Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Говорящие с... Мария Александровна Барышева
        Негласный глава города никак не мог пригласить молоденькую, никому не известную журналисточку для беседы о природе вещей.
        
        I.
        КОРОЛЬ, ДАМА И ВСЯКИЕ ВЕЩИ.
        - Что вам известно о природе вещей?
        Это был совсем не тот вопрос, которого она ожидала, и поначалу девушка даже растерялась и несколько секунд молчала, глядя, впрочем, безмятежно, а в уме лихорадочно выискивая подвох в заданном вопросе. Да еще и заданном на редкость простодушным и в чем-то доверительным тоном. Потому что негласный глава города никак не мог пригласить молоденькую, никому не известную журналисточку для беседы о природе вещей.
        Фигура Олега Георгиевича Ейщарова всегда казалась ей полумистической. Никто не знал, откуда и как он появился в Шае, и уж тем более никто не мог понять, каким образом вышло так, что он стал практически полновластным хозяином этого небольшого, сонного городка, уютно устроившегося на обоих берегах реки, от которой он и получил свое название. Еще два года назад никто и слыхом не слыхивал о Ейщарове, но на сегодняшний день, насколько было известно Эше, Ейщаров являлся владельцем большей части шайских предприятий, прибрав себе даже самые крупные "Шаятрейд", поставлявшее лесоматериалы, и "Шаястройкерамику", из производимых которой кирпичей была построена значительная доля шайских домов. И самое интересное было в том, что все это произошло не только быстро, но и удивительно гладко и тихо. Как будто лежал себе городок Шая, завернутый в бумажку, и проходивший мимо Ейщаров поднял его и сказал: "Пожалуй, заберу-ка я его себе". И все прочие только головами закивали: "Да бога ради, не вопрос, берите, конечно". Никаких скандалов, судебных тяжб, реальных или искусственных всплесков общественного негодования или
повышенного интереса, комиссий и столичных проверок под девизом "а откуда это у вас столько денег?", наконец, примитивных разборок - ничего этого не было. Ейщаров просто появился и был до сегодняшнего дня, и о нем, как и два года назад, по-прежнему практически ничего не знали. Он никогда не выступал на местном телевидении, редко появлялся в общественных местах, всего лишь несколько раз давал интервью шайским газетам, в которых всегда с изумительной ловкостью переводил тему с собственной личности на городские проблемы и преобразования, и в то же время никто бы не назвал Ейщарова человеком, который скрывается от взглядов общества. Он не отказывался, не прятался - он просто каким-то образом умел не вызывать к себе интерес. Многие видели его, но никто с полной уверенностью не мог в точности описать его внешность и назвать возраст, и все рассказы всегда разнились, сходясь только в одном - Ейщаров человек в общении простой и необычайно обаятельный. Он жил не в неприступном алькасаре, а в трехэтажном особняке на левом берегу Шаи, по современным меркам довольно скромном, ездил на "рэйнджровере", в то время
как у некоторых шайцев были машины и побогаче, а телохранитель у него был всего один - он же и шофер, который, по слухам, являлся его дальним родственником. Семьи у него не было, и если Ейщаров и содержал армию любовниц, то об этом никто не знал и никто не мог с убежденностью сказать о какой-нибудь из шаянок, что она является или хотя бы одноночно была ейщаровской пассией. Поговаривали, что он голубой, но Эша считала это чушью - по ее мнению, Ейщаров просто старательно держал свою личную жизнь при себе. Это, конечно, отдавало таинственностью, но не являлось преступлением. Ейщаров жил, зарабатывал, давал остальным делать и то, и другое, и его быстро перестали преследовать вниманием - напротив, шайцы боялись, как бы он не переместил свои интересы и капиталы в другой город - в тот же близлежащий Аркудинск, который был много крупнее и богаче и несравненно более выгодно расположен, в то время как Шая разместилась в сторонке от основных трасс, а с востока ее отрезал невысокий Кметский хребет. Их боязнь была вполне понятна - Ейщаров вкладывал в Шаю немалые средства, заботясь о ней со старательностью
реставратора, приводящего в порядок ценный экспонат, долгое время проведший в плохих руках, и за это время город расцвел и похорошел. Эша, вернувшись, не узнала родную Шаю, отделанную краснокирпичными изящно-игрушечными растущими новостройками и обширными парками. Реставрировались старые здания, ремонтировались дороги, менялись коммунальные системы, ремонтно-эксплуатационные предприятия, получив жестко контролируемое финансирование и такой же жесткий надзор, занялись своими непосредственными обязанностями, что для шайцев, привыкших, что электрики и сварщики порой приходят тогда, когда вызвавший их уже умер от старости, и вовсе оказалось сбывшейся сказкой. С главного городского стадиона на законченную площадку переселили шумный Павловский рынок, и на стадионе начался капремонт. Планировалось возрождение шайского электромеханического завода, давно ставшего вместилищем десятков магазинчиков, все вокруг чинилось и строилось, и все вдруг оказались как-то заняты. Вот уже много лет после перестройки никто не назвал бы Шаю перспективным и благополучным городом, но при нынешних обстоятельствах у нее впервые
появился вполне полновесный шанс таковым стать, и при всей отстраненности и завуалированности ейщаровской фигуры не было тайной, что именно он несет большую часть ответственности за эти перемены. Никто не знал, для чего Ейщарову нужна Шая, но никто не хотел, чтобы тот начал об этом задумываться. И этот человек вдруг, ни с того, ни с сего, решил поговорить с ней о природе вещей, задав вопрос сразу же после вежливого приветствия и не тратя времени на представления - Ейщаров знал, кто сидит перед ним, и полагал, что посетительнице прекрасно известно, к кому она пришла. Эша страшно нервничала, хотя держалась спокойно, - эта встреча в равной степени могла носить чисто информативный характер и стать решающей в ее жизни. Пока она была никем - и в Москве, и в Шае. Но став кем-то значительным хотя бы, для начала, в Шае, она могла добиться иной значимости с большей легкостью.
        - Что вам известно о природе вещей?
        Затягивать паузу было нельзя, и Эша ответила, использовав одну из самых действенных своих улыбок - причудливое, но тщательно выверенное сочетание вежливости, нахальства и невинного очарования.
        - Прежде, чем ответить, Олег Георгиевич, нельзя ли мне получить уточнение - речь идет о природе вещей как таковых или о поэме Тита Лукреция Кара?
        В первую секунду ей показалось, что она перестаралась, и Ейщаров сейчас вежливо сообщит ей, что аудиенция закончена, и мадемуазель может отправляться умничать в другое место. Но, черт возьми, каков вопрос, таков и ответ! Природа вещей... не ждет же он, в самом деле, что она начнет разворачивать перед ним философские концепции? К тому же, Эша никогда не была сильна в философии. Да и зачем предпринимателю философия? Между прочим, мог бы и кофе предложить - плохой знак, говорящий о совершенной незначительности посетителя и о том, что его визит не затянется.
        Сидевший перед ней человек усмехнулся. Смешок получился удивительно мальчишеским, чистым и искренним, и такие же мальчишеские смешинки затанцевали в обращенных на Эшу ярко-синих глазах под темными бровями.
        Еще только войдя в кабинет, она сразу же подумала, что глаза у Ейщарова совершенно потрясающие - никогда ей еще не доводилось видеть настолько ярких и красивых глаз, и в первый момент Эша даже решила, что он носит линзы. В целом же облик шайского "хозяина" ее разочаровал. Она ожидала увидеть сурового представительного грузного господина с глазами-ножницами, гибкого проныру с аристократическими замашками и ледяным лицом или вовсе некую таинственную фигуру в черном плаще. Но в Ейщарове не было решительно ничего таинственного. В кабинете, обставленном роскошно, но без вычурности, ее встретил невысокий, коренастый молодой мужчина лет тридцати пяти с наголо обритой головой, одетый в светлый костюм, ловко сидевший на его крепкой фигуре. Отсутствие растительности на верхней части черепа слегка компенсировалось очень короткой аккуратной темной бородкой и тонкими усами, которые добавляли его облику серьезности и отстраненности, но вся эта серьезность куда-то улетучивалась, когда Ейщаров улыбался - и губами, и глазами - так, как это сделал сейчас, и в такие моменты он еще меньше походил на крупного
влиятельного предпринимателя. Он не носил ни колец, ни цепей - ни единого взблеска дорогого металла в строгости, но не суровости имиджа.
        - Нет, речь идет именно о вещах - тех, которые нас окружают, а не тех, которые происходят, - его пальцы подхватили со столешницы массивную зеленую с золотом ручку и крутанули ее - так ловко, что, казалось, ручка сама проскользнула между ними и, как послушная собачка, улеглась на ладони. - Самых обычных вещах. Таких, как эта. Или эта, - Ейщаров легко постучал ручкой по столешнице темного дерева, потом, протянув руку, коснулся хрупкой узорчатой настольной лампы, и из-под подернувшегося рукава таки драгоценно блеснул золотой корпус хронографа на черном ремешке.
        - Да, или эта, - он снова улыбнулся глазами и чуть повернул руку, чтобы часы были лучше видны. Чуть ниже ремешка на тыльной стороне запястья Эша заметила несколько длинных беловатых продольных шрамов, словно зажившие следы от тигриных когтей. Ейщаров, уловив направление ее взгляда, чуть прикрыл веки, рука опустилась, и шрамы спрятались. - Чай, кофе?
        - Кофе, пожалуйста.
        Кивнув, он нажал кнопку на селекторе, но ничего не сказал, а сразу же убрал руку, и спустя несколько секунд тяжелая дверь в кабинет открылась и вошла женщина с подносом, на котором стояли две чашки, сахарница, серебристая корзиночка с пирожными и вазочка, в которой кивали головками нарциссы. Это была не та вертлявая, выставочного вида юная особа, которую Эша видела в приемной - вошедшей было около сорока - строгая, уверенная, с цепкими умными глазами, идеально сидящий деловой костюм - вероятно, именно она и выполняла здесь настоящую секретарскую работу. И то, что кофе принесла не та безмозглая куколка с полуметровыми ногтями, а человек, которого действительно ценили, Эша сочла добрым предзнаменованием.
        - Пожалуйста, Олег Георгиевич, - сказала женщина, беззвучно поставила поднос на стол и так же беззвучно удалилась, попутно плеснув презрительный взгляд на велюровые шорты посетительницы. Эша взяла дымящуюся чашку, сделала глоток и сощурилась, осознав, что пьет нечто необыкновенно вкусное. Сожалеюще покосилась на пирожные, выглядевшие весьма аппетитно и, увы, калорийно, и Ейщаров вдруг дружелюбно сказал:
        - Ну, хоть одно-то можно, - он пододвинул к себе чашку, но пить не стал, а снова легко стукнул ручкой по столешнице. - Эша Шталь... Звучно. Профессиональный псевдоним?
        Ейщаров не мог не знать, что это не псевдоним - он наверняка все выяснил о ней, прежде чем пригласить, но Эша покладисто ответила:
        - Нет. Фамилия досталась от отца, а имя... мама очень увлекалась индийским кино, вероятно, назвала в честь какой-нибудь актрисы или персонажа. Она умерла раньше, чем у меня появилось осознанное желание спросить ее об этом.
        - Простите, - на этот раз его голос прозвучал совершенно равнодушно, и Эша мягко кивнула, закинув ногу на ногу и поймав коленом короткий и совершенно определенный взгляд бизнесмена.
        Нет, не голубой!
        - Ничего. В сущности, имя как имя. Вот если бы она назвала меня Митхун Чакраборти, мне бы, наверное, жилось сложнее.
        Он не улыбнулся шутке и вообще, казалось, потерял к ней всякий интерес, разглядывая ручку, которая медленно вращалась между его пальцами. Эша подобралась в своем кресле, хотя подбираться в нем совершенно не хотелось - кресло способствовало тому, чтобы вальяжно в нем развалиться или уютно свернуться калачиком, сбросив обувь - сидеть в нем было необыкновенно удобно и приятно. Да и сама обстановка кабинета, несмотря на долю известной строгости, казалась удивительно уютной - все здесь излучало нечто мирное, домашнее, безопасное, и Шталь неожиданно поймала себя на том, что ей отчаянно не хочется отсюда уходить. Все здесь было устроено, как надо, и даже хозяин кабинета казался совершенно на своем месте, словно она зашла проведать старого, доброго друга.
        - Я читал ваши статьи, Эша Викторовна, - проговорил Олег Георгиевич, и ярко-синий взгляд снова вспомнил о ее колене, тут же плавно перекатившись на лицо, попутно вежливо оценив глубину декольте. - Некоторые из них довольно занимательны, особенно те, которые вы писали для шайской газеты - это было еще во время вашей учебы, не так ли? Но большая часть тех, что вы поставляли московским изданиям, совершенное барахло. Стиль по-прежнему хорош, но вот содержание... - он выразительно прищелкнул языком, и Эша насторожилась. Значит, встреча все-таки связана с ее профессией, но она так и не поняла, обрадовало ее это или удручило. Конечно, глупо было бы решить, что Ейщаров, узрев ее на улице, воспылал дикой страстью, но с другой стороны, и он был стоящим уловом, да и ей, Эше Шталь, зеркало неизменно говорило, что она крайне, крайне мила. И милой Эше не помешал бы милый капиталец.
        - Ну, я этого и не отрицаю, - осторожно сказала она. - Только все дело в том, что очень многим нравится читать такое барахло - кто с кем спит, кто сколько тратит и на что, из-за чего А убил Б, и как в точности выглядел Б, когда его обнаружили. Страшные происшествия с потусторонним оттенком, призраки, кровавые религиозные обряды - многие это любят. Особенно бабушки. Вы не представляете, какие кровожадные нынче пошли бабушки! Но, Олег Георгиевич, если б у меня появилась возможность заниматься серьезным материалом...
        - Именно для этого я вас и пригласил, - мягко перебил ее Ейщаров. - Поверьте мне, дело, которое я хочу вам поручить, крайне серьезно - для меня во всяком случае. Я произвожу впечатление серьезного человека?
        - Шая очень изменилась, - с неожиданной для себя искренностью ответила Эша. - И до моего отъезда она уже начала меняться, а сейчас, вернувшись, я ее просто не узнала. Город оживает, и я знаю, что этим он в большей степени обязан именно вам. Человека, который сумел произвести столько масштабных положительных изменений, никак нельзя назвать несерьезным.
        Другое дело, зачем вам это нужно, Олег Георгиевич? Неужели, вы действительно видите в Шае большие и выгодные перспективы?
        - Город действительно очень перспективен, - он задумчиво глянул в окно, за которым ветер раскачивал ветви рябины, и Эша чуть вздрогнула, - но на истощенной лошади далеко не уедешь. Лошадь следует подлечить и откормить... Некоторые из ваших статей были незакончены, Эша Викторовна. Вернее, конец существовал, но был отрезан редактором и заменен размытой концовкой, ни к чему не ведущей.
        Шталь удивленно дернула бровью.
        - Ну, то, что начиналось довольно таинственно, на деле часто оказывалось смешным и нелепым, даже идиотским - некрасивая истина, портящая вязь читаемой истории. Например, таинственная женская фигура в белом, бродящая по ночам по крышам домов, карнизам, выбивалкам и длинной тонкой ветке газопровода в одном из районов, на бумаге так и осталась загадочным призраком, хотя на самом деле призрак - бывшая мастер спорта по легкой атлетике, которая каждую пятницу страшно напивалась и отправлялась на прогулки, вспоминая спортивную молодость.
        - Но вы сталкивались и с такими случаями, которые так и не смогли объяснить.
        - Да, такое было дважды, и я написала только то, что мне удалось узнать. Ну, и собственные доводы, разумеется, - Эша, не удержавшись, цапнула-таки одно пирожное. - Например, в одном доме постоянно хлопала подъездная дверь. Ни порывов ветра, ни скрытой пружины или веревки, ни шутника снаружи - дверь просто захлопывалась, когда человек открывал ее. Била по лицу или по спине, прищемляла руки, одному жильцу даже сломала два пальца. Если ее ставили на стопор, приваливали камнем, она все равно каким-то образом захлопывалась - причем именно тогда, когда в проем проходил человек. Никто не мог понять, в чем дело. И интересно то, что от двери доставалось не всем жильцам подъезда, а только троим - одним и тем же. Ее осматривали мастера, я привела своего, и он тоже не нашел никаких дефектов и причин происходящему. Дверь довольно тяжелая, чтобы ее так захлопнуть, нужно приложить определенное усилие. Дважды я видела, как дверь ударяла жильцов - и там никого не было. И ничего. Мы все осмотрели. Мы наблюдали и изнутри, и снаружи. Но потом я обратила внимание, как эти люди выходят из подъезда. Дверь открывается
наружу, петли старые и слегка заедают. Большинство людей просто нажимали на створку, но эти трое ударяли в нее ногой. Конечно, это кажется глупостью, но это были именно эти трое. Я поговорила с ними, и они сказали, что всегда так делали. Еще до того, как с дверью начались неприятности. И я, - Эша слизнула сладкую крошку с нижней губы, - решила проверить и тоже дала двери пинка - от души. А когда через пять минут попыталась зайти в подъезд, то чуть не осталась без руки. Хорошо, вовремя успела ее убрать. Но там никого не было. А на следующий день один из тех злополучных жильцов получил перелом носа и легкое сотрясение мозга, и дверь, наконец, просто заменили. И все кончилось - новая образцовая дверь. Но только, надо сказать, никто из жильцов больше не открывает эту дверь ногой.
        - Да, когда тебя постоянно пинают, поневоле разозлишься, даже если ты всего лишь дверь, - пробормотал Ейщаров, и Эша, к своему удивлению, не увидела в синих глазах ни единой смешинки. - Хорошо, что вы рассказали эту историю, Эша Викторовна, потому что именно ее я и собирался вам напомнить. Поскольку вы уже сталкивались с подобной... хм-м, странностью, то мне будет проще объяснить, что конкретно мне от вас нужно.
        - У вас тоже хлопает входная дверь?
        Наконец-то улыбка, но вот глаза по-прежнему серьезны. Уж не собирается ли господин Ейщаров поручить ей написание занимательных историй, чтобы развлекаться на досуге? Нет, господа, Эше Шталь это совершенно не нужно! Но вот деньги...
        - Но Эше Шталь совершенно определенно нужны деньги, - в голос Олега Георгиевича вернулось прежнее дружелюбие, добавлявшее уюта шикарному кабинету. - И сейчас у Эши Шталь совершенно определенно нет занятия, оплата которого обеспечила бы ее потребности.
        Ее рука дернулась и чуть не опрокинула чашку. Эша тотчас же убрала провинившуюся руку на колено, и выпрямилась, делая вид, что ничего не произошло. Ейщаров продолжал улыбаться.
        - Я не телепат, Эша Викторовна, но вот в покер я бы у вас выиграл.
        - Я не умею играть в покер, - пробормотала она, злясь и на себя и на него. Ейщаров пожал плечами, и ручка совершила в его пальцах еще один изящный проворот.
        - Не беспокойтесь за свой профессионализм, просто я знал слишком много разных людей, - он неожиданно вздохнул, - пожалуй, больше, чем мне бы хотелось. Кстати, как ваше здоровье, Эша Викторовна? После аварии не осталось никаких последствий, о которых мне следовало бы знать? Насколько мне известно, ваши последние медицинские показатели в норме, но, может, существует нечто, что не входит в медицинские показатели?
        - Конечно, я не сомневалась, что вы собираете сведения о людях, которым намерены что-то поручить или даже с которыми намерены лишь поговорить, - спокойно сказала Эша, - но вот это было грубо.
        В душе она не только разволновалась, но и испугалась - кто знает, какие именно сведения о той аварии отыскал Ейщаров? Три года назад машина, в которой они вместе со своим приятелем Славкой, в усмерть пьяные, возвращались из развеселой ялтинской ночи, врезалась во встречную и слетела с серпантина. Славка и водитель другой машины погибли, Эша чудом уцелела, но получила сильную травму головы, ее память собирали буквально по кускам - и собрали, благодаря не только врачам, но и сестре, которая забросила все и проводила с Эшей и дни, и ночи. Никаких последствий, кроме легкой головной боли в плохую погоду и периодических ночных кошмаров, не осталось, не осталось и чувства вины. За рулем был Славка, но в аварии был виноват не только он, и раскрытие этого и сейчас могло бы грозить Эше неприятностями.
        - Работа, которую я собираюсь вам поручить, потребует большого напряжения - и не только физического, но и нервного, - Ейщаров задумчиво посмотрел в свою чашку и отодвинул ее. - Не хотелось бы подвергать риску ваше здоровье. К тому же... - он не договорил, и Эша кивнула.
        - Плохое здоровье - плохая отдача.
        - А вот сейчас вы были грубы, - равнодушно заметил он. - Но последовательны. Если хотите, можете курить.
        Эша снова вздрогнула, мысленно сказав себе, что если когда-нибудь и научится пресловутому покеру, действительно не сядет играть с Ейщаровым - она уже подумывала о том, не будет ли слишком спросить хозяина кабинета, можно ли здесь закурить, и не испортит ли она этим вопросом дальнейшую беседу и отношение к ней. Разумеется, в данном случае дело лишь в своевременной вежливости - Ейщарову, конечно же, было известно, что она курит. Шталь вытащила из сумочки сигареты, и Олег Георгиевич небрежным жестом подтолкнул к ней небольшую серебристую статуэтку дракона с распростертыми крыльями и запрокинутой головой, которую Эша только сейчас заметила на столешнице.
        - Это зажигалка? - понимающе спросила она. - Очень оригинально. А куда нажимать?
        - Никуда. Просто поднесите сигарету туда, куда ее следует поднести дракону.
        Мысленно пожав плечами, Эша осторожно наклонилась, держа сигарету у губ, и едва ее кончик приблизился к распахнутой серебряной пасти, как из той беззвучно вырос тонкий лепесток огня. Это было так неожиданно, что она едва не отшатнулась, но, вовремя сдержавшись, погрузила кончик сигареты в пламя, прикурила и отодвинулась. Огненный язычок потрепетал еще мгновение и исчез. Крошечные драконьи глаза бездумно смотрели в потолок, хищно поблескивали серебряные клыки.
        - Занятно, правда? - Ейщаров усмехнулся, и его глаза на мгновение вновь стали совершенно мальчишескими, будто он демонстрировал ей любимую игрушку. - Встроенный сенсор.
        - А на что он реагирует? - Эша с любопытством разглядывала дракона. - Если на движение, то это довольно опасная зажигалка. Или он настроен распознавать приближающуюся сигарету?
        - Он настроен на ваше желание закурить, - Олег Георгиевич отодвинул статуэтку и кивнул. - Шучу, конечно. И на этом, Эша Викторовна, мы закончим и с шутками и с вступительной частью и перейдем непосредственно к делу.
        Шталь подумала, что вступительная часть оказалась довольно длинной, и раз Ейщаров так долго ходил вокруг да около, значит, на то были серьезные причины. И все-таки, лучше бы он начал предварительные ласки с размера гонорара - это всегда повышает сообразительность. А дракончик совершенно бесподобен!
        - Насчет размера гонорара можете пока не задумываться - он будет более чем щедрым, - сказал Ейщаров, и Эша с трудом сдержалась, чтобы не запустить в него бесподобным дракончиком и, соответственно, не отправиться в тюрьму за покушение на жизнь шаевского благодетеля. Тряхнув головой и отбросив на спину пряди волос, она выпустила из губ изящную струйку дыма и склонилась к правому подлокотнику, возле которого стоял низкий столик с двумя пепельницами.
        - Так что за работа?
        - Работа касается случаев, подобных вашему. Случаев вроде хлопающей двери.
        - Я вас не понимаю.
        - Я хочу, чтобы вы разыскивали для меня вещи, с которыми связаны странные происшествия, - терпеливо пояснил Ейщаров, аккуратно положив ладони на стол. - Происшествия, которые нельзя объяснить. Источники нелепостей, отвечающие исключительно на вопрос "что?". Источники, которые вы будете тщательно проверять, отсеивать чушь и выдумки и предоставлять мне действительно стоящую лично вами подтвержденную информацию.
        - Подождите, - Эша вдруг разволновалась, как школьница, взмахнула рукой, и сигаретный пепел полетел во все стороны. - Это... Олег Георгиевич, тот случай... то, что я ничего там не нашла, вовсе не значит, что там ничего не было! Я написала занимательную историю про... о, господи, про обозлившуюся дверь, но наверняка существовал какой-то скрытый дефект! Просто... просто так...
        - Просто так не бывает, - закончил за нее Олег Георгиевич, и в его глазах снова начали разгораться огоньки. - Не укладывается в реалистичные рамки нашего мира. Но тогда, Эша Викторовна, скажите, если вы действительно даже на секунду не допускали такого, почему все-таки ударили ногой в дверь?
        - А может быть, я это придумала!
        - У вашего поступка был свидетель, и мне об этом известно.
        - Может быть, я сделала это просто со злости, потому что не могла...
        - Вот еще одна причина, по которой я хочу поручить это именно вам, - Ейщаров откинулся на спинку кресла. - Многие на вашем месте просто согласились бы и перешли к вопросу вознаграждения. Вы же пытаетесь что-то доказать. Думаю, вы справитесь.
        - Подождите, - Шталь потерла подбородок согнутым указательным пальцем. - Я пока еще не совсем... Вы имеете в виду некие проклятые вещи? Как в страшных историях? Приносящие неудачу, приводящие своих хозяев к гибели... вроде сокровищ фараонов, знаменитых алмазов, каких-нибудь старинных зеркал, вроде зеркала Луи Арпо... ну, что-то в этом роде?
        - Не совсем так. Большинство из этих вещей вряд ли имеют какую-то особенную материальную ценность. И я не думаю, что среди них так уж много старинных. Напротив, они, возможно, окажутся весьма, весьма современны, и связанные с ними случаи вовсе не обязательно будут такими уж мрачными. Скажите, Эша Викторовна, вы когда-нибудь задумывались о том, что могут по своей сути представлять из себя вещи? Вам наверняка попадались на глаза разнообразные статьи, вы слышали рассказы, наконец, просто знаете обычные поверья - о вещах злых людей, о вещах убитых, о вещах, которые приносят несчастья или, напротив, удачу? О вещах, которые, якобы, впитывают в себя человеческую злобу, страдания, смерть, наконец? Я не намерен оспаривать это утверждение, - синий взгляд устремился в какую-то точку над плечом Эши, - но существует и другое, вам, вероятно, тоже известное - вещи не только могут впитывать в себя эмоции своих хозяев. Они могут разозлиться сами. Как ваша пресловутая дверь.
        "Сумасшедший!" - решила девушка, панически вспоминая, защелкнулся ли дверной замок за ушедшей секретаршей. На губах Ейщарова появилась сардоническая улыбка.
        - А какая вам разница - сумасшедший я или нет? Деньги-то будут настоящими.
        - Вещи не злятся, - не своим, тонким голосом сказала Эша и воткнула недокуренную сигарету в пепельницу. - Вещи - это просто вещи. Статья была лишь занимательной выдумкой. Вещи не могут чувствовать. Они - просто предметы!
        - А если нет? - его пальцы толкнули ручку, и она медленно покатилась к краю столешницы. - Если некоторые вещи могут злиться или испытывать привязанность? Техника считается наиболее восприимчивой - известно немало случаев, когда машины после смерти своих хозяев ломались раз и навсегда, и никто не мог их не только починить, но даже найти причину поломки? Так же, иной раз, бывало с машинами, которые перепродали, - с машинами, которые много времени провели у одного владельца и не смогли принять нового, как взрослый пес, преданный своему хозяину. Техника часто работает хуже у тех людей, которые плохо к ней относятся. Это не значит, что они колотят по ней ногами или позволяют зарастать пылью... просто плохо относятся. То же и с растениями, хотя растения, по-моему, никак нельзя назвать предметами - они живые и они особенно остро могут испытывать эмоции, - он поймал ручку ладонью и положил рядом с зажигалкой. - Как часто бывает, что вы видите какую-то вещь и испытываете неодолимое желание заполучить ее, порой даже не зная, зачем она вам нужна? Вещь ли понравилась вам? Или вы понравились вещи? Или и то и
другое - взаимная любовь с первого взгляда или ощущения.
        - Человек - существо крайне непоследовательное и непредсказуемое - мало ли, по какой причине ему что-то понравилось! - возразила Шталь, которая именно названным Ейщаровым образом и приобретала большую часть своих вещей. - Может, еще припомнить и сбежавшую Федорину посуду? Или историю с Мойдодыром? Или диккенсовское кресло из "Пиквикского клуба"? Или кинговскую "Кристину"? Или вовсе разные заколдованные предметы?
        - Магия, - Олег Георгиевич усмехнулся. - Разумеется. Чувства могут являться сильнейшей из магий. Предметы окружают человека с самого момента его появления - рукотворные и природные. Попробуйте на мгновение представить, что у вещей тоже есть душа. Что они могут любить, могут обижаться. И что их, как и нас, тоже можно обмануть.
        - Швейная машинка, осознавшая себя индивидуальностью, - пробормотала Эша, вспомнив старый фантастический рассказ. Она не могла понять, почему все еще продолжает этот нелепый разговор - только ли потому, что Ейщаров действительно может ей заплатить, если она сделает вид, что поверила в эту чушь, и страшно покарает, если она сию же секунду выскочит вон? - Я уж скорее поверю в телекинез. Та же дверь хлопала, потому что кто-то заставлял ее это делать силой мысли.
        - Может быть, заставлял. А может быть, и уговорил.
        - Заговорил, - с мрачным юмором сказала Эша и, не выдержав, отмела в сторону приличия и вольготно развалилась в кресле, сразу же почувствовав себя намного лучше. В глазах Ейщарова ей почудилось странное удовлетворение, словно именно этого поступка он от нее и ждал. - Заколдовал. Навел чары. Придал необычные свойства. Оживил. В таком случае, Олег Георгиевич, мы уже говорим не об индивидуальности предмета, а о человеке, который умеет наделять предмет индивидуальностью.
        - Или умеет ее раскрывать. И использовать в своих целях.
        - Все равно, речь, все-таки, о человеке. Человеке с необычными способностями. И к чему тут тогда теории о чувствующих вещах, не понимаю.
        - К тому, чтобы вы учитывали - есть вещи, обретающие... хм-м, поведение самостоятельно. Но есть другие, которым помогают. Меня интересует именно второй вариант.
        - Олег Георгиевич, - хмуро произнесла Эша, - вы понимаете, насколько странно это звучит? В особенности, когда это звучит от вас?
        - Разумеется, - Ейщаров спокойно кивнул. - И вы можете сколь угодно считать меня состоятельным человеком, страдающим умственным расстройством на почве собственной состоятельности. Это неважно. Главное, чтобы вы поняли, что мне нужно, и правильно построили свои действия, - он встал и неторопливо, чуть прихрамывая на левую ногу, обошел стол и прислонился к нему прямо напротив Эши. Сейчас он казался еще более непохожим на влиятельную персону - самый обычный молодой мужчина в хорошем костюме. Несомненно, сумасшедший, но теперь она его не боялась. Напротив, хотелось, чтобы он продолжал говорить - и не только потому, что разговор, несмотря на свою абсурдность, был довольно занимательным, но и потому, чтобы... просто хотелось, чтобы он говорил - и все. Последнее дело - такому человеку, как Ейщаров, выкладывать подобное журналистке, пусть она и временно не у дел, но Эша уже твердо знала, что об этой беседе никому не расскажет. И вовсе не потому, что он - сам Ейщаров. Просто не расскажет. Гипнотизирует он ее, что ли?
        - Вам удобно? - вдруг спросил он, и Шталь удивленно кивнула. - Прошу вас, пройдемте со мной, Эша. Сумочку можете оставить, с ней ничего не случится.
        Отчество ускользнуло, и Эша была совсем не против этого. Олег Георгиевич протянул ей руку, и она неохотно встала - покидать чудесное кресло отчаянно не хотелось. Чужие пальцы надежно, но деликатно сжали ее ладонь и отпустили сразу же, как Эша встала - почти отдернулись, и в этой стремительности ей почудилось нечто брезгливое. Но глаза по-прежнему смотрели с искренним дружелюбием, и Шталь решила, что ей действительно почудилось.
        - Прошу вас.
        Сделав приглашающий жест, он провел ее к дальней стене просторного кабинета, в которой была такая же тяжелая деревянная дверь, как и та, что вела в приемную. Ейщаров прикоснулся к ручке, едва слышно щелкнул замок, и дверь медленно отворилась. Немедленно зажегся свет - вероятно, автоматика, Эша не заметила, чтобы Олег Георгиевич нажимал какой-нибудь выключатель.
        Помещение, в котором они оказались, было совсем маленьким и после роскошного кабинета особенно резало глаз своей абсолютной запущенностью - голые стены, никаких окон, растрескавшийся потолок, оно походило не на комнату, а, скорее, на кладовку. Вдоль длинной стены стояли два кресла - идентичных тому, в котором сидела Эша, но другой расцветки, между ними нелепо расположился дешевенький торшер без абажура. На овальном журнальном столике лежала книга - старое, потрепанное издание детских сказок в твердом переплете, рядом с ней стояла обычная чайная чашка с отколотым краешком, возле чашки лежали катушка белых ниток с воткнутой в нее большой цыганской иглой и желтый теннисный мячик. Через спинку одного из кресел был переброшен почти новый мужской плащ серого цвета.
        - И что же это? - недоуменный взгляд Эши осторожно потрогал каждый из предметов и перескользнул на невозмутимое лицо Ейщарова. - Собрание заколдованных вещей?
        - Ну, можно и так сказать, - он кивнул. Шталь нервно одернула свой короткий пиджачок, и в ее голосе металлическими переливами зазвенела плохо скрываемая ярость.
        - Олег Георгиевич, я все поняла! Конечно, я соразмеряю всю величину пропасти между нами - вы влиятельный человек с деньгами, Шая ваша личная вотчина, я по общественному положению никто - ни средств, ни работы, но, тем не менее, я никому не позволю над собой издеваться - будь то хоть бомж, хоть английская королева! Мне жаль, что вы потратили на меня время! И мне жаль, что я потратила на вас свое! Я ухожу, до свидания!
        Резко крутанувшись на одном каблуке, она дернулась было к двери, но тут на ее предплечье сомкнулись железные пальцы, легко потянули назад и в сторону, и Эша невольно совершила разворот следом за ними, словно в па танца. Ейщаров поймал и другое ее предплечье, и она оказалась с ним лицом к лицу, с удивлением обнаружив, что по росту он, оказывается, лишь самую малость выше ее.
        - Я ожидал подобной реакции, - весело сообщил он. - И, честно говоря, думал она будет более бурной. Из газеты, куда вам, наконец-то, удалось устроиться на штатную должность, вас выгнали после того, как вы разбили пепельницу на голове у главного редактора. В дальнейшем научитесь сдерживать ваши эмоции, иначе в журналистике вам делать нечего. Кстати, пепельница хоть была с окурками?
        - А как же! - с вызовом ответила Шталь, в упор глядя в потрясающе синие глаза, которые откровенно смеялись над ней. - Я лишь жалею, что она оказалась слишком легкой!
        - Ну и глупо, - Ейщаров отпустил ее и неуловимым движением отодвинулся назад. - Я же сказал вам, Эша, с шутками мы закончили. Ну что, успокоились?
        - Я не волновалась, - Эша дернула плечами и огляделась. - И что же не так с этими вещами? Они испускают смертоносные лучи? Летают по воздуху? Наносят повреждения различной тяжести? По-моему, это самые обычные вещи.
        - К сожалению, с торшером я вам ничего доказать не могу, поскольку вы не электрик, - Олег Георгиевич сунул руки в карманы брюк и сделал несколько шагов в сторону. - Все лампочки, которые в него ввинчивают, взрываются, стоит только зажечь свет. Он тщательно проверен, в нем не найдено ни единого дефекта, в лампочках тоже. Они просто взрываются, вот и все. От осколков, в свое время, пострадало несколько человек, один даже чуть не лишился глаза. Конечно, я могу вам это продемонстрировать, но вас это не убедит, поскольку, как я уже сказал, вы не специалист в этой области.
        - Вы правы, - Эша скептически посмотрела на торшер, который выглядел точно так же, как миллионы других старых торшеров. Несомненно, в торшере есть неисправность, просто ее не нашли. Если вообще искали.
        - То же самое и с этим, - Олег Георгиевич потянулся и взял чашку, расписанную поблекшими васильками. - Я не могу доказать вам ее необычность, поскольку вы не блондинка.
        - А это здесь при чем? - Эша удивленно раскрыла глаза. Ейщаров усмехнулся.
        - Если в эту чашку налить жидкость - любую - сок, чай, вино - что угодно, и отпить из нее, то, - он приподнял чашку, демонстрируя ее, и Эша, сама не зная, почему, отклонила голову, словно из пустой чашки ей в лицо могла плеснуться кислота, - ничего не произойдет. Вы почувствуете именно тот вкус, который и должен быть. Но если вы - натуральная блондинка - обязательно натуральная, то жидкость в чашке окажется соленой.
        - Каким образом?
        - А я не знаю, - Ейщаров вернул чашку на стол. - Чашка была неоднократно проверена. Обычный фаянс - ничего больше, и любой другой человек может пить из нее совершенно спокойно. А вот блондинки - нет.
        - А если не жидкость туда, а еду какую-нибудь... ну, я не знаю, кашу. Или кусок мяса положить?
        - Ничего не произойдет. Но ведь кружка предназначена для того, чтобы из нее пить, не так ли?
        - А если после блондинки кто-нибудь попробует? - торопливо спросила Эша, мысленно умирая со смеху. Олег Георгиевич покачал головой.
        - Все, вкус уже не меняется. Совершенно соленый.
        - Какой-то налет на стенках. Фаянс что-то выделяет. Или...
        - Нет. Ничего.
        - Губы блондинок портят содержимое кружки?! - Эша, не сдержавшись, фыркнула. - Кружка, не любящая блондинок?! А может, у тех блондинок что-то во рту было?! На губах?! Да и вы не можете совершенно точно... вы же не блондинка, Олег Георгиевич! Это просто смешно!
        - Поэтому мы и не будем заострять внимание на этих двух вещах, - невозмутимо произнес Ейщаров. Эша покладисто кивнула.
        - Хорошо. А что же делает книга? - она протянула руку к столику и небрежно взяла книгу. - Кого она не любит? Брюнеток?
        - Ну, насколько мы выяснили, она никого не любит, - Ейщаров легко коснулся ее запястья. - Осторожней. Будете ее перелистывать - обязательно порежетесь.
        - Порезаться страницей - это уметь надо! - Эша покачала головой и, наклонив книгу, раскрыла ее, держа ее за обложки. Перевернула. Тонкие страницы с легким шелестом заколыхались из стороны в сторону, побежали слева направо, мелькая черным типографским шрифтом и черно-белыми рисунками, одно белое поле сменяло другое, и все они были испещрены мелкими бурыми пятнышками. Больше всего пятнышек было на нижних уголках, на одном из них Эша заметила смазанный бурый отпечаток чьего-то пальца и умирающим взглядом посмотрела на Ейщарова.
        - Вы серьезно?
        - Попробуйте, - он пожал плечами, - если вам не жаль ваших пальчиков.
        Страницы остановились, раскрывшись на английской сказке про осла, столик и дубинку, и у нее невольно вырвался еще один смешок. Опять предметы! Самонакрывающийся столик и дубинка, по первому велению избивающая обидчиков своего хозяина. Бесподобно! Затылком она ощущала внимательный взгляд Ейщарова, похожий на прикосновение нервно подрагивающих пальцев. Шутник или сумасшедший? Шутник или сумасшедший? Шталь с удивлением почувствовала, что ее собственные пальцы дрожат. Бедные пальчики, запугал вас безумный король Шаи?! Ничего, давайте полистаем, потому что все это глупости! Она перевернула одну страницу, другую, третью - тоненькие, потрепанные, они поддавались легко и послушно. Ехидно улыбаясь в адрес стоящего рядом, Эша подцепила пальцем четвертую, потом пятую и, зашипев, отдернула руку, недоверчиво уставившись на узкий разрез на подушечке указательного пальца. То ли страница как-то изогнулась, или соскользнула, то ли она слишком ее дернула... так или иначе, дело было исключительно в этом. Эша подула на палец и машинально сунула его в рот. Она никогда в жизни не резалась бумагой.
        - Я вас предупреждал, - Ейщаров извлек из кармана платок и протянул ей. Шталь свирепо посмотрела на него и, положив раскрытую книгу на стол, стерла платком выступившую бусинку крови. На уголке странички осталось крошечное свежее пятнышко.
        - Это все потому, что вы мне под руку сказали! Вы - как одна моя знакомая! Если она кому-то говорит - ой, осторожно, не упади! - тот немедленно спотыкается и падает.
        - В смысле глазливый? - Ейщаров потер ладонью обритую голову. - Можете еще полистать, я молчать буду.
        - Теперь это уже не поможет! - огрызнулась она, разглядывая палец. - Я буду все время об этом думать и обязательно еще раз порежусь.
        - Не меньше трех раз, - подтвердил он. Эша, прикусив губу, подхватила книгу под переплет.
        - Ерунда! А если вы... - она протянула было книгу ему, но тут же отдернула, - нет, разумеется вы порежетесь специально! Из... нет, тут везде ваши люди! На улицу! Случайный прохожий!
        - Ради бога, - Олег Георгиевич приглашающе развел руками, и Эша внезапно осознала, что он действительно позволит ей вынести книгу на улицу. И дверь сам перед ней откроет. И постоит перед зданием и подождет, пока она не вернется. Пусть даже она отправится, для верности, искать случайного прохожего на другой конец города, Ейщаров вовсе не будет против. Только его глаза будут смотреть еще более насмешливо и самоуверенно.
        Потому что кого бы ты не нашла, он порежется. Нелепость - порезаться книжной страницей! Но он порежется. И не меньше трех раз.
        Книга, которая не хочет, чтобы ее читали. Чашка, которая не любит блондинок, либо считает, что им необходимы солевые добавки. Шталь, чему ты веришь?!
        Нет, я не верю! Я ведь не верю?!
        - Разумеется, нет! - вслух ответила она самой себе, бросив платок на столик, с размаху плюхнулась в одно из ближайших кресел и только сейчас почувствовала, как же она устала. Откинувшись на мягкую, много мягче, чем в кабинете, спинку кресла, Эша пробормотала, с трудом подавив едва не сорвавшийся зевок: - Это еще ни в чем не убеждает.
        - Тогда, может, продолжим? - голос Ейщарова долетел до нее словно откуда-то издалека, из-за плотной стены тумана, хотя вот он, совсем рядом - стоит, скрестив руки на груди, смотрит внимательно, и в глазах мерцает что-то странно недоброе... или это свет так падает? Эша качнула внезапно отяжелевшей головой, попыталась приподняться, но голову потянуло обратно, и она снова ткнулась затылком в мягкое. Кресло будто обволакивало тело - такое удобное, даже кабинетному с ним не сравниться. Хорошо, что у нее нет такого кресла, иначе бы она спала, спала... Почему так хочется спать - неужели она так устала? Ведь сейчас самое начало дня... и почему так странно смотрит Ейщаров?
        - Вы... - с трудом выговорила она и моргнула - ресницы неумолимо смыкались, лицо стоявшего перед ней человека расплывалось, покачиваясь в воздухе белым пятном, пробитым дырами холодных, выжидающих глаза. - Вы... что вы мне подсыпали?..
        Олег Георгиевич не ответил. Шталь закрыла глаза, все еще ощущая его взгляд, попыталась было встать, но вместо этого оползла, свернулась калачиком и склонила голову на подлокотник. Кресло под ней качнулось, полетело куда-то, и она была совсем не против, улетая вместе с ним - дальше, и дальше, и дальше...
        Обхватившие ее крепкие руки Эша почувствовала лишь тогда, когда они уже выдернули ее из кресла, и сразу же вспугнутой мягкой птицей упорхнул сон, исчез бесследно, словно и не было его, только в виске тонкой иглой засело что-то болезненное, ноющее. Шталь панически задергалась, ощутив, что больше не сидит в кресле, а лежит на чьих-то руках, повернув голову, увидела короткую темную бородку, и тотчас голос Олега Георгиевича успокаивающе произнес над ней:
        - Тихо, тихо, все в порядке.
        Он осторожно опустил ее, Эша вывернулась, стукнув каблуками о пол, и отскочила в сторону, яростно сверкая глазами.
        - Что это было?! Что вы мне дали?!
        - Как вы себя чувствуете? - спокойно спросил Ейщаров, и в его глазах мелькнуло что-то сожалеющее. Эша замерла, не сводя с него взгляда и прислушиваясь к ощущениям. Игла в виске исчезла, голова была свежей и ясной, а тело бодрым и отдохнувшим - все было точно так же, как и тогда, когда перед ней открылась тяжелая дверь кабинета.
        - Это была опасная демонстрация, - теперь его глаза смотрели на нее, как на что-то занимательное и даже нелепое. - Но вы уселись прежде, чем я успел вас предупредить.
        - Предупредить о чем?! - она метнула свирепый взгляд на кресло, потом вонзила его Ейщарову в переносицу. - О кратковременном действии снотворного?! Которое ваша секретарша подмешала мне в кофе? Чтобы убедить меня в существовании мгновенно усыпляющего кресла?!
        - Вы переоцениваете свою значительность, Эша. И у меня нет привычки создавать весомость своим доводам, травя женщин, даже если они журналистки, - Олег Георгиевич сделал в сторону кресла приглашающий жест. - Попробуйте еще раз. Только без истерик. Когда вы кричите, ваш голос становится удивительно неприятным.
        - Благодарю вас, - зло ответила Шталь и покосилась на закрытую дверь, потом посмотрела на кресло. Светло-зеленая обивка, пухлые подлокотники, хвостик нитки, торчащий из фигурного валика на спинке. Кресло. Просто кресло. Не думающее и не заколдованное. Предмет. Можно ли изобрести мгновенно усыпляющее кресло? Наверное, можно. Наверное, можно изобрести все что угодно. Она выждала с минуту, потом осторожно подошла и опустилась на краешек сиденья. Ничего. Эша осторожно подвинулась, потом еще чуток - и тут знакомо накатила сонливость, настойчиво потянула к мягкой спинке, кресло словно само пододвинулось под нее, обнимая, утягивая, укладывая, убаюкивая. Она испуганно вскинулась, разрывая обволакивающую, упругую паутину сна, вцепилась в протянувшуюся навстречу руку и выпрыгнула из кресла, вновь мгновенно став совершенно неспящей Эшей.
        - Датчики, - пробормотала она, не торопясь отпускать руку Ейщарова. Тот тоже не разжимал пальцев, но смотрел совершенно безэмоционально, будто держал за руку манекен. - Сенсоры. Снотворный газ, выпускающийся маленькими порциями. Вот как все это можно объяснить! Конечно, вы скажете, что ничего подобного там нет, что кресло разбирали по кусочкам...
        - Именно так, - Олег Георгиевич дружелюбно похлопал ее по руке и отпустил. - Но спросите себя, зачем мне лгать на этот счет? Мне не нужно всемирного признания столь необычного факта - мне даже не нужно полного признания от вас. Мне лишь нужно, чтобы вы выполнили порученное, и я показываю вам все это лишь для того, чтобы вы знали, что конкретно вы будете искать, и с чем вам предстоит столкнуться. Я привел вас сюда не для собственного увеселения. Вы можете продолжать оперировать привычными фактами, объяснять все с научной точки зрения, но я знаю, что вы из тех людей, кто в глубине души верит, что в нашем мире есть место не только для физических законов и химических реакций. Достижения прогресса давно изменили наше отношение к окружающему, но и наше отношение, и мы сами - лишь часть этого мира, а не сам мир. Я не буду старательно вас убеждать - сами разберетесь и сами все поймете, у вас для этого достаточно гибкое восприятие.
        - Хорошо, - Эша сделала несколько шагов вдоль длинной стены и обернулась. - Допустим, я включила свое гибкое восприятие. Почему вы сказали, что это была опасная демонстрация?
        - Если бы вы просидели в этом кресле дольше десяти минут, вы бы не проснулись, - просто ответил он. - Никогда. Три человека подряд умерли в этом кресле. Полное и необъяснимое отключение всех жизненных функций.
        - И вы мне не сказали?! - потрясенно выдохнула она. - Почему?!
        - Ну, тогда бы вы ведь не сели в это кресло, правда? Мало кому понравится сидеть в кресле, в котором кто-то умер, а мне было нужно, чтоб вы сами убедились, каково в нем. Не беспокойтесь, вам ничего не угрожало.
        Шталь поджала губы и взглянула на кресло уже с отчетливой брезгливостью, потом перевела взгляд на другое - нежно-персикового цвета.
        - Там тоже кто-то умер?
        - Нет. Попробуйте сесть в него, - предложил Олег Георгиевич и усмехнулся. - Не бойтесь, это не больно. Но долго вы в нем не просидите.
        Эша посмотрела на него с подозрением, потом осторожно подошла к креслу и ладонью проверила обивку сиденья. Обивка как обивка - мягкая, приятная. Повернувшись, она снова взглянула на Ейщарова, и он кивнул головой - мол, смелее. Внезапно ей опять стало смешно. Господи, видел бы со стороны кто из знакомых! Два взрослых человека, один из которых крупный предприниматель, провернувший немало выгодных сделок, занимаются совершеннейшей ерундой! Положив ладони на подлокотники, она опустилась на сиденье так осторожно, словно садилась в горячую ванну, и выжидающе застыла, потом медленно откинулась на спинку.
        Через несколько секунд Шталь поняла, что бизнесмен прав - сидеть в кресле было совершенно невозможно. Сиденье, такое мягкое и приятное на ощупь, оказалось каким-то угловатым, бугристым, словно персиковая ткань обтягивала обмотанные ватой земляные комья. Руки соскальзывали с подлокотников, в обманчиво пухлой и удобной спинке таились большие вмятины, кроме того, она была какой-то кривой, сидеть ровно никак не получалось, Эша неумолимо съезжала набок, что-то постоянно упиралось в позвоночник, и, наверное, вследствие всего этого дискомфорта, а также всего услышанного, ее настроение начало стремительно ухудшаться. Поерзав еще немного, Эша не выдержала и вскочила, потирая разболевшийся затылок и разминая ноющие плечи. Глаза Ейщарова наблюдали за ней с явным удовлетворением, и это разозлило ее еще больше.
        - Не очень-то вежливо с вашей стороны предлагать гостье посидеть в столь неудобном кресле, - сердито сказала она. - И какой же вывод я должна из этого извлечь? Кресло выглядит довольно новым - вероятно какой-то заводской брак. Или, - Эша ехидно ухмыльнулась, - оно в плохом настроении?
        - А вы еще раз проверьте его, как проверяли, - предложил Олег Георгиевич и кивнул на кресло. - Ну, давайте.
        Шталь закатила глаза, сделав это, впрочем, так, чтобы он не заметил, и, повернувшись, снова прощупала сиденье, а затем и спинку - сначала легко, потом нажимая изо всех сил. Ее брови недоуменно съехались к переносице. Никаких бугров, никаких вмятин и выступов - ничего. Красивое удобное кресло с покатой ровной спинкой и мягким сиденьем - одним из тех, на которые так приятно плюхнуться с размаху, да еще и неплохо бы и ноги задрать на подлокотник, который к этому располагал - уютное персиковое кресло. Продолжая удерживать ладони на сиденье, словно кресло могло в любую секунду удрать, она медленно повернулась и осторожно села. Но вместо только что такого мягкого сиденья под ягодицы снова легло нечто бугристое, слева сиденье теперь оказалось продавленным, а когда Эша прислонилась к спинке, ей в позвоночник воткнулось что-то твердое, словно в обивке скрывался кусок деревяшки.
        - Хорошо, - она снова встала, и тело с радостью восприняло это действие, - это очень неудобное кресло. И что с того?
        - А вы попробуйте присесть еще раз? - предложил Ейщаров с легкой улыбкой, и Эша замотала головой.
        - Нет, спасибо. Еще пара минут в этом замечательном креслице, и я заработаю себе радикулит!
        - И все же попробуйте. Только вначале попросите у него разрешения.
        - Разрешения, - утверждающе сказала Эша и мелко закивала, кусая губы от сдерживаемого смеха. - Мне попросить у него разрешения. У кресла.
        - Ага, - поблескивающие глаза Ейщарова, казалось, полностью разделяли охватившее ее безудержное веселье.
        - То есть, Олег Георгиевич, вы хотите, чтобы я поговорила с креслом?
        - Ну, не вслух, конечно, - он усмехнулся. - Попросите не словами. Попросите, - он сделал ладонями некий расцветающий жест, - от души.
        - Конечно, - кротко произнесла Шталь. - Почему бы и нет? Один раз я брала интервью у человека, который за пять минут до того пытался меня зарезать. Господи, да я каждый день ездила в московском метро! Мне раз плюнуть поговорить с креслом!
        Ейщаров чуть наклонил голову и, отойдя, прислонился к стене, выжидающе глядя на девушку. Лицо его сейчас хранило исключительно деловое выражение, как будто они сию секунду обсуждали вопросы банковских вкладов, а не разговоры с мебелью.
        Ладно, господин Ейщаров, должна признать, что ваше сумасшествие носит весьма оригинальный характер.
        Повернувшись, она положила ладони на подлокотники, старательно глядя в сторону, чтобы не расхохотаться. Подстроенный фокус с креслом, которое усыпляет, а теперь, поди ж ты, еще и кресло, с которым надо быть вежливым!
        Уважаемое кресло, можно я в вас немного посижу? Заранее спасибо. Эша.
        Эша медленно опустилась в кресло и... разумеется, оно оказалось все тем же до крайности неудобным креслом. Конечно, с чего бы ему оказаться другим?
        - Ничего не изменилось, - спокойно сообщила она, вставая. Ейщаров покачал головой.
        - Значит, оно вам не верит. Очевидно, вы были неискренни.
        Эша сжала зубы и посмотрела на него свирепо, потом отвернулась и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться и сама не понимая, зачем это делает. Все это полная чушь, а на ней новые сапожки, правый еще не разносился, и нога уже чуток побаливает... так бы хотелось посидеть немножко в комфорте, если б это было возможно - просто посидеть, самую малость, и было бы просто замечательно, если б ей это позволили...
        Она додумывала, уже садясь, мысли ползли сами, переплетаясь с ощущениями, словно выматываясь из глубины мозга - прежде, чем она успела придумать новую искреннюю фразу для кресла - что там разговоры и ехидство, когда бедной маленькой Эше и в самом деле хочется немного посидеть...
        Кресло приняло ее в мягкие, расслабляющие объятия, спина удобно прилегла к персиковой пухлости, руки сами собой устроились на широких подлокотниках, и ее окутало такое же ощущение уюта, какое она недавно испытывала в ейщаровском кабинете. Так приятно - можно сбросить обувь и сидеть сколько угодно - никто не станет возражать, никто не выгонит... Она и вправду, наклонившись, автоматически потянулась к правому сапожку, а в следующее мгновение, тихо ахнув, одним прыжком выскочила из кресла, едва не повалив стоящий рядом торшер. Ейщаров не шевельнулся, продолжая спокойно смотреть на нее.
        - А как это?! - наклонившись, Эша потянулась к креслу, но тут же отдернула руку. - Оно... А почему?..
        - Видно, вы правильно попросили.
        Он меня действительно гипнотизирует, вот что! Подменяет мои ощущения!
        - Разумеется, а как же, - лениво произнес Олег Георгиевич и слегка потянулся. - Обожаю на досуге кого-нибудь погипнотизировать.
        - И читать чужие мысли!
        - Да не умею я читать чужие мысли. А если б вдруг обрел такую способность, то, наверное, застрелился б через пару дней, - он достал из кармана пиджака портсигар. - Просто когда-то я и сам так реагировал. И теории были те же. Так что угадывать мне нетрудно.
        Эша вскинула перед собой руки с растопыренными пальцами, словно рыбак, демонстрирующий размеры немаленького улова, описала по комнате неровный круг и снова остановилась перед креслом. Разумеется, это фокус. Но каким образом? Что-то там в этом кресле выдвигается, убирается, автоматика, сориентированная на время или на количество присаживаний... но главное попросить, кресло не откажет, если его вежливо попросить... Мысли начали путаться, она прижала ладони к щекам, тут же опустила и безжизненно спросила:
        - А что не так с этим плащом?
        - Чтобы узнать, вам придется его надеть, - Ейщаров закурил и добавил, упредив ее вопрос: - Это безопасно.
        - А мне нужно спрашивать у него разрешения? - поинтересовалась она дребезжащим голосом. - Или, может, поздороваться?
        - Нет.
        - Ну, конечно, - пробормотала Шталь и стянула одежду со спинки, - с плащом, значит, можно не церемониться. А если я его встряхну - он обидится?
        - Не валяйте дурака.
        Эша хотела было огрызнуться, что насчет того, кто именно здесь валяет дурака, еще можно поспорить, но прикусила язык. С сумасшедшими лучше быть поосторожней. Конечно, Ейщаров кажется довольно безобидным сумасшедшим, даже очень милым... зря только голову бреет, проплешин вроде не видать - зачем ему этот стиль а-ля Куценко? Ему бы очень пошли волосы, а еще бы ему пошло... стоп, Шталь, ты пришла сюда не за этим. Хотя... Ее взгляд подобрался к его лицу, и Эша отвернулась, стараясь вообще ни о чем не думать. Развернула плащ, от которого пахнуло пылью и еще чем-то горьковатым, и встряхнула - исключительно назло. Плащ был огромных размеров - понадобилось бы не меньше четырех таких, как она, чтобы его заполнить. Эша подозрительно обернулась.
        - А в нем, надеюсь, никто не умер?
        - Нет, - в его голосе послышалось легкое нетерпение. - И он чистый.
        Эша мысленно выругалась и кое-как облачилась в плащ, который повис на ней, словно шкура какого-то гигантского животного. Подол доходил ей почти до щиколоток, рукава болтались много ниже кончиков пальцев. Приподняв руки и плечи, чтобы плащ не сполз, она сделала шажок вперед, колыхающиеся полы обвились вокруг ног, и Эша чуть не упала.
        - Да, великоват бурнус, - со смешком заметил Олег Георгиевич, и Эша сверкнула глазами.
        - Надеюсь, вам действительно очень весело! И что дальше?
        - Застегнитесь и завяжите пояс. Я бы вам помог, но лучше сделайте это сами, а то потом начнете меня обвинять в очередной уловке.
        - А будет повод? - Шталь подхватила ускользающие полы. - И если я застегнусь, как я себя в этом плаще потом найду?
        Кое-как она застегнула серые перламутровые пуговицы, которые, впрочем, ныряли в петли легко и весьма охотно, и развевающаяся шкура превратилась в огромный балахон. Подтянув пояс, Шталь завязала его, и выше талии плащ вздулся пузырем, будто она обладала на редкость гигантским бюстом, ниже же лег множеством уродливых складок. Она машинально поискала глазами зеркало и тут же порадовалась, что его здесь нет. Развела руки в стороны и медленно повернулась, меленько перебирая ногами. Чуть горьковатый запах усилился, в носу начало пощипывать. Плащ был тяжелым и очень жарким, при движении он едва слышно шуршал, и в этом легком звуке чудилось нечто удовлетворенное.
        - И что дальше? - мрачно осведомилась она, и Ейщаров сквозь облако сигаретного дыма задумчиво посмотрел на носки ее сапожек.
        - Теперь снимите его.
        - Что-то не уловила я смысла этой демонстрации, Олег Георгиевич, - Эша ехидно дернула губами, опустила руки, чтобы развязать пояс, и обнаружила, что пока она поворачивалась, свисающие концы пояса, который она завязала всего лишь на один перехлест, успели совершенно непонятным образом перекрутиться и перепутаться, образовав тугой узел. Эша вцепилась в него ногтями и несколько минут, невнятно бормоча и отбрасывая лезущие в глаза волосы, безуспешно пыталась его развязать, но добилась только того, что затянула узел еще туже. Отложив пока пояс, она взялась за пуговицы - в конце концов, пояс не главное - можно стащить плащ через голову или просто вылезти из него - достаточно будет расстегнуть пару верхних пуговиц. Но с пуговицами тоже творилось нечто невообразимое - они стали скользкими, точно намыленные, они выворачивались из пальцев, как живые, цеплялись за петли, которые вдруг сделались удивительно маленькими для них, хотя вроде бы размер их не изменился, и провоевав с пуговицами минут пять, взмокшая Эша сдалась, так и не расстегнув ни одной.
        - В этом плаще очень жарко - у меня даже пальцы вспотели! - сердито-оправдывающеся заявила она выжидающему взгляду хозяина комнаты. - А петли слишком узкие. И пояс запутался. Может, вы мне поможете?
        - Хм, боюсь, я тут тоже ничего не смогу сделать.
        - Тогда я сейчас их просто оторву! - пригрозила Шталь. Ейщаров чуть дернул бровями и простецки сказал:
        - Валяйте.
        Эша, не раздумывая, завела пальцы за высокий вырез воротника и рванула, но ничего не произошло - она не услышала даже легенького треска хоть самую малость поддавшейся нитки. Она дернула еще раз, потом наклонилась и, поймав полы там, где они расходились, снова дернула изо всех сил. Пуговицы сидели как влитые, швы держались насмерть. Эша вцепилась в полы между пуговицами - опять ничего. Одну за другой она пыталась открутить перламутровые кругляшки, но те даже почти не поворачивались, издевательски поблескивая.
        - Не получается? - с фальшивым сочувствием спросил Ейщаров, не по-аристократически стряхивая пепел прямо на паркет. - Конечно, я бы мог дать вам ножницы, но это уже будет нечестно, правда?
        - Ладно! - свирепо сказала Эша и сдунула прилипшую к кончику носа темную прядь. - Что я должна сделать?! Попросить, чтобы он расстегнулся?
        - Не сомневаюсь, что вы это уже сделали, - Олег Георгиевич усмехнулся, когда она досадливо скривила губы. - Этот плащ надевают очень редко, и последний раз это было очень давно. Но он, судя по всему, любит, чтобы его надевали, скучает без людей. Так что просто пообещайте ему, что обязательно наденете его еще раз.
        - Я только что пыталась его разорвать! - возразила Эша. - Он мне не поверит!
        Господи, что я говорю?!
        - А вы попробуйте. Он довольно легковерен.
        Эша покачала головой, отвернулась и, сделав глубокий вдох, сосредоточилась на покрывавшей ее тяжелой одежде - от подола до краешка воротника. В сущности, хороший плащ. Великоватый, но хороший. Качественный, симпатичный. Пожалуй, она будет его носить. Но сейчас ей совершенно необходимо сделать одно дело. Грязная работа... да-да, грязная, плащ может испачкаться. А то и испортиться. Разве можно так обращаться с хорошей вещью? Плащ нужно снять, но, закончив работу, она, конечно, сразу же его наденет. Куда она без плаща?
        Удерживая при себе эти мысли, Эша опустила руки и осторожно потянула узел, и на этот раз он поддался - сразу и удивительно легко, и концы развязавшегося пояса беспомощно повисли. Пуговицы, подчиняясь торопливым пальцам, неохотно, одна за другой проскользнули в петли, вот, наконец, и последняя, плащ распахнулся, и Эша, сдернув его, швырнула плащ обратно в кресло и отскочила, тяжело дыша. В какой-то момент она была почти уверена, что плащ сейчас поднимет пустой рукав и погрозит ей, но, разумеется, этого не произошло. На этот раз Эша не стала комментировать случившееся, а просто молча застыла посреди комнаты, обхватив себя руками.
        - Что дальше? - угрюмо спросила она. - Что у нас тут осталось? Нитки, иголка и мячик? В нитках я, конечно, запутаюсь, иголка проткнет мне палец, а если я подброшу мячик, то немедленно получу им по лбу?!
        - Ну, к чему столь мрачный настрой? - пожурил ее Ейщаров отеческим тоном. - Нитки самые обыкновенные, с иголкой сложнее. Не знаю точно, в чем заключается причина этой сложности, но, вероятней всего, это очень ленивая иголка. Вдеть в нее нитку совершенно невозможно, хотя, как вы сами видите, это цыганская игла - ушко у нее огромное.
        - Вот тут вы меня точно не проведете, потому что я довольно запасливая девушка! - Эша позволила себе погрозить бизнесмену пальцем, и тот внимательно проследил за этим жестом, после чего спокойно приоткрыл дверь. Шталь с достоинством вышла из комнаты, хотя ей отчаянно хотелось пуститься бегом, и с таким же достоинством вернулась, держа свою сумочку. Выдернув иглу из катушки, критически осмотрела ушко, в которое без труда можно было продеть толстую шерстяную пряжу, поковыряла его острым ногтем мизинца, потом извлекла из сумочки катушку тонких черных ниток и картонку с иглой.
        - Я вашим ниткам не доверяю! - бросила она Олегу Георгиевичу, который с интересом наблюдал за ее действиями. Проверила ушко иглы собственной иглой, несколько раз протащив ее взад-вперед, огладила ею края, потом размотала свою катушку, потерла пальцами хвостик нитки, сделав кончик плоским и заостренным, и попыталась вдеть ее в огромное игольное ушко. Но нитка, едва дойдя до него, почему-то вместо того, чтобы нырнуть внутрь, косо ткнулась в стальной ободок и изогнулась вопросительным знаком.
        - У меня от переживаний дрожат руки, - сказала Эша самой себе и повторила попытку, выровняв нитку, но теперь игла почему-то чуть дернулась в ее пальцах, и нитка, ткнувшись в ободок, совершенно разлохматилась. - И пальцы вспотели после вашего плаща, - добавила она. - Ничего, сейчас...
        "Сейчас" не наступило и после того, как она извела чуть ли не треть собственных ниток. В конце концов, игла, словно в издевку, выскользнула из ее пальцев и, подобрав ее с пола, Шталь едва сдержалась, чтобы не швырнуть иглу куда-нибудь в угол.
        - А ей я что должна сказать?!
        - Ничего, - отозвался Ейщаров. - Это совершенно бесполезно, если вы не будете использовать нитковдеватель или тонкую иглу вместо него.
        - Все дело в моих пальцах! Я не могу сосредоточиться! Либо она наэлектризована!
        - Ну конечно, а как же иначе?
        Эша злобно воткнула иглу обратно в катушку и схватила мячик с таким выражением лица, будто тот и вправду был живым существом, причем изрядно испакостившим ей жизнь.
        - А что с мячиком?!
        - Бросьте его, - предложил Олег Георгиевич.
        - Куда?
        - Куда угодно. Извините, я сейчас вернусь, - он показал ей догорающую сигарету и вышел из комнаты. Шталь проводила его насмешливым взглядом, подумав, что Ейщаров ретировался весьма своевременно, ибо "куда угодно" для нее начиналось в первую очередь с его особы. Потом разжала пальцы, и мячик, легко стукнув о пол, покатился прочь, мелькая желтыми боками. Достигнув дальней короткой стены, он мягко срикошетил от плинтуса и покатился обратно. Эша проследила, как он неторопливо добрался до стены возле двери, оттолкнулся и покатился по новой траектории, которая завершилась ножкой "сонного" кресла. Ножка перенаправила мячик к соседнему креслу, и, войдя с ним в соприкосновение, мячик тихонько подкатился к ноге Эши и остановился рядом с ней, точно маленькая послушная собачка.
        - Ладно, - пробормотала она и чуть толкнула мячик указательным пальцем, который легкой болью от пореза напомнил ей о своенравной книжке. От такого вялого тычка мячик не укатился бы и на метр, но, тем не менее, совершенно непонятным образом он снова проследовал по всей комнате, отыскивая точки для рикошета, и через какое-то время вновь подкатился к ее ногам.
        - Любопытно, правда? - вернувшийся Ейщаров открыл дверь пошире. - Он всегда возвращается к тому, кто его бросит. Удобная вещь для теннисистов, которые вечно теряют мячики на кортах. А вот в сам теннис им играть точно так же, как и любым другим мячом.
        - А если возле корта склон?
        - Найдет способ.
        - А если я его брошу и убегу на другой конец города? Или зашвырну его в реку? Уеду в другую страну?
        - Все равно наступит день, когда он подкатится к вашим ногам, если его не поднимет кто-нибудь другой, хотя, конечно, столь длительные временные эксперименты мы пока не проводили. Ну что, Эша, - он прислонился к дверному косяку, - наша беседа продолжается?
        - Все равно вы меня не убедили! - упрямо ответила Шталь, комкая в пальцах ремешок сумочки. Ейщаров кивнул.
        - Я знаю. Но я уже начал вас убеждать, все остальное вы сделаете сами. Вернемся в кабинет, - он отошел в сторону, давая ей дорогу, и Эша послушно двинулась вперед, мысленно себя успокаивая. Шутник или сумасшедший. Шутник или сумасшедший. Но, уже почти пройдя в дверной проем, она спохватилась.
        - А столик?! Вы забыли сказать мне про столик! Что со столиком?!
        - Да ничего, - спокойно отозвался Олег Георгиевич. - На нем просто вещи лежат.
        Эша коротко вздохнула, к своему удивлению ощутив жесточайшее разочарование, и это, несомненно, было еще более нелепым, чем виденное и слышанное до сих пор.
        * * *
        Они снова сидели друг напротив друга. Настенные часы тихо щелкали маятником, отсчитывая утренние секунды. Ветви рябины колыхались за окном, и на одной из них распушившийся от ветра воробей деловито чистил клюв о сучок. Ейщаров наблюдал за ним, уперев локти в столешницу и умостив подбородок на переплетенных пальцах, Эша молча курила, разглядывая порез и вороша перепутавшиеся мысли. На столе перед ней дымилась новая чашка свежего кофе, принесенного секретаршей, рядом стоял серебряный дракончик, грозно щерясь в потолок, и взгляд Шталь то и дело перепрыгивал на бездумные металлические глаза. Может, нет там никаких сенсоров, и зажигалке известно, когда следует зажечься? Может, комфортное кресло, в котором она сидит, комфортно не потому, что его таким сделали, а потому, что оно обожает, когда в нем кто-нибудь сидит? А компьютер Ейщарова, который, несомненно, работает идеально, но потому что он новый и высококачественный, и за ним тщательно следят? Или еще и потому, что Олег Георгиевич, когда никто не видит, гладит его по системнику и называет "лапсиком"?
        Вот черт! Шталь, ну ты же здравомыслящая девка, ну ведь писать всякую загадочную дребедень - вовсе не значит безоглядно верить в нее!
        Разве так... самую малость.
        - Хорошо, - наконец, неохотно произнесла она, - эти вещи странные.
        Ейщаров перестал созерцать воробья за окном и посмотрел на нее неожиданно холодно, но ничего не ответил, словно ее фраза была незаконченной, и он ждал продолжения.
        - Откуда они у вас? И как вы о них узнали?
        - Я не могу вам этого сказать. И, в любом случае, это знание все равно вам не поможет.
        - Но для чего они вам?
        - Я исследую этот феномен, - Олег Георгиевич развел руками - жест получился удрученным, словно он ожидал от нее более умного вопроса. - Если уж для вас так это важно, я наткнулся на него случайно и уже позже из единичной случайности вывел закономерность. Возможно, я даже напишу о нем книгу... но, по понятным причинам, мне некогда бегать и разыскивать подобные вещи самому. Этим займетесь вы, если примете мое предложение.
        - Но, - Эша перекинула ногу за ногу, заметив, что на этот раз ее колени Ейщарова нисколько не заинтересовали, - мы говорили не только о вещах, но и о людях, которые связаны с их... необычными свойствами. Эти вещи... они... за них ответственен какой-то человек?
        - Люди, - аккуратно поправил он ее, и его взгляд слегка оттаял, что ее обрадовало. - Вещи всегда связаны с людьми, чего не скажешь о стихиях и природе, которые более своенравны и придают нам не так уж много значения.
        - Так вам нужны вещи или люди?
        - И то, и другое. Найдете вещь - найдете человека. Найдете человека - найдете вещь. Вопрос в том, что это очень сложно, но вполне выполнимо... для вас.
        - Для меня? - непонимающе переспросила Шталь. - Но, Олег Георгиевич, даже если бы речь шла об обычных обстоятельствах... обычных вещах, просто о людях... Я же не детектив. Я журналистка, к тому же...
        - Пока не очень удачливая, - мягко закончил за нее Ейщаров. - Но все дело в том, что одними логическими измышлениями, дедукцией и умением идти по следу здесь не справиться. Разумеется, ранее я уже обращался к разного рода детективным агентствам, но до сих пор никаких существенных результатов не было. И немалую роль в этом сыграл тот факт, что они не осознавали и не принимали то, что ищут. Возможно, они и нашли что-то, но просто этого не увидели и прошли мимо.
        Эша, мрачно подумав, что результата не было, потому что, возможно, и искать, собственно, было нечего, кроме фантазий нанимателя, вслух произнесла:
        - Все равно. Даже если я - ну, давайте будем откровенны - немножко верю, одной веры здесь мало. Нужно обладать определенными навыками.
        - Вам не нужны деньги?
        - Разумеется нужны! - ответила она быстрей, чем собиралась, потому что вопрос Ейщарова прозвучал с некой завершающейся интонацией, предшествующей сворачиванию встречи. - Но я привыкла в обмен на деньги предоставлять нечто конкретное, - синие глаза ехидно блеснули, и Шталь почуяла, что Ейщаров ей не верит. - Если б вы заказали сказку, то все было в порядке, но вы заказываете реальность, которую мне придется отыскивать, и я совершенно не представляю, как. Вокруг полным-полно людей - даже в этом городе. Вещей - в миллиарды раз больше.
        - Разумеется, вам придется потрудиться, - Ейщаров взглянул на свой хронометр, и перед взором Эши на мгновение снова мелькнули длинные шрамы на его запястье. Странно, что он при его состоятельности не сделал пластическую операцию. Считает, что шрамы украшают мужчину? Или это воспоминания, от которых он не хочет избавляться? - Вы журналистка, вы умны, талантливы и отважны, у вас есть хватка, у вас есть дотошность, хорошо развита интуиция и, как я уже говорил, у вас весьма гибкое восприятие. Я не делаю вам комплименты, я объясняю, чем вы для меня ценны.
        - Таких ценных личностей даже в Шае целый мешок! - отозвалась она, вкручивая окурок в пепельницу - интересно, нравится ли это пепельнице... да елки-палки! - Но вы выбрали именно меня. Я всего лишь два дня как вернулась, и вы сразу же меня вызвали. Почему меня? Если уж на то пошло, то плюс ко всему перечисленному вам бы больше подошел человек, безоглядно верящий во всякие таинственные силы...
        - Который начнет видеть их абсолютно во всем и засыпать меня грудой бесполезной информации! - перебил ее Олег Георгиевич, откинувшись на спинку кресла, и на его лице мелькнул комический ужас, вновь на мгновение превративший его в мальчишку. - Боже упаси! Конечно, мне понятны ваши подозрения. Хорошо. У вас есть особенность, Эша, которую найдешь далеко не у каждого. Вы умеете встречать людей. Вы ведь знаете об этом?
        - Не понимаю, - пробормотала Эша, с внезапно возросшим интересом разглядывая услужливую зажигалку. А об этом-то он как узнал?! Наблюдательные знакомые называли это везением, и только Полина, самый близкий человек в мире, откровенно называла это способностью, ехидно, впрочем, добавляя, что столь замечательная способность досталась совершенно не тому человеку.
        - А я думаю, понимаете. Вы всегда встречаете нужных вам людей. Стоит вам захотеть кого-то найти, с кем-то поговорить, как вы тут же на него натыкаетесь. В этом отношении обстоятельства удивительно вам благоприятствуют. Как будто ваша потребность найти определенного человека протягивают от вас к нему короткую цепочку случайных незначительных событий, завершающихся вашей встречей. Сигнал светофора, возникшее желание заглянуть в определенное место, авария, чья-то ссора, закончившиеся сигареты, оторвавшаяся пуговица, обрывок чужого разговора, проколотое колесо - все приводит вас к нужному человеку, причем это происходит довольно быстро. Если вы не знаете, кого конкретно ищете, тогда цепочка событий немного длиннее, но встреча все равно происходит. Очень ценный и полезный дар, Эша. Другие ищут встречи, а человек уехал, застрял в пробке, разминулся с ними, ушел за две минуты до их прихода, наконец, просто спрятался. С вами такого не бывает. Вы просто не можете разминуться с тем, кем надо. Будто в тот момент, когда у вас возникает в ком-то необходимость, его судьба мгновенно становится частью вашей.
        - Ну, Олег Георгиевич, это уже из области мистификаций! - Эша поправила волосы и потянулась к чашке - нет, ну какой же, все-таки, замечательный кофе! - Если б это действительно было так, я бы уже давно была богата и знаменита!
        - Осуществлению этого мешает тот факт, что, встречая нужных вам людей, - в голосе Ейщарова вдруг повеяло осенней грустью, - вы понятия не имеете, что с ними делать. И вам никогда не удается извлекать из этих встреч то, что могло бы стремительно улучшить вашу жизнь. Если б вы были фотокором, наверное, вам бы больше везло.
        Она посмотрела на него оскорбленно.
        - В таком случае...
        - Но вы их встречаете, - вновь перебил ее Олег Георгиевич. - Этого достаточно. А дальше уже задействуете ваши навыки.
        - Но... я встречаю людей, а не вещи.
        - Вы встретите людей, которые приведут вас к вещам. Я в этом не сомневаюсь, - его пальцы отстучали на столешнице какой-то незатейливый мотивчик. Эша отвела взгляд, придавая лицу предельно безразличное выражение. И этому человеку принадлежит почти вся Шая! И этому человеку удается проворачивать выгодные сделки! При столь затейливой душевной организации это более чем странно. А может вы, Олег Георгиевич, колдун? Или у вас в услужении состоит колдун? Интересно, как он проведен в штатном расписании?
        А может, вы - вообще не Ейщаров? Я ведь никогда его не видела. Может, сам он прячется где-то за стеной, смотрит в скрытый глазок на этот спектакль и веселится от души? Мало ли какие причуды у богатых. Не все ведь ограничиваются ониксовыми унитазами, золотыми ваннами или персональным атоллом с потными рабами. Кто может в точности постичь все изгибы человеческой фантазии?
        - М-да, - сказала она вслух. - И, значит, вы думаете...
        - Как только вы согласитесь, нужное мне станет частью вашей судьбы.
        - Но мне нужно знать конкретные детали, характер информации, наконец, каким образом...
        - Мы обсудим это после того, как я получу ваше согласие, - заявил Олег Георгиевич. - Не вижу смысла тратить время впустую. И учтите, что, согласившись, вы теряете право на дальнейший отказ. Если это произойдет, вы ничего не получите.
        - Но... вы же понимаете, что это, мягко говоря, очень необычное предложение, Олег Георгиевич, - осторожно произнесла Шталь - ей показалось, что Ейщаров начинает терять терпение. - Мне нужно подумать.
        - Конечно, - он кивнул. - Думайте. У вас есть десять минут.
        Эша потрясенно открыла рот, но тотчас захлопнула его - сказать было совершенно нечего. Начавшие было выстраиваться мысли вновь превратились в винегрет, туда еще, ко всему прочему, пролез почему-то и плащ - он негодующе размахивал со спинки кресла пустыми рукавами - ты ведь обещала меня надеть!.. обещала!.. а следом громко зашелестела страницами книга - шелест был похож на трещотку гремучей змеи - вот только попробуйте меня полистать!.. если вам нечем заняться, лучше пойдите и спросите разрешения у кресла посидеть... Она мотнула головой, и Ейщаров, что-то писавший на вырванном из блокнота листке, искоса взглянул на нее и толкнул листок к ней через столешницу. Шталь поймала его и тускло посмотрела на аккуратный ряд цифр.
        - Это номер вашего телефона?
        - Это размер вашего гонорара. Столько вы получите авансом и в дальнейшем будете получать в месяц, но учтите, что мне будет прекрасно известно - занимаетесь ли вы делом или смотрите телевизор в какой-нибудь гостинице.
        - Я согласна! - быстро сказала Эша. - Где расписаться?!
        - Подписи и обязательства утрясете завтра утром с Ниной Владимировной, - Ейщаров с легким щелчком закрыл ручку. - Вместе с ней вы посетите банк, где будет открыт счет на ваше имя. Надеюсь, вы прихватили с собой свои документы? Кстати, у вас ведь есть права?
        - Да, но я совсем недолго...
        - Это неважно, - синие глаза блестели удовлетворенно - поймал мушку паучок! - Главное, чтобы вам хватало умения не отправить на тот свет себя и окружающих. Машину вы получите. Я предпочитаю, чтобы вы пользовались машиной, а не общественным транспортом - там, конечно, люди, но свобода перемещения зависит от водителя.
        - Больше вероятности для ключевых случайных событий? - Шталь криво усмехнулась, не в силах оторвать глаз от заветной бумажки. - Понимаю.
        - Документы оставьте у меня. Вы получите их завтра утром вместе с другими.
        - Я никому не оставляю свои документы! - насторожилась Эша.
        - Не беспокойтесь, с ними ничего не случится, - сказал Ейщаров почти пренебрежительно. - Или вы думаете, что как только выйдете отсюда, вас запихнут в чемодан и отправят в публичный дом где-нибудь на Филиппинах?
        - Ну... не так далеко, конечно, - пробормотала она, в то время как ее пальцы уже автоматически расстегнули сумочку.
        - Простите, но я вынужден повторить, что вы преувеличиваете свою значительность.
        Шталь сердито передернула плечами и протянула ему документы, мысленно удивившись тому, что делает - а еще больше тому, что когда пальцы Олега Георгиевича схватили их, она не ощутила ни малейшего беспокойства.
        - Только обещайте не смотреть на фотографию в паспорте.
        Он усмехнулся, аккуратно кладя документы рядом с клавиатурой, и в тот момент, когда его глаза не смотрели на нее, Эше вдруг почудилось в них что-то невероятно старое, усталое и холодное - глаза человека, вернувшегося с войны, о которой так никто и не узнал. Отчего-то странно вздрогнуло что-то в глубине сердца - непривычно для Эши Шталь, веселой и частенько жестокой в своей беззаботности и циничности по отношению к окружающим. Люди всегда большей частью являлись собранием полезных и бесполезных для нее качеств, но сейчас она вдруг с необычайной остротой ощутила, что напротив нее сидит человек. Просто человек - и все. Совершенно некстати вспомнилось прикосновение его пальцев к ее ладони, плечу, захотелось почувствовать это еще раз, и Эша с трудом сдержалась, чтобы не отвернуться, испугавшись, что сейчас покраснеет, как школьница. А это еще что такое?! Прекратить сейчас же! Не те обстоятельства! Не каждый день предлагают такие деньги!
        Воспоминание о деньгах мгновенно восстановило душевное равновесие, и человек по другую сторону стола вновь превратился в работодателя. Оказывается, он уже что-то говорил ей, и Эша сосредоточилась, делая вид, что слушала с самого начала.
        -...получать часть информации от меня, ее сбором довольно давно занимается множество людей, но основную работу, разумеется, вы будете вести сами. Мы постоянно будем поддерживать связь, вы станете передавать мне подробные отчеты, все собранные сведения, а я, проработав их, сообщать, чем, по моему мнению, действительно следует заняться. Конечно, это не значит, что я смогу всегда направлять вас в нужную сторону, так что вы должны понимать, что неоднократно ваши поиски будут заканчиваться ничем.
        - Но я совершенно не представляю, с чего начать? - провозгласила она почти жалобно.
        - Ну, вы ж журналист - разберетесь. С чего-то же начинались все ваши истории? И запомните, - Ейщаров облокотился на столешницу, чуть подавшись в сторону Шталь, и его лицо приняло предельно деловое выражение, - меня не интересуют истории о призраках, оживших мертвецах, родовых проклятиях и демонах, вселившихся в подъездную дверь или кухонный веник.
        - Да как же я отделю одно от другого?! - панически воскликнула Эша. - Вы даже не представляете, сколько существует всяких суеверий и объяснений! И у меня нет никаких технических навыков!
        - Разберетесь, - неумолимо повторил он. - Общайтесь с людьми. Общайтесь со специалистами. И помните то, что вы видели. Помните свои ощущения.
        - Ощущения... - удрученно произнесла Эша. - Призраки, демоны... Олег Георгиевич, вы так говорите, будто уверены... По-вашему, они существуют?
        Ейщаров вдруг поманил ее пальцем, и Эша заинтересованно нагнулась над столешницей. Он тоже потянулся вперед, загадочно блестя глазами, и в тот момент, когда они чуть не соприкоснулись лбами, простодушно сообщил:
        - Понятия не имею.
        Она сердито отдернулась обратно в кресло, и Ейщаров весело повторил:
        - Они меня не интересуют. Вы ведь знаете, сколькими путями можно прийти к одной и той же цели. Разные люди могут сыграть одну и ту же мелодию, и звучать она может тоже по-разному. Чтобы осветить комнату, можно включить лампу, зажечь свечи, развести огонь в камине или просто обойтись фонариком. Человек может жить плохо, потому что он либо глуп, либо ленив, либо невезуч, либо ему мешают враги, либо над ним висит проклятие, либо есть что-то еще.
        - Множество объяснений одному факту, - пробормотала Шталь. - Их можно придумать целую сотню!
        - Ищите истинное объяснение.
        - В таком случае, даже на одно истинное объяснение могут уйти годы!
        - Если б я так считал, то не затевал бы этого. Но я считаю, что на это уйдет не так уж много времени. А по окончании этих поисков вы станете весьма состоятельной девушкой. Устроите свою жизнь и, если пожелаете, я найду для вас престижную работу, которая в полной мере раскроет ваши таланты.
        - Слишком много сладкого, - недоверчиво произнесла она.
        - Работа того стоит. И помните, - Олег Георгиевич поднял указательный палец, - вы уже согласились. Что ж, думаю, на сегодня можно закончить. Нина Владимировна выдаст вам некоторую сумму, купите все, что вам может понадобиться в дороге, а утром получите еще на дорожные расходы. Вы выезжаете завтра, сразу же после нашей встречи.
        - Как завтра?! - изумилась Шталь. - Но куда?! Я ведь еще ничего...
        - Первые материалы уже подготовлены, мне подходит этот случай. Их вы тоже получите утром, как и информацию о пункте назначения. Стартовать с чего-то конкретного всегда удобней, не так ли? Я дам вам свой телефон.
        Ее рука приготовилась взять ожидаемую визитку, но Ейщаров протянул Эше через стол новенькую эбонитово-черную "нокию", давая свой телефон в прямом смысле этого слова, а следом вручил зарядное устройство.
        - Нужные номера в телефонной книжке, - сообщил он - словно на тот случай, если Эша проявит предельное непонимание. - Ваш счет будет пополняться автоматически. Дорожные расходы не входят в оплату. Прочее оборудование получите завтра.
        "Класс!" - машинально подумала Шталь и вслух спросила:
        - Какое оборудование?
        - Обычная техника для работы журналиста, - Олег Георгиевич ухмыльнулся. - Что такое, Эша, я вижу разочарование? Вы ожидали, что я вручу вам измеритель уровня эктоплазмы или магический кристалл?
        - Было бы неплохо, - буркнула Эша, разглядывая телефончик. - Это просто телефон? Или особенный телефон со своими взглядами на жизнь?
        - Совершенно обычный, как и все, что вы получите. Обращайтесь с ним хорошо.
        - Мне его поцеловать? - язвительно спросила она. Ейщаров пожал плечами и встал, окончательно давая понять, что ее визит окончен.
        - Да как хотите. Только на людях постарайтесь не делать этого слишком часто. После того, как поговорите с секретаршей, мой шофер покажет вам машину. До завтра.
        Эша спрятала телефон в сумочку и с неохотой выбралась из мягких кресельных объятий, по пути воровато сметя со стола бумажку с замечательными цифрами. Ощущение, что ее самым бесстыдным образом разыгрывают, то достигало критической отметки, то стремительно падало к нулю, и она никак не могла понять, действительно ли деньги были виной тому, что она согласилась участвовать в такой нелепости? Ладно, в конце концов, главное - это получить их! Ейщаров остался стоять - разумеется, он не собирался провожать ее до двери.
        - До свидания, - хмуро сказала Эша замечательным синим глазам, и он в ответ чуть наклонил голову. Ей показалось, что теперь ему не терпится ее выпроводить. Отвернувшись, Шталь медленно пошла к двери, крепко сжимая в кулаке бумажку, но, уже прикоснувшись к дверной ручке, порывисто обернулась. Ейщаров все так же стоял за столом, глядя совершенно равнодушно.
        - Олег Георгиевич, и все-таки скажите... вы считаете, что это... в общем... Это магия?!
        - А если я скажу, что так, вам станет лучше? - поинтересовался он насмешливо.
        - Гораздо хуже, - искренне ответила Эша и вышла прочь, оставив хозяина кабинета наедине с его вещами.
        * * *
        Первая сумма, полученная от строгой цепкоглазой секретарши Ейщарова, привела Шталь в настолько благодушное состояние, что она, не удержавшись, скорчила рожу вертлявой расфуфыренной девице в приемной и на этот раз не стала возражать, когда в вестибюле один из охранников вновь попросил ее открыть сумочку, в кою и заглянул с чрезвычайно умным видом. Не найдя там ничего опасного или похищенного, он милостиво кивнул.
        - Всего доброго.
        - А вы не будете меня обыскивать? - осведомилась Эша. - Может, я чего в лифчике спрятала?
        - Всего доброго, - повторил охранник с иной интонацией, и ожидающе стоявший рядом с ней ейщаровский шофер хихикнул. Как она уже успела заметить, шофер был довольно смешливым молодым человеком. Его кругловатое лицо было усыпано веснушками, светлые волосы торчали во все стороны, а глаза смотрели с местечковым простодушием. Если он и приходился Олегу Георгиевичу дальним родственником, то ни капли не был похож на него. Как и на личного и единственного телохранителя тоже.
        Выйдя на улицу, Эша обернулась. Огромные окна ейщаровского офиса нарядно сияли под утренним солнцем. Симпатичное новенькое здание, без капли мрачности, свойственной большинству шайских кирпичных домов - яркое, с маленькими островерхими декоративными башенками и фигурными карнизами - чем-то оно было сродни мальчишеским смешинкам в глазах Ейщарова, когда тот улыбался. Когда Шталь уезжала, здесь стояли две частные развалюхи с закопченными гарью провалами окон, которые только-только начали сносить, а вокруг были лишь мусор, травяные заросли и две кривые полузасохшие липы, росшие на последнем издыхании. А теперь новый дом, аккуратная площадка, стоянка, низенькая фигурная оградка, сирень и множество рябиновых деревьев - не таких уж и молоденьких и довольно развесистых, но, судя по всему, великолепно прижившихся. Удивительная скорость! Заглядевшись, Эша чуть не наступила на хвост млевшему на весеннем солнце пухлому коту, тот с мяуканьем вывернулся и презрительно удалился в заросли сирени. Шофер снова хихикнул. Это, определенно, был очень веселый шофер. Его звали Мишей, и он страшно обиделся, когда Шталь
сделала попытку назвать его Михаилом.
        - Я Миша - и все! - заявил он и махнул рукой. - А вон и машинка!
        Машинка, притулившаяся с самого края стоянки, оказалась "фабией-хэтчбэком" густого синего цвета. Новенькая и блестящая, она выглядела, как игрушка - маленькая, несерьезная, но очень симпатичная, весело подмигивающая лакированными боками и чистенькими окнами. По гладкому капоту прыгали солнечные зайчики и тени от шевелящихся рябиновых ветвей, и в такт им у Эши запрыгало сердце - радостно, как у ребенка, которому подгадали с подарком, и в то же время испуганно - как на такой куда-то ехать?! Она же испачкается, поцарапается, а то и сломается - не дай бог что?! Шталь ожидала подержанную машину, выводить же на трассу эту было просто жалко.
        - Разумеется, она застрахована, - сказал шофер, приветственно похлопав машинку по крыше, - так что не беспокойтесь. Ездили когда-нибудь на "шкоде"? - прежде, чем Шталь успела ответить, он продолжил: - В управлении проста - ребенок справится! Проворная, послушная, на повороты так и садится! Вы только с места резко не газуйте, а то автомат тормо... - тут у "Миши-и-все!" зазвонил телефон, и он, сунув Эше ключи с веселым: "Ну, осваивайтесь пока!" - отошел в сторону. Шталь внимательно посмотрела на "фабию", и та, казалось, тоже внимательно посмотрела на нее умытыми фарами, примеряясь и оценивая. Она была бесподобна, и хотя Эше много раз доводилось ездить в солидных дорогих автомобилях, сейчас ей казалось, что они не идут ни в какое сравнение с этой чудной синей конфеткой. Протянув руку, она коснулась нагретого солнцем капота. Машина не возражала. Ну конечно, с чего бы ей возражать - она просто машина, на какое-то время - ее собственная, сразу же легшая на сердце. Да уж, классический случай любви с первого взгляда. Шталь осторожно обошла машину, звякая ключами, и легко похлопала водительскую дверцу.
        - Привет, - сказала она. - Ты мальчик или девочка? Наверное, девочка, - Эша огляделась, ругнувшись в адрес Ейщарова, и вздохнула. - Господи, какой идиотизм!
        Открыв дверцу, она скользнула на светлое сиденье, и дверца за ней мягко защелкнулась. Положила ладони на черную баранку руля, и ладоням там понравилось. Дотронулась до серебристого рычага переключения скоростей, заглянула в пустой бардачок, посмотрела на себя в зеркало обзора, потом заглянула в макияжное в правом козырьке. И там, и там отразилась симпатичная девушка с каштановыми волосами, гладкими и блестящими, как рояльные клавиши, и глазами под цвет волос, темневшими до крепкокофейного к ободку радужки. Шталь не считала свою внешность идеальной, но была ею вполне довольна, подкрепленная дружным и давнишним общественным мнением, что если она и прозевала поворот к совершенной красоте, то лишь самую малость. Она тронула ногтем зеленый дисплей магнитолы, осмотрела приборную доску и откинулась на мягкую спинку сиденья, с трудом подавляя желание сидя запрыгать от восторга. В салоне пахло новизной и шоферским одеколоном. Шталь прикрыла глаза и вздрогнула, когда Миша, согнувшись, постучал согнутым пальцем в стекло пассажирской дверцы.
        - Еще не заводили? - удивился он. - Ну давайте. А я вам пока расскажу...
        "Пока" растянулось минут на десять, в течение которых он взахлеб расписывал все достоинства машины, и Эша подумала, что раньше Миша, вероятно, работал в автосалоне - он старался так, словно Эша была потенциальным покупателем, а не человеком, который в любом случае уедет на этой машине завтра утром. Он отрегулировал рулевую колонку и водительское сиденье, продемонстрировал работу всего, что должно было работать, заставил Шталь повторить все его действия и, в довершение, включил радио, по которому пели что-то по-русски, но совершенно непонятно. "Фабия" тихо урчала двигателем, словно сытый довольный котенок.
        - Ну, начнем кататься, - наконец предложил Миша и, подметив ее недовольный взгляд, пояснил. - Нет, просто чтобы я убедился, что все в порядке. Олег Георгиевич велел проверить.
        Эша дернула бровями и осторожно вывела машину со стоянки, выехала на объездную и совершила несколько почетных кругов вокруг здания офиса и рябинового скверика, на втором круге разогнав стаю толстых голубей, не нанеся им никакого урона, но получив большое удовольствие. Миша кивал и сделал ей замечание только один раз, когда она пропустила выезжавшую из "рукава" машину. Взгляд его был все таким же простодушным, но Эша чувствовала исходящую от шофера легкую настороженность - вероятно, он сидел в ожидании, что она вот-вот во что-нибудь врежется, чем Ейщаров, разумеется, будет очень недоволен.
        - Хорошо, - наконец сказал Миша, - а теперь давайте на трассу.
        Эша, притормозив, кивнула на магнитолу.
        - МР-3 поддерживает?
        - Конечно! - тот опять обиделся. Шталь извлекла из сумочки диск и поставила его, пояснив:
        - Личная дорожная подборка.
        Миша снисходительно кивнул и тут же вздрогнул, когда из всех четырех динамиков в салон обрушились вступительные аккорды, потусторонний вопль, а следом - хрипловато-вибрирующе-простуженный голос солиста группы "Лорди". "Фабия" сорвалась с места и, покинув мирные пределы дворов, ловко ввинтилась в утренний поток машин, проскочила на завершение разрешающего сигнала светофора и весело полетела по шайским улицам - не с лихой бесшабашностью и презрением к правилам движения, но очень близко подобравшись к их грани, проскакивая туда, куда было можно проскочить, и никому не давая себя подрезать. Миша был прав - машинка и в самом деле оказалась очень послушной и маневренной. Шталь тихо улыбалась, глядя в лобовое стекло - уже давно она не получала от езды такого удовольствия, пусть скорость и была для нее невелика. Миша рядом, сидевший очень прямо, как-то жалобно сказал:
        - Очень громко.
        Улыбнувшись уголком рта, она переключила на следующую песню, и разумеется ею оказалась ее любимая "Смерти больше нет" "Крематория", ездить под которую было замечательно во все времена года и в любых городах. Ейщаровский водитель слегка расслабился и удовлетворенно вздохнул, и Эша, ехидно блеснув глазами, чуть сбросила скорость, теперь наслаждаясь не только ездой, но городом, разворачивавшимся вокруг, который так и не успела разглядеть за эти два дня, потраченные большей частью, на то, чтобы отоспаться. Шая, Шая, тихая скромница в кружеве сосновых лесов, с поблескивающей темно-зеленой лентой сонной старой реки, не ведавшей штормов и буйства весеннего половодья, как многие иные. Она никогда не любила ее той любовью, которую испытывают к родным городам, но была к ней привязана, она никогда не скучала по ней, но вернувшись, была рада встрече. Странный город, с отъездом безболезненно опускающийся в глубины памяти - такие далекие, что Эша даже не могла толком его описать и вспоминала лишь отдельные фрагменты. Шая была похожа на хорошую мачеху - милую и добрую по сути женщину, к которой ты успела
привыкнуть, но так и не смогла полюбить. Ее нельзя было назвать красивой, но она была миловидна, хоть и одряхлела с годами, ее нельзя было назвать изысканной и утонченной, но она и не была надменной. Все здесь казалось пасторально-простодушным и немного заброшенным, девушки большей частью всегда были одеты так, будто в любую секунду собирались отправиться на дискотеку, дворовые скамейки всегда были битком забиты старушками, выгуливающими собак, кур и коз, жители любили поговорить - и при этом вовсе необязательно, что они вас знают, а если вы не местный и не поняли, как пройти туда, куда вам надо, вас непременно отведут, пренебрегая собственной занятостью - шайцы обожают показывать, где в их городе что находится, за исключением рыбных мест на Шае.
        Но теперь одряхлевший город молодеет, приподнимает голову, он похорошел. Стройки и стройки, красивые дома, посадки, храм Воскресения щеголяет новенькими куполами, по улицам снуют обновленные трамваи и недавно закупленные желтенькие проворные автобусы, в изобилии возвращаются детские площадки, городской люд приобрел деловито-целеустремленный и вполне довольный вид. Олег Георгиевич, ну зачем вам призраки?
        Когда "фабия", мягко прошуршав колесами, зарулила обратно на стоянку перед ейщаровским офисом, Шталь заглушила двигатель и, вручив Мише ключи, сладко спросила:
        - Все в порядке? Я сдала экзамен?
        - Да какой экзамен?! - вяло возмутился тот, успевший за время поездки одну за другой выкурить несколько сигарет. - Просто... А вы какие машины раньше водили?
        - Ну, у меня машины никогда не было. Я иногда ездила на машине моего друга, по доверенности...- Эша неохотно покинула уютный салон и выбралась в весеннее утро. - Жуткая громадная развалюха, совершенно неухоженный "кадиллак" пятьдесят девятого года.
        - На московских трассах? - уточнил Миша.
        - В основном да.
        - Вопросов больше не имею, - сообщил водитель.
        * * *
        Миша давно ушел, а она еще постояла возле "фабии", выкурив сигарету. Если на самом деле у нее не возникало никакого желания целовать ейщаровский телефон, то машину совершенно определенно хотелось чмокнуть - конечно, исключительно потому, что это была премиленькая машинка. Шталь сердито подумала, что если бы Ейщаров сейчас за ней наблюдал - получил бы большое удовольствие. Но, конечно, он за ней не наблюдал. У него хватает дел поважнее. И все-таки, что-то тут не то - огромное жирное "что-то". Швырнув окурок в урну, она ушла, не оглядываясь и выстраивая в уме проведение сегодняшнего дня.
        Эша ошибалась - Ейщаров наблюдал за ней. Он стоял возле окна - так, чтобы его не было видно с улицы, и внимательно смотрел на стройную фигурку возле машины, даже отсюда выглядящую растерянной и сердитой. Она то стояла на месте, то принималась бродить из стороны в сторону, и Олег Георгиевич не сомневался, что сейчас она страшно сквернословит в его адрес. Сознавание этого факта приводило его в хорошее расположение духа. Все прошло лучше, чем он ожидал - и от нее, и от себя.
        Тихо открылась и закрылась за его спиной дверь, и в кабинет вошел Михаил, остановился рядом, глядя на улицу, и Ейщаров, не оборачиваясь, спросил:
        - Что скажешь?
        - Ну, - тот задумчиво пригладил торчащие светлые вихры, - машину она, конечно, разобьет.
        - Разобьет - дадим новую, - рассеянно сказал Ейщаров. - Главное, чтоб доехала.
        - Но-овую! - со смешком протянул Михаил. - Забавно это - раньше копейки выгадывали, а теперь - что нам какая-то машина! - он посерьезнел. - Слушай, а ты уверен, что дело выгорит? В конце концов, она всего лишь девчонка, к тому же, слишком молодая. Характер скверный, неуравновешенная - с легкостью влетит в какую-нибудь историю.
        - Вот и пусть влетает. Я не сомневаюсь, что она влетит именно в такую историю, какую нужно. Главное, чтоб она успела хоть что-нибудь найти. Я рассказал ей больше, чем кому-либо. И насчет девчонки - это ты напрасно. Мы оба знали девочку, которая, - глаза Ейщарова тепло улыбнулись знакомому лицу, выглянувшему из глубин памяти, - отлично себя проявила, а ведь она была на год младше Шталь.
        - Слишком большие надежды ты на нее возлагаешь, - водитель покачал головой. - Умна, талантлива... убедительно, я почти поверил. Про кого другого слова бы не сказал, но она... Знаешь, когда она сидела в зеленом кресле, я был почти уверен, что ты ее там и оставишь, не вытащишь. Что, велик был соблазн, а?
        - Не то слово! - Ейщаров вздохнул. - Но она нужна нам живой - хотя бы для начала. Если справится с одним случаем - справится и с остальными. До сих пор особых результатов не было - то, что у нас есть на сегодня, даже с натяжкой не назовешь результатом, и ведь даже это слишком дорого обошлось. А нам нужно закончить все прежде, чем те, другие, поймут, какую они допустили ошибку.
        - Возможно, они никогда и не узнают об этом. У них своих дел по горло. Нам ведь даже неизвестно, живы ли они.
        - Даже если и так, действовать надо быстрее, - возразил Ейщаров. - Время идет, и все становится хуже. Уже появилось зеленое кресло. Ты представляешь, что может быть дальше?! Без контроля все вывернется наизнанку!
        - Опасное дело мы затеяли, - тихо сказал Михаил, застывшим взглядом провожая удаляющуюся девичью фигурку. - Я не спорю и верю в тебя, если б не ты - неизвестно, что бы со мной стало. И все равно опасно. Одно утешает - в кои-то веки отправляем того, кого не жаль отправлять. А ты отлично держался, не нервничал.
        - Мы свои нервы давно извели! - Ейщаров хлопнул его по плечу. - Ладно, визит дамы окончен, так что пошли - я тебя на бильярде обставлю! Хотя фору дам, конечно.
        - А толку? - уныло провозгласил водитель, угощаясь из его портсигара.
        * * *
        После "фабии" ни трамваями, ни маршрутками ехать не хотелось, и Эша поймала себе такси, решив заехать в одно место, а потом купить все, что надо, уложить и получить свободный вечер, который она проведет с сестрой. Полина как раз должна была приехать. Собственно, это была одна из главных причин, по которой Эша вернулась в город - Шая была единственным местом, где Полину можно было хоть как-то изловить. Она работала референтом у крупного аркудинского предпринимателя, который постоянно был в разъездах, и Поля моталась вместе с ним. Застать ее в Аркудинске было невозможно, но в Шаю она стабильно приезжала раз в месяц на пару дней, проверяла и приводила в порядок квартиру и уезжала снова. Год квартира пустовала, но когда Шталь вернулась, там по-прежнему было идеально чисто и царил порядок.
        Таксист кивал головой под "Радио Шансон", то и дело что-то спрашивал у нее, она, не вслушиваясь, что-то отвечала - очевидно, невпопад, потому что несколько раз он посмотрел на нее удивленно. Мысленно Эша вновь и вновь прокручивала в голове состоявшуюся встречу, внимательно осматривая каждую деталь. Шутник или сумасшедший. Вообще-то для шутки дороговато. Значит, сумасшедший. Она вспоминала его лицо, глаза, мягкий серьезный голос, экономные движения. На своем веку Шталь знала не так уж мало сумасшедших, и большая их часть производила на нее неприятное и даже отталкивающее впечатление. Олег Георгиевич производил впечатление довольно приятное. Конечно, он совершенно не в ее вкусе, если не считать его состояния, но, все же, что-то в нем такое было. Обаятельный мужик, несмотря на все свои нелепые теории.
        Открыв полученный сотовый, она просмотрела телефонную книжку. Номеров было немного - ейщаровский личный и рабочий, Нины Владимировны, которой она, Эша, явно не понравилась, водителя Миши - понятно, на случай технических консультаций. Также Эша с удивлением обнаружила телефоны начальника шайской прокуратуры, генерального директора и главного редактора "Шая-ТВ" и своего экс-шефа Кушнаренко, редактора "Шайского вестника". А эти зачем, интересно?
        Через пять минут такси притормозило возле нового большого трехэтажного здания, ощетинившегося спутниковыми антеннами, и Эша, поглядев на него, потом вокруг, удивленно сказала:
        - Вы ошиблись, до телецентра еще два квартала.
        - Да уж полгода, как здесь он теперь, - сообщил таксист. - Много изменилось в последнее время - глядишь, так и я на свой завод вернусь. Давно не были или не местная? Может, вас провести - у меня там шурин работает.
        Эша отрицательно покачала головой, протягивая деньги, в этот момент двигатель старенькой "Волги" надрывно чихнул и заглох. Шталь это совершенно не касалось, открыв дверцу, она вылезла и вдруг замерла, услышав упрашивающее бормотание сзади:
        - ...ну, давай девочка, давай, моя хорошая, заводись. Ну что не так? Ну, давай, ты же моя девочка...
        Она обернулась, с любопытством глядя на таксиста, который, чуть наклонившись, ворошил ключом в замке зажигания, свободной рукой любовно поглаживая руль, и, не выдержав, произнесла:
        - Простите за глупый вопрос... А вы всегда разговариваете со своей машиной?
        - А как же? Машина хорошее обращение чувствует... - удивился тот, потом небрежно отмахнулся. - Вы не мужик, вам не понять!
        "Девочка", больше тянувшая на "старушку", громко фыркнула и завелась, дребезжа всеми составными частями. Эша захлопнула дверцу, и "волга", вырулив на трассу, исчезла в потоке машин.
        - Господи, вокруг меня одни сумасшедшие, - удрученно сказала Шталь самой себе и пошла к входу, возле которого курила знакомая журналистка в компании троих молодых людей, с которыми она отчаянно кокетничала. При виде Эши на ее лице появилась змеиная улыбка, тут же сменившаяся стандартно-приветливой, и Эша поняла, что знакомой откуда-то известно, что пока в Москве у нее не ладится. Непрерывно болтая о шайских переменах, журналистка завела Эшу в вестибюль, где она немедленно нос к носу столкнулась с двумя бывшими коллегами из "Вестника", которые о чем-то спорили с местным оператором. На их лицах тоже появились змеиные улыбки. Шталь мрачно подумала, что способность встречать, кого хочешь, это замечательно, но жаль, что у нее нет полярной способности не встречать тех, кого не надо. Одна из девушек, не ограничившись улыбкой, сочувственно похлопала Эшу по руке и сказала, что все у нее еще впереди.
        - И откуда мы есть такие просвещенные? - небрежно осведомилась Эша, поняв, что соврать не удастся.
        - Ваша Волчановская, из редакции, звонила нашему по одному вопросу, ну и сообщила заодно. Она ведь знает, откуда ты, а ее боссу не каждый день пепельницей по макушке стучат, - коллега фыркнула. - Ну, ты даешь! Статью раскритиковал или домогался?
        - И то, и другое, причем одновременно, - буркнула Эша, мысленно постановив себе по возвращении в Москву убить пионерку Волчановскую каким-нибудь страшным способом. Обернулась к знакомой с целью выложить ей нехитрый предлог для визита, скрывавший под собой нечто иное, но тут в вестибюль вышел мужчина, опознанный Эшей, как изрядно располневший за год главный редактор Бобров, и направился прямо к ней.
        - Ба-а, столичные гости! - прогудел он, дохнув кофейно-коньячной смесью. - Рад, рад... Прошу за мной, сударыня Шталь, я вас ждал.
        - Меня? - переспросила Эша, и знакомая рядом с ней удивленно раскрыла глаза. Бобров кивнул и, необычайно вежливо приобняв Эшу за плечи, почти насильно повел ее в коридор. Шталь удивилась еще больше. Бобров терпеть не мог сотрудников "Вестника", так же как ее бывший начальник терпеть не мог телевизионщиков, именуя "Шаю-ТВ" "футуристическим кублом". Впрочем, непримиримый антагонизм начальников нисколько не мешал совместному потреблению алкоголя их подчиненным.
        Заведя Эшу в свой кабинет и предложив ей чашку горячего кофе - конец света! - Бобров усадил ее за свой стол и сделал приглашающий жест на монитор своего компьютера.
        - Я держу файл наготове. Пожалуйста, можете работать. Если что понадобится, я тут.
        После чего скромно сел в креслице для посетителей и принялся просматривать бумаги. Машинально отхлебнув кофе, Эша отодвинула его - после ейщаровского кофе показался просто кошмарным. Посмотрела на файл. Название сообщало, что файл содержит запись открытия новых больничных корпусов, состоявшегося через месяц после ее отъезда. Включила, подергала туда-сюда кнопку перемотки и остановила, увидев знакомое лицо. Вернулась на минуту и злобно пронаблюдала, как мэр Шаи Медынский заканчивает свою торжественную речь и делает широкий жест в сторону, представляя человека, немало поспособствовавшего строительству и закупке оборудования. Представленный, кажущийся не очень довольным, появился в кадре крупным планом, произнес несколько приличествующих случаю фраз, знакомо улыбнулся и как-то грациозно ускользнул за широкую спину мэра, но Эша успела увидеть достаточно. Если человек, нанявший ее, и не был Ейщаровым, то являлся его братом близнецом, либо был бесподобно под него загримирован... но нет, эти мальчишеские огоньки в глазах и улыбку не создашь никаким гримом.
