Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Байбара Сергей: " Цветы На Камнях " - читать онлайн

Сохранить .
Цветы на камнях Сергей Александрович Байбара
        # Постъядерный роман. Идеей послужили происходящие в нашем мире события и переработаны с учетом воображения и видения ситуации автором в роман. Не приведи Господь, чтобы эти события когда то стали правдой.
        Этот роман - не смакование смерти. Этот роман о возрождении жизни. О тяготах и крушении надежд, о болезнях и голоде, о преодолении страшного. О рождении и мужании человеческой души. О любви и ненависти под ржавым навесом старого мира.
        Сергей Байбара
        Цветы на камнях
        Предыстория
        ИЗ ДОКЛАДА ДОКТОРА ДИКСА В ПЕНТАГОНЕ 14 СЕНТЯБРЯ 1989 Г.
        ОПЫТЫ НАЦИСТСКИХ УЧЕНЫХ ВРЕМЕН ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ ПО ВЫВЕДЕНИЮ НОВОЙ РАСЫ ЛЮДЕЙ ПУТЕМ ОЧИШЕНИЯ КРОВИ НЕСКОЛЬКИМИ ПОКОЛЕНИЯМИ ПОТЕРПЕЛИ КРАХ, НО МЫ СМОГЛИ МАКСИМАЛЬНО ПРИБЛИЗИТЬСЯ К ЭТОМУ. В НАШИХ ЛАБОРАТОРИЯХ НЕСКОЛЬКО ЛЕТ НАЗАД БЫЛО ВЫВЕДЕНО НОВОЕ ВЕЩЕСТВО-КИБЕРИУМ.
        ПОСЛЕ ОПЫТОВ НА КРЫСАХ КИБЕРИУМ ПОКАЗАЛ ФАНТАСТИЧЕСКИЕ РЕЗУЛЬТАТЫ, - КРЫСЫ СТАЛИ СИЛЬНЕЕ, ВЫНОСЛЕВИЕ, СКОРОСТЬ РЕГЕНЕРАЦИИ КОНЕЧНОСТЕЙ И РЕАБИЛИТАЦИИ ОРГАНИЗМА ПОСЛЕ ПЕРЕНЕСЕННЫХ ЗАБОЛЕВАНИЙ ЗАМЕТНО УВЕЛИЧИЛАСЬ. СЕЙЧАС ПРОВЕРЯЕТСЯ ВЛИЯНИЕ НЕБОЛЬШИХ ДОЗ КИБЕРИУМА НА ВБРОС АДРЕНАЛИНА И ЧАСТОТУ СЕРДЦЕБИЕНИЯ ПОДОПЫТНЫХ ЖИВОТНЫХ.
        ПРОШУ НАПРАВИТЬ ИНСПЕКТОРОВ ДЛЯ ПРОВЕРКИ МОИХ ДАННЫХ. ПОСЛЕ ПРОВЕРКИ, В СЛУЧАЕ ВАШЕГО ОДОБРЕНИЯ ПРОШУ РАЗРЕШЕНИЯ НА НАЧАЛО ПРОВЕДЕНИЯ ОПЫТОВ НАД ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ОРГАНИЗМОМ

20 июня 2003г. Лаборатория «Линкольн-1», штат Невада, США
        Доктор Арнольд Дикс сидел за своим большим столом. Он торжествовал. Больше десяти лет он занимался кропотливой научной работой, и вот наконец его трудами заинтересовалось правительство. Конечно, это не Нобелевская премия, но для Дикса это значило едва ли не больше. Сегодня утром он получил письмо следующего содержания:
        УВАЖАЕМЫЙ ДОКТОР А. ДИКС, ВАШИ НАУЧНЫЕ ИЗЫСКАНИЯ ПРЕДСТАВЛЯЮТ ОГРОМНЫЙ ИНТЕРЕС ДЛЯ ПРЕЗИДЕНТА И ГОСУДАРСТВА. МЫ ЗАИНТЕРЕСОВАНЫ В ВАШЕЙ ДАЛЬНЕЙШЕЙ РАБОТЕ. ПОЛАГАЯСЬ НА ВАШИ ЗНАНИЯ, МЫ ПОЛНОСТЬЮ ДОВЕРЯЕМ ВАМ РАЗРАБОТКУ НОВЫХ ОБРАЗЦОВ ДЛЯ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ США. ВАША ЛАБОРАТОРИЯ ПЕРЕХОДИТ НА ГОСУДАРСТВЕННОЕ ФИНАНСИРОВАНИЕ, А ПРОЕКТ НАДЕЛЯЕТСЯ ОСОБОЙ СЕКРЕТНОСТЬЮ. ОФИЦИАЛЬНЫЕ ЛИЦА ИЗ ПЕНТАГОНА ПРИБУДУТ К ВАМ, КАК ТОЛЬКО ВЫ ИЗВЕСТИТЕ НАС О ГОТОВНОСТИ ПРИНЯТЬ ИХ.

7 ноября 2004г. Лаборатория «Линкольн-1», штат Невада, США.
        Мистер Злински нервно оглядывался, шагая за доктором Диксом по коридору. Подземные галереи лаборатории были похожи на нацистские подвалы из фильмов про Вторую мировую войну. Эхо шагов гулко разносилось по коридорам, лампы на потолке тусклым светом разгоняли полумрак помещений.
        - Вы на освещении экономите, мистер Дикс? - спросил доктора Злински.
        - Просто я не люблю яркого света, - ответил Дикс. - Глаза, знаете ли, уже привыкли к полумраку.
        Они подошли к металлической двери с табличкой «154». Доктор набрал код на сенсорной панели у дверной ручки.
        С виду это был самый обычный тренажерный зал, двадцать на двадцать метров, со штангами, гантелями и турниками. «Хоть здесь нормальное освещение» - подумал Злински.
        Посередине зала стояли два стула. Половину одной из стен занимал громадный видеоэкран. Перед ним на стуле сидел человек в военных штанах, кроссовках и зеленой армейской майке.
        - Здравствуй, Джон, - обратился к человеку доктор.
        Человек встал, повернулся к ним лицом. На вид это был самый обычный солдат, не гигант, не коротышка, белый, крепкого телосложения, коротко подстриженный. Он не казался неуклюжим роботом, как представлял Злински.
        - Присаживайтесь, мистер Злински, - Дикс указал на стул. - Джон, покажи нам, что ты умеешь.
        - Он не умеет говорить? - спросил доктора гость из Пентагона.
        - Система пока еще не доведена до совершенства. Но скоро все будет…
        Они сели. Дикс достал из кармана маленький пульт и нажал несколько кнопок. «Джон» подошел к первому снаряду.
        Сначала он выполнил несколько разминочных упражнений. Затем выполнил упражнение
«жим лежа». Затем - приседания со штангой. Двадцать приседаний с весом около 400 килограмм дались ему легко.
        На стенной видеопанели отображался процент выполненной им работы, и вся информация о состоянии его организма.
        Тем временем испытуемый продолжал упражнения. После штанги он отжался 50 раз от пола, затем наносил удары по боксерской груше. Легко выполнил на перекладине
«подъем-переворот», после чего подошел к штанге, на которой было закреплено по 10 здоровенных блинов с каждой стороны. Вес более полутоны. Боец поднял над головой, но долго продержать не смог.
        - Это даже перебор, ведь он все-таки человек, - произнес доктор и что-то записал в блокнот.
        - Впечатляет, впечатляет, - ответил Злински, доставая из кармана платок и вытирая пот.
        После этого доктор достал из кармана пистолет в кобуре. Вытащил пистолет, вставил в него обойму, передернул затворную раму. Протянул пистолет «Джону».
        - Бери.
        - Доктор, вы уверены, что это не опасно? - забеспокоился Злински. - Может, лучше перейти в стрелковый тир?
        - Все нормально, - улыбнулся Дикс, возвращаясь на свое место. - Я же с вами. Я разве похож на самоубийцу?
        На стене появилась мишень, - силуэт человека. Вдруг погас свет.
        - Не беспокойтесь, все так и должно быть, - произнес в темноте Дикс.
        Затем раздались пять резких громких звонков. За каждым звонком в темноте прозвучал выстрел. Вновь включился свет. Передвижная мишень была уже в другой части стены. На ней четко были видны пять пулевых отверстий, - на расстоянии не более, чем пара дюймов друг от друга. Когда вспыхнул свет, Джон сделал еще один выстрел. Новое отверстие украсило «лоб» мишени. После чего боец вытащил из оружия обойму с единственным оставшимся патроном.
        - Почему он не использовал последний патрон? - тихо спросил Злински.
        - Они всегда оставляют последний.
        - Для себя? Застрелиться?
        - Нет, им неведомы эмоции обычного человека, в том числе и страх. Для того, чтобы застрелить последнего противника в упор…
        Пролог

26 июня 201.. г. Международный аэропорт Тбилиси. 06:20
        В связи с очередной отменой самолетов в Москву, Дортмунд и Берлин, секторы ожидания аэропорта были полны людей. Уже второе за неделю изменение рейсов порядком накалило атмосферу среди пассажиров. Одни люди судорожно кидались к кассам, чтобы узнать о возможности лететь транзитным рейсом через Киев, Вильнюс или Стамбул. Другие обреченно сгрудились у своих чемоданов и сумок, и с надеждой гипнотизировали центральное табло аэропорта, на котором сменялись названия иностранных городов. Ждали у моря погоды. Кто-то взмахивал в сердцах руками, выпускал в воздух долгую нецензурную тираду и уходил восвояси.
        Только что на английском и грузинском языке приятный женский голос объявил о прибытии нью-йоркского самолета. А некоторое время спустя, в зале появилась группа спортсменов, прибывших этим бортом. Здоровенные парни в спортивных костюмах с гордой надписью «USA», устало улыбаясь, шагали на выход.
        От группы американских спортсменов отделился пожилой усатый темнокожий человечек,
        - видимо, администратор, или кто-то из технического персонала. Он резво так подбежал к встречающему их господину, - мужчине европейской внешности в строгом деловом костюме с табличкой в руках. Поздоровались, обменялись парой слов, затем темнокожий администратор махнул рукой своим подопечным, - дескать, давайте сюда.
        - Кто это прилетел? - спросил один пассажир, ожидающий своего самолета, своего соседа.
        - Ты что не знаешь?! - удивился тот. - Сборная Америки по регби! Наши с ними завтра на Кубок играют!
        - А мне откуда знать-то? Я спортом не интересуюсь - зевнул первый.
        Кто-то из местных жителей подбежал к заморским спортсменам и попытался завести беседу, оживленно жестикулируя руками. Те лишь улыбались и качали головой «No, thank you!.. Coach… Regime!..»
        У аэропорта регбистов поджидали два автобуса «Neoplan». Американцы грузили тяжелые спортивные сумки и баулы в багажное отделение машин, смеялись, даже сфотографировались на фоне автобуса. И внимательный наблюдатель заметил бы, что от общей группы спортсменов и руководителей отделилось человек двадцать во главе с лысым низкорослым тренером, которые торопливо сели во второй автобус и зашторили окна…
27 июня. Военная база США, 40 километров к северо-западу от Тбилиси. 10:10
        У полковника Ричардса с самого утра было плохое настроение. Испортили его полковнику дважды: первый раз вчера вечером, когда сообщили ему, что в составе его полка будет действовать чужое подразделение, которое курируется самим вице-президентом. А ему, Ричардсу, об этом изволили сообщить уже задолго после подписания официального приказа. Второй раз сегодня утром, когда у КПП базы его машину окружила толпа местных жителей с плакатами и лозунгами на грузинском и русском языках. «Требуем мира!», «Иностранные военные - вон!», «Не хотим новой войны!», «НАТО-ВОН!» - вот самые мягкие и корректные их призывы.
        На базе царило оживление. Только что совершил посадку военно-транспортный самолет, уже третий за сегодняшний день. Ожидалось еще двенадцать. Военнослужащие и гражданские торопливо сновали по территории, что-то разгружали, раскладывали, развозили и разносили, прокладывали кабели связи, куда-то звонили, принимали и рассылали распоряжения. В воздухе постоянно находились истребители. Они патрулировали данный район, имея четкий приказ - не пропускать в него ни один летательный аппарат без специального разрешения. На взлетке у ангаров денно и нощно проверяли и приводили в порядок другие машины, - истребители и фронтовые бомбардировщики, прибывшие из Ирака, Ирана и Турции. Нескончаемым потоком тянулись к ангарам заправщики. Как известно, последние несколько месяцев с новой силой разгорался непогасший конфликт между Грузией, недавно ставшей членом НАТО, и непризнанными северными республиками, традиционно поддерживаемыми Россией. И, вот на этот раз, Вашингтон не собирался оставаться сторонним наблюдателем.
