивляет другое - как вы здесь работаете? Если вы юристы, финансисты или, там, программисты - это одно. Но если вы тоже занимаетесь исследованиями... - она заглянула в свои инструкции.
        "Кабинет Љ 7. Зеленцов Максим, Зеленцов Марк. НеГоворящие. Распознавание свойств и причин. В свободное время очень качественно бьют людей".
        - Мы тоже занимаемся исследованиями, - подтвердил Марк и повел рукой вокруг себя. - Вернее, расследованиями. И многие Говорящие нам помогают, несмотря на то, что эти вещи не относятся к числу их собеседников.
        - Расследуете вещи? - Эша огляделась. - Что они делают и по какой причине?
        - Насколько нам известно, ты тоже этим занималась, - заметил Максим. - Пыталась расколоть вещи, не слыша их. Просто практическим способом перебирала множество вариантов. Мы делаем то же самое. Есть немало вещей с необычными свойствами, к которым Говорящие вовсе не причастны.
        Эша взглянула на слегка позабытых Вику, Толю и Сашку, которые тем временем втащили намокшего плюшевого кота в кабинет и прислонили его к стене, после чего Сашка и Толя прямо-таки отскочили от игрушки. Кот выглядел очень уютным и очень несчастным. Кота хотелось немедленно обнять и никогда не отпускать. Эша посмотрела на кота внимательней и внезапно осознала, что кота хочется обнять и никогда не отпускать даже под угрозой немедленного расстрела. Она поспешно отвернулась от милого мягкого существа с умиляющими огромными голубыми глазами. Она ощущала его. Слышала. Пока что единственная вещь, которую она слышала в этой комнате. Кот отчаянно требовал, чтоб его обняли, и желание подчиниться этому было почти нестерпимым. Возможно, если б она не слышала его, то не смогла бы противиться этому желанию. Хорошо, что ее не оказалось перед дверью в тот момент, когда кот из нее вывалился. Была бы сейчас с ним в обнимку. И, возможно, еще много времени спустя, на потеху веселой пятерке.
        - Убери кота! - сердито сказала она Вике, та усмехнулась и, вытащив из угла большой скомканный кусок полиэтилена, встряхнула его, расправляя, и накрыла им игрушку, отчего Шталь мгновенно перестала ощущать потребность схватить кота в охапку.
        - Забавно, да? - Вика подмигнула ей. - Когда-то я работала в магазине игрушек, так игрушки разлетались на ура. И покупали их отнюдь не только дети. Иногда даже поставлять не успевали, начальство было в полном восторге. А потом...
        - Потом ты вместе с игрушками натворила дел?
        - Не только я, - Вика заботливо подоткнула полиэтилен по розовым бокам кота, словно одеялко любимому дитяте. - Я второго поколения. Больше дел натворил мой бойфренд, - она пожала плечами и просто добавила. - Он умер. Я этому рада.
        На лицах остальных не появилось абсолютно никакой реакции на сказанное, и Эша поняла, что дальнейших вопросов не нужно. Осторожно отодвинула ногой игрушечный самосвал, взбирающийся на ее босоножек, отмахнулась от вертолета, заинтересованно жужжавшего перед ее декольте, после чего сунула швабру в руку Марку или Максиму, уже позабыв, кто есть кто, и тот машинально принял ее.
        - Что ж, очень рада знакомству. Теплый прием, - Шталь вручила бумажный самолетик Вике, - оценила, очень тронута, но, поскольку у меня еще полно работы и других теплых приемов, думаю, будет вполне справедливо, если вы сами уберете весь бардак, который здесь устроили. Ну и кабинет заодно, - Сашка возмущенно открыла было рот, но Эша сделала в ее сторону небрежный жест. - О, не волнуйтесь, у меня есть еще целых три швабры и три ведра, так что оставляю вам весь набор, а пока займусь вторым этажом. Надеюсь, как-нибудь поработаем вместе над расследованиями. Олег Георгиевич сказал, что я - отличный практик.
        - Вообще-то... - начал Марк или Максим.
        - Когда-нибудь целовался со стулом?
        - Вика как-то целовалась с вазой, - тут же сдал Толя Говорящую с игрушками. - Так что мы и сами - отличные практики.
        - Вот гад! - сказала Вика.
        - До свидания! - Эша выскочила из кабинета, неосмотрительно врезавшись в несколько мячиков, все еще пребывавших в коридоре, захлопнула дверь и зашагала к лестнице. Мячики преданно покатились следом, по-собачьи тычась ей в ноги.
        На лестнице Шталь столкнулась с человеком, которого уж точно не ожидала здесь увидеть. Человек спускался вниз, держа в руке пачку бумаг, и, узрев Шталь, остановился, глядя на нее не без настороженности.
        - Не знала, что и ты здесь, - Эша сунула руки в карманы шорт. - Тоже занимаешься исследованиями? Или тебя все еще исследуют?
        - Воспитанные люди обычно здороваются.
        - Воспитанные люди обычно не приковывают других людей к стенам, - парировала Шталь, - так что давай пропустим эту часть про вежливость.
        - Мы с Севой прекрасно вместе работаем, - немного нервно сказала Юля Фиалко, спускаясь на одну ступеньку. - Он давно... Возможно, ты не знаешь, что здесь очень многие...
        - Я знаю, что у многих здесь в прошлом были конфликты, один ловил другого и так далее... Сама в том же положении. Штука в том, что никто из них почти не пытался меня убить. Когда встречу кого-нибудь из Домовых - тоже вряд ли радостно кинусь им на шею.
        - Думаю, через какое-то время и мы сможем нормально общаться, - Юля пожала плечами. - Я просто работаю здесь. Мне здесь нравится. И я...
        - Мне жаль твоего сына, - Юля вскинула на Шталь болезненный взгляд, и та тут же добавила. - Это не вежливость.
        - Говорят, ты видела этого гада?
        Эша молча кивнула. Пальцы Фиалко дернулись, сминая бумаги, потом она молча прошла мимо и уже на последней ступеньке обернулась и негромко произнесла:
        - Если б не он, ничего бы не случилось. Если б не он, мы когда-нибудь пришли бы сюда вместе и совсем иначе. За что? Я не понимаю. Он что-нибудь сказал тебе?
        - Ну, мы почти не разговаривали. Большую часть нашей встречи он пытался открутить мне голову, - Эша глубоко вздохнула, положила ладонь на перила и решительно сказала: - Я пока не в курсе ваших местных обычаев. Но, думаю, мы можем начать с пива. Как-нибудь. Если, конечно, на этот раз ты придешь без цепей.
        Юля криво усмехнулась.
        - Ты ведь не прощаешь меня.
        - Но ведь и ты не просишь прощения.
        - Пиво... - Фиалко задумчиво устремила взор к потолку. - Это мне подходит.
        Эша кивнула и побежала вверх по лестнице в сопровождении мячиков, которые неотступно прыгали следом по ступенькам. Оглянулась на них, потом вокруг, быстро подошла к первой же двери, распахнула ее и влетела внутрь с прыгающей свитой в кильватере.
        - Здравствуйте! - Шталь тут же развернулась. - До свидания.
        Она метнулась обратно в коридор, захлопнув за собой дверь и слыша, как мячики возмущенно колотятся о створку. Через несколько секунд дверь открылась, и в коридор выскочил взбешенный Байер, преследуемый по пятам веселыми разноцветными прыгунами.
        - По-вашему, черт возьми, это смешно?!
        - Я не смеюсь, - заметила Шталь, отскакивая от мячиков и Байера подальше. - Это был очень здравый поступок, теперь они гоняются за вами, а не за мной. Извините, мне работать надо, - она кинулась в глубь коридора, слыша, как позади чертыхается Игорь, отбиваясь от мячей ногами. Только убедившись, что от Байера ее отделяет достаточно безопасное расстояние, Эша остановилась, вытащила сигареты, охлопала себя по карманам, после чего устремилась к двум девушкам, которые, пересмеиваясь, стучали каблуками в другой конец коридора. - Девчонки, зажигалки не будет?
        Одна из девушек, остановившись, подняла руку - на кончиках пальцев вместо ногтей колыхались алые острые язычки пламени. Вздернув бровь, Эша наклонилась и погрузила кончик сигареты в огненный ноготь. Сигарета задымилась. Огонь был совершенно настоящим.
        - Оригинально, - осторожно сказала Эша, решившая ничему не удивляться или, по крайней мере, пытаться это делать, - но, наверное, не очень удобно?
        - Не, поджечь можно только то, что хочешь поджечь, а так - как обычный маникюр, - девушка демонстрирующе растопырила пальцы на обеих руках. - Если хочешь, зайди в сорок третью, к Наташке. Только огонь дольше часа не работает и носить его вне офиса запрещено. Да и делает она не каждому - не со всеми получается. А Лена, которую из гостиницы Домовых привезли, пока еще в шоке.
        - По-моему, она в шоке с самого рождения, - цинично заметил проходящий мимо человек. - Привет!
        - И тебе привет, - Эша оглядела не-родственника с ног до головы и нашла, что выглядит он довольно неплохо. - Как на новом месте?
        - Не привык, конечно, но захватывает, - Горбачев ухмыльнулся.
        - Видела твоего... хм-м... потомка.
        - Тольку что ли? - Руслан фыркнул. - Шалопай! Ладно.
        Он деловито зашагал к лестнице. Шталь кивнула девушкам.
        - Спасибо за... э-э, ноготь.
        - А я тебя искал.
        Эша оглянулась и обнаружила рядом неизвестно откуда взявшегося Электрика, имевшего вкрадчиво-деловой вид.
        - Зачем? - безмятежно осведомилась Эша.
        Слава молчал несколько секунд, недоуменно переводя взгляд с нее на швабру, которую Шталь держала в руке, и обратно, потом осторожно сказал:
        - Ты уборщица.
        - И что же?
        - Мне нужно, чтоб ты у меня убрала.
        - Какая неожиданная просьба, - Шталь вновь развернула уже немного пообтрепавшийся список. - Но твой кабинет на третьем этаже, а я только начинаю убирать второй и еще не закончила с первым, так что...
        - Ну, - голос человечка стал искательным, - может, сделаешь исключение? По старой дружбе.
        - Мы с тобой встречались только один раз, неделю назад, и большую часть времени просто бегали по коридорам.
        - Да, веселая гостиница... - Слава болезненно сморщился и потер висок. - Господи, сколько же там было павлинов!.. Слушай, я целый месяц был в разъездах, а уборщице в кабинет без меня запрещено заходить, так там теперь такое - пылищи!.. Понимаешь, мои лампы, да я еще и из этой "Березоньки" привез целую уйму! Я тебе, разумеется, помогу - я же помогал тебе внизу?..
        - Слава, как тебе не стыдно! - произнес позади возмущенный голос, и Эша, обернувшись, увидела старшую Ювелиршу, которая стояла, скрестив руки на груди, и ее веселое пряничное лицо сейчас выглядело довольно грозно. Смешные кудряшки были упрятаны под алую косынку, а рабочий комбинезон, в котором ее когда-то увидела Шталь, сменился длинным синим сарафаном. - Вымогатель, так и знала, что вперед прибежишь!
        - У нас конфиденциальный разговор, - мрачно сообщил Слава, вытягиваясь во весь свой небольшой рост.
        - Твой кабинет на третьем этаже! - вознегодовала тетя Тоня. - А наш - на втором! Мы с Олей уже сколько времени ждем! Так что сейчас наша очередь, а...
        - Нет, подождите! - встряла вдруг неизвестно откуда взявшаяся особа в длинном вязаном платье, опознанная Эшей, как ранее представленная младшая Швея тетя Лена. - Ваш кабинет, Антонина Семеновна, в самом конце коридора, а наш почти в самом начале! Танечка целый день в приемной, Лиля то и дело на пропускных пунктах, мне все приходится делать самой! Эша, не слушай их!..
        - Да, не слушай, очередность тут совершенно не при чем! - заявил появившийся рядом с ней Полиглот. Вместе с Борисом появилось еще семь человек с решительными лицами, теснившихся вплотную к нему. Борис держал за руку девчонку, недавно наскочившую на Эшу на первом этаже, а чуть в стороне от них хмуро топтался Байер, отворачиваясь и старательно делая вид, что он - это вовсе и не он. - Важен объем работы. У меня огромный кабинет и восемь человек сотрудников... вернее, - он покосился на Игоря, - девять, так что вы представляете количество...
        - Количество значения не имеет! - вскипел Слава. - Во всем должен быть порядок! А ты, Гриша, - он ткнул пальцем в старшего Техника, прибывшего вместе с плешивым толстячком средних лет, - между прочим, со вчерашнего дня фонарик не сдал!
        - Нет, сдал, - отрезал Григорий.
        - У меня нет твоей подписи!
        - Эша, у нас в кабинете полно чувствительной техники, так что...
        - Не-не! - запротестовал Сева, который, противореча их вчерашнему разговору, сейчас так и лучился дружелюбием. - Первыми надо убирать кабинеты инвалидов.
        - У меня список! - жалобно пискнула Эша, прижимая бумаги к груди так, словно это был щит, и с ужасом глядя на стремительно растущую толпу знакомых, малознакомых и совершенно незнакомых лиц. - Подождите! Прекратите галдеть! Где вы раньше были?! Вы же недавно помогали мне убирать на первом этаже!
        - Ну конечно, мы бы и на остальных могли помочь убрать коридоры. И лестницу тоже, - заверил Ковровед. - Лишь бы вы быстрей принялись за наши кабинеты. И первым нужно убрать мой кабинет! Ковры очень сильно впитывают пыль и от этого...
        - Подождут ваши ковры! - замахал руками младший Факельщик Ванечка-Милашка. - Вначале нужно убрать самые маленькие кабинеты. Такой как наш. Эша, можете спросить Нину Владимировну...
        - А гараж есть в списке? - высунулся из-за его спины Костя с гитарой наперевес. - У меня там такая грязища...
        - Я еще и гараж должна мыть?! - возопила Шталь. - Мне ничего не говорили про гараж! Подождите!.. Успокойтесь! Господи, у вас что - раньше уборку не делали, что ли?!..
        - Вообще-то нет, - пояснил Слава. - Раньше мы все убирали сами, а поскольку мы все время чем-то заняты, особенно в последнее время, то мы, в сущности, почти и не убирали. Многим нашим вещам от этого плохо. Уборщица мыла только коридоры, ей нельзя заходить в наши кабинеты. А тебе можно. Ты Говорящая. Ты много знаешь. Много слышишь. Ты психически подготовлена. Ты профессионал.
        - Вообще-то, я по профессии журналистка, - запротестовала Эша. - Мне не сказали, что вы... Меня не предупредили... Послушайте, я обещаю - каждый будет вымыт... то есть, убран... в общем, все как у меня записано, - люди вокруг снова разразились протестующими криками и препирательствами, призывая ее и друг друга в свидетели своей правоты и приводя сотни доводов, ставящих их в начало очереди на уборку. - Прекратите! Что вы делаете?! Вам нельзя ругаться! Если вы все перегрызетесь, наступит конец света!
        - Мелкие внутренние размолвки за грызню не считаются, - прогудел Глеб, протискиваясь в первые ряды, по дороге нечаянно роняя двух коллег на пол и отдавливая несколько ног.
        - Люди, успокойтесь! - взмолилась Шталь, вздымая вверх швабру, словно штандарт. Ее взгляд заметался взад-вперед, словно кошка, неожиданно выскочившая на дорогу перед собачьей стаей, и внезапно в прореху между коллегами она увидела Олега Георгиевича. Он стоял возле лестницы, прислонившись к перилам, и внимательно наблюдал за происходящим, дымя сигаретой. Рядом с ним стояла Орлова, глядя на Эшу со снисходительным интересом. Скрежетнув зубами от злости, Эша выставила перед собой швабру, как шлагбаум и, с разбегу сметя в сторону нескольких Говорящих и неГоворящих, прорвалась на лестничную площадку и грохнула шваброй о пол в нескольких сантиметрах от начальственных туфель.
        - Наслаждаетесь?!
        - Да, - Ейщаров задумчиво посмотрел на сигарету. - Неплохой табак.
        - Вы знаете, что я говорю не об этом! - Эша махнула шваброй в сторону бушующей толпы. - Посмотрите, что творится!
        - Ну, не так уж и страшно. Трети сотрудников вообще сейчас нет в офисе.
        - Спасибо, утешили! То есть на меня сейчас могло орать еще больше человек? Да вы настоящий гуманист! - взвилась Эша. - Почему вы меня не предупредили?! И почему вы так спокойно стоите и смотрите на все это?! Это ведь ваши люди, в конце концов! Посмотрите, как они себя ведут!
        - Эша, - Олег Георгиевич небрежным движением смахнул чешуйку пепла со своих светлых брюк, - сколько уже можно хныкать? Я же дал вам инструкции. Там все указано. То, как вы будете устанавливать очередность - ваше личное дело, ваше решение. Научитесь свое решение отстаивать.
        Эша покосилась на галдящих ейщаровских сотрудников. Отстаивать среди них свое решение очень не хотелось.
        - Не понимаю, как вы с ними справляетесь, - она устало привалилась к стене, игнорируя насмешливый взгляд Аллы. - Вы же можете их успокоить. А я...
        - Доктор, - Олег Георгиевич, склонившись, потрепал ее по голому плечу - жест явно насмешливый, но все равно довольно приятный, - теперь это ваши пациенты.
        Он развернулся и ушел с Орловой в кильватере. Эша вздохнула и очень медленно перенесла свой взгляд на бушующую толпу коллег. Больше всего на свете ей сейчас хотелось бросить швабру и убежать как можно дальше. Не этого ли и ждет от нее Ейщаров, особенно после того, как она вчера заглянула не туда, куда следовало. Да еще эта Орлова... Фаворитка, поди ж ты! Да кто она такая?! Эша Шталь, между прочим, уже ветеран! А ветеран, кстати, не должен отступать перед доброй порцией воплей! Она, в свое время, самого Лжеца победила... ненадолго.
        Эша еще раз оглядела галдящих сотрудников, а потом решительным шагом подошла к Шоферу, предававшемуся крикам наравне с остальными, и, обвив рукой его шею, облокотилась на Костю так, что интересы того немедленно приобрели иное направление, и он тотчас же замолчал.
        - Костик, - мурлыкнула Шталь, - ты знаешь, мы, уборщицы, очень любим музыку. Может, сыграешь?
        Костю явно очень редко просили о подобном. Вероятно, его о таком вообще никогда не просили. Просияв, он перехватил гитару, от которой на Эшу повеяло восторгом, и для начала взял несколько широких аккордов. И не успел отзвучать последний, как коридор стал совершенно пуст и безмолвен. Все сотрудники волшебным образом исчезли.
        - Что ж, - сказала Эша музицирующему Шоферу, чей гитарный перебор по сравнению с недавними воплями был прелестен, как шорох ангельских крыльев, - похоже, Костя, ты первый на очереди.
        - Отлично, - Костя снова просиял. - Я могу все время играть, пока ты убираешь.
        - Только вот угрожать мне не надо, - предупредила Шталь.
        * * *
        Гроза разразилась неожиданно. За ясным днем в Шаю пришел столь же ясный вечер, и на медленно темнеющем небосводе, не омраченном ни единым облачком, один за одним, неспешно и величественно открывались глаза звезд. Рябиновые листья под чуткими пальцами теплого ветерка шелестели анданте, городские фонтаны что-то напевали самим себе, дробя в серебристых струях свет фонарей и яркой полной луны, подплывающей к началу ночи. Река кралась вдоль берегов так тихо, словно боялась их разбудить. В центре города жизнь не сбавила ни темпа, ни громкости, но на окраине царило умиротворение, и если кого-то и били, слышно этого не было.
        Все изменилось за несколько секунд. Легкий ветерок превратился в ураганные порывы, пригоршнями срывая листья с деревьев и стремительно забрасывая небо пухлыми тучами. Луна провалилась в черноту. Громко, истерично захлопали барные зонтики, старая сонная река потревожено взревела в своем ложе. Тучи вспоролись фиолетовыми огненными зигзагами, раздался грохот, и на город хлынул ливень, в котором пропали без следа голоса фонтанов, и шайская ночь мгновенно промокла насквозь.
        Дождь лил ровно двадцать четыре минуты.
        Эша Шталь проснулась на шестнадцатой от удара грома и тут же подумала, что совсем не против пробуждения, несмотря на усталость. В этот раз ей не снилась электричка - ей снился огромный лохматый паук, размером с немецкую овчарку, причем больше всего в этом пауке ужасали не габариты, а его необычайно нетрезвое состояние.
        - Приснится же такое! - пробормотала Шталь, резко садясь на кровати. Включила свет, протянула руку и поймала весело раскачивавшуюся на занавеске Бонни. Посадила паучиху на плечо, где та тут же с удовольствием расположилась, взглянула на часы, на мокрое окно, за которым вспыхивали молнии, вздрогнула и, прихватив сигареты, вышла из комнаты, опасливо покосившись на коридорную вешалку, где были пристроены два сложенных зонта.
        Она не удивилась, не найдя Полину в ее комнате. Сестра редко спала в дождь, возможно, и никогда, и только недавно Эша поняла, что дело тут отнюдь не в фобиях. Не только дети, но и многие взрослые боятся грозы. Полина не боялась, тут было другое. И ливень с громом и молниями, и уныло-реденькая осенняя морось оказывали на нее равное действие, в чем-то сродни гипнозу. Она просто не могла заснуть. Уходила и смотрела на дождь, иногда делая это часами, погруженная в какие-то мысли, куда младшей сестре хода не было. Поля очень раздражалась, если Эша пыталась оторвать ее от этого занятия, и сейчас, когда Шталь вышла на балкон, сестра посмотрела на нее с явным неудовольствием - Эша ощутила этот взгляд, хотя лицо Полины было закрыто спутанными волосами.
        - Льет как, а? - вежливо сказала Эша.
        - Ага, - без энтузиазма ответила Полина таким тоном, точно это был ее персональный дождь, а Шталь наглым образом на него посягнула. - Чего не спишь, ребенок?
        - Что-то мне не спится нынче. Психологически тяжелый день. Я покурю тут, если ты не против?
        - Разумеется начнут сниться пауки, если постоянно ходить с ними в обнимку, - Полина откинула волосы, показав странно напряженное лицо, и вытянула из сестринской пачки сигарету. - Что я тебе говорила насчет твоей Бонни? Почему она у тебя на плече даже ночью?
        - Ей страшно, - пояснила Эша.
        - Теперь и мне страшно, спасибо.
        - Ты - тетя взрослая, потерпишь... Ой, Поля, как же с тобой сложно, - Эша потерла щеку. - Но, с другой стороны, в последнее время я думаю, как же тебе сложно со всеми нами. Знать о том, что все постоянно врут. И знать то, о чем они врут. Слышать все, что прячут за словами. Столько лет... Это тяжело.
        - А ты взрослеешь, ребенок, - отметила Полина, склоняясь к зажигалке.
        - Поэтому ты ни с кем не встречаешься? Потому что все врут?
        - Истину можно и не отделять от лжи, это непросто, но возможно, - Полина небрежно дернула плечом. - Но я не встречала человека, ради которого мне бы захотелось это делать. Разве что иногда мне приходится делать это ради тебя, ребенок,- сестра ехидно фыркнула и вновь устремила взгляд в дождь. - Потому что если отцеживать все твои выдумки...
        - В таком случае, - решилась Шталь, - сейчас отцеживай их тщательно, потому что я хочу рассказать тебе нечто очень важное...
        - Нет, не хочешь, - Полина одарила ее снисходительной улыбкой, всегда так болезненно действовавшей на шталевскую гордость. - Но считаешь нужным, потому что пытаешься быть честной со мной, в последнее время внезапно начав ценить наше некровное родство.
        - Кошмар! - удрученно сказала Шталь, утыкаясь подбородком в перила.
        - Иди спать, Шталь, - Полина кивнула в сторону дверного проема. - У тебя сейчас тяжелые дни, тебе нужно больше отдыхать. Я уезжаю в шесть...
        - Ты ведь разбудишь меня?
        - Я уезжаю только на неделю.
        - Это неважно, - Эша выбросила сигарету в дождь, сунула Бонни в цветочный горшок, подошла и уткнулась подбородком сестре в плечо. - Разбуди, хорошо?
        Полина молча обняла ее (второе объятие за каких-то два дня!) и притянула к себе. Несколько минут они тихонько смотрели на дождь, потом Полина странным голосом произнесла:
        - Прости меня, Шталь.
        - За что? - поинтересовалась Эша ей в плечо. - За то, что ты почти никогда не называешь меня по имени?
        - Нет.
        - Тогда за что?
        - Этого я не могу тебе сказать.
        - Ладно. Тогда я прощаю тебя за что угодно, - щедро сообщила Эша, переполненная родственными чувствами. Обниматься с Полей было здорово. Непривычно, но здорово. Неважно, за что она извиняется. Поля - последний человек на земле, от которого ей может грозить что-то плохое... ну разве что Поля может дать ей по шее - и то из-за чрезмерного волнения за глупую голову, которая на этой шее находится. - Ты разбудишь меня в полшестого, мы по-семейному позавтракаем, а потом ты поедешь по своим делам, я возьму свою фамильную швабру...
        - Пообещай мне, что будешь осторожна, ребенок.
        - Э-э, ну, конечно, - озадаченно согласилась Эша, - работа уборщицы ведь очень опасна...
        - Для тебя с твоей уникальной способностью влипать в неприятности опасна любая работа, - сказала сестра со знакомой сварливостью, отворачиваясь и потирая бровь. - Идешь ты спать или нет?!
        * * *
        К утру от ливня не осталось и следа. Нигде не было ни лужицы, ни мокрого пятнышка, трамвайные рельсы вились по городу раскаленной, сверкающей вязью, в изобилии снующие по улицам желтенькие автобусы казались очень горячими, а краснокирпичные здания выглядели утомленными совершенно неосенней жарой. О дожде напоминали лишь листья кустов, испещренные грязными крапинками, да причудливые узоры на песчаных шайских отмелях. Также о дожде напоминала безгаражная шталевская "фабия", ночевавшая на открытой стоянке и щедро изукрашенная грязевыми пятнышками и отпечатками нахальных кошачьих лап, поэтому с утра, попрощавшись с Полиной, все еще не утратившей своего неожиданного милого родственного имиджа, Эша погнала машину на автомойку.
        Вернув "фабии" первозданную чистоту, Шталь повела машину неторопливо, разглядывая городские улицы. Пока что она не видела никакого намека на то, что Говорящие вынесли свою деятельность за пределы веселого четырехэтажного здания. Продолжали возводиться новые дома, но в этом не было ничего необычного. В городе появилось очень много фонтанов и фонтанчиков, но и это не казалось особо странным. Город стал зеленее и обзавелся прорвой клумб, но Садовники вовсе необязательно были к этому причастны. У самой окраины на реке велось какое-то строительство, но определить, что именно это было, Эша не смогла. Вероятней всего, какой-то очередной ресторан. Немного странным было то, что в час пик на улицах было не так уж много машин и пешеходов, но это можно было объяснить тем, что все уже добрались до работы или еще не вышли из дома. Храм Воскресения к обновленным куполам получил отреставрированные стены, у городского музея была новая крыша, а у поврежденного много лет назад памятника Гоголю - новое лицо. А так все осталось по-прежнему - и кружево сосновых лесов, и козы у обочин, и разговорчивый дружелюбный люд.
Взбодренная стройками и украшенная зеленью, на которой не отразилась летняя жара, Шая из сонной добродушной старушки превратилась в милую, с ленцой, тетушку средних лет, но осталась все такой же мирной, пасторальной, и оглядываясь вокруг, Шталь не на шутку усомнилась в ее защищенности. Что б не говорил тогда Ейщаров, посты не спасут от Лжеца, если он захочет проникнуть в город. Может, он уже здесь. Может, он - вон та безобидная старушка в просторном белом костюме, распятая между двумя поводками с толстыми пекинесами на концах, упорно тянущими каждый в свою сторону. Сейчас она повернется и...
        Безобидная старушка повернулась, оказавшись безобидным старичком с папиросой в зубах, который, нисколько не заинтересовавшись шталевским лицом, выглядывающим в окно притормозившей машины, принялся поливать бранью обоих пекинесов, хрипевших на концах поводков. Эша хмыкнула, посмотрела на часы, ойкнула и погнала "фабию" к офису.
        В вестибюле охранники вместо приветствия тут же сделали Шталь выговор.
        - Вы чего это такую штуку без аквариума носите?! Здесь ведь теток полно - и не молоденьких. А вдруг с кем инфаркт?
        Эша непонимающе проследила за указующими охранными перстами, судорожно ощупала голову и раздраженно извлекла из закрученных узлом волос отчаянно размахивающего лапами птицееда, с трудом сдерживаясь, чтобы не устроить ему хорошую порку. Да и устроила б, если б точно знала механизм порки пауков. Как он попал на ее прическу из закрытого террариума - непонятно. Впрочем, ей никогда не удавалось понять, каким образом Бонни устраивала свои побеги.
        Сунув Бонни под майку и отчаянно гримасничая от производимой ею щекотки, Шталь кинулась к Степану Ивановичу в надежде одолжить у него какое-нибудь стеклянное вместилище, но кабинет Посудника был закрыт. Обитель братьев Зеленцовых, где она видела много больших ваз, тоже была заперта. Пробежав по этажам, Эша обнаружила, что довольно много сотрудников отсутствует на своих местах. У Михаила было открыто, но сам кабинет старшего Оружейника пустовал, а на двери висела записка, из которой следовало, что кабинет не заперт по каким-то техническим причинам.
        "Кто вайдет - дам па шее!"
        Эша не стала рисковать, спустилась и проверила ейщаровскую приемную. Там тоже было закрыто, и за стеклянными вставками дверной створки не было заметно ни единого движения.
        Она вновь поднялась на второй этаж и заглянула в пустой кабинет Севы, но, помимо мебели, там так никого и не было. В соседнем кабинете Эша не нашла никого, кроме Байера, который посвистывал носом на кушетке, даже через нос выдыхая устрашающий по концентрации перегар. Игорь, судя по всему, очень остро переживал свое вступление в ряды Говорящих. Эша осторожно потрясла его за плечо.
        - Игорь?.. А куда все подевались?
        - Уйди! - страдальчески пробормотал Байер, закрывая голову руками.
        Эша покинула кабинет, тихонько прикрыв за собой дверь, и озадаченно остановилась в коридоре. Неужели опять что-то произошло? Она вытащила сотовый с твердым намерением позвонить начальству, но тут со стороны лестницы донесся пронзительный гитарный перебор, и Шталь, одной рукой прижимая дергающуюся на животе майку, кинулась туда. Минуту назад на ступенях никого не было, но теперь там сидел Костя в обнимку с гитарой и грустил:
        Листья осенние, листья вечерние
        Тихо вальсируют в сумерках стылых.
        Не отыскать уже звезд среди терниев
        Спящим без имени в старых могилах.
        Ветры и дождь съели все эпитафии,
        Вашим надгробиям дав безразличие,
        И не узнать, кто был предан анафеме,
        Кто богом жил, кто казной, кто величием.
        Все, кто дарил вам любовь или ненависть,
        Сами уж сгинули в пропасти времени,
        Лишь на погосте ненастную летопись
        Небо ведет для вороньего племени.
        Листья ткут танец в честь спящих без имени,
        Вальс красно-желтый скользит над крестами -
        Вальс поминальный, подернутый инеем,
        Ветром рожденный на кладбище старом.
        Голос у Шофера был довольно приятный, и Эша подумала, что если б Костя пел а-капелла, то от его музицирования можно было бы даже получать удовольствие. Увидев ее, Костя оставил гитарные струны в покое, чем принес Шталь несказанное облегчение.
        - Привет. А ты на матч не идешь? Уже почти все там, а я тут жду Серегу, как дурак!
        Эша с облегчением вспомнила, что вчера действительно кто-то упоминал про какой-то футбольный матч, а, значит, ничего серьезного не произошло. Она поспешно прижала край майки, из-под которого уже лезли на свет божий лохматые лапы, и Костя без особого интереса спросил:
        - Что это там у тебя - паук твой? - он потянулся к шталевскому животу шевелящимися пальцами. - Тюти-тюти-тюти...
        Эша возмущенно отпрыгнула, чуть не уронив Бонни, и снова подхватила край майки, ибо по лестнице, стуча каблучками, спускались тетя Лиля и тетя Зина в своих великолепных вязаных нарядах.
        - Здорово! - приветствовал и их Костя. - И вы на матч не идете?
        - Да ну, чего там делать? - тетя Лиля махнула пухлой ручкой. - Костенька, детка, ты не мог бы не играть, пока мы не уйдем?
        - Не разбираетесь вы в музыке! - буркнул Костя.
        - В том-то и дело, что разбираемся, - тетя Зина одернула свою тончайшую, сплетенную из голубых нитей накидку. - Мне вон знакомая одна рассказывала, на днях в каком-то ресторане один пианист так играл, что у всех в зале был оргазм!
        - Во что это он играл, ваш могучий пианист, что его на весь зал хватило? - хихикнул Костя.
        - Ни во что! На пианино он играл!
        - От пианино такого не бывает. Вот от самого пианиста... но чтоб он весь зал?.. это как же надо?..
        Швеи, не став слушать продолжения, презрительно фыркнули и унеслись прочь. Костя, продолжая хихикать, коснулся было гитарных струн, но Шталь, наклонившись, успела подсунуть ладонь под его пальцы.
        - Что - такой важный матч, что всех сотрудников на него отпустили?
        - Так сотрудники и играют, - удивился Костя. - Георгич хотел отменить в связи с обстоятельствами, но народ очень уж просил... - Шофер вдруг вскочил, брякнув гитарой и страшно вытаращив глаза. - Елки, чего ж я сижу, я ж запасным!.. Помню ж - забыл что-то?! Ты на машине?! Подбросишь?!
        - Говорящий с машинами без машины? - изумилась Эша. Костя неопределенно покрутил пальцами.
        - Тут свои тонкости... Так подвезешь? На Павловский.
        - В гараже сам будешь убирать, - сказала Эша, никогда не упускавшая случая извлечь какую-нибудь выгоду.
        * * *
        Кажется, в дверь стучали уже не в первый раз. Шталь, восседавшая на перевернутом ведре, которое было не против этого, рассеянно посмотрела на нее и вновь погрузилась в свои мысли и эмоции. Последние представляли собой жуткую смесь из злости, растерянности, паники, любопытства, удивления и крайней озадаченности. Хризолит под стискивающимися на нем пальцами всеми своими атомами призывал к немедленному успокоению и покиданию душного помещения, а также хотел, чтобы Эша немедленно оставила его в покое. Бонни деловито исследовала швабру, высоко вздергивая кончики пушистых лап.
        - Я знаю, что ты там, - вкрадчиво сообщила дверь. - Эша, нас зовут на совещание.
        Шталь неохотно покинула ведерное сиденье, отперла замок, и внутрь ввалился Сева.
        - Ты тут... ты чего в помещении без окон куришь?! Пожарная система...
        - До свидания, - Эша развернула Севу и попыталась выставить в коридор, но он ловко проскочил у нее под рукой. - Чего тебе надо? Ты же вечно весь в делах. Вот и иди к своим табуреткам!
        - Ой! - сказал в ответ Сева, увидевший Бонни.
        - Не мешай мне обедать, - Эша вновь уселась на ведро и взялась за сигарету.
        - Тебя кто-нибудь обидел? - грозно спросил Сева, драматически расправляя хилую грудь под своим официальным костюмом. Эша не ответила, щурясь на голую стену. - Что с тобой такое? Ты даже до середины матча не досидела. Мне казалось, тебе интересно.
        - Тоже мне, интересное зрелище, потная толпа бегает за мячиком! - огрызнулась Эша. - Кто хоть выиграл?
        - Первый и третий этаж, четыре-два, - Сева осторожно протянул руку к Бонни и тут же отдернул, когда птицеед занял оборонительную позу. - Скажи ей, что я хороший.
        Эша скорчила гримасу, которая могла означать что угодно по Севиному выбору, пинком ноги вытолкнула тележку в коридор, сгребла птицееда и вышла из подсобки. Сева заковылял следом, встревожено, по-старчески, ворча и охая, словно заботливый дядюшка, у которого неожиданно сошла с ума любимая племянница.
        Эше не хотелось признаваться, что на матче действительно было очень интересно. Никого посторонних на Павловском стадионе не было, если не считать компании подростков, поглощавших пиво на дальних трибунах, да и те, как выяснилось, были чьими-то родственниками. Ейщаровский офис выехал на Павловский практически в полном составе, и к тому времени, как на территорию стадиона прибыли Шталь и Костя, к сожалению так и не расставшийся с гитарой, часть офиса носилась по полю, часть сидела на скамейке запасных, а остальные азартно вопили на трибунах.
        Эша ожидала увидеть некую затейливую игру с разговоренными мячиками, но это оказался самый обычный футбол с самым обычным мячом, если не считать того, что обе команды в равных долях включали в себя не только сотрудников, но и сотрудниц. И сотрудницам, без всякой дискриминации, так же ставили подножки, их так же роняли в траву, и они так же получали мячом по различным частям тела - со своего согласия или без оного.
        Шталь, пробравшись в первые ряды, откуда ей призывно махал Сева, и угостившись у него холодной газировкой, вначале просто потешалась, не болея ни за какую команду. Все это было несерьезно, и ейщаровские сотрудники походили на галдящую толпу дошколят, которых вывезли за город. Ейщарова она увидела не сразу, зато тут же увидела на поле Михаила, который в редкие моменты передышки принимался всячески напрягать мускулы, пытаясь очаровать женскую половину как стадиона, так и команд; Сашку, взъерошенную и с ошметками травы в волосах, Аллу Орлову, смотревшуюся до отвращения идеально в своем спортивном костюмчике, запыхавшегося Марата и Глеба, не заметить которого было вообще невозможно. Парикмахер вносил в игру особое разнообразие, то и дело путая мяч с игроками, отчего кто-нибудь постоянно летел в траву. Смотреть на все это было очень весело, и Эша вволю насладилась, когда Лиманская получила мячом по голове, когда не-родственник, не рассчитав замаха ноги, плюхнулся на пятую точку, и когда на поле образовалась живописная свалка из Гарика-Ключника, Вадика-Оптика и братьев Зеленцовых. И только после этого
Шталь обнаружила среди прочих Ейщарова, вначале совершенно его не узнав. По полю бегал какой-то полуголый темноволосый человек, невысокий, крепкого сложения, абсолютно не выделявшийся среди остальных игроков. Он так же, как и они, бил по мячу, убегал, догонял, периодически сцеплялся с кем-то, смеялся. Эша даже увела от него взгляд, продолжая искать Олега Георгиевича среди прочих футболистов, и тут темноволосый подбежал вплотную к трибунам, схватил протянутую ему кем-то бутылку воды, сделал несколько глотков, а прочее выплеснул себе на голову, отфыркиваясь и растирая ладонью воду по лицу и голой груди. Бросил бутылку обратно и, не заметив Эшу, стремительно умчался назад, а Шталь осталась сидеть, превратившись в статую с широко открытым ртом и все еще видя перед собой теперь уже знакомое и в то же время такое незнакомое смеющееся, мокрое лицо с яркими глазами и взъерошенными волосами. Потом слегка отмерла и пихнула локтем Севу, который, размахивая здоровой рукой, во всю силу своих легких болел за команду второго и четвертого этажа.
        - Это сейчас Олег Георгич подбегал?
        - Ну да, - рассеянно ответил Сева.
        - Как-то... странно он сегодня выглядит.
        - Да так же, как и всегда, - Сева повернулся, вздернув бровь. - Ты чего?
        Эша не успела ответить - сидевший неподалеку на скамейке запасных Костя предложил сыграть подбадривающую песнь, и все, кто это услышал, подняли протестующий гвалт. А Шталь теперь уже заинтересованно смотрела в центр поля, наблюдая за перемещениями начальника, который сейчас казался лет на десять моложе. И вдруг осознала, что для остальных игроков никакого начальника там нет. Там был просто свой. Свой, которого ценили и любили, и которого слушали, потому что он говорил дело. Вот и все.
        Эша впилась пальцами в скамеечное дерево, сломав ноготь, но не заметив этого. Она чувствовала себя так, словно на нее вылили ведро ледяной воды, да в придачу еще опустевшим ведром и огрели, а понять причину этого ощущения не могла. Эша опасалась, что Ейщаров ее заметит, и вместе с тем Эшу раздражало, что он ни разу не посмотрел в ее сторону и, похоже, понятия не имел, что она здесь. А может, и имел он это понятие, просто ему было глубоко наплевать.
        В этот момент шталевских сумбурных размышлений команда первого-третьего этажа в лице маленького юркого Славы забила гол в ворота команды второго-четвертого этажа, и Сева испустил горестный вопль, после чего принялся призывать громы и молнии на голову стоявшего на воротах Хельсинга-Компьютерщика. Команда первого-третьего этажа предалась победным объятиям, валяниям и воплям. Над полем, на уровне верхних трибун плыли густые клубы дыма, уверенно складываясь в надпись 2:1 - это наверняка потрудился дядя Вова, но Шталь не успела заметить, когда и как он это сделал. Зато она заметила другое - как Орлова, вместе с Ейщаровым игравшая в забившей команде, восторженно кинулась Олегу Георгиевичу на шею, а тот с явным удовольствием подхватил ее и через несколько секунд оба исчезли в бурлящей гуще игроков, над которой возвышался Михаил, пытавшийся усадить себе на плечо отчаянно отбивающегося Электрика.
        Дальше Эша смотреть не стала - вскочила и, не отвечая на удивленные оклики Севы, вылетела со стадиона с перекошенным от бешенства лицом. Прыгнула в машину, чуть не раздавив задумавшуюся на водительском сиденье Бонни, в рекордный срок доехала до офиса, по дороге нарушив все, что только было возможно, бросила "фабию" на стоянке, грохнув дверцей и даже не подумав извиниться, и влетела в вестибюль, распахнув тяжелую дверь с такой легкостью, будто та была сделана из картона. После чего спряталась в подсобке и сидела там до Севиного появления.
        - Эша, куда ты тащишь свою тележку?! - Сева решительно загородил ей дорогу, и Шталь пришлось остановиться, дабы не лишить офис единственного Мебельщика. - Я же сказал - нас ждут на совещании!
        - Зачем я вам на этот раз?! Что-то оттирать?! Вы только и умеете, что пачкать везде!.. Вот кто тут опять натоптал?! - Эша ткнула пальцем в едва заметный след на полу. - Ходют и ходют!..
        - Эша, пожалуйста пойдем, - жалобно сказал Сева. - Только оставь здесь свою... своего...
        - Не оставлю! Джон Сильвер никогда не ходил на пиратские сходки без своего попугая!
        Сева, явно отчаявшись продолжать словесные уговоры, просто схватил Эшу за руку и знакомо потянул за собой. Шталь машинально подчинилась и так, ведомая старшим Мебельщиком, дошла до кабинета, дверь в который была приглашающе приоткрыта.
        Людей в кабинете, по сравнению с прошлым совещанием, было удивительно мало: сам Ейщаров, Посудник, обе Ювелирши, Сашка, старший Музыкант, Никита-Беккер и Михаил. Выражение лиц у всех, кроме Ейщарова, было странно скептическим, особенно у Михаила, который поигрывал коротким изогнутым мечом с роскошнейшей гравировкой на клинке, и перед всеми, кроме старшего Оружейника и Модистки, лежали какие-то бумаги. Ейщаров вновь был прежним Ейщаровым - спокойным, аккуратно одетым и причесанным, с отстраненной деловитостью на лице, которая так ее раздражала. Впрочем, сейчас это было даже кстати.
        - А что случилось? - с порога вопросила Эша, притормаживая. - Или вас тут всех надо пропылесосить?
        Ейщаров молча указал глазами на один из свободных стульев, и тотчас Лиманская, углядев обитателя шталевского плеча, издала звук сирены, возвещающей о начале учений по гражданской обороне, и забралась на стул с ногами.
        - Господи, ты с ума сошла?!! Немедленно убери отсюда эту гадость!
        - Я думала, у вас тут принято уважать чужих собеседников, - хмуро произнесла Эша, поглаживая "гадость" указательным пальцем.
        - Посадите ее вон в тот цветок, - Ейщаров кивнул на горшок с марантой. - Никуда она не денется. Сева, где Слава?
        - Сейчас придет, - Мебельщик вальяжно развалился на стуле, наблюдая как Шталь сажает паучиху в цветочный горшок, где та тут же принялась упоенно ковыряться в земле. - А что случилось?
        - Парочка забавных историй, - пробурчал Михаил, - в которые я совершенно не верю и не вижу смысла их проверять. Олег, ты стал слишком мнителен, тебе не кажется? Тот, кто слил Вадику эту дезу, наверняка этого и добивался. Не будем же мы теперь бегать и проверять каждую мелочь? Мы же знаем, что мы этого не делали, кроме нас Говорящих в городе нет, так что все эти истории либо преувеличение, либо неправда.
        - Ты прекрасно понимаешь, что это может оказаться выдумкой, а может оказаться и каким-то нашим упущением, - Ейщаров бросил на стол бумаги. - Любая нелепость может явиться вовсе не нелепостью. Здесь у очень многих целый чемодан таких нелепостей. С чего начиналось твое шествие по планете? Не припомнишь?
        - Если уж на то пошло, я тоже слышал с утра одну забавную историю, - Михаил отодвинул меч и подпер щеки ладонями, словно добрая бабушка-рассказчица в окошке из старых отечественных сказок. - Один мужик застукал свою жену с любовником в самом процессе, ну вы понимаете? И вместо того, чтобы устраивать разборки, взял да и присоединился к ним!..
        - И что такого? - фыркнула Ольга, и Шталь заметила, как густо покраснел Сева. - Мужик решил тоже повеселиться, не пропадать же процессу? А если он в этом процессе отходил любовника, так это, я тебе скажу, не так уж...
        - Это моя история! - раздраженно заявил Михаил. - Вот когда будешь свою рассказывать... Так вот, они там - ага?.. А соседи-то знали, что жена погуливала, видели, как муж домой вернулся. А процесс-то с озвучкой, и озвучка все громче. И время идет. Соседи решили, что он их там уже убивает, вызвали ментов, те дверь вынесли и...в общем, туда же... Словом, санитаров пришлось вызывать, да не одних, и везти всю эту компанию в соответствующее место. Один из санитаров, между прочим, тоже поучаствовал, да еще пара соседок, которые нос свой сунули. Мне эту историю другой санитар рассказал... который не участвовал. Говорит, каждый, кто к кровати близко подходил, тут же на нее и кидался. Сам, говорит, с трудом устоял, и то, может, потому, что с жуткого бодуна был. В общем, кое-как сгребли с койки всю эту порнографию и вывезли. Те сейчас в себя пришли и жалобы строчат друг на друга... Что вы так на меня смотрите?! Не я это придумал!
        - Тут ты прав, - Олег Георгиевич протянул Севе несколько печатных листов. - Сева, я вынужден попросить тебя просмотреть это и сказать свое мнение.
        Сева, к этому моменту ставший совершенно пунцовым, положил бумаги перед собой и, наклонившись, принялся изучать их, зачем-то прикрывая ладонью от посторонних взглядов. Эша, не удержавшись, резко заявила:
        - Сева бы такого не сделал! Вы ведь на кровать намекаете, не так ли?!
        - Ну, почем тебе знать?! - Михаил пододвинул к себе чашку кофе. - С мебелью только он общается. Где-то недоглядел, что-то не так сказал, что-то не так понял... Или пошутить решил!
        Эша ладонью закрыла возмущенно распахнувшийся было рот Севы.
        - Такие шутки больше в твоем характере! А Сева не такой! Откуда вы можете точно знать, что вся его мебель не зараженная?! Может, вы пропустили какой-нибудь шкафчик - вот вам и Говорящий! Заехал в гости...
        - Любой новый Говорящий в Шае вычисляется в момент, - заметил Беккер.
        - Я не верю в совершенство вашей системы. Шая - это, все-таки, город, а не десяток избушек.
        - Конечно, такую возможность тоже следует учитывать, - неожиданно согласился с ней Ейщаров, - но, к сожалению, наша сводка происшествий не ограничивается только кроватью. Ты, Миша, кстати, зря веселишься. По твоей части тоже есть забавная история, - Олег Георгиевич протянул и ему распечатку. Скептицизм на лице Михаила слегка разбавился предельным непониманием, он схватил бумаги и тотчас прижал их к груди, свободной рукой попытавшись отогнать от себя залюбопытствовавшую уборщицу. - Нет-нет, пусть и мадемуазель Шталь поглядит. Для нее у меня все равно ничего нет.
        - Как всегда, - буркнула Эша, - всем документы, мне мусор...
        Михаил, поджав губы, опустил лист и позволил Эше запустить взгляд в его содержание. Несколько минут они сосредоточенно изучали его, потом Михаил презрительно фыркнул.
        - Олег, я тебя умоляю! Одна тетка сказала другой тетке, которая сказала третьей тетке, которая сказала четвертой тетке...
        - Здесь речь только о трех тетках! - встряла Шталь.
        - ... что ее нож вместе с капустой разрезал...
        - Здесь написано про помидор!
        - ... разрезал пополам кухонный стол. Да это просто чепуха!.. Бабский треп!
        - У меня многие расследования начинались с такого трепа! Думаю, и у вас тоже.
        - Она права, между прочим, - заметил Ейщаров.
        - Не бывает таких ножей! - свирепо сказал Михаил. - Я, во всяком случае, таких не встречал! И уж точно не делал! Может, Серый что-то начудил... но вряд ли. Конечно, я могу проверить этот нож... Можно Серого с поста вызвать...
        - Мне эта история не говорит ни о чем, кроме возможностей человеческой фантазии и нестабильности современной психики, - заявил Никита, отталкивая от себя свой листок. Сергей Сергеевич покачал головой.
        - Не знаю. Всякие инструменты доводилось видеть. Кроме того, если их необычные способности, проявляющиеся самостоятельно - вещь крайне редкая, то, между прочим, звуковое оружие - вещь вполне реальная. Все знают, как может воздействовать звук на человеческое тело, на психику. Я сам видел вполне обычную, но очень своеобразно настроенную виолончель. Если гипертоники слушали ее ближе, чем на пять метров, у них начинала хлестать кровь из носа. Звук может напугать, может создать приятные ощущения. Вы разве никогда не слышали об аудионаркотиках? Случай очень похож.
        - А что у вас за случай? - поинтересовалась Шталь, наблюдая за выражением лица Севы, читавшего свою распечатку. Беккер мученически вздохнул.
        - Тапер ресторана "Шевалье" так здорово играл на рояле, что всем, кто его слушал, стало очень... хм, хорошо. Концерт продолжался больше суток.
        - Сколько? - изумилась Эша.
        - Его всего лишь час назад насилу из-за рояля вынули - пальцы стер почти до костей, половину переломал, а все равно играл. Там целый скандал был, бригаду вызывали, только, говорят, уши им приходилось затыкать, да и то помогло не сильно. Вместе с тапером полтора десятка человек увезли - в соответствующем состоянии... Олег, я склонен согласиться с Сергеичем, хотя... - Беккер скосил задумчивый глаз в листок, - накануне и за день до того тот же тапер играл в "Шевалье" на том же рояле безо всяких последствий.
        - Вот что меня настораживает - так это время, - заметил Сева, старательно прикрывая лицо распечаткой. - На самом деле совершенно неизвестно, задействована ли кровать в этом происшествии, но до этого вечера в жизни семьи... - он посмотрел на листок взглядом благочестивого старца, которого заставили разговаривать с голой женщиной, - Богдановых подобных инцидентов не было... во всяком случае, известных общественности. Такое совпадение во временных рамках даже только для двух случаев... это странно.
        Михаил раздраженно спросил, не может ли Сева говорить по-человечески? Сева заметил, что и так говорит по-человечески и совершенно не виноват в том, что Михаил значительно приотстал от прочего человечества в умственном развитии. Михаил резко встал, оценил готическое выражение лица Шталь и сел обратно. Дверь кабинета отворилась, внутрь проскользнул Слава, и Михаил, тут же забыв про все остальное, развернулся и грохнул:
        - Как мы их, а?! Ну а ты, ну не ожидал! Два из двух!
        - Не трогай меня, - испуганно отозвался Слава и, почти бегом миновав Михаила по широкой дуге, оказался с противоположной стороны ейщаровского стола. - Ну забил я два раза, ну и что? Достаточно было просто руку пожать! Я ж не попугай - чего ты меня пытался на плечо взгромоздить.
        - Эллины в свое время носили на плече обожаемых женщин, - сообщила Эша, болтая ногами.
        - На что ты намекаешь? - насупился Михаил.
        - Я не обожаемая женщина, - мрачно сказал Слава. - А что случилось?
        Олег Георгиевич передал ему бумаги, Слава быстро просмотрел их, вслепую нащупывая возле себя спинку стула, а, нащупав, произнес:
        - Хм.
        - Что это значит? - раздраженно вопросил до сей поры молчавший Посудник. - Никто толком слова не скажет человеку бедному! Если там что-то есть, так рассказать-то надо?.. У меня вообще вон только бумаженция с отчетом психиатра о том, что какому-то чудику мерещится, будто его кофейная турка превращается во всякие вещи. И ведь вроде не любитель этого дела, - Степан Иванович красноречиво постучал согнутым указательным пальцем себя по скуле, - вот оно как.
        - Как вы достали отчет психиатра? - Эша, вытянув шею, попыталась заглянуть в распечатку Севы, и тот, заметив этот маневр, перевернул лист чистой стороной вверх.
        - Андрей, младший Факельщик, работает психоаналитиком, - пояснил Ейщаров. - К нему обратился его сосед за советом. Андрей счел нужным сообщить об этом. На всякий случай.
        - В свете недавних событий, - подхватила Сашка и скорчила многозначительную рожу. - Потому и я здесь. Та продавщица в мини-маркете действительно жутко выглядела, у нее след на шее вот такой ширины, - Модистка продемонстрировала ширину разведенными ладошками. - Рассказывала направо и налево, что ее чуть не задушила собственная оконная штора. Я просто сообщаю об этом на всяк пож, потому что, вероятней всего, она это выдумала, потому что как раз любитель этого дела, либо за занавеску держался ее муж, потому что он тоже любитель этого дела, либо это просто несчастный случай - занавеска длинная, продавщица пьяная, запуталась... Я вам просто сообщаю! Я как раз зашла туда за сигаретами, а она...
        - За сигаретами?! - возмутился Сергей Сергеевич. - Тебе четырнадцать лет!
        - Ой, да ладно вам! - протянула Сашка насмешливо. - Славик, а что у тебя?
        - Включенная люстра подожгла пол в гостиной, а когда хозяин попытался потушить пожар, подожгла и его, - просто сообщил Слава и сел. - Люстра не новая, раньше такого не было и с точки зрения электрики это невозможно. Я съезжу проверить. Уже сталкивался с похожим случаем.
        - А мы проверим девчонок, - Лиманская встала. - Поскольку их уже проверили на наркотики и психические заболевания, думаю самое время начать проверять их вещи. Мало ли что... Раз речь о девчонках, то первыми на очереди побрякушки и одежда. Сашка поедет с нами или вы отправите ее проверять занавески?
        - Я очень редко слышу занавески, - пробурчала Модистка.
        - Какие девчонки? - терпеливо спросила Шталь, которую начинали раздражать эти обрывки сведений. Вообще-то непонятно, зачем ее сюда позвали?
        - Вчера вечером две подружки без всяких на то причин чуть не поубивали друг друга. Сейчас обе в реанимации, - пояснила младшая Ювелирша, и старшая нервно затеребила свой перстенек. - Тетка одной из них присматривает за сыном моего... э-э, приятеля, когда он на работе. Она в шоке, говорит, что девчонки дружили с самого детства... Но об этом случае и так быстро бы стало известно - все произошло на людях и очень... Они буквально изуродовали друг друга.
        Тут все почему-то посмотрели на Эшу, отчего ей стало очень сильно не по себе.
        - Ты уже тоже можешь чего-нибудь сказать, - предложил Михаил. - Иначе для чего ты тут сидишь?
        - Как будто я это знаю! - Шталь растерялась. - Мне сказали прийти - я пришла. Что я могу сказать - я в этом ничего не понимаю! Олег Георгиевич, для чего меня позвали?! Намекаете, что это моих рук дело? Только из-за того, что я случайно разговорила зонтик?! Я не знаю никого из этих людей! Вчера я была здесь, целый день работала... Любой может подтвердить! Вечером я...
        - Не в этом дело, - перебил ее Олег Георгиевич. - Может, у вас есть какие-то предположения, предложения? Предчувствия?
        - У меня не бывает предчувствий, - озадаченно ответила Эша. - Кстати, забавно - если вы считаете меня Говорящей с судьбой, почему у меня никогда не бывает никаких предчувствий? Я просто предполагаю, иду и делаю. Мне везет.
        - И что, по-вашему, вам сейчас следует пойти и сделать?
        - Совершенно без понятия... Где все эти вещи?
        - Рояль в ресторане, зал сейчас закрыт. Люстра все еще в квартире своих хозяев, кровать тоже. Вещи подружек в больнице. Что с туркой, шторами и ножом - неизвестно.
        - Тогда, наверное, это лучше выяснить, - предложила Шталь с умным видом. - И еще люстра - все-таки, самый конкретный случай. Слава сказал, что уже видел такое, и, мне кажется, он знает что говорит, - Электрик авторитетно кивнул. - А рояль... Господа Музыканты, конечно, могут на меня обидеться, но, по-моему, его лучше вообще не проверять. По-моему, его лучше отправить под пресс. И кровать тоже.
        - Для того чтобы уничтожать вещи, нужны доказательства, - проскрежетал Беккер.
        - Бросьте, мы не в суде. Опасного человека вначале запирают, а потом выясняют все обстоятельства. Но в этом случае обстоятельства можно выяснять и на безопасном расстоянии или вкатить ему снотворное. С вещами так не получится. Вам придется подходить к ним. Трогать их.
        - Следуя твоей логике, нам лучше их сжечь, а потом, если выяснится, что эти случаи - просто россказни и преувеличения, пойти извиниться перед пеплом?! - возмутился Сева.
        - Я говорила о прессе, но костер - тоже неплохо! Знаете, я тут всего неделю, но вообще у вас тут часто бывало, чтобы столько странностей произошло за один вечер?
        - Степень странности чаще всего зависит от очевидцев происшедшего, - Ейщаров взглянул на часы. - В сущности, любой случай можно представить, как странность. Но это Шая, здесь всякое может быть. Говорящие больше не заражают вещи и обычно они контролируют свои разговоры. Но они могут ошибиться. И что-то может произойти ненамеренно. Поэтому существует определенный способ проверки. Если кто-то из Говорящих имел контакт с данной вещью - пусть он даже не придал этому значения, забыл или не заметил, проверка это выяснит.
        - Сколько времени потребуется на эту проверку?
        - Секунд пять.
        - Нечего меня проверять! - прогудел Михаил. - Серегу вон пожалуйста, а я, слава богу, не первый день!..
        - С люстрой мог кто-то и из покойных начудить, - задумчиво произнес Слава. - Здесь не указано, сколько лет она находится в Шае. Съезжу, посмотрю, - человечек почесал затылок. - Думаю, ничего страшного, так что сопровождение стандартное. Тезку своего прихвачу из группы и... - Слава вдруг посмотрел на Эшу. - Хочешь поехать?
        Прежде чем Шталь успела удивиться, раздался возмущенно-насмешливый глас Михаила.
        - Какой поехать?! Она же уборщица! Каждый должен заниматься свои...
        - У нас народ совмещает и исследования, и беседы, и профпризвание, и службу караульную несет. Я обязан взять в сопровождение Говорящего, - надменно поведал Слава. - Хочу взять ее. Мне с ней работать понравилось, у нее очень оригинальная специализация, а уборщица из нее все равно аховая!
        - Я тоже не прочь ее взять, - внезапно заявил Беккер.
        - А ты уже собрался ехать? - с холодком спросил старший Музыкант. - Уже сам все решил?
        - Рояль пока трогать не будем, - сказал Ейщаров. - Я вместе с Севой посмотрю на эту веселую кровать, а потом с вами съезжу в "Шевалье", так что пока сидите на месте.
        - Вряд ли дело в кровати, - пробормотал Сева. - Это как же надо...
        - Вы не можете отправлять ребенка на такое опасное задание! - возмутилась Эша.
        - Во-первых, что в нем опасного?! - в свою очередь возмутился Мебельщик. - Во-вторых, я не ребенок. В-третьих, я и раньше бывал на заданиях. Я ездил в Ижевск...
        - Без моего разрешения?!
        - Ты мне не мамочка! К тому же со мной будет Олег Георгиевич...
        - И что с того?! - Шталь с запоздалым смущением покосилась на Ейщарова. - Извините. Но вы, знаете ли...
        - Думаю, мы пока закончили, - Ейщаров встал. - Займемся делом. Всем быть предельно осторожными.
        Михаил произнес длинную эмоциональную фразу, которая, в переводе на относительно литературный язык содержала в себе уже знакомую теорию о дезинформации, в которую входит и сводка вчерашних происшествий, которые, на самом деле, никакими происшествиями не являются. После этого он удалился вместе с мечом, демонстративно хлопнув дверью.
        - Эша, задержитесь на минуту, - велел Ейщаров, и Шталь, переполненная восторженными эмоциями от предстоящего задания, никак не связанного со швабрами, недовольно остановилась, пропустив остальных. Старшая Ювелирша, непонятно приказав Шталь зайти к ней за детектором, вышла последней, прикрыв дверь.
        - Только не говорите, что запрещаете мне ехать! - угрожающе процедила Эша.
        - Вам действительно так хочется поехать?! - спокойно осведомился Ейщаров, которого явно было не запугать ни мрачным шталевским голосом, ни шталевскими же гримасами.
        - Шутите?! Конечно, хочется! Это же так интересно!
        - Интересно? - Олег Георгиевич провел ладонью по лицу и отрешенно посмотрел в окно. - Вам хочется, чтобы всегда было интересно, Эша Викторовна? Вам никогда не хотелось просто жить?
        - Э-э... - Эша озадаченно захлопала ресницами. - ну... Знаете, я еще слишком молода, чтобы задаваться таким вопросом. То есть, я не имела в виду...
        - Я понял.
        - Вы думаете, что все это связано с позавчерашним происшествием? Вы думаете, кто-то все-таки проскочил в Шаю?
        - Что-то, - ответил Ейщаров. - Может быть. Я не знаю. Возможно, все это ничего не значит.
        - А знаете, что я думаю?
        - Слава богу, нет.
        - Я думаю, что если б мне предложили на выбор самоотверженно жить где-то на краю земли, в шалашике, или в городе, пусть и небольшом, я бы выбрала город. Даже зная, что мое присутствие в нем может подвергать опасности его жителей, я бы все равно выбрала город. Потому что я обычный человек. И остальные тоже. В городе привычней, да и безопасней. К тому же, изначально никто ведь не думал о подобном, никто не знал про Лжеца, про Местных. Вы ведь не знали?
        - Нет, - Олег Георгиевич пристально посмотрел на нее. - Я понимаю, что вы пытаетесь сделать. Не стоит. Езжайте, придерживайтесь рамок и никакой самодеятельности. Учтите...
        - Олег Георгиевич! - возмутилась Шталь. - Когда я вас обманывала?!
        - Да постоянно, - сказал Ейщаров.
        * * *
        Выезд оказался гораздо бледнее, чем представляла себе Эша. Она рассчитывала на мощный джип с тонированными окнами и крутого спецагента в суровых темных очках, но на площадке перед офисом их ждала банальная красная "шестерка", за рулем которой сидел человек с внешностью преуспевающего нотариуса. Он поочередно кивнул Славе и Эше, представился Колей, поправил свои прозрачные очечки с прямоугольными стеклами и тронул машину с места самым обыкновенным образом, без эффектного визга колес и пыльного шлейфа. Эша, слегка разочарованная, сидела и пыталась расслышать кольцо с кахолонгом на указательном пальце, за которое ей пришлось расписаться у тети Тони.
        - Смотри-ка, он был белым, а как только я его надела, стал цвета слоновой кости, - она подсунула кольцо под нос Славы, и тот кивнул.
        - Значит, все в порядке. Я не раз с ним работал.
        - То есть, если ты не только соврешь, но и просто не вспомнишь эту люстру, а она, все же, являлась твоим собеседником, камень все равно станет совершенно прозрачным, правильно?
        Слава недовольно кивнул и отвернулся, усиленно дымя в окно.
        - Я-то думала, у вас все основано на взаимном доверии, - ехидно произнесла Эша, крутя кольцо так и этак.
        - И на осторожности тоже. Всякое может случиться. Мы все так решили. Но большую часть времени все действительно основано на доверии, иначе все носили бы такие кольца.
        - А почему нам не выдали оружие?
        - У нас есть огнетушитель, - утешил ее человечек. - А оружие там зачем? Пострадавших пугать?
        - У меня есть оружие, - сказал "нотариус", и Слава вонзил ему в затылок недовольный взгляд.
        - Вообще-то, ты не должен был этого говорить. Я не сторонник ни агрессивных действий, ни...
        - А вы ведь неГоворящий, - утвердительно произнесла Эша, перегибаясь через спинку пассажирского сиденья.
        - Нет. Но мне кажется, я мог бы отлично договариваться с подвесками, - Коля покрутил в воздухе растопыренными пальцами. - Знаешь, которые звенят? Люблю очень подвески. У меня их знаешь сколько?!
        Шталь посмотрела на него с легкой опаской, закурила и подбросила на ладони зажигалку, глядя на нее с гордостью. Это была ее собственная зажигалка. У нее не было никаких особенных свойств, но зажигалась она всегда только с третьего раза. Ни со второго, ни с четвертого, никогда. Поделать тут ничего было нельзя, ибо зажигалка считала это единственно верным способом работы, но Шталь знала об этом. Она подумала, сколько же обычных, ничего не представляющих из себя вещей держат у себя Говорящие только потому, что хорошо с ними знакомы.
        Машина притормозила возле старой пятиэтажки, окруженной черным кованым заборчиком, вспугнув стаю пухлых голубей, и крошившая им хлеб необъятная пожилая женщина возмущенно раскричалась:
        - Да как вам не стыдно?! Да что ж это такое?! Чуть птичек не задавили! Вы же видите - гули едят!
        - Здесь дорога, вообще-то! - сообщил Коля, снимая очки, прихватывая портфельчик и выбираясь из машины.
        - А если б тут дети были - вы б и по ним проехали?!
        - Дурацкая логика, - заметила Эша, захлопывая дверцу. - А из голубей получается отличный паштет. Гляди-ка, какие жирные! Только нужно их часика три вымочить в молоке. Лучше брать голубей помоложе, а вот если варить консоме, то французы, например, считают, что голубь нужен старый.
        Женщина, позеленела, беззвучно открывая и закрывая рот, потом развернулась и торопливо заколыхалась через двор.
        - Дал бы я тебе подзатыльник, - мечтательно сказал Слава, - да не достану.
        Он набрал код на подъездной двери, потянул ее, и все трое шагнули в прохладное, гулкое нутро подъезда. Здесь было чисто, стены покрывала свежая голубенькая краска, кое-где были пристроены искусственные лианы, и, тем не менее, Эше на мгновение отчего-то стало не по себе, словно порыв холодного, сырого ветра хлестнул прямо по сердцу. Она оглянулась на своих спутников, но их физиономии хранили обыденное спокойствие. Ее пальцы подобрались к хризолиту и ощупали его. Тот был в недоумении. Эша приподняла брови. Хризолит был истериком, нытиком, занудой и ворчуном, но она еще никогда не ощущала, чтоб он был в недоумении.
        Это похоже на предчувствие... но у меня не бывает предчувствий, никогда не бывает предчувствий.
        Дверь им открыл пухлый лысеющий мужчина в невероятно красивом черном с серебром шелковом халате, совершенно к этому халату не шедший, и посмотрел на них очень удивленно.
        - Вам чего?
        - Рыжов Леонид Игнатьевич? - вопросил Коля, выходя на первый план.
        - Ну?
        - Мы по поводу вашей люстры. Независимая комиссия из общества защиты прав потребителей.
        - Что? - мужчина стал еще удивленней. - Люстры? Но она ведь... ей уже ведь... Я не понимаю. Я не обращался...
        - Я обращалась! - рядом с ним появилась гибкая брюнетка со злым лицом. Ее халат был разрисован орхидеями, а золотистые шлепанцы были оснащены каблуками такой длины, что Шталь, видевшая всякое, даже приоткрыла рот.
        - Солнце, какого черта?! - вопросил Рыжов. - Этой люстре лет сто! Какая комиссия?!
        - Эта люстра чуть не сожгла нам квартиру! - огрызнулась брюнетка, и на ее лице появилась откровенная брезгливость. - Ты сам мне показывал! Я помню, что сказали твои электрики! Если это неисправность, то она уникальна, а я считаю, что это неисправность! - Дина одарила пришедших очень красивой искусственной улыбкой. - Мой муж решил, что у нас в квартире завелись привидения.
        Комиссия вежливо потупила взоры.
        - Подобная неисправность - вина производителя! Мы могли погибнуть! Я подам в суд и на магазин, и на завод!
        - Дина, тетя Валя купила эту люстру в восьмидесятых годах!
        - Покажите ваши документы, - потребовала Дина, явно отличавшаяся большей практичностью, чем ее муж. "Нотариус" и Слава продемонстрировали какие-то бумаги. Шталь, которой ничего не дали, сменила позу, продемонстрировав свои голые ноги. Судя по лицу Леонида, для него такой документации было вполне достаточно, но Дина сварливо-подозрительно спросила:
        - А ваши документы? Вы кто?
        - Я инспектор, который будет вести ваше дело, - заявила Шталь. - Мне документы не нужны, я тут главная, так что если вы меня не впустите, я уйду и заберу с собой своих подчиненных.
        Коллеги отсемафорили ей страшными взглядами.
        - Я представляю юридическую сторону, - поспешно сообщил "нотариус", - это, - он кивнул на Славу, - наш высококлассный технический специалист, а это, - Коля сурово посмотрел на Шталь, - инспектор.
        - Почему ваш инспектор так странно одет? - не успокаивалась Дина.
        - Я одета в соответствии с моим вероисповеданием. В нашей организации не ущемляют религиозные права работников, - с достоинством ответила Эша.
        - Да? И кто же вы по вероисповеданию?
        - Друид.
        - Заходите уже! - с раздражением сказал Рыжов и почти насильно затолкал членов комиссии в квартиру, потом махнул рукой в сторону одной из комнат. - Гостиная там. Солнце, с тобой я поговорю позже.
        Он удалился, а Дина тотчас схватила с тумбочки пачку бумаг, вероятно, приготовленных специально к прибытию комиссии.
        - Вот, пожалуйста, заключение об убытках, стоимость ковра, стоимость замены паркета, стоимость диванного покрывала, медицинское заключение об осмотре ожогов моего мужа, иск о компенсации за физические повреждения, иск о компенсации за моральные страдания...
        - Подождите, - "нотариус" с профессиональной ловкостью увернулся от протянутых документов, - вначале мы все-таки осмотрим люстру.