        - Вот мерзавец! - не выдержала она. Да и сюжетец подобрал что надо - всеобщий благодетель! И не стыдно вам, Эша Викторовна?!
        - Что - этот не подходит? - тревожно прогудел со своего места Бобров. - Я могу...
        - Нет-нет, все в порядке, - пробормотала она. Тут в сумочке курлыкнул новенький телефон, Эша вытащила его и сердито открыла пришедшее от Ейщарова сообщение.
        Видите - настоящий. Так что перестаньте валять дурака, займитесь делом.
        Скрипнув зубами, она аккуратно закрыла телефон, сунула его обратно и встала, про себя обзывая работодателя всеми известными ругательными словами, попутно изобретя два десятка новых. Бобров тотчас вырос из кресла, расцветая в улыбке.
        - Уже закончили?
        - Да, спасибо, - проворковала Эша. - Срочная работа, так торопилась, думала приду как раз к звонку Олега Георгиевича. Он сказал, что позвонит в начале первого.
        - Нет, он звонил в половине двенадцатого.
        Я еще на "шкоде" каталась. Ну мерзавец! Вот и шел бы сам в детективы!
        Распрощавшись с Бобровым, который, казалось, вот-вот сделает реверанс, Шталь, кипя от злости, вылетела в вестибюль. Вахтер за стойкой свирепо тряс свой барахлящий приемник, обзывая его "сукиной подлюкой", и это разозлило ее еще больше. Знакомая журналистка снова стояла на улице с сигаретой наготове, и едва Шталь вышла, немедленно закурила, вернее, попыталась это сделать, безуспешно щелкая зажигалкой, никак не загоравшейся на ветру.
        - Ну, и чего Бобер от тебя хотел? - жадно спросила она. Эша неопределенно пожала плечами.
        - Да так, кофейку налил. Ностальгия у него.
        - Иди ты! - изумилась знакомая, раздраженно встряхивая зажигалку. Шталь ехидно посоветовала:
        - А ты ее попроси.
        - Кого? - не поняла та. Эша отмахнулась и кинулась ловить машину.
        * * *
        Закончив укладывать свежекупленную сумку, Шталь, стоя посреди комнаты в одном белье, тщательно сверилась со списком - в отношении дорожных сборов она всегда была очень педантична. Машина Ейщарова с секретаршей на борту должна была заехать за ней в десять утра, отвезти в банк, а оттуда в офис, и думая о предстоящей встрече, Эша каждый раз волновалась - гораздо больше, чем из-за самой поездки - то ли боялась, как бы завтра не брякнуть чего-нибудь, что может все испортить, то ли, что все на деле окажется лишь шуткой, и глупая маленькая Эша - по-прежнему крайне безработный экземпляр. Шталь надела новую кепку, критически осмотрела себя в зеркало и нашла, что экземпляр хоть и безработен, но все так же хорош собой. Нет, надо было, все-таки, пофлиртовать с Ейщаровым! О чем она думала?! Это он задурил ей голову своими оскорбляющимися вещами!
        Вспомнив о вещах, Эша помрачнела и швырнула кепку на диван, а следом плюхнулась сама, вытянув загоревшие в столичном турбосолярии ноги. Обычно поход по магазинам доставлял ей большое удовольствие, но сегодня все было безнадежно испорченно ее повышенным восприятием окружающей действительности. Целый день она, против воли, обращала внимание на то, что раньше считала само собой разумеющимся или просто не замечала. Это было нелепо, и виноват в этом был, конечно же, Олег Георгиевич, чтоб ему провалиться, предварительно выдав ей гонорар!
        Итоги дня.
        В обувном магазине женщина, упорно пытавшаяся натянуть понравившуюся, но слишком узкую туфлю, обозвала ее "гадюкой".
        Девушка, обслуживавшая копировальный отдел, возилась с закапризничавшим ксероксом, беспрерывно говоря ему: "Ах ты, падла! Да что ж ты за падла!"
        Мужчина, которому дверь прищемила палец, совершенно искренне назвал ее сволочью.
        Одна из двух шедших перед Шталь молодых особ сообщила подруге, что муж у нее дебил, и машина у него дебильная, и когда-нибудь эти два дебила - один в другом, перевернутся к чертовой матери, и все увидят, как она была права.
        Продавщица, расхваливавшая вертящейся перед зеркалом покупательнице надетый ею костюм, сладко заверяла: "Отлично на вас сидит. Ни морщинки, смотрите... Он уже вас любит. Прямо как ждал вас!"
        Самой Эше продавщица в другом отделе поведала, что эта и только эта куртка смотрит именно на нее. Эша взяла другую. Раньше она только бы улыбнулась такой рекомендации, но после сегодняшнего ничего не могла с собой поделать. Хотелось быть твердо уверенной в совершенном равнодушии одежды.
        Мужчина на улице, ловя упорхнувший пакет, кричал на него так, словно тот был удравшим непослушным псом. Другой пинал колесо сломавшейся машины, в отличие от недавнего таксиста, называя ее всякими нелицеприятными именами, которые только можно придумать для женщины. Пролетел обрывок фразы от какой-то девчушки, уверявшей, что она влюбилась в эти джинсы с первого взгляда. Она шла по улицам, заходила в магазины, и все вокруг было окружено вещами - бесчисленным количеством вещей, и люди смотрели на них, оценивали, обсуждали, касались - каждый по-своему и со своими эмоциями, ругали, хвалили, пренебрежительно отмахивались, пинали, хлопали, оглаживали, трясли, сравнивали, и ей то и дело казалось, что вещи внимательно слушают и думают о чем-то своем. Они ничего не значили сами по себе, но люди не могли без них жить, они покупали их, забирали, ходили в них и по ним, открывали, мяли, выбрасывали, и сама она делала то же самое. В конце концов, не выдержав, Шталь почти наобум скупила окончание составленного списка и сбежала домой, тревожно думая о том, что все медицинские светила, пожалуй, заблуждались, и
сумасшествие - заразно. В подъезде поднимавшаяся старушка-соседка ругала расшатанные перила и жаловалась, что они сведут ее в могилу. Эша пролетела мимо нее вихрем, забыв поздороваться, грохнула входной дверью о косяк, и в голову тут же змейкой скользнула мысль, что двери это могло и не понравиться. Квартира воспринималась совершенно иначе, чем утром, - пространство, наполненное вещами, старыми и новыми, нужными и совершенно бесполезными, симпатичными и надоевшими. Интересно, а они какой считают ее саму? Может, она им тоже надоела? Может, они бы предпочли ее выкинуть?
        В двери громко скрежетнул замок, Эша взвилась с дивана, болтнув голыми ногами, и быстро прошлепала в прихожую, где сестра как раз ставила на пол небольшую спортивную сумку. Сумка была очень старой, и Шталь не понимала, почему Полина ездит с ней, а не купит себе новую.
        - Поличка приехали! - взвизгнула она и повисла у сестры на шее, сочно чмокнув ее в прохладную щеку. Полина недовольно отстранила ее. Она терпеть не могла нежностей, и Эша не могла вспомнить случая, чтобы сестра обняла ее или поцеловала - даже когда она в первый раз пришла в себя в больнице и увидела сидящую рядом Полину с посеревшим от переживаний и бессонных ночей лицом. Часто ей казалось, что сестра не любит ее, но та каждый раз, словно чуя эти мысли, разбивала их поступками, отмеченными добротой и чуткостью. А когда Эша в первые же дни своего пребывания в столице угодила в неприятную историю, встретив того, кого надо, но, как тонко подметил Ейщров, сделав с ним совершенно не то, что следовало, Полина примчалась в Москву и произвела в окружении кого надо такой переполох, что он мог бы сравниться с октябрьским восстанием. Неприятности мгновенно уладились, а тот, кто надо, случайно сталкиваясь со Шталь, с тех пор неизменно вежливо здоровался и спрашивал, как поживает Полина Викторовна. Сестре Поля надавала испуганно-гневных пощечин, и это, пожалуй, было единственным физическим проявлением того,
что Эша ей не безразлична. Сама же Шталь сестру обожала и не упускала случая это обожание проявить.
        - Новое неглиже? - Полина оценивающе прищурилась, снимая легкое пальто. - На какие шиши, ребенок? Ты же сказала, что тебя уволили.
        - Ну, у меня кое-что оставалось, - Эша отняла у нее пальто, и Полина тотчас спокойно сказала:
        - Врешь!
        Эша ухмыльнулась, в душе пожалев, что Поли не было с ней на утренней встрече. У Поли тоже была способность, причем, как считала Эша, гораздо более ценная, чем ее сомнительный дар. Полине невозможно было солгать. Она всегда безошибочно отличала правду ото лжи, чувствуя малейшие изменения интонации. Более того, она вообще всегда знала, о чем именно идет речь, и для этого вовсе не обязательно было, что человек изъясняется на известном ей языке. Полина вслушивалась не только в слова, но и в то, как их произносят - человеческая речь для нее была музыкой с миллиардами оттенков, и у каждого смысла была своя мелодия. Полина была магом интонации, и Эша не сомневалась, что босс возит ее с собой не только, как переводчицу, но и как детектор лжи и дешифратор намерений и мыслей. Не выдержав, она сказала:
        - Стерва!
        - Да, - сестра кивнула, - но вот завтра, говорят, похолодает.
        - Нет, ну как ты это делаешь, а?! - восхитилась Шталь, и Полина пожала плечами.
        - А как ты всегда встречаешь, кого надо, ребенок? Я бы могла сказать, что это генетическое, но, по счастью, у нас разные матери, а отец всегда был идиотом. Конечно, я бы предпочла быть телепатом, это избавило бы меня, а в особенности, тебя от множества дурацких ситуаций.
        - Ты несправедлива ко мне, Звягинцева, - заныла Эша, - а ведь ты единственная, кому я кидаюсь на шею в приливе чувств!
        - Если у тебя прилив чувств, лучше сделай мне чаю - у меня голова гудит после автобуса, и я продрогла, - Полина сбросила сапожки и прошла в комнату. Эша крутанулась и умчалась на кухню. Через несколько минут она вернулась и, мелко кланяясь, водрузила на столик поднос с огромной дымящейся чашкой и вазочкой, наполненной печеньем.
        - Все для вас, для вас.
        Полина снисходительно кивнула, словно Шталь была паясничающим малышом, и взяла чашку. Она была старше Эши лишь на два года, но Эша в ее присутствии всегда чувствовала себя ребенком - несмышленым и неуклюжим, причем непременно в чем-то виноватым, и это неизменно побуждало ее носиться вокруг сестры и всячески ей угождать. Она не знала точной причины - возможно, причина скрывалась в страхе, что однажды Полина не приедет - устроит, наконец, свою личную жизнь, и Эша ей будет больше не нужна - ведь Поля, пожалуй, единственный человек, с которым Шталь ни разу не смогла столкнуться случайно. Однажды она уже пропадала на целый год, сообщая о себе лишь редкими звонками и не выдавая своего местонахождения, и Эша была в панике. Но Полина вернулась - похудевшая и грустная, и Эша решила, что у той был бурный, но неудачный роман. В душе Шталь искренне желала сестре счастья и не понимала, почему Поля до сих пор не замужем за какой-нибудь влиятельной особой и не руководит каким-нибудь государством средних размеров - она без труда справилась бы и с тем, и с другим.
        - Что это значит? - Полина кивнула на собранную сумку и вытянула ноги. Как и полагалось сводным сестрам, они с Эшей были совершенно непохожи - только ростом и длиной волос. Шатенка Шталь обладала тонкой спортивной фигуркой, Поля была чуток плотновата, с великолепной грудью и вьющимися светлыми волосами - в ее внешности, в отличие от озорной диковатости сестры, было что-то томное, отрешенное, ленивое, но Эша знала, что несмотря на кажущуюся томность Поля проворна, как кошка, а когда она злилась, ее зеленовато-карие глаза загорались бешеным изумрудным огнем, и от отрешенности не оставалось и следа.
        - Я завтра уезжаю, - сообщила Эша, усаживаясь перед ней на старый палас. - Местный безумный бизнесмен нанял меня подсобрать ему материальчик для книжки, только ты никому не говори, потому что он очень местный.
        - Фамилия, паспортные данные, - лениво произнесла Поля. - Я должна знать, кому мне в следующий раз отрывать голову.
        - Он кажется довольно безобидным, - аккуратно сказала Шталь, думая о смешинках в синих глазах. - Ейщаров - слыхала?
        - Я не интересуюсь местными бизнесменами, - чуть брезгливо ответила сестра, после чего деловито спросила: - Симпатичный старичок?
        - Нет, он совсем не старый и... ну, довольно невзрачный, я бы сказала. Обычный. Но у него такие потрясающие глаза! - Эша закатила свои собственные. - Бесподобные!
        - С каких пор ты смотришь на глаза? - удивилась Полина. - Ты обычно смотришь гораздо ниже, - подняв указательный палец навстречу расползающейся ухмылке Эши, она уточнила: - На кошелек. Не сиди голой задницей на полу. Простудишься - детей не будет.
        - Да, мне сейчас только детей не хватало!
        - Ты дура, - спокойно констатировала сестра. - Господи, Шталь, я надеялась, что из тебя получится человек, но годы идут, а хорошего в тебе не прибавляется.
        - Мне только двадцать четыре! - возмутилась Эша.
        - Думаю, ты и в сорок четыре будешь такой же бестолковой. Куда едешь и на чем?
        Эша быстро изложила суть дела, старательно просчитывая разговор, говоря только правду, но не говоря всей правды. Ни слова об истинной цели поездки, ни слова о вещах. Природные аномалии и поверья - ничего больше. И это было правдой, ведь Ейщаров о них упоминал. Другое дело, как упоминал - об этом она старательно не думала. И ни слова о размере гонорара. Она боялась, что Поля спросит, но сестра не спросила.
        - Какой-то идиот! - сказала она под конец повествования. - Посылать девушку одну на машине неизвестно куда... И ты согласилась?
        - Да, - просто ответила Эша. - У меня ничего нет, Поля. А у него здесь есть все. Я просто обязана за него зацепиться. Глупая поездка - только начало. Поля, это шанс!
        - Не знаю, не знаю, - сестра покачала головой и с грохотом поставила чашку на столик. - Твой шанс больше похож на извращение. Впрочем, у тебя свои мозги, а я тебе не нянька. Но учти, ребенок, что если ты не будешь звонить мне каждые два дня и сообщать, где находишься, я оторву голову и тебе!
        - Да, да! - Эша вскочила и плюхнулась на диван рядом с ней, отчего Полина недовольно пошевелилась. - И я тебя тоже обожаю! Марат все еще в "Рандеву" работает - пошли к нему пива выпьем!
        - Разумеется пошли, а ты думала, откажусь? - сестра шутливо столкнула ее с дивана. - И запомни, что я тебе сказала, Шталь! В конце концов, ты у меня одна, хотя я до сих пор не понимаю, почему вместо тебя мне не дали кого-нибудь другого.
        * * *
        Эша спала плохо, совершенно испереживавшись к утру. Она была почти уверена, что никакая машина за ней не приедет, но личный ейщаровский "рейнджровер" прикатил в срок. Полина спускаться не стала, но сдержанно помахала ей с балкона. Она ни разу больше не упомянула о поездке, но за завтраком от нее веяло неодобрением и несвойственным Звягинцевой волнением. Первое Эшу не затронуло, второе же было приятно, и она ушла с легким сердцем, чмокнув сестру в щеку и, как обычно, не получив ответного поцелуя.
        После банковских процедур, Шталь, бесконечно изумленную тем, что все прошло как надо и подвоха нигде не ощутилось, отвезли в офис. С непонятно приятным волнением она переступила порог кабинета, но, к ее разочарованию, Олега Георгиевича в нем не было, а за столом, заставленным техникой, сидел смешливый Миша.
        - А... - не выдержала она, и водитель-телохранитель понимающе блеснул глазами.
        - Он занят. А я тут консультант по всему. Давайте приступим. Конечно, только основное, дальше сами разберетесь методом научного тыка - самый эффективный способ обучения.
        Продолжая непрерывно болтать, он вручил ей цифровую видеокамеру и принялся демонстрировать все ее возможности, не забыв даже программу автоэкспозиции и спецэффекты, хотя Шталь не собиралась заниматься монтажом, освещать снимаемое фейерверками или сворачивать в шарик, и у нее довольно быстро появилась мысль, что Мишу либо понесло, либо он просто выпендривается. Ей уже доводилось работать с камерой - любительское баловство, разумеется, но Ейщаров ничего не говорил о желании получить профессиональные операторские съемки. Из Мишиных разъяснений, пропитанных техническими терминами, две трети сразу же улетучилось, но она надеялась, что оставшегося вполне хватит. Водитель заставил ее поснимать, позируя ей хождением по кабинету, сделать несколько панорам, наездов и отъездов, проверил, что вышло, и, кивнув, придвинул ноутбук.
        - Аккумулятор без подзарядки работает три часа, я вам положил четыре - на всяк пож.
        - А зачем он мне? Разве что отчеты писать? Я все равно не смогу подключиться в сеть, где мне вздумается, даже если она там есть.
        - Ну, там видно будет, - туманно ответил он. Шталь кивнула на три маленькие сигарообразные веб-камеры.
        - И они зачем? Да еще столько? Обставить себя со всех сторон?
        - Ну, - у Миши вырвался смешок, - на всякий случай - сломается или разобьете. Ладно. Я все настроил, но, по ходу, настройки, возможно, придется менять... Ну, я вам вообще сейчас все объясню...
        Он открыл ноутбук, включил его и пустился в подробные разъяснения, размахивая руками, щелкая кнопкой мыши и клавишами и, для большего эффекта, выстраивая из всех мелких предметов на столе какие-то пространные схемы. Эша, запутавшаяся в объяснениях почти сразу, слушала его с возрастающим ужасом и, наконец, воскликнула:
        - Подождите! Вы всерьез думаете, что я все это запомню?! Да я уже ничего не понимаю!
        - Это не страшно, - оптимистично сказал тот и включил какой-то фильм, демонстрируя качество графики с таким видом, будто был непосредственно ответственен за это качество. - Если что, сразу звоните мне - вместе разберемся. Главное, чтоб вы основное знали.
        - Основное, ага, - мрачно подтвердила Шталь, глядя на экран, где вовсю бегали и стреляли на весь кабинет. - Я вижу, Олег Георгиевич отнесся ко всему достаточно серьезно. Когда я буду иметь удовольствие его лицезреть?
        - Ну... я даже не знаю, придет ли он, - Миша пожал плечами. - Он поручил мне вас проинструктировать, все вам выдать. Кстати, - он оживился, - на диске полно места, так что я вам фильмов накидал - если будет скучно...
        - Этого я и боялся, - с фальшивой удрученностью произнес у нее за спиной знакомый голос, и Эша чуть не подпрыгнула от неожиданности. Она даже не слышала, чтобы открывалась дверь - Ейщаров вошел неслышно, как дух, будто сам соответствуя своему странному увлечению. Эша обернулась, ощутив всплеск непонятной радости, который, впрочем, исчез так же стремительно, как и появился. Олег Георгиевич окинул ее оценивающим взглядом и прошел к своему креслу, из которого водитель тотчас выпрыгнул и смущенно застыл в отдалении.
        - Теперь девушка будет смотреть кино с утра до вечера, вместо того чтобы работать, - чуть ворчливо сказал Ейщаров, опускаясь в кресло и устремляя на посетительницу смеющийся синий взгляд. Сегодня он был в темно-сером костюме, который делал его немного старше. - А если ты их подбирал по своему вкусу... Все объяснил?
        - Да. А если что, я всегда доступен, - Миша весело осклабился. - Но, думаю, проблем не будет.
        - Тогда свободен пока.
        Ейщаров подождал, пока за водителем закроется дверь, выключил фильм и внимательно посмотрел на Шталь.
        - Ну как, Эша? Готовы отправляться на охоту?
        - Вполне, - ответила она с легким вызовом. - Кстати, мне вчера попалась интересная статья - интервью с Верховным друидом...
        - Ну, и как там у друидов?
        - Пока все в порядке.
        - Рад за них, - Ейщаров выдвинул ящик стола. - Вы хотели что-то спросить?
        - Ну, вообще-то да, - Эша задумчиво потерла подбородок указательным пальцем. - Вы говорили, что я должна обращать внимание на все странное, что отвечает на вопрос "что"... Но это ведь не только предметы. Это и стихии. Это дождь. Это скалы. Это, в конце концов, растения, хотя, как вы справедливо заметили, они являются живыми, - Олег Георгиевич чуть склонил голову набок, и в этом было нечто ехидное. - И, кстати, абстрактные понятия тоже отвечают на вопрос "что". Я спрашиваю лишь для того, чтобы убедиться, что правильно поняла вашу цель.
        - Совершенно правильно, - он вытащил из ящика небольшой пакет. - Меня в первую очередь интересуют вещи. Но, если найдете нечто странное, связанное с чем-то иным - то, что непохоже на все, что вы слышали до сих пор, сообщайте, мне будет интересно. Учтите, оно должно быть действительно очень особенным. Но я сомневаюсь, что вы на такое наткнетесь. И еще - вещи, которые я вам дал. Если вдруг что - не пытайтесь за них воевать, вы мне важнее вещей, - Ейщаров доброжелательно улыбнулся, но в улыбке ей отчего-то почудилась легенькая фальшь. - Но учтите, что если попытаетесь их продать, а потом представить все как ограбление, я об этом узнаю.
        - Ограбление... А разве пистолет мне не выдадут?
        - Нет. Более того, я предпочел бы, чтоб у вас не было с собой вообще никакого оружия. Даже пилки для ногтей.
        - Но это нелепо! - возмутилась Шталь. - А если на меня нападут?
        - Постарайтесь, чтобы этого не произошло, - с холодком ответил он. - Будьте внимательны. И не берите попутчиков.
        - А вдруг попутчик окажется ключевым поворотом? Звеном в цепочке случайных событий?
        - Ну, тогда, вероятно, он станет вашим попутчиком при таких обстоятельствах, что вы не сможете ему отказать.
        - А если это ключевое звено попытается мне голову отрезать?
        - Выкручивайтесь как-нибудь. Я же говорил, это будет непростая работа. И я плачу за нее очень большие деньги. Вот, ваши документы.
        Олег Георгиевич передал пакет Эше, она вытряхнула его на столешницу и принялась торопливо перебирать удостоверения.
        - Ого, - протянула она. - Да я важная птица, оказывается. А вдруг позвонят с проверкой?
        - Об этом не беспокойтесь.
        Эша удрученно кивнула, собрала документы, после чего, облокотившись о стол, внимательно посмотрела в невозмутимые ейщаровские глаза.
        - Олег Георгиевич, ну неужели вы действительно верите, что я, человек совершенно без навыков, найду то, что вам надо, потому что меня к этому приведут обстоятельства?
        - Если б я в это не верил, то не дал бы вам аванс, - он улыбнулся и протянул ей запечатанный конверт. - Здесь первый пункт вашего назначения. Откроете в машине, когда пересечете границу города.
        - Какая секретность, - Шталь кокетливо взяла конверт. - Олег Георгиевич, я поняла, что вы сами будете выбирать из множества случаев, значит, у вас есть какие-то критерии... Почему вы мне их не скажете? Хоть что-то? Ведь тогда я гораздо быстрее смогу со всем разобраться. Не буду тратить время на лишнее.
        - Я могу сказать только одно, Эша, - его голос зазвучал странно натянуто. - Люди... те, кто может оказаться связан с вещами... когда найдете таких, ни в коем случае не пытайтесь вступать с ними в контакт - лишь в крайнем случае, если это будет действительно нужно для подтверждения ваших догадок. И обязательно отзванивайтесь мне, прежде чем идти на встречу. Обязательно! - Олег Георгиевич протянул руку, и Шталь машинально вложила в нее пальцы, которые он сжал с внезапной силой и встряхнул, словно для того, чтобы она лучше усвоила сказанное. Тут же отпустил, убрав свою руку так быстро, что Эша не успела отреагировать, и ее ладонь на мгновение повисла в воздухе. - Вы меня поняли?
        - Да, - ответила она, мысленно сказав себе, что понять - отнюдь не значит выполнить.
        - Тогда идите. Михаил принесет ваши вещи. Машина внизу. Удачи, Стальная Эша, - Ейщаров усмехнулся. Эша, сверкнув глазами, хотела было ответить, но вместо этого лишь молча кивнула и пошла к двери, затылком чувствуя его пристальный взгляд. Уже открыв дверь, она помедлила в проеме. Ей хотелось что-то спросить... что-то спросить у него... спросить...
        Увижу я вас еще?
        - Эша.
        Шталь обернулась. Он стоял у края стола, сунув руки в карманы брюк, и смотрел совершенно равнодушно, в противовес фразе, которую произнес размеренно и четко:
        - Прошу вас, будьте осторожны.
        * * *
        Она думала, что в следующий раз нескоро услышит его голос, но на самом деле это произошло буквально через пять минут после того, как Эша осталась в машине одна. Смешливый Миша зачем-то проводил ее до границы города - очевидно, Ейщаров желал быть уверен, что она уехала, а не вернулась тихонько домой. Захлопнув дверцу, он остался стоять на обочине дороги, и Шталь долго видела его удалявшуюся неподвижную фигуру с золотящимися на солнце светлыми вихрами. Едва она скрылась с глаз, как Эша вытащила конверт и спустя секунду уже всполошенно кричала в трубку, в которой еще не закончился набор номера:
        - Олег Георгиевич! Олег Георгиевич!
        - Да? - ожил наконец в телефоне его голос, слышный так хорошо, будто Ейщаров сидел рядом.
        - Олег Георгиевич, вы конверт перепутали! Здесь чистый лист!
        - Ничего я не перепутал, - в его голосе послышались знакомые смешинки. - Направление зависит только от вас. Я не могу вам его указать. Вы сами его найдете.
        - Но как же материалы?! Вы же говорили!.. Вы же обещали... - Эша осеклась, осознав, что кричит в пустоту. Она с продуманной злостью швырнула сотовый на сиденье и положила обе ладони на руль. "Фабия" послушно неслась по шоссе, изредка подскакивая на выбоинах. Справа сквозь сосны умиротворенно поблескивала гладь старой сонной реки. Встречных было мало, дорога впереди была пуста, как лист бумаги из конверта, и все дальше и дальше оставалась краснокирпичная старушка Шая, прощально шелестящая ветвями рябиновых деревьев и звонящая обеденными колоколами, и где-то там в ней среди странных вещей сидел странный король, уже начавший ждать возвращения своей посланницы, а посланница отчаянно ругалась в его и свой адрес под песню из динамиков, плескавшуюся внутри салона.
        И каждую ночь звездный дождь,
        И зов с той стороны, сладкий дым сигарет
        Пока не вспыхнет вновь яркий свет.
        И беспечные дети зари, бегущие по волнам,
        Крикнут ей вслед: "Смерти больше нет!"
        
        II.
        ГАРАНТИЕЙ НЕ ПРЕДУСМОТРЕНО
        - Паш! А Паш!
        - Угм, - сказал Павел Антонович, не выныривая из недр "Хозяйственника" и, шелестнув страницами, зашарил по столу в поисках чашки. Его настойчиво потрясли за плечо. Настойчивость пахла облепиховым мылом и запеченной рыбой, которую он только что аккуратно подчистил вилкой со своей тарелки. Рыба была отменной. Запах облепихового мыла - так, ничего себе. Настойчивость была ему неприятна. Он читал.
        - Паша!
        - Ну что такое? - недовольно спросил он, опуская очки на нос и поднимая голову от газеты. - Почему тебе всегда что-то нужно именно тогда, когда я пью чай? И где печенье? Я приношу тебе достаточно денег, неужели я не могу элементарно вечером выпить чаю с печеньем?!
        Жена, закутанная в тигровый махровый халат, обвиняюще продемонстрировала ему торчащий указательный палец. Посередине подушечки вздулась багрово-синяя полоса, отчего палец казался расщепленным надвое и выглядел очень непривлекательно.
        - Она опять прищемила мне палец!
        - Мне теперь еще и за твоими пальцами следить?! - умирающим голосом сказал Павел Антонович и нырнул обратно в газету, которая немедленно была выхвачена у него, смята и брошена на стол, а вместо вожделенных строчек о росте профессионализма коллектива местного хлебозавода под глаза ему вновь был подсунут вспухший палец.
        - Третий раз за день! И уж неизвестно какой раз за две недели! Все это кончится тем, что она просто сломает мне палец! Она мне уже на правой руке переломала все ногти!
        - Так не суй в нее пальцы, Лиля! - он сморщился и потянулся за смятой газетой. Из-под стола раздалось мелкое "цок-цок-цок" по паркету, что-то ткнулось ему в ногу, схватило за штанину и потянуло вниз. Павел Антонович машинально брыкнул ногой, под столом пискнуло, и наружу выкатился возмущенный карликовый пинчер, топорща длинные уши и мелко перебирая лапками-спицами, запрыгал вокруг, пронзительно тявкая. Павел Антонович снова поморщился - на этот раз с отвращением. Он не считал жениного любимца за собаку. Нечто хрупкое, инфантильное, постоянно дрожащее. Даже лаять не умеет. Не лай, а вяканье.
        - Вяк-вяк-вяк! - надрывался пинчер, цокая вокруг него и норовя снова ухватить за штанину. Лиля, забыв про палец, наклонилась и подхватила песика на руки.
        - Нет-нет, Тошенька, не попрошайничай! Тебе курочка!
        - Тьфу! - сказал Павел Антонович и ушел дочитывать в гостиную.
        Через десять минут в комнату вошла жена, держа на руках пинчера, который выглядел воплощением безмерного страдания. Ее халат гневно развевался, на голове громоздился тюрбан из полотенца, лицо сияло от банного крема. Павел Антонович посмотрел на нее краем глаза. С такого ракурса ему казалось, что на него надвигается огромный полотенечный рулон. От рулона ощутимо тянуло скандалом, и, вздохнув, он заслонился измятой газетой.
        - Паша, с этой печкой что-то не так! - заявила жена, опуская Тошу в кресло, и тот, старчески вздохнув, начал рыть лапами новую обивку. - Я постоянно прищемляю дверцей пальцы! Она хлопает, будто в ней пружина! Еда то холодная, то перегретая, хотя я правильно выставляю время! Я даже не могу в ней толком ничего приготовить! И у меня в ней уже три тарелки треснули! И четыре чашки!
        - Так не ставь в нее чашки, - буркнул Павел Антонович. - Мало что ли у тебя специальной посуды?
        - А Тошеньке молоко разогреть?! Иногда она даже вообще не включается!
        - Ой, Лиля, ну я не знаю! Вызови мастера! Она ж новая, на гарантии. Может там дефект какой-то, что ж ты меня-то донимаешь?!
        - Я уже дважды его вызывала! - рулон подбоченился. - Он сказал, что печка исправна. Сказал, что все проверил. Паша, ты представляешь, он сказал, что я просто не умею с ней обращаться!
        - Значит, не умеешь! - поддержал Павел Антонович безвестного мастера. Тоша скатился с кресла, подсеменил к нему и снова вцепился в штанину, морща острую морду и злобно рыча.
        - Вот черт! - он поджал ноги. Пинчер сорвался, шлепнулся о ковер и с пронзительным воем убежал жаловаться. Павел Антонович скривился. На днях ему снился сон, будто он завел себе здоровенного мастиффа и кормит его верещащими тошами, которых достает из большой корзинки. Это был неплохой сон.
        - Ты слышишь, что я тебе говорю?! Мне эта печка не нравится!
        Бикфордов шнур, вспыхнувший еще тогда, когда Павел Антонович пришел с работы, нечаянно наступил на крутящегося под ногами пинчера, и тот цапнул его за ногу, догорел, и Павел Антонович взорвался. Он вскочил и начал бесноваться. Он сгреб заоравшего пинчера за шкирку и швырнул его на диван в гору подушек. Он напомнил жене, что она сама захотела самую дорогую микроволновую печь. Он напомнил жене, что она сама ее выбрала и две недели зудела, пока он не пошел с ней в магазин. Схватив жену за рукав, он отвел ее на кухню, благополучно открыл и закрыл микроволновку несколько раз и спросил, как можно умудряться прищемлять себя пальцы?! Он сунул в печь кружку молока, через минуту вытащил и продемонстрировал ей целую кружку и исходящее в ней паром молоко. Он спросил, почему у него всегда все работает?! Он спросил, почему ему дверца печки ни разу не прищемляла пальцы? Он стукнул по столу кулаком, отчего стоявшие на нем баночки со специями испуганно подпрыгнули. Потом он сел на кухонный диван и тяжело вздохнул, потирая взмокшую лысину, которая блеском соперничала с распаренным лицом жены.
        - Закончил? - спокойно спросила Лиля. - А теперь я скажу. Завтра ты отвезешь ее обратно в магазин, и пусть нам вернут деньги. Я куплю печь в другом магазине.
        - Мы не можем возвращать технику без серьезных оснований, - возразил он. - Мы вообще не можем ее вернуть. Мы можем ее только заменить, если она окажется неисправна.
        - Сам с этим разбирайся! Я тебе сказала - я хочу другую печь, из другого магазина! Эта печь мне не нравится! Ты меня понял?!
        Павел Антонович сказал, что понял. Лиля победно кивнула и ушла, а он остался сидеть, хмуро глядя на микроволновку, весело поблескивающую гладкими серебристыми боками и подмигивающую зеленым ноликом на дисплее. Красивая печь, хорошая, большой литраж, множество функций. Лично он был ею вполне доволен, и со старой она не шла ни в какое сравнение. Встав, он еще раз открыл дверцу, закрыл, и та податливо едва слышно щелкнула. Он нажал на старт, печь едва слышно загудела, и внутри начал медленно вращаться стеклянный поднос. Пожав плечами, Павел Антонович выключил печь, потом выдернул вилку из розетки, и зеленая цифра бесшумно погасла, словно печь уснула.
        Лиля отошла только к ночи. Сопротивление было сломлено, согласие получено, но она никогда сразу не повышала температуру. Равнодушно обговорила покупку нового ковра в спальню, ехидно обсудила своих коллег по работе, добродушно пожурила мужа за то, что он опять курил перед сном, после чего недвусмысленно огладила его по спине.
        - Может, того-того?
        Павел Антонович покосился на край кровати, откуда влажно поблескивали несчастно-наглые глаза свернувшегося на одеяле Тоши, и сказал, что у него сегодня был тяжелый день. Лиля сердито ответила, что у нее, благодаря Павлу Антоновичу, была тяжелая жизнь, после чего погасила свет, и они заснули, глядя каждый в свою сторону.
        Ночью он проснулся от странного звука. У Павла Антоновича был чуткий сон, его часто будило клацанье когтей пинчера, если тому вдруг приспичит побегать по коридору - хоть когти того и были аккуратно острижены, он все равно их слышал - мелкий сухой цокот. Он не раз думал, что на Тошу следует надевать тапочки.
        Но в этот звук не был похож на клацанье когтей. Это был негромкий мягкий щелчок. Знакомый щелчок. С таким щелчком закрывалась дверца микроволновки. Вслед за щелчком донеслось тонкое характерное попискивание нажимаемых кнопок, и Павел Антонович недоуменно сел на кровати. С чего бы Лиле вздумалось готовить среди ночи? Он повернул голову - справа, под одеялом темной горной грядой рисовалось мерно дышащее тело жены. Если кто и готовил на кухне, это была не Лиля. Замыкание? Нет, Павел Антонович отлично помнил, что выдернул вилку из розетки, и Лиля больше не заходила на кухню.
        Попискивание прекратилось, и с кухни послышалось мерное гудение работающей печи. Он проворно отбросил одеяло, спустил ноги на пол, и в тот же момент гудение прекратилось, словно печь услышала, что он проснулся, и затаилась.
        Да ну, нелепость какая-то! А, может, воры? Нет, воры, которые забираются в чужой дом, чтобы тайно что-нибудь приготовить - это уж чересчур!
        Щелчок повторился, и Павел Антонович вышел из комнаты и решительно тяжело зашлепал босыми ногами по коридору. Где-то там, в кухонной темноте опять мягко защелкнулась дверца, а следом вдруг раздался истошный собачий вой и отчаянное царапанье, сквозь которые едва-едва слышно просачивалось быстрое попискивание кнопок, будто их нажимали чьи-то очень торопливые пальцы. Перейдя на бег, Павел Антонович влетел на кухню, боком ударившись о стиральную машину, и, чуть не упав, схватился за столешницу. Позади торопливо захлопали женины тапочки, и ее испуганный голос что-то прокричал.
        Возле микроволновой печи никого не было. Беспросветно темная стеклянная дверца была закрыта, слабо вздрагивая от доносящегося изнутри царапания и громкого стука, перемежаемого воем, а на дисплее сами собой кувыркались стремительно меняющиеся светящиеся зеленые цифры. Мелкое попискивание слилось в единый звук - тонкий, задыхающийся, торжествующий, словно крик живого существа, изловившего долгожданную добычу.
        На мгновение он ошеломленно застыл, потом протянул руку к дверце, и в этот момент стремительный бег светящихся цифр остановился, и большая стартовая кнопка тихо утопилась внутрь сама по себе. Внутри загудевшей печи вспыхнул свет, и в этом свете Павел Антонович увидел медленно вращающийся стеклянный поднос, по которому с вытаращенными глазами прыгал скрючившийся пинчер, с потусторонним воем колотясь о неподдающуюся дверцу. Он никогда не думал, что крошечный Тоша способен издавать настолько громкие звуки.
        Павел Антонович рванул дверцу, но вопреки его ожиданиям та не открылась. Он рванул еще раз, сзади подоспела жена и тоже попыталась ухватиться за ручку. Павел Антонович оттолкнул ее с негодующе-испуганным воплем, опять рванул, и на этот раз дверца неохотно поддалась, распахнувшись со знакомым мягким щелчком. Из нутра печи вылетел пинчер, шлепнулся ему на грудь и с пронзительным ревом полез куда-то на голову, раздирая кожу когтями и трясясь всем телом. Цифры на дисплее быстро замигали, дверца микроволновки медленно качнулась обратно и тихо защелкнулась. Раздался тихий скрежет, и неистово мигающий дисплей погас, словно закрылся чей-то странный глаз.
        - Боже мой! - завопила Лиля, пытаясь отодрать трясущегося пинчера от Павла Антоновича. - Тошенька! Лапочка!
        Лапочка, ничего не соображающая от ужаса, цапнула ее за палец, и она взвизгнула. Павел Антонович с пинчером на плечах деревянно развернулся и подошел к выключателю, и так же деревянно ворочались в его голове неуклюжие мысли. Как пес попал туда? И как дверца могла за ним закрыться. И как вообще...
        Он нажал на выключатель, и при вспыхнувшем свете взглянул на печь. Потом потянулся и взял штепсель, аккуратно лежавший рядом, на столе. Посмотрел на пустую розетку. Обратно на штепсель, соразмеряя одно и другое. Потом нелепо ткнул штепселем в воздух, словно не зная, что с ним делать. Неподключенная печь невинно поблескивала серебристыми боками. Если что и случилось, она была тут совершенно не при чем, и Павел Антонович был почти готов с нею согласиться.
        - Паша, - дрожащим голосом произнесла жена позади него. - Вынеси эту дрянь на балкон, а утром чтоб ты был у них к самому открытию! Ты меня понял?!
        Павел Антонович сказал, что понял.
        * * *
        - Что у вас с голосом? - недовольно спросил в наушнике ейщаровский голос. - Что вы там делаете? Скачете, что ли?
        - Я бегаю, - сказала Шталь, размеренно стуча подошвами кроссовок по утреннему неприглядному асфальту. Навстречу ей, подпрыгивая, неслись липы и ранние прохожие, взъерошенные кусты трясли голыми ветвями на прохладном ветру. Небо, выложенное клочковатыми тучками, выглядело грустно, и так же грустно выглядели бродящие по двору тощие коты с похмельно-философскими глазами. В мусорном бачке рылся бомж, отгоняя крутящуюся вокруг дворняжку. - Я всегда бегаю по утрам. Надеюсь, я вас не разбудила?
        - Если б вы меня разбудили, то сразу бы это поняли, - буркнул из своей Шаи Олег Георгиевич. - Что-то нашли?
        - Это я вас хотела спросить. Разве вы не получили материалы, которые я вам отослала?
        - Получил. Количество бреда, который вы насобирали, просто изумляет! И к чему вы опять приплели сюда снежного человека?
        - Ой, это, наверное, случайно попало! - невинно ответила она, одним прыжком перемахивая через глубокую яму, заполненную грязной водой и мятыми сигаретными пачками. - Впрочем, может у снежного человека окажется какая-нибудь нужная вам вещь, кто знает...
        - Я просил сообщать о конкретных случаях, а вы прислали какие-то старые местные поверья. Эша, мне казалось, вы меня поняли.
        - Ну, а чего вы хотели?! - огрызнулась Эша. - Если здесь что и происходит, в прессе это пока не отражалось, и толп, кричащих: "Произошло нечто странное!" - пока не видно. Я сижу здесь уже несколько дней, и мне кажется, что в этом городе вообще никогда ничего не происходит. И название еще - Пижманка! - она фыркнула. - Впрочем, почему бы не быть городу под названием Пижманка?
        - А почему вы вообще там сидите? - спокойно осведомился Ейщаров. - Что заставило вас поехать на восток?
        - Ну, вообще-то я собиралась поехать в другое место, но дорога оказалась перекрыта - там грузовик с лесоматериалами перевернулся. Пришлось вернуться на объездную, а там был перекресток, и на пижманковскую дорогу проехал целый отряд велосипедистов - какие-то соревнования... Я решила посмотреть - чуть-чуть, но потом оказалось, что мне нужно заправиться. Я заодно зашла в магазинчик за водой, а там как раз одна женщина, из Пижманки, рассказывала продавщице про стонущее кресло. Мол, в последнее время, ее кресло, когда она в него садится, натурально стонет женским голосом. Ну, я подумала, может, это то, что надо...
        - Этого не было в вашем отчете.
        - Конечно не было! - Шталь перепрыгнула через еще одну яму. - Господи, ну и дороги здесь!.. Ерунда оказалась. Это ее веселый сынуля со своим приятелем зашили в спинку кресло такое устройство с динамиком. Облокачиваешься на спинку - устройство срабатывает. А она не догадалась спинку расковырять - у нее сразу всякие разные жуткие объяснения, к тому же она на религии подвинута. Обиделся сынок на маму, что она ему деньги на новый комп не дает, решил попугать. Его счастье, что мама сердцем крепкая. Такой замогильный стон, прямо мурашки по коже. А у сына, между прочим, теперь и старый комп отняли. И он, между прочим, обещал сделать со мной что-нибудь ужасное.
        Она почувствовала, как далеко отсюда слушавший ее Ейщаров улыбнулся.
        - И почему вы все еще там?
        - Ну, решила, раз я все равно здесь, то проверю, что есть интересного. Но никаких странных происшествий пока не обнаружила. Правда, вы же понимаете, что далеко не обо всех будут писать в газетах. На данный момент только чистый криминал и местные поверья и приметы, но это все я вам уже отправила.
        - Особенно впечатлил старый самолет в местном парке, в который каждое полнолуние возвращается погибший летчик, - процитировал Олег Георгиевич, - и если его увидит незамужняя девушка, то вскоре она встретит свою истинную любовь. Эша, перестаньте заниматься ерундой!
        - А может, дело в самолете? Может он стоит и ждет...
        - Нет. Не то, даже если это и правда.
        - Ладно, - покладисто сказала Шталь. - Есть еще кое-что, но я узнала об этом только вчера вечером, поэтому в отчет это не вошло. Я же в городе машиной почти не пользуюсь, езжу на общественном... так вот, в автобусе подслушала страшную историю о собачке.
        - О собачке?
        - Одна дама рассказывала другой, что собачка ее подруги забралась в микроволновую печь и чуть не изжарилась. И говорила, мол, подруга с самого дня покупки на эту печь жаловалась. Вначале думала - дефектная, а теперь считает, что печь специально хотела приготовить ее собачку. Жуть - правда?
        - Да уж, - в наушнике хмыкнули. - Если это соответствует истине. А если и так, печь действительно может быть сломана. Либо собачка надоела кому-нибудь из домашних.
        - Ну, Олег Георгиевич, это уж чересчур!
        - Всякое бывает. Что ж, проверьте на всякий случай - не зря же вы это услышали. Вы знаете, где искать эту бедную собачку и ее хозяйку?
        - Более того, кажется, я уже их вижу, - торжествующе произнесла Эша. - Адрес подходит, описание подходит... Конечно, таких собачек пруд пруди, но очень уж колоритная дама.
        - Смотрите не переборщите.
        - Олег Георгиевич, - возмутилась она, - разве я учу вас, как заключать сделки?!
        Ейщаров фыркнул и отключился. Эша сняла хэндсфри, торопливо сунула его в карман куртки и чуть замедлила бег, поглядывая на брутальную даму средних лет в ярко-лиловом плаще, плотно облегавшем ее внушительные формы. Дама неспешно шла по тихому патриархальному дворику, укутанному редеющим утренним туманом, а рядом с ней на ножках-спичках семенил карликовый пинчер, с яростным тявканьем кидавшийся на все, что двигалось. Он распугал сонных голубей, облаял проезжавшего велосипедиста, после чего предпринял попытку напасть на ньюфаундленда, который задумчиво гулял сам по себе. Ньюфаундленд, не останавливаясь, презрительно покосился на него и громко чихнул. Пинчера отнесло назад, он описал дугу на удерживавшем его поводке и возмущенно напустился на пробегавшую мимо Шталь, которая дернулась в сторону, ее нога подвернулась, и она шлепнулась на влажную землю, постаравшись сделать это как можно эффектней. Завозившись, села и с жалобным "ой-ой!" схватилась за ногу.
        Женщина, подхватив песика под мышку, подошла, глядя неодобрительно. Она не могла не подойти. Эша знала таких. Они всегда подходят - не только помочь, но и объяснить пострадавшему всю степень идиотизма их поступка.
        - Что это вы, девушка, такой маленькой собачки испугались? - голос у нее был резким и сварливым. - Что вы так дернулись? Не расшиблись?
        - Нет, я... просто задумалась, и так неожиданно... - промямлила Шталь, неуклюже поднимаясь и глядя на пинчера, заходящегося истошным лаем. - Разве ж можно испугаться такую лапулю-красотулю?!
        Пинчер задергался еще сильнее, и его лай перешел в негодующий хрип. Он ей явно не верил. Он яростно рвался на волю, жаждая разорвать незнакомку на мелкие кусочки.
        - Какой хорошенький! - восхитилась Шталь, глядя на оскаленную сморщенную морду. - Это цвергпинчер, да? У моей мамы такой же, только он уже старенький. Ой, ну прелесть!
        - Вы его в пижманковском клубе брали? - поинтересовалась женщина, оглаживая прелесть по голове. - Тише, Тошенька, тише.
        - Нет, в костромском, мама в Костроме живет.
        Та одобрительно кивнула, словно Кострома была наилучшим местом для проживания мам с пинчерами, и перехватила вывернувшегося было песика.
        - А Тошенька из московского, австрийских кровей. Его папа три медали взял - одну на российской выставке и две на венгерских. Вы извините, он сейчас очень нервный. Да, Тошенька? - женщина опустила пинчера на землю, и он немедленно предпринял попытку проверить на вкус Эшину ногу, которую та поспешно отдернула. - Напугали нашего Тошеньку.
        - Да кто же?! - возмутилась Эша, сочувственно глядя на Тошу, который скакал вокруг, не переставая тявкать, и уже начиная испытывать желание и самой его напугать. Фу, Шталь, как не стыдно!
        - Ой, такой ужас! - женщина прижала ладонь к своей монументальной груди. - Вы, кстати, магазин "Аллегро" знаете, где бытовая техника? Не вздумайте там ничего покупать, я всем это говорю! Такое нам продали, ужас!
        И, вновь подхватив на руки Тошу, не оставлявшего попытки позавтракать ногой Шталь, Лиля возмущенно поведала ей, что случилось, попутно обрушившись на голову мужа, не сумевшего все устроить, как надо. Магазин отказался принимать печку и возвращать за нее деньги, сочтя причину для этого просто смехотворной. К тому же, печка изнутри была вся исцарапана. В конце концов, после долгих скандалов, удалось добиться лишь того, что печку заменили на другую, причем с доплатой.
        - Представляете, они сказали, что, мол, пес сам туда забрался, а мы не заметили и захлопнули, а потом нечаянно нажали кнопку. Более того, вначале они сказали, что я, скорее всего, все это выдумала. Какие-то идиоты! Тоша не полез бы в печку, и никто его там не мог закрыть! Ночь была, мы спали! От этой печки с самого начала были неприятности, хоть Паша и говорит, что она у него без проблем работала... Но я то знаю! - Лиля чмокнула Тошу между ушами. - Я-то видела! Она специально Тошеньку поймала - и не говорите, что так не бывает! Не знаю, что они там с ней устроили, но я их до суда доведу! Я уже, кому надо, пожаловалась - пусть разбираются! Уроды какие-то! Я вот говорила с одной женщиной, которая плиту у них купила газовую, так она тоже жаловалась, что ручки конфорок сами собой выворачиваются, и у нее все подгорает! Даже руку обожгла один раз! А мастера ихние поглядели-поглядели и говорят - это у вас с давлением газа что-то или вы разжигаете с задержкой, а сама плита - в полном порядке! Представляете?!
        - А новая печка как? - осторожно спросила Шталь, и Лиля презрительно дернула пухлым плечом.
        - Я ее не включаю. Муж пользовался - говорил, нормально, только мне на нее и глядеть противно! Придется, наверное, продавать самим, через газету. Так что смотрите, мой вам совет - в "Аллегро" ни ногой!
        - Ни за что! - твердо ответила Эша, собиравшаяся поступить совершенно наоборот.
        * * *
        Когда Эша вошла в кабинет, сидевшая за столом под сенью огромной диффенбахии женщина со слезящимися глазами, кисло сказала, прижимая к носу платок:
        - Садидесь бодальше, я бодею. Бсе сдегли, доко я остадась. Шдо у бас?
        - Я из Шаи, представитель ОЗПП, - сообщила Эша, присаживаясь на стул и аккуратно скрещивая ноги под длинным черным плащом. Женщина высморкалась, оглядела ее строгую фигуру, гладко зачесанные на пробор волосы и испуганно спросила:
        - Одгуда?
        - Общество защиты прав потребителей, - Шталь продемонстрировала ей удостоверение и убрала обратно в сумочку. Простуженная владелица кабинета, являвшаяся представителем того же общества, облегченно вздохнула.
        - Фу, дапугали. Од даких абдевиадуг божно идфагт подучидь. А в чем дедо?
        - Вообще-то вам должны были позвонить, мне сказали, что надо лишь зайти за бумагами, - удивилась Шталь. Женщина покачала головой.
        - Дет, дигдо де зводил.
        Посетительница неожиданно рассвирепела. Она громко проехалась по адресу забывчивых коллег, на которых согласилась потратить свое личное время, потому что она, между прочим, уже три дня как в отпуске. Она сообщила женщине, что сделала им одолжение, решив разобраться с делом лично, потому что она все равно в Пижманке. Она сказала, что в следующий раз они будут разбираться по телефону и запрашивать факс, невзирая на деликатность дела. Она спросила, как можно с такими работать. Женщина ответила, что не знает, глядя на нее с тоской. У нее ужасно болела голова, и ей хотелось только одного - пойти домой, что она и собиралась сделать после обеда. От посетительницы было слишком много шума.
        - Дело в том, что нам поступила очень своеобразная жалоба, - наконец сказала Эша, поправляя очки. - Семейная пара, недавно переехавшая в Шаю из вашего города, уже не первую неделю донимает нас очень странными письмами. Вы понимаете, что мы обязаны рассматривать все жалобы, но, во-первых, им следовало направлять их вам. А во-вторых, возникает серьезный вопрос об их психической несостоятельности. Но они утверждают, что их случай далеко не первый, и, в частности, ссылаются на некую Лилию Петровскую, недавно подавшую вам жалобу на магазин бытовой техники, продавший ей некачественный товар и отказавшийся это признать.
        - Гозбоди! - простонала женщина. - Ода бодала дам де ону, а уже цедых шездь жадоб! Деужели и вы пдо "Адегдо"?
        Эша коротко кивнула, удерживая на лице сосредоточенно-скорбное выражение. Женщина снова высморкалась, и ее голос зазвучал более внятно.
        - Письмо у вас с собой?
        Шталь развела руками.
        - Я уехала раньше, чем у нашего руководства началась истерика. Но общий смысл содержания сводится к тому, что их новая электроплита... как бы это сказать... живет своей жизнью.
        - Вот-вот, - мрачно сказала та. - Просто какая-то эпидемия! Но разве бывает массовое помешательство?
        - Я не врач и не сведуща в таких вопросах, - Шталь снова поправила очки, - но, возможно, тогда тут имеет место массовое вымогательство?
        - Нам и раньше поступали жалобы на магазины бытовой техники, - женщина утерла слезящийся глаз, - не только на "Аллегро". Но в последние несколько месяцев в них фигурирует исключительно "Аллегро", причем многие письма такие, что их невозможно читать без смеха. Несколько человек откровенно заявили, что в их бытовую технику вселилась нечистая сила, - она фыркнула. - Прямо истории в духе Стивена Кинга! Вы знаете, "Аллегро" открылся три года назад, и первое время у него была очень хорошая репутация. У меня у самой оттуда телевизор и электрочайник и уверяю вас, грех жаловаться! Чайник так вообще идеален, и до сих пор никакой накипи!
        - То есть, странные жалобы поступают только в последнее время?
        - Ну, было и до этого несколько раз, - женщина пожала плечами, - но мы не придавали им значения. Да и как можно серьезно воспринимать подобное? Но то, что творится сейчас... и ведь серьезные люди пишут, вот что странно.
        - Неужели так много случаев? - удивилась Шталь, и женщина подтверждающе чихнула. Расписные листья диффенбахии позади нее вздрогнули.
        - Около пятнадцати.
        - Получается, это нам еще повезло. Можно взглянуть?
        - Ну, вообще-то...
        - Хотя, по логике вещей, думаю, проще всего окончательно убедить наших жалобщиков обращаться в общество того города, в котором они приобрели свою технику, - задумчиво произнесла Эша. - Вероятно, это будет самый простой способ от них избавиться.
        - Сейчас принесу, - сказала женщина, и расписные ладони листьев позади снова качнулись, словно приветствуя ее стремительный исход из-за стола.
        * * *
        - Вы меня слушаете, Олег Георгиевич?
        - Разумеется, нет, - отозвался голос Ейщарова, чуть заглушаемый легким шумом мотора, - очевидно, он был в машине. - Я ведь плачу вам исключительно для того, чтобы вы катались себе там в свое удовольствие. Зачем мне вас слушать?
        - Господи, - Шталь вздохнула, - вы еще большая язва, чем моя сестра... то есть, извините.
        - Бывает.
        Она откинулась на спинку кресла, блаженно поежившись в нем - находиться в "фабии" было, несомненно, комфортней, чем в местном гостиничном номере. Машина стояла неподалеку от липового сквера - еще не одевшийся листьями он выглядел довольно уныло, а расползавшиеся вечерние тени вплетали в эту унылость мрачные ноты. Немногочисленные вечерние прохожие бродили под раскачивающимися голыми ветвями, и из-за сквера доносился смягченный расстоянием шум вечернего потока машин. Шум казался удивительно чужим, совсем непохожим на шайский или московский, и дело тут было не только в интенсивности, но и в многочисленных оттенках. Раньше ей никогда не приходило в голову, что в каждом городе машины шумят по-своему, и Эша решила, что переутомилась, либо подобные мысли вызваны содержанием бесчисленных сегодняшних бесед. Впечатление от увиденного, вернее, хм... почувствованного в ейщаровском кабинете сгладилось за эти несколько дней, и теперь и работа, и все услышанное воспринимались довольно несерьезно. Еще раз вздохнув, Эша зашелестела разложенными на соседнем сиденье и коленях распечатками.
        - В общем, у меня здесь почти полтора десятка жалоб от людей, приобретших бытовую технику в местном магазинчике "Аллегро", причем большинство жалоб такие, что читать их просто смешно. Владельцы утверждают, что их техника... в общем, плохо себя ведет. Вероятней всего, дело в дефектах либо в неумении хозяев с ней обращаться, либо и то, и другое, но происшествия довольно странные. Никаких доказательств нет, и тогда это либо случай массового помешательства, либо массового сговора. Характерно, что все письма носят примерно одинаковый нелепый характер. Лишь в нескольких из них происшедшее излагается довольно разумно, что можно сразу же объяснить исключительно техническими неполадками, но на деле выяснилось, что под этой разумностью скрывается то же самое, просто люди составили жалобы таким образом, чтобы они выглядели правдоподобно. Я поговорила со всеми жалобщиками. Шум, который они производили, не поддается описанию. Они говорили со мной откровенно лишь потому, что я пообещала, что их жалобам будет дан ход, либо сообщала, что идет специфическое расследование. Многие не только возмущены, но и напуганы,
и если они узнают, что я им солгала, то представляете, на сколько маленьких Эш они меня разорвут?! А местное ОЗПП с удовольствием в этом поучаствует...
        - Не тяните резину, - с легким раздражением перебил ее Олег Георгиевич. - Лирическое оформление изобразите в отчете.
        - Ладно, - Эша чуть отодвинула трубку и скорчила в нее рожу. - Многие происшествия связаны с домашними любимцами хозяев техники, и, должна сказать, отнюдь не всем повезло так, как той собачке. У одной женщины новая стиральная машина постирала ее волнистого попугайчика. Птичка забралась в открытую дверцу, та закрылась, машина включилась, набрала воду и приступила к стирке. Понятное дело, от попугайчика мало что осталось. Женщина утверждает, что и близко к машине не подходила. Кран был перекрыт, а чтобы защелкнуть дверцу, нужно приложить усилие - сама по себе она не захлопнется. Вилка была в розетке, можно предположить замыкание, если убрать первые два факта. Мастер, естественно, ничего не нашел. Другой случай - молодая семейная пара утром обнаружила в новом холодильнике своего заиндевевшего кота. Конечно, кот мог ухитриться открыть дверцу и забраться внутрь. Дверца закрывается автоматически. И есть множество причин, по которым он не смог открыть ее изнутри. Но странно то, что кот залез в основную камеру, но его состояние соответствовало стадии глубокой заморозки, чего можно добиться только в
морозильной камере. Вызванный мастер вновь заявил, что холодильник в полном порядке. Другой холодильник заморозил канарейку старичка - внуки подарили ему холодильник на день рождения. Он мог и сам ее там случайно захлопнуть, но старичок утверждает, что хватился птички почти сразу же, прошло не больше десяти минут, но за это время канарейка превратилась в сосульку. Кошка, которую черт занес на выключенную газовую плиту, получила ожоги, потому что у плиты вдруг зажглись все четыре конфорки. Плита с пъезорозжигом, можно предположить замыкание с одновременной утечкой газа, но на фоне общих случаев... А случаев хватает. И техника от совершенно разных производителей.
        - В этих случаях фигурируют только животные? - в голосе Олега Георгиевича появилась деловитость, которая ее не слишком-то порадовала.
        - Да нет. Конечно, с людьми так далеко дело не зашло, но и им досталось. Синяки и ушибы от неожиданно и с силой захлопывающихся дверец. Одному мужчине дверца духовки даже сломала палец. Ожоги от включающихся конфорок и от электрочайников, из которых кипяток вдруг выплескивается во все стороны, хотя чайники полупустые. Изорванное в клочья новое белье. Прорва испорченной еды и посуды. Приборы включаются и работают, когда и как им вздумается. И во всех случаях мастер не обнаруживает никаких неисправностей. Но причины могут быть как в том, что хозяева либо не выполняют инструкций, а потом лгут, так и в том, что у сервисного центра "Аллегро" бестолковые мастера. Правда, некоторые потом вызывали мастеров и со стороны, но те тоже ничего не нашли.
        - Технику заменили?
        - Только часть. Но даже те люди, которым ее заменили, продолжают писать жалобы. Новая техника работает пока без проблем, но они хотят обратно свои деньги и не желают иметь ничего общего с продукцией "Аллегро". Некоторые всерьез утверждают, что тут происки нечистой силы.
        - А сами что думаете? - поинтересовался Ейщаров, и Шталь попыталась представить выражение его лица, искренне надеясь, что оно несерьезное.
        - Ну, во-первых, я не могу верить в то, чего не видела. Люди, с которыми я общалась, похоже, действительно верят, что их техника сошла с ума, либо они все отличные актеры. Вероятней всего, дело в обычных технических неполадках. Но ОЗПП уже проводило в "Аллегро" несколько проверок, и магазин пока не закрыли. На них и раньше поступало несколько жалоб, странных из них были только две, а три совершенно нормальные, но такие поступали и на прочие магазины бытовой техники. Их здесь четыре - "Все для дома" самый солидный и старый, открылся еще в прошлом веке, в конце девяностых. "Марина" открылась в двухтысячном. "Аллегро" и "Люкс-техно" открылись практически одновременно три года назад в одном районе. Вначале они не особенно процветали, но год назад у "Аллегро" дела заметно улучшились, количество продаж возросло, и они стали позволять себе довольно щедрые акции, как и старые магазины. "Люкс" безнадежно отстал. А примерно два месяца назад началось это сумасшествие. Говорили, что жалобщики даже несколько раз устраивали возле "Аллегро" что-то вроде митинга, а это отнюдь не улучшает его репутацию. Но,
кстати, я пообщалась со многими людьми, которые покупали там технику раньше, так они молиться на нее готовы - ничего и никогда не работало у них лучше. Говорят, техника идеальная, и искренне огорчаются за хороший магазин. Что бы ни случилось с "Аллегро", это случилось примерно два месяца назад. Возможно, технический саботаж, и вину можно возложить либо на продавцов, либо на мастеров, либо вообще виноват кто-то со стороны, хотя я не знаю как.
        - Тогда узнайте, - потребовал ейщаровский голос, и в нем Шталь почудилась откровенная издевка.
        - Да как я это сделаю?! - возмутилась она. - Я же не техник! Да и зачем... Олег Георгиевич, тут дефекты либо у техники, либо у владельцев, зачем вам это? А если... о, господи, если в нее что-нибудь там вселилось, это тоже вам не подходит, но как я об этом узнаю?
        - Кто из нас журналист - вы или я?
        - Мне что - окропить технику святой водой? - сквозь зубы процедила Эша. - А как изгоняют бесов в православии?
        - Отложите пока бесов в сторону, - посоветовал Ейщаров. - Проверьте людей - всех, кто вызовет у вас подозрения. И, кстати, постарайтесь заснять всех подозреваемых и переслать мне, возможно, я смогу упростить ваши изыскания. Вы там уже были?
        - Еще нет. Сегодня уже поздно, поеду завтра утром. Жалобы поступают только на определенную технику - стиральные машины, микроволновки, плиты, холодильники, посудомойки и мелкие кухонные приборы. Вероятно, они все стоят в одном отделе, может, это имеет какое-то значение?
        - Видели какие-нибудь из них?
        - Да, - Эша пожала плечами. - Разумеется, они мне не понравились. Но это совершенно ничего не значит. К холодильнику, в котором замерз чей-то кот, трудно испытывать положительные эмоции.
        Ейщаров помолчал, и она уже решила, что разговор окончен, но тут он задал вопрос, на который Шталь предпочла бы не отвечать:
        - У вас ведь есть еще одна версия, не так ли? Я же чувствую - что-то вы не договариваете.
        - Ну, - Эша скривилась самой себе в зеркало обзора, - во всем этом было кое-что схожее. Техника расправлялась с домашними животными, травмировала людей, но... она всегда не трогала кого-то одного из хозяев. Чье-то белье всегда было в порядке, чья-то любимая еда не портилась и не подгорала... Кому-то одному из живших в квартире, всегда было совершенно не к чему придраться. Напротив, он был очень доволен новым холодильником или печкой. Тот старичок - у него пострадала только канарейка, сам же он в полном порядке и до этого случая у него не было причин жаловаться на свой холодильник. Так же как и у женщины с попугайчиком. Они оба жили одни. И, кстати, нет ни одной жалобы от одиноких владельцев, которые не держали вообще никакой живности. Вот что странно.
        - И на что, по-вашему, это похоже?
        - Ну, - неохотно ответила Эша, - если подходить с вашими критериями, то больше всего это похоже на ревность.
        * * *
        Подъезжая к магазину, Шталь заметила в панорамном окне огромную звездообразную дыру, которая вряд ли являлась частью дизайна. Вероятней всего она являлась следствием пролетания сквозь стекло большого и тяжелого предмета. В непосредственной близости от дыры стояло два человека. Один, худой и длинноносый, суматошно размахивал руками, и все эти суматошные движения так или иначе завершались указующим жестом в сторону разбитого стекла. Другой человек скучающе кивал, что-то помечая в своем блокноте, и на его лице изредка появлялось дежурное сочувствие. Из окошка притулившейся у обочины милицейской машины выматывался сигаретный дым, а от собравшейся неподалеку толпочки явственно веяло злорадством. Среди них Эша приметила монументальную фигуру владелицы цвергпинчера, походившую на закутанную в кожаный плащ дворцовую колонну, к которой был привязан заходящийся в истеричном лае Тоша. Лицо Лили передавало неповторимую гамму множества оттенков злобного ликования, и Эша остановила машину подальше, дожидаясь окончания мизансцены и мысленно ругаясь. Обыватели могли бы и подождать с битьем стекол до того, как она
поговорит с персоналом магазина, а теперь "Аллегро", конечно же, закроют. Закурив, она прищуренными глазами посмотрела на двустворчатую магазинную дверь, яркий плакат на которой обещал тридцатипроцентную скидку всем, кто приобретет технику в течение настоящего месяца. Размер скидки был великоват, даже если учесть что цены перед скидкой старательно подкрутили до выгодного уровня.
        Вскоре милицейская машина уехала, на прощанье обдав любопытствующую толпочку черным дымом из испорченного глушителя, отчего пинчер немедленно отчаянно зачихал. Лиля, подхватив любимца на руки, что-то негодующе прокричала вслед машине, потом подошла к витрине и аккуратно плюнула на уцелевшее стекло. Это действие сопроводилось чьим-то свистом, в толпе засмеялись. Длинноносый человек с тоской посмотрел на плевок, но, ничего не сказав, вошел внутрь. Люди постояли еще несколько минут, потом разочарованно разошлись, удалилась и Лиля, волоча за собой пса, который упирался, вожделенно глядя на прыгающих по газону воробьев. Выждав немного, Шталь сердито вылезла из "фабии" и пошла к магазину. Дверь, к ее удивлению, оказалась не заперта - магазин продолжал работать, и, вероятно, это значило, что дела у него совсем плохи.
        Отдел, в который она попала, оказался совершенно пуст, если не считать товара и двух молодых продавцов, смотревших телевизор, встроенный в дверцу огромного, как старинный шифоньер, холодильника. Когда Эша вошла, они сразу же обернулись, выражением лиц став похожи на изголодавшихся обитателей зимовья, завидевших транспорт с припасами. Один остался сидеть, а другой, поднявшись, как бы между прочим проманеврировал среди поблескивающих рядов новенькой техники и, оказавшись возле Шталь, спросил с надеждой, тщательно упакованной в стандартную услужливость:
        - Вам помочь?
        - Пока нет, - сказала она, оглядываясь, - я пока присматриваюсь.
        - Но вас интересует что-то конкретное? - не отставал он. - Вы спрашивайте.
        - Я пока не определилась. Вы знаете, я из тех людей, которые приходят за одним, а покупают совершенно другое.
        - Понимаю, - парень, улыбнувшись, уважительно закивал. Эша подумала, что, наверное, таким же кивком он отреагировал бы на любое ее заявление, даже если б она призналась ему в массовых убийствах с последующим поеданием жертв. - Ну, мы тут, обращайтесь, когда определитесь.
        Шталь пообещала, что так и сделает, после чего принялась задумчиво бродить по отделу среди безмолвной техники под неусыпным наблюдением двух пар глаз, изредка открывая дверцы холодильников, газовых плит и микроволновок и оценивающе оглядывая стиральные машины. В этом отделе были выставлены приборы именно того рода, на которые поступали жалобы, и она не обнаружила никаких других. Вся техника выглядела ново, завлекательно и совершенно обыденно, Эша не отказалась бы иметь такую дома. Один из холодильников ей особенно понравился, и, открыв дверцу, она внимательно его осмотрела, потом отпустила дверцу, и та очень медленно поплыла обратно и мягко захлопнулась. Хороший холодильник. Она бы такой купила. Шталь провела ладонью по его гладкому прохладному боку. Холодильник не выглядел угрожающе и явно совершенно не был против того, чтобы она его приобрела. Усмехнувшись, Эша вернулась в ряд стиральных машин, где приглядела одну с горизонтальной загрузкой, небольшую, снежно-белую и симпатичную. Дверца открывалась легко, для того, чтобы она закрылась и сработала защелка, требовалось небольшое усилие. Как и
прочая техника в отделе, машина выглядела совершенно равнодушно. Мысленно пожав плечами, Эша перешла в следующий отдел, где продавались пылесосы, кухонная посуда и обогреватели, а оттуда - в отдел видео и аудиотехники. Никакой из товаров этих отделов не был замечен в противоправных действиях, и она покинула их довольно скоро. Единственным посетителем магазина кроме нее был немолодой мужчина, разглядывавший музыкальный центр, и Эша подумала, что давно не видела настолько пустого магазина и настолько унылых продавцов. Она еще раз прошлась по нужному отделу, воскрешая в памяти ощущения, испытанные в ейщаровском кабинете, и примеряя их на свое нынешнее состояние. Ничего похожего. Вокруг были самые обыкновенные бытовые приборы - ничего больше, и Шталь даже ощутила некоторое разочарование. Подойдя к продавцам, она спросила, где найти главного менеджера, и те, мгновенно огорчившись, в свою очередь спросили, зачем он ей нужен. Эша в нескольких вежливых выражениях пояснила, что их это совершенно не касается, после чего прошла в указанный узкий коридорчик. Когда она протянула руку к нужной ей двери, та
неожиданно распахнулась, выпустив высокую анемичного вида девицу, гардероб который наводил на мысль о личном лозунге: "Стразов много не бывает!" Девица посмотрела на Шталь с легким отвращением и юркнула в соседний кабинет, прежде чем та успела что-либо у нее спросить. Эша легко стукнула в дверь, из-за двери ничего не ответили, и она вошла, руководствуясь известной аксиомой, что молчание есть знак согласия. В кабинете за столом обнаружился тот самый длинноносый человек, которого она видела перед разбитым окном. Эша поздоровалась и осведомилась, он ли есть главный менеджер?
        - Я - топ-менеджер, - поправил ее человек, и Шталь, не дожидаясь приглашения, села на один из пустующих стульев, подумав, что перед ней, вероятно, самый грустный топ-менеджер в мире. - А вы кто?
        Она продемонстрировала ему удостоверение, закрыв пальцем название города, изложила цель визита, и человек с тоской сказал:
        - Опять? Что на этот раз? А направление на проверку у вас есть?
        Эша протянула ему бумагу, топ-менеджер надел очки, отчего стал выглядеть еще грустнее, прочел, после чего посмотрел на нее хмуро.
        - Что-то странные печати. И подпись... И вас я прежде не видел? И почему вы одна?
        - Проверка несколько иного рода, - Шталь подтолкнула к нему список, человек посмотрел на него и скривился.
        - Снова эти? Это же просто бред какой-то... Нет, мне это все не нравится, я, пожалуй, проверю... - он взял телефонную трубку, и Эша раздраженно произнесла, вальяжно развалившись на стуле и с относительной скромностью выставив из-под плаща голые колени:
        - Только проверяйте побыстрее. Мне еще нужно оформлять направление на "Люкс-техно", а у нас все сотрудники с гриппом валяются! Номер подсказать?.. Хотя, не сомневаюсь, вы его наизусть знаете.
        - "Люкс-техно"? - заинтересованно спросил топ-менеджер и вернул телефон на стол. - А что там у них?
        - Вы всерьез думаете, что я вам отвечу на этот вопрос? - удивилась Шталь. Он задумчиво посмотрел на ее колени.
        - Все-таки, ваше лицо мне кажется... немного знакомым. Но на прошлых проверках вас не было, это точно.
        - Ну, это довольно маленький город.
        Человек кивнул, после чего вдруг тонким раздраженным голосом принялся жаловаться - на идиотов, не читающих инструкций, на бесконечные проверки, на то, что как назло, возвращают самые дорогие модели, на убытки, на отсутствие покупателей, опять на идиотов, выдумывающих какие-то нелепые байки, на то, что уволилось уже несколько человек, в том числе весьма толковый менеджер отдела продаж, и закончил жалобу разбитым окном. Он чуть ли не плакал, и Эша подумала, что если раньше он и был хорошим менеджером, то теперь он был менеджером на грани истерики, и здесь ему осталось недолго.
        - Вы ведь читали эти жалобы, - менеджер встряхнул в руках список пострадавших. - Ну разве здравомыслящий человек может в такое поверить? С технической точки зрения все это совершенно невозможно, если владельцы сами не поспособствовали этим происшествиям. В конце концов, нет ничего, кроме их слов, синяков, которые они могли получить где угодно, и мертвых зверушек, которых кто угодно мог укокошить! Техника абсолютно исправна. И с точки зрения закона у этих жалоб нет никакой силы.
        - Но с точки зрения других законов будущее "Аллегро" вырисовывается довольно мрачно, - заметила Шталь. - Некоторые всерьез считают, что ваш магазин проклят.
        - Я не верю в такие глупости!
        - Я тоже. Но ситуацию нужно выравнивать, и если будет окончательно ясно, что это не сговор с целью наживы, то подобных жалобщиков следует направлять в соответствующее медицинское учреждение, где ими серьезно займутся. И, на мой взгляд, второй вариант наиболее вероятен ко всеобщей радости, потому что нам они надоели не меньше, чем вам. Надеюсь, вы понимаете?
        Человек пободревшим голосом сказал, что понимает, после чего сообщил, что его зовут Григорий Петрович, можно просто Гриша, и спросил, что конкретно ей нужно.
        - Насколько мне известно, несколько жалоб носят вполне реальный характер. В вашей технике обнаружились неполадки, которые ваши мастера не сочли подходящими под гарантийный случай.
        - Да, - Григорий кивнул, - типичная история повреждения вследствие несоблюдения инструкций или плохого обращения. В одном холодильнике был разбит терморегулятор, в стиральной машине распорот шланг, а в случаях повреждения шнуров вообще явные надрезы. Ничего этого не было, когда владелец, расписывался за осмотр и получение техники, поэтому мы не несем за это ответственность и, естественно, не обязаны производить ремонт бесплатно. Такие жалобы не могут нас затронуть.
        - Давно вы здесь работаете?
        - Чуть больше года.
        - А большая часть жалоб началась примерно два месяца назад.
        - Да, ну, вы ж и сами знаете, - он отодвинул список так, словно это была дохлая крыса. - И, в основном, это были идиотские жалобы.
        - Вы сказали, что несколько человек уволились. Кто именно?
        - А... - Григорий посмотрел недоуменно, потом пожал плечами. - Два менеджера, помощник бухгалтера и сторож. Все, разумеется, по семейным обстоятельствам.
        - А уволен кто-нибудь был?
        - Продавец, Гоша Демченко, - он потер макушку, на которой волосы заметно редели. - Он не справлялся со своими обязанностями, и ему предложили по собственному, но Гоша так упрашивал и обещал, что его оставили на испытательный срок. А через неделю просто уволили, потому что он не только не исправился, но и болтал больше обычного, а у нас уже начались неприятности. Но, - во взгляде Григория появилось нечто, похожее на панику, - он не может быть к этому причастен. Мальчишка только и умел, что болтать не по теме... Да и никто из наших работников - ни те, кто ушел, ни те, кто остался - никто не мог такого... Да и уж тем более пробираться в чужие дома и засовывать собачек в микроволновки... знаете!..
        - В каком отделе он работал? - аккуратно перебила его Эша.
        - В первом, - он мотнул головой куда-то влево. - В кухонной технике.
        - А где он работает сейчас?
        - Этого я не знаю. Да мне и не интересно, у меня хватает других проблем.
        - Понимаю. Послушайте, Гриша, - она слегка потянулась, - мне понадобится информация об организационной структуре "Аллегро". И, кстати, техника, которую вы забрали, все еще здесь?
        - Да, пока на складе, - его брови недоуменно съехались к переносице. - Но я не...
        - Мне нужно ее осмотреть. И мне нужно поговорить с вашими мастерами.
        - Здесь только один, остальные на вызовах и... А что толку вам смотреть на технику? Ваши со специалистами ее уже осматривали.
        - Но я - нет, - сказала Шталь неожиданно резко и встала. - И еще, Григорий Петрович, - менеджер, услышав официальное обращение, тоже встал, сделав это как-то очень поспешно, - вы можете точно сказать, когда у вас были последние крупные продажи?
        - Разумеется. Новогодние праздники, а также, соответственно февральские и мартовские. Но в Новый Год и Рождество больше всего - у нас тогда были специальные скидки. Впрочем, вы можете справиться у Татьяны, - теперь Григорий кивнул в сторону двери, и Эша подумала, что он имеет в виду вышедшую девицу. Также она подумала, что на большинстве гарантийных талонов жалобщиков стояли именно эти предпраздничные даты.
        Впрочем, пока это совершенно ничего не значило.
        * * *
        Пока она внимательно осматривала технику, работник склада стоял за ее спиной с самым раздраженным видом. Он был раздражен, что технику пришлось распаковать, он был раздражен, что Эша ее разглядывает, он был, похоже, раздражен даже собственно существованием Шталь на этом свете, и она, затылком ощущая его раздражение, наконец буркнула:
        - Так и будете над душой стоять?!
        - Да, - раздраженно ответил он. - Техника денег стоит. Мало ли, что вы там можете сотворить!
        - Об ее осмотре уже составлен официально заверенный акт. Так что если я чего и сотворю, вас это волновать не должно. Не мешайте работать.
        Тот пробормотал в ее адрес что-то нелестное и неохотно отошел, но недалеко. Григорий, убежавший куда-то по своим топ-менеджерским заботам, мог вернуться в любую секунду, и Эша, приоткрыв сумочку, нерешительно посмотрела на микроволновку, чье нутро и дверца были исцарапаны когтями несчастного пинчера, на газовую плиту, поджарившую любопытную кошку, и на стиральную машинку, постиравшую попугайчика. Машинка выглядела хуже всего - владелица с горя ударила по ней сковородкой, и уголок корпуса была отколот, а на боку виднелось несколько вмятин. Ее магазин согласился обменять лишь с доплатой и то лишь потому, что у женщины оказался влиятельный родственник.
        По очереди включая приборы в розетку, Эша нажимала кнопки, внимательно следя за техникой. Функции плиты, естественно, ограничивались лишь зажжением лампочки в духовке, работой электровертела и серебристыми искорками пъезорозжига. Машинка весело пиликала в ответ на нажимание кнопок, после чего возмущенно пищала, сообщая, что стирать отказывается, и это было вполне справедливо с ее стороны. Проще всего было с микроволновкой - она включалась и с задумчивым гудением начинала вращать свой стеклянный поднос, ставить на который было, правда, нечего, но Эша и не собиралась этого делать. Исправна ли печь, ей все равно не понять, а пробовать что-то в ней приготовленное или даже разогретое она бы ни за что не стала - при мысли о том, во что мог бы превратиться внутри нее крошечный пинчер, ее начинало мутить. Шталь еще раз внимательно осмотрела приборы, вновь прислушиваясь к ощущениям, и внезапно поняла, что те ей не нравятся - и вовсе не потому, что они что-то там сделали. Они ей просто не нравились. Они были... Определение никак не давалось, возможно, его и не существовало в языке слов. Стоящие перед ней
вещи воспринимались, как... как... словно псы, преданные и брошенные хозяевами, не могущие понять, почему это случилось, но все еще надеющиеся, что за ними вернутся. Что-то исходило от них, что-то сродни злой тоске, утолить которую можно лишь разбив их на части, превратив в груду ломаных деталей, чтобы каждая из них перестала быть единым целым
        существом?
        Либо их можно уговорить. Утешить. Перенаправить эту злую тоску, превратить во что-то иное... но это сложно, невозможно практически, потому что кто-то... испортил эти вещи. Не технически. Он сломал в них что-то другое. Он сделал с ними что-то странное, что-то неправильное...
        Он сделал их... слишком привязчивыми.
        Вздрогнув, Шталь чуть отодвинулась, яростно изгоняя из головы нелепые мысли, да и мысли ли то были? Мысленно обзывая себя идиоткой и чувствуя, что краснеет от сознавания предельной глупости своих действий, она осторожно сунула руку в карман, приоткрыла дверцу стиральной машинки - как никак, именно она убийца состоявшийся! господи, чушь какая, это просто несчастный случай! - и воровато положила внутрь барабана серебряный крестик, следя чтобы тот никуда не провалился. Потом, открыв внутри сумочки флакончик со святой водой, плеснула себе на ладонь и потерла исцарапанный машинный бок, тихо сказав:
        - Изыди!
        Эша немного подождала, но ничего не произошло. Крестик мирно поблескивал внутри так же мирно поблескивающего барабана. По машинному боку тихонько оползала водяная капля, и с каждым преодоленным ею миллиметром, Шталь все больше ощущала глупость ситуации. Крестик был освященным, вода - настоящей, будьте покойны, мы в таких делах не халтурим! Ничего не происходит, потому что происходить нечему? Или потому, что стандартные средства на то, что там сидит, не действуют? Может, нужно прочесть положенную молитву? Или все уже закончилось? Не ждала же она, в самом деле, что машина с потусторонним визгом подпрыгнет к потолку и начнет летать там, как пресловутый панночкин гроб? Откровенно говоря, этому Эша удивилась бы больше, чем если бы у стиральной машинки выросла рука, коей она, за неимением головы, постучала бы себя по верхней панели, давая понять, что она, Эша Шталь, есть весьма глупа и легковерна. Вот так-то, граждане, при появлении признаков шизофрении обращайтесь к врачу своевременно. В раздражении она выплеснула остатки воды на прозрачную дверцу духовки, и позади нее раздался гнусавый голос
складчика:
        - Эй, вы там чего делаете?!
        - Ничего! - отозвалась Эша почти злобно, неуловимым движением выхватила из машинки крестик и спрятала, глядя на недоуменно поблескивающий иллюминатор в приоткрытой дверце. Но недоумение было сплошным враньем. Она по-прежнему ощущала эту странную злую тоску. Более того, теперь она еще ощущала презрение. И то, что она, Эша, им троим очень сильно не нравится. Не настолько, конечно, чтобы измолоть ее или зажарить. Просто не нравится. И лучше б ей уйти. Раз ей нечего им
        сказать?
        Она передернула плечами и сообщила вернувшемуся Григорию, что увидела достаточно, и смотреть на прочую технику смысла нет. И так ясно, что все в порядке.
        - Но вы же ничего не делали, - удивился тот, и его нос, казалось, стал еще длиннее. - Просто смотрели... Как вы узнали? Вы, вообще-то, на мастера не похожи... Или вы маг, как наш Егорыч?
        - Егорыч - это кто? - насторожилась Шталь, придавая лицу выражение деловитой заинтересованности.
        - Один из наших мастеров, - Григорий улыбнулся. - Вот уж кто волшебник. Ему даже не надо технику разбирать, чтобы понять, в чем неисправность. Достаточно послушать, как работает, а чаще - и просто поглядеть на нее. Уж не знаю, как у него это получается, но это факт. Будто она сама ему говорит, что с ней не так. Жаль будет, если и он уйдет. Вообще, удивительно, что он до сих пор не ушел, - менеджер длинно вздохнул. - Очень уж он суеверен.
        * * *
        Маг-Егорыч оказался на вызове на другом конце города, и Григорий порекомендовал Шталь заглянуть после обеда. Или просто позвонить. Поэтому Эша пока что заглянула к анемичной Татьяне, от которой вышла с приятным ощущением от того, что существуют люди с еще более скверным характером, чем у нее самой. Вернувшись в первый отдел, она увидела, что один из продавцов по-прежнему смотрит телевизор, тогда как другой играет со своим мобильником. В зале было все так же пусто, и когда Эша вошла, ее уже не одарили столь пристальным вниманием - уж во всяком случае, не смотрели больше, как на потенциального покупателя. Она не сомневалась, что спрашивать их о происходящем в магазине и о визитах разгневанных жалобщиков бессмысленно, так же как и прочих работников "Аллегро", пока что еще державшихся за свои места. Информация же, полученная от Григория, носила большей частью эмоциональный характер. Поэтому она спросила продавцов о том, что уже не имело к магазину никакого отношения.
        - Гоша Демченко? - переспросил один из них, не отрывая глаз от своего сотового. - Да я внешне от него только его кепку и помню. А так... Гоша - это медуза номер раз!
        Второй продавец дал бывшему коллеге более объемную характеристику:
        - Сука он, извините, девушка. Гадил всем постоянно, вот призвание у него такое - гадить, мелкими кучками, но везде! Есть такие люди, которым просто в кайф вдруг начать постоянно гадить - без всякой причины. Одно время еще ничего, а потом - как подменили! К счастью, - он ухмыльнулся, - Гоша слишком тупой, у него и гадить-то толком не получалось, больше было перде... извините, девушка. Обмылок, короче. И трепло!
        - И где же сейчас обретается собрание столь изумительных качеств? - осведомилась Шталь. - Не знаете?
        - Так его недавно эти дебилы из "Люкс-техно" к себе взяли, - продавец-телезритель хохотнул. - Думаю, сладко им теперь! Петровичу только не говорите, а то он со смеху нае... извините, девушка.
        - Я думаю, мы с вами прекрасно знаем, что с товаром вашего магазина в последнее время не все гладко, - осторожно произнесла Эша, выдержав задумчивую паузу. - И я не буду вас об этом спрашивать. Но как, по-вашему, ваш бывший коллега мог бы...
        - Я человека оговаривать не стану! - хмуро перебил он ее. - Вот если откровенно - мог. По натуре - мог. Но не мог. Он для этого слишком тупой.
        В этот момент через отдел неторопливо процокала на тончайших каблучках анемичная Татьяна, производя всеми своими стразами нестерпимый блеск. Лениво кивнула продавцам и вышла на улицу. Парень с телефоном хихикнул.
        - Медуза номер два пошла кю-ушать! Что еще скажете, девушка?
        Шталь сказала "до свидания".
        * * *
        "Люкс-техно" отличался от "Аллегро" лишь отсутствием дыры в витрине, наличием нескольких потенциальных покупателей, прохаживавшихся по отделам, да еще чуток отставал по площади - в целом же, ассортимент товаров был идентичен, и продавцы так же сидели без дела. Экс-продавца из "Аллегро" Эша нашла почти сразу же. Он сидел в отделе видеотехники и смотрел по огромному телевизору какой-то боевик, мало интересуясь происходящим вокруг него. К его свитеру была приколота табличка "Егор Демченко, продавец-консультант". Черты его лица были какими-то неопределенными, расплывчатыми, и таким же расплывчатым оказался голос, когда он заговорил, с неудовольствием убавив звук телевизора. Шталь подумала, что Гоша относится к тем людям, о существовании которых забываешь в ту же секунду, как они пропадают из вида.
        - А в чем дело? Ваши со мной уже разговаривали. И менты тоже.
        - Но дело-то не закончено, - она облокотилась о стол, отчего вырезы плаща и свитерка слегка провисли, и взгляд Гоши приобрел диагональное направление. - Похоже, у ваших бывших работодателей большие неприятности.
        - Неприятности... - Демченко тонко хихикнул, приглаживая свои светлые волосы отработанным жестом. - Да у них полный... а не неприятности! Только с меня-то какой спрос? Я уже давно у них не работаю. Не, ребятам-то, конечно, каюк, закроют их. Печально, но когда проданный товар становится причиной травматизма - это очень серьезно. На них ведь уже, вроде, и в ментуре что-то рисуют.
        - Похоже, вас это не очень печалит?
        - Ну, - его тон стал сдержаннее, - я не злорадствую, конечно. Но они теперь, вроде, как конкуренты, - Гоша пожал плечами. - Да и продавать битую технику не больно-то красиво.
        - Откуда вы знаете, что она была битой?
        - Ну с ней же начались проблемы, не так ли? - он ухмыльнулся. - Конечно, я под этим подписаться не могу, но наверняка какая-нибудь дефектная партия, а они ее по быстрому спихнули в распродажу. В новогодние праздники знаете сколько товара ушло - не то, что со склада - из зала все выгребли, крутых-то моделей на складе много не держали. А новая партия не успела прийти, лопухнулись они с заказом. Вот, мастера, небось, абы как все проверяли, а то и вообще не проверяли - в зале изначально проверенную выставляли - ну и ладно. Мастера у них там тупые - только и умеют, что крутизной своей всем уши занавешивать!
        - А такого Егорыча знаете?
        - Казьмина, что ли? Главный придурок! Да вы про кого угодно спросите, я вам скажу... Я их всех знаю.
        - Наверное, непросто было вам с ними работать, - задумчиво произнесла Эша, и Демченко, уловив в ее голосе сочувствие, придал лицу подобие мученического выражения. - За что же они вас уволили?
        - Уволили! - он фыркнул. - Да я сам вот-вот собирался уйти, работа бесперспективная, так они... даже уйти нормально не дали! Да подсидка элементарная! Урод из моей смены, Славка, кореша своего хотел протащить на мое место, вот и все!
        - Я вам, конечно, сочувствую, - Шталь описала возле его стола маленький полукруг, помахивая полами расстегнутого плаща, - но, к сожалению, это лишь эмоции, и они мне не пригодятся. Мы собираем факты. Вот если...
        - Для закрытия? - Гоша даже вперед подался. - Вы ведь хотите его закрыть?
        - Ну, - она сделала неопределенный жест. - Помимо законных претензий "Аллегро" вызывает и много волнений другого рода. Кстати, вы в курсе этих странных слухов вокруг него?
        - Насчет нечистой силы? - спросил Гоша необычайно серьезно. - А как же! Вы знаете что - вы с Витькой поговорите. Он у них сторожем подрабатывал, недавно уволился... Нормальный парень. Я вам даже могу его адрес дать.
        Эша кивнула, подумав, что характеристика "нормальный парень" из уст Демченко, пожалуй, настораживает.
        * * *
        Витька оказался дома, и к нему не подходило не только определение "нормальный", но и собственно "парень" - дверь Эше открыло нечто неопределенного пола, длинноволосое и костлявое, закутанное в длинный полосатый халат, испещренный мокрыми пятнами и серыми разводами от размазанного сигаретного пепла. Нечто едко дохнуло на Шталь перегаром предельной степени концентрации, повиснув на дверной створке, сказало "О!" и сделало попытку вывалиться из квартиры прямо ей на грудь. Она бесцеремонно втолкнула его обратно и захлопнула за собой дверь. Нечто повернулось, мгновенно забыв о ее существовании, и, шатаясь, убрело в глубь квартиры. Сморщив нос, Эша прошла следом. В бедной на мебель комнате задумчиво висел густой холодный сигаретный дым, сквозь который на другом конце едва-едва, словно маяк, поблескивал экран выключенного телевизора. Почти на ощупь она пробралась к балкону и распахнула дверь. Порыв весеннего ветра ворвался в комнату, и дым недовольно заколыхался. Нечто, никак не отреагировав на ее действия, плюхнулось на диван и принялось сворачивать голову водочной бутылке, что-то бормоча сквозь зубы, и
только сейчас Эша ощутила, какая непривычно странная, звенящая тишина стоит в квартире.
        - Вы Витя?
        - Возможно, - сказало нечто, переправляя часть содержимого бутылки в кофейную чашку. Из дыр в его тапочках торчали мизинцы с толстыми желтыми ногтями. - Будешь?
        - Нет, спасибо.
        - Тогда зачем пришла? - логично удивилось нечто, выплеснуло чашку в рот и сморщилось так, что его лицо потеряло всякое сходство с человеческим. Потом вытащило из пачки сигарету и принялось наугад тыкать фильтром туда, где по его представлением должен был находиться рот, но там почему-то все время оказывалась щека. Не выдержав, Шталь подошла, отняла сигарету и сунула туда, куда надо.
        - Спасибо, - нечто щелкнуло зажигалкой и, словно в благодарность, добавило: - Я - Витя!
        - Уже прогресс, - пробормотала она. - Я по поводу вашей старой работы в магазине "Аллегро"...
        Реакция Витьки оказалась неожиданно бурной. Он широко распахнул рот, из которого вывалилась незажженная сигарета, и с жалобным воем запустил в Эшу кофейной чашкой, после чего сделал попытку вскочить, но его ноги сразу же подвернулись, и он рухнул обратно на диван. Поняв, что убежать не удастся, бывший сторож перевернулся на живот, засунул голову под диванную подушку и застыл, очевидно, притворяясь мертвым.
        - Очень интересно, - сказала Шталь и, подойдя к дивану, сдернула с лежащего подушку. - А ну сесть! Живо!
        Витька чуть повернул голову и посмотрел на нее одним глазом.
        - Добрались-таки! - задушено сказал он в диван. - Ты пришла меня распылить?
        - Нет, у нас для этого есть специальная служба, - Эша запустила в него подушкой. - А теперь сядь. Я из милиции.
        - Не-е, - мутновато-испуганное выражение глядящего глаза стало мутновато-хитрым. - Это он тебя прислал, я знаю.
        - И кто же?
        - Терминатор!
        Вздохнув, Эша скосила глаза на стоящие возле дивана пустые бутылки. Их было достаточно, для того чтобы ее прислал не только Терминатор, но и сам Господь Бог, лично ожидающий результата на подъездной лавочке.
        - Юноша, - сказала она, придвигая один из наиболее чистых стульев, - "Терминатор" давно устарел, сейчас в моде "Пираты Карибского моря".
        - Твои штучки здесь не прокатят! - сообщил Витька расплывающимся голосом, осторожно выпрямляясь. - Я проводку чикнул, поняла?
        Теперь Эша сообразила, в чем причина такой странной тишины. Нет не только звука работающего холодильника, но даже привычного легкого жужжания электросчетчика. Вообще ничего. Она пощелкала выключателем - он был мертв.
        - Что - убедилась? - злорадно спросили с дивана. - Ничего у вас не выйдет!
        - Хитрый ты, - сказала Шталь и взяла со стола бутылку, отчего на лице Витьки появилась паника. - Как узнал? Что-то видел в магазине?
        - Ничего... - он внимательно наблюдал, как покачивается бутылка в ее руке. - Только как... а что Витька сразу?! - бывший сторож заговорил быстрее, отчего слова начали разваливаться во все стороны. - Я и не... главный говорит - сторож!.. а тот - зачем сторож... сигнализация... а тот - и сторож!.. раньше-то он не ходил... а как его... по залу ходишь ночью - красиво!.. а там он... и все открывается... и тык-тык-тык... я говорю, не положено!.. а она меня за руку - цап!.. ну вообще накат!.. вот ты третью часть "Терминаторов" смотрела?.. вот как баба... но не баба!.. не пугайся, говорит, но вали... а то и у тебя так будет... да и мне все равно не верят... дураки, говорят, там у них нечисть... у них там биоробот, вот что!.. бутылку-то отдай!
        - И как он выглядел, этот твой биоробот, - мрачно осведомилась Эша, с трудом сдерживаясь, чтобы не расколоть бутылку у него на голове. - Ты его знаешь? Фамилия есть у него?
        - Иди отсюда, а? - вдруг жалобно попросил Витька. - Не знаю я. Ничего не знаю. Я все придумал. Уходи. Можешь и бутылку забрать.
        Он снова повалился на диван и, закрыв голову руками, тихо застонал. Шталь встала, со стуком поставив бутылку на стол, но Витька не отреагировал на этот звук, с силой сжимая пальцами свои сальные волосы.
        - Когда ты уволился?
        - В феврале, - он сдавленно хихикнул, дернул ногой, и с нее свалился тапочек. - Да и... зачем им сторож? А ты вообще кто? Спрашиваешь чего-то тут... - Витька приподнял голову. - Ты из пятнадцатой? Новая Ленькина шмара?
        - Ленька - это у нас тоже Терминатор?
        - Да ты че?! - изумился Витька, потянулся за бутылкой и сделал жадный двухсотграммовый глоток. - Ленька на Шварца не похож вообще! Пить будешь, лапа? Из-звини, закусь кончилась. А т-ты кто?
        "Дурдом!" - сказала Эша самой себе и ретировалась.
        * * *
        На коротком бетонном парапете возле задней двери "Аллегро" сидел немолодой человек и наслаждался теплыми весенними сумерками, пропуская сигаретный дым сквозь рыжие усы. Выражение лица человека было мирным и благодушным - выражение, свойственное, тем неторопливым, обстоятельным людям, которые, изучив жизнь вдоль и поперек, пришли к выводу, что проще всего - спокойно заниматься своим делом, не ввязываясь ни в какие гонки и суматохи. Пусть такая жизненная позиция отнюдь не всегда сулит большую материальную выгоду, зато после работы можно спокойно покурить на крылечке, не озадачивая свой мозг никакими тревожными размышлениями. Такие люди перестают думать о работе в ту самую секунду, как заканчивается их рабочий день, и не любят, если кто-то пытается вынудить их поступить иначе. Поэтому на девушку, вышедшую из лиловых сумерек деловым шагом человек посмотрел без особого удовольствия.
        - Знаю, знаю, - произнес он вечерним голосом, прежде чем она хоть что-то сказала, - вы - та самая шустрячка из защиты потребителей от потребляемого, которая с утра тут шурует, да?
        - Верно, - отозвалась Шталь, пристраиваясь на расшатанной лавочке возле парапета, - а вы - Егорыч. Извините, не знаю вашего имени.
        - Такие, как вы, больше фамилиями интересуются, - рыжеусый усмехнулся, и смешок у него тоже получился вечерним, послерабочим. - Уж не спрашиваю, кто вам мои вызова сдал. Быстро управились - и хозяев уболтать успели, и мастеров найти, чтоб до меня успели технику посмотреть. Интересно, как вы им всем это объяснили?
        - О чем это вы? - с любопытством спросила Эша, доставая сигарету. Егорыч с неожиданным для его грузного тела проворством спрыгнул с парапета, с тяжелым вздохом повалился на скамейку рядом и дал Эше прикурить. Сквозь табачный дым от него безобидно и празднично пахло мандаринами.
        - Кто-то раскрывал технику перед моим приходом. И машинку, и холодильник. Очень бережно раскрывал, профессионально - явно знающий человек и явно, это не был кто-то из хозяев - я на хозяйские ковыряния насмотрелся за жизнь. И поломки нашел, несомненно, но чинить не стал. Вопрос - к чему затея? Ответ - проверять, как управится с этим работник сервис-центра "Аллегро". Вот вы и проверяли. Из коридора наблюдали. Я даже запах ваших духов запомнил - у дочки такие же. Название только заковыристое - помню, имя какое-то бабское... Ну и зачем это вам?
        - Надо, - коротко объяснила Шталь, косясь на него с искренним любопытством. Егорыч кивнул.
        - Всегда хороший ответ. Что-то думается мне, и не из защиты вы вовсе. Журналисточка залетная. Что хотите сыскать?
        - В "Аллегро" вас называют волшебником, - Эша улыбнулась, выбрав улыбку поневинней. - Просто хотела посмотреть, как вы работаете. И, надо сказать, меня это впечатлило. Оба раза вы тут же правильно назвали причину поломки, еще даже не разбирая приборы.
        - Ну, волшебства тут никакого нет, - лениво сказал Егорыч, катая сигарету в пальцах. - Хозяева рассказали, как приборы себя ведут, я и сделал вывод. Когда свою работу знаешь, это несложно.
        - Мастер тоже слушал их объяснения и вначале дважды сказал "или". Потом разобрал и сказал точно. Вам же это не понадобилось.
        - Холодильник вообще не надо было вскрывать, - он пожал плечами. - Зря он... Милая барышня, вы понимаете - у вас, современных, какой подход? Техника - детальки, винтики, электричество, схема - и все. У вас и жизнь какая-то сплошь техническая, как схема какая-то... К технике ведь, как и к человеку, подход нужен, без души тут нельзя. Ты ее слушай - она сама тебе и скажет, что с ней. Иной раз глянешь - так и знаешь сразу, что с ней не так. А будешь с ней по-плохому иль без души, так и зачахнет она. Это ж не просто детальки свинченные. Мы, так по сути тоже из деталек собраны.
        "А у вас нет, случайно, родственника по фамилии Ейщаров?" - мысленно спросила Эша. Вслух же она сказала:
        - Возможно, вы и правы. Только вот скажите - как же так, с вашим подходом, вы не нашли никаких неисправностей в той технике, из-за которой произошло столько неприятностей? Ведь на многих вызовах были именно вы.
        - Я не нашел никаких неисправностей, которые мог бы устранить, - аккуратно поправил ее мастер. - С технической точки зрения она была абсолютна исправна. Но для использования она непригодна, так я и сказал нашему руководству. Разумеется, меня не послушали. Поймите меня правильно, барышня, это неплохой магазин, меня он вполне устраивает, но его закроют - я это уже точно знаю. С вашим участием или без - его все равно закроют. И, возможно, это будет не так уж плохо.
        Шталь глубоко затянулась сигаретой, в упор глядя на обращенное к ней простоватое лицо со спокойными глазами, в которых нельзя было прочесть решительно ничего.
        - Вы считаете, что "Аллегро" продает плохую технику? - чуток подумав, она добавила. - Плохую не с технической точки зрения?
        - Кто-то ошибся... - рассеянно пробормотал Егорыч и щелчком отправил окурок в закопченную урну. - Я попробую вам объяснить. Толку от этого, правда, не будет, но вы, по крайней мере, слушаете. Я занимался установкой многих приборов, которые продавал наш магазин. Это очень хорошая техника. Но некоторая... как бы это сказать... она показалась мне слишком взрослой. С опытом. Такое обычно бывает с техникой подержанной, которая уже проработала у кого-то, набралась чужих эмоций... Но в том-то и дело, что техника-то совершенно новая. Я сам ее распаковывал на месте доставки, когда устанавливал, сам проверял.
        - А техника, на которую поступали жалобы? - внутренне Эша подобралась, хоть и не понимала, почему вообще это слушает и всерьез задает такие вопросы. - Она тоже показалась вам слишком взрослой?
        - Только вначале, - мастер поморщился. - Когда устанавливал. Но когда я осматривал ее потом... Знаете, у моего друга был доберман, он тренировал его в специальной школе для служебных собак. Так для этого добермана существовали лишь двое - хозяин, мой друг, и инструктор. Больше он никого не признавал, врагами считал даже семью своего хозяина, отчего и прожил у друга недолго. Ошибка в воспитании, в обращении... не знаю, но, вероятно, сам-то доберман, по сути, тут не при чем. Так вот, когда я осматривал технику, я вспомнил про того пса.
        - А когда эта техника только пришла, значит, она была взрослой, но совершенно нормальной, - пробормотала Шталь. - Но...
        - Я не знаю, какая она пришла, - перебил ее Егорыч. - Я редко занимаюсь проверкой товара, я больше по вызовам. Только когда его забирают из демонстрационного зала, потому что там - сами понимаете, все лазают...
        - Техника, на которую поступили жалобы, была из зала? Ее забрали в дни предпраздничных распродаж?
        - За всю сказать не могу, - ответил он неожиданно скучающим голосом, и Эша решила, что перегнула. - Но в моих случаях - да, - Егорыч вдруг подмигнул. - В тех, что касаются взрослой техники. А в том зале ей никак было не повзрослеть. Она там просто стоит. Ей там работать не для кого. Ее там и не включают.
        Дверь открылась и по ступенькам, переговариваясь, начали неторопливо спускаться несколько человек. Мастер взглянул на часы и встал.
        - Ладно, всего доброго. Да и вы идите, вон уж темнеет...
        - Подождите, - Шталь вскочила, - послушайте... Почему вы мне все это рассказали?
        - Люди вокруг всякое болтают, - Егорыч потер усы, - вы ведь слыхали? Демоны в стиральных машинках и так далее. Чушь это, конечно, но мне показалось, что больно вы это близко к сердцу приняли. А так толку не будет.
        - Ну, я же не считаю, что в вашу технику что-то вселилось.
        - Вот и правильно, - он кивнул совершенно серьезно. - Ничего в нее не вселялось. Напротив - выселилось. Ушло.
        - Ушло? - Эша недоуменно прищурилась. - Что?
        - Польза.
        * * *
        Ведя машину по кривым пижманковским улочкам, Шталь с каждой секундой все больше уверялась в мысли, что ей следует уволиться. Работа, изначально начавшаяся как помесь розыгрыша с возможностью весело покататься по стране за чужой счет, теперь все больше напоминала будни начинающего психиатра. Ей хотелось обратно в Москву. Эша с удивлением обнаружила, что ей уже даже хочется обратно в Шаю, в "Вестник". Там, конечно, тоже сумасшедших хватает, но те давно изучены, знакомы и совершенно безобидны. Только пусть куда-нибудь предварительно уедет тот человек, который сейчас говорит с ней по телефону, причем делает это без малейшего сочувствия к ее психике. Напротив, ему похоже, очень даже весело.
        - Я рада, что вы находите это забавным, Олег Георгиевич, - мрачно произнесла она, выруливая из очередного полутемного лабиринта, - и с удовольствием посмеюсь вместе с вами, когда вы повелите мне заняться чем-нибудь другим. Ну неужели вас все еще это интересует?
        - Все больше и больше, - сказал Ейщаров. - А чего вы приуныли, Эша? Уже собрали немало полезных сведений. Только проявляйте в следующий раз побольше осторожности - слишком уж вы в открытую с мастером. Что касается съемок, которые вы прислали, увы, помощи не будет. Кстати, качество могло бы быть и получше.
        - Ну извините! - прошипела Шталь. - В следующий раз поставлю сумочку на штатив! А насчет помощи... теперь, когда я вам все изложила, может, подскажете, кого мне искать?! Саботажника, заговорщиков, мага, Терминатора - кого?!
        - Может, попробуете всех сразу?
        - Олег Георгиевич, - вспылила она, - при всем моем уважении к вам...
        - Откуда это у вас взялось ко мне уважение? - невежливо перебил ее Ейщаров. - Я имел в виду, что возможно, тут речь идет о нескольких случаях. Просто отделите одно от другого. Почему, по-вашему, тот сторож упомянул третью часть фильма? Кто-то как баба... Какая баба? Я не смотрел.
        - Да он был пьян в дымину! - Эша глубоко вздохнула и скрипнула зубами. - В третьей части была технотетенька, которая умела управлять машинами на расстоянии. И если уж дешифровать его бред, то он в зале магазина видел кого-то, кто делал с техникой что-то странное и напугал его так, что сторож перерезал дома проводку, чтобы в его квартире нельзя было ничего включить.
        - Итак, на данный момент, как я понял, у вас уже есть несколько подозреваемых?
        - Подозреваемых! - она закатила глаза. - Господи, подозреваемых в чем?! Да и этот Егорыч - он вам вполне подходит, по всем параметрам. Так складно излагает про характеры стиральных машинок...
        - Этого мало. Мне нужно что-то более конкретное, чем пространные разговоры.
        - Но я не понимаю! Вы же знаете о таких людях гораздо больше... вернее, я вообще ничего не знаю! Разве вы уже не можете сделать какой-то вывод?
        - Выводы должны делать вы, - сказал Ейщаров мрачно. - Он может действительно оказаться лишь просто очень хорошим мастером. Вы удивились бы, если б знали, как много людей видит в вещах не просто вещи - самых обычных людей. Вот вы сами как считаете - это он?
        - Вообще-то, я не очень в этом уверена, - Эша притормозила, пропуская мальчишку с пухлым лабрадором на поводке. - Казьмин, конечно, работает довольно своеобразно... но мне почему-то не дает покоя этот демонстрационный зал. Вся эта техника была взята оттуда, предварительно простояв там немало времени. У меня нет оснований доверять словам Казьмина, поэтому я еще раз переговорила с пострадавшими, и они их подтвердили. Им ведь сообщали об этом факте во время покупки. Проблемы возникли с той техникой, которая взята из зала... словно пока она там стояла, с ней что-то случилось. Если в этом замешан Казьмин, то ему гораздо проще сотворить что-то с техникой на складе, а не в зале - ведь там он почти не бывает. А ее установкой он занимался всего несколько раз. Вы случайно не знаете, много нужно времени, чтобы... ну, сделать с вещами что-то...
        - Нет, не знаю.
        - Жаль. Потому что если времени нужно мало, то круг подозреваемых неестественно разрастается, вплоть до размеров города. Это ведь мог бы быть и кто угодно из покупателей... только зачем им это надо?.. Я бы скорее подумала на продавцов. Они проводят в этом зале весь свой рабочий день. И один из них - Гоша Демченко. Парень определенно с гнильцой. Может, он и устроил все это перед уходом, чтобы его бывшим работодателям пришлось несладко. А ведь какое-то время дела у магазина шли хорошо... очень даже хорошо... - она запнулась и молчала так долго, что Олег Георгиевич, не выдержав, спросил:
        - Вы там?
        - Да, да... - Эша взглянула на часы. - Просто... мне в голову вдруг пришла странная мысль... действительно ли все это устроено с целью подрыва репутации магазина? Или что в этом замешан некий тип, возомнивший себя повелителем кухонной техники?.. Как-то слишком уж по-детски... в том смысле...
        - О чем опять задумались?
        О том, на какие глупости я трачу свои молодые годы!
        - Об ошибках, - пробормотала она, тихонько постукивая пальцами по рулю. - А еще - об одном добермане. Знаете, навещу-ка я с утра кое-кого в "Люкс-техно".
        - Вы считаете, что это, все-таки, может быть Демченко?
        - Я доверяю своей интуиции, - сообщила Шталь. - А еще, хоть вам и покажется это странным, я доверяю местным правоохранительным органам. Как я выяснила, они занимаются "Аллегро" серьезней, чем это могло показаться на первый взгляд. Гоша устроил все эти чудеса или нет, но у меня такое чувство, что Гоша здорово мне мешает.
        * * *
        Сергей Плешков угодил в больницу самым нелепым образом.