        Ричардс вышел из машины, остановившейся возле штабного пятиэтажного здания из светлого кирпича. Теплый, влажный ветер дохнул ему в лицо, не освежая, а еще больше изнуряя.
        Сегодня будет жарко.
        Полковник поднялся на пятый этаж, выругавшись про себя из-за неисправности лифта. Здесь тоже было душно, хотя кондиционеры работали на полую мощность. В штабе кипела работа с той же интенсивностью, как и на аэродроме. Люди сновали туда-сюда, иногда даже бегом, от одного кабинета к другому. В воздухе повисло ожидание какого-то невиданного доселе дела, которое перевернет весь мир. Но почувствовать его могли лишь самые осведомленные.
        Проходя по коридору, он увидел большую группу грузинских офицеров, что-то яростно обсуждавших между собой. Смуглые, загорелые мужчины в натовской униформе, при виде полковника американской армии внезапно замолчали, встали, вытянувшись в струнку, как салаги-первогодки перед сержантом. Ричардс, не удостоив их и взглядом, прошел дальше, в самый крайний по счету кабинет.
        Миловидная темнокожая секретарша в гражданском платье попросила его «подождать минуточку». Затем взяла из шкафа здоровенную папку, беспрепятственно зашла в кабинет «Главного», откуда слышались мужские голоса. Спустя минуту секретарша вышла, и вслед за ней вышел человек в форме со знаками отличия second lieutenant, но без нашивок и шевронов. Секретарша окрикнула его:
        - Лейтенант Би, это просили передать вам.
        Ричардсу этот «лейтенант Би» показался каким-то странным. Он был ростом ниже среднего, но крепкого телосложения. На правой руке его была надета трехпалая перчатка, подобно тем, что используют профессиональные игроки в биллиард. Из генеральского кабинета он вышел в головном уборе, - берете серого цвета, - который, видимо, он и не думал снимать даже в присутствии начальства. Голова его была гладко выбрита. Он все-таки соизволил заметить сидящего передним полковника и, как будто нехотя, козырнул ему. Это возмутило старого вояку:
        - Лейтенант, вас где так учили приветствовать старшего по званию, черт побери?!
        - Извините, сэр, - глухим голосом ответил младший офицер. - Второй лейтенант Би, сэр. Спешу, сэр… - Не дожидаясь ответа побагровевшего от гнева полковника, он повернулся к секретарше, взял бумажный конверт и направился к двери. Выражение его лица на протяжении всего этого времени не менялось, выражая полное равнодушие ко всему.
        - Из какого вы подразделения?! - рявкнул Ричардс.
        - Вам все объяснят, сэр, - Лейтенант указал рукой на полуоткрытую дверь кабинета и спокойно вышел.
        - Какого хрена?! Это что еще за чертово отродье?! - спросил Ричардс секретаршу, которая наблюдала за всем происходящим, открыв рот.
        - Не могу знать, сэр, - пожала она плечиками в ответ. На столе загорелась лампочка. Девушка взяла телефонную трубку:
        - Вы можете войти, господин полковник…

… - Но кто это такие, сэр?! Почему меня ставят перед фактом через неделю после подписания приказа?! Уже после того, как эти бойцы прибыли на базу?! Мы даже ничего не знаем о них! И это в условиях интенсивной подготовки к особому периоду действий! - продолжал кипятиться полковник Ричардс.
        - Вы знаете, полковник, я задал тот же вопрос, - отвечал ему человек в генеральском мундире. - Знаете, что мне ответили? «Позвоните в Капитолий, вам все разъяснят». Сами понимаете, звонить я никуда не стал. Даже мне в этом деле отведена роль просто координатора. Могу только сказать, что это взвод специального назначения и особой секретности. Прибыл сюда для «обкатки» в боевых условиях. Курирует их человек из Белого Дома, который будет постоянно докладывать об их действия вице-президенту. Меня заверили, что погоды нам эти ребята не испортят, даже наоборот, - мы еще будем благодарны. А теперь к делу…
        Следующие сутки были особенно напряженными. В Абхазии уже неделю была слышна стрельба. Высаженные накануне в горных ущельях диверсанты обстреливали села. Начались атаки и на Цхинвали. Все повторялось. Счет жертв шел уже на десятки. Грузинские военные, при поддержке американских союзников, уже не скрывая своих реваншистских намерений, концентрировали у рубежей непризнанных республик тяжелую военную технику. В ответ на это в Сухуми и Цхинвали привычно грохотали траками российские танки и бронетранспортеры. Но, если Россия рассчитывала на повторный триумфальный марш по Грузии, как в 2008-м году, то в кулуарах западных столиц на этот счет было особое мнение. Диалогом между Москвой и Тбилиси на международном уровне уже давно и не пахло. Ни многочисленные заседания СБ ООН, ни усилия посредников не могли затормозить новый конфликт. Если раньше не шла на уступки Россия, то теперь договариваться не хотела Грузия, чуя за собой поддержку Вашингтона.
        Вечером 27 июня грузинская бронетехника при поддержке авиации перешла в наступление на Сухуми. Спустя час того же дня десять грузинских самолетов подвергли бомбардировке Цхинвали. Над Грузией вновь появились российские самолеты. Над Сухуми было сбито три грузинских самолета, над Цхинвали два. Русские обошлись без потерь. Кроме того, российские штурмовики обстреляли колонны грузинской бронетехники в Абхазии. Начало было, как в 2008 году.
        На следующее утро президент США выступил с гневным осуждением «разрушительного, бесцеремонного вторжения Москвы в маленькую, мирную азиатскую республику». На этот раз сочувствующих России не было: Европа, Азия, Америка склоняли на все лады
«русских палачей», призывая положить конец «бесцеремонным имперским амбициям Москвы». В самой Грузии проводились демонстрации с призывами к войне. Под жгучим кавказским солнцем молодые разгоряченные люди на улицах грузинских городов жгли российские флаги. По грузинским каналам «Рустави» целый день крутили запись
«бомбежки русскими варварами мирных грузинских сел», звучали призывы отомстить за старые обиды. Грузия с энтузиазмом погрузилась в военную истерию. Над площадями Тбилиси реяли грузинские и американские флаги. Урок прошлой осетинской кампании был забыт начисто. Здания, где была хоть одна надпись, хоть одна вывеска на русском языке, подвергались разгрому.
        К исходу 28 июня «Рустави» сообщило о несчастном селении на севере страны, чьи жители были «зверски истреблены русскими коммандос». Камера оператора демонстрировала дымящиеся руины на месте мирного села, трупы женщин и стариков. Грузинский президент к тому времени уже выступила в Брюсселе с официальным заявлением об агрессии России, прося помощи у партнеров по НАТО. Польша, Прибалтийские страны, Турция, Украина, Молдавия заявили о том, что не будут препятствовать отправке добровольцев на помощь Грузии.
        В детском кукольном театре в Тбилиси был популярен спектакль, где безобразный бурый медведь нападает на маленьких детей, но убегает при появлении смелого всадника. Неуклюже шевелил лапами страшный медведь, ловко взмахивал саблей грузинский витязь. А на фоне черного занавеса в темноте реяли искусные пальцы кукловода…
28 июня. 40 километров до границы Республики Южная Осетия. 18.30.
        На бетонной площадке готовился к взлету вертолет. Старый «Ми-8», оставшийся в Грузии еще с советских времен, терпеливо ждал своих пассажиров. Вертолет был покрашен в темно-зеленый цвет, а на его корпус были нанесены красные звезды - опознавательный знак ВВС России. Хотя пилоты в кабине сидели американские. Площадка была оцеплена американскими морскими пехотинцами, переодетыми в форму Национальной гвардии Грузии.
        Полковник Ричардс ожидал «прикомандированных», готовых ко второму заданию. С первым, - ликвидацией грузинского села под видом российских спецназовцев, - они справились блестяще. Увидев их в действии, старый полковник был вынужден признать, что эти ребята - мастера своего дела.
        Рядом с ним стоял низенький, невзрачный человечек в черном костюме - мистер Злински. Самая заурядная внешность мелкого американского клерка скрывала большую шишку из Пентагона. Мистер Злински нервничал, поэтому непрестанно курил. За полчаса он выкурил, наверное, полпачки сигарет. Разбросанные им окурки носились по бетону, подгоняемые сильным ветром.
        Солнце уже клонилось к горизонту. Ветер беспокойно шумел в листве деревьев. Верхушки дальних гор на горизонте искрились золотом, подсвеченные солнцем.
        Тем временем, их «подопечные» уже появились на этом импровизированном аэродроме. Двадцать высоких, могучих бойцов в полном оснащении, шагали к площадке. Нога в ногу, шаг в шаг. Поравнявшись со старшими офицерами, они остановились, выстроившись в шеренгу.
        Грудь и живот каждого солдата защищало некоторое подобие массивного, но очень легкого бронежилета, как у космических десантников в фантастических фильмах. Броня отливала зелеными бликами, но могла, как шкура хамелеона, принимать любые цвета. Брюшная секция «доспехов» под небольшим углом выпячивалась вперед. На ней были клапаны, в которых фиксировались запасные магазины к оружию. Такие же клапаны были и на груди каждого бойца. Вооружение бойцов - автоматическая спецназовская винтовка Mk.17 SCAR-H, оснащенная инфракрасным и оптическим прицелом, а также подствольным гранатометом. Каждый спецназовец имел бесшумный пистолет и два ножа. Все необходимое для автономного существования находилось в небольших металлических ранцах за спиной. Шлем с забралом из затемненного стекла защищал голову бойца. На спине и на шлеме каждого из них был нанесен порядковый номер - от двух до двадцати. Номер «первый» принадлежал командиру группы. Как у игроков спортивной команды.
        - Ваши люди готовы? - спросил Злински у лейтенанта.
        - Так точно, сэр.
        - Есть ли у вас какие-то пожелания, требования?
        - Никак нет, сэр.
        - Тогда возьмите это. - Злински передал командиру группы маленькую карту памяти для компьютера. - Активируете ее в вертолете. Желаю вам успеха.
        - Спасибо, сэр. - Командир взял карту, поместил ее в клапан на локте. Затем повернулся к бойцам. Повинуясь его беззвучной команде, солдаты синхронно повернулись лицом к вертолету, перестроившись в колонну по двое.
        - Да уж, выучка у них на высоте, - кивнул головой полковник Ричардс. - Хотел бы я, чтобы все мои парни были такими же.
        - Выучка у них в крови, полковник - усмехнулся Злински, вытаскивая из кармана очередную сигарету.
        Вертолет с бойцами, тем временем, поднялся в воздух и взял курс на север.
28 июня. Южная Осетия. Наблюдательный пост ВС РФ. 6 километров к югу от Цхинвали.
23:34
…Бой заканчивался. Рядом с двухэтажным корпусом горел подбитый бронетранспортер, около него лежали на земле убитые солдаты с шевронами Российских Вооруженных Сил. Оставшиеся бойцы вели огонь из здания. Рядом с сорванной дверью валялась пробитая каска советского образца. На флагштоке языки пламени съедали российский триколор.
        Истекающий кровью сержант с АК-74, лежа за упавшим шкафом держал под обстрелом дверь. Он был одним из немногих, кто еще не отправился на тот свет. Еще несколько солдат и офицеров держались на втором этаже. Все остальные погибли. Все.
        Самое страшное, что оставшиеся в живых миротворцы не могли сказать, ни кто на них напал, ни какова численность противника. Точно, что это были не грузины, не чеченцы, не местные бандиты. Сержант вспомнил, как самолично выпустил целую очередь в одного из нападавших. Тот упал… а затем снова поднялся и продолжал стрелять…
        Где-то еще продолжалась стрельба. Где-то добивали, дожимали последних обороняющихся. В здании пахло гарью и паленым мясом. Было тяжело дышать. Света не было, темноту нарушали лишь всполохи пламени снаружи. С грохотом упал сверху обгоревший карниз.
        Вдруг в дверном проеме появилась фигура бойца, закованного в броню. Сержант, преодолевая боль и головокружение, прицелился в противника и дал очередь. Загрохотал автомат, пули зацокали по броне противника, отталкивая его, но не причиняя вреда. Сержант со стоном сдавил спусковой крючок раскалившегося уже от стрельбы оружия. Длинная очередь трассеров свалила-таки нападавшего, однако сержант ясно видел, как тот просто откатился в сторону. А возникший в отблесках огня следующий враг выстрелил в дверь из подствольного гранатомета…
        Через минуту в задымленное, разгромленное здание вошли четверо бойцов в бронекостюмах. Крики и выстрелы обороняющихся стихали. Один из них подошел к мертвому телу русского сержанта, поднял автомат. Тут же в помещение вошел командир с лейтенантскими погонами американской армии и номером «1» на броне. Он оглядел коридор, поднял взгляд к лестнице. Со второго этажа еще велась стрельба, там еще сражались российские воины.