        В гостиной, просторной и светлой, густо и жутковато пахло гарью. Скатанный ковер лежал возле балконной двери, по покоробившемуся паркету расползлось огромное темное с рыжеватой окантовкой пятно. Провинившаяся люстра безмятежно поблескивала, забавляясь с солнечными лучами, пропуская их сквозь себя и удерживая немножко света каждой хрустальной пластиной, каждым навершием-лампочкой матовых свечей, каждой золоченой деталькой. Эша, с любопытством разглядывавшая люстру, подумала, что та похожа на огромный хрустальный торт в золотой оградке.
        - Нам придется ее включать, - проинформировал брюнетку Слава. - Вы даете свое согласие?
        - Еще убытки?! - ахнула брюнетка. - А вы не можете ее снять и включить где-нибудь в другом месте?
        - Извините, нет.
        - Очень жаль! - проскрежетала Дина и вышла, оставив комиссию наедине с люстрой. Эша тут же с увлечением предалась изучению богатого убранства гостиной, Слава расстегнул "молнию" своей увесистой сумки, оплетая люстру цепкими взглядами сыщика, а Коля прошел в центр комнаты, осторожно вступил на темное пятно и поднял голову к хрустальной проказнице.
        - Господи, какая безвкусица!
        - Поосторожней с высказываниями, - мрачно потребовал Слава.
        - Так она не включена.
        - Ты у нас первый день, что ли, работаешь? - Слава почесал затылок. - Нет, люстра точно не моя. Я никогда с ней не встречался.
        Они синхронно взглянули на перстенек на шталевском пальце - камень по-прежнему хранил цвет слоновой кости, выразительно подчеркивая истинность сказанного.
        - Я почти ничего не ощущаю, - пробормотал Слава и потер висок.
        - Это нормально? - спросила Шталь.
        - Такое бывает, особенно если вещь совершенно новая, но этой люстре тридцать лет...
        - Как будто ей стерли память?
        - Нет, - Слава вздохнул. - Сложно объяснить. Эша, когда ты слышишь какие-то вещи - ты ведь понимаешь, что именно ты слышишь?
        - Пока что я не понимаю, что слышу от тебя.
        - Если ты слышишь холодильник - ты понимаешь, что слышишь холодильник? Ты ведь уже должна знать, что дело не только в определенной направленности ощущений. Все равно, что если ты слышишь немолодой женский голос, то знаешь, что с тобой говорит немолодая женщина.
        - Ты ощущаешь люстру, которая не ощущается люстрой?
        - Нет. Я бы сказал, что я ощущаю люстру, которая не считает себя люстрой... - Слава длинно вздохнул, потом затряс головой. - Хотя... вероятно я просто устал. Ты ведь знаешь, вещи могут мечтать о том, что они другие. Но они не могут быть чем-то другим, - он взглянул на обитавший на журнальном столике возле шкафчика с дисками диковинный блестящий светильник, похожий на огромную шляпную булавку. Прикрыв правый глаз, приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, потом снова тряхнул головой и скептически улыбнулся.
        - То, что ты описал, больше похоже на психическое заболевание, - заметил "нотариус", усаживаясь в кресло и превращаясь в стороннего наблюдателя. Эша задрала голову и внимательно посмотрела на люстру. Она так и не поняла, что почувствовал Слава, но от люстры действительно ощущалось что-то - далекое, едва уловимое, непонятное - словно некое существо нетерпеливо перебирало мягкими лапками в ожидании, напевая странную шуршащую песенку, в которой преобладали шипящие звуки. Ощущение ей не понравилось, хотя ничего зловещего в нем не было.
        Кто ты?
        Ты люстра?
        Наполовину задернутые золотисто-красные шторы взметнулись над окном, и в комнату впорхнуло крошечное воробьиное перышко, весело закувыркавшись под потолком.
        - Мне нужно осмотреть ее поближе, - Слава протянул оценивающий взгляд от пола до люстры, потом шагнул под нее. - Мне нужна стремянка...
        Порыв ветра втянул шторы в окно с тихим шуршанием, воробьиное перышко нырнуло вниз, нырнуло еще раз, и в самом начале этого нырка Шталь метнулась вперед, уже в броске заметив краем глаза, как хрустальное с золотом сооружение наливается страшным дымчатым с алыми прожилками светом. Слава небрежно повернул голову, воззрившись на скакнувшую к нему Шталь с обыденным удивлением, и тут же полетел кувырком, когда Эша сняла его с точностью профессионального регбиста. Под потолком что-то кракнуло, полыхнуло, и то, что секунду назад было огромной люстрой, хлынуло на паркет расплавленным сверкающим водопадом, расплескавшись во все стороны. Все, что было в гостиной, мгновенно покрылось оспинами от горячих брызг, в Славиной сумке, оставшейся на полу, что-то громко хлопнуло, и из нее ударила белая пенная струя, оседая на обстановке живописными хлопьями. Слава к этому моменту достиг стены, в кою и врезался, и с изумленным лицом обвалился на пол, чуть не своротив журнальный столик, отчего светильник-булавка опасно закачался из стороны в сторону. Шталь, которой несколько капель жидкого стекла попало на спину,
пронзительно завизжала и, потеряв равновесие, выпорхнула в приоткрытую балконную дверь головой вперед. "Нотариус" проворно взлетел на кресло с ногами, выхватил пистолет и прицелился туда, где из потолка на месте люстры торчали два жалких оплавленных проводка.
        Слава, помянув божью матерь, забарахтался в углу. С балкона в комнату задом наперед вползла Шталь, развернулась и, вдохнув изрядную порцию витающих в гостиной ароматов, закашлялась и прохрипела:
        - Славка, Славка! Лампа!
        Слава обалдело уставился туда, куда тыкала дрожащая шталевская рука - светильник-булавка, затухающе раскачиваясь, оплывал, словно воск, стекая по стремительно раздувающейся до неимоверных размеров лампочке с растягивающейся холодной спиралью. Ахнув, Электрик дернулся в сторону балкона, стараясь не попасть в расползающуюся по полу дымящуюся грязно-серую массу, и в этот момент светильник взорвался фейерверком острейших осколков, издав очень мелодичный стеклянный звон, смешанный с едва слышным шипением рассекаемого воздуха. Один из осколков полоснул по спине бегущего на четвереньках Электрика, другой воткнулся Эше в тыльную сторону ладони, а третий с хирургической точностью срезал Коле часть правой брови вместе с кожей. Тот, заорав, прижал ладонь к лицу и выстрелил в светильник, от которого осталась только ножка с прикрепленным к ней проводом. Ножка кувыркнулась со столика, провод погрузился в то, что несколько секунд назад было люстрой, и мгновенно задымился.
        Добравшись до балконной двери, Слава схватил Эшу за плечо, и они вцепились друг в друга, словно потерявшиеся дети, обшаривая комнату судорожными взглядами. "Нотариус" мерно моргал одним глазом, прикрывая второй окровавленной ладонью и продолжая целиться в журнальный столик. Комната медленно наполнялась дымом.
        На третьей секунде Слава просипел:
        - По-моему, больше ничего не будет.
        Эша издала звук, отдаленно напоминавший смесь надежды и согласия. В гостиную ввалились хозяева и застыли с приоткрытыми ртами. Все вокруг было усеяно белыми шевелящимися хлопьями, прожженные во множестве мест шторы, мебель и паркет курились дымом. Обои выглядели так, будто по ним палили из дробовика. По полу лениво ползло грязно-белое, оправленное проворными огненными язычками, а над ним безмятежно парило чудом уцелевшее воробьиное перышко, внося в картину сюрреалистически мирный штрих. Последним, что углядели Рыжовы, был пистолет в руке "нотариуса", и они, пискнув, подняли руки так высоко, словно собирались подтянуться на невидимом турнике.
        - Не-не, - сказал Коля, поспешно кладя оружие на сиденье кресла и делая свободной ладонью успокаивающие психотерапевтические жесты. - Не-не-не. Не.
        Дина, не выдержав, испустила доисторический вопль, и это заставило "нотариуса" вспомнить о том, что он отвечает за юридическую сторону дела.
        - Серьезная техническая неисправность, - промямлил он, доставая телефон. - Я...
        - К черту неисправность! - прохрипела Шталь, не отпуская Электрика, который явно ничего не имел против. - Она нас ждала, понимаешь?! Нас! Когда он стоял под ней, - Шталь ткнула указательным пальцем в Колю, - ничего не произошло! А вот когда ты под ней оказался... Ей плевать на обычных людей. Она ждала кого-то из нас! Ждала, чтобы убить, ты понимаешь?! А та лампа... Она не реагировала, пока ты не оказался близко от нее. Ты ведь странно посмотрел на нее, Слава. Что ты почувствовал? Она тоже не считала себя лампой?
        - Я думал, что ошибся! - заорал в ответ Слава. - Такого не бывает, мы не умеем такого делать! Она ведь подожгла хозяина! Подожгла ковер! Она...
        - Конечно подожгла! А как бы мы тогда там появились? Мы же появляемся, когда вещи ведут себя странно или когда мы думаем, что вещи ведут себя странно!..
        - Комната горит, - напомнил "нотариус", - а я истекаю кровью. Может, обсудим все позже?
        Леонид, продолжая тянуться к несуществующему турнику, удивительно спокойным голосом подвел итоги случившемуся:
        - Ну ни хрена себе проверка!
        - Это ты во всем виноват! - сказала Дина.
        * * *
        - Я хочу еще раз взглянуть на ваши документы.
        Лиманская, чуть дернув бровями, вручила женщине целый ворох бумаг, глядя ответственным взглядом. Ее тетя, стоявшая на шаг позади, разглядывала трехэтажный особняк и небольшой парк вокруг него с простодушным любопытством человека, не привыкшего к роскоши, но и не придающего ей особого значения. Двое молодых людей, возвышавшихся по бокам, равнодушно смотрели перед собой. Третий молодой человек, наполовину загораживавший хозяйку особняка, смотрел с подозрением.
        - Я не понимаю, - женщина вернула бумаги. - Девочки просто подрались, в их возрасте бывает всякое. При чем тут эпидемпроверка? Вы считаете, что они подрались, потому что грипп подхватили? К тому же, при чем тут я? Проверяйте их дома! Их вещи!
        - Мы осмотрели все вещи, которые были при них, - спокойно ответила Ольга. - Не осмотрели только две - кольцо и серьги, которые вы забрали из больницы в тот же вечер.
        - Я их забрала, потому что они мои, - надменно пояснила женщина, поправляя косо упавшую на лицо искусственно-седую прядь. - Это гарнитур из белого золота и розового сапфира, эксклюзивная работа, очень дорогой. Я не могла позволить, чтобы он остался в больнице. Чудо, что санитары не сняли его еще в "Скорой"!
        - Мы должны его осмотреть.
        - Послушайте, это бред! Я не собираюсь вас впускать! Мой муж - владелец крупнейших шайских супермаркетов и, знаете ли, он имеет большое влияние в этом городе!
        Ольга доброжелательно улыбнулась, чуть прикрыв глаза. Уж чем-чем, а подобными речами запугать бывшую банкирскую жену было крайне сложно.
        - Наши документы подписаны главным эпидемиологом города. Почему бы вам, Елена Романовна, не позвонить вашему мужу и не спросить, какое влияние имеет главный эпидемиолог на шайские супермаркеты? А я тем временем позвоню Василию Ильичу и сообщу, что его распоряжение проигнорировали, потому что двоюродная сестра пятнадцатилетней девочки, которая сейчас лежит в реанимации, не пускает нас, чтоб мы не натоптали ей на коврах!
        Красивое, холеное лицо женщины смялось в ошеломленном негодовании, отчего она сразу же стала казаться намного старше. Она приоткрыла рот, потом захлопнула его и сделала злобный приглашающий жест. Младшая Ювелирша отстранилась, пропуская в дверь старшую, которая, проходя мимо, укоризненно прошептала:
        - Оля, ну как так можно?!
        - Мне нужно было взять в сопровождение другого, - прошипела Лиманская. - Ты слишком чувствительная.
        - Вообще-то, это ты у меня в сопровождении, - напомнила тетя Тоня. Молодые люди двинулись следом, но Елена Романовна, обернувшись, сделала ладонью такое движение, будто отгоняла мух.
        - Нет-нет, ваше сопровождение останется.
        - Наше сопровождение войдет, - возразила Ольга. - Они врачи.
        - Мы врачи, - хором подтвердило сопровождение.
        - Вы не похожи на врачей, - подал голос охранник особняка. - Какая у вас специализация?
        - Я инфекционист, - сообщил один из молодых людей и кивнул на коллегу, - а он - главный проктолог города. Недавно внес в городской совет предложение об обязательной бесплатной ректоскопии для каждого шайца.
        - Я не шаец, - сказал охранник и зачем-то отошел подальше. - Ладно, проходите.
        Их провели в просторную комнату, заставленную экзотическими растениями и увешанную гаитянскими масками, и оставили там. Тетя Тоня, нервно оглядываясь, покачала головой и потерла золотистый камень в своем перстне.
        - Что-то мне тревожно. Хотя... камни вроде не беспокоятся.
        - Мои тоже, - Ольга пожала плечами, - так что, вероятно, и беспокоиться не о чем. Скорее всего, тут ничего нет. Может, Сашка в больнице что-нибудь найдет? Знаешь, мне кажется, Олег Георгиевич зря волнуется. Я себя в пятнадцать вспоминаю... так я из-за одного парня Светке тогда так рожу разодрала... а ведь дружили с первого класса.
        - А как же люстра? - напомнила тетя Тоня. - А рояль тот? Послушай, Оленька... А ты в последнее время точно с камешками не шалила?
        - Тетя Тоня! - возмутилась племянница. - Сколько можно напоминать?! Может, это ты что-нибудь упустила?
        - Я, может, и в годах, - старшая Ювелирша подбоченилась, - но не настолько!
        Обе синхронно посмотрели на одного из молодых людей, который тем временем извлек круглое зеркальце в дешевенькой пластмассовой оправе и небрежно им помахивал. Младшая Ювелирша надула губы.
        - Почему не взяли один из наших камней?
        - Проверять камнем Говорящих с камнями не больно-то надежно, - сообщил обладатель зеркальца.
        - Как ты думаешь, Оля, будет удобно, если я сяду на этот диванчик? - тетя Тоня задумчиво покосилась на огромный диван с полосатой обивкой и резной деревянной окантовкой спинки.
        - Тетя Тоня, сколько можно деликатничать?! - Ольга простецки плюхнулась на диван и вытянула длинные ноги. Старшая Ювелирша осторожно примостилась на краешек. Неговорящее сопровождение осталось на ногах, негромко комментируя выражения толстогубых деревянных лиц на стенах и несолидно хихикая.
        - Вот, - Ирина Романовна вошла в комнату и раздраженно поставила на хрупкий журнальный столик черный бархатный футлярчик. - Хоть и не понимаю, зачем это нужно.
        Ольга задумчиво посмотрела на футлярчик.
        - Ирина Семеновна, вы сказали, что это очень дорогой гарнитур? Как же вы просто так отдали его своей сестре?
        Та пожала плечами.
        - Да так... Он все равно застрахован. Женька и Танька часто у меня его брали. По очереди носили - одна кольцо, другая серьги - и наоборот. У них семьи небогаты, им такого не видать.
        - Он дорогой, но он не дорог вам? - вкрадчиво спросила тетя Тоня, и Ирина Романовна взглянула на нее с отчетливым презрением.
        - Подарок моего второго мужа. У него был отвратительный вкус!
        - Плохо, когда камни не любят, - пробормотала старшая Ювелирша. Младшая указала глазами на дверной проем.
        - Вы не могли бы выйти?
        - И оставить вас наедине с дорогой вещью? - насмешливо спросила хозяйка. - Может, вы ее испортите или, не дай бог, подмените.
        Тетя Тоня кивнула сопровождению, и те, подойдя к дивану, принялись слаженно выставлять на столик бесчисленные пузырьки с устрашающими этикетками, какие-то колбочки и приборчики. Когда один из молодых людей с серьезным видом надел на себя респиратор, Ирина Романовна всполошилась:
        - Господи, вы что собираетесь делать?!
        - Наденьте, - мрачно сказал главный проктолог города, протягивая ей респиратор. Хозяйка испуганно отдернулась и, пробормотав что-то о неотложных делах, ретировалась из комнаты вместе с охранником, который явно одобрил это действие.
        - Сапфиры, - задумчиво пробормотала старшая Ювелирша, глядя на закрытый футляр. - Сапфир с дефектом может быть не менее опасен, чем бриллиант. Большие несчастья может принести. Но сапфиры - камни чистые, холодные. Они могут толкнуть на расчетливое злодеяние, но не вызывают внезапной агрессии. Оля... - она нахмурилась. - У меня странное ощущение... Будто она принесла пустой футляр.
        Ольга, хмыкнув, осторожно открыла бархатную крышку и пожала плечами.
        - Да нет. Хм, похоже вкусу ее мужа была свойственна масштабность. Крайне глупо доверять бестолковым, сопливым девчонкам такие броские украшения.
        Камни мягко поблескивали под притушенными шторой солнечными лучами. Крупные, оригинальной огранки, теплого густо-розового цвета с примесью оранжевого тона, они, тем не менее, выглядели очень холодными. Кольцо было широким, гладким, и кристалл, на треть упрятанный в металлическое ложе, выглядывал из безупречно сверкающей белизны как-то тревожно и непристойно, отчего кольцо напоминало брюхо толстой свернувшейся змеи, вспоротое поперек. Серьги были идентичной формы и почти такого же размера, как и кольцо.
        - Слишком много металла, - пробормотала тетя Тоня. - Это плохо для камня.
        - Эксклюзивность этой ювелирной работы в ее неповторимом уродстве, - заметила Лиманская и наклонилась ближе к розово-оранжевому мерцанию. - Странно. Тетя Тоня, ты тоже это чувствуешь?
        - Что такое? - встревожилось сопровождение, придвигаясь ближе.
        - Мы их не узнаем, - пояснила тетя Тоня, чье лицо становилось все более и более сумрачным.
        - Мы уже убедились, что раньше вы их не встречали, - помахал зеркальцем инфекционист.
        - Нет, мы не узнаем в них сапфиры. Мы не знали бы, что это сапфиры, если б хозяйка не сказала, - Ольга повела головой из стороны в сторону, точно принюхиваясь к камням. - Но мы всегда знаем, какой камень перед нами. А это... словно это вообще не камни. Вот почему ты, тетя, решила, что футляр пустой.
        - Подождите, а что же это тогда?
        - Нет, ну это, конечно камни, - растерянно закивала старшая Ювелирша. - Первого класса, настоящие, дорогие, без видимых дефектов. Но... Я не знаю, как выразить то, что я ощущаю.
        - Значит, нужно с ними познакомиться поближе, - Ольга протянула руку и вынула кольцо из бархатного гнездышка. Тетя Тоня пожала плечами и взяла одну из серег.
        - Я еще никогда не встречала ничего подобного, - она подняла серьгу на уровень глаз, глядя сквозь камень на солнечный свет. Ольга повернула кольцо, держа его большим и указательным пальцами, и тут камни вдруг окутались густым сияющим ореолом всех оттенков розового и оранжевого. Во всяком случае, так показалось стоявшим рядом неГоворящим. Ореол выглядел пугающе красиво - мириады тончайших лучиков живого света, хаотично мельтешащих вокруг кристальных граней. Лучики удлинялись на глазах, росли, изгибались - это уже были не лучики, это было что-то осознанное, самостоятельное, и в стремительных хищных движениях был голод.
        Ольга успела взвизгнуть и выронить кольцо, но прозрачные розово-оранжевые сапфировые щупальца уже оплели ее указательный палец, и кольцо закачалось в воздухе, а щупальца молниеносно устремились дальше, по тыльной стороне ладони, по запястью, по руке, ныряя под кожу и протягивая по ней узкие потоки крови. Старшей Ювелирше они вцепились в щеку и в ухо, серьга выскользнула из ее пальцев и как живая поползла по щеке вверх, к мочке уха.
        Главный проктолог, уже в прыжке сказав: "О, господи!" - схватил серьгу и рванул на себя, вызвав этим у тети Тони истошный болезненный вопль. Его коллега подскочил к младшей Ювелирше, пытаясь поймать ее за неистово пляшущую в воздухе исходящую кровью руку. Сапфировые отростки сокращались, таща кольцо за собой, как паук тащит плетенный шар с потомством, оно уже добралось до кончика пальца, перевернулось, как-то лениво качнувшись, и скользнуло к основанию пальца - туда, где полагалось находиться всем кольцам. Сапфировые щупальца мельтешили и пульсировали под кожей руки, словно взбесившиеся кровеносные сосуды, просвечивая розово-оранжевым.
        - Я не могу это вытащить! - заорал главный проктолог и рванул серьгу еще раз, приложив все имеющиеся силы. Голова старшей Ювелирши дернулась, раздался сырой рвущийся звук, серьга поддалась, и в следующее мгновение тетя Тоня с размаху села на пол, а окровавленная серьга осталась у молодого человека в руке, оплетенная затухающе вьющимися отростками, стремительно втягивающимися обратно в гладкие грани камня. Именно в этот момент на пороге комнаты и возникла Ирина Романовна. В ужасе уставилась на происходящее и прижала ладонь ко рту.
        - Господи, а я-то, дура, не поверила.
        Лицо прибывшего с ней охранника красноречиво отразило ее слова, и, как и хозяйка, заходить в комнату он не пожелал.
        Ольга, наконец-то схваченная за руку, вдруг с неожиданной силой толкнула инфекциониста так, что он порхнул по воздуху в другой конец комнаты, по пути опрокинув кресло, а сама, заметавшись по комнате в дикой агонистической пляске, с разбегу врезалась в шкаф со статуэтками, отскочила, снова кинулась на шкаф и вместе с ним рухнула на пол. Главный проктолог, отшвырнув в угол серьгу, которая снова была всего лишь серьгой, подскочил к младшей Ювелирше, лежавшей неподвижно, и попытался стащить кольцо с ее пальца, но кольцо держалось намертво, крепко прижатое к кости бесчисленными щупальцами, которые замедлили свое продвижение, но все же неумолимо продолжали ползти, и жуткая розово-оранжевая пульсация добралась уже до локтя. Кожа лопнула во многих местах, в разрывах виднелись сырые, скользкие сплетения мышц. Он безуспешно рванул кольцо еще несколько раз, потом коротко глянул на изуродованную руку, на лицо Лиманской, кожа на котором словно истончалась и становилась прозрачной, и выхватил широкий нож. Увидев это, охранник, вспомнив о своих обязанностях, подался вперед, а тетя Тоня, сидевшая возле дивана и
зажимавшая ладонью окровавленную щеку, в ужасе закричала:
        - Нет! Что ты делаешь?!
        - Иначе она умрет, - коротко ответил коллега. - Разрешения просить некогда!
        - Мама моя, чтоб я еще кому-то дала свои вещи?! - плаксиво сказала Ирина Романовна потолку своей гостиной.
        * * *
        - Иваныч, ты издеваешься? - жалобно и в то же время с надеждой вопросил один из братьев Зеленцовых, почти со священным ужасом глядя на стоящие перед ними аккуратным рядком четыре мусорных контейнера. От контейнеров исходила непередаваемая, мощная симфония запахов, которая свойственна только мусорным контейнерам. В одном из контейнеров с шелестом и бряканьем упоенно рылась здоровенная пятнистая дворняга, отчего контейнер слегка раскачивался. На краю другого, щурясь, сидел пушистый черный кот - явно домашний и избалованный обильной едой, но, тем не менее, предпочитающий мусорку уютному домашнему мирку. Над зевами контейнеров бодро вились мухи.
        - Чегой-то я издеваюсь? - старший Посудник осмотрел контейнеры с деловитостью человека бывалого. - Всего четыре ящика. Чудик этот утром турку свою в мусор пихнул, а вывезут мусор только завтра. Они еще только наполовину полные. Помочь-то надо человеку бедному? Годы у меня уж не те.
        - На меня не смотрите, - предупредил Ванечка, младший Факельщик, который, примостившись на бордюре, массировал правую щиколотку. - Я ногу на матче растянул. Я никуда не полезу. Я наблюдатель.
        - Ты всегда наблюдатель, когда доходит до дела.
        Ванечка лениво улыбнулся с видом человека, для которого критика весьма легковесна. Братья Зеленцовы уныло оглядели свою чистую одежду и снова посмотрели на контейнеры - на этот раз так, словно ожидали, что за эти несколько секунд свершилось чудо, и контейнеры куда-то подевались.
        - Это не так страшно, как кажется, - заверил Степан Иванович. - Я и раньше такое делал.
        - Ну, так, может, нам не вмешиваться в работу специалиста? - вкрадчиво предложил Марк. - Ты давай, а мы поглядим.
        - Пожилого человека... - завел было Степан Иванович заунывный речитатив.
        - Ладно, - Максим махнул рукой, обреченно заглянул в один из контейнеров и сморщил нос. - Может, хоть прислушаешься как следует, да скажешь, в каком она ящике?
        - Слишком много там барахла. Непонятно ничего.
        - Может, скажем, что ничего не нашли? Ты ведь сам говорил, что это всего лишь психиатрический бред!
        - Андрюха дал наводку, - напомнил Ванечка. - Андрюха профи, бред - его работа. Он бред слышит каждый день. Он не стал бы давать наводку просто так.
        - Я никогда не встречал вещь, которая может превращаться в другую вещь, - Степан Иванович прижал зубами папиросу. - Я встречал немало турок, но чтоб они превращались в чайники и бутылки... Такого не было. Если чудик этот не двинутый, то тогда эта турка - вещь-Лжец.
        - Как будто человека-Лжеца нам мало! - злобно буркнул младший Факельщик. - Слыхали, что Вадик трепал на собрании?! Вы верите, что Лжец сговорился с Местными и нам объявят войну?!
        - В данный момент я верю только в эту кучу мусора, - Марк подтянулся и забрался на край контейнера, спугнув стайку мух. Ванечка кисло улыбнулся.
        - Ну да, тебе-то что, ты ж неГоворящий, тебя не тронут.
        - А ты, значит, считаешь, что если вас начнут трогать, мы с Максом будем стоять в сторонке? - холодно поинтересовался Марк. - Придурок!
        В Ванечку полетела банка из-под кошачьих консервов. Младший Факельщик увернулся, виновато заморгал и снова принялся за свою ногу. Максим, фыркнув, с неохотой переместил себя в соседний контейнер и затоптался в нем, высоко поднимая ноги, словно балетный танцор.
        - Здесь полно ос! - пожаловался он и подозрительно покосился на Степана Ивановича, безмятежно покуривавшего поодаль. - Эй, Иваныч! А ты чего ждешь?! А ну-ка живо в мусорку!
        - И не стыдно говорить такое пожилому человеку! - возмутился Посудник.
        - Давай, давай, специалист! Твое задание, так что вперед! А то привык по ресторанам рассиживать!..
        Степан Иванович, проворчав, что Максим говорит это из зависти, попытался было забраться в третий контейнер, но обрушился наземь, не выпустив, при этом, из зубов папиросу. После этого он сообщил, что проверять контейнеры не сможет по причине тяжкой травмы, но братья Зеленцовы подняли возмущенный гвалт, и Степана Ивановича подсадил Ванечка, которому в данном случае растянутая нога нисколько не помешала. Пятнистая дворняга посмотрела на них с отвращением профессионала, выпрыгнула из контейнера и погналась за проезжавшим мотоциклистом.
        - Не проще ли вызвать машину, да вывалить все это добро на землю?! - пропыхтел Марк, роясь в мусоре не хуже удалившейся дворняги и отбрасывая его так высоко, что часть летела на землю. Брат что-то проворчал и чертыхнулся.
        - Не разбрасывайте мусор, - строго сказал младший Факельщик, с бордюра с удовольствием наблюдавший за их действиями. Из всех трех контейнеров ему ответили громко и нецензурно. Ванечка философски пожал плечами, подобрал брошенную в него консервную банку и швырнул в четвертый контейнер. Многочисленные прохожие поглядывали на ковыряющуюся в мусоре компанию не без любопытства, но никто не остановился.
        - Проблема в том, - задушено сказал один из контейнеров голосом Марка, который полностью скрылся за зеленым бортиком, - что если все это - не психиатрический бред, то фиг мы ее найдем. Мы же не знаем, как она сейчас выглядит. Это только ты, Иваныч, сможешь ее узнать. Так что после того, как мы с Максом проверим эти ящики и не найдем ее, тебе все равно придется проверять их заново.
        Старший Посудник посмотрел в его сторону испуганно. Видимо, эта мысль не приходила ему в голову, либо он, все-таки, надеялся, что выброшенная своим хозяином турка сейчас настолько опечалена, что не в состоянии во что-то превращаться. Максим, чья одежда уже потеряла изначальную чистоту, злорадно улыбнулся и принялся рыться в мусоре с удвоенным рвением.
        Через некоторое время Марк выпрыгнул из контейнера, отряхиваясь и оглядывая себя с отвращением. За ним последовал Максим, на лице которого была такая гримаса, словно он не меньше получаса жевал свежие лимоны. К одной его брючине прилипла обертка от сладкого творожка, за другой волочился целлофановый пакет, перепачканный в чем-то слизисто-белом. Максим подбросил на ладони монетку.
        - Ничего похожего на турку я не нашел, Иваныч. Зато нашел два рубля. Думаю, нам с Марком нет смысла проверять четвертый ящик, займись им сразу сам.
        Третий контейнер безмолвствовал. О наличии в нем Степана Ивановича говорила лишь струйка папиросного дыма, выматывающаяся из-за зеленого бортика.
        - Иваныч! - Максим постучал в стенку контейнера.
        - Кто там? - грустно спросил контейнер.
        - Ты слышал, что я сказал?
        Контейнер испустил замогильный стон, после чего из него выбрался взъерошенный Степан Иванович и жадно посмотрел на стоявший неподалеку пивной ларек.
        - Потом, - внушительно произнес Марк. - Вообще, странно, что ты не прихватил ни одной из своих персональных бутылок.
        - Я не пью на задании, - скорбным голосом возвестил Степан Иванович и, кряхтя, свесил вниз одну ногу. - Вань, подсоби.
        - Пусть братья подсобят - они все равно уже грязные.
        Старший Посудник кулем вывалился из контейнера на подставленные зеленцовские руки и сумрачно посмотрел на четвертый контейнер, возвышавшийся перед ним, словно неприступная башня. Младший Факельщик, неожиданно решивший внести свой вклад в чистоту улиц, бродил рядом, кончиками пальцев собирая разбросанный сыскарями мусор и переправляя его обратно в ящики.
        - Ну? - Марк деловито кивнул на контейнер. - Давай, подсадим.
        - Погодите-ка, - Степан Иванович указующе ткнул куда-то за ящик. - Тут еще один. Я лучше его сначала...
        Там и в самом деле стоял еще один контейнер, которого он раньше не заметил - тоже зеленый, но совсем кроха - в треть человеческого роста, с гостеприимно откинутой крышкой. Из-за своих размеров он выглядел гораздо более привлекательно, чем его громоздкие собратья, и Степан Иванович решительно направился к нему.
        - Что это - контейнер для детишек?! - фыркнул Ванечка. - Впервые вижу. Нашему Славке такой бы понравился.
        Степан Иванович согласно промычал, уже почти наклонившись к зеву контейнерчика, когда Максим непривычно жестким голосом сказал:
        - Подожди!
        Старший Посудник обрадованно повернул голову.
        - Сам посмотришь?
        - Я его не видел, - Максим подошел, хмуро оглядывая ящик. - Его тут не было, когда мы пришли. Откуда он взялся?
        - Ты его просто не заметил.
        - Я тебе говорю, его не было! Я же кругом их обходил, и этот ящик тут не стоял.
        - Нашел время старика разыгрывать, - проворчал Степан Иванович. - Мало того, что заставили в мусоре рыться человека бедного, так еще и...
        Он наклонился, заглядывая в нутро контейнерчика, оказавшееся странно темным, и тут Максим схватил его за плечи и резко рванул назад. В то же мгновение контейнер издал холодный металлический звук, из его внутренних стенок и из откинутой крышки проросли широкие зеленые зубья длиной в две человеческие ладони, и крошечный ящик для мусора ощерился на них подобно дикому зверю. Крышка, подпрыгнув, захлопнулась с громким лязгом, на передней стенке со скрежетом появилась вмятина, потом еще одна, боковые стенки тоже начали проваливаться внутрь, словно контейнер был коробочкой из фольги, из которой выкачивают воздух. Крышка, смявшись почти пополам, исчезла в зеве контейнера, а он, скрежеща и лязгая, корчился, как живой, уменьшался прямо на глазах, и вот это уже и не контейнер вовсе - маленькая кофейная турка с погнутой ручкой и желтоватым налетом на поцарапанных стенках.
        Степан Иванович пошатнулся и с размаху сел на пустую пивную баклажку, произведя громкий треск. Он отчетливо представлял себе, во что мог бы превратиться, если б Максим так вовремя его не отдернул. Он смотрел на турку. Но он не ощущал турки. Он не понимал, что перед ним. Кажется, это посуда. Была когда-то...
        - Иваныч. Ты как, Иваныч? - сипло спросил Ванечка, теребя его за плечо.
        - Плохо, - сказал Степан Иванович.
        * * *
        - Сева, ты можешь не ехать, если тебе не хочется, - мягко сказал Олег Георгиевич, выводя машину со стоянки. Сева, восседавший рядом с излишней, пожалуй, важностью, негодующе затряс головой.
        - Во-первых, я единственный Мебельщик в городе! Я должен посмотреть сам. И если окажется, что с кроватью действительно... кто-то разговаривал, то это будет значить, что есть еще кто-то такой же, как я. Это... извините за глупое желание, Олег Георгиевич, но это было бы здорово.
        - Это возможно лишь в том случае, если кровать привезли откуда-то еще, - заметили с заднего сиденья, где расположилось их сопровождение. - Ведь в городе нет незарегистрированных Говорящих.
        - С кроватью могли договориться еще до того, как Шая стала... тем, чем она стала, - возразил Сева. - И только сейчас сложились условия, подходящие для того, чтобы она себя проявила. Олег Георгиевич, - он удивленно-обиженно приподнял брови. - Я вижу, вы взяли детектор? Зачем? Вы мне не верите?
        - Разумеется, верю, - Ейщаров покосился на колечко с кахолонгом, охватывавшее его мизинец. - Я верю, что ты говоришь правду, Сева. Просто дело в том, что...
        - ...я мог что-то сделать случайно и не заметить этого? - Сева поджал губы. - Я не делаю из мебели такую гадость - даже случайно. Я не стал бы помогать проявиться подобным наклонностям. Моя мебель не может быть опасной.
        - Сева, все поехали с детекторами. Это общее решение. Мы не должны ничего пропустить, - уклончиво ответил Ейщаров, хмуро глядя на дорогу. Подобно Эше, он так и не решился рассказать мальчишке про его зеленое кресло, насмерть усыпившее троих человек. Сева не знал, что кресло, которое он пытался сделать уютно-расслабляющим для своего двоюродного дяди, восприняло его идею на свой лад.
        Тихо загудел сотовый, напоминая о себе, и, увидев имя абонента, Олег Георгиевич схватил телефон и свернул к обочине, останавливая машину.
        - Что случилось?
        Истошные вопли, раздавшиеся из трубки, были такими громкими, что их отчетливо услышали сидящие сзади и разом вытянули шеи. Сева напрягся, вперив встревоженный взор в ейщаровский профиль и пытаясь по выражению его лица понять, в чем дело.
        - Да, - перебил Олег Георгиевич несшиеся из телефона крики.- Да, я понял! Да не ори ты! Сейчас пришлю людей... Нет, не трогай ее! Я приеду! А как... Ничего серьезного? Тогда отправь их в офис, а сам жди нас! Хозяева орут?.. Тут любой бы орал на их месте. Нет-нет, пожарным не мешай, просто проследи, чтоб они не переусердствовали. Да, я разберусь.
        Он тотчас вызвал другого абонента, крутя руль свободной рукой. Машина, отдернувшись от обочины, резко развернулась чуть ли не посреди дороги, вызвав шквал негодующих гудков, ринулась обратно к перекрестку и помчалась в западную часть города. Сева, не выдержав, мелко задергал Ейщарова за рукав.
        - Что случилось?! Что-то с Эшкой? Скажите мне!
        Олег Георгиевич коротко, отрицательно мотнул головой, быстро давая в трубку указания, и их характер перепугал старшего Мебельщика не на шутку. С заднего сиденья протянулась рука и требовательно постучала по спинке водительского кресла. В руке был телефон.
        - Олег, тебя Музыкант! Говорит, срочно!
        Ейщаров, не глядя, схватил телефон другой рукой, продолжая разговаривать по первому. Никого в машине не взволновало, что водитель бросил руль и предоставил "рейнджроверу" делать то, что ему вздумается, зато взволновало мальчишку, глазевшего из окошка обгонявшего их "шевроле", который немедленно раскричался:
        - Мам, смотри, там дядя без руля едет!
        - Олег! - заголосил из другого телефона взъерошенный голос Сергея Сергеевича. - Он уехал, Олег! Я не смог его остановить!
        - Кто уехал? - Ейщаров локтем чуть коснулся руля, тот прокрутился сам по себе, и внедорожник, притормозив, свернул направо.
        - Беккер! Он поехал в "Шевалье", он поехал туда совсем один! Я пытался... но он не взял меня! Я... ох!.. сейчас с Костей бегу в гараж... Тут такой переполох! Славка звонил...
        - Я знаю. Как давно он уехал?
        - Минут десять назад. Я не мог дозвониться... Олег, у меня очень нехорошие предчувствия! Никитка-то дурак, вечно пытается доказать...
        - Встретимся там! - Ейщаров отшвырнул телефон и схватился за руль, отчего машина, рыкнув, помчалась с умопомрачительной скоростью и наглостью, собирая щедрый урожай клаксонных и водительских ругательств. Сева вжался в спинку сиденья, глядя перед собой расширенными глазами.
        - Звоните Беккеру! - рявкнул Ейщаров, продолжая держать телефон возле уха. - Кто дозвонится, даст мне трубку. Сева, высажу тебя на...
        - Нет. Я останусь, - глухо заявил Мебельщик. Ейщаров бросил на него быстрый взгляд.
        - Будешь в машине.
        - Я пойду с...
        - Это не предложение!.. - он переключил новый вызов. - Да? Когда?! Черт!.. Ты уверен? Нет, бросьте их там, пусть она к ним не подходит!.. Хорошо... Да плевать, чья она жена!.. До клиники Кориневского довезешь? Точно? Да, обеих. Я его предупрежу, вызови Трофимыча, пусть к вам подъезжает.
        - У Беккера автоответчик, - деловито сообщили с заднего сиденья. - Олег, все плохо?
        - Да.
        В салоне машины воцарилась тяжелая тишина, и голос Ейщарова, продолжавшего говорить по телефону, отчего-то почти не нарушал ее. Сева, сжавшись и глядя в окно невидящим взглядом, снова и снова нажимал кнопки на своем телефоне, и игривый женский голосок снова и снова сообщал ему:
        - А абонент-то недоступен!
        Сева вызвал номер еще раз, потом прижал телефон к щеке, чувствуя, что вот-вот расплачется. Он не был взрослым. Несмотря на солидный костюм и солидную должность, он вовсе не был взрослым. И сейчас ему было очень страшно.
        Машина резко свернула к обочине и вспрыгнула на тротуар, распугав прохожих - Ейщаров, не утруждая себя законопослушным въездом на ведшую к ресторанной стоянке дорожку, погнал наискосок по тротуарным плитам, мимо клумб и фонтанов, сквозь удивленные взгляды и возгласы прогуливающихся шайцев. Машин на стоянке перед "Шевалье" было немного, и он уже видел величаво возвышающийся с самого края беккеровский черный "тахо", солидный и блестящий, как и сам Никита. Затормозив перед входом, Ейщаров открыл бардачок и бросил сопровождению несколько маленьких округлых упаковок.
        - Что это? - удивилось сопровождение, одновременно распахивая двери.
        - Затычки для ушей.
        Сопровождение переглянулось, после чего один из них, бросив взгляд на панорамные окна "Шевалье", поднял с пола черную сумку и тоскливо сказал:
        - Смотрю я туда - и что-то мне совсем туда не хочется.
        Ейщаров поймал за шиворот попытавшегося было выскочить следом Севу и водворил его обратно в салон.
        - Сиди здесь! Встретишь остальных - направишь к нам!
        Они подбежали ко входу, и возле тяжелой двери тотчас совершенно ниоткуда появился громоздкий человек, облаченный в красное с золотом - цвета ресторана. Загородил дверь, выглядя еще более серьезной преградой, чем сама дверь.
        - Извините, ресторан сегодня закрыт.
        - Ты уже впустил нашего сотрудника, - заметил один из сопровождающих. Человек открыл было рот, явно намереваясь сказать, что любой может назвать себя чьим угодно сотрудником, и для подтверждения этого нужны документы, но Ейщаров, уже ловко обогнув охранника с левого борта, четко, спокойно произнес:
        - Ты впустишь нас.
        - Я впущу вас, - согласился человек, немедленно расплывшись в широкой дружеской улыбке, и распахнул дверь. Сопровождение, ввалившись в холл вслед за начальником, снова переглянулось, и один из них буркнул на ходу:
        - Мне от этого до сих пор не по себе.
        - Заткнись! - сказал другой.
        Холл ресторана был темен и пуст, из распахнутых дверей зала вытекала тишина. Казалось, там никого нет, но когда они переступили порог, то увидели высокую плотную фигуру, стоявшую у края сцены. Шторы на окнах были приспущены, в зале царил полумрак, причудливо пронзенный солнечными лучами, и когда человек, привлеченный долетевшим от дверей шорохом, повернул голову, один из лучей упал на его лицо, отчетливо высветив растерянность и что-то похожее на обиду.
        - Я не могу его понять... - шепнул Беккер. - Что-то с ним не то. Он не просто молчит. Он... словно он не рояль. Только где-то в глубине...
        Он снова отвернулся, глядя на инструмент, мирно поблескивавший на сцене. В полумраке очертания рояля чуть смазались, под открытой крышкой теснилась чернота. Обнаженные клавиши ждали касаний, рождающих музыку, и в их ожидании чудилось что-то нетерпеливое.
        - Никита, - упреждающе сказал Олег Георгиевич и быстро двинулся по проходу через огромный безлюдный зал. Сопровождение тотчас обогнало его и решительно зашагало к сцене впереди Ейщарова. Беккер, не оборачиваясь, качнул головой.
        - Твои сведения устарели. Тапер умер полчаса назад. Кровоизлияние в мозг. Я не понимаю.
        - Никита...
        - И ты не понимаешь! - Никита взмахнул руками, точно призывая к готовности невидимый оркестр. - Ты ведь взял кольцо. Посмотри на него! Я не знаю этот рояль?!
        Ейщаров на ходу бросил взгляд на кольцо на мизинце. Камень в нем стал прозрачным, словно вода в горном роднике, и его окутывал мягкий хрупкий ореол.
        - Я приходил сюда. Два дня назад. Я знаю этот рояль. Но я не говорил с ним! Я этого не делал!
        - Никто тебя не обвиняет. На вызовах уже два нападения. Ты здесь не при чем. Отойди от него.
        - Но я должен понять! - хрипло возразил Беккер. - Я лучше Сергеича знаю рояли! Почему я не чувствую...
        - Иди сюда, - произнес Олег Георгиевич уже иным голосом. Никита, кивнув с каким-то облегчением, повернулся и шагнул к краю сцены, навстречу идущим, и тут рояль издал звук - словно где-то в его глубине молоточек, вздрогнув, едва-едва коснулся струны. Звук был невесомый, едва слышный, похожий на вздох крохотного, страдающего существа, только что лишившегося последней надежды на помощь. Беккер резко остановился, словно налетев на невидимую стену, его лицо вспыхнуло странным торжеством, и он, развернувшись, ринулся обратно к роялю, протягивая руки, и в этом движении была жадность исследователя, безумного в своей жажде загадок.
        - Стой! - крикнул Ейщаров уже на бегу - крикнул и вслух, и беззвучно, но прежде чем слово было произнесено, уже понял, что остановить Беккера так невозможно. Когда человека захлестывает настолько мощное чувство, прорваться сквозь него практически нельзя. Сопровождение, обогнало его на пару метров, прыгая, как вспугнутые пожаром молодые тигры, но на сцену они взлетели почти одновременно. Две пары рук схватили Беккера, когда он, согнувшись, уже тянулся пальцами к нагим клавишам, призрачно белеющим в полумраке, рванули назад. Потерянная сумка грянулась о пол с громким лязгом.
        Он так и не коснулся клавиш.
        Музыка не родилась.
        Но рояль уже и не жаждал этой музыки.
        Крышка хлопнула в самом начале рывка, намертво защемив ладони и сыграв первый аккорд звуком ломающихся костей, погруженным в атональный возглас клавиш первой октавы. Но хотя боль была чудовищной, кричать Никита начал не сразу, и пока один из неГоворящих пытался хоть на миллиметр сдвинуть крышку рояля, он смотрел на инструмент потрясенно, как смотрят на лучшего друга, приставившего нож к твоему горлу. Закричал он только спустя несколько секунд, и, словно этот вопль был сигналом, в нутре рояля что-то надрывно застонало, раздался громкий металлический рвущийся звук, и чернота, притаившаяся под крышкой, вдруг взорвалась целым веером извивающихся, словно металлические черви, струн. Часть их ринулась в лицо Беккеру, часть устремилась к подбежавшему Ейщарову, и, хотя молоточки больше не извлекали из них ноты, каждая струна, изгибаясь, пела в своем тоне, создавая безумную симфонию. Представитель сопровождения прянул вниз, пытаясь дотянуться до сумки, другой рванул обмякшего и внезапно переставшего голосить Беккера в сторону, и одна из струн, почти захлестнувшая его горло, только полоснула по нему, на
мгновение потухнув во всплеске красных брызг. Ейщаров увернулся от другой струны, метившей ему в глаз, и тотчас один из сотрудников закричал:
        - Олег, уйди! Они и на тебя реагируют!
        Струны вились вокруг оседающего Беккера, с всплеском звуков делая резкие хищные выпады, пытаясь обвиться вокруг него, но поддерживавший его человек, подхватив стул, размахивал им, отбивая их атаки. Стул, пропоротый уже во многих местах, издавал умирающие вздохи, струны сердито отдергивались, угрожающе всхлестываясь в сторону неГоворящих, но не трогая их, а лишь отмахиваясь и несильно шлепая по коже, словно пытаясь отогнать раздражающих мух. Ейщаров, нырнув вниз, распахнул сумку и вытащил из нее два тяжелых топора на деревянных ручках. Перебросил один тому, кто не держал Беккера, а сам оббежал рояль почти вплотную, и большинство струн радостно метнулись в его сторону. В тот же момент топор с хрустом вгрызся в клавишную крышку, выбив тучу щепок, рояль вскрикнул, точно раненый зверь, крышка поддалась, освобождая изломанные руки, и державший Никиту, отшвырнув стул, проворно поволок его прочь от рояля. Одновременно с этим Олег Георгиевич, размахнувшись, всадил лезвие топора куда-то в самое нутро инструмента, раздался пронзительный металлический вопль, и струны разом опали, вяло подергиваясь, точно
щупальца осьминога, которому перерезали нервный узел. Ейщаров тотчас отскочил в сторону и, не глядя больше на изувеченный рояль, кинулся к Беккеру, на ходу доставая телефон. Его коллега остался стоять, держа топор на замахе и готовясь порубить взбесившийся "Стейнвей" в капусту в любую секунду.
        - Мы должны были держать их в руках, - сипло сказал человек, который, сидя на корточках рядом с лежащим Никитой, зажимал его окровавленную шею. - Мы не предвидели такого... Ресторан... нормы поведения... Непривычно ходить по ресторану с топором... Не звони, Олег. Он умер.
        - Сделай... - Ейщаров рухнул на колени рядом с Беккером, продолжая держать телефон возле уха, и прижал пальцы к его шее, потом зло глянул на сидящего: - Что ж ты не...
        - Не поможет. Он умер еще до того, как ему горло располосовало, - представитель убрал ладонь с шеи Беккера, открывая узкий разрез, кровь из которого почти не шла. - Инфаркт, по-моему. Олег, что это? Я всякое видел... но такое... Мы не ждали...
        - Никто не ждал, - глухо ответил Ейщаров, не сводя глаз с бледного, забрызганного кровью лица с мирно закрытыми глазами, тонущего в полумраке. Потом повернулся, и, поймав его взгляд, стоявший возле рояля человек злобно ощерился и с треском опустил топор на черную, благородную полировку "Стейнвея". В зал влетел какой-то человек, как и охранник при входе одетый в цвета ресторана, потрясенно остановился и воскликнул, трагически вознеся руки к расписному потолку:
        - Что ж вы делаете?!!
        - Уйди, - произнес Ейщаров, не глядя на него.
        - Ухожу, - сообщил вбежавший и, отступив, деликатно притворил за собой дверь.
        * * *
        Михаил, вопреки правилу, не взял с собой никакого сопровождения, в том числе и напарника-Говорящего, а детектор-кольцо надел на палец самому себе, ибо самому себе Михаил доверял почти. Развеселый кухонный ножик, нашинковавший не только овощи, но и стол, разумеется не его. Если он Серегин, то младший Оружейник получит по уху. Если же чей-то еще, то тогда сиди и мучайся - выезд из Шаи для Говорящих закрыт, поисковую операцию Олег сейчас не разрешит, да и поди разбери - жив безвестный Оружейник или давно на том свете пребывает? Только очень близкие вещи всегда знают о смерти хозяина, нож же, который ты встречал лишь раз в жизни, понятия не имеет, что там с тобой, да и, как правило, не особо это ему и интересно.
        Но Михаил был более чем уверен, что, отправляясь на проверку, лишь попусту теряет время. Нож окажется лишь обычным ножом, может и со своими закидонами, а его хозяйка - пухлой, скучающей дамочкой, отягощенной излишней фантазией. Поэтому он не торопился, а приехав на адрес, еще и выкурил сигарету, глазея из окошка на прохожих. Потом вылез из машины, шуганул попавшуюся навстречу кошку и зашел в подъезд.
        Хозяйка действительно оказалась дамочкой пухлой, впрочем, молодой и довольно симпатичной. Также она оказалась дамочкой довольно беспечной - в предъявленные Михаилом документы почти и не заглянула, а о цели его визита, похоже, забыла сразу же после того, как Михаил ее озвучил. Еще не перешагнув порога, старший Оружейник получил целую уйму игривых взглядов и улыбочек, предложение попить чайку и откушать пирожков, так что Михаил, профессионально заглянув в декольте дамочки, и найдя, что там все более чем в порядке, подумал, что приехал вовсе не зря. Он прошел вслед за хозяйкой на кухню и только там сам вспомнил о цели своего визита, увидев кухонный стол. Стол был прорезан насквозь - разрез узкий, почти незаметный, невероятно аккуратный, точно дерево было вспорото лазерным резаком. У самого края из разреза косо торчала сине-оранжевая пластмассовая рукоятка ножа. Михаил наклонился - из нижней части столешницы, поблескивая, как-то смущенно выглядывало острие.
        - Это что это у тебя тут за икебана?! - Михаилу даже не понадобилось изображать изумление - оно было совершенно искренним. С легкостью разрезать толстое дерево - такое по силу было кое-какому из строительного инструментария с кровожадными наклонностями, а также серьезному и в годах боевому оружию. Он видывал немало кухонных ножей - и они такого не умели. Один, правда, был, но для получения подобного эффекта нужны были определенные действия со стороны хозяина, которых, как Михаил надеялся, пухленькая дамочка не только не совершала, но никогда и не совершит в своей жизни. В любом случае, эти действия не имели ничего общего с шинковкой овощей. Тот же нож, абсолютно дикий и безумный, Михаил уничтожил лично, чем, впрочем, не гордился. И сейчас он вскользь с сожалением подумал о том, сколько же вещей люди безнадежно испоганили своей злобой и своими чудовищными наклонностями. Такие вещи уже не исправить, не вылечить - таким вещам прямая дорога под замок или, что лучше, в высокотемпературную печь.
        - Да вот - представляете?! - дамочка всплеснула руками. - Овощи на днях резала, и тут вдруг ножик соскочил и враз и доску, и стол. Понять не могу, как это случилось, вроде не нажимала так уже сильно... А ножик так и застрял - муж пытался вытащить - не смог, - она виновато заморгала, точно извиняясь за то, что у нее есть муж. - Может, вы попробуете?..
        Дамочка осеклась и чуть побледнела, видимо, сообразив, что если визитер сможет вытащить нож, то о нем, естественно, узнает муж. Судя по выражению лица дамочки, муж был весьма и весьма ревнив.
        - Ладно, - покровительственно пробурчал Михаил, беря ситуацию в свои руки. - Чаек-то где? Пирожочки? Вкусные, небось, пирожочки-то делаешь? Я как раз позавтракать не успел.
        На самом деле старший Оружейник позавтракал уже два раза, но знать об этом дамочке было не обязательно. Он еще раз заглянул ей в декольте, отметил, что это действие было воспринято весьма благосклонно, и по-хозяйски расположился за столом, поглядывая на рукоять увязшего ножа.
        Михаил никогда не был романтиком, но его подступление к знакомству с холодным оружием трудно было назвать деловым или обыденно-прозаичным. Он не пытался с ходу проникнуть в прошлое, распознать свойства и отдавать приказы - такой метод годился только для чрезвычайных ситуаций. В первую очередь он всегда спрашивал о мечтах и желаниях. Это делало истинное холодное оружие более благосклонным и разговорчивым, а также помогало выявить собеседников среди тех вещей, которые изначально холодным оружием не являлись - те же ножницы, вязальные спицы или вилки. Те, что не отзывались, автоматически выпадали из его юрисдикции - мирные вещи, которых устраивало их предназначение. Но было полным-полно спиц, которым не хотелось вязать, ножниц, которым скучно резать материю и нитки, вилок, которым переправление пищи в человеческие рты казалось недостойным занятием, и они мечтали о боевых действиях. Мечты и желания вещей частенько были невероятно забавными и удивительными, и после "Березоньки" Михаил откровенно завидовал Шталь, которая могла не только слышать, но и видеть эти мечты. Ему самому такое удавалось лишь
несколько раз, и он знал многих Говорящих, которые вообще никогда не видели мечты своих собеседников.
        Но этот нож молчал, и это было странно. Нож есть нож - и даже на расстоянии Михаил всегда что-то чувствовал, хотя для настоящего контакта такую вещь лучше держать в руках. Но сейчас не возникло даже малейшего ощущения, и Михаил, нахмурившись, закрыл глаза. Он ощущал ножи в подставке на кухонной тумбе, ощущал топорик для мяса в ящике, ощущал там же одну вилку, а в шкафчике - штопор и одну из кулинарных игл. А вот ножа, который находился прямо у него под носом, не ощущал, словно его там и не было вовсе. Михаил приоткрыл глаза и чуть придвинулся к ножу, склонив голову набок. Нет, это определенно нож - что-то, все же, ощущалось, но настолько бледно, издалека, словно нож был призраком.
        Словно когда-то это был нож.
        Михаил резко выпрямился, уловив движение сбоку, и перед ним на столешницу водрузили огромное блюдо с румяными пирожками и здоровенную кружку чая, немедленно начавшую распространять вокруг себя горячий запах бергамота.
        - Очень полезно с бергамотом, - сообщила хозяйка.
        - Ага, - воодушевленно ответил старший Оружейник, который бергамот терпеть не мог, и машинально отхлебнул из кружки. Сейчас нож занимал его куда как больше, чем чай, пирожки и хозяйка. Бывали ножи, которые отмалчивались, но ни разу не было таких, которые не ощущались, за исключением искореженных, сломанных, расплавленных... Может, он умер? Иногда вещи просто умирали, хотя на них не было никаких видимых повреждений. Михаил пробовал выспрашивать об этом Спиритуалиста, но Федор Трофимович всегда делал страшные глаза, произносил необыкновенно длинные предложения, в которых Михаил не понимал ни единого слова, и принимался в устрашающих количествах поглощать весь находящийся поблизости алкоголь. Может вызвать дедулю - пущай поработает? Но это значит признать собственное поражение.
        - Вот что, - решительно произнес Михаил, разом откусывая полпирожка, - а зовут-то тебя как?
        - Альбина.
        - Ого!.. Вот что, Альбиночка... хм, - в этот момент дамочка, наклонившись, зашарила в нижнем шкафчике, отчего на мгновение вытеснила странный нож с первого места интересов старшего Оружейника, - давай-ка мы это дело переставим, - он подхватил чашку и блюдо и переместил их на тумбочку. - Попробую нож вытащить, а то перед глазами торчит - как-то... э-э... неэстетично. Удивительно, как он не сломался? Давно он у тебя?
        - Ой, - Альбина жеманно махнула ладошкой, - с бабкиных времен еще! Муж в последнее время даже точить его отказывается - говорит, бессмысленно, проще выкинуть, да и новых ножей полно. Но как же выкинуть - память, все-таки.
        - Ну да, - Михаил потянулся было к сине-оранжевой рукоятке, но тут в кармане заверещал телефон, и Михаил, недовольно отдернув руку, вытащил сотовый, попутно подмигнув Альбине, на лице которой вследствие звонка появилось огорчение. Звонок был от Олега - верно, уже прознал, что старший Оружейник двинул на задание в одиночку, и Михаил приготовился получить выговор. Но Ейщаров начал разговор очень неожиданно, и голос его был настолько плохим, что Михаил мгновенно подобрался.
        - Ты трогал этот нож?
        - Ну...
        - Значит, нет, - с явным облегчением констатировал Ейщаров. - И не трогай! Даже близко к нему не подходи! Выметайся оттуда и гони в офис! Позвони, когда приедешь.
        - Что случилось?
        Ейщаров в двух словах объяснил ситуацию и отключился. Михаил, побелев, опустился на табурет, продолжая прижимать замолчавший телефон к уху. Альбина испуганно спросила:
        - Что такое? Вам плохо?!
        Михаил издал нечленораздельный звук и опустил руку. Потом, не глядя на хозяйку, поднялся медленно, по частям, словно страдающий остеохондрозом старичок, слепо сделал несколько шагов и чуть не въехал лицом в косяк.
        - Что с вами?! - вовсе уж всполошилась Альбина. Теперь в ее голосе был уже иной испуг, словно она не могла решить - помочь ли Михаилу или убежать подальше. Старший Оружейник мотнул головой и посмотрел на нож. Он по-прежнему ничего не ощущал. Признак ли это? Он мог и не иметь никакого отношения к тем взбесившимся вещам. Вину любой вещи нужно доказать - разве нет? А кто, кроме него, это сделает? Другой Говорящий, который вообще ничего не услышит и будет лишь приманкой? Не пойдет. Серега? Ножи - его специализация, но он заразился всего шесть месяцев назад - желторотик, по сравнению с Михаилом - что он сможет?! Он должен сам узнать.
        Он хочет сам узнать.
        Нож, который он не может ощутить - это же уму непостижимо! Никогда такого не было! Как можно повернуться к нему спиной и просто уйти?
        - А с ножом, значит, раньше такого не было? - пробормотал Михаил и медленно двинулся обратно к столу. Альбина, недоуменно приподняв брови, ответила красноречивым молчанием. - А ощущений при этом никаких странных не было?
        - Ощущений?
        - Может, людей каких-нибудь странных видела поблизости? К тебе заходил кто-нибудь странный? - Михаил почесал затылок - большинство Говорящих абсолютно не выглядели странными. Альбина же теперь смотрела так, что не оставалось сомнений - первым, кого она зачислила бы в категорию "странных", был сам Михаил.
        - А напомните-ка, зачем вы пришли?
        - Трубы проверять, - Михаил кружил вокруг ножа, словно тот был дремлющей коброй. - Отопительный сезон на носу, вот так...
        Нож по-прежнему не ощущался ножом, как не ощущается настоящим яблоком искусно сделанный муляж. И от него не исходило ничего опасного. Михаил осторожно протянул руку, пошевелил пальцами возле рукоятки и отдернул руку. Ничего.
        - Ладненько, сейчас я его вытащу, - медицинским тоном возвестил старший Оружейник. - Приготовься.
        - К чему? - пискнула Альбина почти в панике. Михаил откровенно пожал плечами, решительно схватился за рукоять ножа и дернул изо всех сил.
        Позже он попытался выстроить все события в хронологическом порядке, поскольку порядок у них, все-таки, был, но тогда все для старшего Оружейника произошло практически одновременно.
        Нож выскочил из тела столешницы с такой легкостью, будто дерево превратилось в тающее масло, и Михаила по инерции рвануло назад, отчего он споткнулся и, потеряв равновесие, влетел в стену - прямехонько в ажурную полочку, уставленную баночками со специями. Уже в самом конце движения он попытался развернуться и именно по этой причине встретился с полочкой не затылком, а левой частью лица. Часть баночек посыпалась на пол, несколько открылись, извергнув на Михаила свое разноцветное содержимое и произведя мощную атаку на его обоняние. Он оглушительно чихнул и только потом почувствовал жуткую боль в правой руке, которая все еще сжимала нож. Где-то рядом визжала Альбина - пронзительный и очень раздражающий звук.
        Михаил попытался разжать пальцы и бросить нож - оглушенный, частично ослепший и утопающий в слезах - часть специй оказалась каким-то видом перца - еще не видя свою руку, он уже был уверен, что все дело в ноже. Но пальцы не поддались, словно сведенные судорогой - у него получилось лишь едва-едва шевельнуть ими, и от этого движения боль, почему-то, возросла вдвое. Взвыв, старший Оружейник кое-как утер лицо и скосил глаза на свою правую руку. Из пальцев и тыльной стороны ладони, в которых покоилась рукоять ножа, торчали, пробив их насквозь, мокрые от крови, длинные металлические шипы, словно Михаил сжал в кулаке какого-то жуткого ежа. Сам же клинок, издавая легкий металлический звон, быстро расщеплялся - словно расцветал некий нелепый плоский бутон, в котором каждым лепестком было лезвие.
        Михаил еще раз попытался распрямить пальцы - и отчасти ему это удалось. Он встряхнул рукой и был наказан за этой новой вспышкой боли. Ухватиться за нож свободной рукой не представлялось возможным - шипы распределились по всей рукоятке, лепестки-лезвия, изгибаясь, точно живые, начали заворачиваться в обратную сторону, стараясь дотянуться до его запястья. Тогда он наклонился и, положив ладонь ребром на пол, кое-как прижал рукоятку каблуком. В тот же момент расщепляться начали и концы шипов, но Михаил, закусив губу, уже рванул, и шипы с тихим чавканьем неохотно поддались. Не удержавшись, он все же заорал, прижимая к груди руку, из которой хлестала кровь, и глядя на шипы, которые уже тоже расцвели множеством крохотных лезвий. Секунда промедления - и он смог бы выдрать эти шипы только с громадными кусками собственного мяса и жил, выламывая кости пальцев.
        Альбина уже не визжала, а затухающе попискивала, забившись за стиральную машинку. Михаил, шатаясь и продолжая чихать, наткнулся на шкаф, задел сушилку, свалив часть посуды на пол, и привалился к стене возле двери, шипя от боли и уставившись туда, где в лужице его крови лежал кухонный нож, похожий на какое-то кошмарное металлическое соцветие. От рукоятки осталось лишь несколько сине-оранжевых ошметков - отовсюду топорщились большие и маленькие изгибающиеся лепестки-лезвия, нетерпеливо-разочарованно скребущие по плитке пола.
        - Твою мать!.. - просипел старший Оружейник и скосил мутный от боли и специй глаз на Альбину. - Детка, есть чем руку перевязать?
        - А? - та бестолково захлопала глазами. - Да... А... А что это?
        - Не знаю. Но батареи я лучше в другой раз проверю.
        * * *
        - Ты меня задушишь! - просипел Сева.
        - Вообще-то, ты меня тоже держишь, - напомнила Эша, не делая попытки разжать руки.
        - Неправда, - сказал Мебельщик и вцепился в нее еще крепче. Глеб, обнимавший их обоих удивительно бережно, от волнения, вероятно, утратив всю свою неуклюжесть, раздраженно что-то пробормотал, когда границу его объятий попытался было нарушить младший Садовник Леонид Викторович, сегодня уже не украшенный цветущими гирляндами по всему периметру.
        - Пусти, мне нужно ее осмотреть.
        - Не нужно меня осматривать, - задушено сказала Шталь. - Я не достопримечательность.
        - Славка сказал, что ты ранена.
        - Славка уже осматривал меня в машине. И я его осматривала. Он вытащил осколок у меня из руки, а я - у него из спины. Потом мы все это красиво замазали зеленкой. Отстаньте от меня.
        - У нее на спине ожоги, - устало сказал Электрик, который, сидя на диване рядом с Посудником, на пару с ним потягивал коньяк прямо из бутылки, которую они передавали друг другу трясущимися руками.
        - Показывай! - потребовал младший Садовник.
        - Нет!
        - Сепсис, - любезно предложил Леонид Викторович.
        - Уйдите, - Эша спряталась за Глеба, тот что-то пробурчал, и младший Садовник раздраженно отошел в сторону. Вместо него к ним приблизилась Скрипачка - хорошенькое восточное личико распухло от слез, тушь расползлась неряшливыми потеками.
        - Может, тебе дать что-нибудь? У Вадика есть отличные успокаивающие очки... Или веер? В финотделе...
        - У меня в кабинете превосходное расслабляющее кресло! - встрепенулся Сева.
        - Лучше дайте мне водки, - вяло сказала Эша, приваливаясь к мощной груди Парикмахера и увлекая за собой Севу, который, не устояв, сунулся носом Глебу в рубашку. - Не надо вещами. Не надо все время с вещами. Слишком много вы с вещами. А теперь...
        - Он оставил меня в машине! - убито-возмущенно проговорил Сева в рубашку Парикмахера. - Приказал сидеть в машине! А ведь я бы мог...
        - Остывать рядом с Беккером! - жестко отрезала Ксюша, смахивая крупную слезу, ползущую из левого глаза. - Правильно сделал, что оставил!
        - Потому что я инвалид?! - вскипел Сева.
        - Потому что ты Говорящий! - рыкнула Эша. - Мне дадут водки или как?!
        - Сейчас принесу, - Глеб отпустил их, но Ксюша поспешно замахала руками.
        - Боже упаси, я сама принесу, ты же все к чертовой матери раскокаешь!
        Она убежала, а Эша, наконец-то ощутив потребность присесть, вместе с Севой добрела до ближайшего огромного кресла и повалилась было в него, но тут же ойкнула от боли в обожженной спине и села прямо. Глаза снова стали мокрыми, и Шталь, отпустив Севу, начала усиленно тереть их, хотя знала, что так делать нельзя. Она чувствовала, что вот-вот разревется. Эша практически не знала Беккера, но она видела его на совещании каких-то пару часов назад. Шталь все еще не могла осознать того, что Никиты больше нет, а Ольга Лиманская, которой она уже даже начала симпатизировать, находится в больнице в тяжелом состоянии. Все это было нелепо, чудовищно, и до сих пор то и дело казалось чьей-то жестокой шуткой. В первые минуты Эша даже была почти уверена в том, что вот-вот кто-то из них позвонит и скажет, что на самом деле ничего ужасного не случилось. А потом она вспоминала люстру, хлынувшую с потолка хрустальной лавой, и вновь и вновь понимала, что все это - на самом деле. Вещи, подумать только, их собственные вещи - и они ничего не услышали, ничего не почувствовали...
        Зато она почувствовала. Ее бросок к Славе не имел никакого отношения к интуиции. Это был животный инстинкт зверька, почуявшего хищника уже в момент его смертельного прыжка - инстинкт, который не обдумывают и не анализируют. Люстра, ощущавшаяся до этого мягким, далеким, безобидным существом. Крошечный плюшевый паучок, обратившийся вдруг громадным, обезумевшим тигром.
        Люстра, которая не считала себя люстрой.
        И как это, простите, понимать?
        Пальцы Севы сжались на ее запястье, и Эша подняла голову, оглядывая холл, в котором сейчас толпились все Говорящие, кроме тех, которые были на постах. Но они должны были вот-вот вернуться - Шаю закрывали - и на сей раз всерьез. Не хватало также Ейщарова и Михаила, и, несмотря на глубочайшее раздражение по отношению к первому и столь же глубочайший антагонизм по отношению ко второму, Эша беспокоилась не на шутку. Ейщаров где-то вместе с неГоворящими нейтрализовывал взбесившиеся вещи и допрашивал их хозяев. Старший же Оружейник вообще пропал, и до него никто не мог дозвониться. Из неГоворящих в офисе остались только несколько женщин, Леша-Говорящий-с-Геной, да двое молодых людей, посещавших "Шевалье" вместе с Ейщаровым. Руки одного из них, все в мелких порезах, были обработаны и заклеены пластырем уже здесь - ехать в больницу, как и Эша со Славой, он отказался категорически.
        Все в холле находились в крайней степени подавленности, даже охрана у входа бдела подавленно, а Сашка, Танечка, Любочка-Стилистка и Анюта, младший Техник, примостившись на диване у лестницы, ревели в голос. Паша - младший Футболист - сидел на подлокотнике дивана и усиленно протирал свои очки, старательно удерживая на лице строгое выражение, но его глаза подозрительно блестели. Музыкант, осунувшийся и постаревший, сидел прямо на ступеньках и курил, стряхивая пепел себе на туфли и глядя перед собой невидящими глазами. Рядом оседлал перила Шофер, посматривая на Музыканта как-то жалобно. Остальные приглушенно переговаривались, то и дело хватаясь за телефоны. Только Лиза-Оригами, восседавшая на коленях отца, весело болтала ногами и недоуменно оглядывалась, не понимая, что происходит. Шталь заметила, что почти каждый в холле то и дело с опаской косится то на лампы, то на мебель, то на прочие вещи, и вскоре начала чувствовать исходящую от вещей растерянную обиду. Не выдержав, она сказала:
        - Перестаньте!
        Эша не объяснила, что именно нужно перестать, но остальные поняли и на время прекратили метать на обстановку тоненькие, недоверчивые взгляды, а лицо Зеркальщика и вовсе сделалось виноватым. Их можно было понять - в каждой вещи теперь чудился потенциальный враг. Ничего не известно, ничего не доказано - и все теперь боялись подняться в свои наполненные вещами кабинеты. От фонтанчика с сатиром, простиравшим мраморную руку в тщетной надежде обнять чьи-то плечи, все сели подчеркнуто подальше.
        Так-то вы их любите?! Это же ваши вещи! И мы со Славой, и Никита, и Ольга с тетей Тоней, и Степан Иванович с Ванечкой - все ездили к чужим вещам. Господи, как же хорошо, что Сева не попал к той кровати! Четыре вещи - и ни одного промаха! Четыре вещи, которых не почувствовали их Говорящие. Четыре вещи, которые напали на Говорящих. И неизвестно, сколько их еще. Но откуда они взялись? Кто их сделал? И по какому принципу?
        Люстра, которая не считает себя люстрой...
        - Не можем же мы теперь все время тут сидеть! - наконец подал голос Костя с перил. - Это... Сколько же еще...
        - Олег сказал, чтобы все дожидались его здесь! - холодно произнесла Нина Владимировна, крутя в пальцах массивную золотистую зажигалку. - Так и будет.
        - Но надо же хотя бы узнать... Я бы мог съездить...
        - Один уже съездил! - грохнул Сергей Сергеевич, втыкая недокуренную сигарету прямо в ступеньку, отчего в Шталь всплеснулось профессиональное уборщическое возмущение. - Съездил! И где он теперь?! - Музыкант закрыл лицо ладонями. - Дурачок, дурачок... Говорил же я ему - дождись!.. Надо было дать по голове!.. зато живой бы был!