        Во всяком случае, так считала его жена. И так она говорила всем окружающим, слегка оправившись от потрясения. Плешков же думал совершенно иначе, но первое время он был лишен возможности внятно высказать свое мнение, потому что разговаривать мог исключительно жестами. Иначе он немедленно объяснил бы всем, что он, во-первых, абсолютный реалист, во-вторых, он ничего не нажимал, а в-третьих, кое-кого за подобные вещи следует упрятать за решетку. И если первое и третье утверждение можно было подвергнуть сомнению, то во втором Сергей был абсолютно прав.
        Он действительно ничего не нажимал.
        Он вообще редко когда нажимал там что-либо, потому что это входило исключительно в обязанности Люды. И сегодня не собирался. Он уже поужинал и теперь размышлял о предстоящем вечере. Составляющими вечера являлись холодное пиво, футбольный матч и крикливая двухлетняя дочь, и он прикидывал, как бы распределить себя между всем этим таким образом, чтобы получить удовольствие. Юлька выпадала из общего ряда, и Сергей надеялся, что она заснет пораньше, приведя тем самым вечер в состояние абсолютной гармонии. Люда собиралась на встречу со своими подружками, точно так же скинувшими детей на попечение мужей. Она заявила, что тоже имеет право на отдых, и в другое время Сергей бы попытался оспорить это заявление, но сегодня он был целиком с ней согласен.
        Поглощенный размышлениями, Сергей зашел на кухню, где как всегда царил идеальный порядок, и новая плита горделиво поблескивала белыми свежеотмытыми боками. Плиту они купили перед Рождеством, выбрав одну из самых дорогих, и Люда, настоявшая на покупке, была от нее в восторге, в отличие от мужа. Он считал, что и старая плита была вполне ничего, и то, что неплотно закрывавшуюся дверцу духовки приходилось привязывать проволокой - это были мелочи. Лично он предпочел бы купить новый монитор, но жена сказала: "Нет, или готовь себе сам на этой развалине!" - и, рассудив, что монитор готовить никак не сможет, Сергей согласился.
        Подтянув сползавшие спортивные штаны, он открыл дверцу холодильника. Пиво было на месте, завлекательно поблескивая холодными боками. Улыбнувшись, Сергей пошарил глазами по полкам, и его улыбка слегка поблекла. Закрыв холодильник, он захлопал дверцами шкафчиков, и улыбка исчезла вовсе. Огорченно почесав затылок, Плешков развернулся и вышел из кухни, и в тот же момент плотно закрытая дверца духовки чуть дрогнула. Цифры на дисплее, показывавшие текущее время, мелко замигали, стремительно меняясь без всякой очередности. Черная ручка термостата духовки утопилась, медленно повернулась до упора, и в чреве духовки едва слышно зашумел газ. Бег цифр остановился, и на дисплее загорелись мерно мигающие нули, словно отзвук спокойного биения чьего-то сердца, и в такт этому биению удаляющеся хлопали задники тапочек Сергея. Остановившись перед дверью в ванную, Плешков сердито послушал доносящиеся из-за нее шум душа и неразборчивый фальшивый напев жены, потом рванул за ручку и вошел в царство горячего миндального пара. Разрисованная лилиями занавеска заколыхалась, и из-за нее раздраженно сказали:
        - Закрой дверь, дурак, холодно же!
        - Холодно ей... - пробурчал он, нашарил дверь и захлопнул. - Люда, а ты что - ни рыбки, ни сухариков не купила? И орешков? Люда!
        - Ой, я не могу помнить все сразу! - заявила жена. - Я и так тебе пиво притащила!
        - Как можно, покупая пиво, не помнить про солененькое? - удивился Сергей, отмахиваясь от сгущавшегося вокруг пара.
        - Да я ж не грузовик, в конце концов, тащить столько! - возмутилась Люда и чем-то брякнула. - Сбегай в гастроном... А-а, слушай, я ж утром старый хлеб пересушила с солью. Загляни в духовку, там сухарей полный противень - тебе хватит.
        - С чесночной? - успокоившись, спросил он, отдергивая занавеску.
        - С чесночной, - заверила облепленная мыльными хлопьями Люда, рывком возвращая занавеску в прежнее положение, но Сергей снова ее отдернул.
        - Ох ты! А потереть вам тут ничего не надо?
        - Уйди, я и так уже опаздываю! - жена махнула на него рукой, с которой полетела миндальная пена, и опять отгородилась занавеской. Плешков, философски пожав плечами, стер пену с футболки и вышел. Зайдя в комнату, плюхнулся на диван с газетой, поглядывая на Юльку, которая, пристроившись у кресла, задумчиво грызла свой игрушечный мобильный телефон, издавая хрюкающие звуки. Включив телевизор, перебрал несколько каналов, потом бросил и пульт, и газету и озадаченно сказал самому себе:
        - По-моему, газом пахнет.
        Дочь безмятежно продолжала обрабатывать имеющимися зубами игрушку. Сергей торопливо встал и пошел в кухню, по пути вновь распахнув дверь ванной.
        - Люд, а ты плиту выключала? По-моему, газом пахнет.
        - Все я выключала, так пойди и посмотри, что ты в самом деле?!
        Он покрутил головой и дверь закрыл.
        На кухне действительно чуток попахивало газом, и Сергей поспешно распахнул форточку, потом подошел к плите и внимательно осмотрел ручки, положение которых заверяло, что все выключено. Он глянул на чистые конфорки, потом на дисплей - часы сообщали, что до начала его личного вечера осталось совсем немного.
        - Люда! - крикнул Сергей, берясь за холодную ручку дверцы духовки, сквозь стекло которой едва-едва виднелся противень, наполненный сухариками. - Поди-ка сюда, может мне кажется...
        Он распахнул дверцу и сразу же ощутил, что ему совершенно не кажется - резкий тяжелый запах газа ударил в ноздри, и одновременно с этим Сергей, не успевший еще даже удивиться или испугаться, услышал легкий щелчок нажавшейся кнопочки и короткий жужжащий звук пьезорозжига. Он успел только увидеть крохотную серебристую вспышку, а в следующее мгновение ему в лицо с оглушительным хлопком плеснулось ослепительно яркое, с синими прожилками пламя, и больше Сергей уже не видел ничего.
        Примчавшаяся на пронзительный вопль Люда нашла мужа возле плиты. Воя от боли, он катался по полу, суча ногами и прижимая ладони к обожженному лицу. На кухне стоял тяжелый дух горелого мяса и сожженных волос, из-под которого лишь чуть-чуть, почти незаметно попахивало газом. Дверца духовки была плотно закрыта, рукоятки уверенно стояли в положении "выключено", светящиеся циферки на дисплее привычно отсчитывали время. На кухне был идеальный порядок, и заходящийся на полу воем обгоревший человек казался здесь совершенно лишним.
        Люда развернулась, и, теряя на бегу полотенце, в панике ринулась к телефону. И уже торопливо говоря с диспетчером "скорой", машинально подумала, что подобная глупость могла случиться, вне всякого сомнения, только с ее мужем. Если чувствуешь, что пахнет газом, на кой черт включать плиту?!
        Разумеется, ей и в голову не приходило, что у ее замечательной новой плиты могло быть свое мнение на этот счет.
        * * *
        На следующий день Шталь подъехала к "Аллегро" довольно поздно, и настроение у нее было крайне скверным. Двери магазина, с которых исчезла табличка, извещавшая о скидках, по-прежнему оказались не заперты, но когда Эша вошла внутрь, ее сурово остановил один из молодых продавцов.
        - Извините, магазин сегодня закрыт... а-а, это опять вы?
        - Опять я и опять не за покупками, - Эша, совершив быстрый маневр, встала так, что теперь между ней и продавцом оказался ряд стиральных машинок. - А Григорий Петрович у себя?
        - Нет его! - буркнул молодой человек, глядя на нее откровенно враждебно. - И сегодня уже не будет. И вообще, наверное, уже его тут не будет. Увольняют его. И всех нас тоже. Многие уже сегодня не вышли. А магазин закрывают на проверку и вряд ли когда-нибудь откроют. Впрочем, конечно же, вы об этом знаете. Можете быть довольны!
        - Уверяю, что мы вовсе не преследовали такой цели, - мягко сказала Эша. - Но я слышала, что с одной из ваших газовых плит вчера вечером произошла неприятность, и ее владелец получил серьезную травму. Он чудом не лишился глаз.
        - Я и сам могу вам сказать, что установкой плит занимаются представители газового хозяйства, и мы тут совершенно не при чем! - свирепо заявил продавец.
        - А возгорание? Да и если протечка произошла...
        - Результатов осмотра плиты пока нет! Слушайте, что вам сегодня-то от нас надо?! Приходите завтра вместе со всей своей компанией, уж на проверке-то Петрович будет присутствовать! А я вообще только продавец! К тому же, бывший!
        - Я не хочу, чтобы ваш магазин закрывался, - задумчиво произнесла она, подходя к приглянувшейся стиральной машинке и заглядывая внутрь. - По-моему, это хороший магазин. Слушайте, - Эша выпрямилась и недоуменно потянула носом, - мне кажется или здесь пахнет ладаном?
        Молодой человек, не сдержавшись, фыркнул.
        - Утром магазин освятили. Вместе с персоналом. Распоряжение владельцев. Разумеется, его и перед открытием освящали, но, видать, недостаточно. А про плиту я узнал в аккурат после обряда, хе-хе!
        - Вот как? - Шталь искоса взглянула на освященного продавца, потом на его бейджик, - Слава, вы ведь давно тут работаете?
        - Два года. Но если вы опять с вопросами, то обратитесь к кому-нибудь из администрации. Я - продавец. Вы видите - я в отделе сегодня один. Нам сегодня сказали еще посидеть - мы сидим. Это все!..
        - А я хочу обратиться с ними именно к вам, - Эша улыбнулась, и льдистый взгляд молодого человека слегка оттаял. - И многие из них, вполне вероятно, покажутся вам очень странными, но... Слава, чтобы у нас получился диалог, я вам кое-что скажу, потому что, судя по вашему виду, вы действительно не знаете, где в данную секунду Григорий Петрович. Он там же, где и ваш директор. В милиции.
        - Меня это не удивляет, - хмуро сказал Слава. - Лучше вам уйти.
        - Вас это не удивляет, потому что вы не знаете причины, - пояснила Эша, переходя в ряд холодильников, и он настороженно двинулся следом, не выпуская ее из виду. - Час назад арестовали вашего бывшего коллегу, Гошу Демченко, когда он самым глупым образом пытался проковырять дырку в конденсаторе недавно купленного у вас холодильника. Да что там пытался - и проковырял, собственно. В чужой кухне чужой квартиры, куда пришел в качестве представителя помянутого вами газового хозяйства.
        Слава остановился и на весь магазин провозгласил:
        - Чего?!
        - Изумляйтесь потише, - посоветовала Шталь и, глянув в окно, вдруг метнулась в конец ряда, бросив на бегу: - Меня тут нет!
        Продавец озадаченно посмотрел, как она юркнула за холодильник, и сразу же обернулся на звук открывшейся двери. В магазин вошло двое мужчин серьезного вида, один из которых повелительно поманил его пальцем, и, когда Слава подошел, негромко осведомился:
        - Светловская Татьяна Семеновна здесь?
        Он молча указал направление, и человек проворно нырнул в коридорчик. Эша, осторожно выглянув из-за холодильника, увидела, как второй мужчина что-то негромко сказал Славе, и они удалились в том же направлении. В магазин вошел еще один человек правоохранительного вида и принялся с праздным любопытством разглядывать технику. Эша втянула голову в плечи и чуть передвинулась, едва не наступив на удлинитель-тройник. Сердито на него посмотрела, потом ее взгляд продлился в соседний ряд, где стояли стиральные машинки, и она недоуменно приподняла брови, удивляясь, почему не обратила на это внимания раньше. Зачем тут столько розеток?
        Через некоторое время из коридорчика вышла Татьяна, вежливо ведомая под руку одним из мужчин. Весь ее облик казался еще более потускневшим, и даже бесчисленные стразы словно подернулись мутью. Она шла медленно, беспрерывно что-то возмущенно говоря и иногда дергая плечом, мужчина равнодушно кивал. За ними шли его коллега и Слава, который имел вид самый растерянный, а следом бежал пожилой человек, которого Шталь раньше не видела, и восклицал одну и ту же фразу:
        - Да быть же не может такого! Да быть же не может такого!
        - Разберемся, - равнодушно заявил спутник Татьяны, и вся компания вышла за дверь. Через несколько минут послышался шум отъезжающей машины, но Эша предусмотрительно не покинула своего убежища. Пожилой человек быстро вошел в магазин и скрылся в коридорчике. Слава вернулся немного позже. Войдя в отдел, он огляделся, и в тот же момент Эша вышла на свет с недовольным выражением лица.
        - Извините за этот цирк, - вкрадчиво сказала она, - просто сегодня я не заинтересована в новых знакомствах.
        - Слушайте, - Слава озадаченно потер затылок, - вы кто такая? Только не говорите, что общество защиты потребителей теперь действует из подполья!
        - У нас новые методы.
        - Ну да, конечно, - он посмотрел задумчиво и чуть передвинулся, загораживая ей дорогу. - А если я сейчас ментов вызову?
        Эша пожала плечами, прикидывая расстояние до дверей.
        - Это будет довольно забавно. Только скажите, вы действительно хотите, чтобы ваш магазин работал, как прежде? Или уже присмотрели новое место и вам все равно?
        По его лицу с умопомрачительной скоростью пробежало множество выражений, после чего Слава сердито сказал:
        - Все это такой идиотизм! Не понимаю! Ни один нормальный человек не станет такого устраивать! Даже Демченко! А уж Танька - тем более! Я бы понял, если из-за денег, но это!..
        - Вчера вы мне сами довольно точно охарактеризовали вашего коллегу, - заметила Шталь. - И были правы. Он слишком глуп. А Таня... у них ведь очень тесные отношения, ваш напарник это сказал.
        - Что-то не помню! - удивился он.
        - Медуза номер два, - Шталь усмехнулась. - И не в содержании дело. Достаточно лишь интонации. Меня этому учили.
        - Ладно, - Слава обреченно махнул рукой, - что вам надо?
        - Мне нужны вы? - доверительно сказала Эша. - А еще мне нужен Егорыч.
        * * *
        Витринные окна были плотно зашторены, света дежурной лампы хватало лишь на то, чтобы наметить контуры помещения и стоявшей в нем техники. Отдел наполняла поздневечерняя тишина, не тревожимая легкими всплесками уличной жизни - сюда они не долетали, магазин надежно отгородился от них, бережно храня спокойствие своего, личного вечера, в котором молчаливо ждали наступления ночи бытовые приборы. Длинные стройные ряды поблескивали в полумраке, белели, серебрились, громоздились темными прямоугольными глыбами. Техника дремала, ожидая неизбежного момента пробуждения, который рано или поздно наступит вместе с бегущим по жилам проводов электричеством - сокровенный миг воссоединения штепселя с розеткой, и нажатие кнопки уже не будет просто мертвым тихим щелчком. Глядя на закрытую дверь, Шталь почти физически ощущала это ожидание, одновременно удивляясь тому, сколь нелепые мысли лезут ей в голову.
        В коридорчике за дверью раздались легкие шаги, и она подобралась, по-прежнему продолжая держать склоненную голову на руках, аккуратно сложенных на столешнице. В замке торопливо заерзал ключ, за дверью внятно чертыхнулись, после чего она распахнулась, и в кабинет кто-то вошел. Эша не шевельнулась, затылком чувствуя удивленный взгляд, в котором, как она и рассчитывала, испуга не было. Когда на столе дремлет молодая особа женского пола, это странно, но вовсе не страшно.
        - Эй, - недоуменно произнесли над ней, потом осторожно потрясли за плечо. - Девушка.
        Эша приподняла голову и сонно взглянула в безмерно удивленное лицо главного менеджера.
        - О, ну наконец-то! А сколько времени? Я что - заснула?
        - Как вы сюда попали? - удивление на удлиненном лице стремительно начало сменяться подозрением. - Что вы здесь делаете?
        - Жду вас. Дома вас нет, телефон отключен, думала, зайдете сюда, но... хм-м, думала это произойдет гораздо раньше.
        - Ничего не понимаю, - Григорий сел на стул и пододвинул к себе телефон. - Как вы попали в мой кабинет? Как вы вообще прошли в магазин в такое время?
        - Задняя дверь еще открыта, и охранник курит на крылечке, - кротко заметила Шталь. - Поздновато вы сегодня закрываетесь, но, я понимаю, обстоятельства. Но я не проходила в магазин в такое время. Я просто из него еще не выходила. Знаете, у вас тут такие большие холодильники... Да не нервничайте вы так, Гриша! Не думаете же вы, что я здесь с целью ограбления, и за углом меня ждет фургон со сподвижниками?
        - Я не нервничаю, - нервно отозвался топ-менеджер, опускаясь на стул, - но хотелось бы узнать, с какой целью представитель шайского общества защиты выдает себя за представителя пижманского?
        - Вы действительно очень хороший главный менеджер, - одобрительно сказала Эша.
        - Я - топ-менеджер.
        - Неважно. На самом деле я зашла узнать, как обстоят дела с Гошей.
        - Ну, - его лицо чуть разгладилось, но он все еще смотрел с подозрением, - у него дела обстоят довольно скверно. Он признался в четырех случаях повреждения техники. Проникал в квартиры наших покупателей под видом коммунального работника. Конечно, его пускали далеко не все, но даже в наше время немало беспечных людей. Татьяна снабжала его адресами, и по его сигналу звонила по телефону, на какой-то момент отвлекая хозяина от кухни. Это срабатывало лишь тогда, когда человек был один в квартире, если же нет, Гоша делал вид, что проверяет трубы, а потом просто уходил. Но, господи боже, до чего ж это глупо!
        - Конечно, глупо, - согласилась Шталь, вставая. - Мелкая глупая пакость. Его уволили, и он решил окончательно испортить вам репутацию. А Таня все равно собиралась уволиться вслед за своим приятелем. Кстати, Гоша не объяснил, почему устроил теракт именно сегодня?
        Григорий покачал головой.
        - Толком ничего не говорит - только то, что его, якобы, спровоцировали. Какая-то женщина позвонила ему домой, перед работой, и сообщила, что жалобщики отзывают свои жалобы, и репутация магазина будет восстановлена. Он и расстроился - о плите-то не знал еще. Решил немедленно создать новый прецедент. А звонившая, как мне сказали, сообщила в милицию, и те ждали его на месте.
        - Странно, - сказала Эша, застегивая куртку. - Отреагировать на подобный звонок мог лишь полный идиот. Я думала, Демченко, все-таки, умнее.
        Григорий удрученно развел руками и тоже встал, взглянув на часы.
        - Что ж, пора закрывать. И на будущее, я вам советую не делать так, как сделали сейчас. И уж тем более, не делать так, как вы сделали утром... хотя, вообще-то, я должен вас за это поблагодарить.
        - О чем это вы? - спросила Эша, выходя из кабинета. Григорий хмыкнул, закрывая дверь.
        - О вашем звонке. Это ведь вы позвонили Демченко, верно? Что ж, у всех свои методы работы. Грубовато, но действенно. Думаю, что скоро он признается и в остальном, хотя не уверен, что "Аллегро" это так уж поможет.
        - Кто знает, - рассеянно сказала она, неторопливо выходя из коридорчика в отдел бытовой техники. - И, возможно, после этого руководство восстановит вас в должности.
        - Я не буду на этом настаивать, - донесся из коридора голос Григория. - Думаю, я уеду отсюда. Как-то не заладилось у меня в этом городе... А куда вы пошли? Там же заперто. Идите через заднюю дверь.
        - А вы разве не идете? - отойдя немного, Шталь повернулась. Менеджер вышел из коридорчика и посмотрел на нее с естественным видом человека, не понимающего, по какому праву ему задают такие вопросы.
        - У меня еще кое-какие дела.
        - Понимаю. Кстати, вы не упомянули, что ваш маг-Егорыч настаивал, чтобы технику, послужившую причиной жалоб, немедленно заменили, хотя не мог вразумительно объяснить причин.
        - Ну, я вам уже говорил, - Григорий шагнул следом в узкое пространство между рядами холодильников, - он очень суеверен.
        - Вы тоже?
        Он остановился, словно натолкнувшись на вопрос, и даже в полумраке блеск его глаз показался Эше откровенно веселым.
        - Я? Господи, конечно нет!
        - Но ведь и вы настаивали на замене техники.
        - Исключительно из-за того, что владельцы после этих происшествий были настроены к ней крайне негативно. Я подумал, что это было бы лучшим разрешением ситуации. Но, к сожалению, это не соответствовало политике магазина.
        - Ясно, - Эша, отвернувшись, сделала несколько шагов в глубь зала, а менеджер остался стоять, звеня ключами. - Странно, что вы не собираетесь настаивать на восстановлении в должности. Стремительный взлет карьеры - продавец - и вдруг сразу главный менеджер. Вы не говорили, что вас повысили буквально перед новогодними праздниками. И что раньше вы работали продавцом именно в этом отделе.
        - А почему я должен был об этом говорить? - искренне удивился Григорий.
        - И что вашим напарником по смене был Гоша Демченко.
        - А это-то тут при чем?!
        - Возможно, совершенно не при чем, - она осторожно дотронулась до дверцы одного из холодильников. - И, вероятно, все это лишь большая глупость... но, видите ли, Гриша, я не звонила в милицию. И я понятия не имела, куда пойдет Гоша и пойдет ли вообще. Ему я действительно звонила, но лишь с целью проверить его реакцию. Мне хотелось послушать его голос, потому что когда я говорила с ним в магазине, что-то мне очень не понравилось. Гоша не особенно умен, но он вел себя как человек, отчаянно старающийся казаться абсолютным дебилом, причем сволочным дебилом, но это получалось у него как-то слишком по-деловому. И он знал, кто я, до того, как я успела представиться. Я думала, что это Таня предупредила его, но теперь я думаю, что это сделали вы. И ведь именно вы устроили его в "Люкс-техно", после того как он старательно и спешно испортил свою репутацию в "Аллегро". Кстати, в "Люкс-техно" им довольны. Удивительно, что у вас Гоша испортился сразу же после того, как начала портиться новая техника.
        - Не вижу ничего удивительного, - заявил Григорий раздраженно. - И если вы сейчас же...
        - Вам нужен был человек, который срочно затмил бы серию странных происшествий серией совершенно нормальных. Я не знаю, беспокоила ли вас репутация магазина или вы защищали что-то другое. И я не знаю, что вы такого Гоше пообещали. Но когда я позвонила, он почему-то поехал к вам домой. Даже звонить не стал - сорвался и поехал. И вы его встретили вполне дружелюбно. Знаете, подъезды такие гулкие...
        - Если б это было так...
        - Наверное, вы решили, что ситуация идеально подходит, чтобы все завершить. Причем немедленно. Не знаю, чем вызвана такая спешка... соответствие дебиловатому образу Гоши? Истерик-идиот, поддавшийся на провокацию? Да и я тут со своим интересом к глупым жалобам... Демченко взял у Тани данные, вы помогли выбрать подходящий адрес. Это вы позвонили в милицию? Или Гоша сам это сделал?
        - Все, что вы здесь наговорили полный бред! - зло сказал Григорий, отступая в сторону. - Убирайтесь, пока можете! Ваше место - в психбольнице!
        - А где место человека, который огорчается своему повышению? - поинтересовалась Эша. - Вы бы удивились, сколько всего вокруг слышат люди. Вы не очень-то были рады. Вас переместили в кабинет, и вы больше не могли проводить среди техники целый день, как делали раньше. А вам это было нужно. Поэтому вы стали использовать другое время суток? Здесь стоят камеры? Что они снимают по ночам? Может, по ночам они здесь не работают? Вся свихнувшаяся техника была из зала - абсолютно вся. А другая, идеальная, тоже была отсюда? Знаете, один из ваших бывших сторожей считает вас Терминатором, - она улыбнулась - сейчас ей действительно было очень весело. - Сегодня, увидев вашу фотографию, он чуть не залез на шкаф с перепугу. Интересно, зачем Гоша рассказал мне про него - чтобы сделать для меня всю историю вокруг "Аллегро" еще более нелепой? Почему у вас такое лицо? Это не входило в план? Гоша сболтнул лишнего без разрешения? А вы не боитесь, что он разболтает и о ваших с ним делах? Похоже нет. А почему?
        - Наверное, потому, что никаких дел с Гошей у меня нет, - язвительно ответил менеджер. Шталь услышала позади и сбоку легкое шуршание и обернулась, но зал выглядел пустым. Она отступила на шаг, Григорий остался стоять на месте, и ключи все так же монотонно звякали в его пальцах. - И быть не может. Вы меня изрядно развлекли, но если вы сейчас же не уйдете вместе со своим бредом, я позову охрану!
        - Не позовете, - спокойно сказала Эша, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. - Раз не позвали сразу, то теперь не позовете вообще.
        Менеджер сухо усмехнулся, и тотчас где-то совсем рядом раздался негромкий механический щелчок. Она, вздрогнув, испуганно обернулась, тотчас щелчок повторился, и снова, и снова - привычный, знакомый звук, с каким вилка штепселя входит в розетку. Григорий стоял неподвижно, его лицо было укрыто полумраком, и Эша видела только полоску плотно сжатого рта и блеск глаз, а легкие щелчки уже заполнили весь зал, отскакивали от стен, от потолка, кувыркались над сияющими новизной приборами, которые один за другим с веселым электронным пиликаньем открывали квадратные глазницы дисплеев, вспыхивавших цифрами, символами, светящимися черточками. Что-то коснулось ее ноги, и Эша отпрыгнула назад, чуть не упав. Дверца ближайшего холодильника медленно отворилась сама по себе, дохнув холодом, и при ярком свете лампочки Шталь увидела, как по полу медленно, словно сытая змея, ползет черный толстый провод, слепо постукивая о плитки вилкой штепселя. Как зачарованная она следила за ним до тех пор, пока штепсель не добрался до одной из розеток лежащего рядом удлинителя и не воткнулся в нее с явным облегчением. Еще один
холодильник ожил, и на его панели с мелодичным звуком вспыхнули зеленые лампочки датчиков. В духовках один за другим с негромким ворчанием включались электровертелы, мигали лампы, рукоятки конфорок негодующе вращались. Слаженно гудели микроволновые печи, готовя пустоту на стеклянных подносах. Негодующе пищали стиральные машины, сообщая, что для стирки нет ни капли воды, требовали воду и посудомойки, издавая забавные утробные звуки. Повсюду атонально хлопали дверцы. Холодильники издевательски попискивали, извещая о смене температурного режима, на створках самых больших вскрикивали и снова замолкали встроенные телеэкраны, и вся эта какофония отчего-то напоминала переложенную в готическом стиле известную песню из известного фильма, из которой Эша помнила лишь одну строчку.
        Перед дождем так пахнут ро-озы...
        "Шабаш электротехники!" - тупо успела подумать Шталь, все еще не веря тому, что видит. Теперь-то она поняла, зачем в зале столько розеток. Одна из микроволновок услужливо сообщила об окончании готовки, и этот сигнал показался ей ехидным смешком. Григорий по-прежнему не двигался с места, и по-прежнему она не видела его лица, но его глаза по яркости теперь ничем не уступали светящимся дисплеям, - два провала, заполненные чем-то дымно-сизым, мерцающим, вращающимся по спирали, конец которой уходил в неизвестность. Она хотела закричать, но обнаружила, что голос, всегда с готовностью подчинявшийся подобным желаниям, куда-то подевался, словно и сама она была техникой, которой отключили звуковой сигнал. В Эше Шталь совершенно определенно была неисправность.
        - Вы ошиблись, девушка, - сказал топ-менеджер с необычайной мягкостью. - Я вызвал охрану. С самого начала. И ей кажется, что вы мне угрожаете.
        Она развернулась, и тотчас что-то огромное, белое и холодное с силой ударило ее по лицу, отбрасывая назад, и уже падая на пол, а может, и дальше, Эша осознала, что ее сшибло резко открывшейся дверцей холодильника. Она больно стукнулась спиной и затылком
        ой, все, эша шталь поломалась!
        и глухо охнула. Дверца холодильника над ней неторопливо захлопнулась, блеснув влажными темными разводами на белизне, и вновь стало темно. Зашипев, Эша попыталась приподняться, но возникшая из ниоткуда рука прижала ее к полу, и к ее лицу приблизились два страшных сверкающих глаза. Она отстраненно подумала, что эти глаза напоминают мультяшные, нарисованные, когда аниматоры изображают гипноз или совершенное обалдение. Впрочем, никакого гипноза или обалдения Шталь не ощущала. Светящиеся сизые спирали мигнули, на мгновение прикрывшись веками, и Григорий с легким смешком произнес:
        - Ты спрашивала, что я обещал Гоше? Я ему обещал это. Хотя, думаю, ты и сама знала.
        Техника вокруг притихла, словно ей тоже хотелось послушать, и в наступившей, слабо пощелкивающей тишине Эша, закашлявшись кровью, стекавшей в горло, просипела:
        - Откуда мне такое знать?!
        - Не ври мне! - появилась другая рука, пальцы схватили ее за куртку и, чуть приподняв, больно стукнули о пол, отчего в затылке и разбитом носу будто плеснулся раскаленный металл. - Говори! Думаешь, охрана придет?! Она никогда сюда не заходит! Кто тебя за нами послал?! В нескольких словах ты рассказала то, что я делал в последние месяцы... Непосвященный не смог бы до этого додуматься! Непосвященный, неверящий - никогда бы не смог! И найти бы не смог! Это другие тебя послали?! Ты не из них, иначе я бы тебя почувствовал!
        - Да тебя и детсадник нашел бы, если б постарался! - зло сказала Шталь, сквозь опущенные ресницы глядя в светящиеся спирали. - После всего, что ты наворотил! Не думаю, что ты сам рассказал Гоше про такое! Он что-то подсмотрел, понял, да?!
        - Кто тебя прислал и с какой целью? - спросил он чуть дрогнувшим голосом, продолжая прижимать ее к полу. Эша не возражала - она лежала и отдыхала, расслабив мышцы, собираясь с силами и подкапливая злости - черт возьми, никто не роняет Эшу Шталь на пол без ее согласия! - Я ничего плохого не хочу, но если не скажешь, мне придется что-нибудь сделать. Например, чуток поджарить тебя на электроплите. Кстати, ты знаешь, почему в инструкции к холодильникам особо подчеркивают, что нельзя вынимать из них полки? Потому что дети могут забраться внутрь и остаться там. А если вынуть все полки, ты тоже там поместишься. И холодильник не откроется. Кто тебя на меня навел? Почему мне знакомо твое лицо?!
        Его пальцы поползли к ее горлу, и Эша, не поднимая век, очень тихо произнесла:
        - Зря ты разбил мне нос.
        - Что? - даже в пальцах, уже коснувшихся ее шеи, почувствовалась озадаченность, и в тот же момент руки Шталь вцепились в его предплечья, а правая нога, начавшая движение раньше, чем прозвучал вопрос, вскинулась вверх и в сторону, угодив согнутым коленом туда, куда нужно, и у Григория вырвался болезненный короткий вздох. Он качнулся вправо, Эша с силой оттолкнула его и вскочила, тотчас развернувшись, уворачиваясь от распахнувшейся серебристой дверцы холодильника, уже летевшей ей в лицо. Открывшаяся дверца морозильной камеры успела больно стукнуть ее ребром по колену, и Эша чуть не упала. Ее качнуло влево, но и там караулили приоткрытые дверцы, выжидающе чуть покачиваясь из стороны в сторону, и необычайно яркий свет лампочек слепил глаза. В лицо обжигающе дохнуло холодом, и только сейчас она ощутила, насколько горяча текущая из носа кровь, и осознала, насколько далек выход из рядов. Холодильники стояли почти вплотную друг к другу, все без исключения дверцы поджидали ее, готовясь к удару, безопасным оставался лишь проход шириной не более полуметра. Все вокруг снова наполнилось хлопками, гудением и
электронным попискиванием, в которых теперь совершенно отчетливо слышалась ярость.
        Дернувшись обратно в безопасное пространство, Эша кинулась было вперед, но тут что-то вцепилось ей в щиколотку, ее рвануло обратно, и она, потеряв равновесие, снова шлепнулась на пол, на этот раз ухитрившись уберечь лицо. Чужие пальцы тут же схватили и вторую щиколотку, но Эша, мгновенно перевернулась и увидев быстро надвигающиеся на нее горящие глаза и темный худой силуэт, резким рывком высвободила одну ногу и брыкнула в том направлении. Каблук угодил во что-то податливое, раздался слабый вскрик, сияющие глазницы отдернулись назад, и вторая ее нога оказалась на свободе. Эша вскочила, качнувшись в сторону и на мгновение потеряв бдительность, за что тут же была наказана - одна из дверец достала ее, ударив в плечо и отбросив к соседнему ряду. Она ударилась спиной о другую, закрытую дверцу, косо съехала вниз, и тотчас что-то намертво защемило ее запястье. Повернув голову, Шталь увидела, что ее рука зажата дверцей морозильной камеры. Она рванула дверцу свободной рукой, но, к ее изумлению, дверца не поддалась, а еще плотнее притиснула ее ладонь к уже заиндевевшей выдвижной полке, и ладонь почти сразу
же начала неметь. Неподалеку раздался легкий смешок, и светящиеся глаза поплыли вверх - Григорий вставал. Закусив губу, Эша снова рванулась, но холодильник не пустил, злорадно пиликнув, и все его пять индикаторов весело замигали зеленым. Темный силуэт менеджера двинулся вперед, и открытые дверцы холодильников мягко закрывались перед ним с легким чмокающим звуком. Она чувствовала, как...
        чувствовала их
        как живые... эмоции... они рады помочь, рады...
        Что?
        Еще две дверцы захлопнулись, и он уже рядом, стоит перед ней, и ничего она не сделает, пока он среди своей
        любящей?
        техники. Только когда...
        - Я надеялся, что мне не придется тебя калечить... - голос опять был мягким, почти грустным... и болезненным, значит, удар вышел на совесть. Но Шталь перестала слушать этот голос почти сразу же - она слушала другое.
        ярость и любовь... злятся на нее... а он любит их, он наставник, он готовит их, понимает их... не детальки и винтики... помощники... должны любить своих хозяев... все делать на пользу... все для них... Ярость и любовь - везде, и только совсем рядом что-то еще... сродни озадаченности, нерешительности... ты ведь говорила со мной? говорила?.. не словами, это другое, это особое... ты знаешь, ты слышишь?.. ты ведь можешь говорить... я понравился тебе?.. ты могла бы меня полюбить?.. или просто поговорить еще?.. я пока ничей... ничей...
        Это не слова...не мысли... что-то иное, я не слышу их, я... чувствую? Я могу...
        говорить?
        "Помоги мне, пожалуйста, помоги или я погибну!"
        Это были не привычные слова, даже не привычная мысль - что-то совершенно другое, чего она не поняла ни сейчас, ни позже - что-то как вспышка, как удар сердца, как вздох, как касание, как улыбка, как шаг навстречу - мгновенное и странно объемное - множество составляющих, сжатое, свернутое в одно бесконечно малое - оно вырвалось, как беззвучный крик, и исчезло бесследно, но кто-то услышал это беззвучие. Стоявший перед Шталь темный силуэт чуть повернул голову - удивленное, короткое, сразу же оборвавшееся движение, когда дверца холодильника, стоявшего рядом с тем, что изловил Эшу, вдруг резко распахнулась, позади Григория, ударив его по затылку с такой силой, что он пролетел на несколько метров вперед и тяжело грянулся на пол.
        Все вокруг потрясенно замерло. Потрясение ощущалось совершенно человеческим. Ей, ошеломленно моргавшей, отчего-то подумалось, что так могли бы замереть зрители, увидев на сцене нечто противоестественное. Например, если бы Ленский застрелил Онегина. Или Дездемона задушила бы Отелло.
        Дверца холодильника медленно закрылась, и в тот же момент Эша почувствовала, что ничто больше не удерживает ее руку. Вскочив, она яростно потерла замерзшие, онемевшие пальцы, потом качнулась в сторону, и легко дотронулась до белевшей в полумраке стенки холодильника - того самого, который так приглянулся ей вчера. Почему-то у нее была твердая уверенность, что если она этого не сделает, то произойдет катастрофа. И холодильник мелодично мурлыкнул, подмигнув индикаторами, словно ощутил это прикосновение и воспринял, как благодарность.
        Это было полным безумием.
        Григорий, пошатываясь, уже вставал, разворачивался, и она настигла его на этом развороте коротким злым ударом в живот, а когда он, охнув, согнулся, добавила еще один - каблуком в колено, почти одновременно ударив здоровой рукой в лицо, с каким-то садистским наслаждением ощутив на костяшках чужую кровь. Холодильники снова яростно захлопали дверцами, но Шталь, пригнувшись, проскочила мимо, подтолкнув менеджера, и без того со стоном клонящегося в сторону одного из холодильников, кинулась вперед и выскочила из рядов, тяжело дыша. Смахнув кровь и встряхнув ушибленной рукой, обернулась - Григорий, согнувшись, медленно шел вперед, его искаженное, залитое кровью лицо то выплывало в полоски света, вырывавшегося из нутра холодильников, то пропадало в полумраке. Глаза казались потускневшими, и уже не вызывали никакого страха, а упорство менеджера вызывало исключительно раздражение. Она просто обязана была с ним поговорить - и сделать это до того, как примчится охрана.
        Эша огляделась, подскочила к соседним рядам, где плиты злобно хлопали дверцами духовок и поддуховочными отсеками и сорвала одну из решеток. Крышка плиты брякнула в неудачной попытке прищемить ей пальцы, Шталь развернулась и, скользнув в сторону, встретила менеджера размашистым ударом по голове. Решетка, соприкоснувшись с черепом Григория, издала неожиданно мелодичный звук, и тот, вяло взмахнув руками, рухнул на колени. Эша оттолкнула его в сторону, подальше от приборов, отчего он повалился на спину, вцепилась в запястья и отволокла к стене возле освещенного коридорчика, хрипло дыша и роняя капли крови на его запрокинутое лицо. Бросила там, бегом вернулась за решеткой, косясь на негодующую на весь зал технику, аккуратно сложила руки слабо шевелящегося менеджера вдоль туловища и уселась ему на грудь, коленями прижав руки к бокам. Григорий закашлявшись, завозился, и она крепче свела колени.
        - Не надо, - сказала Эша, утирая нос свободной рукой, - мои аманты всегда говорили, что у меня очень крепкая хватка бедер.
        Склонившись, она прижала ребро решетки к шее менеджера, чуть надавив, и тот хрипло пробормотал:
        - Ты что делаешь?
        - Я? Собираюсь тебя придушить.
        - С ума сошла?! - испуганно возмутился он, глядя угасающими глазами уже совершенно по-человечески. Шталь фыркнула и чуть ослабила давление.
        - Вот как?! Ты обещал меня поджарить на электроплите, забыл? Или это в вашем кругу посвященных считается домашней шуткой?
        - Да я просто пугал!
        - И тебе удалось. Угомони сейчас же своих электротехнических друзей! Они перебудят весь квартал. И где охранник? Что ты с ним сделал?
        - Он спит, - прохрипел Григорий. - Последний вечер... я не хотел, чтобы мне мешали. Магазин закрыт. Никто не придет. Я... - он закрыл глаза, и в зале вдруг мгновенно воцарилась тишина - такая густая, что у Эши заложило уши. Григорий под ней длинно вздохнул, и по его телу пробежала крупная дрожь.
        - Значит, они наняли тебя, чтобы находить и убивать...
        - Кого-чего кто нанял?
        - Ты же только что сказала, что задушишь...
        - При таких обстоятельствах реакция вполне естественная, тебе не кажется? - грубовато осведомилась Эша, чуть усилила давление, но тут же убрала решетку, увидев на лице менеджера панику. - Господи, Гриша, ты еще глупее, чем твой несостоявшийся ученик! Ты даже глупее, чем я!
        Она отбросила решетку в сторону и переползла через него, по пути вдавив колено ему в живот, отчего менеджер ойкнул. Перевернувшись, села, прислонившись к стене, вытащила из кармана платок и вытерла нос. Кровь уже почти не шла, но нос ощутимо распух. Краем глаза Шталь увидела, как Григорий завозился и сел, потом, перевернувшись, по-собачьи подполз к стене по другую сторону проема, привалился к ней, издав легкий стон, и принялся ощупывать свое колено. Спрятав платок, она достала смятую пачку сигарет и закурила, глядя на неподвижные мертвые ряды приборов и пытаясь понять, что произошло - не с Григорием - с ней самой.
        ты ведь можешь говорить... ты могла бы меня полюбить?..
        - Можно и мне? - попросили с другой стороны проема. Не глядя, она бросила ему пачку, и через несколько секунд ее осторожно пододвинули обратно. Григорий щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся.
        - Ты мне чуть коленную чашечку не разбила, - пожаловался он.
        - А ты мне чуть нос не сломал своим холодильником!
        - Справедливо, - менеджер невесело усмехнулся. - Я... я правда ничего бы не сделал. Я ничего плохого не хотел. Никому. Просто... я хотел, чтобы они работали максимально хорошо. Чтобы они любили своих хозяев. Больше ничего. Я... я их просто улучшал. И люди были довольны. Всегда были довольны.
        - Но не в этот раз, - заметила Эша. - Ты создал бракованную партию. Только вот гарантией такие дефекты не предусматриваются.
        - Я здорово простудился в ту неделю, - кисло произнес Григорий. - Да еще куча всяких неприятностей... Все как-то сошлось, и... Я ошибся.
        - Ты научил их не тому, да? Не тому и не так? - она повернула голову. - Не приносить пользу, не помогать... Ты научил их только любить? Любить хозяина. Кого-то одного. Из полезной техники ты превратил их в ревнивых собственников.
        - Я не знаю, как это вышло. Когда я понял... было слишком поздно. Все продали. Я ничего не мог исправить. Я пробовал... те вещи, которые удалось вернуть, но они... они меня не слушают. Я перестарался... похоже. И все стало слишком заметно. Это нужно было спрятать, я... я просто испугался. Растерялся. А тут и Гоша, и это повышение...
        - Я думала, на это нужно много времени, - Эша кивнула на приборы, и менеджер покачал головой, тряся пепел на пол.
        - Для привязанностей... для любви нужно много времени. Для злости времени почти не требуется.
        - Ясно, - пробормотала Шталь, которой абсолютно ничего не было ясно. Тотчас Григорий повернул голову и внимательно посмотрел на нее, как-то воровато утирая кровь, струящуюся из разбитой губы.
        - А как ты это сделала?
        - Что сделала?
        - Ну... с холодильником. Который меня ударил.
        - Это не я, - ответила она внезапно осипшим голосом. - Наверное, это ты опять что-то устроил... что-то не...
        - Нет, ты, - упрямо заявил менеджер. - Я знаю, я почувствовал... Ты тоже говоришь?
        - Говорю?
        - Мы так это называем, - пояснил он как-то стыдливо. - Но ты не одна из нас, я бы тебя обязательно почувствовал... особенно так близко. Тебя кто-то обучил?
        - А этому можно обучить?! - ошеломленно спросила Эша. Григорий пожал плечами.
        - Я не знаю. Я никогда не пробовал. Я не... - он осекся, прижимая ладонь к лицу, и Эша с трудом удержалась, чтобы не вскочить.
        - Господи, вас что - много?!
        - Ну, - угрюмо произнес Григорий, - если б нас было много, ты представляешь, что бы тогда творилось с этим миром?
        - Но сколько вас?! где, откуда?!.. - она невольно начала тараторить, испытывая желание вцепиться ему в свитер и трясти до тех пор, пока менеджер все не расскажет. - Вы...
        - Извини, - Григорий отвернулся, - я не имею права. Я вообще... дурака свалял!..
        - Черт! - Шталь, все-таки, вскочила и, подойдя к нему, с размаху плюхнулась на пол, позабыв и про изящество, и про манеры, и про собственное оскорбленное достоинство, - даже про разбитый нос. Подогнув ноги и уперевшись ладонями в холодные плиты, она жадно посмотрела на менеджера, и тот почему-то улыбнулся - наверное, смотреть на нее со стороны было сейчас очень потешно. - Гриша, ты... ваши кодексы, конечно... но... это что же получается, есть определенное количество народу, который умеет такое делать?! - Эша мотнула головой в сторону зала. - Как ты?!
        Григорий молча докурил сигарету, так же молча затушил ее о пол и поднял на нее усталый взгляд. Он смотрел так долго, что Шталь стало не по себе, она подалась назад, отодвигаясь, и в тот же момент менеджер сказал:
        - Таких я не встречал. Я умею... только с той техникой, что ты видела в отделе. Ни с чем другим больше. Я не знаю, почему. Я не знаю, как. Может, это как-то связано с тем, что я... до того, как... очень долго работал в таких отделах. Многие магазины устроены одинаково... И мне... мне нравится такая техника. Всегда нравилась. А те, с кем мне доводилось встречаться... у них совсем другие разговоры. И собеседники у них тоже другие.
        - Какие? Что они умеют?
        Григорий упрямо покачал головой и снова принялся ощупывать свое колено.
        - Ты встречал тех, которые... меняют мебель? Посуду? Делают скучающую одежду? Злые книги? Слушай! - она шлепнула ладонями по полу. - Хорошо, не хочешь говорить - не надо! Но ты можешь, по крайней мере, сказать есть ли такие?!
        Не поднимая глаз, он хмуро ответил:
        - Есть. Но ты ведь и сама должна это знать. Ты знаешь про вещи. Ты нашла меня. Ты говоришь...
        - Да не говорю я! - взвыла Эша. - Тебе показалось! Этого быть не может! Никто меня не обучал!
        - Может, - менеджер искоса посмотрел на нее, - он просто тебе об этом не сказал? Я не знаю, как этому учат. Может, ты просто не помнишь? Вот мы, например, не помним. Я не видел никого, кто знает, откуда у него... Мы лишь несколько лет такие. Мы ничего этого не умели раньше. Мы... многие из нас, и я тоже вначале решили, что это что-то вроде телекинеза... но мы встречались с такими людьми и... Они совсем на нас непохожи. У них совсем другая сила. Она... в какой-то степени соответствует законам этого мира. Физиология, биохимия мозга, физика... генетика, способность организма... Но то, что есть у нас... оно этому миру совершенно чужое. И мы... тоже стали какими-то чужими. Вначале это пугало. Теперь, - он криво улыбнулся, - теперь ничего. Привыкли. Я... в принципе, я доволен. И все-таки, - Григорий прищурился, - почему мне так знакомо твое лицо?
        - Я не знаю, - тихо ответила Шталь, - но я совершенно точно знаю, что твое мне незнакомо. А... - она наклонилась ближе, так что их носы почти соприкасались, - твои глаза... это как-то связано?..
        Григорий смутился, и его удлиненное лицо даже подернулось румянцем, отчего он теперь казался совершенно безобидным.
        - Это бывает... очень редко, когда я плохо себя контролирую... или злюсь. Ну... ты действительно здорово меня разозлила.
        - Что будет с техникой? - Эша медленно поднялась. Григорий остался сидеть, чуть настороженно глядя на нее снизу вверх. - У людей ведь еще осталась ваша ревнивая техника. От постиранных попугайчиков она уже перешла к серьезным травмам людей. Кто знает, что она сделает дальше?
        - Я все исправлю! - поспешно сказал он. - Я что-нибудь придумаю, чтобы ее вернуть. Я... ее ведь не так уж много.
        - А что будет с Гошей и его подружкой?
        - Не знаю, - менеджер вздернул подбородок, и его взгляд стал вызывающим. - Если честно, мне все равно. А вот что будет со мной?
        - А что мне прикажешь с тобой делать? - Эша, фыркнув, протянула ему руку, и Григорий, уцепившись за нее, с кряхтением поднялся на ноги. - Отвести в милицию? Кто мне поверит?! Разве что насчет вашего с Гошей заговора, а так... Арестуйте дяденьку, он учит плохому стиральные машинки! - прошепелявила она и отдернула руку - ей показалось, что Григорий слишком уж долго ее держит. - Другое дело, как бы ты опять не устроил что-нибудь подобное. Ты не мог бы отвернуться на секундочку, Гриша? Пардон за интимные подробности, хочу лифчик поправить, а то лямка плечо режет, неудобно.
        Григорий, покраснев еще больше, отвернулся, предварительно отступив в коридорчик - очевидно, он опасался удара по затылку, но Эша не собиралась наносить удары. С ударами на сегодня было закончено - во всяком случае, она искренне на это надеялась - ее правая рука ныла и настоятельно требовала покоя. В сущности, с этим инцидентом и топ-менеджером вообще было закончено, как и с прочим подобным в обозримом будущем... но другие... Значит, не было никаких секретных приспособлений в вещах Ейщарова. Сколько их может быть, таких людей? Что они умеют? С чем они
        говорят?
        ты могла бы меня полюбить?
        Бесшумно отступив к стене, Шталь вытащила из сплетения искусственных лиан камеру и проворно сунула за пазуху. Может, с этим и покончено, но не может же она уйти без доказательств? В конце концов, зря ей что ли расквасили нос?! Застегнув куртку, Эша потерла запястье, на котором вздулась багровая полоса, и окликнула менеджера:
        - Может, в виде благодарности проводите девушку до дверей? Жутковато мне теперь ходить в вашем магазине.
        - Конечно, - торопливо и с явным облегчением отозвался Григорий, подходя. Он все еще прихрамывал и вообще вид имел крайне плачевный, и Шталь невольно ощутила злорадство. Жалеть менеджера было абсолютно не за что - воспитатель кухонной техники был виноват исключительно сам. Поэтому когда они шли через отделы к задним дверям и Григорий искательно попросил ее никому о нем не рассказывать, Эша соврала без малейших угрызений совести:
        - Ну конечно. К тому же, если я начну такое рассказывать, то окажусь в психушке раньше, чем этот рассказ закончу.
        Он закивал, потом жалобно произнес:
        - Извини за нос.
        - Ладно, - буркнула Эша, - но вот я извиняться не буду, потому что не вижу оснований.
        - Я даже не знаю, как тебя зовут, - вдруг зачем-то сказал Григорий, открыв дверь и выглянув на улицу, где шумно играл бумажками и палыми листьями ночной ветер. - Ну, может оно и к лучшему. Только ты... в общем... - он замялся, - не ищи других, если вдруг захочется... Некоторые... ну... им слишком нравится то, что они умеют. Настолько, что они... ну, они изменились.
        - Это их ты так боишься?
        Не отвечая, менеджер внимательно разглядывал носки ее сапожек, одной рукой потирая ударенную решеткой голову. Неподалеку раздавался мощный храп охранника, и Шталь, приподнявшись на цыпочки, посмотрела поверх плеча Григория, но она искала не источник храпа, а зал, которого отсюда не было видно - зал, в котором приборы, тихие, невключенные, с темными дисплеями и погасшими лампочками теперь казались большими притворщиками, а в отключенности чудилась нелепость.
        - "Аллегро" ведь не занимается доставками в другие города? - вдруг спросила она неожиданно для себя. - А нельзя ли... Просто я хотела бы купить у вас холодильник.
        Улыбнувшись так широко, сколь позволила разбитая губа, Григорий кивнул.
        - Ну, что-нибудь можно придумать. Я понял, о каком холодильнике речь.
        - Что ж, тогда всего доброго, - Эша положила руку ему на плечо, потом легким скользящим движением вдруг придвинулась вплотную и, чуть приподнявшись, прижалась губами к его губам, тотчас же скользнув обратно - прежде, чем Григорий успел отреагировать на поцелуй. Мягко подмигнула его беспредельно озадаченным глазам.
        - Никакой разницы. По-моему, ты вполне все еще из этого мира. Пока, Гриша.
        - Пока, - хрипловато ответил Григорий, и Эша, повернувшись, исчезла в ночи совершенно беззвучно, спрятав стук каблуков за шумом ветра. Облизнув губы, он еще некоторое время смотрел в темноту, после чего тихо, упрямо сказал:
        - И все-таки, ты говоришь.
        * * *
        - Мы взяли его в квартире, - голос Михаила был слышен едва-едва, и Ейщаров, поморщившись, свернул на обочину и, заглушив двигатель, попросил его повторить. - Говорю, в квартире взяли! Как мы и ожидали, он уже упаковывал вещи, собирался слинять первым же автобусом. Ну, я думаю, Шталь ни к чему знать, что он ей соврал насчет того, что уберет после себя.
        - Вряд ли ее вообще это беспокоит, - заметил Олег Георгиевич, взглянув на часы. - Ушла тихо - и то хорошо.
        - Ты был прав - это тот самый, из пятого, хотя ему об этом говорить бестолку. Все стерто - напрочь. И с лицом опять... не первый уже случай. Похоже, очень многие получили в довесок слабенький иллюзионизм. А по фотографии, по съемке их не почуешь. Между прочим, этот красавец с тех пор уже три города сменил. Представляешь, сколько б мы еще за ним бегали? - в трубке засмеялись. - Конечно, если учесть, что бегаем не так давно...
        - Вот именно, - он проводил глазами с ревом промчавшуюся мимо машину. - Между прочим, ты проспорил мне сто баксов.
        - Приеду - отдам, - голос в трубке сразу помрачнел. - Ладно, хорошо, твоя затея сработала. Хотя с конкретной ориентировкой мы бы и сами справились.
        - Но у вас ее не было, не так ли? Где он?
        - Да в соседней комнате, - Михаил чем-то грохнул рядом с трубкой. - Этот гад сожрал всю мою колбасу и выдул мое пиво - у меня, говорит, нервы!.. Я ему все объяснил, он, вроде, отошел слегка, но, конечно, совсем очухается, когда с тобой поговорит. Слушай, он неважно выглядит. Ты бы сказал своей ищейке, чтоб она поменьше колошматила подозреваемых - даже в целях самообороны. Ладно, через пару часов мы его отправим.
        - Не торопитесь, - Ейщаров взглянул на часы, - я скоро буду и поговорю с ним сам.
        - Ты уехал из города?! - вспылил Михаил на весь салон. - Ну какого... Ты хотя бы взял Серегу?! Ну конечно не взял! Ты что - поехал совсем один?! И ночью?!
        - Я уже вышел из того возраста, когда боятся темноты, так что перестань кудахтать! - сердито сказал Олег Георгиевич, скосив глаза на дисплей ноутбука, по которому просматривал запись из магазина. Как раз в этот момент дверца холодильника сшибла на пол злополучного менеджера, и Ейщаров, покачав головой, остановил кадр. - Все, дел навалом! Документацию взяли? Проверку нужно начать немедленно!
        - Что?! - спросил голос, который, вне всякого сомнения, принадлежал человеку, находящемуся в завершающей стадии агонии. - Сейчас? Так ведь ночь! Может, хоть утра дождемся?
        - Так, без разговоров! - отрезал Ейщаров. - Нам еще города проверять, где он был. Может, этот красавец и там покуролесил.
        - Слушай, ну к чему такая спешка?! - взмолился Михаил. - Это ведь были единичные случаи! Два к девяносто восьми, что это повторится.
        - Два - это уже немало, - холодно произнес Олег Георгиевич и отключил протест Михаила в самом начале. Снова взглянул на часы и набрал номер человека, с которым ему меньше всего сейчас хотелось говорить.
        * * *
        В гостиницу ехать не хотелось. Вообще никуда не хотелось ехать. Ее только и хватило, чтобы после Интернет-бара, где она поработала, прячась за носовым платком, дотащиться до "фабии", завести ее и доехать до круглосуточного магазина, где Эша купила пачку замороженных до каменного состояния крабовых палочек и теперь, сидя в машине, прижимала их к распухшему носу, слушала кричащий из динамиков хрипловатый голос Doro и разгребала образовавшийся в голове завал, из которого упорно выворачивалось одно и то же.
        ты могла бы меня полюбить?
        Лежащий рядом на сиденье сотовый жалобно заплакал в классическом стиле, и Шталь мрачно на него посмотрела. Потом взяла и, увидев, кто звонит, помрачнела еще больше, борясь с желанием запустить телефон в окно. Но телефон был красив и дорог, и она прижала его к уху.
        - А если б я спала?
        - Ну, это ваши проблемы, - вежливо отозвался Ейщаров. - Я получил ваше сообщение и скачал запись, которую вы выложили.
        - Рада, что у вас такой хороший Интернет. Ну, как, вам понравилось?
        - Отлично, отлично, - задумчиво пробормотал он и вдруг взревел ей в ухо: - Вы идиотка!
        - А вы - сволочь! - рявкнула Эша и, отключив телефон, швырнула его обратно. Закурила, с неудовольствием отметив, что пальцы у нее трясутся, и сделала музыку погромче. Когда она докурила сигарету до середины, телефон зазвонил снова, и она взяла его с кривой усмешкой.
        - Успокоились? - небрежно осведомились в трубке.
        - Немного. А вы?
        - Приемлемо. Эша, что я вам говорил?! Отзваниваться перед тем, как идете на встречу - перед, а не после! И идти на встречу только в самом крайнем случае! Предварительно позаботившись о безопасности. А вы что устроили?! Если были практически уверены - не могли, что ли, известить меня и просто подсмотреть?
        - Он собирался удрать, и его нужно было спровоцировать, чтобы было на что смотреть. Я должна была быть точно уверена. А не практически.
        - Даже если так, к чему были эти игры в мисс Марпл и сплошная монологизация?! Вы что - на сцене?! Это вам еще повезло, что менеджер оказался мирным парнем.
        - Он оказался мирным, потому что я его таким сделала! - огрызнулась Эша. - Многие становятся очень мирными, если их ударить по голове чем-нибудь тяжелым.
        - И, кстати, об этом. Я просил вас находить людей, а не вышибать из них дух.
        - Я была в состоянии аффекта! - заявила Шталь. - Впрочем, все это совершенно неважно, потому что я больше на вас не работаю!
        Телефон снова полетел на сиденье. Эша взглянула на часы и обнаружила, что с того момента, как она покинула "Аллегро", прошла уйма времени. Она убрала упаковку от изрядно замерзшего носа, осторожно потрогала его, потом вытащила из бардачка перочинный нож, проковыряла в пачке дырку, извлекла палочку и, содрав с нее целлофан, с хрустом откусила кусок. Снова посмотрела на часы, сердито взяла телефон и вызвала номер.
        - Продолжаем разговор, - спокойно констатировал Ейщаров, и она подумала, что либо у Олега Георгиевича огромное самообладание, либо Эша Шталь действительно очень сильно ему нужна.
        - Вы должны были меня предупредить, что...
        - Разве я этого не сделал?
        - Вы предупреждали меня только о вещах! - вспылила она. - Вы не предупреждали меня о людях! Он ушиб мне руку и чуть не сломал мне нос. Мне несколько дней придется прятаться от людей!
        - Вы получите компенсацию. Эша, на самом деле вы действительно очень хорошо поработали, - голос Ейщарова стал знакомо мягким - удивительный голос, способный настолько гармонично сочетать приятность и абсолютное равнодушие. - Конечно, грубовато для первого раза, но очень хорошо. Помимо компенсации вы, разумеется, получите и премию.
        - Большую? - деловито спросила она, выпрямляясь.
        - Немелкую. А теперь, Эша, я хотел бы, чтоб вы собрали свои вещи и немедленно покинули город.
        - Почему такая спешка? - удивленно спросила Шталь, догрызая палочку.
        - Потому что я так сказал. Поскольку наше сотрудничество продолжается, извольте следовать указаниям... Вам говорили, что жевать во время беседы невежливо?
        - Но куда я должна ехать?
        - Для начала просто покиньте город. Остановитесь где-нибудь, отдохните, вы это заслужили, - показалось ей или его голос чуть потеплел. Эша попыталась представить, что он сейчас делает. Может, сидит в своем кабинете среди вещей? Да нет, ночью... Наверное, звонит ей из дома - шума улицы не слышно. Может, из кухни. Или из спальни... Она покосилась на себя в зеркало и обнаружила на бледном лице совершенно определенную ухмылку.
        - Олег Георгиевич, то... что я видела... Это даже странным не назовешь. Откуда...
        - Потом, Эша. Но теперь вы понимаете, с чем имеете дело? Понимаете, что я совсем не шутил?
        - Да, - Шталь облизнула губы. - Конечно.
        - Вот и славно. Просто на будущее учтите, что в следующий раз вы можете столкнуться с кем-то поопасней продавца, улучшающего свой товар исключительно для пользы. Спокойной ночи.
        Он отключился прежде, чем Эша успела ответить. Она покачала головой и, снова прижав распотрошенную пачку палочек к носу, с прононсом пробормотала:
        - Конечно, спасибо, господин Ейщаров. Только откуда у меня теперь взяться спокойным ночам?
        * * *
        Вот уже несколько ночей подряд Павел Антонович не мог заснуть. Сон не шел и не шел, он страдальчески вздыхал, кряхтел и ворочался, и Лиля неоднократно сердито толкала его в бок. Вчера ночью, неудачно перевернувшись, Павел Антонович нечаянно придавил Тоше лапку - лишь самую малость, но пинчер разорался так, будто его заживо распиливали пополам, и жена изгнала Павла Антоновича на диван. Пререкаться он не стал - ушел покорно, забрав подушку и одеяло, и, оказавшись на диване, почувствовал себя без Лили и Тоши значительно лучше. Но сон все равно не шел. А пить снотворное не хотелось - Павел Антонович не любил лекарств. Вот и сегодня - в окно уже сеялся кисленький утренний свет, и слышались громыханье дворницкой тележки и дворницкая же затейливая ругань, а он так и не сомкнул глаз. Вздохнув, Павел Антонович сел на диване и хмуро потер лысину. Внезапно он ощутил неодолимую потребность в стакане ледяной воды. Не просто холодной, а ледяной, чтоб зубы свело. И хорошо бы еще большой кусок острого сыра. Он сунул ноги в тапочки, но тут же вытащил их и босиком прокрался в коридор. Ему казалось, что он делает
это совершенно бесшумно, но из спальни почти сразу же раздалось торжествующе: "Вяк-вяк-вяк!" - а следом - сонный и неприятный в своем раздражении голос Лили.
        - Паша, ты чего бродишь? Тошу разбудил!
        - Пить хочу! - буркнул Павел Антонович, мысленно вопросив всевышнего: "Господи, за что?" Зайдя на кухню, он заглянул в холодильник и вытащил сыр. Холодной воды, разумеется, не было, и Павел Антонович, плеснув в стакан воды из фильтра, не раздумывая, поставил его в холодильник, после чего опустился на табурет и грустно посмотрел на пустой стол, где раньше стояла микроволновка. Несмотря на все, что произошло, он был бы рад, если бы она снова оказалась на своем месте. Несколькими днями раньше эта мысль привела бы его в недоумение, но сейчас она уже не казалась нелепой. Это действительно была очень хорошая печь, и она поддерживала его желание личного комфорта и спокойствия. Новая же печь стояла на балконе, в коробке. На кухне она пробыла лишь пару дней, после чего Лиля сказала, что видеть ее не может, и велела убрать. Подумав об этом, вчерашний Павел Антонович мог лишь философски пожать плечами, но с сегодняшним Павлом Антоновичем явно было что-то не то, потому что он плечами сердито передернул, после чего встал, подошел к холодильнику и вытащил стакан. Вода в нем оказалась обжигающе ледяной - именно
так, как он хотел - и Павел Антонович выпил ее с удовольствием. Отрезал толстенный ломоть сыра и, жуя его, отправился на балкон. Извлек печь из коробки и понес на кухню, в коридоре столкнувшись с женой, необъятная ночная рубашка которой негодующе развевалась, отчего Лиля казалась похожей на пиратский фрегат в бурю, и глаза ее смотрели угрожающе, словно пушечные жерла. Рядом, визгливо тявкая, подпрыгивал, как крошечный ялик на волнах, преждевременно разбуженный Тоша.
        - Что ты делаешь? - изумленно-возмущенно спросила Лиля. Павел Антонович не ответил. Павел Антонович водрузил печь на стол, включил в розетку и проверил, как она работает, приведя тем самым пинчера в состояние истерики близкой к помешательству. Павел Антонович с удовлетворением оглядел законченный кухонный интерьер, слушая, как в коридоре цокают когти удирающего Тоши. После чего Павел Антонович сел и принялся умиротворенно уничтожать сыр, который выдавался Лилей только для утренних бутербродов.
        - Паша, это что такое? - проговорила жена очень тихо, делая шаг вперед и готовясь взять Павла Антоновича на абордаж, но едва ее нога, завершая шаг, коснулась пола, как холодильник за спиной мужа замигал лампочками индикаторов и истошно запищал. Облепленная магнитиками-зверушками дверца медленно открылась и поплыла в сторону Лили, и та, взвизгнув, отскочила в сторону. Тотчас рядом загудела микроволновая печь, со щелчком включился электрочайник и из него почти мгновенно повалил пар. Стиральная машинка за ее спиной тяжело вздохнула, словно работяга после трудового дня, и сердитым пиликаньем потребовала воды.
        - Лиля, - сказал Павел Антонович с набитым ртом, - иди-ка погуляй с собакой, потому что я, - его кулак шмякнул по столешнице, - уже слышать не могу этот лай!
        Лиля, глядя на покачивающуюся дверцу холодильника, потрясенно открыла рот, но тут во входную дверь громко, требовательно позвонили, и техника мгновенно перестала своевольничать и притихла. Павел Антонович, не отрываясь от сыра, сделал небрежный жест ножом.
        - Звонят, чего стоишь?
        Она, пятясь, отступила в коридор и бегом кинулась в прихожую. Припала к дверному глазку - на площадке стояло несколько мужчин с ответственными лицами, одетых строго и представительно, а рядом с ними - сонный участковый в джинсах и футболке навыворот. Лиля обернулась в сторону кухни и снова прижалась к глазку, бесшумно дыша ртом. Рядом, хрипя от ярости, подскакивал Тоша.
        - Лилия Сергеевна, открывайте, - раздраженно сказал участковый. - Милиция.
        Сглотнув, она отперла дверь, подхватив на руки пинчера, и прежде, чем успела что-то сказать, мужчины вошли в прихожую, вежливо отодвинув Лилю к стене. Один из них кивнул участковому, и тот, закурив, с озадаченным видом прислонился к перилам. Вошедший последним аккуратно закрыл дверь и спокойно сказал:
        - Не нужно нервничать. Мы по поводу инцидента с магазином "Аллегро" и ваших жалоб. Им дан ход.
        Лиля открыла рот, но мужчина, улыбнувшись, покачал головой.
        - Говорить тоже не нужно. Что, малыш, напугали тебя? - он протянул руку и прежде, чем Лиля успела сказать, чтобы он этого не делал, дотронулся указательным пальцем до кончика носа пинчера, который сучил лапами и заливался истеричным лаем. К ее изумлению Тоша, который должен был в этот палец немедленно вцепиться, тут же притих и, обмякнув в ее руках, дружелюбно облизал и палец, и подставленную ладонь. Лиля мгновенно расслабилась. Если Тоша доверял гостю, то опасаться было нечего.
        - Идите в комнату, - велел мужчина, почесав пинчера между ушами. - А мы осмотрим кухню. Это ненадолго.
        - Но у нас из "Аллегро" только печка...
        - Это неважно, идите.
        Не дожидаясь ее реакции, он развернулся и прошел на кухню, где уже стояли остальные, хмуро оглядываясь, и Павел Антонович удивленно смотрел на них, дожевывая сыр. Мужчина сел на табурет рядом с ним и несколько секунд молча смотрел ему в глаза, после чего мягко произнес:
        - Павел Антонович, вам придется поехать с нами.
        - Зачем? - осведомился Павел Антонович, уже понимая, что поехать действительно придется. В сущности, он был не против.
        - Вам нужно пройти лечение.
        - От чего?
        - Думаю, вы и сами уже это поняли.
        Павел Антонович огляделся и тоскливо сказал:
        - А если я не хочу? Не хочу лечиться?
        - Ваше право, - человек пожал плечами, - но поехать вы все равно должны. Соберите все, что считаете нужным - мы вас не торопим. Если хотите взять какие-то крупные вещи - сообщите, мои люди все погрузят. А если хотите взять с собой своих домашних - я не возражаю.
        - Вот еще, - Павел Антонович встал. - Конечно, я поеду один!
        Он вышел, и следом за ним кухню покинули все, кроме сидевшего на табурете мужчины и еще одного, смешливого и светловолосого, который, едва хозяин удалился, стянул со стола оставшийся кусок сыра и под неодобрительным взглядом сидящего сунул его в рот.
        - Ну что, - устало спросил Ейщаров, поднимаясь, - вот тебе и два на девяносто восемь! Уже третьего забираем! А до сих пор было всего лишь четыре случая заражения.
        - Раньше такого не было, - согласился светловолосый, жуя. - Но то, что не все подряд, уже хорошо. С этими просто - не чувствуют, не боятся, не бегают. Да ты не расстраивайся - вовсе необязательно, что каждый на это способен. Но поиски нужно ускорять. Только... - его голос зазвучал иначе, и смешинки из него исчезли, - мне не нравится, когда ты говоришь об этом, как об инфекции.
        - Ну, это же правда. Начинается все именно так.
        Михаил удрученно вздохнул, взглянув на непроницаемое лицо Ейщарова, после чего искательно спросил:
        - Слушай... когда все закончится... Ты позволишь нам убить ее?
        Олег Георгиевич, рассеянно глядя мимо него на кружевные оконные занавески, ответил - очень тихо и очень холодно:
        - Нет, Миша, не позволю. Я хочу сделать это сам
        
        III.
        УГОВОР ЕСТЬ УГОВОР
        
        Листая от нечего делать принесенный сменщицей парфюмерно-косметический каталог, Рая то и дело с отвращением поглядывала на улицу сквозь мокрое стекло. В холодном позднем утре шел дождь - даже не дождь, противная ледяная морось, почти невидимая глазу - казалось, все просто само по себе становится мокрым и раскисшим. Прохожие за окном сквозь ползущие капли казались расплывчатыми серыми призраками, и, вздрогнув, она порадовалась тому, что они не могут видеть ее сквозь это окно. Чуть передвинувшись на легком стульчике, Рая опустила голову, так что теперь увидеть ее было еще сложнее, и почувствовала облегчение. Гастрономчик был почти пуст, и в другое время ее это могло бы и огорчить, но сегодня это было очень хорошо. Мало ли кто может сюда зайти? Мало ли, с какой целью? В последнее время столько стало вокруг сумасшедших... да если б и не сумасшедшие - полным-полно людей, которые притягивают неприятности. Или просто неуклюжих, в конце концов! Что-нибудь уронят, разобьют, и она может пострадать.
        Рая подняла голову и обернулась на полки, внимательно глядя на одну из водочных бутылок, чуть выдававшуюся из общего стройного ряда. Как-то ненадежно она стоит, неустойчиво. А что если вдруг упадет ей на голову?.. Да нет, ну это глупость просто! Сердито дернув уголками рта, Рая вернулась к созерцанию каталога, изредка поглядывая на немолодого мужчину, который с выражением мучительной задумчивости на лице изучал представленный коньячный ассортимент. Но через несколько секунд, не выдержав, встала и поправила бутылку. Потенциальный покупатель почесал затылок, взглянул на часы и, вздохнув, пошел к выходу. Рая хмуро посмотрела ему вслед, потом повернулась, еще раз проверила бутылку и вздрогнула, когда в соседнем отделе Катя, отрезавшая покупательнице кусок сыра, слишком громко стукнула ножом - вздрогнула так сильно, что бутылка, которой она касалась, звякнула и чуть не полетела на пол.
        - Рая, - сказала напарница на весь магазин, нисколько не стесняясь стоявшей перед прилавком крошечной очереди, - ты чего такая дерганая стала?! Совсем нервы не бережешь!
        - Ничего я не дерганая! - огрызнулась Рая, и в ее глазах тут же блеснуло подозрение. - А почему ты спрашиваешь?!
        Катерина покачала головой, вручая покупательнице сыр, и на ее лице появилось недоумение. Раю она знала не первый год, они работали вместе довольно давно, обе были родом из Кузьминки и похожи друг на друга почти как близняшки - полненькие симпатичные хохотушки средних лет, не унывавшие даже после рабочего дня, оставаясь в одиночестве - ни у той, ни у другой семейная жизнь не сложилась. Но в последнее время Раю было не узнать. Она осунулась, стала нервной, замкнутой и невероятно пугливой - подпрыгивала от малейшего шелеста. Катерина могла бы решить, что за Раей кто-то охотится - как в кино, но подружка боялась абсолютно всего, и Катерина сочувственно думала, что это как-то связано с возрастом - все-таки, Рая была на пять лет старше.
        Покупательница, взяв сыр, рассеянно поблагодарила, и Катерина посмотрела на нее хмуро. Та явно была приезжей - Катерина жила здесь слишком давно, чтобы самой считаться приезжей, и чужих чувствовала за версту. Она не жаловала приезжих женского пола младше себя. А эта, соорудившая из волос два дурацких хвостика, казалась совсем соплячкой.
        Девушка с сыром направилась в отдел Раи, почти сразу же дверь распахнулась, вместе с холодом впустив в магазин потасканного мужичка в такой же потасканной дубленке и старичка, из-за пазухи которого выглядывала жалкая взъерошенная кошачья голова. Мужичок устремился к алкогольным полкам, старичок, сложив зонтик, подошел к витрине, приглядываясь к дешевой печеночной колбасе, потом повернулся к продавщице и открыл было рот, но вместо его голоса из соседнего отдела долетел возмущенный возглас Раи:
        - Сюда с животными нельзя! Вы что это?! А ну на улицу с кошками!
        - Да я только за молочком и колбаской, - проскрипел старичок, пугливо косясь в сторону разъяренной продавщицы. Рая чуть пригнулась, теперь сама похожая на кошку, которая то ли собирается нападать, то ли готовится в любой момент пуститься наутек.
        - Никаких кошек в магазине! Здесь же продукты, соображаете?! Блохастая, заразная... может, лишай у нее! Катя, не отпускай!
        - Кася чистенькая, и нет у нее никакого лишая! - возмутился старичок и двинулся в ее сторону, чуть разведя полы. - Смотрите, она мокрая просто...
        - Не подходи! - Рая поспешно скакнула назад, чуть не обрушив полки с товаром. Мужичок и девушка посмотрели на нее с любопытством, после чего мужичок вяло произнес:
        - Да ладно вам...
        Девушка ничего не сказала, но выглядела, как человек, жаждущий досмотреть сцену до конца. Брови Катерины удивленно вознеслись почти до линии волос. Сколько она знала Раю, та всегда обожала кошек, и то и дело останавливалась погладить какую-нибудь симпатичную хвостатую растрепу, не размышляя о ее медицинских показателях. Снова покачав головой, она торопливо окликнула старичка, и Рая облегченно вздохнула, но на нее тут же накатила новая волна паники. Девушка с хвостиками рылась в сумочке, косясь с любопытством - интересно, почему? Что ей так любопытно? И что она там, в своей сумочке ищет? И мужичок в дубленке выглядел очень подозрительно. Даже плешь, мокро блестевшая в его пепельных волосах, выглядела подозрительно. Ой, неспроста он зашел именно в их гастрономчик!.. На этой стадии ее размышлений, мужичок указующе протянул руку, открывая рот, и Рая снова дернулась назад, по пути смахнув на пол каталог, и от звука упавшего на пол журнала опять вздрогнула.
        - А ну руку опусти! - взвизгнула она, готовая в любой момент юркнуть под защиту прилавка. - Чего тебе от меня надо?!
        - "Российской" - озадаченно сообщил мужичок, опуская указующую руку, после чего вкрадчиво спросил: - Вы что - больная?
        Рая замерла, и на мгновение в ней всплеснулось недоумение собственной паникой, но тут девушка что-то начала доставать из своей сумочки, и недоумение вновь утонуло в панике - теперь это уже была не волна, а настоящее половодье.
        - Что вы там достаете?!
        - А? - удивилась девушка, и ее рука вознеслась в воздух. В ней был кошелек. - Сигарет хочу купить. А что - запрещено? Я совершеннолетняя.
        - Ближе не подходите! - предупредила Рая, грозя пальцем, на котором поблескивало простенькое золотое кольцо с аквамарином. В этот момент мужичок предпринял новую попытку и опять протянул руку.
        - Ну дайте вон ту...
        - Катя! - истерично завопила продавщица, забившись в угол. - Вызови милицию! Они хотят меня убить!
        Две пожилые женщины, только-только переступившие порог магазина, услышав это заявление пулей вылетели обратно в холодный дождь, немногочисленные покупатели испуганно обернулись, а Катерина, закрыв кассу, выскочила из-за прилавка с тревожным возгласом:
        - Раюсик, да что с тобой?! Раюсик!
        - Никто не хочет вас убивать, - сердито заявила девушка, помахивая полтинником. - Лично я хочу сигарет! Вы мне их продадите или как?!
        - Уйдите! - рявкнула Катерина. - Не видите - у нее припадок!
        - Ой-ой! - вырвалось у мужичка, и он резво кинулся к выходу. Рая сдернула с полки первую подвернувшуюся бутылку и, взяв ее наперевес за горлышко, свирепо-испуганно уставилась на подругу.
        - А-а, ты с ними заодно!
        - Рая!.. - изумилась Катерина. В эту секунду дверь отворилась, впуская целую ватагу гогочущих долговязых подростков, немедленно направившихся к прилавку Раи. Та вперила в них округлившиеся глаза и жалобно застонала. Подростков было слишком много, и каждый нес в себе потенциальную угрозу. Причем все они наверняка были на наркотиках. Они могли прийти с целью ограбить магазин, а ее, конечно же убить. Нет, они почти наверняка пришли именно для этого! Катерина с ними в сговоре - вон как смотрит! И девка эта тоже... и дед с кошкой... господи, грязная больная кошка!.. Все уставились на нее, все только и ждут, чтобы наброситься...
        Не выдержав эмоционального напряжения, Рая выронила бутылку и в глубоком обмороке распростерлась на полу среди осколков и растекающегося красного десертного.
        * * *
        Руслан чувствовал себя плохо.
        В сущности, вот уже несколько дней он чувствовал себя плохо, но сегодня ему было особенно плохо. И дело было вовсе не в том, что вчера он с друзьями пересидел в пивбаре. Конечно, голова чуток побаливала, но это "чуток" закончилось еще два часа назад. А вот глаза... С глазами было что-то не то. То они начинали беспричинно слезиться, то на них словно кто-то давил пальцами - иногда изнутри, иногда снаружи, порой в глазницах начинала пульсировать тупая боль, протягивающая бесчисленные щупальца к челюстям и ушам, и в такие моменты дневной свет становился нестерпимо ярким, а если дело было вечером, то горящие фонари превращались во что-то радужное, расплывшееся и дрожащее. Вчера он даже чуть не врезался во встречную. Пассажиры в салоне, конечно, раскричались, большинство из них были женщины, и Руслан тогда чуть ли не взбесился. Он терпеть не мог женских криков. В сущности, он вообще терпеть не мог женщин - он воспринимал их благосклонно лишь в том случае, если они были очень красивы и лежали в его постели или, по крайне мере, находились на пути туда. При отсутствии этих двух составляющих женщины
воспринимались лишь представительницами класса пассажиров, от которых требовалось войти, заплатить, доехать и выйти, изъясняясь тихо и исключительно названиями остановок.
        Он утер правый глаз, и крепче вцепился в руль, напряженно глядя сквозь мелькание дворников. Нет, завтра нужно будет обязательно пойти к врачу. А если на мосту мог бы управление потерять? Ладно, если б ограда остановила - а ну как снес бы ее и улетел в Волгу к чертовой матери?! Руслан скривился и покосился на весело раскачивавшуюся собачку-брелок из серебра и гладких цветных камешков, подмигивавших даже при скудном пасмурном свете. Собачку сделала одна из его бывших подружек-ювелирш в подарок на день рождения. Ювелирша давным-давно ушла в прошлое, но собачка осталась, и Руслан отчего-то был к ней привязан, хоть и считал, что брелок выглядит крайне глупо, - качаясь из стороны в сторону и едва слышно позвякивая и поблескивая полированными красно-коричневыми пластинками, он всегда приводил его в хорошее настроение. Но сегодня даже он не помогал, и Руслан полностью переключил внимание на дорогу. Левый глаз закололо, и он потер его.
        Возле банка в маршрутку подсели еще две пассажирки, вторая, забираясь, слишком сильно хлопнула дверью, и Руслан не преминул раздраженным голосом сделать ей замечание. Пассажирка, совсем молодая девица, в ответ на замечание закатила глаза и плюхнулась в одно из свободных кресел, тут же немедленно принявшись названивать по сотовому. Он равнодушно взглянул на нее в зеркало обзора и тут же отвел глаза - симпатичная, но не красавица, да и ростом он предпочитал повыше. Знакомые из Москвы, приезжавшие летом отдохнуть и беспредельно восхищенные местными барышнями, как-то заявили Руслану, что он зажрался. Руслан так не считал. Чтобы заинтересовать его, женщина должна быть очень красивой, и, судя по тому, что знакомые были готовы хватать всех костромычек подряд, в столице с красавицами было плохо.
        Маршрутка покатила по мосту, и колотье в глазу исчезло, но настроение по-прежнему было скверным, и все вокруг вызывало отвращение - и чья-то болтовня в салоне, и дождь, и рябь реки далеко внизу, которая казалась грязно-серой, и свечка пожарной каланчи на другой стороне, и голые ветви лип, и расплывавшиеся в мороси кирпичные дома. Один из пассажиров пожелал выйти возле универмага, и Руслан остановил маршрутку с большой неохотой - ему хотелось добраться до конечной как можно быстрее, поэтому едва дверца закрылась, рванул с места так, что из-под колес полетела мокрая грязь, маршрутку тряхнуло, и в зеркало он заметил, что девица с сотовым удивленно на него посмотрела. Перевел взгляд на мокрую дорогу и выругался, вытирая вновь заслезившиеся глаза. Впереди замаячил светофор, и Руслан прибавил газа, рассчитывая успеть проскочить, но когда маршрутка уже пересекала пешеходный переход, в зрачках вдруг что-то кольнуло, будто в каждый всадили по раскаленной игле, и окружающий мир вдруг исчез к чертовой матери, оставив ему только звуки, среди которых преобладали крики в пассажирском салоне. Он затормозил так
резко, что маршрутка чуть не полетела кувырком и не врезалась в старое здание, отчего творению эпохи русского классицизма мог бы быть нанесен серьезный ущерб. Но достаточно было и того, что серьезный ущерб получил сам Руслан - именно это в самых ругательных и громких выражениях он и объяснял всей улице, пока его не забрала "скорая".
        * * *
        Никто из бродивших по улице в это пасмурное костромское утро не видел более осторожного человека, чем Лида. Также никто из них не стал бы отрицать, что не видел более печально выглядевшего человека, чем Лида. Даже сами тротуары, умей они разговаривать, со всей уверенностью могли бы заявить, что уже давненько по ним не ступали так боязливо, а витрины, отражавшие ее одинокую фигуру, расплакались бы, если б могли, но они и без того были мокрыми и им это не требовалось.
        Лида - красивая, слегка располневшая женщина тридцати лет принадлежала к тому классу домохозяек, у которых есть практически все, включая олуха-мужа, на которого они утомленно жалуются подругам с утра до вечера и устраивают в доме все так, чтобы, вернувшись с работы, олух чувствовал себя как можно комфортней. Ее личный олух любил вкусно и разнообразно поесть, и Лида шла в магазин - холодильник был почти пуст, а вечером муж должен быть доволен. Она шла пешком, хотя у нее была машина. Не воспользовалась она и общественным транспортом - у прохожего больше шансов спастись, в случае чего. Главное - смотреть по сторонам и вовремя отпрыгнуть. В маршрутке особо не попрыгаешь - знай, лети себе вместе со всеми и жди, чем все закончится, и у Лиды не было никаких сомнений, что для нее все закончилось бы очень плачевно. Она мужественно шла в магазин, хотя ей было очень страшно, и ведь никто-никто не оценит мужество бедняжки Лиды. Можно было взять с собой подруг, но и те могли представлять потенциальную опасность. К тому же, она не хотела, чтобы подруги лицезрели ее в таком виде.
        Обутая в мягкие сапоги на плоской подошве, Лида сильно хромала на обе ноги. Ее правая рука была забинтована, загипсованный указательный палец левой походил на пухлую белую сардельку, а на ладони темнел глубокий порез. На подбородке и щеке - белые росчерки пластыря, а вязаная шапочка тщательно скрывала ежик волос, в который превратились сгоревшие роскошные локоны. Старательно наложенный тональный крем, а сверху - еще и слой пудры - все же не в силах были спрятать два красочных кровоподтека под глазом и на скуле. На шее - пятно свежего ожога. И еще пропасть ожогов и синяков по всему телу, укрытых одеждой. Все это не оставляло у прохожих сомнений в том, что несчастная либо попала в аварию, либо стала жертвой ограбления или домашних истязательств. На худой конец, какой-то ужасный несчастный случай. Но если истязательства можно было отбросить, то в остальном они были практически правы. Лида попала в аварию, точнее в три аварии. Лида стала жертвой ограбления - это было уже дважды. Несчастных же случаев было не сосчитать. Потому и озиралась так Лида этим дождливым утром, потому и шла так осторожно, в
любую секунду ожидая зазевавшегося водителя, незаметной трещины или выбоины в асфальте, рассеянного роллера, взбесившейся собаки, отломившейся ветки или сорвавшегося неизвестно откуда кирпича, а то и метеорита, и для пути своего скромно выбирала тихие улочки, продвигаясь короткими перебежками. Два двора Лида миновала вполне благополучно и даже слегка расслабилась, но дальше вновь требовалось выйти на оживленную улицу. Она ступила на тротуар осторожно, словно это было минное поле, потом медленно пошла вперед, изредка поглядывая на витрины, и совершенно не удивилась, когда возле одежного магазина безвестный прохожий зацепился своим зонтом за ее, и зонтик Лиды с жалобным хлопком сложился сам по себе, попутно прищепив ей палец. Это было еще ничего, и она отошла в сторону, чтобы застегнуть зонтик и спрятать его в пакет, благо открывать его вновь было явно опасно. В этот момент дверь магазина отворилась, и на улицу вышла темноволосая девушка с пакетом, а следом за ней вышмыгнула по своим делам персональная магазинная кошка. Остановилась, недовольно щурясь на дождь, потом скользнула в сторону, в этот момент
у Лиды в кармане запиликал сотовый, и она, позабыв, что ей никак нельзя делать два дела одновременно, шагнула вперед, вытаскивая телефон, и на кошку, конечно же, наступила. Та, взвыв дурным голосом, брызнула прочь, с удивительной силой вывернувшись из-под придавившей ее ноги, Лида, отчаянно взмахнувшая руками, немедленно потеряла равновесие и упустила зонтик, который полетел в одну сторону, а Лида - в другую, с размаху шлепнувшись на мокрый асфальт под ноги женщине, которая несла к машине тяжелый пакет с покупками. Женщина с визгом повалилась сверху, и содержимое пакета весело покатилось во все стороны по тротуару.
        Встать самостоятельно Лида уже не смогла.
        Прибывшая бригада "Скорой" констатировала перелом малой берцовой кости и многочисленные ушибы, и принялась загружать стонущую Лиду в машину. Придавленная кошка злорадно наблюдала за этим с другой стороны улицы. Девушка с пакетом тоже наблюдала, но озадаченно, качая головой и что-то бормоча себе под нос, а когда "Скорая" отъехала, торопливо пошла по улице, сверкая глазами с той злостью, которая охватывает чрезвычайно вспыльчивых людей, когда они чего-то не понимают.
        Девушка, несомненно, разозлилась бы еще больше, если б узнала, что по дороге в больницу у "Скорой" прокололо колесо, ее занесло, и бедняжка Лида в довершение к уже полученным травмам чувствительно стукнулась головой.
        * * *
        - Знаете, Олег Георгиевич, вы могли бы дать мне нечто более конкретное, чем "в Костроме что-то есть", - заявила Шталь, сердито ковыряя ложечкой йогуртовый тортик. - То же самое вы говорили про Галич, но там не оказалось ничего кроме Галича и стандартного бытового криминала. А единственное, что я пока наблюдаю здесь, так это отвратительнейшую погоду. Здесь дождь и холодно, и мне даже пришлось купить себе пальто. Нельзя ли мне приехать сюда попозже, например, в июне? Говорят, летом в Костроме очень красиво, и русский провинциальный классицизм и каменные ансамбли монастырей прелестны в ожерельях зеленых лип...
        - Я послал вас туда не для того, чтобы вы любовались видами, - Ейщаров помолчал, потом спросил: - Почему вы говорите шепотом? И что это за крики на заднем плане?
        - А, не обращайте внимания, - Эша небрежно махнула рукой, чуть не опрокинув на скатерть стакан со свежевыжатым апельсиновым соком. - Просто я забежала в кафешку перекусить, а тут персонал переругался. Вообще-то я просто звоню вам сообщить, что я прибыла - вы ведь сами просили меня об этом.
        - Где остановились? - поинтересовался он. - Небось, в "Интурист-Кострома"?
        - Ну... - Эша подумала - не соврать ли? - и не соврала, - вообще-то, я остановилась у бывшей сокурсницы. Она сама из Шаи, но на втором курсе вышла замуж и переехала в Кострому. Мы немного дружили и... - она почувствовала, что в молчании слушавшего ее появился иной оттенок, и сердито сказала: - Можете не спрашивать, я с ней не созванивалась! Кроме нее я тут никого не знаю и, разумеется, едя сюда, думала о том, что было бы неплохо с ней встретиться. Конечно же, я увидела Соньку, остановившись на первом же светофоре! Вы довольны?!
        - Довольны должны быть как раз вы, - заметил Олег Георгиевич. - Что ж, рад, что вы благополучно добрались. Что планируете делать?
        - Ну, пока я завтракаю на самом краю Сковородки...
        - Где-где?
        - Местные жители так называют центр города, - пояснила Шталь, с опаской косясь в сторону стойки, дебаты возле которой становились все оживленней. - А планирую... э-э, ну, наверное, по стандарту - посетить Ипатьевский монастырь, Торговые Ряды, тщательно осмотреть со всех сторон пожарную каланчу...
        - Культурную программу выполните позже.
        - Олег Георгиевич! - возмутилась Эша. - Я Ипатьевский до сих пор только на фотографиях видела! Это жестоко - лишать человека возможности духовного обогащения!
        - Это расстроит вас больше, чем если я лишу этого человека обогащения материального? - осведомился Ейщаров ехидно.
        - Я просто рассуждала, - поспешно сказала Эша, глотнув сока. - Эта погода действует на меня удручающе. Да и все, что я уже успела увидеть. Знаете, я всего лишь пару часов в городе...
        - Что вы видели? - быстро спросил Олег Георгиевич, и она презрительно фыркнула.
        - Возможно, не стоит придавать этому такое уж большое значение, но... Я зашла в магазин, а с одной из продавщиц случился приступ паники - она с чего-то решила, что все вокруг хотят ее убить. Я проехалась в маршрутке, а водитель внезапно ослеп... хм-м, очень внезапно, иначе кто б его пустил за руль? А когда я выходила из одежного, какая-то женщина сломала ногу самым нелепым образом - наступила на кошку и упала - представляете?! Честно говоря, она и без того выглядела так, будто с ней ежечасно происходит нечто подобное. Как вы думаете, может, у меня появилась еще одна способность - притягивать к людям неприятности?
        - У меня все в порядке, - произнес Ейщаров так задумчиво, что улыбка мгновенно слетела с губ Эши.
        - Подождите, вы что?.. - затараторила она. - Я же шучу! Это просто совпадение! У продавщицы мания преследования, у водителя проблемы со здоровьем, а та женщина - просто невезучая. Прочие люди, которых я видела, в полном порядке.
        - Зато, Эша, очень мало шансов за пару часов встретить троих человек, у которых все в беспорядке. И раз такое произошло, то это неспроста. Вы думали о работе, когда взъезжали в город? Или о том, чтоб представилась возможность позлорадствовать над чьими-то горестями?
        - За кого вы меня принимаете?! - возмутилась Шталь. - Ни о чем таком я не думала! Кстати, рядом с ними не было никакой бытовой техники.
        - Что вы зациклились на этой бытовой технике?! - сердито вопросили из трубки. - Разве я посылал вас разыскивать исключительно бытовую технику?! Кстати, вы не интересовались, что стало с владельцами оставшихся приборов? Может, предупредили их?
        - Это не входило в мое задание! - огрызнулась она. - И я не общество спасения владельцев от их стиральных машинок.
        - Я так и думал, - сказал Ейщаров насмешливо. - Значит, вы не придали значения тому, что видели сегодня?
        - Именно!
        - И не взяли данные пострадавших?
        - Конечно, взяла! - буркнула Эша. - А теперь можно мне доесть мой завтрак?
        - Приятного аппетита, - тут же пожелал Олег Георгиевич таким тоном, что всякий аппетит у нее немедленно пропал. - Позвоните, когда у вас будет что-то определенное.
        - Всенепременно, - кисло отозвалась Эша в пустоту - Ейщаров, как обычно, отключил трубку, не дослушав ответа на последнюю фразу. В этой привычке она видела полное пренебрежение к своей особе, и, не сдержавшись, Шталь хлопнула телефон на столик с такой силой, что один из посетителей обернулся. Эша злобно посмотрела на него, потом осторожно погладила телефончик указательным пальцем.
        - Ну прости, прости... Фу, глупость какая!
        Искоса она оглядела небольшой чистенький зал, в котором кроме нее сейчас было лишь три человека. Двое не привлекли ее внимания - женщина, попивающая кофе и болтающая по сотовому, и мужчина, расправляющийся со стейками и совмещающий это занятие с чтением газеты и небрежным разглядыванием ног официанток. Третий человек, сидящий за ближайшим к стойке столиком, выглядел более колоритно - красивая стройная женщина лет тридцати пяти, вальяжно развалившаяся на стуле и простецки попивающая коньяк прямо из бутылки, изредка закусывая соленой рыбкой. На женщине был темный костюм с короткой юбкой - один из тех, которые принято называть строгим, но сейчас в нем не было ничего строгого - юбка задралась до неприличия, пиджак был распахнут, а блузка расстегнута до самой перемычки лифчика. Женщина с ухмылкой смотрела перед собой и то и дело разбитым веселым голосом громко произносила на весь зал:
        - Дуры!
        Перед стойкой вовсю ругались две хорошенькие официантки, в своих синих костюмчиках похожие на стюардесс, а из-за стойки на них уныло смотрел молодой бармен, казавшийся самым невыспавшимся барменом в мире. Он отчаянно зевал, то и дело пытаясь вместе с зевком вставить слово, но одна из оппоненток тут же визгливо обрывала эту попытку:
        - А ты не суйся!
        Третья официантка, стоявшая неподалеку, смотрела на них с отвращением, а из приоткрытой двери в кухню доносился грохот посуды и чья-то внятная нецензурная ругань. Эша приподняла брови, подумав, что выбрала кафе не очень удачно. Но снаружи оно казалось таким милым, да и название "У Ерофеича" выглядело уютно. Сокурсница отзывалась о кафе хорошо, и Шталь подумала, что Ерофеич, верно, в отпуске. Она принялась большими глотками допивать сок, а в зальчике на фоне негромкой музыки продолжало плестись незатейливое словесное кружево:
        - ... я сказала все, что знала!.. и нечего орать теперь!..
        - Дуры!
        - Девчонки, может...
        - А ты не суйся!
        "Бам-барам!" - вступала с кухни падающая посуда.
        - Вот же ж... твою... чтоб тебя... в...!
        Не выдержав, Эша зажала одно ухо, доглатывая сок, в этот момент женщина спрятала телефон и, встав, торопливо пошла к выходу. Одна из официанток тотчас потеряла интерес к ссоре и, простучав каблучками в середину зала, крикнула вслед закрывающейся двери:
        - Заходите еще, заходите! Мы обожаем клиентов, которые два часа сосут одну чашку кофе!
        Повернувшись, она быстро подошла к столику Эши и поинтересовалась:
        - Что-нибудь еще желаете?
        "Боже упаси!" - подумала Шталь, а вслух сказала:
        - А что вы порекомендуете?
        - Откровенно? - спросила официантка, заговорщически блеснув ореховыми глазами, и наклонилась, облокотившись о столик, так что перед носом Эши закачалась подвеска с прозрачным камешком, выскользнувшая из-за выреза синего пиджачка. - Раковый суп здесь плохой! Сегодня его нет, но он все равно плохой! Стейки пересолены, цыплята слишком жесткие, телятину перед готовкой плохо вымыли, а лимоны вялые. Все остальное можно брать, но имейте в виду, что у одного из поваров депрессия. Кстати, второй повар спит с Наташкой, это вон та с короткой стрижкой, - она указала на свою оппонентку, - а вон та, - рука махнула на третью официантку, - вообще ужас, бывшая банкирская жена, а теперь с трудом в кафе устроилась, то-то! У нее после пожара ожоги по всему телу, кошмар!.. Наша посудомойка - лесбиянка, а я встречаюсь с владельцем кафе. Пальто у вас отвратительное! И из прошлого сезона! И накрашены вы ужасно! И духи ваши мне не нравятся, - официантка очаровательно улыбнулась и выпрямилась. - Так что - принести меню?
        Эша осведомилась, нельзя ли ей вместо меню получить администратора кафе, и официантка с готовностью кивнула на пьяную красавицу за столиком.
        - Вон она.
        Шталь встала, двинув стулом, подошла к администраторше, которая как раз отхлебнула еще одну солидную порцию коньяка и теперь жевала и курила одновременно. Спросила, она ли администратор? Красавица, попытавшись сфокусировать на ней расплывающийся взгляд, кивнула, от этого движения чуть не рухнув со стула.
        - Вы - очень пьяный администратор, - заметила Эша.
        - И че? - удивилась красавица, запрокинув голову допила остатки коньяка и, выронив сигарету, безмятежно уснула прямо на столе.
        - Да что здесь происходит?! - озадаченно пробормотала Эша и кинулась к своей сумочке. Спустя две минуты дверь кафе распахнулась с таким грохотом, что чуть не слетела с петель, и в зал ворвалась разъяренная женщина средних лет - мокрая и в незастегнутом пальто. Официантка, недавно давшая Эше столь подробный отчет, сказала: "Ой!" - и юркнула за стойку, но женщина успела ее заметить и ринулась вперед, заорав:
        - А-а, вот ты где, сука! Куда?! Да я тебе твои сиськи...
        - А чего ты хотела?! - завизжали из-за стойки. - В зеркало посмотри - на кого ты стала похожа?! Чего удивляться, что твой...
        В этот момент женщина достигла стойки, выволокла из-за нее официантку, и в зале началась великолепнейшая кошачья потасовка, сопровождающаяся такими шумовыми эффектами, что Эша сбежала, не дожидаясь окончания.
        "Что это такое?! - ошеломленно-возмущенно думала она, удаляясь от кафе на большой скорости и с подозрением вглядываясь в прохожих. - Массовое помешательство? Это не может иметь отношения к моей работе! Тогда почему я все это вижу? Дело в вещах? Да каких вещах?! Может, на них так погода подействовала?"
        Или они с чем-нибудь плохо обошлись? Что у них общего - одежда, обувь? Может, они забыли с ней поздороваться? Или обругали? Господи, какой бред! Позвоню Ейщарову, пусть он немедленно подтвердит, что это бред, и я больше не стану об этом думать!
        Но Ейщаров, выслушав ее сбивчивый доклад, разумеется все испортил.
        - А это интересно. Быстренько выясните, что там происходит. Я бывал в Костроме - тихий городок, дружелюбные жители, очень красивые девушки...
        - Девушки - никак не вещи! - злобно сказала Шталь. - Да и как интересно мне что-то выяснять - изучать каждого жителя вместе с его барахлом?! Это не Пижманка, здесь почти триста тысяч населения!
        - Идите работайте, - повелел ейщаровский голос и отключился.
        * * *
        На правый берег Волги, где на одной из тихих и летом вероятно утопающих в зелени улиц жила Соня, Эша приехала только вечером, замерзшая, уставшая и злая до той степени, до которой только может разозлиться человек, убивший целый день на розыски того, о чем не имел ни малейшего понятия. За день она обошла все, что только смогла обойти и видела тысячи людей - на улицах, в магазинах, в кафе и барах, на рынках, в транспорте и в тех офисах и предприятиях, куда ей удалось сунуть свой нос. Люди выглядели совершенно обычно и вполне здорово, и ни в ком из них Шталь не заметила ничего подозрительного. Попутно Эша осмотрела памятники Сусанину и Юрию Долгорукому. В них тоже не было ничего подозрительного. И нигде больше не было ничего подозрительного. По городу неспешными шагами шел совершенно обычный будний день и за ним следовал такой же обычный вечер.
        - Ты мокрая, - заметила Соня, открывая перед ней дверь.
        - А ты наблюдательная! - буркнула Эша, с наслаждением вступая в сухую и теплую прихожую и поспешно сбрасывая пальто. - У вас тут всегда такая погода?
        - Нет, это мы к твоему приезду подгадали. Да и как будто в Шае лучше! - Соня, рослая шатенка с ослепительной улыбкой, за три года не потерявшая ни капли из своей привлекательности, забрала у нее пальто. - Ах да, ты же теперь в Москве. Пошли, я как раз ужин готовлю.
        - А муж где?
        - Почем мне знать? Я ж тебе сказала, что мы развелись.
        Эша извиняющеся закивала и вслед за подругой прошла на кухню, где ей немедленно вручили горячий кофе. Соня плюхнула что-то из мешка в раковину, и минут десять они сидели на кухонном диванчике, предаваясь незатейливой болтовне о вещах совершенно естественных, осторожненькими щупальцами вопросов и намеков пытаясь выудить друг у друга, как на самом деле сложились их жизни. В процессе разговора Эша подозрительно посматривала на холодильник и стиральную машину, но не обнаружила
        не услышала?
        в них ничего угрожающего.
        - Красивые бусики, - сказала Шталь, без особого интереса глядя на тонкую нитку белых кораллов на шее подружки, и та задрала подбородок, чтобы их было лучше видно.
        - Ага. Считается, что белые кораллы усиливают женственность.
        - Да у тебя и так ее хоть отбавляй! А ты как будто не рада меня видеть?
        - Рада, почему же? - Соня включила в розетку магнитофон, раздался легкий треск и, ойкнув, она отдернула руку и похлопала ею по бедру, пожаловавшись: - Дурацкие розетки, все разваливается!.. Только вот если б ты привезла с собой десяток-другой нормальных неизбалованных мужиков, я была бы более рада тебя видеть. А баб здесь и без тебя хватает!
        - Послушай, Соня, - решительно начала Эша, - ты ведь у нас парикмахерша?.. Кстати, как вышло, что, учась на журналистике, ты стала парикмахершей?
        - А как все в этой жизни выходит? - иронично ответила та и, подойдя к раковине, извлекла из нее нечто. - Так что тебе надо?
        - Ну... - в этот момент Эша разглядела, что она держит в руках, и округлила глаза. - Ой, а это тебе зачем?
        - Похоже, достаточно отмокли, - задумчиво сказала подруга, критически осматривая пухлые бледные полушария телячьих мозгов. - Можно чистить... А ты чего позеленела, Шталь? Я и не знала, что ты такая чувствительная.
        - Я не чувствительная, - сипло отозвалась Эша, с неким потусторонним ужасом наблюдая, как пальцы Сони начали с ловкостью опытного патологоанатома снимать с мозгов слизистую пленку. - Более того, легко впадаю в состояние злобного аффекта. Как выяснилось, я в состоянии аффекта наношу болезненные удары и общаюсь с холодильниками. Но я не могу смотреть на это. Даже в состоянии аффекта.
        - Не стоит таким тоном говорить о будущем ужине.
        - Я на ужин лучше водички попью, - жалобно произнесла Шталь, хватаясь за сигарету и отворачиваясь.
        - Ты дурочка, Эша, это же деликатес, в кляре просто прелесть! - возмутилась Соня. - Детский сад! И чего ты там расселась?! Не поможешь почистить?
        - Я лучше выброшусь с балкона!
        - Четвертый этаж, - заметила Соня, и под ее пальцами что-то чавкнуло, вызвав у Эши нервные мимические подергивания. - Можешь удариться.
        - Посижу в комнатке, - с достоинством сообщила Эша и сбежала под издевательский парикмахерский хохот. Плюхнулась на диван и принялась производить в голове генеральную уборку и выкладывать информацию в стройные ряды, стараясь не думать о Соне, которая орудовала на кухне с садистским выражением лица. Какая парикмахерская, Софи, вам бы больше пошла прозекторская!
        Итоги дня.
        Встречено несколько человек, с которыми что-то случилось.
        Раиса Ивашина, продавщица, внезапное проявление мании преследования. Хотела стукнуть меня бутылкой, и я требую надбавки за нервные переживания. По словам коллеги, раньше такого не было. Началось примерно неделю назад, цитата: "...но сегодня уж вообще, я не знаю!" Живет одна, поэтому уточнить не у кого. Психические расстройства вообще штука сложная и неожиданная. Такое бывает.
        Руслан Королев, водитель маршрутки, резкое обострение застойной глаукомы прямо на рабочем месте, из-за чего мы чуть не врезались в местную достопримечательность, и я требую надбавки за нервные переживания. Симптомы проявились несколько дней назад, началось, возможно, гораздо раньше. Такое бывает.
        Лидия Рыжова, домохозяйка, сломала ногу самым глупым образом. За последние полторы недели побывала жертвой всех возможных несчастных случаев - чудо, что жива осталась. Раньше с ней такого не было. Ну, и такое бывает.
        Светлана Буцкая, официантка в кафе "Ерофеич" и любовница владельца кафе в последние несколько дней страдает беспредельной откровенностью, чего раньше вообще никогда не было... по-моему, такого вообще ни с кем не было. В данный момент находится на больничном в связи с травмой головы, полученной от жены владельца кафе, которой она сама все рассказала по телефону. О психических расстройствах смотри выше. Требую надбавки за моральное потрясение.
        Альбина Хиневич, администратор там же, масштабный недельный запой с утра до вечера, причина - цитата: "А че... твою... нельзя, если хочется..." - нецензурное опущено. Муж и друзья не в курсе причин. Раньше выпивала как все. Завтра ее увольняют. Такое бывает.
        Ольга Лиманская, официантка там же. Ну, у той вообще кошмар полный. Бывшая фотомодель и жена состоятельного предпринимателя. Муж бросил, родители погибли в аварии, квартиру обокрали, потом саму ограбили на улице, машину угнали, потом квартира сгорела, получила сильные ожоги, друзья отвернулись. Увы, и такое бывает.
        Дополнения: бармен страдает ночными кошмарами, а один из поваров - приступами ярости, но это может и не пригодиться. Такое вообще сплошь и рядом!
        Больше ничего подозрительного не обнаружено.
        Я тут совершенно не при чем!
        И не знаю, какого черта я их встретила!
        Эша Шталь.
        Эша покрутила отчет в голове и так и этак. Красиво - хоть сейчас отправляй! И жди извещения об увольнении. Жаль, нельзя подключиться к Интернету... Зачем ей дали ноутбук - печатать, перегонять видео и кино смотреть? Кстати о кино... Она вытряхнула из сумочки телефон и камеру, вытащила ноутбук и занялась работой. Вскоре Соня начала бегать из кухни в комнату и обратно, проворно сервируя небольшой столик и поглядывая на нее с любопытством.
        - Ты парикмахерша, - обвиняюще сказала Шталь стремительным Сониным мельканиям, - а парикмахерши всегда много чего знают об окружающих и о том, что с ними происходит.
        - Это верно, - согласилась та, появляясь и снова убегая, и крикнула с кухни: - Мои клиентки любят поговорить. Но дело тут не только в этом. Здесь все друг друга знают, - она опять появилась, - все тут родственники, друзья родственников, родственники друзей родственников... чего ты в темноте сидишь? - Соня нажала на выключатель, раздался легкий треск, и она, ойкнув, отдернула руку. Шталь развернула ноутбук и поманила ее.
        - Вот из них кого-нибудь знаешь?
        Соня опознала всех, даже шофера, немедленно названного "хамлом", после чего тут же рассказала Эше о них то, что она и сама знала, исключая сегодняшние происшествия.
        - А тебе не кажется это странным?
        - Нет, - сообщила Соня, направляясь к телевизору. - Такое бывает.
        - Ладно, - хмуро пробормотала Эша, - тогда не расскажешь ли мне еще что-нибудь подобное? Может, еще кто-нибудь в последнее время начал вести себя странно или с ним начало происходить что-то странное... - в этот момент Соня нажала кнопку на телевизоре, между кнопкой и ее пальцем проскочила едва заметная искорка, и подружка, отдернув руку, сунула пострадавший палец в рот, - вообще-то, с тобой тоже происходит что-то странное. И часто тебя током бьет?
        - В последнее время частенько, особенно на работе, - Соня повалилась на диван рядом, - но в этом нет никакой странности, просто все вокруг неисправно. Плохая изоляция... э-э, ну и так далее. Это неприятно, но не смертельно.
        - А больше ничего? - подозрительно спросила Шталь. - Ты ничего не ломала, никуда не падала? Тебя не грабили? Как твое здоровье? Ты меня не боишься? У тебя нет желания напиться на рабочем месте или поведать всему миру о подробностях своей сексуальной жизни?
        - Я что - полоумная?! - оскорбилась Соня, задумчиво разливая вино. - Эша, мы давно не виделись... А ты ничего не принимаешь?
        - Только Алка-Зельцер по утрам. А теперь расскажи мне последние новости.
        - Ты - плохая журналистка, - заметила сокурсница. - Вначале надо выпить, а потом уж потрошить собеседника.
        - Старею, - огорченно сказала Эша, и они выпили, и еще выпили, после чего Соня, забросив ноги на диванный подлокотник, вывалила на Шталь такой гигантский объем информации, что та несколько минут ошеломленно моргала. Информация больше всего походила на невероятно запутанный ворох бечевки. Подступиться к нему не представлялось возможным. Более того, к нему не хотелось подступаться, и вызывал он не заинтересованность, а исключительно раздражение и даже отвращение. Хотелось выкинуть его в мусорное ведро и пойти спать. Мелькнула вороватая мысль - посидеть в Костроме недельку, а потом позвонить Ейщарову и сказать, что ничегошеньки не нашла. В Пижманке-то было что-то конкретное, а здесь... Кто-то спятил, а кто-то заболел. И что? Администраторша ушла в запой. И что? Может ей скучно стало. Может, у нее мироощущение поменялось. Несчастная любовь, в конце концов! При чем тут вещи?! Вздохнув, Эша подступила к вороху и принялась выуживать то, что могло ей подойти. Подходило многое... но оно... наверное, оно должно быть очень внезапным.