        Бойцы с номерами «4», «7», «16», «18» подошли к лестнице. «Седьмой» сделал несколько выстрелов вверх из трофейного «Калашникова».
        Вдруг сверху по лестнице скатилась оборонительная граната, брошенная чьей-то сильной рукой. Граната упала возле командира.
        Тот кинул взгляд на «четвертого». В следующее мгновение «четвертый» упал на гранату, закрыв ее своим телом. Другие спецназовцы упали на пол.
        Взрыв подбросил «четвертого», дощатый пол под ним задымился. Его товарищи вскочили и, не обращая на него внимания, без лишней тени эмоций продолжили заниматься своим смертоносным делом. Поднявшись по лестнице командир и еще двое бойцов выстрелили в темноту коридора второго этажа газовыми гранатами из подствольников. Затем, не прекращая огня, стали медленно подниматься по лестнице. Удушающий газ не вредил им. «Четвертый» не шевелился. Он был мертв, но это, похоже, никого не волновало. Про него просто забыли.
        Еще через семь минут бой был закончен полностью. Наступившую тишину южной ночи нарушал лишь ропот пламени из-за окна. Переступая через трупы русских офицеров, в темный кабинет начальника поста вошли бойцы американского спецподразделения. Окружающую обстановку они видели через приборы ночного видения и тепловизоры, интегрированные в обзорные мониторы их шлемов.
        Внимание командира привлек стоявший на столе компьютер. Экран монитора, правда, был разбит осколком, поэтому «первый» вытащил из-под стола системный блок, оборвав все провода. Один из его бойцов извлек из нагрудного клапана маленькую отвертку. Когда системный блок был вскрыт, командир извлек из его высокотехнологичного чрева оба жестких диска и положил себе в ранец. Пригодится…Туда же отправились и флэш-карта, и пара CD, взятых со стола.
        Бойцы заминировали здание и покинули его. В 0:20 раздался взрыв, осветивший последнюю мирную ночь Закавказья. А в это время взвод особого назначения, не потеряв ни одного бойца, быстро уходил вдоль горной речки на юго-запад.

…В ночь на 29 июня с военных аэродромов в Великобритании, Германии, Исландии, Гренландии поднялись в воздух стратегические бомбардировщики. С наземных баз в Европе, Турции, на Ближнем Востоке были выпущены в воздух тысячи крылатых ракет, которые взяли курс на север и северо-восток.
        Спустя пару часов взлетели ракеты с военных баз и кораблей, находящихся в бассейне Тихого океана и на Аляске.
        Наступил «Час-ноль».
        В пять часов двадцать минут по московскому времени была атакована российская база ВВС в Армении. В результате ракетного налета было уничтожено 70% самолетов, погибла половина личного состава. Оставшиеся машины при взлете были атакованы американскими, английскими и турецкими истребителями…
        Военное командование в Вашингтоне правильно определило время для удара. Для России, истерзанной многолетними «реформами» и мирно почивавшей на лаврах собственной значительности, воздушный удар НАТО стал полной неожиданностью. А изрядно прохудившаяся противовоздушная оборона, разумеется, не смогла справиться даже с первым эшелоном ракетной атаки. Тысячи и тысячи крылатых ракет ясной летней ночью ринулись на Россию. Москва, Санкт-Петербург, другие крупные города были объяты пожарами и паникой.
        Все новые и новые ракеты падали на города, дороги, электростанции, аэродромы, разносили по кусочкам заводы, порты, воинские части, центры командования. И, как казалось в Вашингтоне, не было в России такого региона, который не подвергся бы поражению. А, что касается русских ядерных ракет… В Вашингтоне были уверены, что ни президент России, ни премьер-министр, ни высший генералитет не примут самоубийственного решения. Они были не из тех людей, кто был готов потерять все и умереть за Родину.
        Небо над Россией перестало принадлежать ей уже в восемь часов 29 июня.
        Теперь уже без особого риска самолеты НАТО хозяйничали в русском небе, обрушивая точечные удары по еще уцелевшим объектам инфраструктуры, наземным воинским соединениям, дорогам, забитыми беженцами.
        В восемь тридцать по Тбилисскому времени состоялось чрезвычайное выступление президента США, в котором указывалось: «России, долгое время являвшей собой угрозу всему свободному миру, этой дьявольской империи зла, больше не существует». Уцелевшее российское руководство униженно просило командование силами НАТО не наносить новых ударов и начать мирные переговоры.
        Дело, казалось, было сделано. А в Грузии царило настоящее безумие. Люди, преимущественно молодежь, одурманенные многолетней антироссийской пропагандой и сладостным чувством отмщения, бесновались на улицах под национальными флагами. Танцевали лезгинку, останавливали машины, братались друг с другом, пили вино и водку прямо на улицах. 30 июня был объявлен выходным днем. Да и 29 немногие пошли на работу. А выступление президента Грузии привело всех в состояние радостной эйфории. Президент заявила, что русская угроза на севере уничтожена навсегда, что Грузия сделала последний шаг на пути в семью свободных, демократических стран. И что на Грузию по договоренности с США возлагается контроль не только над Абхазией, но и над районом Сочи-Туапсе. Последнее сообщение окончательно помутило разум грузин. «Тбилиси-столица империи!», «Слава Великой Грузии!», «Мы победили!», - такие лозунги и транспаранты сотрясали воздух в грузинских городах.
        И только старики чувствовали себя неуютно в этом море нездоровой радости одурманенных людей. «Быть беде» - говорили они.
29 июня. Тбилиси 10:00.
        Сергей и Кетеван прорвались наконец через бушующую толпу празднующих горожан. Тбилиси клокотал, как разбуженный вулкан. Пока они шли к автовокзалу, их поздравили, наверное, человек пятнадцать. Один даже предложил выпить с ним. Трое пригласили в гости. Однако супруги всеобщей радости не разделяли.
        Сергей приехал в Грузию из Москвы год назад, когда его жена, Кети, или Катя, как называл ее муж на русский манер, снова не смогла преодолеть занавес, воздвигнутый на российско-грузинской границе. Год они пожили в Москве у родителей мужа, потом Кети уехала домой, повидать своих родителей, и как раз в этот момент швейцарское посольство, представлявшее интересы России в Грузии, закрылось, а всем грузинам, имеющим уже на руках билеты в Россию, показали большую дулю. Впрочем, и перед россиянами, находившимися в Грузии, наглухо закрыли дверь. Тогда он приехал к Ней. Для всех друзей и знакомых поступок Сергея был настоящим безумием. Покинуть более-менее сытую Москву и ринуться в полунищую Грузию?! Безумие, глупость, блажь!
        Они гостили у Катиной тети, когда началась вся эта свистопляска. Известие об ударе по России застало их утром. С этого момента Сергей уже не улыбался, не шутил. Жена его только могла прижаться к нему, погладить по голове:
        - Успокойся, Сережа, все будет хорошо…
        Она и сама загрустила. Ей казалось неправильным, все, что происходило. Она сама десять лет прожила в Москве. Она успела полюбить этот город. Ведь там она познакомилась с Ним.
        - Что будет хорошо? Что теперь может быть хорошо?! - не сдержался, прикрикнул Сергей на жену.
        - Что ты на меня-то кричишь? - возмутилась она. - Я что ли во всем виновата?!
        - Нет, - ответил Сергей. - Виновато наше @@@ное, вонючее руководство! Это они с удовольствием развалили армию и превратили страну в один большой бедлам! Грех было по такой стране не ударить! А я про это еще лет пять назад говорил.
        - Сережа, почему ты ругаешься матом?! - всплеснула руками Кети. - Я же тебя просила… Не волнуйся. Еще не конец света. Ведь у тебя есть я. Поехали домой. Я приготовлю тебе ванну из трав… Я буду ласковой сегодня, как никогда…
        - Спасибо. - Сергей поставил на землю тяжелую сумку. - Ты меня любишь?
        - Очень!
        - Тогда давай поедем быстрее!
        По дороге к ним подваливали компании молодых парней. Интересовались у Сергея: «Ты что, русский что ли?!» Причем интересовались по-грузински. Сергей отвечал по-грузински: «Нет, я украинец». Из соображений безопасности. Такой ответ молодых хозяев города устраивал, и они по-свойски приглашали отметить с ними победу. А внешность у Сергея была самая, что ни на есть, славянская, - прямые рыжеватые волосы, светлая до невозможности кожа, серые глаза. Его жена - темноволосая пышнотелая грузинка тридцати семи лет была в туфлях на высоком каблуке, и еле успевала за мужем. Высокие каблуки она предпочитала из тщеславия, ибо без них она становилась ниже Сергея сантиметров на двадцать.
        На станции «Дидубе» они вышли. По дороге к автовокзалу Сергей, кстати, заметил, что далеко не для всех тбилисцев сегодняшний день был праздничным. Многие молчали, отводили взгляд, или сидели, уткнувшись в газету. Но эти молчаливые люди предпочитали не выделяться из толпы.
        - Может и к лучшему, что мы здесь, - сказала мудрая Кети. - А, если бы мы были сейчас в Москве? Представляешь? Ты своим родителям дозвонился?
        - Нет. Связь с Москвой пропала еще вчера.
        - Надо было от тети позвонить по городскому…Эх ты, недогадливый…
        - А что толку-то?
        На автовокзале их постигло новое разочарование. Автобус на Хашури был отменен.
        - Действительно, а то чегой-то водители не будут праздновать?! Президент приказала радоваться, - значит, надо радоваться! - съязвил Сергей
        - Тише, тише, - дернула его за руку жена.
        - А такси здесь есть? Хоть до станции какой-нибудь доехать. Подожди, я сейчас… - Оставив жену рядом с входом в здание автовокзала, Сергей направился через площадь, заставленную автобусами и автомашинами к стоянке, где маялись в ожидании клиентов таксисты.
        Было уже десять часов, но солнце жарило нещадно. Сергей, вытирая пот со лба, подошел к молодому парню в джинсах и белой футболке с надписью «Dinamo Tbilisy». Тот прохаживался около своей «Нивы», покручивая ключами.
        - Свободен? - окликнул его Сергей
        - А как же? - Таксист прищурился, оглядывая клиента. - С утра свободен, только вас жду! Куда едем?
        - На Вокзальную площадь. Или на любую ближайшую железнодорожную платформу.
        - На поезд собрались?
        - Ну да, а что?
        - Так поезда не ходят сегодня! - усмехнулся таксист. - Что-то на железной дороге случилось. Может быть, вечером пойдут. А вы куда едете-то?
        - Вообще, в Хашури.
        - В Хашури? Далеко! - Парень достал сигарету. - Хочешь, подскажу, как тебе до Хашури добраться?
        - И как же?
        - Могу довезти до Мцхэты. А оттуда автобус ходит до Хашури. Почтовый, правда. У меня там шофер знакомый, Ревазом зовут. Познакомлю. Договоритесь, - сегодня же в Хашури будешь.
        - Поехали…Сейчас, я за женой схожу.
        Кети первым делом поинтересовалась, сколько Сергей заплатил таксисту. Сергей соврал, убавив половину суммы, но и это привело Кети в ужас.
        - Сколько?! Ну ты молодец! Я себе платье новое купить не могу, а ты столько денег в такси вбухал! До Мцхэты? Зачем нам в Мцхэти?! Что ты творишь такое? Ты вообще со мной собираешься считаться?! Нам на вокзал надо…
        Не слушая женского негодования, Сергей молча взял обе сумки и направился в машине. Ему очень хотелось убраться отсюда. Настолько сильно, что он и передать не мог.
        Таксист открыл багажник. Сергей погрузил сумки, затем посмотрел на жену. Она так и стояла на прежнем месте, скрестив руки на груди.
        - Ты едешь?
        - Нет!
        - Хватит комедию ломать!
        - Это я комедию ломаю?! Нет, вы послушайте только…
        Сергей не стал вступать в споры, он просто подошел к жене, грубо взял ее за локоть и потащил к машине. Она пыталась вырваться, но он так сжал ее руку, что она вскрикнула.
        - Ты мне больно делаешь!
        - Сама пойдешь, или как?
        Капризная Кети смахнула слезинку, топнула ногой и… делать нечего, села в машину. Она знала, что сопротивление бесполезно. Села отдельно от мужа на заднее сидение. Отвернулась к окну.
        Таксист, наблюдавший эту семейную сцену, только усмехнулся. Бросил на землю окурок, сплюнул:
        - Ну что, едем?
        Однако проблемы начались сразу же, у моста через Мтквари, который был =запружен машинами. «Нива», подобно лодке во время ледохода, осторожно лавировала между автомобилями в поисках свободной дороги. Жара, смрад из выхлопных труб, гудки клаксонов, крики демонстрантов и мат водителей… Просачивались через мост минут тридцать, затем выехали на утопающий в зелени, относительно свободный проспект Робакидзе. Сергей заметил, что у тротуаров во множестве стояли тяжелые армейские грузовики.