        Костя смущенно съежился на перилах.
        - Ювелирши с сопровождением поехали, а толку? - пробормотал Ковровед. - Олька, говорят, совсем плоха.
        - Хоть в больницу бы съездить, - пробурчал Шофер.
        - Ты врач?! - с неожиданной яростью спросила Нина Владимировна.
        - Нет...
        - Ну вот и сиди! По телефону скажут все, что надо! Сейчас неизвестно, что, где и как на тебя отреагирует!
        - Еще ничего не ясно, - запротестовал Шофер. - Ничего не доказано! Всего лишь несколько вещей...
        - Лично мне доказательств хватает, - мрачно произнес Скульптор, сейчас смотревшийся в своих темных одеждах очень зловеще.
        - Ладно, - примирительно сказал Костя, - можно же поступить просто. На Славку напала люстра. На Ольку - камни. На Никиту - рояль. Их собеседники. Нужно просто держаться подальше от своих вещей, когда выйдешь отсюда. Я буду держаться подальше от машин, ты - от статуй...
        - Как ты себе это представляешь? - ехидно поинтересовался Ковровед. - Машины везде! Статуи - их конечно, поменьше... А те же деревья...
        Его фраза прервалась громким рыданием старшего Садовника, которая, не сдержавшись, присоединилась к уже звучащему с дивана плачу. Валера чуть покраснел и зачем-то посмотрел на часы.
        - Значит, выйти должен ты, - констатировал Костя. - Ковры на улицах не расстелены.
        - Я никуда не пойду! - буркнул Валера. - Я буду ждать ответов и четкого плана.
        - Ты будешь ждать, пока Георгич все сделает за тебя?
        Ковровед открыл рот, но вместо него зазвучал младший Таможенник, сообщивший, что они могут препираться сколько угодно - он все равно никого не выпустит, а любой, кто попытается пройти, получит в ухо без всякого учета половой принадлежности. Вика, младший Кукольник, возмущенно вскочила, но тут офисная дверь распахнулась, и в вестибюль ввалился перепачканный кровью человек, чья правая рука представляла собой огромный ком из нежно-розового женского свитера, изуродованного красными потеками. Человек громко и изощренно ругался, и от него почему-то исходил сильнейший и невероятно разнообразный запах специй. Никто из охраны не попытался воспрепятствовать его появлению, и Эша, не сразу узнавшая прибывшего, поняла, что это, вероятно, кто-то из своих.
        - Аптечку, - грохнул человек, временно перестав сквернословить, и оглушительно чихнул, - кресло и бутылку водки!
        Кто-то, громко топая, пробежал в правую часть коридора, кто-то кинулся вверх по лестнице, а младший Садовник немедленно устремился к человеку, который повалился в пододвинутое Лешей кресло и снова принялся ругаться. Только сейчас Эша опознала в нем Михаила. Левая щека старшего Оружейника была шафранно-желтой и местами оранжевой, глаза налились кровью, украшенный ссадиной нос покраснел и распух, а в прорехе аккуратно вспоротой на груди рубашки виднелся узкий подсыхающий порез. Он сердито оттолкнул Леонида Викторовича, попытавшегося осмотреть его руку.
        - Отстань, Викторыч, я ж тебе не гладиолус!
        - Я по образованию врач, между прочим! - напомнил младший Садовник.
        - Ты педиатр!
        - Какая тебе разница?!
        Михаил с подозрением оглядел младшего Садовника, точно оценивая свои шансы выжить после осмотра, затем осторожно размотал мокрый от крови свитер и продемонстрировал изувеченную руку. По немедленно обступившей его толпе прокатилось громкое "Аааах!"
        - Твою-то мать! - сделал медицинское заключение педиатр. - Ты чего сюда приперся, тебе в больницу надо немедленно!
        - Слышь, педиатр, ты веревочкой завяжи - и ладно! - Михаил протянул здоровую руку, и кто-то сунул ему в пальцы дымящуюся сигарету.
        - Кретин, ты ж инвалидом можешь остаться! Ты... - Леонид Викторович осекся, видя, что Михаил его совершенно не слушает. Тогда он схватил принесенную аптечку и занялся его рукой. Старший Оружейник, одним затяжным глотком опустошив доставленный стакан водки, скрежетал зубами от боли, изощренно ругался, а в перерывах между ругательствами чихал и рассказывал, что произошло. Шталь, получив посудинку с водкой, выпила треть, сморщилась и сунула стакан Посуднику, который, благодарно кивнув, запил водкой свой коньяк.
        - Подожди, - озадаченно сказала Сашка, внезапно перестав рыдать, - что-то я не поняла... Я думала, нас одновременно отозвали. Тебе разве не звонили?
        Михаил пробурчал что-то неразборчивое, с неожиданным интересом принявшись разглядывать огромную монстеру в углу холла.
        - Ты хочешь сказать, что тебя предупредили - и ты все равно полез к этому ножу? - потрясенно спросил Марат и даже привстал.
        - Я должен был знать! - огрызнулся старший Оружейник. - А то сиди и думай, пока там проверят... Я хотел узнать! Зато теперь знаю, что это еще одна... и уж точно не Серегина...
        - А ты сомневался?! - возмутился младший Оружейник, веснушчатый, лопоухий паренек, все это время нервно бегавший от стены к стене. - Да я...
        - Ты узнал - прелестно, только какой от тебя теперь толк?! - перебил его Шофер.
        - Я и левой рукой могу по стенке размазать, ты это учти, - зловеще сообщил Михаил. - Я...
        - Да ты...
        - Не дергай рукой! - завопил Леонид Викторович, еще не закончивший свои медицинские манипуляции, но Михаил отпихнул его, вскочил, и они с Костей принялись орать друг на друга. Эше, которая все это время усиленно думала, к тому моменту показалось, что она нащупала некую важную деталь, но плеснувшиеся вопли разрушили все это без остатка. Она взвилась из кресла, одним прыжком оказалась возле спорщиков, оттеснив Ковроведа, который метался между ними, делая руками успокаивающие жесты, и пронзительно взвизгнула, поочередно ткнув в каждого торчащим указательным пальцем:
        - Заткнись, заткнись, а ты заткнись навсегда!
        - Я ничего не говорил, - удивился Валера, вторым попавший на линию шталевского пальца. Михаил, оказавшийся третьим, схватился здоровой рукой за голову и рухнул обратно в кресло, простонав:
        - Господи, какой отвратительный голос!
        - Хотела бы я знать, почему все мы поехали с сопровождением, а ты - нет?!
        - Он не любит сопровождения, - пояснил Слава чуть заплетающимся языком. - Когда на дело Домовых ему меня в напарники дали, с ним чуть припадок не случился.
        - Я либо сопровождаю Георгича, либо работаю один, - проскрежетал Михаил.
        - Зато теперь мы не знаем, тот нож тоже реагирует только на Говорящих - или на всех подряд, - Эша оперлась на стоявшего рядом Зеркальщика.
        - Бабу он не тронул, - напомнил Полиглот, пытаясь угомонить Лизу, которой уже надоело сидеть у отца на коленях, и она отчаянно вертелась.
        - Может, потому, что она хозяйка ножа.
        - Толку от всех этих рассуждений, пока мы тут сидим! - громыхнул Костя. - Нужно пойти и...
        - И что?! - вопросил Горбачев, старший Футболист. - Куда пойти? Наобум, поискать еще вещей?! Если они есть, так мы их не найдем, пока они на нас не нападут! А если мы их будем искать таким способом, то народ в офисе быстро поредеет!
        - Перестаньте орать, детей перепугаете! - проскрежетал Борис Петрович.
        - Я не ребенок, - всхлипнула старший Садовник.
        - Я тоже, - подтвердил младший Футболист, Паша, надевая оттертые до нестерпимого блеска очки.
        - Хочу в туалет! - сказала Лиза. Полиглот, хлестнув Шофера и не-родственника упреждающим взглядом, поднялся и пошел к лестнице, неся под подмышкой весело болтающую ногами дочь.
        - Вы можете орать, если будете орать по существу, - произнес Паша лишь самую малость вздрагивающим голосом, - потому что пока вы по существу не орали. Раз нам запретили покидать офис, то следует обдумать все, что произошло, сделать какие-то выводы, попытаться найти точки соприкосновения. Это ведь тоже важно.
        - Он и правда не ребенок, - кисло заметил Михаил. - Он пожилой карлик с пластикой.
        - Значит, сейчас у нас в наличии... - Эша принялась загибать пальцы, - люстра, лампа, кофейная турка, ювелирный гарнитур с сапфиром... будем считать за одну... рояль, и нож. Насчет кровати и... тех занавесок пока ничего не известно. Так что всего - шесть вещей.
        - Семь, - возразил Михаил.
        Шталь пересчитала свои пальцы и посмотрела на него озадаченно.
        - Еще видик, - пояснил старший Оружейник и указал на порез, пламенеющий в прорехе рубашки. - Дивидишка. Разве я не сказал?
        - Какой к... на... видик?! - снова начал закипать Шофер.
        - Ну, я эту х... этот... нож, - Михаил словно выплюнул последнее слово, - ведерком прикрыл, сказал, чтоб не трогала, и она меня в комнату - сейчас, говорит, перевяжу. Но мне же некогда, так что я схватил первую попавшуюся тряпку. Только когда я за ней наклонялся... там дивидишка стояла... и тут она в меня диском - рраз! - Михаил осторожно потрогал порез. - Хорошо, я движение заметил, успел отклониться, а то б располовинило меня к чертовой матери! Диск в стене, хозяйка в обмороке. По понятным причинам диск с видиком я уже разглядывать не стал. Хозяйку тоже.
        - Ты Олегу Георгиевичу сказал про это? - злобно спросила Шталь.
        - Сказал.
        - А он что сказал?
        - Этого я тебе не скажу, - ответил Михаил, не оставляя сомнений в том, что Ейщаров не сказал старшему Оружейнику ничего приятного.
        - А нам ты когда собирался об этом сказать?
        - Видик - это плохо, - сообщил Гарик-Ключник, пророческим жестом простирая руку, словно очень громоздкая сивилла.
        - Очень плохо, - подтвердил Вадик-Оптик. Эша, которая пыталась изогнуться, чтобы взглянуть на свою обожженную спину, посмотрела на них вопросительно.
        - Никто из нас не умеет общаться с видеотехникой, - пояснил Гриша, старший Техник, убитым голосом. - Я только месяц назад с величайшим трудом кое-как разговорил один радиоприемник. С одной стороны, это всех нас реабилитирует. Это точно не наши просчеты, это кто-то залетный, хотя до сих пор не было слышно ни об одной разговоренной вещи из этого рода. Но с другой стороны, где видики, там и телевизоры. Телефоны. Картины. Украшения без камней. Зонты, - Эша вздрогнула. - Щетки. Любая пластиковая посуда, - Степан Иванович подтверждающе закивал. - Что угодно. Если в тех вещах при наличии времени вы почувствовали некую странность, то эти вещи вообще некому почувствовать!
        - Еще ничего не известно, - забубнил дядя Вова, Говорящий с облаками. - Только семь вещей. Только семь. Это не конец света! Что вы сразу в панику?!
        - Верно, - неожиданно поддержал его Сева. - И не такое видали! Давайте работать!
        - Лично я такого вообще никогда не видал! - возразил Слава. - До меня даже слухов не доходило, чтобы кто-то мог такое сделать! Наши вещи могут производить физическое воздействие. Могут психическое. Могут перемещаться. Могут меняться в пределах своего предназначения. Но меняться так?!
        Эша перехватила короткий взгляд Михаила в сторону Электрика. Это не взгляд был даже - полувзгляд - он закончился, едва начавшись, и даже не добрался до Славы, но все же Шталь его заметила - и заметила промелькнувшее по его лицу странное выражение, которое тоже тут же пропало. Выражение это было совершенно определенным. Михаил был потрясен тем, что он увидел, но совсем не изумлен тем, что он увидел.
        Если б ей самой довелось вдруг узреть на центральной шайской площади самую настоящую Эйфелеву башню, что бы ей в первую очередь пришло в голову? Правильно. Какого черта здесь делает Эйфелева башня?!
        Михаил знал, что он увидел, и был в шоке от того, что увидел это здесь и сейчас.
        Он видел это раньше.
        Взгляд Эши заметался, отыскивая лица Славы, Степана Ивановича, Ванечки - на них был стандартный, ошеломленный испуг. Она снова посмотрела на Михаила - тот прикуривал очередную сигарету, глядя на Электрика с какой-то собачьей тоской. Может, ей померещилось?
        - Ладно, - пробормотал Электрик. - Когда Славка стоял под люстрой, ничего не происходило. Она активизировалась, когда я под нее зашел, - он передернул плечами.
        - Серьги и кольцо напали только на Ювелирш, никого из неГоворящих они не тронули, хотя те держали их в руках, - пробормотал Скульптор.
        - Нас тоже рояль не трогал, - один из посетителей "Шевалье" мрачно посмотрел на свою исполосованную руку. - Так, отхлестал слегка, хотя тоже был шанс мне глотку перерезать. Ему нужен был только Беккер - даже мертвый. И Олег.
        Михаил что-то злобно проскрежетал.
        - Ну, к мусорке... - Степан Иванович посмотрел на свою бутылку, - то есть, к турке этой я первый подошел, так что тут ничего не скажешь. Сунулся, значит, почти в нутро... и если б Максимка-то... охх, зафаршил бы меня ящичек этот, - он слегка позеленел лицом и снова приложился к бутылке.
        - Вы, кстати, хорош бухать-то! - потребовал старший Оружейник. - А почему Макс тебя оттащил?
        - Сказал, что не видел тут этой мусорки, когда мы приехали. Макс вообще подозрительный... слава богу!
        - Слава Максу, а ты сам-то чего?
        Степан Иванович развел руками.
        - Не сообразил.
        - А ты, Слава? - Михаил переключился на Электрика. - Ты как сообразил?
        - Вообще-то, это она сообразила, - Слава кивнул на Шталь. - Елки, Эша, как же хорошо, что я взял тебя с собой! А то сейчас подсыхал бы там на паркетике... Не зря я говорил, что твоя специализация...
        - Знаешь, давай ты потом будешь засыпать Шталь лаврами по самую макушку! - раздраженно оборвал его Михаил. - Эша, откуда ты узнала про люстру?
        - Я ничего не знала про люстру! - огрызнулась Эша. - Я и сейчас про нее ничего не знаю!
        - Тогда как ты объяснишь... - Михаил сделал в сторону Славы некий развернутый учительский жест, словно демонстрировал географическую карту.
        - Как я объясню что?
        - Господи, это была обычная интуиция! - раздраженно сказал Сева. - Что ты к ней прицепился?!
        - Это не была интуиция, - тут же возразила Эша, разглядывая свое перевязанную ладонь, распоротую осколком лампы. - Я что-то почувствовала.
        В холле мгновенно наступила тишина, и все взгляды обратились в ее сторону, отчего Шталь стало очень сильно не по себе. Она отодвинулась от Зеркальщика, но тот поймал ее за запястье - не без доли деликатности, но очень крепко сжимая пальцы.
        - Что ты почувствовала? Люстру?
        - Нет. Я... Не знаю, что я почувствовала. Сначала это было что-то безобидное. Забавное, но совершенно незначительное ощущение. А потом, когда Слава шагнул под нее... - Эша свела брови, пытаясь подобрать слова. - Не знаю... Мне сразу стало очень страшно. Как будто там под потолком было что-то живое и очень опасное... Поэтому я его толкнула. Не знаю, чувствовала ли я что-то в настольной лампе. Я просто ее увидела. Была такая неразбериха.
        - А где ты стояла в тот момент, когда люстра...
        - Шагах в пяти от меня, - сказал Слава и снова потянулся к бутылке, но Степан Иванович отставил ее в сторону. - Не понимаю. Мои ощущения - это совсем другое. И та лампа... она тоже похоже...
        - А ведь я тебя тогда спрашивала! - яростно напомнила Эша. - Ты сразу не мог сказать?! Одно знаю - я такого раньше никогда не ощущала! Мне доводилось чувствовать нехорошие вещи - ничего подобного! Я вообще не поняла, что это было.
        На лице Михаила появилось странное удовлетворение, но, ощутив на себе испытывающий шталевский взгляд, он моментально изобразил суровую озабоченность.
        - Что-то вообще все как-то запуталось, - вяло произнес старший Музыкант. - Я уже ничего не понимаю.
        - Я понимаю только следующее, - Михаил, кряхтя, поднялся. - Эти вещи жаждут завалить любого Говорящего - раз! Зараженными они не ощущаются - два! Хозяева тоже зараженными не ощущаются - три! Ни один Говорящий границ города не пересекал - четыре! Вот так, дети мои.
        Шталь, не сдержавшись, немедленно усомнилась в столь масштабном отцовстве старшего Оружейника, что вызвало разрозненные невеселые смешки. Костя нетерпеливо глянул на закрытую дверь, на охранников, один из которых немедленно показал ему кулак, и, понурившись, пробормотал:
        - А если его ночью с самолета сбросили? И он сразу в какой-нибудь подвал?
        - Да, с самолета, - Михаил кивнул. - А еще более вероятно - со звездолета. Кость, над городом ничего просто так без разрешения не летает. Ты что - здесь бы уже такое творилось!
        - А может он умеет говорить с радарами? Может, его сбросили с того, что постоянно... и на нем не было никакого вооружения и железных частей, поэтому радары... Может, он на дельтаплане прилетел. Радары не различают бамбуковые части.
        - Дельтаплану пришлось бы пролетать над деревьями на периметре, а высота его полета позволяет им...
        - Дельтаплан запустили с самолета.
        - Или, опять же, из шатла, - Михаил со шлепком закрыл лицо ладонью, задев при этом поврежденный нос, отчего ойкнул. - Пульнули в форточку. Кость, отдохни. Парашютист, блин!
        Сейчас старший Оружейник негодовал, как ожидавший наступления вражеской армады адмирал, которому сообщили, что враг приближается на надувном матрасе. Это было странно, но Шталь, не сдержавшись, хихикнула, и Михаил немедленно вспомнил о ее существовании.
        - Эша, есть еще, что сказать?
        - У меня начала было выстраиваться некая мысль, но вы начали орать и все испортили, - сердито ответила Шталь. - Пойду туда, где вас нет. Заодно проверю Бонни.
        - Я пойду с тобой! - заявил Сева, выбираясь из кресла. - Сейчас лучше не ходить в одиночку.
        - Я на пару минут, - Эша небрежно отмахнулась и направилась к лестнице. Осторожно обошла Сергея Сергеевича, сидевшего на ступеньках, и начала быстро подниматься. Позади нее снова раздались крики - экстренное совещание стихийно продолжалось.
        Эша взбежала на третий этаж без всяких приключений, машинально озираясь по сторонам и прислушиваясь - не поведет ли себя какая-нибудь из вещей необычным образом? Но все было спокойно. Она прошла через коридорный садик, залитый солнечными лучами. На одном из стоявших под пальмой плетеных диванчиков спала, чуть посапывая носом, Юля Фиалко. Ее лицо было заплаканным. Эша приостановилась, разглядывая утратившую свои способности Часовщицу, потом пошла дальше, нервно покусывая губы. Ей навстречу медленно плыли двери кабинетов - все плотно закрытые. Сегодня Говорящие не спешили к своим собеседникам.
        Дверь в ейщаровскую приемную оказалась приоткрыта. Эша вошла внутрь, далеким размытым силуэтом отразившись в темном мониторе выключенного компьютера. На столе Танечки валялась чашка, рядом с ней темнела лужица подсыхающего кофе - наверное, старшая Швея уронила ее, узнав о трагических событиях. Эша, сама не зная зачем, протянула руку, подняла чашку и поставила ее на столешницу. Чашка ощущалась огорченной, но не разозленной. Наверное, нужно крепко постараться, чтобы разозлить свои вещи. Ну, ей совсем недавно это отлично удалось...
        Свои вещи... Вещи, которые к тебе привязаны. Вещи, к которым ты привязан. Такие связи - почти как родственные. Если сломается вещь, к который привязан, ты в первую очередь расстроишься. Если же сломается вещь, к которой равнодушен, ты в первую очередь подсчитываешь убытки.
        Сосредоточенно хмуря брови, Эша потянула за ручку двери ейщаровского кабинета. Он тоже был не заперт. Вряд ли Олег Георгиевич забыл это сделать. Может, он оставил дверь открытой, чтоб Шталь беспрепятственно могла вернуться за Бонни? Хоть скорее всего он не запер дверь по другим причинам, думать об этом было приятно. Она очень осторожно открыла дверь, внимательно оглядывая ковер перед собой - птицеед сейчас мог быть в кабинете где угодно. Но, как выяснилось, в ейщаровском кабинете даже птицееды не могли находиться там, где им вздумается - на столе стояла большая картонная коробка, затянутая сверху марлей, и едва Эша вступила в кабинет, из коробки тотчас раздался требовательно-негодующий стук. Шталь подбежала к столу, содрала марлю с коробки, и лохматое, черно-красное создание сигануло прямо ей на предплечье, вызвав у Шталь испуганный возглас. Бонни злорадно помахала передними лапами и уверенно-привычно полезла на шталевское плечо.
        - Больше так не делай, - просипела Эша.
        Она немного побродила по кабинету. Вожделенно посмотрела на монитор выключенного компьютера, потом отмахнулась от зазывного блеска кнопки питания на системнике - все равно компьютеру она не представлена, да и не до того сейчас. Какая разница, откуда взялись Говорящие, если всех их в ближайшее время могут поубивать? Да и Эшу Шталь вместе с ними!
        От этой мысли к горлу снова подступили слезы. Было жаль Никиту-Беккера, которого она так и не успела толком узнать. Было жаль Ольгу, которая, может быть, умирает. Себя тоже было очень жаль. Кто еще, кроме Эши Шталь, сможет качественно пожалеть Эшу Шталь? Вспоротая ладонь ныла, саднила обожженная спина. Кроме того, все еще было очень страшно. Она огляделась, потом опустилась в кресло Олега Георгиевича и, осторожно отклонившись, забросила ноги на столешницу. От стола не ощущалось никакой негативности по этому поводу - либо ему было плевать, либо Олег Георгиевич тоже частенько пребывал за ним в такой позе. Шталь заерзала, устраиваясь в кресле поудобней. На мгновение она ощутила совершенно детский восторг.
        Глядите-ка, уборщица воссела на трон Владыки Говорящих!
        Трон - не трон, а сидеть в кресле было очень приятно. Тишину кабинета рассекало мерное, уютное щелканье настенных часов - здесь оно не пугало. За запертым окном колыхались рябиновые ветви. Эша прикрыла веки, снова принявшись копошиться в своих мыслях. Вещи, вещи... свои вещи... Почему ей постоянно вспоминается лицо Дины Рыжовой, когда она говорила с ними в прихожей?
        - Эта люстра чуть не сожгла нам квартиру!
        Ударение на слове "эта". И откровенная брезгливость на лице. Как если бы квартиру чуть не сожгла какая-нибудь другая люстра, это было бы не так страшно. Так могли бы говорить про нелюбимого ребенка, разбившего дорогую вазу.
        И почему тут же лезет в голову тот факт, что Степан Иванович искал турку в мусорном контейнере?
        Было что-то еще - не имевшее отношения к этим мыслям, но кажущееся очень значительным. Что-то... Какая-то фраза, сказанная в квартире Рыжовых перед катастрофой. Кто-то из коллег что-то сказал... Но что?
        Расплескавшаяся люстра. Распухшая, взорвавшаяся настольная лампа. Нож, обросший шипами. Драгоценные камни с какими-то щупальцами. Турка, превращающаяся во всякую гадость. Рояль с ожившими струнами. Проигрыватель, швыряющийся дисками. Что это еще за паноптикум?!
        Нужно съездить в больницу. Узнать, как там Ольга. И расспросить тетю Тоню про этот жуткий ювелирный гарнитур. Ощущения... ощущения того, что на самом деле совсем не то...
        Мысли начали плыть по кругу, постепенно уходя в туман. Эша склонила голову к плечу, не занятому членистоногой приятельницей, и задремала под домашнее тиканье часов.
        Ее разбудил звук открывшейся двери приемной и чье-то приглушенное бормотание. Эша встрепенулась, отчего Бонни чуть не свалилась с ее плеча, и дико огляделась, не сразу сообразив, где находится. Из приемной доносились приближающиеся к кабинету шаги.
        - ... по-быстрому, не откладывая.
        Голос Михаила. Чего он сюда тащится?!
        - Успокойся!
        Олег Георгиевич. Слава богу, вернулся!
        Вот черт!
        Эша внезапно запаниковала, хотя, казалось бы, нет ничего такого в том, что она пробралась в ейщаровский кабинет. Олег Георгиевич сам предложил ей оставить здесь Бонни, и это автоматически разрешало Эше вернуться за ней. Тем не менее, она задергалась, словно воришка, которого вот-вот словят с поличным внезапно вернувшиеся хозяева квартиры. Шталь юркнула под столешницу, заползла за стол со стороны окна и затаилась там, плотно прижавшись к широкой ножке и взволнованно дыша ртом. Дверь кабинета едва слышно скрипнула, но шагов Эша не услышала - роскошный ковер гасил все звуки.
        - Вижу, Эша уже забрала свою подружку, - Ейщаров издал короткий сухой смешок. Его голос был хриплым и очень усталым.
        - Да, она сказала, что пошла за ней. Интересно, где она?
        - Ну, это же Шталь. Она может быть где угодно. Как она?
        - Во всяком случае, лучше, чем я, - буркнул Михаил.
        - Покажи руку.
        Короткая пауза.
        - Идиот! Повезло, что жив остался!
        Михаил что-то смущенно пробормотал.
        - Врезать бы тебе, да ты и так получил неплохо! Миш, в больницу надо. Это не шутки.
        - Да ну... Не уговаривай меня! Пожалуйста, не надо меня уговаривать!
        В голосе Михаила сквозь требование прорывалось что-то странное, как будто под словом "уговаривать" скрывалась какая-то очень неприятная форма наказания. Олег Георгиевич что-то ответил, но Эша не расслышала слов.
        - Не может быть! - сказал на это старший Оружейник.
        - Может! Он даже не стал меня слушать! Слишком хотел понять, убедиться... Он до последней секунды сомневался в том, что это не его рояль. Никита, оказывается, бывал в "Шевалье".
        - Вот чего он туда помчался? - Михаил горестно вздохнул. - Думал, напортил нечаянно.
        - Ты тоже думал, что напортил?
        - Я думал, напортил Серега. Зеленый еще, да и болван... только ты ему не говори - он обижается, - Михаил внезапно перешел на шепот, и Эша напряглась, пытаясь расслышать. - Значит, ты был там. Ты видел?!
        Олег Георгиевич что-то сказал.
        - А нож?! А про побрякушки тебе рассказывали?! А люстра?! Олег, мы такого не умеем! Никто из нас такого не умеет! И этот козел тоже не может такого уметь! А Местные - и подавно!
        - Почем тебе знать?
        - Перестань! Разве тебе это ничего не напоминает?! Того, что творилось перед конечной?!..
        - Миша...
        - Что, если это они?! Что если кто-то уцелел, и они нашли нас?! Я не хочу обратно, Олег!
        Эша оцепенела, невольно прижав ладонь ко рту - собственное взволнованное дыхание казалось слишком громким. В голосе старшего Оружейника, которого, как она считала после дела Домовых, довольно трудно было чем-то напугать, сейчас звучал откровенный детский страх. Где бы не находилось это "обратно" - это явно было какое-то кошмарное место.
        - Миша, успокойся, - произнес Олег Георгиевич с усталой мягкостью. - Эти вещи пытаются убить только нас. Обычных людей они не трогают, смерть тапера - случайность, слабое здоровье. Ты думаешь, те твари стали бы так церемониться?! Да им на всех плевать, выкосили бы весь город! А карантинщики либо банально перестреляли бы нас, либо вывезли. Это Лжец. Слишком все сходится! Дело, которое он обещал Местным.
        - Но откуда он...
        - Подожди. Может это и не он делает. Вернее, не он один. Да, это не наша магия, вернее, не совсем наша. Похоже на какую-то смесь.
        Снова наступила пауза - на сей раз очень длинная. Эша, не удержавшись, сглотнула и испуганно замерла. Тут же Михаил скептически спросил:
        - Уж не думаешь ли ты, что он что-то привез с собой? Это невозможно! Вспомни, как они нас обыскивали! Вспомни, как мы уходили! Мы оставили даже оружие! Думаешь, кто-то оказался настолько глуп, что прихватил с собой сувенир?!
        - Карантинщики не идеальны, - возразил Ейщаров. - А мы - тем более. Да, думаю, кто-то привез сувенир. Особый сувенир. Хитрый. Поначалу он мог даже не знать, что что-то привез. Если это что-то было внутри него. Вспомни, что там было самым гнусным?
        - Кроме охраны? - к шталевским ноздрям подобрался запах сигаретного дыма. - Зеркала, конечно же!
        - Осколок.
        Опять пауза. Потом снова голос старшего Оружейника - резко охрипший, похожий на хищный клекот.
        - Шесть лет! Тогда понятно, почему ему так конкретно снесло башню! Ну как же так?.. Я до сих пор не могу поверить...
        О чем они, черт возьми, говорят?!
        - Но почему именно сейчас? Он давно убивает, чего он ждал?
        Хлопнула дверца шкафчика. Что-то звякнуло, послышалось недвусмысленное бульканье.
        - Может, что-то случилось. Может, он что-то сделал. Я не знаю. Миш, я ведь только предполагаю...
        - Ну, тогда у меня есть кое-какое подтверждение твоему предположению. Никто ничего не почувствовал. И я тоже. Никто! Кроме нее! Ты ведь понимаешь, почему?
        - Послушай... - резким голосом начал было Олег Георгиевич, но Михаил тут же перебил его:
        - Нет, это ты меня послушай! Причина тому только одна! Да, не спорю, эта не при чем, но она не навсегда! А ты потом пожалеешь!
        - Хватит! - теперь в голосе Ейщарова была холодная тяжелая злость, и Эша съежилась, испуганная и окончательно сбитая с толку! Она ничего не понимала. Куда так боится вернуться Михаил? Кто такие "они"? А карантинная служба? Какая охрана? Какие зеркала, какие осколки? А последние фразы - уж не о ней ли, Эше Шталь, речь? И почему эти фразы их обоих так разозлили?
        - Пошли, - ровно сказал Ейщаров, - люди ждут. Переговорим - и я поеду в больницу.
        Михаил примирительно что-то пробормотал.
        - А мне плевать! - ответил Ейщаров. - Нужно найти Шталь. Негодная девчонка могла и из окна сигануть - с нее станется! - его голос начал удаляться. - Не хотелось бы мне...
        "Негодной девчонке" не довелось узнать, чего не хотелось бы Олегу Георгиевичу - дверь кабинета закрылась с резким хлопком, отрезав от нее ейщаровский голос. Эша шмыгнула носом, шумно выдохнула и села на ковер, чуть не стукнувшись головой о батарею. Выждала минуту и на четвереньках поползла к двери, чем вызвала легкое негодование аристократичного ейщаровского ковра. Прижала ухо к щелке между створкой и косяком - тишина. Эша приоткрыла дверь и так же, на четвереньках пересекла пустую приемную. Высунула голову в безлюдный коридор, встала и проворно, на цыпочках припустила к лестнице.
        Михаил словил ее в самом начале зимнего садика, и Шталь так и не поняла, откуда он появился, словно старший Оружейник волшебным образом обратился в один из горшков с растениями. Она заметила его только тогда, когда железные пальцы сомкнулись на ее запястье.
        - Так-так! Ты где была?!
        - В туалете! - ответила Эша, с облегчением вспомнив, что в конце коридора и в самом деле имелся туалет. После этого Шталь, не любившая, когда ее хватают без разрешения, пнула старшего Оружейника в голень, тот ойкнул и отпустил шталевское запястье.
        - Почему на этом этаже?
        - Я ходила за Бонни, - Эша продемонстрировала птицееда на своем плече, который угрожающе замахал на Михаила пушистыми лапами. - Потом зашла в туалет.
        - И чего ты там делала?
        - Извращенец! - обрадованно сказала Шталь.
        Михаил, к изумлению Эши, не дал ей никакой характеристики, заявив, что ему некогда пререкаться с глупыми уборщицами, развернулся и устремился к лестнице. Скорее всего, это объяснялось тем, что дверь одного из кабинетов отворилась, из него вышел Ейщаров и направился в их сторону.
        - Вы тоже хотите знать, где я сейчас была и что делала? - воинственно спросила Шталь, на всякий случай отступая за агаву. Олег Георгиевич отрицательно качнул головой и прислонился к подоконнику. Его одежда была измята, запачкана копотью и темными пятнами, похожими на засохшую кровь, в некоторых местах разорвана. Левое предплечье замотано бинтом, на щеке и шее длинные свежие порезы. Где бы ни был все это время Ейщаров, он точно не отсиживался в машине.
        - Вы знаете, как Оля? - спросила Эша, осторожно выходя из-за агавы.
        - Жить будет, - бесцветным голосом ответил Олег Георгиевич. - Сейчас обсудим кое-что внизу и я поеду к ней, может уже что-то известно. Сказали - операция займет много времени. Они пытаются сохранить ей руку. Пальца она уже лишилась, но это не так страшно.
        - Семь вещей...
        - Пятнадцать.
        Шталь прижала ладонь к губам, и наверное испуг на ее лице был слишком сильным, потому что Олег Георгиевич поспешно сказал:
        - Справимся. Главное... понять... Идемте.
        Понять... Что? Зеркало... осколок... Вы думаете, здесь какой-то осколок? Тогда мы не справимся. Потому что найти его нереально.
        Ейщаров выпрямился, кивнув Эше в сторону лестницы, и Эша, глубоко вздохнув, заявила:
        - Я собираюсь вас обнять!
        Олег Георгиевич повернул голову, и в мрачной синеве его глаз мелькнули призрачные вспышки знакомых смешинок.
        - Угрожаете непосредственному начальству?
        - Ага.
        - Что ж, спасибо, что предупредили, - он сунул руки в карманы брюк и чуть склонил голову набок. - А мне нельзя как-нибудь от этого дела уклониться?
        Эша сунула засучившую лапами Бонни в кадку и подошла к Ейщарову, решительно впечатывая каблуки в пол. Олег Георгиевич недовольно вздернул левую бровь, и на мгновение Шталь была почти уверена в том, что он сейчас попросту убежит. Но Олег Георгиевич спокойно протянул руки, и Эша обрадованно скользнула в них, уткнувшись подбородком ему в плечо. Его ладонь легла ей на затылок, прижалась и чуть качнула шталевскую голову из стороны в сторону.
        - Ну, ну, что такое... Страшно было?
        - Да нет, - беспечно ответила Эша и тут же скисла. - Очень страшно, - голос у нее отчего-то задрожал, и она даже начала заикаться, глотая слова. - Она там... а мы... а она каак... а потом еще... и... вот!..
        - У вас удивительно образный язык, - со смешком произнес Ейщаров рядом с ее ухом. - Как столичная редакция могла пренебречь таким ценным сотрудником - понять не могу!
        - Грешно смеяться над ранеными уборщицами, - проскрипела Шталь, не замечая, что жмурится, как кошка на теплом крылечке.
        - Да, - голос Ейщарова внезапно стал насквозь неприятно-деловым, и он отстранил ее, - кстати. Вас осматривали? - его пальцы перехватили запястье ее кое-как перевязанной руки. Эша скептически улыбнулась. Не так давно Ейщаров, не моргнув глазом, посылал ее в бандитское логово, а теперь его беспокоит какой-то порез? Или он просто пытается ее отвлечь?
        - Да. Славка...
        - Не знал, что Славка по дороге из квартиры Рыжовых успел закончить медицинский, - Ейщаров развернул ее и подтолкнул к лестнице, одновременно протянув руку и бесстрашно выудив из кадки очень удивленную Бонни. - Не забудьте своего паука.
        - Не знала, что вы не боитесь пауков, - изумилась Эша, поспешно отнимая свою питомицу. - Мне казалось, все боятся пауков... Вы говорите с насекомыми?
        - Нет, - Ейщаров зашагал рядом, придерживая ее за предплечье. Эша заметила, что диванчик, на котором спала бывшая Часовщица, теперь пуст. - Перестаньте меня все время выспрашивать. Это раздражает.
        - Но это нечестно! - возмутилась Эша. - Все знают, а я - нет!
        - Поверьте мне - они тоже предпочли бы этого не знать.
        - Я не понима...
        - Эша, - Ейщаров остановился и повернул ее к себе, - вы сегодня спасли Славке жизнь. Вы молодец.
        - А...
        - А теперь, - он упреждающе поднял указательный палец, - не разговаривайте!
        Олег Георгиевич развернул ее в прежнем направлении, словно куклу, и весь оставшийся путь до холла Эша сердито-озадаченно молчала.
        В холле ей и Бонни с неожиданным радушием уступили целый диван, когда Эша скромно присела на его краешек, и вокруг дивана тоже образовалось очень много свободного пространства, хотя народу в холле значительно прибавилась, и места было не так уж много. Поблизости остались только Михаил и Слава, которых наличие Бонни мало волновало, да Паша-Футболист, смотревший на паучиху застывшими за круглыми стеклами очков глазами.
        Теперь здесь присутствовали все Говорящие, которых знала Шталь, а это означало, что границы города закрыты. Правда, из обрывков разговора Эша узнала, что вскоре несколько человек все равно вернутся на посты, но это уже не будет иметь никакого отношения к обычному графику дежурств. Похоже, институт исследования сетевязальной промышленности переходил на военное положение.
        Несмотря на то, что новости были удручающими, настрой в холле явно изменился - скорее всего, потому что сейчас все были на месте, живые и здоровые, если не считать Байера и Федора Трофимовича, которые выглядели лишь чуть менее потрепанными, чем Ейщаров. На возмущение сотрудников, которых заперли в офисе, Байер ответил, что присоединился к операции машинально, поскольку еще не привык к статусу Говорящего и по-прежнему считает себя боевым сотрудником сопровождения. Спиритуалист ответил, что не обязан ничего объяснять, и занялся раскуриванием сигары. Полиглот сидел в одиночестве, и, не обнаружив нигде Лизы, Эша поняла, что тот отправил ее спать в какой-нибудь из кабинетов, решив, что дочери ни к чему здесь присутствовать.
        Вернулись и почти все неГоворящие сотрудники. Их Эша пока еще знала плохо - знакомыми был только Коля-"нотариус" с заклеенной пластырем бровью, сделавший Эше приветственный жест, Алла Орлова в джинсах и крошечной белой майке, отреагировавшая на появление Шталь легким безэмоциональным сокращением мышц вокруг рта, да братья Зеленцовы, один из которых зевал в кресле, а другой усиленно обнимался с заплаканной старшей Швеей. На коленях громоздкого молодого человека, позавчера сопровождавшего Эшу до дома вместе с Ниной Владимировной, уютно свернулась Скрипачка. Еще один незнакомый человек, присев на подлокотник кресла, в котором расположился Артем-Шкатулочник, недвусмысленно обнял его за плечи, и тот так же недвусмысленно к нему прижался. Это не взволновало никого, кроме Михаила, который с каменным лицом пересел на диван к Шталь. Заметив ехидное выражение ее лица, он пояснил:
        - Здесь просто удобней. Что - думаешь, я гомофаг?
        - Гомофоб, - сладким голосом поправила его Шталь. - Тот, кто боится гомосексуалистов. "Гомофаг" означает, что ты ешь гомосексуалистов.
        Михаила немедленно перекосило, и он отодвинулся на самый конец дивана. Кто-то хихикнул, после чего совещание началось с бесхитростного вопроса Шофера, по-прежнему восседавшего на перилах:
        - Так а че происходит?
        - Как вы знаете, в городе появились вещи, ориентированные на наше уничтожение, - ровным голосом произнес Ейщаров, садясь на один из стульев. - Никита погиб. Оля Лиманская все еще на операции. Наш разговор будет коротким - сейчас самое важное найти все остальные вещи, которых, я думаю, в городе хватает. Пока мы нашли пятнадцать. О семи вы уже знаете. Подтвердились идентичные свойства кровати, до которой ты, Сева, слава богу не доехал, - Сева, длинно вздохнув, жалобно посмотрел на Шталь, - и штор, которые должна была проверять Александра, - Модистка широко раскрыла глаза, вцепляясь в руку мрачно восседавшего рядом Байера. - Мы проверили ресторан и все квартиры пострадавших, а также тех соседей, которые к ним заходили. В квартире, где была найдена люстра, обнаружили открывалку. В квартире со шторами - стиральную машину. В ресторане - зеркало возле уборной, - Зеркальщик, издав слабый возглас, негодующе всплеснул руками. - В квартире соседей Москвиных, - Ейщаров взглянул на Михаила, - к которым ты ездил за ножом, - был обнаружен телевизор. Еще один телевизор мы нашли в мебельном магазине. Из всех этих
вещей странные свойства проявлял только телевизор - именно поэтому нам и стало о нем известно. Прочие вещи пока вели себя обычно, но, возможно, просто не успели ничего сделать.
        - Вещи, которые вы нашли... - Слава сглотнул. - Они тоже... такие же... э-э...
        - Плавились, брызгались и обрастали щупальцами? - пришла ему на помощь Эша.
        - Да. Кроме телевизора соседей Москвиных, который ограничился мощным электрическим разрядом.
        - Видик тоже не обрастал щупальцами, - заметил Михаил. - Только диском в меня плюнул - и все.
        - Интересный факт, - глубокомысленно пробормотала Шталь. - У этих вещей есть что-нибудь общее? Кроме того, что это видеотехника?
        Ейщаров задумчиво посмотрел на нее.
        - Они новые. Куплены в разных шайских магазинах с разницей в одну неделю.
        - В разных? Это плохо.
        - А ты думала, все будет так просто? - ехидно сказала Орлова. - Рояль из "Шевалье" тоже был новым. Все остальные вещи - старыми. Некоторые - очень старыми. Стиральная машинка стояла сломанная больше двух лет, так что ею даже не пользовались. Зеркало висит в ресторане три года. Вещи не вывозились из Шаи, их никому не одалживали, и хозяева подтвердили их подлинность, что исключает возможность подмены.
        - В подмене и не было бы логики, - сказал Шофер. - Отреагировали бы мы на сообщение о странной вещи, а после таких фокусов могли бы и перестать реагировать. Тут что-то другое... У меня вопрос, Олег Георгиевич, - это что же - вы с Игорем и Трофимычем вещи собой проверяли, что ли?!
        - Кто Трофимыча пустит проверять вещи? - фыркнул Байер. - Он же из-за своего дыма даже не видит, куда идет!
        - Но-но, мальчик, - прошелестел Спиритуалист из кучевых сигарных облаков. Некоторые из Говорящих подняли приглушенный ропот, а Костя детским голосом воскликнул:
        - Это нечестно! Нас вы, значит, заперли, а сами там... Вы нас даже не спросили!
        - Нам нужно было убедиться, - Ейщаров взглянул на него как-то сожалеюще. - Не переживай, Костя. Очень скоро я вас спрошу.
        Ковровед побледнел, отчего веснушки выступили на его лице яркой россыпью. Андрей, младший Факельщик, угрюмо уставился в пол, а все Футболисты встревожено переглянулись.
        - Вещь может заразить человека, - пробормотала Шталь. - А вещь может заразить вещь?
        - Мы такого не встречали, - Марат нервно потер ладони. - Олег, я бы хотел взглянуть на то зеркало. Хоть издалека...
        - Все вещи уничтожены, - сурово сообщил "нотариус".
        - Как так?! А исследования?!
        - Все исследования закончились бы летальным исходом, - отрезал Ейщаров. - Так что исследования будем проводить без вещей. Наш уважаемый Федор Трофимович осмотрел останки люстры и рояля, - он сделал жест в сторону Спиритуалиста, и тот задумчиво посмотрел на свою сигару.
        - Я говорю с разбитыми вещами. Я говорю с мертвыми вещами. Иногда я могу выведать самые темные тайны у одного-единственного осколка, опилок или пыли... - Федор Трофимович, осекшись, сердито уставился на облако дыма от своей сигары, сформировавшееся в пухлый сизый человеческий череп с раззявленными беззубыми челюстями, после чего обернулся и устремил суровый взгляд туда, где сидел дядя Вова. - Владимир Анатольевич, прекратите, пожалуйста, ваши штучки!
        - Извиняюсь, это все от нервов, - вздохнул дядя Вова, и все Библиотекари, сидевшие особняком на диванчике, синхронно укоризненно покачали головами. Дымный череп рассыпался на стайку упитанных дымных бабочек, лениво поплывших к окну.
        - Так вот, - продолжил Федор Трофимович, - как я уже сказал, я говорю с мертвыми вещами. Я не умею говорить с живыми.
        - В смысле? - удивился старший Техник. - Они не умерли?
        - Они не вещи.
        Все посмотрели на него озадаченно, и только Михаил эту озадаченность озвучил:
        - Чего?!
        - Точнее, не совсем вещи, - немедленно поправился Спиритуалист. - Или уже не вещи. Я не уверен, какой лучше подобрать...
        - Ты хоть что-нибудь подбери! - грохнул старший Оружейник. - Я видел нож. Я видел вещь! Не собачку, не медузу и не голую тетку!.. Я видел нож, который превратился в какую-то хрень!.. етить!..
        - Миша, дети! - прошипела старший Библиотекарь, кивая на Пашу и Таню, которые смотрели на Михаила, дружно приоткрыв рты.
        - Да, детей я там тоже не видел!
        - Можно сказать, что это - некий сплав вещи и живого существа, аналогов которым я подобрать не могу. Внешне это еще оставалось вещью, но вот появление Говорящих высвобождает нечто совершенно другое. Одно я могу сказать, - Спиритуалист поднял сигару, словно указательный палец. - Я ощутил совершенно определенную эмоцию. Я ощутил ненависть. Очень специфическую, глубокую, мощную ненависть с удивительным множеством оттенков, в тот момент направленную лично на меня, и, соответственно, на любого Говорящего. Она настолько странная, что я даже не уверен в ее человеческом происхождении. Я никогда не ощущал ничего подобного, кроме одного случая, когда осматривал пару разбитых вещей из квартиры Глеба Алексеевича, - Глеб немедленно принял сурово-озадаченное выражение лица, - после нападения Лжеца на нашу замечательную девочку, - Федор Трофимович подмигнул Шталь. - Та ненависть была, конечно, не такой мощной и вполне человеческой, но в целом, - он развел руками.
        Все повернулись и внимательно осмотрели засмущавшуюся Эшу.
        - То есть, можно сказать, что к изменениям этих вещей причастен Лжец? - спросила Нина Владимировна.
        - Картины, написанные художником в разное время его творчества или даже в соавторстве, все равно выдадут его руку, - задумчиво ответил Федор Трофимович. - Да, я думаю, это Лжец.
        - Значит, все-таки, пролез, гад! - Михаил вскочил. - Но как?! Ведь мы же...Даже в тот день, когда была перестрелка, мы... Да никто не смог бы?! Как же периметр?! - он устремил огненный взгляд вначале на старшего Садовника, которая немедленно захлюпала носом, потом на младшего, который, вызывающе дернув головой, продемонстрировал Михаилу неприличный жест, деликатно прикрыв его ладонью от сидящих рядом младших Швей.
        - Сядь и не ори, - спокойно сказал Ейщаров, и старший Оружейник возмущенно рухнул обратно на диван, отчего Шталь слегка подбросило. - Вряд ли Лжец пролез в город. Более вероятно...
        - Человек заражает вещь, которая может заразить человека, - внезапно перебила его Эша, не обращая внимания на раздраженный жест Орловой. - Такова ваша схема происхождения второго поколения! Федор Трофимович, вы сказали, что не уверены в человеческом происхождении ненависти всех этих вещей к нам?
        - Именно, милочка, - подтвердил Спиритуалист, посасывая свою сигару.
        - В таком случае, возможно Лжецу удалось воплотить другую схему - человек заражает вещь, а вещь заражает другие вещи. И тогда вы были правы в своих подозрениях, Олег Георгиевич! В тот день в Шаю пролез не человек - пролезли какие-то вещи Лжеца! Вернее, кто-то пронес их во время перестрелки, которая, скорее всего была устроена для подстраховки - на тот случай, если кто-нибудь на посту эти вещи почувствует. Но их не почувствовали, как и сегодняшние вещи. Они другие, и вы с таким никогда еще не сталкивались. Вот! - Шталь забросила ногу за ногу и шумно выдохнула. Олег Георгиевич, приподняв брови, взглянул на Спиритуалиста, который авторитетно произнес:
        - Теория, озвученная сей эксцентричной барышней, вполне имеет право на существование. Я склонен с ней согласиться, поскольку других теорий у меня пока нет. Вещи или вещь. И, вероятней всего, те, кто внесли или ввезли эту пакость в наш город, даже не знали, что это такое. Лучший посредник - это тот, кто не знает о том, что он посредник.
        - Так если это... - Костя закашлялся. - Если это так - нам ведь скоро места в городе не останется! Никуда нельзя будет выйти! А потом - и наши собственные вещи?!.. Так вот, что он обещал Местным?! Либо нас здесь ухайдакают, либо мы рванем из города, а нас там уже ждут с оркестром!
        - Господи, - прошептал Валера в наступившей похоронной тишине, - зачем я сюда приехал?
        Отреагировала на сказанное им неожиданно сидевшая рядом Сашка. Модистка слетела со стула и влепила Ковроведу такую звонкую пощечину, что ее эхо раскатилось по всему холлу. Взвившегося было бывшего учителя вдавили обратно в кресло мощные ладони Глеба, Сашку оттащил Байер, и она принялась громко рыдать ему в шею. На лице Ейщарова не дрогнул ни один мускул, но его глаза приобрели иное выражение, и, заметив его, Эша поймала его взгляд и отчаянно замотала головой. Неужели он действительно начал думать, что привез всех этих людей в смертельную ловушку?! Сейчас Шталь хотелось убить его, если он даже позволил приблизиться к себе подобной мысли. Если Ейщаров сейчас сломается - это будет катастрофой!
        - Если и таков его план, то пока он не осуществляется, - произнес Олег Георгиевич со спокойной деловитостью, и его тон немного успокоил Шталь. - Иначе в квартирах было бы заражено все. Нужно понять принцип заражения и попытаться найти эту вещь или вещи. Вот над этим и надо работать. Кроме Москвиных и их соседей, никто из пострадавших не знаком друг с другом, живут в разных районах, работают в разных местах. Так что - все вещи, все люди - друзья, родственники, где были в последние три дня, что купили, что делали - все! Вещь изначально должна была как-то попасть в эти квартиры, потому что хозяева, естественно, не прогуливались со стиральной машинкой или люстрой по улице.
        - Думаю, вещь, зараженная другой вещью, не способна передавать это дальше, иначе в городе бы уже действительно была эпидемия, - сказал Леонид Викторович. - К тому же, нож, конечно, могли вынести, но с чего тому же ножу заражать проигрыватель, а не, например, кофеварку - у них больше возможности для соприкосновения. Да и вещи тех, кто оттуда вернулся, в полном порядке.
        - Итак, - Олег Георгиевич встал, и вслед за ним немедленно вскочил старший Оружейник, мгновенно оказавшись рядом, - пока это все. Естественно, проверка вещей пойдет быстрее, если в ней будет участвовать как можно больше Говорящих. Нет смысла повторять, насколько это опасно, поэтому я никого не заставляю. Кто не хочет - тот не идет, стесняться тут нечего и осуждения ждать не за что.
        - А мог бы и заставить - для пользы же дела, - проворчал Михаил и получил чувствительный тычок в бок.
        - Зачем нужен этот риск? - возмутился Ковровед, на щеке которого алело яркое пятно. - Почему просто не уехать. Вы не знаете точно - есть ли кто-то за городом!
        - Сбежать?! - старший Музыкант грохнул кулаком по хрупкому журнальному столику, и Сева издал негодующий возглас. - И все бросить?! А как же город?! А люди?! Думаешь, нас не будет, так эти вещички бед не натворят?! Тапер умер - а где одна случайная смерть, там может быть еще десяток! А как же Никита?! Он что ж - просто так?.. Да ты знаешь, почему он к тому роялю так кинулся - потому что думал, что это он натворил! Потому что переживал! Потому что научился думать не только о том, какие забавные умеет делать штуки! И я тоже! - Сергей Сергеевич еще раз припечатал столик кулаком и поднялся. - Никуда не поеду! Я участвую в проверке!
        - Я тоже! - Шофер браво соскочил с перил, и Музыкант немедленно заявил:
        - При условии, что твоя гитара останется в офисе!
        - Я не пойду, - буркнул Валера, прижимая ладонь к щеке. - Я не боюсь, просто я там буду бесполезен. Боевые действия и я...
        - Можешь не продолжать, - надменно разрешил Костя. - Вообще, знаете, никто не обязан объяснять причины.
        - Тем не менее, я объясню, - Полиглот воткнул сигарету в пепельницу. - Я хочу пойти. Но я не могу. Бывшая моя неизвестно где, случись что со мной - Лизка одна останется. Не могу.
        Байер, молча ссадив цеплявшуюся за него Сашку, встал и подошел к дверям. За ним потянулись другие. Шталь, вскочившая одной из первых, по дороге пихнула обратно в кресло выбиравшегося из него Севу и сунула кулак ему под нос.
        - Ты не можешь мне запретить! - возопил Мебельщик.
        - Могу! Ты забыл, что я избиваю людей вне зависимости от их физического состояния!
        - Ты хочешь, чтобы я остался, потому что я инвалид и от меня не будет пользы?! - глаза Сева яростно засверкали знакомым сизым пламенем.
        - Нет, я хочу, чтобы в этом здании остался хоть один человек с мозгами! - Эша кивнула на двоих подростков, угрюмо подпиравших стену. - Двое Компьютерщиков тоже остаются, скооперируйся с ними, возможно, вы сможете нам помочь. Я оставлю тебе Бонни. Присмотришь за ней. Держи ее все время рядом, тебя все будут бояться.
        - Ладно, - Сева слегка повеселел, с легким ужасом принимая на ладонь озадаченного птицееда. Эша погладила пальцем пушистое тельце, Бонни раздраженно забегала по Севиной ладони, потом, видимо смирившись с судьбой, угрюмо полезла ему на плечо. Эша кивнула Севе и подошла к дверям одновременно с Сашкой, Ниной Владимировной, Пашей и Таней. Михаил тут же запротестовал:
        - Не-не, бабы и мелюзга должны остаться!
        После этого заявления он немедленно получил оплеуху от старшей Факельщицы, но сообщил, что своего мнения не меняет. К необычайному негодованию "баб" и "мелюзги" к этому мнению тут же присоединился Ейщаров.
        - Он прав, нечего вам там делать. Я очень это ценю, но нет!
        Швеи, начавшие было подниматься в полном составе, облегченно обвалились обратно в кресла.
        - К... все это рыцарство, Олег! - неожиданно рявкнула главная секретарша, а следом, не обращая внимания на наличие "мелюзги", выдала затейливую матерную фразу, подтвердившую ее военное прошлое и вызвавшую множество уважительных взглядов. - Мы все здесь вместе работаем! Говорящие есть Говорящие - носят они лифчики или нет! Не смей нам запрещать!
        - Да уж! - поддержала ее Шталь, размышляя - дает ли ей преимущество тот факт, что сегодня она без лифчика? - К тому же, не забывайте, что я почуяла люстру! Не пускать меня нелепо.
        Ейщаров дернул щекой, криво улыбнулся и отступил в сторону, сделав знак Михаилу. Тот обошел Факельщицу и Шталь, сгреб Сашку, Пашу и Таню в кучу и погнал обратно в глубь холла. Швеи, обреченно вздохнув, снова начали подниматься.
        - Сидите здесь! - велела Нина Владимировна. - От вас там все равно толку не будет!
        Швеи опять плюхнулись в кресла. Эша обернулась и из-за плеча Олега Георгиевича посмотрела на остающихся. Ковровед, Полиглот, Сашка, Сева, старший Садовник, Паша, не-родственник, младший Стрелок Леонид Игоревич, все Швеи, два Библиотекаря - третий, Тимка-Фантаст, уже нетерпеливо мялся возле дверей. Федор Трофимович - ну, куда старичку под пули - и так уж поработал. Младший Ковровед Валька. Шкатулочник. Младший Кукольник Эльвира. Любочка-Стилистка. Четыре Компьютерщика - Ейщаров не отпустил никого из возмущенных мальчишек. Валентина Васильевна - Прищеми-меня и Ромка-Веерщик. Лена-Говорящая с огнем. И необычайно угрюмый Таможенник, которого заставили остаться на посту.
        Оставалось немало.
        Но уходило большинство.
        "Я иду на войну!" - испуганно-восторженно подумала Эша, еще раз помахав грустному Севе и грустной Бонни у него на плече, и шагнула за дверь, прекрасно понимая, что если об этом узнает Полина, плохо будет всем.
        Ну, так кто ей скажет?
        НЕЛЮБИМЫЕ
        Безнадежные болезни требуют безнадежных лекарств
        Английская пословица
        
        На белом карнизе лежал кленовый лист - ослепительно желтый с багряными прожилками, кое-где пробитый остатками зелени. Первый опавший лист, который она видела в этом году, и Эша отчего-то не могла отвести от него взгляда. Лист напоминал о том, что сегодня уже второй день осени, и, несмотря на почти по-летнему теплое солнце, было ясно, что лето ушло из Шаи, и, казалось, вместе с ним ушла целая эпоха. Начиналась новая эпоха - слишком взрослая, слишком суровая для беспечных и несерьезных эш шталь. Слишком значительные события происходили вокруг, слишком масштабные и глубокие решения приходилось принимать. Кроме того, в больших количествах появилась ответственность, а это было хуже всего. Рыдания же старшей Ювелирши за спиной все усугубляли.
        - Это я во всем винова-а-ата! Если б я тогда с ее камнем не договорилась, ничего бы этого не было! А теперь девочка калекой останется! Что ж это такое - только ожоги свела, с мальчиком таким хорошим познакомилась!..
        Шталь с содроганием ожидала, когда начнут звучать обвинения и в ее адрес. Если бы она не нашла Ольгу, то та не оказалась бы в Шае. И если б не Ейщаров, она тоже не оказалась бы в Шае. Да, в чем-то вы правы, тетя Тоня. Вы поддались на уговоры любимой племянницы и сделали для нее эффективный и страшный талисман, в любви своей нечаянно наполнив его магическим вирусом. Но разве вы виноваты в том, что Ольга влюбилась в свой бриллиант - щедрый, обманутый, разъяренный, обезумевший бриллиант? Вы виноваты, что она, потеряв все и обозлившись на весь мир, начала уродовать жизни окружающих? Да, черт возьми, можно сказать, что Эша и Олег Георгиевич виноваты в том, что Ольга переехала в Шаю. Но Ольга вылечилась. И ей здесь нравилось. Если бы все осталось по-прежнему, то неизвестно, сколько жизней бы она загубила! А, в конце концов, загубила бы и свою. Вот только все это не объяснишь ее тете. Потому что она не станет слушать.
        - Тетя Тоня, - решительно сказала Шталь, оборачивая и глядя в лицо старшей Ювелирши, наполовину скрытое за бинтами, - перестаньте так убиваться! Ни в чем вы не виноваты! Я уверена, что с Олей все будет хорошо, что у них все получится. Я должна поговорить с вами о том, что случилось. Это очень важно!
        - Да, да, я слышала... Конечно, - тетя Тоня отбросила очередной насквозь мокрый платок и взялась за следующий. - Но если бы не я...
        Эша вздохнула, вожделенно глядя на закрытую дверь и подавляя в себе желание немедленно вскочить и убежать.
        Все сотрудники института исследования сетевязания, изъявившие желание идти на проверку, давно уже занимались своим делом, без работы не остался никто, и Эшу удивило, что Ейщаров так легко согласился взять ее с собой в больницу - то ли не хотел пускать ее на задание, считая, что она непременно чего-нибудь натворит, то ли приберегал для работы посложнее. Он ни о чем не спрашивал, ни о чем не предупреждал, ничего не требовал - просто довез до клиники, сунул в палату тети Тони и ушел куда-то вместе с Михаилом, который, едва перешагнув порог клиники, начал подозрительно озираться по сторонам, готовясь отбить любые медицинские атаки. Он заявил, что никому не позволит себя осматривать, и что если у Ейщарова и имеется некий хитрый план на этот счет, то он заранее обречен на неудачу.
        Шталь еще раз огляделась. Палата тети Тони, рассчитанная на двух человек, была шикарной, с ультрасовременным оборудованием - что-что, а, похоже, на своих сотрудников Олег Георгиевич средств не жалел. Вторая, аккуратно застеленная кровать пустовала, на каждой тумбочке стояло по вазе маленьких розовых и белых хризантем. На экране телевизора танцевала и беззвучно открывала рот девица в допустимом минимуме одежды, чьи телодвижения можно было смело включить в документальный фильм о пляске святого Витта.
        - Когда я смогу уйти отсюда? - старшая Ювелирша громко высморкалась и уронила платок в стоявшее возле кровати ведро, заполненное белыми комочками уже на треть. - Они столько мне всего вкололи, что я едва могу шевелить пальцами. А я должна быть на работе!
        - Вы должны быть здесь, - Эша присела на стул, стараясь сохранять сочувственно-невозмутимо-доброжелательный вид, какой, по ее мнению, должны иметь те, кто приходят навестить больного. Хотя, например, у ее сестры по этому поводу мнение было совершенно другим - в памятный день прихода Шталь в себя после аварии Полина вовсе не сочувственно наорала на нее, и если б у Эши пострадала не голова, а какая-нибудь другая часть организма, сестра, вне всякого сомнения, надавала бы ей пощечин и подзатыльников, пусть они и были бы родственно-доброжелательными. - А там и сами справятся. Как вы себя чувствуете?
        - Ничего не чувствую - онемело все, наверное, от лекарств, - тетя Тоня всхлипнула - уже тише - и вновь запустила пальцы в упаковку с платками. - Столько швов наложили, сказали - мышцы были сильно повреждены и сосуды...
        - Вы чувствовали эти камни?
        - В том-то и дело, что нет, - тетя Тоня пожала плечами. - Когда та женщина принесла коробку с украшениями, - мы вначале даже подумали, что она пуста. Потом я решила, что, возможно, камни слишком вжились, стали неотъемлемой частью изделия. Знаете, камни в украшениях обычно подавляют окружающий их металл, сохраняя свою индивидуальность, но иногда происходит наоборот, и камни теряют и голос, и все свои свойства. В этих случаях мы бессильны, тут что-то могут сделать только Говорящие с украшениями, но их никого не осталось, - старшая Ювелирша покосилась на хризолит в вырезе шталевской майки с откровенным подозрением. - Но я ошиблась. Дело было совсем в другом. Это... это было что-то ужасное. Мне доводилось видеть безумные камни, доводилось видеть мертвые - а то был вообще кошмар!.. но это... Пока Петя эту пакость с меня не сдернул... о, господи, так было больно! Оно словно пыталось съесть меня, стать мной, а затем убить то, что останется. И кольцо делало то же самое... Даже не ощущая камень, я все равно ощущала его ненависть ко мне... Эти украшения... они лишь слегка натравили тех бедных девочек друг
на друга... Нас бы они натравили на самих себя! Один из мальчиков, который с нами был, Коля, он очень крупный, а она отшвырнула его, как куклу! Пыталась разбить себе голову о шкаф... - старшая Ювелирша снова предалась рыданиям, орошая слезами все вокруг, и на лице Шталь невольно появилась жалобная гримаса. Эши шталь не умели утешать людей и в подобных ситуациях испытывали неловкость, щедро сдобренную паникой. Она пожалела, что сейчас рядом нет Ейщарова - уж тот-то всегда знал, что сказать или сделать - его можно было преспокойно сунуть на передний план и спрятаться у него за спиной. - Но они не трогали других! Им нужны были только мы с Олей!
        - Подождите, - Эша нахмурилась - что-то в рассказе тети Тони ее озадачило. - А вторая серьга? Вы ведь не дотрагивались до нее? Она ничего не делала?
        - Господи, нет! - старшая Ювелирша вздрогнула. - Но она была такой же, я уверена. Я только сейчас подумала... если бы я обе их взяла в руки... о, господи!..
        - Успокойтесь, - беспомощно проговорила Эша сквозь новый всплеск рыданий и осторожно коснулась ее плеча. - Три камня?.. Как получилось, что три камня вели себя совершенно одинаково?
        - Я же сказала - возможно, они потеряли свою индивидуальность, - тетя Тоня немедленно вновь проявила интерес к беседе и сердито высморкалась. - А может, и серьги с кольцом потеряли свою индивидуальность - это же, все-таки, гарнитур!
        Эша подтянула к себе валявшиеся на кровати записи и заглянула в них.
        - Но девчонки носили этот гарнитур раздельно. Больше вероятности на то, что что-то произошло с этим гарнитуром, когда он был целым. Когда его носила... - она прищурилась, - Елена Романовна. В список проверок нужно включить сведения о том, куда она ходила в эти три дня...
        - Сомневаюсь, что она в нем куда-то ходила, - тетя Тоня откинулась на подушку. - Она его терпеть не могла - так и сказала. Подарок бывшего мужа.
        - Вы уверены? - Эша зачеркала ручкой в блокнотике.
        - Конечно. Плохо, когда камни не любят. У меня был случай - у одной женщины заболел изумруд, так он...
        Но слова тети Тони почти сразу же превратились в неразборчивое бормотание, доносившееся откуда-то издалека. Шталь продолжала черкать ручкой в блокноте, только это уже были не буквы, а какие-то закорючки. Плохо, когда камни не любят... Плохо... Плохо...
        - Э т а люстра...
        Рассказ Степана Ивановича о кофейной турке, подстерегавшей его возле мусорных контейнеров...
        Какая-то мысль начала появляться в шталевской голове. Она крепла, обретая очертания, затрепыхалась, расправила крылья, заискрилась разгорающимися огоньками озарения и...
        Блокнот соскользнул с колена Шталь, шлепнулся на пол с удивительно громким звуком, и мысль исчезла, словно пушинка, попавшая в струю пламени. Зато сразу же стал слышен голос старшей Ювелирши, завершавшей свой рассказ:
        - ...одна только и осталась могилка неухоженная...
        - Это очень интересно, - сказала Эша, вскакивая на ноги, - но вам нужно отдыхать. Я еще зайду... а... - ее взгляд упал на руки старшей Ювелирши, и только сейчас Шталь увидела, какие они непривычно голые - ни колец, ни браслетов. Ольга и тетя Тоня, насколько Эша уже успела узнать, постоянно носили не менее пяти-шести камней, тщательно подбирая их друг к другу, и видеть сейчас Говорящую с камнями без камней было очень непривычно. - Ваши кольца?
        Тетя Тоня мрачно кивнула на тумбочку.
        - В ящике. И кольца, и кулон. С ними все в порядке, но какое-то время, боюсь, я не смогу до них дотрагиваться. Просто не смогу.
        - Да, многие Говорящие теперь опасаются своих вещей, - согласилась Эша. - И я, конечно, не специалист по разговорам, но пока была в офисе, ощущала немало обиды от этих вещей. Думаю, я бы на их месте тоже обиделась.
        Камни Ювелирш, побывавшие на месте преступления, тоже не заразились - лишнее доказательство тому, что источника заражения в доме нет. Сами же вещи просто больны... либо разговорены. Либо это какой-то совершенно иной Говорящий, о котором никто не слышал, либо Лжец, как сказал Спиритуалист, только вот и тот, и другой должны быть неопределяемы, а в Шае это невозможно. Лжеца, пусть и запоздало, Глеб тогда вполне почувствовал. А иной Говорящий не смог бы попасть в дом той же Елены Романовны просто так.
        - Да, это не наша магия, вернее, не совсем наша. Похоже на какую-то смесь.
        - Уж не думаешь ли ты, что кто-то что-то привез с собой?
        - Зеркала...
        - Осколок....
        Чепуха какая-то. К тому же, если Ейщаров и Михаил и вправду что-то знают, они предприняли бы меры - пусть и втихую, без разглашения этих знаний. Они не станут жертвовать своими. Но непохоже, чтобы они предпринимали какие-то иные меры, кроме тех, которые были озвучены на совещании.
        Нет, ее теория красива, ужасна и вполне реальна. Это - вещь. Другое дело, получается, что вещь эту носили по домам, заражали вещи и опять уносили. Звучит довольно глупо. И почему именно по этим домам? И почему именно эти вещи сошли с ума...
        Елки, что же Коля или Слава тогда сказали?!
        Там было полным-полно других. Две лампы, нож, телевизоры, занавески, кофейная турка, ювелирный гарнитур, рояль... Никакой закономерности. Абсолютно разные вещи. Но что-то же их должно объединять! И что это за зараженная вещь, которая беспрепятственно проникает в чужие дома и столь же беспрепятственно их покидает?!
        - Эша, - озадаченно произнесла тетя Тоня осипшим от рыданий голосом, - ты сказала, что уходишь, но вместо этого уже пять минут стоишь, как столб, и бормочешь себе под нос.
        - Да-да, - Шталь наклонилась и подобрала блокнот. - Выздоравливайте.
        Она вышла из палаты нарочито бодрым шагом, закрыла за собой дверь и привалилась к ней с глубоким облегченным вздохом. Михаил, неподалеку мрачно подпиравший стену, тотчас выразительно кивнул на дверь рядом с собой, и Эша, вновь погрузившись в размышления, подошла к ней.
        - А почему ты снаружи?
        - Чтоб меня не осмотрели, - угрюмо пояснил старший Оружейник.
        Шталь неохотно постучала.
        - Да-да? - рассеянно сказала дверь.
        Эша с внутренним содроганием вошла, но это оказалась не палата, а большой светлый кабинет, содержавший в себе Олега Георгиевича и двух мужчин среднего возраста, один из которых, ростом не уступавший Михаилу, был в бирюзовой форме клиники, а другой, маленький и полный, - в строгом костюме, явно очень дорогом, но сплошь измятом и усыпанном чешуйками табачного пепла. Оба они вначале посмотрели на Шталь, потом обратно на Олега Георгиевича, ожидая истолкование этому явлению.
        - Эша Викторовна, - представил Ейщаров явление. - Александр Денисович, - мужчина в форме слегка наклонил голову, - Эдуард Сергеевич, - толстячок, поправив очки с круглыми стеклами, рассеянно-благожелательно улыбнулся и наклонился вперед, прищуренными глазами всматриваясь Эше в лицо, словно для того чтобы убедиться - действительно ли это есть Эша Викторовна. - Присаживайтесь, Эша, мы уже заканчиваем.
        - А... - начал было Александр Денисович, косясь на Шталь.
        - Все порядке.
        - Собственно, я уже все сказал. Кровообращение мы восстановили, дальше посмотрим, как пойдут дела, но, думаю, все будет хорошо. Пальцем займемся, когда рука уже не будет вызывать опасений.
        - Значит, перевозить девушку нет необходимости? - спросил Ейщаров.