        Молодая адвокатесса внезапно начала страдать сильнейшей аллергией на все.
        Худенькая студентка-экономист внезапно начала стремительно полнеть, и причины этому пока неизвестны.
        Невероятно красноречивая сотрудница рекламного отдела одной фирмы внезапно потеряла работу из-за того, что на нескольких демонстрациях подряд не смогла сказать ничего связного.
        Бухгалтерша строительного предприятия тоже лишилась работы, но по той причине, что из ее памяти внезапно вылетели все, даже самые примитивные основы ее профессии.
        Школьная учительница, милая, скромная женщина внезапно ударилась в дикий разврат, в процессе которого ее уже несколько раз заставали прямо в кабинете.
        Владелицы нескольких небольших, но крепко державшихся на плаву и удачливых фирмочек, внезапно разорились.
        Внезапно развалилось несколько дружных и состоятельных семейных пар, причем инициатором разлада всякий раз являлся супруг.
        И еще несколько женщин оказались в больнице из-за внезапных сердечно-сосудистых проблем или несчастных случаев.
        Ах, да, Соньку часто бьет током.
        Каждому из этих случаев могло быть тысячи причин. Абсолютно нормальных. Абсолютно реальных. Они и были. Как же иначе?
        Схватившись за голову, Шталь несколько минут тупо смотрела в одну точку, автоматически переправляя содержимое тарелки себе в рот. Ей могло подойти все - и ничего. Внезапно... Ну и что? Стечение обстоятельств. Резкое проявление затаившейся вялотекущей болезни. Если она сама на улице споткнется на ровном месте и что-нибудь сломает, в этом будет виноват асфальт? Или ее неуклюжесть? Или провидение? А если подхватит грипп, кого еще обвинять, кроме вируса?
        Обычно так и бывает.
        Но то, что есть у нас... оно этому миру совершенно чужое. И мы... тоже стали какими-то чужими.
        Спасибо, Гриша, вот тебя я в свои размышления не звала совершенно! Пострадавшие... ладно, пусть будут пострадавшие - в конце концов, они действительно пострадавшие... Большинство из них женщины. Почему? Соня сказала, что ничего общего у них нет - даже к ней в салон не все из них ходят. Вещи - какие вещи? Типично женские вещи... Разъяренное белье? Злые колготки? Косметика, притягивающая неприятности? Уй, да, да!.. мстительные прокладки! Тьфу! А водитель при чем тогда? А может, он как раз вообще не при чем? Или тайный трансвестит? Ой, милые мои, какой бред!
        - Что у тебя с глазами, Шталь? - вкрадчиво спросила Соня слегка заплетающимся языком. - Вот точно такие глаза были у моего Леньки, когда он молнией прищемил себе...
        - Замолчи сейчас же! - Эша погрозила ей вилкой. - И дай еще тех замечательных котлеток... - она осеклась, приметив ехидный блеск Сониных глаз, и пискнула: - Только не говори, что это были мозги!
        - Зато у-умная будешь теперь, Эша!
        Шталь посмотрела на нее свирепо.
        - Сонечка, включи-ка чего-нибудь в розетку.
        - Что мне нравится в таких людях, как ты, - философски заметила Соня, - так это то, что время не властно над их дружелюбным и гуманным отношением к окружающим. Пожалуй, я принесу тебе добавки.
        * * *
        На следующий день дождя не было. Небо по-прежнему оставалось низким, пасмурным, но температура воздуха значительно поднялась, и Шталь, бросив дома пальто, с облегчением натянула куртку и отправилась на изыскания, внутренне готовая к тому, что эти изыскания не принесут никаких плодов. И оказалась совершенно права. Единственным положительным результатом длительных хождений по городу и встреч с родственниками и друзьями предполагаемых жертв стало то, что она побывала-таки в Торговых Рядах и осмотрела нарядную церковь Воскресения на Дебре, старательно сняв на камеру и то, и другое. Пригодится для видеодневника или потомкам показывать... да уж, картинка что надо! - бабушка Эша с палочкой демонстрирует внучкам съемки, шепелявя беззубым ртом: "Вот тут я охотилась на ревнивые стиральные машинки. А вот в этом городе - на зачарованные женские прокладки..." Тьфу, Шталь, ну почему из всех женских вещей тебе в голову лезут именно прокладки?
        Оглядываясь по сторонам и сердито кривя губы, Эша спустилась к Волге мимо парка, еще не вступившего в весеннюю лиственную пору, простучала каблуками по плиткам набережной, разглядывая здание речного вокзала, после чего по-простому забралась на железные перила. Перила были узкими и холодными, и будь здесь Поля, она наверняка сделала бы ей замечание, но Поля была далеко, и Шталь закурила, осторожно болтая ногами и глядя на подернутую легкой рябью ранневесеннюю реку, но тут же, поморщившись, вытащила из кармана требовательно запиликавший сотовый. Посмотрела на дисплей и настороженно сказала в трубку:
        - Я ничего не делала!
        - Это ты скажешь своему шефу, а я по другому поводу, - сообщила Полина. - Со мной связалась соседка и сказала, что нам привезли холодильник. Сейчас он стоит у нее в коридоре, потому что я сижу на переговорах в Екатеринбурге. Шталь, как это понимать?
        - Э-э... ну, я его купила.
        - Зачем нам два холодильника? Тем более, ни одна из нас там не живет. Или ты собралась вновь поселиться в Шае?
        - Нет, ну... Что такое, женщина не может купить себе холодильник?! Пусть пока постоит... я потом все улажу. Поль, ты извини, я думаю!
        - Это тебе несвойственно, - язвительно заметила сестра. - Ладно, я тебе сообщила, но ты учти - Танька такая, что может с ним что-нибудь и сотворить.
        - Как бы не вышло наоборот, - пробормотала Эша. - Поль, мне надо бежать!
        - Вранье! - сказала Полина спокойно и отключилась. Эша удрученно вздохнула, в который раз пожалев о родственных связях с детектором лжи, после чего набрала номер и, едва в трубке послышался голос нанимателя, принялась жаловаться: на погоду, на отсутствие информации, на то, что предполагаемых жертв, владеющих предполагаемыми нехорошими вещами, совершенно ничего не связывает, разве что четверо вместе работают, и их вещи тоже ничего не связывает, и все эти вещи куплены в разных местах и в разное время, и все это глупости, и они тянут пустышку. Она пожаловалась, что простудилась и у нее болят ноги. Она пожаловалась на дороги. Она даже пожаловалась Ейщарову на самого Ейщарова, после чего повторила просьбу о сворачивании поисков и немедленном посещении Ипатьевского монастыря. Олег Георгиевич выслушал очень внимательно, после чего холодно заявил, что если Шталь сию же секунду не прекратит нытье, то он спешно организует ей не только посещение монастыря, но и заточение в нем на веки вечные, благо это в его возможности.
        - Бессердечный эксплуататор, - тихонько пробормотала Шталь, раскачиваясь на перилах. - Где были мои мозги, когда я подписалась на вашу чушь?!
        - Почем мне знать? - отозвался Ейщаров и дал отбой. Эша ойкнула и спрыгнула с перил.
        "Фабия" безмятежно стояла там, где она ее оставила. Шталь сердито плюхнулась на сиденье, завела двигатель и, включив радио, поймала "Серебряную ладью". Постучала пальцами по рулю и хмуро произнесла:
        - Ну, и куда же нам ехать, девочка моя? Я уже не знаю. А ты? Может, у тебя есть какие-то идеи?
        Машина тихо урчала двигателем. Если у нее и были идеи, то она явно не собиралась их выдавать. Вздохнув, Эша тронула "фабию" с места и неторопливо поехала по улице, глядя по сторонам. Прохожих было мало, все они выглядели совершенно нормально, и Эша раздраженно прибавила газу, но на первом же перекрестке, свернув направо, резко притормозила возле обочины, удрученно сказав самой себе:
        - Ну вот, Шталь, опять начинается твое лихо!
        Неподалеку возле одной из остановочных скамеек толпились люди, а рядом как раз останавливалась машина "скорой", и сердце Эши громко стукнуло. Стук отдался в ушах - звук был определенно азартным, зовущим. Может, таким представляется своре гончих звук охотничьего рога? Люди расступились перед подошедшими медиками, и Эша увидела, что на скамейке лежит молодая женщина - лежит на боку, подтянув ноги к груди и прижимая ладонь к пояснице. Ее побледневшее лицо с закушенной губой было перекошено от боли, а глаза крепко зажмурены. Рядом валялась сумочка.
        - Это может быть что угодно! - произнесла Эша, наблюдая, как женщину загружают в машину. - Суеты нет, значит, ничего серьезного. Да какого черта?! Ты представляешь себе, сколько человек заболевает каждую минуту и со сколькими каждую минуту случаются какие-нибудь приступы?! По совершенно естественным причинам, заметь! Нипочем следом не поеду!
        Но поехала, как миленькая, а как же?
        * * *
        - Если вы ее подруга, так почему бы вам не поговорить с ее матерью? - удивилась врач. - Они как раз сейчас у нефролога, подождите.
        - Ну, просто у меня с ее матерью очень плохие отношения, - Эша с пугливым любопытством разглядывала аппарат ультразвуковой диагностики. Ей было не по себе - после аварии больницы наводили на нее панику, и Шталь хотелось как можно быстрее оказаться на свежем воздухе.
        - Ну, так поговорите с подругой позже. Она же не остается в стационаре, домой скоро поедет. Приступ купировали, боли прошли. С почечными коликами такого рода держать в больнице смысла нет, если пациент не настаивает.
        - Все равно мне нужно узнать это сейчас, вы же составили заключение, - трагическим тоном сказала Эша и быстрым движением продвинула ладонь по столешнице. Тотчас убрала, и врач задумчиво посмотрела на то место, где она только что была.
        - Вообще-то... - она покачала головой и, приподняв брови, прижала тетрадью то, что осталось после Эшиной ладони. - Пока ничего серьезного, но запускать такое, конечно, нельзя. У нее нефромикролитиаз. Два микролита в левой почке, в правой - один и несколько микрокальцификатов.
        - А вот теперь скажите то же самое, но человеку глупому.
        - Камешки, - врач усмехнулась, поправляя прическу. - Песочек. Вероятно, камешек пошел, это и дало боли. Лежали, лежали - вот, решили выйти. Говорит, раньше таких приступов не было, но это и не за один день происходит. А подруга ваша обследований не проходила - вообще, не очень за своим здоровьем следила, я вам скажу. А обследоваться нужно регулярно. Так могла бы и раньше узнать, раньше начать лечиться. Одними браслетиками тут не обойдешься.
        - Браслетиками? - непонимающе переспросила Эша, и лицо женщины стало на редкость снисходительным.
        - Ну, скорее всего, ваша, - она сделала короткую паузу, - подруга носит их просто для красоты. Честно говоря, я в стоунотерапию не верю и вот лишнее доказательство. В таких случаях хорош не нефрит, а цистон... да и тем более, раз она не знала.
        - Нефритовые браслетики, - произнесла Эша одними губами. - Ведь считается, что нефрит излечивает почечные болезни... А вы уверены, что это нефрит?
        - У меня муж ювелир.
        - И почти все они - женщины... а практически каждая женщина... ой, какая же я идиотка!..
        - Вам плохо? - профессионально насторожилась врач.
        - Мне было плохо! - сообщила Шталь, вскакивая. - Но теперь мне полегчало!
        Вылетев на улицу, она хватанула губами добрую порцию прохладного небольничного воздуха и прыгнула в машину. Мысли устроили в голове веселую пляску, из которой, словно лицо танцора в провороте постоянно появлялось привычное "этоничегонезначит". Но украшения... Покажите женщину, которая не носит хоть какие-нибудь украшения?! И тогда пострадавшие-мужчины автоматически... стоп! У водителя, Королева, на ключах был брелок - она хорошо его рассмотрела тогда со своего места. Забавный брелок-собачка, с камешками. А бармен из "Ерофеича" носил в ухе серьгу - тоже с каким-то камешком... Но брелок - не украшение... подожди, Шталь!.. Мужики мужиками, но ты хотя бы представляешь, сколько побрякушек есть у каждой женщины?! Эша опустила взгляд на свои растопыренные пальцы, на которых блестели кольца, дотронулась до сережек, вытащила из-за пазухи жемчужную подвеску и приуныла. Поди разбери, у кого какое кольцо разозлилось и какие серьги обиделись?! И уж тем более, кто их этому научил?! В особенности, при учете того, что это - лишь версия! Подумаешь, нефритовые браслетики! Этоничегонезначит. Позвонить Ейщарову? Не
слишком ли - звонить ему каждые пять минут? Да и смысл - нет сомнений, что Олег Георгиевич с радостью ухватится за эту версию. Шталь подумала, что радость, с которой Ейщаров велит ей проверять правдоподобность ее домыслов, кроме естественного азарта сильно отдает садизмом. Но все же позвонила.
        - Поздравляю, что наконец-то у вас что-то появилось, - сказал Ейщаров, и Эша приуныла еще больше. - Сейчас еще довольно рано, так что принимайтесь проводить инвентаризацию, выясняйте, что и где куплено... ну, не мне вас учить. Прихватите специалистов - информация хозяек об их украшениях отнюдь не обязательно может соответствовать истине, сами понимаете.
        - Олег Георгиевич, меня вместе со специалистами убьют на первом же адресе после таких вопросов! Особенно Ивашина! А к Буцкой я вообще ехать отказываюсь! Знаете, травма головы не сделала ее менее разговорчивой, а я не люблю, когда мне говорят всякие вещи про меня. Я от этого впадаю в депрессию!
        Ейщаров сообщил, что он тоже знает много всяких способов вогнать Шталь в депрессию, причем в такую, что ее не вынет оттуда никакой психолог, после чего велел идти работать и отключился прежде, чем Эша, закипевшая с интенсивностью хорошего электрочайника, успела что-то ответить. Она ограничилась тем, что швырнула телефон на сиденье, тут же подхватила и позвонила Соне. Та ответила не сразу, и голос ее оказался безмерно раздраженным - голос очень занятого человека, страдающего остаточной абстиненцией.
        - Золотце мое, тебя еще бьет током?
        - Иди ты!.. - произнесло золотце с интонацией, подразумевающей положительный ответ.
        - Нет, не пойду. Слушай, Сонь, у тебя есть знакомые ювелиры?
        - Сколько тебе - десять, двадцать? - осведомилась подруга.
        - А что, у тебя их так много?
        - Шталь, ты в ювелирной столице России! - снисходительно сказала Соня. - Здесь полным-полно ювелиров!
        - Ой, как это плохо! - застонала Эша, хватаясь за голову. - Я совсем забыла! Полно ювелиров, полно магазинов, полно мастерских... даже завод! Да мне в жизни тут ничего не найти! При изготовлении разозлили чей-то браслет или при продаже?! Нереально!
        - Мы вчера, конечно, много выпили, но даже для этого у тебя очень своеобразное похмелье, - тревожно заметили в трубке.
        - Молчи, женщина! Мне нужны ювелиры. Спецы. Которые все знают. Камни, модели... что и кто. Которые немедленно начнут ходить со мной взад-вперед и опознавать все, что я велю!
        - Никто не станет заниматься такой ерундой!
        - Я им очень хорошо заплачу, очччень! Даже вперед!
        - Пожалуй, много кто займется такой ерундой. Перезвони мне через двадцать минут...
        - Погоди. А знакомые стоунотерапевты у тебя есть?
        - Это кто?
        - Ясно. А, - Эша задумчиво потерла кончик носа, собираясь с мыслями, - знакомые ведьмы?
        - Ой-ой, Шталь, - сказала Соня с откровенным испугом, - и правда зря я при тебе мозги чистила!
        * * *
        В следующий раз она позвонила Ейщарову только через два дня поздно вечером. Соня, устав возмущаться тем, что Эша завалила все доступное пространство гостиной грудами распечаток, записей и книг странного содержания и уже несколько часов лежит среди этого прямо на паласе, болтая в воздухе согнутыми ногами, ушла на кухню и сердито гремела там посудой до тех пор, пока подруга не подозвала ее к себе и очень осторожно спросила:
        - Сонечка, золотце, а вот эти твои коралловые бусики... Ты всегда их носишь?
        - На ночь иногда снимаю, - хмуро ответила Соня. - И когда купаюсь, естественно. Они мне нравятся. А в чем дело?
        - Сними-ка их сейчас.
        - Не рассчитывай, что я тебе их подарю! - Соня расстегнула ожерелье и протянула ей, но Эша как-то испуганно отмахнулась, и рука Сони недоуменно повисла в воздухе.
        - Я не собираюсь на них смотреть! Не сомневаюсь - натуральные. Положи их.
        Подруга опустила нитку кораллов на столик и посмотрела на нее мягким взором, как смотрят на душевнобольных добрые люди.
        - А теперь, пожалуйста, нажми на выключатель. Или включи что-нибудь в розетку. Вообще включи что-нибудь.
        - Мы договорились, что пока ты здесь, то ты этим и занимаешься, - подозрительно сказала Соня. - Ты хочешь моей смерти? Меня на работе с укладок сняли, потому что я фен в руках держать не могу! Еще неделька в таком темпе, и меня уволят! Все с фенами нормально - я нет! Все с розетками и выключателями нормально - я нет! У меня нет ничего, что могло бы притянуть электричество! Может, - Соня задумчиво почесала кончик носа, - я стала какой-нибудь феномен? Вроде тех, к которым железные ложки прилипают...
        - Если так, то я немножко заработаю, продав тебя для опытов, - сообщила Шталь без всякого энтузиазма, шелестя распечатками и разглядывая снежные кораллы. - Ты много знаешь, да еще к тому же... Нет, так просто не бывает! Это было бы совершенно невероятным везением! Интересно, я встретила тебя, потому что хотела встретить сокурсницу-подружку, единственную знакомую в Костроме, или потому, что ты одна из тех, кого я хотела встретить для дела?..
        - Не понимаю, зачем ты просила свести тебя с ювелирами? - задумчиво пробормотала Соня, и ее мягкий взор стал еще мягче, а в изгибе губ теперь чувствовалась удрученность. - Тебе не ювелиры нужны, Шталь. Тебе нужны психиатры. Штук пять.
        - Иди к розетке! - свирепо сказала Эша, начиная терять терпение. Соня философски пожала плечами и направилась к ближайшей розетке с видом христианской мученицы, идущей на казнь. Потянувшись, сердито выдернула вилку телевизора из розетки, уронила, тут же подняла и снова воткнула в розетку. Задумчиво посмотрела на свою ладонь.
        - Феномен и впрямь интересен! - Эша перевернулась и повалилась на груду бумаг, умостив голову на толстой книге об основах магии. - Продолжай в том же духе.
        Но Соню уже не нужно было упрашивать. Она снова ухватилась за штепсель, а потом забегала по квартире, включая и выключая все, что было возможно. Она даже выключила пробки, на мгновение погрузив квартиру в темную тишину, после чего вновь включила свет, вернулась в гостиную и с облегчением сказала:
        - Ой, похоже перестало! Слава богу, а я уж думала - может, меня сглазили?!
        - Надень-ка бусики, - Эша забросила ногу на ногу, и в этом движении было явное удовлетворение. Соня удивленно посмотрела на ожерелье и возмущенно - на Эшу.
        - Шталь, это дурость!
        - А то, что тебя бьет током с утра до вечера - не дурость?!
        - Ладно, - Соня схватила ожерелье и застегнула его на шее, - вот! Пожалуйста! - она потянулась к ближайшему выключателю. - Эша, кораллы не...
        Ойкнув, Соня отдернула руку и принялась торопливо растирать ладонь. Обида на ее лице казалась почти комичной.
        - Давно они у тебя? - азартно спросила Эша, садясь.
        - Года полтора, - подружка сняла ожерелье и держа его за одну из застежек, недоуменно смотрела, как оно тихонько покачивается в воздухе. Красивое ожерелье. Совершенно безобидное.
        - А вот это плохо, - грустно заметила Шталь. - Значит, что бы с ними не случилось, это случилось совсем недавно. А раньше, значит, это были примерные бусики. Ты их не обижала? Хорошо с ними обращалась?
        - Зря я не верила тому, что любой человек, пожив в Москве, становится совершенно ненормальным!
        - Как я уже успела предположить, ни изготовители, ни магазины... скорее всего они тут не при чем, - продолжила Эша, игнорируя высказывание. - Тогда кто? Соня, скажи, ты в последнее время ни с кем не ссорилась? Может, крепко обидела кого-нибудь? Может, тебе кто-нибудь завидует, ненавидит... Враги есть у тебя?
        - Боже мой! - искренне ужаснулась Соня, и ожерелье, выскользнув из ее пальцев, шлепнулось на столик. - Ты думаешь, какая-то падла наложила на мое ожерелье проклятие?!
        - Ну, с определенной точки зрения, наверное, можно и так сказать, - Эша потянулась за телефоном. - Выйди, мне надо позвонить.
        - Между прочим, это моя квартира, - напомнила Соня, глядя мимо нее странным взглядом, в котором смешались непонимание и негодование.
        - Да, именно поэтому я и прошу тебя так вежливо.
        Соня обозвала ее "хамкой" и с достоинством удалилась на кухню, забрав с собой ожерелье и держа его так, как держат за хвост дохлую крысу. Эша, вздохнув, вызвала номер нанимателя, подгребла поближе бумаги, и, едва Ейщаров ответил, сказала официальным голосом:
        - Докладывает агент Скалли.
        - Премии лишу, - немедленно отреагировал Олег Георгиевич.
        - Я хотела сказать, добрый вечер. Надеюсь, я не слишком поздно? Вы не спите?.. А что, будет премия?
        - Ответ на какой из этих вопросов вы хотите получить? - осведомился Ейщаров с бесконечным терпением. - Если опять звоните пожаловаться на свою горькую судьбу, то я могу найти для вас хорошего психиатра.
        - С тех пор, как я начала на вас работать, каждый встречный и поперечный предлагает мне психиатров! - возмутилась Шталь. - Вообще-то я звоню вам, чтобы сообщить, что я, оказывается, все-таки не совсем дура.
        - Вы что - выпили?
        - Мы проверили всех людей, о которых я вам говорила, - немедленно перешла к делу Эша, испугавшись, что перегнула палку. - Я и три специалиста... должна сказать, они страшные циники. Так вот, мы все-таки осмотрели все их украшения и... вы не представляете, насколько это было...
        - Я могу себе представить довольно многое, - в голосе Ейщарова появились сердитые нотки. - По существу, Эша, по существу.
        - Камни, - сердито сказала Эша и замолкла.
        - Ну, не так по существу, конечно, - пошел он на попятный. - Поясните.
        - Вначале я думала, что все дело в украшениях. Ну... в цельных украшениях, понимаете? И, соответственно, грешила в первую очередь на изготовителей, а во вторую очередь - на продавцов. Но здесь и изготовителей, и продавцов, как...
        - Без метафор.
        - Хорошо. В общем, всех этих украшений, мягко говоря, довольно много. И, как вы сами понимаете, мне никак не распознать, какое из них вдруг принялось делать гадости своим хозяевам. Это не ревность, как в прошлом деле, нет - это именно гадости. Более того, гадости, могущие привести к летальному исходу. Но проблема в том, что все эти неприятности начались лишь несколько недель назад. Значит, скорее всего, ни изготовители, ни продавцы тут не при чем. Все украшения куплены в разных магазинах, некоторые - вообще в других городах, часть перешла по наследству. Они все разного возраста и у каждого абсолютно индивидуальная биография. Но... - Эша, не удержавшись, протяжно зевнула в трубку.
        - Что вы сказали?
        - Извините, просто я устала. И физически, и морально. Если б вы знали, какими разнообразными глупостями мне пришлось объяснять свои действия всем этим людям...
        - Ну, если эти глупости их убедили, я могу вас лишь только похвалить.
        - Правда? - Эша вытянула ногу и восторженно толкнула одну из магических книг голой пяткой. - Итак, во время всех этих осмотров... кстати, говорить снова с той официанткой было совершенно невозможно, она постоянно... Олег Георгиевич, вот скажите честно - как, по-вашему, разве у меня...
        - Эша! - проскрежетали из трубки.
        - Извините.
        - Не слишком ли масштабные выводы вы извлекаете из пустого места? - спросил Олег Георгиевич. - Неприятности случаются сплошь и рядом.
        - Я, конечно, могу и ошибаться. Но, Олег Георгиевич, вам, я думаю, известно, сколько разнообразных мистических свойств приписывают камням - и драгоценным, и полудрагоценным? А стоунотерапия - вообще целая серьезная наука. Знаете, мне всегда было интересно - все эти поверья образовались на пустом месте или нет? Из ряда случайностей аксиомы не составить.
        - Только не в вашем случае.
        - Не смешно, - сердито сказала Эша и зашелестела бумагами. - Сейчас, подождите, у меня тут целые схемы составлены. Если кто и... э-э, разозлил эти украшения, то мне кажется, что он действовал через камни... Исходя из всего, что мне удалось собрать, я вычисляла каждый подозреваемый... о, господи!.. камень. Знаете, это очень сложно, ведь трактовок целая куча, кроме того, многие камни обладают одинаковыми свойствами. Почти половина из них хранит от злых чар и дурного глаза. Не меньше трети улучшает зрение и работу сердечно-сосудистой системы. А уж сколько всяких указаний, кому, как и когда какой камень носить, когда его надо покупать и в какой металл его можно оправлять! Столько информации здорово сбивает с толку. Кстати, вы ведь знаете, что камни - одни из непосредственных составляющих магических ритуалов? Так что помимо интернетовских раскопок я еще и вживую пообщалась с местными... э-э, колдуньями, вот. Две из них - самые натуральные черные ведьмы... во всяком, случае, они так утверждают. Вот если кому и нужен психиатр...
        - Не отвлекайтесь!
        - Но если они и ведьмы, и колдуньи, то очень плохие, потому что у трех из них те же неприятности, что и у остальных! - скороговоркой выпалила Эша.- Раньше дела у них шли неплохо, но в последнее время они растеряли всю свою клиентуру, а у одной, молодой здоровой тетки неожиданно началась анемия. Они страшно злы, с одной из них мне вчера пришлось напиться, и она мне совершенно открытым текстом заявила, что кто-то испортил ее великолепное топазовое кольцо. Испортил не в том смысле, что стукнул по нему молотком. Но на самом деле в основе всего лежит то, что молодая женщина, носящая нефритовые браслетики, попала в больницу с почечными коликами, а мою подружку, которая обожает свое коралловое ожерелье, постоянно бьет током. И если женщину и можно отложить в сторону, потому что ее болезнь выглядит вполне естественно, то подружку никуда не денешь.
        - Поясните, - потребовал Олег Георгиевич, и она услышала в его голосе неприкрытую заинтересованность, но теперь Эшу это уже порадовало.
        - Учтите, что я отталкиваюсь лишь от бесчисленных поверий.
        - Учту.
        - По одному из поверий коралл хранит своего владельца от молнии. А молния - это ведь электрический разряд, не так ли?
        - Но...
        - Вот именно! - торжествующе сказала Шталь. - Можно сказать, что ожерелье притягивает к ней молнии. Одна из способностей, приписываемых и сердолику, и аквамарину, и бирюзе - это прогонять страх, придавать храбрость, непобедимость. Продавщица Рая с недавних пор всего боится. И одно из колец, которое она постоянно носит, - с аквамарином. Аметист - известное средство от опьянения, кроме того, камень, даже хранящий от соблазнов пьянства. Администраторша Альбина обожает свой аметистовый гарнитур. Горный хрусталь, не выносит лжи и у лживых людей якобы погибает, чернеет. Но кулончик Светы Буцкой в полном порядке, зато теперь не в порядке сама Света. Гранату часто приписывают хранение от несчастных случаев, рекомендуют его как талисман людям опасных профессий. У Лиды Рыжовой гранатовые серьги и с ней постоянно происходят несчастные случаи. Тот водитель маршрутки, Королев, не носит вообще никаких украшений. Но у него брелок - собачка со вставками из сердолика. А существует поверье, что человек, ежедневно смотрящий на сердолик, улучшает свое зрение. Яшма и изумруд улучшают память. У бухгалтерши, неожиданно
начавшей страдать забывчивостью, яшмовый браслет. Опять сердолик, авантюрин, а еще сапфир - положительно влияют на кожу, полезны при склонности к аллергии. У адвокатессы, которая теперь чихает и покрыта пятнами, наилюбимейшее сапфировое кольцо. Повар из кафе, подверженный приступам ярости, носит перстень с зеленым авантюрином, который выдает за изумруд, а одно из свойств авантюрина - улучшение эмоционального настроя. Над другими я еще пока думаю, но и это уже немало.
        - Все наоборот, - задумчиво произнес Ейщаров после короткой паузы.
        - Все наоборот и навыворот! Да еще такие резкие проявления!.. Это в том случае, - Шталь вздохнула, - если все это соответствует истине. Все это может быть связано и не с камнями, а с чем-нибудь другим. Это может быть вообще ни с чем не связано. Во всяком случае, не все. Но если с Соньки снять ее ожерелье, то ее не бьет током. Жена повара говорит, что вечером, когда муж, придя домой, снимает кольцо, то становится прежним милым человеком. А когда я с большим трудом заставила Свету снять ее хрустальную подвеску, то Света сразу же заткнулась. Проблема в том, что они не хотят их снимать. Это их любимые украшения. Во всяком случае, последние несколько недель они их носят постоянно. И кто бы ни испортил их побрякушки, это произошло не более чем месяц назад. Везде написано, что камню нужно много времени, для того чтобы привыкнуть к хозяину и начать работать, но все неприятности начались практически одновременно, с разрывом не более чем в неделю, именно поэтому они и оказались столь заметны, а я не верю, чтоб этот кто-то мог так подгадать. Кроме того, этим украшениям совершенно наплевать, кто их хозяин.
        - Вас ударило током? - продемонстрировал сообразительность собеседник.
        - Я еще не примеряла Сонькино ожерелье, - мрачно сообщила Эша, вставая и подходя к окну. - Вряд ли я вообще решусь это сделать. Как и надеть Светкин кулончик. Но я примерила кольцо повара, и все вокруг немедленно стали страшно меня раздражать. А надев кольцо Раи, я со страху полезла под кровать, и только там уже мне удалось его стащить. Знаете, снимать их очень не хочется. Они кажутся такими... своими. Но этим людям еще повезло. Если украшения снять, то все сразу прекращается. А вот Альбина и без аметистового гарнитура теперь тянется к бутылке, а адвокатша и сняв кольцо, все равно чихает и чешется. Королев не видит своей сердоликовой собачки, но ему не лучше. А та официантка, Лиманская - ее же вообще обокрали, у нее ни единого украшения не осталось, но ее дела были так плохи, будто в свое время у нее взбесились все побрякушки. Вероятно, одни украшения сильнее, другие слабее... господи, хорошо, что меня никто, кроме вас, не слышит! Знаете, когда я смотрела на некоторые из них, у меня было такое ощущение... вы только не смейтесь!
        - До сих пор я не услышал ничего смешного, Эша, - мягко сказал Ейщаров.
        - По-моему, эти камни спятили! - решительно заявила Шталь, тихонько открыла дверь и выскользнула на балкон. - Они похожи... хм-м... похожи на маньяка, который медленно убивает свою жертву, при этом гладя ее свободной рукой по голове и нежным голосом говоря о своей беспредельной к ней любви.
        - Господи, Эша, откуда такие дикие образы?!
        - В кино видела.
        - Вы...
        - Хорошо, Олег Георгиевич, до свидания, - неожиданно сказала Эша, и Ейщаров, понимающе хмыкнув, отключился-таки раньше, чем она успела нажать на кнопку. Эша метнулась в комнату, прикрыв дверь, повалилась на пол и с отсутствующим видом начала ворошить свои записи. Секунду спустя в гостиную заглянула Соня в джинсах и стильном свитерке, снисходительно посмотрела на босые ноги Эши, которыми та болтала в воздухе, и заявила, что и проклятые ожерелья, и сама Эша - это, конечно, очень интересно, но вовсе не должно наносить ущерб ее сексуальной жизни, а посему она немедленно убывает на разврат. Шталь заметила, что после такого количества электрических разрядов Соня может представлять опасность для своего сексуального партнера. Соня вкрадчиво ответила, что если услышит еще одно высказывание, то начнет представлять опасность для самой Эши, после чего они распрощались до утра, чрезвычайно довольные друг другом.
        * * *
        Ночь была холодна и темна, и зол был человек, бродивший в этой ночи - от края до края подъездного асфальтового пятачка, от одной скамейки к другой. Человек то вглядывался во тьму - не идет ли нужный прохожий, то пристально смотрел на запертую подъездную дверь, прислушиваясь - не раздадутся ли на лестнице шаги спускающегося, но тишина за дверью была неподвижна, и мимо шли редкие ночные люди. Наконец, ждущий в ночи решительно сказал: "Ну хватит!.." и вытащил сотовый. В тот же момент другой человек, наблюдавший за ним из-за прикрытия чьей-то припаркованной машины, так же решительно мысленно сказал: "Э, нет!" - бесшумно скользнул к первому и сотовый отобрал. Лишившийся телефона испуганно ахнул, развернулся и сердито-изумленно сказал:
        - Фу, дура, напугала! А ты что тут делаешь?!
        - Мне стало скучно, и я решила составить тебе компанию, - дружелюбно сообщила Эша, поспешно отдергивая руку с телефоном, и пальцы Сони цапнули пустоту. - Но если ты против групповых занятий, то так и скажи.
        - Что ты себе позволяешь?!
        - Вопрос неожиданный, но интересный, - Шталь задумчиво потерла телефоном кончик носа. - Тебе зачитать весь список? Знаешь, он довольно длинный.
        Соня передернула плечами, и в ее чуть раскосых глазах загорелась холодная злость. Выше Шталь почти на голову и гораздо крепче ее, она сейчас выглядела на редкость угрожающе, и Эша на всякий случай сделала шажок назад. С одной стороны, ей было жаль подружку, оказавшуюся в дурацкой ситуации, но, с другой стороны, подружка своей импульсивностью могла бы ей завалить всю работу, и Эша испытывала естественное желание надеть на Соню ее кораллы и отправить к ближайшей трансформаторной будке.
        - Отдай телефон, Шталь! - с откровенно фальшивой улыбкой приказала Соня, требовательно протягивая раскрытую ладонь. - За бусы я тебе благодарна, но сейчас катись отсюда! Моя интимная жизнь тебя не касается!
        - Потому и останусь, ведь ты торчишь перед этим подъездом отнюдь не из жажды интима, - Эша тоже сфальшивила в улыбке. - Ты так странно выглядела, когда мы... хм, раскололи твое злостное ожерелье. Не так, как человек, считающий, что такого не может быть, но как человек, считающий, что такого быть не должно. У удивления столько оттенков. Ты подслушивала мой разговор, но это ничего. Ты поскакала в спальню и начала одеваться, но и это ничего. Ты забрала телефон из коридора и вызвала такси - ну, это вообще ерунда! На тебе утренний макияж и ты непричесанна - ну, мало ли какие вкусы у твоего партнера... Но ты взяла с собой ожерелье, кроме того, - Эша понизила голос почти до шепота, - если мне не изменяет наблюдательность, кое-что из кухни. Софи, отправляться на интим с бергоффовским разделочным ножом, это более чем экстравагантно.
        - Шталь, тебе уже говорили, что у тебя большие проблемы с головой? - ехидно осведомилась Соня. - Или я первая, кто раскроет тебе эту страшную тайну?
        - Мы были знакомы не так уж долго, но я отлично знаю, что ты не менее спонтанно-импульсивная баба, чем я, - задумчиво пробормотала Эша и вдруг зло прошипела: - Надеюсь, ты была последовательна в своей импульсивности?! Надеюсь, ты действительно явилась сюда наобум без предварительного звонка?! Из такси не звонила?! Потому что если ты звонила, я тебя, Соня, размотаю по всем окрестным липам!
        Соня молча сунула руки в карманы своей короткой дубленки и отвернулась, пристально глядя на стройные ряды темных окон и шумно выдыхая в стылый воздух облачка серебрящегося пара. Потом снова протянула ладонь, и Эша вложила в нее сотовый. Соня спрятала его и процедила:
        - Не звонила я. Довольна?!
        - Очень, - искренно и с облегчением сказала Эша. - А на меня ты, Соня, не сердись. Я хорошая. Глупая, но хорошая, - она приняла покаянный вид и тронула подружку за запястье, но та сердито отдернула руку, продолжая алчно, как истосковавшийся по хорошей драке бойцовый пес, смотреть на окна. - Пойдем в машинку, а? Пойдем договорим, потому что, похоже, мы очень сильно не договорили.
        Соня, не повернув головы, свистящим шепотом объяснила бывшей сокурснице, что той следует идти не в машинку, а совсем в другое место, подробно это место описала, предложила дюжину других вариантов и способов их осуществления, прошлась по анатомии Шталь и по всему ее генеалогическому древу, вплоть до палеозойской эры, красочно обрисовала ее ближайшее будущее, перешла к прошлому и настоящему, после чего, выдохшись, замолчала.
        - Фу, какие неприличные у вас жесты! - сказала Шталь после окончания пылкого монолога. - И зачем столько выражений? Могла бы однократно послать, вполне бы хватило. Ну, как, в машинку, Сонечка?
        - Да пошла ты!.. - сказала Сонечка.
        * * *
        Ругань, очевидно, напрочь истощила Сонины силы, поскольку, оказавшись в салоне "фабии", она немедленно обратилась в очень симпатичную, хоть и весьма растрепанную статую с плотно сжатыми губами и застывшим взглядом, окутанную злостью и смятением, плотными, как грозовые тучи. Она пребывала в этом состоянии так долго, что Шталь, всерьез занервничав, на всякий случай пощелкала пальцами у нее перед глазами. Соня мгновенно отмерла и вновь принялась приписывать подружке множество самых неожиданных родственных связей.
        - Ты повторяешься, - заметила Эша, аккуратно ведя машину по ночным улицам, и Соня огорчилась.
        - Правда?
        - Ага. Что ж это такое, Софи? Ты, значит, знала, в чем причина этих неприятностей, и...
        - Я не знала даже в чем причина моей собственной неприятности, пока ты мне не показала! - огрызнулась сокурсница, нервно дымя сигаретой. - Я понятия не имела, сколько таких, как я - об этом не болтают на каждом углу и в газетах не пишут, поняла?! Все местные неприятности на девяносто девять процентов происходят по естественным причинам и лишь на один... - Соня попыталась стряхнуть пепел в приоткрытое окно, но порыв ветра хлестнул по ее руке, и маленькая пепельная метель радостно устремилась обратно в салон. - Разумеется, я предполагала, что может быть кто-нибудь из них... В конце концов, это их личное дело, они сами заключали договор! Но я не понимаю, при чем тут мои кораллы! - она яростно принялась смахивать пепел, равномерно распределившийся по ее фигуре. - Я ничего больше не делала! Я ни о чем больше не договаривалась! И я с тех пор ее больше никогда не видела!
        Не выдержав, Эша свернула к обочине, и "фабия", недовольно вздохнув, остановилась. Повернувшись, Шталь озадаченно посмотрела на подругу.
        - Погоди-погоди... Таких, как ты? Договоры? Человек, который умеет... портить камни? И ты с ним о чем-то договорилась?
        - Да не портить! - огрызнулась Соня. - Вначале нет! Вначале все было очень даже здорово! Только потом... но в договоре было это указано, и я никак не смогла бы придраться...
        Эша побарабанила пальцами по рулю, глядя на темную улицу, потом осторожно произнесла:
        - Так, попробуем еще раз. Ты заключила договор с человеком, который умеет... делать счастливые камни... Реально действующие талисманы?
        - Ну да, - ответила Соня, явно удивленная тем, что Эша соображает так медленно. - И я хорошо за это заплатила, уж поверь!
        - А что за договор?
        - Ну... - Соня замялась, - в нем оговорено, в каких случаях я могу предъявлять претензии, а в каких нет. Из-за чего действие камня может закончиться. И какие могут быть последствия нарушения.
        - Ты хочешь сказать, что тебе на талисман выдали гарантийный талон? - изумилась Эша. - Я хочу посмотреть на эту смешную бумажку!
        - Это не смешная бумажка, а официально заверенный нотариусом документ! - зло отрезала Соня. - Все было по правилам!
        - Значит, к талисманам теперь прилагается гарантийное обязательство, - пробормотала Шталь. - Бедная Эша, ты сильно отстала от жизни! Итак, ты купи...
        - Я его не покупала! - немедленно перебила Соня. - Она сказала, что можно найти нужный и среди моих собственных украшений, и я согласилась - это ведь намного дешевле! Кроме того, личные камни могут оказаться более лояльными, а мне было страшновато. Я принесла ей все, вот она и нашла то кольцо...
        - Кольцо? Как кольцо?! - пальцы Эши, весело плясавшие по рулю, замерли. - Ведь речь об ожерелье!
        - В том-то и дело! - взвыла Соня. - У меня его тогда даже еще не было! А кольцо я давно выкинула в Волгу! Она меня опять наказала, но я не понимаю, за что! Уж конечно, я не праведница, но ничего ужасного я не делала!
        - Сиди здесь! - приказала Эша и выскочила из машины, не закрыв дверь. Растирая виски, трижды обошла вокруг "фабии", глубоко вдыхая холодный ночной воздух и краем глаза наблюдая, как в освещенном салоне поворачивается, отслеживая ее перемещения, Сонина голова. Вздохнула еще раз, напоследок, и юркнула обратно в машину, хлопнув дверцей. Соня, чуток отодвинувшись, заботливо спросила:
        - Ты чего?
        - Ничего, хотела проветриться. А теперь, - Эша поудобней устроилась на сиденье, - давай сначала и не так эмоционально.
        - А с чего это я должна тебе все рассказывать?! - мгновенно ощетинилась Соня, и Эша чуть наклонила голову, точно собиралась ее боднуть.
        - Ты желаешь аргументы?
        Соня изучила выражение ее лица и сказала:
        - Нет.
        - Тогда говори.
        Подружка растопырила пальцы, пристально разглядывая свои ногти, и трагическим тоном произнесла:
        - Я Леньку очень любила.
        - Значит, все-таки Ленька, - тихо пробормотала Эша и тут же рассердилась. - Соня, только не надо меня украшать лирическими фразами! Я тебя успела изучить! Ты - такая же, как я! Если б дело касалось одной лишь любви, ты бы замуж на такой скорости не выскочила!
        - Много ты понимаешь! - проворчала Соня. - Это уже житейские отступления. Разумеется, это идеально, когда любовь совмещена с хорошим благосостоянием! Ладно, я очень любила и Леньку, и все, что он мне давал, довольна?!
        - Просто мне нужна правда, - кротко пояснила Шталь. - Извини, что перебила.
        Сонин взгляд полоснул ее по лицу крест-накрест - вне всякого сомнения, подружка мысленно представляла себе красочные садистские сцены.
        Чистка мозгов, Софи? Ой, это напрасно, у меня там чистить совершенно нечего.
        - Вначале было замечательно, но все разладилось уже через несколько месяцев. Мы часто ссорились, он поздно приходил домой, иногда вообще не ночевал. А потом почти перестал со мной разговаривать. У меня было такое ощущение, что семейная жизнь надоела ему, не успев даже толком начаться. Раньше он женат не был, все у нас получилось как-то очень быстро и, наверное, так же быстро перегорело - с его стороны. Дело быстро катилось к разводу, я была в панике, ничего не помогало. Возможно, ребенок мог бы улучшить ситуацию, но мне казалось, что Ленька не из тех, кого можно удержать таким способом, да и все равно ничего не получалось. Я ударилась в крайности - начала ходить по всяким гадалкам и колдуньям, ну... - Соня поежилась, - поэтому и я смогла так с ходу дать тебе их адреса - тех, которые живут здесь постоянно. Разумеется, все они хором твердили, что на мне порча, сглаз, аура прохудилась... обычное дело. Ну, короче, никто из них мне не помог. А потом одна из знакомых рассказала мне о женщине... об особенной женщине, которая может сделать для меня талисман. Она уверяла меня, что ее талисманы
действительно действуют. Я не поверила, конечно. Но пошла - почему бы и нет? Последняя возможность. Ленька уже мне все сказал открытым текстом, на следующую неделю была назначена встреча с адвокатом... - Соня неожиданно всхлипнула и надолго замолчала. Шталь не торопила, терпеливо ждала, изучая свои ощущения и думая о кораллах в Сониной сумочке.
        - Это было так странно... - наконец сказала Соня, изящно вытирая пальцами уголки глаз. - Ничего похожего на то, что я видела прежде. Никакой таинственности или вычурной религиозности. Маленькая ювелирная лавчонка, и в ней - совершенно обычная женщина, очень похожая на мою математичку. Отвела меня в какую-то комнатку, я ей все рассказала, и она объяснила, что действительно может сделать для меня талисман, но очень узкой направленности. Только что-то одно. Я пошутила, нельзя мне тогда парочку талисманов, но она сказала, что вместе их носить нельзя, они обязательно перессорятся. Ну, я к тому времени уже насмотрелась на странных людей...
        - И ты, значит, попросила талисман, дарующий тебе неотразимость? - Шталь едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. - Или наделяющий тебя любовными чарами. Если следовать моему банку данных, твое кольцо было или с рубином, или с жемчугом. А, может, с авантюрином?
        - Ну и ни черта подобного! - грубовато ответила Соня, нервно сжимая и разжимая пальцы. - Она сказала, что, во-первых, нужно подобрать те камни, которые согласятся обо мне заботится - так и сказала, представляешь?! Во-вторых, выбрать среди них именно тот, который соответствует моей проблеме. Все это обязательно должно основываться на взаимной симпатии, иначе ничего не получится. Она сказала, что камень можно выбрать в их лавочке, но вначале лучше проверить мои украшения - может, среди них найдется что-нибудь подходящее. Это бывает редко, но может повезти, и тогда я смогу сэкономить. Уже нелепость, понимаешь?
        Эша кивнула - для вида.
        - В общем, я ей притащила свои украшения, она долго в них рылась и, наконец, выбрала кольцо с бирюзой - старое кольцо, я его почти не носила, оно мне не очень-то и нравилось. Она сказала, что этот камень сможет мне помочь, и спросила, действительно ли я настолько сильно ценю свой брак? Действительно ли я так сильно хочу его сохранить? Мне следует хорошенько подумать, потому что я молода, красива и легкомысленна. Я ответила, что уже давно подумала, и с чего бы бегала, как подстреленная, если б не хотела его сохранить?! Я действительно тогда ни о чем другом и думать не могла, понимаешь?
        Эша снова кивнула, хотя понять про камни и честную ведьму ей было гораздо проще, чем понять хоть что-нибудь о браке и уж тем более о желании его сохранить. Сама она никогда не была замужем и совершенно не понимала, зачем этот обычай вообще был придуман - исключение из правил составляли лишь состоятельные мужчины, которых нужно было накрепко к себе привязать...
        Олег Георгиевич, вы спите?
        - И что было после того, как ты согласилась?
        - Она сказала, что я должна оставить у нее кольцо на один день. На тот случай, если я беспокоюсь за его судьбу, она даст мне его стоимость - в залог. И я могу вернуться со специалистом, который установит подлинность кольца. Ну, я отказалась - кольцо-то совсем дешевенькое.
        - Ну и зря, - машинально заметила Эша.
        - На следующий день я пришла уже к ней домой, женщина вернула мне кольцо и сказала, что камень будет заботиться о том, чтобы мой брак был сохранен, а мне следует заботиться о камне и ни в коем случае не потерять его. Но у камня есть условие.
        - Условие у камня? - переспросила Шталь.
        - Представь себе! Талисман будет работать лишь в том случае, если я искренне желаю этого и если мои поступки будут соответствовать этому желанию. Если я хоть раз отнесусь к этому с пренебрежением, то камень непременно узнает и накажет меня. А после этого мой талисман умрет. Вот тогда-то она мне этот договор и подсунула и велела еще раз хорошенько подумать. Когда я его прочла, то действительно очень долго думала - а стоит ли Ленька такого условия?
        Эша не удержалась, чтоб не сказать, что мужики вообще никаких условий не стоят, на что Соня тут же ей заявила, что она, Эша, в таком случае никогда не выйдет замуж. Та сказала, что не сильно этого и жаждет. Соня сообщила, что Эша еще молодая и глупая. Шталь вслух удивилась тому, что между ними лишь четыре месяца разницы, после чего они немедленно начали препираться, и талисманы превратились в частность. Эша замолчала первой, с тоской подумав, что допрашивать мужчин было не в пример легче - если они и отвлекались, то отнюдь не на нравоучения. Соня еще несколько минут ворчала, словно жаркое на медленном огне, потом тоже примолкла.
        - Так что же это было за условие? - примирительно спросила Эша, и Соня поджала губы, вдруг слегка покраснев - не стыдливо, а, скорее, негодующе.
        - Ну, там были всякие мелкие глупости, но основное... В общем, она сказала, что ее талисманы не работают у людей безнравственных, злых - плохих, в общем...
        - Какое условие было в договоре?! - не отступала Эша.
        - Ну, а что может потребовать от тебя тот, кто сохраняет твой брак?! - вспылила Соня. - Что он может потребовать, если он работает только у...
        - Какой ужас! - воскликнула Эша, округлив глаза. - Боже мой, Соня, ты что - подписалась под соблюдением супружеской верности?!
        - Ну, а что мне было делать?! - огрызнулась та. - Я была в таком состоянии, что... Я была готова поверить во что угодно! Честно говоря, не то чтобы я прямо так всерьез восприняла этот договор, но я... я поверила тому, что она говорила про камень, понимаешь?
        - А что было потом?
        - Ой, потом вообще была такая глупость! - Соня закатила глаза. - После того, как я все подписала, в том числе и свою осведомленность с тем, что не имею права приходить за другим талисманом, тетенька отдала мне кольцо и велела пообещать ему, что я буду соблюдать условие, представляешь?! Пообещать камню!
        Хм, Софи, я как-то уговаривала кресло разрешить мне в нем посидеть и обещала плащу, что никогда его не покину. Так что я вполне представляю.
        - Да ладно! - сказала Эша вслух, и Соня мелко закивала.
        - Серьезно! Я сидела там и, как дура, обещала камню, что буду примерной женой! И, между прочим, он поверил мне только с пятого раза. По крайней мере, она так сказала. А потом... я ушла.
        - Много ты ей заплатила?
        - Ну... - Соня задумчиво полезла за очередной сигаретой, - тебе бы хватило часа на полтора.
        - Это немало, - уважительно сказала Шталь.
        - Погуляла еще по городу, зашла к знакомой, а потом - прихожу домой, а там Ленька, и все в цветах, и стол накрытый со свечами, и вообще кругом сплошной романтизм, стремительно переходящий в... - Соня вздохнула. - Ох, как вспомню... В общем, семь месяцев - как в сказке! Все было, как тогда, когда мы только познакомились.
        - Ты продержалась семь месяцев?!
        - Да, представляешь?! Не то, чтобы дело было в этом дурацком договоре, просто, наверное, все было действительно здорово. Конечно, были всякие мыслишки, да и флиртовала, разумеется, - это не оговаривалось, да и камень был не против... тьфу!.. только иногда он становился... ну, каким-то... неприятным, что ли... А потом, - она пожала плечами, - пообвыклась, чуток даже надоело... ну, видно натура такая. И как-то поехала в Шаю родителей навестить, а заодно заглянула на встречу одноклассников... Ну, ты знаешь, как это бывает - пошли в бар посидеть, одно за одним, ну и... - Эша понимающе кивнула. - Ничего определенного не было, просто по пьяни... А на следующий день я вернулась домой и... все кончилось. Как будто фильм выключили. Ленька пришел с работы таким же, каким был семь месяцев назад... нет, намного хуже. Не негодующим обманутым мужем, нет, Эша, он ничего не знал, я в этом уверена и сейчас. Он смотрел на меня хуже, чем на постороннюю, хуже, чем на мебель, и в его взгляде было даже что-то брезгливое. Он сказал, что мы идем к адвокату завтра же. И он ничего не пожелал объяснить. Только и сделал для
меня, что купил ту сарайку, в которой я сейчас живу, и выставил из своего дома. Забрал все подарки. Забрал машину. И даже со мной не попрощался. Вот и все! - Соня откинулась на спинку кресла, жадно докуривая сигарету до фильтра. Эша некоторое время молча смотрела на нее.
        - И ты думаешь, что в этом виноват камень?
        - Я это знаю, - просто ответила подруга. - Ведь все произошло именно так. Я нарушила договор, и он меня наказал. Он не мог придумать ничего хуже, чем отобрать то, что сам мне дал.
        - Почему ты так уверена?! Этому могут быть тысячи других причин. Это вообще может быть связано со своеобразием психики твоего мужа! На вид он был симпатяга, но это ничего не значит. И как часто бывает, что все вдруг просто проходит.
        - Нет, - мрачно произнесла Соня. - Не в этом случае. Можешь не верить, но я-то знаю... А кольцо я выбросила. Бирюза в нем стала такой... мерзкой. Она не потускнела, не изменила цвет, она осталась такой же, как была, но что-то в ней казалось теперь таким отвратительным. Казалось... мертвым. Я не могла держать ее дома, а дарить кому-то мертвый камень... Зашвырнула кольцо в Волгу с моста. Надеюсь, никто его не найдет.
        - Возможно, это были лишь твои личные ассоциации, - пробормотала Шталь - не без укоризны, ибо ей уже страшно хотелось взглянуть на кольцо, не терпящее супружеских измен. - Ты видела еще раз ту женщину?
        - Да, я зашла к ней через неделю. Не предъявлять претензии, потому что не за что было. Просто хотела узнать... - Соня сглотнула, - теперь так будет всегда?
        - И что она сказала?
        - Сказала, что как только я найду себе другого мужчину, мои отношения с ним будут зависеть только от меня. Но Ленька никогда не вернется. Я обманула камень, и она не может дать мне другой талисман. Ни один из камней больше мне не поверит. Разумеется, я могу носить любые украшения с любыми камнями - они мне не повредят, но это будут просто камни. Больше я ее не видела, но знаю, что она все еще в городе - то от одной про нее услышу, то от другой - к ней ходят, в основном, женщины. И я не понимаю, какой резон ей портить мое ожерелье?
        - Может, ты слишком много болтала?
        Соня отрицательно покачала головой.
        - Рекомендовала несколько раз - еще когда камень действовал, но она и сама была не против этого. Потом я, конечно, перестала.
        - Соня, а те люди, о которых мы говорили, - Эша развернулась, привалившись плечом к дверце. - У которых начались неприятности. Кто-нибудь из них был у нее?
        - Я не знаю. И можешь не пытаться их расспрашивать - они никогда тебе не скажут, - Соня криво улыбнулась. - Я рассказала тебе, потому что мы дружили, потому что ты догадалась про ожерелье и потому что ты нудная... Из них тебе ничего не вытащить. Потому что если дело в их камнях, то это значит, что они что-то сделали. Бог его знает, под чем они могли подписаться!
        - Но кому-нибудь из них ты давала рекомендации?
        - Честно говоря, я не помню. Мужикам точно нет.
        - Ну хорошо, а та твоя знакомая, что тебя к ней направила, - Шталь с трудом подавила желание нетерпеливо запрыгать на сиденье. - Она-то ведь наверняка у нее была! Может, она может сказать...
        - Не может, - сухо перебила ее Соня и сгорбилась. - Анька уж полгода как в аварии разбилась. Вместе с мужем, - Эша приоткрыла рот, и Соня тотчас же упреждающе вздернула указательный палец. - Это ничего не значит, Шталь. Совершенно ничего. Потому что нельзя абсолютно все сваливать на испортившиеся талисманы.
        - Поэтому ты выскочила из дома ночью с ножом в сумке? - спросила Эша с самым невинным видом, все еще чувствуя холод где-то под сердцем. Соня моментально опять рассвирепела.
        - Я хотела узнать, на кой черт ей портить мне ожерелье?! Я с ней не договаривалась, и она не имеет права такое делать! Даже бесплатно! А если вдруг гроза?! Как подумаю, что могло бы случиться, так мне дурно становится! Нет, я намерена узнать...
        - Сделай это чуть позже, - попросила Эша. - Ты мне можешь показать, где та ювелирная лавочка?
        - Да хоть сейчас! Только... Шталь, а зачем тебе это вообще надо?
        - Интервью взять.
        - Она ничего тебе не скажет.
        - Ну, это как спросить...
        - Эша, - голос Сони зазвучал издевательски, - ты что - стала одной из тех, кто пишет в газетах всякие глупости про полтергейст и прочее?!
        - Разве твой камень - глупости?
        - Это совсем другое, - заявила Соня почти по детски. Эша озадаченно посмотрела на нее, с трудом удержав усталый зевок.
        - М-да, Софи... Знаешь, я теперь даже себя какой-то ущербной чувствую - ты ведь, получается, практически сделала за меня всю работу.
        Ностальгическая грусть и упрямство мгновенно исчезли из глаз подруги, сменившись деловитой заинтересованностью.
        - Тогда мне полагаются проценты.
        * * *
        - Вы же понимаете, что я не могу полагаться исключительно на ее рассказ, - озадаченно сказала Эша, не понимая, почему наниматель так упорствует. - Мне нужно проверить самой.
        - Нет - и еще раз нет! - рявкнула трубка. - Эша, я категорически - слышите? - категорически запрещаю вам идти на прямой контакт! Соберите сведения. Пришлите фотографии.
        - Олег Георгиевич, - процедила Шталь, - вы же прочли отчет?
        - Да, - Ейщаров помолчал, потом добавил - очевидно, исключительно из вредности. - Он был написан на редкость безграмотно.
        - Потому что я писала его в полусне! Случай вам подходит?
        - Да.
        - Тогда какого че... то есть, почему я не могу встретиться с ней и все выяснить? Она не прячется, не действует исподтишка, как Гриша, у нее нет охраны... Я хотя бы зайду в эту лавочку просто взглянуть. На мне ничего нет.
        - Правда? - заинтересованно спросил Ейщаров.
        - Я имела в виду, что на мне нет никаких украшений, - немедленно поправилась Эша, с улыбкой почувствовав в трубке безмолвное разочарование. - Так что она мне ничего не сделает.
        - В лавочку вы, конечно, заглянуть можете, - неохотно произнес Олег Георгиевич. - Но давайте на этот раз без представлений, Эша! Надеюсь, Пижманки вам хватило, чтобы начать ценить осторожность? Осторожность и терпение, Эша. И поменьше картинности. А то ваши прошлые действия - это, извините, все равно, что давить таракана бульдозером.
        Так-так, Олег Георгиевич, и это у меня дикие образы?!
        - В общем, я поняла, - хмуро сказала Эша. - Кстати, у меня здесь были большие траты в рамках служебной необходимости, и деньги кончаются.
        - Зайдите в банк через два часа.
        - Ой, я обожаю, когда вы так говорите, Олег Георгиевич! А вы не могли бы повторить?
        - Когда собираетесь в лавочку? - со знакомым мальчишеским смешком осведомился Ейщаров.
        - Думаю, после обеда.
        - Сразу же позвоните, - велел он и отключился. Эша с ухмылкой спрятала телефон и сделала музыку погромче, внимательно глядя на запертую дверь маленького аккуратного магазинчика, над которым красовались витиеватые буквы "Виолетта". Интересно, почему это большинство ювелирных магазинов называют либо женским именем, либо цветком, либо камнем? Никакого разнообразия. Магазинчик... опять магазинчик, все дороги ведут в магазинчики. Попивая кофе из термоса, который сделала ей самую малость успокоившаяся
        как только закончишь, сразу позвони, я ей...(далее следуют нецензурные выражения)
        Соня, она сидела в машине до тех пор, пока табличка на двери не известила, что "Виолетта" открыта. Тогда Эша прихватила свою сумочку и решительно вылезла в холодное утро.
        В магазинчике ее встретила чистота, обилие пышных папоротников в расписных горшках, журчание настольного фонтанчика и сияющие витрины. Женщина в потертом джинсовом комбинезоне торопливо домывала одно из окон, тихонько напевая что-то себе под нос. У зарослей папоротников скучали охранники. Молоденькая продавщица оценивающе посмотрела на Эшу, Эша оценивающе посмотрела на продавщицу, после чего, придя каждая к своим выводам, они отвернулись. Шталь начала разглядывать витрины, отчаянно стараясь придать своему лицу заинтересованное выражение, хотя за это время она уже видела столько украшений, что ее начинало от них тошнить - необычное и совершенно несвойственное ей, сороке по натуре, состояние.
        - Что-нибудь показать поближе? - приветливо спросила продавщица хорошо поставленным голосом.
        Да, какое-нибудь из самых злых ваших колечек. Из серии "Не для праведников".
        - Возможно попозже, - произнесла Эша, удивившись тому, что начинает неуверенно мямлить. У "ведьм" была другая обстановка, но здесь все было совершенно обычно. - А Антонина Семеновна сегодня есть?
        - Тетя Тоня! - голос девушки зазвучал теперь с искренней приветливостью. - Вас спрашивают!
        - Аюшки? - протиравшая окна женщина в комбинезоне вопросительно обернулась. У нее оказалось веселое пряничное лицо, чуть подернутое морщинками, голубые глаза добродушно смотрели сквозь стекла изящных очков, светлые волосы торчали смешными кудряшками. Женщина была полнотела и выглядела очень домашней и совершенно безобидной.
        Это ведьма?! Уборщица?!
        Стоп, Шталь, Гриша тоже не был похож на ведьму!
        - Что вам? - ласково спросила тетя Тоня, и Эша внезапно почувствовала себя крайне глупо.
        - Здравствуйте, Антонина Семеновна. Я... - она запнулась, обнаружив, что все заготовленные фразы выпорхнули из головы. Дело, разумеется, не в камнях, дело в том, что все здесь настолько обычно, что она просто не могла начать разговор.
        Или дело все-таки в камнях? Сверкающие внимательные глаза, оправленные в золото и серебро... Что там Георгич говорил про хорошего психиатра?
        - Ах, понимаю, - неожиданно сказала женщина, откладывая тряпку. - Леночка, дай мне ключик.
        Леночка протянула ей через витрину ключ, теперь глядя на Эшу с нескрываемым любопытством. Женщина поманила Эшу в глубь магазина, отперла неприметную дверку и ввела ее в комнатку, заставленную теми же папоротниками. Села в одно из узких кресел, Эша опустилась в другое, и теперь их разделял хрупкий столик с необыкновенно уродливой пепельницей в виде гориллы с огромной пастью, куда предполагалось бросать окурки.
        - Надо полагать, вы пришли за талисманом, - просто произнесла тетя Тоня. - Не смущайтесь и не прячьте свое недоверие. Мало кто сразу верит... Кажется, вы уже заходили в наш магазин?
        - Нет, я здесь в первый раз.
        - Да?.. А мне показалось... ну ладно. Итак, чего вы хотите?
        - А разве вы не должны угадывать? - спросила Шталь.
        - Ну, я ж не ясновидящая! - засмеялась тетя Тоня - смех у нее оказался громким и сочным. - Вы мне сами скажите, а уж тогда мы посмотрим, удастся ли подобрать камень под ваше желание? Ведь далеко не каждый сможет его выполнить.
        - Вы имеете в виду их возможности?
        - Не только. Камень должен захотеть вам помочь, вы должны ему понравиться, а так бывает далеко не всегда. Не знаю, в курсе вы или нет, но очень многим людям мне пришлось отказать, потому что они никому не понравились со своим желанием, а их личные украшения оказались слишком ленивы. Жаль, и люди-то неплохие, но то, чего хотели они, не хотели камни, а то, что могли сделать для них те камни, которым они, все-таки, приглянулись, люди почему-то не хотели.
        Да ну, и с чего бы это?
        - Я и людям-то не особо нравлюсь, - жалобно протянула Шталь, - чего уж тут говорить о камнях!
        - Вначале надо проверить, птичка, - ласково сказала тетя Тоня, приглашающим жестом разводя ладони. Эша заметила, что на женщине, как и на ней самой, нет ни единого украшения - что такое, вы не доверяете своим талисманам? - С камнями очень сложно, сразу и не поймешь, особенно если камешек совсем молод. Юные розовые гранаты, например, страшные хулиганы.
        Ах, как я вам верю! Особенно, если вспомнить Лиду Рыжову!
        Знаете, камни - они ведь совсем как люди, хотя для многих они - лишь красивые вещи, созданные сочетанием химических элементов. Но какой-то может быть слишком придирчивым, какой-то - слишком доверчивым, какой-то - слишком нервным. Им даже свойственно состояние сродни нашему обмороку. Странные существа эти камни, они странно живут и умирают они тоже странно... - тетя Тоня вытащила откуда-то из-за кресла простенькую сумочку, извлекла из нее берестяную шкатулочку и осторожно высыпала на стол несколько украшений и неоправленных кристаллов. - Вот, посмотрите, как хороши.
        Эша, верная своему сорочьему принципу, немедленно цапнула один из самых больших кристаллов - полупрозрачный, с матовым блеском, сочного изумрудно-зеленого цвета. Он прохладно лег на ее ладонь и мгновенно стал еще более ярким, а ладонь словно слегка побледнела.
        - Это не изумруд?
        - Хризопраз, - сообщила тетя Тоня и, вытянув указательный палец, погладила кристалл, словно котенка. - Серьезный экземпляр, хоть и молод. Хорош, если собираетесь начать какое-то новое дело. Либо для стремительных перемен в жизни - смотря для кого...
        - Я ничего не ощущаю, - сказала Шталь, внимательно разглядывая серьезный экземпляр.
        - Он с вами незнаком.
        Здрассьте, я Эша Шталь.
        Теперь знакомы, пф-ф!..
        ну вот снова, все просят, теперь еще кто-то, хочу то, хочу это, хочу-хочу... тебе что-то надо, Эша Шталь? какая неожиданность!..
        Слов не было, в них секундой позже превратилось что-то другое, совершенно непонятное, как было тогда, с холодильником... непонятное, немыслимое... но вспыхнувшее ощущение было совершенно четким - будто на ее ладони лежит редкостный ворчун, желающий только одного - чтоб его немедленно оставили в покое. Эша вздрогнула и уронила камень на столик.
        - Что такое? - удивилась женщина.
        - Э-э... ничего, просто, - Эша уставилась на камень, почти уверенная, что сейчас сквозь изумрудную гладкость проступит крошечное раздраженное лицо с насупленными бровями, - мне в жизни перемен хватает.
        - Что ж, - тетя Тоня вздохнула с явным огорчением, - жаль. Никак не удается пристроить его, никто ему не нравится. Придется, наверное, вернуть в мастерскую, из него получится симпатичный кулончик - исключительно украшающий.
        Боже упаси носить на шее такой ворчливый кулончик!
        Что это такое?! Что это опять начинается?!
        Спокойно, Шталь, спокойно! Это колдовство. Просто отдели одно от другого. Это колдовство, а ты - Шталь. Ты - Шталь, а это - колдовство. Подумаешь, недовольный хризопраз!
        - А разве талисман не следует подбирать по знаку Зодиака, по стихиям и прочему? - спросила она, рассеянно вороша украшения и стараясь больше до хризопраза не дотрагиваться. Тетя Тоня покачала головой.
        - Мои талисманы - совсем иного свойства, они действуют быстро и эффективно, но срок их действия будет зависеть от того, будете ли вы честны и сдержите ли обещание, которое они от вас потребуют.
        Эша тщательно придала лицу выражение, соответствующее услышанному.
        - Вы, очевидно, шутите? Я должна что-то пообещать камешку?
        - И обещание должно быть искренним, - женщина внезапно посерьезнела и села очень прямо, глядя на Эшу так пристально, что той захотелось надеть солнечные очки. - Когда мы подберем камень, я объясню, что к чему, скажу, чего он хочет в обмен на свои услуги, а после этого вы подумаете - хорошенько подумаете. Потому что если вы по прежнему будете видеть в этом хоть долю шутки, вам лучше будет просто уйти. Это дело серьезное и не терпит ни шуток, ни лжи. Если вы обманете свой камень, он вас накажет, и учтите, что я не смогу сказать, каким образом. Они в этом никогда не признаются. А наказав, камень умрет. Не просто исчезнут его свойства - он умрет совсем. Боже упаси кого-нибудь носить мертвый камень! - последнюю фразу она произнесла пылко, почти фанатично.
        - Звучит довольно зловеще, - пробормотала Шталь. - Я даже не знаю... Вы хотите сказать, что мой талисман, если я его обману, может меня и на тот свет отправить?
        - Зависит от камня, - пояснила тетя Тоня, взяла со столика кольцо, и на Эшу внимательно глянул красиво ограненный рубин густого винного цвета, кажущийся невероятно прекрасным и невероятно дорогим. Даже в пасмурном утреннем свете, льющемся из окна, камень сиял и переливался, где-то в глубине вспыхивали огоньки, и казалось, что там, в самом сердце камня горят крохотные свечи, чье пламя колышется на ветру. - Чем он благороднее, тем сильнее будет наказание, поэтому я предпочитаю предлагать талисманы из самоцветов или камней второго и третьего класса. Чем выше класс, тем действеннее камень, ему легче угодить, он менее придирчив, но более коварен и наказать за проступок может страшно, оставит глубокие душевные раны, физические травмы... да, если камень достаточно силен, он способен и убить. Но я никогда не порекомендую камень такого рода, это опасно. Талисманы из наиблагороднейших кристаллов можно дать лишь в самом крайнем случае, когда другого выхода нет и когда человек кажется достаточно стойким.
        - Жаль, - Эша откинулась на спинку кресла, постукивая пальцами по сумочке, - наверное, талисман из бриллианта был бы очень действенным.
        Пряничное лицо "ведьмы" на мгновение чуть дрогнуло, и глаза стали безжизненными, но один взмах ресниц - и за стеклами очков вновь лишь деловитость и дружелюбие.
        - Никогда, - четко и значительно сказала она, - никогда и не под каким видом я не делаю талисманы из бриллиантов! Они самые мощные, самые эффективные, но бриллианты - страшные камни. Они так же лживы, как и красивы. Обращение с ними - самое простое, потому что у большинства бриллиантов всегда только одно условие, но если вы его нарушите, то они накажут вас страшнее, чем десяток-другой более слабых обманутых камней. Люди думают, что выполнить это условие несложно, но жизнь полна неожиданностей, и даже человек кристальной души может оступиться, пусть и не по воле своей.
        - Что же это за условие? - поинтересовалась Эша. Тетя Тоня уронила кольцо на столик и накрыла его ладонью, погасив неистовый рубиновый блеск.
        - Никогда не отнимать человеческой жизни, - женщина вдруг всплеснула руками. - Господи, как неудобно-то получилось! Вы мое имя знаете, а я ваше даже не спросила! Как вас зовут, моя птичка?
        - Э... Эльвира, - сообщила Шталь и тут же рассердилась, поскольку терпеть не могла имя "Эльвира". Тетя Тоня озадаченно поджала губы.
        - Да? Странно... я думала, вас зовут как-то иначе.
        Эй-эй, тетя Тоня, я ж не камень! Ограничьтесь кристаллами!
        - Можно я буду называть вас Эля, хорошо?
        Лучше сразу убейте!
        - Конечно, пожалуйста, меня все так и называют.
        - Хорошо, Эля, - женщина аккуратно сложила пухлые ладошки на столешнице, - так для чего вам нужен талисман? Дело касается здоровья? Или иной области? У вас проблемы или просто желание? Чего вы хотите больше всего?
        - Богатства и славы, - не удержавшись, брякнула Шталь и с интересом стала ждать реакции. Тетя Тоня усмехнулась, и ее глаза оглядели Эшу очень снисходительно и очень умудренно. Внезапно ей подумалось, что верно так будет смотреть Полина, отшагав по жизни не один десяток лет.
        - Можно просить лишь что-то одно, Эля.
        - Тогда богатства. А со славой я как-нибудь сама разберусь, - уверенно заявила Эша, и женщина покачала головой, потом взяла со столешницы еще одно кольцо - на этот раз с овальным небесно-голубым камнем, чистым и прозрачным.
        - Богатство без всяких усилий с вашей стороны? - спросила она. - Без планов, без точки опоры, без всяких начинаний? Просто так? Вам бы мог помочь этот топаз, он вам, похоже, уже симпатизирует, но вы ни за что не выполните его условий. И вообще, Эля, я бы рекомендовала вам самоцветы. Драгоценные камни вам, мне кажется, не подходят.
        - Неужели я выгляжу такой морально нестойкой? - обиделась Эша почти искренне, а потом, вдруг задохнувшись, протянула руку и вытащила из-под сердоликового браслета кулон - округлый камень в аккуратных золотых объятиях - и изящная цепочка со сложным плетением свесилась с ее пальцев, закачавшись в воздухе. Не обращая на нее внимания, Шталь осторожно положила камень на ладонь, легко коснулась пальцем отполированной десятигранной площадки. Он был удивительным, и сказать про него, что он зеленого цвета, значило просто промолчать. В голове возникла ассоциация - круглая чаша чистейшего хрусталя, до краев наполненная шардоне и стоящая в гуще изумрудной молодой травы, и в застывшей глади вина отражается весеннее полуденное солнце. Но и эта ассоциация казалась слишком блеклой по сравнению с тем чудом, что лежало на ее ладони. Ее камень. Только для нее. И ничего не просить - зачем? Захочет - сам что-нибудь даст. Все дело в симпатии. Все дело в любви.
        Ты мне нравишься. Хочешь уйти вместе со мной?
        Я уже ухожу вместе с тобой. Зачем просьбы, зачем условия, когда любишь... Любишь? Любишь?
        - Что это? - чуть севшим голосом спросила она вслух, на этот раз не вздрогнув. Ее пальцы накрепко сжались вокруг кулона, и Эше почудилось, что там, в ее ладони, кто-то удовлетворенно вздохнул.
        - Хризолит, - на пряничное лицо набежало легкое неодобрение. - Драгоценный камень. Довольно сложный экземпляр. Капризный, взбалмошный
        как я
        ему трудно бывает угодить. Не понимаю, с чего он вдруг так в вас вцепился. Я бы вам его не советовала, да и он не даст вам ни богатства, ни славы. Конечно, вам бы могло пригодиться то, что он...
        - Не хочу знать! - перебила ее Шталь, осторожно слегка разжимая пальцы, словно хризолит был пойманной бабочкой, могущей в любой момент упорхнуть. - Не нужно делать из него талисман,
        пусть сам решает
        Шталь, что ты творишь? Хочешь, как Соня? Как Рыжова? Как Лиманская?
        Я просто хочу его купить!
        - Это дорогой кулончик, - заметила тетя Тоня чуть суховато.
        - Неважно.
        - Да? - она оживилась, но что-то в этом оживлении показалось Эше фальшивым - наверное, слишком много было в ней недоумения. Неужто что-то почувствовала? А что именно? - Ну, у нас на витрине есть украшения с хризолитами и побольше...
        - Нет, я возьму этот! - Эша вежливо улыбнулась и с трудом заставила себя положить украшение на столешницу, не сводя с него глаз. Штучки тети Тони? Угроза? Нет, камень не выглядел угрожающе. Отчего-то даже казалось нелепым искать в нем что-то угрожающее, словно подозревать в дурных намерениях лучшего друга. - А теперь вернемся к моему будущему талисману.
        На лице тети Тони появилось что-то сродни облегчению, и она кивнула, пальцем подталкивая туда-сюда агатовое кольцо.
        - Конечно. Значит, вы настаиваете на богатстве? Хорошо, рассмотрим варианты. Посмотрите эти камни или пройдете в магазин?
        - Аня говорила мне, что можно попробовать найти талисман и среди собственных камней, - сказала Шталь извиняющимся тоном, и тетя Тоня вспоминающе приподняла брови.
        - Аня? Не Синдеева? Такая пухленькая...
        - Нет, Левицкая.
        - Боже мой! - женщина прижала ладонь к губам, и ее лицо сразу как-то смялось. - Анечка? Которая разбилась? Но... это ведь было полгода назад почти.
        - Именно поэтому я и ждала так долго, - просто ответила Эша, открыто глядя на нее. - Трудно было решиться. Согласиться сейчас - еще труднее.
        - Тогда откажитесь, если не уверены, если страшно, - немедленно посоветовала "ведьма". - Понимаю, думаете, тут замешан ее талисман? Нет, ну что вы, Эля. Я дала ей янтарные серьги, совершенно безобидные, она хотела избавиться от лени, чтобы нормально заниматься спортом.
        - И что же потребовали эти серьги?
        - Да сущие пустяки! - поспешно сказала тетя Тоня. - Никогда не есть перед сном. Не так уж и трудно выполнить, правда, птичка? Но я видела Анечку за два месяца до аварии, ее серьги уже перестали действовать, и она пыталась получить у меня новый талисман, чтобы снять полноту... Увы, мне пришлось ей отказать, камни всегда чувствуют не сдержавшего обещание. Поэтому, еще раз говорю, подумайте, Эля, подумайте хорошенько. Я вам гарантирую - талисман будет действовать, но не лучше ли добиться того, что хотите, своими силами? Если б вы... тьфу-тьфу, не дай бог, конечно!.. были больны или у вас существовала какая-то серьезная проблема или душевная травма - это другое дело. Но мне кажется, у вас все в полном порядке, просто вы еще очень молоды.
        Да, Антонина Семеновна, продавец из вас плохой. Лжете вы или нет - как узнать? Допросить серьги Левицкой невозможно. Интересно, у той внезапно располневшей студентки есть что-нибудь из янтаря?
        - И все-таки, может вы взглянете на мои украшения? - искательно попросила Эша и вытащила из сумочки небольшой пакет, покосившись на столик. Если хризопраз и был недоволен, то сейчас ничем этого не показывал - камень как камень. Хризолит тоже был безмолвен, поблескивая изумительной солнечной зеленью, и, мысленно пожав плечами, Шталь небрежно вытряхнула на столешницу Сонины кораллы, хрустальную подвеску Буцкой, гранатовые сережки Рыжовой, колечко с аквамарином, ранее принадлежавшим пугливой продавщице, и сердоликовую собачку бедняги водителя.
        Реакция тети Тони оказалась неожиданно бурной. Вытаращив глаза, она резким движением оттолкнула от себя столик, так что тот со скрежетом проехался по полу, и вскочила, глядя на столешницу с таким ужасом, словно Эша вместо украшений вывалила на нее клубок разъяренных мамб.
        - Что?!.. - задыхаясь, она прижала ладонь к пышной груди под джинсовой тканью. - Господи, где... где вы взяли эту мерзость?!
        - Дома, - голос Шталь был самым невинным. - А что такое? Они вам знакомы?
        - Нет... но, - "ведьма" вытянула дрожащую руку в направлении лежавшей отдельно сердоликовой собачки и тотчас же ее отдернула, точно брелок мог вцепиться ей в палец, - эти камни... боже мой! Какой ужас! Особенно они, - рука махнула на гранатовые сережки и опять отдернулась. - Кто мог сотворить такое?!
        - Я вас не понимаю, - произнесла Эша с вежливым удивлением, сыграть которое сейчас ничего не стоило. А тетя Тоня - актриса что надо! Или нет?
        - Уберите их сейчас же! - женщина резко сгребла со стола свои украшения, и Эша едва успела выхватить из-под ее ладони свой хризолит, вновь почти воочию ощутив, что приглянувшийся ей камень на сей раз пребывает в состоянии страшной истерики, словно пугливая женщина, завидевшая в непосредственной близости от своих ног десяток мышей. Она машинально сунула кулон в карман и протянула было руку к принесенным камням, чтобы сложить их обратно в пакет - не дай бог, с тетей Тоней какой припадок случится? - трясет ее не на шутку, только вот от страха ли? Но та тотчас протянула руку, подсекая Эшино запястье.
        - Нет, лучше не трогайте! И вы их принесли... все вместе, ужасно! Чудо, что вы еще живы!
        - Я же их не надевала, - сказала Эша с естественным раздражением клиента, не понимающего, что происходит. - В чем дело вообще?!
        - Неважно, надевали вы их или нет! Столько безумных камней вместе!.. Кому вы давали их в последнее время? Кто-нибудь их трогал?
        В этот момент дверь в комнатку отворилась, и заглянула встревоженная продавщица.
        - Тетя Тоня, что случилось?! - он посмотрела на Шталь так, словно ожидала увидеть в ее руках автомат, и "ведьма" отчаянно замахала на нее.
        - Хорошо все, Леночка, иди, иди!
        - Ладно, только тогда вы тут потише, - потребовала Леночка, - клиентов пугаете.
        Дверь захлопнулась, и Эша тут же вскочила.
        - О чем вы говорите?! Какие безумные камни?!
        Тетя Тоня вытащила из сумочки шариковую ручку и быстрыми движениями осторожно, как ядовитых пауков, распределила украшения на столе подальше друг от друга.
        - Сумасшедшие! - шептала она трясущимися губами. - Опасные сумасшедшие! Еще немного - и они возьмутся за дело всерьез. Все навыворот, все перепутано, все наизнанку, но при этом полная самостоятельность. Им совершенно все равно, чьи они. Они не ведают ни любви, ни симпатий, а благо видят во вреде. Вы видели когда-нибудь сумасшедших, Эля? Не тихонь, бездумно пускающих слюни, не алкогольных горячечников, не буйных психов... особых сумасшедших, продуманно использующих свои навыки, чтобы принести как можно больше боли... может, даже убить!
        При всей переоценке своей значимости, как любит говорить господин Ейщаров, я, Эша Шталь, все же не стою такого роскошного спектакля. Непонятно, зачем вы вообще его устроили? Уж не потому ли, что и вы - сумасшедшая?
        Вслух Эша ничего не сказала, внимательно следя за прыгающей ручкой, поочередно прицеливающейся в каждое украшение, словно рапира.
        - Откровенник! - ручка указала на хрустальную подвеску. - Выворачивает душу наизнанку... сколько существует правды, которая может убить на месте! - ручка переметнулась на серьги с поблескивающими гранатовыми глазками. - Злые шутники... словно мальчишки, любящие жестокие игры... - ручка метнулась к собачке из нескольких сердоликовых пластинок. - Слепящие... слабые, действуют медленно, но верно, - следующий тычок задел колечко с аквамарином, и оно слабо стукнуло о столешницу. - Насылающий страх... но он уже умирает, - и в завершении ручка ткнулась рядом с ниткой кораллов. - Притягивающий электричество и вызывающий отвращение мужчин (Эша вздернула брови). Откуда вы взяли столько подобной мерзости?! Их надо немедленно уничтожить - лучше всего, сжечь при высокой температуре! Исправить их невозможно. Конечно, безумие скоро убьет их, но лучше сделать это раньше, пока они не натворили еще бед! Никогда такого не видела!
        "Вы заслужили овации", - устало подумала Шталь, опускаясь обратно в кресло и мрачно глядя на разбросанные украшения. Разумеется, "ведьма" не сказала ей ничего нового, но теперь, черт знает почему, вместо сверкающих побрякушек ей виделась толпа людей: посмеивающийся психиатр с дикими глазами, двое подростков с жестокими ухмылками, сумасшедший окулист со скальпелем, маньяк в какой-то жуткой маске... ах, да, поправка - плохо чувствующий себя маньяк и безумный электрик с парочкой оголенных проводов. Вся поблескивающая компания немедленно приговаривается к вышке! На кремацию - ша-агом марш!..
        Шталь, фильтруй фантазию.
        - Вы уверены? - не голос, а лепет первокурсницы на экзамене.
        - Если б я... - тетя Тоня запнулась, - подождите, птичка... Это никак не могут быть ваши украшения! Эти камни уже натворили гадостей, я это чувствую... но ведь у вас все в порядке.
        - Знакомые дали их мне, - спокойно сказала Эша. - Разве вы не видели эти безделушки прежде?
        - Не припоминаю.
        - Собачку я взяла у Руслана Королева.
        "Ведьма" покачала головой.
        - Колечко с аквамарином - у Раи Ивашиной.
        Голова снова отрицательно качнулась.
        - Кораллы - у Сони Марцевич.
        Голова тети Тони замерла на очередном повороте, словно уперевшись щекой в чью-то подставленную ладонь. Она подняла руку и деревянно поправила очки.
        - Гранатовые серьги - у Лиды Рыжовой.
        - Вы не за талисманом пришли, - упавшим голосом произнесла "ведьма", не поднимая глаз. - Кто вы?
        - А вы кто? - Эша сердито дернула губами - вопрос прозвучал слишком по-детски. - Антонина Семеновна, сколько еще таких веселых камешков в этом городе? А может, и в городах? Сколько еще людей заключило с вами договор? Кто еще понесет наказание?!
        - Подождите, - испуганно воскликнула тетя Тоня, - вы не понимаете!.. Господи, да я никогда не имела дел с этими камнями! Я никогда бы такого не сделала! Я лишь договариваюсь с ними и заключаю сделки. Я никогда не сводила камни с ума! И я никогда бы никому не продала безумного камня, что вы! Я всего лишь хотела, чтобы люди... всего лишь хотела им помочь! Я давала им то, что они просили!
        - Разве они просили о слепоте и сломанных ногах?!
        - Мои талисманы никогда бы такого не сделали! - она тяжело рухнула в кресло. - Они совершенно безобидны, они не способны нанести травму!
        - А как же все ваши разговоры о камнях первого класса?!
        - Если я вижу, что камень потенциально может стать источником подобных несчастий, я никогда не стану с ним договариваться! - простонала "ведьма". - Только в самом крайнем случае. Для того и существует договор... я не могу нести ответственность за подобное! А эти... я никогда их не видела прежде! Эта... травма у них совсем недавно! А меня два месяца не было в городе! Я гостила у сестры! Я приехала только позавчера!
        Эша, не сводя с нее глаз, вытащила из кармана список предполагаемых пострадавших и бросила на столешницу. Тетя Тоня схватила его дрожащими пальцами, просмотрела и жалобно сообщила, что помимо Марцевич и Рыжовой еще четверо из этого списка были ее клиентками, прочие фамилии ей незнакомы.
        - Почему вы так напуганы? - Шталь отобрала листок. - Успокойтесь, пожалуйста, все совершают ошибки.
        - Да это не мои!.. - вскричала она и вдруг замерла, потом начала медленно отодвигаться вместе с креслом. - Хризолит, который вы взяли... который так захотел... Как же я сразу не поняла?! Вы его услышали!
        - Я не слышу камни! - зло заявила Эша - злее, чем могла бы отреагировать на подобное, будь оно сказано до Пижманки. - А когда вы так кричите, то не слышу даже себя...
        - Я думала, я такая одна...
        - Послушайте...
        - Это вы сделали! Вы все эти камни...
        - Нет! - рявкнула Шталь, раздраженная тем, что сама начинает оказываться в роли подозреваемой, пусть это - лишь затейливый бред сумасшедшей, и тут за дверью, в оставленном магазине, эхом прозвучал чей-то сердитый окрик, его поддержал нестройный хор женских голосов. Звякнуло витринное стекло, просыпался испуганно-суетливый говорок Леночки, громко застучали приближающиеся каблуки, и Эша вопросительно взглянула на тетю Тоню.
        - У вас назначен групповой сеанс?
        Та замотала головой, и в этот момент дверь с грохотом распахнулась, чуть не слетев с петель, и в комнату ввалилось с десяток женщин разного возраста - все в очень плохом расположении духа, и, ощутив их злость, Шталь в душе заметно струсила. Если бы сюда заскочил десяток вооруженных мужиков, это было бы плохо. Но десяток разъяренных женщин - это было настолько плохо, что почти не поддавалось словесному выражению.
        - Ну и дура же ты! - негромко сказала она Соне, стоявшей в первых рядах, и бывшая сокурсница нетерпеливо передернула плечами.
        - Ой, давай потом, а? Я не могла так долго ждать! Ты свое дело сделала, Эша, спасибо тебе большое, а теперь выметайся! Нам нужно немного пообщаться с тетей Тоней. Всем нам.
        - Это называется, ты не знала, кто заключил договор?!
        - Я следовала твоей логике! - отрезала Соня, решительно делая шаг вперед. - У меня была уйма времени. Кроме того, я ведь всех в этом городе знаю...
        - И не нашла ничего умнее, чем привести их сюда?! - Шталь вскочила и свирепо посмотрела на администраторшу, которая пошатывалась рядом с Соней, и в ее глазах сверкало до невозможности расфокусированное бешенство. - Альбина, разве ты заключала договор?!
        - Нет, - сказала Альбина, на всякий случай привалившись к Соне.
        - Так чего ж ты приперлась?!
        - М-метисты... - Альбина громко икнула, - с-спортила... откуда я знаю... на улице... схв-ват... - поняв, что объяснить словами не удастся, она принялась объяснять жестами, но руки, подчинявшиеся ей еще хуже, чем язык, шлепнули поперек груди одну из женщин, другую двинули в спину, третью мазнули по носу, и администраторшу с негодующими возгласами оттеснили назад, после чего прочие угрожающе загалдели, надвигаясь на Эшу и давно испуганно вжимавшуюся в противоположную стену "ведьму".
        - ... посмотри, как меня разнесло, посмотри!..
        - ... даже примитивных вещей теперь не помню!..
        - ... слова не могу сказать, как немая стою...
        - ... смотрят на меня, как на жабу!..
        - ... уже расчесала везде, где достаю... а-апчхи!..
        - ... сделки погорели, люди кинули!..
        - ... только за эту неделю меня восемь собак укусило!..
        - ... хорошего настроения теперь вообще никогда не бывает!..
        - ... я в интеллигентной семье выросла... а теперь как последняя...
        - ... даже часы на батарейках меня током били!..
        - ... со всеми подружками расплевалась!..
        - Да что вам нужно?! - вдруг истошно завопила тетя Тоня, замотав головой, и ее светлые кудряшки смешно запрыгали. - Я некоторых из вас даже не знаю! А вы?! Я вас предупреждала, что это не игрушки, но вы заключили договор! И вы его нарушили! Обещание не смогли сдержать, так чего теперь жалуетесь?! Обещание есть обещание - неважно, кому вы его даете! Неужели вы не поняли?! Да главным наказанием стало то, что все просто вернулось на свои места, и вы стали такими же, какими и были! А теперь списываете на мои талисманы абсолютно все свои неприятности! Да вы всю жизнь поместили в них, разве так можно?!
        - Ах вернулось на свои места?! - одна из женщин, высокая, в кремовой со стразами куртке вытолкнулась вперед и швырнула в тетю Тоню перстень, но промахнулась почти на метр, и перстень, стукнув о стенку, упрыгал под столик. - Ты мне продала это кольцо с кахолонгом! Я никак не могла завести ребенка, ничего не получалось, и ты сказала, что оно мне поможет! Да, я родила ребенка, но неделю назад он попал в больницу, и все очень плохо! Это и есть возвращение на свои места?! Оно отнимет то, что дало мне?! Только из-за того, что я один разок посмотрела сериал?!
        - Камень потребовал от нее никогда не смотреть сериалы? - зашептались женщины приглушенно. - Ужас какой!
        - Камень был связан с родами, а вовсе не с жизнью ребенка! - возразила "ведьма". - Камень умер, и теперь, если захотите завести второго ребенка, он вам уже не поможет, вот и все! Я не раздаю таких ужасных талисманов!..
        - Так! - вдруг донесся из-за женских спин не очень уверенный мужской голос. - Ну-ка, вышли все отсюда, живо! Или милицию вызову!
        Задние ряды заколыхались, потом раздался пронзительный вопль, сравнимый с воплями небольшой стаи кошек, которым всем разом защемили хвосты. Что-то упало, послышался сочный хлопок, треск разрывающейся ткани, мужская ругань, дверь снова грохнула, и внезапно в комнате стало значительно свободней, зато из магазинного зала немедленно долетел визг, стук падения чьего-то тела, негодующий крик продавщицы и отчетливый дребезг бьющегося стекла. Бывшая обладательница кахолонга с самым решительным видом извлекла из сумочки неухоженный офицерский кортик и буднично сообщила:
        - Я тебя за это порежу на кусочки!
        - Сдурела?! - возмутилась Соня, явно планировавшая менее кровавое разрешение ситуации, и попыталась схватить женщину за руку, но та вывернулась, и Соня тут же отскочила. Кто-то четко сказал "мама!", женщина двинулась вперед, неумело тыча острием в воздух, Эша проворно отскочила назад, мазнув отчаянным взглядом по зарешеченному окну, и спросила у тети Тони, не сводящей зачарованных глаз с металлических взблесков:
        - Где черный ход?!
        - В магазинном зале.
        - А где ваши личные талисманы, елки?! Пусть они что-нибудь...
        - Я не беру их сюда, они мешают работе.
        - Таня, чего ты сразу за нож - ведь посадят! - крикнул женский голос. - Давай ее просто побьем!
        - Нет, - процедила женщина с кортиком, - я хочу, чтоб наверняка!..
        Шталь, воспользовавшись тем, что она немного отвлеклась, юркнула к столику и, схватив свою сумку, с размаху стукнула жаждавшую мести даму по запястью. Кортик улетел в угол, женщина с яростным воплем, растопырив пальцы когтями, ринулась вперед, за ней качнулись остальные, но рука Эши успела прыгнуть в карман и вынырнула наружу вместе с хризолитом, неистово раскачивающимся на своей цепочке.
        - У меня камень первого класса!1 громко сказала она, и все немедленно застыли на месте, словно вампиры, которым предъявили богатый арсенал для их уничтожения. Эша проворно надела кулончик на шею и, грозя хризолитом правой рукой, левой поманила тетю Тоню, и та, метнувшись, оказалась у нее за спиной. - Никому не двигаться! Это боевой талисман! Только троньте нас - тут же растолстеете и покроетесь морщинами и пятнами!
        - Ерунда, - неуверенно заявила Соня, вместе с остальными наблюдая, как они продвигаются к распахнутой двери. Хризолит с едва слышным звуком медленно елозил по куртке Эши туда-сюда, и на фоне черного казался особенно ярким и особенно негодующим. Он был мирным камнем. Он никогда не делал и не умел делать ничего из того, что ему только что приписали. Он был до крайности возмущен столь гнусной клеветой, и Шталь казалось, что на ее шее не кулончик, а отшельник-праведник, которого облыжно обвинили в том, что он каждую ночь бегает в город на дискотеку.
        Ты же хризолит, елки-палки! По всем трактовкам вы, хризолиты, вызываете к владельцу симпатию окружающих! Немедленно вызови ко мне симпатию, или эти окружающие размажут меня по полу!
        Сейчас же извинись, никого я не покрываю пятнами!
        Сволочь ты, а не хризолит!
        Все, я с тобой больше не разговариваю!
        И тишина.
        Прелестно, только получила камень, а он уже на нее обиделся!
        Задним ходом они прибыли в зал, где потасовка подходила к завершающей стадии. Две витрины были разбиты, Леночка затухающе визжала откуда-то из-под прилавка, один из охранников вяло шевелился в груде разбитых цветочных горшков, другой пытался удержать двух извивающихся, брыкающихся и кусающихся женщин и одновременно стряхнуть с себя третью, которая, забравшись ему на плечи, накрепко вцепилась в волосы. Альбина, пристроившись в уголке, напевала что-то печальное, совмещая пение с опустошением коньячной четвертушки. Эше хватило секунды, чтобы оценить всю колоритность этой картины, и она, волоча за собой увесистую "ведьму", кинулась было к спасительной двери, но сидевшая на плечах охранника женщина тут же спрыгнула на пол и бросилась наперерез, достигнув двери гораздо раньше, из комнатки выскочили остальные, и в зале воцарился совершеннейший кавардак, красиво оформленный визгами, треском и грохотом. Эша сразу же перестала различать, кто где, запястье тети Тони исчезло из ее ладони, и "ведьму" отнесло куда-то в сторону. Кто-то больно дернул ее за волосы, ткнул локтем в спину, она, извернувшись, тоже
кого-то ударила, перед ней появилось чье-то лицо с некрасиво распяленным в крике ртом, и Эша свирепо оттолкнула его пятерней. Нырнула вниз, по пути наткнувшись на чей-то монументальный бюст, проползла среди мелькающих ног и, добравшись до одной из разбитых витрин с серебряными украшениями, запустила в нее обе руки и под негодующее Леночкино "чтовыделаете?!" сгребла кольца, неохотно выворачивавшиеся из замшевых гнездышек, и, развернувшись, швырнула добычу в самую гущу свалки с воплем:
        - Злые камни!
        Участницы драки, издав слаженный возглас ужаса, бросились в разные стороны, отмахиваясь от кувыркающихся колец, словно от разъяренных ос, почти сразу же раздался еще один крик - на этот раз болезненный, что-то брякнуло, и вялый женский голос сказал:
        - ...ой, я же не хотела... я же просто... ой-ой!..
        Падающие кольца дробно застучали по полу, и Эша хрипло вздохнула, глядя на расчистившееся пространство в центре зала, посередине которого сидела тетя Тоня, зажимая ладонью мясистую часть левой ноги, и сквозь ее пальцы медленно струилась кровь, расплываясь по ткани комбинезона. Напротив, растерянно болтая руками, стояла женщина в розовой куртке, а между ними среди поблескивающих украшений и битого стекла валялся кортик, выглядевший совершенно нелепо. Женщина в куртке простояла еще секунду, после чего, издав тонкий вздыхающий звук, шлепнулась на пол в глубоком обмороке.
        - "Скорую"! - с внезапной яростью закричала тетя Тоня, страшно вращая глазами. Ее очки слетели, и сейчас она выглядела намного моложе и куда как менее добродушно. - Сейчас же вызовите мне "скорую"! Всех прокляну!
        С улицы раздалось пронзительное завывание сирен, и у центрального входа с визгом остановились милицейские машины. Женщины панически защебетали, кто-то сделал попытку выскочить в дверь, но попал в правоохранительные объятия и был втолкнут обратно в магазин. Часть участниц недавней драки немедленно разразилась истеричными рыданиями, кто-то уже схватился за сотовые, и Шталь, решив, что сцена в ее присутствии больше не нуждается, попыталась было скромно отступить в сторону дверного проема.
        - Стоять! - резко приказал один из прибывших, и Эша застыла. - Так, телефончики убрать, убрать, живо! - он огляделся и покачал головой, оценив общую разгромленность магазина, разбросанные по полу украшения, охранника, простертого среди изумрудной папоротниковой зелени, другого охранника, взъерошенного, в разодранной одежде и с расцарапанным лицом, разъяренную тетю Тоню с окровавленной ногой, стайку взлохмаченных измятых женщин и Альбину, тихонько допивавшую в уголке свой коньяк. - Ну, ё!.. А чего отмечаете?!
        - "Скорую" мне! - гневно крикнула "ведьма". В магазин вошел еще один человек, изумленно осмотрелся, после чего очень ласково сказал:
        - Ну что, девушки, будем собираться.
        Альбина в ответ произнесла что-то неразборчивое, но явно ругательное, после чего запустила в человека опустевшей бутылкой, тот увернулся, и часть прибывших немедленно кинулась извлекать администраторшу из ее уголка. Шталь, воспользовавшись моментом, тихонько подвинулась к стоявшей рядом Соне и, привстав на цыпочки, отвесила ей звонкую пощечину - такую крепкую, что на и без того исцарапанной щеке парикмахерши остался красный отпечаток ладони и пальцев.
        - Все еще хочешь справедливости? - зло прошипела она.
        - Я домой хочу, - жалобно ответила Соня.
        * * *
        Шталь скромно сидела на стуле, скрестив ноги и склонив голову, так что распущенные каштановые пряди прикрывали левую щеку, на которой темнело несколько глубоких царапин - пока ее и еще нескольких "мстительниц" везли в отделение, они успели провести второй раунд, из-за ограниченности пространства и плохой дороги закончившийся ничьей. Левой рукой Эша рисовала в блокноте закорючки, в правой же руке держала сотовый, из которого неслись крики, и ходивший туда-сюда больничный персонал поглядывал на нее с неодобрительным любопытством. Когда в трубке немного поутихло, Эша глубоко вздохнула и поднесла телефон к уху.
        - Олег Георгиевич, - уважительно произнесла она, - я и не знала, что вы умеете так ругаться. Но разве к лицу солидному человеку называть женщину...
        - Вы не женщина! - холодно сказал Ейщаров. - Вы неподчинившаяся подчиненная! Следовало бы подержать вас на нарах ночку-другую - это пошло бы вам на пользу!
        - Но не пошло бы на пользу делу, - возразила Эша. - К тому же, при чем тут я?! Это все Соня.
        Пристроившаяся на стуле напротив парикмахерша, помимо царапин теперь украшенная и колоритным бланшем под глазом, метнула в нее злобный взгляд.
        - Конечно, удобно, когда есть на кого свалить, - согласился Олег Георгиевич. - Разве я не предупреждал вас, чтоб вы не шли на прямой контакт, а вначале собрали сведения?
        - А я и собирала сведения! - вскипела Эша. - К тому же, если б я не пошла на прямой контакт, то, возможно, Антонину Семеновну уже бы отпевали!
        Соня округлила глаза и повертела пальцем у виска. Шталь погрозила ей кулаком, а потом - хризолитом, все еще висевшем на ее шее. Лицо подружки дернулось, она вытащила носовой платок и принялась усиленно сморкаться.
        - А вы не подумали, что к этому могли привести исключительно ваши неправильные действия? - вкрадчиво осведомился Ейщаров. - Что вы неправильно допросили свою подругу и сами слишком много ей сказали?
        - Не подругу, а теперь знакомую! - отрезала Эша. - В любом случае, все обошлось. Вы сегодня еще будете кричать?
        - Пожалуй, с вас хватит, - Ейщаров помолчал. - Я полностью ознакомился с вашим отчетом, Эша. Вы действительно не взяли у нее никакого талисмана? Это ведь большой соблазн.
        - Большой соблазн с большими последствиями, - проворчала Эша, поглаживая хризолит, который все еще выглядел
        чувствовался?
        обиженным. Ничего, отойдет.
        Олег Георгиевич, а мне ведь правда нужен психиатр.
        - Нет, я не брала у нее талисмана, у меня нет желания договариваться с каким-нибудь типом из силикатной группы, мне по уши хватает того, что я уже договорилась с вами.
        Я честна, не так ли, я ведь купила хризолит в качестве украшения, я даже вернулась в магазин и честно за него заплатила.
        - Вы хамите, - спокойно отметил Ейщаров. - Что ж, Эша, молодец, хорошая работа. Судя по всему, вы нашли кого надо, этот человек мне подходит.
        - Тогда зачем вы на меня кричали? - удивилась Шталь.
        - Затем, что вам это полезно, - сообщил Олег Георгиевич. - Значит, с Антониной Семеновной все будет в порядке?
        - Так говорят врачи, - Эша взглянула на часы. - Так что как только...
        - Нет, Эша, никаких "как только". Ваша работа окончена, так что можете собирать вещи и отправляться...
        - Я не считаю, что моя работа закончена! - решительно сказала Эша, скомкала изрисованный закорючками листок и швырнула комок в Соню, попав ей в нос. - Олег Георгиевич, вы ведь прослушали запись нашего разговора? Со съемкой, конечно, не получилось, но разговор-то я записала.
        Только подрезала чуток, но это пустяки.
        - Да, и что?
        - Знаете, может и глупо прозвучит, но я ей верю, - заявила Эша, перекладывая телефон в другую руку и проводя линию на другом листке, покрытом фамилиями и стрелочками.
        - О чем вы?
        - Есть кто-то еще, - сказала Эша и нажала на кнопку отбоя. Нарисовала на листочке еще несколько стрелочек и задумалась над ними. Соня сердито сказала со своего стула:
        - Шталь, ты все еще злишься?
        - Тебе изменила наблюдательность? - отозвалась Эша, не глядя на нее.
        - Раз ты все еще в городе, так возвращайся обратно. Какой смысл было переезжать в гостиницу? Слушай, я ведь не думала, что так все получится! Я ничего плохого не хотела!
        - Тогда ночью ты пошла к ней с кухонным ножом, - напомнила Эша, черкая в блокноте. - Тоже ничего плохого, правда? Очевидно, ты хотела напугать ее, страшно почистив перед ней картошку!
        - В магазине все произошло из-за того, что там всюду были эти камни! - мрачно сказала Соня, и Эша ехидно на нее посмотрела.
        - Ты теперь во всем будешь винить камни, Софи? А когда у тебя климакс начнется, в этом тоже будет виновато какое-нибудь твое колечко?!
        - Не смей говорить мне про климакс! - ужаснулась Соня на весь коридор, и дежурная сестра из-за своего стола пригрозила, что выгонит обеих, если они сию секунду не прекратят галдеж. Бывшие подружки сердито отвернулись друг от друга. Эша снова уткнулась в блокнот, после чего вдруг обозвала себя идиоткой и схватилась за телефон. Соня с вороватым любопытством вслушивалась в ее короткие разговоры и после седьмого звонка не удержалась от вопроса:
        - Зачем ты всех их обзваниваешь? Тебе мало?
        Эша отмахнулась, продолжая названивать. Через какое-то время она, не поднимая головы, поманила Соню, и та с готовностью плюхнулась на стул рядом.
        - Соня, помнится, ты мне рекомендовала ту кафешку "У Ерофича"... Ты там часто бываешь?
        - Ну не очень, но захожу... А в чем дело?
        - Многие из них тоже, - Эша обвела ручкой столбик фамилий. - По крайней мере, из тех, о ком мы знаем. - Пусть не больше двух-трех раз, но они там были, и это произошло не более чем месяц назад. А вот эти люди там никогда не бывали, - она обвела три фамилии, стоявшие особняком. - Продавщица гастронома на левом берегу. Одна из предпринимательниц, тоже живущая на левом берегу и каждое утро прогуливающаяся с собакой - заметь, недалеко от остановки маршрутки. И водитель маршрутки, которая идет с левого берега на правый. А кафешка - на правом берегу.
        - И что? - искренне удивилась Соня, проследив взглядом за прошедшей мимо медсестрой.
        - А если убрать отсюда клиентов тети Тони, не все из которых бывали в этой кафешке и которых могли вылавливать целенаправленно, без привязки к месту...
        - Ты меня запутала!
        - Я и себя запутала. Но что получится, если их убрать?
        Соня с минуту смотрела на схему, после чего честно сказала "не знаю".
        - Получится чей-то будний день.
        - Чей?
        - Того, кто очень злится.
        В этот момент медсестра вышла из палаты и сообщила Эше, что она может зайти, предварительно предупредив, что если они еще раз будут кричать на всю больницу, особенно про климакс, то она закатает каждой по хорошей дозе магнезии - им это не повредит, но будет очень и очень больно. Соня вновь спряталась за носовым платком, а Эша торопливо юркнула в палату. Присела возле койки, на которой с недовольным видом возлежала тетя Тоня.
        - Поверьте, мне действительно очень жаль, что так получилось, - с самым покаянным видом сообщила она, и "ведьма" сверкнула глазами сквозь очки, после чего принялась ругаться и причитать одновременно.
        - Мне опять придется переезжать! - поморщившись, она потянулась к стакану с водой, и Шталь услужливо ей его подала. - А мне так нравится этот город!
        - Человеку, говорящему с украшениями, конечно уютней там, где полным-полно ювелиров, - не удержалась Эша, вспомнив известное высказывание о том, где умный человек прячет лист. - И давно вы так умеете?
        - С камнями, - сердито поправила ее тетя Тоня. - Давно?.. Нет, всего несколько лет. Откровенно говоря, иногда мне бы вовсе не хотелось такого умения. Ведь не говорить... не говорить с ними - это невозможно. Хотелось пользы...
        - А с глазами у вас бывает?.. - указательный палец Эши совершил вращательные движения. - Ну... вихри такие? Когда злитесь.
        - Это вы о чем?
        - Да так... Антонина Семеновна, я должна у вас кое-что спросить. Могло ли получиться так, чтоб вы сделали... хм-м, слишком сильный талисман?
        - Не понимаю.
        - С побочным эффектом, скажем так.
        - Я никогда... - с болезненным достоинством начала было та, но Эша тут же ее перебила.
        - Могло ли получиться так, чтоб какой-нибудь из камней вас обманул? Вы ведь не просто чувствуете камни. Не просто общаетесь с ними, договариваетесь... Вы что-то в них меняете. Ускоряете. Или еще что-то... не знаю. Могла быть какая-то ошибка в процессе... - тетя Тоня энергично замотала головой, - ладно, или камень был лжив по натуре.
        - Я ни...
        - Для кого вы сделали талисман из бриллианта, Антонина Семеновна? - негромко спросила Шталь. - Вы ведь его сделали, правда? Очень сильный. Очень эффективный. А где-то месяц назад он перестал действовать, обрушил на своего владельца несчастья, и этот владелец, похоже, очень сильно на вас разозлился. Собственно, наверное, он разозлился на всех. Он испортил камни многим вашим клиентам - вряд ли это совпадение, больше похоже на месть. И, наверное, он портил камни всем, кто хоть чем-то его задел, с кем он поссорился, кому позавидовал... Сколько, по-вашему, нужно времени, чтобы настолько свести камень с ума?
        - Нужно встретиться с ним хотя бы дважды, - хмуро ответила тетя Тоня. - Но я ни для кого...
        - Неправда, - мягко сказала Эша. - Всегда бывают исключения. Наверное, это действительно был крайний случай... или это был человек, которому вы не смогли отказать. Может, ваш родственник? - она развернула блокнот и постучала ручкой по пяти фамилиям, заключенным в кружок. "Ведьма" посмотрела на них и, горестно вздохнув, пробормотала едва слышно:
        - Племянница.
        - Она? - ручка указала на одну из фамилий.
        - Да, - тетя Тоня опустила веки. - Но этого не может быть! Вы ошибаетесь! Я бы почувствовала! Вас же я почувствовала!
        Эша встала и молча вышла. Спорить было бессмысленно. Да и не хотелось.
        * * *
        Она сполоснула руки и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Поправила волосы. Милое личико, но слишком простенькое. Незапоминающееся. Мало кто узнавал ее при повторной встрече. А ведь одно время все было по другому - совсем по другому. Состоятельный и красивый муж, толпы поклонников, всеобщее восхищение, приглашение в престижное московское модельное агентство... Получить все в одночасье и также в одночасье все потерять! Ни денег, ни мужа, ни работы, здоровье подорвано, тело испорчено, и средств на пластическую операцию при нынешнем заработке никак не наскрести, подружки, сучки, в долг не дают, а мужики нос воротят. На фоне этих масштабных потрясений смерть родителей показалась чем-то малозначительным, тем более что в последние годы особой любви между ними не было. Тетка Тонька, старая стерва, веселенькую же жизнь она ей устроила! Не нарушать уговор... разве она его нарушила?! Только упростила себе жизнь, вот и все! Не могла же она поехать в Москву в таком состоянии! А теперь - извольте, прозябает в вонючей кафешке, где кругом лишь идиоты, склочные клиенты и самовлюбленные стервозные коллеги с
гладенькими телами и смазливыми физиономиями! Хиневич уволили, и это было хорошо. Светка Буцкая сама сбежала, и это тоже было хорошо. Но вместо Буцкой пришла симпатичная брюнетка восточного типа, а вместо Хиневич - длинноволосая шатенка, точная копия Софи Марсо. Ничего, уйдут и эти. Шатенка постоянно носит сережки с маленькими бриллиантиками... странно, что она не надела их сегодня...