        - Вот люди! - выругался таксист. - Устроили, слушай, бардак, ни пройти, ни проехать! Что празднуют-то? Как будто было бы, чего праздновать! Все улицы запрудили, как я людей возить буду?!
        - Победу празднуют! - выпалил Сергей.
        - Победу? Так уйди на тротуар, и празднуй, сколько влезет. Зачем на дорогу лезть?! А ты сам не местный, похоже? Откуда будешь?
        - Из Донецка, с Украины - отоврался Сергей.
        - Может, не в свое дело лезу, - улыбнулся Тенгиз, - да только акцент у тебя русский, не украинский. По-грузински плохо говоришь, тяжело! Из России ты, друг?
        - А ты откуда знаешь?
        - Так я три года в Питере жил. Таксистом подрабатывал, пока виза не кончилась!
        - Ну, из России, - признался Сергей. - Это плохо?
        - Тебе-то да, пожалуй. Мне-то без разницы. Я политикой не занимаюсь, у меня дело свое, я людей вожу. И наших, и русских, и армян, и турок. Они пусть ссорятся, мирятся, а мне матери и сестре помогать надо! - Тенгиз посмотрел на хмурого Сергея, понимающе кивнул, - Хотя, глупая это у людей радость, конечно. Нехорошо чужой беде радоваться… Господь за это покарать может.
        Преодолев еще один затор, машина выехала на проспект Давида Агмашенбели, который широкими серыми полосами уходил за город. Как ни странно, машин на проспекте было немного, поэтому Тенгиз прибавил скорость до ста километров.
        - Музыки, извините, нет - сообщил он. - Неделю назад магнитолу с мясом выдрали. Чтоб у них руки поотваливались! А новую никак не куплю.
        Проехали пригороды Тбилиси. Теперь машина мчалась по шоссе вдоль реки Мтквари, оставляя по правую руку зеленую возвышенность. День клонился к полудню, солнце свирепствовало нещадно. Воздух над дорогой дрожал, как будто в пустыне. Галдящая, шумная столица осталась позади. Лишь редкие, отдельные здания еще можно было различить в солнечном мареве.
        - Кать, ты пить будешь? - Сергей достал бутылку воды. - Ка-а-а-тя?!
        - Нет, не буду! - Кети отвернулась. Она очень обиделась на мужа
        В этот момент дорогу, небо, синие горы вдали на несколько секунд осветила, подобно молнии, необычайная яркая вспышка. Со стороны Тбилиси послышался гром.
        - Что это? - недоуменно спросил Тенгиз, - Гроза что ли? На небе ни облачка. Что с природой творится?!
        Сергей обернулся. Сквозь тонировку заднего стекла было видно, как там, над горизонтом, где еще были различимы очертания тбилисских высоток, в небе плавился огненный шар. Ударил порыв ветра, брызнул по стеклам мелкими камешками. Тенгиз глянул в зеркало заднего вида и невольно сощурился.
        - Что это, Сережа? - спросила Кети. - Ей было страшно, и она взяла мужа за руку.
        Сергей все понял. Побледнев от страха, он закричал:
        - Тенгиз, гони!!! Гони, все деньги отдам! Жми на полную, бляха-муха!!! - последнюю фразу Сергей крикнул уже по-русски.
        Тенгиз ничего не понял, но решил не спорить, вдавил педаль газа в пол. Встречные и попутные машины останавливались, люди выходили из них, со страхом глядя на небесный огонь. Кое-кто из них, поняв, что это такое, кидался обратно к своим машинам, разворачивался, гнал на полной скорости от Тбилиси.
        А Сергей продолжал командовать:
        - Выключи кондиционер! Окна все закройте настежь! Тенгиз, ты жить хочешь?! Наплюй на все и гони!
        - Что это, Серго?! Как будто солнце взошло…второй раз.
        - ЭТО НЕ СОЛНЦЕ!!!
        Вдруг на дорогу выбежала женщина, неистово махавшая руками. Тенгиз едва успел затормозить. Машину занесло на встречную полосу, слава богу, пустую. В задний бампер «Нивы» чуть было не впечаталась несущаяся сзади серебристая «Вольво».
        - Ты что, с ума сошла, дура, чтоб тебя..?! Куда под колеса кидаешься!!
        - Помогите! - плакала женщина. - В город, к врачу надо! Девочку мою вспышкой ослепило! Кричит, глаза у нее болят! Рук отнять от лица не может!
        - Давайте, только быстрее. Серго, выйди на секунду!
        - Катя, подвинься. - Сергей, прикрывая рот платком, распахнул дверь, выскочил, откинул сиденье. Ошарашенная Кети увидела, как рядом с ней усадили рыдающую девочку лет семи. Она прижимала ладони к глазкам и кричала от боли. Как только они сели, Тенгиз сорвал машину с места, набирая скорость.
        - Мы шли, я-то в сторону засмотрелась, а девочка моя прямо эту вспышку увидела! Даже на землю присела! Плачет, кричит! О горе, что же происходит!.. - Женщина всхлипывала, слезы текли по ее покрасневшему лицу. - Спасибо вам большое, спасибо вам!..
        - Катя, чего ты смотришь?! Смочи платок, положи ей на глаза! - Сергей протянул жене бутылку с водой.
        Та дрожащими руками достала платок, открутила крышку, пролила половину мимо, на пол. Девочка мотала головой, прижимая ладони к личику, и надрывно кричала.
        - Больно, мама, больно! Глазки, глазки!..
        - Что это было, Серго, - дрожащим голосом спросил Тенгиз. - Ты знаешь?
        - Это ядерный взрыв, Тенгиз… Тбилиси больше нет.
29 июня. Батуми. 11:30
        В Батумском морском порту полным ходом шла выгрузка американских и турецких воинских подразделений. Все гражданские и торговые корабли были вынуждены ожидать своей очереди на рейде. По улицам города грохотала тяжелая техника с белой звездой на борту. Над Батуми гремела бравурная музыка, а порт и пляжи города просто ломились от людей, радостных до одурения. Всем было интересно посмотреть вблизи на своих могущественных друзей - американцев, на их боевую технику, удаль и мощь.
        На почте, на переговорном пункте трое молодых джигитов, уже пьяных от радости и вина, звонили в Сан-Франциско своему другу-грузину, осевшему там пару лет назад. Забившись втроем в телефонную кабинку, они вырывали друг у друга трубку, желая скорее поделиться с «американцем» радостью.
        - Алло, Гоги, как вы там?! А мы? Лучше всех! Ты что, телевизор не смотришь?! У нас тут праздник! Слышишь, как поют!! Приезжай к нам в гости, такой стол накроем!! Не можешь?! Университет?! Какой университет, говорю же, праздник у нас…
        Внезапно связь с Америкой прервалась. Юношей это расстроило.
        - Что значит, прервалась? Почему не соединяется? Слушай, мы деньги заплатили! Да, последние деньги, в Америку позвонить!..
        Дверь соседней кабинки распахнулась, и оттуда вышла расстроенная женщина
        - Что за люди, а, молния им в крышу! Разъединили! И, когда связь теперь будет, никто не знает!
        - А вы куда звонили?
        - В Стамбул! И у вас тоже самое?..
        Делать нечего. Парни вышли из здания почтамта, чтобы вновь окунуться в хмельную атмосферу всеобщего праздника.
        - Знаете, что? Давайте…
        И в этот момент колоссальной силы вспышка ослепила город. Оглушительный грохот распорол небо. Мужчины, женщины, дети падали на асфальт, кричали, держась за лицо. Всеобщий праздник превратился во всеобщий вопль.
        Небо стало багрово-красным. Асфальт, дома, машины, деревья - объяло пламя. Люди, заживо пожираемые пламенем, из последних сил пытались укрыться, отползти, затем только молились Христу и Богородице, чтобы смерть пришла побыстрее. Небольшой грузинский курортный город за секунды превратился в один большой факел.
        Над портом поднимался в багровое небо гигантский огненный гриб…
        Через пять минут такой же чудовищный огненный цветок вырос над бухтой города Поти. Небо и земля запылали в адском пожаре. По обоим берегам Атлантического океана уже пылали гигантские костры на месте огромных многомиллионных городов…
1 июля. Южная часть хребта Лактхвеви.8км. к северу от грузино-югоосетинской границы. Высота 2112м. над у.м.
        Небо было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами. Они проплывали над самой землей, царапая верхушки гор. Иногда, в разрывы облаков робко проглядывало солнце, не знавшее, почему время его царствования так внезапно закончилось.
        В ущельях свирепствовал ветер. Он проносился над горными долинами, скребя, полируя склоны. В воздухе кружились снежинки. Белые частички застывшей воды мчались, гонимые ветром над бурлящими потоками бегущей внизу реки.
        Узкая, едва заметная тропка вилась по склону горы, уходя, кажется за горизонт. И пролетающая над серыми кручами птица увидела бы на этой тропке два десятка медленно движущихся вверх по склону людей.
        Лейтенант «Би» уводил свой взвод по забытой тропке в горы. Солдаты шли уже несколько часов. Шли неспешно, экономя силы. По правую руку от них спасительная полоска каменистой почвы обрывалась вниз, где, свиваясь кольцами у каменистых порогов, пенилась и бушевала вода.
        Эксперимент пошел не так, как хотели бы того демиурги. «Первый» уже принял несколько сигналов от командования, суть которых была - двигаться на север, пересечь российскую границу и выйти на территорию Карачаево-Черкесской республики. Он ответил, что не может идентифицировать источник данных сигналов, и, следовательно, подчиняться им не считает нужным. А последние сигналы, - приказы прекратить выполнение задания и вернуться в исходный квадрат, командир взвода спецназовцев просто проигнорировал. Потом никаких сигналов уже не поступало.
        Взвод «Sauron» (под таким наименованием он значился в секретных документах Пентагона) вышел из-под контроля своих хозяев. Это была вторая для них большая неприятность за последние дни. Первая же заключалась в том, что большая часть территории Соединенных Штатов была превращена в радиоактивные развалины, а остатки американского государства сейчас переживали мучительную предсмертную агонию.
        Командир спецвзвода был прекрасно осведомлен, что противник, не найдя других контраргументов ударам сил НАТО, применил ядерное оружие. Это было самоубийственное и абсолютно нелогичное решение. Такой вариант развития событий, конечно, принимался во внимание при составлении оперативных планов в Вашингтоне и Брюсселе, но считался маловероятным. И еще менее вероятным считалось, что последние русские ракеты (которых оказалось не несколько десятков, а более тысячи, в том числе - дьявольские «РС-18», уже всеми забытые и отправленные по документам на металлолом), смогут преодолеть хваленую американскую ПРО, из-за которой в свое время было поднято много шума в Европе.
        Где-то за тысячи миль отсюда небо оглашалось стонами и рыданиями. Где-то горели в огненном ураганах чьи-то свидетельства о браке, детские колясочки, куколки и смешные детские игрушки, билеты на тропические острова, испарялись в эпицентрах взрывов свадебные белые платья и стариковские рубашки с запонками, старые мудрые книги и легкомысленные глянцевые журнальчики. Где-то, сгорая, умирал мир, погибало человечество.
        Только здесь, в этих древних, безлюдных горах царила все та же торжественная мрачность, как и десятки, сотни лет назад.
        Если не смотреть в календарь, можно было подумать, что сейчас не начало лета, а, по меньшей мере, середина осени. Вполне вероятно, что после интенсивного обмена ядерными ударами между воюющими сторонами, пришел в действие убийственный механизм глобального рукотворного похолодания. Начиналась та самая «ядерная зима», которая долго время служила пугалом для несознательных, воинственных генералов в мировых столицах. Приборы фиксировали наличие в снежных кристалликах частичек радиоактивного пепла. То были души миллионов людей, вознесшихся к небесам, и теперь постепенно возвращающихся на землю. В виде пепла.
        Для того чтобы взвод благополучно пережил ядерный катаклизм и мог успешно функционировать в дальнейшем, командиром было принято решение - глубокая консервация. Именно поэтому он и уводил сейчас своих солдат все выше в горы. Конечной целью их похода была секретная база, о существовании которой даже в Вашингтоне знали единицы.
        Вдруг тропинка кончилась, - путь дальше преграждал гигантский валун, застывший на этом склоне многие тысячи лет назад. В десяти шагах от камня был узкий, едва заметный лаз, заросший жестким кустарником. Чтобы забраться внутрь, надо было становиться на четвереньки.
        Это был вход в гигантскую карстовую пещеру. Когда-то, еще во времена турецкого владычества, она использовалась грузинскими повстанцами. Затем здесь находили убежище большевики, прятавшиеся от царских властей, позже грузинские меньшевики, скрывавшиеся уже от большевиков. Позже эту пещерку облюбовал всемогущий КГБ СССР, а потом, когда в Грузию пришли американцы и они заинтересовались этим местом, переделав здесь все по своему вкусу.