        - Никакой. Все не так страшно, как казалось на первый взгляд, хотя, конечно, пришлось повозиться, - Александр Денисович как-то обреченно вздохнул. - Олег, сотрясение мозга и сломанные ребра - такое я вижу каждый божий день, но то, что было с ее рукой... Я бы мог подумать, что девочка попала в мясорубку или в конвейерный механизм, но... вряд ли по этой причине ее сосуды были забиты минералами. Самыми настоящими минералами, повторяющими форму сосудов, будто их туда залили в жидком состоянии. Мы извлекли больше двадцати обломков, и ей крупно повезло, что ни одна крошка не дошла до сердца. Олег, вы ничего не хотите объяснить?
        - Нет, не хочу, - ответил Ейщаров.
        - Этого следовало ожидать, - Эдуард Сергеевич хмыкнул. - А по этой же причине вы и ваше... хм-м, - его взгляд коснулся замотанной руки Шталь. - окружение сегодня столь потрепаны? Миша тоже...
        - Если это все, - Олег Георгиевич поднялся, - то мы пойдем, у нас сегодня очень насыщенный график. Эдуард Сергеевич, что насчет ваших подопечных?
        - Ну, мои рекомендации... - толстячок потер ухо, - я бы счел готовой только девочку, Дашу. Прочих пока не назвал бы адекватными, даже Богдана Казимировича подержал бы хоть недельку.
        - Ладно, тогда мы ее заберем. Если будут новости, сразу же звоните, - Олег Георгиевич сделал знак Шталь, и она послушно поднялась. - Александр Денисович, на этом этаже ведь есть процедурная?
        - Следующая дверь. А что?
        - Вы не могли бы срочно осмотреть одного пациента? - Ейщаров быстрым шагом направился к двери, и Эша вместе с врачом устремились следом за ним. Врач на ходу спросил:
        - А где он?
        Ейщаров распахнул дверь, и Михаил облегченно оттолкнулся от стены, разворачиваясь:
        - Ну наконе...
        Олег Георгиевич, не останавливаясь, с ходу всадил кулак ему в солнечное сплетение, и старший Оружейник, изумленно-болезненно охнув, согнулся пополам. Ейщаров развернул его в нужном направлении, открыл дверь, втолкнул внутрь согнутого Михаила и кивнул ошарашенному Александру Денисовичу:
        - Вот ваш пациент.
        - Ну ты... - просипел Михаил из кабинета, - ну я...
        - Ты же просил тебя не уговаривать, - с легким смешком произнес Олег Георгиевич, кивнул врачу и взглянул на Шталь. - Идемте.
        - А-а, - сказала Эша, не в силах отвести обалдевшего взгляда от скрюченного Михаила. - Э-э...
        Олег Георгиевич, очевидно потеряв терпение, взял ее за руку и повлек за собой. Несколько метров Шталь продолжала идти вполоборота, потом приняла нормальное положение. Ейщаров подвел ее к стайке медсестер, хихикавших на диване перед телевизором, и те, вразнобой поздоровавшись, выжидательно на них поглядели, кося одним глазом в экран.
        - Девушку осмотрите - и покачественней, - велел Олег Георгиевич. Обитатели диванчика явно хорошо его знали - две медсестры тотчас вскочили.
        - Идемте.
        Ейщаров взглянул на Шталь, и та взвизгнула, испуганно замахав руками:
        - Я сама-сама! Не надо, я сама!
        Ейщаров фыркнул, и в этот момент к ним подбежала еще одна медсестра.
        - Олег Георгиевич, - затараторила она, еще не остановившись, - Олег Георгиевич, Александр Денисович просил передать, что он сию же секунду отправляет вашего сотрудника на операцию!
        - Быстро, - деловито сказал Ейщаров.
        - Он просил передать, что у него серьезные повреждения кисти и что вы очень вовремя его привели. Он просил передать, что ваш сотрудник - идиот. И он просил передать, что если вы планируете поставить еще людей с поврежденными конечностями, то лучше предупредите его, чтобы мы могли подготовиться. А ваш сотрудник просил передать, что он с вами больше не разговаривает.
        - Кто бы сомневался, - Олег Георгиевич неожиданно подмигнул Шталь. - Идите, Эша. Когда закончите, ваша группа будет вас ждать.
        - А вы куда?
        - Следы заметать, - Ейщаров снова достал телефон. - После проверок их осталось ой как много!
        - Значит ли все это, - спохватилась Шталь, увлекаемая медсестрами за белую дверь, - значит ли, что уборку мне сегодня делать не надо?! Может быть, вы меня повысите?
        - До кого? - с фальшивой серьезностью поинтересовался Ейщаров.
        Но пока Эша соображала, что ответить, дверь уже захлопнулась перед ее лицом, на ближайшее время лишив возможности продвижения по службе.
        * * *
        - Вставай! - прошипел Марк, дергая младшего Библиотекаря за плечо, но Тимка-Фантаст словно врос в стену, к которой прижимался в сидячем положении. Его рот был широко открыт, глаза тоже, а мелированные волосы стояли торчком, будто через тело Фантаста только что прошел мощный электрический разряд. - Я ж тебе, дураку, сказал - рядом идти, так чего ты вперед полез?! Ладно, подымайся, ничего ж не случилось! Как же с вами, Говорящими, тяжело! Подготовки никакой, реакция - ноль, одна болтовня на уме! Вставай!
        - Может, он умер? - лениво предположил второй брат Зеленцов, присевший на корточки возле хозяйки квартиры, пребывавшей на паласе в глубоком обмороке. Глаза Тимки тотчас медленно заворочались в глазницах, потом обратились вверх - туда, где над головой младшего Библиотекаря из стены, оклеенной васильковыми обоями, аккуратным широким полукругом торчали бесчисленные книжные страницы, вошедшие в стену примерно на треть. Одна из страниц, смявшись, завернулась, и Тимка, уставившись на нее, тонюсеньким, мышиным голосом прочитал:
        - "У Иогеля были самые веселые балы в Москве..."
        - Вставай! - Марк, схватив Фантаста за рубашку, решительно и не без труда вздернул его на ноги, и от этого движения несколько книжных страниц, засевших в висевшем на его другой руке щите, похожем на омоновский, протестующе колыхнулись. Тимка издал жалобный звук, глядя туда, где валялась желтая бархатистая книжная обложка - вернее, то, что от нее осталось - Максим, увлекшись, порубил в капусту не только остатки книги, но и столешницу, на которой она лежала.
        - Книга, - прошептал он, скорбно прикрывая сморщившееся лицо ладонью, и Марк ободряюще похлопал его по тощему плечу.
        - Это уже не книга была. Перестань, Тимка, ты ж видел, что она устроила?! Разве ж мы бы подняли руку на великого классика без оснований, - он осторожно потрогал одну из страниц. - Бумага. Обычная бумага... Макс, ну ты видал такое?!
        Брат что-то пробурчал, пытаясь одновременно привести в чувство хозяйку и говорить по телефону. Тимка протянул было руку в толстой хозяйственной перчатке к щиту Марка, в котором трепетали страницы, но Марк тотчас же по этой руке треснул.
        - С ума сошел?!
        - Это же Толстой! - возопил младший Библиотекарь гневно.
        - Сам знаю! Тем больший стимул разобраться с тем, кто все это устроил! - Марк неожиданно ухмыльнулся. - Кстати, я в школе "Войну и мир" терпеть не мог. С ужасом вспоминаю.
        - И что же, значит... - взвился было Тимка.
        - Тише, тише, гуманитарий, - добродушно проворчал Максим, поднимаясь. - Найдем гада и накажем, клянусь своим средним образованием! Марк, пока тетенька в обмороке, давай-ка закончим с хатой. А то вот-вот дочка ее из школы вернется. Последняя комната. Тимка, давай-ка к следующему шкафу.
        Марк подобрал с пола милицейский шлем, водрузил ее обратно Тимке на голову и опустил забрало, после чего поддержал его, когда тот, и без того отягощенный броней, начал было крениться вправо. Фантаст вытаращил глаза на аккуратные книжные корешки за стеклом и невольно попятился, заслоняясь руками.
        - Слушай, - с легким раздражением сказал Марк, - ты знал, куда ты идешь! Никто тебя не заставлял и не заставляет! Можешь ехать в офис, мы к другой группе присоединимся.
        - Я не говорил, что отказываюсь! - вскинулся Фантаст, глядя на шкаф, как на вольер с задремавшими львами. - Просто... меня немного тошнит.
        - Так сгоняй в сортир! Мы ж его уже проверили. Даже два раза.
        Младший Библиотекарь сделал жест подвыпившего монарха, отсылающего прочь свою челядь, качнулся вперед, потерял равновесие и чуть не сунулся лбом в стекло. Марк едва успел его подхватить.
        - Вы слишком много на меня всего надели! - возмутился Фантаст. - Я ходить не могу!
        - Это для безопасности, - пояснил Марк. - Зато все твои жизненно важные органы защищены. Ты ж не хочешь, чтоб тебе чего-нибудь оттяпало?
        - А что ж вы свои органы не защищаете?! - Тимка подозрительно покосился на мускулистую, легкоодетую фигуру Зеленцова.
        - Потому что мы - это не ты, - тот кивнул брату и изготовился - со щитом в одной руке и топором на длинной рукоятке - в другой. Тимка, испустив вздох смертника, садящегося на электрический стул, медленно протянул руку и под присмотром зеленцовских топоров дотронулся до шкафа. Отворил дверцы. Плотный строй книжных корешков выжидающе смотрел на него. Он снова вздохнул, быстро провел руками по всем полкам и облегченно отступил.
        - Ничего, - констатировал Максим. - Давай дальше.
        Они обследовали оставшуюся часть комнаты, включавшую в себя кровать, тумбочку и окно со шторами и цветочными горшками, после чего Тимка с усталым вздохом привалился было к дверному косяку, но Марк толкнул его и потащил за собой в прихожую, попутно обменявшись с братом щитами.
        - Давайте на площадку, а я займусь книжкой и тетенькой, - Максим кивнул им и закрыл за ними входную дверь. Младший Библиотекарь тотчас плюхнулся на ступеньки, вытащил сигарету и, забывшись, ткнул фильтром в опущенное забрало. Марк отнял у него сигарету, поднял забрало, сунул сигарету в распахнувшийся с готовностью рот Фантаста и сказал в телефон:
        - Да, Макс там заканчивает. Нет, кроме книги ничего не нашли. Тимка? - он глянул на младшего Библиотекаря, косо привалившегося к стене с дымящейся сигаретой в приоткрытом рте и оцепенелым взглядом. - Нормально, бодрый. Сейчас перекурим и дальше пойдем. А у вас что?.. Да иди ты! Дааа, повезло. Ну, давай!
        Он спрятал телефон, и пояснил тускло-вопросительному взгляду Тимки:
        - Говорил с группой Марата. У них там напольные часы взорвались - знаешь, такие здоровые? Так Марату циферблатом чуть голову не снесло - хорошо, сопровождение вовремя среагировало. Так что ему только стрелка в голень воткнулась, да народ чуть-чуть щепками и стеклом посекло. Сейчас останки собирают на вывоз.
        - Останки? - в ужасе переспросил Фантаст, хватаясь за собственную неповрежденную голень.
        - Останки часов, балда! - Марк задумчиво поскреб затылок. - Часы, книжка... группа Электрика, вон, в соседнем подъезде канделябр нашла. Никакой логики. Никакой закономерности. Не понимаю. Одна-две вещи в квартире - не больше. Мы ж сюда приехали проверить вещи сестры того типа с кроватью... а у нее-то, как раз, ничего. Если б баба та не заорала, мы б и не стали этот дом проверять.
        Тимка мрачно кивнул. "Баба", по выражению Марка, не заорала - она заверещала так, что у младшего Библиотекаря, услышавшего ее с лестницы через толстую входную дверь, до сих пор звенело в ушах. Его сопровождение, не пытаясь объяснить визг какими-нибудь мирными причинами, вроде ожога от брызнувшего горячего масла, осерчавшего мужа или вышедшего прогуляться паука, тут же вынесло дверь и на кухне обнаружило двух подружек-домохозяек. Одна металась взад-вперед, тыча дрожащими пальцами мимо кнопок радиотелефона, который то и дело роняла. Другая сидела за столом и продолжала визжать, в ужасе глядя на вилку, торчащую из ее бедра, обтянутого кремовыми брюками. Вилка воткнулась неглубоко, но пострадавшая голосила так, словно вместо ноги у нее был хлещущий кровью обрубок.
        Выяснилось, что подружки сели за стол поболтать и откушать вымоченной в меду запеченной курочки. Вилка выскользнула у одной из пальцев и воткнулась ей в ногу. На этом история подружек заканчивалась и начиналась совсем другая, ибо даже Тимка прекрасно сознавал, что обычная вилка, падающая с такой высоты, никак не проткнет ни ткань, ни человеческую кожу. Марк извлек столовый прибор из домохозяечного бедра, изгнал подружек в комнату, после чего Фантаст, не вняв уверению сопровождения, что и так все понятно, беспечно потянулся было к вилке, и та немедленно превратилась в такое, о чем он и сейчас вспоминал с содроганием. Фантаст был вовремя отдернут Максимом, получил от него подзатыльник и поздравление с боевым крещением, после чего несколько минут тихо отпивался водичкой в предварительно проверенном уголке, пока Марк по телефону докладывал о происшествии. Затем они проверили квартиру, оказали первую помощь подружкам, предварительно проверив и их, ничего больше не нашли, дождались сотрудников из группы уничтожения вещей и направились проверять оставшиеся квартиры, причем во время ожидания Марк и Максим
самым беззастенчивым образом доели курочку, а с Тимкой, между прочим, не поделились.
        Дверь квартиры приоткрылась, и на площадку выскользнул Максим, от которого густо несло гарью. Захлопнул дверь и подмигнул Фантасту.
        - Уж извини, Тимка, пришлось спалить классика. Что теперь - наверное попаду в книжный ад, где меня заставят триста лет подряд перечитывать всего Толстого и писать по нему сочинения?
        - А хозяйка? - с легким ужасом пискнул Фантаст.
        - Хозяйку я сложил на диван, - не без озадаченности ответил Максим, забрасывая топор на плечо. - А ты что думал - я и ее спалил для верности? Нет, только привел тетеньку в чувство, и она даже все подписала. Ну, что, двинули дальше?
        Прежде, чем кто-то успел ответить, с нижней лестницы раздался бодрый топот, и братья Зеленцовы, переглянувшись, выдвинулись к верхней ступеньке. Поднимавшаяся навстречу группа из трех человек, по вооружению и экипировке ничем не отличавшаяся от их собственной, остановилась и удивленно сказала:
        - Вы уже здесь? Мы думали, вы еще второй проверяете.
        - Мы уже три этажа проверили, - надменно сообщил Марк. - Впрочем, Витя, раз вы тут, давайте на верхний, пойдем друг другу навстречу.
        - Может, проще все толпой в одну квартиру? - предложил высоченный Витя, в свое время бывший неплохим баскетболистом, покинувшим спорт из-за серьезной травмы, что, впрочем, не мешало ему активно участвовать в жизни института исследования сетевязальной промышленности. Его напарник, неГоворящий Юрий с суровой фамилией Волк поддержал Витю мрачным кивком. Юрий имел типично бандитскую внешность, и при взгляде на него никому бы и в голову не пришло, что перед ним человек с дипломом искусствоведа, свободно владеющий тремя языками помимо русского.
        - Вообще можно, но с двумя Говорящими туда соваться... - Максим покачал головой. - Вдруг не уследим. Одного на площадке оставить? У вас кто?
        Сопровождение расступилось, явив слегка исцарапанное, бледное лицо Анюты, младшего Техника, едва видное среди экипировки.
        - М-да, - констатировал Максим, - я бы обоих здесь оставил. Ладно, пошли.
        Он вонзил палец в кнопку звонка следующей квартиры, огласив площадку длинной переливистой трелью, затем послушал немного испуганную тишину за дверью, грохнул по дереву кулаком и громким, собранным голосом произнес, скосив глаза в извлеченный из кармана список жильцов:
        - Лидия Тимофеевна, открывайте! Санитарная проверка! Распоряжение штаба гражданской обороны!
        Младший Техник, не сдержавшись, тихонько хихикнула. Младший Библиотекарь вяло шевельнулся на ступеньках и посмотрел на дверь.
        - Да никого нет дома, - сказал он не без облегчения и поднялся.
        - Нету, как же! - Максим прищурился. - Там, в глазок смотрят. Я всегда чувствую, если смотрят... Открывайте, мы знаем, что вы дома! Через десять секунд ломаем дверь без компенсации! Раз, два...
        На счет "три" дверь распахнулась, и на площадку высунулась женская голова с платком на волосах и блестяще-белым от крема лицом, немедленно распространившем вокруг сильный огуречный запах.
        - Что значит без компенса...
        - Лысенко Лидия Тимофеевна? - официально поинтересовался Марк.
        - Д-да, - голова оглядела топоры, щиты и шлемы прибывших, и у нее в горле что-то пискнуло. - Господи, вы кто?!
        - Спокойно, мы не грабители и не из налоговой, - Марк сунул ей пачку бумаг, а следом - раскрытое удостоверение. Остальные продемонстрировали ей такие же удостоверения, но с расстояния. Максим схватил за рукав Фантаста, который, вероятно по рассеянности, направился к нижней лестнице, и дернул обратно, Тимка поискал было свое удостоверение, но, не найдя, ограничился тихой улыбкой, какой умирающий встречает собирающихся у одра родственников. Хозяйка квартиры заглянула в бумаги, в удостоверение и беззвучно открыла рот. Витя протянул длинную руку и деликатно извлек ее из прихожей.
        - Постойте здесь. Кто еще в квартире?
        - Только Нисочка.
        Витя кивнул, и Волк юркнул в квартиру в сопровождении протестующего писка Лидии Тимофеевны.
        - Ничего не бойтесь, - ободрил ее Максим. - Мы хорошие.
        - Ага, - сказала хозяйка, не сводя глаз с топора в его руке. Из глубины квартиры раздался заливистый лай, потом легкий грохот, и через полминуты на пороге возник Волк, державший в охапке брыкающегося скотч-терьера, похожего на большую разъяренную черную щетку. Он вручил его хозяйке, поинтересовавшись:
        - Нисочка - это от чего сокращение?
        - Масинисса-Нуара, - машинально ответила та, хватая своего рычащего любимца. Марк озадаченно спросил:
        - Это чего значит?
        - Нуара, думаю, родовое имя, - Юрий поудобней перехватил топор, - а Масинисса - царь Нумидии, древнего государства в Северной Африке.
        Марк поглядел на терьера с легким уважением, кивнул хозяйке, внезапно успокоившейся после этой информации, и подтолкнул вперед экипировку, внутри которой находился Фантаст. Дверь за ними закрылась, а через пару минут открылась снова.
        - В прихожей чисто, - сообщил Марк, - давайте за нами.
        В квартире группы разделились, старательно и осторожно обшаривая все сверху-донизу, перетряхивая все шкафы и ящички, коробочки и шкатулочки. Витя, выгребая наружу содержимое антресолей, чуть не получил чемоданом по голове, но тот упал по совершенно естественным причинам и его тут же оставили в покое.
        - Что ж, - сделал вывод Максим, оглядывая приведенную в совершеннейший разгром квартиру, - похоже, ничего нет. Идем в следующую?
        - Долго мы так не продержимся, - младший Техник устало плюхнулась в кресло. - Не можем же мы проверять каждую квартиру в городе.
        - Почему каждую? - удивился Марк. - Мы же проверяем по схеме. В этом доме живет сестра одной из жертв, видно, здесь...
        - В этом нет никакой логики, - возразила Анюта. - Ее квартира-то чистая, а вещи мы нашли у соседей по домам... Вижу, вы еще не знаете? В соседнем доме тоже кое-что нашли. Но есть новость похуже - группа Байера проверила один дом совершенно наугад. Взяли адрес, не имеющий отношения ни к одному из пострадавших, ни к его друзьям или родственникам, или родственникам друзей родственников. Специально отбирали, чтоб никакой связи. И в квартире первого же подъезда нашли пепельницу.
        - Непонятно, - озадаченно сказал Марк, присаживаясь на подлокотник. - Как же так?
        - Возможно, это значит, что подобные вещи уже есть в каждом доме в городе, - осторожно предположил Фантаст, покачиваясь возле шкафа. - Но по какому принципу? Откуда? Может, этот вирус в воздухе витает? Может, он заразил им какое-то насекомое?..
        - А почему именно эти вещи? - Максим с легким удовольствием еще раз оглядел произведенный ими беспорядок. - Почему одна-две - и именно эти? Такие разные?
        - Может, Олег неправ? - задумчиво произнес Витя. - Может, не стоит нам ничего проверять? Ведь эти вещи становятся опасными только, когда к ним приближаются Говорящие, а так они ничего особо не делают. Они не заразны. Для других они угрозы не представляют. Ну получат хозяева пару синяков - не страшно. Пусть лежат себе.
        - Телевизор нашли в магазине, - напомнил Тимка. - А это уже не квартира, это общественное место.
        - Значит, ограничить проверку местами, где вы бываете.
        - Да мы везде бываем! - возмутился Фантаст, и Анюта закивала. - Что ж это... теперь всю жизнь ходить только туда, где проверено?!
        - Мы все проверяем не только для того, чтобы вещи обезвреживать, - буркнул Марк. - Нам нужно понять принцип заражения. Найти источник. Все это серьезно, нельзя такое на тормозах спускать. Ты мне скажи, Аня, Байер сам додумался адрес наугад проверить или ему подсказал кто?
        - Этого я не знаю.
        - А раз не знаешь - двинули дальше.
        На площадке они столкнулись с подоспевшими представителями правоохранительных органов, которые, в количестве четырех человек, как раз взбегали по лестнице. Узрев выкатившуюся из квартиры делегацию с топорами и щитами, представители резко остановились, и их предводитель раздраженно сказал:
        - Елки, это опять вы?! Слушайте, вы еще долго - уже весь квартал на уши поставили!
        - А я не знаю, чего вас отправляют постоянно?! - возмутился в свою очередь Марк, выдвигаясь вперед. - У нас с вашим начальством все согласовано! Да вы уже по характеру вызова должны понимать, что это либо мы, либо еще кто-то из нас!
        - Будто ты не знаешь начальство! - предводитель угостился сигаретой из его протянутой пачки. - Начальство всегда перестраховывается. Вижу, нам уже проще тут неподалеку лагерем встать!.. Сигареты я конфискую за ложный вызов!
        - Размечтался! - Марк сунул пачку в карман. - Ладно, нам работать надо!
        - А вы не можете работать с каким-нибудь другим оформлением? Еще б с мечами и в латах по квартирам шастали! - предводитель подмигнул Максиму. - Обратно в отдел не собираетесь?
        - Нет, спасибо, - тот повернулся к окончательно запуганной Лидии Тимофеевне, вжавшейся в угол вместе с тезкой нумидийского монарха, и сунул ей бумажку, украшенную множеством внушительных печатей. - Распишитесь. Можете возвращаться. Извините за беспорядок.
        Та бегом устремилась в квартиру, захлопнула за собой дверь, и секунду спустя из-за двери раздался горестный вопль. Участники проверки смущенно переглянулись и подошли к следующей квартире. Процедура повторилась, но на этот раз даже после угрозы выломать дверь без компенсации, из квартиры не донеслось ни единого шороха. Дверной глазок равнодушно смотрел на стоящих на площадке людей.
        - Похоже, и вправду никого нет, - удрученно произнес Максим. - Запишите ее, придется потом возвращаться.
        В этот момент дверь только что проверенной квартиры приоткрылась, и на площадку снова высунулось блестящее от крема лицо.
        - Дома он, - злорадно сказало лицо. - Его машина на площадке, а дверь он с утра не открывал еще!
        - Вот как? - Марк поднес было ладонь к виску, но, тут же передумав, отвесил лицу восточный поклон. - Штаб гражданской обороны выносит вам благодарность.
        - Если проверять - так всех! - заявило лицо, и дверь за ним захлопнулась. Братья Зеленцовы переглянулись, после чего один из них приготовился было к выбиванию двери жильца, лишенного гражданской сознательности, но тут вперед выбежала младший Техник и оттолкнула его, вернее, попыталась это сделать.
        - Подожди, вы что?! Есть же цивилизованные методы!
        Она вытащила из кармана медный, слегка поцарапанный ключ с брелком в виде бадминтонного воланчика, и Фантаст тут же возмутился:
        - Ключ?! Это как же понимать?! Никому не выдают спецвещей, пока не доказано, что нет риска заражения!
        - Тимочка, ну чего ты раскричался? - проворковала Анюта. - Мне тоже ничего не выдавали. Это мой ключ. Проверенный, зарегистрированный, но мой, и я могу его использовать на свое усмотрение. Мне его Гарик подарил.
        Тимка насупился, а сопровождение младшего Техника посмотрело на сопровождение младшего Библиотекаря с откровенным превосходством. Анюта, победно похлопав ресницами, аккуратно вставила кончик ключа в замочную скважину, чуть надавила и отступила назад. Раздался легкий щелчок, и ключ начал медленно-медленно погружаться в скважину. В двери что-то заскрежетало, заскрипело, послышалось слабое металлическое жужжание, потом замок снова щелкнул - на этот раз громко, а в следующую секунду ключ вместе с замком со стуком провалились внутрь квартиры, оставив после себя аккуратную овальную дыру.
        - Да уж, - недовольно проворчал Марк, наклонился и с безопасного расстояния заглянул в дыру одним глазом, но увидел только погруженные в полумрак очертания прихожей. - Эй! - он посмотрел в список. - Сорокин Георгий Васильевич! Это санитарная проверка! Вы ведь дома?
        Ответом ему была абсолютная тишина. Марк послушал ее секунд десять, выпрямился и сообщил Максиму:
        - Уверен, ты тоже слышал, как он сказал: "Заходите, пожалуйста".
        Тот молча кивнул и осторожно приоткрыл дверь. Они вошли в прихожую, Максим нашарил на стене выключатель и зажег настенный светильник - три желтых колокольчика матового стекла. Прихожая была маленькой, чистой и аккуратной. Максим оглядел вешалку, короткий ряд мужской обуви перед тумбочкой и кивнул младшему Библиотекарю. Марк посторонился, пропустив Тимку, и они, прикрывая его, медленно двинулись вперед. Тимка исправно-осторожно-пугливо шарил по сторонам руками, а флакончик с туалетной водой "Москино" даже осмелился взять и понюхать, но тут позади кто-то кашлянул, и вздрогнувший Тимка флакончик упустил. Тот грянулся обратно на тумбочку, Максим, шедший впереди, прянул обратно, на развороте щитом смел младшего Библиотекаря на пол, закрывая его и замахиваясь топором на источник звука. Но, под тихий смешок брата, тут же опустил топор и за шиворот вернул Тимку в вертикальное положение. В прихожую уже ввалились Волк и Витя, чуть не застряв в дверях, оценили ситуацию и выдохнули, после чего все члены проверки застыли, напряженно вслушиваясь. В квартире по-прежнему было тихо.
        - Если чего берешь - так не роняй без веской причины! - выговорил Марк перепуганному Фантасту. Они осторожно прошли еще два метра, после чего Максим резко остановился, отчего младший Библиотекарь уткнулся носом ему в спину, и кивнул брату на узкую полоску света, выбивающуюся из-под закрытой двери ванной.
        - Так и удобней даже, - шепнул Марк, - голый он нам меньше помешает.
        Группа младшего Техника на цыпочках проследовала в ближайшую комнату, а Максим вежливо стукнул в дверь ванной.
        - Георгий Васильевич! Не пугайтесь, мы проводим санитарную проверку. У нас есть все документы, взглянете? У вас там из двери замок вывалился... почему-то.
        Тихо - ни движения, ни плеска воды. Максим недоуменно оглянулся на остальных, и в этот момент в коридор высунулся Витя.
        - В квартире никого нет. Я везде посмотрел.
        - Наверное, заснул в ванне, - сказал Тимка. - Или ушел, да просто забыл свет выключить.
        - Ну это мы сейчас проверим, - Максим, держа топор и щит наготове, резко отворил дверь и впрыгнул в ванную.
        Ванная была совершенно пуста. Блестящее ясное зеркало говорило о том, что горячую воду в ближайшее время здесь не включали. На распахнутой Максимом двери колыхнулся легкий мужской халат, мазнув его по лицу, и он машинально отмахнулся от него топором, обескуражено глядя туда, где по всем привычным законам обстановки должна была находиться ванна. Из-за его плеча выглянул Марк.
        - Ну что... ё! Что это такое?!
        Странный предмет, наполовину задернутый бирюзовой занавеской, снизу действительно напоминал ванну - добротную чугунную ванну на гнутых толстых лапах, но на этом сходство заканчивалось, ибо бортиков у ванны не было, и наверху стенки плотно смыкались, образуя длинный фигурный гребень, отчего сооружение напоминало не то гигантский чугунный вареник, не то огромную ракушку-гребешок. От предмета тянуло сыростью и березовым экстрактом. Перед передней выпуклой стенкой на бежевом коврике аккуратно стояли мужские тапочки.
        - Что это за штука? - прошептал Марк. Максим покачал головой и сделал шажок вперед, держа топор на замахе. В ванную просунулся младший Библиотекарь и, узрев предмет, ахнул, подавшись вперед:
        - Что э...
        Раздался громкий скрежет, сомкнутые края стенок ванной внезапно развернулись, словно какой-то чудовищный бутон, и перед на мгновение оцепеневшим Максимом распахнулось наполненное водой белоснежное вместилище, в котором лицом вверх колыхался голый человек. Выпученные глаза человека смотрели в потолок, рот с побелевшими губами был широко открыт, и в нем хлюпала вода. Рядом с щекой покачивались бледно-зеленые комья размокшего мыла.
        - ..!!! - сказал Максим, отдергиваясь и налетая на брата. Тот, в свою очередь, сшиб младшего Библиотекаря, и все трое кубарем выкатились из ванной комнаты. Максим, тотчас вскочив, обернулся - разомкнувшиеся стенки ванны мелко трепетали, словно края зонтика плывущей медузы, провисая и становясь все более и более плоскими. На коврик мелкими порциями выплескивалась вода. Комнату наполнили тоскливые скрипуче-скрежещущие звуки, и Максим, не выдержав, с грохотом захлопнул дверь и прижался к ней спиной. В коридор уже вылетела в полном составе группа младшего Техника.
        - Что там?! А?! Что там?!
        - Сорокин Георгий Васильевич, я полагаю, - прошептал Максим, вздрагивая от унылых поскрипываний, продолжающих доноситься из-за двери. - И ванна. Твою мать!
        - Чертов осел, объясни толком! - полуистерично взвизгнула Анюта, но младший Библиотекарь тут же все объяснил вопросом:
        - Господи, он там... он мертвый?!
        - Я, конечно, не такой уж спец, - пробормотал Марк, уже нажимавший кнопки сотового, - но, по-моему он очень мертвый. А вот ванна - совсем наоборот! Юрка, уводи этих двоих отсюда!
        - А это...
        - Она не реагировала, пока Тимка туда не сунулся и не открыл рот! - Максим без церемоний сгреб обоих Говорящих и толкнул в прихожую. - Потом допроверяем! Там такая хрень!.. Я на нее с топором не полезу, с ума не сошел! Ну что, Витя, неопасные вещи?! Пущай лежат себе?! Этот Сорокин точно не Говорящий!
        - Вот теперь, когда дело дошло до сантехники, - не преминул высказаться перед отбытием Волк, - мне стало по-настоящему страшно.
        * * *
        - Ну, что, - человек опустился на скамейку и с наслаждением вытянул ноги, - еще один подъездик - и на перерыв?
        - Ты хочешь моей смерти, - проворчал другой, уже сидевший на зеленых крашеных досках, и заерзал вправо, так чтобы между ним и соседом образовалось безопасное расстояние. - Откровенно говоря, мне странно, что я все еще жив.
        - Откровенно говоря, мне тоже это странно, - согласился сосед. - Но ты всегда можешь попроситься к кому-нибудь другому. Вон, хоть к Сергей Сергеичу. Или к Ксюше. Тебе следовало сразу это сделать. Что ты пытаешься доказать? Что ты меня не боишься? Мне сейчас, знаешь ли, не до детсадовских разборок. К тому же, ты меня боишься.
        Собеседник метнул на него свирепый взгляд, но ничего не сказал.
        Что ж, тот был прав.
        Он и в самом деле его боялся.
        Костя-Шофер множество раз слышал старинную поговорку: "Бог - не фраер, все видит" - и неоднократно в этом убеждался, но всегда на чужих примерах. Если и был кто-то там наверху, то на Шофера он, может, и поглядывал, но без интереса. А сегодня вдруг, ни с того, ни с сего, решил сыграть с Шофером шуточку - уж куда позлее и поопасней тех шуточек, которые устраивал сам Шофер сидящему рядом на скамейке человеку.
        Сопровождению Кости не повезло уже на третьем адресе. А ведь это была всего лишь занавеска - старенькая, милая, шелестящая бамбуковая занавеска, обитавшая в проеме единственной жилой комнатки, и лет ей наверняка было не меньше, чем самому Шоферу. Он и не знал, что такие до сих пор существуют. Занавеска выглядела удручающе - цветные трубочки растрескались, выцвели, многих не хватало, а из оставшихся торчали проволочные охвостья, но рисунок, в который складывались оставшиеся, еще можно было различить - хижина на песке, а за ней - пятилистная пальмовая макушка. У его бабки тоже была такая, правда с непритязательным узором из цветных волн, но та давным-давно рассыпалась, и останки ее были торжественно вынесены матерью на свалку. Эта же все еще держалась, чуть покосившийся деревянный карниз отчаянно цеплялся за притолоку, и шелестели от ветра щедро увитые паутиной и засиженные мухами бамбуковые подвески. Она казалась настолько жалкой, что Шоферу и в голову не пришло ее в чем-то подозревать, и, войдя, он и его сопровождение сразу же направились в сторону кухни, неблагоразумно повернувшись к занавеске
спинами.
        Шофер вначале услышал громкий шелест, слившийся с упреждающим окриком, а долей секунды спустя ощутил в затылке дикую сверлящую боль. Одновременно с этим что-то плашмя ударило его по спине, грязный пол, устланный покоробившимся линолеумом, полетел навстречу, и, встретившись с ним, Шофер на несколько секунд потерял сознание.
        Придя в себя, он перевернулся и на мгновение пожалел о том, что пришел в себя. В дверном проеме, где только что тихо шелестела старая занавеска, теперь извивалось нечто жуткое, проворно размахивая ставшими необычайно гибкими бамбуковыми отростками, обретшими яркие мощные цвета. Проволочные охвостья вытянулись и разбухли, обратившись толстыми острыми наконечниками, и несколько из них, пробив толстый щит одного из представителей Костиного сопровождения, впились в его тело, отчего представитель стал похож на разгадавший головоломку персонаж старой страшилки "Восставшие из ада". Тот свободной рукой пытался оторвать их от себя, а его коллега орал на него и, размахивая топором, перерубал занавесочные щупальца, одновременно отмахиваясь от тех, которые вились вокруг него. Бамбуковые щупальца, издавая громкие шелестящие звуки, с изумительной ловкостью отдергивались от губительного лезвия, тут же нападали вновь, и казалось, что под притолокой подвесили за хвосты целую ораву разъяренных змей. Занавеска не оказалась столь лояльна к неГоворящим, как те вещи, о которых слышал Шофер, - лишившись добычи, она,
вероятно, уже не могла остановиться, решив любым способом утолить обретенную кровожадность. Впрочем, часть бамбуковых плетей все еще упорно тянулась туда, где распростерся Шофер, пытаясь добраться до него, и пока он ошеломленно смотрел на них, одна из плетей вдруг порвалась с сочным треском. Костя едва успел отдернуться в сторону, сорвавшийся отросток с легкостью прошил линолеум в том месте, где только что находилось шоферское бедро, и тотчас безжизненно обмяк. Это окончательно привело Костю в себя, и он, вскочив настолько стремительно, насколько позволило его обмундирование, кинулся на выручку сопровождению, которое немедленно в два голоса заорало:
        - Пошел вон!
        Подчиниться или ослушаться Шофер не успел - сопровождение общими усилиями содрало с притолоки карниз девиантной занавески, и уже на полу, ругаясь и азартно пыхтя, в рекордный срок превратило извивающееся бамбуковое изделие в мелкие щепы. После этого все трое, обессилевшие - двое от ран, а третий - от шока, сели рядком под стеночкой и принялись дожидаться подкрепления, коротая время за извлечением друг из друга остатков занавески и рассказыванием пошлых анекдотов находящейся в полуобморочном состоянии хозяйке квартиры.
        По прибытии подкрепления израненное сопровождение Шофера, несмотря на сопротивление, было немедленно госпитализировано, сам же Шофер признан годным к строевой и присоединен к прибывшей группе. К его ужасу это оказалась группа Байера, который еще в дверях улыбнулся Косте очень нехорошо - и продолжал так же улыбаться до сей секунды. И Костя сейчас лихорадочно пытался понять - из-за чего же Игорь злится больше? Из-за "витары", повредившей ему руку? Из-за топазового перстня, который он выпросил у Ювелирш всеми правдами и неправдами и во время ресторанного застолья исхитрился надеть Байеру на палец, после чего тот немедленно счастливо уснул в полной тарелке горячего буйабеза? Из-за подсунутой на совещании чашки, изрыгнувшей в байеровское лицо порцию не менее горячего кофе? Из-за ниток, натянутых в самых неожиданных местах? Проделок было столько, что он даже не мог их все упомнить, равно как и объяснить, и сейчас ему действительно было очень страшно. Взбесившаяся занавеска, по сравнению с этой нехорошей байеровской улыбкой, была так - пустячком.
        - Ну, что, двинули? - зловещим голосом предложил Байер, докурив сигарету и беззастенчиво щелчком отправив окурок в ближайший палисадник. В отличие от прочих Говорящих состоявшийся младший Полиглот презрел тяжелую защитную экипировку, облачившись в военную куртку, плотные джинсы и армейские ботинки. Его рука все еще была перевязана, а к имевшемуся повреждению добавился ожог на щеке.
        - А какой теперь план? - осторожно осведомился Шофер. - Теперь, когда мы проверили адрес наугад, когда очевидно, что подобные вещи, вероятно, в каждом шайском доме, какой теперь план? И есть ли в нем смысл? Наверное, правильней не трогать эти вещи? Пока такие, как мы, к ним не приближаются...
        На словах "такие, как мы" Игорь отчетливо скрипнул зубами, и Костя на всякий случай отодвинулся еще чуток.
        - Смысл? Я тебе поясню. Смысл, понять, откуда они берутся, а для этого нужно найти как можно больше этих вещей и собрать как можно больше информации!
        - Тогда мы очень быстро закончим, как Беккер, - бодро подытожил Костя.
        - Я всегда могу отправить тебя обратно в офис, - зубы Байера хищно-весело блеснули. - Бандеролью.
        - Нечего меня запугивать! - отчаянно взъерошился Шофер. - Ты не можешь меня убить!
        - Убить - нет. Но я могу тебя побить, - Байер воткнул ему в переносицу мрачный взгляд. - К тому же, понимаешь ли, незадача в том, что эти вещи... некоторые из них бывают очень быстрыми. А реакция у тебя не очень.
        Костя, побелев, машинально ощупал подсохшую ранку на затылке, нанесенную бамбуковой занавеской.
        - А-а, вот ты, как, значит...
        - Расслабься! - Байер фыркнул. - Мне на тебя наплевать! Я и не ждал, что, когда останусь здесь, на меня посыплется всеобщее обожание. Просто у других, в отличие от тебя, ума хватает... План такой - проверим этот подъезд, а потом отправляемся на проверку ваших... наших домов. Нужно убедиться, что там нет подобной дряни!
        - В наших домах?! - Костя посмотрел на него, как истинный христианин, при котором произнесли невероятно изощренное богохульство, да еще и показали неприличный жест каждому из иконных святых. - Да там... Да откуда?! Я бы знал! Я же был там утром!
        - Утро было утром! - Игорь пожал плечами. - Я должен убедиться. К тому же, разве тебе самому не хочется быть полностью уверенным в безопасности твоей семьи, хоть и все они неГоворящие? Я не верю, что эти вещи будут кидаться только на нас, а с остальными будут милы и приветливы. Рано или поздно они себя проявят - хотя бы для того, чтоб привлечь наше внимание. Та люстра, вон, квартиру подожгла, например. А у тебя здесь, насколько мне известно, отец, мать...
        - Хватит! - проскрежетал Шофер. - Хватит, я понял!
        Почему-то, пока Байер не упомянул об этом, ему и в голову не приходило, что подобное могло пробраться в его собственный дом, и сейчас Костя попытался вспомнить все вещи, которые были в его квартире, а так же в доме его родственников. Но как назло, все вдруг вылетело из памяти, и он даже не мог толком описать свою квартиру. Даже не мог вспомнить, сколько там комнат. Он попробовал вспомнить все машины, находившиеся в его ведении в подземном гараже офиса, и вдоль его позвоночника забегал, перебирая ледяными лапками, уже самый настоящий ужас. Он привязался к ним. Он доверял им. Неужели и кто-то из них...
        Его безотрадные мысли прервал скрип вздрогнувшей скамейки и громкий, дребезжащий старушечий голос. Костя повернул голову - рядом на зеленые доски усаживалась дородная пожилая дама, прижимавшая к груди пухлый пакет. Неподалеку к скамейке, переваливаясь, шествовала еще одна, ведя на поводке-ниточке рычаще-плюющееся существо, отдаленно напоминавшее собаку.
        - Весь двор окурками загадили, - скрипела дама, - да еще и скамейки все позанимали, а пожилым людям и сидеть негде! Вот в свой двор идите - там и гадьте! Иди сюда, Римма, а здоровым мужикам нечего на скамейках рассиживаться! Небось, и пьяные уже! Иди-иди, Римма!
        - Пошли работать, - мрачно велел Байер, наклонился, с лязгом выволок из-под скамейки свой топор и, поднявшись, вскинул его на плечо. Костя, обреченно вздохнув, нахлобучил на голову шлем, с трудом встав, отдал честь скрипучей даме, сварливое возмущение на лице которой уже выглядело весьма скомканным, и побрел вслед за Игорем.
        Байеровское сопровождение, именуемое Петей и Пашей, тем временем, используя выпавшие минуты отдыха, простецки сидело на приподъездных перилах и что-то сосредоточенно смотрело по айфону, кивая и обмениваясь замечаниями. Из айфона неслись характерные, недвусмысленные звуки, и подошедший Байер приподнял брови, потом протянул руку и айфон отобрал.
        - Нуу! - возмутился Петя.
        - Дай досмотреть! - сказал Паша.
        - Это что такое? - поинтересовался младший Полиглот, озадаченно глядя на дисплей, потом перевернул айфон вверх ногами.
        - Документальный фильм о тантрическом сексе, - пояснил Паша. Игорь кивнул.
        - Ну да, самое время!
        - Фильм действительно очень документальный, - заметил Шофер, высовываясь из-за его плеча и пожирая глазами действие на дисплее. - Это как же ж он ее... елки, это ж неудобно!..
        - Живо в подъезд! - велел Байер, отключая айфон и пряча его в карман куртки. - Отдам после проверки.
        Паша подчинился, сердито ворча, Петя же возмущаться не стал и сразу юркнул в подъезд, ибо в свое время он участвовал в одном из Костиных розыгрышей и теперь опасался, что это ему выйдет боком.
        В квартирах на первом этаже группа не обнаружила ничего интересного и удалилась, оставив после себя перепуганных хозяев. Дверь первой квартиры на втором этаже никто не открыл, и Байер, ради порядка, занес номер квартиры в список. Дверь следующей квартиры открылась после первого же звонка, на площадку выглянул хрупкий смуглый человечек в странных цветных одеяниях и что-то спросил на непонятном птичьем языке. Байер безо всяких объяснений сунул ему под нос удостоверение и документ со множеством печатей, человечек всплеснул ручками и усеменил в глубь квартиры. Группа вошла следом, готовая к обороне, но в прихожей обороняться было абсолютно не от чего. Ни вешалки с одеждой, ни тумбочки, ни обуви - ничего. Прихожая была девственно, восхитительно чиста и пуста. Байер осторожно просунул голову в ближайшую комнату. Большое, лишенное штор окно свободно впускало внутрь дневной свет, не оставляя затененным ни единого уголка. Посередине комнаты, прямо на паркете, сидели еще трое людей - женщины в таких же странных одеждах, сложив руки на коленях, закрыв глаза и производя носами тягучий монотонный звук из двух
нот. Сидящие были единственной обстановкой комнаты - здесь не было даже лампы - вместо нее из потолка торчали два разлохмаченных провода. В комнате царил мощный запах благовоний, в котором преобладали сандаловые оттенки.
        - Наверное, секта какая-то, - перешел на таинственный шепот Костя. - Пошли отсюда. Тут все равно никаких вещей нет.
        - Сначала все проверим! - отрезал Игорь, не снижая голоса. - Если они - секта, это не значит, что они не едят и не...
        - Может, я снаружи подожду? - предложил Шофер. - Я, как-то, не очень люблю всяких этих чудиков.
        Игорь, всем своим видом выражая крайнюю степень презрения, прошел мимо него на кухню, куда уже устремились Петя и Паша. Костя качнулся было к входной двери, потом покосился на разноцветного человечка и, вздохнув, застучал ботинками в сторону кухни.
        Если обитатели квартиры где-то и ели, то не на кухне. Собственно, это и не была кухня - просто еще одно голое помещение. Ни кухонной мебели, ни плиты, ни раковины. Переглянувшись, Байер и Шофер устремились в места расположения санузлов, но и там обнаружили лишь два пустых закутка. Вместо унитаза в полу зияла аккуратная дыра, из которой доносился задумчивый плеск.
        - Наверное, они здесь не живут, - Шофер стащил шлем и утер взмокшее лицо. - Наверное, это типа молельного дома.
        Байер, не ответив, миновал короткий коридорчик, заканчивавшийся закрытой дверью, толкнул ее, потом обернулся к хозяину квартиры.
        - А там что?
        - ..? - произнес тот и воздел руки к потолку. - ..!
        Младший Полиглот раздраженно вернулся, ткнул пальцем в направлении двери и повторил, растягивая слова:
        - Чтооо тааам наахооодииится-аа?
        - Думаешь, так он тебя поймет? - фыркнул Костя, когда после этого вопроса человечек мелко затряс головой и стал производить руками некие воздушные жесты. - Он, наверное, какой-нибудь индус. Или из Тибета. Ихний... как его... лама.
        - Индус? - оживились почитатели тантрического секса. - Спик инглиш? Брахмапутра? Игорь, верни айфон, мы сейчас в инете посмотрим, как будет на хинди...
        Но Байер, считавший, что чрезвычайность ситуации обязывает к экономии времени и разрешает средневековые методы, молча взял "ламу" за тонкую руку и слегка вывернул ему запястье, отозвавшееся на это действие едва слышным хрустом.
        - Мать вашу... вы охренели, что ли?! - взвыл "индус", вследствие байеровской манипуляции внезапно овладев общенародным русским языком. - Да я вас...
        - Что там?! - в третий раз спросил младший Полиглот, указывая на дверь.
        - Покои для предварительной медитации, - присмирев, сообщил птичий человечек. Игорь отпустил его запястье, которое тот тут же начал нежно массировать, и подтолкнул "индуса" к двери.
        - Открывай!
        - Но там дева Лиама и дева Таира готовятся к первой ступени! - возразил человечек, оглянувшись на свою паству, которая перестала музицировать и теперь просто сидела с закрытыми глазами. Байер сунул ему под нос свой топор.
        - Открывай, или вот эта штука сейчас станет твоим бойфрендом!
        - Вы ненормальный? - жалобно спросил человечек, потрогав себя за бритый череп.
        - Да, - заверил его младший Полиглот.
        - Ну, так бы сразу и сказали, - "индус" извлек из складок одежды звякнувшие ключи и засеменил к закрытой двери. Отпер ее, потом прижался к стене, когда группа решительно проследовала мимо него в комнату.
        В отличие от предыдущих помещений здесь присутствовала обстановка в виде большого разложенного дивана почтенного возраста и двух стульев. По углам стояли курительницы, из которых выматывались тонкие спирали благовоний, а на голом подоконнике совершенно прозаичным образом примостилась пепельница, наполненная окурками. Со спинки одного из стульев свисал просторный кремовый кружевной лифчик. Вопреки заверениям человечка в комнате не обнаружилось никого, кто готовился бы к каким-либо ступеням.
        - А неплохо устроился Брахмапутра, - заметил Паша, быстрым взглядом профессионала оценив размер кружевных вместилищ белья. - И где же твои девы?
        Но тот уже и сам, потрясенно всплеснув руками, вбежал в комнату, бестолково задергался, после чего устремился прямиком к приоткрытому окну, верно решив, что девы так увлеклись подготовкой к ступени, что нечаянно вывалились на улицу. Паша ринулся за ним, Игорь наклонился, с безопасного расстояния заглядывая под диван, Костя же, сопровождаемый Петей, начал было обходить диван со стороны изголовья, но тут же застыл, узрев на полу с самого края откинутую тонкую руку, украшенную множеством сверкающих браслетов. Он вытянул шею - за диваном на спине распростерлась молодая женщина, замотанная в полупрозрачную синюю ткань.
        - Таира! - пискнул "лама", в этот момент тоже увидевший свою подопечную. Костя машинально дернулся было к лежащей, но тут чья-то железная рука схватила его за плечо и рванула обратно. Он возмущенно обернулся, но, увидев выражение лица Байера, тут же замер. Выражение было упреждающим и очень нехорошим.
        - Медленно, - шепнул Байер, - и осторожно выходи.
        - Но...
        Игорь прижал палец к губам и мотнул головой в сторону двери, потом указал на пухлый диванный бок, и Шофер похолодел. Из бежевой обивки, испещренной веселенькими оранжевыми цветочками, наполовину высовывалась узкая женская кисть. Костя даже успел разглядеть длинные ногти, покрытые золотистым лаком, родинку на одной из костяшек, и перстенек на указательном пальце. Обивка не была разорвана, и кисть казалась естественной, неотъемлемой частью дивана, только вот расплывающееся вокруг нее по ткани яркое кольцо естественным не казалось совершенно.
        Сопровождение сориентировалось быстро. Ему не нужны были указания или разъяснения - им вполне хватило внезапно притихшего Байера и выражения его лица. Петя выдернул из-за дивана лежавшую женщину и, подхватив ее на руки, устремился прочь из комнаты, Паша молча погнал следом испуганного "ламу", придал ускорения Шоферу, потрясенно пятившемуся в коридор, и тут же вернулся с известием:
        - Тетка просто в обмороке.
        Младший Полиглот кивнул, примеряясь к дивану, после чего сделал стремительное движение вперед, топор впился в бежевую обивку и с треском ловко раскроил ее от изголовья до изножья. Байер тотчас отскочил, но диван никак не отреагировал на это действие - только в огромной прорехе что-то утробно вздохнуло и шевельнулось с металлическим хрустом. Паша вытянул шею, заглядывая в прореху, и заметно позеленел.
        - Ни хрена себе! Это, надо понимать, раньше была дева Лиама?
        - Это, надо понимать, все еще хуже, чем мы думали, - оптимистично произнес Байер.
        * * *
        Первой шталевской мыслью при виде ожидавшей ее группы было:
        "Нет, он что - издевается?!"
        Техническим членом группы был серый крайслеровский внедорожник, припаркованный прямо перед ступеньками клиники, и если против него Эша ничего не имела, то вот вид второго - и последнего члена группы, прислонившегося к крылу "Крайслера" и относившегося, вроде как бы, к человеческим существам, немедленно привел ее в негодование. Эша запоздало пожалела, что перед выходом не произвела разведывательный обзор из окошка и не воспользовалась задней дверью.
        - Садись, чего застыла? - сумрачно произнесла Алла. Судя ее взгляду, прокатившемуся по выступившей из клинических дверей шталевской фигуре, Орлова была столь же рада лицезреть Эшу, сколь и Эша ее саму. Шталь, вздернув подбородок, нарочито беспечной походкой преодолела разделявшее их расстояние и, положив ладонь на крыло машины, посмотрела в холодные глаза своего сопровождения. От внедорожника немедленно начала ощущаться отчетливая нервозность. Ему хотелось срочно куда-нибудь уехать - и, желательно, в полном одиночестве. Что ж, его можно было понять - любой начнет нервничать, оказавшись между двумя женщинами, каждая из которых мысленно уже колотит противницу головой об асфальт.
        - Может, прежде чем пускаться в плаванье, договоримся на берегу? - Эша вытащила было сигареты, но, вспомнив о полученных только что инъекциях, сунула их обратно в карман. - Я тебе не нравлюсь, ты мне тоже. Я понимаю, что ты получила указания, но мы вполне можем работать раздельно. Я поеду на проверку, ты еще чем-нибудь займешься. Георгичу не обязательно об этом знать.
        - Олег и я, в отличие от тебя, взрослые люди, - отрезала Орлова. - Так что свои ужимки можешь оставить при себе. Мое отношение к тебе никак не повлияет на мою работу, на твое же отношение мне наплевать. Он приставил меня к тебе, потому что считает твои навыки очень ценными и знает, что я смогу сберечь твою жизнь лучше многих других, кроме того, сделаю это намного изящней и незаметней, в отличие от прочих групп, которые сейчас бегают по Шае, словно толпа сошедших с ума лесорубов!
        - Лесорубов? - невольно заинтересовалась Шталь.
        - После "Шевалье" и результатов первых проверок наши решили, что топоры наиболее эффективны против этих... вещей. Огнестрельное оружие, по понятным причинам, использовать нежелательно, прочее не срабатывает достаточно быстро, а особые вещи из офиса, которые могли бы помочь, использовать нельзя, пока неясен принцип заражения, - пояснила Алла, открывая дверцу. - Оружейники держат в Шае несколько хозяйственных и охотничьих магазинов, вещи в них неразговоренные, но надежные.
        Несмотря на всю серьезность ситуации, Эша чуть не задохнулась от восторга, представив себе вооруженные разнокалиберными топорами группы проверки и реакцию на их визиты шайских обывателей. Одного Глеба, пусть даже с небольшим топориком (впрочем, в руке Парикмахера любой топорик будет выглядеть небольшим) вполне достаточно, чтобы отправить в обморок типовую пятиэтажку.
        - Случаев заражения среди вооружения не было?
        - Пока нет. Садись на заднее сиденье, - Алла мотнула головой, - я расскажу тебе, как обстоят дела на данный момент.
        Если судить по выражению лица Орловой, дела на данный момент обстояли отнюдь не здорово. Эша открыла дверцу и помедлила, рассеянно поглаживая бок вконец разнервничавшегося "Крайслера".
        - Успокойся, - пробормотала она, - если тетки и подерутся, то, обещаю, сделают это как можно дальше от тебя.
        - Что ты там бормочешь? - Алла обернулась и внимательно посмотрела на ее руку, потом как-то исподтишка тронула взглядом лицо. - Ты ее чувствуешь?
        - Пытаюсь его успокоить, - Эша плюхнулась на сиденье и деликатно захлопнула дверцу. - Он сильно нервничает из-за нас. Может, поцелуешь бедняжку в руль? Я бы могла предложить тебе поцеловать его в замок зажигания, но это, на мой взгляд, слишком уж интимное действие.
        В глазах Орловой, полыхнувших естественной яростью, мелькнуло кое-что еще, и она тотчас отвернулась, пряча взгляд - увы, слишком поздно. В отличие от Байера, который при их первой встрече с такой гордостью подчеркивал свою непринадлежность к Говорящим, Орлова отчаянно хотела стать Говорящей. Даже сейчас, несмотря на опасность. Еще один - и, пожалуй, самый яркий мазок поверх уже написанной картины неприязни к Эше Шталь. Шталь умела говорить. Орлова - нет. И Орлову это страшно злило. Ой, не ошибся ли Олег Георгиевич, не получит ли Шталь на первой же проверке помянутым топориком по позвоночнику от собственного сопровождения?!
        - А где мой топор? - поспешно спросила Эша, роясь в груде предметов, сваленных на заднем сиденье. - Я бы даже предпочла парочку.
        - Они тебе не нужны, - Алла, почему-то, несмотря на экстренность ситуации, не спешила трогать машину с места. - Твое дело - ощущения, безопасность - моя забота. Там рядом с тобой твое обмундирование - надевай.
        Эша, широко раскрыв глаза, с трудом приподняла рукав некой странной помеси ватника и рыцарских лат, потрогала пальцем бронежилет, пощупала взглядом шлем и тяжеленные ботинки, после чего выдала именно тот ответ, который, вероятно, и ожидала Алла.
        - Нет.
        - Тебе придется.
        - Если я все это надену, то не смогу не только убежать, но даже двигаться. Впрочем, двигаться мне будет ни к чему, потому что я скончаюсь от перегрева гораздо раньше...
        - Олег предвидел это и разрешил мне тебя бить, - злорадно сообщила Орлова.
        - После того, что я видела в клинике, я в этом не сомневаюсь. Почему мы все еще стоим?
        - Потому что я не знаю, куда ехать, - неохотно призналась Алла. - Ты должна мне сказать.
        - То есть, он разрешил тебе меня бить, а мне - управлять тобой? - восхитилась Шталь. - Воистину, господин Ейщаров очень храбрый человек, учитывая возможность того, что выжить можем мы обе. Что там с ситуацией?
        - Здесь схемы, составленные по последним данным, - Алла взяла с переднего сиденья ноутбук и сунула его Шталь. - Адреса, где были обнаружены вещи, их список, вся информация о жильцах, которую удалось собрать за это время.
        - Пострадавшие есть? - спросила Эша, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос прозвучал ровно.
        - Среди наших только раненые, но ничего серьезного. Среди населения пока двое погибших: портье из частной гостиницы "Старый Замок" и приемщица из химчистки. Портье убит у себя дома, приемщица - в молельном доме общества "Дети Радуги", членом которого она являлась около полугода. Вместе с тапером это уже трое, но их смерти, в отличие от его, никак нельзя списать на слабое здоровье. Вещи намеренно расправились с ними. Смотри - там все есть.
        - Да-да... - пробормотала Шталь, уже давно впившаяся взглядом в монитор. Судя по тому, что тот не гас, ноутбуку было безразлично то, что они со Шталь прежде не встречались. - А как объясняют обывателям поведение их вещей?
        - Утечка газа. Галлюцинации, - судя по голосу Орловой, та начинала терять терпение. Эша сморщила нос в мучительных мыслительных усилиях, просматривая данные, которых за столь короткое время, увы, собралось предостаточно. Несмотря на схемы, несмотря на тщательную сортировку, данные все равно представляли из себя абсолютный хаос. Никакие родственные, дружеские и рабочие связи владельцев вещей уже не помогали. Логики не было. Упорядоченности не было. Будто и впрямь некий неопознанный, невероятно одинокий Говорящий заглядывал в шайские квартиры совершенно наобум, выплескивая свою магическую ненависть на первые подвернувшиеся вещи... но, к тому же, в том-то и дело, что эти вещи никак не могли подвернуться первыми. Вещи... Новые, почти новые, старые, очень старые... Вещи... свои вещи...
        Зеркала...
        Осколок...
        Это не совсем наша магия... Похоже на какую-то смесь...
        Что бы вам там ни было известно, дела это явно не проясняет, так что рассчитывать сейчас надо только на себя! Я - Эша Шталь!
        Что-то пока это не очень помогает.
        - А почему группа Байера отправилась по этому адресу? - спросила Эша, с трудом сдерживаясь, чтобы не сунуть руку под майку - обработанный ожог на спине начинал отчаянно чесаться. - Он стоит отдельно, не указаны никакие связи...
        - Схемы составлял Сева, спроси у него, - Алла поймала в зеркале обзора отраженный недоверчивый шталевский взгляд. - Я действительно не в курсе. Слушай, чтоб между нами все было ясно... Я знаю, что тебе известно, кто я, и, думаю, ты понимаешь, что я не наивная девочка. И со мной здесь не произошло какого-то волшебного преображения. Я - все та же Алла Орлова. Но это место для меня, как дом - даже больше. Без Говорящих оно исчезнет. Я этого не допущу. Я пойду на все, чтобы этого не допустить! Ты понимаешь меня?
        Эша задержала свой взгляд в зеркале чуть дольше, чем следовало бы, потом снова принялась изучать экран ноутбука, одновременно нашаривая свой сотовый.
        Сева ответил сразу же, его голос был радостно-взволнованным, и Шталь улыбнулась. Приятно, когда хоть кто-то в институте исследования сетевязания беспокоится именно о тебе, не задумываясь при этом о ценности твоих беспорядочных способностей.
        - Ты как?!
        - Пока хорошо. А как дела в штабе?
        - Работаем, - старший Мебельщик изобразил деловитость в голосе, что у него получилось плохо - голос все равно остался детским. - Бонни гуляет по моему столу. Дэн недавно пытался потрогать ее карандашом, и она Дэна чуть не укусила, а потом погналась за ним. Так клево было!.. Но знаешь, было бы больше пользы, если б я...
        - Ты именно там, где должен быть. Я нашла в твоей схеме странный адрес, который проверяла группа Игоря Байера. Этот адрес совершенно ни с чем не связан, по какому же принципу они его выбрали?
        - Это я его выбрал, - признался Сева. - Я специально подобрал место, абсолютно не связанное с теми местами, где были найдены вещи. Хотел проверить одну теорию. К сожалению, похоже, она подтвердилась. Вещи - во всем городе, и связи между людьми тут не при чем. Сейчас проверки приостанавливают - нужен новый план.
        - И Байер вот так запросто прислушался к твоей теории?
        - Нет. К ней прислушался Олег Георгиевич.
        Эша отключила смешок Мебельщика и снова уткнулась взглядом в экран. Хаос - совершенный хаос. Можно выработать план против упорядоченного, но какой план можно выработать против хаоса? Никаких связей... но они должны быть! Если нет ничего общего между людьми, то должно быть что-то общее между вещами.
        - Как это возможно, если нет связи между их хозяевами? - поинтересовалась Орлова, и Эша поняла, что начала озвучивать свои размышления. Крути, не крути - придется сотрудничать со своим сопровождением, а уж там поглядим.
        - Две вещи не дают мне покоя, - изрекла Шталь, постукивая себя указательным пальцем по кончику носа. - Во-первых, на моей проверке, перед тем, как люстра... то ли Слава, то ли Коля...что-то сказали... походя, сами не придав этому значения... и все же это кажется мне важным, связанным с происходящим... но я не могу вспомнить, что именно.
        - Это нетрудно исправить, - Алла выхватила телефон. Надо отдать ей должное, перестроилась она мгновенно, из человека, испытывающего глубочайшую неприязнь к Эше Шталь, тут же превратившись в квалифицированную коллегу. Шталь покачала головой.
        - Бесполезно. Я уже звонила им из клиники. Они не помнят. Их можно понять - из всего, что там произошло, они теперь помнят только люстру и лампу. Как и я.
        - А вторая вещь? - напомнила Орлова.
        - Почему турка оказалась в мусорном контейнере?
        - Вероятно потому что ее туда выбросили.
        - Логично. Но... - Шталь схватила себя за волосы, вспоминая весь список взбесившихся вещей. Кто-то вошел в квартиры, заразил вещи... но из составленного Севой списка посетителей каждой квартиры никак нельзя было сделать такой вывод. А в особняк Елены Романовны, владелицы ювелирного гарнитура, вообще абы кто не зайдет. Зато выходил сам гарнитур. Пусть и в разделенном состоянии, но носившие его подружки наверняка постоянно где-то бывали вместе. Но тогда картина получалась совершенно нелепой. Ладно, гарнитур, а остальное... Никак нельзя представить, как хозяева берут кровать, телевизор, ванну, диван, люстру - и идут с ними куда-то. Они могли пойти с мелкими вещами, которые потом заразили крупные... но, простите, ни в доме "Детей Радуги", ни в квартире погибшего портье, ни у владельцев развеселой кровати никаких других изменившихся вещей не было. Свои вещи... Чепуха какая-то! Рояль и зеркало в "Шевалье", хоть официально и принадлежащие владельцу ресторана, по сути дела вообще ничьи.
        А ведь догадка есть, она почти рядом, почти-почти... почему она никак не может ее ухватить?! Орудование шваброй понизило ее интеллект? Или она слишком сильно напугана?
        Мне нужна подсказка, мне нужна всего лишь подсказка... Я ничего не прошу, мне не нужны никакие ключевые события! Мне нужна подсказка. Нужен толчок. Я не знаю, как общаюсь с тобой... но я не канючу. Я ведь не канючу?
        Покатайся. Подумай.
        Это не было мыслью. Не было ощущением. Не было приказом извне. Это был внезапно возникший план действий, хотя, по сути своей, это сложно было назвать планом.
        Покатайся. Подумай.
        - Так куда ехать? - напомнила о своем существовании Орлова. Она, кстати, для осуществления столь странного плана совершенно не годилась. Такие приемлют только четкие указания и четкие объяснения. Даже несмотря на то, что она провела в Шае достаточно времени, она - не Говорящая. Или, если уж конкретизировать, она - не Олег Георгиевич. Ибо, как Эша убедилась, до сей поры только Ейщаров верил, что Шталь действительно способна о чем-то договориться с судьбой.
        С кем же, все-таки, договаривается сам Ейщаров, и почему у всех, кому она задает этот вопрос, сразу делается такое странное выражение лица?
        Тем не менее, Эша, закрыв ноутбук и поглаживая его крышку, честно попыталась:
        - Куда угодно. Это пока неважно.
        - Что?! - немедленно возмутилась Алла.
        - Просто мне нужно подумать, - объяснила Эша.
        - Думай сейчас!
        - Олег Георгиевич что-нибудь говорил тебе насчет моей основной способности?
        - Да. Но, насколько мне известно, в данном случае это не больно-то надежный способ разрешить ситуацию! - отрезала Орлова. - К тому же, твоя способность если и срабатывает, то далеко не сразу, а у нас нет столько времени!
        - Но попробовать стоит. Только мне нужно самой сесть за руль.
        На отраженном лице Орловой как-то облегченно проявилось до сих пор сдерживаемое презрение.
        - В таком случае, мы присоединимся к остальным. И не пытайся возражать! Сейчас идет проверка наших домов. Там от нас будет хоть какая-то польза. Не понимаю, почему Олег счел, что ты сможешь что-то сделать?
        - Ну и ладно, - обиженно сказала Эша голосом ребенка, которому отказали в сладостях, и поджала губы, кукольно хлопая ресницами и медленно уводя взгляд в сторону окна. Алла, позволив себе победную улыбку, подалась вперед и повернула ключ в замке зажигания, на мгновение перенося внимание со шталевской персоны на дорогу. Этого мгновения Шталь вполне хватило для того, чтобы с короткого замаха опустить ноутбук на черноволосый затылок члена группы сопровождения. Орлову швырнуло на руль, после чего она, обмякнув, завалилась вправо, причудливо перекрутившись в талии и став похожа на красивую, но безнадежно сломанную куклу. Эша тотчас отбросила ноутбук - осматривать его, тем более, утешать и извиняться было некогда - покинула диванчик и, распахнув водительскую дверцу, извлекла длинные ноги Аллы из подрулевого пространства, переместив всю боевую финансистку на пассажирское сиденье. Потом подвергла Орлову суматошному обследованию. На затылке Аллы стремительно и грозно набухала большая шишка. Пульс перепуганная Эша нашла не сразу, но все же он был - относительно ровный и откровенно злой. Наручников у Шталь не
было, привязать Орлову было нечем, к тому же это могло бы только усугубить положение, которое и так было хуже некуда. Она вырубила свое собственное сопровождение. К тому же, ударила со спины. Все - вылетит Эша Шталь из института исследования сетевязания к чертовой матери без выходного пособия и рекомендаций!
        Она ограничилась тем, что прислонила Орлову к дверце, покрепче зафиксировала ремнем безопасности и, расстегнув ее заколку, для собственного успокоения занавесила лицо Аллы ее же волосами. Пока Шталь проделывала эти манипуляции, двигатель внедорожника внезапно издал задыхающийся астматический звук и заглох. Машина негодовала. Ей обещали - никаких драк в ее присутствии - и тут же это обещание нарушили. Задумываться над тем, был ли внедорожник Костиным собеседником, или Шталь только что сделала его собеседником собственным, было недосуг, и Эша, поворошив ключами в замке зажигания, прошипела:
        - Это не было дракой! Это было одностороннее нападение! Тебе ничего не угрожало! Заводись, или я укушу тебя за руль!
        Угроза, совершенно несерьезная для здоровенного внедорожника, внезапно сработала - двигатель взревел, и "Крайслер" взбалмошно прыгнул вперед, чуть не протаранив чей-то пожилой "Опель". Эша едва-едва успела вцепиться в руль и вывернуть его, выводя перепуганную машину на дорогу. От толчка голова Орловой мотнулась, звучно соприкоснувшись с дверцей, и Шталь ощутила новый всплеск ужаса. Теперь у финансистки шишка будет еще и на лбу.
        Прелестно! Эша еще и не приступила к выполнению своей миссии, а уже наломала дров! Нужно внимательно следить за Орловой и, как только та проявит признаки возвращения в сознание, немедленно убежать как можно дальше. Эша, конечно, знает, как кого-нибудь немножко поколотить, но с тренированной и разъяренной финансисткой ей не справиться.
        Ладно, а что делать-то?
        Об этом, конечно, следовало подумать несколько более углубленно, прежде чем проверять на прочность ноутбук и орловский череп. Эша свирепо крутанула руль, сворачивая направо и принимая внезапное решение. Она схватила свой телефон, тут же спрятала его и, кося одним глазом на дорогу, свободной рукой охлопала Орлову и вытащила ее сотовый. Порылась в телефонной книжке и вызвала нужного абонента.
        - Байер, - почти сразу же буркнул в трубке Байер.
        - Это Шталь, - осторожно призналась Эша.
        - Слушаю, - в голосе Игоря не появилось ни малейшего изменения.
        - Диван, который вы нашли... Он еще на месте?
        - Он еще долго будет на месте, - мрачно сообщил Байер. - Из него много чего предстоит достать.
        - Мне бы хотелось взглянуть на него. Хотя бы издалека.
        - А что сказал Олег Георгиевич?
        - Ну...
        - Он не знает, - констатировал Байер. - Нет. Во-первых, это опасно. А во-вторых, я бабу к такому зрелищу близко не подпущу! Оттуда даже мы зеленые вышли! Зачем тебе на него смотреть? Ты ж не Мебельщик. Ты вообще неизвестно кто.
        - Спасибо...
        - Пожалуйста.
        - Просто я хотела... надеялась, может смогу что-то почувствовать. Этот диван... и ванна... должны же они чем-то отличаться от остальных! Почему они напали на неГоворящих?
        - Так поглядеть - они ничем от остальных не отличаются, - проворчал Игорь.
        - Значит, должны чем-то отличаться люди, которых они убили! - резко сказала Шталь. - Я не думаю, что все это просто так!
        - Мы все перепроверим, - произнес Байер после короткой паузы. - Дай-ка трубку Алке.
        - Она вышла, - Эша постаралась произнести это как можно небрежней.
        - Совсем? - Байер неожиданно усмехнулся. - Ты что ж это, деваха, ее вырубила?!
        - Что?! - возмутилась Эша, сворачивая на новую улочку. - Да я... Как ты узнал? Игорь, пожалуйста, никому не говори!
        - Я-то не скажу, а вот тебе, подруга, когда она очнется, будет зело плохо, - поведал Игорь. - Ладно, если что узнаю - перезвоню.