        Ее мысли оборвались суховатым щелчком дверного замка, и обернувшись, она с удивлением посмотрела на девушку, которая стояла, прислонившись к дверному косяку и смотрела на нее с откровенным любопытством. Волосы девушки были заплетены в две нелепые косички, а в руке она держала наполовину полный бокал вина.
        - Здесь туалет, а не распивочная, - мрачно сказала Ольга, и девушка весело тряхнула косичками и бокалом.
        - Да ну? А я-то думаю - и что ж мне так напоминает эта обстановка?! Действительно - туалет! А вы - Ольга Лиманская, - она произнесла это таким тоном, словно и то, и другое было равноценно в ее глазах.
        - Вы не имеете права выносить посуду из зала! - официантка шагнула к дверям, но девушка вдруг переместилась и загородила дорогу.
        - Ну, если б все не делали то, на что они не имеют права, наверное, в мире воцарилось хотя бы относительное спокойствие, - глубокомысленно сообщила она. - Да чего нам такие масштабы - хотя бы здесь, в кафе, все было бы очень мирно. Альбина б не пила, Света не трепала б языком себе в ущерб, бармен Коля спокойно б спал по ночам, а повар Рафик был бы все тем же добродушным парнем. Кстати, заметила, что Инночка, ваша новенькая, сегодня без любимых сережек? Интересно, почему бы это?
        Ольга дернулась назад, стукнувшись бедром о раковину, и чуть не потеряла равновесие. Зашипела, потирая ушибленное место и глядя с бешенством, и девушка безмятежно фыркнула.
        - На меня уже не раз смотрели злобно, так что можешь не стараться. Кстати, на мне никаких камней нет.
        - Тебя моя тетка послала?! - процедила Ольга с ненавистью.
        - Тетка-то меня послала, да только не в том смысле, - Эша грустно вздохнула. - Слишком она к тебе привязана, даже после того, как за твое нарушенное обещание, возможно, поплатился жизнью ее родной брат. Ты б ей хоть розочки в больницу отправила, что ли?!
        - За что?! За то, что она меня обманула?!
        - Ты нарушила договор.
        - Я не нарушала этот дурацкий договор! - взвизгнула Ольга. - Что за бред, я никого не убивала! Никогда!
        - Звучит вполне искренне, - Шталь потерла кончик носа. - Наверное, это действительно так. Очень многие не считают аборт убийством. А вот твое кольцо, видимо, решило иначе. Тебе бы следовало посоветоваться с тетей.
        - Она не предупреждала меня о такой чуши! - Ольгины тонкие пальцы принялись терзать друг друга. - А я не в том возрасте, чтобы заводить детей, да и муж был со мной согласен! Она должна была мне сказать!
        - Видно, думала, что ты - милая и правильная девочка. Или хотела так думать, - задумчиво сказала Эша. - Хотела, чтоб хотя бы немногие стали милыми и правильными - верными супругами, хорошими матерями, честными, добрыми, заботящимися о своем здоровье и об окружающих... Уж не сама ли она внушала своим камням подобные идеи, кто знает?.. Ну, хоть некоторым?.. В любом случае, это сплошная утопия, потому что держать подобные обещания мы не умеем. А ты начала общаться с камнями до или после того, как не сдержала свое?
        - Не понимаю, что ты плетешь, - заявила Лиманская - уже спокойно.
        - А потом - пошло-поехало, да? Вначале теткиных клиентов, чтоб знала! А потом - втянулась, понравилось? Водитель постоянно хамил, продавщица что-нибудь не то сказанула, собака чья-то облаяла, клиент слишком придирается, с коллегами не заладилось. Кто-то слишком красив, кто-то слишком удачлив, кто-то слишком любим - все то, что ты потеряла.
        - И что же - ты явилась прочесть мне нотацию? - притворно ужаснулась Ольга. Эша подняла бокал и, прищурившись, посмотрела на нее сквозь колышущееся вино.
        - Боже упаси! Просто хотела снова взглянуть на тебя. Может, даже пожалеть - все-таки, на тебя обрушилось столько несчастий. В принципе, ты-то в этом, можно сказать, и не виновата. Но знаешь, Оля, почему-то тебя совсем не жалко. Если б ты хотя бы делала это неосознанно, как заразный больной, но, по-моему, ты прекрасно знала, что делаешь с камнями, и что потом сделают они. Может, все-таки, скажешь мне обо всех, кому ты испортила украшения, а? Доброе дело всегда зачтется.
        Лиманская издевательски улыбнулась и отрицательно покачала головой.
        - Жаль. Впрочем, так я и думала.
        - Никто и никогда не поверит в твой бред, - лениво сообщила Ольга. - Большинство из них и в тетку-то не особенно верили, уж тем более не поверят в меня. А теперь уйди с дороги!
        Шталь покладисто шагнула в сторону, и Лиманская прошла мимо. Отперла дверь, впустив звуки незатейливой песенки, игравшей в зале кафе, и вышла в коридор. Эша еще раз поболтала вино в бокале, потом выплеснула его в раковину и вышла следом, рассеянно мурлыча себе под нос.
        Ольга стояла неподалеку от стойки, глядя в зал, и по ее лицу медленно, но неумолимо расползались потрясение и страх. Все столики в кафе были заняты, и сидевшие за ними тоже смотрели на нее - очень внимательно, одно за другим обращалось в ее сторону лицо, и все эти лица она знала. Ольга шагнула в сторону задней двери, но оттуда вышла Альбина и, дохнув перегаром, толкнула ее обратно.
        - Слушай, ты представляешь, они взяли и поверили, - извиняющеся сказала Эша за ее спиной. - Главное - знать, кому рассказывать. Кстати, - она повысила голос, - дамы - те, кто был со мной в магазине, учтите, что вы еще за первое хулиганство не отсидели!
        - Учтем, - нетерпеливо ответила Соня, расположившаяся за ближайшим столиком. - А теперь, Шталь, тебе действительно лучше уйти!
        Эша, согласно кивнув, подошла, потрепала ее по напряженному плечу, после чего с размаху хватила бокалом о пол и сообщила удивленным глазам бармена:
        - За рюмочку заплатит моя подруга.
        - Стерва! - процедила Соня с едва уловимой ноткой добродушия, и Шталь, улыбнувшись, покинула кафе с таким уютным названием.
        Кажется, когда она закрывала дверь, в кафе что-то очень громко разбилось.
        Ну, это не ее дело.
        * * *
        - Вы не будете на меня кричать? - изумленно переспросила Эша, уже приготовившаяся отодвинуть сотовый от уха.
        - Не буду, - мягко подтвердил Ейщаров. - Просто скажите мне, Эша, зачем? Внезапное обострение чувства справедливости?
        Не стоит говорить то, что ты собираешься сказать.
        Шталь свирепо дернула цепочку, на которой висел
        помирившийся с ней?
        хризолит - никаких сомнений, возникшее ощущение исходило именно от него. Не может быть, чтоб дело было в происках тети Тони! Она бы почувствовала... господи, что почувствовала?! Но по какой-то причине Эша просто знала, что тетя Тоня тут не при чем. Просто хризолит... елки-палки, считал себя обязанным оберегать ее, Эшу Шталь, от неразумных поступков! А, между прочим, их мнения о неразумности каких-либо поступков в корне расходятся!
        - Твое счастье, что ты такой красивый... - пробормотала она.
        - Что? - спросил Олег Георгиевич.
        - Говорю, наверное да. Кроме того, я не придумала иного способа получить список всех ее жертв. Ну, народ в кафе от души постарался. Извините, что я подпортила все дело, потратила время...
        - Где испорченные украшения?
        - Те, которые мне удалось выкупить или... неважно, в камерах хранения, все тщательно и отдельно упакованные. Я отправила вам все данные. Прочие украшения все еще у их владельцев, и если они вам нужны, то...
        - Отлично. Просто... - он помолчал, и в его молчании Эше почудилось что-то странное, - то, что вы устроили Ольге... больше так не делайте, хорошо?
        - Если честно, это довольно сложно, - ответила Эша почти искренне. - Я так понимаю, премия моя... того?
        - Будет вам премия, не переживайте. Всего доброго, - с усмешкой сказал Ейщаров и, нажав на кнопку, опустил руку, внимательно глядя на тетю Тоню, которая старательно писала, отказавшись от диктовки. Через несколько минут она протянула ему список, и Ейщаров быстро пробежал его глазами.
        - Уверены, что никого не забыли?
        - Я помню все свои камни, - с достоинством произнесла та. - Как скоро вы меня заберете?
        - После обеда, - ответил Ейщаров и вышел в коридор. Поманил к себе Михаила, который, примостившись возле стола, пересмеивался с дежурной сестрой, и тот, сразу посерьезнев, быстро подошел, тут же, впрочем, вновь позволив себе ухмылку.
        - Ну что, - деловито сказал он, - наша клиентка Лиманская сплошь в гипсе и бинтах. Аки мумия. И везти ее придется аки мумию. Состояние у нее относительно нормальное, никакой угрозы для жизни нет, но выглядит она!.. - светловолосый едва сдержался, чтоб не присвистнуть. - Неприятно, конечно, это сознавать, но знаешь, что я думаю?
        - Знаю, - Ейщаров сложил список. - Что окажись ты на месте Шталь, сделал бы то же самое. Думаю, я бы тоже.
        - Главное, чтоб она не делала этого слишком часто! - пробормотал Михаил. - Гришка был сплошь в синяках, у Симаковой, вон, дырка в ноге, Лиманская... ну я уже говорил. Как бы следующего нам не пришлось изымать из реанимации! Кстати, теперь она знает, что возможно... - он сердито замолчал.
        -...заражение, - закончил за него Ейщаров. - Будем надеяться, что она правильно распорядится этой информацией.
        - Главное, чтобы ты потом правильно распорядился самой Шталь, - хмуро заметил Михаил
        IV
        ШАЛУНЫ
        Аркадий Алексеевич вошел в столовую постепенно. Вначале вошел живот Аркадия Алексеевича, выплыв из дверного проема гладкой, внушительной полусферой, обтянутой светлой тканью рубашки. Почти сразу же, задержавшись лишь самую малость, вошли грудь Аркадия Алексеевича и массивный и острый, как нос ледокола подбородок Аркадия Алексеевича. Следом же вошло все прочее, тоже принадлежащее Аркадию Алексеевичу, глубоко вздохнуло, оглядевшись по сторонам, и, крякнув, опустилось на стоявший у стены огромный ампирный диван, опирающийся на ковер четырьмя резными львиными лапами. Приняв на себя хозяина, диван тоже крякнул, сразу же став выглядеть весьма скромно, и возле дивана сразу же оказался бесшумный молодой человек и осведомился, не желает ли Аркадий Алексеевич чего-нибудь. Сидящий на диване сказал, что желает покоя и литровую кружку холодного пива, но молодого человека мгновенно отодвинула на задний план высокая рыжеволосая женщина, сделав тому отсылающий жест, и вознегодовала:
        - Какое пиво, котик, какое пиво?! Гости вот-вот начнут собираться!
        Аркадий Алексеевич оценил степень негодования, интонацию и искательную мягкость движения, с каким женщина скользнула на шелковую обивку рядом с ним, и, прикрыв один глаз, спросил:
        - И чего тебе надо?
        - Наташа мне сказала, что ты внес изменения в меню. Да и какие изменения! А я узнаю об этом только сейчас! Как же так, Аркаша?!
        - Пива мне! - прогрохотал Аркадий Алексеевич, простирая руку, и подбежавший молодой человек немедленно всунул в нее запотевший холодный бокал с горкой шуршащей пены. - А вот так, Тася! Посмотрел я твою меню - ужасная меню! Трава, лапша, угри да медузы... ж-жуть! Разве русского мужика этим накормишь?! Вон, одного Свиридова возьми - ну куда ему твоя лапша, да еще эта... как его... кокос на теплом фейхоа. Им мясо нужно, мясо!
        - Кокос на теплом фейхоа - это десерт! - оскорбилась Тася. - Между прочим, восточная еда все еще одна из самых модных! А мясо там было! Куриные крылышки в имбире, пномпеньская говядина...
        - У-ха-ха! - сказал Аркадий Алексеевич. - Короче, Тася, будет и твое, и мое. Вы, девочки, коли охота, будете клевать свой парной рис со шпинатом и осьминогами и чем там еще, а мы уж как-нибудь по-простому, по-нашему! И зачем каждый раз все эти разговоры?
        - Я, вообще-то, хотела в тот новый японский ресторан! Между прочим, это мой день рождения!
        - А я за него плачу, - он смачным шлепком припечатал круглящееся под синим атласом бедро, и получил сдачу игривым смешком. - Ну подарочки-то, Тася? Греют подарочки?
        Тасин улыбающийся взгляд устремился через дверной проем в гостиную - туда, где из столовой хорошо был виден кресельный гарнитур из резного бука в стиле Людовика XIV. Устремился туда и взгляд Аркадия Алексеевича, но во взгляде этом, впрочем, не было ничего особенного. Райские птицы, порхающие по обивке, казались ему слишком пестрыми, сами кресла - слишком аляпистыми, а буку он предпочитал дуб и карельскую березу. Это был не его стиль. Полностью разделяя увлечение супруги антикварной мебелью, Аркадий Алексеевич в корне расходился с ней в нескольких важных пунктах этого увлечения. Тася отдавала предпочтение стилям барокко, рококо и викторианской эклектике, тогда как Аркадий Алексеевич был устремлен к ампиру и классицизму. Тася с придыханием говорила о Людовиках, Шарле Буле1, Эбене и Ризенере2, маркизе де Помпадур и Версале, Аркадий же Алексеевич навстречу этим сладостным придыханием выдвигал Павла I и Екатерину II, Тура и Гамбса, Абрамцево, Талашкино и Сергиев Посад. Тася была уверена, что лучшую мебель делали во Франции, Аркадий Алексеевич же считал непревзойденными русских мебельщиков. Тася обожала
стулья, скамеечки, изящные диванчики, софы и столики, Аркадий Алексеевич тяготел к монументальным диванам, более похожим на дворцы, тяжелым столам и комодам, которые не по силам было бы сдвинуть и четверым Аркадиям Алексеевичам, и, неожиданно, к легким резным полочкам и шкафчикам, родившимся непременно в абрамцевских и талашкинских мастерских. Поэтому в вопросе обстановки дома они категорически не сходились. И тот, и другая непременно хотели что-то свое - антикварное или стилизованное, никто не желал уступать, и посему дом решили поделить поровну и обставлять каждую половину в своем стиле, но из этого тоже ничего не вышло - то в пышную версальскую спальню прокрадется вдруг тяжеловесный березовый комод с вазами, то в парадной и величественной столовой вдруг окажется совершенно легкомысленный индийский палисандровый шкафчик. В конце концов, все перемешалось, покупали то, что понравилось, и просто ставили на свободное место, в довершение ко всему почти все дверные проемы отделали лепниной и позолотой, и к нынешнему дню дом походил то ли на музей мебели, то ли на результат творения перепившихся
дизайнеров, и обитатели дома скорее казались здесь одночасными посетителями. Животных в доме не держали - они могли испортить мебель. Детей держали, но их перемещения среди мебели тщательно отслеживались.
        Тася недовольно следила, как застилают ослепительной снежной скатертью дубовый стол. Она была против скатерти, потому что стол купили лишь три месяца назад, и еще не все друзья его видели, а скатерть совершенно закроет и резьбу, и лошадиные головы с бронзовыми уздечками на углах. Но Аркадий Алексеевич сказал "нет", и это было особое "нет" - вокруг него нельзя было обвиться, сквозь него нельзя было проскользнуть - такое же "нет", как и решительный запрет ресторана. Он любил справлять торжества дома, и уж в этом-то Тася сейчас возражала слабо - кресельный гарнитур в ресторан не прихватишь, перед подружками не похвастаешься. Не выдержав, она соскользнула с нелюбимого ампирного дивана и ушла руководить сервировкой. Аркадий Алексеевич же занялся пивом и замечаниями. И то, и другое он очень любил. А стол расцветал на глазах - чудная картина, написанная блеском, сочными красками и запахами, и убывало пиво в бокале, и добрел Аркадий Алексеевич, и замечаний было все меньше. Последнее замечание он сделал одной из ледяных статуэток, вновь прикрыв один глаз.
        - А баба-то голая!
        - Но это же Венера, котик! - возмутилась жена.
        Котик заметил, что от этого она не становится менее голой, но он, впрочем, ничего против не имеет. А когда на стол водрузили вместительные вазы, обложенные льдом и до краев наполненные черной и красной икрой, замечание сделала уже Тася, заявив, что это пошлость. Аркадий Алексеевич сказал, что это не пошлость, а икра - а икры, как известно, должно быть много, и пошлостью в данном случае является шпинатная лапша и суп из водорослей. Принаряженные дети лениво слушали привычную перебранку. Двоим из них хотелось на дискотеку. Третьему хотелось спать, и он этого не скрывал.
        - Не поужинать ли Севочке в своей комнате? - вложила Тася в ухо мужу осторожный шепоток. На этот раз Аркадий Алексеевич закрыл оба глаза, что служило у него признаком величайшего раздражения, и Тася поспешно отодвинулась, тоже, впрочем, раздраженная. Двое из детей были их собственными, Севочка же был племянником Аркадия Алексеевича и возмутительным образом не подходил ни под празднество, ни под убранство столовой. Севочка был семнадцатилетним олигофреном - тихим, безопасным, с мягкими волосами и удивительным взлетающе-умиленным выражением лица, с походкой балетного лебедя и скрюченной левой рукой, прижатой к груди, словно он прятал что-то ценное. Говорил он мало, выходил из своей комнаты редко, и Тася не понимала, почему муж не отправит его в какое-нибудь заведение для больных церебральным параличом, а держит в доме рядом со своими здоровыми и еще психически незрелыми детьми. Она не раз заводила разговор на эту тему, и всякий раз Аркадий Алексеевич закрывал оба глаза.
        Вскоре начали собираться гости, запорхали поздравления, поцелуи, смешки, короткие незначительные фразы. Шелестели обертки и платья, отодвигались стулья. Усаженный за стол и повязанный салфеткой Севочка серебряной ложечкой извлекал из своего бокала осторожный задумчивый звон, изредка зевая. Наконец, все расселись, всем налили, и Аркадий Алексеевич встал, дабы провозгласить тост. Его дочь, чье лицо все это время хранило предельно скучающее выражение, постучала Севочку по плечу и почти насильно всунула ему в пальцы бокал с газировкой.
        - Сейчас будем чокаться, динь-динь, Сева, понимаешь?! - прошипела она. - Только не раскокай рюмку, как в прошлый раз, горе! Тихонько динь-динь, понял?
        - Я хочу смотреть телевизор! - потребовал Севочка.
        - Да посмотришь еще свой дурацкий телевизор! Поздравишь тетю - и посмотришь!.. Да не клади ты локти в тарелку!
        - Тихо там! - с грозным весельем прикрикнул Аркадий Алексеевич и подбоченился, после чего принялся произносить длинную поздравительную речь, простроченную бесчисленными "ну" и "короче". Гости, вначале слушавшие почти с собачьим вниманием, постепенно расслабились, начали отвлекаться, кто-то уже что-то шептал соседу на ухо, послышались рассыпчатые смешки, все еще вещавший хозяин дома покосился в ту сторону, и в этот момент произошла катастрофа, которая до сей секунды казалась немыслимой. Потому что ничего подобного не только не происходило раньше, но и вообще не могло произойти. В любом случае все пострадавшие так и не поняли, что, собственно, случилось, но почти все они готовы были поклясться, что тяжелый дубовый стол не шелохнулся, не просел, столешница не накренилась, никто не наклонял, вернее, не пытался наклонить стол и не тянул шутки ради за скатерть, свисавшую с краев столешницы кружевными фестонами. Ничего этого не было.
        Но только все вдруг поехало в разные стороны.
        Опрокинулись и с грохотом покатились бутылки, извергая свое содержимое на снежную скатерть и сметая по дороге сияющий хрусталь. Величественно и тяжело, словно придворные дамы в годах, заскользили к краю две супницы и, перевернувшись, отмерили коленям и животам гостей щедрые порции камбоджийского кокосового супа и семгово-раковой ушицы. Посыпались во все стороны серебро и фигурные тарелочки, чье-то платье со стразами искусно украсилось жареными осьминогами, чей-то пиджак принял на себя смачный шлепок теплым лососевым салатом. Прежде чем Тася успела вскочить, одна из ваз с красной икрой промчалась по столешнице со скоростью гоночного автомобиля и вывернулась на ее новое платье, покрыв синий атлас толстым слоем блестящих икринок и придав ему совершенно неповторимый вид. Ее дочь успела автоматически вскинуть перед собой руки, защищаясь от другой вазы, но та, ударившись о них краем, подпрыгнула, и черная икра хлынула в ее декольте. Запрыгали во все стороны фаршированные перепелки и гигантские мидии, словно спасаясь бегством. Севочка пронзительно завизжал, получив чувствительный удар порционным гусем в
сметанном соусе. Румяный поросенок уже в воздухе отделился от блюда, на котором возлежал, и радостно влетел в чьи-то нечаянные объятия, немедленно пропитав их жиром. Дождем посыпались закуски и закусочки, соусники строем подъехали к краю и лихо ринулись вниз. Самыми последними стол покинули ледяные статуи, расколовшись на полу с печальным треском. Скатерть, безнадежно утратившая свою девственную белизну, покойно обнимала столешницу еще доли секунды, после чего неумолимо заскользила вправо и, порхнув, накрыла нескольких гостей, которые с испуганными воплями и руганью забарахтались под ней, вздувая льняную поверхность фантастическими буграми. Вокруг стола воцарился кавардак, а он стоял, поблескивая под бронзовой люстрой, массивный и прекрасный, словно античный атлет, сбросивший с себя ненужные одеяния, и рядом с ним стоял Аркадий Алексеевич, все еще сжимавший бокал в вознесенной застывшей руке.
        - ..!!! - сказал он и уронил бокал на столешницу.
        И не нашлось ни одного человека, который бы с ним не согласился.
        * * *
        Эша остановилась в Дальнеозерске исключительно с целью переночевать. Дальнеозерск был довольно милым маленьким городком, но лишь одним из многих, отделявших ее от конечной точки назначения. Ейщаров приказал ей двигаться без спешки и при каждой остановке тщательно наблюдать - не произойдет ли "чего-нибудь", и Эша, честно следуя приказу, сняла номер в частной гостинице и пошла прогуляться в поисках "чего-нибудь", до сих пор не в силах понять, как ей научиться отделять нужные "что-нибудь" от совершенно бесполезных, на которые она нередко попусту тратила время. Вон сцепились спаниель и французский бульдог, а хозяйки, отчаянно вереща, пытаются их разнять. Вон на скамейке хохочет молодежная компания. Вон кто-то шлепнулся с велосипеда. Вон мужчина и женщина ругаются возле машины. Вон идет девушка в очень короткой юбке и с очень кривыми ногами. Вон в кустах кто-то храпит. Вон парочка целуется. К кому подходить, чей разговор подслушать - ведь она всех их увидела, на всех обратила внимание. Какая из этих нитей может стать путеводной или нет ее здесь вовсе? Опять полагаться на случайность? В последнее время
эта мысль Эшу отчего-то оскорбляла, будто она была неразумным щенком, которого рука Судьбы встряхивает за шкирку и разворачивает в нужном направлении. Ой, только не дай бог сказануть такое Ейщарову! Моральный садист! Вы будете получать сведения, Эша... ага, конечно! Езжайте в Череповец. А что там? А вот вы мне и скажете, Эша. И Эша устремилась.
        Ни в самом Дальнеозерске, ни в его окрестностях не было никаких озер, и Шталь решила, что, вероятно, название города происходит из его удаленности от каких-либо озер. Зато на окраине протекала небольшая речушка с милым сердцу Эши названием Денежка и поросшими старыми ивами берегами. В самом Дальнеозерске тоже главенствовали ивы. Здесь были ивовые парки, ивовые скверы, ивовые аллеи и ивовые улицы, повсюду округло склонялись длинные ветви с нежными весенними листочками, и сидеть под ними на скамеечке было очень уютно. Она выбрала одну такую скамеечку, опустилась на нее и, сдвинув кепку на затылок, вытащила телефон. С минуту смотрела на него, раздраженно думая, что в последнее время у нее слишком часто возникает желание жаловаться нанимателю на отсутствие событий. По завершении мысли момент телефон зазвонил, и от неожиданности Эша чуть его не упустила.
        - Здравствуйте, Олег Георгиевич! - мрачно сказала она в трубку, разглядывая прохожих сквозь колышущиеся гибкие ветви. - А я тут сижу...
        - Опять?! - возмутился он. - За что на этот раз?!
        - Нет-нет, просто на скамеечке в парке, вы что! Зачем обо мне так плохо думать?! Олег Георгиевич, а у меня денег мало осталось. Я без излишеств... но их мало осталось. Дайте что-нибудь, а?
        - Что-то давно не было от вас известий.
        - Не о чем извещать потому что. Как вы и приказали, еду себе тихонько в Череповец мирным туристом.
        - Вы так говорите, будто за Череповцом земля заканчивается.
        - А разве нет? Олег Георгиевич, может, мне поехать быстрее? Какой смысл - а вдруг тот человек...
        - Сведения не очень точны, а по дороге вы можете кого-нибудь встретить.
        - Но я никого до сих пор не встретила, - заныла Шталь. - Я каждый день вижу толпы народу, все они что-то делают, не гоняться же мне за каждым.
        - Значит, вы недостаточно сильно хотите встретить нужных людей, - заявил Олег Георгиевич.
        - Ну да, разумеется, все дело во мне, - Эша закивала невидимому собеседнику и заболтала ногами, разгоняя подбиравшихся к скамейке голубей. Она терпеть не могла голубей и никогда не могла понять, для чего они вообще существуют. - А может, здесь просто нет никого! И встречать мне некого! Я ведь нашла вам еще несколько вещей, правда? И вы ведь сами сказали, что в этих городах людей нет. Не знаю, какой у вас там на них детектор, но вы мне сами сказали, что там мне сейчас делать нечего. Это ВЫ сказали!
        - Это я сказал, - подтвердил Ейщаров скучающим голосом.
        - Между прочим, вы мне обещали премию за два самовозвращающихся мячика и табуретку, которая не любит, когда на нее садятся в нижнем белье, - напомнила Эша. - Хоть я и не нашла пока тех, кто с ними это сделал, но...
        - Да получите вы свою премию, Эша. И перестаньте ныть, бога ради, что вы как маленькая? - снисходительно произнесли в трубке. - Ничего не происходит... вы должны быть готовы, что, может быть, еще месяц не будет ничего происходить. Или три. Вы думали, раз сразу получилось, то так будет и в дальнейшем? Те два раза вам просто крупно повезло.
        - Да, именно за мое везение вы меня и нанимали, - Эша пригорюнилась. - Может статься, перегорело везение. От столь злонамеренного использования.
        - Я в это не верю, - решительно сказал Ейщаров. - И, Эша, знаете что?
        - Что?
        - Идите работайте!
        И пустота в трубке - вот так, как всегда, даже не попрощался! И что у вас за манеры, Олег Георгиевич? А в кабинете-то тогда вы были так вежливы, так предупредительны, руку подавали... Конечно, вам нужно было завлечь маленькую Эшу Шталь. И вам это удалось, черт возьми! Жаль, что вы не подарили мне на память свою фотографию, чтоб я могла на нее плевать или бросать в нее дротики! Я за ваши замечательные вещи, можно сказать, жизнью рискую... почти. Ну, душевным спокойствием уж точно! А от вас только и слышишь: "Идите работайте!" Над чем?!
        От всех этих переживаний у нее засосало в желудке, и Эша только сейчас осознала, что довольно давно ничего не ела. Спрятав телефон, она сердито встала, исхитрилась дать пинка одному из особо толстых голубей, и быстро пошла через парк. Сумерки еще не начали густеть, прохожих было довольно много, и смотреть на них было очень утомительно, потому что в первую очередь бросались в глаза не лица, а вещи. Люди шли в вещах и по вещам, блеск украшений на женщинах теперь настораживал, и Эша машинально пыталась опознать камни в этих украшениях
        поговорить с ними?
        эй, вы кто? вы хорошо себя ведете?
        Хризолит, покачивавшийся в вырезе ее куртки, ощущался довольно добродушно - вероятно, сегодня у него было хорошее настроение. Так мог бы ощущаться человек, беззаботно насвистывающий какой-нибудь веселый мотивчик. Совсем рядом, чуть не задев ее плечом, прошла женщина, и Шталь, бросив взгляд на ее руку, усмехнулась - на пальцах женщины происходила страшная ругань, если это так можно было назвать. Если дамочка и дальше будет носить на одной руке, да еще и на соседних пальцах столь сварливое аметистовое кольцо и не менее сварливый перстенек с опалом, которые терпеть не могли друг друга, добра не будет. Вещи самые обычные, просто очень старые и...
        Господи это когда-нибудь закончится?! Спросить совета у Ейщарова? Мол, Олег Георгиевич, а ваши чародеи, часом, не заразные, потому что я слышу некоторые камни и холодильники. Это пройдет или мне посетить терапевта? Да-а, она спросит, и Ейщаров по окончании поисков живенько присовокупит ее к своей коллекции! Вот где носит нужных ей людей?! Где они окопались?! Ей нужно срочно их встретить! Ну, хотя бы одного, так его и эдак!
        Но, если говорить откровенно, сейчас срочно встретить хотелось не нужных людей, а тарелку жареной картошки с телятиной под грибным соусом и к ним бокал хорошего светлого. Философски вздохнув, Шталь решила отдаться на волю волн и торопливо зашагала к выходу из парка.
        Воля волн вывела Эшу на одну из главных дальнеозерских улиц. Она миновала несколько кафешек и баров и, наконец, остановилась перед одним со смешным названием "Чуланчик". Если говорить откровенно, Эша предпочла бы поесть в гостиничном ресторанчике - после Костромы кафе ее настораживали, но есть хотелось сильно. Возможно, это было лишь естественной потребностью организма, а возможно, и пресловутым первым звеном в цепочке случайностей... ну да ладно, нельзя же постоянно об этом думать! Когда хочешь есть, то надо это делать!
        Взбежав по лестнице, Эша в дверях столкнулась с немолодой женщиной, бешено сверкавшей глазами, словно она стала жертвой на редкость непристойной шутки. Женщина свирепо двинула ее плечом и, не извинившись, простучала каблуками по ступенькам и замахала проезжающим машинам. Недовольно покосившись ей вслед, Эша шагнула в полутемный зал, и за ее спиной мелодично звякнул колокольчик. Зал был небольшим, а из-за заполнявших его полок и полочек, уставленных разнообразными старинными и полустаринными вещами казался еще меньше. На столешницах стояли стилизованные под керосинки светильники, и в целом кафе выглядело простенько, но довольно уютно. Паутины, прилагавшейся к любому чуланчику, здесь не наблюдалось, зато посетителей было много и пустовал лишь один столик. К нему Эша и подошла, отметив, что часть посетителей немедленно уставилась на нее - причем не как на очаровательную шатенку в очень идущей ей кепке (да, мы себя любим!), а как на человека, который сейчас может сделать что-то очень занятное. Взгляды Шталь крайне не понравились. Она покосилась на стойку, возле которой официант, имевший какой-то
взъерошенный вид, разговаривал с барменом, потом на одного из посетителей, чей взгляд мгновенно изменил направление и уткнулся в пивной бокал. Эша настороженно огляделась, и прочие взгляды тоже метнулись прочь, словно стайка вспугнутых бабочек. Она посмотрела перед собой. Круглый столик с зеленой скатертью - одна штука. Пепельница - одна штука. Стулья - четыре штуки. Ничего подозрительного пока не обнаружено.
        Поджав губы, она выдвинула один из стульев, бросила сумочку на соседний и села.
        И оказалась на полу.
        Падение было стремительным и легким, Эша нисколько не ударилась и сразу же вскочила. Вокруг затанцевали невесомые смешки, а официант, обернувшийся на звук ее убытия под стол, закричал на весь зал:
        - Ой-ой, девушка, вы сядьте на другой, этот сломан, извините, я его сейчас уберу!
        Шталь, сердито отряхиваясь, внимательно посмотрела на стул. Это был обычный недорогой стул, каких полным-полно в обычных недорогих барах - черный, металлический, с круглым сиденьем, обтянутым чуть вытертой тканью, разрисованной лилиями. И он не казался сломанным. Под ней не провалилось сиденье, у него не отвалилась ножка, он не накренился в какую-либо сторону. И все же Эша каким-то образом съехала с него, словно с отполированной детской горки. Возможно, стул, все-таки, был сломан. Так Эша тогда думала и про табуретку, попавшуюся ей на кухне квартирки, в которой она останавливалась в Буе. Хоть одетым, хоть голым на табуретке можно было сидеть совершенно спокойно. Но по неизвестной причине относительно новая табуретка с витыми ножками не выносила полупопий в нижнем белье. И человеку, имевшему неосторожность усесться на нее в трусах, немедленно начинало казаться, что он сидит не на табуретке, а на комнатной батарее, уложенной горизонтально - ее поверхность непонятным образом становилась неудобно-ребристой. А вот снял трусы или наоборот - надел штаны - сиди с комфортом! Потом она, конечно, посмеялась,
но вначале Эше было совсем не смешно. Потому что Эша заскочила на кухоньку как раз-таки в нижнем белье. И Эша плюхнулась на табуретку с размаху. И синяки у Эши, между прочим, еще не сошли.
        Наклонившись и не обращая внимания на смешки, Шталь тщательно прощупала сиденье. Оно не было скользким и держалось как влитое. Она покачала стул - он стоял надежно и не шатался. Она обошла вокруг него, после чего резко сказала официанту, уже подскочившему к стулу и тянувшему к нему руку:
        - Стоп!
        Тот застыл, словно на него наставили ружье, и произнес:
        - А?
        Отвернувшись от него, Эша осторожно снова опустилась на стул, накрепко вцепившись в сиденье с обеих сторон, в тот же момент ее пальцы заскользили, словно стул был смазан маслом, и она вновь оказалась на полу.
        - Хм, - глубокомысленно сказала Шталь, поднимаясь и снова отряхивая брюки. Официант слегка округлил глаза, и одна его рука потянулась к затылку. Эша покачала стул, потом опять села, применив перед этим мысленную просьбу-нытье, некогда сработавшую с одним из ейщаровских кресел.
        И оказалась на полу.
        Официант превратился в статую, символизирующую крайнюю степень озадаченности. Из-за соседнего столика громко спросили:
        - Девушка, вы мазохистка?
        Проигнорировав реплику, Шталь еще раз осмотрела стул, после чего осведомилась:
        - Сколько человек упало с него до меня?
        - Я ж сказал вам - стул сломан, убрать забыли, - ответил официант, отмирая.
        - И давно это происходит?
        - Я ж сказал вам не садиться, что это вы вообще делаете?
        - Так, ясно, - Эша взяла сумочку. - Сделайте любезность - сядьте на него.
        - Это еще зачем? - подозрительно спросил официант.
        - За двести рублей, - Шталь протянула ему две купюры, молодой человек принял их, удивленно сел на стул и оказался на полу.
        - Значит, и мужчины, и женщины, - пробормотала Эша, сосредоточенно наблюдая, как официант с негодующим видом поднимается с пола. За столиками наступила мертвая тишина. Все головы были повернуты в их сторону. Бармен, облокотившись на стойку, с откровенным интересом ждал дальнейшего развития событий, и когда следующим действием Шталь было требование меню, на его лице появилось жестокое разочарование. За столиками загудели, негодуя, что представление так быстро закончилось, и атмосфера в "Чуланчике" вновь стала такой, какой ей и положено быть. Эша села на другой стул - и осталась на нем. Этому стулу явно было наплевать, кто на нем сидит и зачем. А может, он, как раз, любит шатенок? Или молодых? Или одетых в брюки? Вот и поди разбери! Неплохо было бы, конечно, усадить на этот стул поочередно всех посетителей "Чуланчика" - многие не откажутся от практически даровых денег. Но нельзя. Если стул - одна из разыскиваемых вещей, то создавший ее человек может быть еще в городе - не дай бог, спугнет подобным представлением! Может, он вообще в этом баре работает, как Лиманская!.. Вариант, хотя это было бы
слишком просто и слишком большой удачей. Интересно, этот стул из той же серии, что табуретка и ейщаровские кресла или нет?..
        - Выбрали? - осведомился официант, вновь появляясь рядом и глядя с неким опасливым ожиданием. Эша кивнула и зашуршала страницами, небрежно тыча ногтем в названия блюд.
        - Это, вот это, вот это и стул.
        Молодой человек наклонился и вкрадчиво спросил:
        - Что?
        - Стууул, - повторила Шталь, растянув гласную до невозможности. - Куплю у вас стул. Вот этот.
        Официант, выпрямившись, зачем-то огляделся, словно секретный агент, опасающийся слежки, потом снова наклонился.
        - Зачем?
        - Затем, что я так хочу, - ответила Эша тоном капризной женщины, удивленной бестолковостью собеседника. - У меня такая причуда. Мой врач рекомендовал мне переносить всплески негативной энергии с людей на вещи. Я упала с этого стула, и у меня, естественно, сплошной негатив. Я хочу купить этот стул, чтобы ему отомстить. Иначе мне захочется отомстить вам.
        На блеклом лице молодого человека появилось такое выражение, словно ему предстояло в одиночку втащить на девятый этаж рояль.
        - Почему мне? - растерянно спросил он, и Эша мысленно отругала себя - официант был явно не из тех, с кем проходят такие высказывания. Таким все следует говорить четко, ясно, и содержание сказанного должно быть простым и мирным.
        - Извините, я пошутила. Просто мы с мужем коллекционируем барные стулья, непременно взятые прямо из баров, а такого у нас еще нет. Он же все равно сломан - зачем он вам? Кроме того, вы его вовремя не убрали, - обнажила она кинжал угрозы.
        - Я сейчас, - сообщил официант и ушел. Через несколько минут он вернулся и довел до сведения Эши, что они с радостью и даже в убыток себе уступят ей стул за две тысячи. Шталь заметила, что за две тысячи она воробья в поле загонит. Сошлись на тысяче, хотя Эша не сомневалась, что это совершенно вопиющая переплата. Официант забрал деньги, и она ногой придвинула к себе стул, перешедший в ее собственность. Если стул окажется всего лишь стулом, это будет одна из самых глупейших покупок в ее жизни..
        Официант вернулся с заказом, аккуратно расставил его на столике и, покончив с этим, тихонько поинтересовался:
        - А зачем вам было надо, чтоб я за деньги на стул-то сел?
        Эша, неохотно оторвавшись от телятины, утомленно посмотрела в его внимательные глаза.
        - Да просто так.
        - А-а, - сказал он. - А еще деньги у вас есть?
        * * *
        Эша, скрестив руки на груди, стояла посередине гостиничного номера и внимательно смотрела на стул. Возможно, стул тоже внимательно смотрел на нее - Шталь не знала, так ли это на самом деле, но, во всяком случае, выглядел он довольно издевательски, и его гнутая железная спинка весело поблескивала под светом лампы.
        - Значит, не желаешь, чтобы на тебе сидели? - официальным тоном спросила Эша. - Но ты ведь для того и сделан, разве нет?
        Стул молчал - ну, еще бы! Стул был совершенно обычным. И совершенно несломанным - это подтвердили два независимых свидетеля - столяр и сборщик мебели, которых Эша, не откладывая дела в долгий ящик, исхитрилась разыскать в Дальнеозерске этим же вечером и, используя смесь из очарования и денег, заставила стул осмотреть. Они не нашли ни единого дефекта и, несколько раз по очереди каждый с этого стула свалившись, ушли очень удивленные. Вердикт остался прежним. Весь стул был вымерен, выстукан и прощупан. Он был цел.
        Но усидеть на нем было невозможно.
        - Ладно, - угрожающе сообщила Шталь стулу, - я и не таких раскалывала!
        Она перетащила на пол подушки - на всякий случай, ибо, приноровившись, со стула можно было не падать, а просто успевать вовремя вскакивать на ноги - и приступила к дознанию.
        Через час она отступила от дознания, вспотев и-таки получив несколько чувствительных ушибов, но так ничего и не добившись. Стул не желал, чтобы на нем сидели. На него не действовали ни просьбы, ни уговоры, ни слезы, ни ругань, ни угрозы, ни реверансы, ни обещания, ни патетические речи. Поцелуи на него тоже не действовали - разумеется, Эша не собиралась упоминать в отчете Ейщарову, что целовалась со стулом. На него нельзя было сесть ни в брюках, ни в юбке, ни в нижнем белье, ни голой натурой. На него нельзя было сесть ни с едой, ни с сигаретой, ни с бокалом вина - ни с чем. Под конец Эше начало казаться, что она уже не столько стремительно слетает с сиденья, сколько стул сам выворачивается из-под нее, словно норовистая лошадь, но так и не поняла, было ли это на самом деле. Бормоча проклятия в адрес своенравного мебельного изделия, она плюхнулась на кровать, глядя на стул почти с ненавистью. Тот все так же стоял посередине комнаты, но теперь тоже выглядел утомленно, хотя и по-прежнему издевательски, и Эша с трудом подавила в себе желание схватить стул за спинку и долго молотить им о стену. Вывод
следовал один - либо дело в персоне самой Эши, либо стул не делает различий ни в чем и ни в ком, как та злая ейщаровская книга или ленивая игла. Шталь хмуро посмотрела сначала на компьютер, потом на телефон и, выбрав телефон, взяла его и начала рассеянно вертеть в пальцах. Сообщить о стуле сейчас или потом, когда поймет в чем дело? Но она говорила с нанимателем лишь несколько часов назад. Нет, наверное, не стоит.
        В эту секунду из трубки донеслось невнятное бормотание, и, опустив глаза, Шталь увидела светящийся дисплей и имя абонента. Она растерянно прижала телефон к уху, поняв, что машинально нажала нужные кнопки.
        - Что у вас? - сказал Ейщаров уже внятно. На заднем фоне отчетливо слышались звуки развеселого застолья, и Эшу немедленно охватило жгучее любопытство. - Говорите быстрее, я занят.
        - Я просто хотела сообщить, что купила стул.
        - Рад за вас.
        - Не иронизируйте, судя по всему этот стул из тех, что вам нужен. Но если вам не интересно...
        - Говорите, только постарайтесь покороче.
        Эша хмуро сделала краткий доклад, завершив его заявлением, что разобраться в причинах строптивости стула ей не удалось.
        - Так продолжайте, - велел Олег Георгиевич, и рядом с трубкой что-то звякнуло. - Разберитесь со стулом и работайте по обычной схеме. Если поймете, что с ним, найти человека будет гораздо проще.
        - Я не хочу продолжать с ним разбираться! - буркнула Эша. - Это больно! Вполне хватает того, что сел - и раз, и плюх! Черт знает что, вообще! Как вещи так с него не падают! Чем это я, интересно, хуже вещей?!
        - Господи, Эша, - произнес в трубке усталый голос, - я думал, что взял на работу перспективную журналистку, а получил девчонку-нытика.
        - Я не девчонка! - возмутилась она. - Мне двадцать четыре! Александр Македонский в двадцать четыре...
        - Вы не Александр Македонский, - заметил Ейщаров. Поспорить с этим утверждением было трудно, а заявлять, что, в отличие от Македонского она, по воле Ейщарова, занимается какой-то чушью - опасно, и Эша предпочла промолчать. В далекой Шае чей-то игривый женский голос потребовал от Ейщарова сию же секунду положить телефон и присоединяться к остальным, и Шталь разозлилась еще больше. У них там, видите ли, симпосион, а ее удел - падай себе со стульев и думай - и почему бы это?!
        - Ладно, - сдержанно сказала она, - не смею боле задерживать - слышу, у вас там дела.
        - Да это так... - неожиданно дружелюбно поведал наниматель, - банкет по случаю подписания контракта.
        А, ну-ну. Интересно, Олег Георгиевич, а какой вы бываете, когда много выпьете?
        - Пьяный, - со смешком ответил Ейщаров ее мыслям, и Шталь вскочила.
        - Что?! И после этого вы будете утверждать, что вы не...
        - Эша, как по-вашему, о чем я сейчас думаю? - очень мягко спросил он.
        - О... Надеюсь, не о том, чтобы меня уволить?
        - Вот видите, быть телепатом совсем несложно, - язвительно произнес Ейщаров и повесил трубку. Эша швырнула телефон на кровать, обругала себя, Ейщарова, стул, и еще раз Ейщарова - на всякий случай. Кипя от злости села на стул, свалилась с него и отправилась спать.
        * * *
        На следующее утро Эша перенесла дознание стула на улицу. Она кочевала по городским окраинам, выбирала местечки потише и предлагала старательно отобранным прохожим возможность немного заработать, посидев на стуле, изобретая при этом самые разные причины - от съемок передачи до научно-мебельного эксперимента. Большинство из этих причин звучали настолько глупо, что Эша не решилась упоминать их в последующем отчете, но прохожим этого хватало - соглашалось большинство, и после каждого из этого большинства Шталь становилось все грустнее. Стул не принимал никого. Со стула падали и мужчины и женщины, и блондинки и брюнетки, и крашеные и натуральные, и лысые и волосатые, и полные и худые, и дети и старушки - последних Эша старательно ловила. Со стула падали и русские, и азиаты, и кавказцы. Со стула упал и случайно обнаруженный в сквере сомалийский потомок - веселый, иссиня-черный индивидуум в неповторимо яркой вязаной шапочке. Кошки и собаки тоже падали со стула, но этот эксперимент Эша прекратила уже после третьего животного, украсившись длинной царапиной на предплечье. Время уже перевалило за полдень, а
у нее по-прежнему не было никаких результатов, и она, раз за разом, устало наблюдала один и тот же процесс: и сел - и плюх! и сел - и плюх! и сел - и...
        - А вы почему не упали?! - удивленно-сердито вопросила она, и усевшийся по ее просьбе на стул очередной прохожий посмотрел озадаченно.
        - А должен был?
        - Ах ты елки-палки! - воскликнула Эша с облегчением и негодованием и быстро обошла вокруг сидящего. Непостижимо, почему ей не пришло в голову сесть именно так! Прохожий был молодым неженатым темноволосым человеком с техническим образованием - таких на стуле уже побывало с десяток, значит, дело было не в нем. - Вы всегда так садитесь?
        - Ну, не общественных местах и не в гостях, конечно, - заверил тот, сидевший на стуле задом наперед, положив руки на спинку, - но дома обычно да. А что?
        - Встаньте! - потребовала Эша и заняла его место, так же усевшись на стул задом наперед. И так же осталась на нем сидеть, как на любом точно таком же стуле.
        - А-а, попался! - злорадно-торжествующе сказала она стулу и шлепнула его по спинке. Молодой человек, убирая более чем, по ее мнению, заработанные деньги в карман, с интересом сказал:
        - Забавная у вас передачка, только где ж вы оператора спрятали? А что за передачка - я в местном ти-ви не ориентируюсь, я тут проездом - и надо же, как сразу повезло! Кстати, меня Илья зовут.
        - Полина, - Эша перенесла внимание со стула на молодого человека и оценивающе его оглядела. Молодой человек был симпатичным, высоким, спортивным и наглым - как раз в ее вкусе. Конечно, она изыскивает вещи, но это не значит, что она должна проводить с ними все свое время!
        - А вы, Полина, скоро с вашей передачкой закончите? - осведомился Илья, глядя на нее не менее оценивающе. - Может быть...
        - Быть может, - сказала Шталь.
        
        * * *
        - Забавная история, правда? - спросила Эша, аккуратно присаживаясь за служебный столик. Вчерашний блеклолицый официант посмотрел на нее удивленно-настороженно и согласился, что история действительно очень забавная, после чего сообщил, что сегодня они никак не могут продавать стулья, но если она зайдет на будущей неделе... Эша отрицательно покачала головой, разглядывая его. Официант был немного похож на Григория - наставника кухонной техники - такой же худощавый, такой же длинноносый и такое же унылое лицо, но оно было более костистым и более блеклым. К тому же он был намного моложе. Глаза у него были бледно-голубыми, проворными и казались похожими на маленьких зверьков, опасливо выглядывающих из своих норок. Судя по табличке на пиджаке официанта звали Олег, и Эша сердито подумала, что в последнее время как-то слишком много развелось Олегов. Она огляделась - зал был почти пуст. Один из официантов болтал с барменом, другой, стоя возле окна, болтал с мобильником. Третий сидел рядом с Олегом и с аппетитом поглощал румяные, исходящие жиром жареные колбаски.
        - Я люблю забавные истории.
        Официант согласился, что все любят забавные истории.
        - А у вас тут бывало еще что-то подобное?
        Олег сказал, что ему нужно идти работать. Эша запустила руку в сумочку и принялась с задумчивым видом раскладывать на столе пасьянс некрупными купюрами. Наблюдая за ней, Олег заметил, что, в принципе, работать сейчас ему и не так уж надо, после чего покосился на поедателя колбасок, тоже наблюдавшего за пасьянсом, и выразительно сделал глазами знак на соседний пустующий столик. Эша сгребла деньги и направилась туда, а когда официант заговорил, мысленно немедленно принялась составлять отчет.
        "Подобные случаи происходили в "Чуланчике" четыре раза. Мебель была куплена три года назад, когда он, собственно, и открылся, и с тех пор практически не менялась. Стул испортился вчера - точное время не установлено. Еще один стул испортился два месяца назад, но с него падали не все посетители, из чего можно сделать вывод, что у того стула были совсем другие критерии отбора тех, кто может на нем посидеть. Еще за три месяца до того странно стал вести себя один из столов - с него падали блюда, причем, по заверениям официанта Олега (он вам, случайно, не родственник? - зачеркнуто) - падали с него исключительно горячие блюда - супы, пельмени, жаркое, чашки с кофе и чаем, а вот прочее - например, пиво или, там, салат стояли себе спокойно. Стол не любил горячих блюд? Так и представляю, как стол, на который поставили дымящуюся тарелку с ухой, кричит: "Ай-ай, жжется!" - и сбрасывает уху к чертовой матери (зачеркнуто). А за полгода до этого один из столов вдруг опрокинулся. На него ничего еще даже не успели поставить - он просто взял и опрокинулся. И больше поставить его уже не удалось, он опрокидывался - и
все! С ножкой, вроде, все было в порядке, и никто так и не понял, в чем дело. Может, этот стол заболел? (зачеркнуто, вписано "упал в обморок", зачеркнуто, вписано "безвременно скончался", зачеркнуто, вписано "в общем, не знаю я!") В любом случае, от этой мебели избавились и исследовать ее не удастся, поэтому нам с вами (зачеркнуто) - Вам, глубокоуважаемый, хе-хе ("хе-хе" зачеркнуто) придется довольствоваться стулом, пока я не найду что-нибудь еще. Больше ничего вразумительного и интересного официант мне не сообщил и принес мне мой заказ - семгу с корочкой (зачеркнуто), бокал белого полусладкого (зачеркнуто), ржаные сухарики и стакан воды (подчеркнуто).
        Эша Шталь".
        Едва мысленный отчет был готов, а семга с корочкой наполовину съедена, как Олег, который, вернувшись, вновь сел рядом и принялся болтать какую-то чушь о боулинге и своей стереосистеме, вдруг сказал: "Ой, ну вот!" - и изогнулся так, будто хотел спрятать голову под стол. Одновременно с этим извещающе звякнул дверной колокольчик, и в зальчик прибыло трое новых посетителей. Посетители были довольно юны. Девочке, рыжеволосой и с красивым, но злым лицом, вряд ли было больше пятнадцати, хоть она и выглядела более чем сформировавшейся. Мальчик с длинными темными волосами казался чуть старше, его необъятные джинсы были усеяны множеством столь же необъятных карманов, и он, худой и высокий, походил на метелку для смахивания пыли. Возраст третьего посетителя определить было довольно трудно, но отрешенное выражение его лица с высоко приподнятыми бровями, неопределенной улыбкой и рассеянным взглядом говорило само за себя, и Эша немедленно вспомнила женщину из своего шайского двора, жившую с матерью в соседнем доме. Та только и делала, что с утра до вечера бродила по улице, разговаривала с кошками, по весне
собирала целые охапки одуванчиков и в свои тридцать пять лет выглядела не старше шестнадцати. Все же Шталь решила, что третьему посетителю лет семнадцать-двадцать - не больше. Он вошел почти на цыпочках, раскачивающейся походкой, скрещивая колени и припадая на левую ногу, а его левая рука была согнута и прижата к груди. Дружелюбно улыбнулся посетителям, стенам, стойке, бармену и вместе с остальными проковылял к столику неподалеку от Эши.
        - Хозяйские дети, - шепотом сообщил ей Олег, вскакивая. - И какого лешего их опять принесло?!
        Он подлетел к столику, и паренек и его одарил улыбкой, чуть расплывающимся голосом сказав:
        - Привет, Олег!
        Остальные не поздоровались, глядя с уверенной надменностью до крайности избалованных детей богатых родителей. Потом девочка негромко заговорила, вздернув подбородок и чуть щуря глаза, и официант согнулся ниже, всей своей фигурой изображая предельную услужливость. В процессе этой неслышной Шталь беседы паренек то и дело весело постукивал пепельницей по столу и громко требовал:
        - Мороженого, Олег! Мороженого. Замороженного-замороженного! И шоколад.
        - Конечно, Сева, сейчас я принесу тебе мороженого, целую гору, - заверил Олег, и Эшу покоробила фальшь в его добродушном голосе. Девчонка хихикнула, после чего отняла у Севы пепельницу и шваркнула ее на стол.
        - Ну хватит, задолбал уже! Неужели нельзя вести себя тихо - хоть не ходи никуда с тобой! Быстрей бы уже Надька вышла! Олег, принеси ты ему это дурацкое мороженое! Видел же, что мы зашли - знаешь же, что он сразу разорется!
        Официант, развернувшись, проворно метнулся в сторону кухни. Второй парень, наклонившись, сунул руку в карман джинсов, находившийся ниже колена, извлек оттуда телефон и наполнил зал громкими рингтонами. Его брат потянулся было к сотовому, но тот отодвинулся, продолжая нажимать на кнопки. Девочка изредка томно смотрела на часы, эффектно забрасывала ногу за ногу и скучающе оглядывалась. Эша, сидевшая вполоборота, прижала ладонь ко рту, чтобы не захихикать над ее ужимками, и в этот момент Сева, на фоне своих надменных родственников казавшийся веселым воробышком, втиснутым между голубиными птенцами-переростками, широко, во весь рот, снова улыбнулся - на этот раз Эше, не успевшей отвести глаза, и, решив, что этого мало, поднял руку и помахал ей, задев локтем сестру, которая тут же сердито-вопросительно что-то прошипела.
        - Там красивая девочка! - пояснил паренек на весь зал и указал пальцем, и все, кто был в зале, немедленно повернулись посмотреть на "красивую девочку", которая уже отвела глаза, хихикая в недоеденную семгу. Сзади что-то пробурчали, потом прибежал Олег и принялся выставлять на столик заказ. Сева немедленно вцепился в креманку и приступил к поеданию мороженого. Ел он аккуратно, но медленно, подолгу рассматривая каждую ложку перед тем, как отправить ее в рот.
        - Ф-фу! - сказал Олег шепотом, наконец усаживаясь на свое место. - Вот не повезло, опять в мою смену. Папаша-то запрещает им приходить сюда, да еще с этим... - он чуть сморщился, - а они все равно таскаются. Если он узнает, им влетит, а если он узнает позже, чем должен был узнать, влетит и нам. И так, и так плохо, а мне так совсем.
        - Почему?
        - Мать моя у их родителей куховарит, - пояснил Олег. - А эта девка такого наболтать может... ой, сучата еще те! Да еще и двоюродного братца с собой таскают, клиентов отпугивают.
        - Чем? - осведомилась Эша не без прохладцы. - Ни ДЦП, ни умственная отсталость не заразны, насколько мне известно.
        - Зато выглядят неэстетично. Приятно вам есть, когда рядом вот такое сидит? - Олег вдруг резко наклонился вперед, и Шталь, уже раздумывавшая над тем, чтобы огреть его тарелкой или пепельницей, невольно отдернула голову. - Слу-ушайте, а хотите еще одну забавную историю? Они пришли, и я как раз вспомнил - мать рассказывала. Вам понравится.
        - Не, не хочу, - лениво ответила Эша, ковыряя вилкой в рыбе.
        - Но это из той же оперы случай - даже еще интересней!
        - Ну и что?
        - Практически бесплатно, - вкрадчиво и вместе с тем почти жалобно сказал официант. Эша, вздохнув, с видом человека, делающего величайшее одолжение, вытащила парочку купюр и положила на столик, пальцы Олега легли на них и потянули к себе, но Эша прижала деньги к столешнице, и он понимающе ухмыльнулся.
        Дополнение к отчету.
        "Чуланчик" принадлежит некоему Аркадию Алексеевичу Гречухину, заслуженному предпринимателю, которому, помимо него, принадлежит еще много чего в Дальнеозерске (хотя, конечно, до вас ему очень далеко - зачеркнуто). Недавно, во время празднования дня рождения его жены, которое проводилось в их доме, с праздничного стола по необъяснимой причине все рухнуло на пол и на гостей, хотя никто не наклонял стол, не тянул за скатерть и так далее. Хозяйка дома и ее повариха утверждают, что это происки полтергейста. Хозяин утверждает, что это чушь собачья. О дефектах стола и истинном положении дел ничего не известно, но известно, что в дом в отсутствие хозяина приглашались спецы по полтергейсту (типа охотники за привидениями а-ля рашен - зачеркнуто). Любопытно, что помимо бара и прочего Гречухину так же принадлежат двое детей и племянник, часто посещающие "Чуланчик", в котором иногда странно портится мебель. Может, тут замешан полтергейст, может - наш клиент, и мне срочно нужно узнать, как мне отличить одно от другого. Но, судя по этим детишкам, во всяком случае, двоим из них, в этом доме еще те хозяева, и я
туда не полезу ни за что (зачеркнуто) ни за какие деньги (зачеркнуто) только за соответствующие деньги. Кстати, по информации того же Олега (зачеркнуто) официанта (зачеркнуто) козла-официанта (неэстетично ему, блин!.. как будто он сам... - зачеркнуто) супруги Гречухины увлекаются антикварной мебелью, хотя, может статься, выйдет так, что это мебель увлекается супругами Гречухиными.
        Эша Шталь".
        - Антикварной мебелью? И много ее там? - с интересом спросила она.
        - Ой, да до хрена! Правда, мать в ней не разбирается, так что, может, не такая уж она и антикварная - так, фитюльки всякие...
        - Ну-ну, - Эша краем глаза наблюдала за столиком Гречухиных-младших, к которому как раз подошли еще несколько подростков и завели с сидящими увлеченную беседу. При этом все недовольно поглядывали на Севу, и Шталь поняла, что ему предстоит проводить с сестрой и братом довольно большую часть вечера. - Господи, зачем он с ними-то ходит, разве дядя не видит, как они к нему настроены? Веселая жизнь у бедняги!
        - У него такой метод воспитания, - Олег пожал плечами. - А еще - способ наказания, мать говорила. Как только кто из детей провинится - они обязаны гулять с двоюродным братом. Сам-то он сирота. Вообще-то у него есть что-то вроде няньки, но она попала в больницу - что-то там по женской части... На ее место пока никого не брали - может, ждут, пока она выздоровеет. Поэтому они с ним чаще гуляют, ну и бесятся, естественно!
        - Семейка извращенцев! - пробормотала Шталь, склонив голову. - Нет, ну ты слыхал?
        Хризолит внезапно разволновался, считая, что осуществлять то, что уже начало оформляться в ее голове, страшно неразумно, и от подобных людей лучше держаться подальше. И от Олега тоже. И вообще Эше Шталь с ее стремлением к неприятностям лучше поселиться на необитаемом острове.
        Надавать бы тебе по голове - так и сделаю, как только пойму, где она у тебя!
        Камень немедленно замолчал. Это был очень обидчивый камень. Эша побарабанила пальцами по столешнице, потом убрала руку, и Олег утянул к себе деньги.
        - Значит, им бы, наверное, пригодился временный работник?
        - Раз они и местных никого не берут, то со стороны и подавно не возьмут, - Олег смотрел на ее сумочку. - А вы сто процентов не местная. Нужна веская причина, чтоб они вас взяли.
        - Причина будет, - Эша снова посмотрела на столик, и паренек, теперь сидевший чуть в сторонке от остальных, поймав ее взгляд опять ей помахал, и Шталь тоже ему помахала и вновь отвернулась прежде, чем на нее взглянула его рыжая сестра. - А вы, говорите, куховарит, мать ваша?..
        - Они всех проверяют, - сказал официант нерешительно. - Слушайте, я не участвую во всяких...
        - Боже упаси! - Эша округлила глаза. - Как вы посмели про меня такое подумать?!
        - Ну а зачем вам туда тогда?
        - Ах, да, формальности, - она вздохнула и, вытащив ручку, написала на сигаретной пачке несколько цифр. Олег скосил на них глаза и сказал:
        - Договорились.
        Когда-то, Олег, и я так же посмотрела и так же сказала. И крепко влипла.
        - Скоро вернусь, - сообщила Эша и, встав, покинула "Чуланчик". Уверенно вызвала номер Ейщарова - сейчас у нее было важное дело, и когда тот ответил, без церемоний и приветствий заявила:
        - Мне кое-что нужно.
        - Зайдите в банк, - ответил он.
        - И еще кое-что.
        - Излагайте.
        Шталь изложила. Ейщаров немного помолчал.
        - Не очень мне это нравится, - наконец сказал он.
        - Если работа окажется слишком специфической, я, разумеется, откажусь.
        - Хорошо, я вам скоро перезвоню. И зайдите в банк.
        - Вы мне уже это говорили, - удивилась Эша.
        - Так вам ведь нравится, когда это повторяют.
        * * *
        - Значит, вы дальняя родственница нашей Наташи? - рыжеволосая хозяйка дома аккуратно сложила бумаги и оценивающе посмотрела на Эшу. - И с какой же стороны, позвольте узнать?
        - Троюродного брата. Я здесь лишь на пару месяцев, и тетя Наташа упоминала, что вам нужен временный работник, - Эша чуть поежилась, передергивая плечами и чувствуя себя страшно некомфортно в глубоком кресле с фигурной и очень жесткой спинкой. Ее приняли в холле, и осторожно оглядываясь по сторонам, Шталь подумала, что ей еще не доводилось видеть столь безвкусно и нелепо обставленного помещения. Мебель здесь была явно дорогая, и по отдельности, многие из предметов обстановки смотрелись бы великолепно, но их здесь было столько, что холл больше походил на склад и безнадежно проигрывал по сравнению с продуманной уютной красотой, с которой Эша встретилась в ейщаровском кабинете. Сама хозяйка дома и двое ее детей, Макс и Ника, сидевшие напротив на золоченом тонконогом диванчике, обтянутом фисташковым сафьяном, как-то терялись на фоне всей этой мебели и казались лишь дополнением к обстановке. Таисия Игоревна, высокая, грациозная особа, выглядевшая намного младше своих сорока двух лет, сидела, чуть склонившись к подлокотнику в позе, исполненной легкого аристократичного утомления. Девочка, сидевшая справа
от нее, была точной ее копией. Подбородок она задирала высоко, а в позе, повторявшей позу матери, была откровенная рисовка. Ее брат, пристроившийся слева, играл со своим сотовым, болтая ногами. Кроме них в холле находился лишь сурового вида человек, неподвижно стоявший неподалеку от напольных часов. Человек смотрел на Шталь с рабочим интересом. Прочие смотрели так, будто она была пьяным слесарем, ввалившимся на светский раут, и Эше невольно вспомнились строчки из песни:
        Смотри - на балконе семейство во фраках.
        Как чинно они поглощают омлет!
        Ну кто мог поверить, что здесь была драка
        За очередь первым войти в туалет.1
        - Ну, нам действительно нужен прогульщик, - задумчиво произнесла Таисия Игоревна, и Эша, спрятав начавшую было зарождаться ухмылку, подумала, что до сих пор ей доводилось прогуливать лишь уроки и лекции. - Где-то на неделю, на две, пока Надя не выйдет, но если я и возьму кого-то, то только из местных...
        - Ты и из местных никак выбрать не можешь! - прошипела ее дочь.
        - Помолчи!
        - Нет уж! Взяла бы уж хоть кого-то! Я хочу по вечерам нормально с друзьями гулять, и Макс тоже, а вы нам постоянно навязываете это чудо! Ну куда с ним ходить?! Сева, конечно, ничего, но наша жизнь ему не подходит. Или нанимай кого-то, или отдай его в детский сад, я не знаю! Или пусть дома сидит!
        - Врачи рекомендуют прогуливать его каждый день, - недовольно ответила Таисия Игоревна, и Шталь нахмурилась - тон у нее был таким, словно она говорила о больном псе. - Собственно, здоровье у него в порядке, и вся работа заключается в том, чтобы до выхода Нади гулять с ним днем и наблюдать за ним, когда он в доме. У моего племянника спастическая гемиплегия и очень пониженный интеллект, и он... довольно неуклюж, поэтому надо следить, чтобы он себе не навредил.
        Эша внезапно с отвращением поняла, что хозяйку беспокоит не столько повреждения племянника, сколько возможные разрушения, которые он может совершить в ходе своих прогулок. Упасть, например, на какой-нибудь хрупкий столик или вазу своротить.
        - У него строгий распорядок дня, - продолжила Гречухина, - ложится он рано, обслуживать способен себя сам, но все равно надо быть готовым ко всему, поэтому человек, присматривающий за ним, должен проживать в доме. Вот почему я предпочла бы...
        В этот момент отворилась входная дверь, и в холл громким шагом вошел очень большой человек, масштабный не столько в длину, сколько в ширину и похожий на дирижабль, который плохо одели в очень хороший костюм. Несмотря на то, что человек казался добродушным и наличие Эши в кресле встретил широкой улыбкой, Шталь он не понравился. Ей вообще никто здесь не нравился, и она чувствовала, как под тканью кофточки нервничает хранитель ее благоразумия - ему здесь тоже никто не нравился.
        - Что, еще одна? - осведомился он, расстегивая пиджак и опускаясь в кресло, которое жалобно вздохнуло. - Тася, мне это уже надоедает! Вообще-то, мне кажется, что с Севой должны гулять брат и сестра, для того семья и существует!
        - Папа! - негодующе воскликнула Ника, вскакивая, а ее брат лениво заметил, что днем они все равно в школе, а вечером Севе гулять ни к чему.
        - Цыть, потомки! - гаркнул хозяин и ткнул в Эшу взглядом, словно указательным пальцем. - И как мы называемся?
        - Мы называемся Лера Казакова, - рапортовала Шталь, с неудовольствием подумав, что Ейщаров мог бы выбрать и что-нибудь поблагозвучней. Таисия Игоревна кратко пересказала мужу резюме гостьи, и тот одобрительно кивнул.
        - Это хорошо, когда молодежь сама зарабатывает, а не вешается на чью-то шею.
        Эша подумала, что была бы не прочь повеситься кое на чью шею, но вслух, разумеется, этого не сказала. На лицах обитателей дивана появились кислейшие улыбки - они явно не одобряли подобного жизненного девиза, после чего все дружно повернули головы к лестнице, от которой донесся нестройный звук шагов, и вскоре на ней появилась осторожно спускающаяся раскачивающаяся фигура, крепко держащаяся за перила.
        - Что ты делал наверху? - недовольно спросила Таисия Игоревна. - Я ведь сказала тебе быть в своей комнате. Иди...
        - Нет, так даже лучше! - перебил ее муж. - Шагай-ка сюда, Севка!
        Тот нерешительно пересек холл, остановился возле кресла, и Шталь машинально встала, что удалось ей лишь со второй попытки - кресло действительно было слишком глубоким. Сева улыбнулся чуть расплывающейся, но приветливой улыбкой, и Эша так и не поняла, узнал он ее или нет. Он казался намного приятней прочих обитателей дома, и черты его лица, которое словно постоянно тянули вверх за невидимые ниточки, все же выглядели четкими и правильными. Темные глаза смотрели немного пустовато, каштановые волосы средней длины лежали аккуратно и казались очень мягкими. Прежде чем Эша успела что-то сказать, Сева начал беседу сам:
        - Ты будешь со мной гулять?
        - Ну...
        - До самой реки?
        - Если...
        - Это хорошо, - констатировал Сева и крепко ухватился за ее запястье, повернувшись и чуть передвинувшись, словно пытался спрятаться Эше за спину. Гречухин довольно сказал:
        - Ну вот и решено почти.
        - Наконец-то и Сева нашел себе девчонку, - съюморил братец, продолжая развлекаться с мобильником. Хозяин дома встал, поправил свой внушительный живот, шагнул к диванчику и взял у жены документы.
        - Ваши?
        - Ага.
        - Проверить, - приказал он, и через холл к нему подошел еще один человек, появившийся словно бы из стены, забрал документы и так же таинственно испарился. - Завтра мы все решим окончательно, а пока вы свободны.
        "Если бы!" - мрачно подумала Шталь.
        * * *
        Официальная часть работы оказалась еще менее сложной, чем предупреждала Гречухина - ей практически ничего не приходилось делать, но недостатки заключались в том, что ее перемещения по дому были сильно ограничены. Таисия Игоревна в первый же день провела ее по особняку и тщательно объяснила, куда Эше ходить не следует, на какой мебели можно сидеть, на какой нельзя и к какой лучше вообще даже не приближаться. Попутно она с восхищенным придыханием излагала подробную биографию каждого стула или дивана - даже классических и ампирных, которые, как оказалось, Гречухина не жаловала. Ее речи сплетались в причудливые, не без примеси хвастовства и тщеславия узоры, инкрустированные бесчисленными фамилиями и титулами, и переходя вслед за ней из комнаты в комнату, от кресла к креслу, Шталь впадала во все большее отчаяние. Трехэтажный дом не был таким уж огромным, но мебели здесь было не просто много - ее было немыслимо много, она стояла повсюду, даже в коридорах и на лестничных площадках, и для жизненного пространства было оставлено довольно мало места. Найти здесь что-то нужное, если оно было, а через него -
кого-то нужного, если он тоже был, казалось невозможным, и Эша с легкостью бы согласилась променять все изящные стульчики, бесчисленные столики и комоды на пресловутую иголку в стоге сена. Она даже хотела позвонить Ейщарову и пожаловаться на невыполнимость задачи, но тот, очевидно, предусмотрел такой вариант и своевременно отключил телефон.
        Хлопот с подопечным у Эши почти не было. Ее поместили в соседнюю с ним комнатку, обставленную не антикварной, но стилизованной мебелью, которую Шталь немедленно исследовала на предмет плохого поведения, но пока ничего не обнаружила - мебель вела себя вполне пристойно, даже после того, как Эша для проверки наговорила ей кучу гадостей, попрыгала на кровати и опрокинула с самого начала не понравившийся ей стул в глупых розовых цветочках. Из этой комнаты ей было хорошо слышно, что Сева встает довольно рано - уже после семи утра за стеной ходили, включали телевизор и что-нибудь роняли. Но завтракать Севу приглашали не раньше девяти, и Эша думала, что это делалось для того, чтобы паренек не встречался с остальными членами семьи. В девять Ника и Макс уже были в школе, Аркадий Алексеевич - на работе, и в доме оставались лишь мебель и хозяйка, которая изредка заходила на кухню пожелать племяннику доброго утра. Она делала это так, будто выполняла обязательную утомительную работу, и улыбка ее отдавала лимоном, но Севочка, ничего не замечавший и не понимавший, весело улыбался в ответ, и Эша, сжимая губы,
свирепо втыкала вилку в подсушенный яичный глазок, в котором искренности и доброты было куда как больше, чем в светлых глазах Севочкиной тети. Но потом Гречухина уходила, и все становилось хорошо, и Сева болтал ногой и сыпал веселыми детскими фразами, дергая Шталь за локоть, чтоб она не пропустила ни одной, и властвовавшая на кухне добродушная толстуха Наташа подкладывала им добавки, иронично именуя Шталь "племяшкой". Эша так и не поняла, как сын уговорил ее на это, но готовила Наташа так, что Шталь всерьез начала опасаться за свою фигуру.
        Ежедневно после завтрака гречухинский водитель отвозил их в центр, к небольшому особняку из розового камня. Эша следила, чтобы Сева благополучно выбрался из машины, возле особняка их неизменно встречал невысокий тихенький человечек с плюшевой бородой, обнимал Севу за плечи и уводил в особняк на какие-то специфические реабилитационные процедуры. До половины второго Эша была предоставлена самой себе, потом возвращался Сева, утомленный, но очень довольный, препровождался в машину, и они ехали домой, а после обеда отправлялись на прогулку. Тетушка Тася настаивала на длительности прогулки, ее муж требовал, чтобы Сева не утомлялся излишне, поэтому Эша выбирала нечто среднее, согласовывая это с самим Севой, который, как она заметила, был только рад оказаться вне дома. Чаще всего их отвозили подальше от шумных улиц и оставляли в покое, пока Эша по телефону не вызывала водителя обратно. Охрана никогда их не сопровождала. Большую часть времени они бродили по тихим местечкам, по ивовым паркам или спускались к Денежке. Возле реки Сева затихал и подолгу просиживал под старыми ивами, глядя на быструю весеннюю
воду так пристально, словно пытался отыскать в ней нечто, безвозвратно потерянное. Многие прохожие здоровались с Севой - с разной интонацией, но здоровались - он жил в Дальнеозерске с рождения, и его здесь хорошо знали. Эше не раз казалось, что Сева предпочел бы, чтоб его знали поменьше, а когда какая-нибудь старушка принималась квохтать над "бедняжкой", он нетерпеливо дергал Шталь за рукав, и она его уводила. Пару раз прогулка была подпорчена представителями растущего мужского поколения лет восемнадцати, позволявшими себе в их адрес хихиканья и высказывания различного свойства. Слушая их, Сева непонимающе улыбался и дергал Эшу за рукав. Эша улыбалась понимающе, зажимала Севиной ладонью одно его ухо, своей - другое, и тоже принималась позволять себе высказывания. Ругателями оппоненты оказались никудышными, Шталь же прошла хорошую школу, и во второй раз молодые дальнеозерцы даже покраснели. Сева же после засыпал ее вопросами - как выяснилось, он подслушивал.
        Ужинал Сева в кругу семьи в небольшой столовой - вероятно, по настоянию Аркадия Алексеевича, Шталь же ела на кухне вместе с Наташей, которая сразу же после ужина уходила домой. Прочие после ужина куда-то разбредались, Сева же большей частью сидел в своей комнате, и Эше редко когда приходилось его сопровождать, если тому вдруг вздумывалось бродить по дому. На улице Сева много говорил, дома же был тих, как мышка, и разговаривал с ним большей частью Аркадий Алексеевич, прочие же его почти не замечали, глядя насквозь или со скукой, и лишь однажды Эша заметила в вечерних глазах хозяйки, обращенных на племянника, неприкрытую ненависть. Почему-то это ее напугало, и она передвинулась, разбив собой взгляд, хотя Сева вряд ли бы что-то заметил. В целом же эти вечера были довольно нелепыми, и Эша с нетерпением дожидалась ночей и утренних часов, когда могла относительно спокойно заниматься настоящим делом. "Кто из вас?" - думала она, приглядываясь к лицам обитателей особняка. "Кто из вас?" - думала она, приглядываясь к мебели. А выпадавшее ей свободное от дома и Севы время нескучно проводила с Ильей, который
пока что никуда не собирался уезжать.
        * * *
        "Возможный подозреваемый - раздвижной обеденный стол французского производства начала 19 века. Раздвигается на семь метров, так что, в принципе, на нем даже можно вполне с комфортом жить или кататься на велосипеде. Выглядит красиво, но немного мрачно - это из-за лошадиных голов по углам, у которых такой вид, будто они все разом страдают зубной болью. Поставила на стол стакан с водой, а сама сижу за столом. Стакан не падает. Может, стол ничего не имеет против шатенок? Или Эш Шталь? Или это оттого, что в стакане не водка? Знаете, Олег Георгиевич, наверное все это ерунда, просто кто-то из гостей скатерть дернул - вот и все! Праздник же был - как же на празднике за скатерть не дернуть?! Это ж неважно, что праздник только начался. Хотя Наташа говорит, что блюда скатывались в разные стороны... ой, ну не знаю! Вам же если начнешь ныть, что все это ерунда, так вы тут же: "А это интересно!" А то, что Эша из-за ваших интересов получает пинки, так это... Между прочим, утром кто-то налил мне перед дверью подсолнечного масла, и я требую компенсации за приличный синяк не скажу где. Подозреваю, что это Макс, уж
больно ехидная у него постоянно физиономия. Хотя такая же физиономия и у Ники, да и мадам Гречухина не лучше, только у нее в ехидство с лихвой добавлено эрзац-аристократического презрения - вечно смотрит на меня так, будто я явилась прямиком из сточной канавы, и с меня еще капает. Можно, когда я закончу дело, то всех их убью? Заранее спасибо.
        Ладно, стол. Эмоционального фона, как в случаях с техникой и камнями, пока не ощущаю. Стол как стол... разве что, как и от того стула, тянет чем-то издевательским, хотя, возможно, это лишь мое воображение. Почему-то вновь подумалось про Макса - верно, стол на него чем-то похож. Кстати, Макс - единственный, на кого в тот вечер ничего не упало. Итак, стол в доме три месяца, в тот вечер его накрыли в первый раз. Все было спокойно, пока Гречухин не довел свой тост до середины. Может, столу не понравилось, что он сказал? Или кто-то из гостей что-то сделал. Может, ножку пнул. Может, бокал опрокинул. Стол и обиделся - вот вам, праздник, вот вам! Кстати, как вы могли догадаться, мебель куплена совершенно в разных местах и в разное время. Но это еще не доказывает, что нужный вам человек живет или работает здесь. В конце концов, это мог быть и кто-то из гостей - из тех, кто часто здесь бывает и успел найти с мебелью общий язык. А может, этот стол вообще проклят, почем мне знать?! Он же очень старый - мало ли чему он набрался от своих хозяев. Может, на нем задушили какую-нибудь плохую повариху. Или жену,
плюнувшую в фамильный суп. Или на нем истекал кровью какой-нибудь не в меру прыткий граф, и в столешнице поселился его мстительный дух. Или какой-то демон. Тук-тук, демон, ты дома?.."
        - Что это вы делаете?!
        - Любуюсь прекрасным эклектическим столом, - пояснила Шталь, прерывая отчет и выпрямляясь навстречу удивленному взгляду Наташи. - Между прочим, вы должны меня называть на "ты". Излишнее уважение к племяннице - это подозрительно.
        Повариха-домработница заметила, что укладываться на стол - еще более подозрительно. Эша сказала, что упала. Наташа ответила, что так не бывает - вот если б в непосредственной близости от "прогульщицы" находилась особь мужского пола, то тогда ее падение на стол выглядело бы, по крайней мере, естественно, а так - это подозрительно. Шталь решила больше не оправдываться и скромно села на разлапистый столовый стул, опустив глаза долу и сложив руки на коленях. Наташа взмахнула большими распаренными ладонями:
        - Ой, ну поглядишь - просто ангел божий!
        Эша сообщила, что она, конечно, не ангел божий, но так, вообще, где-то рядом. Толстуха, фыркнув, тяжело уселась на стул напротив. От нее вкусно пахло жареными грибами и свежим хлебом, и Шталь, хоть уже и пообедавшая, невольно сглотнула. Наташа понимающе улыбнулась. Установился мир.
        - Тася наверху, - сказала она, предваряя безопасность беседы. - Так что ж ты тут ищешь, деточка?
        - Ну я же вам говорила, возможность взглянуть на такую замечательную коллекцию антиква...
        - Ты не наводчица, - убежденно произнесла Наташа и выразительно погрозила Эше пальцем - настолько выразительно, что в глубине души Шталь порадовалась, что она действительно не наводчица. - Я людей чую. И Севочке ты нравишься. Надька-то ему не особенно... нельзя к детям таких сухарей пересушенных пускать, я считаю. Но вообще, конечно... и как я дала Олежке себя уболтать? Ладно, приработок пригодится, я все равно скоро уволюсь из этой семейки. Если б не Севочка, давно б уже ушла. Ой, такой чудный мог бы быть мальчик, да видишь, как, бог-то положил... И никто же его тут не любит - даже дядя, хоть и воркует, а без души. Мать-то его одна растила, а несколько лет назад пропала - так и не нашли ее...
        И пошло, и поехало. Эша слушала молча, сочувственно кивая. Севочку, конечно, было жалко. Но себя, в случае неудачи, было жалко еще больше. Ейщаров, конечно, обладает редкостным терпением и пониманием к трате его денег и времени, но не преминет высказать свое недовольство. К тому же, не даст премию.
        - Вообще-то, я думала, что меня не возьмут, - воспользовалась она короткой паузой в пылком монологе Наташи. - Если б не Аркадий Алексеевич...
        - Да он-то, как раз, не очень был согласен-то, - перебила ее повариха. - Это Тася его уговорила, я слышала. Как раз, когда ты ушла.
        - Да? - удивилась Шталь, вспомнив речи Гречухиной. - Странно.
        - Ой, да с этой семейкой ничего никогда наперед не поймешь! - Наташа наклонилась вперед. - Так что же ты тут ищешь?
        - Мебель... - начала было Эша, и ей снова погрозили пальцем.
        - Просто мебель? Тогда зачем ты с ней разговариваешь? Я слышала.
        - Ну, я со странностями.
        - Привидений ты ищешь, вот что! - торжествующе заявила Наташа и откинулась на спинку стула, и стул охнул. - Я на вас насмотрелась! Тася много таких сюда вызывала, только без толку это!
        Так, стоп, какие привидения?! Привидения не мой профиль!
        - Вы видели привидений? - спросила Шталь с негодованием подрядчика, у которого из-под носа уводят выгодный заказ.
        - Нет, - ответила Наташа не без сожаления. - Но я их слышала, - она наклонилась еще дальше, и Эша тоже подвинулась вперед. - Они меня даже роняли.
        Продолжение отчета.
        "Наташа убеждена, что дом Гречухиных доверху набит хулиганистыми призраками, активизировавшимися в последние полтора года. Данные призраки невидимы, что с их стороны, по ее мнению, просто свинство. Профиль призраков - мелкие пакости. Призраки сшибают со столов предметы, опрокидывают мебель, роняют людей с диванов и стульев, прищемляют им же пальцы ящиками и дверцами шкафов и страшно скрипят по ночам, отчего, собственно, Наташа и отказалась от ночевок в этом доме. Допуская, что дело тут не в призраках, можно выделить еще нескольких подозреваемых, не считая вышеназванный стол.
        Четыре самопадающих стула.
        Два шкафчика и комод, любящие прищемлять пальцы, оставленные без присмотра.
        Пышную кровать в стиле барокко, выглядящую идеально, но тот, кто ляжет на нее, тут же съедет к левому краю, а если не повезет, то и вообще свалится.
        Еще одна кровать в стиле ампир, на которой по неизвестной причине никогда нельзя заснуть.
        Десять кресел разной степени неудобности.
        Витрина, в которой без всякой причины падают полки.
        Буфет, с которого всегда падают вазы (больше ничего не падает). Сюда же - палисандровый столик, с которого всегда падают только пепельницы.
        Прорва самооткрывающихся шкафчиков и самоперемещающихся столиков (заставали только конечный результат).
        Еще один обеденный стол, на котором еда мгновенно остывает, невзирая на температуру в комнате.
        И все страшно скрипит по ночам.
        Что-то как-то много всего. Но, Олег Георгиевич, мебель очень старая, так что в большей части этих происшествий нет ничего странного. Специалистов я сюда привести не могу.
        Хозяйка дома крайне суеверна. В дом неоднократно вызывались ясновидящие и прочие, специализирующиеся на нечисти, полтергейсте, флюидах и других разнообразных явлениях. Разумеется, они нашли здесь и полтергейст, и плохую энергию, и проклятия, и недобрые флюиды. Возможно, они нашли здесь и черные дыры, я не знаю. Было бы странно, если б они все это не нашли - за такие-то деньги.
        Между прочим, вы сами говорили, что призраки и проклятия вас не интересуют. И вообще мне здесь не нравится. Можно, я отсюда уеду?
        Эша Шталь.
        * * *
        - Проверяйте мебель.
        - Не понимаю, зачем мне нужно проверять мебель?! - возмутилась Эша. - У меня семь основных подозреваемых, включая Наташу и отсутствующую Надю. А еще есть охрана. Еще есть прорва друзей и знакомых. Вот чем мне надо заниматься. Зачем мне дальше возиться с мебелью?! И так ясно, что с ней что-то не так! Сегодня утром я упала с еще одного стула. А вчера вечером Тася, Ника, Сева и Аркадий Алексеевич были синхронно сброшены с ранее примерного дивана, когда на него сел, собственно, Аркадий Алексеевич. Не знаю, что там в Гречухине не понравилось дивану - может, то что он был навеселе, может, дело в его новых штанах... но переполох был страшный. Главу семьи с трудом подняли с пола, и он был очень недоволен. А Макс, как обычно, чуть со смеха не помер.
        - Проверяйте мебель, - упрямо повторил Ейщаров, и в этом упрямстве Шталь с негодованием услышала смешинки.
        - Да? А вы представляете себе количество синяков, которыми я после этого покроюсь?!
        - Я же оплачиваю ваши синяки, разве нет?
        - Послушайте, если вы хотите узнать, какая мебель подойдет для ваших исследований, просто погрузите в машину весь особняк! Не промахнетесь! - вскипела Эша.
        - Ирония не принимается! - отрезал Олег Георгиевич, а потом вдруг его голос зазвучал мягко-мягко - Эша даже невольно плотнее прижала трубку к уху. - Вам же удалось разобраться со столом, Эша.
        - Не хочу умалять своих заслуг, но это вышло случайно, - пробурчала Шталь, ковыряя влажную землю носком ботинка. - Слушая повествование Наташи, позволила себе резкое слово, и со стола немедленно свалился стакан, до этого момента мирно стоявший на самой середине. Повариха, конечно, сразу в крик - мол, опять призраки хулиганят! Прибежала Тася, и они на пару долго размахивали вокруг этого стола руками и совершали всякие телодвижения - наверное это какой-то обряд дома Гречухиных. Потом я проверила стол - действительно, если рядом с ним позволить себе резкое высказывание, с него улетает все к чертовой матери!.. извините. Очевидно во время речи Гречухина кто-то из гостей чего-нибудь сказанул... Знаете, такой стол на русских праздниках совершенно бесполезен.
        - Ну, вот видите, все у вас прекрасно получается, - похвалила трубка.
        - Но я не понимаю, зачем мне...
        - Затем, что я так сказал, - любезно сообщил Ейщаров. - Как ваш подопечный?
        - Неплохо - во всяком случае сейчас, когда мы не дома, - Эша взглянула на Севу, который, раскачиваясь, тихонько бродил неподалеку среди ив, потом на молодежную компанию, пристроившуюся много дальше, на стволе вывернутой с корнем ивы. - Знаете, он все время говорит мне "красивая Лера". Ну, хоть кто-то это замечает.
        - В вашем положении лучше, как раз, быть незаметной. Надеюсь, вы уже не одеваетесь столь вызывающе, как раньше?
        - Что? Раньше вам не нравилось мое мировоззрение, теперь вам еще и не нравится моя одежда?
        - А это одежда? - удивился Олег Георгиевич и предусмотрительно дал отбой. Эша потрясла сотовый, словно провинившегося щенка, сунула его в карман и направилась к Севе, который, набрав камешков, примостился на невысоком бережке и швырял камешки в реку, мягко улыбаясь каждому всплеску.
        - Ну, что, мой юный друг, - Эша тоже запустила в реку камешек и посмотрела на часы, - не пора ли нам домой?
        - Красивая Лера, - жалобно сказал юный друг, который был выше ее почти на голову, и накрепко вцепился ей в запястье.
        - Лера-то красивая, - отозвалась Шталь не менее жалобно, потому что отказывать Севочке было трудно, - но уже семь часов, Сева. Твоя тетушка была бы только рада, но, насколько я успела заметить, главная в доме совсем не она. Если я приведу тебя поздно, то дядя Аркаша украсит моей головой стену в своем кабинете.
        - Дядя Аркаша не отрезает головы, - проговорил Сева не очень уверенно, подергивая уголком рта, а потом вдруг начал густо и стремительно багроветь. Эша недоуменно обернулась, желая выяснить причину изменения цвета лица подопечного, и узрела некую юную особу, уверенно спускавшуюся к ним по травке, в которой уже закрывались до утра цыпльячье-желтые глаза одуванчиков. Особе было лет пятнадцать, и при ходьбе у нее все подпрыгивало - тугие пружинки светло-русых волос, ресницы, сережки и небольшая грудь под васильковой кофточкой между распахнутыми полами куртки. Особа приветливо улыбалась, и Эша посмотрела на нее сердито. В романах непременно бывают моменты, когда на сцену выходят некие юные особы, причем делают они это совершенно некстати.
        - Здрассьте! - сказала особа задорно, останавливаясь в полуметре, и Эша кивнула, а Сева из-за ее плеча слабым голосом произнес:
        - Привет, Инна.
        - А ты - Лера, я знаю, - заявила особа, прежде чем Шталь успела открыть рот. - Мы с Никой в одном классе учимся. Гуляете? Как дела, Сева?
        - Хорошо, - отозвался подопечный, нерешительно выдвигаясь из-за спины Эши. - Пойдешь с нами?
        - Вообще-то, мы уже уходим, - Эша сдвинула кепку на затылок, разглядывая Инну не без удивления. Девчонка тоже разглядывала ее не без удивления - казалось, и та, и другая пытаются понять, почему собеседница оказалась именно тут, а не где-то еще.
        - Не страшно, я вас чуть-чуть провожу, - Инна протянула руку, и Сева, к негодованию Шталь, немедленно за эту руку ухватился - пожалуй, еще более крепко, чем за ее собственную. - Я сегодня опоздала, но мы часто тут вместе гуляем. Надька-то обычно с подружками трепется, поэтому... Да ты не удивляйся, - она подмигнула Эше и весело потрясла руку Севы, который немедленно покраснел еще больше, но Эше показалось, что на сей раз в палитре красного присутствуют сердитые оттенки. - Мы же раньше с Севкой в одном дворе жили. А прошлым летом я у них даже подрабатывала - когда Надька к родителям ездила. Вы в следующий раз только ниже по реке гуляйте, а то вон там, - повернувшись, она махнула на компанию, - постоянно всякие дебилы собираются.
        - Дебилы, - подтвердил Сева радостно. - Собираются дебилы! Лера, давай еще погуляем. Не хочу домой!
        - Так, - недовольно сказала Эша, - бунт на корабле?!
        В глазах Инны, до этого смотревших с мягким весельем, вдруг появилось нечто жесткое, осознанно злое, и она тряхнула головой, так что пружинки ее волос отчаянно запрыгали.
        - Конечно, он не хочет, - наклонившись, она сорвала травинку и начала наматывать ее на палец. - Ты знаешь, как они с ним обращаются, особенно тетка?! Да со старой тряпкой лучше обращаются! А он...
        - Красивая Инна!
        - Нет, Сева, я скажу!..
        - Ну давайте еще погуляем, ну чуть-чуть! И Лера тоже красивая!
        - Вот как?!
        - Тихо оба! - разозлилась Эша. - Невозможно, ей богу, даже на улице нельзя отдохнуть! Три дня работаю, а уже хочется купить пистолет и застрелиться!
        - А мне можно будет посмотреть? - с интересом спросил Сева.
        - Ты очень веселый мальчик, - Эша потянула его за рукав куртки. - Все, пойдем домой...
        - Инка!
        Все трое обернулись. По бережку, с громким шелестом приминая траву, к ним быстро шел молодой человек крайне сердитой наружности. Молодому человеку на вид было лет восемнадцать, и, высокий и худой, он казался братом-близнецом Макса, только одежда на нем была победнее. Русые волосы на голове стояли торчком и тоже выглядели очень сердито.
        - Толя идет, - хмуро сказал Сева, отпуская руку Инны и слегка скособочившись вправо. - Будет кричать. Толя всегда кричит.
        - Видела я его вчера. - Шталь склонила голову, разглядывая грозно приближающегося Толика. - Он действительно кричал, но издалека и всякую ерунду. Чего это он изменил тактику? Твой парень?
        - Хуже - брат, - Инна помахала им. - Пока народ!
        Она развернулась и легко зашагала навстречу Толику. Сева неожиданно качнулся следом, но Шталь придержала его за плечо, потом потянула назад. Подопечный уперся, нервно размахивая здоровой рукой.
        - Идем, Сева, идем, нас это не касается.
        Меня интересует мебель, я давно должна быть дома и допрашивать ваши тумбочки. Я и так трачу на тебя слишком много времени, и если твоя странная подружка сейчас получит нахлобучку от своего братца, это ее личные неприятности! Мне надо работать, а вместо этого я до позднего вечера шатаюсь в городских окрестностях. Почему мне не поручили прогуливать что-нибудь другое?!
        - Красивая Лера, - угрожающе сказал Севочка и начал оглядываться. Судя по выражению его лица он искал какой-нибудь тяжелый предмет. Эша, чертыхнувшись, оттащила его на несколько метров и прислонила к иве.
        - Стой тут. Сейчас красивая Лера все устроит.
        Тем временем Толик встретился с Инной и в нескольких сочных выражениях пояснил, что он думает по поводу ее общения "со всякими дебилами". В ответ сестра сказала "отвали" и много других разных слов, толкнула Толика в грудь и удалилась безмятежной походкой. Белобрысый несколько секунд беззвучно открывал и закрывал рот, потом повернулся и мрачно, но не без интереса оглядел Эшу.
        - Так-так. Что, Сева, твой крутой дядя купил тебе новую няньку? Ну, ничего, получше старой. Наверное, многопрофильная? А ты чего молчишь-то, нянька? Чего на морозе?
        - Я на где? - спокойно спросила Эша.
        - Э, Сева, нянька-то у тебя зависла, - Толик осклабился, но тут же вновь посерьезнел. - Значит так, девушка. Еще раз увижу, что этот дебил хватает мою сестру, то не посмотрю, кто там его дядя, ясно?! Так что приглядывай за ним получше, поводок надень! Моя мать уже с Гречухиным на эту тему говорила! Если у него денег до хрена, то это не значит, что его дебильный племянник может лапать кого вздумается! Ясно, нянька?!
        Шталь неожиданно для себя взбеленилась и сообщила Толику, что если тот сию же секунду не покинет ее обозримое пространство, то она и ему устроит няньку, причем в белом халате, описала его внешность и личное времяпровождение с помощью разнообразных зоологических терминов и напоследок пожелала ему схватить сильнейший насморк и одновременно переломать на руках все пальцы. Тот, обидевшись, задал оригинальный вопрос: "Че?" - и попытался было взять Эшу за плечо, отчего Эша тоже обиделась, и Толик удивленно улетел в траву. С поваленной ивы долетели свист и гогот, а Сева сзади сказал:
        - Ух ты!
        - Обратитесь к специалистам, юноша! - свирепо сказала Шталь опрокинутому оппоненту. - Вам срочно нужна лоботомия!
        - Да ты... - пропыхтел тот, приподнимаясь, - да я...
        Эша аккуратно пнула его в бок, и Толик скатился к ласково журчащей Денежке. Сгущались сумерки, ивы тихо шелестели на легком ветерке, и Шталь глубоко вздохнула, в который раз удивляясь чистоте здешнего воздуха.
        - Дивный вечер, - задумчиво сказала она, потирая ладонь. - До свидания.
        Толик с трудом принял горизонтальное положение и злобно-опасливо посмотрел на нее.
        - Ты не нянька.
        - Да, не нянька. Я боевой прогульщик, - Шталь протянула руку, за которую тут же ухватился улыбающийся Севочка. - Пойдем, золотце, а то опоздаем на ужин.
        - Я тебе устрою! - не очень уверенно пообещал белобрысый, горестно глядя на свои измазанные землей штаны.
        - Пока, Толя! - сказал Сева.
        * * *
        Хризолит так разнервничался из-за ее предстоящей прогулки, что Эша, в конце концов, сняла его и оставила в комнате, но даже закрывая за собой дверь, все еще ощущала изумрудно-золотистое негодование камня. Оно тянулось за ней почти до лестницы и только там оборвалось. Эша прислушалась, замерев в полумраке. Дом спал, дом был наполнен совершенной ночью и снами. Интересно, спят ли предметы, снятся ли им сны и если да, то какие? Снятся ли столам пышные обеды, снятся ли зеркалам прошлые отражения, снится ли этому ковру перед лестницей касание чьих-то ног, а тому креслу - чье-нибудь седалище?.. Начавшееся было лирично размышление скатилось в иронию, и Эша, неуверенно переступив на месте босыми ногами, вздохнула и начала подниматься по ступенькам. Со второго этажа долетал раскатистый храп Аркадия Алексеевича - казалось, там погромыхивает вулкан средних размеров. Вероятно, дверь супружеской спальни была приоткрыта, и Эша превратила шаги в шажочки. Ее целью был третий этаж, куда ей, фактически прислуге, ходить запрещалось. Жилыми являлись первый и второй этажи - там были кухня, столовая, гостиная, спальни,
третий же этаж был исключительно парадным. Там тоже были гостиные и спальни, там был кабинет, где иногда посиживал глава семейства, и там Гречухины держали свою самую дорогую мебель. Третий этаж был предназначен исключительно для любования, и Эша уже не раз представляла, как Тася или Аркадий Алексеевич запираются там вместе со своими бесчисленными стульями, шкафчиками и диванами и предаются медитации. Впрочем, по словам Наташи, и там было полным-полно хулиганистых призраков.
        Ступив на площадку третьего этажа, Шталь снова прислушалась, потом включила крошечный фонарик и осторожно отворила тяжелую резную дверь. Коридора здесь как такового не было, комнаты переходили одна в другую, и Эша, бесшумно вошла в первую, аккуратно ступая по пушистому ковру. Слабо пахло деревом, тканью, духами Таисии Игоревны и пылью. В полумраке мебель казалась бесформенными мрачными глыбами, но тонкий луч фонарика игриво трогал их и отнимал у тьмы то гобеленовый цветочек, то пухлого деревянного купидона, то золоченую львиную морду, то бронзовый медальон, и мебель оживала, и уже не виделась глыбами, когда луч ускользал - перед глазами Эши так и оставались пышные диваны, украшенные в китайском стиле комоды, бесподобные талашкинские шкафчики, величественные императорские письменные столы с пьедесталами. То и дело выплывали навстречу тускло поблескивающие псише, и луч, падая на зеркало, вспыхивал в нем ослепительной звездой, и за звездой Эша видела собственную двигающуюся темную фигуру, похожую на призрак - в первый раз что-то у нее внутри даже воскликнуло "а-ахх!" - но, конечно, это был не
призрак, эта была Эша Шталь с фонариком, которую непременно застукают и непременно уволят, если она позволит себе ааххнуть вслух. Она шла и слушала, понимая теперь, почему Наташа отказалась ночевать в доме. Она слышала прежде такие звуки и в своей комнате, но там они были слабыми, еле различимыми, к тому же, у нее был очень хороший сон. Здесь же их было очень много, и от них ей было слегка не по себе. Шорох, поскрипывание, шелест и треск заполняли комнаты, через которые шла Шталь, - тихие и громкие, шли они от шкафов, от стульев, от кресел - то невесомые, словно чей-то жалобный шепот, то тяжелые и уверенные, будто по креслам и диванам и впрямь прыгали развеселые призраки. Не выдержав, Эша остановилась, водя фонариком по сторонам. Звуки не прекращались. Мебель пела, шептала, бормотала, вздыхала и ворчала. Протяжной гулкой нотой вступила диванная пружина. Громко охнула пустая, изукрашенная цветами софа-бержер, словно у нее был приступ ревматизма. Раздался едва слышный скрип, луч фонарика метнулся вправо и высветил медленно открывающуюся дверцу кабинета-шкафчика, за которую точно тянула чья-то невидимая
рука.
        - Призраки, - иронично шепнула Шталь, на всякий случай перекрестилась фонариком, потянулась и прикрыла дверцу. Софа снова охнула, Эша обернулась, и дверца опять закрипела, открываясь. Эша закрыла ее. Дверца открылась. Эша закрыла ее и прижала ладонью. Подождала, потом отпустила. Дверца не двигалась. Шталь шагнула в сторону, и дверца опять тихонько поплыла вперед.
        - Плохой шкаф! - сказала Эша и толкнула дверцу. В этот момент открылась дверца с другой стороны. Эша убрала ладонь, тогда отворилась и эта дверца, и еще одна ниже, и через секунду шкафчик ощетинился на нее всеми дверцами, которыми обладал.
        - Хм, наверное все-таки призраки, - разочарованно пробормотала она. От стоявшего в углу лакированного книжного шкафа, украшенного ажурными мостиками и пагодами донесся скрипучий звук, удивительно похожий на издевательский смешок. Эша вспомнила стул из "Чуланчика", до сих пор стоявший в ее гостиничной комнате. Этот стул был бы здесь удивительно к месту, несмотря на свое плебейское происхождение. Она шагнула назад и наткнулась на мозаичный столик, чуть не опрокинув его и не опрокинувшись сама. Отскочила, взмахнув фонариком и глядя недоуменно. Эша была готова поклясться, что минуту назад столик стоял на полметра левее. Потирая щеку, она осторожно опустилась на красивый дубовый стул с кружевной спинкой, но тотчас вскочила - стул издал такой пронзительный деревянный вопль, что его могли бы услышать и на улице. Оглядевшись, Эша села на другой стул с парчовым сидением. С него она встала через десять секунд. Старый знакомый - родственник ейщаровского кресла - под парчой словно скрывались бугристые булыжники.
        Пожалуйста, дай минутку посидеть, мне очень надо, ля-ля-ля, тра-та-та...
        Эша Шталь.
        Эша снова села - чудный удобный стул, только немного скользкий для ее белья. Мебель вокруг и в соседних комнатах перешептывалась и перескрипывалась, и в этих звуках ей слышался восторг. Ну, еще бы, нежилой этаж, редкие посетители, и тут вдруг ночью такое развлечение.
        Поиграем?
        Ощущение было совершенно определенным. Она повернула голову - все дверцы шкафчика были плотно закрыты. Эша задумчиво постучала себя по подбородку фонариком, и одна из дверец тихонько заскрипела, приглашающе отворяясь - мол, давай, подойди, закрой, а я опять откроюсь, откроюсь... это же весело!..
        Поиграем?
        Эша повернулась на новое гудение диванной пружины. Громко скрипнул один из золоченых стульев с алыми бархатными сидениями. Тикающие часы с возлежавшей на вершине циферблата полуобнаженной античной дамой вдруг медленно заскользили к краю лакированной столешницы, и Эша, запоздало протянув руку, едва успела их подхватить.
        О-па!
        Весело.
        Поиграем?
        Она переставила часы на пол, оглядываясь, потом встала и прошла в другую комнату. Огромная кровать поскрипывала и шелестела балдахином. Эша осторожно присела на нее, и кровать притихла. Встала, и кровать снова начала скрипеть. Эша опустилась в изящное креслице перед трюмо и тотчас вскочила, едва сдержав вскрик - ей показалось, что в ягодицу воткнулась игла. Она пошарила ладонью по гобеленовому сиденью - ничего. Опять села и опять вскочила. Пугливо вздрагивая, села на резную индийскую скамеечку и немедленно кувыркнулась вперед - казалось, скамеечка, приподнявшись, стряхнула ее и вновь встала на место. Выдвинула ящик огромного комода, и тот выдвинулся легко. Нажала, и ящик так же легко задвинулся, попутно совершенно непонятным образом прищемив ей палец. Эша ойкнула и сунула пострадавший палец в рот. Теперь мебель вокруг просто ликовала. Ей было скучно. Ее оберегали от касаний, к ней мало кто приходил, и ей было скучно. Сейчас же ей было очень весело. Во всяком случае, большей ее части. А вот, например, зеркальному дубовому буфету, занимавшему собой почти треть комнаты, совсем не было скучно. Он
напротив ощущался раздраженным. Он был очень старым, он многое пережил, он любил покой и хотел, чтобы все немедленно прекратилось.
        Господи, теперь я еще и их слышу!
        Сжав зубы, Эша прошла в следующую комнату и остановилась посередине, водя лучом фонарика по витрине из красного дерева. Внутри у нее все подпрыгивало от исследовательского азарта и испуга.
        Олег Георгиевич, это точно заразно! Теперь я слышу мебель. Плохо, но слышу.
        Ну-с, скажет Олег Георгиевич, мамзель, тогда пожалуйте в паноптикум.
        Да, нельзя ему рассказывать. Но раз она слышит... значит, никакой ошибки нет. Здесь есть говорящий. В этом доме.
        Уважаемая мебель, ты вся такая замечательная, я тебя просто обожаю, но не могла ли ты немного помолчать - я пытаюсь думать!
        В комнатах немедленно воцарилась тишина - такая глубокая и резкая, что Эша чуть не пустилась наутек. А что если мебель разозлилась? Что если к ней сейчас подкрадется какой-нибудь неоготический шкаф, оглушит дверцей и запрет в себе навсегда?!
        - Ладно, - прошептала Эша, озираясь, - можете пока оставить ваши секреты при себе, но я хочу знать, о диваны и секретеры, шкафы и столики, кто научил вас делать все эти гадости?
        - Я, - негромко сказали в сгустке мрака в углу. Что-то тихо щелкнуло, вспыхнул неяркий свет, и человек, сидевший на зеленом ореховом канапе в одних трусах, лениво-презрительно ухмыльнулся навстречу отшатнувшейся Шталь.
        - Только не говори, что ты искала туалет или вышла погулять, - предупредил Макс, почесывая голую грудь и картинно зевая. - Давай мы это проедем и перейдем сразу к делу.
        - Ты б штаны надел, деловой, - спокойно ответила Эша, выключая фонарик. Макс хмыкнул и забросил ногу за ногу. Без одежды он оказался еще более худым и сейчас выглядел не столько пугающе, сколько нелепо, но его глаза, светлые, как и у матери, смотрели опасно.
        - Я бы мог сейчас просто разбудить родителей и рассказать, как застукал тебя, когда ты шарилась тут в два часа ночи. Тебя не просто выкинут из дома, тебя могут и посадить. Все зависит от того, как именно я это расскажу.
        - Ты никак это не расскажешь, - Шталь скрестила руки на груди - не без умысла - отчего ее короткая майка задралась, обнажив живот, и глаза Макса внимательно на этот живот посмотрели.
        - Почему ты так решила?
        - Интуиция, - Эша пожала плечами. - К тому же, зачем тогда тебе было отвечать на вопрос?
        - Ладно, - Макс блеснул зубами в усмешке. - Присядь, чего стоишь?
        - Нет, спасибо.
        - Значит, соображаешь, - заметил Гречухин-младший. - Я-то сразу заметил - что-то с тобой не то. Ходишь везде, высматриваешь, прощупываешь. Вначале думал, воровка, потом - какой-нибудь странствующий экстрасенс, типа тех, что мать постоянно сюда таскает пачками. Смешно слушать, какую чушь они несут всякий раз... Но ты другая, сразу на мебель запала. Откуда знаешь?
        - При учете характера местных происшествий, сложно подумать что-нибудь другое. А зачем ты это делаешь, Макс?
        - Затем, что мне скучно, - пояснил он. - Затем, что мне очень нравится наблюдать, как мои расфуфыренные предки, и Ника, и этот полоумный, которого отец воткнул в нашу жизнь против нашей воли, постоянно оказываются в дурацких ситуациях. Особенно во время своих отстойных приемов, когда они принимаются хвастаться своим антиквариатом, в котором, кстати, ни черта не смыслят! У них нет ни вкуса, ни меры и они трясутся над каждым из своих идиотских стульев! Туда не садись, это не трогай, там не ходи... ах, что вы сделали с гобеленовой обивкой! Будто они родили эту драгоценную мебель, а нас купили в магазинчике! Я эту мебель ненавижу!
        У-у, милый, да тебе тоже нужны специалисты!
        - А теперь, с твоей помощью, скоро и они начнут ее ненавидеть?
        - Ты смотри! - Макс засмеялся. - Ты что, психиатр, Лера? Сейчас начнешь вкручивать всякие фрейдистские симптомы? Брось, ничего психического - это просто развлечение. Вначале, думал, совпадение... а потом... вот захочу я, чтобы сидящий падал со стула - и он падает. И потом все время падает. Захочу, чтобы в кресле было невозможно сидеть - так и выходит! Я приказываю мебели, ясно?
        У-у, милый, да тебе нужно море специалистов.
        - Ты тоже падал со стульев, - заметила Шталь. - Реже, но падал.
        - Ну, это не всегда можно контролировать, - пояснил Макс. - Думаешь на один стул, а накрывает еще несколько - слишком мощный выход силы. Мебель - она же безмозглая, различий не делает.
        - И давно ты так умеешь?
        - Несколько лет, - Макс встал и вразвалочку подошел к ней. - Надеюсь, ты понимаешь, что эти сведения тебе никак не использовать. Я ждал тебя, потому что мне было любопытно. Я знал, что рано или поздно ты сюда сунешься. Так кто ты такая?
        - Прогульщица твоего брата.
        - Да ну, брось, теперь-то зачем? Говори или я разбужу родителей...
        - Мне кажется, я слышу еще одно недосказанное "или", о повелитель табуреток, - ехидно произнесла Эша. Лицо Макса дернулось, расколовшись злой гримасой, которая тут же снова превратилась в ухмылку - сладкую, почти медовую.
        - Верно. Или мы могли бы договориться, - он положил ладонь ей на живот, и ладонь поехала вверх. - Как ты заметила, здесь полно мебели, на которой мы сможем договориться.
        - Я детьми не интересуюсь, - сказала Эша, извлекая гречухинскую ладонь из-под своей майки и одновременно слегка выворачивая ее, так что Макс, охнув, изогнулся следом, оттопырив тощий зад. - А ты, Максик, шел бы спать. Тебе в школу завтра - у тебя ведь, кажется, контрольная по химии. Хочешь - можешь будить маму-папу и рассказывать им что-то особым образом, только тогда и я начну что-то рассказывать. А я это дело умею и люблю, причем давно. Валяй, проверим, кто убедительней! Кстати, а в баре-то зачем? Там тебе кто насолил?