        Свет мощных фонарей заплясал на темных, покрытых холодной слизью стенах. Перед бойцами был коридор, который через пятнадцать метров заканчивался глухим тупиком. Где-то во мраке капала вода. Гулкое эхо шагов стихло…

«Первый» осветил на стене небольшой солевой нарост. Надавив пальцами в нужном месте, он снял этот нарост со стены, как крышку. Под этой «крышкой» оказалась панель управления с кнопками. Минуты две ушло на то, чтобы набрать сложный код. Командир ввел последний символ, и вдруг часть стены с шумом отодвинулась в сторону, обнажая вход в огромный зал. Бойцы зашли внутрь, а их предводитель набрал на панели другой код, после чего быстро прилепил «нарост» на место. Стена вернулась на прежнее место, закрыв выход во внешний мир. Теперь открыть ее снаружи было просто невозможно даже осведомленному человеку.
        Середину зала занимал громадный металлический «шкаф». Лейтенант приложил к контрольному датчику большой палец левой руки, и хитроумная машина ожила, загудела, засветилась разноцветными лампочками.
        По краям зала полукругом размещались большие ячейки, закрытые стеклом. К ним были подведены многочисленные шланги и провода, подключенные к массивному пульту управления. В противоположном конце зала находилась маленькая дверь. Она вела во второй зал, по размерам, не уступавшим первому. Там хранилось оружие, боеприпасы и продовольствие. Вся эта хитроумная база также была частью эксперимента «Sauron», а чтобы претворить ее в жизнь, Конгрессом США было в свое время выделено несколько десятков миллионов долларов.
        Лейтенант подошел к пульту, достал карту памяти, переданную им мистером Злински, подключил ее к USB-порту. Затем он долго колдовал над клавиатурой, вводя нужные комбинации цифр. Солдаты тем временем подкреплялись своими пайками.
        Более четырех часов ушло на разборку и консервацию оружия и боеприпасов. Броня была снята и сложена в установленном порядке в специальное помещение. За ней последовала и армейская одежда. Затем каждый боец подошел своей ячейке, обозначенной порядковым номером, и залез внутрь. Командир подошел к каждой ячейке, собственноручно закрывая стеклопластиковые крышки. Когда все солдаты заняли свои места, он ввел на пульте необходимые параметры. В зале дохнуло холодом, где-то зашипела, вырываясь наружу, струя газа.
        Командир в последний раз проверил работу всех систем. Затем и он подошел к ячейке с номером №1, пролез в нее и закрыл крышку.
        В пещере наступила тишина, нарушаемая лишь тихим рокотом хитроумной техники…
        ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
        Глава 1
        Ночной бой
        Луна этой ночью была яркой. Синий свет лился с ясного звездного неба на холодную, озябшую от ночного холода, землю. В лучиках этого неяркого небесного светильника оживали, становились объемными громады гор. А в ущельях земля была укрыта легкой туманной дымкой. Ветер, прилетавший с гор, шевелил верхушки низеньких, молодых деревьев, робко тянущихся к небу.
        В ночной темноте по узкой ленте бывшего шоссе, змеящейся по перевалу, мчались всадники. Их гнал вперед голод. Их было около двадцати.
        Если бы был еще жив художник, желающий изобразить Всадников Апокалипсиса, лучших типажей он не нашел бы во всем мире.
        Их дикий, воинственный вид мог бы напугать любого мирного поселянина. Одеяния их состояли частично из звериных шкур, частично из обрывков старой хлопчатобумажной и шерстяной одежды. Лица…, нет, скорее морды, поросшие не то волосами, не то шерстью, напоминали древних неандертальцев. Но особый колорит всадникам-дикарям придавало наличие у них огнестрельного оружия. В руках каждый из них держал кто автомат Калашникова, кто пистолет, кто штурмовую американскую винтовку. У некоторых за спиной скрывались стальные трубки реактивных гранатометов. А у бедра покачивались старинные сабли, топоры или просто куски арматуры. У вожака на груди болталась металлическая окружность с тремя расходящимися лучами, отломанная им, видимо, с какого-то автомобиля.
        Они жили разбоем, нападая на оставшиеся еще поселения людей. Забирали оружие, лошадей, скотину, иногда угоняли людей. Человеческое мясо - это ведь тоже мясо.
        Вожак в центре построения что-то крикнул ближайшему товарищу. Беспорядочная конная орда выстроилась в боевое построение - узким пятиугольником, подобно древним тевтонским рыцарям. Защелкали, залязгали оружейные затворы. Вожак что-то проревел почти по-звериному, потрясая автоматом.
        Если прислушаться к их речи, можно было различить в ней обрывки грузинских и осетинских слов. Они не боялись ничего, предпочитая лучше умереть, нежели остаться без еды.
        Дорога спускалась в долину, а там впереди, на горизонте светились огоньки. Желанная добыча!
        Асфальт под копытами коней теперь напоминал череду выбоин и воронок. Видимо на этом месте когда-то шли бои. Конь одного из всадников заржал, полетев на землю. Сломав ногу, конь упал, переломав при этом позвоночник своего седока. Однако ни вожак, ни другие всадники не обратили на это никакого внимания. Меньше претендентов - больше доля каждого!
        Скоро они ворвутся в беззащитное поселение. Запылают крыши людских жилищ, будут метаться по сторонам перепуганные люди. Желанная добыча!
        Вожак уже снял с плеча гранатомет, перевел его в боевое положение. И вдруг с обеих сторон дороги раздались громкие хлопки взрывов. Сгусток горячего воздуха понесся у лица вожака. Трое дикарей полетели на землю.
        Вспыхнувшие впереди прожектора ослепили нападавших. Завыла дурным воем сирена. Стало ясно - они нарвались на порубежную заставу, пост, охранявший поселение в долине.
        Застава мгновенно ожила, ощетинилась автоматным и пулеметным огнем. Сквозь этот грохот были еле слышны крики бойцов на разных языках, приказы командиров.
        Орда дикарей остановилась. Узкое пространство лишило их маневра. Всадники закружились на одном месте, открыли ответный огонь… Вожак даже успел выстрелить из гранатомета. Заряд взорвался о каменное высокое ограждение, из-за которого вели огонь защитники поста.
        Со стороны заставы громыхнул ответный гранатометный выстрел. Падали на землю израненные, искалеченные кони, - рядом с трупами своих хозяев. Ревели раненные дикари. Оставшиеся в живых попробовали рассредоточиться, но места для маневра на узкой дороге не было.
        Громыхнула звучная очередь автоматического гранатомета. Ухнул оглушающий танковый выстрел. Новые огненные цветы смерти, сотрясая землю, один за одним, расцветали на разбитой дороге, превращая нападавших в кровавое месиво. Грянул еще один выстрел из танковой 120-миллиметровой пушки, и скачка последних диких горцев закончилась.
        Бой закончился. Погасли прожектора. Небо светлело, скоро рассвет. Кто-то выстрелил в небо осветительную ракету, и яркая, искрящаяся звездочка повисла над дорогой. Стало совсем светло. На дороге перед заставой осталась лишь куча изуродованных тел, лошадиных и человеческих, откуда еще доносились предсмертные хрипы и стоны. И с каждым одиночным пистолетным выстрелом стоны постепенно затихали.
        - Эй, зачем ты патроны тратишь попусту?! У тебя дома что, точильный станок стоит?!
        - возмутился Мераб, солидный, плотный мужчина с неимоверно длинными усами, - командир заставы. - Неужто кинжалом дорезать нельзя? У тебя на что такой кинжал длинный? Жену гонять по дому?
        - Мою жену в покое оставь, ладно?! - ответил Тенгиз. - Дедовский металл об этот мусор марать еще…
        - Расточительный ты, Тенгиз. Патроны, это же сейчас живые деньги. Так на достойную старость никогда не накопишь.
        - Мераб, если хочешь, можешь оставить нам компанию, - поддержал Тенгиза 29-летний Джумбер, уроженец Сурами. - Из укрытия советовать все мастера!
        Он, Тенгиз, и еще двое бойцов ходили по недавнему полю брани, осматривая поверженных врагов, подбирая оружие, добивая еще живых. Метрах в десяти от них за камнем залег Джо Бильбахер, уроженец Аризоны, держа дорогу под прицелом своей СВД с ночным видением. Мало ли что еще оттуда появится!
        - Вот я тебя забыл спросить! - вскрикнул Мераб. - Эй, Джо! Ты там хоть что-нибудь видишь в свою оптику?! Джо, все о, кей?
        - Ага, сейчас он тебе ответит! - послышались смешки с разных сторон. - Он же до сих пор, кроме «гамарджоба» ничего не знает!
        - Гэмэджоуба, - послышалось в ответ от американца. - Ит с оу кей!
        Тенгиз промолчал. На самом деле, он просто не мог заставить себя хладнокровно добить врага саблей. Противно как-то… Все-таки пулей сподручнее.
        Подобрав оружие дикарей, они вернулись к своим.
        - Мои деньги… Сам разберусь… - бросил он командиру.
        Погодные условия в течение суток изменялись от невыносимой жары до весьма чувствительного холода. Поэтому каждый боец имел с собой два комплекта одежды, - дневной и ночной. Плюс противогазы и грязно-зеленые костюмы ОЗК в придачу. Почти все патрульные были одеты либо в потертый армейский камуфляж, либо в полинялые, латанные-перелатанные свитера и спортивные куртки. Не красиво, зато удобно. Тенгиз был облачен в теплый, кофейного цвета свитер, американские солдатские штаны, заправленные в высокие армейские ботинки, и вязанную шапочку.
        Бойцы посмотрели на трофейные стволы, разложенные на армейской плащ-палатке. Пять АК-74, шесть пистолетов, четыре винтовки М-16, гранатометы «Муха», «Вампир», пять гранат, запасной выстрел к гранатомету. … Еще одна вариация «Калашникова» с дополнительной рукояткой под цевьем, Похоже, иностранная. Такие Тенгиз никогда еще не видел.
        - Что это? Вроде, на «Калашников» похоже.
        - Кто его знает? Видно, из Европы, или Америки. Солидно, солидно! Мы сегодня богачи! - подытожил Мераб под одобрительный смех товарищей.
        - А кто это такие были?! - спросил юный парнишка в круглой шапке. Звали его Давид.
        - Кто их разберет, - пожал плечами Тенгиз. - Вроде, люди, а, вроде, и не люди. Морды у них, а не лица. Как у зверей.
        - Наверное, последствия облучения, - предположил Нугзар, бывший портовый рабочий из Батуми. - От радиации и человеческий облик потеряли, и озверели заодно. Идите, братцы, к костру.
        - Эй, Давид, ты гильзы все собрал?! - переключился Мераб на самого юного члена группы.
        - Нет, дядя Мераб, - спохватился мальчик. - Я сейчас… Он засуетился, поднимая стрелянные гильзы со дна траншеи и складывая их в деревянную коробку.
        - Идите, идите. Чай давно готов.
        Тенгиз поежился от холода, закутавшись поплотнее в бушлат. Он посмотрел на дорогу, уходящую в горы. За десять лет она пришла в полную негодность. Проехался бы он на своей «Ниве», - через километр пришлось бы амортизаторы менять. Он вздохнул, с грустью вспоминая свою «ласточку», кормившую его и его родителей, пока не началось все это. О родителях лучше не думать. Они остались в Тбилиси, а в тот день, когда над столицей взорвалась бомба, мама собиралась на рынок.
        - Тенгиз! Ну чего стоишь, чай стынет! - подозвал его Мераб. Тенгиз снова вздохнул и побрел к костру. Там было тепло, там не был властен ледяной пронзительный ветер, там были его друзья. А дома его ждут жена и дочка.
        - Холодно сегодня ночью было, - сказал Джумбер. - Хорошо хоть без ветра.
        - Да, нынче ночами холодно. На воде лед появляется. Зато днем жарко будет!
        - Эй, янки! - крикнул Мераб. Джо! Гарри! Абрахам! Идите сюда!
        - Заняты они, - ответил оставшийся в траншее у пулемета Гаджимет, уроженец Дагестана с черной повязкой на лбу. Пошли полосу минировать.
        - Так, а чего мне не сказали?! Им же свет нужен! - Мераб достал из-за пояса ракетницу, выстрелил в воздух осветительной ракетой.
        - Да ладно, и так светает уже.
        - Тенгиз, ты чего загрустил, - спросил Мераб, нацедив в алюминиевую кружку ароматной жидкости.
        - Мать вспомнил. Отца, - тихо ответил Тенгиз.
        Старший ничего не сказал, только похлопал его по плечу.
        - Понимаю…Бери чай. Остынет.