        Он отключился, Эша снова принялась перещелкивать записи в телефонной книжке, и тут машину слегка подбросило. Эша, вспомнив, где находится, посмотрела на дорогу обоими глазами и, завизжав, уронила телефон и до предела вывернула руль, одновременно нажимая на тормоз. Перед ней промелькнуло немолодое и небритое мужское лицо, на котором застыла неуместно-комичная в данной ситуации гримаса возмущения, "Крайслер" снова подбросило, и он косо замер у обочины, по счастью не задев прохожего, который даже не сделал попытки уклониться от летевшей на него машины. Голова Орловой в результате этих маневров еще дважды вошла в соприкосновение с дверцей, впрочем, сейчас Эше было не до того, чтобы представлять последствия прихода Аллы в сознание. Она совершила несколько глубоких вдохов, тупо глядя, как ее ладони подпрыгивают на руле. Потом в окошко вежливо постучали. Эша деревянно ткнула в кнопку, и стекло поползло вниз. В салон просунулось уже виденное мужское лицо и сурово, чуть подстукивая зубами, сказало:
        - Вы совсем уже что ли?! Машин дорогих понакупали, так теперь можно всех давить, что ли?! Правил не существует, что ли?!
        Шталь, памятуя, что лучшей защитой является нападение, взяла себя в руки и напала:
        - А чего вы дорогу в неположенном месте переходите?!
        - Я не переходил дорогу, - просветило ее лицо. - Я стоял на тротуаре.
        - Это очень плохо, - искренне сказала Шталь. - Слушайте, я нечаянно! Понимаете, я ужасно устала, всю ночь сидела с тетей в больнице, а сегодня мне разрешили забрать ее домой. Понимаете, у нее было сотрясение мозга. Она жутко напилась, потому что муж ее бросил...
        - До или после сотрясения мозга, - осведомилось лицо, внимательно разглядывая занавешенную волосами "тетю".
        - Может, вас подвезти? - предложила Эша, чувствуя, что сейчас врать не в состоянии. Лицо в окне неожиданно озарилось благосклонной улыбкой и качнулось вверх-вниз. Облегченно вздохнув, Шталь перегнулась и открыла заднюю дверцу. На диванчик колобком вкатился вспотевший мужичок средних лет, втащил следом объемистую клетчатую сумку и произвел дозволяющий аристократический жест пухлой ручкой.
        - Поехали.
        Покатайся. Подумай.
        Многоуважаемая судьба, а это то - или не то? Я, вообще-то, просила толчок для ускорения или нужного направления мыслительного процесса. А это - какой-то дядька.
        Ладно, несмотря на лимит времени, мужичка лучше отвезти. Вдруг нажалуется, куда не следует, а у Ейщарова и без того забот хватает. Но не для того она рисковала жизнью и вырубала Орлову, чтобы подзаняться благотворительным извозом! Господи, Шталь, лишнее доказательство тому, что когда высшие силы наделяли человечество интеллектом, ты опять где-то болталась!
        - Куда вам?
        - Западная, восемь, - охотно ответил пассажир. - Налево от бывшего "Дома Быта"... ну, я покажу. А что это у вас тут за вещички такие на сиденье?
        - Это тетиного мужа, - Эша вернула "Крайслер" в транспортное русло и принялась яростно маневрировать, проскакивая светофоры в самый последний миг. - Он ушел, но может и вернуться. Он ветеран.
        - Ветеран чего?
        - Не помню. Он десантник.
        Мужичок отдернул руку, уже беззастенчиво потянувшуюся было к бронежилету, снял полотняную кепку и утер ею взмокшее лицо.
        - Жара-то как летом, - он принялся обмахиваться кепкой, - ужас! Неудивительно, что окна так рассохлись, и дверь тоже - невозможно закрыть толком, - мужичок кивнул на свою сумку. - Сейчас вот и займусь - хоть вид придать, хотя скорее всего домишко все равно под снос пойдет... Хотя, - он, подобравшись, деловито взглянул на шталевский затылок, - в сущности он... Домиком не интересуетесь?
        - Домиком? - рассеянно переспросила Эша, распределившая свое внимание между дорогой и неподвижным пока телом Аллы. - Нет. Чем я в данный момент точно не интересуюсь, так это домиками.
        - А домик-то... - пассажир оглушительно откашлялся и всю оставшуюся дорогу проникновенно живописал Шталь, какая невероятная рухлядь досталась ему в наследство от двоюродной бабки, которая в одиночестве прожила в нем всю жизнь. Сам-то он был из Опарино, никогда здесь не бывал и бабку в глаза не видел, но весть о наследстве пару недель назад привела его в Шаю. Он рассчитывал осесть здесь или, в крайнем случае, жилище очень выгодно продать, ведь в завещательном документе стояло солидное слово "дом". Но "дом" оказался ветхим, рассыпающимся одноэтажным, однокомнатным строением, запущенным и грязным до невозможности. К тому же за то время, что прошло между смертью его владелицы и приездом ее двоюродного внука, дом успели обокрасть, вынеся из него все, что было возможно.
        - Только земля, может, и стоит чего! - негодовал мужичок. - А так - жить там невозможно, только под снос. Одно лишь только слов - "тьфу"!.. Сюда, ага.
        Шталь послушно остановила машину на указанном месте, объехав ослепительно-желтый бульдозер, который, деловито фырча, расчищал площадку неподалеку - верно, на ней недавно тоже обитал чей-то домишко. Наследство мужичка пристроилось чуть правее, и, взглянув на него, Эша подумала, что характеристика "тьфу" была весьма бледной. Крошечное строение с провалившейся крышей, грязными, растрескавшимися стенами, лишь местами сохранившими родной бледно-голубой цвет, и мутными окошками, в дырах выбитых стекол слегка подколоченных досками. Один из углов обвалился, и бугристые края камней торчали сквозь груду палых листьев и космы сухой травы, словно обломки больного зуба. Забор покосился и кое-где даже лег на землю. Эша мысленно пожала плечами, удивляясь тому, что могло подвигнуть воров забраться в столь унылое место, и, уже тем более, что там можно было украсть, кроме паутины и парочки столь же унылых, запущенных привидений.
        - Да уж, - согласился мужичок, заметив выражение ее лица. - Ну, я пошел.
        Он открыл дверцу, вытолкнул из машины свою сумку, тут раздался громкий треск, и содержимое сумки вывалилось на асфальт. Шталь, потянувшись, откинула волосы Аллы, внимательно заглянула ей в лицо, утомленно вздохнула и, выбравшись из машины, принялась помогать экс-пассажиру складывать вещи обратно в сумку.
        Судьба - не судьба? Судьба - не судьба?
        Сумка вряд ли была какой-то особенной - вероятней всего, ее владелец обладал какими-то особыми навыками в умении ее укладывать, ибо вещей, высыпавшихся на землю, оказалось вдвое больше, чем сумка способна была вместить. Наследник, отдуваясь, посмотрел на Эшу почти умоляюще.
        - Не поможете донести?
        - Я вас не знаю, - подозрительно сказала Шталь.
        - Я стоял на тротуаре, - с готовностью напомнил тот о шталевском проступке. Еще раз посмотрев на неподвижное тело Орловой, Эша сгребла пакет с какими-то флакончиками и бидончик с краской. Наследник, ухватившись за сумку, поволок ее к домишку, словно поверженного врага, и воспользовавшись отсутствием внимания, Эша сунулась на заднее сиденье, вновь запустила руку в груду вещей на диванчике и, покопошившись в ней, к своей радости извлекла симпатичный туристический топорик. Против какого-нибудь агрессивного готического шкафа или возжаждавшего крови Говорящих большеемкостного бойлера с таким топориком не выйдешь, а вот мужичка он напугает. К тому же, в Малых Сосенках она неплохо управлялась с топором.
        Да, очень грозно роняла его на асфальт.
        И не забывай, что ничего этого, на самом деле, не было.
        Вслед за мужичком она пересекла обширные владения бурьяна перед крыльцом, помедлила перед дверным проемом, глядя на полуразвалившуюся собачью будку, в которой если кто-то и жил, то это было столетия назад. И тут от оставшегося стоять внедорожника долетел короткий металлический щелчок. Даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять - это открылась дверца. Орлова пришла в себя, и сейчас Эша будет очень быстро исключена из списка здравствующего шайского населения.
        Шталь впрыгнула в дверной проем, в котором скрылся недовольный наследник, и, уже оказавшись за порогом, в короткой, крошечной прихожей, почуяла нечто очень знакомо-нехорошее и сообразила, что только что совершила очень большую глупость. В тот же миг хранитель ее благоразумия издал беззвучный, необычайно мощный вопль ужаса, словно юная дева, обнаружившая в своей опочивальне вооруженного тесаком беглого каторжника. Одновременно с этим со всех сторон на Эшу накатила некая слепая, сытая, утробная удовлетворенность, точно она ненароком оказалась в чьем-то желудке. Выронив все, что держала в руках, кроме топорика, Шталь крутанулась обратно к выходу, но дверной проем мягко сомкнулся, попутно выдавив внутрь уже ненужную дверь, которая грохнулась на дощатый пол, еще в полете разломившись пополам. Не останавливаясь, Эша всадила лезвие топорика в то, что только что было дверным проемом, запоздало подумав, что можно было бы попробовать и договориться. Впрочем, колотить топором по камню тоже было отнюдь не лучшим шталевским решением, но когда железо встретилось с камнем, Шталь не услышала привычного звука,
каким обычно сопровождаются все столкновения камня с летящим на большой скорости металлом. Вместо этого старая кладка издала сырой, хлюпающий звук, податливо приняв в себя топорик, который с легкостью исчез в стене почти до середины топорища, вывернувшись из шталевской хватки. Эша отшатнулась, в стене что-то кракнуло, охнуло, и топорик вывалился наружу, перекрученный, словно конфетный фантик и совершенно не годный к дальнейшему применению.
        - Что это?! - панически воскликнул владелец домика, тоже немедленно роняя все, что было у него в руках. Шталь, которую в данный момент интересовал вопрос не "что это?" а "куда от этого?" - рванулась к ближайшему окну, но и то уже стянулось до узкой бойницы. Эша успела испустить в бойницу душераздирающий призыв о помощи, на мгновение в отверстии мелькнули ставший очень далеким внедорожник и озадаченно-злое лицо Орловой, несущейся к дому по странному волнообразному маршруту, а потом бойница схлопнулась, плюнув осколками стекла и щепками. Одновременно с этим перестали существовать и другие окна, и в доме воцарился кромешный мрак. Чьи-то пальцы сомкнулись у Эши на предплечье, и она, взвизгнув, наугад ткнула кулаком и попала во что-то мягкое.
        - Это я! - охнул наследник. - Господи, что же?!.. Где мой телефон?!
        Его слова напомнили Эше о существовании собственного телефона, и она вытащила его, тут же убедившись, что сигнал отсутствует. Тогда она замахала телефоном по сторонам, выхватывая из темноты обшарпанные стены. Свет проходил свободно, не встречая препятствий - мебели в доме не было никакой, кроме косо осевшего в углу трехногого стула. Ошметки густой паутины, затягивавшей стены, в бледно-голубом свете превращались в грязно-серебряные кружева, от свернувшихся рулончиками на стыках слоев краски разбегались суматошные тени, и казалось, что стены шевелятся. В какой-то момент из пятна света на Шталь пристально взглянули чьи-то глаза, и она едва сдержала крик, но это оказался лишь приклеенный на стену старый религиозный календарь с выцветшим от времени строгим лицом какого-то святого.
        - Ч-ч-ч-ч-ч-ч!..
        Шталь ткнула телефонным светом туда, откуда донесся этот странный, расползшийся мягким, даже каким-то бархатным эхом звук, но не обнаружила ничего кроме стены. Экс-пассажир, которого черт вынес на тротуар именно тогда, когда
        судьба... ты же просила... судьба...
        туда же вынесло саму Шталь, крепче сжал пальцы на ее руке, дохнув из темноты копченой колбасой:
        - Что это?!
        - Не знаю! - отрезала Эша, продолжая размахивать телефоном. - Это же ваш дом!
        - Хха-хха-хха-хха...
        Она дернула телефоном в сторону нового источника звука, но и там была только стена. Везде были только стены. И потолок. Ни единой щелки.
        - Мой дом?!.. - пискнул наследник. - Да я его... да он... - он зачем-то добавил: - Говорили, бабка была сильно того... не знаю, к чему это я... но куда теперь...
        Эша внезапно поняла сразу две вещи, но к сожалению, похоже, сделала это слишком поздно, и рассказать кому-либо у нее, вероятней всего, уже не получится. На нее накатила слепая, животная паника, и она бестолково задергалась из стороны в стороны, волоча за собой невидимый источник запаха копчености, повисшего на ее руке испуганной, тяжеленной гирей. Выхода не было. Не было!
        - Ч-ч-ч-ч-ч-ч...
        - Хха-хха-хха-хха...
        - Ч-ч-ч-ч-ч-ч...
        Казалось, изловивший их дряхлый домишко
        хотя, как выяснилось, не такой уж он и дряхлый
        потешается над ними, словно маньяк, наблюдающий за своими жертвами из укромного уголка. В зловещих шуршащих звуках, пронзающих темноту все чаще и чаще, было что-то живое и, в то же время странно отстраненное, монотонное. Нет, это не было смехом, не было способом передать какие-то чувства. Это больше было похоже на дыхание, единственное предназначение которого - поддерживать жизнь организма. Эша попыталась почувствовать дом, но не ощутила ничего, что ей доводилось ощущать раньше, - никаких эмоций, никаких попыток донести какую-то информацию. Зато ощутило нечто другое, что напугало ее еще больше. То, что окружало ее, не было домом. Оно было лишено памяти и каких-то желаний, но у него были вполне определенные потребности, которые оно стремилось удовлетворить.
        Оно было голодным.
        Первое ощущение не подвело Шталь. Они действительно оказались в чьем-то желудке. В желудке кого-то совершенно безмозглого. В желудке... э-э... огромной амебы, которой обернулся старый одноэтажный домик.
        Хотя, у амебы, кажется, нет желудка... Кажется, она обволакивает подвернувшуюся пищу.
        Эша, как и всякое живое существо, была категорически против того, чтобы ее обволакивали с гастрономическими целями, поэтому в качестве первого оборонительного действия испустила еще один истошный вопль. Но подействовал он, в первую очередь, не на дом, а на наследника, который, видимо решив, что нечто уже схватило и начало пережевывать его спутницу, отпустил шталевскую руку и прыгнул было к ближайшей стене. Эша едва успела вцепиться ему в рубашку и дернуть обратно под аккомпанемент громкого треска рвущейся материи. Она очень хорошо помнила, что стена сделала с прочным металлическим топором. А они-то с наследником, господа, помягче будут.
        - Пусти! - верещал насквозь мокрый от пота наследник, который в прыгающем телефонном свете блестел так интенсивно, что походил на диковинную елочную игрушку. - Должен быть выход! Там же окна... Это не по-настоящему!..
        - Смотри! - Эша ткнула лучом света в стену, и наследник, поперхнувшись криком, немедленно замолчал. Стена шла рябью и легкими волнами, словно чуть побеспокоенная водная поверхность. Эша повернула телефон в другую сторону - там было то же самое. Календарь с выцветшим лицом святого едва слышно хрустнул, сминаясь, и вдруг исчез в глубинах обшарпанной кладки.
        - Ой, - сказал мужичок из темноты, - мама!
        Ну, происходящее не имело никакого отношения к его матери.
        Хотя нет, простите, имело. Еще какое! И к его матери, и к нему самому, и к прочим родственникам. Ни один любящий человек никогда не входил в этот домишко. Долгие годы никто не стучал в его дверь. Никто не обнимал и не целовал его хозяйку, никто не вел с ней разговоров, и до самой своей смерти она бродила по этой комнате, крошечной прихожей и кухоньке, словно попавший в плен призрак - бродила в одиночестве, лелея свою ненависть к этому дому, сваливая на него все свои несчастья, словно дом сам построился вокруг нее и запер от окружающего мира. Неудавшаяся жизнь и одиночество порождают невероятно причудливые формы ненависти.
        На мгновение Эше даже показалось, что она видит ее - сухонькую старушку со схваченными розовой газовой косынкой тощими седыми кудряшками, тусклыми водянистыми глазами и запавшим, искривленным с правой стороны ртом - она прошла вдоль стены в пятне телефонного света, опираясь на трость, и исчезла бесследно. И вместе с этим словно исчезло то последнее, что еще делало дом домом, словно последняя искорка разума, тлевшая в мозгу обезумевшего существа. Он отдал остатки памяти - и перевоплотился окончательно. Теперь от него исходил только животный голод - причем, похоже, сосредоточенный большей частью на шталевской персоне.
        - Ч-ч-ч-ч-ч-ч...
        - Хха-хха-хха-хха...
        Верхняя губа стала мокрой от пота, Шталь мазнула по ней ладонью, на пальцы упал свет, и она вздрогнула. Пальцы были влажно-красными. Эша снова замахала телефоном по сторонам, чувствуя, как в голове начинается зловещее кружение. Показалось ей или стены стали ближе. В этот момент злополучный наследник из темноты подтвердил ее наблюдение.
        - Стены сжимаются!
        - Я люблю тебя, - пробормотала Эша, шатаясь среди бархатных, шепчущих, хищных голосов. - Ладно они - они идиоты, но при чем тут я? Я никогда тебя не ненавидела. Я не была к тебе равнодушна. Я люблю тебя. Поверь мне, я люблю тебя...
        - Мы даже не знакомы, - испуганно заметил наследник.
        - Идиот! - взревела Эша, ощущая, что кровь из носа начинает течь с пугающей интенсивностью. - Это все из-за тебя! Ты не любил этот дом! Ты приехал - и сразу же отнесся к нему с презрением! Никто его не любил! Вот почему он стал так уязвим!
        - Ч-ч-ч-ч-ч-ч...
        - Хха-хха-хха-хха...
        Исходящие рябью стены были все ближе, пол начал ходить ходуном. Эша пошатнулась, чувствуя, что начинает терять сознание, во тьме вокруг протянулся белесый звенящий туман, и тут дом, вернее, то, что раньше было домом, издало новый звук. В отличие от прочих, мягких, почти чарующих, этот звук был насквозь грубым, прозаичным и даже, отчего-то, оптимистичным - это был громкий удар, от которого дом слегка подпрыгнул на своем основании.
        - Ч-ч-ч-ч-ч-ч...
        - Хха-хха-хха-хха...
        В бархатном шепоте появилась атональная злость, будто дом почуял, что кто-то посягнул на его добычу. Наступила тишина, во время которой Шталь и наследник, вцепившись друг в друга, испуганно смотрели в направлении источника звука, а потом удар повторился. На этот раз он был намного громче и намного мощнее, в следующее мгновение раздался оглушительный треск, что-то обвалилось, и в нутро дома вместе с потоком солнечного света и облаком пыли ворвался ярко-желтый ковш бульдозера. Эша, невольно прикрывшая глаза ладонью, успела рассмотреть поверх ковша, в кабинке, напряженное лицо своего сопровождения, после чего бульдозер, деловито урча, попятился. Наследник, прокричав что-то неразборчивое, отпустил Эшу, рванулся вперед и выкатился через образовавшуюся дыру. Шталь, шатаясь, кинулась следом, но у самой кромки пролома споткнулась и уже в полете исхитрилась ухватиться за край отъезжающего грунтозацепа. Бульдозер прибавил скорости, и Шталь покинула обезумевший дом, влачась по бурьяну и кочкам. Лишь оказавшись в нескольких метрах от дома, она разжала пальцы и облегченно уткнулась лицом в сухие колючки.
Двигатель бульдозера заглох, хлопнула дверца, и голос Орловой откуда-то издалека спросил:
        - Ну, ты как?
        - Зачем спрашивать о самочувствии того, кого собираешься убить, - Шталь приподняла голову и откашлялась, размазывая по лицу кровь. - Нужно... связаться с остальными. Я знаю, что происходит с вещами! Я знаю, почему именно эти вещи!..
        - Это значит, что я не могу убить тебя прямо сейчас, - недовольно констатировала Алла, невежливо вздергивая Шталь на ноги. Потом отпустила ее, Эшу повело в сторону и крепко приложило о бульдозер.
        - Дом, - пробормотала она, вытягивая дрожащую руку в направлении неказистого строения, - дом - это вовсе не дом... Как же меня тошнит!.. Спасибо. Мне надо полежать... Я не смогу сейчас вести машину...
        - Машину я поведу, - сказала Орлова, уже прижимавшая телефон к уху. - Залезай внутрь, пока я не передумала и не сделала тебя частью этого ландшафта!
        - Я, пожалуй, прогуляюсь, - жалобно ответила Шталь.
        * * *
        Высокое собрание вновь было на своих местах, но на сей раз оно выглядело куда как более потрепанным, чем до своего ухода. Некоторых не хватало - несколько неГоворящих были в больнице, а вместе с ними - Вадик-Оптик, младший Ковровед Тамара и младший Оружейник Сергей, получившие при проверках неопасные, но довольно болезненные травмы. Остальные, порезанные, обожженные, изукрашенные кровоподтеками и причудливо исчерченные полосками пластыря, представляли из себя удручающее и, в то же время, устрашающее зрелище.
        Оставшиеся в офисе, за исключением Севы и подрастающего поколения, в первые минуты держались особняком, виновато глядя и виновато разговаривая, но после раздраженного предложения старшего Оружейника перестать валять дурака, облегченно смешались с коллегами, оттеняя их своими неповрежденными и по-прежнему виноватыми лицами. Сам старший Оружейник был единственным, кто остался сидеть особняком - он, занявший одно кресло и задравший ноги на соседнее, большей частью молчал, зло вращал еще мутными после анестезии глазами и подчеркнуто избегал смотреть на Олега Георгиевича.
        - Итак, - Ейщаров с силой провел по лицу ладонями и обвел высокое собрание усталым взглядом, - мы все проверили и можем с уверенностью сказать, что воздействию подверглись только те вещи, которые никому не нравились. Правильней сказать, вещи, которые никто не любил.
        - Зеркала в этом отношении уязвимей всего, - меланхолично пробормотал Марат. - Женщины выплескивают на зеркала невероятное количество отрицательных эмоций. В связи с этим я бы хотел...
        - Пострадали не только твои зеркала, так что не причитай! - огрызнулся Фантаст и ткнул пальцем в сторону братьев Зеленцовых. - Они сожгли "Войну и мир"!
        Остальные Библиотекари одарили братьев инфернальными взглядами, и Марк немедленно возмутился:
        - Это уже не книга была! Ты сам видел, что она сделала! И мы не виноваты, что все в той квартире, а особенно их дочка, не выносят русскую классику! Она как раз сейчас Толстого в школе проходит, и ты лучше радуйся, что она пока только один том открывала! Да если б не мы...
        - Я контролировал ситуацию! - заявил Тимка, взмывая со стула.
        - С мокрыми штанами... - Марк тоже вскочил.
        - Хватит! - рявкнул Ейщаров, и спорщики, замолчав, осели обратно, после чего Олег Георгиевич прежним ровным голосом продолжил: - Вопрос в другом - во всех этих квартирах были и другие нелюбимые вещи.
        - А как же видик? - спросил Михаил у кадки с монстерой. - А телевизор? Они-то были совсем новые! Вряд ли их купили от большого к ним отвращения! Нет, мы по-прежнему не знаем принципа, по которому все происходит! Да, кое в чем Шталь оказалась права... Кстати где ее носит?!
        - Меня больше беспокоят трупы, - заметил Байер. - Где трое, там может быть и тридцать. Тот диван...
        - Пожалуйста, не надо, - убито попросил Сева, и Байер хмыкнул, глядя на дисплей айфона, который так и не вернул своему сопровождению.
        - Кстати, я не встретил ни одной взбесившейся машины, - с гордостью сообщил Шофер и кивнул обратившимся к нему лицам. - Большинство людей любят свои машины... Ну, это я к слову.
        - Так насчет видика... - снова начал было Михаил, по-прежнему обращаясь к монстере, но тут парадная дверь чуть дернулась, Таможенник, подскочив к ней, открыл тяжелую створку, и в холл ввалилась Шталь, растрепанная, запыхавшаяся и перепачканная подсохшей кровью. Прежде, чем высокое собрание успело отреагировать на ее появление, Эша стрелой пробежала через холл, ловко лавируя среди сидящих, и, достигнув Ейщарова, юркнула за спинку его кресла, вцепившись в него.
        - Помогите, она хочет меня убить!
        - Кто хочет вас убить? - Ейщаров вскочил и быстро извлек Шталь из ее укрытия, хотя она отчаянно цеплялась за кресло всеми конечностями.
        - Алка! - выдохнула Эша, стараясь вывернуться.
        - Уже? - Ейщаров взял ее за плечи и сунул в свое кресло, потом тут же повторил это действие, потому что Эша, выпрыгнув из кресла, сделала попытку спрятаться под диван, отчего сидевшие на нем Швеи, взвизгнув, дружно поджали ноги. - Эша, успокойтесь, никто вас не тронет!
        - Но вы же не знаете, что я сделала! А когда вы...
        Ейщаров, избрав самый банальный способ отключения звука у эш шталь, зажал ей рот ладонью, превратив остаток фразы во всполошенное мычание, и обернулся, когда Гена впустил в холл шталевское сопровождение, также выглядевшее не очень бодро, но значительно более свежо.
        - Чего так долго ехали?! - недовольно спросил Костя.
        - Это я ехала, - уточнила Алла и кивнула на взмыленную Шталь. - Она бежала.
        В этот момент среди сидящих прокатилась легкая волна вскриков, связанных с тем, что Бонни удрала из вазы, которую Сева держал на коленях, и теперь стремительно перемещалась по холлу. Добравшись до кресла, где пребывала Шталь, птицеед торопливо вскарабкался по ее ноге и устремился вверх, к плечу, где и застыл, притворяясь игрушечным.
        - Что произошло? - раздраженно осведомился Ейщаров.
        - Дом... - начала Шталь, но Олег Георгиевич тряхнул головой.
        - Про дом я знаю - что у вас произошло?
        - Она стукнула меня ноутбуком по голове! - сообщила Орлова.
        - И как ноутбук? - хором встревожились Компьютерщики. Орлова посмотрела на них мрачно.
        - То есть, моя голова вас не беспокоит?
        - Я это сделала, потому что ты мешала мне осуществить мой план! - пискнула Шталь. - Если б я этого не сделала, то не нашла бы тот дом! А если бы я не нашла дом, то могла бы еще не скоро догадаться... или до этого бы догадался кто-нибудь другой, а это, конечно, хуже...
        - Ты могла бы просто сказать! - вскипела Алла.
        - Я и сказала! А ты сказала, что это бред!
        - Просто ты сказала это так, что выглядело бредом!
        - Девочки, успокойтесь, - добродушно произнес Олег Георгиевич, и Орлова, сверкнув глазами, осторожно села в пододвинутое Парикмахером кресло. - Алла, я ведь тебя предупреждал насчет Эши, не нужно было настаивать.
        - Ты сама вызвалась меня сопровождать?! - изумилась Эша. - Но почему?!
        - Потому что так у меня больше шансов первой узнать о чем-то значительном, - Алла пожала плечами и болезненно поморщилась, ощупывая свой затылок. - Я оказалась права. Чего у тебя такое лицо, Шталь? Ты же не решила, что я вызвалась охранять тебя из-за глубокой к тебе симпатии?
        - Скорей наоборот, - пробурчала Эша, потом, широко раскрыв глаза, привстала в кресле. - Но тот дом... Он... - голос у нее прервался, и она потерла правый глаз сжатым кулаком. Ейщаров сунул ей пачку бумажных платков, и Эша, кивнув, вытащила один и, плюнув на приличия, трубно высморкалась. Отчего-то вспомнился кленовый лист на больничном карнизе - одинокое яркое, желто-багряное пятно на безлико-белом. - Этот дом... Бедный дом!
        - Вот бабы! - фыркнул старший Оружейник монстере. - Вы по поводу и без повода нюни разводите! Этот дом тебя чуть не ухлопал, а тебе его жалко?!
        - А тот нож?! - возмутилась Эша. - Разве тебе было все равно, что с ним произошло? Разве тебе не было его жаль?
        Михаил сердито сказал, что поведение ножа его глубоко возмутило, а жаль ему было исключительно себя - и это вполне логично, в отличие от шталевского заявления.
        - Ты врешь! - сурово изрекла Шталь.
        - Нет, не вру! - отрезал старший Оружейник почти с детским упрямством. Уже почти готовая включиться в перепалку, ибо Михаил действительно врал, Эша вспомнила об обстоятельствах и с достоинством отвернулась от Оружейника, тут же восхитившись собственной рассудительностью. Ее взгляд упал на Костю, сидевшего ближе других, и она адресовала дальнейшие речи ему.
        - Ненависть или равнодушие - вот что сделало эти вещи такими уязвимыми. Владелица сапфирного гарнитура терпеть его не могла. Владелец кофейной турки, едва та начала превращаться, хоть и озаботился своим душевным здоровьем, а турку сразу же просто выкинул, потому что ему на нее было плевать. Владелица люстры купила ей замену, потому что считала эту люстру слишком старой и дешевой, презирала ее. Представьте, каково это, когда никто тебя не любит - вообще никто.
        - Меня никто не любил, - Костя задумчиво почесал затылок. - Ну разве что мама с папой и еще одна девчонка из Твери... или она была из Воронежа. В любом случае...
        - Человека это делает психически уязвимым. То же случилось и с этими вещами.
        - Хочешь сказать, они сошли с ума? - недоверчиво спросил Зеркальщик. - Нам доводилось видеть обезумевшие вещи. Ничего общего с...
        - Потому что это - совсем иной случай. Что-то воздействовало на эти вещи и не только свело их с ума, но и позволило воплотить в жизнь их безумие. Коля правильно тогда сказал - это больше похоже на психическое заболевание, - Эша отыскала взглядом заклеенного пластырем "нотариуса" и ткнула в него пальцем, на что тот зачем-то развел руками, точно давая понять, что не имеет к происходящему никакого отношения. - Федор Трофимович был прав, когда сказал, что это - не совсем вещи. Вещи, считающие себя чем-то другим. Верящие, что они - что-то другое. Превращающиеся во что-то другое - даже, я бы сказала, в кого-то другого. А мы - катализатор. Что бы не воздействовало на них - в конечном счете, это все ориентировано на нас, - Эша глубоко вздохнула, поглаживая пальцем Бонни. - А теперь представьте, сколько в этом городе может быть нелюбимых вещей?
        Взгляды всех присутствующих разбрелись в различных направлениях, приобретя самые разнообразные оттенки выражений, и только Шофер оптимистично подытожил:
        - Ну, тогда еще не так страшно. Большинство людей любят свои вещи.
        - Большинство людей совершенно равнодушно к своим вещам, - возразила Нина Владимировна. - Большинство людей замечает их лишь когда в них появляется нужда. Не исходи исключительно из круга своих собеседников, Костя, - им повезло больше прочих.
        - Тогда, получается, мои собеседники - все под угрозой? - убито спросил Марат.
        - Ну, один положительный момент, все же, есть, - не унимался Костя. - Мы можем брать на проверки наши вещи, не боясь, что они испортятся.
        - Нет, а как же видик? - напомнил Михаил монстере.
        - Он пробыл в этой семье всего несколько дней, - Байер хмыкнул действу на дисплее айфона, отключил его и сунул в карман, к жестокому разочарованию сидевшего рядом Посудника. - Наверное, у него еще... как бы это... не было иммунитета.
        Эша посмотрела на него сердито, ибо только что собиралась сказать то же самое.
        - Ерунда! - Михаил мрачно оглядел свою аккуратно перевязанную кисть. - Тогда б все вещи во всех магазинах... Да в том же мебельном, где телевизор!
        - Возможно, на абсолютно новые вещи это не действует, - задумчиво произнесла Шталь. - Возможно, вещь должна начать кому-то принадлежать, чтобы это подействовало. Соприкоснуться с человеческими эмоциями.
        - Да в любом магазине этих эмоций до...
        - Значит, это не то, - перебил его Ейщаров. - Успокаивает то, что ни здесь, ни в ваших домах ничего нет, но значит ли это, что заражающая вещь там не побывала, или, что вы цените все, что у вас есть?
        - Думаю, первое, - Михаил покивал монстере. - Хотя, возможно, и второе, - он нашел взглядом Эшу и осклабился. - А миленькая квартирка!
        - Ты проверял мою квартиру?! - возмутилась Шталь. - Олег Георгиевич!
        - Успокойся, я проверяла ее вместе с ним, - ответила вместо Ейщарова старшая Факельщица. - Все в порядке, он ничего не разгромил и не рылся в твоем белье!
        - Я никогда так не делаю! - возмутился в свою очередь Михаил и почесал затылок здоровой рукой. - К тому же, я все равно его не нашел.
        - Это просто свинство! - подытожила Шталь. - Я понимаю чрезвычайность ситуации, но личное... - она замолчала, заметив, что никто ее не слушает. Михаил вновь устремил воодушевленный взгляд на монстеру, явно готовясь сказать посредством ее Олегу Георгиевичу нечто очень эмоциональное и, как обычно, малоинформативное. Прочие снова притихли. Ейщаров, отойдя в сторонку, курил, поглядывая то в окошко, то по сторонам, то на сидящих, изредка перемещаясь мягкими бесшумными шагами без всякой определенной направленности. Эше вдруг подумалось, что Олег Георгиевич, никогда прежде не ассоциировавшийся у нее с какими-либо боевыми действиями, сейчас очень похож на пастушьего пса, одним глазом приглядывающим за вверенным стадом, а другим - высматривающим хищников в кромке леса. Теперь он выглядел очень опасно, и в какой-то степени Эша была рада, что он бродит так далеко от нее, и она не может разглядеть выражения его глаз. Вспомнив способ, которым Ейщаров отправил здоровенного Оружейника на медосмотр, Шталь невольно поежилась, и ей пришла в голову неожиданная мысль - хоть она и не знает до сих пор, с чем говорит
Олег Георгиевич, но, даже если это какая-нибудь безобиднейшая мелочь, дикий Говорящий из него получился бы более грозный, чем все те, кого она видела до сих пор. Вздумай он пойти по темной или безумной дорожке, изловить его, наверное, было бы сложней, чем изворотливых Домовых, и он натворил бы дел поболе, чем Лжец. После всего, что Эша уже увидела и услышала, она не сомневалась - Олег Георгиевич самолично участвовал в большинстве охот на развеселых Говорящих. Но кто и когда поймал его самого? Не может быть, чтобы он изначально был таким уж правильным и ответственным. Так не бывает. Что-то заставило его... но что? Что-то из того, что он прожил? Что-то из того гипотетического поезда, что-то, что оставило шрамы на его руках, что-то, из-за чего его глаза иногда смотрят так странно...
        - Порой я вижу мечты вещей, - пробормотала она в тишине холла, оттененной легким гулом, - а в обители Домовых я их видела более чем достаточно, и многие из них были более чем странными, но то, что происходит здесь... Мне и в голову не пришло сравнивать. Такие кошмары... Неужели никто из вас ничего подобного раньше не видел?
        - Нет, - ответил Михаил как-то очень быстро, - ничего подобного я раньше не видел, - его взгляд прочертил дугу по обращенным к нему лицам. - Никто из нас не видел.
        Ейщаров ограничился коротким отрицательным покачиванием головы.
        - Но не может же быть, чтобы...
        - Вы б сходили, умылись, Эша Викторовна, - произнес Олег Георгиевич скучным голосом. - Похожи черт знает на что!
        - Я прекрасно выгляжу! - надменно возразила Шталь, машинально приглаживая встрепанные волосы и выуживая из спутанных прядей несколько колючек.
        - У тебя кровь по всему лицу размазана, - напомнила ей Орлова, и сожаление о том, что она к этому не причастна, в ее голосе было настолько откровенным, что Эша, метнув на нее злобный взгляд, вскочила и почти бегом направилась в коридор, все же, постаравшись придать своей походке относительную непринужденность. Оставшееся позади высокое собрание вновь вразнобой зашумело, и Эша на ходу скорчила рожу в его адрес, но все ее мысли тут же снова занял обезумевший старый домик и прочие несчастные, никем не любимые вещи, теперь считающие себя жуткими монстрами, хищными растениями или смертоносным оружием. Хоть дом и поделился с ней остатками своей памяти, похоже, повернуть вспять этот процесс невозможно. Среди Говорящих нет психиатра для вещей, да они и не станут слушать. Дом не стал, а люстра... люстре она вообще не успела ничего сказать. Но почему ей хотя бы на мгновение удавалось их ощущать? Это ведь должно что-то значить.
        В туалете Эша заглянула в зеркало, ужаснулась и, открыв кран, принялась старательно умываться, до боли оттирая щеки холодной водой. Она заметила, что руки у нее дрожат. Что ж, не удивительно. Еще парочка таких амплитудных происшествий - и она не сможет удержать даже стакан воды. Забавно - она-то сетовала, что ее перевели на прозаично-обыденную, до отвращения мирную работу, а оказалось, что эта работа поопасней будет. Конечно, швабры тут не при чем...
        - Что вы у нее попросили?
        Вздрогнув, Эша отпрыгнула, расплескав на себя воду, и изумленно-испуганно воззрилась на Ейщарова, стоявшего перед прикрытой дверью. Как он вошел, как открыл и закрыл дверь - она ничего этого не слышала - и отвернутый кран этого не извинял. В духа, что ли, успел превратиться господин Ейщаров?
        - Что вы у нее попросили? - повторил Олег Георгиевич и, резко шагнув вперед, поймал попытавшуюся ускользнуть шталевскую руку. Крепкая хватка его пальцев, сжавшихся на ее запястье, немедленно доказала Эше, что Ейщаров по-прежнему более чем материален. Глаза его смотрели очень внимательно и, как удивленно отметила Шталь, неодобрительно. Это еще что - разве он не должен быть ей благодарен за ее прозорливость?
        - Это, между прочим, женский туалет! - сварливо напомнила Эша.
        - И что это меняет?
        - Солидный бизнесмен хватает своих сотрудниц в женских туалетах? Ай-ай-ай, - Шталь неодобрительно покачала головой и попыталась вернуть себе свою руку, но у нее ничего не вышло. - О вас могут пойти слухи. Знаете, это сильно подпортит репутацию шайского благодетеля.
        - Репутацию? - Ейщаров сухо усмехнулся. - Такое серьезное слово, такое весомое понятие, за ним так много можно спрятать... Только достать из него ничего нельзя. Ни упущенное время, ни умного плана, ни благоразумия. Ничего. Знаете, Эша, я не особо образован, но если я что-то говорю, то говорю это не просто так. Вы думаете, я шутил тогда, когда просил вас ограничить свои разговоры с судьбой?
        - Да ведь я же... - возмущенно начала было Эша.
        - Да, это очень своевременная догадка. И мне очень хотелось бы верить, что именно чрезвычайные обстоятельства заставили вас пойти коротким путем, а не нежелание додумать то, что появилось у вас в голове. Что вы хлопаете глазами?! У вас возникла неоформившаяся мысль, и вы попросили у судьбы, чтобы что-нибудь помогло вам ее завершить. Так и вышло. Что - я не прав?
        - Это была очень четкая и надежная цепь случайностей, - надменно заявила Шталь. - Орлова отказалась меня слушать, я отключила ее, чтоб она мне не мешала, чуть не сбила мужика, подвезла его до дома, у него порвалась сумка, и я помогла занести ему вещи. Если б не это - я б не нашла тот дом, и, вероятно, до сих пор не знала бы о нелюбимых вещах. А если б я не стукнула Орлову по голове, то некому было бы вытащить меня из дома. Возможно, она пошла бы со мной. Возможно, мы бы обе были уже мертвы... Олег Георгиевич! - она свирепо шлепнула ладонью по краю раковины и тут же испуганно спрятала руку за спину, мысленно перед раковиной извиняясь. - Почему я вообще должна оправдываться?! Вы должны быть мне благодарны! Или мне нужно было объяснить это, чтобы вы поняли?
        - Я вам благодарен! - Олег Георгиевич отпустил ее. - Все благодарны, можете успокоиться! Обстоятельства... да... но, мне кажется, дело тут совсем не в обстоятельствах. Вам стало по душе, когда ваш собеседник подносит вам все на блюдечке, когда он берет вас за шиворот и сует носом, куда надо. Вы ведь неглупая девушка, Эша, вы можете справиться и сами, - Эша потрясенно округлила глаза. - Судьба - это не вещь, это опасный собеседник. В конце концов вы добьетесь того, что вся ваша жизнь будет состоять из поворотиков к нужным ответам и нужным встречам... но собственной судьбы у вас не будет. Вы думаете, что управляете ею? Вы ошибаетесь. Вы можете ее разрушить.
        - Да вы же сами меня в это втравили! - воскликнула Эша, подавшись вперед и чуть не стукнувшись носом о начальственный подбородок. - Вы же сами тогда...
        - Да, это так.
        - Стоп, - Эша отступила и озадачено потерла кончик носа. - Мне кажется, или вы пытаетесь передо мной извиниться?
        Ейщаров молча наклонил голову.
        - Да как вы смеете это делать?! - взвилась Шталь. - Знаете что?! Я успела узнать о вас достаточно! Вы - хитрый, изворотливый тип, вы подставляете, вы используете втемную, вы пугаете, вы орете, вы никогда не рассказываете того, о чем вас просят, и при всем при этом вы каким-то образом ухитряетесь быть хорошим человеком - и это меня бесит!
        Она с грохотом вылетела из туалета, оставив Ейщарова стоять с недоуменно приподнятыми бровями, пробежала по коридору, выскочила в холл, плюхнулась в кресло напротив старшего Оружейника и в ответ на его вопросительно-насмешливый взгляд громко рявкнула:
        - Что?!
        Михаил произвел ладонями смешной закрывающийся жест и вместе со своим креслом отъехал чуток подальше. Позабытая Бонни выбралась из-под волос на затылке, где она пряталась все это время, и как-то искательно полезла Эше за шиворот. Шталь устремила свирепый взор на монстеру, решив теперь тоже с ее помощью вести диалог с начальником, потом, не выдержав, осторожно постреляла глазами туда-сюда. Вернувшийся Ейщаров стоял к ней спиной, разговаривая с братьями Зеленцовыми, и только сейчас Эша осознала, что за нападение на Аллу ей ничего не было. И, похоже, не будет. Конечно, сама-то Орлова не упустит случая страшно отмстить - вон как глазами зыркает!
        Заметив шталевский взгляд, Алла сделала руками такое движение, будто сворачивала шею курице, и Эша напустив на лицо сонное выражение, отвернулась, выуживая из-за шиворота Бонни. Посмотрела на мраморного сатира у фонтанчика, все так же приобнимавшего пустоту, невольно передернула плечами, и тут ее взгляд упал на пристроившихся возле фонтанчика Ковроведа, бывшую Часовщицу и младшего Футболиста Пашу, беспрерывно поправляющего очки. Валера, чьи веснушки казались поблекшими, почти незаметными, мрачно что-то втолковывал своим собеседникам, на что Юля Фиалко безразлично пожимала плечами, а мальчишка яростно тряс головой. Приметив шталевское внимание, вся троица внезапно приобрела настолько равнодушный вид, что Эша настороженно осмотрела каждого с ног до головы, но ничего не поняла и отвернулась.
        Вы ведь неглупая девушка, Эша, вы можете справиться и сами.
        Ну да, конечно! А если на то, чтобы справляться самой, нет времени?!
        Вообще непонятно, к чему он затеял этот разговор.
        Особенно противным было то, что несмотря на несвоевременность своих высказываний, Ейщаров был не так уж неправ. Разве она не задумывалась о том же самом?
        Раздраженно дернув губами, Эша вытащила блокнотик и принялась рисовать в нем загадочные схемы, не забыв снабдить творение привычной надписью "к отчету Эши Шталь для Эши Шталь", и, когда в постепенно улегшемся гуле голосов звонок ейщаровского сотового прозвучал особенно громко, сердито вздернула голову. В тот же момент Таможенник резко крикнул от дверей:
        - Олег, подойди!
        Ейщаров, уже прижавший телефон к уху, быстро направился к дверям и, разумеется, то же самое сделало большинство находившихся в холле. Шталь, отшвырнув блокнот, тоже ринулась туда и, без всякого уважения к коллегам свирепо работая локтями, быстро отвоевала одно из мест у стеклянной вставки, с которого открывался превосходный обзор на предкрылечное пространство. По этому пространству взад-вперед быстро перемещался полузнакомый человек в маленькой черной шляпе, съехавшей на затылок. Одной рукой он тоже держал возле уха телефон, другой же немилосердно полосовал воздух в различных направлениях, и в целом - и по этим жестам, и по выражению его лица Эша сделала вывод, что в данный момент бегающий перед крыльцом человек отчаянно сквернословит.
        - Все закрыто, ему не пройти, - с легким злорадством произнес рядом с ней Скульптор. - Что ему надо?
        - Ты можешь перестать орать и объяснить толком? - громко спросил Ещаров у своего телефона, потом опустил руку. В тот же момент метавшийся на улице человек уронил руку со своим сотовым, и Эша удивленно сделала второй вывод - тот явно сквернословил в адрес Олега Георгиевича.
        - Впустите его, - велел Ейщаров чуть напряженным голосом, - а вы не толпитесь. Степан Иванович, может, уйдете пока наверх?
        Посудник яростно мотнул головой.
        - Впустить? - удивился Скульптор. - Зачем он нам тут сейчас?
        - Я его не звал. Сомневаюсь, что он пришел просто так. Аркадий, впусти его.
        - Зачем мне это делать? - с угрюмым вызовом спросил Аркадий Геннадьевич, с преувеличенным тщанием разглаживая воротник своей черной рубашки.
        - Посмотри на него, - Олег Георгиевич кивнул на человека, который теперь медленно, словно примеривающийся к добыче хищник, прохаживался перед ступеньками, неотрывно глядя на дверь, и Шталь окончательно узнала в нем Вадика, голубого-вампира-журналиста-атеиста. - Ты помнишь, какой он был, когда приходил сюда?
        - Он боялся, - медленно ответил за Скульптора Михаил, забыв, что должен обращаться к монстере. - А сейчас ему плевать. Что-то серьезное случилось у нашей продажной нечисти.
        Скульптор раздраженно пожал плечами, но, тем не менее, прихватив с собой братьев Зеленцовых, вышел в приоткрытую Таможенником дверь. Толпа отхлынула на свои места, за исключением Шталь, которая вцепилась было в косяк, но Олег Георгиевич невежливо отделил от него уборщицу и пихнул в ближайшее кресло. Через несколько секунд в холл влетел Вадик и тотчас крутанулся вокруг себя, точно выбирая, на кого первым кинуться. Его лицо шло рябью, глаза заволоклись густой белесой туманной дымкой, и сейчас он выглядел довольно-таки жутко.
        - Разве о таком мы договаривались?! Я не для этого приходил! Вы говорили о высылке! О контроле не границах! А вы вот как значит?!
        - О чем ты? - спросил Ейщаров с искренним недоумением.
        Вадик зашипел, оскалившись, и сквозь очертания его совершенно обычных человеческих зубов проступили дрожащие игольчатые клыки. Его приподнятые руки тряслись, по полупрозрачной коже лица катились крупные капли пота - ренегат и шкура продажная явно был на пределе. Михаил молча выступил вперед, уже держа в здоровой руке тяжелый нож - Эша даже не успела заметить, когда он его достал. Но Вадик, который рядом с Оружейником казался карликом, не отступил, а только издал злобный горловой звук.
        - О чем?! Вот не надо только мне тут невинное дитя изображать, Ейщаров! О том, что вы будете нас убивать! Вот ты как, значит, реши...
        Прежде чем он успел договорить, Олег Георгиевич ловко обогнул Михаила, который уже подался вперед и, казалось, вот-вот насадит разъяренного журналиста-нелюдя на нож, и отвесил Вадику крепкую звонкую пощечину, словно тот был бьющейся в истерике дамочкой. Не устояв, тот сделал несколько быстрых шагов спиной вперед, стукнулся о бортик фонтана, уронив в него шляпу, сел на пол и уже из этого положения вполне человеческим голосом произнес:
        - А-а, то есть, это не вы?
        - Что бы ты не имел в виду - это не мы, - Ейщаров сделал отстраняющий жест Михаилу, который как-то смущенно спрятал нож за спину, наклонился и, подхватив моргающего Вадика под подмышки, потянул его вверх. - Ну, давай-ка встанем.
        - Д-да, - промямлил тот, внезапно скиснув, и повис на ейщаровских руках, убито глядя куда-то внутрь себя. Подошедший Оружейник сердито отодвинул Олега Георгиевича, легко подхватил Вадика одной рукой, донес до стула и уронил на него, после чего бесшумно отступил к окну и украдкой вытер руку о штору. Костя выловил журналистскую шляпу из фонтана, отжал и вручил владельцу, заботливо спросив:
        - Может, водочки?
        - Не пью, - Вадик принял свою мокрую измятую шляпу и горестно посмотрел на нее. - А гранатового сока у вас нет?
        - Может тебе, блин, еще достархан соорудить?! - вскипел от окна Михаил.
        - Что случилось? - Олег Георгиевич придвинул себе стул и сел напротив Вадика, остальные сгрудились вокруг, вовсю разглядывая визитера, вновь приобретшего вполне привычный для человеческого глаза вид.
        - Трое наших... троих наших убили... здесь, в Шае... убили... какие-то жуткие ваши вещи... и везде на адресах твои люди... я как узнал... я сразу... что я должен был подумать?!
        - Погоди... так значит те трое... Пианист, женщина из молельного дома, портье - они...
        - Хочешь сказать, вы не знали?! - снова взвился Вадик. - Хочешь сказать, вы понятия не имели?! Всех нас тут не вычислили?! Рядовые граждане, тихие, безобидные, только на эмоциях... а Юрка, бедняга, вечный неудачник, вообще постоянно впроголодь жил...
        - Но он умер от кровоизлияния в мозг...
        - Да, у многих из нас есть мозг! Тебя это удивляет?! С самых слабых начали, которые вообще не могут...
        - Я тебе сказал, это не мы!
        - Ну да, - Вадик кивнул. - Я забыл. Но ведь ваши вещи...
        - Это не наши вещи! - решительно влезла в разговор Шталь. - У нас тоже один погиб, в больнице полно раненых!
        - Как так? - удивился Вадик и нахлобучил на голову мокрую шляпу.
        - А вот так! - грохнул Полиглот и озадаченно почесал бритый затылок. - Тогда что ж это получается - эти взбесившиеся, - он покосился на Эшу, - нелюбимые вещи ориентированы не только на то, чтоб нас уничтожать, но и этих?.. Если исходить из того, что он нам тут недавно плел, что-то в этом нет логики...
        - Вы говорите, ваши тоже... - Вадик вскочил со стула и оббежал вокруг него два раза, потом снова обрушился на сиденье и, умостив подбородок на резной дуге спинки, сообщил: - Я этого не знал. Я недавно верну... и я сразу же... я этого не знал.
        - Разумеется, какое тебе дело до наших! - проскрежетал Музыкант. - Тебе же плевать...
        - А вам плевать на нас! - справедливо заметил Вадик. - Но тогда... А может, какой-то ваш эксперимент...
        - Нет, - отрезал Ейщаров.
        - А может кто-то нечаянно...
        - Нет.
        - Но откуда тогда они взялись - все эти вещи?! - возопил ренегат, вознося руки к потолку.
        - Мы практически уверены, что ответственность за происходящее несет тот человек, о котором ты нам рассказывал, - Федор Трофимович легонько, успокаивающе похлопал Вадика по плечу. - Который договорился с вашими.
        - Но это ж тогда вообще какой-то винегрет, - Вадик закрыл лицо ладонями, потом уронил их на колени и жалобно сказал: - Если у вас нет гранатового сока, то можно мне, хотя бы, столик какой-нибудь? Меня успокаивает, если я на что-то облокачиваюсь.
        - Черт знает что! - буркнул Оружейник. - А на ручках тебя не укачать?!
        Столик принес Глеб, попутно задев им Степана Ивановича, который, болезненно ойкнув, ругнулся в его адрес, продолжая смотреть на Вадика с откровенной ненавистью. Встрепанный журналист облегченно уткнулся локтями в круглую резную столешницу и глубоко вздохнул.
        - Вот прекрасная возможность проверить новую информацию, - Оружейник широким жестом указал на Вадика. - Сунуть его к какой-нибудь из взбесившихся вещей, чтоб мы точно знали, что их главное желание уничтожать Говорящих и Нелюдей.
        - Отличная идея, - поддержал его Посудник, кровожадно сверкая глазами. - Вон в тот бы мусорный бачок-то его пихнуть и...
        - Как вам не стыдно?! - возмутилась старшая Швея.
        - А чего-то мне должно быть стыдно?! Одна из этих тварей мою дочу чуть не угробила. Нет уж, всех их надо под корень...
        - Ваши знают об этом? - Ейщаров передвинулся вместе со стулом, загораживая Вадика от разъяренного Посудника.
        - А ты как думаешь? Там уже такая каша заваривается... Вы же нам этим войну объявили!.. да только, получается, это и не вы вовсе?
        - У тебя полно возможностей проверить...
        Вадик схватил себя за волосы и неопределенно затряс головой.
        - Вообще-то в какой-то момент мне и самому показалось это странным. Мы ведь уже общались раньше и это... Я бы мог рассчитывать, что вы начнете нас высылать, но убивать... Это очень глупый ход. А вы, вроде, не дураки.
        - Ба-а, дождались, в кои-то веки, комплимента от нечисти! - хмыкнул Байер.
        - Но слов много, слов... слова - это все слова... - Вадик наклонился и почти распростерся на столешнице, обхватив ее руками. - Ветерок... Я могу узнать хоть какие-то подробности?
        - У нас нет на это времени! - нейтральным голосом заявил один из братьев Зеленцовых. Олег Георгиевич вдруг обернулся и взглянул на Шталь.
        - Эша Викторовна?
        - А?! - испугалась Эша, хотя тон Ейщарова был совершенно спокойным.
        - Будьте добры, изложите подробности Вадиму Валентиновичу, только постарайтесь не размазывать.
        - А почему я?
        - Потому что я все еще ваш начальник.
        Шталь поджала губы, потом, выбравшись из кресла, встала перед Вадиком, удивленно и с откровенной опаской воззрившимся на птицееда, оседлавшего ее плечо, и вкратце изложила подробности и теории, помогая себе руками и в процессе рассказа дважды лягнув Оружейника, пытавшегося вставить в речь свои комментарии. По окончании вещания Вадик царапнул ногтями по столешнице, немедленно заработав нелестный эпитет от Севы, вскочил и завернул настолько затейливое, масштабное ругательство, что на него с уважением посмотрел даже Степан Иванович.
        - Делу это не поможет, - пробормотал Костя, - но, похоже, парень тоже проникся.
        - Что же мне теперь делать? - растерянно проговорил Вадик, описал по холлу суматошную восьмерку, схватил за плечи подвернувшуюся Шталь, не успевшую отскочить, и легко встряхнул ее. - Что?
        - Я не знаю, - Эша оттолкнула его, одновременно подхватывая Бонни, уже собравшуюся тяпнуть Вадика за руку, но Вадик уже и сам руку отдернул. - А ты собираешься что-то делать?
        - Мне не нужна война, - Вадик кинулся к лестнице, но тут же вернулся и плюхнулся обратно на свой стул. - Никому из нас тут не нужна война. Но как же ловко... и наших, и ваших... Конечно, я могу вернуться, попробовать объяснить... но меня, скорее всего, даже слушать не станут! Матриархи в это никогда не поверят! А с другой стороны, если поверят, то будет только хуже.
        - Почему? - удивилась Нина Владимировна.
        - Потому что тогда они приложат все усилия, чтобы в это не поверили все остальные, - Вадик развел руками. - У матриархов власть - и, я уверяю, в этом отношении они от ваших властителей ничем не отличаются. Ситуацию я вам объяснял еще тогда. А теперь, после того, что случилось, даже те, кто до сих пор держался нейтрально по отношению к вам, будут за то, чтобы вас уничтожить.
        - Так может, эти ваши матриархи только рады, что это случилось?
        - Не по мне наговаривать на свой народ, но... вполне возможно, что это так. Другое дело, что они не причастны к тому, что устроил ваш... этот, - Вадик мелко закивал Олегу Георгиевичу. - Уверяю.
        - Еще бы - это слишком опасно даже для них, - произнес Ейщаров. - Потому что если это вскроется, наверняка ваших матриархов ничто не спасет от вас же самих...
        - Ты не очень хорошего мнения о нашей правящей структуре, - укоризненно заметил Вадик.
        - Скажешь, я не прав?
        - Не скажу, - отмахнулся тот. - И все-таки, что же мне делать?
        Ейщаров пожал плечами.
        - Теперь, когда между нами все предельно ясно, мы займемся своими делами, а тебе могу только посоветовать собрать всех своих и как можно быстрей покинуть город. Мы понятия не имеем, сколько здесь вещей и как быстро увеличивается их количество.
        - Да, - Вадик встал и направился было к двери, но тут же повернулся. - А вы?
        - Ну, это тебя не касается, - заверил Олег Георгиевич. - И, думаю, на этом наше деловое соглашение лучше разорвать.
        Вадик неопределенно дернул головой, зачем-то посмотрел на свои пальцы, потом открыл рот, но тот по ступенькам простучали каблучки, и в холл вылетела запыхавшаяся дочка Степана Ивановича, с привычной ловкостью неся поднос с высоким стаканом и графинчиком, наполненным густо-вишневой жидкостью.
        - Кто сока просил? Я не сразу нашла гранатовый... - она поставила поднос на столик. - Может кто еще чего хочет? Вы говорите, не стесняйтесь, а то мы с девочками там сидим, чтоб не мешать, а делать нам-то все равно нечего...
        При виде Катюши Вадик волшебным образом преобразился. Его лицо, мгновенно утратившее выражение растерянности и удрученности, засияло широкой улыбкой, а в глазах словно вспыхнуло по лампочке. Он округлым, изящным жестом родовитого испанского гранда сорвал с себя шляпу, пригладил волосы, дернул концы своего широкого воротника и, с немыслимой скоростью пролавировав между сидящими, оказался возле Катюши, поэтическим голосом воскликнув:
        - Как случилось, что я ни разу, - он ладонями обрисовал округлые линии вокруг Катиной фигуры, - всего этого не видел?! Какой жестокий удар судьбы... но какой подарок напоследок! - Вадик скользнул Катюше за спину и, прежде чем она успела повернуть голову, явился с другой ее стороны. - Как же зовут вас, нимфа, дриада, наяда, фея, изумительнейшее видение?.. - повернув голову, он пояснил сидевшему рядом Славе. - Я использую устаревший стиль, поскольку современный язык, на мой взгляд, совершенно не годится для объяснений с женщинами, - тут же позабыв про не успевшего ничего сказать собеседника, Вадик снова обратил все свое внимание на Катюшу. - Признайтесь же!
        - А ну брысь от моей дочери! - истошно завопил Степан Иванович, пробираясь сквозь толпу к месту действия.
        - Катя, - призналась Катюша, зардевшись, и представитель нечистой силы, подхватив бывшую официантку под ручку, запечатлел на этой ручке сочный поцелуй. Катюша зарделась еще больше. Похоже, ни бывший муж, ни экс-любовник-банкир с ней так никогда не обращались.
        - Какое царственное имя! Я же - просто Вадик, но вы можете называть меня как угодно! - журналист отпустил ее руку, тут же схватил за вторую, тоже прижал к губам, после чего принялся порхать вокруг ошарашенной молодой женщины, словно диковинная и очень красноречивая бабочка. - Я немыслимо восхищен! Какие глаза! Зубы! Великолепная грудь! А все остальное!.. Как вышло, что вы до сих пор одиноки? - Вадик склонился к ее уху. - О, я знаю, поверьте - я чувствую такие вещи.
        - Катька, а ну-ка живо, бегом, руки-то, руки с мылом сполосни! - надрывался Посудник, застрявший среди коллег, которые, к его негодованию, не спешили пресечь излияния Вадика, вместо этого наблюдая за ними с большим интересом. - Да что ж ты стоишь-то, дура, рот разинула! Он вампир!..
        - Это очень общий термин! - отрезал Вадик, не оборачиваясь. - Я говорил это много раз!
        - Ты ж голубой! - напомнил Михаил с насмешившим Эшу возмущением.
        - Елки!.. - Вадик на мгновение сник, отступая. - И правда...
        - Как?! - разочарованно спросила Катюша.
        - Обычаи рода... - журналист схватился за голову. - Еще двенадцать лет!.. Но я не могу ждать так долго, а бисексуальность у нас не принята!.. Нет-нет-нет, я сию секунду перехожу в гетеросексуальность! Как насчет свидания?! Назначьте час, я прихвачу розы и шампанское... нет, какая грубая банальность! - орхидеи и амброзию! О, дивное создание!..
        - Нет, ну как, гад, излагает! - восхитился Полиглот.
        - Уйди, или я тебя убью! - Степан Иванович, наконец-то прорвавшийся к тому месту, где изумленно застыла его дочь, попытался сцапать Вадика, но тот легко ускользнул и, приобняв спинку ближайшего кресла, спросил у сидевшей в нем Сашки:
        - Кто сей сердитый старикан?
        - Это ее папа, - сообщила Модистка.
        - Папа?! - Вадик всплеснул руками, отскочил и, ловко миновав все угрожающие выпады Посудника, исхитрился похлопать его по плечу. - Я очень рад!
        - Это вы сока хотели? - пролепетала Катюша, не сводя с журналиста зачарованного взгляда.
        - Катька, иди наверх, сейчас же! - Посудник резко толкнул дочь в сторону лестницы. - Чего ты на него уставилась?! Вот глупая баба! Сказано ж тебе, вампир он! Забыла, что с тобой в Лучевске сотворили. Это ж его родич был! Нечисть поганая! А ты - ну-ка, покажи ей свое настоящее лицо!
        - Что?! - грозно сказал Вадик. - Так вот старуха Секлета кого... Все, больше ни единым словом не перекинусь я с этим злобным, гнусным родом, и они враги мне на всю оставшуюся жизнь.
        - Гляди-ка, как запел, - хихикнул Костя. - Да будь на ее месте кто другой...
        - Кто я, чтобы осуждать чужие методы и чужой выбор? - вкрадчиво сказал Вадик у левого плеча Посудника, извернувшись, исчез и выскочил у Степана Ивановича из-за правого плеча. - Но это не тот случай! Я в бешенстве! Я потребую возмездия у своего матриарха, - он сделал скачок в сторону и задумчиво облокотился на столешницу рядом с Ейщаровым, доверительно сообщив ему: - Хотя, вероятней всего, матриарх меня пошлет подальше.
        - Ты еще не забыл, зачем сюда пришел? - поинтересовался Олег Георгиевич.
        - Такое забыть невозможно, - Вадик посерьезнел, - еще несколько минут - и мы вернемся к нашей беседе.
        - Мы уже закончили нашу беседу.
        - Олег Георгиевич, тварь-то эту вышвырните отсюда! - потребовал Посудник.
        - Папа, как вы себя ведете?! - одернула его Катюша.
        - Да ты... - захлебнулся словами Степан Иванович, - да он...
        - Папа, не нужно так нервничать, - Вадик сделал небрежный жест, и Посудник вытаращил на него глаза. - Я скоро и сам уйду, - он метнулся обратно к Катюше, - только скажу еще пару словечек этой прекрасной деве!
        - У девы, между прочим, сын есть! - ехидно сказала Орлова, но добилась совершенно иного эффекта.
        - Превосходно, - Вадик скрылся за Катюшиной спиной и выехал с другой стороны на одном колене. - Я счастлив! Маленький пухлый ангелочек! Или чертенок. В любом случае я непременно полюблю их обоих!
        - У меня только один сын, - сказала Катюша, окончательно сбитая с толку.
        - Это пока, - заверил Вадик. - У нас будут и свои дети, непременно, и их будет много... правда, их не примут в род, как полукровок, но мне плевать! И никто не посмеет назвать их полукровками, - он развернулся и обвел всех торчащим указательным пальцем. - Ну? Кто?!
        - У вас пока еще нет никаких детей, успокойся, - подрагивающим от смеха голосом сказал Ейщаров, и Вадик сник.
        - Да, я все время опережаю события. Вернемся к нашей теме... Просто, я так растерян, столько всего сразу - любимая женщина, папа, сын... Я взволнован, - Вадик испустил вздох и промокнул лицо измятой шляпой.
        - Я, пожалуй, пойду, - пробормотала Катюша, отступая к лестнице.
        - Не уходи далеко, - Вадик простер к ней руку. - Я обязательно приду. Теперь мы неразрывно связаны. Впрочем, сейчас тебе действительно лучше уйти, ибо думать я буду не о делах, а о том, когда, наконец, окажусь в твоей опочивальне!
        - Неприлично решать такие вопросы на людях, - проворковала Катюша тоном, определенно дающим надежду на продолжение знакомства. - До свидания.
        - Катька, ты, наверное, не поняла, но он вампир и ему двести лет, - еще раз пояснил Степан Иванович, вновь обретая дар речи.
        - Вечно вы, папа, к мелочам цепляетесь, - рассеянно отозвалась Катюша и легко взбежала по лестнице. Вадик шумно вздохнул и обвалился на свой стул, мечтательно глядя в сторону ступеней.
        - У него наверняка судимость! - крикнул Посудник вслед удалившейся дочери, надеясь, что подействует хоть этот аргумент. Вадик нахлобучил шляпу на голову и поправил выбившуюся из-за пояса рубашку.
        - Всего одна, папа, да и то - делов-то - в двадцатых годах прошлого века спер мешок угля. К тому же, меня за это все равно уже расстреляли, о чем имею три справки.
        - Не сметь называть меня папой! - рявкнул Степан Иванович и взбежал по ступенькам, явно собираясь учить дочь уму-разуму. Михаил крякнул, покрутив головой.
        - Ну ничего себе, как лихо решают иные личные вопросы!
        - И правильно! - неожиданно сказала Шталь, за что тут же была презентована признательным взглядом Вадика. - Так и надо!
        - Подобная скорость может все испортить, - рассудительно заметил Марат.
        - Чепуха! - заявил Вадик, вальяжно обвисший на стуле так, словно из него вынули все кости. - Испортить может все как раз промедление. Женщинам нравятся люди решительные, они всегда ждут от мужчин первых шагов, потому что, вообще-то, так принято с древних времен, но большинство мужиков, почему-то, встретив женщину, которая им нравится, только ходят вокруг и неопределенно вздыхают, а потом хватают первую согласную встречную, женятся на ней и все оставшееся время рассказывают окружающим, как жена загубила им жизнь!
        - Вот, - воскликнула Скрипачка, - вот здоровый взгляд на предмет!
        Эша внезапно зло посмотрела на Олега Георгиевича, сама не поняв, почему это сделала. По счастью, Ейщаров сидел к ней спиной и ничего не заметил, зато заметил Сева и вопросительно приподнял брови. Эша мотнула головой и, опустившись в свое кресло, снова занялась схемами в блокноте. Несмотря на то, что она одобрила методы Вадика, кто бы он там ни был, недавнее действо изрядно испортило ей настроение, хотя, после всего происшедшего оно и так не было лучезарным.
        - Нечисть во всей красе, - задумчиво произнес Байер. - У него корешей замочили, а он...
        - Бывают в жизни такие моменты... - лирично начал Вадик, но тут же осекся, сдвинул брови и переместил шляпу на левое ухо. - Так вот, когда я шел к двери и обратно, возник у меня один вопрос. По вашей теории, их вещи стали такими, потому что вошли в контакт с некой вещью, созданной... этим и ввезенной в Шаю?
        Олег Георгиевич кивнул.
        - Ну, так это невозможно! - заявил Вадик, торжествующе откинувшись на спинку стула и, заметив, недоуменный взгляд Шталь, приподнял шляпу. - Я могу это допустить в отношении Лиамы... приемщицы из химчистки - она пришла в чужой дом, да и не отличалась, бедняжка, никогда ни умом, ни осторожностью. Юрка погиб в общественном месте - ладно... Но портье, Сорокин, у себя дома... Сорокин был самый большой осторожник, какого я знал. А ведь о вас давно известно. Какими бы свойствами не обладала эта вещь, разве может она самостоятельно перемещаться по городу и проникать в квартиры? Разве ее не должен был кто-то принести?
        - Мы же не знаем, что это, - Ейщаров постучал указательным пальцем по графинчику, и Вадик, вспоминающе кивнув, налил сока в стакан и поднес его к губам, мечтательно закатив глаза. - Это может быть какая-то мелочь. Зажигалка. Деталь одежды...
        - Олег, я тебя уверяю, если до вашего появления Сорокин был большим осторожником, то после него он стал осторожником маниакальным, - перебил его Вадик настолько серьезным и рассудительным тоном, что слушать его начали абсолютно все, кто находился в холле. - Он никого не пускал в дом. Не принимал никаких подарков. Не брал почту. Почти ничего не покупал. Никого не подпускал близко, так что вряд ли кто смог бы что-то сунуть ему в карман, - журналист задумчиво подпер голову ладонью. - Я его все спрашивал - чего ты не уедешь, это ж не жизнь, так он - родовые корни, родовые корни... А любил он свою ванну или нет - этого я не знаю.
        - Не может быть, чтоб он вообще ничего не покупал, - изумилась Шталь. - А еда?! - Вадик посмотрел на нее укоризненно, и она с досадой отмахнулась. - Все время забываю, кто вы... Ну а спички, лампочки, туалетная бумага...
        - Нет, это должна быть какая-то более сложная вещь, - Олег Георгиевич потер висок. - Вещь с памятью. С большим запасом эмоций. И... - Эше показалось, что Ейщаров хотел еще что-то сказать, но он ограничился неопределенным пожатием плеч. Михаил что-то глухо пробормотал и принялся мерить шагами холл.
        - Что-то тут не вяжется, - Слава переглянулся с Шофером, после чего тот немедленно уставился в пол, будто искал в плитах ответ на это замечание. - Вот убей бог, не вяжется что-то. Теории да... все вроде так, но чего-то не хватает.
        - Это верно, - Ейщаров взглянул на свой хронометр, потом легко провел пальцем по стеклу, словно давая часам понять, что помнит о них. - Что же это за вещь, что беспрепятственно проникает во все уголки дома, в ванные, на кухни, в запертые сейфы. Она настолько мощна, что ей достаточно лишь появиться на пороге? Настолько хитра, что может попасть куда угодно? - он закурил, усмехнувшись Вадику, который, сморщив нос и сделав извиняющийся жест, тотчас отодвинулся от облачка сигаретного дыма. Эша заметила, что он то и дело пугливо косится на птицееда на ее плече, причем не со страхом арахнофоба и не с обыденной опаской укуса - нет. Так, пожалуй, человек может поглядывать на насквозь криминальную личность, которая в любую секунду может выхватить пистолет или тесак. - Или... может она всегда была в этих домах?
        - Это лишено всякого смысла, - сказал Байер. - Тогда бы...
        - Нет, - Эша вдруг вскочила и махнула на Игоря своим блокнотом. - Подождите, нет, он прав! Допустим, Лжец действительно придумал, создал, разговорил... уж не знаю, что он там сделал... в общем, соорудил некую вещь, способную заражать другие вещи, сводить их с ума, позволять им воплощать собственный бред и провоцировать в них ненависть к Говорящим и Нелюдям - так? А таких вещей может быть много? Ну, чтоб везде их разбросать...