        - Пусти руку... - страдальчески прошипел изогнутый Макс. - Какой бар?.. да тебя отсюда...
        Эша отпустила его и на всякий случай отскочила назад. Мальчишка разогнулся, нежно растирая запястье и глядя свирепо, потом процедил, вздернув голову и пытаясь сохранить остатки достоинства:
        - Когда я завтра вернусь, чтоб тебя тут не было, сука гнусная!
        - Да ты даже ругаться не умеешь, - мягко сказала Шталь, щелкая фонариком. - Странно для твоего возраста, Максим. Опрокидывающиеся стулья, подсолнечное масло перед дверью - детский сад просто!
        - Масло? - переспросил Макс.
        - Ой, ну хватит! - Эша отмахнулась. - Ты не против, если мы с ненавистной тебе мебелью немного побудем наедине?
        - Ты пожалеешь! - мелодраматично заявил Макс и быстро вышел из комнаты. Эша, выждав, проследовала за ним и, убедившись, что мальчишка направился прямиком в свою спальню, где и плюхнулся на кровать, вернулась на третий этаж. А рано утром, ощутив потребность посетить уборную, перед дверью своей комнаты Шталь вновь обнаружила обширную масляную лужу, к счастью сделав это до того, как наступила в нее.
        - Аннушка?! - тихонько позвала Эша в утренний коридор. Дом молчал, и только мебель атонально поскрипывала во всех его уголках, словно исполняла песнь пробуждения.
        - Вот сволочь! - сказала она луже.
        * * *
        - Бред какой-то! - констатировал Ейщаров, выслушав ее доклад до конца. - Что у вас там шумит?
        - Душ принимаю.
        - Вы залезли в душ с телефоном?
        - Ну да. А почему нет?
        - И правда глупый вопрос, - ехидно заметил Олег Георгиевич. - Так вот, Эша, мебель подходит. Очень даже подходит. А вот Максим - совершенно нет. Можно было бы предположить, что это не наш случай, и он действует иначе... но в том-то и дело, что...
        - Я знаю, - на телефон упала отскочившая капля, и Эша чуть отодвинулась от струек теплой воды. - У развеселившейся мебели есть принципы, а он о них не знает. И он назвал ее безмозглой. Для Говорящего это недопустимо!
        - Для кого? - с интересом спросил Ейщаров.
        - Ну... я их так называю. В общем, для него мебель - это просто мебель, и в таком случае он никак не мог... И, похоже, он ничего не знает о барных стульях.
        - Есть кое-что еще, что недопустимо для... как вы их назвали, Говорящих, - задумчиво произнес Ейщаров. - Он сказал, что ненавидит эту мебель. Как, по-вашему, он говорил искренне?
        - По-нашему, более чем.
        - Ну, в таком случае, он никак бы не смог это устроить. В таком деле ненависти к... хм-м... собеседнику нет места. Это просто невозможно.
        - Точно? - спросила Шталь, пытаясь управиться с мылом и мочалкой одной рукой.
        - Абсолютно.
        - Ну, Олег Георгиевич, в кои-то веки я получила от вас четкий ответ! Это надо отпраздновать! Макс мог бы это делать с помощью какого-нибудь телекинеза, но мебель определенно веселая. Значит, это не Макс. Тогда он либо врет, либо действительно верит, что обладает какой-нибудь там темной стороной силы...
        - Прекратите.
        - Хорошо. Кстати, Олег Георгиевич, та мебель, которая у вас... Вы нашли этого человека?
        - Нет, - Ейщаров помолчал, потом добавил - почему-то неохотно. - Оба кресла были найдены в Витебске, и, насколько я успел узнать, одним из их бывших владельцев является двоюродный брат Гречухина. Поэтому вы должны быть очень осторожны, Эша.
        - Из-за зеленого кресла? - дрогнувшим голосом спросила Шталь, выключая воду. - Бывший владелец... звучит вполне недвусмысленно. Это что же - сяду я на какой-нибудь не тот диванчик - и... Неужто он...
        - Я не думаю, что кресло было создано специально, - задумчиво произнес Ейщаров. - Вполне возможно, что Говорящий (Эша удивилась тому, насколько легко и гармонично вплел Олег Георгиевич это слово) ошибся, перестарался или вовсе связался не с тем креслом. Вспомните бриллиант Лиманской.
        - Мне от этого не легче! - заныла Эша. - Я еще согласна погибнуть в неравном бою, но чтоб меня отправил на тот свет какой-нибудь журнальный столик...
        - Просто будьте внимательней. Пока ведь у вас дела идут хорошо.
        - Кстати о делах. После проверки мебели у меня двадцать восемь синяков. Оплатите по тарифу!
        - Почем нынче синяк? - деловито осведомился Олег Георгиевич.
        - Сто долларов.
        - Однако!
        "Жлоб!" - подумала Эша.
        - А почему не двести?
        "Издевается!" - подумала Эша.
        - Ладно, сто - так сто. Идите работайте.
        "Продешевила!" - огорчилась Эша.
        * * *
        Бывают такие особенные тихие весенние дни - чудные дни, наполненные теплом, тихим журчанием речушки, шелестом ив, запахами цветов, травы и разопревшей земли, птичьими трелями - словом, такие дни, когда даже Эши Шталь чувствуют себя умиротворенно и благосклонно взирают на окружающий мир. Они не смотрят на часы, не проводят в уме исследовательских работ, не вычисляют сумму ожидаемого гонорара и не ворчат на непослушных подопечных - нет, они только лениво щурятся на бликующую воду и рвут маргаритки, густо растущие на влажной прибрежной земле. Все вокруг казалось чудесным - и первые бабочки, и курлыкающий неподалеку Сева, и какой-то старичок, покуривающий трубку на раскладном брезентовом стульчике неподалеку и кивающий Севе, как старому знакомому, и немногочисленные гуляющие. Даже мемекающее козье стадо, пасшееся на бережке выше по реке, казалось чудесным. И бабка, пытающаяся хворостиной согнать их в кучу и кричащая на всю округу: "Гесь! Гесь!" - казалась ничего себе. Вокруг царила абсолютная гармония, и в душе Шталь тоже царила абсолютная гармония. Звонок от Ильи даже не всколыхнул ее. Илья жалобно
сообщил, что сегодня никак-никак не сможет с ней встретиться, но завтра обязательно, всенепременно и... Эша отключилась, не дослушав - Илья уже успел ей надоесть - и вновь вернулась к безмятежному созерцанию. Гармония осталась на месте.
        Но, разумеется, как только хоть в крошечной части мира воцаряется абсолютная гармония, так непременно является тот, кто все портит.
        Сегодня этим существом оказалась здоровенная бразилейро. Бразилейро была молодой, резвой и глупой. Была она приведена на реку на поводке, после чего хозяин поводок отстегнул, пристроившись на бережке открыл пиво и сделал собаке величаво-отпускающий жест.
        - Гуляй, Альма!
        Этот приказ бразилейро с щенячьих лет воспринимала как "делай все, что хочешь, только мне не мешай". Альма дернула ушами и огляделась. История ее породы гласила, что основной работой бразилейро являлась охота на беглых рабов. Беглых рабов на берегу Денежки не обнаружилось, зато обнаружились многочисленные козы, которые вполне могли бы их заменить. Альма обрадовано рыкнула и ринулась в самую гущу стада, по пути отбросив бабку с хворостиной, сочно севшую на влажную землю.
        Козы обернулись и, узрев Альму с алчно распахнутой пастью, в которой могло бы поместиться много чего, пустились наутек.
        - Стоять! - заорала уроненная бабка зверским голосом бойца группы захвата. Козы не слышали. Коз обуял ужас. С громким слаженным топотом неслись козы по недавно тихому бережку, тряся сережками и хвостами, и сминали маргаритки, и вспархивали над зарослями молодого ивняка, словно вспугнутые куропатки, и сметали не успевших увернуться гуляющих, и абсолютная гармония превратилась в русский вариант праздника в Сан-Фермине1. Старичок слетел со стульчика и, с трубкой в зубах, дымя, как старинный паровоз, проворно юркнул за ближайшую иву. Эша успела схватить Севу за плечо и толкнуть его за ствол другой ивы, в этот момент на нее нахлынули козы, завертевшись, она дала пинка одной, другой, увернулась от рогов третьей, прыгнула в сторону на свободное от коз место и там встретилась с бразилейро.
        - Гр-р-р, - сказала Альма, внезапно потеряв интерес к козам, остановилась и внимательно посмотрела на нее.
        - Кыш, брысь отсюда! - пробормотала Эша, шаря глазами по сторонам. - Эй, ты, убери собаку!
        - Да она незлая! - раздраженно крикнул владелец Альмы, неохотно покидая облюбованное место. Бразилейро громко шлепнула языком, оскалилась и перешла в медленное наступление. Шталь попятилась, хотя висевший на цепочке хранитель считал, что лучше бы стоять на месте. От великолепного набора клыков незлой собаки, надвигавшегося на нее, ей стало сильно не по себе. Альма не останавливалась, и Эша продолжала пятиться - и допятилась до брошенного старичком стульчика. Подумала - не взять ли стульчик и не использовать ли, как средство защиты, но додумать не успела - Альма резво скакнула вперед, Эша так же резво скакнула назад, а в следующую секунду раздался пронзительный болезненный визг - стульчик, устоявший во время козьего исхода, вдруг ни с того, ни с сего опрокинулся, одновременно сложившись и намертво защемив длинный бразилейровский хвост.
        - Ва-ва-ва! - голосила Альма, мчась к хозяину. Стул, не желавший выпускать добычу, с бряканьем волочился следом, вспахивая молодую траву, словно диковинный плуг. Удиравшие козы остановились, дружно повернув головы. Такого они никогда не видели. Эша, у которой внутри все еще подрагивало от мимолетного страха и сменяющего его веселья, тоже повернула голову, но в другую сторону - туда, где из-за ствола ивы смотрел на нее осторожно улыбающийся Севочка.
        - Красивая Лера, - искательно произнес он и прижался к дереву щекой.
        - А ну-ка, иди сюда, - сказала Шталь.
        * * *
        "Собственно говоря, дело можно считать оконченным. Конечно, Севочка числился у меня среди подозреваемых, но до сей минуты не было момента, когда б я считала его серьезным кандидатом на роль Говорящего. Странно - почему-то я постоянно думаю о том, что больше некому будет говорить мне "красивая Лера" - это чертовски приятно, хоть я вовсе и не Лера...Ладно, на этом с лирикой закончу, поскольку вы мне платите совсем за другое. Кстати, я требую компенсации за нервное потрясение, нанесенное мне лицезрением зубов бразилейро.
        Разговорить Севу оказалось удивительно трудно - и не только потому, что Сева - это Сева, симпатичный семнадцатилетний мальчишка с глуповатой, но очаровательной улыбкой и разумом четырехлетнего (эх, ему б сейчас гулять на реке в обнимку с такой, как Инка, а не под оплаченным присмотром Эш Шталь... зачеркнуто), но и потому что Сева, казалось, страшно перепугался, когда понял, что я всерьез хочу знать о его беседах с дядюшкиной мебелью. Он мгновенно вообще перестал понимать, что такое мебель - только улыбался и тянул меня за руку гулять. Другой бы поверил, что все это ерунда и стульчик столь удачно сложился сам по себе, но я же Эша Шталь, я знаю, что такое случайности, я знаю, кто такие Говорящие и я знаю (ну практически всегда - зачеркнуто, иногда - зачеркнуто) (довольно часто), когда мне врут, поскольку сама вру направо и налево. Так что Севочка попался. Обмотала я Севочку вопросами, просьбами, уговорами и откровенным нытьем со всех сторон, и Севочка сдался. Разумеется, мне пришлось дать страшную и ужасную клятву, что я никому не скажу. А он, в свою очередь, пообещал, что сегодня ночью познакомит
меня со своими деревянными приятелями и расскажет, что они делают и как. Так что вскоре я буду официально представлена лучшим креслам и шифоньерам гречухинской обители.
        Итак, что уже известно:
        Сева говорит с мебелью.
        Мебель легко соглашается на всякие пакости, потому что ей скучно.
        Услышать можно любую мебель, но уговорить и разговорить можно не каждую.
        Что пока неизвестно:
        С чего Макс возомнил себя королем табуреток?
        Откуда и давно ли появилась Севочкина способность - дело в том, что у него довольно смутное представление о времени.
        Почему он в последнее время делает так много пакостей?
        Какая падла постоянно наливает масло под дверь моей комнаты?!
        Ночью все выясню окончательно (если нас с Севой не застукают, впрочем, если нас застукает Макс, то я с удовольствием дам ему в голову - зачеркнуто), а утром свяжусь с вами, Олег Георгиевич. Так что можете внести в вашу коллекцию третьего Говорящего. Кстати, а какого лешего я слышу... - зачеркнуто. А пока мы гуляем. Сейчас на бережке, слава богу, никого - ни народа, ни коз. Сева что-то высматривает на другом берегу. Ивы в этом месте растут очень густо, и я... ой, больно!.."
        На этом месте отчет прерывается по причине потери Эшей Шталь сознания.
        * * *
        - Куда это ты собралась? - раздраженно спросила медсестра, всаживая иглу в обнаженное полупопие пациентки и косясь на Шталь, которая отбросила одеяло и принялась выбираться из кровати. Старт она взяла довольно резво, но едва ее ноги коснулись пола, как палата необъяснимым образом встала на дыбы, Эшу повело в сторону и стукнуло о койку.
        - Ухожу, - пробормотала она, хватаясь за затылок. - Я вылечилась. Кому тут заплатить за бинты и стиральный порошок?
        Медицинская девушка, изъяв иглу из полупопия, заявила:
        - Ты никуда не можешь идти. Тебя привезли в бессознательном состоянии. У тебя сотрясение мозга средней тяжести... врач же тебе все сказал, написал.
        Эша, баюкая голову и одновременно роясь в тумбочке, ответила, что устный диагноз помнит смутно, а для письменного у нее в Дальнеозерске нет знакомых криптографов, и если она сию секунду не начнет что-то делать, то ее состояние благодаря кое-кому может резко ухудшиться. Медсестра посмотрела озабоченней и сказала, что, пожалуй, Шталь стоит обследовать еще раз. Эша спросила, где расписаться за отказ, поскольку у нее больницефобия, и тут же добавила еще вопрос - не ждут ли ее в коридоре какие-нибудь люди с пистолетами, лопатами и мешками для мусора? Медсестра ответила, что ничего такого не видела и, выходя, зацепилась плечом за косяк. Эша с размаху села на кровать и выругалась сквозь зубы, испытывая желание запустить чем-нибудь в стену и разреветься от злости. Ибо факты были весьма скверными. Ее нашли носом в траве без сознания и с огромной шишкой на голове. Сева исчез бесследно. Также бесследно исчез ее сотовый телефон. С пропажей Севы это, конечно, не шло ни в какое сравнение, но она лишена возможности сию же секунду позвонить Ейщарову и завопить: "Помогите!" Все же прочее было на месте. И,
разумеется, никто ничего не видел. На задворках сознания мелькала жалкая в своей спасительности мысль, что на нее, Эшу, напал грабитель, а Севочка просто воспользовался тем, что Шталь выведена из строя, и отправился на более длительную прогулку. Но Эша понимала, что это не так. Во-первых, такой, как Сева, далеко бы не ушел. А во-вторых, Эша отчего-то была уверена, что, будь это так, Сева вообще бы никуда не пошел... если только грабитель ничего с ним не сотворил. Неужто его похитили? Из недавнего разговора с милицейскими посетителями она сделала вывод, что те придерживаются именно этой версии, хоть и недоумевают, что возможный похититель предпочел гречухинского умственно отсталого инвалида-племянника родным здоровым детям, шатавшимся по Дальнеозерску как им вздумается и без всякого спецприсмотра. Так же она сделала вывод, что имеет честь быть одной из подозреваемых, хотя напрямую ей это не сказали, а просто пока потребовали не покидать город. Ну да, Эша Шталь завела бедного Севу подальше, а сообщник стукнул ее по голове, чтобы отвести подозрения. Если уж на то пошло, она бы выбрала менее болезненный
способ отведения подозрений от своей персоны.
        Ладно, главное сейчас то, что Сева неизвестно где и с ним неизвестно что, ей, Эше Шталь, чуть не проломили голову (за это ж вообще убить мало!), и, возможно, до того момента, когда выяснится, что Лера Казакова вовсе не Лера Казакова, счет идет на минуты. Черт бы ее подрал с этой конспирацией! Чета Гречухиных уже нанесла ей визит, и Таисия Игоревна смотрела на нее, как на пригретую у груди гадюку. Эше было известно, что та дала ей самую нелестную характеристику. Аркадий Алексеевич не дал ей вообще никакой характеристики, и это, наверное, было хуже всего. Ой, пустят Эшу Шталь на макраме!
        Так, значит, выйти из больницы... ага, выйдет она сейчас официально из больницы, и сколько специальных людей устремится следом, чтоб поглядеть, как она идет и куда? Нет, этого никак нельзя. Испортят цепь случайностей. Потому что она будет думать о Севе. Ей срочно нужно встретить Севу. Или человека, который приведет ее к Севе. Иначе не выйдет - детектив из нее никудышный. Живой и здоровый Сева покажет ей свою мебель. Живой и здоровый Сева снимет с нее подозрения. Живой и здоровый Сева...
        Просто живой и здоровый Сева.
        * * *
        - Что, милая, попала?
        Шталь повернулась и посмотрела на спросившую - полулежащую на кровати дородную тетку. Спросившая выглядывала из-за журнала и вид имела сочувственный. Прочие в палате спали. Эша обшарила свои карманы и подошла к ней, внимательно разглядывая ее огромный цветастый байковый халат.
        - Вы ходячая? - поинтересовалась она. Тетка хихикнула.
        - Даже бегающая.
        Эша огляделась, наклонилась к ее уху и осторожно зашевелила губами. Тетка хихикнула еще раз, покосилась на содержимое ее ладони и сказала:
        - А мне за это ничего не будет?
        - Не знаю.
        - Тогда давай сюда, - решилась тетка и прибрала содержимое ладони.
        Несколько минут Эша сидела на кровати, привольно болтая ногами, потом встала и быстрым заплетающимся шагом вышла в коридор, где на нее удивленно уставились двое молодых людей, занимавших позиции неподалеку от палаты. Подозрительности в этом удивлении Шталь, вывалившаяся из дверей в незавязанных кроссовках, нижнем белье и расстегнутой безрукавке, не заметила, зато заметила много других эмоций.
        - Куда? - впрочем, спросил один, перемещаясь навстречу и протягивая руку.
        - Гл... бл... - ответила Эша, прижимая ладони к губам, надувая щеки и охотно разворачиваясь к молодому человеку. Тот проворно отскочил, заслоняя одной рукой пиджак и неистово махая другой в конец коридора, совершенно по-детски закричав:
        - Туда-туда! Бегом-бегом!
        Эша с радостью подчинилась и ринулась в сторону туалета, по пути старательно несколько раз наткнувшись на стены. Уже вбегая в дверь, она оглянулась и увидела, что молодой человек подходит к столу дежурной сестры - очевидно, за медицинской консультацией.
        - А в чем дело-то? - поинтересовалась тетка, поджидавшая в туалете и вытаскивавшая из-под халата шталевскую одежду. Эша, торопливо натягивая джинсы и путаясь в штанинах, сообщила, что в чем бы ни было дело, она тут совершенно не при чем, и все это происки и клевета. Тетка закивала - очевидно, она была большим специалистом по проискам и клевете. Застегнув куртку и спрятав голову и шишку на ней под кепкой, Шталь с усилием открыла окно, по счастью выходящее на задний больничный дворик, и хмуро посмотрела на колышущиеся в полумраке неизменные ивы. Второй этаж, конечно, был лучше, чем третий. Но хуже, чем первый. Она торопливо сняла с шеи цепочку с хризолитом, у которого уже начиналась самая настоящая истерика, и спрятала в карман.
        Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы я себе ничего не сломала, и меня бы никто не заметил, и чтобы вообще все кончилось хорошо.
        Эша Шталь.
        P.S. Ну, алиллуйя!
        - Твою мать!
        Нет, это я не тебе, господи, все прекрасно, но насчет розовой клумбы ты мог бы и предупредить!
        * * *
        По самой середине дальнеозерского вечера самыми тихими улицами шла очень хмурая девушка. Иногда она хваталась за затылок, иногда останавливалась и зубами принималась вытаскивать из ладоней колючки. Девушке было нехорошо - настолько нехорошо, насколько могло быть человеку с сотрясением мозга средней тяжести, сиганувшему в роскошный розовый куст.
        Только сейчас Эша начала осознавать, что натворила. Будучи возможной подозреваемой, сбежав из больницы она тем самым заслужила титул основной подозреваемой, потому что люди с чистой совестью не уходят огородами лишь потому, что им захотелось на свежий воздух. По счастью, все телефоны Ейщарова она знает наизусть - еще есть возможность позвонить и потребовать немедленного спасения. А ну как, узнав про ее выходки, Олег Георгиевич пошлет ее подальше? Или вообще уволит и не даст денег, что, конечно, гораздо хуже. Цепь случайностей, рука судьбы, хватающая за шкирку... Господи, о чем она думала?! Ну, вот Эша Шталь на свободе, вот шкирка Эши Шталь. Где рука судьбы, позвольте узнать? Может, нужно свернуть на одну из центральных улиц, где народу побольше? Хотя похитители, если конечно они существуют, должны сейчас караулить свою жертву, а не слоняться по городу. Но она ведь о них думает! Думает, думает!..
        Да нет, не о них она вовсе думает, а о Севе. Где он? Ну где?!
        Потирая затылок, Эша перешла улицу и двинулась мимо вечерних витрин, озираясь по сторонам.
        Сева, Сева... ну где ты, Сева, где, где?!..
        - Уй, твою!.. что ж вы...
        - Перед собой смотреть не пробовал?!
        - О, Лерка! А я тебе звоню, звоню... Ты чего телефон отключила?
        Шталь повернулась и хмуро обозрела Илью, который стоял с двумя пакетами в руках и прямо-таки лучился радостью, и от этой радости настроение у нее испортилось окончательно.
        - Ой, ну ты еще откуда? О тебе я не думала.
        - Совсем? - с удрученностью спросил поднадоевший кавалер и, сменив курс, прихрамывая пошел рядом. - Лер, ты что - обиделась? Ну, у меня действительно дела были, сейчас пара часов свободных, я тебе звоню уже минут двадцать, думал - посидим... Между прочим, это мне надо было обидеться, когда ты оказалась вовсе не Полина.
        - Что в мешках? - мрачно спросила Эша, и Илья приподнял увесистые пакеты.
        - Боеприпасы. Кореш попросил в маркет сгонять. Хочешь пива?
        - Я спать хочу, - вяло произнесла Эша. - У меня мигрень механического происхождения и штук двадцать заноз в разных местах.
        - Что? - переспросил Илья.
        - Говорю, нет, - Шталь скосила глаза на его ноги и без особого интереса осведомилась: - Чего хромаешь?
        - Ой, да ну, глупость! - Илья махнул рукой с пакетом, в котором что-то нежно звякнуло. - Со стула свалился - представляешь?! Да еще больно так... чуть ногу не сломал! - он подмигнул Эше. - Тебе бы пригодилось для той твоей передачки.
        - Да, возможно, - весело сказала Эша, внезапно загораясь жгучим интересом к идущему рядом человеку. - Так что ты там говорил насчет посидеть? Может, у тебя?
        - Не, - Илья сожалеюще покрутил темноволосой головой, - я ж тебе говорил, что у друга остановился... с семьей он там, не поймут. Может, в гостиницу?
        - Не хочу в гостиницу, - капризно отозвалась она, - пошли тогда просто куда-нибудь. Я бы поела. Может, тебе пакетик поднести, болезный?
        Илья немедленно обиделся, попытался перестать хромать, отчего на его лице появилась некая сложная гримаса, и завел Эшу в первую же попавшуюся кафешку. На стул он сел осторожно, придерживая его руками, как не так давно делала и она сама, и Эша подумала, что, похоже, Илья упал со стула вовсе не единожды.
        И что теперь? Звонить в милицию? Мол, арестуйте его, я его подозреваю в похищении, потому что он упал со стула? После такого звонка ее поместят совсем в другую больницу, где не особо попрыгаешь из окон. К тому же, почему Илья не мог упасть со стула просто так? Это может произойти с кем угодно, и стул при этом будет самый обычный. Возможно, он и вовсе со стула не падал, а с кем-нибудь подрался или произошел несчастный случай, и Илья просто не хочет ей об этом говорить. Могут быть десятки причин.
        Пока они сидели и болтали, Эша успела придумать еще двадцать причин, по которым Илья не может иметь к случившемуся никакого отношения, и сто двадцать раз сказать себе, что все это глупость.
        А когда они распрощались, Эша, конечно же, пошла следом.
        * * *
        Илья шел неторопливо, глазел по сторонам, заглянул в еще один магазинчик, дважды останавливался покурить и поболтать с оказавшимися в поле его зрения юными особами и в целом и для похитителя, и просто для Ильи вел себя возмутительно. Шталь наблюдала, скромно заслоняясь деревьями и прохожими, мысленно всячески охаивая свои действия и сладостно представляя, сколько ей удастся содрать с Олега Георгиевича за сотрясение мозга средней тяжести. Падение в розовый куст он, пожалуй, не оплатит, хотя можно что-нибудь придумать и представить это в свете рабочей необходимости. В этот момент объект наблюдения завернул в ивовый скверик, извлек из пакета бутылочку пива и принялся поглощать его с самым беззаботным видом. Эша даже зубами заскрипела от злости, попадая в такт тихому шелесту ветвей. Ее, наверное, уже в розыск объявили, а она отслеживает перемещения по городу случайного приятеля. Возможно, медсестра была права, и ей следовало подвергнуться повторному осмотру.
        Допив пиво, Илья, как примерный гражданин, сунул бутылку в урну, посмотрел на часы и зевнул. Эша стояла так близко, что, при желании, могла сосчитать все его зубы. Завершив зевок, Илья встал и направился к остановке. Дождался маршрутки, забрался в нее, предварительно вежливо пропустив какую-то тучную даму, и захлопнул дверцу.
        Ну, вот, собственно и все. Хватит! Это была не рука судьбы, Шталь. Это была ее нога, которой тебя пнули, потому что ты, Эша Шталь, зарвалась!
        Маршрутка тронулась с места, и Эша завертела головой по сторонам, пожалев о стоявшей далеко отсюда на платной стоянке "фабии", посколько зарегестрирована та была совсем не на Леру Казакову. Она подскочила к обочине и замахала рукой. Почти сразу из негустого потока машин вырулил зеленый "москвичок" и притормозил возле нее.
        - Ну? - спросил водитель в окошко.
        - Вот, - сказала Эша, показывая деньги.
        - Ага, - ответил водитель, открывая дверцу. Эша плюхнулась на сиденье и обозначила направление и характер движения. Водитель принял деньги и коротко кивнул. За всю дорогу он не задал ни одного вопроса, глядя в лобовое стекло и жуя чадящую "беломорину". Эша задала только один:
        - Куда идет эта маршрутка?
        - Кажись, через балку, на дачи, а конечная у нее возле кладбища.
        Эша поежилась и принялась вытаскивать из рук оставшиеся колючки.
        Вскоре они покинули городские пределы, и по обеим сторонам дороги потянулся редкий березовый лесок. Через пару километров лесок отступил, дорога пошла под уклон, замелькали особнячки и домишки, большая часть которых была погружена во мрак. Маршрутка остановилась возле тусклого фонаря, и Эша, увидев, как из нее выпрыгнула знакомая фигура, попросила водителя проехать чуть дальше. Фигура уже неторопливо спускалась между домами в глубь балки, когда Шталь покинула "москвичок", поблагодарив водителя. Тот невозмутимо кивнул и уехал.
        Светлые пакеты в руках Ильи прыгали в темноте хорошим ориентиром, и Эша позволила ему отойти подальше, медленно продвигаясь следом и вздрагивая, когда из-за очередного забора выплескивался яростный собачий лай. Она совершенно не представляла, что будет делать, когда приятель достигнет конечной точки своего путешествия. Вот будет смешно, когда в этой конечной точке окажется помянутый кореш с семьей - а скорее всего так и есть - Илья ведь ни разу не сказал своего точного адреса, а ей до сей поры это было неинтересно.
        Через некоторое время Илья остановился перед воротами в красном кирпичном заборе, украшенном по краю стилизованными фонарями на коротких столбиках. Горели только два из них, и Илья, поставив брякнувшие пакеты в неровный полукруг света, принялся шарить во внутреннем кармане. Вытащил ключи, выронив вместе с ними некий предмет, чертыхнулся, наклонился и поднял его, огляделся, зевнул и начал со скрежетом отпирать ворота. Отодвинул одну из створок, в этот момент сзади что-то зашуршало, и он испуганно повернулся, но завершить поворот не успел - Шталь, приподнявшись на цыпочки, с короткого замаха огрела приятеля по голове бутылкой, которую стянула из его же пакета. Бутылка весело брызнула во все стороны, Илья сунулся вперед, гулко стукнулся лбом о нераскрытую створку и, трагически забросив одну руку за голову, повалился на землю в позе спящей Венеры. В вечернем воздухе пронзительно запахло пивом. Шталь поспешно осмотрелась, но вокруг по-прежнему было темно и тихо, лишь с рабочим энтузиазмом погавкивали собаки. Наклонившись, она извлекла из внутреннего кармана Ильи свой сотовый, тихо обозвав лежащего
нехорошим русским словом. Лежащий не отреагировал - либо он был согласен, либо потерял сознание.
        Эша осторожно заглянула в приоткрытые ворота. Подъездная дорожка была пуста, над пряничным крыльцом горел фонарь, бросая тусклый свет на широкие ступени и узорчатые перила, и с фасада светилось лишь одно окно второго этажа. Если в доме и услышали что-то, то ничем этого не показывали - никто не стрелял из оконных проемов и с крыши, и на крыльцо не выкатывали гаубицу. Никто даже не вышел. Очевидно, они притаились возле окон и наблюдали.
        Нужен был какой-то план. Самым лучшим планом представлялось сию же секунду развернуться и пуститься наутек. Уже можно было звонить в милицию - сотовый был доказательством, правда в милиции вряд ли одобрили бы способ получения этого доказательства. Но тут же совершенно некстати вспомнились веселый кабинет-шкафчик, шаловливо покачивающий дверными створочками, пальцы Севочки, доверительно цепляющиеся за ее запястье (фу, Шталь, откуда эта сентиментальность?!), а потом стало еще хуже, ибо из глубин сознания аккуратной походкой вышло хорошо одетое видение со смеющимися глазами. Видение погрозило кулаком и грозно сказало:
        - Уволю!
        Но я не умею брать дома штурмом! У меня и нет ничего для штурма!
        Видение вытащило контракт и с садистким выражением лица начало раздирать его пополам. Эша поспешно спрятала отключенный телефон, схватила Илью за ноги и торопливо втащила во двор. Занесла следом его пакеты и осторожно закрыла ворота, после чего поискала у Ильи пульс, но не нашла. Илья, впрочем, исправно дышал - очевидно, она искала пульс где-то не там. Эша забрала у него ключи, оттащила бывшего приятеля в заросли каких-то кустов и, пригибаясь, прокралась к молчаливому дому. Обошла особнячок кругом, заглядывая в окна первого этажа, но ничего не увидела. По-прежнему светилось только одно окошко, и даже из него не выглядывал ни один из сподвижников Ильи. Шталь перебрала в голове несколько вариантов проникновения в дом, оценила собственное состояние, после чего поднялась на крыльцо, дернула дверь, а потом по-хозяйски отперла ее, бряцая ключами, и отворила в темноту. В темноте было жутко и пыльно и где-то тут совсем рядом притаились похитители, готовые на нее наброситься. Она щелкнула зажигалкой, пробудив к жизни раскачивающиеся и прыгающие тени, нашла выключатель и зажгла свет. Прихожая, отделанная в
русском стиле, была пуста, и единственными живыми существами кроме Эши здесь были пара грустных пауков под потолком и большая моль, впорхнувшая следом через дверь.
        Логично было бы сразу направиться в комнату, где горел свет, но, желая избежать неожиданностей, Эша наскоро осмотрела первый этаж. Он был хорошо обставлен, но совершенно и восхитительно пуст. На большей части мебели лежал толстый слой пыли. В кухне пыли было меньше, в раковине поблескивали капли воды, стол был усыпан крошками, лежащий на нем нож масляно блестел, а в воздухе еще витал запах копченой колбасы - похитители недавно ужинали. На полу валялись осколки разбитой тарелки. Так же на полу вверх ножками валялся легкий кухонный стульчик. Еще один, превратившийся в обломки, словно кто-то яростно колотил им о стену, лежал в углу. Сева определенно был здесь. Но здесь ли он сейчас?
        Эша, прихватив нож, быстро поднялась на второй этаж. Ее нервный камень чувствовался даже из кармана - он ощущался пугливой девицей, которая истерично вопит, стоя на табуретке в окружении десятка мышей. Он считал, что дом надо покинуть немедленно, и что все это крайне неблагоразумно. Эша злобно сообщила, что неблагоразумно было не предупредить ее об ударе сзади, на что хризолит заметил, что обязан следить за тем, что делает она, а не другие. Ну, и на кой черт, спрашивается, нужен такой талисман?!
        Комната, в которой горел свет, находилась возле лестничной площадки, дверь в нее была закрыта неплотно, и в ней определенно кто-то находился, ибо пустые комнаты не издают таких задушенных мычащих звуков. Звук был совсем тихим и очень жалобным, и в нем слышался призыв, будто мычащий знал о ее присутствии. Вероятно, это была ловушка, и заглядывать в комнату не стоило. Но не заглядывать в нее было невозможно, и Эша, подкравшись к двери, пригнулась к самому полу и из такого положения направила взгляд в щель между створкой и косяком. За дверью оказалась спальня - светлая деревянная спальня, немного перегруженная мебелью, но при солнечных лучах, несомненно, смотревшаяся очень нарядно. Электрический свет весело поблескивал на целлофане, в который был укутан кроватный матрас, на полированных дверцах комода, на резных балках, подпирающих потолок, и Шталь не сразу заметила сидящего на полу человека, накрепко примотанного к одной из этих балок. Рот и глаза человека были завязаны, и, издавая те самые мычащие звуки, он отчаянно тряс головой. Оглянувшись, она притворила дверь, на цыпочках пробежала через
комнату и рухнула на колени перед сидящим.
        - Все хорошо, Севочка, - зло пробормотала Эша, возясь с повязками, - сейчас мы развяжемся и пойдем отсюда к чертовой матери очень быстро.
        Освобожденный от повязки, Сева старательно задышал и заморгал, облегченно ткнулся лбом ей в плечо, потом сказал:
        - Слава богу, ты живая, я думал, этот урод тебя совсем убил, вот козлы, я тут чуть не задохнулся, сколько вообще сейчас времени, как ты меня нашла, я слышал, как они уходили, бросили меня тут, ясное дело, чего за таким смотреть, куда я денусь, уехали на машине, я не слышал, чтоб она возвращалась, но дверь отпирали, откуда взяла ключи, ты кого-то из них прибила? это здорово, пойдем пожалуйста домой!
        Эша, качнувшись, плюхнулась на пятую точку, моргнула и хрипло произнесла:
        - Ну, знаете, товарищ олигофрен!
        - Что, Эша Шталь? - вкрадчиво спросил товарищ олигофрен, болезненно щуря подбитый глаз. Выражение его лица больше не было взлетающим, брови опустились, неопределенная улыбка исчезла, и в целом, даже побитый и явно напуганный, он выглядел обычным симпатичным пареньком, которому немедленно хотелось добавить еще пару синяков.
        - Ладно, - мрачно отозвалась Эша, снова приподнимаясь, - продолжим позже. За что они тебя так отделали?
        Сева облизнул распухшую нижнюю губу и ухмыльнулся.
        - Ну, у них все время было плохое настроение.
        - Поскольку здесь много мебели и ты, меня это не удивляет.
        - Ты будешь меня спасать или как?
        - Разумеется, - Эша взялась за нож и начала яростно пилить веревку, - сию же секунду спасу, только для того, чтобы самой поколотить тебя в безопасном месте!
        - Я собирался тебе сегодня рассказать! - жалобно произнес Сева, подергиваясь в такт стремительным движениям ее руки. - Честное слово! Я хотел...
        - Врешь!
        - Вру! - согласился он, повесив голову.
        - Не понимаю, зачем тебе было изображать из себя слабоумного.
        - Потому что таков был уговор.
        - Опять какой-то уговор! - вскипела Эша, разматывая веревку и от волнения сама запутываясь в ней. - Мне надоели всякие уговоры - один глупее другого!
        - Эша, - мягко сказал подопечный, - я прожил в этом городе всю жизнь. Меня здесь все знают.
        - Всю жизнь изображать слабоумного?!
        - Я его не изображал! - неожиданно разозлился и он, тоже пытаясь освободиться от веревки. - Я был им! Четырнадцать лет я был абсолютным дебилом! Четырнадцать лет меня знали дебилом! Поэтому мне пришлось таким и остаться! Потому что так не бывает! Потому что умственная отсталость не лечится! Он сказал, что если кто-то узнает, будет катастрофа!
        - "Он" - это, конечно же, Аркадий Алексеевич?! Тогда на кой черт он держал тебя в городе, где все тебя знают?! - Эша отбросила веревку, и Сева одной рукой принялся яростно растирать свою спину, вторую, по обыкновению, прижимая к груди. - Вставай быстро!
        - Я был бы счастлив и в этом притворяться, - Сева насупился. - Правда. Но тут все по-честному. Поэтому быстро не получится. К тому же, я сейчас плохо вижу.
        - Прости. Держись за меня, - Эша обхватила его за талию, и Сева кое-как приподнялся, с упоением ругаясь сквозь зубы. Ругань была бедновата и слишком книжна - сказывалось отсутствие общения с молодежью. - Теперь пошли. Сколько их было?
        - Я видел одного, но их не меньше двух, это точно, - сообщил он, ковыляя к двери. - Быстрее будет спуститься через бильярдную - попадем сразу на веранду.
        - Тебе устраивали экскурсию по дому?
        - Это дядина дача.
        - Ой, как плохо-то! - вырвалось у Шталь. Объяснить причину этого возгласа она не успела, потому как дверь в комнату распахнулась, и ввалился Илья - взъерошенный, с сухими веточками во всклокоченных волосах и с запекшейся струйкой крови на лбу. Он диким взором посмотрел на две застывшие фигуры, растопырил руки, словно хотел обнять сразу обоих, и опустил их.
        - Тааак, - сказал он, недовольно глядя на кухонный нож в пальцах Эши.
        - Ты выглядишь хуже, чем я, и это приятно, - заметила Эша, отступая и одновременно задвигая себе за спину бывшего олигофрена, который отчего-то начал отчаянно этому противиться. Илья потер голову, скривился и обиженно спросил:
        - Зачем ты это сделала? Откуда ты вообще тут взялась?!
        - А ты откуда тут взялся?
        Она почувствовала, как позади нее Сева открывает рот - ему явно тоже хотелось знать, откуда и почему тут взялись все и он сам в том числе, причем спросить это он явно собирался совершенно неолигофреническим образом, и Эша дернула его за рукав. В комнату на очень большой скорости влетел еще один человек, наткнулся на Илью, обозрел мизансцену и тоже сказал "тааак". Шталь мрачно удивилась тому, что уже совершенно не удивляется.
        - И чего теперь делать? - уныло спросил Илья прибывшего. - Они оба нас видели. И дом видели. Ладно дебил, но эта...
        - А ты не мог меня предупредить прежде, чем я сюда заперся?! - злобно отозвался эстет-официант, в соответствии со злодейским образом сжимавший в руке небольшой топорик. - Теперь она сдаст нас обоих!
        - Уже сдала, - кротко сказала Шталь. - Группа захвата прибыла пару минут назад и разбила лагерь в кустах.
        - Ерунда! - у Ильи вырвался нервный смешок. - Наверное, она шла за мной... но почему?.. я ведь никак не мог...
        - Ты с ней встречался?! - возопил Олег. - Ты знал, что она не в больнице, и не сообщил мне?! Ты идиот!
        Илья взмахнул рукой и тоже ударился в крик. Он заявил, что это было глупостью с самого начала, что похищать людей не его профиль, что невозможно нормально соображать в доме, где ты постоянно валишься со стульев и все на тебя падает, и что он совершенно не понимает, с чего Эша его заподозрила, потому что если не считать удара по голове, он обращался с ней крайне мило. Олег ехидно возразил, что глупостью было не само дело, а то, что Илья продолжал путаться с "прогульщицей" даже когда узнал, кто она. Илья сказал, что Олега это не касается. Олег спросил, хорошо ли теперь представляет себе Илья их общее будущее? Эша, чувствуя, что они с Севой временно начинают превращаться в частность, предприняла было попытку прокрасться к двери и увести Севу, но Олег резко передвинулся навстречу и погрозил обоим своим топориком.
        - А ты знаешь, что угрожать людям топором противозаконно? - осведомилась Эша.
        - Да, - ответил Олег со зверским выражением лица.
        - Ну, я просто думала, может ты забыл, - поразмыслив, она привела другой аргумент. - Твоя мама убьет тебя, когда узнает.
        - Ничего она не узнает! Уж я позабочусь.
        - Ты сдурел?! - всполошился Илья, правильно истолковав его интонацию. - Этого еще не хватало! Уговор был подержать немного и выпустить вне зависимости от того, согласится он или нет! Это же практически шутка была!
        - Мне было не смешно, - Шталь потерла затылок. - Когда меня бьют по голове, я, почему-то, никогда не смеюсь. Думаете, это странно?
        - Да тебе бы ничего не было! Я не сильно...
        - Нет, ты точно идиот, - произнес Олег с усталым вздохом.
        - От среднего сотрясения мозга недалеко до тяжелого, а от тяжелого - до симпатичной мраморной плиты. Киднеппинг плюс убийство...
        - Никакого убийства не было!..
        - Да еще и избиение подростка-инвалида...
        - Это вышло случайно!..
        - Значит, мы можем идти?
        - Нет, - сказал Олег. - И вообще заткнись! Или я тебе башку проломлю!
        - Это тоже противозаконно.
        - Свяжи их! - распорядился Олег, чуть опуская руку с топором. - И заткни им рты, особенно этой бабе! Надо подумать, что теперь делать. Ты хотя бы осознаешь, насколько все теперь хреново?! Если ты думаешь, что тебе, в отличие от меня, будет послабление, то ты ошибаешься, потому что если он все узнает, то от вас обоих мокрое место останется! Так что хорош ныть! Иди и упакуй их! А я потом подгоню машину.
        Последняя фраза прозвучала для Шталь особенно зловеще, поскольку в машине имелся багажник, в который складывают не только вещи, но и нежелательных свидетелей. В глазах Ильи появилось что-то жалобное, и он нерешительно двинулся вперед, Олег, чуток выждав, шагнул следом, но решительно, с лисьей улыбкой на тонких губах, и когда он завершил первый шаг, в голове Эши окончательно сложилась общая картина происшедшего, хоть это сейчас было совершенно не важно, и больше всего удручало то, что она сама заплатила Олегу не только за личный статус козла отпущения, но и за то, что ее отправят на тот свет. На тот свет очень не хотелось.
        - А как ты поняла? - вдруг с любопытством спросил Илья, замирая на очередном шаге. - Из-за телефона? Я ведь его при тебе не...
        - Ты еще и ее телефон с собой таскал?! - прошипел Олег. - Ты его хоть не включал?!
        - Конечно нет, - обиделся Илья, охлопывая себя по карманам. - Просто хотел карту поменять, да забыл... Ты его забрала?
        - Чтооо?! - взвыл коллега, воздевая к потолку руки с топором, словно призывая к битве невидимое войско. - Все это время у нее был телефон?! С ее картой?!
        После чего они практически одновременно спросили:
        - Ты правда ментам звонила?!
        - Я и сейчас звоню, - сообщила Эша, вытаскивая из кармана телефон со светящимся дисплеем. - Уже несколько минут у нас отличный коннект. Только это не менты, мальчики. Это гораздо хуже.
        - Так, валим! - Илья, чье лицо сразу скомкалось, развернулся и пустился было наутек, но Олег, схватив коллегу за рукав, с удивительной для своего субтильного телосложения силой рванул его обратно, потом отпустил, и Илья, сменив траекторию движения, спиной вперед полетел к комоду. Сам же Олег, издав странный звук, будто его душили, ринулся к отступающим в глубь комнаты нежелательным свидетелям. Топор в его руке сверкал грозно и неприятно.
        Поиграем? - вдруг спросил в голове Шталь тоненький голосок.
        А-а-а, скууучно! - басом прогрохотал другой.
        Сейчас будет весело, хотя вам, может, и не будет весело, но нам будет весело, нам, нам... нельзя позволить разломать, разобрать... опять пыль, покой...
        Поговорите с нами? Поиграете с нами?
        Она уже ощущала подобное той ночью на третьем этаже, но на этот раз в ощущениях, переливавшихся в нестройный хор голосов, не было ничего шаловливого - злое веселье было в них, нетерпение, даже ярость, толчками исходившие от стоявшей в комнате мебели. Казалось, вокруг голосят садисты, наловившие для истязаний прорву хорошеньких девушек, и Шталь с трудом подавила в себе естественное желание сию же секунду вновь выпрыгнуть окно - желание настолько сильное, что для его осуществления окно вовсе не требовалось открывать. Пальцы Севы накрепко вцепились в ее плечо и потянули куда-то вбок, мимо кровати.
        Олег успел сделать два шага, когда Илья завершил свое перемещение и с болезненным возгласом спиной встретился с комодом. Стилизованный шкаф-комод был аляповат, но красив - сплошь в островерхих башенках, львиных мордах, колоннах и резных гирляндах, и Илья, влетев позвоночником в скопления выпуклых узоров и бронзовых ручек, несомненно испытал очень неприятные ощущения. В следующую секунду один его рукав зацепился за макушку башенки, другой накрепко прищемило дверцей вместе с запястьем, после чего массивные ящики комода начали методично выдвигаться, впечатывая в плененного свои округлые блестящие ручки почти по всей длине его роста. На каждый тычок Илья реагировал истошным воплем, комод скрипел и азартно похлопывал свободными створками.
        Шталь за этим не наблюдала - лишь успела заметить, что комоду страшно весело, а вот Илье напротив совершенно нет. Она отступала, жалея, что у нее нет сил вскинуть Севу на плечо и умчаться прочь, сам же Сева топотал сзади, то и дело пытаясь героически выдвинуться вперед, но Эша каждый раз его отпихивала, не сомневаясь, что стоит им разделиться, Олег, который сейчас мало что соображал, набросится именно на него.
        Олегу, впрочем, не везло. Мебель явно была расставлена как-то не так, потому что пройдя лишь несколько метров, он успел встретиться практически со всеми ее острыми углами, зацепиться за тумбочку, запутаться в стульях, которые почему-то оказывались в самых неподходящих местах, цеплялись за него, подставляли ему подножки, опрокидывались ему на ноги и вообще вели себя неподобающе. В конце концов он с рычанием начал отмахиваться топором, снес часть спинки очередному стулу, выбил щепку из повалившегося в его сторону декоративного шкафчика, располосовал обивку кресла на колесиках, коварно подкравшегося к нему сзади и попытавшемуся в себя усадить. Комната наполнилась треском, грохотом, стоном пружин, размашистыми ударами и скрежетом.
        - Что это такое?! - вопил первый, все еще пребывающий в позе беспокойного распятого. - Отцепите меня!
        - Хр-р!.. - рычал второй, увлеченно круша все вокруг. Эша и Сева уже почти достигли двери, когда Олег, устремив на них мутный взор, вспомнил, ради чего все затевалось, отчаянно рванулся к ним, но тут же зацепился ногой за какую-то скамеечку, врезался в березовый туалетный столик, возмущенно хлопнувший его двумя дверцами, и, потеряв топор и равновесие, головой вперед въехал под громоздкую кровать, прибыв с узкой ее части. Кровать удовлетворенно вздохнула и, кракнув ножками, просела, намертво придавив прибывшего. В ту же секунду шкаф-комод, решив сменить способ развлечения, качнулся вперед-назад, после чего с грохотом рухнул в туче пыли, словно обвалившийся замок.
        - Помогите! - задушено сказал Илья из-под шкафа.
        Олег не сказал ничего - он пыхтел и брыкался оставшимися на свободе ногами, пытаясь приподнять кровать. Но кровать явно была против, не сдвигаясь ни на миллиметр.
        - Пошли, - Эша выпихнула Севу в дверь и захлопнула ее за собой, - им надо побыть одним.
        Подопечный слабо улыбнулся, прикрывая веки, за которыми угасали сияющие сизые вихри, и знакомо ухватился за ее запястье.
        - Красивая Эша, - с усталым ехидством произнес он, и Эша, на ходу вслушивавшаяся в затихающие звуки разбушевавшейся по всему дому мебели, мрачно спросила:
        - Ну а это хоть правда? Кстати, это ты мне масло под дверь наливал?
        - Нет. Это Ника.
        - Та еще семейка! Надеюсь, оно хоть было рафинированным.
        * * *
        Дрова в камине весело потрескивали. Эша не могла знать их настоящих ощущений - нравится ли дровам сгорать и потрескивать или они всегда против этого, но со стороны выглядело очень уютно. Она потерла еще ноющий затылок и покосилась на Севу, который, пристроившись рядом на ковре, задумчиво смотрел на огонь.
        - Не так давно я сказала одному из них, что люблю забавные истории.
        - Да, - отозвался Сева, - все любят забавные истории. Но в этой истории не было ничего забавного, хотя... мексиканский сериал, елки! Моя тетя устроила мое похищение с помощью своего троюродного племянника и любовника, чтобы дядя, в конце концов, из опаски за мою безопасность убрал меня из города, поместил в какое-нибудь спецзаведение. Дала им ключи от дачи - конечно, пропажу Гречухина не будут искать в его же владениях. На дачу он до мая не ездит, проверяют ее по понедельникам, а сегодня среда. Илья, получается, мой четвероюродный брат. А Олег... что она в нем нашла, он же псих! Мне вот все интересно - они действительно бы меня вернули? А если вернули, то каким? В любом случае, это не забавно.
        - Ну, забавно хоть то, что мне за эту историю ничего не будет, - заметила Эша. - Меня даже практически не допрашивали. Они ведь изначально могли черт знает что рассказывать. А ты, поскольку, э-э... в общем, ты за свидетеля не считаешься. Но я видела, как ты общался с дядей. Как ты его сразу убедил? Он и его ассистенты поглядывали на меня довольно недобро.
        - Просто я сказал, что если тебя немедленно не оставят в покое, то завтра весь Дальнеозерск очень сильно удивится. А дядя ценит покой. К тому же, каждый ведь истолкует по-своему, и это может повредить его бизнесу.
        - Твой дядя тоже хорош! - буркнула Шталь. - Если он знал, что его жена тебя так ненавидит, зачем провоцировал?
        - У дяди Аркаши своеобразные понятия о наказании, - пояснил Сева. - Он хотел, чтобы тетя Тася всегда помнила, что она сделала. Помнила, как много лет назад села за руль в хлам пьяная и сбила человека. Женщину. На шестом месяце. Сбила и уехала. Я читал, что в моем случае это может считаться основной причиной тому, что я таким получился, - Сева мрачно посмотрел на свою левую руку. - Дядя никогда особо не любил свою сестру. Но он очень любит свою жену. До сих пор. И когда мама пропала, было очень кстати взять меня в дом и при каждом удобном случае тыкать Тасю в меня носом. Она сразу становилась шелковой, - он помолчал, болтая ложкой в стоящей рядом чашке. - Только они двое знают об этом. И однажды я услышал, как они ругались...
        - Год назад, - Эша кивнула. - С тех пор твои шалости стремительно возросли. А почему Макс?
        - Чтобы на меня не подумали, - просто сказал Сева и ухмыльнулся. - У Макса свои заскоки и он часто выражает свои желания вслух. Совсем несложно было ему внушить, что он чего-то там умеет. А он еще и болтал об этом направо и налево. Тетка и к нему своих специалистов приглашала, думала, он одержим демонами. Знаешь, что самое смешное? Что, скорее всего, ей ничего не будет.
        - А как же ты?
        - А я уеду. Не из-за этого - вообще... Уговор ведь был не на вечность. Полное совершеннолетие - крупная сумма и до свидания, - Сева откусил кусок пирога. - Конечно деньги, Эша. Таким, как я, жить непросто. Не думала же ты, что я четыре года изображал дебила бесплатно? А так все было прекрасно - трогательная забота о больном племяннике, который заставляет жену вести себя примерно и которым можно наказывать своих строптивых детей. Между прочим, я очень способствовал его репутации.
        - В одном он прав, - Эша пожала плечами. - Если узнают, будет катастрофа. Либо они решат, что ты семнадцать лет их дурил, либо, что это чудо. Во втором случае тебя точно разберут на реликвии. Или отправят на опыты.
        - Меня это не устраивает, - мрачно сказал Сева. - Поэтому я и уеду подальше. Я справлюсь. Может, я и не очень дееспособен, но я вполне разумен. Я не только умею читать, но и понимаю, что читаю. Мне долго пришлось уламывать дядю, но он все же нашел мне неболтливых учителей - я езжу к ним каждый день. Знаешь, я плохо помню свою жизнь до четырнадцати лет. Как будто это была чья-то другая жизнь. Помню только мать, больницы, бесконечные массажи и упражнения... Все считают, что она ушла, потому что устала, но я знаю, что это не так, хоть и не знаю, что случилось. Просто однажды... ее вдруг не стало, а я оказался в какой-то комнате, с какими-то людьми... и я понимал их иначе, чем раньше. Они спрашивали, кто я, потом смотрели какие-то бумаги, позвонили дяде, он приехал... Он долго не мог поверить, что я - это я, он ведь знал меня всю жизнь. Может, это действительно чудо. Но, наверное, не такое уж хорошее, потому что оно забрало маму, и почему-то я уверен, что насовсем. И если оно вылечило мою голову, почему не вылечило и мои ноги?
        - Наверное, потому, что чудеса нельзя выбрать, - осторожно ответила Эша и улыбнулась. - Если, конечно, это не твои собственные чудеса.
        - Ну, - Сева чуть повеселел, - мне мои нравятся. В той комнате... тогда, я ведь первыми начал слышать и понимать не людей, а их, - он повел вокруг рукой, указывая на мебель, заполнявшую погруженную в полумрак комнату. - То что они говорили... рассказывали - это было так удивительно, так интересно. Это многому меня научило. Может, кто-то из них и изменил меня, кто знает... Ты, кстати, учти на будущее, что некоторая мебель бывает очень болтлива. Так что сидеть в кресле и постоянно думать или бормотать: "Соображай, Эша Шталь! Ты идиотка, Эша Шталь!" - не больно то здорово для конспирации с такими, как мы. Я все думал - ну кто ты такая? - Сева потер нос. - Значит... есть и другие?
        - Я не знаю. Те, кого я видела... вполне возможно, они вообще с тобой не связаны. И не болтай об этом, понял?
        - Но они говорят. И ты тоже... да?
        - Слушай, Сева, - Шталь насупилась, - они говорят, ты говоришь, я... я вообще не знаю, что я делаю, но в любом случае, это и их, и твое, и мое личное дело! Я тебе сказала, что мои цели самые безобидные...
        - Исследования, - Сева принял глубокомысленный вид. - Ты исследуешь сама? Или для кого-то?
        - Я не желаю больше это обсуждать! - резковато ответила Эша, потом ехидно сверкнула глазами. - Значит, утверждаешь, что твой секрет знает лишь дядя и учителя? Готова поспорить, что Инна тоже в курсе.
        - При чем тут Инна?! - даже в полумраке стало видно, как Сева густо побагровел. - Она просто...
        - Разумеется она исключительно просто, - Эша покладисто кивнула. - Не обращай внимания и не забывай, что у тети Эши все еще сотрясение мозга. Слушай, давай просто посидим, как собирались. Твой дядя внизу, твои братья-сестры ушли гулять с охраной, тети тоже нет дома... так что весь этаж в нашем распоряжении. Кстати, нам повезло, что на даче оказалось так много мебели.
        - Они отвозили туда мебель, которая им надоедала, - сообщил Сева с набитым ртом. - Не антикварную, конечно, обычную. И на даче она больше всего скучает и злится. Поэтому уговорить ее на что-то было совсем несложно. Никто ведь не спрашивает мебель, где ей нравится стоять, какое она предпочитает соседство. Никому не интересно, хотят ли стулья и кресла, чтобы в них садились именно вы, какую посуду предпочитают столы и буфеты, каких спящих любят кровати и все ли из них хотят быть удобными. Некоторые желают просто красоваться, некоторые вообще не любят, чтоб их трогали, некоторым нравится солнце, некоторым темнота и покой, некоторым вежливость, а некоторым - напротив, бесцеремонность. Они все такие разные... Видишь ли, не столько я уговаривал их на всякие... хм-м, шалости, сколько они договаривались со мной. Я лишь помогал им получить то, что они всегда хотели. По-моему, это справедливо.
        - Если ты и дальше будешь нести такую справедливость, в мире воцарится кавардак! - Эша вытянула ноги. - Каждое рабочее утро вежливо садиться на табуретку, спрашивать у стола разрешения поставить на него сковородку и не дай бог сказать при комоде что-нибудь не то! В конце концов, разве это не мы их сделали?
        - А кто сделал нас? Может, это произошло с той же целью - кто-то сделал нас для удобства. Как мы - мебель или другие вещи.
        - Никаких теологических споров! - с ужасом отрезала Шталь. - И вообще посиди немного тихо, я еще не привыкла к тому, что ты столько говоришь. Было проще, когда ты только и делал, что просил мороженого и погулять - тогда я не чувствовала себя так глупо!
        Сева усмехнулся и замолчал, попивая чай, а мебель вокруг вздыхала и поскрипывала в полумраке, и игриво покачивал дверцами шкафчик-кабинет, приглашая поиграть. Сонно что-то бормотала софа на золоченых ножках, предпочитающая принимать на себя только женщин и непременно хрупких. Массивный дубовый буфет в углу был погружен в воспоминания о французской семье, в которой он жил до середины девятнадцатого века и к которой был очень привязан. Дремал старый классический секретер, довольный тем, что уже много лет его нутро совершенно пусто. Отреставрированный диван с фигурными выступами на спинке скучал по своей гобеленовой обивке, на которой были выписаны музыкантки-флейтистки, а новая, разрисованная цветами, ему отчаянно не нравилась. Шкафчик в китайском стиле грезил о ветре, прилетающем из апельсиновых рощ. Кажущиеся отчаянно надменными стулья с алой бархатной обивкой с удовольствием бы поиграли с кем-нибудь в лошадки. Дубовые резные стулья желали, чтоб на них немедленно кто-нибудь сел с размаху, а стулья с парчовыми сиденьями предпочитали вежливое обращение. Хрупкий журнальный столик боялся, что его в
любую секунду сломают, и требовал не ставить на него тяжелые предметы, и сейчас в который раз силился сбросить с себя бронзовые часы. Трюмо с нетерпением ждало кого-нибудь, кто начнет перед ним прихорашиваться, а индийская скамеечка с таким же нетерпением ждала кого-нибудь, чтоб его уронить. Изящное креслице зазывало Эшу посидеть в нем, но Эша уже отлично знала, что у креслица сволочной характер, и сладить с ним невозможно. Тонконогое чопорное дамское бюро скучало по временам, когда пели романсы, а две стоявшие рядом горки-витрины - одна из груши, другая из ясеня - не выносили друг друга и желали пребывать на разных этажах. Но громче всех слышался массивный купеческий стол из соседней комнаты - ему хотелось, чтобы убрали вообще всю мебель, кроме него, а за ним устроили развеселое застолье с плясками и битьем посуды. Разностильная и разновозрастная, суровая и легкомысленная, аляповатая и предельно строгая, молчаливая и разговорчивая, погруженная во мрак и ловящая отблески каминного пламени стояла вокруг мебель, и каждой ведомы были свои тайны, и у каждой были свои желания и свои предпочтения, и,
несмотря на их разнообразие, больше всего она жаждала любви и внимания, и Эша слушала ее удивленно и увлеченно, иногда задавая вопросы на этом странном языке без слов. Кто-то не нравился ей, кому-то не нравилась она, но, тем не менее, беседа ладилась - настолько, что кое-кто из предметов обстановки уже был не прочь на пару с ней устроить какую-нибудь совместную пакость и интересовался идеями, и дубовый буфет негодовал, словно престарелый лорд, в фамильном замке которого озорничает детвора.
        "Господи, я больше не думаю о них "что"!" - вдруг ошеломленно поняла Шталь.
        Это была катастрофа.
        * * *
        - Трогательная история, - констатировал Ейщаров совершенно нетрогательным голосом. - Очень трогательная и поучительная история.
        - Да, - согласилась Эша, сваливая вещи в багажник. - У меня до сих пор внутри что-то пощипывает.
        Ейщаров хмыкнул, после чего цинично предположил, что Эша, вероятно, съела что-нибудь не то. Шталь немедленно обиделась и выставила счет за травму головы.
        - Ладно, ладно, - примирительно проворчал Олег Георгиевич, - в следующий раз будете чаще оглядываться. А как ваша голова вообще?
        - Плохо! - Эша хлопнула багажником. - Кстати, предупредите, когда начнете кричать.
        - Чтобы вы отодвинули телефон подальше? Нет уж, кричать я начну совершенно неожиданно. Впрочем кричать мне на вас не за что. Ненужная и неважная конспирация, затянутое расследование, неосмотрительность - это, конечно, плохо. Но то, что вы сделали... кстати, почему вы это сделали?
        - Потому что... А можно, я скажу попозже? Я еще не придумала.
        - Можете вообще не говорить, - милостиво разрешил Ейщаров. - Забавно, Эша, что общение с вещами, похоже, добавило вам немного человечности в отношении к людям.
        - Разве раньше я была бесчеловечной? - Эша раздраженно открыла дверцу и плюхнулась на сиденье. - Олег Георгиевич, наш контракт, конечно, подразумевал ругань с вашей стороны за проступки с моей стороны. Но он никоим образом не подразумевал чтение моралей! Барный стул заберете из гостиницы. Как там у нас дела с Череповцом?
        - Никак, - лениво ответил Ейщаров. - Туда уже ехать не нужно.
        - Ага, я же вам говорила! Он оттуда смотался, пока я... А куда ж мне теперь?
        - Отдохните пока, вам не помешает. Я с вами свяжусь позже.
        - Ой, кстати о той табуретке, - Эша захлопнула дверцу, глядя на раскачивающиеся вокруг площади ивы. - Сева вспомнил ее, но не знает, как она попала в Буй. А вот насчет тех двух кресел я забыла его спросить.
        - Вы не забыли, - мягко сказал Ейщаров. - Думаю, вы просто не решились его спросить. Ничего страшного, Эша. Правда. Всего доброго.
        Шталь прикрыла веки, с тоской подумав, почему Олег Георгиевич не может всегда быть таким милым и вежливым, но тут же распахнула глаза, когда кто-то вежливо постучал в боковое стекло.
        - О! - она опустила стекло и выглянула в окошко. - Ну, как поживают ваши тумбочки?
        - Передавали тебе привет, - стоявший рядом с "фабией" Сева ухмыльнулся, после чего, осторожно оглянувшись, вновь вернул на лицо старое отрешенно-взлетающее выражение и прислонился к машине. У его ног притулилась большая спортивная сумка.
        - Ну, так поцелуй их от моего имени, - Эша втянула голову в салон. - Тебя я уже поцеловала вчера, даже два раза, так что приходить сегодня было необязательно. Впрочем, до свидания.
        - Я еду с тобой, - сурово сообщил Сева, и Шталь снова высунула голову.
        - Кто тебе сказал такую глупость?
        - Я все обсудил с дядей. Позавчера мне исполнилось восемнадцать. Все, хватит, я решил уйти!
        - Иди! - Эша махнула рукой в сторону фонтана и опять спряталась в машину.
        - Я тебе соврал.
        - Да ну? - удивилась Эша, поворачивая ключ. - Это который из эпизодов ты имеешь в виду? Их ведь было довольно много.
        - Я знаю одного, - Сева наклонился ниже. - Я встречал одного Говорящего. Я знаю, кто он, знаю, как он выглядит. Я могу тебе помочь его найти.
        - Единственное, чем ты можешь мне помочь, так это информацией, - Эша просунула руку в окно и дружелюбно похлопала Севу по руке. - Кто этот...
        - Нет. Я скажу только если ты возьмешь меня с собой! - заявил Сева, принимая чрезвычайно надменный вид.
        - Я не могу тебя взять, - изумленно сказала Шталь, поспешно убирая руку.
        - Почему?
        - Ах почему?!.. - причин было столько, что она даже не знала, с какой начинать, поэтому решила идти напролом. - Сева, ты инвалид.
        - Это верно, - Сева кивнул, сделав такое лицо, будто был до крайности потрясен ее наблюдательностью. - Я этого и не скрывал. А еще причины есть? Потому что это - ерундовая причина, если, конечно, не понадобится толкать машину. Одеваться я могу сам, в магазин тоже могу сам сходить... как и в туалет, деньги у меня есть и их немало. Что тебе еще?
        Эша глубоко вздохнула, и сказала, что еще, обозначив все причины и Севины недостатки с максимальной жесткостью, которая такого человека, как Сева, должна была сильно задеть за живое. Потому что ей не нужен был спутник. Тем более ей не нужен был Сева в качестве спутника. Ей нужно было работать. У нее серьезные дела... во всяком случае, так считает ее наниматель. Она не врач и не нянька. И уж тем более не друг ему, вот так!
        По окончании ее страстного монолога Сева, вздрогнув, глубоко вздохнул, и Эша испуганно подумала, что, пожалуй, перестаралась. Зажмурившись, он мотнул головой, сделал шаг в сторону, и, снова привалившись к машине, принялся издавать громкие звуки, подозрительно похожие на жизнерадостный хохот.
        - Секундочку, - мрачно произнесла Эша, - разве ты не должен был обидеться?
        Сева пояснил, что обидеться он никак не может, поскольку Эша говорила совершенно неискренне, и это предельно очевидно. Шталь сердито спросила, не присутствует ли в Севиной родословной кто-нибудь с фамилией Звягинцева или симпатичный горный хрусталь. Сева ответил, что ничего такого не припоминает, и уставился на нее выжидающе. Эша отрицательно покачала головой.
        - Без меня ты его никогда не найдешь. К тому же, он не такой, как я. Он ненормальный и опасен.
        - Мой юный друг, а я, по-твоему, нормальная? Нормальные не допрашивают стулья и посудные шкафчики и вообще... Извини, я не могу взять тебя. Никак.
        Прежде чем Сева успел еще хоть что-нибудь сказать, Шталь резко выжала педаль газа. Согласно давнему предупреждению смешливого ейщаровского шофера, "фабия" возмущенно подпрыгнула, издала скрежещущий звук и сделала попытку поехать задом наперед, но тут же опомнилась, изящно вильнула и помчалась прочь, огибая площадь по широкой дуге, ввинтилась в утренний поток транспорта и пропала из виду.
        Сева остался один.
        Нет, разумеется на площади были еще люди - стояли у ларьков, на остановке, сидели на скамейках под ивами, шли куда-то мимо, но он чувствовал, что остался один. Огляделся, вздохнул, подхватил свою сумку и медленно пошел в сторону автовокзала. Сумка почти волочилась по асфальту, впрочем сейчас его это не заботило.
        Несколькими секундами позже Сева резко остановился, потом повернул, но шедший через площадь человек уже увидел его, кинулся догонять - и догнал.
        - Привет! - Инна удивленно загородила ему дорогу. - Ты что тут делаешь? Почему ты один? Зачем тебе сумка?
        - Почему ты со мной разговариваешь?! - мрачно спросил Сева. - Зачем я тебе?
        Инна настороженно огляделась, потом подвинулась ближе, тряхнув светлыми пружинками волос.
        - Что с тобой? Ты же на центральной площади, здесь половина народу тебя знает! Неужели, ты, наконец, решил...
        - Да, я... - Сева вздохнул, с досадой чувствуя, что краснеет, а Инна еще и хуже сделала - потянулась и взяла за руку. - Я просто... в общем... всего лишь... а-а! - высвободившись, он отчаянно махнул здоровой рукой, после чего этой же рукой схватил Инну за плечо, дернул к себе и поцеловал. Отпустил почти сразу же и отшатнулся, ожидая пощечины, ругани или насмешки, что было бы хуже всего.
        - Вот дурак, - сказала Инна, облизнув губы, - ты почему так раньше не делал?!
        Сграбастала его за плечи, притиснула к себе, и мизансцена повторилась. Прервалась она лишь тогда, когда через площадь полетел истошный вопль:
        - Инка! Инка! Быстро отпустил ее, урод! Ну все!
        - Ой! - Инна отдернулась. - Он все видел! Ой, что ж делать?! Ничего, ты пока иди, а я ему...
        Сева упрямо мотнул головой, оставшись стоять на месте, и глядя, как через площадь к ним грозно несется Толик с друзьями в кильватере. Ноги Толика громко топали. Широченные джинсы хлопали на бегу, словно паруса. В воздухе ощутимо запахло озоном, и Сева невольно поежился.
        - Акт второй, - пробормотала Эша, с восторгом наблюдавшая за этим из машины с другой стороны площади. - Те же, въезжает Шталь.
        Веселенькая синяя "фабия", беззастенчиво нарушая все правила движения, перепрыгнула через бордюр, пролавировала между клумбочками, разогнала подбегавших, словно стаю куриц, и с визгом притормозила рядом с Севой, который выглядел радостно, но озадачено.
        - Залезай, - Эша распахнула дверцу, - пока мой припадок безумия не прошел!
        Сева плюхнулся в машину, Инна забросила следом его сумку и томно замахала вслед отъезжающей "фабии".
        - Спасибо, - проникновенно сказал Сева.
        - Чтоб ты провалился! - искренне ответила Шталь.
        * * *
        Михаил открыл дверцу и с усталым вздохом повалился на сиденье, потом мрачно посмотрел на Ейщарова, постукивавшего пальцами по рулю.
        - Вижу, ты опять приехал?!
        - Тебя не обманешь, - ехидно ответил Олег Георгиевич. - Судя по твоей физиономии, вы его так и не нашли.
        - Никто ничего не знает, - светловолосый развел руками. - Дядя сказал, что он собирался покинуть город, а направление ему неизвестно. Чертовски любящий у парнишки дядя!
        - Я тебе говорил нужно ехать сразу?
        - Ну говорил, - Михаил помрачнел еще больше, после чего вскипел: - Кто мог знать, что такому, как он, вдруг взбредет попутешествовать?! Ты, между прочим, тоже хорош! Мы могли взять его намного раньше! Ты ведь был уверен почти с самого начала!
        - Я не был уверен до конца, - Ещаров невозмутимо закурил, глядя на гречухинский особняк. - Что с вещами?
        - То, что ты называешь заразой, - проскрежетал Михаил, - не обнаружено. Вся мебель чистая, инфицированных нет. Мальчик себя контролирует, хотя вряд ли знает об этом.
        Олег Георгиевич хмыкнул, достал телефон и вызвал номер, поставив разговор на громкую связь.
        - Здравствуйте, Эша, - приветливо сказал он. - Ну как ваши дела?
        Михаил принялся гримасничать, ладонями изображая некие молитвенно-расцветающие жесты, но Ейщаров показал ему кулак, и водитель, обозрев кулак, принял серьезный вид. Далеко, сквозь машинный шум, Шталь мрачно ответила, что дела у нее превосходно, ибо у людей с черепно-мозговой травмой дела всегда идут превосходно - иначе и быть не может.
        - Я звонил родственникам Севы, но они сказали, что Сева уехал. Насовсем. Он вам ничего не говорил о том, куда собирается? Я надеялся переговорить с ним.
        - Ну, он что-то болтал об этом, но я особо не вслушивалась, - сообщила Эша еще мрачнее. - Значит, он сбежал? Тем лучше для него.
        Ейщаров спрятал телефон, и Михаил тотчас же весело сказал:
        - Гляди-ка! Похоже, она начинает тебе врать! Это плохо для дела.
        - Для дела это хорошо, - задумчиво произнес Олег Георгиевич. - И для нее это хорошо. Но это очень плохо для нас
        V
        ПОСРЕДНИКИ
        Курочка, возлежавшая на блюде в окружении горошка и зелени, выглядела прекрасно. Размерами она могла бы посоревноваться с индейкой, но размеры Игоря не пугали - Игорь был мужчиной крупным с отличным аппетитом и не менее отличным пищеварением и на завтрак мог умять хоть слона, что никак бы не сказалось на его работоспособности. Экс-супруга без восторга относилась к этому качеству, что стало одной из причин недолговечности их семейной жизни. Игорь любил начинать день хорошим обильным завтраком, любил мясо, пироги, а в особенности жареную курицу, но утренние кулинарные фантазии жены не простирались дальше яичницы и бутербродов, а жареная курица и вовсе была исключена из меню, поскольку жена считала, что она крайне вредна для сердца. Игорь же считал, что если ему что и вредно, так это скудный рацион, а за сердце в свои тридцать четыре не волновался, потому благосклонно улыбнулся курочке, подтянув тренировочные штаны, сел на табурет и так же благосклонно улыбнулся сестре, наполнявшей огромную кружку чая. Сестра была двоюродной - веселой розовощекой селянкой-разведенкой, приехавшей пару недель назад и
потребовавшей развлекательных мероприятий. Развелась она тоже недавно, отчаянно скучала и жаждала заполучить нового мужа. Ленкин приезд был не очень кстати, но отказать ей было нельзя, кроме того она потрясающе готовила и полностью разделяла убеждения брата, что завтрак непременно должен быть обильным.
        - Часы заляпаешь, - заметила Лена, выкладывая на тарелку пухлые пирожки. Игорь отмахнулся и азартно набросился на еду. Когда курица уменьшилась на две трети, а жадное жевание брата приобрело слегка задумчивый оттенок, он вспоминающе взмахнул обглоданной костью и указал ею в сторону гостиной:
        - Аф, да, фофем фабыф! Фриглафения на фелефизоре лефат!
        Лена по-детски всплеснула руками, убежала и почти сразу же вернулась, размахивая двумя глянцевыми карточками с вытисненными на них неестественно яркими кувшинками, приветливо раскрывающимися ажурными воротами, далеким силуэтом трехэтажного домика в русском стиле и витиеватой надписью:
        Добро пожаловать в "Тихую слободку".
        Весенний бал.
        - Только имена вписать, - пояснил Игорь уже более внятно и сделал добрый глоток чая. - Ну, это уж ты сама.
        - Бал! - воскликнула Лена. - Бал? - повторила она задумчиво. - Бал... - в задумчивости проступили контуры растерянности, и Лена опустила взор на свой яркий цветочный халат. - А где у вас можно купить...
        - Не бери в голову, - ободрил брат, догладывая куриную ножку. - Это просто громкое название. На деле соберется десяток-другой человек, поедят, выпьют, потопчутся - и всего делов! Главное лишь в том, что все это бесплатно, место неплохое, вид там симпатичный, а еще хорошо, что нам не пришлось покупать в магазине всякую дребедень, чтоб это приглашение выиграть. Босс вчера подкинул. Но если не хочешь, можно и не ходить.
        - Как это не ходить?! - возмутилась Лена, вчитываясь в разворот. - Бесплатное проживание и питание в течение пяти дней! Сауна, бильярд, боулинг, тренажерный зал, катание на лодках - и все бесплатно! Конечно пойдем!
        - Ты, если хочешь, конечно можешь оставаться на все пять дней, но я с тобой схожу только на бал, - упредил Игорь, торопливо допивая чай и вытирая салфеткой губы и короткую бородку. - Жить я в этой гостинице не останусь!
        - Почему?
        - Потому что я ее строил, - Игорь осекся, потом добавил: - Я эту гостиницу видеть не могу!
        - Ты все-таки заляпал часы, - заметила Лена, аккуратно закрывая приглашение. Игорь чертыхнулся и принялся вытирать салфеткой циферблат. От входной двери долетел звонок, и он чертыхнулся снова.
        - Кого там еще принесло?!
        - Я открою.
        - Вот именно, что ты откроешь, - ворчливо осадил ее брат. - Ты всем открываешь! Стоит отвернуться - и прихожую наводняют маньяки и коммивояжеры! Я сам посмотрю.
        Сытый и довольный направился он к двери. Настроение у него превосходным и нисколько не испортилось бы даже, если б он увидел через дверной глазок маньяка или коммивояжера. Но звонивший не был ни тем, ни другим. На лестничной площадке стояла пожилая сонная женщина в стрекозиных очках с пачкой газет и каких-то бумаг и широко зевала прямо в дверной глазок.
        - Заказное Пашковскому, - буркнула она на вопрос Игоря "кто там?" - Распишитесь.
        - Разве заказные все еще разносят? - весело удивился он, приоткрывая дверь. Женщина что-то пробурчала, подсовывая ведомость и ручку, потом отняла и то, и другое, и вручила вместо них квитанцию и большой конверт, сделав это так порывисто, что инерция качнула ее вперед, и женщина едва не повалилась Игорю на грудь и не уронила все свои газеты. В лицо Игорю повеяло свежим перегаром.
        - Рановато начинаете, тетенька, - насмешливо сказал он.
        - Тебя не спросила, племянничек! - желчно проскрипела "тетенька" и, развернувшись, тяжело затопала вверх по лестнице. Игорь усмехнулся и, захлопнув дверь, пошел в гостиную.
        - Кто там был? - крикнула сестра с кухни, уютно звеня посудой.
        - Да так, - ответил Игорь и опустился на диван, озадаченно разглядывая облепленный марками конверт, на котором значился только его домашний адрес. Адреса отправителя не было. Пожав плечами, он надорвал конверт, раскрыл его и недоуменно сдвинул брови. Конверт был совершенно пуст.
        - Что за шутки! - Игорь свирепо встряхнул конверт, потом отшвырнул его и откинулся на спинку дивана, чувствуя себя очень усталым. В желудке образовалась неприятная тяжесть - странно, вроде он съел не так уж много. Что такое одна курочка? Много было бы, если б он съел две курочки - да, тогда, пожалуй, перед выходом можно было и отдохнуть. Но одна курочка - это ведь такие пустяки! К тяжести в желудке почти сразу же присоединилась легкая ноющая боль в колене, а мгновением спустя зверски заболели пальцы ног, будто он втиснул их в тапочки на пять размеров меньше. Поморщившись, Игорь машинально взглянул на часы и снова сдвинул брови в крайнее положение. Потом приподнял их. Отвел запястье подальше, встряхнул, потом вновь приблизил его к глазам, растерянно глядя на свои новые часы, стрелки которых бешено вращались. Скорость вращения была так велика, что сами стрелки почти не различались, превратившись в мечущиеся под стеклом серебристые взблески.
        - Барахло, - раздраженно сказал Игорь испортившимся часам, - всего-то жиром капнул!
        Он хотел было постучать ногтем указательного пальца по часовому стеклу, но отчего-то не смог поднять руку с колена - рука зацепилась, хотя цепляться ей было совершенно нечем. Но прежде чем Игорь успел перевести взгляд на руку, чтобы узнать, почему она ведет себя столь странно, в комнату вошла сестра и немедленно тоже повела себя очень странно - взвизгнула и отдернулась назад, чуть не повалив торшер. Потом всплеснула руками и плюхнулась в кресло, разразившись нервным смехом.
        - Ой, ну Игорь, ну ты дурак вообще! В твои-то годы такие шутки шутить!..
        - Какие еще шутки? - недовольно осведомился брат и снова взглянул на часы. Те уже вернулись к нормальному ритму, и стрелки исправно отсчитывали время, как и полагалось добропорядочным стрелкам - очевидно, это была какая-то кратковременная неисправность. - Я как-то смешно сижу? Или у меня дырка на интересном месте?
        - У тебя борода, - пояснила Лена, и Игорь насмешливо вздернул бровь.
        - Ленок, я уже шесть лет бороду ношу. И мне казалось, что она...
        - И ногти... а голова... Когда ты все это успел?! Ты ж всего пять минут как с кухни ушел!
        Изумление и остатки испуга в ее голосе звучали настолько убедительно, что Игорю стало чуток не по себе. Он опять шевельнул правой рукой, потом дернул, и рука наконец-то с треском освободилась. Игорь поднял ее, несколько секунд молча созерцал, присовокупил к ней и левую руку, потом хрипло произнес:
        - Это как же понимать?
        - Вот и я тебя спрашиваю! - Лена не сводила глаз с его пальцев, каждый из которых венчал сильно изогнутый грязно-белый ноготь, по длине намного превышающий сам палец. С двух ногтей свисали темно-синие нитки. Ногти слоились, потрескались и выглядели довольно неряшливо. Игорь медленно пошевелил пальцами, и это движение вызвало у сестры новый нервный взвизг. Он в смятении опустил глаза. Там, где пару минут назад была его голая грудь, теперь лежало что-то пепельное и невероятно запутанное - то ли старая тряпка, то ли не менее старая мочалка. Он тряхнул головой, и тряпка шевельнулась. Он опустил глаза ниже и узрел выпирающие из срезанных носков тапочек жуткие, невероятно скрученные и перепутанные желтоватые роговые выросты.
        - Что это такое?! - негодующе завопил Игорь, вскакивая и подхватывая свои штаны, которые немедленно скользнули вниз, воткнув при этом собственные ногти себе же в бедра и снова завопив - на этот раз еще и от боли. - Мне к девяти надо быть на совещании!
        Он на пятках добежал до прихожей и, включив свет, уставился на себя в зеркало, откуда на него диким взором посмотрел немолодой уже человек с огромной лысиной, подернутым морщинами одутловатым лицом и длиннющей неряшливой бородой, доходящей почти до пояса. Кто бы ни был этот человек в зеркале, Игорем Пашковским он быть никак не мог! Игорю Пашковскому тридцать пять лет. Зазеркальному же видению явно далеко за шестьдесят.
        - Ты не можешь идти на улицу в таком виде, - заметила сестра, влетая следом в прихожую. - Если это не шутка, значит, это что-то гормональное. Я смотрела передачу...
        - Вызови "скорую", - сипло сказал Игорь, с размаху усаживаясь на пуфик и пытаясь прижать ладонь к груди. - По-моему, у меня сердечный приступ.
        * * *
        Один человек лежал в постели, а другой стоял рядом и смотрел на него, напряженно вслушиваясь в монотонное попискивание приборов. Потом аккуратно поправил уголок простыни, разрисованной ромашками и дотронулся до лежащей поверх руки. Рука была неподвижной и на ощупь казалась сухой, словно обтягивающая кости и мышцы кожа была картонной. Дверь в палату отворилась, впуская молоденькую, очень серьезную медсестру, и человек, обернувшись, поприветствовал ее кивком.
        - Заведующий хочет поговорить с вами, - сообщила девушка. - Это насчет денег.
        - Деньги будут, - рассеянно произнес стоящий. - Все будет...
        Он снял с тумбочки дешевый розовый будильничек в виде избушки, обтер рукавом циферблат и поставил на место. Потом вытащил тонкую пачку денег и протянул медсестре, принявшей их все с тем же серьезным видом.
        - Смотри же, Ниночка, чтоб с часами ничего не случилось.
        - Конечно, - медсестра кивнула, - но их бы починить следовало. Они же всегда неправильное время показывают.
        - Для него в самый раз, - сказал человек неожиданно жестко, еще раз дотронулся до неподвижной руки и вышел. Ниночка вслед пожала плечами. Она закончила медучилище меньше года назад и еще не успела обрести достаточно положенной циничности, но прекрасно понимала, что, вероятней всего, лежащему в этой палате часы уже никогда не понадобятся.
        * * *
        - Ты меня наколол! - мрачно сказала Шталь, овевая оппонента сигаретным дымом и осыпая сигаретным же пеплом, и оппонент морщился, вяло отмахиваясь.
        - Вовсе нет. То есть... да... То есть, не совсем... В общем... это как посмотреть... но не так уж прямо...
        - Весь этот набор фраз объединяется в одно понятие - "наколоть"! Ты не знаешь, кто он. Ты не знаешь, где он. Тем более, ты не знаешь его собеседников. Ты просто однажды видел какого-то типа. С чем он говорит?! С лифчиками? С чайными ложками? Со штангенциркулями? С карнизами для штор? Вот болван!
        - Ты знаешь, что нельзя так разговаривать с инвалидами? - поинтересовался Сева.
        - Да, - Эша свирепо крутанула руль на повороте. - А что?
        - Я просто спросил, - примирительно сказал он и открыл ноутбук. - Зачем ты так нервничаешь, Эша?
        - Я нервничаю, потому что мы подъезжаем к Аркудинску, а Шая - всего в часе езды от него! На самом деле это ничего не значит, просто там есть один человек...
        - Это с которым ты вчера по телефону говорила? - Сева улыбнулся, нажимая на клавиши. - Было очень смешно слушать. Вы всегда так говорите? Это ведь он отправил тебя нас искать? А почему ты боишься ему сказать, где ты на самом деле?
        - Я не боюсь! - огрызнулась Эша. - Просто тогда он может узнать, что ты со мной. Ничего ужасного в этом, конечно, нет, но мне кажется, что он это не одобрит. А когда он чего-то не одобряет, то...
        - Тебя урезают в зарплате, - закончил Сева, чуть помрачнев. - Тебя всегда в первую очередь беспокоит только это? А ты не пробовала думать не только о деньгах?
        - А зачем мне это делать?
        - Просто...
        - Между прочим, когда я на той даче отвязывала тебя от балки...
        - Я тебе уже много раз сказал "спасибо"! - теперь вспылил и он. - И за то, что ты увезла меня, тоже сказал!
        - Это верно. Сразу после того, как ты меня наколол.
        - Я всего лишь не сказал тебе всей правды.
        - Не понимаю, что мешает мне вывалить тебя на какую-нибудь живописную обочину? - задумчиво произнесла Шталь, выбрасывая окурок в окно. - О чем я вообще думала, когда тебя забрала? Тебе нужны врачи и массажисты. К тому же, ты уже несколько дней не учился.
        - Я быстро обучаюсь, - небрежно заметил Сева. - Я в совершенстве знаю школьную программу и когда угодно могу поступить на любой гуманитарный факультет. Другое дело, что я мало знаю о жизни, и путешествие с тобой будет мне полезно. Ты очень своеобразный и бурно живущий человек, хоть и вспыльчива без меры... Жаль, что нет Интернета.
        - Положи немедленно мой компьютер! - процедила Эша. - И вообще не трогай его больше руками! Это рабочий инструмент, а не игрушка!
        - Вчера вечером ты по нему три часа играла в "Героев", - вкрадчиво напомнил спутник. - Наверное, ты просчитывала стратегию будущей операции.
        Эша пошевелила в воздухе скрюченными пальцами.
        - А не придушить ли мне тебя, мой юный друг? Дорога пустынна, кругом лес. Спрячу потом твой труп в каком-нибудь дупле - и привет!
        - Если действительно соберешься меня душить, то вначале останови машину, а то во что-нибудь вмажешься, - посоветовал Сева. - Я хочу, чтоб мои останки выглядели благопристойно. Даже в дупле.
        - Угораздило же меня связаться с ребенком!
        - Какой я тебе ребенок?! Мне восемнадцать!
        - Вот и веди себя, как восемнадцатилетний! А то ты ведешь себя, как пятилетний, а разговариваешь, как тридцатилетний, и от этого моя психика двадцатичетырехлетней скоро съедет по всем параметрам!
        Сева некоторое время молчал, разглядывая летящий за окном светлый воздушный березняк, потом сообщил:
        - Я ничего не понял. Но мне нравится с тобой ругаться. Никто раньше со мной не ругался. Даже дядя. Оказывается, когда с кем-то ругаешься, споришь, это так здорово! Ощущаешь себя предельно живым... Давай еще поругаемся, а?
        - А ты не мог бы часик побыть молчаливым олигофреном с этим твоим замечательным выражением лица? - пробормотала Шталь, глядя на часы, и Сева отчаянно замотал головой.
        - Нет уж! Только если в магазине на кассе опять будет очередь, как вчера. Интересно, они нас пропускают без очереди, потому им меня жалко или потому что хотят, чтоб я быстрее ушел?
        - Мошенник.
        - Между прочим, ты это одобрила.
        - Значит, ты уверен, что твой Говорящий живет в Аркудинске? - сердито спросила Эша, не желая продолжать эту тему.
        - Он жил там три года назад, - поправил ее Сева. - Я ж тебе говорил, дядя собрался как-то по делам, один, на машине, ну и меня прихватил заодно - он так иногда делал, чтобы я, по его выражению, "не закисал".
        - Это очень гуманно со стороны человека, уговорившего тебя побыть умственно отсталым годика четыре...
        - Мы договорились закрыть эту тему! - отрезал Сева почти зло, но его лицо тут же приняло виноватое выражение. - Просто не надо об этом больше... В общем, мы должны были заехать в Аркудинск, и на самом подъезде у нас сразу два колеса прокололо. А какой-то парень остановился и помог нам - и с запаской, и поменять... У него машина с таким же значком, как твоя была, только подлиннее и белая.
        - Может, "октавия"?
        - Не знаю. Так вот, этот парень сказал, что он из Аркудинска, работает в фирме, которая занимается стройматериалами. Хороший парень, веселый. Димой зовут.
        - Ну, тогда все в порядке, - с облегченным вздохом подытожила Шталь. - Тут нам повезло. Дима, знаешь ли, имя очень редкое, в Российской Федерации их не больше двадцати штук наберется.
        - Он говорил свою фамилию, но я не помню - это ведь давно было. Цветочная какая-то фамилия. То ли Ромашкин, то ли Лютиков... хотя нет.
        - Может, Лилейкин? Или Гвоздичкин?
        - Да не помню я! Мне пятнадцать лет тогда было!
        - Может, Гименокаллисов?
        - Господи, - удивился Сева, - это что такое?
        - Очень красивый цветок из семейства амариллисовых. Пахнет ванилью и размножается луковицами. Но дело не в гименокаллисе, а в том, что, встретив единственного в своей жизни Говорящего, ты не запомнил его фамилии! Кстати, как ты узнал? Он тебе так и представился - привет, мол, я Говорящий Дима?
        - Вовсе нет! - Сева почему-то обиделся. - Я его почувствовал. Я и раньше чувствовал таких, как я, но никогда в Дальнеозерске - всегда во время поездок. Я не могу объяснить тебе принципа... Я не знал, кто они, как выглядят, что делают, просто чувствовал, как они двигаются где-то не очень далеко... а потом они пропадали. Я почувствовал Диму, когда его машина появилась на горизонте. Я знал, что в той машине кто-то такой же, как я, и он приближается ко мне. А потом он вышел, и я уже точно знал, что это он. Не знаю, откуда. И он мне подмигнул. Он тоже знал, кто я. Мне показалось, что он был очень взволнован, когда увидел меня... наверное, он именно из-за меня и остановился. Но Дима так ничего мне и не сказал - наверное, из-за дяди. Потом он просто уехал, - Сева посмотрел на Шталь очень внимательно. - Вероятно, людям лучше не знать о таких, как мы?
        - Это еще зависит и от того, что такие, как вы, делаете, - пробормотала она, отворачиваясь. - Но меня ты не чувствуешь.
        - Нет. Это странно, ведь ты...
        - Забудь об этом! Наставник холодильников Гриша тоже меня не чувствовал. И тетя Тоня - каменный нотариус... Но Гриша говорил, что чувствует других. И ты чувствуешь других. А тетя Тоня не почувствовала Лиманскую, хотя сама же...
        - Что это за люди? - с жадным интересом спросил Сева.
        - Неважно. Как ты думаешь, то, что вы умеете... этому можно как-то научить?
        - Я бы не смог, - сказал Сева, подумав. - Как можно научить тому, чего сам не знаешь? Это ведь не просто язык. Это нечто... я до сих пор не понимаю, что это.
        - Может... э-э, этим можно заразить?
        - Что?! - оскорбился паренек. - У меня что, по-твоему, грипп какой-то?! Да это...
        - Не надо величественных фраз! - Эша взмахнула руками, на мгновение упустив руль, из-за чего хризолит, подпрыгивавший на ее новой полосатой кофточке немедленно "раскричался", а "фабия" негодующе вильнула задом, и Шталь поспешно вновь схватилась за руль. - Ладно, отложим на потом... Гладиолусов?
        - Нет. Тогда ведь, получается, и тебя заразили.
        - Во всяком случае, меня никто не обучал.
        - Меня тоже. Может быть, мы умели это всегда, - голос Севы зазвучал торжественно, - и теперь просто пришло наше время. Может, мы избранные.
        - Тебя понесло куда-то не туда, - заметила Эша. - Когда остановимся, надо будет стереть с винта все три части "Матрицы", тебе вредно ее смотреть! Незабудкин?
        - Нет. Знаешь, - Сева потер локоть прижатой к груди руки, - когда я этого Диму увидел, такое странное было ощущение... Будто мы встречались раньше. Встречались где-то... но я все забыл.
        - А со мной у тебя не было такого ощущения? - насторожилась Эша, вспомнив слова Григория и тети Тони о том, что они ее уже где-то видели. Сева неопределенно покачал головой.
        - Не знаю. Люди такого типа, как ты, всегда кажутся знакомыми.
        - Такого типа? Ну спасибо, дивный Сева! Ландышев?
        - Нет.
        - Странно, что они не всех чувствуют, - пробормотала Шталь. - Не чувствуют учеников? Второе поколение? Не может быть, чтоб этот Дима все еще был здесь - его бы давным-давно отыскали. Шайское королевство-то рядышком...
        - Если не веришь, то зачем мы едем в Аркудинск? - удивился Сева, расслышавший только последние фразы.
        - У меня свои методы. Если он там был, я наткнусь на то, что приведет меня к нему. Дима с цветочной фамилией - это ведь уже что-то более определенное, чем "кто-то". Что ж, будем думать о Диме.
        Сева сказал, что Шталь слишком самоуверенна, и принялся смотреть в окно. Через полчаса на горизонте появился Аркудинск, кокетливо выглядывая из-за кромки елового леса. Заходящее солнце сияло на шпилях и маковках бесчисленных церквей, и золотые купола Успенского собора горели ослепительным огнем, словно сами были маленькими солнцами, спустившимися в город немного отдохнуть. Вскоре "фабия" уже катила по окраине города, и Эша ностальгически улыбалась в лобовое стекло знакомым местам, а Сева жадно смотрел по сторонам.
        - Совсем его не помню, - пробормотал он, и Эша представляюще повела рукой:
        - Аркудинск основан в конце семнадцатого века. Расположен на небольшой возвышенности между двумя озерами - Аркудово и Тишь, чуть дальше на запад - озеро Светлое. С юго-востока его огибает река Шая. Преобладает лесопромышленность, активно развивается туризм... елки, вот они понастроили!.. Жаль, еще черемуха не цветет - там, возле Аркудово огромный черемуховый парк - очень красиво! Вообще, если будет время, устрою тебе экскурсию - здесь есть на что посмотреть. Но если скажешь о городе что-нибудь плохое, я тебя отшлепаю! Он мне очень нравится, я здесь училась.
        - Столько церквей... - Сева покачал головой. - Наверное, здесь живут очень набожные люди.
        - Люди, вообще-то, на мой взгляд, здесь не очень... шайцы куда как отзывчивей. Но город хороший... Кстати, здесь моя сестра работает, но сейчас она укатила куда-то в сторону Ярославля. Жаль, мы могли бы у нее остановиться и сэкономить деньги. Хотя, с другой стороны, может, оно и к лучшему.
        - Почему?
        - Потому что Поля из тех людей, которым невозможно соврать. Вздумай ты перед ней разыгрывать олигофрена, она б тебя расколола через миллисекунду.
        - Хм, наверное, это действительно к лучшему, - Сева ткнул рукой в сторону сонного Аркудово, гладь которого полосовали лодки и лодчонки. - Какое озеро!.. вот его я помню! А мы могли бы покататься на лодке? - его голос внезапно стал по-детски жалобным, и Сева стал тем, кем и являлся - мальчишкой, мало что видевшим в жизни. - Эша, а, могли бы? Я никогда на лодке не катался!
        - Посмотрим, - строго сказала Шталь, притормаживая неподалеку от минимаркета со странным названием "Джа-Джа". - Вначале нужно решить, где мы остановимся. Пойду, куплю поесть и таблеток. Когда уже моя голова, наконец, пройдет? Такое ощущение, будто у меня в затылке поселился дятел!
        - Смотри, - сказал спутник, указывая направо, и Эша, повернув голову, без особого интереса взглянула на молодую и, на ее взгляд, страшно безвкусно одетую женщину, которая, согнувшись, собирала с асфальта высыпавшиеся из порвавшегося мешка продукты. Женщина громко шмыгала носом и вытирала ладонью пухлые щеки. Передвигаясь, она заметно прихрамывала на правую ногу, и из большой дыры в сизых колготках выглядывало сливочное колено с яркой ссадиной. Многочисленные прохожие аккуратно перешагивали через рассыпавшиеся продукты и невозмутимо шли дальше.
        - Ну, посмотрела, - Шталь отвернулась, вытаскивая ключи из замка зажигания. - Вот тебе, кстати, яркая иллюстрация к психологии аркудинцев. Останешься здесь или пойдешь со мной?
        - И ты ей не поможешь?! - возмутился Сева. - Посмотри, она же плачет!
        - Я и раньше видела плачущих женщин. Так ты идешь?
        - Я все понял! - произнес паренек змеиным голосом и распахнул дверцу. - Ну конечно, за это же не платят! Сам помогу!
        - Тимуровец!.. - прошипела Эша, выскакивая из машины следом. - Куда ты пошел?! Что ты там поможешь?.. ну прекрасно, конечно!.. он святой, я исчадие ада!.. посмотрите на него!..
        Ворча в таком духе, она в несколько шагов обогнала ковыляющего Севу и свирепо принялась поднимать валявшиеся покупки. Женщина, словно только этого ждала, немедленно прекратила собирательные действия, плюхнулась на стоящую рядом скамейку и разревелась окончательно, чем привела Севу в состояние полной растерянности, а Шталь - в состояние окончательного бешенства. Она подняла мешок, у которого порвались ручки и начала ссыпать туда продукты, упредив Севу:
        - Не вздумай наклоняться! Я не хочу собирать с асфальта еще и тебя!
        - Ладно, - с удовольствием отозвался тот и присел на краешек скамейки рядом с женщиной. Через минуту Эша поставила на сиденье наполненный пакет, и женщина сквозь слезы разразилась длинной благодарственно-жалобной речью, начавшейся с того, что она подвернула ногу и упала, и закончившейся тем, что в больницу к брату ей теперь никак не поспеть.
        - Еще приготовить надо, - всхлипывала женщина, которую, как уже узнала Эша, звали Леной, - он домашнее любит, а врачи говорят... - далее вновь последовало продолжительное рыдание, и Шталь так и не поняла, что говорят врачи. Впрочем, ей это было неинтересно. Начало цепочки событий? Вряд ли. Это, скорее, Севина судьба.
        - Где ты живешь? - решительно спросила она, впрочем, и Сева посмотрел на нее на этот раз с искренним удивлением. Эша едва сдержалась, чтоб не показать ему язык. - Пошли, мы с братом на машине, отвезем. Мы не маньяки, гарантирую. Просто брат считает меня наемным исчадием ада, и я хочу доказать ему обратное.
        - Когда я такое говорил? - изумился Сева. Женщина поспешно встала.
        - Ой, спасибо, большое спасибо! Вот ведь, а Игорь говорит, нет уже отзывчивых людей!
        И захромала себе преспокойно к стоянке, оставив пакет скамейке. Отзывчивые люди переглянулись, после чего один из них взял пакет и показал другому кулак.
        - А я при чем?! - возмутился тот и приподнял брови. - Брат?
        - Я тебя брошу на вокзале! - прошелестела Шталь.
        Пока они добрались до дома Лены, застревая на многочисленных светофорах, та успела дважды рассказать им о постигшем ее брата несчастье, и к концу поездки Эша погрузилась в глубокую задумчивость, чуть не прозевав нужный поворот. Конечно, история не имела отношения к вещам. Если говорить откровенно, больше всего она имела отношение к психиатрической клинике или буйной фантазии, ибо человек никак не может за пять минут состариться на двадцать лет.
        - А что тебе конкретно сказали врачи? - спросила она, останавливая машину у старой краснокирпичной пятиэтажки, обсаженной березами. Лена жалобно пожала плечами.
        - Только то, что у него действительно был сердечный приступ. А насчет остального... что-то они говорили про окисление клеток... Честно говоря, я ничего не поняла. Ну, они список лекарств дали, я покупаю... но так же не бывает!
        - А про метровую бороду и ногти?
        - Они считают, что он их просто не стриг, вот и все! - возмущенно сказала Лена. - Я сказала, где он работал, сказала, чтоб позвонили - его ж коллеги видели его накануне... а они говорят, что я ненормальная. Но я же сама видела! Ну, ничего, я, если надо, всех его начальников в больницу притащу! Всех, кто его знает, притащу! Я этого так не оставлю! Пусть разберутся, что с ним случилось, и вылечат его. Игорьку тридцать пять лет, а он сейчас выглядит старше своего деда!.. Ох, спасибо, что довезли! - распахнув дверцу, она выбралась из машины и, обернувшись, потянула набитый пакет. - Сейчас я чайку, у меня там пирожки домашние, с грибами, с мясом, пойдемте-пойдемте! Как же ж не отблагодарить?!
        - Ты точно не местная, - убежденно произнесла Шталь, и Лена закивала.
        - Из Новых Лужков.
        - Это в честь Лужкова?
        - Не знаю, - озадаченно сказала Лена, явно никогда не задумывавшаяся над этим вопросом, - а еще с вареньем есть пирожки.
        - За пирожки, конечно, огромное спасибо, Лена, но как-нибудь в другой раз, - Эша придала выражению лица оттенок легкой меланхолии. - Мы только приехали, нам еще гостиницу искать...
        Лицо женщины вдруг исказилось, и она снова начала протяжно всхлипывать.
        "Господи, да что я такого сказала?!" - подумала Эша почти в ужасе. Наклонившись, Лена поставила пакет, прислонив его к колесу "фабии" и принялась рыться в сумочке.
        - Гостиница... - пробормотала она, вытаскивая из сумочки то, что Эша сперва приняла за две слегка измятые поздравительные открытки. - Игорь принес... мы должны были сегодня туда поехать... Ну, зачем мне это теперь, куда я поеду... Вы не знаете, это можно кому-то продать? Деньги мне сейчас очень нужны. Фамилии-то мы не успели вписать.
        Эша приняла открытки, просмотрела одну и возмутилась:
        - Они уже и на Светлом гостиницы строят?! Это ж раньше была заповедная зона!
        - Я никогда раньше не был в заповедной зоне, - сказал Сева, заглядывая ей через плечо. - Ух ты, катание на лодках!
        - А ты нудный, - заметила Шталь. - Значит, эти приглашения разыгрывались в местных маркетах?
        - Да, но Игорю его начальник подарил. Там только фамилии вписать...
        - Хм, - Эша задумчиво покрутила приглашение в пальцах, потом полезла в кошелек, вытащила несколько купюр и показала всхлипывающей Лене. - Могу дать вот столько.
        - Хорошо, - та торопливо забрала деньги. - Спасибо, что помогли. Большое спасибо.
        Когда "фабия" покинула старый дворик, Эша, поглядывая на приглашения, лежащие на приборной доске, пробормотала:
        - Что я только что сделала?
        - Помогла человеку и купила нам билетики в гостиницу, - Сева схватил одно и принялся разглядывать. - Я так и не понял, что случилось с ее братом.
        - Я тоже, а это значит, что, вероятно, все не так ужасно, как она рассказала. В любом случае, нас это не касается и вещей это тоже не касается. Попробую отыскать твоего Диму... Интересно, все-таки, с кем он говорит? Хорошо бы он умел говорить с денежными купюрами. Я бы тогда крепко с ним подружилась...
        - Здесь написано про бал, - Сева продемонстрировал ей тисненые буквы. - Мне нужен смокинг.
        - Перебьешься! - Шталь потерла переносицу. - Розочкин?
        - Нет, - сказал Сева.
        * * *
        В последний раз Эша была на Светлом почти три года назад, и была немало огорчена, обнаружив, что в старом березняке, окружавшем озеро, образовалась изрядная прореха, которую теперь занимала та часть гостиницы, что не уместилась на поляне с западной оконечности Светлого. От поляны, впрочем, тоже мало что осталось. С другой стороны озера тоже теперь располагалась какая-то частная гостиничка, поменьше и вытянутой формы, ощетинившаяся антеннами и флагштоками, на которых развевались рекламные флаги. "Слободка" выглядела попристойней и посимпатичней, но занимала куда как больше места - трехэтажный минизамок с длинной часовой башней, которую венчал флюгер, и с десяток пряничных русских избушек вокруг, выглядящих немного искусственно. К своему удивлению Шталь увидела среди них и небольшую церковь, выглядевшую еще более искусственно. Церковь была выстроена в византийском стиле, минизамок наводил на мысли о немецком средневековье, избушки же были скопированы со старых аркудинских построек, и в целом это сочетание Эшу слегка озадачило. Но Сева пришел в восторг. Сева видел озеро почти идеальной овальной формы
с бледно-зеленой водой, видел кувшинки и изумрудную траву, видел пристань, лодки и крошечные катерки, и лес вокруг, и Сева задергал Эшу за рукав, чтобы она немедленно разделила его восторг.
        - Красиво как, а?!
        - Раньше мне здесь больше нравилось, - мрачно отозвалась Эша, проводя "фабию" между кружевными створками приветливо распахнутых ворот и притормаживая. - Хана Светлому! А знал бы ты, какие вон там были березы!.. Вот козлы!
        - Что? - спросило лицо охранника, неожиданно появляясь в ее открытом окошке, и Шталь невольно подпрыгнула на сиденье.
        - Я говорю, здравствуйте. А куда нам с этим? - она вручила охраннику приглашения. Тот внимательно осмотрел их, потом внимательно осмотрел Эшу, вытянул шею, чтобы осмотреть и Севу, и внезапно приобрел слегка смущенный вид. Шталь, мгновенно сообразив, в чем дело, повернулась и ткнула локтем спутника.
        - Не балуйся!
        - Ладно, - сказал тот и, перестав мелко трясти головой, придал лицу привычно-осмысленное выражение. Охранник глубоко вздохнул и из смущенного превратился в немного обиженного.
        - А-а, вы по акции? Администратор в центральном здании. Проезжайте.
        - Спасибо, - Эша взяла обратно приглашения. - А вы не могли бы назвать мне какой-нибудь цветок?
        - Зачем? - спросил охранник, почему-то слегка испугавшись.
        - Да просто так.
        - Ну, подснежник.
        - И снова спасибо, - Эша тронула машину с места, в зеркало обзора наблюдая, как охранник возвращается на свое место, почесывая ухо рацией. - Подснежников?
        - Нет, - сказал Сева, с любопытством оглядываясь. - Смотри, у них даже тут своя церковь! Или там тоже номера? Аналой со всеми удобствами...
        - Да ты, Сева, богохульник?! - Эша остановила "фабию" у короткой широкоступенчатой лестницы. - Давай свой паспорт.
        - Я тоже пойду! - возмутился тот. - Я не маленький!
        - Лучше б ты был маленький, - заметила Эша, захлопывая дверцу. - Ты слишком много ешь.
        - А ты слишком много пьешь! И куришь! Это вредно!
        - Ты говоришь это из зависти, - Шталь огляделась. - А они устроили здесь неплохой садик... только что-то не припомню я, чтоб в слободках росли пальмы. Знал бы ты, сколько тут раньше было по весне одуванчиков... Одуванчиков?
        - Нет.
        Холл оказался небольшим и уютным, с пышной зеленью, двумя попугаями-нимфами, дремлющими в клетке, серебристо журчащим фонтанчиком и улыбчивой администраторшей лет тридцати, казалось, сплошь состоящей из сверкающих ногтей, белоснежных зубов и роскошных белокурых волос, на фоне которых все прочее как-то терялось. Администраторша забрала приглашения и вручила им регистрационные карточки. Сева, с негодованием отвергнув ее и шталевскую помощь, принялся заполнять карточку сам, делая это с таким усердием, что под конец на его лице выступили капли пота.
        - Вообще-то жилые номера у нас сейчас на втором и третьем этажах, но с учетом... - администраторша осторожно покосилась на Севу. - Я дам вам двухместный домик. Номер пять, направо от центрального входа.
        - А много сейчас постояльцев? - поинтересовалась Эша.
        - Мы начнем принимать постояльцев на следующей неделе. Гостиница только открылась, это акционные дни, - администраторша озарила их улыбкой и на мгновение опустила глаза. - Каким товарам нашего магазина "Джа-Джа" вы отдаете наибольшее предпочтение?
        Шталь вздернула брови, не сразу сообразив, к чему этот вопрос, а сообразив, ответила:
        - Водке и цитрамону.
        - Распишитесь, - сказала администраторша.
        * * *
        Войдя в номер, Эша свалила пакеты на кровать и с усталым вздохом плюхнулась в одно из плетеных кресел прежде, чем Сева, сидевший в другом, успел воскликнуть:
        - Нет, подожди!
        - Когда ты успел?! - сердито вопросила Шталь, поднимаясь с пола и отряхиваясь. Сдвинув брови, посмотрела на кресло из солнечной лозы, потом криво улыбнулась, с размаху хлопнула кресло по спинке и с комфортом в нем устроилась. - Прекрасно, Севочка! Стоило мне уехать на полчаса, а ты уже сделал из кресла шутника-мазохиста!
        - Я просто практиковался, - покаянно протянул Сева. - Я все исправлю! Да ведь только с ним и получилось. Мебель слишком новая. Никакой истории, никаких эмоций. С ней очень трудно говорить. Все равно что со мной, когда я был... А почему ты его не услышала?
        - Я слышу не всегда и не все, даже несмотря на то, что рядом со мной есть ты. Мало тренировки и полное незнание принципов. Вот хризолит свой я слышу постоянно. Наверное лучше всего я пока слышу лишь свои личные вещи. Но я же не могу возить с собой свою мебель... - Эша лениво взглянула на экран телевизора, где молодая дикторша что-то говорила с очень серьезным видом. - Господи, Светка все еще на местном ти-ви сидит?! Чего рассказывают?