        Тенгиз усмехнулся. Чай…Травяная настойка. Настоящего чая теперь днем с огнем не сыскать. И вина, настоящего, домашнего. После войны климат в центральной Грузии изменился. Воздух стал более сухим. Дожди стали выпадать реже. Зимой столбик термометра падал, бывало, до двадцати - тридцати градусов мороза. А ночью, бывало, и до сорока. Заморозки начинались уже в конце сентября. Виноград выращивали теперь только в специально оборудованных оранжереях, а бутылку настоящего вина мог себе позволить не каждый. А под гордым названием «вино» у людей все чаще фигурировала яблочная или грушевая самогонка.
        Становилось все светлее. Тенгиз окинул взглядом заставу. Лежаками и окопами за бетонными блоками и здоровенными камнями, которые служили одновременно укрытием от вражеского огня и препятствиями на пути злых ледяных ветров. Там несли дежурство бойцы. За первой линией обороны располагалась вторая - метрах в пятнадцати траншея в полный профиль. Тенгиз мысленно поблагодарил тех людей, которые когда-то сумели вырыть в твердой, промерзшей каменистой земле это укрытие. На блоках и камнях лежали рожки с патронами, несколько гранат. Стояли, любовно обложенные камешками два пулемета - РПК и бельгийский «Миними». Рядышком лежали три «мухи».
        Рядом с траншеей располагалась штопанная-перештопанная армейская палатка на 8 человек. В ней отдыхали свободные от несения службы бойцы. В двадцати шагах возвышался обложенный ящиками с песком танк «Т-62» с зенитным 12,7 мм пулеметом на округлой башне. Он стоял здесь уже года два и, как утверждали, был еще на ходу. Правда давно уже никто не слышал гул его двигателя. А вот местная достопримечательность - гусеничный экскаватор, был вполне в рабочем состоянии.
        Их костер располагался метрах в десяти за огромным валуном. Сверху он был накрыт брезентовым тентом, - от ветра и осадков. Пламя до тента не доставало. От того места, где сидел Тенгиз, рукой можно было дотянуться до дула автоматического гранатомета «Пламя». Около него сидел на камне гранатометчик Гоча, немой от рождения парень, и деловито снаряжал выстрелами металлическую ленту.
        Мужчины у костра мирно беседовали о том, о сем. А на костерке жарилось мясо.
        - Эх, от дороги одно воспоминание осталось, - сказал Тенгиз. - Я ведь до войны по ней ездил. Хорошая дорога была. А теперь что? Иногда смотришь, хочется заровнять, заделать. Может, когда-нибудь еще пригодится она.
        - Кому по ней ездить-то? - спросил Джумбер. - Машин теперь уже долго не будет. Уж я не уверен, увидят ли хотя бы мои внуки, что такое автомобиль, да еще на ходу. Машины все больше в телеги переделывают, волов да лошадей в них запрягать.
        - А автомобиль - он быстрый? - спросил Давид.
        - Смотря какой. Конечно, быстрее, чем лошадь. Но для него дорога хорошая нужна, ровная. Вот, как эта была, только без ям и выбоин. На машине отсюда до Гори час, а оттуда и до Цхинвали за пару часов доехать можно.
        - До Цхинвали? За два часа? - удивился мальчик. - Разыгрываете, дядя Тенгиз.
        - Я тебе что, фокусник, разыгрывать? Говорю, за несколько часов, значит, так оно и есть.
        - Все равно, осетины до Цхинвали не пропустят. - Давид зевнул. - Да и, говорят, что от Цхинвали одни развалины остались. Говорят, на них двухголовые люди напали и всех съели.
        - Двухголовые?! Кто тебе такие глупости рассказал?
        - Ребята. Говорят, что они черные были, как уголь, и высокие, ростом с дерево. Будто, и не люди это были совсем, а какие-то чудовища из Отравленной долины.
        - Говорят, что кур доят, - Тенгиз улыбнулся, погладил мальчишку по голове. - Иди в палатку спать. Слушай, Мераб, пусть малец идет.
        - Гильзы собрал? - спросил начальник у Давида. Тот еще раз зевнул, кивнул головой.
        - Хорошо. Иди поспи. Завтра гильзы отдашь дяде Анзору, кузнецу. Прямо в коробочке передашь, понял?
        - Понял. Передам.
        - От Цхинвали и так одни руины остались, - заметил Джумбер. - Его после боев 2008 года так толком и не восстановили. А тут еще это…
        - Эй, Гаджимет. Скоро там американцы? - окликнул Мераб часового.
        - Да. Вроде последнюю ставят.
        - Иди к костру. Я за тебя подежурю.
        Мераб встал, пошел к траншее. Его место занял Гаджимет.
        Вдруг Джумбер, засмеялся, хлопнул себя по колену:
        - Знаете, что я в поселке слышал?! В одном селе, к западу от Хашури один техник как-то застукал свою жену с любовником. Он на обходе был, ветряки проверял, и вдруг на камне оступился, ногу подвернул. Ну, начальник, душа-человек, домой его отпустил отлежаться. Приходит этот техник домой, и видит, как жена его, сорокапятилетняя солидная дама с каким-то китайцем кувыркается! Причем, тот китаец жене макушкой едва до грудей доставал!
        - И что тут смешного?
        - Да смешно то, что дальше. Техник стоял долго думал, не в силах сообразить, что такое! А как дошло, вмиг про ногу забыл. Хватает он здоровенный разводной ключ, да как погонится за ним! Китаец в чем был, как сиганет в окно! Со второго этажа на камни! Ничего, спрыгнул, да как побежит. Босиком, по камням, по жаре! А муж ее за ним. Орет на двух языках, как бык раненный, ключом воздух рассекает. Китаец бегом бежит, как был в одних трусах, так и выбежал из поселка. Патрульные на блок-посту чуть дара речи не лишились, когда увидели, как мимо них на полной скорости, этот коротышка пронесся. Молния, только голая! А потом увидели орущего мужика с увесистой железякой. Ну, они его конечно и повязали. Он еще одного патрульного чуть этим ключом не замахал! А тот за автомат схватился! Нападение на блок-пост! А муж орет, ах, значит, нападение, так, может, и ты к моей жене ходишь?! И смех, и грех! Ну, ничего… Дали в зубы, повалили, связали, отвезли в штаб, выяснили. Посочувствовали даже. Отпустили. Инструмент вот только отобрали!
        - А дальше чего? - спросил Тенгиз
        - А дальше ничего. Говорят, пришел домой, опять хромает. Собрал вещи, да и ушел. А жена его у соседки спряталась, думала, он ее зарежет, как придет.
        - Надо было, - процедил сквозь зубы Гаджимет.
        - А жена грузинка?
        - По-моему. Имеретинка.
        - Да слушай ты его больше! - рассмеялся Нугзар. - Джумбер, небось, сам сочинил. Или бабьих баек наслушался.
        - Домом своим клянусь, ничего не приврал!
        - Гоча, иди к костру. Оставь ты в покое свой агрегат! - позвал Тенгиз к костру гранатометчика. Тот только покачал головой, указал на ленты.
        - Гоча трудится, - заметил Гаджимет. - Не боец, а золото.
        - Ладно, смех смехом, а что с трупами-то делать? - спросил Самсон, семнадцатилетний паренек, сын пастуха, старого жителя близлежащего поселка.
        - Сжигать надо, - пожал плечами Нугзар. - А что еще делать? Завтра день жаркий будет, гнить все это начнет.
        - Чтобы сжечь, горючее нужно, - возразил кто-то из бойцов. - А здесь знаешь, какая вонища будет?
        - Надо что делать! Может, закопать?
        - Вот, спасибо! Под сорокаградусным солнцем камень ковырять! Тут динамитом взрывать надо!
        - Да, а когда-то тут леса росли…
        - Нельзя их здесь гнить оставлять, - сказал Тенгиз. - Похоронить надо. Люди все-таки. Нельзя похоронить, хотя бы сжечь надо. Вон, падальщики уже слетаются. - Он указал рукой на высохший, еще не срубленный дуб, на ветвях которого уже сидели два орла. Третий кружил неподалеку. Эти крылатые хищники не брезговали и падалью.
        - Какие это люди? Звери на двух ногах!
        - Людей сжечь, а лошадей на мясо можно.
        - Я конину есть не буду, - запротестовал Гаджимет. - Мы что, шакалы, падалью питаться?!
        - Мераб - начальник, вот пусть он и решает…
        - Что делать, что делать… - проворчал Мераб. - Вы как дети малые! Не знаете, что делать?! Тащите сюда трос.
        - Я сейчас приду - Тенгиз встал, закинул за спину свой автомат, пошел в сторону бывшей рощи, где еще одиноко торчали около десятка мертвых деревьев. Вокруг них свободное пространство было занято пнями. Скоро и эти останки лесных великанов пойдут под топор.
        Радовало глаз лишь то, что в стороне от бывшей рощи уверенно тянулись к солнцу живые деревья. Они, выросшие уже после войны, были еще слабыми, хиленькими. Это были уже другие деревья, северные - осины, тополя, несколько сосенок. А у другой обочины бывшей дороги стояли пушистые, зеленые елочки.
        Тенгиз смотрел в рассветное небо, - темно-синее, почти фиолетовое на западе, нежно-голубое в зените и желтовато-матовое не востоке. Через полчаса, не больше, оттуда из-за гор появится веселое, лучистое солнце.

«А ведь это большая радость - видеть солнце», - подумал воин. Представить себе Грузию без солнца, было когда-то невозможно. Но десять лет назад небо надолго заволокло холодными, непроницаемыми серыми тучами. Из этих туч лился страшный мутно-серый дождь, обрушивая на землю смерть, вперемешку со страшным серым снегом, похожим на пепел. Пришли небывалые для здешних мест холода. Так продолжалось полгода. Лишь спустя полгода в небе вновь появилось солнце. За это время население всей Картлии, Имеретии и Самцхе-джавахети сократилось раз в десять. Каждый день люди в противогазах или просто обмотках тряпок закапывали в раскисшую от постоянных осадков землю своих друзей, родственников, родителей, детей, - десятками, сотнями за день. Обезумевшие от горя матери и жены, бывало, сами вскрывали себе вены или закалывали себя ножом, боясь остаться одни в изуродованном мире. Что же творилось в остальных районах Грузии, - один Бог ведает. Что творилось в Кахетии, Мцхета-Мтианети, над большей частью территории которых выпали радиоактивные осадки со стороны Тбилиси? Что стало с Квемо-Картли, где в горных ущельях
взорвались ракеты с мощными ядерными зарядами, для того, чтобы спровоцировать разрушительные землетрясения? В Батуми и Поти, как говорят старики, было два ядерных взрыва, - что осталось от Аджарии и Гурии? Выжил ли там кто-нибудь, и, если выжили, остались ли они людьми? А в Мегрелии и Месхетии люди умирали от ядовитых туманов. Во что превратились эти цветущие земли? У них здесь, в окрестностях Хашури просто рай земной! Люди живут, обрабатывают редкие участки плодородных земель, пасут скот, воспитывают детей, с оптимизмом смотрят в будущее. Крупных городов не осталось. Уцелевшие горожане бежали в центр страны. Кому-то из них повезло…
        А ведь эти дикари… Может быть, и они когда-то были пастухами, или собирали виноград на склонах, или подрабатывали на машине. Может и они, возвращаясь с работы, целовали своих дочек и сыновей, обнимали жен. А потом пришел холод, отравленные дожди, которые забрали их родных, уничтожили сады, лишили их человеческого облика?
        Тенгиз еще раз посмотрел на небо, где гасли последние звездочки. И вдруг над горной кромкой на севере он увидел темный предмет, быстро пересекающий небо.
        Самолет! Без сомнения, самолет!!! Тенгиз схватил бинокль, приложил к глазам зрительные трубки. Да, он не ошибся!
        Это был очень странный самолет. Хвоста у него не было, зато были видны широкие крылья, сливавшиеся с фюзеляжем. Крылья, похожие по очертаниям на крылья летучей маши. Вообще, странный самолет был похож на одно большое летящее крыло. Он пролетел, постепенно снижаясь над горами и, наконец, скрылся за горным хребтом.
        Тенгиз, забыв про все на свете, с криками понесся к товарищам.
        - Ты что, Тенгиз?! - удивленно спросил Нугзар, увидев друга. - На тебя что, волки напали?
        - Самолет! Я самолет видел! - Тенгиз схватил Нугзара за руку. - Вон там он пролетел! За те горы!
        - Какой еще самолет? - спросил Мераб. - Откуда здесь самолеты?
        - Может, наш истребитель? - предположил Самсон.
        - Нет, точно не наш! Странный какой-то, без хвоста…
        - Кто же ему хвост оборвал?! - засмеялись мужчины.
        - Ты, вчера ничего не курил?!