        - Нет, - с огорчившей ее уверенностью ответил Ейщаров, резким взмахом ладони развеял дымную скелетоподобную лапку, тянувшуюся к отодвигавшемуся журналисту длинными дымными когтями, и показал кулак дяде Вове, - я так не думаю. Лжец мало изучен нами и, все же, вряд ли он настолько силен. Подобная вещь - очень сложное, кропотливое творение, он должен был долго над ней работать. Но для охоты она не годится - ведь из очага заражения можно просто уехать. Нет, эта вещь ориентирована на поселение, а узнал он о поселении недавно, раньше вылавливал Говорящих поодиночке. У него просто не хватило бы времени.
        - Может, это не вещь, а какое-нибудь мелкое животное, которое...
        - Мы чувствуем любую жизнь поблизости, - встрял Вадик и сдвинул шляпу на нос, приобретя загадочный вид. Следующие его слова объяснили Шталь странные взгляды, которые бросал журналист на ее питомицу. - И, без необходимости, стараемся ее не подпускать. Для нас это ведь все равно, что для вас оставить нараспашку входную дверь для чужаков. У нас ведь тоже есть конкуренция, воры, маньяки - увы, в этом отношении мы от вас недалеко ушли. А некоторые роды используют животных и насекомых. Я уж не говорю о перевертнях. Нет, мне совсем не нравится эта версия.
        Оружейник, облокотившийся на спинку кресла неподалеку, издал недоброе погромыхивание, вновь извлек один из своих ножей и принялся вызывающе крутить его в пальцах. Ему явно не нравилось, что Вадик не только не был изгнан из офиса, но и даже получил право высказываться.
        - В таком случае, в нашей теории не хватает одного звена, - торжествующе подытожила Эша, откидываясь на спинку кресла.
        - В каком ее месте? - угрюмо поинтересовался Музыкант. - Ваша теория уже настолько разветвленная, что я не очень-то понимаю, где она начинается и где заканчивается.
        - Эта вещь не может действовать снаружи дома, иначе все в городе уже было бы заражено. Не говоря уж о старых нелюбимых вещах, люди ежедневно совершают прорву покупок, благодаря чему появляются вещи, лишенные иммунитета. Во-вторых, под воздействие попадают лишь одна-две вещи, значит, воздействие это не мощное, чем-то ограниченное.
        - Это подтвердилось, когда мы проверяли твою теорию, - кивнул Зеркальщик. - Да, в квартирах есть и другие нелюбимые вещи, хотя узнать это было чертовски сложно. Не то, чтобы люди не хотели об этом говорить - просто они настолько не придавали этому значения...
        - Слабый вирус магии, - сказала Шталь с умным видом. - Магия сильная, а вирус - слабый. Такое можно допустить, Леонид Викторович?
        Младший Садовник, за все это время не проронивший ни слова, пробурчал, что в нынешних обстоятельствах он может допустить что угодно, хотя с медицинской точки зрения это полная чушь. Эша небрежно отмахнулась от него.
        - Версия незнакомца с вещью... Даже если допустить ее и смириться с совершенно произвольным выбором адресов, не каждого незнакомца пустят на кухню, в ванную, в спальню и, уж тем более, в сейф с драгоценностями. Но если на место незнакомца поставить хозяев домов? Они возвращаются в свои квартиры, идут в ванную, в спальню, открывают сейф... По-моему, тогда все очень здорово получается. У них есть доступ ко всем вещам. Человек - вот чего не хватало в нашей теории.
        - Да ну, ерунда какая-то! - фыркнул Костя. - Что ж это за вещь такая, что народ ее друг другу передает по всему городу?! Да еще так быстро!
        - Да никто ее не передает! Это она передает! Люди приходят к ней, получают свою порцию магического вируса и несут его домой. Он слабый, поэтому его хватает только на несколько вещей. На людей он, вероятно, не действует, иначе мы бы уже об этом знали. Они - просто носители. Посредники. Помните, Федор Трофимович, вы сказали, что лучший посредник - это тот, кто не знает о том, что он посредник.
        - Я говорил это по другому поводу, - заметил Спиритуалист из-за колеблющейся решетки из сигарного дыма, созданной стараниями шаловливого дяди Вовы. - Но, в сущности, такая версия многое проясняет. И характер распространения, и то что хозяева взбесившихся вещей абсолютно не связаны друг с другом и находятся на разных ступеньках социальной лестницы. Неизвестно, должен ли человек войти в контакт с этой вещью или просто оказаться поблизости... но она наверняка должна находиться в каком-то общественном месте. Куда ходят все люди?
        - Люди получают деньги, платят по счетам и делают покупки на всех ступеньках социальной лестницы. Даже если они не являются людьми, - Ейщаров устремил вопросительный взгляд на Вадика. - Не так ли?
        - Кроме духов - да, - неохотно кивнул журналист.
        - Тогда самое очевидное - это банки и супермаркеты, - Олег Георгиевич побарабанил пальцами по столешнице. - В Шае пять крупных супермаркетов. Три банка. Двадцать пять филиалов.
        - Закрыть их разом на все время проверки невозможно, - заметно упавшим голосом произнес Марат. - Закрывать по очереди - что-нибудь упустим. А проверять их в рабочем состоянии...
        - Нельзя! - отрезал Марк Зеленцов авторитетным тоном. - Мы вот у Фантаста были только в сопровождении, а и нам досталось - будь здоров! А сколько неГоворящих в больнице? Подготовленных, между прочим! А там - рядовые граждане, домохозяйки, детишки, да персонал - большей частью девки бестолковые. Неизвестно, как эта вещица себя поведет, когда мы к ней сунемся. Да и неизвестно, что там вообще - вещи хоть и некупленные, а черт его знает! - к тому же есть еще и оборудование, а уж оно точно со связями. Пошинкует всех за милую душу!
        Костя рядом мелко закивал, прищурившись - у него из головы все еще не шли бамбуковая занавеска и старый диван, поглотивший соплеменницу Вадика.
        - К тому же, не забывайте, что это может быть и какой-нибудь мелкий магазин, - заметил Михаил. - Какой-нибудь минимаркет. Кто-то несостоятельный за дешевым маслицем зашел, а кто-то из состоятельных - за сигаретами забежал.
        - Вряд ли, - заявил Вадик, и его, неожиданно, поддержал Байер.
        - Да, сомневаюсь, что это чистая бакалейка. Да и разброс по городу слишком большой. Я бы скорее подумал на банк. Банкоматы, терминалы, лампочки, мебель - да мало ли там барахла?! - он сделал успокаивающий жест навстречу оскорбленным взглядам Севы и Славы. - Да ладно, ладно...
        - Я попробую добиться закрытия на сутки, - Ейщаров вздохнул, и Эша заметила, как тотчас неодобрительно-встревоженно посмотрел на него Оружейник. - У нас есть график пострадавших за последние несколько дней, дотрясите тех, кого расспрашивали поверхностно - нужно найти общие точки. Сева...
        - Я понял, - важно отозвался Мебельщик и мотнул головой в сторону Компьютерщиков, сидевших особнячком среди папоротников. - Мы сейчас все сделаем.
        - Подождите, но ведь это только моя теория! - всполошено-озадаченно воскликнула Шталь. - Это же я только что сейчас...
        К ее возмущению, на нее не только никто не посмотрел, но и, похоже, даже не услышал ее возгласа. Сева уже встал и направился к лестнице, в холле началось заметное шевеление. Вадик, судя по его лицу, сейчас сильно сбитый с толку, задумчиво поднимался из-за стола.
        - Я вот думаю - если, например, кто-то получит свою порцию у этой вещи - он же не обязательно может заразить свои, - Костя почесал затылок. - А вдруг он по дороге все растеряет? Вдруг он поедет общественным транспортом? Я вас уверяю - мало кто любит общественный транспорт. А что ж тогда... Я ни с трамваями, ни с автобусами, извините, ни бум-бум...
        - Нам важней всего найти первоисточник, - перебил его Федор Трофимович, и Вадик, заинтересовавшись, осел обратно на стул. Костя удрученно покачал головой, давая понять, что считает эту задачу крайне трудновыполнимой, и тут гул в холле разрезал громкий резкий голос:
        - Где бы ни была эта вещь, нам ее не найти. Это же нереально! Магазины, банки... это все теория! Она может быть где угодно. А времени слишком мало. Вы же сами видите - количество обращенных против нас вещей растет с каждой минутой! Сколько их появилось, пока вы тут разговаривали?!
        Все обернулись на Ковроведа, который метал по сторонам затравленные взгляды. Его пальцы сжимались и разжимались на подлокотнике кресла, губы нервно подрагивали, и от этого в бледном лице Валеры под ярко-рыжей полоской волос было что-то неестественное и жалкое.
        - Ну, если мы только и будем делать, что сидеть тут и рассуждать о том, как все хреново - все действительно будет крайне хреново! - проскрежетал Оружейник. - Ты же на проверках не был! И сейчас тебя никто не заставляет... - он сердито отмахнулся от упреждающего ейщаровского жеста. - Так чего ж ты плачешь?!
        - Почему ты не признаешь этого, Олег? - Ковровед встал, подчеркнуто игнорируя Михаила. - Почему ты не признаешь, что город потерян? Мы ничего тут уже не сделаем! Продолжите свои поиски - еще кто-нибудь погибнет! Нужно уезжать!
        - Нет, он опять за свое?! - пискнула Сашка, выпрыгивая из кресла, и, как и в прошлый раз, ее изловил Байер.
        - Подожди, пусть уж повелитель паласов выскажется, - он сощурился, склонив голову набок. - Только покороче!
        - А мне затягивать нечего! - ощетинился Валера. - Поиски бессмысленны. Раз он создал такую сильную вещь или вещи и сумел провезти их в город - можете не сомневаться, они хорошо спрятаны. Нам их не найти. Скоро не останется никаких безопасных мест кроме офиса - да и где гарантии, что здесь что-нибудь не произойдет?! Вы так хорошо знаете здесь вещи? Любите их? Кто любит эту лестницу?! - он махнул рукой в сторону ступеней? - Кто любит раковину на третьем этаже?! Или эту входную дверь?! Бросьте... Надо уезжать, пока живы. С вещами без нас разберутся! Людей они не убивают, а эти твари, - Ковровед презрительно посмотрел на Вадика, - кому какое до них дело?! К тому же, не забывайте, что они собираются на нас напасть! Поселиться всем вместе - это было ошибкой с самого начала! Может, вместе мы и сильнее, но так нас легче обнаружить! Да и эти... против. Зачем их провоцировать? Это глупо.
        Эша заметила, что, несмотря на то, что большинство слушали Ковроведа с явным возмущением и даже отвращением, несколько человек прислушивались, и выражение их лиц было задумчивым. Младший Футболист Паша виновато смотрел в пол, бывшая же Часовщица и вовсе отвернулась, точно не хотела показывать остальным свои глаза. Лицо Ейщарова было совершенно непроницаемым, Вадик смешно поджал губы, точно старушка, узревшая на подъездной двери неприличное слово. В глазах старшего Оружейника, старшего Музыканта и старшей Факельщицы мелькали недобрые сизые всполохи, Сашка же, пытавшаяся вывернуться из железной хватки Байера, и Сева, которого на самом верху лестницы предусмотрительно придерживали Компьютерщики, откровенно сверкали переполненными сизым пламенем глазницами. Шофер, подобной способности не имевший, ограничился зверским оскалом. Растения, в изобилии наполнявшие холл, зашелестели, покачивая листьями и цветами, хотя окна были закрыты, преграждая доступ любому ветерку, шторы слабо колыхнулись, очертания мебели словно чуть изменились, и даже в беззрачковом взгляде фонтанного сатира чудилось что-то
возмущенное.
        - Не сомневаюсь, вам не нравится то, что я сказал, - Ковровед подбоченился, - но бросаться на поиски - безумие! Нужно уезжать!
        - Уезжать нельзя, - спокойно возразил Ейщаров. - За городом нас ждут. Нелюди или помощники Лжеца...
        - Ты не знаешь этого точно!..
        - ...и они только и дожидаются, когда мы побежим. В городе у нас есть возможность защититься, за городом ее не будет! И я не считаю этот город потерянным!
        - Я тоже! - рявкнул Оружейник и в подтверждении своих слов рассек воздух ножом, отчего стоявший рядом Фантаст испуганно пригнулся. - Найдем вещичку - и изничтожим! А ты можешь делать что хочешь!
        - Вот именно! - добавил Костя. Ковровед побледнел еще больше и обвел всех жалобным взглядом, ища поддержки. Что бы не хотел делать Ковровед - он явно не хотел это делать в одиночку. Его взгляд наткнулся на Лизу-Оригами, но даже дочка Полиглота, вряд ли понимавшая, о чем идет речь, смотрела на него неприязненно. Валера передернул плечами и взглянул на Ейщарова исподлобья.
        - Это они сейчас свое мнение высказывали? Или твое?
        Эша не поняла, что имел в виду Валера, но это явно было величайшим оскорблением. Непроницаемость слетела с лица Олега Георгиевича и он вскочил, двинув столом, отчего Вадик, издав испуганный возглас, вместе со стулом кувыркнулся на пол. В глазах Оружейника мгновенно растекся сизый огонь, и он ринулся вперед, волоча за собой вцепившихся в него Фантаста и старшего Техника. Валера, ахнув, метнулся в угол, и в то же мгновение Олег Георгиевич рявкнул:
        - Прекратить!
        Михаил остановился, бешено раздувая ноздри и не сводя с Ковроведа горящих глаз. Совершенно некстати Эша вдруг узрела мечту тяжелого ножа в его руке. Нож мечтал быть стрелой - легкой оперенной стрелой, острой и изящной, которая будет в полете преодолевать огромные пространства и пронзать собой все что угодно. Впрочем, нож этот и так мог пронзить все, что пожелает его хозяин. В данный же момент тот явно желал пронзить специалиста по коврам и покрытиям, причем сделать это не один раз.
        - Я не хотел никого оскорбить, - сказал из угла Валера - уже оправдывающимся тоном. - Я... Я просто высказал свое мнение. Каждый может высказать свое мнение!
        - Никто не запрещает тебе высказывать свое мнение, - неожиданно спокойным тоном произнес Ейщаров. - Равно как и делать то, что ты считаешь нужным, если это не граничит с идиотизмом. Бежать из города - это самоубийство. А ты ведь не идиот, Валера? И на тот свет тебе вряд ли охота, судя по твоему мнению.
        Ковровед молча отвернулся и начал подниматься по ступенькам, далеко обойдя все еще удерживаемого Компьютерщиками Севу. Вадик принял вертикальное положение, поставил опрокинутый стул, отряхнул свой тыл и шляпу, после чего вкрадчиво сообщил:
        - Ну, я думаю, мне лучше уйти.
        Никто не обратил внимания на его слова, только Ейщаров кивнул, качнула вяло ладонью Шталь, да Костя-Шофер рассеянно сказал:
        - Ну, давай.
        Вадик еще раз взглянул на лестницу, точно пытался отыскать на ступенях следы убежавшей Катюши, вздохнул и побрел к выходу. Таможенник уже открыл перед ним дверь, когда Вадик остановился, вновь оглядел свои пальцы, повернул голову и, сдвинув шляпу на нос, задумчиво почесал затылок.
        - Что-то еще? - спросил Ейщаров с легким холодком в голосе.
        - Ты не похож на человека, который что-нибудь забывает - даже невзирая на обстоятельства. И на доверчивого человека ты тоже не похож, - произнес Вадик с явной неохотой. - Но наша беседа окончена, и я ухожу, а ты так и не надел на меня ни одной вашей побрякушки. Не поднес ко мне ни единой из ваших занятных вещиц, как обычно.
        - Это верно, - сказал Олег Георгиевич. - Ты очень наблюдателен. А теперь катись.
        Вадик криво улыбнулся, взглянул на свою ладонь и сжал тонкие изящные пальцы в кулак.
        - Я попытаюсь узнать, ждут ли наши за городом. Это все, что я могу сделать.
        Он пристально посмотрел в лицо Ейщарову и выскользнул в приоткрытую дверь, которая с мягким стуком закрылась за ним. Ейщаров отвернулся, и Эша тотчас открыла рот, но Олег Георгиевич, как обычно, ее опередил.
        - Работать, Эша, работать, не стойте столбом.
        - Надеюсь, вы имеете в виду настоящую работу? - сурово вопросила Шталь, покосившись на Зеркальщика, который, сгорбившись, словно старик, сидел на диване, рассеянно глядя на дымные сердечки, вырастающие из кончика его тлеющей сигареты. - Надеюсь, вы не имеете в виду очередное мытье полов?
        - Помогите Севе, может, по ходу, еще до чего-нибудь додумаетесь, - Ейщаров слабо усмехнулся, и смешок ей показался фальшивым. - Хотя, конечно, сантехнику не мешало бы помыть.
        - А не пошли бы вы!.. - не выдержала Эша. - Ой!.. То есть... Знаете, во всем этом есть кое-что, что меня беспокоит.
        - Неужели?! - фыркнул Шофер. - А мне-то казалось, что до сих пор никакого повода для беспокойства не было.
        - Я пока не могу сказать это с уверенностью по отношению ко всем случаям и сейчас, пока буду работать с Севой, все просмотрю, но по тем фактам, что мне известны - чем больше отрицательных эмоций хозяева-носители испытывали к своей вещи, тем сильней было ее безумие и, соответственно, кошмарней формы, которые оно принимало. Случаев откровенной ненависти к вещи лишь два - ювелирный гарнитур и дом...
        - Из других вещей тоже получились крокозяблы - будь здоров! - заметил Оружейник, в глазах которого все еще полыхало сизое.
        - Я не об этом. Имеет ли отношение к силе приобретенного вируса количество времени, которое человек провел рядом с вещью Лжеца? Но, что еще хуже, имеет ли значение то, как он по жизни относится к вещам?
        - К чему вы клоните? - устало спросил Ейщаров.
        - К тому, что если носителем мощной порции вируса станет человек, который самым искренним образом ненавидит множество вещей, это может вылиться в катастрофу. Вдруг от такого могут оказаться незащищенными даже абсолютно новые вещи в магазинах?.. - Шталь молитвенно сложила ладони под подбородком, чуть виновато поглядывая на обратившиеся к ней откровенно раздраженные лица коллег. - Ну... это просто еще одна моя теория.
        - У меня от твоих теорий уже голова кругом идет! - прорычал Михаил. - Как кто-то может ненавидеть множество вещей? Кому это надо? Такого человека просто не может быть! Так что заканчивай со своими теориями - только моральный дух подрываешь!
        - Мне очень понравился способ, которым тебя отправили на медосмотр, - ностальгически сказала Эша. - Хотелось бы, чтобы это происходило почаще.
        * * *
        Михаил ошибался.
        Такой человек был.
        Более того, он был в Шае, и проживал не так уж далеко от ейщаровского офиса, и пару раз даже проходил мимо него и, поглядев на яркие стены, островерхие башенки и фигурные карнизы, склочно сказал:
        - Вот ворье, понастроили себе! Буржуи!
        Звали человека Иван Богданович Коньков. Соседские старушки, день-деньской обживавшие дворовые скамейки, за глаза звали его "Скорпопоном". И в молодости обладавший скверным характером, к старости Скорпопон стал желчен невыносимо. Бывший электрик по профессии, давно отставленный из коммунального хозяйства, где он проработал всю жизнь, Иван Богданович бедно и одиноко доживал свой век в крохотной квартирке, доставшейся ему от почившей десять лет назад жены. Днем он гулял по Шае, постукивая по асфальту растрескавшейся сбитой тростью, по вечерам попивал у окошка перцовочку и разговаривал сам с собой, поскольку являлся единственным собеседником, которого мог вынести.
        Нельзя сказать, чтоб Иван Богданович не любил вещи. Его нелюбовь не являлась столь узконаправленной. Иван Богданович не любил ничего. Он не любил ни женщин, ни мужчин, ни детей, ни собак, ни деревья, ни скамейки, ни машины, ни ветер. Еще больше он не любил все, что относилось к чужому достатку. Он не любил состоятельных людей, потому что все они, конечно же, были жуликами. И он не любил их, потому что им удалось украсть, а у него это так ни разу толком и не вышло. Но во второй причине Иван Богданович не признавался даже самому себе.
        Два развлечения были у Скорпопона. Одним из них являлся телевизор. Иван Богданович переключал канал за каналом и упоенно ругался на все, что показывали. Другим развлечением были магазины. Он ходил в магазины каждый день - чаще всего, в ближайший популярный супермаркет, где охранники уже начали с ним здороваться, посмеиваясь вслед невзрачному склочному старичку. Они знали, зачем он приходит, но вреда от этого не было. Он никогда ничего не покупал, разве что перцовочку для вечерней беседы с самим собой. Он ходил - и ненавидел. Он деловито курсировал среди стеллажей и витрин с товаром, словно совершая рабочий обход, после чего, поругавшись с кем-нибудь напоследок, с чувством выполненного долга ехал по эскалатору к выходу, злобно стуча тростью по обшивке ступеней и не обращая внимания на прощальные возгласы смешливой охраны:
        - Ну что, дед, все на месте?! Все проверил?!
        Их он тоже ненавидел. Все они, разумеется, были уроды, бездельники и ворье.
        Сегодняшний день не был исключением. Скорпопон покинул свое жилище и направился к шайскому бережку, по дороге переругавшись со всеми, кого встретил в подъезде и во дворе и треснув тростью на свою беду подвернувшуюся ему под ноги чью-то пухлую кошку. Побродил по набережной, разгоняя голубей и воробьев, поглядел на реку, которую, по его мнению, и рекой-то было нельзя назвать. Потом рябиновой аллейкой дошел до Пушкинской площади, сварливо покрикивая на бестолковых молодых мамаш, загромождавших дорогу своими колясками. На переходе шуганул дремавшую возле ограды дворнягу, получил порцию истошного лая и замечание от какой-то пожилой дамы, с которой тут же поругался. Утро начиналось хорошо.
        На площади он часик провел на прифонтанной скамеечке, греясь на солнце и с наслаждением отгоняя от скамейки и от себя флаеристок и рекламщиков, пытавшихся вручить ему акционные газетки, проспектики магазинчиков и визитки безвестных строительных фирм. Две пожилые особы, весь этот часик мирно-тихо сидевшие на скамеечке рядом с ним, вдруг принялись толковать о спасении души и каких-то ипостасях, прерывая лекцию истеричными вскриками и хватаниями за руки, так что одну из них он без зазрения совести ткнул набалдашником своей трости под ребра. Особы резво укатились, пообещав ему вечные адские муки, на что предельно неверующий Скорпопон только хихикнул. Потом встал и неторопливо направился к недалекому супермаркету, украшенному красно-белыми гирляндами воздушных шаров.
        В супермаркете было людно, и в продуктовых рядах Иван Богданович бродил недолго - лавировать с тростью среди нагруженных тележек, с которыми шайские хозяйки носились по проходам на угрожающей скорости, было тяжело. Он ограничился тем, что взял свою перцовую четвертушку, презрительно ощупал пакет с жирными сливками, удостоил ненавидящим взглядом колбасный ряд и проклял баснословно дорогой французский сыр. В хозяйственных отделах Иван Богданович тоже пробыл недолго. Заглянул в парфюмерный и ювелирный. И там, и там порхали и щебетали блестящие, одуряюще пахнущие девицы на высоченных каблуках, размахивая сотовыми телефончиками, каждый из которых стоил не меньше, чем вся Скорпопонская квартира. Все эти девицы, вне всякого сомнения, были проститутками. Иван Богданович побродил, поглядел на витрины, ругаясь на вещи, ценники и сверкающую отделку и презрительно оттопыривая нижнюю губу навстречу удивленно-брезгливым взглядам обитательниц отделов, а потом направился в отдел техники. Там он задержался, по нескольку раз обходя ряд за рядом, обливая презрением огромные холодильники и гигантские панельные
телевизоры, многокнопочные кухонные комбайны и укрытые за стеклом похожие на конфетки сотовые телефоны и айподы, мощные моющие пылесосы и объемные стиральные машинки. Некоторые из них стояли тут давно, и он узнавал их, непроданных, старых врагов. Воровато оглядывался и, убеждаясь, что на него никто не смотрит, пинал их или тыкал тростью. Понавыдумывали, понаделывали удобств и чудес для ворья! Да еще за такие деньги! Он за всю жизнь на одну такую хреновину не заработал! Названия многих он даже не знал и понятия не имел, для чего они предназначены. У, буржуи! Захапали огромную площадь, выстроили огромную домину из стекла и набили барахлом, которое порядочный человек ни в жисть купить не сможет! На что это, скажите, похоже?! Он, например, в последнее время смог купить себе только удлинитель, да и тот сгорел всего лишь через год. Вспомнив об этом, Иван Богданович ринулся было к одному из свободных продавцов, но тот, знавший его, тут же предусмотрительно скрылся среди покупателей. Тогда Скорпопон ограничился тем, что как следует отругал все удлинители, красовавшиеся на витрине, а также все содержавшие их
аккуратные коробочки, выстроенные за витриной. Это он тоже делал уже не в первый раз и давно уже не помнил, что удлинитель покупал в совсем другом магазине.
        Скорпопон бродил и ругался, ругался и бродил. Это занятие ему не приедалось. Он чувствовал себя так, словно выполнял некую важную вселенскую миссию. Заходил в отдел за отделом, в бутик за бутиком. Не удержавшись, затеял свару в цветочном - да что ж это такое, какая-то трава паршивая тыщи стоит! Да что ж это за издевательство над людьми рабочими, да и место занимают полезное сеном каким-то! Продавщица, новенькая и еще не знающая, что со Скорпопоном лучше вообще не разговаривать, сварой увлеклась, после чего вызвала охранника, и Иван Богданович был выставлен из цветочного за шиворот, получив обещание о возможном запаковывании его бренного тела в мешок с удобрениями. Кипя от ярости, Скорпопон обошел супермаркет еще раз, предал его анафеме, после чего, удовлетворенно вздохнув, направился к лестнице, по дороге привычно треснув тростью по толстым блестящим перилам. Сквозь стеклянные двери в магазин уже заглядывали задумчивые, прозрачные шайские сумерки. Рабочий день Скорпопона закончился.
        Сегодня он, сам того не ведая, действительно проделал очень большую работу.
        * * *
        Кавардак начался, когда Шталь, протирая слипающиеся глаза - не спасал никакой кофе - кое-как выползла из Севиного кабинета и направилась к лестнице с намерением выйти в офисный двор и немного посидеть под рябинами у фонтана, чтобы прийти в себя. От бесконечных размышлений, распечаток и прорвы информации, на две трети совершенно бесполезной, у нее гудела голова, а перед глазами стали мелькать юркие красочные пятна. Замечательный антисонный браслет достался Мебельщику, все взбадривающие камни либо находились в ведении Ювелирш и были заперты в их кабинете, либо являлись однолюбами и одалживать их у хозяев было бессмысленно. Безделушки Полиглота взбадривали слишком сильно и больше годились для дискотек, а не для размеренной аналитической работы. Михаил перед отъездом с искренней доброжелательностью предложил Эше необычайно взбадривающие китайские боевые грабли, вследствие чего узнал несколько новых, семантически уникальных названий для самого себя. Прочие Говорящие, обладающие хоть мало-мальски взбадривающими собеседниками либо разъехались из офиса, либо были слишком заняты, а несколько представителей
населения Севиного кабинета, к раздражению Эши, взбадривали только мужчин, считая взбадривание женщин занятием не только нелепым, но и совершенно бессмысленным. Мебельщик уверял, что это исключительно мировоззрение кресел, и он к этому не причастен.
        За все это время Шталь удалось поспать только минут пятнадцать - прямо в креслице за столом рядом с Севой. Она поспала бы и дольше, но во сне ей опять явились пресловутая старая электричка и надоедливый искроглазый призрак. Шталь проснулась, отмахиваясь руками, опрокинула на себя горячий чай Мебельщика, после чего в течение получаса пребывала в довольно бодром состоянии, но потом опять начала засыпать. Поэтому Эша решила воспользоваться старым способом и немного подышать свежим воздухом. Можно было не опасаться наткнуться на Ейщарова - он и еще с десяток человек уехали закрывать точки и готовить их к проверке. Эша понятия не имела, как ему удастся закрыть супермаркеты и банки - то ли негласный король Шаи просто издаст указ, то ли изобретет какую-нибудь жуткую причину вроде проверки на предмет заражения бубонной чумой.
        За те несколько часов, что прошли с последнего совещания, офис стал напоминать переполненное общежитие - большинство Говорящих свезли сюда всех своих родственников, ибо, несмотря на высказывания Ковроведа, институт исследования сетевязания все еще оставался самым безопасным местом в Шае. Поскольку почти все кабинеты были закрыты, большая часть родственников мыкалась по коридорам или толпилась в зимних садиках, где властвовал младший Садовник, без всякого стеснения щедро раздававший подзатыльники родственникам малолетним, как только те пытались открутить лист у какого-нибудь растения. Вика, младший Кукольник, выделила детворе часть игрушек, которыми можно было играть без ущерба для здоровья и психики, а Марат, кряхтя, притащил большое зеркало в золотистой оправе, умеющее показывать страшные рожи. Зеркало отвлекло на себя и немало взрослых родственников. Остальные удовлетворились телевизором, и сейчас Эша шла к лестнице под звуки бодрой перестрелки, старательно глядя себе под ноги, чтоб на кого-нибудь не наступить.
        Именно в этот момент мимо нее пронесся вдруг Костя-Шофер, размахивая руками, невежливо отпихнул к стене и, прыгая, как вспугнутая газель, помчался к лестнице.
        - А что... - успела сказать Эша, но Шофер уже исчез, и Эша получила в ответ только стремительно удаляющийся топот ног. Решив, что это неспроста, Шталь кинулась следом, и на следующем пролете столкнулась с Михаилом, который, вроде бы, должен был сопровождать Ейщарова. Михаил бежал в противоположном направлении - бежал тяжело, ибо был густо увешан своими собеседниками и на бегу производил оглушительный лязг, словно целый десяток средневековых рыцарей, скачущих по ухабам.
        - А куда... - снова начала было Эша, но Оружейник с удивительной грациозностью обогнул ее, нырнул в ближайший кабинет и запер за собой дверь. Шталь забарабанила в нее, но ответа не получила. Она растерянно и встревоженно обернулась, тем временем на лестнице промелькнуло еще несколько человек, и Эша, ринувшись вперед, изловчилась и схватила замыкающего за предплечье. Тот даже не затормозил, и Шталь пришлось бежать следом.
        - А что происходит?! - спросила она, крепче смыкая пальцы на пойманной конечности коллеги.
        - Отцепись! - раздраженно ответил Скульптор и попытался стряхнуть с себя шталевскую хватку. - Пусти, ну!
        - Не пущу, пока не скажешь, что происходит!
        - Все уже произошло, - буркнул Аркадий Геннадьевич, - а тебе туда все равно нельзя! Господи, да отцепись же ты, женщина!
        Этими словами он добился только того, что окончательно проснувшаяся Эша припустила вдвое быстрее его, не разжав пальцы, отчего Скульптор был вынужден с протестующими возгласами волочиться в кильватере, совершая гигантские прыжки сразу через несколько ступенек.
        В холле уже толпилось множество сотрудников института исследования сетевязания. Беспрерывно хлопала тяжелая входная дверь. Неподалеку от двери стоял Байер, и одной рукой прижимая к уху сотовый, другой некоторых подталкивал к двери, а некоторых отодвигал, ею же раздраженно отмахивался и принимал разные вещи, свойства которых Шталь были неизвестны. Мимо проскочил Марк или Максим Зеленцов, на бегу засовывая за пояс зловещего вида пистолет, следом прыгнул его брат, вооруженный здоровенным топором, и Шталь стало по-настоящему страшно. С улицы раздался визг шин, и она встряхнула Скульптора.
        - Да что такое?! Что за мобилизация?!
        - Извините, Марат Давидович, - раздался от дверей скрипучий голос Байера, - за это спасибо, а так - нет. Вы ж не маленький, понимаете все. Там на одних разговорах далеко не уедешь, а еще и вас защищать... Отойдите.
        - Ты ж Славку пропустил! - негодовал Зеркальщик.
        - У Славки разряд по стрельбе...
        - Ты Алку пропустил!
        - У Алки разряд по всему!
        Эша, бестолково закрутив головой и не выпуская руки Аркадия Геннадьевича, начала было продираться сквозь толпу к дверям, желая прояснить ситуацию, но в этот момент у Скульптора зазвонил телефон и он, сказав в него пару слов, тут же отчего-то и сам схватил Шталь за руку. Эша вопросительно обернулась, и Скульптор, подкивнув ей, сказал в трубку:
        - Да, она здесь. Что? - он удивленно приподнял брови. - Ну да, вполне надежно. Нет, не скажет. Хорошо, но вся ответственность на вас!
        - Это Олег Георгиевич? - Эша подпрыгнула, пытаясь услышать, что говорят Скульптору из трубки. - Что там?! Ну что там?!
        - Пошли, - велел Аркадий Геннадьевич, пряча телефон, - дело есть.
        Эша обрадованно двинулась за ним. Скульптор отвел ее к безмятежно журчащему фонтанчику, заговорщически подмигнул и вкрадчиво произнес:
        - Знаешь, Шталь, ты мне очень нравишься. Так что извини.
        - За что? - удивилась Эша, не подозревая подвоха.
        - За это.
        Одновременно с фразой Скульптор дернул ее к мраморному сатиру и возложил шталевскую руку ему на плечи, сунув Эшу в пустовавшее полуобъятие скульптуры, так что полусогнутая мраморная ладонь уперлась ей в подмышку, сделав Шталь удивительно гармоничной частью изваяния. Совершив это коварное действо, Аркадий Геннадьевич резво отскочил. Шталь, еще не понявшая свершившегося и принимая это за какую-то дурацкую шутку, раздраженно рванулась следом... и осталась стоять на месте, внезапно обнаружив, что ее невероятным образом заклинило между рукой сатира и его худощавым торсом. Что было еще хуже - ее собственная рука абсолютно не желала отпускать плечи сатира, словно и сама превратилась в мрамор.
        - Что ты сделал?! - истошно завопила Эша, отчаянно пытаясь высвободиться из мраморного полуобъятия. - Немедленно вынь меня отсюда!
        - Выну, когда все закончится, - пообещал Скульптор, отступая к дверям. - Тебе туда нельзя. Конечно, можно было приковать тебя наручниками, но вдруг ты с ними договоришься. С ней, - он кивнул на статую, - тебе это не удастся. Извини еще раз, но у меня приказ.
        - Олега Георгиевича?! Я убью вас обоих!
        - Ну, это если мы вернемся, - неосмотрительно сказал Аркадий Геннадьевич и припустил к дверям, возле которых Байер свирепо отталкивал в холл буйствующего Таможенника.
        - Гена, башкой подумай! Гена, не могу! А кто в офисе останется?! Не только ж тебя оставляют! Вон и Юрка, и...
        - Сам оставайся! - бушевал Гена. - Что ж мне - всю жизнь...
        Схватка закончилась тем, что Таможенник покинул офис вместе с Игорем, которого он попросту вынес в дверь спиной вперед. Створка тяжело хлопнула, с улицы раздался звук двигателя отъезжающей машины, и все на мгновение стихло. Оставшиеся в холле молча смотрели на закрытую дверь, трагически сведя брови. Установилась глубокая, хрустальная тишина, и даже журчание воды в фонтане почти стихло, словно он тоже понимал, что к чему.
        А потом пронзительный шталевский крик грубо, словно тяжелый молот, врезался в эту тишину, и она мгновенно перестала существовать.
        - Что случилось?! Куда все пошли?! Объясните немедленно, или я не знаю, что с вами сделаю!
        - Если не знаешь, так сначала придумай, а потом уже угрожай, - мрачно посоветовал Марат и направился обратно к лестнице. За ним медленно потянулись остальные.
        - Куда вы?! Сейчас же выпустите меня отсюда!
        Но они так и ушли, не повернув голов, точно Шталь была призраком. Отчего-то вспомнились вдруг окна веселого убежища Домовых, из которых она так и не смогла тогда докричаться до людей, которые были совсем рядом. Но воспоминание тут же исчезло - в холле, не считая охранников из неГоворящих, имена которых она пока не выучила, и угрюмого младшего Садовника, остались Сева, Сашка и Скрипачка, которые, дождавшись ухода остальных, подтащили к фонтанчику стулья и расположились на них, напоминая собой некую пародию на недавнее совещание.
        - Выпустите меня, - еще раз потребовала Эша - на сей раз более осторожно, и все трое дружно замотали головами.
        - Мы не знаем, как это сделать, - сказал Сева.
        - Все, кто знает, уехали, - добавила Ксения.
        - А нам не сказали, - сообщила Сашка и скорчила сочувственную рожу. Шталь еще раз рванулась, но так и осталась стоять в обнимку с мраморным сатиром, чьи беззрачковые глаза сейчас смотрели с откровенным удовлетворением. Наконец-то его полуобъятие не было пусто. Судя по всему, сатиру было совершенно все равно, кого обнимать.
        - Но что случилось-то вы знаете?
        - В торговом центре возле Пушкинской... "Рублик" - знаешь? - весь товар взбесился. Говорят, там такое творится... Его только начали закрывать, так что там народу... - Сашка скорчила страшную рожу. - Кто-то успел выскочить, а остальные так внутри и сидят, - Сашка скорчила очень страшную рожу. - Неизвестно даже, живы ли они.
        - Вот наши туда и рванули, - Скрипачка передернула плечами. - Народ вынимать, ситуацию сворачивать - туда ж уже, наверное, ментов со всего города согнали. И войска.
        - Да какие тут войска?! - презрительно фыркнул Мебельщик.
        - Много ты понимаешь! - не преминула обидеться на этот тон Эша, хотя шайские войска в количественном исчислении и в самом деле были не ахти. - А зачем они туда рванули? Они ж не спецназ - что они могут сделать? Без них разберутся. Вещи их все равно не станут слушать. Это уже не вещи. Там не Говорящие нужны, а отряд боевых криптозоологов!
        Троица в ответ на это заявление ограничилась неопределенными гримасами, и от Шталь не укрылась проскользнувшая в этих гримасах некая торжественная загадочность, коей она немедленно потребовала объяснения.
        - А чего объяснять, - искренне удивился Сева, - и так понятно. Столько вещей сошли с ума в одном месте... Значит, где-то там и спрятана вещь Лжеца. Ее найдут - и все закончится!
        Эша сдвинула брови и облокотилась на своего мраморного напарника.
        - Да? А кто из Говорящих сунулся в этот "Рублик"?
        - Никто. Никого из наших там не было, - убежденно сказала Скрипачка. - Скорее всего...
        - Никого из нечисти там тоже быть не могло. Будь уверена - о том, что случилось, они уже все знают и к магазинам близко не подойдут. Вероятней всего, уже отбывают из города в полном составе. Так с чего все эти вещи вдруг себя проявили?
        - Они сумасшедшие, - раздраженно произнес Сева, и его пальцы нервно запрыгали по поле пиджака, сминая дорогую ткань. - Ты же помнишь, что иногда они...
        - Со стороны вещи Лжеца крайне неосторожно так очевидно выдавать свое местонахождение, - перебила его Шталь. - Мне кажется, причина эпидемии в маркете совсем в другом.
        - Слушай, ну ты эту вещь уже наделяешь каким-то космическим разумом! - внезапно озлилась Сашка. Эша прекрасно понимала причину этой злости. Всем хотелось, чтобы все закончилось как можно скорее.
        - Это вещь Лжеца. Я не знаю, что он создал! - Эша подумала о подслушанном разговоре Ейщарова с Михаилом. - Но это определенно что-то очень умное.
        Троица раздраженно переглянулась, и Эша с трудом сдержала невольную ухмылку. Похоже, сколько бы разнообразных вещей ни довелось познать Говорящим, никто из них не допускал, что какая-то вещь может оказаться умнее их. Потом они синхронно встали и, развернувшись, направились к лестнице.
        - Подождите! - в панике заверещала Шталь и рванулась, отчего сатир слегка зашатался на своем постаменте. - Вы не можете меня тут оставить!
        - Но мы правда не знаем, как тебя освободить, - сказала Скрипачка, не оборачиваясь. - Никому никогда не приходило в голову его обнимать. Извини, у нас дел много.
        - Каких дел?! Каких дел?! Все дела сейчас в магазине, мне туда надо!
        - Вот именно поэтому тебя тут и оставили, - пробурчал Сева. - Потому что тебе всюду надо! Поехали только те, кого не надо будет защищать. А ты, Эша, извини, хоть и Говорящая, и вообще отличная девчонка, но тебя там прихлопнут. Лучше посиди здесь.
        - Не смей уходить! Не смей меня тут бросать! Я должна... А ну повернись и посмотри на меня! Что, не можешь?! Что - стыдно?! - надсаживалась Шталь, до хруста выворачивая себя руку. - Я нужна там! Я должна быть там!
        Но они ушли, и листья огромных папоротников сомкнулись за их спинами, оставив Эшу бесноваться в одиночестве. Поняв, что криками она ничего не добьется, Эша устало оперлась на бортик фонтана, потом, повиснув на крепких плечах статуи, наклонилась и плеснула водой себе в лицо. Злость немного поутихла, но теперь превозобладал страх. Бог его знает, что там может случиться в этом "Рублике", пока Эша Шталь тут обнимается со статуей! Магазин, набитый взбесившимися вещами... да их же там всех поубивают! Вряд ли там источник заражения, скорее всего, верной оказалась еще одна ее теория. Вот так - Эша говорит вам умные вещи, а вы что? Невозможно, не бывает, заканчивай со своими теориями... Вот и получите!
        Хотя, что толку от злорадства, если злорадствовать будет не над кем?
        Бонни тем временем перебралась на статую и сейчас, задумчиво приподнимая опушенные лапы, исследовала кудрявую голову сатира. Эше показалось, что в глазах лесного божества появилось нечто жалобное. Но, в любом случае, поступи Бонни было явно недостаточно, чтобы Эша оказалась на свободе. По своему опыту Шталь очень хорошо знала, сколько вариантов можно перебрать, чтобы найти правильный. Напугать ли надо сатира, задобрить, стать ему отвратительной по каким-то причинам, наорать на него, произвести над ним какие-то действия... на это может уйти целый день. А времени у нее нет. Есть, конечно, и самый простой вариант - плюнуть на чувства статуи и попытаться ее разбить - хотя бы пополам. Во-первых, от этого статуя может умереть и тогда Эша освободится. А, во-вторых, если этого и не произойдет, то бежать с половиной статуи всяко легче, чем с целой. Эша принялась усиленно думать над этим, сурово глядя в мраморные глаза, но если статуя и ощутила что-нибудь, то никак не отреагировала. Эша обхватила статую другой рукой и принялась ее раскачивать, давая понять, что не шутит, но это не подействовало. Поняв, что
старается напрасно, Шталь отпустила статую и тяжело вздохнула. Конечно, она не сможет ее разбить.
        Эша огляделась. С ее места была видна часть пустого холла, обзор на дверь был плотно закрыт растениями, и наличие возле нее охранников подтверждало лишь приглушенное бормотание голосов. Это было удобно, потому что охранники не могли наблюдать за ее манипуляциями. Шталь внимательно осмотрела густую зелень вокруг себя, потом разочарованно отвернулась. Пытаться договориться с собеседниками Садовников смысла не было - если бы Эше и удалось вызвать доверие или сочувствие у ближайших к статуе папоротников или антуриумов, они ничем не смогли бы помочь. Шталь вытащила телефон и попробовала дозвониться до Ейщарова, но у Олега Георгиевича было занято. Сотовые Михаила и Байера тоже ответили острыми гудками. Чертыхнувшись, Шталь убрала телефон и предприняла попытку сдвинуть статую с места. По счастью, сатир не являлся неотъемлемой частью фонтана, и Эше удалось протащить его почти полметра, после чего в плече опять хрустнуло, и Эша, ойкнув, вернула скульптуру в вертикальное положение. Растерла плечо и закурила, густо пуская дым в лицо сатиру, отчего Бонни немедленно покинула статую и почти бегом переправилась
на шталевский затылок. Дым тоже не произвел на сатира никакого впечатления, и холодная рука по-прежнему дружески приобнимала Эшу за плечи. Сатир явно был очень терпим к привычкам и наклонностям обретенной подруги.
        - Не очень-то это красиво, - внезапно тихим женским голосом укоризненно сказал густой куст паслена неподалеку, усеянный цветами всех оттенков фиолетового. Эша, которая уже приобрела легкий иммунитет к удивлению, хотела было запустить ответную возмущенную реплику, но тут же осознала, что голос ей знаком. Она вытянула шею, но ничего не увидела. Подпрыгнуть, находясь в композиции с мраморным сатиром, было нереально. Тогда Шталь, вывернувшись до невозможности, попыталась забраться на статую, но ни мраморная рука, ни собственная не позволили ей этого сделать, и все закончилось тем, что Эша вместе с сатиром чуть не рухнули в фонтан.
        - Как крысы - вот на что это похоже, - мрачно поведал паслен.
        - Какое это имеет значение? Главное - живы останемся, - заверила росшая рядом изящная комнатная липка. Эша, поняв, что самостоятельно узнать ничего не удастся, попросту спросила:
        - Кто там?
        Резные листья липки удивленно дрогнули, потом их медленно отвела в сторону чья-то ладонь, и Шталь узрела Юлю Фиалко, Ковроведа и Пашу-Футболиста, мирно расположившихся на стульчиках среди зарослей. Все трое, как и в прошлый раз, посмотрели на нее настолько равнодушно, что Эша окончательно поняла, что они что-то замышляют. Несмотря на выражение лиц, все в них выглядело виноватым - виноватыми выглядели даже очки мальчишки. Заговорщики, по-видимому, пробрались сюда лишь несколько минут назад, ибо не услышать недавние истошные крики Шталь было совершенно невозможно.
        - А, - недовольно произнес Валера, - я и забыл, что она тут. Пошли отсюда.
        - Вы хотите сбежать, - решительно сказала Эша. - Вы рехнулись?!
        - С чего это ты взяла, что мы хотим сбежать? - надменно поинтересовался Ковровед, кощунственно пуская сигаретный дым прямо в розовые колокольчики фуксии.
        - Придумает тоже... - пробормотала бывшая Часовщица, разглядывая свои расписные ногти. Паша же ограничился пожатием плеч. Было совершенно очевидно, что все трое врали.
        - Дураки, за городом вас убьют! - Эша снова пошатала сатира из стороны в сторону, подтащила его обратно к фонтану, потом шлепнула статую по мраморной ягодице, но и к этому действию сатир остался равнодушен.
        - Где нас точно убьют - так это в городе! - прошипел Ковровед и воровато оглянулся в сторону двери, где бдела охрана, еще не подозревая, что этим взглядом только что дал Шталь повод для шантажа. - Если кто-то не хочет понять, это еще не значит... И вообще, это не твое дело! Мы - люди свободные, нас здесь никто не держит. Мы приняли решение, других это не касается!
        - А ты, Юля? Ты же больше не Говорящая.
        - Во-первых, я на проверках не была и не знаю - может, эти взбесившиеся вещи все равно на меня реагируют, - пробормотала Фиалко, пряча глаза. - А во-вторых, все равно могу вместе со всеми... Я хорошо отношусь ко многим... но это не повод здесь умереть. Димочку убили, но я-то жива. У меня еще может быть семья.
        Шталь свирепо тряхнула головой и устремила взгляд на младшего Футболиста.
        - Паша, ну ладно они - взрослые идиоты, но ты-то ребенок - должен быть умнее!
        Паша озадаченно захлопал ресницами.
        - Э-э... - сказал он. - Ну...
        - Вот видишь?!
        - Слушай, мои родители в командировке, - трагически зашептал Паша. - Должны приехать через несколько дней! Они неГоворящие, но я не хочу, чтобы они приезжали, пока все это не кончится. Сама понимаешь, если я им позвоню и попрошу пока не возвращаться, они тут же примчатся! А Юля и дядя Валера меня довезут.
        - Ладно, - Ковровед раздраженно поднялся со стульчика, - у нас свои дела, у тебя свои...
        - Так и останется, если вы отсоедините меня от этой статуи, - пообещала Эша.
        - Мы не знаем, как это сделать, - лениво сообщил Валера и даже позволил себе ехидную ухмылку. - Да и смотритесь вы весьма неплохо.
        - В таком случае, я сейчас позову охрану, - небесным голоском сказала Эша, и Бонни, перебравшись с ее затылка на макушку, зашевелила передними лапами, словно для усиления эффекта угрозы. Ехидство на лице Валеры чуть смялось - видимо, его статус "свободного человека" в связи с военным положением был отменен. Он, впрочем, небрежно отмахнулся, и Эша, пожав плечами, широко открыла рот.
        - Подожди, - шелестнул Валера и вцепился в свои огненные волосы. - Ты не...
        - Вы хотите сбежать, я хочу оказаться в супермаркете. Все желания должны исполняться!
        - Но мы правда не знаем ничего про эту статую! - жалобно сказала Юля.
        - Так придумайте что-нибудь! - Эша подставила ладонь под фонтанные брызги, набрала воды и швырнула ее в ухмыляющееся мраморное лицо, запоздало подумав, что если перестарается, оскорбленная статуя может запросто сломать ей руку, а то и позвоночник. Но, видимо, вывести из себя сатира было крайне сложно - он по-прежнему обнимал Шталь одной рукой, другой поднося к губам мраморную дудочку. Это насколько же нужно быть одиноким, чтобы так ценить общество раздраженной Эши Шталь?! Эше даже стало жаль сатира. На мгновение ей показалось, что она ощущает нечто неопределенное, исходящее от статуи, но это тут же исчезло.
        - Как мы можем что-то придумать, если не знаем, что?! - возмутился Паша. - Я вообще думал, что это просто часть фонтана!
        - Подожди, - Валера снова оглянулся на дверь, - слушай... Мы никак не можем отделить тебя от этой статуи... во всяком случае, здесь. Но мы можем попробовать отвести тебя в подземный гараж, Костян никогда не закрывает внутреннюю дверь. А там уж... не знаю. Придумаем.
        Это был хоть какой-то вариант. "Фабия" осталась на уличной стоянке, и добраться до нее было сложно, в гараже же в основном обитали собеседники Шофера, очень многие из которых, как уже знала Эша, весьма благосклонно относились к молоденьким девицам. Оставались две проблемы - массивная наружная дверь гаража и статуя. Впрочем, с дверью тоже можно попробовать что-нибудь придумать, статую же девать было некуда.
        - Договорились, - сказала Эша, вальяжно приваливаясь к статуе так, словно та была ее бойфрендом, но тут же отдернулась - вдруг статуе это понравится, и Шталь останется скульптурной композицией на веки-вечные. Юля замотала головой.
        - Валера, но это же невозможно. Охрана увидит! Скульптор же ее не просто так... Мы только хуже себе сделаем. Извини, Эша, но...
        Шталь философски кивнула и снова распахнула рот.
        - Тише, тише, не надо! - зашипел Ковровед, делая бросок вперед. - Как-нибудь протащим! Паш, попробуй придумать что-нибудь, чтоб их отвлечь! А ты, Юлька, поможешь нам!
        Бесцеремонность, с какой Валера обращался с бывшей Часовщицей, позволяла думать, что их связывали не только рабочие отношения, а то, как поспешно он на все соглашался, говорило о том, что Ковровед настолько сильно хочет покинуть Шаю, что уже утрачивает способность мыслить здраво. Шталь, не сдержавшись, поджала губы, удрученно подумав, что Ковровед был ей даже приятен, и она помыслить не могла о том, что в случае опасности он побежит, как заяц. И, скорее всего, Валера вряд ли возьмет с собой кого-то из своих собеседников, а это, по мнению разгорячившейся в своем осуждении Эши, было уже полным свинством. Ковровед, видимо, заметил презрение в изгибе шталевских губ, потому что внезапно залился стремительным огненным румянцем, свойственным истинно рыжеволосым.
        - Думаешь, я трус? - тихо проговорил он. - Потому что уезжаю? Я не боец, девочка, как Мишка или Байер. Я обычный учитель зоологии. Да, я Говорящий, но прежде всего я - человек и я ценю свою жизнь. Я хотел увидеть других Говорящих, хотел работать среди них, пока это было безопасно... но я не хотел среди них умереть.
        - Это ваше личное дело, но вы не должны тащить с собой ребенка, - Эша кивнула на младшего Футболиста, который, озадаченно почесывая затылок, уже бежал вверх по лестнице.
        - Я бы забрал с собой всех детей и женщин, если б у меня была такая возможность, - надменно заявил Ковровед. - Но благоразумных среди них не нашлось, - он склонил голову набок. - Ты могла бы поехать с нами.
        Ее хризолит вдруг прямо-таки залучился радостью, явно считая предложение Валеры невероятно благоразумным. Эша зажала его свободной рукой, мысленно пригрозив немедленно подарить хранителя ее благоразумия Ковроведу, потом разжала пальцы и удовлетворенно посмотрела на камень, который с перепугу стал таким тусклым, словно зарос пылью изнутри.
        - Какую часть статуи ты предпочитаешь нести? - равнодушно спросила она. Валера пожал плечами, потом вместе с Юлей принялся раскачивать и ощупывать сатира настолько фамильярно, что будь Шталь на месте изваяния - никакие физические законы не помешали бы ей залепить каждому по оплеухе. Сатир, впрочем, и в этом отношении оказался весьма терпимым произведением искусства. Он продолжал приобнимать Шталь, которой в результате исследований Юли и Ковроведа пришлось согнуться вперед, затем выгнуться назад, что очень не понравилось ее обожженной спине. Приплясывая от нетерпения и волнения, она велела будущим беглецам поторопиться с перемещением самой себя в гараж, те начали огрызаться, и тут из-за скрывавшей часть холла зелени раздался громкий шум, основными составляющими которого были детский гомон и дробный, упругий стук, в котором Эша без труда определила прыжки Пашиных собеседников. Почти сразу же к этому прибавилась охранная ругань и обещание немедленно выпороть всех присутствующих. Фиалко, гибко скользнув в сторону, выглянула из папоротников и метнулась обратно.
        - Можно!
        Вместе с Валерой она подхватила статую, наклонив ее, отчего Шталь снова выгнуло, и она, болезненно ойкнув, быстро-быстро засеменила среди кадок, мимо холла в коридор. Краем глаза успела увидеть перевернутую картину возле дверей - с десяток детишек из числа родственников, весело снующих среди разнокалиберных, разноцветных мячиков, которые развлекались вовсю: прыгали вертикально и горизонтально, отскакивали от стен и потолка, выписывали на полу и в воздухе изумительные фигуры, вращались и кувыркались, восторженно гонялись за детьми и охранниками, которые с относительно сдержанной руганью пытались навести в холле порядок и на вынырнувшую из владений Садовников процессию со статуей не обратили никакого внимания. Что ж, младший Футболист придумал хоть и банальный, но вполне эффективный способ. Потом Эшу втянуло в левый коридор, и занимательная картина исчезла из поля ее зрения, а вместо нее появился наклоненный косо потолок. Идти было невероятно неудобно, кроме того, довольно тяжело, и Шталь начала подозревать, что кто-то из "грузчиков" явно жульничает. Бонни на время путешествия предусмотрительно
забралась Эше за шиворот и производила там нестерпимую щекотку. Скульптурную группу то и дело заносило вправо, отчего она стукалась о стену, и Эша, чьи пальцы и запястье оказывались между мраморным плечом и стеной, болезненно взвизгивала. По счастью, коридор был пуст, а никто из обитателей кабинетов звуками не заинтересовался.
        Наконец они добрались до нужной двери, кое-как, с грохотом и руганью преодолели короткую лестницу и уперлись в еще одну дверь. Ковровед невежливо пихнул ее ногой, и процессия ввалилась в подземный гараж, не так давно с легкой старательностью отмытый Эшей. Тотчас зажегся верхний свет, сдернув чехол мрака с Костиных собеседников, расположившихся вдоль стен гаража двумя нестройными рядами. Мраморный сатир со стуком был возвращен в вертикальное положение, и вместе с ним в вертикальное положение вернулась сама Эша, со стоном растирая поясницу. Она коротко оглядела машины, массивную подъемную дверь в конце гаража и повернулась к вставшим позади нее Валере и Юле, вернее, развернула туловище настолько, насколько позволила ей рука мраморного партнера.
        - Теперь мне нужно...
        - Все, что тебе нужно, - Валера продемонстрировал Шталь строго отогнутый указательный палец, - это теперь твоя забота.
        Сделав это заявление, он схватил за руку бывшую Часовщицу, едва-едва успевшую распахнуть рот для оправданий, рванул ее к двери, и створка захлопнулась за ними, легким щелчком известив ошеломленную Эшу, что сработал замок.
        Она осталась одна, в запертом гараже, со статуей в обнимку и Бонни, которая осторожно выбиралась из-под майки обратно на хозяйский затылок. Эша беззвучно шевельнула губами, не в силах найти слова для выражения своего душевного состояния. Потом она издала глухой рык и выхватила свой телефон. Ничего, сейчас она покажет этой компании!
        Показывать компании оказалось нечего. Бывший учитель зоологии провел здесь куда больше времени, чем Шталь, и здание знал отлично. Телефон в гараже не принимал. Кричать было бессмысленно. Оставалось, только ждать, пока придет охрана, заинтересованная проникновением в гараж уборщицы со статуей - здесь наверняка есть и камеры, и сигнализация. А Валера с Юлей и Пашей наверное уже как раз покидают здание, сославшись на какие-то мелкие дела. В отличие от Шталь, даже сегодня здесь никого не держали насильно.
        Глубоко вздохнув, Эша наклонила сатира и с кряхтеньем поволокла его по широкому проходу между машинами. Выключенные фары внимательно смотрели на нее, точно глаза зрителей, ожидающих некого занимательного действа. От статуи начало исходить нечто восторженное - верно, беднягу очень давно не выводили на прогулку, и мраморный сатир сейчас от души наслаждался. Эша мрачно подумала, что после всего этого изваяние к ней еще больше привяжется, и даже Скульптор не сможет разомкнуть их любящее полуобъятие.
        Она остановилась, тяжело дыша и смаргивая с ресниц капли пота, и попыталась почувствовать свою "фабию", но та была слишком далеко. Тогда Эша с надеждой посмотрела на окружавшие ее машины. Во время уборки она пыталась наладить с ними контакт, но отозвалась только одна - гламурно-розовый "мини-купер". Шталь и сейчас почувствовала исходящую от него благожелательность, но даже если б удалось его завести, втиснуть статую на переднее сиденье было невозможно. Эша знала, что Шофер держит ключи в замках зажигания на тот случай, если машины понадобятся очень быстро, но вовсе не факт, что у Шталь какой-нибудь из этих ключей сработает. Здесь были собеседники Кости. Эша же являлась посторонней. К тому же еще и со статуей. Какая машина захочет ее везти?!
        Шталь сжала губы, сосредоточилась и попробовала еще раз. Здесь были машины новые и пожилые, дорогие и дешевые, но Костя точно не руководствовался этими особенностями, подбирая себе собеседников. У них были особенности, о которых она ничего не знала, у них были истории, которые ей неведомы, у них были привязанности, всю силу которых ей, возможно, никогда не суждено познать. Это было не менее сложно, чем найти себе союзника среди совершенно незнакомых людей - нет, это было даже сложнее. Машины - одни из самых недоверчивых вещей и, в то же время, одни из самых ранимых. Среди них чаще всего встречаются однолюбы, и Шталь понятия не имела, с какими из них Костя уже нашел общий язык, а с какими только начал договариваться. То, что она пыталась проделать в отсутствие Шофера, было очень даже опасно. Костя в свое время успел понарассказать ей страшных историй о машинах, которые не пожелали принять новых хозяев и травмировали их, а то и вовсе кончали жизнь самоубийством, прихватывая с собой на тот свет новых владельцев.
        А ей правда нужна была машина. Времени, возможно, почти не осталось, а ей нужна была машина - лихая, бесшабашная машина, которой безразличны условности и светофоры, - машина, с которой вместе они промчатся по городу кратчайшим путем до Пушкинской так стремительно и свободно, что у всех чопорных "лексусов" и надменных "мерседесов", управляемых жесткой дланью хозяев, полировка облезет от зависти (Эша знала, что среди обитателей гаража нет ни "лексусов", ни "мерседесов"). Костя, между прочим, в опасности, а кто его спасет, как не собственные собеседники? Она, правда, со статуей... Ну, кто помчит на выручку красивую девушку со статуей?! Красивых девушек постоянно приглашают прокатиться в машине, а машину при этом, между прочим, не спрашивают! Эй, ну кто?! Кто?!
        Раздался короткий звонкий щелчок, и из левого ряда ей коротко мигнули фарами. Прежде, чем Эша успела среагировать на этот лаконичный знак внимания, громко взревел двигатель, и в проход, перепугав Шталь, взвизгнув шинами выпрыгнул изрядно потрепанный темно-красный "Сузуки Самурай" - без верха, а также без дверец и без одной габаритной фары. "Самурай" был похож на забияку преклонных годов, которому возраст не помешает с радостью кинуться в первую же подвернувшуюся масштабную драку. Идеальная машина для перевозки эш шталь со статуями. Эша искренне понадеялась, что "фабия" об этом не узнает.
        Она подволокла сатира к нетерпеливо урчащему "самураю", боком забралась на пассажирское сиденье и принялась рывками втягивать статую в машину, помогая себе руганью. Вскоре мраморное лесное божество оказалось на две трети в салоне, но потом постамент застрял, зацепившись за что-то снаружи. Шталь рванула изо всех сил, что-то кракнуло, и Эша на мгновение почувствовала себя так, словно у нее порвались внутренности. Статуя полностью оказалась в машине, и тут возникла новая проблема. "Самурай", как и прочие машины, не был предназначен для того, чтобы вести его стоя. Усадить же мраморного сатира не представлялось возможным. Эше удалось только наклонить его, косо втиснув постамент и мраморные ноги в нишу под приборной доской, но взаимное объятие со статуей все равно не позволяло Шталь сесть, и она могла ехать только скрючившись, словно принимающий парад маршал, которого внезапно прихватил радикулит. Конечно, можно было попытаться как-то уложить сатира, правда тогда его нижняя часть будет торчать из дверцы и сметать все на своем пути. Но пока Эша размышляла над этим, во внутренней двери отчетливо
скрежетнул замок. Вряд ли это вернулись покаявшиеся Валера с Юлей. Вероятней всего, это была охрана, пришедшая наказать нехорошую уборщицу. Отбросив размышления, Эша, покосившись влево, ударила ногой по педали газа, одновременно вцепившись свободной рукой в руль, и "самурай", восторженно подпрыгнув, обрадованно помчался прямо на закрытую наружную дверь, которая, судя по всему, не имела ни малейшего намерения открываться. Дверь позади нее с грохотом распахнулась, кто-то что-то гневно заорал, Эша тоже заорала, но от ужаса, и бешено закрутила руль, отчего "самурай", не прекращая своего наступления на массивную дверную пластину, весело крутанулся вокруг своей оси, словно для того, чтобы Эша на прощание могла оценить полную панораму гаража. Она мельком увидела кого-то в дверях, отчаянно размахивающего руками, отпустила педаль газа, попытавшись вместо нее нажать на тормоз, но промахнулась, а "самурай", отчего-то совершенно не потерявший в скорости, вновь принял нормальное положение, и Шталь с облегчением узрела медленно ползущую вверх дверную пластину. Она сунулась головой вниз, уворачиваясь от неминуемого
столкновения, пластина скрежетнула по мраморной голове сатира, лишив его кончика одного из рожек, и вся компания оказалась на свободе. Из оставленного гаража долетел вскрик чьего-то клаксона, но Эша так и не поняла, какие в него были вложены эмоции.
        Сатир, невзирая на травму, так ее и не отпустил.
        * * *
        - Я просил тебя приехать, - мрачно сказал человек, - но я не знал, что ты приедешь в таком количестве, - он еще раз раздраженно оглядел сурово толпящихся вокруг сотрудников института исследования сетевязальной промышленности. - Убери их отсюда немедленно! Гражданские, к тому же еще и без допуска...
        - Без допуска к чему? - осведомился Олег Георгиевич, внимательно глядя на вооруженных людей, застывших в отдалении по периметру супермаркета. Человек пожал плечами и почесал намечающуюся плешь на макушке.
        - Чтоб я знал!.. Вначале думали, что террористы или какие-то психи... но теперь - это ж ни на что не похоже! Народ, который успел оттуда удрать, несет какую-то околесицу. Возможно, применили какой-то газ... но тогда, получается, он и на нас подействовал? Ты только что приехал. Ты это видишь?
        Ейщаров кивнул, устремив взгляд на тонущее в сумерках здание супермаркета, которое словно расплылось во все стороны, утратив прямые углы и став почти полукруглым. Стекла окон над входом струились и колыхались, точно стекло обратилось водой, другие окна, источавшие грязно-алый свет, ощетинились огромными гранеными шипами, и между некоторыми из них изредка проскакивали яркие электрические всполохи. Рекламные щиты расползлись цветными, оплавленными кляксами, роняя на асфальт частые крупные капли, и бетонные плиты под этими каплями курились дымом. Гирлянды красно-белых шариков гремели на ветру, будто огромные связки консервных банок. Развевавшиеся над зданием флаги исчезли, и ряд флагштоков угрожающе наклонился, холодно поблескивая остриями. Три стеклянные двери, утратившие прозрачность и ставшие мутно-белыми и какими-то пухлыми, то и дело синхронно приоткрывались на пару ладоней, являя какое-то шевеление в холле, и тут же вновь смыкались с сочным хлопком. От супермаркета неслись мерные утробные звуки, словно внутри него лениво поквакивала огромнейшая жаба.
        - Смейся - не смейся, а такое ощущение, будто оно дышит... - пробормотал человек. - Олег, что это такое? Мы убрали отсюда всех, кого смогли - тем, кто что-то видел, сказали, что кино снимают... но это ж центр города! - ты представляешь, что тут будет твориться через полчаса?! А мы даже не знаем, с какой стороны к этой хреновине подходить!
        - А вообще пробовали к ней подходить? - деловито спросил подошедший Михаил, издавая при каждом шаге негромкий лязг. - Добрый вечер, Сергей Данилович.
        - Сколько раз мне говорить твоему заместителю, что шляться по улице с оружием - противозаконно! - прошипел Сергей Данилович и оглянулся на своих застывших подчиненных. - На кой черт тебе меч в центре города?! - теперь он оглянулся на ейщаровских сотрудников, выглядевших не менее сюрреалистически, чем Михаил, и Байер, выдвинувшийся вперед и державший в одной руке пистолет, а в другой - расписной веер с кисточками, приветственно кивнул ему. - Олег, бога ради, убери отсюда этот карнавал! Вот-вот мэр приедет! Я еще не расхлебал ту перестрелку за городом и твои развеселые сегодняшние рейды! Ты знаешь, сколько поступило жалоб?!
        - Так что - к зданию подходили? - невозмутимо произнес Ейщаров.
        - Только машины убрали. Все выходы... это даже не назовешь словом "закрыты"! Что там внутри - мы понятия не имеем! Там вроде есть люди, но сколько их и что с ними - неизвестно. Наши приборы там не работают, связаться с системой здания невозможно. Никаких звонков из здания не поступало. Никаких действий изнутри не производили. Так что даже не знаю... может, это какие-то технические неполадки?.. - он снова почесал плешь. - Короче, ждем распоряжений.
        Он схватил свой зазвонивший сотовый и выпрямился, приняв ответственно-торжественный вид. Михаил склонился к ейщаровскому уху.
        - Эта вещичка точно там, иначе как все это объяснить? Знаешь, мне совсем неохота туда идти, - он похлопал себя по бронежилету и сделал горестное лицо. - Знал бы, что тут такое, хоть костюмчик бы надел. Рубашечку белую... - Оружейник закинул голову, разглядывая огромные буквы "РУБЛИК", пробитые стеклянными шипами. - К слову, молоко у них там постоянно просроченное.
        - Это, конечно, многое объясняет, - заметил Ейщаров и сделал знак одному из братьев Зеленцовых. Тот отошел к машине, открыл дверцу и помог выбраться из нее тоненькой рыжеволосой девушке с застывшим злым лицом и невидящим взглядом огромных темно-серых глаз. Зеленцов осторожно подвел девушку к оцеплению, и Олег Георгиевич, протянув руку, принял в ладонь ее тонкие пальцы.
        - Видно, дело совсем плохо, раз меня вывезли за пределы клиники, - язвительно произнесла девушка и чуть повела головой из стороны в сторону. - Почему здесь столько людей с оружием?
        - Тебя встречают, - буркнул Михаил. Девушка ехидно улыбнулась.
        - Все еще злишься, Миша?
        - Я не злюсь на женщин, - заверил Оружейник. - Особенно на глупых!
        Ейщаров, тем временем обменявшись с Сергеем Даниловичем несколькими фразами, после чего тот стал еще раздраженней, чем прежде, медленно повел девушку вперед и, пройдя пять метров за оцепление, остановился. Прочие сотрудники последовали за ними и вновь столпились рядом нестройным гомонящим полукругом, не отрывая изумленных взглядов от преобразившегося супермаркета.
        - Яна, прямо перед тобой очень большой магазин, - негромко сказал Олег Георгиевич. - Скажи, что ты чувствуешь?
        Старшая Домовая снова повела головой из стороны в сторону и ее лицо стало недоуменным. Она обратила лицо к Олегу Георгиевичу, потом протянула вперед свободную руку.
        - Я хочу коснуться стены...
        - Если ты коснешься стены, придется пришивать тебе новые руки, - Михаил вытащил сигарету и, наклонившись, прикурил от зажигалки Шофера, пламя которой имело форму весело подпрыгивающего шарика. В этот момент из в очередной раз разъехавшихся дверных створок долетел истошный вопль, тотчас отсеченный сомкнувшимися дверями. Справа в оцеплении началось какое-то движение, мимо проскочил Сергей Данилович с телефоном, а следом за ним, повинуясь кивку Ейщарова, проворно юркнул старший Электрик. Лицо Яны испуганно дернулось.
        - Что это такое?!
        - Сосредоточься, - ровно произнес Ейщаров, отпуская ее руку. - Не обращай внимания. Ты чувствуешь дом?
        - Здесь нет дома.
        - Он прямо перед тобой, - сказал Байер и хмыкнул. - Правда выглядит... странно.
        - Говорю же - здесь нет дома! Ближайший дом - вон там! - Яна развернулась и точно указала на приземистое здание ресторана, сияющее окнами из-за рябин. - Ему пять лет, в нем...
        - Яна, перед тобой действительно есть магазин, - настаивал Олег Георгиевич. Старшая Домовая, дернув пальцами, опустила руки, потом медленно закрыла глаза.
        - Здесь был магазин, - шепнула она. - Был... не так давно. Но он... он... я не знаю.
        - Нам нужно знать, обитаем ли он сейчас?
        - Я чувствую комнаты...- правая рука Яны слепо, испуганно зашарила в воздухе и, наткнувшись на ейщаровское запястье, крепко вцепилась в него. - Как... обрывки комнат... проемы... потолок... Я не понимаю, это не развалины. Оно... что-то очень плохое...
        - Это и так видно, - не удержавшись, фыркнул Шофер, нервно докуривавший свою сигарету. - Другое дело, что если там никого, то и соваться туда нет резона. Надо его по-быстрому снести, пока сюда все не сбежались, а потом поискать вещичку в руинах.