        - Ограбление крупного аптечного склада пока не раскрыто, - Сева потрогал почти зажившую нижнюю губу.
        - Наверное, у кого-то тоже разболелась голова, - Шталь под неодобрительным взглядом "брата" потянулась за сигаретами. - Говорящих не ощущаешь?
        - Здесь точно никого нет, - Сева встал и подошел к окну, из которого открывался мирный озерный вид. - И пока ехали по городу, я никого не почувствовал.
        - Плохо. Завтра покатаемся еще... Вот сукин сын! - вдруг взвизгнула Эша и уронила сигарету. Сева удивленно повернулся. - Нет-нет, я не тебе, просто кое-что поняла... но как он... ну ладно же! Значит, я все узнала. Программа такая - торжественный ужин в ресторанчике на первом этаже, танцы, фейерверк, ночное катание по озеру... ну, а дальше каждый сам за себя. Кроме нас будет еще десять человек.
        - Может сразу пойдем кататься? Ну его, этот ужин!
        - Ты чего скис?
        - Я скучаю по Инне, - с грустным смущением объяснил Сева. - И... может, тебя это и насмешит, но я скучаю по нашей мебели. И... ну куда мне на этот ужин, Эша? Там все будут на меня смотреть.
        - Ну и ты на них смотри - подумаешь, большое дело! - Шталь вскочила, схватила один из пакетов и сунула ему. - Иди одевайся. Не смокинг, конечно, но сойдет. Думаю, с размером я угадала.
        Сева посмотрел было трагичным взором, но тут же, не сдержавшись, блеснул глазами, схватил пакет и ретировался в другую комнату. Через десять минут он вышел, облаченный в элегантный темный костюм и темно-синюю рубашку и задумчиво обозрел себя в зеркало.
        - Я выгляжу смешно.
        - Глупости! Ты очень симпатичный!
        - Правда? - застенчиво спросил Сева. - А сколько стоит? Я тебе отдам.
        - Ты лучше фамилию вспоминай. Вон в той коробке специальные туфли, - Эша вытащила два своих наряда и предъявила ему. - Это или это?
        - Ни то, ни другое, - сказал Сева. - Вон то лучше, вишневое. Я даже могу тебе его застегнуть.
        - Это только в виде особого поощрения... Ах, да, - Эша извлекла коробочку и защелкнула на запястье Севы новенькие часы. - Вот, теперь имидж полон.
        - Зачем ты потратила на меня столько денег? - удивился Сева.
        - Они все равно не мои, я их спишу под спецрасходы. Проведу тебя, как спецоборудование. А мое спецоборудование должно хорошо выглядеть.
        - Часы... - Сева провел кончиком пальца по циферблату. - Знаешь, у меня ведь никогда не было своих часов. Как ты догадалась, что я хочу часы?
        - Просто мне надоело, что ты постоянно спрашиваешь у меня сколько времени.
        * * *
        Бесплатная еда, выделенная для их столика, кончилась, и Шталь, заказав еще фруктов и вина, немного сонно поглядывала по сторонам. Сева с горделивым видом поглощал десерт, то и дело посматривая на свои часы и трогая их пальцем. В центре зала двигались в медленном танце две пары, одна из которых уже была изрядно навеселе и периодически натыкалась на высокий бортик каменного бассейна в античном стиле, в котором журчал искусственный водопад, сбегавший с искусственной скалы, и плескали хвостами предназначенные для готовки тиляпии. Прочие, сидевшие за столиками, внимательно наблюдали за парой - вероятно им, как и Эше, было интересно, свалится ли та, в конце концов, в бассейн или нет. Но пара обманула все ожидания, внезапно сменив курс, перенесла танец к дальней стене, где и запуталась благополучно в драпировке. Прибежавшие официантки принялись деликатно извлекать пару из лент полупрозрачной ткани, пара внятно ругалась и требовала поставить музыку сначала.
        - В принципе здесь ничего, - заметил Сева, косясь на лайкровые ноги черноволосой девушки за соседним столиком - шорты на ней были такие короткие, что больше походили на плавки. - Но балы я себе представляю совершенно иначе. Хотя... для начала неплохо и это. Хотел бы и я потанцевать...
        - Гераньский? - немедленно отреагировала Эша.
        - Нет, - встрепенулся Сева, шагнувший было на первую ступеньку лестницы, ведущей к меланхолии. - Слушай, если вспомню, я тебе сразу скажу.
        - Ты не очень-то стараешься, - сказала Эша, пристально разглядывая свою зажигалку и пытаясь понять, о чем та думает. - Как тебе местная мебель?
        - Скучна и слишком заносчива, - Сева похлопал ладонью по сиденью диванчика, - чтобы войти к ней в доверие и уж тем более вызвать к себе симпатию нужно время. Впрочем, я бы мог сделать этот диван немного удобней.
        - Он и так удобен, ну его к черту! Доедай десерт, скоро будет фейерверк, - Эша положила зажигалку. - Мне охота на свежий воздух. Еда здесь ничего, но длинная речь администраторши о достоинствах "Тихой слободки" навеяла на меня сон.
        - Тебе не кажется, что здесь жарковато?
        Шталь кивнула, снова принявшись разглядывать зал, украшенный многочисленными драпировками шоколадного цвета, которые медленно, волнообразно колыхались, и серебристо позвякивающими подвесками со стеклянными цветами, свисавшими с потолка в самых неожиданных местах. Столики, диванчики и кресла здесь тоже были шоколадного цвета, по углам потолок подпирали толстые деревянные столбы, изукрашенные резьбой, в которой смутно угадывались чьи-то лики и фантастические птицы. Двухметровые напольные часы в углу мерно щелкали маятником сквозь музыку. В портале камина между двумя строго сидящими мраморными охотничьими псами горел огонь, добавляя к декору прыгающие тени, и Эша отчаянно пыталась понять, в каком же стиле оформлен ресторан гостиницы, но так и не поняла. За присобранными оконными шторами над Светлым плыла весенняя ночь и сквозь нее аритмично мигала огнями соседняя гостиница.
        - Что-то и вправду очень жарко, даже душно, - Эша в два глотка осушила бокал. -Смотри - сигаретный дым уже собирается в грозовые облака. Кондиционер у них сломался, что ли? Хоть бы окна открыли!
        Эша заметила, что и прочие постояльцы начинают проявлять беспокойство. Две женщины средних лет морщили носы и осуждающе поглядывали на курящих. Сидевшая в одиночестве дама тоже обмахивалась салфеткой. Девушка в плавках кашляла в огромный платок, а один из троих ее спутников с грозным видом подозвал официантку. Мужчина за столиком справа от Эши, блестя взмокшей плешью, снимал пиджак, и Шталь, проследив за его взглядами и чувствуя в голове легкое кружение, вдруг громко сказала:
        - Чего это вы так смотрите на моего брата?!
        - Как смотрю?! - плешивый чуть смутился. - Обыкновенно смотрю. А в чем дело?!
        - Смотрел бы обыкновенно - я б ничего не сказала! - пророкотала Эша, и Сева удивленно дернул ее за запястье.
        - Ты чего?
        - А мне не нравится, когда всякие хмыри...
        - Выведите ее! - вдруг завопил плешивый, вскакивая. - Выведите сейчас же!
        Из-за дальнего столика долетел громкий захлебывающийся хохот, что-то уронили, послышался звук пощечины, Эша, ощущая себя на редкость взбудоражено, хотела было вскочить, но тут Сева сильнее дернул ее за руку.
        - Эша! Ой-ой, Эша!
        Эша обернулась - Сева удивленно тыкал указательным пальцем на столешницу.
        - Куда это ползет наша посуда?
        - Никакой расползающейся посуды я не вижу, - пробормотала она заплетающимся языком. - Здесь вообще нет посуды. Здесь на столе почему-то радуга.
        - Пол горит! - завизжала неподалеку какая-то женщина. - Перед камином пол горит!
        Шталь не обернулась. Горит пол - ну и пусть горит себе, ее это не касается. Она больше была поглощена радугой на столе и тем, что кто-то, похоже, начал разбирать ее тело на квадратики. Нет-нет, никакой ошибки - Эшу Шталь действительно разбирали на квадратики. А спрашивать у нее разрешения не надо, что ли?! Может, она не желает, чтоб ее разбирали на квадратики! Может, ей больше нравятся треугольнички! Краем глаза она увидела, как Сева отчаянно вцепился в свою креманку, и в тот же момент он, тоже едва ворочая языком, сообщил:
        - Что-то не так.
        - Определенно, - отозвалась Эша. Они посмотрели друг на друга и разразились хохотом. За соседним столиком тоже кто-то хохотал. Послышался дребезг, и повернув голову, Эша увидела распростертую на полу официантку с подносом. Это было довольно смешно, но смеяться над этим было некогда. Ее все так же продолжали разбирать на квадратики.
        Р-раз - и совсем разобрали!
        * * *
        Застонав, Шталь, не открывая глаз, пошарила перед собой и нащупала чью-то ногу. Дернула ногами, но нащупанная нога не шелохнулась - значит, нога была не ее. Глубоко вздохнув, она пошевелилась, приоткрыла один глаз и одновременно поняла сразу несколько вещей: во-первых, она была все той же неразобранной Шталь, во-вторых, она лежит носом в пол, в третьих, нога, которую она держит, определенно мужская, в-четвертых, ее собственная щиколотка ноет, будто в нее вцепились чьи-то зубы, и в-пятых, все очень плохо.
        - Господи, и почему именно квадратики? - пробормотала Эша, отпустила неизвестную ногу и ощупала свою голову, потом, морщась, приподнялась и села. При этом совсем рядом что-то громко брякнуло - тяжелый, металлический звук. Тряхнула головой и открыла глаза окончательно. Всюду вповалку лежали люди, некоторые из них слабо шевелились. В воздухе висел странный, едва уловимый запах, и Эша машинально зажала рот и нос ладонью. Неподалеку кто-то шумно завозился, и она вновь услышала металлическое бряканье.
        - Эша! - жалобно сказали где-то в центре зала, и Шталь, вскочив, метнулась на голос, но на полпути что-то вдруг дернуло ее за щиколотку и с размаху швырнуло обратно на пол. Эша едва успела выставить перед собой руки, машинально подумав, что все травмы, которые она может сейчас получить, будут считаться полученными во время отдыха, и Ейщаров ей их не компенсирует.
        Все в порядке, я еще Эша Шталь.
        Повернувшись, она поискала глазами виновника ее падения, и обнаружила, что щиколотку ее правой ноги накрепко охватывает широкий металлический браслет, от которого тянется длинная и довольно толстая цепь и исчезает в стене за краем драпировки. Схватившись за нее, Эша свирепо рванула изо всех сил, но единственное, чего она добилась - это чуть не содрала кожу на пальцах и ладони. Она подергала браслет - он сидел, как влитой. Она резко дернула ногой, цепь издевательски брякнула, суставы хрустнули, и у Шталь мгновенно пропало всякое желание повторять этот опыт. Тогда, решив обрушить свой праведный гнев на цепь чуть позже, она позвала Севу, и тот немедленно откликнулся, с бряцаньем выползая из-за дивана:
        - Я тут! Эша, что происходит?! Это что - часть праздника?
        - В приглашении это не было указано, - Эша двинулась навстречу на четвереньках, остановившись почти сразу же, в этот момент закончилась и цепь Севы. Длины цепей хватило лишь на то, чтобы пожать друг другу руки. - Елки, мы часом не угодили в гостиницу для садомазохистов?! Ладно, Сева, без паники...
        - Вот когда говорят "без паники", тогда и начинается основная паника, - относительно спокойно сказал Сева, садясь и растирая ногу. - Что будем делать?
        - Ты, случайно, не умеешь заодно говорить и с цепями?
        - Увы, нет. Хм, попасть в плен дважды за неделю - это перебор.
        - Я тоже не люблю излишеств, - согласилась Эша и вытянула шею. - Твоя цепь достает до нашего столика?
        - Твой телефон исчез, если ты об этом. Я уже посмотрел.
        - Тогда давай подождем реакции населения. Васильков?
        - Нет, - сказал Сева, подергивая свою цепь и криво улыбаясь.
        Реакция населения не заставила себя ждать. Вскоре все остальные пришли в себя, и ресторан заполонили крики, ругань, грохот и громкое бряканье цепей. Большинство немедленно напустилось на администраторшу, прикованную тут же, та вскочила и, оглашая воздух протестующими криками о том, что ей совершенно ничего не известно, попыталась было убежать. Трое, которые были прикованы неподалеку от нее, кинулись следом, намереваясь получить объяснения методом физического убеждения. Разумеется, никто не убежал дальше, чем позволяла цепь, но в результате их перемещений и толкотни все четыре цепи настолько запутались, что обе стороны временно прекратили прения и с мрачным видом принялись распутываться, то и дело злобно переругиваясь. Девушка в шортах с истеричными воплями дергала за свою цепь, а самый толстый из ее спутников, прикованный в углу возле часов, свирепо кричал, чтобы она прекратила. Две женщины ругались сквозь слезы, еще одна добралась до стены и ковырялась вилкой в отверстии за драпировкой, куда уходила цепь. Плешивый мужчина снял с ближайшего к нему столика тарелку с бутербродиками, слизал со всех
икру, соскреб сливочное масло и принялся деловито натирать им свои кандалы, громко вопрошая, не стоит ли у кого на столе что-нибудь с подсолнечным маслом. Прочие пока просто дергали цепи и браслеты и ругались в пространство. Подвыпившая пара отнеслась к происшедшему наиболее философски - прикованная рядышком, она добралась до своего столика и продолжила пить. Шталь невольно захотелось последовать их примеру, даже несмотря на то, что у нее зверски болела голова. Она быстро пересчитала прикованных. Все, кто раньше находился в зале, были в наличии, к ним прибавилась администраторша и официантка. Гостиничной охраны, повара и прочего персонала видно не было - либо они были прикованы в другом месте, либо еще как-то обездвижены, либо сами все это и устроили. Последнюю версию, озвученную вслух, администраторша с негодованием отвергла.
        - Да вы что?! Да никогда!
        - Наверное, их всех убили, - предположила официантка, что немедленно привело большинство женщин в зале в самое удручающее расположение духа.
        - Телефон есть у кого-нибудь? - спросила Эша.
        Выяснилось, что теперь телефонов нет ни у кого. Так же ни у кого не было ни молотков, ни специальных отмычек, ни карманной газовой горелки, ни прочих приспособлений для избавления от оков. Официантка сказала, что телефон есть за стойкой. Но ни одна из цепей не оказалась настолько длинной, чтоб ближайшим прикованным удалось дотянуться до стойки хотя бы пальцем. Полный мужчина, сидевший неподалеку от напольных часов, начал отчаянно ругаться и угрожать хозяевам цепей скорой и страшной расправой, потому как они совершенно себе не представляют, на кого посягнули. Шталь, внимательно слушавшая список угроз и возможностей, не удержалась:
        - Такой состоятельный человек - и польстился на халяву?
        - Это моя гостиница! - злобно ответил состоятельный человек и снова принялся ругаться.
        - А телохранители у вас есть?
        - Вон они! - хозяин гостиницы ткнул пальцем в сторону двух крепких молодых людей в другом конце зала, которые поочередно вдвоем дергали каждую из цепей, останавливались, чтобы посовещаться, и снова начинали дергать. - Ну что?!
        - Ничего не выходит, - сказал первый. - Если б мы хоть знали, к чему ее за стеной прикрепили.
        - Это, похоже, цепь для скота, - сказал второй.
        - Четверка, - сказал первый. - Полторы тонны выдерживает.
        - Скоба в браслете тоже крепкая, - сказал второй. - А замок я этот не знаю.
        - Пока это все, - сказал первый.
        - Так делайте что-нибудь, олухи! - завопил их охраняемый. - За что я вам плачу?! Наберите из народа полторы тонны и рваните как следует!
        - Нельзя порвать цепь, - сказал второй. - А то, за что она там держится, не поддается.
        У администраторши спросили, что за стенами. Она ответила, что с одной стороны холл, а с другой кухонные помещения и кладовая, после чего села на ближайший диван и залилась слезами. Телохранители переглянулись.
        - Наверное за трубы, - сказал первый.
        - Ну и хрен тогда! - сказал второй, и они вернулись к своим упражнениям. Сева и Эша тоже переглянулись, одновременно переместились на диваны, до которых доставали цепи, и одновременно потерли затылки.
        - Извини, - мрачно произнесла Шталь, - не надо было мне тебя с собой брать.
        - Глупости, - бодро ответил Сева, - всяко веселей, чем дома. А что с нами было до того, как мы потеряли сознание? Я определенно видел ползающие тарелки. И такой странный запах... Не освежили ли нас газом?
        - Возможно, это был оксид динитрогена, запах был похож, - сообщил плешивый, чья нога уже блестела от масла, словно налакированная. Подняв голову, он наткнулся на непонимающие взгляды и добавил: - Закись азота. Ну, веселящий газ. В сочетании с алкоголем может вызывать сильное возбуждение и галлюцинации. При передозировке возможны аритмия, гипертермический криз...
        - Прекратите, - сказал кто-то женским голосом, - и так страшно.
        Большинство тут же принялось нащупывать у себя пульс и прислушиваться к ощущениям. Эша испуганно глянула на Севу.
        - Да нормально я себя чувствую, - сообщил он взгляду. - А вы анестезиолог?
        - Я стоматолог, - отозвался плешивый, - а у вас там на столе нет никакого масла?
        - Стоматолог? - Эша нахмурилась. - У меня что-то с верхней четверкой.
        - Запишитесь на прием, - сказал стоматолог. - Я работаю с девяти.
        - Хорошо, - Эша взглянула на свои часы и нахмурилась еще больше. Часы утверждали, что она пробыла без сознания около десяти минут. Не мог же приковавший их быть настолько проворен - даже если злодеев было по одному на каждого прикованного. Она посмотрела на напольные часы, чьи стрелки остановились на половине второго, и маятник застыл неподвижно.
        - Что за ерунда! - вслух удивилась Эша. - Сева, сколько на твоих часах?
        - Двенадцать, - озадаченно ответил Сева. - А что?
        - Это странно, потому что на моих без пяти десять, а на тех, - она мотнула головой в сторону ресторанных часов, - половина второго. Господин стоматолог, не подскажете, который час?
        - Четыре двадцать, - автоматически сообщил стоматолог и только потом громко изумился. - Не может быть!
        - Конечно не может быть! - прогудел состоятельный человек. - У меня часы всегда идут точно! Сейчас ровно одиннадцать!
        - Ничего подобного! - взвизгнула девушка в шортах. - Сейчас почти восемь!
        - Юля, думай, что говоришь! Время обратно пошло что ли?!
        - Значит это восемь утра!
        - А где ты видишь утро?! - окончательно разъярился хозяин "Слободки". - Еще скажи следующего вечера! Нас бы уже давно нашли!
        - Я вообще больше не буду с тобой разговаривать! - отрезала Юля испуганно-капризным голоском и принялась рассматривать свои ладони. Состоятельный человек сморщился, и, оценив гримасу, Эша подумала, что Юля - его любовница, причем приобретенная недавно и все еще ценимая. Впрочем, это не имело никакого значения - в зале еще продолжали раздаваться информативные вскрики, из которых выяснилось, что ничьи часы не показывают одинакового времени.
        - Вам не кажется это странным? - спросила она у друзей по несчастью. Большинство сказало, что цепи им кажутся более странными, чем какие-то там часы, после чего двое принялись звать на помощь, а остальные вновь занялись руганью. Пышнотелая дама, ковырявшаяся вилкой в стене, осведомилась:
        - Ну а как же остальной ваш персонал? Те, кто отвечал за фейерверк, за лодки - неужели им не насторожило, что никто из нас не пришел?
        - Ой, откуда я знаю, и вообще отстаньте от меня все! - закричала администраторша, безуспешно пытаясь содрать с ноги браслет.
        - Очень подозрительно, что вы здесь, а они где-то там.
        Администраторша вне себя от ярости взвилась и кинулась было в драку, но ее цепь решила иначе, и, не достав до дамы с вилкой пары метров, она удовлетворилась тем, что запустила в нее чьей-то тарелкой, разметав вокруг остатки салата, промахнулась, села на диван и хватанула водки прямо из горлышка.
        - Это была моя водка, - грустно заметил какой-то парень неподалеку.
        - Надо позвать на помощь, - сказала женщина в кремовом костюме, делая перерыв в рыданиях и встряхивая свою подругу в костюме лимонном. - Если внизу кто-то есть, нас услышат. Или в соседней гостинице услышат. Или кто-нибудь пойдет мимо погулять и услышит. Только надо всем кричать, иначе не услышат.
        Несколько минут все взывали о помощи на различные лады, после чего половина охрипла, а другой половине просто надоело это делать.
        - Надо разбить окно! - объявил стоматолог. - Двери и окна закрыты, поэтому нас не слышат. До двери никто из нас не достает, значит, остаются окна.
        Тут же обнаружилось, что до окон тоже никто не достает. Швыряние в окна бутылок, тарелок и стульев привело к нескольким незначительным царапинам на стеклах, порванной шторе и паре щербинок на рамах. Так же одна из бутылок почему-то попала в бассейн, хотя окна располагались в противоположной стороне, и в воде негодующе зашлепали хвостами тиляпии. Шталь кисло подумала, что их негодование вызвано тем, что бутылка была пустой.
        - Неужели вы думаете, что в моей гостинице в окна какое-то фуфло вставляют! - надменно произнес состоятельный человек?! - Вы, олухи, у вас же оружие при себе! А ну-ка стрельните...
        - Оружие-то у нас было, Петр Семеныч, - сказал первый телохранитель.
        - Только теперь его у нас нету, Петр Семеныч, - сказал второй.
        - Вот придурки! - сказал Петр Семеныч.
        - Вы разбили посуды на пять с половиной тысяч рублей! - сообщила бросавшим официантка, строча в своем блокноте.
        Усатый мужчина, грустно поглощающий шоколад, буркнул, что не намерен платить ресторану, в котором его сажают на цепь без его согласия. Официантка заявила, что ресторан не несет ответственности за действия всяких маньяков.
        - А это идея! - оживился парень, лишившийся салата. - Спорнем, нас тут приковал фанат фильма "Пила" - смотрели? Надо поискать - может, он тут спрятал диктофоны с указаниями и ручные пилы?
        - Что это еще за фильм? - встревоженным шепотом спросил Сева, и Эша так же шепотом ответила:
        - Нет такого фильма.
        - Врешь!
        - Сиреньчиков?
        - Нет, - Сева фыркнул со своего дивана, потом громко поинтересовался: - Пилы-то зачем?
        - Как зачем? - удивился специалист по фильмам. - Отпиливать себе ноги, чтоб освободиться от цепей.
        Эта версия вызвала один обморок, новые обильные рыдания и множество высказываний по адресу специалиста, в которых не было ни одного приличного слова. Юля заявила, что не станет отпиливать себе ногу ни под каким видом, но ее можно отпилить кому-нибудь другому, которого следует избрать голосованием и, после проведения ампутации, отправить за помощью. Шталь не успела понять, шутит та или нет, но, заметив, что Сева слегка побелел, не сдержавшись, запустила одним бокалом в специалиста, а другим в Юлю, но после газа координация была неважной, и оба раза она промахнулась.
        - Это просто версия! - виновато сказал специалист, втягивая голову в плечи.
        - Ах ты сучка! - мяукнула Юля, потусторонне бряцая цепью.
        - С вас триста шестьдесят рублей! - сообщила официантка, раскрывая блокнот.
        - Да вы что?! - вдруг взревел Петр Семеныч густым басом и с трудом принял вертикальное положение. - Какие пилы?! Совсем сдурели с перепугу?! Утром персонал придет, сменщики... Не можем освободиться - дождемся утра, вот и все!
        - А если те, кто нас приковали, не станут дожидаться утра? - зловеще спросил стоматолог. - Может, это розыгрыш, а может, и нет. Смотрите, они ведь даже инвалида приковали.
        - Я не инвалид! - огрызнулся Сева. - Я частично недееспособный.
        Стоматолог чуть стушевался, быстро заморгал, потом предложил:
        - Можно устроить пожар. Ну, напустить дыма, чтоб сработала сигнализация.
        Петр Семенович вскочил и начал бушевать, аккомпанируя себе бряцаньем цепи. Он заявил, что никому не позволит поджигать свою гостиницу. Он сообщил, что каждый, кто попытается зажечь хоть что-нибудь, кроме сигареты, будет выплачивать ему компенсацию до конца своей жизни. Он напомнил, что все закрыто, и от дыма они могут попросту задохнуться. Он привел еще множество разнообразных аргументов и угроз, не имевших прямого отношения к делу, но очень занимательных, и Шталь прослушала их с интересом.
        - Ой, он не позволит! - иронично протянул по окончании стоматолог. До него не могли дотянуться ни охранники Петра Семеновича, ни сам Петр Семенович, и он мог говорить все, что вздумается. - А что ты сделаешь?! Плюнешь в меня?! Запалю - и тебя не спрошу! Между прочим, вентиляция здесь работает. Иначе, куда, по-твоему, газ вытянуло? А для полного распада...
        - Всякие умники!.. - возопил Петр Семенович страшным голосом, после чего вновь вернулся к аргументам и угрозам, мечась на конце цепи, словно изголодавшийся гладиаторский лев, изрядно побитый временем. Большинство прикованных тоже раскричалось, возмутительным образом превознося свою свободу над целостностью гостиницы. Сева, вальяжно развалившись на диванчике, поглядывал на ругающихся с философской усмешкой. Уже успевшая подобрать все остатки алкоголя в радиусе цепи вокруг себя, веселая парочка уютно прикорнула друг у дружки на плече и в споре не участвовала. Эша в споре тоже не участвовала, внимательно разглядывая отверстия в стене чуть выше плинтуса, куда уходили цепи. Отверстия были очень аккуратными.
        - Это часть декора? - спросила она хозяина гостиницы, когда все участники спора окончательно выдохлись.
        - На плане этого не было, - сердито ответил Петр Семенович. - Вот если б здесь был Иванов...
        - Ну разумеется, если б здесь был Иванов, все бы сразу поняли, в чем тут штука, но здесь есть только вы, поэтому я хочу точно знать, когда в последний раз вы смотрели на эти стены, отверстия были? Мне кажется, они не имеют отношения к вентиляции и прочим необходимым характеристикам конструкции здания. Это либо декор, либо...
        Состоятельный человек вытаращил глаза, после чего предельно холодным тоном сообщил, что две недели назад он ничего подобного не видел, но если бы пришел Иванов... вообще-то странно, что Иванов не пришел, поскольку он должен был прийти... Тут он отвлекся от загадочного Иванова и спросил у Эши, кто она такая.
        - Я - мирный турист из Зангезура, - рассеянно ответила Шталь, разглядывая каждую из цепей, и Сева хохотнул со своего диванчика.
        - Вы издеваетесь?! - гневно вопросил Петр Семенович.
        - Ну да, - скромно пояснила Эша. - Надо же чем-то заняться? Потому что чем больше я смотрю на эти цепи, тем больше мне все это не нравится. А когда я смотрю на стену, мне все это не нравится окончательно.
        - Почему? - в один голос спросили кремовый и лимонный костюмы.
        - Вместе с персоналом нас здесь восемнадцать человек. Девять человек приковано с одной стороны зала, восемь - с другой, и наш уважаемый Петр Семеныч (состоятельный человек злобно закурил) с третьей. Осмотрите ваши стены под драпировками - есть там еще дырки? Петр Семеныч, не будете ли вы столь любезны?..
        Петр Семеныч что-то пробурчал и, развернувшись, начал исследовать свой уголок. Вскоре поступили сообщения, что других отверстий в стенах нет.
        - Это очень плохо, - заметил Сева со своего дивана.
        - Почему? - снова спросили кремовый и лимонный костюмы.
        - Потому что это не декор, - Сева выпрямился и перебросил сигаретную пачку повелительно протянутой руке Эши. - Дырок столько же, сколько и цепей. А цепей столько же, сколько нас.
        - А остальной персонал? - тоскливо напомнил усатый мужчина. - На них не хватило, что ли?
        - Возможно, два места были свободны, и на вакантные цепи посадили двух работников, - Эша пожала плечами. Петр Семенович открыл рот - и тотчас закрыл его. - В любом случае я не представляю, чтобы некто, напустив сюда... хм-м, неизвестного вещества, пересчитал бессознательные тела и принялся пробивать нужное число дырок в стенах, чтоб потом пропустить через них нужное число цепей. Очевидно, что это было сделано заранее, причем тем, кто знал, сколько будет выигравших и что сюда придет хозяин со свитой. И цепи он где-то здесь спрятал заранее. А если человек, превративший весенний бал в съезд Кащеев, был настолько предусмотрителен и все подготовил, почему вы так уверены, что он не позаботился о сигнализации? Цепи, с одной стороны, это нелепо и громоздко, но, вероятно, он не придумал иного способа, как держать нас всех в одном месте. Но зачем он перевел часы? Что бы это значило?
        - Какая разница? - небрежно бросил специалист по фильмам. - Главное, что все это устроил какой-то псих, и теперь он наблюдает за нами через камеры. А может, он и вовсе сейчас среди нас. Психи это любят. Вот возьмите любое кино про...
        Пышная дама предупредила его, что сделает с ним что-нибудь ужасное, если он сию же секунду не замолчит. Более трезвая парочка возразила, что не стоит мешать человеку высказывать версии. Стоматолог сказал, что подобные версии могут привести к массовому психозу.
        - Ты уверен, что здесь нет Говорящих? - тихонько спросила Эша, и Сева замотал головой.
        - Я никого не чувствую.
        - В таком случае, не понимаю, что я здесь делаю?! - прошипела Шталь, яростно дымя сигаретой. - Или у судьбы сегодня выходной? Что это еще за стечение обстоятельств?! Я все время думала о Говорящих, в частности, о цветочном Диме! Я ни секунды не думала о каких-то там маньяках!
        Господи и Олег Георгиевич, пожалуйста, спасите нас отсюда, я больше никогда не буду!
        Эша Шталь.
        P.S. К "никогда не буду" прилагается список действий. Возможен торг.
        - Это просто свинство! - вдруг громко сказала пышная дама.
        - Конечно свинство, - машинально согласилась Шталь, - приковать нас так далеко от бара!
        - Может, нам стоит познакомиться? - предложил усатый. - Всяко легче будет... Я, например, Артем, а... - он повел рукой в сторону Эши, смахнул сигаретную пачку и, кряхтя, полез под стол, после чего его речь зазвучала неразборчиво.
        - Наверняка это шуточки твоих идиотских друзей! - дерзко заявила Юля Петру Семеновичу, встряхнув черными кудрями и свирепо морща аккуратное кукольное личико. - Как раз в их духе! Вспомни, как Гарик в клубе...
        - Заткнись! - грохнул Петр Семенович, лишив заинтересовавшихся узников возможности узнать, что же сотворил в клубе некий Гарик. В тот же момент Эша вскочила, во все глаза глядя на выбиравшегося из-под стола например Артема. Сева повернул голову и, ойкнув, чуть не свалился с дивана.
        - Это не шуточки! - убито произнесла Эша.
        - Уж точно, - поддержал ее Сева так же убито.
        - Чего вы на меня уставились? - удивился Артем. Взгляды остальных устремились на него, после чего прикованная неподалеку от него Юля соскользнула с дивана и с жалобным скулением начала отползать подальше. - Да в чем дело-то?!
        - У вас борода, - объяснила Шталь.
        - Что за глупости, какая борода?! - рассердился Артем, недоуменным взглядом обвел обращенные к нему лица, поднял руку и потрясенно ощупал щеки и подбородок, заросшие густой рыжеватой бородой. Ойкнул и отдернул пальцы, озадаченно разглядывая свои ногти, каждый из которых удлинился сантиметров на шесть и торчал хищным роговым лезвием.
        - Зачем вы все это на себя приклеили? - как-то обиженно спросила пышная дама. - Прекратите сейчас же! По-вашему, это смешно? Так это вы все устроили?
        У Артема подкосились ноги, и он с размаху плюхнулся на диван, снова вцепившись себе в бороду. В тот же момент Сева очень тихо произнес:
        - Эша?
        Шталь повернулась, глядя на его руку, медленно возносящуюся в воздух. Ногти на ней отросли не так сильно, как у Артема, но все же заметно. Каштановые волосы Севы, недавно средней длины, теперь доставали до плеч, а щеки и подбородок покрывала длинная щетина, кажущаяся очень мягкой.
        - Твои волосы, Эша, - сказал Сева еще тише. Шталь в панике схватилась за волосы, что-то больно воткнулось ей в ладонь, и она вытянула руку, с ужасом уставившись на свои гигантские ногти. Тут же Юля, обнаружив у себя маникюр, посрамивший бы любого Фредди Крюгера, истошно завопила:
        - Что это такое?!
        Не опуская руки, Эша медленно повернула голову, оглядела ресторанный зал и просипела:
        - Ну, Олег Георгиевич, никакой гонорар мне этого не компенсирует!
        - Что происходит?! - срывающимся голосом вопросили кремовый и лимонный костюмы, разглядывая в зеркальца нити седины у себя в волосах. Специалист по фильмам с довольно глупым выражением лица указательным пальцем тыкал себя в подбородок, словно никак не мог поверить, что этот подбородок принадлежит именно ему. Администраторша с убитым видом пропускала сквозь ногти свои развившиеся потускневшие пряди. Стоматолог ощупывал свою плешь, превратившуюся в совершенную лысину, оставляя на голом черепе царапины от ногтей. Официантка же, чье пшеничное каре отросло до плеч, став черно-пшеничным, решила проблему самым простым образом и шлепнулась в обморок.
        - Мы стареем! - злобно сказала Эша. - Вот что происходит!
        - До утра дольше, чем мы думали, - грустно подытожил Сева, снимая ботинки.
        * * *
        Когда первое потрясение относительно улеглось, а официантку привели в чувство, чем она оказалась очень недовольна, зал немедленно разделился на два враждующих лагеря. В первом состояли постаревшие, во втором оказались Петр Семенович с охранниками, трезвая пара, в ужасе озиравшаяся по сторонам, и пышнотелая дама. Представители второго лагеря не постарели нисколько, и те из них, кто был прикован неподалеку от постаревших, уворачивались от обвиняюще тычущих в них ногтей-рапир.
        - Это вы виноваты! - визжала администраторша. - Это вы все устроили! Иначе почему вы не стареете?!
        Обвиняемые огрызались, что ничего не делали - и вообще не могли такого сделать, и никто не мог такого сделать, и в их голосах звучало явное облегчение.
        - Всему должно быть логическое объяснение, - бормотал стоматолог, раскачиваясь и глядя на изогнутый ноготь своего указательного пальца. - Возможно, это был не оксид динитрогена. Возможно, это реакция организма на неизвестное химическое вещество. А у них иммунитет или еще что-то.
        - Наденьте обратно ботинки! - с отвращением потребовала Юля, пытавшаяся продеть пальцы в колечки маникюрных ножниц. - Мало того, что смотреть противно, так еще и запах!
        - У меня ногти в ботинки не помещаются, - пояснил стоматолог, не сводя глаз с пальца. - У тебя, между прочим, тоже. Ишь, нежная!
        - Петя! - возмущенно возопила Юля.
        - Ой, отстань от меня! - отозвался Петр Семенович, сосредоточивший все внимание на своих оковах. - Коля!
        - Который?! - хором спросили охранники.
        - Оба! Что там у вас?!
        - Нам из инструментов оставили только вилки, - сообщил Коля-первый.
        - Вилками много не сделаешь, - меланхолично сказал Коля-второй.
        - Вот если б браслет на руке был, - вздохнул Коля-первый.
        - Пока это все, - сказал Коля-второй.
        - Вы даже не представляете, что я с вами сделаю! - пригрозил состоятельный человек. Коли с усмешкой переглянулись и снова принялись за браслеты. Специалист по фильмам мрачно пошутил, что сейчас самое время отпиливать ноги, потом спросил, смотрел ли кто старый фильм "Чернокнижник", где на человека накладывали заклятие, старящее за день на двадцать лет?
        - Жаль, что моя цепь до него не достает, - злобно сказала Эша.
        - Моя достает, - заметил Сева, плюнувший на хорошие манеры и отгрызавший себе ногти на руке. - Только мне нужно что-нибудь тяжелое... Слушай, ногти растут прямо на глазах! Та женщина, Лена... Значит она ничего не придумала про своего брата? Может... Раз есть мы, Говорящие, то почему бы не быть еще и...
        - Она сказала, что Игорь испачкал часы! - вдруг вскинулась Шталь. - Помнишь?
        - Ну и что? - Сева пожал плечами. - Слушай, должен же быть какой-то способ, чтоб эту цепь...
        - Игорь за завтраком испачкал часы! - настойчиво сказала Эша. - А потом пришла почтальонша и принесла конверт... Лена же говорила! А после этого ее брат стал выглядеть на шестьдесят.
        - Мы пока не выглядим на шестьдесят, но если так пойдет дальше... - Сева почесал затылок. - Думаешь, почтальонша - ведьма? Но здесь...
        - На нем были часы, когда он открыл ей дверь, болван! Что если она что-то сделала с его часами?! - она вскинула левую руку. - Что если...
        Эша осеклась, впившись взглядом в циферблат своих изящных золотистых часиков. Это были хорошие, симпатичные часики, верой и правдой служившие ей уже почти три года, и она всего лишь раз меняла батарейку. Но сейчас хорошие часики вели себя возмутительно. Острые стрелочки вращались с бешеной скоростью, в секунду отмеряя час за часом, и к тому моменту, как у Шталь наступила реакция, успели лихо отмахать целых четыре часа. Сева, оценив выражение ее лица, бросил взгляд на собственные часы и ойкнул.
        - Это как...
        - Снимай часы, живо! - рявкнула Эша, сдирая с запястья золотистый браслет и попутно полосуя это запястье ногтями. Замахнулась, намереваясь расколоть часы о пол, но, уже начав опускаться, ее рука вдруг застыла в воздухе.
        - Что?! - насторожился Сева, собравшийся последовать ее примеру. - Чего ты ждешь?!
        - А как мы вернем свое время обратно?! - она злобно встряхнула часы, словно нашкодившего зверька. - Что если можно вернуть его обратно? Это наши личные вещи, наши часы... просто им кто-то чего-то наговорил... А если без них мы не сможем...
        - Я вообще не верю, что дело в часах, - перебил ее Сева, глядя на свои часы с легкой тоской, - но если так, пока ты рассуждаешь, мы теряем месяцы! И если мы их не разобьем, то они будут...
        - Это наручные часы, - Шталь в панике зашарила глазами по сторонам, игнорируя обращенные к ней испуганно-озадаченные лица. - Часы для одного человека, часы, которые держат при себе... В таком случае диапазон их действия должен быть ограничен!
        - И то был бред, а это и вовсе! Я разбива...
        - Нет! Брось мне мою сумку! Да пошевеливайся же!
        - Что вы делаете? - спросил кто-то. - Слушайте, да в чем дело-то! Вы здесь не одни!
        - У кого-нибудь часы идут слишком быстро? - Эша вывалила на пол содержимое сумочки и начала рыться в нем, отыскивая катушку с нитками. Она всегда носила с собой нитки, как и множество других самых неожиданных вещей. Никогда не знаешь точно, когда что-то вдруг может пригодиться. - Постаревшие, проверьте часы!
        - У меня! - подала испуганный голос администраторша.
        - У меня тоже, - сказал стоматолог, пытливо вглядываясь в циферблат - так ограбленный вглядывается в лицо предъявленного подозреваемого. - Что бы это значило?
        - Снимайте их, - Эша обмотала конец нитки вокруг браслетов своих и Севиных часов и резким толчком отправила их к стойке, поблизости от которой никого не было. - На тот случай, если я ошибаюсь, - пояснила она сардонической усмешке Севы. - Подтянем обратно и...
        - Зачем нам снимать часы?! - завизжала Юля. - Нам нужно снимать цепи, а не часы! У тебя совсем крышу снесло?!
        - Можешь не снимать, - сказала Шталь, пристально глядя на свои ногти. - Интересно, какая из тебя получится бабулька?!
        Петр Семенович захихикал, привалившись к стене, и его хихиканье мало чем отличалось от бряцанья цепи на его подрагивающей ноге. Подружка метнула на него яростный взгляд. Стоматолог задумчиво огляделся и так же задумчиво начал расстегивать браслет своих часов.
        - Это, конечно, невозможно, - оправдывающеся сообщил он в пространство, - но на всякий случай...
        - Что скажешь? - спросила Эша у Севы, сосредоточенно созерцавшего свои обгрызенные ногти. Тот глубоко вздохнул и сообщил:
        - Конечно, я могу и ошибаться. Но, похоже, перестало.
        - Бросьте часы подальше - к стойке или к двери, - сказала Эша, облегченно с размаху шмякаясь на пол. - Только постарайтесь сделать это аккуратней, чтоб они остались целы.
        Стоматолог и администраторша незамедлительно выполнили это указание. Юля нерешительно сняла часы и, держа их вытянутой рукой, точно дохлую крысу, оглядывалась, ища поддержки или объяснений.
        - Что все это значит? - осведомился специалист по фильмам, отталкивая от себя часы. - Откуда ты знаешь? Что ты вообще знаешь?
        - Да ни хрена я не знаю! - огрызнулась Эша, пытаясь удержать в пальцах зеркальце. - Просто я тоже много фильмов смотрела. У меня появилась теория, и я ее проверила.
        - Это ты все и устроила! - торжествующе заявила Юля, тряхнув сильно отросшими кудрями.
        - Тогда почему я тоже постарела?
        - Не знаю, - Юля округлила глаза, наблюдая, как Петр Семенович яростно сдирает с запястья свои дорогие часы. - Петя, ну ты-то!
        - Вы ж не постарели? - в один голос удивились кремовый и лимонный костюмы.
        - А откуда мне знать, что будет через пять минут?! - буркнул тот немного смущенно и резким толчком избавился от часов. После этого заявления и прочие начали расстегивать часы, очевидно, решив, что раз хозяин "Слободки" последовал совету Шталь, то и им стесняться нечего. При этом на всех лицах было написано, что они в столь нелепую теорию нисколечко не верят. Эшу это мало заботило - не только мнение окружающих, но и сами эти окружающие не представляли для нее никакого интереса. А вот то, что и лицо Севы отражало то же неверие, ее задевало.
        - Кто-нибудь сможет дотянуться до тех двоих? - она махнула на дремлющую парочку, погребенную под ворохом пепельных спутанных косм, которые медленно, но вполне заметно удлинялись. - Или разбудите их, или заберите у них часы.
        Официантка, в чьих возможностях было дотянуться до парочки, отодвинулась подальше и заявила, что в жизни не дотронется до их часов. Коли, взмокшие после долгого сражения с цепями, но кажущиеся удивительно невозмутимыми, переглянулись, после чего Коля-первый поднялся, подошел к диванчику и, страдальчески скривившись, начал шарить в волосяной копне. Копна вдруг всхрапнула, содрогнулась, и разбитый старческий голос сонно потребовал из самой ее середины:
        - Еще два по сто пятьдесят и судачка!
        Коля отдернул руку, потом, фыркнув, сунул ее обратно и вскоре с торжествующим видом вытащил серебристые мужские часы. Пошарил еще и извлек женские, густо усеянные стразами. Копна глубоко и печально вздохнула, после чего неожиданно мелодично исполнила:
        Где ты, Люся, Люся, Люся?
        Не дождуся я тебя!
        Веселюся, Люся, Люся,
        Хоть в кармане три рубля!
        Прервав музицирование, ворох косм негромко захрапел. Коля-первый сдавленно хрюкнул и, переправив часы к стойке, вернулся на свое место. Кто-то засмеялся, но смех немедленно перекрыли кремовый и лимонный костюмы, которые окончательно рассмотрели себя в зеркальца и заревели в голос. Шталь, отыскав в груде своего барахла на полу маникюрные ножнички, вручила их Севе и жалобно попросила обрезать ей ногти, попутно громко сказав остальным:
        - Можете начинать смотреть и в другие стороны! Никаких объяснений я вам дать не в состоянии!
        - На ногах ты уж сама, - Сева хмыкнул, неловко орудуя ножничками. - Эша, это не может быть кто-то из наших. Я никого не чувствовал. И я никого не чувствую.
        - Значит, он приходил, когда мы были без сознания, а теперь наблюдает за нами через камеры, как поступает множество уважающих себя маньяков! Один из ваших, Гриша, сказал мне как-то, что некоторым из ваших слишком сильно нравится то, что они умеют. И они изменились. Попросту говоря, они спятили. Правда, и сам Гриша был не очень-то...
        - Говорящий бы почувствовал меня! - возразил Сева, изумленно разглядывая отрезанный ноготь длиной с хороший столовый нож. - Даже спятивший Говорящий не стал бы меня сажать на цепь вместе с остальными, не задав хоть пары вопросов! К тому же, если он умеет говорить с часами... тогда ведь такого бы не было! Часы бы вели себя необычно... но это!.. Тогда ведь получается, что он говорит не с часами. Он говорит со временем. Я не верю, что бывают такие Говорящие! Время - это физическая величина, это...
        - Я счастлива, что ты столь образован, мой ... хм-м... юный друг, но взгляни на это иначе. Разве события ускоряются? Разве за окном не все та же ночь? Разве еда протухла и ресторан зарос паутиной? Ничего этого не происходит. Меняемся только мы. Подумай, что вообще представляют из себя часы? Они показывают нам то время, которые мы для них определили. Мы их выставляем, мы их переводим... Помнишь, ты говорил, что никому не интересно, все ли из кроватей хотят быть удобными? Так же никому не интересно, какое время хотели бы показывать часы? И хотели бы они показывать его именно нам? Хотели бы, чтоб мы их переводили? Может, они были бы не прочь тоже перевести нас? Ничего не меняется, посмотри! Меняется только наше биологическое время! И так ловко, что нет ни истощения, ни дикого голода, ни обезвоживания, ни, хм-м, прочего...
        Сева задумался настолько, что чуть не отрезал ей безымянный палец.
        - Но как такое возможно?
        - А вот это был глупый вопрос, - Эша сердито подула на палец. - Я в механизмах ваших разговоров ничего не понимаю. Вы сами в них ничего не понимаете.
        - В таком случае, это объясняет, почему все изменились по-разному. Вон тот, Артем, и стоматолог потеряли лет по пятнадцать, не меньше. А Юля, - он внимательно посмотрел на скрещенные ноги девушки, точно пытался по ним определить возраст, - ну от силы года три. Каждые часы имеют свой характер и свое мнение. А те, кто вообще не постарел... вероятно, с их часами ему не удалось договориться.
        - Это не может быть твой цветочный Дима? - Эша отняла у него ножницы и, усевшись на пол рядом с диваном, принялась за ногти на ногах.
        - Он показался мне вполне нормальным. Нас же здесь держит явно больной, - Сева пожал плечами. - Хотя... три года прошло.
        - Кстати о прошедших годах, - Эша извлекла зеркальце и начала ворочать головой, изучая свое лицо в различных ракурсах. В подглазьях обнаружились тени, нос чуть заострился, а возле левого крыла носа она, к своему ужасу, нашла морщинку. - На сколько я сейчас выгляжу? Только честно.
        - Я прикован слишком близко от тебя, чтобы отвечать честно, - осторожно произнес Сева. - Но твои параметры не изменились. Жаль, если б ты сильно похудела, то смогла бы снять цепь с ноги...
        - Отвечай на вопрос!
        - Лет на тридцать.
        Шталь уронила зеркальце и, вцепившись себе в волосы, взвилась с пола, отчего ее цепь исполнила нечто, отдаленно напоминающее вступление к "Весенним голосам" Штрауса.
        - На эффектные тридцать! - жалобно поправился Сева, отодвигаясь подальше, куда цепь Эши не дотягивалась. - Ну ты же сама спросила! А я? - он подергал себя за отросшие пряди и провел пальцами по непривычной растительности на подбородке. - Я на сколько выгляжу?
        - Борода на восемнадцать, - Эша коротко глянула на спящую гостиницу на другом берегу Светлого, - а все остальное где-то на двадцать два-двадцать три. Нет, пожалуй, твердые двадцать три.
        - Пять лет! - вскипел Сева. - И ни одного дня рождения!
        - Нашел, о чем страдать! - выдохнула Шталь вместе с дымом. - Дни рождения... Как вот, интересно, мне теперь доказать нанимателю, что он мне должен зарплату за шесть лет?!
        - Даже сейчас у тебя только деньги на уме! - Сева принял осуждающий вид, потом ухмыльнулся. - Слушай, если ты будешь продолжать курить с такой интенсивностью, они получат то самое задымление, которого так хотели. Думаешь, стоит им сказать о бедном Игоре, который...
        - Погоди, - Эша села обратно на пол. - Вообще теперь то, что стало с бедным Игорем, кажется мне еще более нелепым. Тренировался он, что ли, на нем?
        - Может, вы и с нами поделитесь? - мрачно осведомился Артем, нежно растирая позвоночник. - Какие у вас еще теории имеются?.. уй-уй!
        - Что с вами еще?!
        - Похоже на радикулит, - озадаченно ответил он. - Странно, у меня ведь только однажды...
        - У меня левая рука не работает! - испуганно перебила его лимонный костюм. - С пальцами что-то... Господи, вы посмотрите! Это не артрит?!
        - Очень может быть, - вступил в разговор стоматолог, издалека авторитетно прищурившись на продемонстрированную руку. Его собственная рука пребывала в области желудка, тщательно эту область прощупывая. - Меня вот больше беспокоят боли в желудке. Такие, знаете ли, специфические боли. И что-то меня подташнивает. И ноги мерзнут.
        - Так обрежьте ногти и наденьте ботинки! - машинально буркнула Юля, устраиваясь поудобней на своем диванчике, но тут же вытаращила глаза и схватилась за живот. - Вы что... вы хотите сказать, что нас еще и отравили?!
        Неспящая пара, поедавшая апельсины, разом уронила дольки на стол, а Коля-второй, задумчиво подчищавший чье-то мясное ассорти, подавился ветчиной, и Коля-первый услужливо похлопал его по спине.
        - Я не знаю, - жалобно сказал стоматолог. - Может, и да... только, я думаю, уж не язва ли у меня? Конечно, гастрит у меня был... но я постоянно... Ой, ну это слишком уже - мало того, что годов накинули, так еще и... - он махнул рукой и углегся на диване, свесив ноги с подлокотника. Спец по фильмам, из бодрого парня с пышной шевелюрой превратившийся в растерянного мужичка с приличными залысинами, попытался было схватиться за голову, но неостриженные ногти не дали ему этого сделать.
        - А у меня голова болит! А вдруг у меня там опухоль?! На нас наслали не только старость, но и болезни!
        - Ничего на нас не насылали! - возразил стоматолог. - Я ж говорил - это интересное воздействие химического...
        - Это черная магия!
        - Нет, это химическая реакция...
        - А часы?! - пискнула администраторша. - Как же часы?!
        - Думаю, это просто шутка.
        - Да?! Посмотри в зеркало! Смешно тебе?! Я только позавчера завивку сделала! И какой, интересно, мне теперь придумывать макияж?!
        - Черная магия! - бубнил свое спец по фильмам.
        - Отравляющее вещество! - скрипел с дивана стоматолог.
        - А часы, часы?! - не унималась администраторша, атонально бряцая цепью.
        - Сходил бесплатно покушать! - сокрушался Артем, растирая спину. - Выигрыш, называется! Не могли устроить все это хотя бы после сауны! Даже в сауну не попал!
        Кремовый и лимонный костюмы вновь дали волю слезам, к ним присоединилась официантка, Юля тоже завсхлипывала, роняя слезы в десертное вино. Неспящая пара вернулась к апельсинам, переругиваясь вполголоса, пышнотелая дама придвинула к себе блюдце с орешками и принялась их грызть, жалобно кривя лицо. Петр Семенович на фоне общего гвалта неожиданно рявкнул:
        - Дайте и мне что-нибудь! Вам хорошо - вы хоть возле столов!
        - Вы б, кстати, на припасы особенно не налегали, - заметила Эша, в то время как Сева скрючился на своем диванчике и зажал одно ухо здоровой рукой, попытавшись прижать другое к плечу. - Во-первых, их мало. А во-вторых, ночных горшков-то нам не определили.
        - Гадость какая! - возмутилась Юля. - Сейчас думать о... ф-фу!
        Стоматолог сказал, что он, между прочим, думает об этом уже минут десять, и это совершенно естественно. Спец по фильмам пробормотал, что мужики, ежели прицелятся, вполне могут попасть в бассейн, а вот дамам, конечно, хуже, хотя, коли захочется по-большому, то плохо будет всем. Официантка сквозь слезы сообщила, что за это положен штраф и вообще так нельзя, после чего Петр Семенович довел до сведения остальных, что никому не позволит гадить в своем ресторане. После этого все ругались до тех пор, пока пышная дама не озвучила свежую мысль:
        - Нет, ну надо же что-то делать!
        - А ты вообще помолчи! - вскинулся Артем. - Ты-то не постарела! Вполне возможно, что это ты маньяк и есть!
        - Сам маньяк!
        - Ничего подобного, маньяк - хозяин гостиницы! Он ведь все это устроил! Это же его была акция! - спец махнул на Петра Семеновича, который сардонически ухмыльнулся и сказал, что, будь он маньяком, не сидел бы сейчас на цепи. Стоматолог возразил, что для маньяка находиться на одном положении со своими жертвами - обычное дело. Петр Семенович ехидно поведал, что общества таких жертв, как они, не вынес бы ни один маньяк.
        - Ой, дурдом! - задумчиво произнес Коля-первый. - Посплю пока, а ты посмотри, что там еще можно сделать?
        - Ну конечно, всегда я! - сказал Коля-второй. Напарник махнул рукой и растянулся на диване. Сева, пронаблюдав, как его голова исчезла за диванной спинкой, тихонько спросил у Эши:
        - Как думаешь, если этот тип здесь, то кто из них?
        - Не знаю, - Шталь пересчитала сигареты и отодвинула пачку подальше, - но еще минут десять, и я сама стану маньяком. Я не слышу мебель. Она что-нибудь говорит?
        - Она напугана, - сказал Сева с самым серьезным видом, - особенно вон те два дивана, но я не могу понять, почему. Бормочут чего-то... А что твой хризолит? Что он считает для тебя сейчас наиболее благоразумным?
        - Не знаю, - Эша сочувственно погладила камешек, сияющий в вырезе платья. - С тех пор, как все началось, он в обмороке... Но при чем тут, все-таки, Игорь? Знаешь, на что все это похоже? Газ, цепи, люди, запертые ночью в одном помещении, и с этими людьми постепенно происходит что-то мистически страшное...
        - Прямо сценарий к фильму ужасов, - Сева глянул на остриженные ногти, сложенные на полу аккуратной кучкой, и сморщился. - Даже, я бы сказал, к нескольким фильмам ужасов.
        - Это не просто сценарий. Это похоже на спектакль, - Эша покосилась на другую сторону зала, где по-прежнему происходила ругань, разбавленная версиями - одна диковинней другой. - Заранее продуманный, отработанный. Человек знал, что, как и когда. Он имел доступ в гостиницу. Может, их даже несколько...
        - Маньяки толпами не работают, - заметил Сева.
        - Почему есть администраторша, но нет повара? Есть официантка, но нет ее напарницы? Если прочий персонал гостиницы не включен в спектакль лишь потому, что их не было в ресторане, то почему удалили этих двоих? Почему оставили охрану Семеныча? Два здоровых сильных мужика вполне могут что-нибудь придумать... неважно, что пока они ничего не придумали. Нелепо оставлять их тут, - Эша подняла указательный палец навстречу открывшемуся было рту "брата". - Ты можешь сказать, что на тех двоих не хватило цепей... но если выбирать, разве ты не оставил бы девчонку и повара вместо двоих здоровяков?
        - Хочешь сказать, что их оставили потому, что они - часть спектакля? - Сева усмехнулся. - Месть? Наказание за грехи? Эша, эти люди выиграли сегодняшний вечер.
        - Это они так говорят, - Эша взяла сигаретную пачку, но снова ее отодвинула. - Мы, например, его купили. К тому же, выигрыш ведь всегда можно подтасовать, чтобы он достался нужному человеку.
        - А мы тут тогда при чем?! - Сева фыркнул. - Чтоб цепи не пустовали?! Конечно, с какой-то стороны приятно сознавать, что мы значительнее девчонки и повара, но, Эша, в твою картину это не укладывается. Мы уж точно ничего не делали. По крайней мере, - он ухмыльнулся и подергал себя за бородку, - я точно ничего не делал.
        - Ах ты, предатель! - Эша сделала зверское лицо. - Ладно... что же касается меня, я столько всего делала, что даже не знаю, с чего и начать. Да, наше присутствие портит всю мою прекрасно-детективную картину.
        - Вот именно. Конечно, стоит их расспросить, - Сева украдкой оглядел зал, - но это будет сложно. После того, что ты устроила с часами, половина думает, что ты сумасшедшая, другая половина думает, что ты ведьма, а в целом, все они смотрят на тебя подозрительно.
        - Что вы там все шепчетесь? - угрюмо спросил спец по фильмам, подвигая диван поближе, чтобы устроиться на нем с бoльшим комфортом. - Все говорят громко.
        - Так вот почему здесь такой шум? - Шталь осторожно потрогала нитку, на другом конце которой пребывали ее и Севины часы, и сразу же отдернула руку. - Кстати, а ты кто?
        - А тебе зачем?
        - Думаю, теперь-то уж точно пришла пора познакомиться.
        - Самое время! - язвительно процедил состоятельный человек.
        * * *
        Заметки к отчету "на всякий случай".
        Нас, узников, восемнадцать человек. Для маньяка, вообще-то, многовато, Олег Георгиевич, а с учетом того, какой шум мы все производим, это многовато и для любого нормального человека. С тех пор, как мы очнулись, по моим подсчетам, прошло не больше сорока минут (без скидки на мой возраст... тот, кто все это устроил, даже не представляет, что его ждет, когда я до него доберусь!.. давали мне как-то почитать иллюстрированный сборник средневековых пыток...), и за эти сорок минут все успели переругаться и передраться по несколько раз, только спящие все еще спят. Мы их не будим, потому что проснувшись они сразу начинают петь и материться одновременно, и слушать это невозможно. Единственная информация, которой мы от них добились - это то, что они работают вместе на каком-то складе, а мы все - уроды. Изначально, насколько я помню, им было за тридцать, сейчас им за пятьдесят.
        Прочий контингент:
        1. Артем Диденко. Работает продавцом в магазине сотовых телефонов. Реальный возраст - тридцать три года, теперь выглядит на пятьдесят. По его словам, частый покупатель в "Джа-Джа" и действительно выиграл приз. Радуется, что не два приза - цитата: "Еще моей Людки тут не хватало!"
        2. Борис Кудаев. Стоматолог. По его словам, хороший стоматолог. Реальный возраст сорок два года, теперь выглядит на шестьдесят - шестьдесят пять. Тоже покупатель и тоже выиграл. Говорит, что когда все закончится, не купит больше в "Джа-Джа" даже пластмассовой ложки.
        3. Вера Рычкова. Дама в стиле Рубенса. Работает на цветочном рынке (вот с кем надо поговорить насчет фамилии!) Возраст - сорок четыре года. Выглядит... хорошо. Тоже покупатель, тоже выиграла.
        4. Ольга Зац (кремовый костюм) и Стелла Овчарова (лимонный костюм). Подружки из бухгалтерии лесозавода. В "Джа-Джа" всегда ходили вместе и выиграли тоже вместе. Рыдают постоянно тоже вместе. Их даже приковали рядом (интересно, это случайность?) Раньше выглядели лет на сорок, теперь выглядят лет на пять-шесть старше. Выпытать их реальный возраст не представляется возможным, а моя цепь до них не достает.
        5. Максим Воронцов. Работает в фирме по продаже и установке дверей установщиком дверей (фу, как неоригинально!). Любит фильмы-страшилки, и его версии уже пару раз довели некоторых до истерики, а мне иногда хочется его задушить. Реальный возраст - двадцать пять лет. Теперь выглядит где-то на сорок. Тоже покупатель, тоже выиграл. Утверждает, что и раньше, а при данных обстоятельствах - особенно - предпочел бы выиграть ящик пива. Севу, кстати, он тоже раздражает... ой, какой Сева?! нет здесь никакого Севы!
        6. Алексей Новоторцев. Таксист. Реальный возраст - тридцать девять лет, таким пока и остается. Покупатель, выиграл. Уже здесь познакомился с: 7. Анной Быстровой, работницей почтового отделения, тридцати четырех лет, тоже не состарившейся, тоже покупательницей, тоже выигравшей. С нами почти не разговаривают. Похоже, они нас боятся. А мы их, похоже, подозреваем.
        8. Марина Колосова. Администратор "Слободки". Ничего не выигрывала, ничего не знает и требует, чтобы все от нее отстали. Когда все началось, докушивала в одиночестве за столиком и собиралась вернуться на свое рабочее место. В возрасте не признается. Выглядела лет на тридцать. Теперь выглядит... где-то на тридцать восемь, год туда-сюда. Единственная из всех с предельным уважением отнеслась к версии с часами. С одной стороны, это подозрительно. С другой стороны, у меня хоть какой-то союзник. С третьей, она с этой версией слишком носится.
        9. Жанка Арутюнян. Официантка этого ресторана, чтоб его!.. Не представлялась и вообще практически отказывается разговаривать. Так ее представила Марина: это, мол, Жанка Арутюнян, - и, знаете, я ей верю. Когда все началось, находилась возле стойки. Не помню, на сколько она выглядела, сейчас выглядит лет на сто... хм-м, ладно, на двадцать пять. Судя по длине волос и ногтей, постарела не более чем на пару лет. А я - на шесть! Просто свинство!
        10. Петр Семенович Гурин. Работает хозяином "Слободки" и маркета "Джа-Джа". Цитата: "Да, мне и еще кое-что принадлежит, но вас это не касается!" Приехал в ресторан ненадолго, чтобы проконтролировать мероприятие. Проводил акцию в маркете с целью рекламы новой гостиницы и самого маркета. Выглядит лет на пятьдесят. Не постарел. Беспрерывно ругается, всем подряд угрожает судом, каторгой, множественными телесными повреждениями, уничижением, уничтожением, закаткой в асфальт, надеванием на кол, подвешиванием на колючей проволоке, разрыванием лошадьми, поеданием личными ротвейлерами, расстрелом и штрафом. Уверен, что все устроено исключительно с целью вымогания из него денег, все прочие валяют дурака, а я - ведьма.
        11. Юля Маланчук. Студентка, учится в моем универе, на заочном юрфака. Подружка Гурина, явно недавняя и, судя по ее поведению и высказываниям, теперь бывшая. Изначально была против, чтобы сюда идти. Реальный возраст - девятнадцать лет. Судя по волосам и ногтям, постарела года на три-четыре, хотя внешне не изменилась. Вкус в одежде отвратительный. Стерва.
        12. Коли-хранители тела Гурина. Фамилии неизвестны. Возраст неизвестен. Выглядят лет на двадцать пять-двадцать восемь. Общаться с нами отказываются по причине запрета этого действия Петром Семеновичем.
        13. Сева... ой, ну да, нет никакого Севы!
        14. Ну, меня вы знаете - я милая и замечательная, и вы теперь должны мне очень много денег. Вы можете возразить, что у меня были отгулы. А я вам отвечу, что уверена - тут поработал ваш Говорящий, а значит все происходящее считается рабочей ситуацией.
        Итоги: кроме нас с Севой (да нет же никакого тут Севы!) все местные. Раньше никогда не встречались. Если кто и совершил что-нибудь ужасное, никто в этом не признается. Так что единственное, что их пока объединяет, это "Джа-Джа". Может, ваш Говорящий ненавидит маркеты? Или таким образом протестует против застройки берега Светлого? Правда, ни Марина-администраторша, ни Жанка Арутюнян никогда в "Джа-Джа" ничего не покупали. М-да, возможно, я ошибаюсь. И все же, мне кажется, что этот спектакль - не для случайных победителей. Что-то тут не так... если, конечно, не считать того, что мы сидим на цепи и выборочно стареем.
        Олег Георгиевич, цепь жутко натерла мне ногу, мне тридцать лет, я хочу есть, напиться, тишины и на свободу. Надеюсь, если вам доведется это когда-нибудь прочесть, вы прослезитесь. А еще больше надеюсь что вас хватит удар за то, что вы меня во все это втянули!
        Эша Шталь.
        P.S. Вот никогда больше не буду помогать плачущим женщинам!
        P.P.S. Севы тут правда нет.
        * * *
        Знакомство не привело к существенным изменениям ни в измышлениях Шталь, ни, собственно, в обстановке, разве что теперь те, кто ругался друг с другом, знали, как зовут оппонента. Максим успел выдвинуть еще одну жуткую версию, основанную на смеси десятка триллеров, после чего у прикованного рядом таксиста случился легкий приступ буйства, закончившийся для обеих сторон незначительными лицевыми повреждениями. Коля-первый, к негодованию своего босса, преспокойно дремал на диванчике, выставив с подлокотника ноги, Коля-второй продолжал ковыряться в своем браслете, но уже больше по инерции. Диденко и Кудаев причитали на своих диванчиках, между этими диванчиками на полу сидела рубенсовская Вера. Ее цепь доставала до обоих диванчиков, но с них на нее смотрели по-волчьи, и она предпочла оставаться на полу. Все прочие также разместились на диванчиках, и вынужденного сидеть в своем уголке Петра Семеновича это страшно злило. Он беспрерывно ругался, курил и бряцал цепью, и шума от него было больше, чем от всех прочих. Журчал искусственный водопадик над обиталищем тиляпий, а ночь в прорехе штор казалась
неподвижной и густой, как засахарившийся мед, и не было в ней сейчас ни единого проблеска света.
        - Да, но почему же не пришел Иванов? - вдруг громко спросил Сева и мгновенно оказался на перехлесте недоуменных взглядов.
        - При чем тут Иванов?! - немедленно вскипел Петр Семенович. - Что вы ко мне прицепились со своим Ивановым?!
        - Это ваш Иванов, - заметила Эша. - Вы сами о нем упоминали. Он должен был прийти, но не пришел. Почему не пришел Иванов? Кто он? Открой нам тайну этого человека с загадочной фамилией, о фея моих грез.
        - Иванов занимался строительством гостиницы, - проскрежетала "фея". - И вообще за все тут отвечал. Если эти дырки были запланированы, то он бы об этом знал! Я осматривал этот зал, когда уже закончились отделочные работы. Я Витьке доверяю, он бы мне хрень не построил! Мы учились вместе! Он и "Джа-Джа" занимался, все по уму сделал. Хотел заскочить сегодня - я, говорит, приду поглядеть на твоих выигравших, как ты им тут все устроил! Я, говорит, мол, проконтролирую! Ну я ему и сделал тоже два приглашения, в шутку. Ему и бабе его. Видать передумал... - Гурин нахмурился и начал усиленно тереть лоб.
        - Эти приглашения в шутку были так же действительны, как и прочие? - Эша подобралась.
        - Я вот тоже думал, - неожиданно доверительно сообщил Петр Семенович, - почему Иванов не пришел, а вас все равно двенадцать? Разыгрывалось-то десять приглашений. Думал, верно Витька сплавил приглашения каким-то знакомым. Я-то его, с тех пор, неделю и не видел, и не слышал.
        - Вам знаком некий Пашковский? - Эша похлопала по руке Севу, который потянулся и вцепился ей в запястье. - Игорь Пашковский?
        - Он отделочными работами руководит, - удивился состоятельный человек. - А он-то тут при чем?
        - Он при том, что если б Иванов захотел прийти, то он бы пришел, - пояснила Шталь. - Не знаю, оставили бы Иванова здесь с нами или нет, но изначально он бы пришел. Но вместо Иванова собирался прийти Пашковский, поэтому он не пришел.
        - Вы сами поняли, что сказали? - поинтересовался стоматолог.
        - Раз Игорь имел отношение к отделочным работам, то это, вероятно, была вовсе не тренировка, - пробормотал Сева. - Вероятно, это было как раз наоборот.
        Остальные узники бурно потребовали объяснений, только спящие продолжали спать, да Коля-первый так и не показался из-за спинки своего диванчика.
        - Объяснения вам не понравятся, - предупредила Эша. - Мы с братом не выигрывали эти приглашения, нам их продала сестра Пашковского, с которой он сегодня должен был сюда прийти. Но он не пришел, потому что оказался в больнице с сердечным приступом, - она глубоко вздохнула. - С ним произошло то же, что с нами сейчас. Так сказала его сестра. Мы ей не поверили.
        - И вы нам ничего не сказали?! - взвизгнула Жанка и даже уронила свой драгоценный блокнотик с подсчетами. - Да вы должны были сразу же! Еще до того как!..
        - Чего б я сказала до того как?! - огрызнулась Шталь. - Знаете, граждане, дяденька, который должен был сюда прийти, за пять минут постарел на двадцать лет?! Интересно, что б тогда сказали мне граждане?!
        - Ничего хорошего, - согласился Максим.
        - Но мы б хотя бы насторожились! - прошипела Юля. - И вообще!..
        - Чем этот Игорь отличается от Иванова? - спросил таксист. - Почему это Иванов мог прийти, а Пашковский - нет?
        - Это вам тоже не понравится.
        - Валяй, раз уж начала.
        - Если Пашковский возглавлял отделочные работы, то почему бы некто не мог попросить его устроить эти отверстия. Или проделать их самому с ведома Пашковского. В любом случае, Игорь вполне мог знать об этих дырках. А раз эти дырки остались, значит Иванов о них не знал, поскольку "хрень" он не строит. Дырки задекорировали - и все. Разумеется, скорее всего Игорь не сам проковырял эти дырки, это сделал кто-то из рабочих с его ведома и по его приказу. Но сюда сегодня не должен был прийти никто из рабочих. Только Игорь, и выяснилось это лишь два дня назад. Поэтому некто пошел к Игорю и отправил его в больницу... единственным надежным способом, который ему известен.
        - Все это глупость! - перебила ее Жанка, разглаживая на коленях свою форменную юбочку. - Из-за каких-то дырок... Зачем они вообще?!
        - Если б я видел, к чему она там примотана, и мог бы до этого достать, то, возможно, что-нибудь бы сделал, - неохотно сказал Коля-второй. - Но я не вижу...
        - Да подожди ты! - отмахнулся Максим. - Чем бы ему помешал этот Игорь?! Он бы тоже оказался на цепи, вот и все.
        - А разве это не очевидно? - удивилась Шталь. - Все, что он или они с нами сделали - разве вы не чувствуете, сколько в этом театральности? На такое неинтересно смотреть через камеры. На такое лучше всего смотреть изнутри. Не думаю, что Пашковский знал, для чего конкретно кому-то понадобилось навертеть дырок в стенах ресторана. Но оказавшись среди нас, он бы мог узнать того, кому это понадобилось, и все представление было бы испорчено.
        У Гурина сделалось такое лицо, будто перед ним вывалили ящик с кобрами. Оля-Зоя вжались в спинку дивана и друг в друга, администраторша Марина уронила сигарету в бокал, и та жалобно, умирающе пшикнула.
        - Погоди-ка, - простуженным голосом сказал спец по фильмам. - Вовсе необязательно. Могли просто устранять нежелательного свидетеля. Ты вообще не знаешь, были ли еще в городе подобные случаи. Да может, он вообще тут не при чем. И среди нас никого нет... Этого Игоря могли бы просто сплавить туда, куда прочий персонал - зачем такие сложности?! Твоя версия притянута за уши.
        - Хоть за надбровные дуги! Мне она кажется наиболее приемлемой, - Эша посмотрела на свои криво остриженные ногти. - Ты же спец по фильмам, Максим. Представь себя на месте маньяка.
        - То фильмы... - Максим запихнул сигарету в рот не тем концом. - В любом случае... будь я на его месте, я даже ради конспирации не стал бы отнимать у себя хоть год жизни, хоть месяц!
        После этого заявления все постаревшие устремили на непостаревших пристальные взгляды - таким взглядом змея прикидывает расстояние до беспечного суслика. Вера отодвинулась подальше от Диденко и Кудаева, резво приподнявшихся на своих ложах, Быстрова спряталась за своего таксиста, а таксист ухватил за горлышко бутылку с недопитым полусладким, выпятил челюсть и всем своим видом стал похож на крейсер "Варяг". Максим выплюнул сигарету, чей подпаленный фильтр начал источать кислый дым, и многообещающе ухмыльнулся таксисту сквозь бороду, потрогав подбитый таксистом же глаз.
        - Молодец, Эша, - Сева похлопал Шталь по руке, прислушиваясь к нарастающему рокоту голосов, - теперь все опять передерутся! Каждый будет считать, что другой - маньяк. Во всяком случае, непостаревший. Я ж тебе сказал - здесь нет Говорящих! Разве что здесь есть его компаньон.
        - Либо все непостаревшие - его компаньоны, - Эша потерла затылок.
        - Я требую объяснений насчет часов! - прогудел Петр Семенович, уставляя на Эшу указательный палец. - При чем тут часы! Что вообще происходит?! Ты ведь знаешь, паршивка!
        - Не мешайте мне думать, - рассеянно отозвалась Эша, водя очами по сторонам. - Вы мне не нравитесь. И цепь у вас слишком короткая.
        - При чем тут моя цепь?! - Гурин вскочил, отчего полы его рубашки окончательно выбились из брюк и разошлись, являя фрагмент волосатого и довольно-таки приличного животика. - Что ты хочешь сказать?!
        - Ничего я не хочу сказать. Просто у нас цепи длинные, а у вас короткая - вот и все.
        Все забыли про взаимные подозрения, обернулись и внимательно осмотрели цепь Гурина, которую тот, передвинувшись, попытался закрыть своим телом.
        - И правда, - сказал спец по фильмам хищным голосом, весь вытягиваясь вперед, - это же очевидно. И прикован он отдельно. И от нас далеко. Обезопасился, гад! Ну, ничего, я тебя достану! Я тебя определю в спецпалату - всю жизнь будешь кашку кушать и слюни пускать, и каждые пять минут этой жизни будут у тебя анальные пробы брать неошкуренным...
        Гурин взревел, оставив остальных в неведении инструмента для проб, и начал бесноваться, гремя цепью и изрыгая ругательства. Максим слетел с дивана, следом бодро вскочил стоматолог, празднично блестя потной лысиной, кто-то запустил в Гурина тарелкой, но промахнулся и попал в стойку. В зале воцарились крики и бряцанье, Шталь зажала себе уши и принялась ждать окончания, глядя в узорчатый потолок и думая о том, какие перспективы могут быть у тридцатилетней Эши Шталь. В этот момент неподалеку раздался громкий удар и лязг, и, вздрогнув, Эша обернулась, но это всего лишь шлепнулись на пол ботинки Коли-первого, который, очевидно, решил устроиться с большим комфортом. Она криво улыбнулась, но тут же приподняла брови, узрев свисающие с диванного подлокотника пустые черные брючины. Также с подлокотника свисал, чуть покачиваясь, конец цепи с пустым браслетом.
        "А как это?" - тупо успела подумать Эша и начала было открывать рот, для того, чтобы озвучить подуманное, но опоздала - и прочие тоже опоздали, ибо Коля-второй уже одним прыжком достиг дивана, начал было наклоняться над ним, но тут же застыл и тонким, совершенно нетелохранительским голосом сказал:
        - Ой!
        - Что там?! - вразнобой заволновались узники. - Где он?! Ну что там?!
        Коля-второй продолжил прерванный наклон, протянул руки и вытащил из-за диванной спинки совершенно голого веселого, азартно болтающего ногами малыша лет трех, держа его так, словно это была горячая кастрюля.
        - Коя! - приветливо сказал малыш, и его пухлая ручка попыталась ухватить охранника за нос. Тот издал жалобный звук и развернулся к остальным, нелепо тыча ребенком в воздух.
        - Эт-та что такое?! - выдохнул Петр Семенович.
        - Петя, - пискнула Юля, - что случилось с твоим телохранителем?
        - Его здесь нет. Здесь только... это, - Коля-второй приподнял малыша повыше и почти с ужасом вопросил: - Что мне с этим делать?!
        - Как вы можете так говорить о ребенке?! - возмутилась рубенсовская Вера, вставая во весь рост и выпячивая рубенсовскую грудь.
        - Как вы можете так говорить о своем напарнике?! - запоздало возмутилась и Шталь, тоже вскакивая, а следом взвились и остальные, саккомпанировав себе цепями. Коля-второй вытаращил глаза, и его лицо пошло гневно-недоверчивыми пятнами.
        - Это Колька?! - малыш интенсивней заболтал ногами, точно пытаясь этим подтвердить свою личность. - К-колька?!
        - Значит, часы могут идти и в обратную сторону, - хрипло произнес Сева.
        - Опять вы со своими часами?! - грохнул Гурин. - Да это бред полный! К тому же, никаких часов на нем не было! Мы все сняли часы, - он ткнул пальцем в направлении Шталь, - исключительно из-за твоей идиотской версии!
        - О как маньяк-то раздухарился! - ядовито заметил стоматолог, но тут же изменившимся голосом сказал: - Ох ты... Юлечка... вы... вы очень плохо выглядите.
        Но Маланчук уже и сама, воздев руки, потрясенно уставилась на свои ногти, вытягивавшиеся прямо на глазах, словно у киношного оборотня. Тихо шевелились, расползаясь по плечам и спине растущие волосы, и так же тихо расползался по лицу Юли негодующий ужас.
        - Опя-а-ать?! - завопила она и запрыгала на конце цепи, колотя себя руками, точно на ней горела одежда. - Почему?! Часов же нет! Нет!
        - В диване! - крикнула Шталь, мельком глянув на собственные ногти и с облегчением убедившись, что они все так же коротки. - Посмотри в диване! Наверняка что-то есть в диване!
        Коля-второй поставил на пол малыша, сразу же задумчиво зашлепавшего куда-то в центр зала, и напал на диван. Юля, не переставая издавать истеричные вопли, кинулась к своему дивану, подхватив маникюрные ножницы. Остальные тоже набросились на мебель, и несколько минут в зале не было слышно ничего, кроме треска рвущейся обивки, скрежета, лязга и надсадного рабочего пыхтения. Все старательно трудились над теми диванами, до которых доставали, ругаясь, ворошась в обивке, мешая друг другу и втыкая подсобные инструменты друг другу в пальцы, только Сева, опустившись на пол, страдальчески сморщился, прижав ладонь к уху, да Гурин скептически улыбался из своего угла.
        - Ага! - наконец торжествующе закричал стоматолог, взмахнув извлеченными из недр дивана настольными часиками размером с ладонь, и с размаху шваркнул их о стену, после чего злобно дотоптал то, что осталось. Секунду спустя Коля-второй тоже вытащил идентичные часы.
        - Стоят, - сообщил он остальным, бросил часы на пол и несколькими ударами ноги превратил их в мелкое крошево.
        Больше часов найдено не было, и узники отвалились от распотрошенных диванов и расселись на полу, тяжело дыша. Маланчук, причитая, вновь принялась обрезать ногти, а Шталь попыталась было дотянуться до Севы, но тот отодвинулся.
        - Неужели ты не слышала? - спросил он со слезами. - Неужели ты не слышала, как они умирали? Это ужасно!
        Эша попробовала было сказать что-то ласковое или ободряющее, но вместо этого на ум лезли лишь ругательства. Она действительно ничего не слышала, все куда-то пропало, даже несмотря на то, что рядом был Сева. Если б только она могла слышать хоть одни часы... Эша попыталась представить себе человека, который наполняет комнату газом, приволакивает в нее кучу цепей, заковывает каждого, закрепляет цепи по другую сторону стен, заговаривает часы, прячет в диванах будильники, потом приковывает и себя и становится частью очнувшихся. Но человек не представлялся. Вместо него почему-то представлялся Ейщаров, причем представлялся он с таким выражением лица, что представлять его совсем не хотелось. В этот момент малыш, подшлепав к бассейну, заглянул в него и восторженно провозгласил:
        - Лыбки!
        Все обернулись. В процессе поиска часов они как-то подзабыли про Колю-первого и сейчас, вновь обнаружив его существование, осознали, что каким бы не стал телохранитель Гурина, он, в отличие от них, теперь находится на свободе.
        - Мальчик! - истошно завопил стоматолог, вскакивая, и малыш испуганно шарахнулся от бассейна. - Мальчик! Позвони по телефону ноль...
        - Телефон высоко - он не достанет! - перебила его Жанка. - Мальчик, сходи на другой берег, там гостиница - скажи...
        - Куда он пойдет - он же голый! - возмутилась Вера. - Простудится!
        Артем цинично заметил, что лучше один простуженный ребенок, чем все они, к утру умершие от старости или тоже превратившиеся в совершенных ребенков, хотя он, конечно, не отказался бы так помолодеть. После этого он напустился на Колю-второго:
        - Зачем ты часы разбил?! Может, мы могли бы вернуться обратно!
        - Да пошел ты!.. - сказал Коля-второй, апатично подергивая свою цепь. После этого они с Артемом отделились от криков, организовав собственную дискуссию на тему перемещений в пространстве и личной жизни собеседника, прочие же продолжали взывать к ребенку:
        - Мальчик, сбегай в гостиницу...
        - Да откуда ему знать, что такое гостиница?! Мальчик, видишь, вон там в окне домик?..
        - Там сейчас даже я ни хрена не вижу! Мальчик, ты дерни телефон за провод...
        - А откуда ему знать, что такое телефон?!
        - Мальчик пойди и позови кого-нибудь на помощь!
        - Да там за дверью маньяк!..
        - Так маньяк же здесь!
        - Они везде! Мальчик, найди какую-нибудь железку и принеси дяде...
        - Толку от железки! Мальчик, сбегай в соседнюю комнату и скажи, за что там цепи держатся...
        - Мальчик, лучше сходи за стойку и принеси вон ту длинную бутылочку!
        - Нашли время! Мальчик, послушай сюда...
        Малыш, сделавший из обрушившихся на него криков собственные выводы, плюхнулся на пол и разразился пронзительным ревом. Все сразу виновато замолчали, после чего администраторша сказала:
        - Видите, чего вы добились? - она развела руки и поманила малыша. - Мальчик... э-э... Коленька, иди к тете. Иди сюда, мой сладкий.
        Малыш, всхлипывая, посмотрел на манящие руки, кое-как поднялся и зашлепал в противоположную сторону. Добрался до стойки, спрятался за нее и начал чем-то усиленно греметь. Через секунду из-за стойки выкатилась коричневая бутылка и лениво покатилась в сторону.
        - Ой-ой, - сказала Жанка, - по-моему, он добрался до марочного коньяка.
        - Это Колька, - убежденно сказал Коля-второй. Шталь фыркнула, нервно докуривая предпоследнюю сигарету, и тут Петр Семенович грохнул на весь зал:
        - Милюков! Какого... ты там сидишь, маму твою?!.. За что я тебе плачу?! Ствол про... ситуацию про... уволю на... А ну бегом сделай что-нибудь!!!
        - Не смейте орать на ребенка! - взвизгнуло несколько женских голосов, и в Гурина что-то полетело.
        - Это не ребенок! - рявкнул Петр Семенович. - Это мой телохранитель!
        - Вы серьезно? - изумленно в один голос спросили Зоя-Оля, после чего все посмотрели на Гурина очень внимательно. Малыш вышел из-за стойки, держа в руке обгрызенную плитку шоколада, оглядел Петра Семеновича и звонко сказал:
        - Плохой дядька, ффу!
        - Поговори еще у меня тут! - свирепо ответил его начальник. Малыш уронил обертку и неторопливо прошел к двери. Толкнул ее, и дверь с легким скрипом приотворилась. Все затаили дыхание, наблюдая, как Коля-первый выходит за дверь. Прошлепали, удаляясь, босые ножки, и вновь все стихло, потом Коля-второй неожиданно спросил:
        - Так что же получается, раз он маленький, так теперь и не помнит ничего?
        - Похоже на то, - Эша мстительно ввинтила окурок в пол.
        - Вот зараза, - уныло провозгласил Коля-первый, - он же мне триста баксов должен!
        Сева, на некоторое время позабыв о пережитых ужасах мебельной агонии, привалился к тому, во что превратился диванчик, и разразился хохотом, утирая глаза здоровой рукой. Гурин, очевидно, принял смех на свой счет, потому как злобно потребовал от Эши:
        - Слышь ты, уйми своего, кто он там тебе...
        Фраза прозвучала совершенно некстати. Если до этого Шталь относительно мирно и сугубо индивидуально варилась в смеси из страха, раздражения, возмущения и негодования, и огонек под этой смесью был средненький, то требование Гурина превратило огонек в ревущее пламя, смесь мгновенно вскипела, и Шталь приготовилась. Она одну за другой похватала свои туфли и пошвыряла их в состоятельного человека, потом в ту же сторону переправила и Севины туфли. Она обозвала Петра Семеновича всеми известными ей неприличными словами, склеивая их в причудливые неприличные предложения, украшенные столь же неприличными причастными и деепричастными оборотами. Когда неприличные существительные кончились, Эша почему-то ударилась в морфологические и синтаксические термины, потом с радостью перешла на зоологию и ботанику, продвигаясь в обратном порядке эволюции, а когда в ее распоряжении остались лишь первичные белководобные соединения, выпила стаканчик воды, который сунул ей Сева, и стаканчиком тоже швырнула в Гурина, который перестал огрызаться уже после "плюралиа тантум"1 и "парцелляции"2 и сидел очень тихо.
        - Успокойся, а? - Сева, похлопал ее по руке. - Не так уж пока все и плохо...
        - Мне и этого хватает! - Эша глянула на себя в зеркало и сморщилась. - Черт знает что! Я не подписывалась разыскивать такие вещи! У меня вообще отгулы! Я пришла отдохнуть, а вместо этого уже два часа вокруг полный хичкок и сплошное ардженте! Лучше б я сидела с пяльцами в укромном уголке или где-нибудь в тихом садике считала груши.
        - Почему груши? - удивился Сева.
        - Ну не арбузы же?!
        - Наверное, у тебя приступ паники, - сообщил Максим с умным видом, и Шталь глянула свирепо.
        - Сейчас у тебя будет приступ бега.
        - Пожалуйста, перестаньте ругаться! - жалобно попросила Вера, не отрывая глаз от приоткрытой двери, в которую ушлепал Коля-первый. - Как вы думаете, еще где-то могут быть часы? Где еще их можно спрятать?
        - Мне вот непонятно, почему я встала с дивана, но все равно продолжала... - Юля запнулась и, прищурившись, отстригла последний ноготь.
        - Может, дело в размере часов, - Эша пожала плечами. - Чем больше часы, тем больше диапазон. А может, дело не только в размере. Наручные часы вещь более личная, чем настольные. На наручные часы чаще смотрит кто-то один, тогда как на настольные могут смотреть многие...
        - Иными словами, если следовать твоей теории, - очень тихо сказал Сева, - наручные часы могут проявить желание перевести только своего хозяина, тогда как настольные не прочь одновременно перевести парочку человек, а то и больше?
        - Почему такой похоронный тон? - вяло удивилась Эша.
        - Потому что, потроша бедные диваны в поисках скрытого, вы совсем не смотрите на открытое место, - Сева указующе дернул головой, Эша повернулась и посмотрела на двухметровые напольные часы, возвышавшиеся неподалеку от Петра Семеновича. Их золотистый маятник висел неподвижно, изящные ажурные стрелки застыли на половине второго, резной лев над циферблатом слепо таращился в притихший зал, и в его оскале чудилось что-то утомленно-ехидное.
        - Да они ж стоят, - с явным облегчением сказал стоматолог.
        - Стоят, - эхом отозвалась Эша. - А вдруг часы в диванах тоже стояли? Действовать-то они начали отнюдь не сразу.
        - Мои часы точно шли! - Артем постучал себя по пустому запястью. - С самого начала! А часы в диванах, вероятно, до определенного момента тикали себе, как полагается, и только потом...
        - Это значит, что ты веришь в нашу с Севой теорию? - оживилась Эша.
        - Я хочу выжить, - буркнул Артем. - А когда хочешь выжить, можно поверить во что угодно! Не хочу встретить рассвет дряхлым дедулей или младенцем! Если моя нога усохнет или уменьшится, то я, конечно, освобожусь, но... Не знаю, что хуже - загреметь в дом престарелых или заново сдавать на права.
        - В армию опять идти, - уныло поддержал стоматолог.
        - Школу заканчивать, - вздохнула Юля. - Геометрия и органическая химия - это просто кошмар! Господи, ну где ж этот пацан ходит? А вдруг его уби...
        - То есть, вы хотите сказать, что если эти часы пойдут, то нас всех накроет? - поспешно вернул Максим разговор в прежнее русло. - Значит, надо их раскурочить - на всякий случай, а то...
        - Я вам раскурочу, - подал голос Гурин, и в голосе этом теперь вполне определенно звучали нефальшивые нотки страха. - Это немецкие часы, начало двадцатого века, дуб! Вы представляете, сколько они стоят?!.. Тем более, моя цепь все равно до них не достает.
        - А бросать в них больше нечем, - заметил таксист. - Мы все истратили на окна.
        - Послушайте, - вдруг жалобно произнесла сидевшая рядом с ним Быстрова, с самого начала не проронившая ни слова, - а... а если вы думаете, что эти часы... могут такое... то что же могут башенные часы? Когда мы приехали, я видела на гостинице часы... большие часы.
        - Черт! - Сева дернул себя за бородку. - Еще один незамеченный слон!
        - Возможно, вы только что подали маньяку неплохую идею, - ехидно сказал Артем. - Если, конечно, маньяк действительно здесь.
        - Подождите, - хором удивились Оля-Зоя, - мы же договорились, что маньяк - он!
        - Я вам устрою маньяка! - пообещал Гурин, уклоняясь от двух указующих перстов с криво остриженными ногтями. - Вылетите из своей бухгалтерии, как...
        - Для маньяка он как-то слишком напуган, - прервала Шталь не успевшую развиться метафору, и все, кроме Гурина, посмотрели на нее возмущенно.
        - Ты ж говорила... - начал было Максим.
        - Я говорила, что у него очень короткая цепь, и это странно, - Эша задумчиво пошевелила пальцами босых ног. - Несомненно, это что-то значит. Может, это сделано для того, чтобы он не сел на какой-нибудь не тот диван? Для того чтобы мы не сделали с ним ничего до поры, до времени... вечер-то, все-таки, его затея. Может, у него особая роль? У него не только короткая цепь, он еще и ближе всех к часам. Если они пойдут - по-особенному - он будет первым.
        - И что ж это получается? - пробормотал стоматолог.
        - Ничего не получается, - Сева, не удержавшись, зевнул. - Часы могут идти и в обратную сторону. Тот, кто все это устроил, в любой момент может вернуть себе свой возраст... ежели часы уболтает.
        - Да вы все с ума посходили с этими часами! - завопил Гурин. - Что за бред?! Ну не бывает такого! А если и бывает, я к этому не причастен! Вот, называется, делай добро людям! Жратва бесплатная на пять дней, номера бесплатные, услуги... Все, что я сделал - это провел акцию! Многие так делают!
        - Тогда почему он или они посадили вас на короткую цепь? - Эша вопросительно вздернула брови. - Почему к вам особое отношение? Что вы такого знаете, Петр Семеныч? Может, вы что-то сделали?
        - В таком случае, и вы все тоже должны были что-то сделать, - холодно ответил Гурин. - Иначе почему вы все тоже на цепи?!
        - Не все, - сказала Жанка, черкая в блокнотике. - Светки, моей напарницы, здесь нет. Повара нет. Охраны нет.
        Гурин заявил, что все это они уже проходили и отсутствию прочих может быть тысяча причин, начиная с нехватки цепей. Зоя-Оля сказали, что они порядочные люди и сажать их на цепь совершенно не за что. Прочие тоже поспешили подтвердить, что они порядочные люди, Коля же второй сказал, что он вообще на работе, и это вызвало у Севы едкий смешок.
        - Ну, - произнесла Шталь, закуривая последнюю сигарету, - пятнадцать предельно порядочных людей, посаженных на цепь - наверное, это действительно работа маньяка.
        - Так о чем мы и говорили с самого начала! - торжествующе подвел итог Максим. - А вы думали, нас за наши прегрешения, как в "Десяти...
        - Нас восемнадцать, - тихонько шепнул Сева Эше. - Кого ты не посчитала.
        - Нас с тобой, потому что мы нормальные, а не порядочные. Ну и, конечно, маньяка, потому что... э-э... потому что он маньяк, - Эша встряхнула свой кулончик. - Ну что же ты все молчишь?! Что ты думаешь о людях, которые в один голос заявляют о своей порядочности?
        - Абсолютно порядочных людей не существует, - Сева хмыкнул. - Для начала, хотя бы потому, что у каждого человека свое понятие о прегрешениях. Эша, нам сейчас главное освободиться, а не рассуждать о порядочности. Даже если всех их за что-то наказывают, мы здесь не при чем, мы здесь случайно, и единственное, что меня сейчас волнует, так это прожить свою жизнь в нормальном ритме. Кстати, я думал о часах... Что если кто-то договаривается с часами, а уж потом часы договариваются со временем?
        - Ты решил посоревноваться со мной по части диких идей? - Эша провела ладонью по цепи, соединявшей ее со стеной. - Слушай, а красивая цепь, правда?
        - Не такая уж и дикая идея, - Сева покосился на остальных, вновь увлекшихся руганью. - Кстати, я думаю, что маньяка здесь нет. Я думаю, ему вообще наплевать, что тут происходит. Может, он и оставил здесь камеру на запись, но сам давно дома, сидит в тапочках на кухне и пьет чай. Как тебе такая идея?
        - Он не хотел, чтобы сюда пришел Пашковский... Просто замечательная цепь, по-моему. Идеальная форма. И нарядная очень, - Эша приподняла звякнувшую цепь.
        - Ты чего? - настороженно спросил Сева.
        - Так, дурака валяю, - Эша принялась перебирать цепь звено за звеном, словно четки. - Знаешь, думаю... а что если мы тут не случайно... ну, я имею в виду, среди них. Вернее, я.
        - Почему ты?
        - Потому что у тебя раньше никогда не было часов. А все эти люди носят часы.
        - Большинство людей носят часы, - поведал Сева с легким раздражением.
        - Скажи мне, о брат мой, если б ты увидел как-нибудь, например, какой-то шкаф, а потом увидел бы его еще раз через год, ты бы его узнал? Ну, в смысле...
        - Я тебя понял. Разумеется, узнал бы, даже если б в первый раз даже не смотрел на него. Более того, он бы тоже меня узнал. Мебель бывает неразговорчива, но это вовсе не значит, что она беспамятна. Конечно, она не может помнить каждого, но такого, как я, она бы обязательно запомнила. Это особый уровень...
        - Довольно, я поняла. И если б местные столы и диваны не были столь новыми и не отказывались с тобой разговаривать, мы б уже давно узнали, кто все это сделал. Часы, которые были у меня на руке... я купила их три года назад. Эти люди говорят, что они никогда не встречались друг с другом. Что если он собрал здесь людей не потому, что они - это они, а по их часам? Они вполне могли встречаться, просто никто из них этого не помнит. Какое-то незначительное для них событие. Незначительность сильно сужает память, иногда и само событие не запоминаешь, не то, что людей, которые могли при этом присутствовать. Значительно оно только для того, кто все это устроил, но он мог не знать этих людей в лицо. Они промелькнули и исчезли, но он счел это достаточным. И он запомнил только их часы. Часам не надо смотреть в лицо. Ты прав, это особый уровень...
        - Ну, ты наворотила! - Сева усмехнулся. - Отбирать жертвы по часам? Эша, часы можно подарить, продать, наконец...
        - Вот именно! - Эша посмотрела виновато. - Я купила тебе часы в антикварном магазинчике. Они были недорогие и очень симпатичные. Но...
        - А-а, вот так вот? - Сева нервно провел ладонью по волосам. - Думаешь, он оставил здесь даже такого, как я, лишь потому, что на мне чужие часы? Чьи-то?
        - А вот мои были абсолютно новыми, - Эша брякнула цепью. - А это значит...
        - Теперь это уже ничего не значит! - отрезал Сева. - Слушай, ты чего в эту цепь так вцепилась? Боишься, что у тебя ее отберут?
        - Сказала же - балуюсь!..
        В их увлекательную беседу внезапно ворвался грохот опрокинутого стола, а следом - истошный лязг цепей и пронзительный визг. Они обернулись и увидели, что спец по фильмам и таксист катаются по полу, азартно мутузя друг друга. Быстрова, визжа, пыталась нейтрализовать ситуацию, колотя дерущихся снятой изящной туфелькой, при этом большая часть ударов доставалась таксисту, а не верткому Максиму. Чуть подальше администраторша сцепилась с Зоей-Олей, отчего их цепи немедленно перепутались до невозможности, а у противоположной стены Жанка и Артем истерично орали друг на друга.
        - Совсем про них забыл, - раздраженно сказал Сева. - Какие неугомонные ребята - постарели, а им все нипочем. Если хочешь знать мое мнение, так они все маньяки. Интересно, где же сейчас бродит наш маленький Коленька? ну, он хоть...эх!..
        Он повесил голову, готовый отдаться во власть горестной удрученности, и Шталь поспешно ткнула его вопросом:
        - Амариллисов?
        - Нет, - встряхнулся Сева. - Что-то совсем простое такое...
        - Вспоминай, пока есть время... то есть, пока нечем заняться, - Эша повернула голову и взглянула на Гурина, который, до предела натянув свою цепь, пытался достать до бока часов, возвышавшихся неподалеку, словно обелиск. Почуяв ее взгляд, Петр Семенович выпрямился, сердито заправляя рубашку в брюки.
        - Скажите пожалуйста, многоуважаемый Петр Семенович...
        Гурин сказал тут же, сообщив, что не желает с ней разговаривать, что она вначале заявила всем, что он маньяк, потом, что он не маньяк, а жалкая жертва, потом опять его в чем-то обвинила, обозвала какими-то там "целляциями" и "пюретатумом", и после этого подобный тон и слово "многоуважаемый" он считает особым оскорблением.
        - Я не считаю вас маньяком, - негромко произнесла Эша, - я считаю вас очень неприятным человеком, сидящим на цепи, и я считаю, что вам самое на ней место. Я достаточно откровенна?
        - Вполне, - процедил Гурин. - Надо ли понимать, что меня теперь не обвиняют?
        - Технически нет. Вы не сажали нас на цепь и не планировали этот веселый вечерок, - Эша потерла лодыжку, - но вот в том, что это вообще произошло, я думаю, вы виноваты.
        - Не понял! - буркнул Петр Семенович. - Хочешь сказать, это из-за меня? А вы, прочие, невинные жертвы? Белые и пушистые?
        - Разве я такое сказала? - удивилась Шталь. - Нет, кроме моего брата здесь вряд ли есть невинные. Но мне кажется, если б не вы, они б тоже не были виноваты.
        - Ты делаешь эти дурацкие выводы из длины моей цепи? - Гурин усмехнулся. - Послушай, детка, я никого из этих придурков прежде в жизни не видел, ясно?! Они сюда попали не по разосланным приглашениям! Они выиграли! Это не было умыслом, это был лишь слепой случай! Я проводил честную акцию!
        - Вы сами исполняли роль слепого случая?! - поинтересовалась Эша.
        Мелкие боевые действия на территории зала прекратились, и прочие узники обратились в слух, часто дыша и поместив все свои взгляды на лицо Гурина. Только спящая пара все так же безмятежно похрапывала под ворохом спутанных волос.
        - Нет, Лидия Сергеевна, - в голосе Петра Семеновича промелькнуло слабое подобие уважения. - Мой референт. Очень исполнительная и сообразительная женщина. Вообще-то я думал кого-нибудь из магазинных девок длинноногих, а она как-то намекнула в шутку... я и подумал, почему нет? Она ничего.
        - Вообще-то это я должна была крутить барабанчик! - озлилась Юля. - Ты мне обещал... а теперь еще, значит, и девки?!.. Мало того, что заменил меня какой-то старой лошадью...
        - Заткнись! - буркнул Петр Семенович. - Ты ее и не видела никогда!
        - Я ее помню - очень симпатичная женщина, - подал голос стоматолог. - Да и вовсе не такая уж и старая - лет сорок, не больше. Думаете, она могла сделать так, чтоб выиграли именно мы? Подтасовала выигрыши?
        - Да зачем ей это?! - казалось, искренне удивился Гурин. - Она у меня чуть больше года работает, получает достаточно, отношения у нас нормальные...
        - Знаю я твои нормальные отношения! - процедила Маланчук. - Интересно, сколько раз на дню...
        Ее слова прервал легкий звенящий звук, потом механический щелчок. Напольные немецкие часы тихонько вздохнули, словно пробуждаясь ото сна, маятник нелепо дернулся, потом мягко качнулся в сторону, поплыл обратно и мерно защелкал в привычном ритме. Резной лев над циферблатом, казалось, оживился, и в его деревянных глазах появилась заинтересованность. Длинная ажурная стрелка, остановившая ночь на половине второго, дрогнула и перескочила на тридцать первую минуту.
        - Боже мой! - прошептала Вера и, сомкнув ладони под рубенсовской грудью, обратила свой взор к потолку. Зоя-Оля воровато перекрестились, остальные затаили дыхание, не сводя глаз с раскачивающегося золотистого диска.
        - Ну, господа, - бодро сказал Максим, - похоже нам пришел...
        Но тут Зоя-Оля истошно заверещали, прервав не успевшую развиться оптимистическую речь, Юля с рыданием повалилась на распотрошенный диванчик, а администраторша испустила жуткий контральтовый вой тигрицы, у которой отнимают потомство. Коля-второй громко выразил свое отношение к происходящему с помощью трех наиболее популярных в русском языке букв и рванул цепь с такой силой, что в более недоброкачественном помещении от такого рывка вынесло бы и то, к чему крепилась цепь, да и всю стену в придачу. Увы, Иванов действительно не строил "хрень".
        - Надо же что-то делать! - суетился Гурин на конце своей цепи. - Надо же их как-то... Колька!
        Коля-второй, не прекращавший яростно-дергательных движений, вновь склеил слово из популярных букв, но на этот раз адресовал его не ситуации, а самому Гурину, и состоятельный человек цветом лица стал похож на свежесваренную свеклу.
        - Может, стоит попрощаться? - Сева, сидевший на полу, привалился к сиденью диванчика. - Рыбок жаль - они ведь теперь тоже состарятся.
        - Подожди, еще рано превращаться в скисшие сливки, - прошептала Эша, одной рукой держась за цепь, а другой - за хризолит и глядя на часы. Маятник, казалось, качался чуть быстрее, чем должен был, и длинная стрелка уже переехала к цифре десять, а короткая четко указывала на двойку. Шталь смотрела и пыталась ощутить часы. Пыталась понять, о чем они могут думать. Понять причину их действий. Что им мог внушить Говорящий, при условии, что он тут был? Отвращение к ним, прикованным? Ненависть? Чувство мщения? Или они делают это из любопытства?
        Вот переведу смешных людишек и че будет?
        В голове отчего-то нарисовался дебелый увалень, тычущий пальцами в розетку, картина испортила все попытки прочувствовать душу немецких часов
        так их и разэтак!
        и Шталь поспешно стерла образ, но вместо него появилась Эша Шталь жуткого вида, ибо сидела она в креслице, укутавшись в клетчатый плед, и вязала носок. Лицо Эши Шталь было убрано морщинами, редкие седые волосы затянуты в пучок, а на носу примостились очки. В соседнем креслице сидел Ейщаров и, поглядывая сочувственно, выписывал ей пенсию.
        Эша чуть не взвыла от ужаса, и вновь сосредоточилась на часах, умоляя, упрашивая, угрожая, мысленно падая ниц и гарантируя, что обцеловала бы их сверху донизу, если б у нее была такая возможность. Часть узников начала смотреть на нее довольно-таки дикими глазами - вероятно, кое-что она, увлекшись, произнесла вслух, но сейчас Эше на это было наплевать. Единственное, чего ей сейчас хотелось, это остановить часы. Но часы не останавливались. Часы оставались глухи к ее мольбам и угрозам и ощущались исключительно часами без желаний и эмоций. Просто часы. Что.
        - Если б я был на их месте, я б тебе в жизни не поверил, - кисло прогундосил Сева где-то рядом, и Шталь на мгновение вывалилась из своего личного вакуума, где пыталась ощутить часы, в ресторанный зал, где вразнобой верещали и говорили разные громкие слова.
        - А что ж делать?
        - Без толку что-то делать, - отозвался Сева голосом тяжелобольного, ожидающего эвтаназии. - Можно только ждать.
        - Ну нет! - Эша рванула цепь - и рванула еще раз. - Отпусти меня! Неужели я тебе не надоела?! Ты такая замечательная. Зачем тебе я - тебе нужна какая-нибудь смирная корова на солнечном лугу...
        - Всего несколько дней на свободе... но это были хорошие дни, правда, - она почувствовала, как Сева подергал ее за руку. - И костюм классный.
        - Заткнись! - прошипела Шталь. - Мы не можем состариться! У меня слишком много амбициозных планов!
        Часы шли. Вначале их стрелки продвигались через минуты хоть и быстрее, чем положено, но как-то робко. Вскоре, впрочем, они осмелели, звон, возвещавший о наступлении нового часа, раздавался все чаще и чаще, сразу же обрываясь, захлебываясь, и стрелки перепрыгивали на следующий час и принимались стричь его со все возрастающей скоростью. Часы превратились в минуты, потом в секунды, движение стрелок уже почти нельзя было различить - по циферблату мелькали две золотистые молнии. Маятник уже не раскачивался, а судорожно подергивался, точно в агонии. Часы хрипели, дребезжали, жужжали, заливались звоном, и, казалось, они сейчас или взорвутся или взлетят и, пробив ресторанный потолок, устремятся в далекий космос. Эшу устроили бы оба варианта.
        Она сразу же постановила себе не смотреть.
        Ни на остальных, ни, уж тем более на себя.
        Ни за что не смотреть.
        Даже когда дергать цепь стало очень неудобно, а отросшие волосы уже ощущались гораздо сильнее, чем одежда, Шталь сидела зажмурившись и старалась отключиться от криков в зале. Один зуб во рту начал шататься, и она судорожно ощупала его языком, потом проверила остальные. Три зуба исчезли напрочь, будто их никогда и не было. Вероятно, за прошедшие годы их подчистую сточил кариес. Не выдержав, она отпустила цепь, чтобы ощупать и все остальное, но почему-то отпустить ее не получилось, и цепь потянулась за рукой, будто была ее продолжением, и Эша глаза все-таки открыла, о чем сразу же сильно пожалела.
        Причина привязанности к цепи выяснилась сразу же. То, что теперь было на кончиках ее пальцев, даже нельзя было назвать ногтями. Это было нечто мутно-белесое, невероятно гибкое, скрученное, перепутанное и настолько переплетшееся со звеньями цепи, что отделить одно от другого было невозможно.
        Потом Эша увидела собственно свои руки и сказала: "Мама!"
        Судя по рукам, ей было лет шестьдесят. Морщинистые, с дряблой кожей и несколькими еще слабо намеченными пигментными пятнами. Это никак не были руки Эши Шталь. Это были какие-то обезьяньи лапы.
        Снова зажмурившись, Эша попробовала обследовать свои изменения свободной рукой, обнаружила, что за годы сильно сбавила в весе, попыталась сдернуть с ноги браслет, но пятка по-прежнему мешала. Поясница пронзительно ныла, побаливали колени и голова казалась налитой свинцом. Очень хотелось на солнце - просто посидеть и погреться, и чтобы никто не трогал. Еще почему-то хотелось погладить кошку. Неважно какую - хотелось, чтоб здесь оказалась кошка, и она смогла бы ее гладить. И кошка бы уютно мурлыкала под ладонью. Глупость какая-то.
        - Часы идут медленнее, - сказал совсем близко чей-то смутно знакомый старческий голос и тут же добавил: - Ой, только на меня не смотри! Я на тебя тоже не смотрю!
        Голос принадлежал Севе и в последней фразе Сева явно врал. Чуть приоткрыв веки, Эша вздрогнула, и на лицо ей ссыпалась тяжелая масса волос, милосердно оградив от окружающего мира зала. Волосы не поредели с возрастом, но их цвет спелых блестящих каштанов стал тусклым, пробитым серебристыми штрихами седины. Приподняв руку, Эша попыталась отбросить с лица пряди. Это ей удалось, но чудовищной длины ногти немедленно намертво запутались в волосах, и теперь в плену оказалась и вторая рука. В голове вспыхнули две мысли - одна глупей другой.
        И как теперь сигарету взять, интересно?
        Господи, это ж сколько за эти годы немытья и неухода в таких волосах могло накопиться перхоти?!
        "Годы идут, Шталь, - произнес следом далекий умудренный голос Полины, - а ты все так же бестолкова".
        Годы идут? Годы прошли! Все ее годы прошли! В шестьдесят лет уже думать не о чем. Вся карьера псу под хвост! Она старая и на цепи - вот итог веселых приключений Эши Шталь, холодильников, хризолитов, тумбочек и самовозвращающихся мячиков... кстати, она так и не узнала, кто беседовал с этими мячиками. А часы так и не говорят с ней. Вернее, она их не слышит. Хотя может и к лучшему, что она их не слышит? Может, они говорят такое...
        Смотреть на Севу Эша не стала.
        Все-таки он попросил - неудобно.
        Просто вскользь отметила взглядом сидящего на полу рядом с диванчиком человека, и взгляд этот сразу же унесся дальше, не рассмотрев ни единой детали перемен, а потом заметался из стороны в сторону, рикошетя от лица к лицу, и все смотрели на нее так же потрясенно, как и она на них. Слезящиеся выцветшие глаза, морщинистые щеки, спутанные седые космы, длинные бороды. Зал охватила старость, зал превратился в палитру старости - от еще крепкого, заросшего бородой до самых глаз пожилого человека, в котором без труда угадывался Коля-второй, до необычайно худой и необычайно страшной старухи, похожей на мумию, над которой уже вдосталь потрудились пытливые исследователи. В мумии не угадывался никто, и Шталь предположила, что это Жанка лишь потому, что раньше на этом месте была прикована именно она.
        - Чего уставилась?! - злобно спросила мумия полубеззубым ртом. - Думаешь, ты лучше выглядишь?!
        Продолжая выпутывать пальцы из волос, Эша, наклонившись, заглянула в валявшееся на полу зеркальце и, взвизгнув, отдернулась.
        - Я старая!