        - А может, ты летающую тарелку видел. Тетка Циала в селе опять посуду бьет!
        - Вы за кого меня принимаете?! - обиделся Тенгиз. - Я вам что, наркоман какой?
        - Нет, Тенгиз, ты не наркоман, - сквозь смех произнес Мераб. - Ты просто устал за ночь, вот тебе и мерещится всякая ерунда. Это мог быть наш самолет, но ты знаешь, что они летают только в особых случаях. А ты говоришь, бесхвостый какой-то. Откуда у нас такая техника?
        - Солнце! Солнце встало! - закричал Гаджимет.
        Из-за темных гор показался золотистый краешек солнца. Новый день вступал в свои права.
        Глава 2
        Смена
        - Отойдите! Последний ковш! - Мераб нажал на рычаги управления. Экскаватор выпустил в небо порцию бензинового дыма и с шумом обрушил на свежую насыпь кучу земли.
        В огромной яме, выкопанной при помощи стального гиганта, нашли свой покой дикари-разбойники и их верные кони.
        - Ну вот и порядок, - выдохнул Мераб, глуша мотор. - Навели чистоту!
        А спустя два часа к заставе подъехали три скрипучие телеги, запряженные волами. С телег с шумом, с гиком, с шутками сошли бородатые вооруженные мужчины с тюками и ящиками. Смена прибыла.
        - Здорово, Мераб, - раскрыл свои объятия могучий седой мужчина славянской внешности с четырьмя звездочками на фальшпогонах. На нем был американский, цвета пустыни, камуфляж, разгрузочный жилет и голубой берет десантника. В одной руке он держал пулемет Калашникова, в другой - цинковый короб с патронами.
        - Доброе утро, Юра! - Мераб с Юрием обнялись, как два старых медведя. Другие бойцы также оживленно приветствовали сменщиков. Обнимались, пожимали друг другу руки.
        - Ну и как вы тут?! Как дежурство? Слышали, бой был? Потери среди наших есть?
        - Все живы-здоровы! Давайте сюда, все сюда!
        Старшего новой группы, бывшего капитана ВДВ СССР звали Юрием Николаевичем. Это был легендарный старый воин, в свое время успевший повоевать и в Афганистане, и в Африке. Любил он, поглаживая приклад своего пулемета, сидеть у костра и рассказывать молодым ребятам байки о старых войнах и далеких странах, в которых он успел побывать.
        - Цинки в траншею, шмотки в палатку! - прикрикнул он на своих бойцов. - Потом все церемонии! Быстро, соколы, времени - минута!
        Пока капитан беседовал с Мерабом, выяснял подробности вчерашнего нападения, на пыльной дороге со стороны поселка показался еще один всадник. Вернее двое всадников на одном коне, - мужчина и женщина. Подъехав к заставе, новый гость слез с коня, помог сойти на землю своей спутнице, одетой почему-то в мужской военный комбинезон. Комбинезон этот, впрочем, идеально облегал стройную женскую фигуру. Как по команде почти два десятка бородатых суровых лиц расцвели в улыбках.
        - Так, радиационный, химический, биологический контроль! Предъявите ваши паспорта!
        Это был сорокалетний моложавый мужчина, русский, с длинными светлыми волосами и пышными рыжими усами. Одет он был в зеленую военную форму с черно-желтым круглым шевроном в виде радиационного знака, черную бандану и сапоги с высоким голенищем. С собой он имел увесистый черный ящик с рентгенметром и автомат АК-74 с подствольником.
        - Серго, а визу не хочешь?! - Вся застава взорвалась дружным хохотом.
        Сергей подошел поздороваться с товарищами. А товарищи, тем временем, с любопытством всматривались в загадочную незнакомку в мужской одежде, кирзовых сапогах, респираторе и черной кепке-«немке» с плоским верхом.
        Когда она сняла головной убор и респиратор, чтобы поправить длинные пышные волосы, мужчины вновь захохотали. Все, кроме Тенгиза. Тот только вздохнул, скрестил руки на груди и возмущенно сказал:
        - Это еще что такое?!
        Незнакомка оказалась его женой.
        А на бедного Тенгиза посыпались подколки товарищей:
        - За тобой приехала твоя суженая, витязь в тигровой шкуре!
        - Лили, не беспокойся, он себя сегодня хорошо вел! Не пил, не курил… Хотя…
        - В ущелья не лазил, дикарей не пугал!
        - Только вот самолеты ему всякие в небе мерещатся!
        - Ты ему хоть отдохнуть дай!
        Жена улыбнулась, расцвела, когда увидела своего бедного мужа. Поправила офицерскую портупею на талии.
        Не найдя поддержки, Тенгиз устремил испепеляющий взгляд на Сергея. А тот, тихо насвистывая какую-то песенку, спокойно прилаживал зонд к удлинительной штанге. Затем с сочувствием посмотрел на бедного Тенгиза, и прыснул от смеха.
        - Ты зачем сюда приехала? - спросил рассерженный муж, когда Лили подошла к нему.
        - Я боялась за тебя. И соскучилась по тебе.
        Мужчины, усмехаясь, отошли в сторонку, оставив пылких супругов наедине
        - А Тамара с кем осталась?
        - С ней тетя Нино осталась. - Лили виновато потупила глазки. - Я слышала, что ночью на заставе бой был. Так испугалась! А ты еще сердишься!
        - Здесь опасно! Ни одна женщина в здравом уме на заставу не сунется! - кипятился Тенгиз. - И что на тебе надето?! Срамота!
        - А что мне, в юбке на коня садиться? Между прочим, я уже неплохо стреляю из пистолета! - уставила руки в боки темноволосая красавица. - А скоро и из автомата научусь!
        - Нет, ну у тебя разум есть?! Дочь оставила! Прискакала в пустыню, как амазонка какая-то!
        - Ах, у меня разума нет?! - возмутилась Лили.
        - Я с тобой еще дома разберусь, - отрезал Тенгиз. - Серго, иди сюда, поговорить надо! - крикнул он Сергею.
        - Нет, это ты иди сюда, мне помощь нужна, - Сергей закончил колдовать с рентгенметром. - Пойдем, посмотрим, чем окружающий мир живет.
        - Я с вами! - заявила Лили.
        - Нет! - синхронно возразили оба мужчины.
        - Нет, я с вами хочу!
        - Замолчи, ты будешь мужа слушаться или нет! - вскрикнул Тенгиз
        - Ах, так?! - топнула ножкой женщина. Она демонстративно отвернулась, затем окликнула cтарого капитана:
        - Юрий Николаевич, вы не очень заняты?!
        - Что случилось? - Старый десантник вразвалку направился к ней. - Тенгиз, ты чего супругу обижаешь?
        - Я обижаю?!
        - Юрий Николаевич, а что за интересная такая машинка? - Лили показала пальчиком в сторону АГС «Пламя».
        - А это, Лилия Николозовна, очень хорошая вещь… - Капитан повернулся к ней, улыбнулся, затем сказал Тенгизу и Сергею:
        - Давайте быстрее. Я её пока материальной частью займу, а вы идите свое дело делайте. Вас только ждем, в общем-то. Тенгиз, не мое, конечно, дело, но ты бы навел порядок, а то цирк самый натуральный на заставе.
        - Обязательно наведу. - Тенгиз покраснел, как вареный рак.
        Они с Сергеем, захватив противогазы, отошли метров на сто от заставы по той самой дороге. Тенгиз продолжал возмущаться:
        - Слушай, Серго, ты мне друг? - спросил он Сергея по-русски
        - Ну, а как ты сам думаешь?
        - У тебя голова есть? Зачем ты ее с собой взял?
        - Сейчас, подожди. - Сергей вытянул руку со штангой, на которой был закреплен радиационный зонд. Тенгиз снял автомат, присел за камень впереди контролера, взяв на прицел дорогу. Таковы правила.
        Избитая дорога уходила дальше в горя. Тенгизу было жутко неуютно вглядываться в дикую неизвестную даль.
        Сняв показания, Сергей достал блокнотик, огрызок карандаша и что-то там записал. Затем сошел с обочины, копнул почву саперной лопаткой. Образцы почвы положил в металлическую коробочку.
        Двадцать восемь микрорентген. Почти норма.
        - Пошли обратно, - махнул рукой Сергей. - Она очень настойчиво попросила. Просто очень настойчиво.
        - А мое мнение не в счет? - спросил Тенгиз
        - Да, конечно, - согласился Сергей. - А она мне сказала, что, если я ее не отвезу, то она расскажет Кети, где мы с тобой нашу литровую заначку прячем! Это как?
        - Да ты что?! - Тенгиз сокрушенно покачал головой. - А она-то откуда знает?!
        - Не знаю! Мне еще один скандал дома не нужен!
        - Вот змея! - взмахнул ладонью Тенгиз. - Надо новое место искать.
        - Это точно. Ну что, не так все и хреново. - Сергей выключил прибор. - За последний месяц уровень фона в этой контрольной точке снизился в среднем на две с половины единицы. А что за гости ночные? Это люди были, или кто?
        - Не совсем. Лица у них безобразные. Скулы выпирают, зубы острые. Лбы совсем узкие, как у обезьян.
        - Значит, мутанты… С осетинской стороны пришли-то.
        - Слушай, а может, это осетины к нам этих мутантов засылают, - предположил Тенгиз.
        - Да нет, не думаю… Во-первых, осетины сами от мутантов страдают. И идет они к ним, преимущественно с юга, то есть, с нашей стороны. Во-вторых, осетины всегда сначала дюжину гонцов пришлют с извещениями и предупреждениями. Просто так, исподтишка, они гадости делать не станут. В принципе, толковые чуваки…
        - Толковые чуваки!! - передразнил Сергея Тенгиз. - Бездельники!
        - Вообще, по-хорошему надо снарядить штурмовую группу и зачистить перевалы и отдельные высоты. В идеале, конечно, весь хребет. Может, даже с техникой и авиацией. Оседлать господствующие высоты над перевалами, и жизнь спокойнее станет. Дальше на севере ничейная земля. И там, между прочим, заброшенные карьеры, где раньше тальковый камень добывали. Там они, возможно, кучкуются…
        Когда они подошли к траншее, Юрий Николаевич все еще рассказывал Лиле про устройство автоматического гранатомета. Лили подняла глаза на мужа, а потом, сделав вид, что ей он совсем не интересен, вновь устремила влюбленный взгляд на гранатомет.
        - Ну вот и муж ваш, Лилия Николозовна. - Николаевич оторвался от трехногой
«шайтан-машины», выпрямился. - Принимай, Тенгиз, в целости и сохранности.
        Спустя пять минут все бойцы, - и старая, и новая команда, стояли около потухающего костра. Хитрый Мераб достал откуда-то початую бутыль с бледно-розовой «огненной водой» и разлили всем бойцам по кружкам. Это была традиция, - один «наряд» провожал другой.
        - Жили на свете Еленэ и Георгий, и полюбили друг друга. - начал Мераб, когда эрзац-вино было разлито по емкостям. - Полюбили и поженились. Только поженились, Георгию надо ехать на торг. - Не волнуйся, - говорит он молодой жене, - через три дня вернусь. Прошло три дня, прошло три раза по три дня, а Георгий не возвращается. Прошло десять раз по три дня, а его все нет. Заволновалась молодая жена, послала в десять сел к десяти верным друзьям гонцов. И прискакали из десяти сел от десяти верных друзей гонцы, и принесли от каждого ответ: - Не волнуйся, Георгий у нас. Так выпьем за верных друзей, которые не подводят в беде!
        Посмеялись, выпили… Сергею тоже перепало от щедрости Мераба. Вытирая усы, он довольно пробурчал:
        - Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро. То тут сто грамм, то там сто грамм, на то оно и утро! Так, сколько у меня еще точек замера сегодня?
        - Старый наряд - домой! - провозгласил Мераб. Уставшие после ночного дежурства бойцы, взяв захваченное оружие, побрели к жующему травку «транспорту».
        - До свидания, братья, - прощались они с вновь прибывшими. - Пусть эти сутки пролетят для вас, как один час!
        - Ладно… И мне пора. Тенгиз, увидимся. - Сергей взгромоздился на своего скакуна и поскакал по сухой степи на восток.
        - Эй, Серго! - спохватился Тенгиз. - Я забыл тебе сказать! Очень важно!
        - Потом скажешь, вечером, - сказала ему Лили. - Поехали домой!
        Глава 3
        У родного очага
        Помимо заставы Мцхетиджвари, у Сергея в секторе было еще пять контрольных точек, где необходимо было произвести замеры. В общей сложности жарким летним утром он, как бешеный ковбой, проскакал километров тридцать. Спугнул по дороге стаю шакалов, объедающих чей-то скелет. Пообщался с людьми, кое-где ему налили еще чарочку, кое-где угостили копченой колбасой из свинины. К двум часам дня он был уже свободен. Можно было ехать домой, в Гоми. Он остановился у небольшого озерца, чтобы напоить коня. Проверил воду. Норма.