        - Оно обитаемо, - выдохнула Домовая и ухватилась за Ейщарова и другой рукой. - И там не только люди... Оно... оно ожидает. Я не знаю, что это. Я хочу уйти!
        Подскочивший Зеленцов увел перепуганную Яну обратно в машину. Бегом вернулся Слава и, ловко выхватив у Михаила сигарету, сделал глубокую затяжку и сообщил вместе с дымом:
        - Штурм через восемь минут!
        - Они ж ничего не знают! - возопил Оружейник, забыв возмутиться из-за отнятой сигареты. - Неизвестно, как оно отреагирует! Раз там живые люди и бог знает, что еще, оно ж может всех поубивать!
        - Яна сказала, что оно ожидает, - Ейщаров прищуренными глазами посмотрел на сомкнутые двери. - Нетрудно догадаться, кого.
        - Вполне привычно, когда люди берут в заложники других людей, - Байер сложил и вновь развернул свой веер, подчинившийся движению руки с легким серебристым звуком. - Но когда вещи берут в заложники людей?!..
        В этот момент внезапно ожили наружные динамики супермаркета и, чуть потрескивая, принялись на полную громкость исполнять свежий хит группы "Backstreet Boys". Михаил и Слава, переглянувшись, презрительно сморщились. В оцеплении снова началось движение, неподалеку, замахав рукой, что-то беззвучно закричал Сергей Данилович. Один из флагштоков со скрипом медленно наклонился и рухнул вниз. Его острие с легкостью вошло в бетон, и флагшток остался стоять торчком, затухающе подрагивая. За оцеплением кто-то ахнул. Михаил, уже не раздумывая, выдернул из-за спины тяжелый меч с массивным навершием, выглядевший довольно дряхлым, и перебросил Ейщарову саблю с коротким клинком, сильно расширяющимся к острию, которую тот словил почти не глядя и развернулся к дверям, медленно разъехавшимся в стороны и застывшим. Подбежавший Сергей Данилович рявкнул:
        - Всем гражданским вернуться за оцепление! Немедленно! И бросить оружие!
        - У вас тоже оружие! - огрызнулся Михаил.
        - Олег, или вы все отсюда убираетесь, или я всех вас сейчас арестую!
        - Ты не можешь этого сделать, - сказал Олег Георгиевич.
        - Но угрожать-то я могу?
        - Сергей Данилович, у вас отличный боевой нож, - Михаил склонился к его уху. - Но я был о вас лучшего мнения - разрезать боевым оружием женские трусики...
        - Что?! - Сергей Данилович машинально оглянулся на своих сотрудников. - Ты... Черт, тихо! Меня об этом попросила жена!..
        - Вот уж не ожидал от Инны Львовны, - ухмыльнулся Ейщаров.
        - Разве я сказал, что это была моя жена?! Идите отсюда сейчас же! Даже твои связи, Олег...
        Дверные створки вновь схлопнулись, и тотчас оборвалась грохотавшая из динамиков музыка. Что-то вздохнуло в них, скрежетнуло, после чего громкий, неправдоподобно низкий и растянутый голос произнес, запинаясь на каждой букве:
        - М-м-м-ин-нууу-т-ту... ж-ж-ж-дем... и-и-и...
        Голос взлетел и, ускорившись и утончившись, четко, звонко произнес:
        -... приветствуем вас в гипермаркете "Рублик"!.. - голос опять потяжелел и расплылся: - Н-н-неп-повт-тор-р-рим-мый вкус-с-с-с!
        В динамиках наступила тишина, и двери снова приглашающе приоткрылись.
        - Вот теперь мне это вообще не нравится, - с легким страхом сказал Слава. - Это что - намек, что если мы не придем, там поедят всех заложников?
        - Вы вообще о чем говорите?! - окончательно взбеленился Сергей Данилович.
        - Мы зайдем и осмотримся, - Олег Георгиевич развернулся, склонив голову и внимательно глядя куда-то ему под ноги. - А потом свяжемся с вами...
        - Да ты...
        - Так будет благоразумней, - сказал Ейщаров небрежно, не поднимая головы. - У моих сотрудников есть опыт в подобных вещах. Ты не несешь никакой ответственности. Ты и твои люди следите за зданием. Это ведь правильно?
        - Я...
        - Это ведь правильно?
        - У меня нет полномочий для принятия такого решения, - вяло произнес Сергей Данилович, теперь глядя на супермаркет так, словно перед ним была огромная мусорная свалка. - Ну, раз вам так приспичило, то пожалуйста... Меня это вообще не касается.
        - Вот и славно, - Ейщаров прижал ладонь к лицу и, отвернувшись, медленно направился к открытым дверям. На ходу он вытащил платок, утирая бегущую из носа кровь, и подоспевший Михаил хмуро заметил:
        - Опять ломал? Какой это раз за три дня?! Еще пара случаев - и ты свалишься!
        - Ты ж со мной не разговариваешь, - напомнил Олег Георгиевич.
        - Ну да, я забыл. Ты на полном серьезе собрался лезть внутрь?
        - Ты ведь не хочешь сам стать очередным сложным случаем? - безмятежно поинтересовался Ейщаров. Они остановились метрах в пяти от трех пар приоткрытых створок. С этого места отчетливо просматривалась часть пустого вестибюля. На полу вперемешку валялись разлетевшиеся журналы и диски, чуть дальше косо лежал опрокинутый стенд. Бесшумно, одна за другой уезжали вверх ступени эскалатора. В начале идущей параллельно широкой лестницы сиротливо поблескивала перевернутая тележка, металлические же перила в видимой их части были немыслимым образом изогнуты, точно их скомкала рука рассерженного великана. Откуда-то сверху свисало несколько проводов, обрывавшихся разлохмаченными жилами, и все это было подернуто легким дымком, лениво расползавшимся в различных направлениях.
        - Думаю, вы все прекрасно понимаете, что это ловушка, - негромко сказал Олег Георгиевич. - Вещи там и без нас более чем самостоятельны, но едва туда зайдут Говорящие, там начнется черт знает что. Вполне вероятно, что этот поход ничего не даст, и никого мы там не спасем, и ничего не найдем. Вполне вероятно, что мы не пройдем и пары метров от дверей. Вполне вероятно, что все это бессмысленно. Подумайте. Я обращаюсь ко всем.
        - Ты ведь идешь? - мрачно вопросил Михаил, присовокупляя к мечу неожиданно небоевой предмет - самую обыкновенную, чуть погнутую алюминиевую крышку от кастрюли, которую пристроил на перевязанную руку.
        - Я...
        - Ну и все!
        - Я все равно уже приехал! - сердито сообщил Шофер. - Чего я буду бегать туда-сюда?! Хотел бы я вломиться туда на Годзилле, - он мечтательно оглянулся на свой мрачный черный "хаммер", оставшийся за оцеплением, - да неизвестно, как все это отреагирует!
        Прочие: братья Зеленцовы, Алла, Слава, Байер, Скульптор, Таможенник, Гарик-Ключник, байеровское сопровождение Петя-Паша - любители тантрического секса, а также высоченный Витя, в свое время вместе с Зеленцовыми побывавший во владениях ванны-убийцы, красноречиво промолчали, и только Парикмахер прогудел, попутно задумчиво наступая Шоферу на ногу:
        - Пошли, чего там!
        - Вот его, кстати, лучше оставить! - сердито заметил Костя, ногу выдергивая и чуть не роняя при этом большую картонную коробку, которую придерживал свободной рукой - в другой был топор. - Он ж не только вещи - он и нас всех укокошит! Игорь, зачем ты его пустил?!
        - Как будто мне известны способы его остановить! - фыркнул Байер.
        - Глеб, останешься перед дверями, - велел Ейщаров и раздраженно мотнул головой в ответ на раскрывшийся было в возмущении рот Парикмахера. - Ты не понял! Будет надо... Короче, сам поймешь, когда будет надо. А так - ты не должен никого сюда впустить - понял?!
        Глеб кивнул - все же, с обидой. Маленький отряд подобрался, спешно изготовившись. Со стороны он представлял собой зрелище более чем странное - и оружие было, пожалуй, не главной составляющей этой странности. За поясом Славы торчало зеркало на деревянной рукоятке, повернутое тылом. Из боковых карманов брюк Ейщарова выглядывали ярко-синие пластмассовые навершия совершенно обычных длинных вязальных спиц, карманы же Михаила были набиты клубками разноцветных шерстяных ниток. Байер свободной рукой держал пакет, наполненный шариками для пинг-понга. На плечах у всех были укреплены карманные фонарики, свет которых совершенно терялся в проходящем между дверями освещении супермаркета, а глаза спрятались за прозрачными стеклами простых очков, укрепленных на затылке эластичными лентами. Также все без исключения были украшены кольцами с разнообразными камнями, а Орлова щеголяла массивным гранатовым ожерельем, смотревшимся на фоне армейской куртки совершенно нелепо. На шее Гарика-Ключника красовался короткий, кокетливо завязанный шелковый шарф травяного цвета. В целом отряд походил на близоруких беглецов из
клиники для душевнобольных, ограбивших оружейный магазин.
        - Тем, у кого мое оружие, напоминаю - все, что под напряжением, можно рубить безбоязненно, - Михаил внушительно брякнул мечом по кастрюльной крышке.
        - Ну, - Костя встряхнул коробку, в которой что-то нетерпеливо, механически зажужжало, - давайте, что ли?! Все здесь бывали, так что план здания не нужен...
        - Я не бывал! - внезапно встрепенулся Ключник. - Где там бакалея?
        - На первом этаже. Вероятно, с нее мы и начнем...
        - Очень хорошо. Мне нужен кусок пармезана.
        - Если только местный пармезан не отрастил желудок и парочку щупалец, - заметил Михаил.
        - Брось, - очень серьезно ответил Гарик, - с продуктами такого не будет.
        - Очень на это надеюсь, иначе в рыбно-мясной отдел я вообще не пойду!
        - Я могу оставить вас у дверей вместо Глеба, - предложил Ейщаров, и Оружейник с Ключником дружно замотали головами. Шофер задумчиво произнес:
        - Может, следовало прихватить парочку белых флагов?.. На всякий случай.
        - Пошли! - со смешком приказал Олег Георгиевич.
        Они проскочили в раскрытые двери и тотчас кинулись врассыпную, когда сверху обрушился целый лес проводов, бешено извивающихся и плюющихся бледно-голубыми искрами. Некоторые хищно размахивали штепселями, рожки которых преобразились в длинные острия. Все провода свисали с толстенных поперечных балок, которые они оплели так плотно, что самих балок не было видно. То там, то здесь мелькали бесформенные, но еще вполне узнаваемые панели с гнездами розеток, которые быстро перемещались взад-вперед, цепляясь за балки и за провода какими-то полупрозрачными отростками. Провода вились и по опорным балкам, сворачиваясь кольцом и выжидая, по-змеиному покачивая штепселями и разлохмаченными жилами хвостов.
        - Удлинители, - констатировал Оружейник, зло снося мечом один из штепселей, попытавшихся было всадить острия ему в глаз, и подставляя крышку, от которой звонко отскочил другой. - Осторожно, они тут везде!
        Позади раздался громкий чавкающий звук - это захлопнулись внешние двери, отрезая их от внешнего мира. Пары внутренних дверей остались открытыми, точно магазин в самодовольстве своем считал, что добыча теперь и так никуда не денется. Алла повернула голову в ту сторону, потом в прыжке метнулась влево, разрубая пополам провод, ринувшийся к ней откуда-то сбоку, и тот свалился на пол, судорожно подергиваясь, в то время как панель с розетками стремительно засеменила в сторону эскалатора, волоча за собой разрубленный шнур. Проворный Слава, раньше других добравшийся до безопасного пятачка, куда провода не доставали, методично, одну за другой отстреливал рассекающие воздух остриями электровилки.
        - Сзади! - закричал ему Ейщаров, одновременно на круговом замахе рассекая шнуры, ринувшиеся к нему сразу с нескольких сторон. Электрик испуганно развернулся к уже летящему ему в лицо шнуру, растопырившему рассыпающие искры жилы, потом опустил пистолет, а вместо него вскинул перед собой зеркало. Шнур, словно наткнувшись на невидимую стену, встал торчком и дернулся обратно, бешено извиваясь и завязываясь в причудливые узлы. Байер вытряхнул на пол пакет с шариками, крикнув Шоферу, который вертелся вокруг своей оси, отчаянно отмахиваясь топориком от гибких выпадов удлинителей, и прижимая к себе другой рукой позабытую коробку.
        - Выпускай, чего ты ждешь?!
        Лицо Шофера озарилось вспоминающей вспышкой, и он, прорвавшись-таки туда, где быстро перезаряжал свой пистолет Электрик, открыл коробку и рявкнул:
        - Искать!
        Из распахнутой коробки, негромко жужжа, словно разбуженные осы, начали один за другим взмывать разноцветные игрушечные вертолетики. Часть их тут же деловито устремилась в сторону огромного бакалейного зала, ловко уворачиваясь от хлещущих проводов, часть набрала высоту, направляясь на второй этаж. Вслед за ними и перед ними катились шарики для пинг-понга, быстро мелькая белыми боками, перепрыгивая через кольца шнуров и подскакивая на ступеньках лестницы. Несколько шариков, быстрее прочих сориентировавшись в обстановке, вспрыгнули на очередную ступень эскалатора и спокойно поехали на следующий этаж. Два вертолетика завернули за угол, сопровождаемые подпрыгивающими пинг-понговыми напарниками, третий завис под оплетенной проводами балкой возле самой лестницы, и шарик, остановившись под ним, начал совершать быстрые, призывные подпрыгивания. Еще один вертолетик принялся рассекать воздух над серединой лестницы, где на ступеньках, скорчившись, косо лежала человеческая фигура в сером плащике. Ни один шарик возле нее не остановился.
        - Покойник, - сумрачно констатировал Байер. - Хорошенькое начало!
        - Зато там кто-то живой, - сказал Скульптор, добравшись до временно безопасной зоны, и махнул в направлении балки, - только что-то я ничего не вижу... Витька, осторожней!
        Витя, бежавший последним, совершил гигантский прыжок, уходя от толстого красного удлинителя, который, в азарте своем оторвавшись от балки, устремился на бреющем полете прямо ему затылок. Одновременно один из любителей тантрического секса скакнул вперед и, разгоряченный схваткой, резкими движениями руки с топором превратил нападавшего в десяток отдельных агонизирующих проводков, попутно оставив на полу глубокие зарубки. После этого все задрали головы, внимательно разглядывая шевелящееся сплетение наверху, под которым нетерпеливо жужжал вертолетик. В этот момент в наиболее густо оплетенной части балки что-то резко дернулось, и из джунглей проводов высунулась отчаянно машущая человеческая нога. Следом за ней появилась рука, и из нее вывалилась рация, едва не угодившая точнехонько в макушку Марка и вдребезги разлетевшаяся на вздыбленных плитах пола.
        - Помогите! - истошно заорали из проводов.
        Ейщаров быстро дернул взглядом туда-сюда, оценивая примерное расположение кричащего, потом сунул руку в карман, и остальные, сообразив, что он собирается сделать, тотчас пригнулись. Олег Георгиевич взмахнул рукой, целясь в ближайшую опорную балку, из его разжавшегося кулака вылетела проворная стайка монеток и, дробно срикошетив о балку, устремилась вверх, безжалостно полосуя извивающиеся шнуры слева и справа от болтающихся конечностей. Раздался громкий механический писк, потом треск, обрывки проводов, яростно свиваясь в воздухе, посыпались вниз и вместе с ними с балки с воплем ужаса рухнул какой-то человек, с которого в полете, словно нитки с вращающейся катушки, смоталось еще несколько проводов, безуспешно пытающихся удержать ускользающую добычу. Человек приземлился в объятия подоспевшего Оружейника и вместе с ним повалился на пол. Свистнувший рядом топор Максима Зеленцова разрубил нечто прямоугольное и громыхающее, которое выскочило из вьющихся проводов и короткими угрожающими прыжками направилось было к упавшим, существо брызнуло во все стороны обломками раскаленных спиралей, и Михаил вскочил
на ноги очень быстро, растирая ожог на плече.
        - А это что еще было?! - прошипел он, вздергивая с пола помятого, растрепанного, перепуганного человека в синей форме, прибывшего с балки.
        - Не берусь утверждать наверняка, - пробормотал Максим, разглядывая свой топор, на лезвии которого появилась небольшая подпалина, - но, по-моему, это был тостер.
        - Помогите! - снова заорал спасенный, и Михаил раздраженно встряхнул его за шиворот, отчего человек подавился криком, широко раскрытыми глазами наблюдая, как Ейщаров быстро подхватывает с пола ближайшие монетки. Шарик и вертолетик торопливо направились в сторону лестницы, тут же потеряв к месту действия всякий интерес.
        - Тебе уже помогли, чего ты орешь?!
        - Что это такое? - просипел человек.
        - Подожди пару минут, пока мы чего-нибудь не соврем, - Ейщаров прищурился на табличку, прикрепленную к форме собеседника. - Алексей. Охранник?
        - Да, - подтвердил тот, - я Алексей. Охранник. Здрассьте. Это тут чего такое?
        - Пока выход закрыт, потаскаем его с собой, - Байер оглянулся на сомкнутые створки и несколько удлинителей, пробравшихся к дверям и теперь обустраивавшихся на косяках. - А то его опять кто-нибудь вздернет. Так, я видел, двое полетели в ту сторону, - он махнул рукой вправо, - а остальные - в бакалею. А там, насколько я помню...
        - Там ювелирный, цветочный, книжный и парфюмерный, но сейчас открыты только ювелирный и парфюмерный, - охотно сообщил охранник Алексей, горестно разглядывая свою разорванную во многих местах форму.
        - Мы с Геной, - Орлова положила ладонь на плечо младшего Таможенника, - посмотрим, что там, а вы идите в бакалейный! Там наверняка много людей осталось.
        - И много еды, - алчно заметил Ключник.
        * * *
        Шталь была в ужасе.
        За все время сотрудничества с Олегом Георгиевичем ей довольно часто доводилось бывать в ужасе самых различных степеней.
        Такого, пожалуй, еще не было.
        Все ее усилия уходили на то, чтобы не вывалиться из машины, и на то, чтобы громко визжать - делать что-либо еще не представлялось возможным. Бонни давно удрала, спрятавшись где-то в задней части "самурая", ибо даже бесконечно привязанных птицеедов совершенно не привлекает перспектива быть раздавленными колотящимся о спинку кресла и мраморную статую хозяйским телом.
        Когда Эша вместе с "самураем" покинула офисный гараж, она обнаружила сразу две вещи. Во-первых, ключей в замке зажигания "самурая" не оказалось, так что вся вина за его побег теперь полностью лежала на подначившей машину Эше Шталь. Во-вторых, "самурай" являлся машиной предельно самостоятельной и наличие в нем Эши воспринимал то ли, как симпатичное украшение, то ли, как хорошенькую особу, на которую следует произвести впечатление головокружительными трюками, но уж точно не как собственного водителя. Руль не подчинялся шталевской руке, педали не слушались судорожно нажимающих на них шталевских ног. Эше было позволено только визжать, болтаться из стороны в сторону и отчаянно цепляться за руль и за накрепко втиснутую самой же Шталь на соседнее кресло статую, которую там заклинило настолько прочно, что бешеные перемещения "самурая" нисколько не влияли на ее неподвижность. На лице сатира, впрочем, чудился некий мраморный ужас.
        С самого начала ошибкой было предлагать "самураю" не только лихую езду, но и кратчайший путь до Пушкинской площади, ибо машина восприняла это предложение настолько буквально, что Эше оставалось только радоваться, что "самурай" не прокладывает свой кратчайший путь через окна жилых домов. Он срезал везде, где только мог проскочить, и Эша ежесекундно не переставала удивляться тому, что все трое - она, статуя и "самурай" - еще не превратились в груду дымящихся обломков.
        Единственное вразумительное действие, которое Шталь удалось совершить - это сделать один звонок на телефон охраны, когда они только-только вырвались из гаража. Сотовый, впрочем, сразу же улетел на приборную доску, переключившись на громкую связь, и уже оттуда громким мужским голосом закричал:
        - Говорите! Кто это?!
        - Это Шталь! - завопила Эша, склоняясь к телефону и держась свободной рукой за руль. - А это кто?!
        - Это Юра!
        - Очень хорошо! - взвизгнула Эша, понятия не имевшая, кто такой Юра. - Валера, Юлька и Паша хотят сбежать из города! Не выпускайте их! Примите меры!.. ай!
        - А ты... - слова провалились в шум и треск, - со статуей...
        - Мы пошли в туалет! - рявкнула она. - Вы же не поставили нам ночного горшка!
        Неизвестный Юра начал было что-то говорить, но тут телефон от толчка полетел на пол, и больше его Эша не видала. "Самурай", миновав прямой отрезок трассы на умопомрачительной скорости, словно извиваясь между машинами и таща за собой шлейф всполошенных гудков, одним прыжком преодолел пешеходный переход, проскочив между двумя перепуганными прохожими, и, презрев поворот, сиганул с шоссе и ринулся прямо в вечерние дворы, вспахивая клумбы и песочницы и гоня перед собой стайку обалдевших от ужаса толстых котов.
        - Стой! - в ужасе заверещала Шталь, то безуспешно выкручивая руль, то заслоняясь рукой от скачущего перед глазами пейзажа. - Обратно! Не туда! Там нет дороги!
        Но "самураю" явно было плевать на отсутствие дороги - он весело прыгал по ухабам, перемахивал через изгороди, качели и скамейки и ухитрился даже взлететь на подвернувшийся доминошный стол и проехаться по нему, разметав стоявшие на нем пивные бутылки и превратив в испуганные изваяния сидевших за ним людей. Эша попыталась было раскачать сатира, дабы вместе с ним вывалиться из бешеной машины в какую-нибудь клумбу, но "самурай", видимо разгадав ее замысел, извернувшись, проскочил между бельевыми столбами, и дальнейшие несколько минут ослепленная Эша отчаянно выпутывалась из влажной простыни. Когда она наконец освободилась от нее и вернула себе возможность видеть, перед ней уже был какой-то другой двор, а за ним - трасса с терпеливо стоящими перед светофором машинами. Отшвыривая простынный ком, Эша машинально скосила глаза на сатира, на шее которого весело трепетал чей-то штопанный-перештопанный лифчик огромных размеров, потом ее взгляд снова прыгнул в сторону трассы, и она, пискнув, сжалась за лобовым стеклом - "самурай" бесстрашно летел прямо на ряд стоящих машин. Вновь вспомнив рассказы Шофера,
Шталь решила, что вот теперь-то "самурай" точно собирается покончить с собой, а заодно и с ней, но тут он на полной скорости встал на дыбы, Эша зажмурилась, вцепившись в руль и статую и чувствуя, как мир кувыркается вокруг нее. Ее накрыла волна гудков, громкий лязг, чьи-то крики, кувыркание прекратилось, и теперь Эшу просто подбрасывало, точно она оказалась на спине взбесившейся лошади. Она осторожно приоткрыла глаза и тут же пожалела об этом - "самурай" с грохотом ловко прыгал по крышам стоящих машин, точно по кочкам, безжалостно проминал колесами крышки капотов и оставлял за собой целое море потрясенных лиц, выглядывавших из окон. Добравшись таким способом до перекрестка, "самурай" перемахнул на крышу проезжавшего автобуса и временно прекратил свои перемещения, словно давая Шталь возможность передохнуть и насладиться видом. Эша, воспользовавшись этим, старательно задышала, ошеломленно глядя на неторопливо плывущие мимо дома и боясь шевельнуться, но тут автобус, разразившись гудками, начал притормаживать, и "самурай", сердито рыкнув двигателем, дернулся вперед, соскочил с крыши и, съехав по лобовому
стеклу и прогрохотав по капоту, приземлился на асфальт. Эша оглянулась на застывшее, бледное, как луна, лицо водителя автобуса, смотревшего ей вслед между аккуратными отпечатками шин, оставленными "самураем" на лобовом стекле, потом снова зажмурилась, ибо содержавший ее в себе четырехколесный хулиган вновь прибавил скорость и продолжил свои умопомрачительные перемещения по трассе. Прохожие, замедляя шаг, изумленно смотрели с тротуаров на проезжающего мимо них сатира с гордо поднятой мраморной головой и трепещущим на шее предметом женского туалета. Позади наконец-то раздались гневные завывания сирен блюстителей порядка, и впервые в жизни Шталь была рада их слышать. Лучше тюрьма, чем перспектива оказаться на прозекторском столе в разобранном состоянии! Но тут впереди замаячил рябиновый парк, окружавший Пушкинскую площадь, и Эша, открывшая перепуганные очи, встрепенулась, мгновенно вспомнив, зачем, собственно, покинула уютное прифонтанное местечко в ейщаровском офисе.
        - Мне нужно в супермаркет! - закричала она. - Ты ведь знаешь, где он?! Я вижу, ты знаешь город... Мне нужно туда быстрее но... - тут подбодренный "самурай" перемахнул через покосившуюся урну и запрыгал по плитам парка, отчего Шталь лязгнула зубами, чуть не откусив себе язык, - но живой, понял?! Живой!
        "Самурай" заложил крутой вираж, обогнув кучку заверещавших мамаш с колясками, пугнул какую-то дворнягу, и, подпрыгнув, совершил редкий по своей изящности полет под фонтанными струями, отчего Эша мгновенно промокла насквозь. Она так и не поняла - сделала ли это машина назло, или предоставила ей очередную возможность оценить ее небывалое мастерство езды. Что ж, "самураю" нужно было отдать должное - ездил он и в самом деле виртуозно.
        Подумать об этом было большой ошибкой - скорость машины тут же возросла вдвое, хотя стрелка спидометра и без того давным-давно дрожала на краю шкалы. Согласно своим техническим характеристикам "самурай" не брал больше ста тридцати в час, но Эше казалось, что бешеный красный японец уже давно перешел за трехсоткилометровый барьер. "Самурай" наискосок промчался через рябиновую аллею, вздымая целые тучи палых листьев, после чего, используя лишь левые колеса, акробатически проехался по стволу старой наклонившейся рябины, взмыл в воздух и по длинной дуге врезался в пирамиду из пивных паков, выставленных грузчиками возле ларька, тут же произведя в ней полный разгром, и дальше помчался щедро залитый пивом. Эша покинула разгром с банкой "Невского" в судорожно сжатых пальцах. Она заметила это только когда ларек остался далеко позади, и отшвырнула банку, снова вцепившись в руль. По лобовому стеклу весело метались "дворники", смахивая пивную пену.
        Здание супермаркета Эша увидела еще издалека, и медленно густеющие сумерки не могли скрыть произошедших с ним чудовищных преображений. Она потрясенно открыла рот, не в силах оторвать глаз от сверкающих граненых шипов, торчащих из окон, и стоящее вокруг здания оцепление заметила только тогда, когда кто-то яростно заорал: "Стоять!" - прямо у нее над ухом. Эша оторвала взгляд от жуткого здания - перед бешено несущимся "самураем" во все стороны разбегались вооруженные люди в пятнистой форме.
        "Мамочки, - в ужасе подумала она, - меня же сейчас застрелят!"
        Шталь снова съежилась за стеклом, в то время как "самурай", прорвав оцепление, круто повернул и принялся весело носиться вокруг здания, визжа шинами на поворотах. Когда он пошел на третий круг, Эша приподняла голову, очумело глядя на мчащиеся с правой стороны блестящие стены. Перед ней пронеслись плотно закрытые двери, вернее, то, что когда-то было дверьми, и знакомая массивная фигура Глеба на ступеньках, машущая ей рукой и что-то кричащая. Эша попыталась нажать на тормоз, но, как и прежде, "самурай" не подчинился. Двери и Глеб появились снова, и снова, и снова. С левой стороны летела бесконечная цепочка людей, которые тоже махали ей руками и орали что-то откровенно нелицеприятное.
        - Мне же надо внутрь! - закричала она. - Внутрь!
        Но "самурай" невозмутимо пошел на седьмой круг, и Шталь, которую уже начало подташнивать, внезапно подумала, что, вероятно, машина лучше нее знает, что делать. Возможно, она просто выискивала подходящее место.
        Шталевские догадки оказались верными - "самурай" вдруг, не сбросив скорости, резко развернулся и на длинной широкой дуге порхнул прямо в одно из окон. Эша, зажмурившись в который раз, скорчилась, пряча голову и накрепко держа руль и статую. Раздался страшный дребезг, и на мгновение Эша почувствовала, что оказалась в пустоте. Потом что-то двинуло ее по затылку, плашмя ударило по спине, в следующее мгновение колеса машины обо что-то ударились, и внезапно все прекратилось. Движение все еще ощущалось, но теперь было каким-то иным и невероятно медленным, кроме того "самурай" находился в странно наклонном положении и, почему-то, не падал, зато саму Шталь неумолимо тянуло куда-то вбок и вниз. Эша решилась приоткрыть глаза и обнаружила, что "самурай" косо стоит на лестнице эскалатора, упершись правыми колесами в бортик, и невозмутимо едет вверх, как и полагается добропорядочному посетителю магазина.
        Кажется теперь, наконец-то, можно было немного полежать в обмороке.
        * * *
        - И все-таки это... как-то низко, тебе не кажется? - прошептала бывшая Часовщица, дымя в приоткрытое окошко. Ковровед, умостивший широкие ладони на руле, покосился на нее с откровенным раздражением.
        - Юля, мы уже обговорили это много раз. Это разумное решение. Не забывай, кстати, что тебя-то в Шаю привезли насильно!..
        - Я предпочитаю об этом не помнить! - Фиалко вполоборота взглянула на младшего Футболиста, который дремал, привалившись к подлокотнику, и его очки сползли на кончик носа. - Просто, мне неприятно так поступать с людьми... Я привыкла к ним. Они доверяли мне...
        - Солнышко, я не хочу показаться грубым, но тебе никто там не доверял. Таким, как ты, у них полного доверия никогда не будет - ни к тебе, ни к Гришке, ни к Лиманской, ни к Скульптору, ни к Байеру, ни к прочим! Даже несмотря на то, что ты больше не Говорящая. Реабилитация ничего не меняет в твоем положении, хотя и сам Ейщаров, и Мишка, и Славка, и остальные в свое время тоже немало покуролесили. Юля, перестань. Мы правильно поступили, что уехали. Они зря цепляются за этот город. Они погубят себя понапрасну.
        - Меня только в ваше сообщество не включайте, - пробормотал Паша, не открывая глаз. - Если б родители были в городе, я никогда никуда бы не поехал.
        - Ты хочешь сказать, что мы...
        - Ничего я не хочу сказать, - младший Футболист поежился, плотнее прижимаясь к подлокотнику и натягивая на уши свою яркую шерстяную шапочку. - Я благодарен вам, что взяли с собой. Но мне неприятно слушать такое о людях, которых я уважаю.
        Ковровед хмыкнул, давая понять, что не воспринимает всерьез рассуждения десятилетнего мальчишки. Юля выбросила сигарету и подняла стекло.
        - Ты уверен, что нам удастся проехать пост?
        - Почему нет? Сейчас основная проблема - это супермаркет, к тому же, мы свои, чего нас останавливать? Мы едем по важному делу, а связаться с Олегом они сейчас вряд ли смогут. Юля, нас спокойно выпустили из офиса, никакой погони за нами нет, Шталь в гараже, телефон там не берет...
        - Туда уже могла прийти охрана! Она им первым делом все расскажет, и они свяжутся с постом...
        - Юля, не накручивай себе, мы проедем пост, - спокойно произнес Валера и потер чуть вспотевшую верхнюю губу. Бывшая Часовщица нервно передернула плечами.
        Вскоре они подъехали к границе города и послушно остановились перед заграждением. Дорога была перекрыта более чем плотно, и Юля, едва завидев неподвижные вооруженные фигуры, втянула голову в плечи. Ковровед незаметно двинул ее локтем и приветливо поздоровался с теми, кого знал. Почти сразу же к машине, зевая, подошел младший Техник, Павел Антонович и просунул усталое лицо в окошко, предварительно оттерев платком сияющую лысину.
        - Привет. А вы куда это собрались?
        - Да вот, Пашку к родителям в Аркудинск забросим - и сразу назад, - деловито ответил Ковровед. - Мать у него приболела, он места себе не находит. Не тащить же их в город, когда тут такое...
        - Одни? - удивился младший Техник. - Без сопровождения? А Олег знает?
        - Конечно. Впрочем, можешь ему позвонить, - Валера поджал губы. - Антонович, да ты чего? Тут езды-то - пара часов. Мы ж не арестованные!
        Павел Антонович внимательно посмотрел на младшего Футболиста, ответившего ему приветливой улыбкой, потом снова на Валеру.
        - Олег разрешил оставить мальчишку одного, в чужом городе, без охраны? Что-то...
        - Почему оставить?! - возмутился Паша. - Я поговорю с ними - и назад. Хочу сам убедиться, что ничего страшного! По телефону ничего ж не понятно - вы, взрослые, постоянно врете.
        - Ну, это неправда, - важно ответил младший Техник, доставая сотовый, и Ковровед, заметив, что постовые, хорошо знавшие его, уже готовятся отодвинуть в сторону заграждение, сунул руку в карман рубашки.
        - Ты что же - один тут?
        - Не, еще Ромка - в кустах дрыхнет, - Павел Антонович прижал трубку к уху и нахмурился. - Чего там, в городе-то? Нам уже сменяться вот-вот. Магазины-то закрыли, как собирались?
        - Да. Опять совещаются. Сплошные совещания у них в последнее время... - Валера протянул Технику сжатый кулак. - Да, вот, просили тебе передать.
        Павел Антонович машинально подставил ладонь, и Ковровед, оглянувшись, положил на нее маленький кубик-рубик, весело поблескивающий цветными квадратиками. В глазах младшего Техника на мгновение мелькнуло что-то изумленно-обиженное, потом они стали тускло сосредоточенными. Павел Антонович небрежно уронил сотовый в траву, отошел в сторонку и, привалившись к сосне, предался упоенному кручению головоломки.
        - Так мы поехали? - вкрадчиво спросил Валера. Младший Техник, не глядя на него, вяло махнул рукой, и Валера тронул машину с места. Впереди, подчинившись жесту Павла Антоновича, освободили дорогу, и машина устремилась по дороге, подернутой сумерками, в которых медленно тонули старые сосны. Ковровед почти сразу же наддал газу, и пост быстро пропал из виду. Юля, выпрямившись, возмущенно воскликнула:
        - Ты украл...
        - Не украл, а позаимствовал, - аккуратно поправил Валера. - Когда в холле кавардак был. Юля, брось, нам он был нужнее. Да и в маркете этом он бы им все равно не пригодился.
        - Что еще ты украл? - мрачно спросил Паша, придвигая поближе объемный пакет, набитый своими собеседниками.
        - Ничего! - ощетинился Ковровед, помедлив на развилке, где одна дорога вела в сторону Аркудинска, а другая убегала за Кметский хребет, где на многие километры не было ни единого населенного пункта, после чего решительно повернул к Аркудинску.
        - Ну и зря! Нам бы очень пригодилось самое обычное оружие, - Паша поправил очки. - К сожалению, большинство даже очень опасных собеседников Говорящих не предназначено для стремительных боевых действий.
        - Паша, какие боевые действия? - голос Ковроведа приобрел профессионально-учительские интонации. - Никого здесь нет, все это чепуха! Это лишь попытка нас запугать и заставить остаться в городе. Впрочем, если это тебя успокоит, я взял пистолет - он в бардачке. Правда, я не умею с ним обращаться.
        - Зачем же ты его взял, если не умеешь, - фыркнула Юля, тотчас открывая бардачок и шаря в нем.
        - Им можно угрожать, - Валера толкнул ее в плечо. - Не доставай - вдруг кто увидит!
        - Кто?! Дорога же пустая! Ни одной машины!
        На несколько минут в машине воцарилось сердитое молчание, потом Паша чуть озабоченно произнес:
        - Дядя Валера, а сколько мы уже проехали?
        - Не догонят! - буркнул Ковровед.
        - Я не об этом. Сколько едем, а до сих пор ни одной машины. И вообще, - младший Футболист задумчиво уставился на летящие за окном сосны, - как-то странно.
        - Что странно?
        - Не знаю. Странно - и все.
        - Не выдумывай! Шапку бы лучше снял! В такую жару в шерстяной шапке!
        Но теперь и Фиалко начала с легкой тревогой поглядывать по сторонам. Через минуту она ойкнула, схватила Ковроведа за руку, и тот от неожиданности чуть не упустил руль, отчего их массивный, флегматичный "шевроле" пьяно мотнулся туда-сюда.
        - Валер, смотри, там машины сзади!
        - Ну и хорошо! - сердито сказал Ковровед, отпихивая бывшую Часовщицу. - Теперь вы успокоитесь?
        - Но их там только что не было! Дорога прямая, никаких поворотов, откуда они взялись?!
        Валера раздраженно скосил глаза на зеркало заднего вида. Метрах в тридцати от "шевроле" действительно мчались три машины, выстроившись в ряд - одинаковые, темные, бесшумные - мчались как-то деликатно, не увеличивая и не сокращая дистанции, точно стараясь не нарушать одиночество "шевроле". За лобовыми стеклами теснилась тьма, и ни один луч света не тревожил растекавшиеся по дороге сумерки. Ковровед недовольно хмыкнул.
        - Чего это они по встречной чешут? И без фар? Какие-то идиоты!
        - Дядя Валера, - подрагивающим голосом сказал младший Футболист, - что-то мне это не нравится! Тебе не кажется, что пора начинать угрожать?
        - Не говори глупости! - Ковровед, болезненно поморщившись, потер висок. - У меня от тебя уже голова разболелась!
        Дорога сделала легкий поворот, потом еще один. Машины не отстали и не приблизились. Валера из любопытства чуть сбросил скорость, и странная свита тоже мгновенно сбавила ход, восстанавливая сократившееся было расстояние. Ни одной встречной так и не появилось, и дорога по-прежнему была абсолютно пустынна. Из-за сосен на них безразлично взирал бледный полумесяц, подернутый клочьями облаков, то пропадая, то вновь появляясь в просветах между ветками, уже теряющими четкость очертаний. Ковроведу внезапно стало очень страшно, хотя объяснить причину появления этого страха он не мог. Дело было не в машинах позади, и не в возможной опасности, подстерегавшей их в набирающих цвет сумерках, и даже не в бледном полумесяце, чудившемся чьей-то кривой усмешкой. Страх накатывал резкими волнами со всех сторон, словно вода, которую подгоняют разыгравшиеся ладони недобрых шутников. Страх был не менее мучительным, чем нарастающая головная боль. Краем глаза он заметил гримасу боли на побелевшем лице бывшей Часовщицы, таки вытянувшей из бардачка пистолет, и в тот же момент Паша сзади жалобно простонал:
        - У меня тоже голова болит - жуть как!.. Смотрите!
        На обочине пустынной дороги стояла женщина, и ее длинные волосы, вившиеся на ветру, даже с такого расстояния выглядели очень несвежими. Рука женщины была вытянута в классическом жесте, ладонь вяло покачивалась из стороны в сторону, точно голосующей было глубоко безразлично - остановится машина или нет. Другой рукой женщина держала возле губ сигарету, вспыхивающую и гаснущую сквозь летящие спутанные пряди.
        - Не останавливайся! - прошипела Юля. - Не вздумай остановиться!
        Ковровед и не собирался останавливаться - с ума еще не сошел пока, но все же скорость немного сбросил, хотя любопытство сейчас было чувством более чем неуместным.
        Он увидел, что с женщиной что-то не то, еще прежде, чем фигура на обочине окунулась в свет фар, и порыв ветра отбросил ее волосы назад, обнажив бледное лицо. Ковровед даже не сразу понял, что он видит, ибо к таким зрелищам был не особо привычен, и только мгновение спустя осознал, что женщина совершенно голая, что уже само по себе было странно. В свете фар голая женщина оказалась очень даже ничего себе, только вот сигаретный дым шел у нее не только изо рта и тонких ноздрей, но и из глазниц, зиявших темными провалами. Ойкнув, Валера прибавил газу, но все же успел увидеть, как пролетевшее мимо окна лицо распялило губы в чудовищной улыбке, растянувшейся до мочек ушей и явившей огромные грязно-желтые зубы. Юля и Паша в голос заверещали:
        - Господи, что это такое?!!
        Не отвечая, Ковровед разогнал машину до предельной скорости, судорожно хватая ртом воздух и вжимая ладонь себе в висок. Боль стала почти нестерпимой - все новые и новые иглы вонзались в голову, кроме того, по телу начала расползаться противная слабость, и в руках появилась мелкая дрожь. Дорога впереди затянулась неизвестно откуда взявшимся молочно-белым туманом, и в ужасе вертя головой по сторонам, Валера видел, как из-за деревьев то там, то здесь появляются темные безликие фигуры, разглядывая проносящийся мимо "шевроле" с почти осязаемым интересом, в котором мерещилось что-то детское. Некоторые из этих фигур висели почти в метре от земли, чуть покачиваясь из стороны в сторону, точно воздушные шары на легком ветерке. Из тумана вынырнуло вдруг чье-то кошмарное перекошенное лицо с раззявленным ртом, Валера судорожно крутанул руль, лицо разбилось о лобовое стекло, сползло с него пухлыми туманными клочьями и пропало. По истошным воплям спутников он понял, что они тоже это видели.
        - Давай вернемся! - простонала Фиалко, цепляясь за него одной рукой, а другой тыча пистолетом в сторону окна. - Пожалуйста, давай вернемся! Он говорил правду! Поверни машину!
        Он хотел сказать, что слишком поздно - он много что хотел сказать, но не смог даже шевельнуть губами. Страх и боль захлестнули все, а силы теперь утекали так стремительно, словно кто-то выкачивал их из него, как выкачивают кровь из вспоротой артерии. Раздался негромкий стук - это Юля уронила пистолет, пьяно качая головой. Ее лицо было почти прозрачным, глаза закатились, слепо сверкая белками. Младший Футболист вжался в спинку дивана и втянул голову в плечи, одной рукой вцепившись в свою шапочку, а другой держась за пакет со своими собеседниками - веселыми, смешными, хулиганистыми. Ни один из них не мог помочь ему сейчас.
        Потом все произошло очень быстро. Дорога резко пошла под уклон, туман так же резко начал рассеиваться, и тотчас позади раздался рев двигателей. Паша обернулся - преследовавшие их машины стремительно сокращали расстояние до "шевроле", открыв слепящие глаза фар. Он ничком повалился на диван, и в тот же момент раздались негромкие хлопки, заднее стекло расплескалось, осыпав его осколками, потом снова захлопало. Звук был совсем нестрашным. Затем Паша услышал легкий вскрик, щелчок открывшейся дверцы, а потом "шевроле" начало отчаянно мотать из стороны в сторону. Постукивая зубами, младший Футболист осторожно приподнял голову и выглянул в проем между креслами. Водительское сиденье было пусто, и разогнавшаяся машина зигзагами неслась сама по себе, размахивая дверцей. Бывшую Часовщицу, которая, чуть оползши в кресле, смотрела в лобовое стекло, казалось это нисколько не волновало.
        - Тетя Юля! - он кое-как, почти теряя сознание, протянул руку и дернул Фиалко за плечо. Та податливо повалилась вслед за дернувшей рукой, и на Пашу безразлично уставилось застывшее, залитое кровью лицо. Младший Футболист отдернул руку, издав тонкий всхлип, и потянул шерстяную шапочку на глаза, отгораживаясь от бешено подпрыгивающего в свете фар пейзажа - это было единственным действием, на которое у него хватило сил.
        Он был реалистичен не по годам.
        Он понимал, что чудесного спасения не будет.
        * * *
        - Слышишь? - прошептала Алла, прижимавшаяся к широкой спине Таможенника и вытягивая шею над его плечом.
        - Ага, - ответил Гена, воспринимавший ее позу с большим удовольствием.
        Звуки доносились из открытых дверей ювелирного отдела, носившего одно из стандартных цветочных названий "Орхидея", начертанном на стекле непосредственно над дверями. В букве "я" зияла дыра. Надоедливых удлинителей в этой части зала почти не было, поэтому Орлова и Таможенник могли полностью сосредоточиться на своей миссии. Гена сделал это сразу же, как завернул за угол, начав с того, что подобрал с пола диск "House Of Lords" за 2009 год и, убедившись, что диск не проявляет к нему никакой враждебности, сунул его за пазуху, пояснив укоризненному взгляду Орловой:
        - А я еще не слушал.
        - Это мародерство! - прошипела Алла.
        - Это? Нет. Вот мародерство, - Гена стянул с покосившегося стенда целую пачку дисков с игрушками и переправил к первому. Алла закатила глаза и снова повернулась к ювелирному. Оттуда продолжали доноситься звуки. Первым звуком было призывное жужжание вертолетика. Вторым, почти неразличимом на фоне жужжания, было бодрое постукивание шарика для пинг-понга и, услышав его, Алла и Гена обрадованно переглянулись - в ювелирном были живые. Третьим звуком было то нарастающее, то затихающее нежное позвякивание, раздававшееся в разных частях отдела, словно кто-то бегал по ювелирному туда-сюда с хрустальным сервизом на серебряном подносе.
        - Ну что, - сказал Таможенник, сжимавший в одной руке саблю, выглядящую по-сувенирному несерьезной, а в другой - кухонный тесак, - пошли?
        - Хорошо, что не в цветочный, - прошептала Орлова, с легким отвращением покосившись на стекло закрытого магазинчика, к которому прижимались пестрые листья-сердечки сигнониума, выглядевшие абсолютно нормальными. - Мне по уши хватает приятелей Леонида Викторовича. Вчера, когда я курила в зимнем садике, какая-то из его лиан опять пыталась залезть мне в лифчик!
        - Ее можно понять, - заметил Гена. - Я и сам...
        - Тебе мало одного сломанного ребра?! - Алла двинула его рукояткой пистолета в середину позвоночника. - Иди вперед!
        - А мне нравится, когда она командует, - доверительно сообщил Таможенник своему тесаку и, пригнувшись, скользнул было к открытым дверям "Орхидеи", ежесекундно озираясь, но тут же метнулся в сторону и прижался к стеклянной стене книжного магазина, за которой холодно поблескивали опущенные жалюзи. Орлова юркнула следом. Из дверей ювелирного, цепляясь за косяк и позвякивая, выползло нечто, судя по всему когда-то бывшее симпатичной люстрой. Оно застыло, настороженно поводя по сторонам полукруглыми цветными плафонами, венчавшими длинные стержни, изгибавшиеся как страусиные шеи, и нервно мигая лампочками, после чего торопливо засеменило наискосок по стене куда-то в сторону лестницы. Алла подняла руку с пистолетом, но Гена осторожно придержал ее запястье.
        - Пусть бежит, займемся ею потом.
        - У Славы будет припадок, когда он это увидит, - прошептала Алла.
        - А, ты знаешь, удобная штука, - Таможенник вытянул шею, провожая люстру заинтересованным взглядом. - Жалко, Славка не умеет делать такие же, но дружелюбные.
        Подождав, пока люстра окончательно скроется из вида, они осторожно переместились к стене "Орхидеи", разглядывая ее внутренность сквозь стекло. В магазине царил легкий разгром, витрины были испещрены небольшими аккуратными дырами, словно по ним стреляли из дробовика, и походили на сюрреалистические стеклянные дуршлаги. На полу в изобилии валялось битое стекло, холодно сверкая под светом ламп, которые, в отличие от люстры, выглядели обыкновенно и никуда не пытались уползти. Магазин казался безлюдным, но за прилавком, в паре метров от пола жужжал вертолетик, и оттуда же доносился стук подпрыгивающего шарика.
        - Ладно, - решительно сказал Гена, не обнаруживший пока ничего опасного, - я захожу!
        Он осторожно вступил в раскрытые двери и тотчас отчаянно замахал своим оружием, когда на него со всех сторон ринулось десятка полтора маленьких, золотистых, необычайно гибких существ, осененных вспышками цветных огоньков. Встречаясь со сталью, они издавали нежный, почти волшебный звон, шлепались на гладкие плиты пола, где мгновенно сворачивались и застывали, превращаясь в самые обыкновенные золотые кольца, выглядящие совершенно невинно. Алла кинулась было на выручку, но Таможенник уже сам отбил ювелирную атаку и осторожно привалился к стеклянной стене, предварительно убедившись в ее безопасности. Кольца, тем временем, снова стали шевелиться, мягко свиваясь и развиваясь вокруг своих драгоценных камней, обросших пучками тончайших, изгибающихся цветных нитей и ставших похожими на раздраженных актиний. Гена, выругавшись сквозь зубы, замахнулся было на золотую стайку саблей, и тут кольца разом развернулись и слаженно порскнули во все стороны, извиваясь с ртутным проворством и волоча за собой свои камни, все еще грозящие цветными сияющими щупальцами. Таможенник вздохнул и оттер кровь с щеки,
расцарапанной особо резвым рубиновым кольцом, потом вздрогнул, когда в дальней части магазина наискосок по стене, глухо позвякивая, проворно пробежала толстая изумрудная многоножка, драгоценно сверкая искусной огранкой. Алла навела было на нее пистолет, но тут же опустила и шепнула:
        - Вот точно такое колье я себе хочу!
        Таможенник фыркнул, после чего, угрожая саблей по сторонам, где из-за всех прилавков продолжало доноситься позвякивание, свидетельствовавшее о наличии ювелирной жизни, осторожно перегнулся через прилавок, попутно смахнув маленькую брошку в форме цветочка, попытавшуюся всадить в него свою иглу. На полу, за прилавком, сидела мелко всхлипывающая девушка и тупо смотрела на нетерпеливо подпрыгивающий между ее разведенными лодыжками шарик. Девушка сидела там не по своей воле - ее щиколотки были захлестнуты плоскими золотыми цепочками, словно вросшими в пол - по десятку цепочек на каждую ногу, отчего те смотрелись очень нарядно. Шею сидящей обвивало толстое аметистовое ожерелье, плотно притягивающее ее к тонкой стойке за спиной. Неограненные, слегка отполированные камни вразнобой пульсировали, изредка выстреливая тонкими щупальцами, тут же уползавшими обратно в лиловые блестящие глубины. По загорелой коже из-под ожерелья медленно оползали редкие красные капли, и едва Таможенник выглянул из-за прилавка, как ожерелье чуть подтянулось, крепче сдавливая шею, и девушка издала писк ужаса и боли. Теперь все
аметисты оделись щупальцами, и ожерелье стало походить на некое кукольное общипанное боа.
        - Тихо! - шепнул ей Гена и резким взмахом сабли разрубил пополам прыгнувшего ему в лицо серебряного скорпиона, за которым волочилась тонкая цепочка. Обе половинки брякнули где-то внизу. Таможенник озадаченно выпрямился и вопросительно взглянул на Орлову, напряженно обшаривавшую взглядом владения взбесившихся драгоценностей. - Если мы не снимем с нее это, оно оторвет ей голову. Если попробуем снять, с нами станет то же, что и с Олькой. Ни один вариант мне не нравится.
        - У нас мало времени! - Алла отдернула руку, потом плашмя ударила ножом по массивной печатке с квадратным сапфиром, почти подобравшейся к ее пальцам, и смахнула ее на пол, точно таракана. - Оставлять ее тут нельзя. Это ведь аметисты у нее на шее?
        - Это уже не ожерелье, - мрачно отозвался Гена, оглядывая витрины. - Гляди-ка, большинство украшений на месте... Тебе не кажется это странным? Разве они не все должны взбеситься?
        - Дай мне ее! - Алла ударила подошвой по золотой змейке, потом поджала ногу, и змейка, яростно засверкав изумрудными глазами, скользнула прочь. - Твою фляжку! Ты наверняка взял ее с собой!
        - Сейчас не время! - возмутился Таможенник. - И чего это я должен ее отдавать?!
        - Дай сюда! И прикрой меня!
        Таможенник, ворча, выудил из-за пояса маленькую плоскую фляжку и сердито вручил ей. Алла перескочила через прилавок, и он прыгнул следом, тут же начав разгонять вновь накинувшиеся на них кровожадные украшения и топтать их ногами, что, впрочем, не наносило им особого ущерба. Реквизированные диски недовольно гремели под его одеждой.
        - Быстрей! - крикнул Гена. - Мне тут не развернуться!
        Алла отвинтила крышку фляжки и, примерившись, встряхнула ею, выплескивая крепко пахнущее прозрачное содержимое фляжки на ожерелье, стянувшее шею девушки, которая что-то протестующе пискнула. Аметистовые щупальца тотчас все разом съежились, ожерелье издало пронзительный писк, разомкнуло свою хватку, корчась свалилось на пол и метнулось под прилавок, сгибаясь и разгибаясь, точно огромная перепуганная пяденица. Гена, развернувшись, с размаху рубанул тесаком по уходящим в пол хвостам цепочек, удерживавшим левую ногу девушки, та в ужасе завизжала и в следующую секунду бестолково задрыгала освободившейся ногой, на лодыжке которой остались вспухшие фигурные следы. Тотчас цепочки, удерживавшие правую ногу, поспешно соскользнули с нее и дружно ринулись к стене, по которой взобрались на потолок и застыли там, сделав потолок очень красивым. Гена буквально выкинул мало чего соображающую девушку из-за прилавка, выскочил сам, выдернул следом Орлову и, приобняв обеих, ринулся с ними к дверям, отмахиваясь от летящего перед ним вертолетика. Захлопнув за собой створку, он прислонился было к ней спиной, но тут же
вспомнил про дыру над дверью и резво отскочил. Вертолетик, миновав пару бутиков, влетел в третий, за ним, подпрыгивая, торопливо последовал шарик.
        - Ну, ты как? - спросила Алла, вручая Таможеннику его фляжку, к которой тот немедленно и приложился, сунув тесак за пояс и не сводя глаз с покинутого магазинчика.
        - В-в-в... - сказала спасенная, ощупывая распухшую шею.
        - Ты продавщица?
        - Э-э... - сказала спасенная. Алла прищурилась, потом вдруг запустила руку в кармашек ее юбчонки, прежде чем та успела отскочить, и извлекла пригоршню золотых колец и скомканных цепочек. Украшения вели себя прилично, то есть вообще никак себя не вели, и Алла, презрительно фыркнув, приоткрыла дверь "Орхидеи", швырнула золотой комок внутрь и снова захлопнула дверь.
        - А меня называла мародером! - Гена завинтил фляжку. - Между прочим, там был самый лучший джин, который здесь можно достать! А как это ты...
        - Ольга когда-то показывала, - Алла прислонила девушку к стене и пригрозила ей пистолетом, после чего та стала очень смирной. - Аметисты хранят от пьянства. А аметисты, собранные в одно ожерелье, не выносят пьяных - иногда некоторые даже не только пьяных, самого алкоголя не выносят - сразу расстегиваются или рвутся. И она мне как-то... Я подумала - вдруг подействует. Видимо, у них еще кое-что сохранилось.
        - Я просто хотела взять немного колечек, - внезапно обрела дар речи девушка, пьяно пошатываясь из стороны в сторону. - Они все равно лежали просто так. Охрана убежала, а камеры наверняка не работают. Что такого - немного украшений...
        - Хотела свистнуть чуток драгоценностей, а вместо этого драгоценности свистнули тебя, - Гена понимающе кивнул и мотнул головой в сторону отдела, в котором скрылись жужжаще-прыгающие напарники, потом поправил очки. - Я гляну, а ты присмотри за ней. Возможно, они там просто прячутся, и я живенько их приведу.
        - Я даже здесь чувствую запах яблок Нины1, причем настоящих, а ими обычно не моют пол, - мрачно произнесла Алла и подтолкнула любительницу колечек вперед. - Там точно что-то неладно. Мы подождем возле дверей.
        Девица попыталась было внести предложение подождать их у себя дома, получила легкий тычок в копчик и тут же перестала разговаривать, занявшись испуганным оглядыванием по сторонам. Они двинулись в сторону парфюмерного, и тут из дверей донесся громкий вопль:
        - Помогите!
        Таможенник тотчас ринулся вперед и впрыгнул в магазинчик, уже замахиваясь на ходу, готовый отбить что бы то ни было. Но отбивать оказалось нечего, и вообще магазинчик, по сравнению с "Орхидеей" выглядел довольно благопристойно, если не считать оглушительного запаха духов, от которого у Гены немедленно защипало в носу, поваленного круглого стенда, из-под которого торчали слабо шевелящиеся мужские ноги, и пухлой девушки, красиво распростершейся среди рассыпанной косметики. Над ней жужжал вертолетик, рядом с оголившимся из-под взбившейся юбки бедром подпрыгивал шарик, и Гена, рассудив, что ноги под стендом могут подождать, подскочил к лежащей и сгреб ее с пола.
        - Помогите! - снова закричали из-под стенда, и он слегка покачнулся. - Кто там, помогите! Сейчас шарахнет!
        Вздрогнув, Таможенник выронил девушку, вновь ощупал взглядом нутро магазина, изыскивая то, что может "шарахнуть", и, когда его взгляд наткнулся на полочки, где должны располагаться для покупательского обзора флакончики с духами, невольно приоткрыл рот. От всех полочек осталась только нижняя, а на ней, взломав перегородки, со стеклянным треском стремительно разбухала дрожащая радужная масса, из которой выступали, словно вплавленные, странные кубики и полусферы разных размеров. Полупрозрачная жуткая масса была причудливо исчерчена какими-то надписями, и пока Гена изумленно созерцал ее, из бока переливающегося нечто, похожего на огромный мыльный пузырь, вырвался тонкий червеобразный отросток, пополз влево, повалив по пути какую-то коробочку, вонзился в стоящий поблизости флакончик духов, беззвучно пройдя сквозь стекло, и тут же пополз обратно. Флакончик уверенно поехал по полочке, с легким звоном стукнулся о пульсирующую массу и начал стремительно в ней тонуть.
        - Ничего себе! - сказал Гена, подскочил к опрокинутому стенду и одним движением отшвырнул его в сторону. Освобожденный тут же облегчил задачу по собственному спасению, перевернувшись и, не утруждая себя принятием вертикального положения, кряхтя, быстро-быстро пополз на четвереньках к выходу. Таможенник, схватив бессознательную девицу за руку, выволок ее прочь, попутно несамаритянским пинком развернув уползавшего, который сгоряча ткнулся было лбом в косяк, не попав в проем. Последними магазин покинули голые ноги девицы, прощально стукнув каблуками о порог, и Орлова тотчас захлопнула за ней дверь. Гена, опять бросив свою ношу, выпрямился, и в этот момент в магазинчике раздался такой звук, словно кто-то уронил с большой высоты огромный мешок, наполненный бутылками и жидким навозом. Мощнейший, совершенно невообразимый по своему составу запах духов ударил даже сквозь закрытую дверь, и Гена с Аллой отшатнулись, дружно зажимая носы и глядя на мокрое стекло, с которого медленно сползало тонкое покрывальце дыма. Витрины и стенды съежились, точно тающие восковые фигурки, и с одного тягучими, ленивыми
ручейками потекла помада.
        - Бред какой-то! - прошептала Орлова и притиснула к носу пистолет, точно он мог защитить от тяжелого парфюмерного духа. - Почему именно духи?!
        - Не знаю - и знать не хочу! - отрезал Таможенник, покосившись на вертолетики, которые, покинув магазинчик, теперь задумчиво сновали туда-сюда, словно выполнившие свой долг ищейки. Шарики остались лежать в парфюмерном, и возвращаться за ними Гене совсем не хотелось.
        - Я заметила одну странную вещь! - сообщила Алла. - Еще одну очень странную вещь!
        - Расскажешь в бакалее! - Гена чиркнул саблей по коварно подкравшемуся слева проводу. - Господи, и чего ж тут столько тут этих удлинителей?!
        * * *
        - Пригнись! - заорал Михаил на весь зал, и Байер, без труда определив, что вопль адресуется его персоне, тотчас распростерся на бугристой ледяной поверхности, на всякий случай прикрыв голову руками. Острый, волнистый, как клинок фламберга, прозрачный шип прошил воздух на том месте, где он только что стоял, и насквозь пробил трехкиллограмовый пакет с мукой на одной из стеллажных полок, намертво в нем застряв. Игорь, не поднимаясь, медленно повернул голову и посмотрел на белое облачко, окутавшее пробитый пакет, потом, не сдержавшись, выругался, и вместе со словами из его рта вырвался клуб пара.
        - И как же нам к нему, интересно, подобраться? - прошелестел Слава, занявший не особо выгодную позицию неподалеку за пирамидой акционного чая. Михаил, притаившийся среди мешков с весовой крупой, пожал плечами и раздраженно смахнул с волос снежинки, потом огляделся, выискивая коллег, залегших в различных частях зала. Из-за винного стеллажа оглушительно чихнули, потом сиплый голос Шофера произнес:
        - Еще немного - и у меня будет воспаление легких!
        Тотчас в воздухе снова промелькнула ледяная молния, раздался дребезг разбитой бутылки, и Костя испуганно ойкнул. Байер, почувствовав, что начинает примерзать к полу, осторожно приподнялся и скользнул за стеллаж. Секундой позже еще один ледяной шип вспорол воздух рядом со щекой Олега Георгиевича, пытавшегося прокрасться в центр зала с другой стороны, тот отдернулся и метнулся за стоящие на тележке паки с соком, а шип пробил одну из висящих на крючке заснеженных палок салями и пригвоздил ее к соседке. Из центра зала простужено-испуганно закричали:
        - Да помогите же!
        Крик утонул в болезненном возгласе одного из любителей тантрического секса. Марк успокаивающе похлопал его по руке, потом отшвырнул в сторону окровавленный длинный ледяной осколок, который выдернул из его плеча.
        - Пустяки, по верху прошло!
        - Тебе легко говорить! - прошипел Петя и, отпихнув его, ощупал рану. - Дай мне бинт!
        - Откуда я тебе его возьму?! Аптечка у Витьки, а он аж за хлебными лотками, - Зеленцов усмехнулся, глядя как Петя принялся яростно тереть перстенек на указательном пальце, в котором тускло поблескивал бледно-розовый камень. - Не боись, на таком морозе из тебя много не вытечет, - он кивнул брату, осуждающе поджавшему губы, потом огляделся и пробормотал: - М-даа...
        В огромном бакалейном зале, приглашенная безумным чародеем, поселилась зима - пугающе-волшебная, сюрреалистическая зима, захватив то, что всегда было укрыто стенами и обернуто теплым воздухом кондиционеров. Теперь воздух стал стылым, и стены пушились инеем. Стеллажи и разбросанный то там, то здесь товар украсились ажурными снежными скатертями. До блеска натертые плиты пола затянул толстый слой разноцветного льда - равнины, холмики, горные пики с шапками пивной пены и яркими хлопьями полузамерзшего сока. Из огромной дыры, зияющей в витрине длинного углового холодильника, где прежде теснились лотки с салатами, бил снежный фонтан, и по залу летел искрящийся пух, и оседал на майонезе и консервах, стиральном порошке и пакетах с собачьими сухарями, и превращал ряды бутылок и тетрапаков в снежные гряды. В толще льда, заполнившего огромный, треснувший посередине аквариум, застыли карпы и толстолобики, тараща удивленные, стеклянные глаза. Затянутые целлофановой пленкой овощи и зелень просвечивали сквозь белое яркими пятнами. Выложенные горки фруктов обратились заснеженными индейскими пирамидами, и
отражавшие их зеркала подернулись морозными узорами. Оттепель царила только в восточной части зала, где в глубине, за хлебными лотками медленно, неохотно остывали покинутые печи, и возле касс, куда зима почти не добралась. Железные тележки, беспорядочно раскатившиеся по залу, выглядели очень холодными. В центре же, где прежде огромным квадратом были выстроены холодильные витрины с сырами и мясопродуктами, теперь громоздилось чудовищное сооружение, похожее на огромную ледяную маммилярию, растущую из ледяной кадки и со снежным скрипом покачивающуюся из стороны в сторону. Острые сосульки разной длины торчали из нее во все стороны, и при малейшем движении в зале какая-нибудь из них с холодным треском отламывалась у основания и летела во вторгшегося с точностью стрелы, направленной опытным лучником. На месте скола в течение нескольких секунд вырастал новый ледяной шип. Над гигантским ледяным кактусом вяло жужжали вертолетики, шарики же для пинг-понга уже перестали подпрыгивать, ограничившись нервным катанием туда-сюда. У подножия сооружения в изобилии небрежно валялись припорошенные снегом сырные головы и
колбасные батоны, а среди них в неудобных позах расположилось несколько человек, вмерзших в бывшие холодильники той или иной конечностью и сиплыми, затухающими голосами требующих помощи. Злая зимняя сказка пришла в торговый зал и расположилась надолго.
        Все попытки подобраться к вообразившим себя неизвестно чем холодильными витринами закончились испугом, руганью и, к счастью, мелкими телесными повреждениями. В ответ на град пуль витрины, которым пули не нанесли ни малейшего вреда, ответили усилением ледяного огня. Топор, который метнул в них раздраженный Оружейник, тоже не понизил их боеспособности, лишь немедленно оделся толстой коркой льда и теперь торчал среди сосулек, указывая топорищем на кофейные полки. Чуть левее перпендикулярно располагалась рукоять тяжелого ножа Ключника, прибывшего в ледяной бок пятью минутами позже. Рукоять указывала на самого Ключника, мрачно выглядывающего из-за стеллажа с бытовой химией, словно напоминая ему о том, что прежде, чем следовать чужому неудачному примеру, его стоит обдумать.
        - Откуда эта штука берет материал, чтобы отращивать новые сосульки? - злобно прошипел Михаил, приподнимая голову над мешком с гречкой, из которого торчало уже два ледяных шипа. - И как они ухитряются расти горизонтально? И когда уже кончится снег в этом салатном холодильнике, черт его возьми?!
        - Поди, да спроси их об этом! - буркнул Слава и чуть переместился влево, свалив при этом пару чайных коробочек. - Меня больше интересует, как отлепить от них людей? Еще минут десять - и они отморозят себе все, что у них осталось! Как бы подобраться?
        - Никак, - оптимистично отозвался Байер, постукивая зубами от холода и поправляя сдвинутые на лоб очки. - Эта... вещь стреляет лучше, чем я! Она отлично простреливает весь зал. Хотел бы я знать, где у нее глаза?
        - Если это полувещь-полусущество, то должно же у нее быть какое-то полусердце? - Шофер снова чихнул. - Можно же ее как-то убить? Или отключить?
        - Или подогреть, - Ейщаров выглянул из-за паков с соком и тут же втянул голову обратно, когда мимо просвистела сосулька. - Чем бы оно себя не представляло, ее жизнь или функционирование основаны на холоде.
        - Мы не можем ее отключить, - ответил Байер. - Я всадил целую обойму туда, где по моим расчетам, раньше были фреоновые трубки и силовые кабели, а она этого даже не заметила.
        - Во-первых, она состоит из нескольких холодильников, - сказал Шофер и отчетливо загремел бутылками. - Во-вторых, с чего ты взял, что это она? Может, это он.
        - Оставь коньяк в покое!
        - Тут только вино, возле коньяка сидит Макс.
        - Я примерзаю к полу! - громко пожаловался спасенный из удлинителей охранник, укрывшийся неподалеку от касс вместе с Пашей, и в ответ на жалобу в ту сторону немедленно полетела сосулька, вызвав всплеск испуганной ругани.
        - Пусть Славка покажет ей зеркало, - посоветовал Витя, выглядывая в щель между заиндевевшими чесночными булочками. - Оно ведь вызывает ужас у всего, что в нем отражается! На удлинитель подействовало.
        - Я уже показывал! - огрызнулся Электрик. - Она пальнула в меня сразу тремя сосульками. Я больше ничего не хочу ей показывать! Если ее и можно напугать, то каким-нибудь другим способом.
        - Попробуй раздеться, - предложил Марк.
        - Тогда испугаюсь я, - буркнул Оружейник. - Думайте быстрее! Народ же померзнет! Да и мы заодно!
        - Можно забросать ее водкой и поджечь.
        - Бутылки могут не разбиться - это нужно ее во что-нибудь вылить и плеснуть! И даже если кто-то ухитрится это проделать - водка просто сгорит - и все!
        Те из ледовых пленников, кто еще пребывал в сознании, тут же подняли страшный шум, протестуя против этого предложения и требуя спасти их сию же секунду. Охранник Алексей схватился за голову, после чего доверительно сообщил Паше, что когда все это закончится, его непременно уволят. Ейщаров негромко свистнул, и когда бывшие ближе всех к нему Михаил и Слава заинтересованно выглянули из своих укрытий, показал им вязальные спицы с круглыми синими навершиями, которые держал в руке.
        - Бесполезно! - тут же заявил Михаил. - Их можно воткнуть только подойдя вплотную к этой штуке, и даже если ты настолько ополоумел, чтобы попытаться это проделать, тебя уже через пару метров нафарширует льдом по самые брови!
        - Не люблю вещи, которые только через живую кровь работают, - осуждающе пробурчал Слава. - А они стерильные? А вдруг столбняк?
        - Да делайте же что-нибудь! - заорали от преображенных холодильников. Михаил и Слава напряженно переглянулись, потом снова посмотрели на Олега Георгиевича.
        - Это подействует! - упрямо сказал он. - Все, из чего сейчас состоит эта штука, мгновенно приобретет температуру человеческого тела, а льду это, насколько мне известно, не на пользу. И людям ничего не будет.
        - Они подействуют только если ты воткнешь их все одновременно, потому что это набор! - Михаил потер кончик побелевшего носа здоровой рукой. - Но ты не сможешь воткнуть даже одной! Это самоубийство!
        - Нет, - возразил Ейщаров, - самоубийство - это то, чем сейчас будете заниматься вы. На то, чтобы отрастить новый шип, у нее уходит две с четвертью секунды...
        - Нет-нет! - провозгласил Витя, чуть двинув стеллаж, и дернулся, когда в одну из чесночных булочек воткнулась сосулька. - Ну нет! Ни за что! Я ногу подвернул!
        - Здесь же скользко! - в ужасе возопил Костя. - А эта штука и в пол попадает прекрасно! Не знаю, как это у нее получается, и мне совершенно неохота это выяснять! Давайте пока сходим на второй этаж! Может, если мы уйдем, они сами отмерзнут!
        - Они примерзли, когда нас тут еще не было! - напомнил Ейщаров.
        - Тогда вызовем кого-нибудь с автогеном!
        - Телефоны не работают. Двери закрыты.
        - Тогда поищем автоген! Или дрова! Или найдем отдел с тепловентиляторами и фенами и притащим их сюда... или пригоним, в зависимости от того, во что они превратились...
        - Набирайте снаряды, - перебил его Байер. - Других идей все равно нет, а прикрываться тут нечем - эти шипы все пробивают! Посмотри на них - они же умирают! - он кивнул на людей в центре зала, из которых к этому моменту в сознании осталась только женщина средних лет, которая простужено ругалась, чередуя ругань с хриплым визгом. - Перемещайтесь все сюда, с этой стороны мы ни в кого из них не попадем. Кто будет бегать? Потому что я бегаю не очень.
        - Я лучше буду стрелять, - сурово сказал Электрик, извлекая из-за чайной пирамиды автомат, размером чуть ли ни с него самого.