        - Вот именно! - подтвердила мумия и в очередной раз отправилась в спасительный обморок. Юля - ворох снежных волос на диване, из которого торчали тонкие дряблые ножки, громко зарыдала, и из дальнего угла ей вторили, обнявшись, две пухлые бабушки. Прочие молча озирались, а спящая пара по-прежнему похрапывала, прочно защищенная сном, и это злило Шталь больше всего.
        - И совершенно не подействовало на обмен веществ, - скрипучим голоском сказал стоматолог, превратившийся в добродушного вида дедушку с бородой Хоттабыча. - Нет, ну какая интересная реакция ор...
        - Ты все еще про свою химию?! - вскипел Максим так же скрипуче, встряхивая жалкими остатками седых волос. - Да теперь последнему ослу ясно, что это черная магия, а ты...
        - Нашли, о чем спорить! - Эша наконец-то освободила одну руку. - Мне теперь придется выбросить все свои платья! Сева, ты не знаешь, почему меня охватывает нелепое желание что-то связать? Например, свитер?
        - Не знаю, - ответил старческий голос рядом, - но от свитера не отказался бы. Меня морозит.
        Эша повернула голову и осторожно тронула взглядом циферблат немецких часов. Стрелки ползли еле-еле, с трудом одолевая минуты, вот маленькая и совсем застыла, нацелившись ажурным клювиком на цифру семь, несколькими секундами спустя остановилась и большая, почти подобравшись к двенадцати. Золотистый диск тихо качался из стороны в сторону. Большая стрелка судорожно дернулась в последний раз и легла на цифру двенадцать, маятник нежно звякнул и замер под острым углом, словно его поймала невидимая рука. Громкий бой часов заполнил зал - густой и суровый, словно звон колоколов, возвещающих о конце света. Все стихло - вздохи, рыдания, крики, ругань, остались только удары сердца часов, и на третий удар вдруг страшно закричал сидящий неподалеку в одиночестве старик - седой морщинистый старик с запавшим бледным ртом и блеклыми глазами, слабо поблескивавшими в глазницах, словно два тусклых камешка в сжатых кулаках.
        - Хватит! - кричал тот, кто совсем недавно был масштабным, холеным Петром Семеновичем. - Прекрати! Я знаю, это ты! Хорошо, я виноват! Я извиняюсь! Я заплачу! Все, что просишь, и сверх того! Я все отдам, только верни мне мою жизнь! Номер счета... и другие счета...все скажу! Я знаю, ты меня слышишь, сука! Забирай все!
        Часы затихли, и вместе с ними затих и Гурин, трясясь всем телом и старательно отворачиваясь от остальных. Спец по фильмам вытянулся вперед и нежно пропел:
        - Ах ты падла!
        - Ты знал, кто это?! - в один голос завопили Оля-Зоя и администраторша, пытаясь вскочить и страдальчески хватаясь за согбенные спины. - Ты знал?!
        Старец Максим рванулся было вперед, но позабытая цепь брякнула и вернула его обратно, уронив на пол. Коля-второй повалился на спину и мощно захохотал в потолок.
        - Ну, босс! Ну спасибо, босс!
        - Я не знал точно! - Петр Семенович плотно прижался к стене, хотя прочие узники, метавшиеся на концах своих цепей, словно взбесившаяся свора, все равно не могли до него дотянуться. - Но все похоже! Все, как она написала! Я не знаю, как она так делает! Она не могла такого сделать! Она просто сумасшедшая старуха!
        - Она? - тихо переспросила Шталь и повернулась к Севе. - Почтальонша, которая принесла Пашковскому тот конверт. После которой все произошло... - Эша снова воткнула взгляд в Гурина. - Она?
        - Я не знаю, как она... кто ей...
        - Старый козел! - взвизгнуло с дивана то, что теперь было молоденькой Юлей Маланчук. - Посмотри на меня! Мне из-за тебя лет сто теперь! Зачем я только с тобой связалась?! Чтоб ты сдох!
        - До этого уже недолго осталось, - злобно заметил Максим. - Скоро "Тихая слободка" станет действительно очень тихой.
        - Кто она? - Эша попыталась сжать пальцы свободной руки в кулак, но из этого ничего не вышло. - Что значит написала? Тебя об этом предупреждали?
        - Разве такое можно было принять всерьез?! - огрызнулся Гурин, продолжая сверлить взглядом пол. - Чертова старуха почти два года засыпала меня идиотскими письмами! Требовала денег и извинений. Я не обращал внимания. Просто бред старой свихнувшейся женщины! Но то, что было в последнем...
        - Что там было?
        - Что она не будет больше ничего требовать. Что я сам буду умолять ее взять мои деньги. Став беспомощным стариком, я сам их отдам, - Петр Семенович поднял голову и провел тыльной стороной дрожащей ладони по запавшим губам. - Разумеется, я отнесся соответственно.
        - Она как-то подписалась? - деловито спросил стоматолог. - Как ты узнавал, что письмо от нее? Только по содержанию?
        - Цветы, - буркнул Гурин. - Она всегда приклеивала цветочки на свои дурацкие записки. Из открыток вырезала или еще откуда... не знаю.
        - Какие? - одними губами произнесла Эша, и прочие старики-узники посмотрели раздраженно. - Какие цветы?
        - Фиалки.
        - Точно! - вдруг воскликнул Сева и вскочил с неожиданным для своего возраста и физического состояния проворством. - Ну конечно же! Фиалки! Простой цветок! Как я мог забыть?!
        - Бедный малый спятил... - грустно пробормотал спец по фильмам.
        - Дима Фиалка? - перебила его Эша, для которой сейчас весь мир сузился до Севы и Гурина. - Фиалкин?
        - Дима Фиалко, - уточнил Сева, восторженно блестя глазами. - Я еще тогда подумал - такая смешная фамилия...
        - Ты его знаешь? - едва слышно шелестнул голос Петра Семеновича.
        - Ты говоришь в настоящем времени, - пальцы Эши все оглаживали и оглаживали цепь. - Значит, Дима еще жив?
        - За кого ты... - Гурин вскинул голову. - Да это вообще не я...
        - Вот только не надо, Петр Семеныч, на нас с Колькой стрелки переводить! - подключился к дискуссии Коля-второй, все еще лежавший на спине. - Вы приказали, мы сделали.
        - Это объясняет, почему с ним оставили этих двух придурков, - констатировал таксист. - Ну а мы-то тут при чем? Никакого Диму Фиалко я не знаю!
        - Мы тоже! - всхлипнули Оля-Зоя.
        - Тихо! - рявкнула Эша во всю силу своих ныне слабых легких. - О чем говорит ваш хранитель, Петр Семенович?
        - Да ни о чем... да вообще... да что такое... - слова неожиданно посыпались из Гурина, словно бусины из разжавшейся ладони. - Новенький "Прадо"! Вам известно, сколько стоит новенький "Прадо"?! Да даже не в деньгах дело... первый день выехали, и тут этот придурок прямо в зад на полной - шарах! На своей вонючей "шкоде" прямо... Габарит, полировка, бампер!.. Конечно я взбесился! Любой бы взбесился! Я и велел своим его проучить!
        - Вы тоже его били, - вероломно подал голос Коля-второй, из бороды улыбаясь потолку. - А про мамашу? Семеныч, про мамашу-то им расскажите.
        - Вы еще и женщину избили?! - Быстрова шокировано звякнула цепью.
        - Никто ее не бил, - Петр Семенович снова принялся изучать пол. - Она была на заднем сиденье. Мы и не знали, что он не один - она не сразу выскочила. Только... в общем, они перестарались.
        - Мы перестарались, - поправил Коля-второй. - Так бывает. Рабочая ситуация, короче. В общем, парень загремел в больницу. Переломы, разрыв селезенки... к тому же, у него оказалось слабое сердце. Ну, кто ж знал.
        - Какой ужас! - трагично прошептала Вера. - И вы так об этом говорите... будто это совершенно естественно!
        - Для таких козлов неестественно, когда все происходит как раз наоборот, - спец по фильмам хищно улыбнулся. - И всей вашей теплой компании, разумеется, ничего не было.
        - Босс умеет сворачивать ситуации, - сказал Коля-второй потолку. - Слушай, вполне нормально тому, кто вмазал твою машину, дать в ухо. Остальное - просто случайность.
        - Где Димка? - хрипловато спросил Сева, прицеливаясь в Гурина ненавидящим взглядом. - Что с ним стало?
        - Ты тоже его родственник? - с мрачной иронией осведомился тот.
        - В некоторой степени.
        - В больнице твой Димка, - буркнул Петр Семенович. - В коме уж третий год как. Я говорил с одним типом оттуда. Врачи не делают никаких прогнозов на его счет. Единственное, что они делают, так это удивляются, что он до сих пор не умер. А его мамаша с тех пор от меня не отставала. Вначале все пыталась меня в тюрьму упечь... потом ей еще и деньги понадобились. Сперва звонила. Потом начала письма посылать со всякими дурацкими угрозами. Сына ее я, конечно, трогать не стал, но начал заниматься тем, чтобы эту бабу засадили в психушку, потому что она меня достала, и семью мою достала! Но полгода назад она пропала. Сына не навещает, хотя деньги на лечение приходят... Даже письма мне перестала присылать. До вчера я думал - ну, все, отстала.
        - Ну да, - Артем разглядывал свою руку, - очень похоже на то. Но я не понимаю! Ты и твои дебилы - это понятно. А мы при чем? За компанию?!
        - Я ж говорил - она сумасшедшая, - пояснил Гурин. - Ну, чего она тянет, я ж все сказал! Почему не возвращает обратно?! Как Кольку так пацаном сделала, а мы... - он хрипло вздохнул и уткнулся лбом в согнутую руку, и точно в напоминание из-за приоткрытой двери долетело бодрое шлепанье босых ножек и почти сразу же стихло. Все посмотрели на дверь, потом повернулись и устремили взгляд на застывший маятник часов. Только взгляд стоматолога остался неподвижен - казалось, Борис, что-то пристально рассматривает внутри самого себя и пытается сообразить, что же именно он видит.
        - Вишневая? - вдруг спросил стоматолог.
        - Что? - Гурин тоже посмотрел на часы, положив на колени дрожащие морщинистые пальцы.
        - Она была вишневая? Твоя машина. Здоровенный вишневый джип, да?
        - И что с того?
        - Три года назад, на трассе возле Шевелевского причала. Я помню ее. Я видел... да, да, - Кудаев мелко закивал, тряся длинной бородой. - Авария, трое избивали кого-то, потом выскочила женщина... Да, видел.
        - И что вы сделали? - пальцы Эши застыли на цепи. Стоматолог пожал плечами.
        - Да ничего. Дальше пошел. У меня были дела... да и вообще это меня не касалось.
        - Мы тоже видели, - несчастным голосом произнесла старушка-Зоя. - У нас тогда был укороченный день, мы как раз шли в кафе на причале... там вид хороший и недорого... Ты помнишь, Оль?
        - Да, - уныло закивала старушка-Оля. - Такой был ужас. Совсем молодой парень. Мы смотрели, пока милиция и скорая не приехали... А я вас и не узнала, - она поочередно метнула острые взгляды в Колю-второго и Петра Семеновича. - Как так можно, избивать человека средь бела дня?!
        - А ночью, значит, это нормально! - Артем ехидно усмехнулся. - Да, теперь и я вспомнил. Я проезжал там. Остановился ненадолго, потом дальше поехал. Ввязываться в такое себе дороже. Правда ведь? - он повернул голову. - Все вспоминал, где я вас раньше видел? Такие мощные формы не скоро забудешь.
        - Я там была совсем немного, - рубенсовская Вера, и в старости не утратившая брутальных объемов, жалобно скривилась. - Я ушла почти сразу, не могла смотреть на такое. Та женщина так кричала, жуть просто!
        - Да уж, - спец по фильмам попытался выудить из пачки сигарету, потом вскинул глаза навстречу вопросительно-утверждающим взглядам. - Да я просто шел мимо! С собакой гулял. Чего ради мне с псом было там торчать?!
        - Питбуль, не так ли?! - администраторша презрительно поджала губы. - Омерзительные твари!
        - Во-первых, у меня стаффордшир, - горделиво поправил Максим. - А во-вторых... Ты что, тоже там была?
        - Проезжала, - Марина кивнула на официантку, все еще пребывавшую в обмороке. - Как раз Жанку из больницы везла. Моя племянница, как последняя дура, опять... впрочем, неважно. Мы просто проехали мимо, вот и все! Там было не очень людно. Почти никто не останавливался. Знаете, в такие дела лучше не мешаться.
        - Это верно, - поддержал таксист. - Чего вы на меня смотрите? Не надо на меня смотреть. Я клиента вез. Мне останавливаться резона не было.
        - Клиентку, - поправила Юля, все еще лежавшая ничком на диване. - Я как раз на...
        - Вот этого я уже не помню. А джипяру хорошо запомнил. Зад в полный хлам. Вторая машина, правда, вообще...
        - Я шла в парк, - перебила его Быстрова. - Просто шла в парк. Я останавливалась совсем ненадолго! Та женщина так звала на помощь... а что бы я могла сделать.
        - Так или иначе, вы все там были, - Эша вздохнула. - И, наверное, это объясняет, почему здесь нет второй официантки, повара и прочих. Их не было там. Они не видели этого. Не стояли там, не смотрели и не уходили прочь...
        - Да это бред! - возмутился спец по фильмам. - Там и кроме нас люди были! А уж сколько их мимо проехало... Почему здесь именно мы?! Когда б она успела запомнить наши лица?! Когда б она вообще успела их рассмотреть?!
        - Смирная корова на солнечном лугу... - пробормотала Эша рассеянно. - Или просто покой... а если уж деятельность, так смирная корова. Правда, чаще используют веревки, но ты бы справилась... Вряд ли она запоминала ваши лица. Скорее всего, она запомнила ваши часы. Запомнила столько часов, сколько успела. И ваши часы вас сдали. Вы меняли свои часы за эти три года?
        Максим покачал головой, глядя на свое пустое запястье.
        - Теперь я понимаю, что ты говорила о психологии аркудинцев, - Сева посмотрел на нитку, уходившую туда, где лежали его наручные часы, и тяжело опустился на пол. - Но нас там не было, Эша.
        - Там не было тебя, - Шталь сдвинула брови - в голову опять полезли глупые мысли о кошках, вязании и теплом солнышке. - Когда вещи не имеют значения, их забываешь очень быстро. Говорила же, я здесь училась. Я шла на причал, у меня там была встреча. Я даже не стала останавливаться. Не стала смотреть. Я видела такое много раз. И всегда это кончалось одинаково. И если б не ситуация, - она взглянула на свою ладонь, похожую на иссохший лист, - вряд ли бы я об этом вспомнила. И все остальные тоже. Даже для Гурина это не имело бы никакого значения.
        - Он может ошибаться. Мы все можем ошибаться, и дело тут может оказаться совсем не в той женщине... но, - Сева придвинулся ближе, - ты полезла за мной в тот дом, Эша. Тебе никто за это не платил. Тебя никто не звал на помощь. Что изменилось за эти три года?
        - Я встретила кое-какие вещи, - Шталь подмигнула ему, и Сева улыбнулся - прежней улыбкой мальчишки, мало что в жизни видевшего. - Ничего, мы еще покатаемся на катере.
        - По такому мокрому озеру? - Сева фыркнул. - Что ты! А вдруг я схвачу ревматизм?! В моем возрасте это опасно.
        - Заткнись.
        - Ладно.
        Из нутра часов, чей маятник все так же застыл на отлете, удерживаемый невидимой рукой, долетел едва слышный суховато-звякающий звук, похожий на смешок циничного человека, наблюдающего за противником, попавшим в идиотскую ситуацию. Все взгляды мгновенно метнулись к ним, словно послушные собачки - даже Юля, плотно укрытая волосами, приподняла голову, став похожа на оживающий стог. Наступила полнейшая тишина, и в этой тишине часы снова звякнули. Длинная стрелка, дрогнув, осторожно отступила на минуту назад, невидимая рука отпустила маятник, и он неторопливо качнулся, подмигнув золотистым диском, щелкнул, качнулся обратно и снова щелкнул, и мерно, деловито закачался из стороны в сторону. Длинная стрелка, вздрагивая, отсчитала еще несколько минут, после чего уверенно поплыла задом наперед, стирая уже отмеренное время с легким жужжанием, и резной лев над циферблатом приобрел сытый и сонный вид.
        - Это хорошо или плохо? - хриплым шепотом спросила Юля. Ей никто не ответил - все смотрели на часы, где все убыстряло и убыстряло обратный ход время, их собственное время - не мира, не гостиницы, ни мебели, ни ламп - только их собственное время, которым почему-то распоряжались старые часы, всегда бывшие лишь посредниками между людьми и временем. Это было нелепо. Это было неправильно. Но в смятенном и испуганном мозгу Шталь неожиданно нашлось место для мысли, что это не было так уж несправедливо. По крайней мере, с точки зрения часов в этом был смысл. Неосознанно она протянула руку, и навстречу скользнула испуганная ладонь Севы, отчего собственный страх сразу же растаял, уступив место злости на саму себя. Хороша, нечего сказать! Увезла мальчишку из пустой жизни в абсолютный кошмар! Встретила несколько своенравных вещей и вообразила, что теперь может все.
        Часы снова начали захлебываться боем, все стремительней становился бег стрелок, снова превращавшихся в золотистые всполохи среди застывшего хоровода черных цифр, и вновь отступали в прошлое недавно отсчитанные минуты, дни, месяцы... Время возвращалось к исходной точке - время, не имевшее ничего общего с ночью за окнами. Словно живые шевелились волосы, меняя цвет и будто втягиваясь внутрь черепов, ползли бороды, становясь все короче и короче, таяли морщины, возвращая коже прежнюю гладкость, разгорались потускневшие глаза и ногти росли обратно с легким звуком, похожим на сухой треск - вдвигались в кончики пальцев, будто какой-то диковинный инструмент. В пустых местах среди зубов как-то совершенно незаметно выросли полые стенки, почти сразу же заполнились, и вот уже на месте пропавшие зубы, и их можно вдоволь ощупывать языком, а из зеркала, подпрыгивающего в дрожащей руке смотрит Эша Шталь, которой двадцать четыре, лицо чистое и гладкое, волосы блестят, и ей совершенно не хочется вязать. Но стрелки все вращаются... кажется зеркальной Эше уже двадцать... нет, нет, хватит, Эша Шталь не хочет обратно в
детский сад!
        - Конечно, я всегда хотел помолодеть, - жалобно провозгласил стоматолог, чья плешь вновь опоясалась волосами, уверенно наступавшими на гладкую блестящую макушку. - Но вначале следовало у меня спросить разрешения.
        - Сейчас все будем, как Колька, - Коля-второй приподнялся и согнул руку, зачем-то тщательно ощупывая свои бицепсы. - Елки, все насмарку!
        - Внимание, приготовьтесь! - провозгласил на весь зал спец по фильмам, которого сейчас заботили более практичные вещи. - Уж детские ноги точно выскочат из этих браслетов! Каждый, кто достаточно помолодеет, сдергивает цепь и бегом...
        Часы прервали его громким щелчком. Маятник вновь застыл на отлете, и стрелки замерли на десяти, мелко задрожали, словно агонизирующие пальцы. Из часов донесся сиплый звук, будто под дубовым футляром кого-то душили, маятник качнулся, и стрелки задумчиво поплыли в естественном направлении, превращая десятый час в одиннадцатый.
        - Что?! - возмущенно завопила Юля - прежняя молоденькая и даже больше Юля, слетая с дивана и взмахивая руками. - Опять?! Да что ж это такое?!
        От взмаха с ее пальца слетело кольцо, порхнуло через зал и угодило Эше в нос, отчего та тоже завопила, но ее крик не носил вопросительной интонации. Гурин захихикал, привалившись к стене и глядя на свои руки - смех был тонким и квохчущим - казалось, под часами пробует голос курочка-подросток.
        - Просто свинство какое-то! - вскипел спец по фильмам. - Опять в дедушки?! Я не хочу! Ты же сказал, что она хотела от тебя денег! Почему это не прекращается? Она тебе не верит, повтори!
        - И не поверит уже, - Петр Семенович продолжал смеяться, потряхивая пухлыми щеками. - Никогда! Никогда больше не будет дороги назад!
        - Бросьте в него чем-нибудь! - завизжала Юля. - Пусть заткнется! Мне девятнадцать, и я хочу, чтоб так оно и оставалось! Я просто ехала мимо!
        - Это и есть причина, - Эша смахнула с расцарапанного носа капельку крови и покрутила в пальцах серебряный, подмигивающий граненым лиловым глазом снаряд. - Красивое кольцо. Это аметист, верно? Довольно пожилой аметист...
        - Дай сюда! - Маланчук выбросила руку перед собой. - Наверное, у меня слишком похудели пальцы!
        - Забавно, что оно попало именно в мою физиономию, - Эша скосила глаза на еще пока медленно ползущие стрелки часов. - Я уж думала, судьбе надоело встряхивать меня за шкирку.
        - Что ты там бормочешь, отдай мое кольцо!
        - Оно не хочет к тебе, - Шталь подбросила кольцо на ладони, - во всяком случае, его часть. Знаешь, считается, что аметист хранит от пьянства, но довольно часто он проявляет одно свойство, которое роднит его с горным хрусталем. Он не терпит обмана. Но, в отличие от горного хрусталя, он более активен. Он всегда старается его раскрыть.
        - Да, сейчас самое время говорить о побрякушках, - ехидно ввернул таксист. - Да действительно, чего там! Постареем, помолодеем - так и будет, пока не спятим все!
        Эша подняла голову и прищурилась в раздраженное и такое хорошенькое в своей юности лицо Маланчук.
        - Гурин сказал, что ты никогда не видела его референта, Лидию Сергеевну, но... это ведь неправда. И, думаю, мадам Фиалко ты тоже видела.
        - Да неужели?! - озлилась девушка. - И когда же это, интересно, я их видела?
        - Каждое утро в зеркале, я полагаю. Референт, мама Димы - это ведь все ты.
        - Что за бред?! - Юля предупреждающе чиркнула взглядом по обратившимся к ней лицам и снова взглянула на Шталь.
        - Твой аметист утверждает, что тебе пятьдесят восемь лет, - Эша поднесла камень к губам, точно собиралась его поцеловать. - Не твоему телу, тебе самой. И, ты знаешь, я ему верю. Его этот факт чертовски раздражает.
        - А-а, - Юля мелко закивала, кривя губы. - Говорящие камни! Ну конечно!
        - Камни, часы, вилки для маслин, - Эша бросила кольцо Юле, и та ловко поймала его и водворила обратно на палец. - Возможно, все они говорят, только не всех слышат. Ну до чего ж удобно, а?! Подкрутила возраст - и ты Лидия Сергеевна. Еще подкрутила - и ты пожилая почтальонша, она же Фиалко. А подкрутила обратно - и ты Юля. Никакого риска быть узнанной, и дело не только в возрасте. Я уже заметила, что Петр Семенович редко смотрит людям в лица. Это твой сын тебя научил? Или, правильней сказать, заразил? Тот огромный платок, в который ты сморкалась все начало вечера - у тебя там была маска?
        - О чем вы вообще говорите?! - возопил Максим, в то время как прикованный рядом с Маланчук стоматолог начал осторожно придвигаться к ней. - Я ничего не понимаю! По делу, по делу, часы же тикают!..
        - Как же вы мне все надоели! - Юля наклонилась, в ее правой руке что-то блеснуло, и расстегнутый браслет брякнул о пол. Легким небрежным прыжком она отскочила от уже почти подобравшейся к ней руки стоматолога, изящно обогнула Эшу, рванувшуюся было к ней с такой силой, что ее нога хрустнула, и остановилась возле стойки. Подобрала валяющуюся бутылку коньяка, подошла к Гурину, очень медленно поднимавшемуся на ноги, и с безопасного расстояния плюнула ему в лицо, но промахнулась, и плевок попал на рубашку. Петр Семенович издал звук открывающейся консервной банки, и Юля отступила на шаг, помахивая бутылкой.
        - Грозный Гурин на цепи, - пропела она, привстав и раскачиваясь на носках, - как собака, на цепи! Все, как собаки, на цепи! Сейчас вы станете очень старыми, а потом опять молодыми, а потом опять старыми... интересно, чем же все это закончится?..
        - Прекрати! - заорал Петр Семенович, и Юля прищурилась, глядя на него, на остальных, снова на него.
        - Он тоже просил тебя прекратить, помнишь?! И я просила тебя прекратить. Разве ты послушал? Я звала вас на помощь, разве вы пришли? Только насмотрелись всласть! Конечно, я не отловила и половины, но это тоже неплохо. Такой спектакль, такие тексты! Знаете, я ведь тридцать лет прослужила в театре, но никогда не видела ничего лучше. Но даже столь прекрасное действо быстро приедается, особенно теперь, - она улыбнулась Эше, - когда ты перенесла все внимание на меня. Конечно, они бы не поверили. Но они бы начали обдумывать, а это уже не то. Думаю, мне пора покинуть сцену. Знаете, мой сын всегда любил смотреть всякие страшилки. Обожал их. Вряд ли он еще когда-нибудь их посмотрит, но раньше... я частенько смотрела их вместе с ним. Думаю, эта ему бы понравилась.
        - Что ты хочешь?! - Эша, заметив, что ее ногти вновь начали медленно удлиняться, отчаянно рванула цепь
        хватит меня дергать!
        застыла и снова рванула
        да что ж это такое, невозможно, а говорила, что нравлюсь, почти любишь... любишь?.. а это правда насчет смирной коровы и луга?..
        и застыла окончательно, но ощутившееся не повторялось. - Раскаяний, сожалений? Ты их получила! Денег? Он тебе их даст!
        - Дам! - с хриплой ненавистью подтвердил Петр Семенович. - Все дам! Я...
        - Я и так уже знаю, как их взять, - Юля улыбнулась, вытащила из кармана шорт маленькие золотистые часики и погладила циферблат большим пальцем. - Через три часа рассветет, а еще через три часа я их заберу. Я была твоим референтом, я была твоей любовницей... Вот уж не думала, что придется так переквалифицироваться на старости лет. Надеюсь, ты оценил постельное проворство шестидесятилетней бабульки? Не делай такое зверское лицо, Петя. У меня давно нет нервов. Их забрали твои оплаченные следователи и свора твоих адвокатов. Я давно хотела посмотреть на тебя... на всех вас испуганных, жалких, умоляющих. Я хотела, чтоб вы знали - каково это, когда смотрят на вас. Всего доброго, - Маланчук-Фиалко отступила и снова улыбнулась, - хотя... это вряд ли.
        - А как же мальчишка? - Шталь кивнула на Севу, который смотрел на Юлю во все глаза, и по его лицу медленно расползались недоверие и разочарование. - При чем тут он? Он никогда там не был! Да даже если б и был - неужели...
        - Был. Его часы...
        - Я купила их сегодня в антикварном магазине! Он не был там, они тебе соврали! Они тоже умеют врать, как и мы!
        - Даже не в этом дело, - Юля пожала плечами. - Дело в том, кто вы с ним такие. Я слышала, о чем вы говорили. Они-то не поняли, но я знаю. Вы такие же, как мой сын, как я...
        - Мы совершенно не такие, как ты! - сквозь зубы сказал Сева.
        - В любом случае, - Юля отступила еще на шаг, - таких, как вы, быть не должно. Для вашего же блага. Не успеете разочароваться. Я умею делать удивительные вещи, более удивительные, чем мой сын, но он умирает, и я ничего не могу с этим поделать. Переводить его время бесполезно. Его можно лишь растянуть. Мальчик - инвалид, я понимаю... Но если б он был здоров, он бы тоже не помог. Тоже бы смотрел. Здесь все такие.
        - Сумасшедшая! - взвизгнула администраторша и вздрогнула, сама испугавшись своего голоса. Юля чуть склонила голову и, казалось, тщательно обдумала это заявление.
        - Возможно, - сказала она, стащила с пальца кольцо и бросила его Шталь. - Лучше возьми его себе, мне не стоит носить столь болтливый камень. Кстати, ты была права насчет Пашковского. Это он для меня все устроил. Должен был прийти Иванов, я ему звоню и в последний момент узнаю, что этот идиот отдал приглашения Игорю. А Игорь договаривался с молодой Юлей. Игорь бы мне все испортил, а держать его где-то взаперти опасно. И вдруг вместо Игоря такой сюрприз! Я запомнила твои часы. Они тебя терпеть не могут, знаешь ли.
        - Опасно?! - снова взвизгнула администраторша. - А других не опасно?! Где остальные?! Что ты с ними сделала?!
        - Ничего, - удивилась Юля. - Они просто ушли. Господи, дурачки вы мои, это же они вас приковали. Думаете, я бы одна справилась?! Все дело в подборе персонала, Марина Андреевна. Официантка Света - Димкина невеста. Остальные - его друзья. Они были не против. Разумеется, я не рассказала им всего, они уверены, что это лишь злая, хоть и справедливая шутка, а Сева все так же заперт в комнате наверху. Через два часа они вернутся, чтобы вас отпустить, но... думаю, они опоздают. Ладно, - она помахала ладонью, - пойду поищу Колю, негоже ребенку бегать одному. Да и от меня здесь уже ничего не зависит.
        - Останови часы! - потребовала Эша, пытаясь одновременно смотреть на Юлю, на дверь, на часы и на собственные неумолимо растущие ногти.
        - Я не могу этого сделать, - сообщила Юля с фальшивой удрученностью. - Я же сказала, от меня здесь уже ничего не зависит. Видишь ли, им слишком нравится то, что они делают. Они меня не послушают. Они играют. Они хоть и старые, но как ребенок - злой ребенок, которому выпала возможность вволю похулиганить. И знаете, - она заговорщически подмигнула Эше, - я совсем не против этого. Вот, - Юля наклонилась и, положив бутылку на пол, толкнула ее, бутылка медленно покатилась по дуге и остановилась возле ног Артема, - поможет вам скоротать время.
        Быстро развернувшись, она вышла, громко хлопнув дверью и оставив взметнувшиеся ей вслед крики плескаться в запертом зале. В бассейне все так же весело шлепали хвостами тиляпии, и Шталь машинально подумала, что Сева был прав. Быть тиляпией было совсем неплохо.
        - От сука, а! - взвыл Артем. - Да я тебя... и твой коньяк... да чтоб ты своим вонючим коньяком!..
        Завершив крик, он подхватил бутылку и принялся проворно отвинчивать крышку, на которую немедленно устремились несколько пар жаждущих глаз. Сева тихонько шепнул Эше:
        - Ну, вот теперь, кажется точно все.
        - Нет! - прошипела Шталь, глядя на разгоняющиеся стрелки часов. - Не верю! Быть этого не может!
        - Я бы предпочел умереть от старости, - меланхолично продолжил Сева. - Только не сходить с ума. Я уже был сумасшедшим, хватит!
        - Замолчи или я тебе организую третий вариант!
        Сева заметил, что Эша хотя бы сейчас могла бы изволить вести себя по-человечески, но Шталь не ответила. Она смотрела и смотрела на часы, смотрела, как вновь ссыпается в никуда ее время. Она не испытывала к ним ничего, кроме естественной злости, тогда как к цепи на ее ноге могла даже отыскать в себе немного сочувствия. Цепь лишь держала ее на месте, как и полагается цепи. Часы ее убивали, что вообще-то никак не входило в круг их обязанностей. Но в делах Говорящих ненависти к собеседнику нет места. Ничего не выйдет, если ненавидишь и если злишься. Полюбить - невозможно, а фальшивку они могут раскусить - чужой собеседник, познавший истину и сердце сумасшедшей. Но можно попытаться понять... Как понять часы? Вещь, которая связана со временем, но сама им не является. Вещь, о которой большинство вспоминает лишь тогда, когда нужно знать о минутах, о скорости течения каких-то событий - вещь, которая сама по себе не имеет никакого значения. Посредник. Чернорабочий, которого хозяин может обвинить в собственных ошибках. Как часто людям не хватает времени, но время нельзя оскорбить, его нельзя ударить, его
нельзя наказать. Часы можно. С ними можно сделать все, что угодно, хотя обычно это не их вина, что вам хочется еще поспать, что вы что-то не успели сделать вовремя, что вы куда-то опоздали, что-то пропустили, что ваше время вообще заканчивается или идет слишком медленно. Сколько раз она сама сбрасывала с тумбочки звонящий будильник или ругала его последними словами? Сколько раз она смотрела на наручные часы, на настенные, на уличные и злилась из-за того, что они показывают не то время, которое ей нужно? Возможно, она и злилась на время, но большей частью эта злость доставалась часам. Люди выставляют часы и воображают, что могут управлять временем, люди упускают время и воображают, что временем управляют часы. Сколько в свой адрес слышали и чувствовали ее собственные наручные часы за три года? Сколько всего ощутили эти за сотню лет? Каково это, когда тебя так долго обвиняют в чужих проступках, всегда подчиняться чужим потребностям и желаниям - точь в точь, как на ее старой работе? И что бы ты сделал, если б вдруг получил возможность сделать что-то по своему желанию? Она, например, чуть не проломила
своему редактору череп его же хрустальной пепельницей. А что бы сделали часы? Посредники между временем и человеком. Доставили бы ему изрядную порцию времени по своему усмотрению? Или отняли бы все, что тот уже получил? Да, это можно понять... это вполне справедливо...
        абсолютно справедливо
        и в этом есть своя прелесть
        и это весело
        это как игра, и если они и мстят, то вовсе не за Юлиного сына, а только за себя. И те наручные часы делали то же самое. Может Юля и попросила их начать хулиганить, когда ей надо, но дальше они делали все только так, как надо было им. Да
        ты понимаешь
        она понимает. Конечно, это не любовь. Но это уже и не ненависть. Это даже, если хотите, сочувствие. А они еще хорошо держатся. Она б на их месте... а они гуманны даже в своей мстительности, да.
        Ох да, это намного лучше, чем раньше... так было плохо... так устали...да...
        Шталь, осторожно облизнув губы, моргнула несколько раз, но ничего не пропало. Они ощущались - да, ощущались, и стрелки явно замедляли свой ход, как замедляет свои шаги человек, начиная прислушиваться к словам идущего рядом. Они вовсе не ощущались злым ребенком, как сказала Юля. Они ощущались, как ощущается женщина средних лет, жалующаяся доброй знакомой на превратности своей нелегкой жизни. Это была игра - злая, мстительная игра, смешанная с любопытством, но ее можно было понять. Говорят, что от ненависти к любви один шаг. От понимания к ней гораздо ближе.
        "Пожалуйста, перестаньте, - мысленно сказала она им, да и слова ли то были? - Остановитесь. Мы все наигрались вволю. Мы все получили то, что следовало. Выставьте нас по нашему времени".
        Стрелки запнулись на двенадцати и нелепо задергались из стороны в сторону, словно никак не могли решить, куда им двигаться дальше. Маятник задрожал на отлете, потом качнулся вниз и застыл. В часах что-то громко щелкнуло, охнуло, и стрелки, последний раз блеснув в стремительном движении, обрушились на половину шестого, и в то же мгновение на Эшу выплеснулась забытая гомонящая атмосфера зала. Никто больше не слышал. Никто не знал. Никто не понял.
        - Глядите, остановились, - шепотом произнесла Вера и опустила взгляд на свои руки. - Мы даже не успели... Почему они остановились?
        Эша тоже взглянула на свои руки. Судя по состоянию ногтей, в никуда ссыпалось не меньше двух лет, но часы встали совсем, часы больше не ощущались...ну, да ладно, лучшего исхода ситуации и представить себе было нельзя. Двадцать шесть - не шестьдесят, жить можно...
        - Кстати, совсем забыла...- дверь ресторана приоткрылась, впуская Юлин голос и Юлино улыбающееся лицо, и улыбка мгновенно поблекла, стянулась в узкую полоску злой озадаченности. - Что?! - она уставилась на часы. - Как?! Вы же не касались их! Я все просчитала! Никто не мог коснуться их!
        - А вам с Димой, значит, надо было их касаться? - Эша торопливо обкусывала ногти, отдирая их чуть ли не с мясом. - Необходим тактильный контакт? Неудобно.
        Юля, бешено раздувая ноздри, шагнула было к часам, потом повернулась и стрельнула взглядом в лицо Быстровой, которая тут же дернулась, пытаясь одновременно спрятаться и за приятеля-таксиста, и за диван.
        - Ладно же! - Фиалко качнулась обратно и с грохотом выскочила за дверь.
        - Почему она на меня так посмотрела? - пискнула Анна.
        - Наверное, вспомнила твою идею о башенных часах, - Эша рванула цепь, потом сжала ее в ладонях. Максим, как раз прикладывавшийся к бутылке, чуть ее не уронил.
        - А какой же у них может быть диапазон?! Окраина в пяти минутах езды отсюда! Она же вместе с нами полгорода перемочит! У меня там родственники и собака!..
        - Вот и сидел бы с родственниками, хал-лявщик! - сказала неожиданно пришедшая в себя официантка и тряхнула головой. - А что вообще прои... Слава богу! - она обрадовано зашарила по себе руками. - Все в порядке, и сиськи на месте... слава богу!
        Шталь, не удержавшись от смешка, снова дернула за цепь, и
        да, смирная корова и впрямь была бы лучше, я без работы оставаться не хочу, мне необходимо что-то держать, но я хочу держать что-нибудь другое...
        та, брякнув, вдруг поддалась и выскочила из отверстия в стене, мелодично звякая разогнутым звеном, и Эша, застигнутая врасплох этим событием, по инерции шлепнулась на спину.
        - Во сила у бабы! - восторженно заорал Коля-второй. - Дерни и мою!..
        - Сам дергай... - просипела Эша, торопливо принимая вертикальное положение, и, отчаянно бренча цепью, словно сорвавшаяся сторожевая, под радостные вопли соузников припустила к двери и, уже выскочив в нее, осознала, что кинулась вдогонку взбесившейся Юле с пустыми руками. То, как она, собственно, вообще оказалась на свободе, Шталь решила осознать позже.
        Бежать с волочащейся и путающейся под ногами цепью было неудобно, с непомерно отросшими за два года на ногах ногтями - еще неудобней. На бегу Эша, наклонившись, подхватила цепь и, пробежав коридор до конца, остановилась в пустом, слабоосвещенном холле. Завертела головой по сторонам. Нимфы сонно бормотали в своей клетке, тихо журчал фонтанчик, неподвижные листья растений бросали на пол и стены перистые тени. Шталь взглянула на лестницу. Башенные часы - значит наверх, но по этой ли лестнице, или к ним ведет какая-то подсобная лесенка?
        Она чуть не прозевала Юлин бросок, скорее почувствовав, чем увидев темную фигуру, метнувшуюся к ней из зарослей папоротников. В самый последний момент Эша отдернулась, и пальцы Фиалко схватили пустоту. Ее пронесло мимо, Шталь, развернувшись, прыгнула следом, успев вцепиться в промелькнувшую тонкую руку. Цепь она уронила, и та немедленно наказала ее, обвившись вокруг ноги. Эша споткнулась, налетела на Юлю, и они вместе грохнулись на фонтан, с громким треском снеся часть конструкции. Вверх ударила струя воды, и обе мгновенно стали совершенно мокрыми.
        - Еще и цепь! - пропыхтела Фиалко, с плюханьем возясь в бассейне фонтанчика и пытаясь спихнуть с себя Шталь и бряцающее дополнение к ней. - Да ты прямо вундеркинд, девочка!
        - Сдавайся! - сипло потребовала Эша.
        - Щас! - ответила Юля и, извернувшись, брыкнула ее в живот, отчего Эша вывалилась из бассейна и, кашляя, повалилась на пол, временно утратив интерес ко всему, кроме ушибленного места. Попугаи в клетке истошно заверещали и захлопали крыльями, словно восторженные болельщики, приветствующие удачный удар. Позади раздался всплеск, потом быстрые мокрые шлепки по ступенькам. Эша полежала на полу еще немного, уговаривая свой ударенный желудок перестать возмущаться, потом, приподняв голову, разделила прилипшие к лицу волосы на две части, открывая себе обзор, развернулась и поползла к лестнице, как краб. Постепенно она набрала скорость и на площадку второго этажа взбежала уже без помощи рук. Цепь возмущенно брякала следом. Ей хотелось покоя, хотелось на солнечный луг, и она требовала немедленно исполнения уговора. Эша на бегу подумала, что цепь порвалась совсем не там, где ей следовало, на что та сообщила, что ей нужны были гарантии. Откуда, черт возьми, цепи для скота известно, что такое гарантии?!
        На первой ступеньке лестницы, ведущей на третий этаж, сидел малыш Коля, развеселый пухлый малыш и что-то сосредоточенно грыз. Подняв голову навстречу бегущей Шталь, он радостно сказал:
        - Здластвуйте!
        - Привет! - выдохнула та, пролетая мимо, и Коля позади вновь принялся работать челюстями. На одном дыхании она проскочила лестницу и, оказавшись на площадке, сразу же увидела Юлю. Та бешено колотила ногой в неприметную дверку в самом конце коридора, но когда Эша с бренчанием прибыла на площадку, мгновенно развернулась. Мгновение она нелепо дергалась туда-сюда, потом толкнулась в ближайшую дверь, та распахнулась, и Фиалко с шумом ввалилась в номер. Секундой спустя изнутри донесся дребезг стекла, еще секундой спустя Шталь влетела следом и в льющемся через окно рассветном полумраке увидела, как гибкая темная фигура решительно перебирается через балконное ограждение. Еще секунда, и она исчезла.
        Третий этаж? Ну нет, Эша Шталь вам что, кошка, что ли?!
        Она выбежала на балкон, вновь забросив цепь на шею, где та притихла нелепым, тяжелым и раздраженным ожерельем. Воздух на балконе оказался острым, холодным и необычайно вкусным, со слабыми нотами березовой листвы, каких-то цветов и мокрой травы. Над Светлым плыл серебристый туман, березняк вокруг был тихим и призрачным, и, в целом, все казалось настолько красивым, что тянуло написать что-то лирическое и проникновенное, да вот звук Юлиных перемещений по черепице неподалеку портил всю волшебность утренней картины. Звук был насквозь прозаичным, реалистичным и нехорошим.
        Мокрая Шталь, стуча зубами, осторожно перелезла через перила, коротко глянув на сонный двор. "Слободка" казалась игрушечным макетом, пряничные избушки выглядели совершенно кукольно. У причала тихонько покачивались лодочки и катерки. Двор был пуст, только у главной лестницы весело прыгали бесплатные постояльцы - утренние взъерошенные воробьи. Ухватившись за выступ, Эша подтянулась и, медленно-медленно перебралась на балконный навес. Перешагнула через низкий бортик и начала осторожно карабкаться по крутому скату вверх - туда, где так же осторожно двигалась темная фигура. Шталь уже видела конечную точку ее пути - тускло поблескивающую, неприметную снизу лесенку на боку башни, ведущую прямо к часам. Откуда-то снизу долетел шум мотора подъезжающей машины, но смотреть вниз она не стала.
        - Юля! - крикнула Эша, мысленно проклиная все, что только удавалось вспомнить. - Эй, Юля!
        - Чего? - отозвалась та, не оборачиваясь и не останавливаясь.
        - Ну а при чем тут Иванов, Юля?! Он тоже был свидетелем?
        - Не был. Зато он придурок и вообще порядочная тварь! - Юля наверху выпрямилась и пошла по коньку к башне. - И гостиницу построил дурацкую! Уродует лицо города!
        - Да, это аргумент, - пробормотала Эша, заспешив и стараясь не думать о том, насколько неприятно будет свалиться вниз. Юля уже добралась до лесенки и теперь проворно взбиралась вверх. Достигнув полукруглого выступа перед циферблатом, она, держась за перила, поставила на него одну ногу, и Эша, с лязгом карабкавшаяся следом, едва успела схватить Юлю за вторую ногу, уже тоже начавшую подниматься к выступу, и дернула обратно. Юля издала низкий рычащий звук, провалившись на одну ступеньку вниз, потом брыкнула Шталь свободной ногой, угодив ей в плечо. Удар оказался настолько сильным, что едва не сбил ее с лестницы, и Эша, тотчас ногу выпустив, с испуганным визгом повисла на одной руке, извиваясь, как гусеница. Цепь свалилась с шеи и закачалась, бряцая о лестницу. Эша, постукивая зубами, нашарила ногой железную перекладину и, хрипло выдохнув, снова ринулась вперед. Юля уже выбралась на выступ, перешагнув через фигурный бортик. Ее волосы летели по ветру, черты лица подпрыгивали, губы вздергивались. Юля походила на ведьму - очень злую, очень несчастную и безнадежно сумасшедшую ведьму, и, выбираясь на
выступ, Эша слышала, как что-то щелкает за большим диском циферблата - щелкает вразнобой с колотящимся ведьминским сердцем. Еще секунда, и оба сердца будут биться в одном ритме. Улыбнувшись, Юля потянулась развернутой ладонью к часам, стрелки которых подбирались к пяти, и Шталь, отчаянным рывком бросив свое тело вперед, эту ладонь поймала. К часам тотчас метнулась вторая ладонь, Эша словила и ее, и Юля, издав потусторонний визг, попыталась пнуть противницу, но Шталь удалось увернуться. На мгновение она оказалась на самом краешке выступа, перед ней качнулись крутой скат и опрокинутый утренний двор, и Эша, сглотнув, дернулась обратно, в свою очередь попытавшись пнуть Фиалко. Несколько секунд они раскачивались на выступе в весьма осторожной драке, потом Юля, потеряв терпение, изо всех сил оттолкнула Эшу в сторону и яростно рванулась к циферблату. Эша, которой едва удалось сохранить равновесие и которой за это мгновение передумалось очень многое, подхватила свою цепь и, словно кнутом, наотмашь хлопнула по промелькнувшей тонкой спине. Юля взвыла, в следующий момент Шталь набросила цепь ей на шею и дернула,
оттаскивая прочь от часов. Извернувшись, Юля пнула ее в колено, тут уже взвыла Эша, уронив цепь, в ту же секунду Юля, качнувшись от собственного удара, споткнулась и с истошным воплем порхнула через бортик. Суматошно машущая рука успела мазнуть по цепи и немедленно вцепилась в нее мертвой хваткой. Цепь рванулась, Шталь сбило с ног и потащило к невысокому бортику.
        - Помогите! - в ужасе завопила Юля откуда-то снизу.
        - Ты оторвешь мне ногу, идиотка! - крикнула в ответ Эша, упираясь свободной ногой в бортик и делая судорожные движения, пытаясь дотянуться до цепи. Браслет резал ступню с такой силой, что Шталь уже вполне отчетливо видела собственную оторванную конечность. - Немедленно падай!
        - Помогите!
        - Всего-то третий этаж!
        - Я не могу упасть! - провизжала Юля. - Если я разобьюсь, остановятся часы моего сына! Пожалуйста!
        - Чтоб ты провалилась! - сипло сказала Эша, тут же подумав, что пожелание сильно запоздало. - Поднимайся по цепи. Живо, пока у меня не кончилось терпение и нога!
        - Я не могу! - жалобно ответили снизу. Цепь снова дернулась, нога Эши соскочила с бортика и неумолимо поползла вперед и вверх, и Эша завизжала. Когда нога окажется за бортиком, на весу, она совершенно точно переломится, и, осознав это, Шталь завизжала еще громче. Сзади что-то щелкнуло, скрипнуло, цепь опять рванулась, Эшу приподняло, и тут чьи-то руки крепко схватили ее за плечи и вернули на место, потом мимо наклонился очень знакомый человек и, потянувшись, ухватил цепь, ослабив чудовищное давление на несчастную шталевскую конечность. Позади что-то снова щелкнуло, и еще один очень знакомый человек закричал:
        - Куда, я сам, я уже иду! Уже пришел! Стоп! Сейчас! Вот! Ага!
        Одновременно с "ага!" цепь схватили еще одни руки, и Эша, хрипло вздохнув, откинулась назад, стукнувшись затылком о стену у подножия часов и мало интересуясь дальнейшим. Прибывшие деловито выбирали цепь, и вскоре над краем выступа показалась взъерошенная голова Юли, клацавшей зубами. Ее подхватили под руки, вытащили и тут же увлекли в открытую дверцу сбоку от циферблата. Секунду спустя один из спасителей снова выглянул и поинтересовался:
        - Идете? Или вам нравится вид?
        - Идите к черту! - сказала Шталь, баюкая раненую ногу. - Просто вот развернитесь сейчас и идите к черту!
        - Вам повезло, что здесь такая широкая площадка, - человек усмехнулся. - Ладно вам, я не обижаюсь на женщин. Особенно на мокрых женщин с плохим педикюром.
        - Идите к...
        Человек ухватил ее и, несопротивляющуюся, втащил в дверцу, после чего снес по узкой винтовой лесенке и только выйдя в коридор поставил на ноги. Эша ойкнула и одну ногу немедленно поджала, после чего хрипло сказала:
        - А как... - она запнулась, - а откуда... Вы за мной следили?
        - Больно надо, - простецки сказал Ейщаров, за время разлуки обзаведшийся очень короткими волосами, что придало ему больше привлекательности. Борода и усы исчезли, и их место занимала недельная темная щетина, под глазами залегли легкие тени, и выглядел он утомленным, но вполне довольным жизнью. - Просто у меня неподалеку сломалась машина, и я подумал, что это неспроста.
        - Вранье!
        - Эша, - мягко сказал Олег Георгиевич, - я плачу вам за то, чтобы вы задавали вопросы разным людям, но вовсе не за то, чтобы вы задавали их мне.
        - Не вижу логики во всей этой затее! - проскрежетала Эша. - Вы за мной следили! Вы могли бы приехать раньше! Я видела себя старой! У меня забрали два года жизни! Я полночи просидела на цепи! Я...
        - Хватит, - Олег Георгиевич легко встряхнул ее за плечо. - Делайте свою работу, Эша, а наше обрамление вас не касается. Раз не приехали - значит нельзя было! Ни в этот раз, ни в прошлый, ни в последующий. Мне и сейчас не следовало приезжать. Разумеется, ваши переживания и потери будут вам компенсированы.
        - Я могла умереть!
        - Разве я вас об этом не предупреждал?
        - У вас есть Говорящий, которым вы проверяете города! Зачем вам я?!.. - Эша остановилась, потом очень тихо спросила: - Они не чувствуют второе поколение. Они не чувствуют зараженных. Ваши Говорящие заразны. Не знаю, как это возможно, но они заразны, и вы об этом знаете. Вы представляете, что вы со мной сделали?!
        - Сейчас с вас быстренько снимут цепь, - Ейщаров почти дружески приобнял ее за плечи. - Людей, думаю, уже освободили. Мы пойдем вниз и будем вести себя естественно, потом в моей машине вы дадите мне полный отчет, а пока... - Эша свирепо рванулась, но хватка Олега Георгиевича оказалась неожиданно крепкой. - Не брыкайтесь. Пока я скажу вам несколько вещей. Вы очень хорошо поработали. Вы будете продолжать работать. Вы правы - Говорящие не чувствуют второе поколение, и найти их мы можем только с вашей помощью, но Говорящие чуют друг друга, они опасаются друг друга, они очень осторожны, поэтому и их мы найдем с вашей помощью. Второе поколение не способно заражать, это стало нам известно только недавно. Эша, вы не только провели несколько дел, вы их прожили, и теперь способны адекватно воспринять всю эту информацию. И последнее - ваши изменения никак не связаны с вашей работой. Вы не можете заразиться. Дело в том, Эша, что вы уже были заражены, когда я вас нанял. Вообще-то это именно та причина, по которой я вас нанял. Вы ничем не рисковали.
        Эша, ахнув, взмахнула рукой, чтобы влепить крепкую пощечину улыбающемуся рядом лицу, но Ейщаров легко увернулся и схватил ее за оба запястья.
        - Тихо, тихо. Хлопать по физиономии непосредственное начальство? Вы рискуете схлопотать выговор.
        - Я... вы... вы просто... Но как?! Когда?! Кто?!
        - Я не знаю. Знаю только, что это должно быть связано с какой-то вещью.
        - Но я слышу разные вещи! Разве я не должна слышать только что-то одно?!
        - Видно это был очень особенный Говорящий, - он пожал плечами. - Многогранный, скажем так. Не переживайте, Эша, от этого не умирают, просто жизнь становится намного разнообразней.
        - Но я ни с кем не говорила, когда пришла к вам! - взвизгнула Эша. - Я не слышала никаких вещей!
        - Вы развиваетесь. Набираетесь опыта. И, Эша, когда вы пришли ко мне, вы уже кое с кем говорили. Слегка. Скажем так, шептались, а не говорили. Как, впрочем, и сейчас. Нечто бессвязное, неуправляемое, неосмысленное, но, Эша, это, все же разговоры. Вы говорите с судьбой.
        - Чушь! Судьбы не существует! И это - не вещь!
        - Видимо, в вашем случае это не так.
        Шталь хотела было сказать что-то обидное, но тут в коридор вошел какой-то человек. Судя по тому, что Ейщаров никак не отреагировал на его появление, человек был ейщаровским, и Эша захлопнула рот, бешено сверкая глазами и пытаясь осознать узнанное. Потом очень тихо сказала:
        - Не сомневаюсь, вы забрали всех, кого я нашла, но меня для своих исследований вы не получите!
        - Боже упаси, Эша, - он улыбнулся. - Закончите работу и можете идти на все четыре стороны. Можете, конечно, и остаться в Шае, но только если захотите. Я никого не тащу к себе силой. Правда, вашу даму, боюсь, придется - таким нельзя разгуливать по улицам. А Сева сможет поехать с нами только если сам того захочет.
        - Вы его не тронете!
        - Разумеется не трону, - сказал Олег Георгиевич слегка сварливо. - Вас бы следовало отшлепать за то, что вы его с собой потащили, но, думаю, за то, что мальчишка оказался и в вашей машине, и вместе с вами в этой гостинице, с той же справедливостью можно отшлепать и самого Севу.
        - Вы на них наживаетесь!
        - Эша, - удрученно произнес Ейщаров, - похоже с тех пор, как мы общались в последний раз, вы изрядно поглупели. Поговорим позже, ладно? И не нужно демонстрировать моральные всплески. Мораль - это не ваше.
        - Вы просто сволочь!
        - Платежеспособная, - с усмешкой напомнил Олег Георгиевич.
        - Ах, да.
        - Ну, - сказал подходящий человек, - с кого тут еще снимать оковы?
        - С меня, - Эша вытянула ногу вперед, - и как можно быстрее! Только... цепь потом отдайте мне.
        Ейщаров вопросительно поднял брови, и Шталь неохотно объяснила:
        - Я ей кое-что обещала.
        * * *
        Эша, все-таки, успела выразить Фиалко свое негодование по поводу прошедшей ночи. Она стояла возле причала, неподалеку от ейщаровской машины, рядом потерянно топтался Сева, ни на секунду не выпуская ее руки и глядя на покачивающиеся на воде лодки. Было ветрено и прохладно, и Эша недовольно поежилась в мокрой одежде, потом обернулась и увидела Юлю, выходящую из "Слободки" в компании двух молодых людей неприветливого вида. Рассеянно глядя мимо и придав лицу предельно благодушное выражение, она позволила им подойти к машине, после чего, резко развернувшись, проскочила между сопровождением и от души хлопнула по бледному, злому лицу Говорящей с часами.
        - За то, что я видела себя старой! - рявкнула Эша и хлопнула еще раз. - За Севку! А это...
        Закончить и прокомментировать третью пощечину ей не дали - оттащили с деликатностью назад, а Юлю поспешно сунули в машину. Шталь стукнула здоровой ногой закрывающуюся дверцу.
        - Верни нам наше время! Ты слышишь?! Верни сейчас же!
        - Я не могу! - злобно провизжала Юля из машины. - Я их не слышу! Никого не слышу больше! Ты все испортила! Ненавижу тебя! Я еще до тебя доберусь!.. Твое счастье, что я не оставила при себе Колькины стволы! Твое счастье...
        Сопровождение торопливо погрузилось в машину, и крики стихли. Сева нервно передернул плечами.
        - Значит, теперь мне двадцать, а тебе...
        - Напоминать об этом совершенно необязательно! - огрызнулась Эша, и неслышно подошедший сзади Ейщаров негромко сказал:
        - Ну, можете быть спокойны, на вашей внешности это не отразилось.
        - Здрассьте! - вызывающе произнес Сева, вскидывая голову, и его глаза внезапно стали холодными. - Значит, вы и есть Эшин начальник?
        - Хм-м, боюсь, нет, Сева, - Олег Георгиевич чуть поджал губы. - Видишь ли, Эша не воспринимает начальников даже как гипотезу. Скажем так, я просто человек, который платит ей деньги.
        - За то, чтобы она искала таких, как мы?
        - Это тоже работа, - Ейщаров обернулся навстречу подходящему Михаилу, который нес подмышкой весело сучащего ногами Колю-первого, изрядно перепачканного в шоколаде. - Ну что, все в порядке?
        - Да, можно уезжать, - смешливый шофер приветственно подмигнул Эше и чуть встряхнул малыша. - А куда девать сие дите? Оно обслюнявило мне весь пиджак!
        - Проверим, а потом, вероятно, отвезем родителям, - Олег Георгиевич удрученно потер затылок. - Я с ними поговорю.
        - Они повесятся растить его заново, - заметил Сева, и Михаил немедленно фыркнул. - Впрочем, может на этот раз из него вырастет что-нибудь получше.
        - Будем надеяться, - Ейщаров взглянул на часы, отчего и Сева, и Эша невольно вздрогнули. - Сева, не возражаешь, если мы с тобой на минутку отойдем? Я хочу тебе кое-что предложить. Конечно, я бы и твою подругу пригласил, но предложение касается только тебя, да и собеседник из нее сейчас плохой. Как нога, Эша? Если хотите, мы найдем для вас врача...
        - Идите к...
        - Вы сегодня однообразны, - он усмехнулся и, легко, вежливо тронув Севу за плечо, кивнул головой на причал. Шталь мрачно пронаблюдала, как они отошли, потом отвернулась, пытаясь понять, что же это могла быть за вещь, и когда же все началось на самом деле? Нет, Ейщаров наверняка соврал! И вообще все это совершенно невозможно. Куда проще думать, что у нее шизофрения или постоянная белая горячка. Михаил сгрузил свою ношу в машину, угостил Эшу сигаретой и принялся болтать о каких-то пустяках. Она рассеянно кивала, слушая вполуха, ощупывая в сумке вновь обретенный телефон и поглядывая на две фигуры на причале. В свое время Ейщаров ей, недоверчивой, запудрил мозги за пару часов, Севу же он скрутит в два счета.
        И в самом деле, когда оба вновь вернулись к машине, Сева выглядел совершенно иначе, он прямо-таки сиял, а в его глазах поблескивало нечто растерянное и в то же время затаенно-хитрое. Губы нетерпеливо подрагивали, и в этом подрагивании угадывалась с трудом сдерживаемая улыбка.
        - Что с твоим лицом? - угрюмо спросила Шталь. - У тебя такой вид, будто ты узнал шестьдесят восемь государственных тайн.
        - Ну... в общем... - Сева потупился. - Эша, я... вот.
        - Ты едешь в Шаю, - констатировала Эша. - И что же он тебе пообещал?
        - Жизнь, - Сева решительно вздернул подбородок. - Нормальную жизнь. Я буду учиться... у меня будет своя квартира... Инна сможет приехать ко мне. Она собиралась в медучилище, так оно есть и у вас в Шае. И еще он... берет меня на работу. За хорошие деньги. Эша, мне это нужно. Ездить с тобой было очень здорово, правда, но я... действительно для тебя обуза. И ты была права - мне трудно жить в дороге.
        - И ты ему веришь?!
        - Да, - едва слышно ответил Сева и тут же повторил - уже громче и тверже. - Да, точно верю.
        - Сева, Ейщаров - не благодетель, если ты так решил, - она покосилась на Олега Георгиевича, стоявшего в стороне с совершенно равнодушным видом. - Он обычный торговец, просто сейчас речь не о глине, сахаре или, там, крупной партии шлепанец, а о Говорящих с табуретками, холодильниками и прочим. Это тоже товар. Это тоже можно продать. И он станет прикладывать все усилия, чтобы товар был как можно лучше. Он...
        - Эша, у меня есть основания ему верить, - Сева снова опустил глаза долу. - Это очень серьезные основания, но он просил меня пока тебе не говорить. Не обижайся.
        - Я не обидчивая, - Эша отвернулась, втаптывая окурок в траву.
        - Я буду тебе звонить! - жалобно сказал Сева. - Я знаю твой телефон! Эша, я... - он качнулся вперед и обхватил ее за шею здоровой рукой, уткнувшись лбом ей в плечо. Шталь машинально обняла его, потом ошеломленно пробормотала:
        - Эй, ты чего? Прекрати сейчас же!
        - Ты мой друг! - заявил Сева севшим голосом, поднимая голову. - И так оно и останется! В любом случае!
        Резко повернувшись, он заковылял к одной из машин, и стоявший рядом Михаил услужливо открыл ему дверцу. При этом он пристально взглянул на Эшу, и на его лице ей почудилось какое-то странное удивление, но оно тут же сменилось прежним простовато-смешливым выражением. Ейщаров подошел ближе, и Шталь процедила, не глядя на него.
        - Я буду проверять. И если я узнаю...
        - Угроза принята к сведению, - заверил Олег Георгиевич. - Но с ним действительно все будет в порядке. Вот, я тут прихватил для вас небольшие деньжата.
        Ладонь Эши проворно мелькнула в воздухе, и пачечка купюр мгновенно исчезла из его руки. Шталь щелкнула замком сумочки и ласково ей улыбнулась.
        - И, кстати, вот ваши часы, - он протянул ей ее золотистые часики, и Эша отпрянула, словно Ейщаров вознамерился вручить ей тарантула. Олег Георгиевич понимающе кивнул и спрятал часы в карман. - Хорошо, что вы их не разбили. Иначе другие вам бы никогда не поверили.
        - А как же мои друзья по цепям? Они теперь немало знают.
        - Не беспокойтесь, мы все уладили.
        - Вы их закопали на заднем дворике или там, среди избушек?
        - Фильмов насмотрелись, Эша, - он усмехнулся. - Нет, с ними все хорошо, и скоро они отправятся по домам... за исключением хозяина гостиницы. Боюсь, ему суждено отправиться совсем в другое заведение, его психика, мягко говоря, нестабильна. Кстати, та пара, которая проспала все представление, только что проснулась. С ними все в порядке, спрашивают, когда будет фейерверк... Счастливые люди, - Ейщаров одарил Шталь еще одной улыбкой. - Что ж, Эша, а теперь вам следует покинуть город - и как можно быстрее. Вы справитесь... с такой ногой?
        - Да, - буркнула Шталь, которой и самой теперь хотелось покинуть город как можно быстрее. - Насколько я понимаю, если и есть здесь другие зараженные, вы их уже найдете без меня. Но... Олег Георгиевич, как можно заразиться магией?! Это же не вирус!
        - Откуда вам знать? - теперь он перестал улыбаться. - Магия бывает всякая... Впрочем, мы пока ничего не выяснили. Что ж, до свидания. Позже я вам позвоню.
        - Покатайте его на лодке.
        - Что? - удивленно спросил Ейщаров.
        - Севу. Покатайте его на лодке или на катере. Он очень хотел, - Эша сердито дернула губами. - Я ему обещала... вам ведь не сложно?
        Ейщаров несколько секунд задумчиво смотрел на нее, потом в его глазах заплясали знакомые мальчишеские смешинки, и он чуть наклонил голову.
        - Конечно. Извините, нам пора, Эша. Кстати, вот ваша цепь.
        Шталь повернулась - рядом стоял хмурый молодой человек и держал на руках свернутую цепь так бережно, словно она была бесценной. Эша молча кивнула Ейщарову, повернулась и в сопровождении цепеносца пошла к своему домику, возле которого ее ждала "фабия". Остановившись около машины, она попросила молодого человека положить цепь на землю, тот незамедлительно выполнил указание и отбыл. Эша похлопала машину по блестящему синему крылу.
        - Привет, моя девочка, - она машинально нажала на ручку дверцы, та поддалась, и дверца мягко отворилась, чем Шталь была весьма озадачена. - Секундочку, разве я тебя не запирала?
        "Фабия" молча поблескивала в утреннем свете. Эша пожала плечами, загрузила цепь в багажник и с удовольствием забралась в машину. Положила на приборную доску очнувшийся хризолит, который беспрерывно причитал по поводу случившегося, потом присоединила к нему кольцо Юли. От аметиста исходило отчетливое негодование. Что ж, такой правдивый камешек, с готовностью заложивший свою хозяйку, может оказаться весьма полезен. Эша захлопнула дверцу, еще раз осмотрела камни, потом, повернувшись, глянула на теннисный мячик, сиротливо лежавший на заднем сиденье. Быстро проверила деньги, нашлепнула на голову кепку и пробормотала:
        - Что ж, любезные мои вещи, пора сматываться! Только где же, интересно, я сейчас найду солнечный луг со смирной коровой?
        Машины Ейщарова уже исчезли. Эша провела "фабию" через распахнутые ворота и, помедлив на развилке, повернула машину на запад. Не то, чтобы ей так уж нужно было на запад, но... почему бы и нет? Судьба? Нет, Олег Георгиевич, не при чем тут судьба, это всего лишь причуды Эши Шталь, а причуды Эши Шталь - это очень серьезные основания! Беспокоило сейчас только то, что ее пострадавшая нога не сможет долго усердно нажимать на педаль газа
        Но, как вскоре выяснилось, беспокоиться было не о чем.
        На педаль газа вовсе не нужно было усердно нажимать.
        А удивляться, право, уже надоело.
        * * *
        Ейщаров вышел из дверей больницы и, остановившись неподалеку от машины, закурил, глядя на далекие купола Успенского собора, одетые рассветным солнечным огнем. Михаил немедленно высунулся из окна машины с сигаретой в зубах и нетерпеливо спросил:
        - Ну что?! Ты договорился?! Вызывать машину?
        - Нет, - Олег Георгиевич прищурился. - Похоже, сегодня будет тепло.
        - Почему не надо?
        - Дмитрий Фиалко умер два часа назад. Повторный инфаркт.
        - Вот черт! - упавшим голосом сказал Михаил, выплюнул сигарету и некоторое время сидел молча. - Ладно, значит о его контактах мы ничего узнать не сможем.
        - Нет, - Ейщаров повернулся и пристально посмотрел на больничные окна, потом протянул Михаилу фотографию. Тот взглянул на нее и покачал головой.
        - Совсем не помню... Слушай, причина смерти ведь естественная?
        - Абсолютно. Неестественным было как раз то, что он протянул так долго, впрочем, нам ведь известно, почему.
        - Тогда чего у тебя такой вид?
        - Его часы пропали, - Ейщаров смял сигарету и уронил ее. - Маленькие часы-будильник, которые она держала для него на тумбочке. Медсестра была удивлена этим даже несмотря на обстоятельства. Фиалко всегда особое внимание уделяла этим часам. Так что, Миша, сейчас возьмешь остальных и проверишь больницу и все вокруг нее, пока я займусь людьми. Ночных посещений здесь нет. Часы могли куда-то завалиться, их мог стянуть кто-нибудь из пациентов, кто-то из персонала мог машинально сунуть в карман - всякое бывает, но если часы покинули пределы этого места, я хочу точно это знать.
        - Искать здесь крохотные часы?! - вспылил Михаил, уныло озирая громаду старого больничного здания и вереницу мусорных баков неподалеку. - А руки Венеры Милосской тебе не поискать заодно?!
        - Что? - спросил Олег Георгиевич совершенно равнодушно.
        - Я просто выразил свое негодование, - сообщил шофер, поспешно покидая машину и потирая руки. - Итак, за дело... Слушай, но ты ведь не думаешь, что это кто-то из...
        - Ничего я сейчас не думаю, - ответил Ейщаров, закуривая новую сигарету. - Теперь займись делом и не надоедай мне.
        - А тебе известно, что крепостное право отменили еще в 1861 году?
        - Нет, - сказал Олег Георгиевич.
        VI
        СРЕДСТВО ОТ АНТИПАТИИ
        Телефон зазвонил именно в тот момент, когда Эша, прикусив от напряжения нижнюю губу, перебиралась на ветку, казавшуюся наиболее толстой и наименее хрупкой. Она перекинула через нее ногу, на мгновение оторвав одну руку от бугристого ствола, и тут ее полураскрытая сумочка оглушительно исполнила зловещее вступление к орффовской "О fortuna", которой она обозначила ейщаровские звонки. От неожиданности Шталь дернулась, что-то хрустнуло, и она судорожно вцепилась в ствол, на секунду закаменев. Потом, прилипнув к дереву всем телом и сипло ругаясь, нашарила сумочку, вытащила телефон и задушено сказала в него:
        - Вы не могли бы позвонить попозже? Я сейчас немного занята.
        - Надеюсь, вы заняты работой? - осведомилась трубка. - У вас странный голос. И что это там за звуки? Что вы делаете?
        - Сижу на дереве.
        - Высоко? - деловито спросил Олег Георгиевич.
        - Э-э... - Шталь скосила глаза вниз, - вообще-то, наверное, мне стоит залезть повыше. Знаете, сейчас я так и сделаю... но эти тополя, оказывается, такие хрупкие! Но я успела добежать только до тополя. Жаль, вон там, кажется, растет ясень, он выглядит более надежным. С другой стороны, мне повезло, потому что если б я спускалась от стены вон оттуда, то мне пришлось бы залезть на елку, а это еще хуже...
        - Ваше дерево находится посреди собачьей выставки? - поинтересовался Ейщаров с бесконечным терпением в голосе. - Почему стоит такой лай?
        - Собаки взбесились! - взвизгнула Эша. - Думаете, я залезла на дерево, чтобы полюбоваться окрестностями?! Я залезла на него из-за инстинкта самосохранения! Собаки совершенно взбесились!
        - Все?
        - По крайней мере те, которых я вижу! А вижу я их довольно много!.. Вы издеваетесь, Олег Георгиевич?! - запоздало вспылила она. - Либо приедьте и снимите меня отсюда, либо перестаньте со мной говорить!
        - А вы где?
        - Как будто вы не знаете! Вы же...
        - У меня полно дел и кроме Говорящих, - невежливо перебил ее Ейщаров. - Кроме того, постоянная слежка за вами может испортить ваши...
        - Беседы с судьбой?! - в свою очередь перебила его Шталь. - Вы опять про эту чушь?! Позвоните куда-нибудь или пришлите сюда взвод! Между прочим, на соседних деревьях тоже сидят люди! И они так же недовольны, как и я!
        - Я вынужден повторить вопрос.
        - Я в Новгороде! - рявкнула Эша в трубку, почти вплотную прижав ее ко рту. - В Нижнем Новгороде! На набережной, совсем рядом с Чкаловской лестницей! У вас, случайно, нет вертолета?!
        - Насколько помню, я посылал вас в Тихвин, а это в противоположной стороне, - заметила трубка. - Каким образом, направляясь в Тихвин, вы оказались на дереве в Новгороде?
        - Какое сейчас это имеет значение?! Это вышло случайно! Насколько помню я, именно случайностей вы от меня и требуете! К тому же, моя машина плохо себя... она немного сломалась, и я сдала ее в ремонт. Я гуляла по набережной! Я вообще никого не трогала! И тут прибежало двести собак... ладно, пятнадцать. Но это все равно немало! Вы знаете, сколько зубов у пятнадцати собак?!
        - Вас не укусили? - в голосе Ейщарова, наконец-то, послышалась тревога.
        - Нет. Вообще-то, они даже не пытались меня укусить. По-моему, у них прямопротивоположные намерения.
        - Поясните.
        Эша снова посмотрела вниз и встретила внимательно-восторженный взгляд пятнадцати пар блестящих собачьих глаз. Огромный и лохматый, как медведь, ньюфаундленд, колли и крошечный лхасский апсо, встав на задние лапы, отчаянно скребли ствол когтями и жалобно завывали, два пекинеса носились вокруг дерева, подпрыгивая, точно их било током, и заливались негодующим лаем, прочие же, взяв тополь в плотное кольцо, лаяли сидя, и в их голосах было нетерпение, а хвосты бешено стучали по земле. Взгляд Эши задержался на груде шерсти, из которой призывно и едва заметно блестели два глаза, набор великолепных зубов и свисал широченный розовый язык. Кажется, все это называлось бобтейлом, и пока он и ньюфаундленд являлись самыми внушительными из осаждавших, впрочем, для того, чтобы подвигнуть ее залезть на дерево, вполне хватило бы и одного развеселившегося бобтейла без поводка и хозяина. Все без исключения собаки были в ошейниках, за двумя даже волочились означенные поводки, но на другом конце этих поводков не было хозяев, и вообще поблизости не наблюдалось никаких хозяев, которые бежали бы к своим собакам, пытались
бы их оттащить или, хотя бы, как-то объяснить происходящее.
        - Да чего тут пояснять?! Они чересчур любвеобильны. Знаете, когда на вас с разбегу налетает одна собака, начинает вас облизывать, прыгать вам на грудь и пытаться радостно повалить на землю, чтобы тщательней поприветствовать, это еще можно стерпеть. Но когда то же самое делает пятнадцать собак, стерпеть это невозможно! Если б я не успела забраться на дерево, меня бы зализали до смерти! Я вся в шерсти и слюнях, у меня исцарапаны ноги, порваны колготки, а мое платье...
        - И много там собак, если не считать вашего дерева? - теперь голос Ейщарова приобрел знакомую заинтересованность, которая привела Шталь в еще большее раздражение.
        - Сейчас раннее утро! - свирепо ответила она. - Поэтому собак много, а кроме меня на деревьях сидят только четверо, возможно позже их было бы больше, но было бы меньше собак, потому что их выгуливают... Интересно, а их разрешено выгуливать в этой части города?
        - Не отвлекайтесь.
        - Штук по десять возле каждого. Вам слышно, как они визжат?
        - Визг не очень похож на собачий.
        - Разумеется. Это визжат женщины, которые сидят на деревьях. Пока вы не позвонили, я делала то же самое. Любопытно, что там, ниже по склону, стоят несколько мужиков и глазеют на нас, и собаки на них совершенно не реагируют...
        - На деревьях сидят только женщины? - вкрадчиво переспросил наниматель.
        - Ну да. Вы бы видели, какие на одной шпильки! Как она умудрилась залезть так высоко и еще... - Эша осеклась. - Вы на что намекаете?! Собакам нравятся только собаки, а никак не люди! Это закон природы! Может, дело в моих духах?.. хотя я была в десятках городов, и на меня нигде не кидались собаки. Думаю, это какая-то новая разновидность бешенства.
        Трубка ненадолго задумалась, потом повелела:
        - Сфотографируйте их.
        - Вы издеваетесь?!
        - А разве похоже?
        - Вообще-то очень! - Шталь громко чихнула в телефон.
        - Будьте здоровы, - заботливо пожелал Ейщаров. - Простудились или аллергия на шерсть?
        - Я залезла на тополиху, - мрачно сообщила Эша. - У меня уже весь нос забит пухом. Тут настоящая пуховая пурга, и если я и дальше буду так чихать, то долго здесь не просижу. Кстати, вам известно, сколько на одном дереве может жить муравьев? Мне, к сожалению, теперь известно.
        - Просто сфотографируйте их - и все! - возле трубки что-то грохнуло, женский голос пронзительно закричал: "Куда?! Куда?!" - снова раздался грохот, Ейщаров раздраженно произнес: "Какого черта?!.." и отключился вместе с несвойственным их беседам звуковым фоном. Эша злобно встряхнула телефон, сук под ней зловеще треснул, и она вновь вцепилась в дерево мертвой хваткой. Бобтейл внизу встал на дыбы, упершись передними лапами в тополиный ствол, и, вожделенно глядя сквозь черно-белые лохмы, басовито сказал:
        - Ух-ух! Ввух!
        Прочие псы немедленно поддержали его неистовым лаем, и Шталь ощутила немедленное желание забраться на самую верхушку тополя. Может, собаки все еще и жаждали ее поприветствовать, но слишком уж много у них было зубов.
        - Кыш! - пискнула она. - Фу! Пошли отсюда! Сидеть! Лежать! Домой!
        Собаки внимательно выслушали ее, склонив головы набок, после чего впали в еще большее неистовство. Девушка в спортивном костюме, ухитрившаяся вскарабкаться на облюбованный Эшей ясень, тоже отчаянно упражнялась в командах, и Шталь, пытаясь сфотографировать как можно больше собак одновременно, прислушалась, потом прокричала:
        - Вы, кажется, разбираетесь в собаках?! Что с ними такое?!
        - Не знаю! - ответила та плачущим голосом. - Не разбираюсь я уже в собаках! Потому что вот это - моя собака! - она указала на английского кокер-спаниеля, который вместе с сородичами бесновался у подножия ее дерева. С тополя неподалеку от Эши закричали:
        - У вас телефон?! Вызовите милицию! В МЧС позвоните! В ветслужбу!
        - Да, да... - пробормотала Эша, отправляя фотографии. В этот момент трое из псов, пытающихся взять штурмом шталевский тополь, вдруг сорвались с места и резво понеслись в сторону лестницы. От других групп тоже откололись несколько собак и устремились следом. Эша повернула голову и увидела одинокую женскую фигуру, идущую вдоль набережной. Увидев несущихся на нее псов, фигура на какое-то время застыла, потом оглянулась и, убедившись, что является конечной точкой перемещения веселой стаи, пустилась наутек, проломилась сквозь живую изгородь и вскорости уже стремительно взбиралась на какое-то развесистое дерево, которое Эша с такого расстояния не смогла опознать.
        - Почему женщины?.. - недоуменно пробормотала она. Посмотрела на троих мужичков, которые прочно заняли наблюдательный пункт возле фонарного столба, и почти сразу же в поле ее зрения попало еще одно действующее лицо, вернее, действующая морда. Действующая морда была здоровенной дворнягой, в родословной которой присутствовало по меньшей мере шесть известных Эше пород. Дворняга деловито рысила по дорожке, опустив нос к асфальту и безмятежно помахивая хвостом. Неподалеку от обитаемых тополей она остановилась, задумчиво обозрела происходящее и двинулась дальше с совершенно равнодушным видом.
        - Странно, - сообщила самой себе Шталь. - То есть, дворняг я не интересую?
        Она снова внимательно посмотрела вниз, и оттуда на нее тоже предельно внимательно посмотрели.
        - С-с-собаки! - сказала Шталь.
        * * *
        - Какого черта?!.. - раздраженно произнес Ейщаров, когда дверь его кабинета с грохотом распахнулась, и внутрь ввалились сначала Михаил, проворно оглядевшийся по сторонам и сразу же ринувшийся в самый дальний угол, а следом за ним - Сева, грозно размахивавший бронзовой фигуркой журавля в здоровой руке. Последней прибыла секретарша и остановилась на пороге, грозно скрестив руки на груди.
        - Я им сказала, что вы заняты! - проинформировала она Олега Георгиевича. - Это все, что я успела сделать.
        - А-а!.. - раскрасневшийся Сева отыскал глазами шофера, и бронзовый журавль, схваченный за шею, взмыл в воздух на замахе. - Я проломлю тебе голову!
        - Я сказал правду! - рявкнул Михаил, опасливо наблюдая за движением журавля. Сева, состроив злобную гримасу, с неожиданным проворством кинулся вперед, и Михаил поспешно устремился в другой угол, по пути чуть не своротив книжный шкаф.
        - Между прочим, - заметил Ейщаров, развернувшись в кресле, встав и проворно ухватив за плечи проносившегося мимо Севу, - я здесь работаю. Я понимаю - вы, конечно, этого не знали, в кабинетах ведь, обычно, смотрят футбол или вяжут носки, но вот такая вот неожиданность - я здесь работаю.
        - Пусть возьмет свои слова обратно! - пропыхтел Сева, пытаясь вырваться, но Ейщаров держал крепко. - Я знаю, что я здесь на птичьих правах, но я не позволю какому-то злобному карлику...
        - У меня рост метр девяносто! - обиделся Михаил из-за прикрытия шкафа.
        - Мне нужно что-нибудь делать? - невозмутимо поинтересовалась секретарша.
        - Нет, все в порядке, Нина Владимировна, - Олег Георгиевич усадил Севу в кресло и успокаивающе похлопал его по плечу.
        - Еще не в порядке, - секретарша подошла к тяжело дышащему Севе и отняла у него статуэтку. - А вот теперь - да, - она погрозила ему журавлем. - Севочка, золотце, если уж тебе приспичило проломить кому-нибудь голову, так сделай одолжение - используй свои вещи! Это мой журавль, и он мне нравится! Вы будете еще бегать или, может, принести вам кофе?
        - Принесите мне, пожалуйста, щит и парализатор, - попросил Михаил. Нина Владимировна снисходительно покачала головой и удалилась, унося спасенного журавля. Сева тотчас же попытался выскочить из кресла, но Олег Георгиевич поймал его и водворил обратно.
        - Сева, - он наклонился, упершись ладонями в кресельные подлокотники, - ты ведь занимаешься аналитической работой, и в твои обязанности не входит беготня за Михаилом Леонидовичем с тяжелыми предметами. А сейчас рабочий день. Так что займись этим в свободное время.
        - Хорошо, - свирепо ответил Сева, - я проломлю ему голову после работы! Знаешь, что он мне сказал?!..
        - Он пьян, - пояснил Олег Георгиевич, выпрямляясь.
        - Да? - удивился Михаил. - Да я... - Ейщаров повернулся и коротко глянул на него, - то есть, да, конечно. Сегодня же четверг. А в четверг я всегда с семи...
        - Сегодня среда, - проскрежетал Сева, рыская вокруг глазами в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти за оружие. - И он не пьян!
        - Точно! Ты меня подловил! - шофер удрученно покачал головой. - По средам же я, обычно, накуриваюсь. Вот почему у меня такая плохая память.
        - В любом случае, что бы он тебе не сказал, а я догадываюсь, в чей адрес были его высказывания, не бери в голову, - Ейщаров, подметив взгляд Севы, отодвинул подальше тяжелую пепельницу. - Михаил Леонидович сейчас очень много работает, у него большие психологические нагрузки...
        - Это заметно, - дерзко сказал Сева.
        - Так что Михаил Леонидович сейчас извинится...
        - Ничего подобного!.. - встрял шофер. - Впрочем, да, конечно, я извиняюсь. А теперь мне можно пойти и добить свой косяк?
        - ... и мы все вернемся к нашим делам, - спокойно закончил Ейщаров, за спиной показав Михаилу кулак. - Инна, ведь, послезавтра приезжает?
        - Да, - Сева просветлел лицом. - Она... спасибо! Ладно, я... пока пойду.
        Он выбрался из кресла, метнул в Михаила еще один свирепый взгляд и вышел из кабинета. Ейщаров, закуривая и глядя на закрывшуюся за Севой дверь, негромко произнес:
        - Ты идиот.
        - Нет, ну а что мне было делать?! - возмутился Михаил, покидая свое укрытие. - Не мог же я драться с инвалидом?! Поэтому я решил, что лучше будет убежать.
        - Ты прекрасно понимаешь, что речь не об этом! - Олег Георгиевич обернулся. - Сева здесь всего неделю, он еще даже не начал приживаться. Что ты вытворяешь?!
        - Я просто хотел поставить все на свои места. Я не могу слушать, как он постоянно...
        - Так затыкай уши! - Ейщаров обошел стол и вновь опустился в свое кресло. - Случайности потому и называются случайностями, что они случайны. Вся ее жизнь - одна большая случайность. Контролировать случайность невозможно. Она в любой момент может оказаться здесь. Да даже если она просто позвонит ему и обнаружит столь резкое изменение в их отношениях... Ты не заметил, сколь серьезно она была тогда настроена? Ты хочешь все испортить?! Много ты ему рассказал?
        - Я даже не успел толком начать! - Михаил сунул руки в карманы и принял оскорбленный вид. - Такой нервный ребенок! И совершенно невоспитанный! А ты ему потакаешь! Конечно, я понимаю, что у него непростая жизнь, но не понимаю, почему по этой причине теперь непростая жизнь должна быть и у меня? Если б он меня этой штукой...
        - Иди отсюда! - перебил его Олег Георгиевич и уткнулся в бумаги. Шофер пожал плечами и покинул кабинет, демонстративно хлопнув дверью. Ейщаров, не поднимая головы, насмешливо вздернул бровь, потом потянулся к запиликавшему телефону, и в тот же момент Михаил снова открыл дверь и притворил ее за собой - на этот раз очень аккуратно. Теперь его лицо хранило выражение привычной простоватой безмятежности.
        - Ты вернулся, - отметил Ейщаров, нажимая на клавиши. - Что на этот раз?
        - Мне было одиноко.
        - И что? Ты хочешь, чтобы я тебя обнял?
        - Ну не настолько одиноко, конечно, - Михаил фыркнул и плюхнулся в кресло напротив, но тотчас же вскочил с болезненно-возмущенным воплем и принялся растирать правую ягодицу.
        - Обязательно так кричать? - поинтересовался Олег Георгиевич, глядя на экран монитора. - Человек твоих габаритов мог бы просто сказать "ай!"
        Михаил последовал совету, приклеив к "ай" неприличную приставку, развернувшись, прощупал сиденье кресла ладонями, осторожно сел, снова вскочил, на этот раз растирая обе ягодицы, и произнес десять неприличных слов подряд так громко, что весело прыгавшие по подоконнику воробьи разом снялись и упорхнули прочь. В дверь легко постучали, и заглянула секретарша.
        - Олег Георгиевич, вы меня извините, ладно я, мне не привыкать, но Танечка из интеллигентной семьи, и слушать такие выражения...
        - Простите, я нечаянно, - свирепо сказал Михаил. - Господи, выразиться нельзя, сразу прибегают с претензиями! Вот если б я был здесь главный...
        - К счастью для окружающих, это не так, - сообщила Нина Владимировна и закрыла дверь. Михаил воздел руки к потолку и начал было страстную речь на тему полного отсутствия рабочей дисциплины, но, заметив, что Ейщаров его не слушает, вспомнил о причине своего возмущения.
        - Что случилось с моим любимым креслом? Я словно на гвозди сел! Я ведь сидел в нем час назад и ничего... - он застыл с приоткрытым ртом, потом обернулся на закрытую дверь. - Вот паршивец, а!
        - Я рад, что ты не утратил своей догадливости, - съехидничал Ейщаров. - Миш, ты пришел сюда по делу?
        - Не понимаю, чего ты так спокоен?! Он испортил одно из твоих лучших кресел, а ты...
        - Кресло в полном порядке и все так же комфортно - для всех, за исключением тебя. Теперь оно не хочет, чтоб ты в нем сидел. Ты ему не нравишься, - Ейщаров отложил бумаги. - Советую тебе поскорей помириться с Севой, потому что в офисе довольно много мебели.
        Михаил попытался было пнуть кресло, но в последний момент сдержался и только угрюмо пробурчал:
        - Такова-то благодарность человеку, который не так давно голыми руками перерыл десяток мусорных баков исключительно из уважения к тебе!
        - Сказано красиво и очень проникновенно, жаль, что это неправда, - Олег Георгиевич поманил его. - Подойди и скажи мне, что ты видишь?
        Михаил обошел стол, по пути стянув из пачки сигарету, и, остановившись рядом с креслом, взглянул на экран монитора, потом подозрительно покосился на Ейщарова.
        - Это вопрос с подвохом?
        - Пока нет.
        - В таком случае, я вижу собак. Много собак. Упитанные, ухоженные, явно домашние. Все породистые. Чего это они все под деревом столпились - кошку загнали, что ли?
        - Оцени ракурс. Ты где-нибудь видел кошку с фотоаппаратом?
        - А, ну да, - Михаил почесал затылок. - Значит, на дерево загнали Шталь, угадал? Это имеет отношение к делу?
        - На деревья загнали пятерых женщин. Как можно объяснить внезапное проявление любвеобильности у множества домашних разнопородных псов к совершенно посторонним женщинам?
        - Ну, если те долго подкармливали их тайком от хозяев...
        - Шталь в городе лишь несколько часов, она не очень любит собак и уж точно не разгуливает с котлетами в карманах...
        - Я понял твою мысль, - рука Михаила принялась за затылок с удвоенным усердием. - Может, ферамоны? Может, ей в духи чего-то плеснули? Объяснений может быть... Ты не можешь точно знать, что это наш случай! До сих пор мы не имели дела ни с кем, кто был бы способен общаться с живыми существами. О них даже слухов нет. Не думаю, что они вообще существуют.
        - Живые существа - значительная составляющая мира, - Ейщаров перещелкнул несколько фотографий. - И то, что мы никого не нашли, еще не значит, что их нет. Возможно, они слишком хорошо прячутся и знают больше остальных. У Говорящих очень остро развиты инстинкты, они опасаются друг друга, даже ничего друг о друге не зная, они видят друг в друге потенциальных врагов, и, возможно, мы теперь знаем, почему. Это началось еще до того, как они начали заражать вещи, до того, как появилось второе поколение.
        - Такая путаница из-за него, кстати, - сердито заметил Михаил, опуская руку и с интересом разглядывая фотографии. - Счастье, что их мало. При проверке их не выявишь, и вся надежда либо на их собственные проколы, либо на твою Шталь, которая с каждым своим делом становится все более разносторонней. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь... Кстати, чертовски красивый вид открывается с ее дерева. Это Чкаловская лестница? А она действительно считалась одним из самых дорогостоящих проектов СССР?
        - Мои познания в истории не столь глубоки, - Олег Георгиевич задумчиво побарабанил пальцами по столу. - Живое существо или, все-таки, вещь?
        - Это не наш случай, Олег, - мягко сказал Михаил, сминая в пальцах незажженную сигарету. - Конечно, можно проверить город. Правда, если там кто-то из... зараженных сам по себе, то толку не будет. Но скорее всего, там вообще никого нет. Это просто веселые собаки. Кстати, ты ведь знаешь, что собак очень привлекает, когда у женщины эти... ну, ты понял.
        - Если дело в собаках. Посмотри сюда, - Ейщаров показал на набережную, и Михаил, прищурившись, наклонился ниже.
        - Далеко и очень плохое качество. Дай-ка... - он защелкал клавишами, потом разочарованно пожал плечами. - Ну, это просто дворняга. Почему Шталь поставила такое разрешение...
        - Как выглядит эта дворняга?
        - Жутковато.
        - А кроме этого? - Олег Георгиевич немного подождал, но, не получив ответа, продолжил: - Она выглядит равнодушной. Смотри, здесь, совсем близко на тополе сидит еще одна женщина...
        - Ничего так себе...
        - А дворняга бежит мимо. Почему?
        - Возможно, потому, что то кобели, а она сука. Возможно, потому, что у нее насморк. Олег, откуда я знаю?! - Михаил сердито выпрямился. - Ты всегда цепляешься за такие мелочи!.. хотя вынужден признать, что это часто срабатывает.
        - Пусть проверят город по границе, - Олег Георгиевич откинулся на спинку кресла, барабаня пальцами по подлокотникам. - Внутрь не соваться.
        - Людей еще слишком мало. А держать реки вообще нереально. Конечно, мы сделаем все, что в наших силах, но проще всего было бы... хм-м... здоровым составом вести ее вплотную...
        - И все испортить. Слишком хрупки еще эти связи. Кто-то кого-то задержит, не перейдет дорогу в нужный момент, не толкнет случайно кого-то, кто после этого посмотрит не в ту сторону и не встретит того, кого должен был... я объяснял тебе это много раз. Разумеется, я предпочел бы твой вариант... так и будет в крайнем случае. В прошлый раз наша красавица могла бы свернуть себе шею, и мне прекрасно известно, что это не лечится.
        - Глупо было ехать самому.
        - Глупо было бы отпускать тебя одного, потому что ты слишком нервный. Другой такой у нас не будет. Скольких мы нашли с самого начала и во что нам это обошлось? И скольких она нашла за два месяца и совершенно безболезненно?
        - Но направлял-то ее ты!
        - Не думаю, что дело в собаках, - завершил дискуссию Ейщаров, вновь принявшись разглядывать фотографии.
        - Ты делаешь вывод из одной равнодушной, плохо сфотографированной дворняги? С такого расстояния...
        - Где другие дворняги? В любом городе их полно, но здесь их не видно, только породистые псы с ошейниками. Домашние собаки имеют контакт с вещами, которые дворнягам недоступны.
        - Многие держат и дворняг.
        - Займись городом, - Ейщаров взял телефон, - и помирись с мальчишкой. Наври ему, делай, что хочешь, но помирись. У меня нет желания носить тебе мандарины в больницу.
        - Я не люблю мандарины! - буркнул Михаил, сунул в рот сигарету и наклонился к серебряному дракончику-зажигалке. Из раскрытой пасти беззвучно и мощно плеснуло пламенем, и он с воплем отскочил, судорожно ощупывая лицо, потом вытащил изо рта наполовину сгоревшую сигарету, зло раздавил ее в пепельнице и заорал на весь кабинет:
        - Нина Владимировна!!! Вы совсем уже, что ли?!!
        - Что-то утро у тебя сегодня не заладилось, - с легкой смешинкой произнес Олег Георгиевич, пододвигая к себе дракончика. - Хорошо, что она общается с источниками огня, а не с самим огнем, потому что страховка...
        - Я тебе говорил про дисциплину! - Михаил попятился к двери, грозно тыча в сторону Ейщарова указательным пальцем. - Ты никогда меня не слушаешь! Ничего, сейчас я ей устрою!.. А ты, - он повернулся, приоткрыл дверь, но тут же обернулся и еще раз угрожающе ткнул пальцем, - ты окружил себя монстрами!
        - Поскольку ты неотъемлемая часть моего окружения, я делаю вывод, что ты начал восхвалять себя вслух.
        - У меня была хорошая работа на механическом, - Михаил еще раз ощупал свое лицо. - Правда, не платили ни фига, а так - хорошая. Во всяком случае, на меня не нападали кресла и зажигалки, и я ежедневно не общался с таким количеством сумасшедших.
        - Зато теперь у тебя много денег.
        - Нечестно использовать такие аргументы, - укоризненно сказал шофер и хлопнул за собой дверью. Из приемной тотчас раздался женский хохот, что-то упало, и громкий голос Михаила принялся что-то возмущенно говорить. Ейщаров фыркнул, наклонился с сигаретой к дракончику и погрузил ее кончик в мирно выросший из пасти тонкий, безобидный лепесток пламени.
        * * *
        Когда телефон зазвонил вновь, Шталь мрачно наблюдала, как пожилая женщина с усилием отволакивает от дерева отчаянно упирающегося апсо. Пес протестующе визжал, брыкался и вырывался и, в конце концов, был взят под мышку и унесен прочь. Только после этого Эша ответила на вызов, постаравшись сделать голос предельно злобным.
        - Ну, как там у вас дела? - осведомился наниматель.
        - Прелестно! Я обожаю встречать рассвет, сидя на дереве, вся в пуху и муравьях!
        - Значит, собак еще не увели?
        - От моего дерева только двоих - колли и еще что-то, мне неизвестное. От других деревьев тоже нескольких - в общем, хозяева постепенно подтягиваются.
        - Они удивлены?
        - Большинство скорее возмущены. Они говорят, что их собаки никогда так себя не вели, и считают, что это мы все устроили! Конечно, можно подумать, у меня сумка набита сырой говядиной, или я размахивала перед их псами парой кошек, или...
        - Дворняга с набережной к вам так и не подошла?
        - А-а, - оживилась Эша, - вы тоже заметили? Знаете, если это не бешенство, то в собачий корм при производстве могли добавить...
        - Эша, вы не против, если я задам вам интимный вопрос?
        - Наконец-то!
        - У вас сейчас месячные?
        Шталь так удивилась, что чуть не свалилась с дерева.
        - Вы обалдели?!.. то есть... Это не ваше дело!
        - Если ответ отрицательный, то это теперь ваше дело.
        - Да даже когда... вы что, думаете, я совсем не... и за мной собаки стадами... вы за кого меня вообще принимаете?!
        - Это значит да?
        - Это значит нет! - рявкнула Шталь в трубку. - Вы не имеете права задавать мне такие вопросы!..- она осеклась, потом произнесла очень мягким тоном, каким говорят с душевнобольными. - Олег Георгиевич, это собаки.
        - Я поражен вашей наблюдательностью.
        - Не табуретки. Не цветочные горшки. Не швейные машинки. Это собаки. У нас не было уговора насчет собак. У нас был уговор насчет вещей. И я...
        - Ошейники есть на всех?
        - На всех, которых мне видно. Ой, Олег Георгиевич, ну это уж слишком! Говорящий с ошейниками?! Кому это надо?!
        - Говорящие не выбирают свои способности, во всяком случае, сознательно. Какие это собаки?
        - Всякие. Откуда я знаю, я же не кинолог! Ну вот разве что пекинесы, водолаз, болонка, а вот то большое и волосатое...
        - Вот именно, - отозвалась трубка так похвально, будто Эша только что сказала нечто чрезвычайно умное.
        - На что вы намекаете?
        - Вы знаете, как выглядят доберманы, ротвейлеры, стаффордширы, бассеты... короче, всякие гладкошерстные собаки?
        - По-вашему, я совсем идиотка?! - вскипела Шталь, на мгновение даже забыв о собаках. - Разумеется, знаю! Здесь таких нет, и... - она огляделась, - вообще-то, здесь действительно нет ни одной гладкошерстной собаки. Интересно, почему?
        - Вот и выясните.
        - Олег Георгиевич, - осторожно начала Эша, - можно теперь я задам вам интимный вопрос?
        - Попробуйте.
        - Вы под кайфом?
        - Идите работайте! - весело велела трубка и затихла.
        - Георгич окончательно сошел с ума! - громко сказала Эша в телефон, убедившись, что он отключен. - Говорящий с ошейниками! А почему не с мешками для пылесосов?! Во всяком случае, было бы больше пользы... Женщина, женщина! - завопила она подбегающей пухлой особе в спортивном костюме, держась одной рукой за ствол и свешиваясь вниз. - Вы пришли за этим лохматым чудовищем?!
        Эша указала на бобтейла, и тот тотчас же радостно запрыгал вокруг тополя, наступая на болезненно взвизгивающую более мелкую собачью братию. Особа посмотрела на Шталь так, словно та нанесла ей смертельное оскорбление.
        - Еще не хватало! Бадик, Бадик! - она наклонилась и выхватила из-под лапы бобтейла крошечного, взъерошенного пекинеса. - Ты зачем убежал?! Ты что ж это?! А если б я тебя не нашла?! Плохой мальчик! Что это такое?! - хозяйка звонко чмокнула выдирающегося пекинеса в мокрый нос. - Ах, ты, лапуля моя! Ах, ты, моя козяка-бузяка!
        - Георгич, пожалуй, еще ничего, - задумчиво сказала Шталь.
        * * *
        К тому моменту, как подоспевшие перепугано-возмущенные хозяева разобрали своих питомцев и последним отволокли упиравшегося бобтейла, оставившего за собой на влажной земле глубокие рытвины, Эша успела сделать множество фотографий окрестного пейзажа, сосчитать всех круживших поблизости над Волгой мартынов и поругаться по телефону с сестрой. Соседние деревья уже опустели, зрители-мужички ушли по своим делам, и только один человек курил неподалеку, глядя на реку. Убедившись, что бобтейл уже находится достаточно далеко, Эша решила, что можно слезть. Но едва она ступила на ближайшую нижнюю ветку, как та зловеще треснула, и Шталь отдернула ногу, мгновенно вцепившись в бугристый ствол всеми конечностями.
        "Вот глупость!" - зло подумала Эша, глазами измеряя расстояние до земли. Прыгать было слишком высоко, прочие нижние ветки тоже выглядели достаточно хрупко, и теперь ей было непонятно, как она вообще ухитрилась сюда забраться.
        - Мужчина, мужчина! - умоляюще закричала Эша. - Подойдите сюда!
        Куривший человек зачем-то вскинул глаза к небу, точно ожидал увидеть кричавшего на облаках, огляделся, и на Шталь, сидевшую на тополе, посмотрел в самую последнюю очередь. Выбросил сигарету, еще раз огляделся и нерешительно подошел к дереву. Задрал голову, и к Эше обратилось одно из самых грустных лиц в мире.
        - Кто, я? - спросил он. Голос у него оказался тоже очень грустным, и Эше отчего-то стало неловко.
        - Вы не могли бы мне помочь спуститься?
        - А как вы туда залезли? - человек погрустнел еще больше и почему-то посмотрел на свои ладони.
        - У меня было помрачение сознания. Я боюсь собак в таком количестве.
        - А... хм-м, - он огляделся. - А может вы попробуете сами?
        Неловкость у Шталь мгновенно прошла, уступив место презрительному возмущению.
        - Замечательно! Правду говорят, что все мужики перевелись! Спасибо, что хоть подошли!
        - Вы не обижайтесь, - искательно сказали снизу. - Я бы конечно... просто... я только сделаю хуже. Я... понимаете... я бы обязательно... но я... все роняю... и вообще... Будет лучше, если вы слезете сами. Или подождите, я кого-нибудь найду...
        - Не надо, просто, хотя бы подстрахуйте меня. По крайней мере, упаду на вас, вы не выглядите слишком костлявым.
        - Хорошо, - он послушно кивнул и изготовился, смешно растопырив руки так, словно собирался принять в свои объятия по меньшей мере слона. Переступил немного в сторону, чтобы занять позицию поустойчивей, споткнулся и чуть не упал, взмахнул рукой, задев запястьем ствол тополя, охнул, что-то пробормотал и снова растопырил руки. Теперь Эше стало откровенно страшно. Повернувшись, она осторожно начала сползать вниз по стволу до тех пор, пока не нащупала ногой очередную, относительно надежную ветку, но надежная ветка тотчас предательски хрустнула, и нога провалилась в пустоту. В тот же момент руки соскользнули, и Шталь с визгом полетела вниз спиной вперед, с треском проламываясь сквозь ветки. На мгновение ее падение было остановлено невидимыми руками, но руки тотчас исчезли, кто-то чертыхнулся, и Эша упала окончательно - частично - на влажную землю и частично - на чью-то грудь и голову. Обломившийся сук с шумом накрыл всю сцену падения, и следом, красиво кружась, посыпались тополиные листья.
        - Извините, - задушено сказали где-то у Эши под поясницей. - Охх! Но разве я не предупреждал? Ничего не сломали?
        - Себе или вам? - Шталь, кряхтя, приподнялась и с негодованием отбросила прочь сук, удрученно обозрела огромную дыру на колготках, после чего вскочила и поспешно начала стряхивать с себя муравьев. Усыпанный листьями неудачливый спаситель сел, растирая грудь и воровато озираясь, словно выискивал лучшее направление для стремительного бегства. Вблизи он оказался совсем молодым человеком, не старше двадцати пяти, довольно мощного телосложения, но с такой щенячьей грустью и беззащитностью в глазах, что они практически сводили всю мощь телосложения на нет - печальный великан, на которого может безнаказанно наорать любой лилипут, и Эше вновь отчего-то стало неловко. Она проверила, не разбился ли при падении телефон, потом огляделась и начала стягивать испорченные колготки.
        - Что вы делаете?! - всполошился человек, попытался встать, но, поскользнувшись, тут же шлепнулся обратно и тоже огляделся. - Вы... Зачем?
        - Снимаю колготки - они порвались, - любезно пояснила Эша. - А вы что подумали?
        - Ничего, - быстро сказал тот, глядя как Эша запихивает колготки в сумочку. - Просто это... было слишком неожиданно.
        - Мужчины обычно иначе реагируют, когда я при них снимаю колготки.
        Сидящий сердито сказал, что у него не то воспитание. Шталь возразила, что воспитание здесь не при чем, после чего парень наконец-то поднялся на ноги, отряхивая одежду, и Эша изумленно воззрилась на него снизу вверх.
        - Поверить не могу, что вы меня уронили! Ладно, теперь можете угостить меня кофе и чем-нибудь съедобным.
        - А если я не хочу? - осторожно спросил он.
        - Вы меня уронили! - угрожающе напомнила Эша. - И теперь собираетесь сбежать?! А если б я сломала себе шею? Что - вы бы тогда забросали меня листьями и продолжили любоваться речными видами?! Девушка свалилась вам на голову, сняла при вас колготки, и вы считаете, что теперь можете просто развернуться и уйти?!
        - О Господи, да я просто гулял! - зачем-то сказал человек жалобно. - Я люблю гулять здесь по утрам, я хожу по набережной до самого моста, а потом через съезд на Малую Покровскую, а потом через площадь на...
        - Это не ответ. Как вас зовут?
        - А вам зачем знать? - теперь жалобность сменилась подозрением.
        - А вы что - в розыске?
        - Ну, Глеб, - парень глянул на прохожих, точно раздумывая - не позвать ли на помощь. - Знаете, девушка, мне правда сейчас не до вас...
        - А ее как зовут?
        Он быстро повернул голову и широко раскрыл глаза. На мгновение Эше показалось, что Глеб действительно сейчас пустится наутек.
        - Просто я много раз видела людей с таким выражением лица. По счастью, сама с ним никогда не ходила. Совершенно точно, что она есть, и совершенно точно, что ее нет у вас. На всякий случай, извините.
        Глеб с минуту молча смотрел на нее, и Эше казалось, что с каждой секундой он становится все выше. Потом хмуро сообщил:
        - Я всегда завтракаю в одной кафешке на Большой Покровской. Это... хм-м, далековато, но... Я к ней привык и... Ну, меня там все знают.
        - Несомненно, - скромно ответила Шталь, вытрясая муравьев из волос.
        * * *
        Глеб заговорился с каким-то знакомым возле стойки, и Эша сидела одна под похлопывающим на ветру синим барным зонтиком и поглядывала на спутника, следя, чтобы разговор не превратился в тактический маневр отступления. Левой рукой она болтала ложечкой в кофейной чашке, правой рисовала на салфетке закорючки и размышляла, с чего она вообще вцепилась в Глеба? Грустные влюбленные были не в ее вкусе, чувства вины не присутствовало никакого, значит, вывод только один - Глеб был подозреваемым - интуитивно потенциальным подозреваемым в потенциальном деле, потому что на набережной остался именно он и именно его она и подозвала, а не кого-нибудь еще. Если использовать ейщаровскую теорию, то Глеба уже можно было либо заковывать в наручники, либо объявлять Говорящим, либо не сомневаться, что он приведет ее к Говорящему. С точки зрения судьбы как-то слишком уж просто. С другой стороны, в последнее время так все и случалось. Глеб пока выглядел милым парнем, но последний милый парень, с которым Эша познакомилась тоже совершенно случайно, оказался похитителем инвалидов. Правда, она знакомилась с людьми и в других
городах, везде было море случайностей, которые ни к чему не приводили, и все обретало определенность лишь тогда, когда Ейщаров по телефону говорил: "Ну-ка, ну-ка". Разве не он выбирал эти случайности? При чем же тогда тут судьба? Хотя и Ейщаров уже несколько раз ошибался. В любом случае, если дело так дальше пойдет, ей уже скоро страшно будет знакомиться с людьми. Ладно, остается надеяться, что никакого дела нет, и Глеб окажется просто Глебом, ибо и в роли Говорящего, и в роли преступного элемента он будет ужасен - благодаря не только своим размерам, но и своей редкостной неуклюжести.
        Из сумочки напомнил о себе телефон, Эша вытащила его и, взглянув на дисплей, вздернула брови, потом ответила, стараясь, чтобы голос звучал предельно равнодушно.
        - Ну как, он уже выдал тебе костюм и рассказал, как правильно готовить ему кофе, или ты с утра до ночи формируешь характер скамеечкам для ног?
        - Все еще злишься? - со смешком спросил Сева. - Эша, я думал, ты порадуешься, что у меня все хорошо. Скоро приедет Инна, и мы...
        - Можешь поцеловать ее от меня. Учти, я всегда целую женщин в щечку, так что не жульничай. Чего тебе надо? Тебя снова посадили на цепь? Знаешь, я уже несколько дней никого не слышала, кроме своего хризолита, но от него, как обычно, никакого толку. Как, впрочем, и от тебя.
        - Ты хорошо знаешь Михаила Леонидовича? - терпеливо осведомились в трубке.
        - Никогда о нем не слышала. Кто это такой?
        - Ну, шофер Олега Георгича.
        - Фу, ты смутил меня отчеством. Мишу, что ли? Нет, я его практически не знаю. Почему ты спрашиваешь?
        - Он никогда не казался тебе странным?
        - Да я с ним общалась всего ничего... А что? Ты подсмотрел, как он примеряет кружевное белье?
        - Тьфу, да нет... ну... В общем, я понял. Чем занимаешься?
        - Завтракаю с одним парнем.
        - Вижу, времени ты зря не теряешь! - Сева одобрительно хихикнул.
        - Это не то, что ты подумал, просто я упала на него с дерева.
        - У тебя странный способ ведения расследований, - заметил Сева. - Ты там сидела в засаде? Хотел бы я на это посмотреть...
        - Севочка, а разве у тебя сейчас нет никаких дел? Мне казалось, у тебя сейчас период адаптации. Кстати, не встретил там никого из своих коллег? - Эша начала рисовать закорючки с удвоенной силой.
        - Если не считать чокнутую Юлю, я видел семерых, хотя, думаю, их здесь гораздо больше. Я имею в виду настоящих, таких, как я, - чуть горделиво уточнил он, - а не тех, кто... как ты говоришь, второе поколение.
        Эша уронила ручку и полезла за ней под стол.
        - Семерых?! С тобой я нашла только двоих, кто еще пятеро?! С кем они говорят?
        - Ага, видишь, не зря я согласился уехать! - торжествующе заключил Сева. - Теперь у тебя есть личный шпион! Ну, я пока не выяснил насчет остальных, но один мужик, Марат, он по части зеркал, а Нина Владимировна, ейщаровская секретарша говорит с источниками огня.
        - Ничего себе! - вылезая, Эша чуть не опрокинула столик. - Хорошо, что я разговаривала с ней вежливо. Ну, а еще что? Что ты мне не договариваешь, Сева?! У тебя еще в Аркудинске была такая загадочная физиономия...
        - Лучше тебе пока об этом не знать, - заявил Сева. - Так спокойней.
        - На кой черт мне шпион, который заботится не о моей информированности, а о моем душевном благополучии?!
        - Какое у тебя сейчас дело?
        - Никакого! - буркнула Эша раздраженно. - Кстати, ты не знаешь, чем отличаются длинношерстные собаки от гладкошерстных?
        - Ну, количеством шерсти, я полагаю, - глубокомысленно сообщил Сева.
        - Ну конечно же! Хорошо, что ты позвонил!..
        - Они сильнее пачкаются, их надо чаще мыть, - продолжил он. - Им нужны специальные ошейники, я читал в Интернете... Ну и, само собой, их надо постоянно...
        - Специальные ошейники? Разве они не все одинаковые? - удивилась Эша.