        - А у меня мозоли! - свирепо заявил Шофер и снова загремел бутылками. - Ладно, черт!.. я побегаю, но вы учтите - придется же не только от сосулек уворачиваться, но и от вас! Любого, кто в меня попадет, убью на месте! Как же я замерз!
        Через несколько минут после непродолжительного ледяного обстрела все участники предстоящего мероприятия, кроме Вити, оказались на одной стороне. Михаил исподлобья посмотрел на Олега Георгиевича, который, пригнувшись, примеривался к шипастому сооружению в центре зала, сбрасывая с себя куртку и закатывая рукав рубашки.
        - Олег, мне это вообще не нравится!
        - А мне тем более! - ответил Олег Георгиевич, улыбнувшись уголком рта.
        - Ну, тогда поехали!
        В следующую секунду на холодильные витрины обрушился весь ассортимент увесистого товара, который только смог предложить "Рублик", а посередине, спотыкаясь, скользя, падая и натыкаясь друг на друга, принялись отчаянно носиться Костя, Марк и Максим, проявляя редкостную изобретательность и в телодвижениях, и в ругательствах, которые они адресовали как противнику в центре зала, так и друг другу. Слава прицельными очередями расстреливал летящие сосульки, в то время как Байер, подышав на ладонь и приспустив рукав, бил в одну точку, точно рассчитывая пулями продолбить в ледяной монстровещи туннель на другую сторону. Но пули только откалывали от ледяного бока небольшие куски и взбивали искрящуюся ледяную пудру, не нанося созданию никакого ущерба, равно как и град мерзлых булочек и буханок, которыми засыпал его притаившийся в остывшем хлебном царстве Витя. Десятки и десятки разнокалиберных ледяных ножей устремились в атакующих, и зал заполнили треск, грохот, звон, ругань и вопли. Охранник горестно качал головой, наблюдая из-за стеллажа поверх зеленого пластикового тазика, который держал в руках, словно
щит.
        Ейщаров скользнул вперед через две секунды после начала действа. Первые два метра он преодолел без затруднений, на третьем увернулся от скользившего навстречу Марка и тут же прыгнул вперед и влево. В то место, где он был только что, ударило сразу пять сосулек. Сжав зубы, Олег Георгиевич метнулся вправо, пропуская еще два шипа, развернулся, чуть припоздав, и третий чиркнул по спине, разорвав рубашку. Одновременно с этим он дернул головой назад, и четвертая сосулька пролетела у него перед губами, обдав их холодом. Ейщаров сделал последний бросок, в прыжке всадив острые кончики спиц себе в левое предплечье, тут же выдернул их, оставив шесть мгновенно оплывших кровью дырочек, и, увернувшись от очередной сосульки, вонзил спицы в ледяное подножье. После чего стремглав кинулся прочь, едва не получив толстенным шипом в затылок, и юркнул за полукруглый стенд с элитным шоколадом, который в следующее мгновение усеялся сосульками сверху донизу, став похожим на огромную массажную щетку без ручки.
        Всякие действия в зале немедленно прекратились, и все спрятались за стеллажи. Шофер, баюкая поцарапанную руку, прошептал:
        - Я все надеюсь, что вот-вот проснусь на своем диванчике и спущу в унитаз недобитый косяк, который навеял на меня эти дикие видения!
        - Не знал, что ты куришь смешной табак, - удивился Скульптор.
        - Я тоже этого не знал!
        Несколько секунд ничего не происходило, а потом от того места, где ушли в лед тускло поблескивающие, металлические острия спиц, в мутноватой толще с пугающей стремительностью протянулись вдруг во все стороны голубоватые извивающиеся нити, побежали вверх, вниз, разветвляясь, сплетаясь друг с другом - казалось, оживают вены огромного существа, наполняясь бледной кровью. За минуту нити с легким треском проткали все ледяное сооружение, заполнив собой толстые изогнутые шипы до самых кончиков, и на мгновение нечто, умостившееся в центре зала, стало бледно-голубым, подрагивающим, каким-то округлым, утратив хищную четкость очертаний. А потом мгновение кончилось, и нечто грандиозно осыпалось водой, хлынувшей во все стороны, и освобожденные пленники мгновенно промокли насквозь. Часть из них вследствие этого немедленно пришла в себя и разразилась испуганными воплями. Спицы, сделав свое дело, безобидно звякнули о пол, а на месте ледяного сооружения остался выстроенный из искореженных холодильных витрин квадрат, густо опутанный чуть шевелящимися трубками, тянущимися к странному куполообразному металлическому
вздутию в середине квадрата, из которого нелепо торчали остатки устройств для разрезания сыра и колбасы. Вся эта конструкция издавала болезненные скрежещущие звуки, и Ейщаров, бегом покинувший свое укрытие и схвативший за ноги ближайшего лежащего человека, приметил, что и витрины, и трубки, и металлический купол уже остро серебрятся инеем. Лед, покрывавший пол зала, остался нетронутым, и снег летел из салатного холодильника с прежней интенсивностью.
        - Быстрей! - крикнул он, и остальные, спотыкаясь и скользя, кинулись на подмогу. Освобожденных хватали суматошно, без всякой деликатности, за что придется, вскидывали на плечо или просто тащили прочь волоком. Гарик, взвалив на спину пухлую, пронзительно визжащую продавщицу, исхитрился попутно ухватить-таки четверть пармезановой головы и помчался к кассам размашистыми тигриными прыжками. Слегка пришедший в себя старичок, подхваченный Шофером, уже возносясь на Костину спину, успел сграбастать солидный кусок мокрой корейки, кою и прижал к груди, словно любимого внука.
        - Уходим, уходим! - орал Оружейник, таща за шиворот бесчувственного пожилого мужчину. - Опять начинается!
        Лед на оставшемся витринно-трубочном скелете уже нарос до толщины мизинца, и когда последнего спасенного оттащили на несколько метров, вновь с холодным треском начали вытягиваться прозрачные шипы. Но прежде, чем хоть один из них прошил стылый воздух, скользящая процессия, сопровождаемая веселой стаей вертолетиков, уже достигла прикассовых проталин. Навстречу выскочили Алла и Гена, окутанные тяжелым парфюмерным благоуханием, и тут из не видимой от касс части вестибюля раздался отчаянный дребезг стекла, секундой позже что-то грохнуло в районе лестницы, и вновь наступила относительная тишина.
        - Это что такое? - испуганно шепнул на бегу Слава и прицелился в толстенную опорную балку, загораживавшую эскалатор, но Олег Георгиевич ребром ладони отвел дуло автомата вверх.
        - По-моему, кто-то приехал через окно, - озадаченно пропыхтел взмокший Марк. - Кто, кроме нас, может быть настолько ненормальным?
        - Я знаю только одного такого человека, - сказал Олег Георгиевич.
        * * *
        Громко, раздраженно хлопнула дверца, и Паша подвернул край шапочки над правым глазом - действие чисто автоматическое. Разумеется, Валера не вернулся на свое место - Валера остался где-то позади, на ночной дороге, и Валере уже было все равно, где лежать и что станется с неуправляемой машиной и перепуганным младшим Футболистом, который всегда старался казаться таким отчаянно взрослым, и который сейчас чувствовал себя невероятно маленьким. "Шевроле" теперь летел под уклон косо, неумолимо целясь рылом в стволы сосен, но преследователи все еще не отставали, будто точно знали, что в машине все еще есть кто-то живой - и им абсолютно все равно, какого он возраста.
        И тут Паша увидел на дороге какого-то человека.
        Человек этот либо был совершенно ненормальным, либо являлся еще одним кошмарным порождением мрака, которому страх неведом. Ибо человек этот, то появляясь в далекой дрожащей волне света, которую гнал перед собой вихляющийся "шевроле", то пропадая, бежал прямо на машину, в точности повторяя ее движения, будто намеревался протаранить ее собой на полном ходу. И в тот момент, когда расстояние между ним и машиной составило не более четырех метров, и Паша уже приготовился испустить последний в своей жизни вопль, ибо кричать хотелось очень, человек вдруг, легко оттолкнувшись ногами от асфальта, резко послал свое тело вперед в горизонтальном прыжке, вытянув сомкнутые руки навстречу машине. В следующую секунду его тело ввалилось в салон, попутно придавив руль, отчего клаксон истошно вскрикнул, и застряло между сиденьями. Фиалко от толчка съехала вниз, милостиво спрятав мертвое лицо, и теперь казалось, что Юля что-то напряженно ищет под креслом. Паша издал воробьиный писк, глядя на совершенно неповрежденное лобовое стекло.
        - Елки! - сварливо сказал прибывший, пытаясь одновременно выпутаться из самого себя, сесть в водительское кресло и схватиться за руль. - Да что ж такое?!
        "Шевроле" слетел с дороги, запрыгал по бугристой почве, и тут человек, наконец, справился со всеми тремя задачами, отчаянно крутанул руль и, усмирив машину, вывел ее обратно на дорогу, отчаянно ругаясь. Его голос испуганно дрожал, и услышав этот испуг, а также знакомые нотки, Паша слегка успокоился. Порождения мрака не пугаются. Ну, во всяком случае, не эти...
        Но все это было совершенно непонятно.
        В следующую секунду младшему Футболисту стало не до размышлений - новый водитель резко нажал на тормоз, отчего "шевроле" высоко вскинул задом, и его задние колеса на мгновение повисли в воздухе. Две машины преследователей, не успев среагировать, проскочили вперед, третья на отчаянном развороте проскрежетала боком по приземлившемуся "шевроле", снеся один из габаритных фонарей, и по диагонали улетела куда-то в темноту. Прибывший бешено закрутил руль, машина развернулась, визжа шинами, и помчалась туда, откуда приехала, безжалостно полосуя густеющую тьму светом фар.
        - Живой? - взлетающим голосом поинтересовался водитель, извлекая из-за пазухи измятую черную шляпу и нахлобучивая ее на голову так, словно это была каска. Паша открыл рот, но звука не получилось, поэтому он просто вяло кивнул, еще не веря, что то, что произошло, произошло на самом деле. - Ну, я-то чувствую, это я спросил из вежливости. Елки, ну я и влип... я-то думал, они... а тут еще и они...
        - Куда ты меня везешь? - слова, наконец, получились, и Паша тут же обернулся. Фары позади приближались - сориентировавшиеся преследователи вновь нагоняли свою добычу.
        - Обратно в город, - водитель, казалось, искренне удивился. - А тебе при данных обстоятельствах нужно туда, куда ты ехал? Тогда без меня. Я... слушай, мне жаль, что твои... ну...
        - Они мои друзья, - младший Футболист, не удержавшись, тихонько всхлипнул. - Не родители. Они... Я тебя знаю. Ты меня спасаешь? Почему?
        - Мне нужны бонусы, - пояснил Вадик, сгорбившись за рулем и нервно вертя головой по сторонам, почти не глядя на дорогу. - Мне сейчас очень нужны бонусы! Я... - тут машину тряхнуло. - Тьфу-ты, твою... Я, вообще, не очень хорошо вожу, - доверительно поведал он. - Да и прав у меня нет.
        - Мне это сейчас все равно, - честно ответил Паша и тут же всхрипнул от ужаса - дорога впереди вновь затягивалась молочным туманом, перетекавшим в свете фар ленивыми спиралями, в которых мерещились чьи-то злобные, удивительно живые лица. Впереди, вдоль сосен опять вытекли из мрака темные фигуры, и младший Футболист, тоненько застонав, схватился за виски, безуспешно пытаясь унять вернувшуюся дикую боль, щедро смешанную со страхом.
        - Не смотри на них, - хрипло посоветовал экс-голубой-журналист-вампир-атеист, надвигая шляпу на нос. - Не смотри и думай о каком-нибудь важном деле. Они ничего не смогут, если не смотреть и не бояться. Они питаются страхом, и вместе с ним тянут силу. Будешь смотреть - съедят!
        - Думать о важном деле? - Паша сунулся лицом вниз, закрывая глаза ладонями, и головная боль чуток отступила. - Я домой хочу!
        - Ну, это очень важное дело! Ай-ай, как плохо-то, а, не дай бог меня узнают! Вот попал, ну попал!.. Не понимаю - я же сказал, посмотрю - есть ли наши за городом? Я как раз шел обратно...
        - Ты шел в Шаю пешком?!
        - Почти. Ох, только бы меня не узнали!
        - Тут темно...
        - Для того чтобы меня узнать, им вовсе не обязательно видеть мое лицо, - заверил Вадик. Тут позади негромко хлопнуло, звякнули остатки стекла, и Паша повалился на диван, закрывая затылок руками. На мгновение он открыл глаза и увидел съежившуюся фигуру на водительском кресле - Вадик бросил руль и тоже закрывал голову руками. Машину снова начало болтать.
        - Руль! - пискнул Паша. - Держи руль!
        - Ах, да, - Вадик осторожно приподнял руки и ухватился за руль, по-прежнему удерживая голову ниже дорожного обзора. - Но там стреляют!
        - Разве они серебряными пулями стреляют? - младший Футболист, несмотря на весь ужас ситуации, удивился.
        - Какая разница - горячий металл!.. - Вадик осекся и почти минуту ехал молча. О том, что еще ничего не закончилось, Паша, старательно державший глаза закрытыми и пытавшийся сосредоточиться на важном деле, мог судить только по дерганью машины, учащавшимся позади выстрелами и сбитому, испуганному дыханию журналиста. Совет помогал - головная боль медленно, но верно отступала.
        - А их тут много, - с некоей обреченной деловитостью заметил Вадик и вдруг потрясенно ахнул. Не выдержав, Паша вскинул голову, но журналист смотрел не по сторонам и не в лобовое стекло - вновь позабыв о руле, да и, похоже, о могущих его узнать сородичах, Вадик, сбив шляпу на затылок, смотрел куда-то назад, и в полумраке было видно, как поблескивают зубы в его приоткрытом от изумления рте. Младший Футболист обернулся - пара фар, горевших ближе всего к удирающему "шевроле", медленно и как-то величаво возносилась в воздух.
        Он точно знал - Костя-Шофер много о чем мог договориться с машинами, но ни одна из них не умела летать. Эта же летела - она действительно летела, но не за ними, а куда-то вверх, и пока Паша, позабыв о тумане, темных фигурах, боли и перспективе быть съеденным, смотрел на нее во все глаза, накрепко вцепившись в обивку диванчика, передний бампер возносящейся машины окончательно задрался к осенним звездам. Потом она крутанулась вокруг своей оси, точно гигантское веретено - и еще раз, и еще раз. Вращение стало стремительным, но уносящийся "шевроле", хоть и неуправляемый, но неостановленный, быстро увеличил расстояние, и детали смазались. Паша мог видеть только дергающиеся лучи фар, да силуэт машины, кружившейся уже метрах в пяти над землей, точно попавшей в эпицентр торнадо. И тут поймавший автомобиль воздушный вихрь вспыхнул ослепительным пламенем, протянувшимся до самого асфальта, и машина мгновенно пропала в нем. Несколько секунд над шоссе полыхал самый потрясающий костер, который Паша видел в своей жизни, а потом что-то грохнуло, огненный вихрь, сломавшись, рухнул влево, разбился о сосны и осыпался
вниз. "Шевроле" мотнулся за поворот, и все пропало.
        Преследователи пропали тоже.
        Пропали и темные фигуры, обступившие дорогу, боль и страх исчезли в один миг, и Паша, повернувшись, увидел, как с шоссе торопливо, испуганно уползают молочно-белые туманные клочья. Вадик уже снова держал руль и пытался одновременно смотреть и вперед и назад.
        - Ну ничего себе! - возопил он. - Ничего себе! Вот это да!.. Это не мы.
        - И не мы, - прошептал Паша.
        - А тогда кто?
        - Я не знаю, - ошарашенно ответил младший Футболист. Вадик, передернув плечами, протянул руку и с неожиданной деликатностью поправил на сиденье тело бывшей Часовщицы. И тут Паша, не выдержав, наконец-то разревелся, уткнувшись лицом в спинку водительского кресла.
        - Почти приехали, - сказали из-за руля испуганно-успокаивающе. - Ты... ну...
        - Зачем мы поехали?! Валера, тетя Юля... Лучше б мы никуда не ехали! Что я теперь им всем скажу?!
        - А какой с тебя спрос? - Вадик сдвинул шляпу на левое ухо. - Ты мальчишка. Слушай... ты это... не говори, что я пуль боюсь, ладно?
        - Ладно, - Паша всхлипнул, - если ты никому не скажешь, что я плакал.
        * * *
        Доехав до второго этажа, "самурай" вывалился из межэскалаторного пространства, грянулся на все четыре колеса, отчего Эшу приложило головой о мраморное плечо сатира, и азартно рыкнул двигателем. Шталь поспешно вцепилась свободной рукой в руль, точно это могло остановить развеселившуюся, жаждущую приключений машину.
        - Нет, не надо больше никуда ехать! Хватит ехать!
        "Самурай", впрочем, пока никуда и не поехал - то ли подустал, то ли счел, что после прибытия в "Рублик" его активные действия могут быть окончены - двигатель издал еще один воодушевленный рык и заглох. Оглядеться она не успела - с водительской стороны подскочил вдруг какой-то страшный, взъерошенный окровавленный человек, схватил ее за плечо, встряхнул и злобно рявкнул:
        - Молитесь!
        Эша попыталась было вцепиться жуткому незнакомцу в лицо и тут обнаружила, что это лицо принадлежит ее начальнику. И если не так давно потрепанный вид Ейщарова вызывал у нее сочувствие, то сейчас Олег Георгиевич выглядел так, что Эше отчаянно захотелось вновь оказаться возле офисного фонтана. А его приказ напугал Шталь еще больше. Похоже, что ее самодеятельность разозлила Ейщарова настолько, что он решил немедленно применить к ней смертную казнь, и сабля в его руке была очевидным тому подтверждением.
        Уважаемый Олег Георгиевич!
        Вы что - с ума сошли?!
        Эша Шталь.
        - Молитесь!
        - Не надо! - заверещала Эша, пытаясь вывернуться из ейщаровской хватки и одновременно спрятаться за своего мраморного напарника. - Пожалуйста! Я больше никогда не буду!
        - Молитесь быстро! - велел Ейщаров уже спокойней, нервно озираясь по сторонам. Что-то дрогнуло, и Эшу сильно закачало из стороны в сторону вместе с "самураем", словно здание супермаркета расположилось на спине некоего гигантского создания, которому вздумалось почесаться. Совсем рядом раздалось громкое, металлическое кряхтение, и, чуть повернув голову, Эша увидела, как охватывавшие лестницу искореженные перила начинают медленно выгибаться куда-то вверх. - Молитесь, ну!
        Рядом с Ейщаровым появились Скульптор, Шофер и старший Оружейник, тоже с трудом узнаваемые и выглядящие не менее ужасающе. Шофер немедленно схватился за голову свободной от оружия рукой, лицо Скульптора исказилось в гримасе негодования, и Эша, начав понимать, что к чему, послушно забормотала:
        - Отче наш... как же там... иже...э-э... на... нет, иже еси... на не... на небеси... может, подскажете, я сейчас не помню?.. да святится имя твое... - все известные тексты молитв из шталевской головы, разумеется повыскакивали, зато не к месту вспомнилась читанная-перечитанная в свое время "Песнь песней", и Эша, не задумываясь, присовокупила к подобию молитвы подвернувшуюся строчку: - Дщери Иерусалимские, черна я, но красива, как шатры Кидарские...
        - Хватит, - хрипло прервал ее Олег Георгиевич, как-то странно прищурившись, после чего вдруг обхватил ее за талию и легко вынул и из машины, и из мраморных объятий сатира, прежде чем Шталь успела сказать, что это никак не возможно сделать. Тут же отпустил ее, Эша потрясенно взмахнула руками и уставилась на Аркадия.
        - Так всего-то надо было помолиться?
        - Это же языческое божество, шатер Кидарский, - со смешком ответил Скульптор, после чего, немедленно потеряв к Шталь всякий интерес, ринулся вниз по соседнему неработающему эскалатору. Ейщаров резким толчком отодвинул Шталь подальше от лестницы, и та, уставившись на выгибающиеся со змеиной грациозностью перила, изумленно прошептала:
        - Это что тут... - ее взгляд метнулся к недалекому мельтешению проводов на потолке, - это как тут... - она узрела окно, через которое сюда прибыла - от огромной дыры уже почти не осталось - прозрачная, перетекающая как вода субстанция стремительно затягивала оставшиеся стекольные раны, - ничего себе...
        В этот момент Олег Георгиевич, резко развернувшись, рубанул саблей по чему-то длинному, металлически поблескивающему, с лязгом выползшему из-за опорной балки. Существо, издав тонкий электронный визг, метнулось прочь, и у Эши, которая после лихой поездки и вида супермаркета снаружи и без того никак не могла прийти в себя, окончательно пропал дар речи. Здание снова вздрогнуло, и Шталь, чуть не потеряв равновесие, вцепилась в Олега Георгиевича, а Михаил и Костя вцепились друг в друга.
        - Раньше оно так не делало, - заметил Оружейник. - Это все из-за Шталь. Она его окончательно разозлила! Чего тебя сюда принесло?!
        - Я думала помочь! - пискнула Эша, стараясь не смотреть на выражение лица Ейщарова.
        - Спасибо! - буркнул Костя, отталкиваясь от Михаила и утирая иссеченную щеку. - Орать: "Мамочки, а что это такое?!" - мы можем и сами! - он сделал перед передним бампером "самурая" странное движение, точно собирался пуститься вприсядку, и снова схватился за голову. - Ты взяла Монстра-Джимми! Как ты, бестолковая, посмела его взять?!
        - Кого? - переспросила Эша, и Костя ткнул пальцем в машину, давая понять, что именно "самурай" и является "Монстром-Джимми". Как ни странно, это заявление внезапно вернуло Эше саму себя.
        - Монстр-Джимми?! А почему не Монстр-Вася?! Или, если учитывать его происхождение, не Монстр-Такео?!
        - Чего? - спросил Шофер, выпрямляясь.
        - Такео. Распространенное японское имя, - охотно пояснила Шталь. - Означает "подобный бамбуку".
        - Когда все это закончится, я сделаю тебя подобной бамбуку, - зловеще пообещал Костя, отмахиваясь от одного из вертолетиков, который сейчас не был ничем занят. Эша поспешно огляделась, но составить общую, целостную картину того, что происходило вокруг, было совершенно невозможно - взгляд был подобен клюву до безумия изголодавшегося воробья, которому перепал вдруг большой хлебный мякиш, и он пытается клевать его сразу во всех местах. Взгляд метался туда-сюда, выщипывая какие-то мелкие клочки: стайку игрушечных вертолетиков, жужжащих над головой, некое змеиное шевеление на балках под потолком, обрывки проводов, толстые металлические перила, со скрежетом скручивающиеся в невероятные узоры, блеск камней на бронежилете Орловой, прыгающей через ступеньки неработающего эскалатора, незнакомые перепуганные лица в узком пространстве за застопоренными внутренними дверями, струящееся в окне стекло, окровавленное плечо кого-то из неГоворящих, имя которого позабылось, неподвижное тело на ступеньках, очки на исцарапанном лице Славы, снежинки на черных волосах Скульптора, распоротая рубашка Ейщарова, сабля в руке
Таможенника, выглядящего предельно изумленным... Последним клочком был какой-то человек внизу, державший перед собой самый обыкновенный, ярко-зеленый пластиковый таз, из которого торчало нечто, очень похожее на толстую сосульку. После этого все увиденное устроило в бедной шталевской голове такую дикую пляску, что она в ужасе вжала ладони в виски, отпустив Олега Георгиевича. В этот момент супермаркет задумчиво накренился на правую сторону, словно дебаркадер, под который поднырнул огромный водяной горб, Эша в наклонном положении мелко-мелко пробежала несколько метров и наткнулась на подоспевшую Аллу. От боевой финансистки на нее пахнуло такой жуткой парфюмерной смесью, что Эша, сморщив нос, поспешно отстранилась, не удержавшись от высказывания:
        - Тебе нужно срочно поменять духи!
        - А не пошла бы ты... - небрежным тоном ответила Орлова, тут же отворачиваясь от нее, и Ейщаров неожиданно столь же небрежным тоном поддержал ее:
        - Вот именно, - он поднял указательный палец навстречу возмущенно раскрывшемуся шталевскому рту, после чего палец изменил направление и указал на людей внизу, окруженных ейщаровскими сотрудниками. - Не пошли бы вы вниз?
        - Но я приехала помочь! - возмущенно возопила Эша.
        - Да? - с легкой заинтересованностью спросил Олег Георгиевич, а прочие вперили в нее внимательные взгляды. - Чем?
        - Ну...
        - Вниз! - решительно велел Ейщаров и кивнул Алле. - Убери ее отсюда! И пришли Зеленцовых, Игоря и Гарика.
        - Но я... - начала было Орлова.
        - Займитесь людьми. Постарайтесь вывести их отсюда! Костя, сколько человек осталось?
        - Судя по вертолетам шесть, но за шарики ничего сказать не могу, поэтому сколько там живых - не знаю, - Костя опять отмахнулся от вертолетика, после чего растопырил руки, словно собирался заключить "самурай" в любящие объятия, и страдальчески простонал: - Нет, ну как она могла взять именно Монстра-Джимми?!.. Конечно, можно было бы сунуть в него народ, сколько влезет, и обратно через окно, да только Шталь спалила весь бензин, а без бензина он ничего делать не станет! Чудо, что она вообще живой сюда доехала! - тут пол в метре от него вздыбился в нескольких местах, и натертые до блеска плиты треснули, как надломленное печенье. - Смотри, что ты наделала! Теперь оно бесится! У-у, блин, подобная бамбуку!..
        К концу этого высказывания прибыл старший Оружейник, успевший произвести легкую разведку на этаже. Его одежда с левой стороны, прожженная в нескольких местах, вяло дымилась, с правой же стороны была насквозь мокрой. На кастрюльной крышке, по-прежнему пристроенной на поврежденной руке, темнели узорчатые разводы, похожие на иероглифы, написанные кем-то в большой спешке. Следом за Михаилом прилетел еще один вертолетик, и Эша заметила, как все, находившееся поблизости, слегка приуныли.
        - Кредитный отдел закрыт, - торопливо сообщил Михаил, отдуваясь и утирая пот со слегка закопченного лица, - в кафе пусто, в магазине сотовых один труп, а в зале техники такое, что я бы лучше пошел домой!
        Орлова резко дернула головой в направлении дверей, но Шталь, хоть и понявшая, что жест предназначается ей, сделала вид, что ничего не заметила и кинулась обратно к "самураю" выручать затерявшуюся где-то Бонни, о которой, к вящему своему стыду, вспомнила только сейчас. К счастью, та уже взгромоздилась на обломанный сатиров рожек и оттуда негодующе размахивала лапами. Эша обрадованно схватила ее, шталевский взгляд перепрыгнул на сурово поблескивающий топор в руке Шофера, и она только сейчас сообразила, что прибыла в эпицентр боевых действий без какого-либо оружия. Бонни в качестве вооружения тут никуда не годилась, шталевские же вопли удручающе действовали только на людей.
        - Иди вниз! - свирепо приказала Орлова. Эша с надменным видом повернулась и тут же растеряла всю свою надменность, обнаружив на своем лице пристальный взгляд пистолетного зрачка.
        - Олег Георгиевич! - взвизгнула она, и старший Оружейник немедленно схватился за голову. - Она целится в меня из пистолета!
        - Я не слепой, Эша Викторовна, - рассеянно бросил Ейщаров, самым хамским образом отворачиваясь. - Идите вниз и не мешайте!
        - Я не пойду! - пистолет в руке Аллы приглашающе качнулся. - Ладно, я пойду! Но вы пожалеете! Все вместе и каждый в отдельности!
        - Очень страшно, - заметил Шофер, прекращая ритуальные пляски вокруг своего обожаемого Монстра-Джимми. Эша гневно взмахнула руками, собираясь произнести очень сокращенную, в связи с обстоятельствами, речь на тему "Вы все бестолковые, а Эше Шталь внизу делать нечего", но увидела лишь обращенные к ней затылки и раздраженно запрыгала по неподвижным ступеням эскалатора, подгоняемая ощущением пистолетного взгляда сзади и шедшего от его владелицы одуряющего запаха. Конечно, Орлова вряд ли выстрелит ей в голову. Но она может выстрелить ей в ногу, а это больно. Хорошенькое дело! Она приехала...
        Кстати, а зачем она приехала? Помочь? Как? Даже будь у нее оружие, те же ушедшие, здоровые, вооруженные мужики справятся с делом всяко лучше, чем уборщица-журналистка. Найти вещь Лжеца, если она все-таки здесь? Как, если даже не знаешь, что это? И она тут может быть где угодно. Нужно обследовать все здание, но тогда очень некстати эта Орлова с пистолетом. Ноутбука под рукой нет, да и Алла теперь уже вряд ли повернется к ней спиной.
        - Отсюда до дверей бегом! - Алла, обойдя ее, указала на потолок, и Шталь мрачно кивнула, глядя на извивающиеся наверху провода, то и дело выстреливающие вниз остриями штепселей и проворно взбирающиеся обратно по самим себе.
        - Удлинители?! Чего это их столько?!
        - Самой интересно, - почти дружелюбно ответила Алла. - Ну, пошла!
        Шталь послушно пошла, вернее, помчалась изо всех сил, перепрыгивая через разломы. Плиты податливо вспучивались то там, то здесь, словно под полом кто-то сердито бегал взад-вперед. Над головой раздался свист рассекаемого воздуха, Эша заложила вираж, уклоняясь от летящего сверху провода и оббегая вставшую ребром плиту. Что-то несильно оцарапало ей плечо, потом раздался короткий писк, и краем глаза Эша увидела, как вниз посыпались голубоватые искры. В следующую секунду она проскочила между застопоренными дверями и с размаху влетела в приветливые объятия Таможенника, отдававшие тем же тошнотворным ароматом духов, который окутывал Орлову. Тут же какая-то женщина в ужасе завизжала, тыча пальцем куда-то поверх плеча Шталь. Гена мгновенно оттолкнул Эшу себе за спину, замахиваясь саблей, подбежавшая Алла резко развернулась, прицелившись в пространство за шталевской спиной, и Эша тоже повернулась, готовая встретить врага, хотя встречать его ей было нечем. Но за спиной никого не оказалось, только продолжали свое шевеление провода на балках, да ритмично убегали вверх ступени эскалатора. Секунду все трое
озадаченно созерцали пустоту, после чего хором спросили у кричащей:
        - Что?
        - Паук! - женщина вцепилась в стоящего рядом высоченного парня и сделала такое движение, точно собиралась забраться ему на голову. - У нее на плече паук, паук, огромный!..
        - Тьфу ты, господи! - Гена облегченно опустил саблю. - Я-то думал...
        - Это мой паук, - пояснила Эша и погладила встопорщенную Бонни, вызвав этим у женщины жалобный стон. - Напугали всех... И так страшно! - она добавила в голос снисходительности. - Не понимаю, как можно бояться пауков?
        В надменности своей Шталь позабыла, что сама недавно до ужаса боялась пауков, да и сейчас, встретив незнакомого птицееда, вряд ли кинулась бы с ним обниматься. Но тех, кто об этом помнил, все равно сейчас здесь не было, и сделать ей замечание было некому. Люди вокруг находились в крайней степени испуга, многие, почему-то, были мокрыми с ног до головы, несколько человек лежали без сознания, а один, в форме охранника, сидел на полу, продолжая держать в руках уже виденный Эшей зеленый тазик, из которого действительно торчала медленно оплывающая водой сосулька. Ейщаровских сотрудников, с которыми Эша до сей поры была не знакома, отличить было нетрудно - все они были вооружены, в очках и очень злы.
        - Что двери? - коротко спросила Алла, и Слава отрицательно покачал головой, хмуро глядя на сомкнутые пухлые створки, взрезанные в нескольких местах и сочащиеся мутно-зеленой жидкостью, собиравшейся на полу в дымящиеся лужицы, потом показал на топор коллеги, приобретший сюрреалистически изъеденный вид.
        - Там внутри какая-то дрянь вроде кислоты. Мы не сможем их взломать.
        Наступила пауза, и Шталь, все это время обжимавшая свой безмолвный хризолит, надеясь получить от него хоть какой-то совет, воспользовалась моментом и доверху заполнила паузу вопросами.
        - А что было? А для чего вертолеты? А почему все в очках? А фонарики на плечах для чего? А мне дадут что-нибудь? Какие вещи превратились? У вас есть стратегия? А сигареты? Можно я пойду?
        Ответил ей Таможенник, который до сей поры успешно совмещал оборону перепуганных спасенных людей с обороной самого себя от этих спасенных людей, большинство из которых считало, что во всем виноваты те, кто пришли, и с рассматриванием каких-то дисков, которые наполовину вытащил из-за пазухи.
        - Ужас что было, вертолеты находят людей, а лишние теперь все время будут летать за Шофером, потому что он их выпустил, очки улучшают реакцию, фонарики защищают от огня, ни фига тебе не дадут, с какой это стати, вещи я не считал, стратегия любым способом отсюда убраться, сигарет нет, стой, где стоишь, или дам в глаз!
        - Спасибо! - с искренней благодарностью сказала Шталь. Гена отдал ей честь тесаком, отпихнул накинувшуюся на него какую-то верещащую девицу и тесаком, словно веником, отшвырнул к лестнице многоногое шипастое существо, благородно блестевшее золотом и красиво инкрустированное бледно-голубыми камнями. Существо, издав прозрачный серебряный звук, шмякнулось о ступеньку, перевернулось и усеменило в сторону покинутой бакалеи. Орлова бросила на него сердитый взгляд и вместе со Славой снова принялась возиться возле дверей, пока Гена, Скульптор и трое неГоворящих охраняли дверной проем. Шталь, быстро поняв, что ейщаровские сотрудники относятся к ней так же, как и к прочим спасенным людям, то есть как к существу, в данных обстоятельствах совершенно бесполезному, присела на корточки, еще раз коротко оглядела извивающееся, скрежещущее, взламывающееся и кряхтящее нутро сошедшего с ума супермаркета и спросила у сидящего на полу охранника с тазиком.
        - Ну, как дела?
        -А? - проскрипел тот и ошалело уставился на Бонни, раскачивающуюся на шталевском плече.
        - Вы не пострадали?
        Охранник почему-то обиделся и принялся рассматривать свой тазик, осторожно трогая пальцем тающую в нем сосульку.
        - Вы видели, как все началось?
        Вопрос неожиданно оказался правильным - человек с тазиком встряхнулся и его глаза мгновенно стали осмысленными. Он выпрямился и махнул в сторону лестницы, где на ступеньках лежало неподвижное тело.
        - Видел - а то не видел! Сразу, как дед этот сковырнулся, все и началось! Вредный был, а все равно жалко... Андреевне сколько раз говорили - может, не пускать его, так она - что-то ведь покупает, все равно ведь клиент, да и пока не сломал ничего, пусть ходит, моему, мол, деду столько же... может, у старого одна только радость в жизни и осталась...
        - Какая радость? - насторожилась Шталь.
        - Ругаться сюда ходил, - пояснил человек с тазиком. - Каждый день, как на работу. Жил, видно, один, да и бедно... злости в нем набралось, зависти... так каждый день сюда - ругаться, да товар хаять... по всем отделам, по всем отделам! Не надо было этого деда сюда пускать! А потом меня... да что такое с нашим магазином?!
        - Какая вещь его убила? - резко спросила Эша, вскакивая на ноги.
        - Что? - удивился охранник. - Вещь? Не, у него, кажись, инфаркт случился. Я-то как раз в бакалейный тележки-то вез с улицы, а он по лесенке спускался и вдруг за сердце схватился, а потом - брык! - и со ступенек. Светка, которая с журналами сидит, как давай орать... а потом меня раз - и под потолок, ы... ыа... - в этот момент у охранника кончились слова, и он принялся беззвучно разевать рот, одной рукой описывая то, что с ним происходило под потолком. Эша встряхнула его за плечо, потом треснула наотмашь ладонью по щеке, человек с тазиком слегка пришел в себя и тут же попытался дать ей сдачи.
        - Сколько он сюда ходил?! - Эша дернула головой, уворачиваясь от летящего в нос кулака. - Этот дед - сколько он сюда ходил?!
        - Какого... - тут к ним подошел один из неГоворящих с окровавленным плечом и слегка склонился над охранником, покачивая топором. - Ну сколько я работаю, так каждый день, а я тут уже три с половиной года...
        - Три с половиной года... - прошептала Шталь. - А как у вас с продажами?
        - Что?
        - Есть вещи, которые не продаются уже много месяцев? Ну конечно же есть! Витрины, техника... Как зовут?!
        - Леша, - охранник с легкой надменностью постучал по своему бейджу.
        - Да не тебя, этого деда! Как его зовут?!
        - Почем мне знать, он мне не родственник! - охранник, глядя на топор, начал осторожно отползать в сторонку. Эша развернулась к неГоворящему.
        - Вы можете как-то связаться с теми, кто ушел наверх?
        - Зачем?
        - Они не должны искать здесь вещь Лжеца. Ее тут нет. Нужно...
        - Шталь, они все равно вначале приведут сюда людей, так что ты сможешь прекрасно сказать им сама, - буркнула Орлова от дверей.
        - А почему вы не воспользуетесь запасными выходами? - простодушно спросила Эша. - В магазинах такого типа должно быть несколько выходов. Товар же не завозят через центральные...
        - А мы, дураки такие, и не подумали об этом, пока ты не сказала! - съязвил Слава.
        - То есть, выходов нет? Куда ж они девались?!
        - Выходы есть, но к каждому сползлось столько люстр, что мы там не пройдем, - сообщил длинный неГоворящий. Эша приподняла брови, потом покосилась на Электрика, лицо которого после сказанного скомкалось в гримасе злости, но объяснять что-либо он не пожелал. Здание с громким вздохом снова накренилось, мимо по вестибюлю промчался косяк тележек и врезался в одну из балок. Ожившие динамики издали грозный вопль, похожий на сигнал наступления, который тут же оборвался и мгновением позже продолжился болезненным возгласом Таможенника, который оторвал от предплечья впившуюся в него крошечную золотую змейку и отшвырнул прочь. Не выдержав Шталь начала медленно пятиться, тряся головой и прижимая ладони к щекам. Вещи сошли с ума - все вещи здесь сошли с ума, но их безумие весьма избирательно. Они не нападают друг на друга. Они такие разные - и все равно не нападают друг на друга. Ей вспомнился недавний сон - страшный мир, где не осталось ничего, кроме вещей. Ни единого человека. Что, если этот сон начинает сбываться? Что если скоро все люди пойдут в утилизацию? Вещи переработают их на топливо, на
стройматериалы, на части декора, иных просто съедят?
        Внезапно пол вздрогнул, и Эша ощутила, что он начал медленно подниматься, словно они находились в огромном лифте. Здание продолжало качаться, но уже не так сильно, в толчках чувствовалась некая целенаправленность, и прежде, чем Шталь успела озвучить то, что думает по этому поводу, Слава изумленно произнес:
        - Что это такое, дом встает, что ли?
        Раньше такое предположение было бы ею беспощадно высмеяно, но только не сейчас и не после домишки-амебы. Эша тут же живо представила себе огромное здание супермаркета, с треском выбирающееся из своего бетонного ложа и шествующее по городу, сверкая оконными шипами и ловя дверными челюстями подвернувшихся прохожих. Она схватилась за свой хризолит, но тот был безмолвен. Именно тогда, когда ей не помешала бы хоть капелька благоразумия, хризолит оказался без чувств. Эша ощутила легкий всплеск злости к своему талисману. Вообще-то это ей бы полагалось находиться без чувств, а хризолиту в кои-то веки чего-нибудь сделать! Когда-то в обители Домовых вещи помогли ей - но у тех были мечты, а у этих - только кошмары. Разве возможно склонить их на свою сторону или, по крайней мере, предстать для них чем-то безобидным и неинтересным? Эша никогда особо не верила в успех тех, кто пытается усадить разбушевавшегося монстра на кушеточку и завести с ним пространную беседу о тяжелом детстве и дефиците внимания окружающих. Тем не менее, Шталь привалилась к переборке, предварительно уверившись в отсутствии у нее хищных
наклонностей, и закрыла глаза, попытавшись почувствовать хоть что-нибудь.
        Вначале ничего не было - ни ощущения здания, ни ощущения каких-либо вещей - полная пустота, словно она вновь оказалась в "Березоньке", лишившей вещей их голосов. А потом нахлынула вдруг такая мощная волна злобы, что Шталь, охнув, рухнула на колени и тут же от очередного толчка повалилась набок. Кто-то тронул ее за плечо, и она, с трудом приоткрыв глаза, различила над собой непроницаемое лицо Орловой, подернутое легким красноватым туманом.
        - Ты чего?
        - Оно злое... - пробормотала Эша и, завозившись, попыталась сесть, но голову тянуло вниз, словно та непонятным образом стала весить больше, чем все шталевское тело. - Оно ужасно злое...
        - Да что ты?! - Алла улыбнулась ей улыбкой сдержанно-вежливой акулы, протянула руку и резким рывком переместила шталевскую возню в вертикальное положение. - А на вид и не скажешь.
        - Я еще никогда не ощущала столько злости!
        - И как это может нам помочь?
        - Ну, думаю никак.
        Алла, махнув рукой, отошла, а Эша снова попыталась погрузиться в ощущения. Вновь с беззвучным ревом вздыбилось и налетело цунами злобы, но на этот раз она была готова и устояла на ногах, а злоба бурлила вокруг, и она ощущала все ее оттенки и переливы - злоба многих существ, диких, хищных, одиноких, никогда никем не любимых и даже не знающих, что это такое, но сполна изведавших презрение и оскорбления. Их трогали, постукивали, открывали, заглядывали им внутрь, нажимали на кнопки, оглаживали сомневающимися взглядами - и уходили прочь. И только один всегда возвращался - снова и снова - и вместе ним всегда возвращалась ненависть. Он ходил по всем отделам, смотрел на витрины, смотрел на товар в зале и выплескивал, подобно рвоте, все свои негативные эмоции. И недавно вместе с ним пришло что-то еще...
        Кипящий океан злобы начал распадаться на бесчисленное множество мелких ручейков. Источники одних были близко, других - где-то далеко наверху, и только один был словно везде, и злоба его стекала, как водопад по стенам круглого ущелья. Она была слегка иной, странно двойственной, и Эша ощутила вдруг, что нечто, источающее эту злобу, определенно сбито с толку. Существо словно не могло решить, кем оно является. Нет, оно определенно было чем-то хищным, живым, оно желало двигаться, ему природой было предназначено нападать и убивать двуногих мелких созданий, снующих в его нутре и столпившихся перед ним на улице...
        ...но они ничего не покупают, почему они ничего не покупают, все приходят, чтобы покупать... не смотрят товар, и тележки лежат пустые, и молчат сканеры... я нехорош для вас, мой товар вам не годится?.. почему они ничего не покупают?..
        Магазин определенно сохранил остатки своей первоначальной природы, их было еще довольно, и это окончательно сводило его с ума. Очень трудно быть одновременно и магазином, одной из основ существования которого являются покупатели, и кровожадным существом, желающим этих покупателей съесть и тем самым лишить их возможности что-либо купить. Шталь попробовала "объяснить" магазину, что он является только магазином и ничем иным, в злобе ей почудился всплеск легкого недоумения, а в следующее мгновение она снова оказалась на полу. На этот раз ей пришлось вставать самостоятельно - ейщаровские сотрудники были слишком заняты ситуацией, а прочие - самими собой. В голове постукивал крошечный барабанный оркестр, кроме того, она чувствовала себя невероятно уставшей, а когда Эша провела ладонью по носу, то обнаружила на пальцах кровь и испугалась. В плотоядном домишке кровь носом пошла определенно от издаваемых им звуков, а вот здесь это было больше похоже на перенапряжение. Уж не это ли имел в виду Ейщаров, когда говорил об опасности масштабных "разговоров"? В период между "Березонькой" и простудой в компании
разозлившегося зонтика Эша чувствовала себя прекрасно... но там вещи были изначально расположены к беседе. И были пленниками, а не обозленными сумасшедшими.
        Держась за голову, она добрела до Таможенника, дорубавшего на полу подобравшийся слишком близко удлинитель, и промямлила:
        - А ведь тележки не превратились...
        - Я сейчас немного занят, - отозвался Гена, размахиваясь для очередного удара, но тут же повернулся. - В ювелирном тоже не все украшения превратились. Половина, а может и меньше. А обстановка вообще не превратилась.
        - И кассы не превратились, - заметил длинный неГоворящий. - Вообще много чего не превратилось.
        - Значит вещи Лжеца тут действительно нет...
        - Изложи, только очень быстро, - потребовал Скульптор, поглядывая враждебно - верно, все еще злился из-за своего сатира. Нет, ну а простите, чего вы хотели - суете девушку в мраморные объятия без ее разрешения и отчаливаете! Эша невольно взглянула на площадку, где виднелись пока еще невредимый Монстр-Джимми и пустая полусогнутая рука вновь одинокого сатира, потом быстро изложила. Гена хмыкнул.
        - Да как один дед мог такое натворить?!
        - Ходил сюда много дней подряд, и в вещах, которые никто не покупал, накапливалась его злоба. Залежавшиеся украшения, духи на витрине, техника в демонстрационном зале, образцы люстр... А на днях, видимо, пришел сюда с вирусом - причем, судя по масштабности его действия, дело не только в... э-э, иммунной ослабленности вещей, но и в его запасе. Вероятно, он много времени проводил рядом с источником этого вируса, и если мы узнаем его маршрут...
        - А почему холодильные витрины превратились? - удивился Скульптор. - Это же не товар! Они нам в бакалее такое устроили - вон, погляди сама!
        Шталь вытянула шею и поглядела. В видимой части бакалейного зала густо, по-новогоднему шел снег.
        - Думаю, он изливал свою ненависть на продукты, которые в них лежали, но продуктам ведь все равно, и вся ненависть досталась холодильникам.
        - Да ну, за что ненавидеть сыр и колбасу?! - фыркнул Гена.
        - За их цену, за что ж еще?! Как и все остальное - за недоступность.
        - А чего тогда тут столько удлинителей?! Они-то, как раз, вполне доступны.
        - Это я не знаю, - Шталь сердито вытерла нос. - Нужно узнать, кто этот дед. Может, у него с собой документы?
        Прежде, чем кто-то успел что-либо сказать или сделать, она проскользнула в щель между Геной и дверной створкой и ринулась к лестнице. Позади что-то закричали, но Шталь, прыгая через многочисленные разломы и уворачиваясь от удлинителей, успела отбежать на приличное расстояние, прежде чем зацепиться ногой за очередную вздыбившуюся плиту и шмякнуться на пол. Сейчас же к ней обрадованно устремился откуда-то взявшийся золотой паучок со злыми рубиновыми глазками, со слабым звоном волочивший за собой золотую цепочку, и уже почти вцепился ей в нос, как тут с плеча Эши спрыгнула Бонни, которой, вероятно, все это уже порядком надоело, и решительно направилась к хищному украшению, стремительно перебирая лапами. То ли потому, что птицеед был раз в десять больше его, то ли по еще какой причине, золотой паучок решил не связываться ни с Бонни, ни с ее рухнувшей владелицей и проворно укатился прочь. Паучиха развернулась и раздраженно скакнула на подставленную ладонь.
        - Хороший паук, - пробормотала Эша, вставая и переправляя Бонни обратно на плечо. - О, господи!
        Последнее адресовалось Электрику, внезапно обнаруженному на расстоянии полуметра от нее и немедленно вцепившемуся ей в руку.
        - С ума сошла?! Живо обратно!
        - Я должна проверить, есть ли у него документы! - прошипела Эша и, свирепо дернув рукой, выяснила, что обделенный ростом Слава отнюдь не обделен силой и крепостью хватки. - Пусти, или я тебя укушу!
        - А я тебя стукну автоматом! - пообещал Слава, нервно озираясь.
        - Ты можешь пойти со мной.
        - Ладно.
        Вместе они добежали до начала лестницы и остановились, с опаской глядя на раскачивающееся стальное сооружение, бывшее ранее перилами и теперь напоминавшее плохо сделанное макраме великанши-рукодельницы. Макраме зловеще скрежетало, и Эша попыталась ощутить его, но почувствовала лишь бездумную злобу. Видимо, перила являлись неотъемлемой частью магазина, и теперь он перестраивал их в соответствии с новыми представлениями о своем внутреннем виде. Эша с содроганием посмотрела на щуплую фигурку на ступеньках, бледно-серое морщинистое лицо с перекошенной челюстью и запавшие, стеклянные, с мутью, глаза. Старик и в самом деле был мертв. Не витает ли здесь сейчас его злой дух и не подстегивает ли безумие вещей, нашептывая им про них самих разнообразные гадости. Внезапно, не к месту, ее посетили две мысли - ведь если есть вадики, то, вероятно, есть и призраки? А могут ли Местные стать зараженными?
        - Нельзя, - прошептал Слава. - Нас прихлопнет!
        - Тогда постой тут и полюбуйся пейзажем! - отрезала Шталь и, пригибаясь, по-крабьи побежала по ступенькам к покойнику. Электрик, выругавшись, запрыгал следом, попутно треснув прикладом какое-то украшение, попытавшееся тяпнуть его за ногу.
        Добравшись до тела и преодолевая страх и отвращение, Эша проворно обыскала карманы покойного, но не нашла ничего, кроме ветхого кошелечка с пятьюдесятью рублями и потертой фотографии женщины с пухлым лицом и глазами призового ротвейлера. Рядом с телом валялся пакет с четвертушкой перцовки. Ничто из этого помочь в идентификации старичка не могло, и Шталь удрученно посмотрела на Славу.
        - Надо его забрать, когда будем уходить. Необходимо узнать, кто он.
        Слава в ответ испуганно ахнул, глядя вверх, после чего грубо толкнул Эшу вверх по лестнице, отчего та чуть не сунулась лицом в ступени, и помчался вперед, волоча ее за руку. Тут же сообразив, что на подобные действия Электрика могла подвигнуть только очень серьезная причина, Эша припустила следом за собственной рукой, и парой секунд позже скрученная перильная композиция с грохотом рухнула на ступени. Не оглядываясь, Шталь допрыгала до верха лестницы и только там, повернувшись, побелела и поспешно прижала ладонь ко рту.
        - М-да, теперь опознать его будет гораздо сложнее, - хладнокровно произнес Электрик. Неподалеку раздался громкий лязг, потом громкий хлопок, точно лопнул гигантский воздушный шар, и Эша пугливо покосилась в направлении далекого огромного отдела техники, вспомнив слова Оружейника. В дверном проеме висела дымная пелена, из которой едва-едва выступал синий язычок турникета, в дыме за стеклянными стенами мелькали какие-то странные тени, и разобрать что-то с такого расстояния было нельзя.
        - Может, раз мы все равно наверху, героически прорваться к нашим и сообщить им новости?
        - Меня не очень интересует героизм, - мрачно заметил Слава.
        - А девушку проводить?
        - Это совсем другое дело.
        * * *
        Человек на полу лежал на боку, отвернувшись лицом от дверей, и это было хорошо. Его левая рука была поднята к щеке, и по голове и кисти, почти полностью скрыв их, расползлось нечто ярко-синее, с металлическим отливом, похожее то ли на морскую звезду, то ли на гламурный зародыш Чужого. Субстанция слабо подрагивала, и из самого ее центра, где раньше был человеческий висок, неслись короткие призывные трели. На округлом стеклянном прилавке пристроилось еще одно звездообразное существо застенчиво-розового цвета. Его конечности едва заметно шевелились, и существо казалось хоть и странным, но довольно безобидным, если не брать в расчет тело на полу. В целом же магазин сотовых телефонов пострадал меньше, чем другие оставшиеся открытыми отделы. Беспорядка не было, и только в одной из витрин зияла небольшая дыра, ведущая на опустевшую среднюю полку.
        - Ой, - сказал Шофер, изумленно уставившись на звездообразное существо, - это чего такое?
        - Тебе сейчас не все равно? - мрачно поинтересовался Марк.
        - А человек? Надо же проверить - вдруг...
        - Врач ему не нужен, - буркнул Михаил, после чего продемонстрировал прожженную дыру на рукаве, - я уже проверил.
        Костя, над которым бодрой стайкой жужжали вертолетики, демонстрировавшие удивительную слаженность в маневрах, тем не менее отмахнулся, приоткрыл дверь и уже почти сунулся было внутрь, но стоявший ближе всех Олег Георгиевич успел схватить его за шиворот и дернуть обратно, одновременно дверь захлопнув. В ту же секунду розовое существо проворно слетело с прилавка и, развернувшись в воздухе, обмануто шмякнулось о стекло напротив того места, где было лицо Шофера, тут же к нему прилипнув. Потом начало медленно оползать вниз, утягивая за собой потрясенный взгляд Кости и сопровождая свое перемещение композицией группы "Депеш Мод", которую само же и исполняло.
        - Дверь была закрыта не просто так! - злобно заметил Оружейник. Ейщаров отпустил Костю, тут здание пошатнулось, и Шофер, не устояв на ногах, налетел на Байера, который раздраженно оттолкнул его.
        - Не нужно было брать с собой этого олуха, - проворчал он. - Его место в гараже!
        - Да я... - зарокотал Костя, но тут Ейщаров повернулся и быстро направился к распахнутым дверям магазина техники, братья Зеленцовы, Ключник и Байер двинулись за ним, и Шофер, оставшись без аудитории, сердито дернул плечом и кинулся следом, сопровождаемый жужжащим эскортом.
        Дверной проем был плотно закрыт густой стеной белесого дыма. Мягко, лениво перемещаясь из стороны в сторону, дым льнул к стеклам до самого потолка, и казалось, что зал плотно набит пухлой ватой. Из дыма доносились приглушенные металлические звуки, перемежаемые шелестом и сухим цокотом. Изредка звуки всплескивались, становясь близкими и четкими, словно нечто торопливо пробегало рядом с дверями и снова отступало в глубину зала. Марк потянул носом.
        - Гвоздикой пахнет.
        - Это хорошо? - встревожено шепнул Костя. - Или плохо? А?
        - Это никак. Тебе какая разница, под какой запах помирать?
        - Вообще-то, большая...
        - Заткнитесь, оптимисты! - прошипел Олег Георгиевич. - Миша?
        - Дым только по стенам, толщиной в полметра, дальше чисто, только там сразу же какая-то хрень...
        - Людей видел?
        - В стоячем положении нет, но все вертолеты где-то в дальнем правом углу. Ладно, сначала мы с Марком, остальные за нами. Шофера надо оставить, он слишком привлекает внимание своими игрушками.
        - Еще чего! - возмутился Костя. - Я не виноват, что не могу избавиться от них, пока последнего не найдем! Не я это придумал! Выпускал бы кто-нибудь другой!
        - Много болтаем, - лаконично заметил Байер.
        Дым действительно пах чем-то, очень похожим на гвоздику, к этому запаху примешивался легкий мускусный оттенок, кроме того дым оказался странно жирным, и миновав его, отряд приобрел глянцевый блеск, словно импортные яблоки, натертые специальным воском. Михаил оказался прав - дым стелился только вдоль стен зала, а также плотно затягивал потолок и пол, так что ноги утопали в нем почти до колен, и техника и витрины, выступавшие из дыма стройными блестящими рядами, казалось, плывут куда-то по призрачному озеру. От движения дым медленно отползал, оставляя глубокие прорехи, на дне которых блестели чистые плиты пола, от белесых жирных клубов протягивались дымные щупальца, лениво устремлялись обратно в образовавшиеся ямы и так же лениво их заполняли.
        На первый взгляд, если не считать дыма, зал казался неизменившимся. Привычные строгие или плавные очертания техники, неповрежденные стекла, полное отсутствие какого-либо движения. Единственными звуками были знакомое вертолетное жужжание, да странное вязкое бульканье, словно кому-то огромному вздумалось прополоскать горло сгущенным молоком. Михаил молча указал на дальний правый угол, где, выныривая из припотолочного тумана и вновь пропадая в нем, нетерпеливо кружило пять вертолетиков. Отряд остановился перед рядами техники, оценивая обстановку, и Костя сразу же прошептал:
        - Вроде бы все в порядке, если не считать задымления...
        - Нет, - сказал Олег Георгиевич. - Вещи не на своих местах.
        - Это верно, - Байер пошевелил дым развернутым веером, и тот неохотно поддался. - Там в углу холодильник, плита и две стиралки, но там ведь видеотдел, чего им там делать? А здесь наоборот на стиралке телевизор стоит. Пылесос в проходе между плитами. И я не вижу ни одного вентилятора и ни одной микроволновки.
        - Прям ты так отсюда и разглядел! - усомнился Гарик.
        - Я знаю этот магазин, - буркнул Игорь. - Знаю, где чего стоит.
        - Так может продали все...
        - Я знаю этот магазин, - с нажимом повторил Байер.
        - Все очень плохо, - согласился с ним Максим, руководствовавшийся не ощущениями Говорящего или знанием, а исключительно инстинктами. - Надо хватать живых и валить, мы тут не справимся.
        - Не слышу я шариков, может, и идти туда не надо, - пробормотал Шофер, медленно сделал два шага вперед и вдруг гаркнул во все горло: - Эй! Живые есть?!
        Из дальнего угла донесся слабый возглас, и тут же Костя, ойкнув, взмахнул руками, точно пытался поймать мяч, и провалился в туман, который мгновенно проглотил его. Ейщаров, стоявший ближе всех, нырнул за ним, следом сунулся было Марк, но из белых клубов, лениво перекатывавшихся под потолком, вдруг выскочило нечто, похожее на огромного хрустального паука, повисшего на толстой металлической нити. Существо, ослепительно сияя, сграбастало Марка длинными фигурными отростками, издав при этом целый всплеск небесных звуков, и ринулось обратно под потолок, утягиваемое сокращающимся металлическим стержнем. Максим, испустив дикий вопль, одним прыжком взлетел на стоящую рядом итальянскую плиту, а с нее взвился вверх и, уронив топор, исхитрился вцепиться в стержень, значительно замедлив вознесение существа обратно в свое туманное убежище. Несколько секунд под туманным покрывалом происходило отчаянное барахтание, раскачивающееся из стороны в сторону, потом братья рухнули вниз, а потрепанное существо, лишившееся значительной части своих отростков, с негодующим писком кануло в дым. Одновременно с ними в дым
провалился и Ключник, на ноге которого защелкнулись чьи-то челюсти и рванули вниз и в сторону. Падая, он вцепился в угол другой плиты, которая тут же исторгла из себя фонтан ало-фиолетового пламени, и даже слегка сдвинул ее с места, но его пальцы сорвались, и Гарика, отчаянно брыкающегося, поволокло в глубь зала. Байер попытался схватить его за судорожно машущую руку, но промахнулся и схватил только топор, который был в этой руке, и топор остался у него, а рука исчезла в тумане, оставив Игорю только удаляющийся вопль и гулкий стук, как будто ногой колотили по чему-то металлическому. Из припотолочного тумана выметнулось еще одно прикрепленное к стержню существо, состоящее из пяти разноцветных воронок на изгибающихся стеблях, с пощелкивающими внутри воронок полупрозрачными жвалами, но Байер тут же выстрелил в одну из воронок, и та разлетелась мокрыми синими ошметками. Стебли с оставшимися воронками мгновенно сжались, свернувшись тугими спиралями, и существо унеслось обратно, роняя капли слизи. Краем глаза увидев справа движение Байер развернулся, но слишком поздно - из тумана выстрелил толстый ребристый
хобот и, ткнувшись ему в живот, намертво к нему присосался. Оттуда, куда тянулся хобот, раздался громкий завывающий звук, и Игорь, с воплем боли выронив и пистолет, и топор, вцепился в хобот и попытался отодрать его от себя, но одежду и часть кожи уже наплотно втянуло внутрь хобота, издающего жадное причмокивание.
        Михаил, стоявший ближе всех к дверям, никому помочь не успел. В ту секунду, когда Шофер провалился в туман, что-то со слабым жужжанием промелькнуло мимо лица Оружейника, и тот, заорав, схватился за распоротую до кости щеку и взмахнул мечом, но лезвие лишь впустую рассекло воздух. Тут же что-то полоснуло по затылку, Михаил развернулся, но и там уже никого не было. Оружейник дернулся назад, стремительно разворачиваясь - и на развороте успел углядеть юркое движение в воздухе слева от себя. Тотчас он нырнул вниз, одновременно взмахивая и мечом, и кастрюльной крышкой, которая по прежнему была пристроена на его забинтованной руке. Слабо брякнуло, и на выступавший из тумана стол, стоявший возле дверей, ссыпались четыре слабо трепыхающихся обрубка, в одном из которых отчетливо угадывался слегка изменивший форму пропеллер самого обычного крошечного настольного вентилятора. Михаил торжествующе плюнул на один из обрубков, развернулся, и его торжество мгновенно испарилось. Перед его лицом, зловеще жужжа, висело еще пять существ, внешне напоминающих помесь вертолета с крабом. У этих существ даже имелись глаза
- бледно-серые, выпуклые, лишенные какого-либо выражения. Защищавшая пропеллер решетка вывернулась наизнанку, превратившись в подобие панциря, приоткрытые острейшие клешни были протянуты вперед, и одна из них определенно была в крови. Его крови, черт возьми! Михаил чуть повел головой, и вентиляторная стая слегка повернулась вслед за движением. Жужжание стало еще более недобрым.
        - Хорошие вентиляторы, - пробормотал Михаил, медленно ведя вверх руку с крышкой, - очень хорошие вентиля...
        Но те, видимо, обладали особым отвращением к комплиментам, ибо, слаженно взвыв пропеллерами, тут же ринулись вперед. Михаил, резко извернувшись назад и вбок, успел рубануть по одному из вентиляторов, попутно оставив зарубку на какой-то неповинной стиральной машине, и прыгнул в один из рядов, в прыжке выуживая из кармана шерстяной клубок. Что-то вцепилось ему в голень, но хватка была слабой и сорвалась, когда он развернулся и запустил клубком в ближайший из преследовавших его вентиляторов. Клубок, покинув его ладонь, мгновенно разлохматился обрывками ниток, стукнулся о вентилятор, и в следующую секунду тот провалился в туман, намертво обмотанный ярко-красной пряжей. Оставшиеся вентиляторы на мгновение зависли в воздухе, словно совещаясь и, приняв решение не в пользу Оружейника, снова устремились к нему. Но Михаил, уже овладевший ситуацией, временно отложил в сторону и средневековые, и новаторские методы, извлек пистолет и попросту расстрелял двоих из нападающих. Двое оставшихся тотчас умчались прочь и пропали.
        Оружейник развернулся. Из всего отряда в поле видимости остался только скрюченный Байер, который, вцепившись одной рукой в присосавшийся к его животу черный извивающийся хобот, яростно бил его ножом. Михаил кинулся к нему, попутно увернувшись от выстрелившей из тумана заостренной вилки удлинителя, воспринимавшегося уже почти как старый знакомый, но Байер уже выпрямился, пошатываясь и тяжело дыша, и отбросил в сторону измочаленный кусок хобота. Другая часть, судорожно извиваясь в тумане неподалеку, исходила грязно-серым дымом.
        - Где... остальные?.. - просипел Игорь, прижимая окровавленную ладонь к животу, и мотнул головой в ответ на безмолвный вопрос Михаила. - Не... кожу только сорвало... чуть кишки не высосал, гад!
        Он повалился на колени, шаря по полу в поисках своего оружия. Из тумана вынырнули братья Зеленцовы, щедро утыканные искрящимися фигурными осколками, и начали озираться. Марк, закашлявшийся, прислонился было к плите, но Максим тотчас отдернул его. Плита запоздало плюнула огнем, присоединив к уже полыхающему ало-фиолетовому огненному фонтану соплеменницы красивый ярко-голубой пламенный цветок. Тотчас, словно это было сигналом, из большей части плит забили разноцветные огненные струи, иные взметнулись до самого потолка, и туман под ним, казалось, тоже загорелся. Отчетливо потянуло паленым, но пожарная сигнализация не издала ни единого звука. В полыхающем тумане заметались какие-то тени, над рядом стиральных машин из перекатывающихся клубов вывалилось существо, внешне напоминавшее букет ножей, воткнутых ручками в ком пластмассы, и повисло, безвольно раскачиваясь на проводе. Некоторые из стиральных машинок затряслись, подскакивая и щелкая дверцами, крышка одной вспоролась и из нее полезли наружу извивающиеся металлические внутренности. Экран огромного телевизора взбух дрожащим пузырем, треснул, и из
разрыва начала выползать дымящаяся темная жижа. Двустворчатый холодильник, в который без труда можно было бы уместить оставшихся членов отряда, с протяжным вздохом изверг из себя густое искрящееся облако, которое стремительно поплыло через зал к стоящим людям. Михаил, крикнув Зеленцовым, подхватил Игоря, все еще безуспешно ползавшего в тумане, и, лязгая вооружением, поволок его вдоль рядов. Братья, натыкаясь друг на друга, кинулись следом, но Максим почти сразу же ойкнул и повалился на одно колено. Брат, не примериваясь, рубанул топором по туману перед ним, раздался громкий лязг, потом писк, и из белесых клубов вдруг вынырнуло нечто, похожее на здоровенную распахнутую устрицу, круглое плоское стеклянное нутро которой беспрерывно вращалось. Существо издало протяжный гудящий звук, захлопнулось и метнулось прочь, унося всаженный в него топор Марка. Тут же в соседнем ряду раздалась автоматная очередь, что-то разбилось, кто-то пронзительно завизжал, и все тут же потонуло в громком вое. Михаил обернулся, чтобы проверить насколько далеко находится странное облако - как раз вовремя, чтобы увидеть, как облако
с шипением вплыло в оказавшийся на его пути огненный фонтан и тотчас пропало, а фонтан застыл, обратившись восхитительным ледяным цветком.
        - Так, стоп! - сказал он, и Зеленцовы с готовностью остановились. Байер убрал ладонь и с мрачным интересом посмотрел на свой окровавленный живот. - Мы где?
        - Посудный ряд, - сообщил Байер, оглядываясь и сдергивая с Михаила легкий топорик. - Мы в центре зала. Нам надо в видеоотдел. Где остальные?
        - Мы здесь, - неожиданно произнес клубящийся на полу дым голосом Шофера, и в следующую секунду из него восстал и сам Шофер, с заплывшим распухшим глазом и частично сгоревшими волосами. Его левая брючина висела клочьями и в прорехи на ноге была видна широкая вздувшаяся полоса. Следом появился Ейщаров, окончательно лишившийся рубашки и с такой же вздувшейся полосой, пересекавшей его правое плечо. Последней прибыла стая вертолетиков, припоздав на несколько секунд.
        - Внизу... - Костя икнул и бесстрашно привалился к стеллажу с посудой, - внизу только эти... которые хватают... Кажись, это и есть пропавшие печки... Прочие, видать, верхами ходят...
        - Где Гарик? - коротко спросил Ейщаров, морщась и растирая плечо. Михаил мотнул головой, оросив образцы высокотемпературных кастрюль кровью из распоротой щеки.
        - Здесь только мы.
        - И мы, - робко сказали за стеллажом. Оружейник, вытаращив глаза, развернулся, сунулся за стеллаж и извлек из-за него встрепанную, исцарапанную уборщицу, тут же застенчиво заслонившуюся сковородкой. Следом выкатился Слава в обнимку с автоматом и с бесконечным изумлением в глазах.
        - Это слишком! - тут же заявил он. - Как оно делает все эти штуки?! Один электрочайник сейчас как... хотя он уже не очень был похож на электро...
        Ейщаров прервал его, оттолкнув в сторону и прострелив свесившийся из-за стеллажа толстый черный хобот, похожий на тот, что недавно присосался к Байеру. Хобот, уже почти дотянувшийся до головы Славы, судорожно дернулся, свалив на пол какую-то брякнувшую коробку, и исчез. Шталь, взвизгнув, присела, прикрыв голову сковородкой.
        - Веди ее туда, откуда привел! - велел Ейщаров и, словно для того, чтобы показать, о ком идет речь, шлепнул ладонью по сковородке, отчего Эша, издав жалобный писк, присела еще ниже, погрузившись в дым почти по шею. Мимо стеллажа, не заметив их, с щелканьем прокатилось нечто цилиндрическое, размахивая множеством членистых лап, каждая из которых заканчивалась шинковочным диском. Слава проводил его зачарованным взглядом, после чего торжественно прижал автомат к груди, точно стоял в почетном карауле.
        - И рад бы, да не могу. Нет выхода.
        - Как это нет выхода, мы только что сюда пришли! - возмутился Марк, который, воспользовавшись передышкой, выдергивал из себя хрустальные осколки.
        - Ну, видно это "только что" было довольно давно! - дерзко заявил Электрик.
        - Там несколько больших вентиляторов, и еще какая-то штука, и все в проводах, и искры - нет, мы там не пройдем, - пояснила Эша из-под сковородки. - Вы, кстати, тоже.
        - Тогда идем, куда шли, - заключил Ейщаров, ногой расталкивая клубы дыма и отдергивая ее, когда в прорехе по полу проскользнул серебристый пульсирующий отросток. - Гарика тоже утащили? Видели, куда?
        - Нет, - Михаил рукавом утер щеку и сурово поджал губы. Шталь, выглянув из-под сковородки, тут же оценила это выражение - Михаил думал о том, что, раз Ключник до сих пор не появился, его, вероятней всего, уже нет в живых. - И что-то я его не чувствую, хотя, может, все дело в бардаке...
        - Марк, узнай, как мы будем уходить, - Олег Георгиевич перезарядил пистолет, почти одновременно с этим сорвав со Славы его устрашающее зеркало и подняв его навстречу окутанному паром пухлому созданию, выбравшемуся из-за другого стеллажа. То, отдернувшись, издало низкое голубиное гукотание и, перекувыркнувшись, громко ухнуло куда-то вниз. Припоздавший топорик Байера лишь впустую вспорол воздух. Марк, кивнув, выдернул из себя еще один осколок и скользнул к дальнему концу стеллажа. За ним двинулся было Игорь, но Олег Георгиевич схватил его за плечо и придержал, пропуская второго Зеленцова.
        - Ты пойдешь с нами. Шталь в середину. За каким лешим вас сюда принесло?!
        - Я тут по делу! - заявила Эша и, только сейчас заметив окровавленную ладонь Байера, зажимавшую его живот, округлила глаза. - Ой, он ранен!
        - Я не ранен! - огрызнулся Байер. - Меня пропылесосили. Какое дело, говори, пока идем.
        Михаил, попутно ткнув мечом в высунувшееся из тумана бра, скрежещущее расщепившимся острейшими зубами плафоном, решительно направился к проходу, ведущему в видеоугол зала, и Шталь, осознавая, что времени для разговоров крайне мало, втиснула все сведения в несколько секунд, говоря с такой скоростью, что по окончании ощутила острую потребность в том, чтобы по-собачьи высунуть язык, дабы он немного отдохнул.
        - Чушь! - сказал прихрамывающий Шофер. - Один дед целый магазин...
        - Одна вещь целый город, - напомнила Эша, пальцем запихивая обратно за шиворот залюбопытствовавшего паука.
        - Мы не знаем точно, что она одна, - заметил Байер.
        - Но здесь ее нет. Я вас, между прочим, о таком предупреждала!
        - Что-то больно много твоих предупреждений сбываются, - с легким подозрением произнес Игорь. - Может, ты с ним заодно?
        - Может, я просто умная?
        Оружейник не сдержал громогласного хохота и тут же остановился, пр