        - Давай, попей, зверюга - Сергей похлопал своего верного помощника по рыжему боку.
        На берегу озерца росла приличных размеров кленовая рощица. Всего шагах в двадцати. И Сергей не утерпел, бросился бегом под зеленый покров молодых деревьев. Здесь было прохладно и хорошо. Зеленая роща среди сухих степей и каменных круч.

«В Москве, около моего дома тоже было много кленов. И тополей» - подумал он. Нет! Лучше не думать дальше.
        Лесов на обитаемой части Грузии сохранилось процентов двадцать, если сравнивать с довоенной порой. Но внушало повод для оптимизма то, что горные склоны вновь потихоньку покрывались зеленым одеянием. Разведчикам, пастухам, купцам все больше и больше встречалось в их скитаниях животворных островков, - оазисов. Правда, видовой состав флоры изменился. Навсегда исчезли влаголюбивые, вечнозеленые деревья. Только их высохшие безжизненные тела еще тянулись кое-где вдоль дорог и на горных склонах, нагоняя на проезжающих невеселые мысли. Но нет худа без добра,
        - сухие деревья шли на строительство и на отопление. Рубить зеленые растения по законам Союза выживших поселений Грузии категорически запрещалось.
        Увы, пришлось ему, горожанину, да и всем другим людям вновь привыкать к гужевому транспорту. От автомобилей теперь мало толку, - расход горючего строго контролировался, топливо отпускалось только для военной техники. Многие бывшие автомобилисты, скрепя сердце, переоборудовали свои машины под обыкновенные телеги, меняя сотню умерших лошадиных сил на одну-две живые лошадки. Кто-то просто бросал автомобили в пустыне, сняв перед этим все, что могло еще пригодиться, и пересаживался на коня, или на осла. Кто-то перегонял на юг и восток, на ярмарки и ухитрялся их продавать азербайджанским и армянским купцам.
        Сергей проехал Ваке, полностью вымерший поселок. Поздоровался с каменщиками и рабочими, которые разбирали старые, опустевшие дома на стройматериалы. Ваке еще четыре года назад был полностью очищен от мертвецов и превратился просто в кучу обожженных камней и шлакоблоков. Сергей сам участвовал в очистке и навсегда запомнил, как в крепких еще домах, в комнатах, кишащих роями мух, бойцы находили полуразложившиеся, изъеденные падальщиками трупы мужчин, женщин, детей, а из темноты на живых смотрели жадные глаза огромных крыс. После этого он пил дня три, не просыхая.
        Сергей со своей семьей жил в поселке под названием Гоми. Когда-то это был поселок полугородского типа недалеко от Хашури. Но теперь Хашури стал фактической столицей Союза, а в Гоми осталось чуть больше четырехсот человек. Все друг друга знали, все помогали друг другу. Взаимовыручка и участие, умение поделиться куском хлеба в трудный день стали после Апокалипсиса вопросом выживания. Те, кто не принимал этих правил, вынуждены были уйти. Или из поселка, или из жизни, а как правило, и то, и другое сразу. В одиночку сейчас не выживешь.
        Гоми превратился в типичный маленький поселок из грузинского средневековья с деревянными вывесками над входом, с лошадями, ишаками, воловьими повозками на улицах, и маленьким рынком. С праздниками и похоронами, в которых принимал участие весь поселок.
        Картину портили только отдельные брошенные многоэтажки в отдалении. Рынок находился в районе железнодорожной платформы. По субботам и воскресениям окрестности станции наполнялись людьми, а воздух был пропитан рыночными разговорами, криками, визгом, мычанием и блеянием. Хотя железная дорога регулярно использовалась по прямому назначению. Один раз в сутки по ней проходили электрические дрезины, на которых за умеренную плату можно было добраться до Хашури, или, скажем, до Гори. Дальше Гори «экспрессы» не ходили, ибо там какие-то умники разобрали пути, сняли провода, а рельсы пустили на строительство укреплений этого города. Ток давали электростанции, - восстановленная ГЭС в Боржоми, а также множество водных и ветряных мельниц, оборудованных, где только можно.
        О былом техническом прогрессе напоминали лишь торчащие без толку ржавые фонарные столбы, которые еще не успели пустить на какие-то полезные нужды, свисающие с них обрывки проводов, ржавеющие кое-где, остовы брошенных автомобилей, да бесполезные нынче телевизионные антенны.
        Позади остались разбитые, занесенные песком и пылью ржавые колонки, и разрушенный корпус бывшей автозаправочной станции. На уцелевших фрагментах витрины была видна только буква L…
        Вот и Гоми. Высокий земляной вал, вышки наблюдения, посты. О, черт!..
        На самом въезде в поселок он столкнулся с траурной процессией. Восемь рыдающих женщин в черных одеждах сопровождали повозку, запряженную пегой клячей. В повозке лежал маленький гробик. Сергея вдруг кольнул холодок в животе. Он узнал среди них соседку Тенгиза, Софико Нукзаровну. Она убивалась больше всех, лицо ее было исцарапано. Каждый шаг давался ей с большим трудом. Подруги вели ее под руки. Два года назад она потеряла мужа, - тот погиб на южной заставе от рук бандитов. У нее оставался только сын - трехлетний голубоглазый Мамука… Сергей, ошарашенный увиденным, слез с коня, подошел к рыдающим женщинам:
        - Что с ним случилось? Почему?
        Как выяснилось, маленький человечек позавчера утром среди бела дня стал задыхаться, упал на пол и начал биться в судорогах. Лицо его посинело, затем он потерял сознание и успокоился навсегда.
        - Софико Нукзаровна, мне…мне очень жаль. Мы обязательно поможем вам. - только и смог выдавить Сергей, обнажив голову.
        В носу у него засвербило, на глазах появилась влага. Он закрыл лоб ладонью, пряча лицо ото всех.
        Вообще, по древнему обычаю, тело усопшего должно было находиться в доме до семи дней, чтобы многочисленные друзья и родственники могли проститься с ним и оплакать несчастного. Но уже давно этот обычай был отменен, чтобы воспрепятствовать распространению заразы. Максимум, через шесть часов, покойника должна была принять земля.
        Сергей перекрестился, опустил глаза. Вскочил на коня и погнал его галопом.
        Оставив коня у забора, он распахнул калитку. Набрал ковшом воду из бочки, снял шапку и просто вылил воду на лицо и на голову. Торопливо натянул у порога тряпичные бахилы на свои ботинки. Вошел в дом.
        В прихожей его встретила Кетеван. Она обеспокоено глядела на мужа:
        - Что случилось, дорогой?
        - Где дети?
        Упреждая ответ, из комнаты раздались детские голоса: «Папа приехал!». Из комнаты выбежала маленькая Нана, а с чердака спускался бойкий выдумщик Ярослав:
        - Пап, чего-нибудь интересного видел?
        - Идите сюда, - подозвал Сергей ребятишек. Задрал рубаху на мальчике, тщательно осмотрел его кожу, - нет ли где язвочек, ранок. Потом подхватил девчушку на руки, осмотрел и ее.
        - Пап, ты чего?
        - Ничего у вас не болит? Не чешется? Чувствуете себя хорошо?
        - Да, а что такое?
        - Ничего, нормально все…
        - Пап, я тут на чердаке коробочку нашел, - Ярослав с довольным видом достал старую плоскую коробочку, внутри которой обнаружился еще блестящий старый CD-диск. - А что это за штука?..
        - Ярик, Нана, папе сейчас некогда, - Обеспокоенная Кетеван обняла детей, - Он сейчас покушает и на работу поедет.
        Дети разбежались по комнатам. Жена подошла к мужу, посмотрела в его покрасневшее от солнца лицо:
        - Что случилось? И почему от тебя пахнет спиртным?
        Сергей снял автомат и прибор, уселся за стол. Глотая обед, он вкратце рассказал, как прошел день и что он сегодня видел. Услышав про похороны мальчика, Кетеван всплеснула руками:
        - Господи, он же такой маленький! Как же теперь Софико?
        - Не знаю. Вообще, ей теперь не позавидуешь. Зайди сегодня к ней.
        - А ты?
        - У меня работа.
        - Хорошо быть мужчиной, - горько усмехнулась Кети. - Господи, почему опять?! Я думала, эти смерти прекратились.
        - Хорошо хотя бы, что мы наладили в поселке санитарный режим. А то было бы совсем худо.
        - Я сегодня в церковь схожу, - сказала Кети. - Помолюсь за упокой. Как же она одна теперь о поминках позаботится? Это же весь год теперь…
        - Поможем, чем сможем, - ответил Сергей. - Да кому они вообще нужны, поминки?! Человеку одному побыть надо, горе перебороть, а тут людей принимай, столы накрывай. Душу береди.
        - Ты не прав, Сережа. А в церковь я точно зайду.
        - Угу. Это не лишним будет. Тогда уж и за здравие Софико. Я тебе честно скажу, после того, как она потеряла мужа, сын, зачатый еще до войны, был для нее всем. Был смыслом жизни. Он был как бы связующим звеном между той жизнью и этой. А теперь этот смысл умер вместе с сыном.
        - Сережа! Ведь с нашими детьми ничего не случится! - умоляюще спросила Кети. В ее глазах заблестели слезинки. - Я уже не смогу родить!
        - Хватит, не каркай ты! - рассердился муж. - Не случится, если убережем их от инфекций и радиации. Ладно, я побежал. Мне еще на метеостанцию.
        Он выбежал. А Кети еще долго не могла успокоиться, пряча от детей блестящие от влаги глаза.
        Она понимала, что завтра она могла оказаться в таком же положении, как и несчастная Софико. И эта мысль привела ее в ужас. Сергей ведь тоже ходил в походы, дежурил на заставах, наконец, лазил по зараженным и опасным местам. А вдруг с ним что-то случится? Она любила его также страстно, как и пятнадцать лет назад, когда они только познакомились, и когда она, гордая, независимая Кэти влюбилась в него, как девчонка. Она жила в сером, однообразном мире, несчастливая, создав вокруг себя броню неприступности. А он разрушил эту броню одним ударом. И вдохнул в нее новую жизнь. Только с ним она поняла, что такое быть Женщиной, которую любят. Но теперь… Неужели с возрастом все угасает? Он все реже говорил ей о любви, а семейная жизнь превратилась в однообразную вахту, наряд. «Наряд по КПП, по кухне,… по семье…»
        Кетеван подошла к старому-старому шкафу. Достала деревянную большую шкатулку, открыла ее, перебирая сложенные там вещицы.
        Там были старые, еще довоенные паспорта ее и мужа, свидетельство о браке, фотографии Москвы, еще той, солнечной и гордой. Некоторые другие памятные бумажки и вещицы. Трехсотрублевый брлок для ключей - их первая семейная реликвия.
        А потом она вспомнила, как вчера они с мужем поругались. «Он уделяет мне так мало внимания в последнее время. Кричит на меня. Я уже старая и некрасивая, он ко мне охладел» - подумала она. Села к зеркалу расчесывать волосы. Малышка Нана прибежала, взгромоздившись маме на коленки. Кети посмотрела на себя в зеркало, … и вдруг, не стесняясь малышки, горько заплакала.
        До семи вечера Сергей пробыл на метеостанции. Вместе со сторожем, одноруким Артуром, они сначала запускали в палящее небо огромный шар-зонд с аппаратурой, а потом обрабатывали данные. Когда солнце стало спускаться к гребням гор, Сергей собрал с собой исчерканные-перечерканные бумаги с показаниями и расчетами, сел на своего коня и направился домой. Конь, похоже, был недоволен, - ему не дали дожевать любимого лакомства.
        Впервые за сегодняшний день, после непрерывной работы, он подумал о том, как мало внимания он уделяет жене, как часто кричит на нее, бывает несдержан. А ведь она на это реагирует очень болезненно. В последнее время он все время пропадает или на службе, или в кругу товарищей, обсуждая последние новости или планируя какие-то дела.
        Он вспоминал, как они познакомились когда-то, в довоенной Москве. Сколько раз они ссорились, ругались, но всякий раз возвращались друг к другу. Мир для него стал интереснее, заиграл новыми красками.
        Только благодаря Ей в доме чистота и порядок, дети сыты, одеты и довольны. Их дом был таким уютным, все друзья завидовали ему. С какой любовью она трудилась над каждой грядкой, над каждым кустиком в саду. Украшала дом цветными бумажными цветочками на праздники. Она была женой от Бога. Богиня дома и семьи. А дом был ее храмом.
        Сергей вспоминал, какой она была очаровательной тогда. Кети всегда умела красиво и со вкусом одеться, шутить, улыбаться так, что плыла кругом голова. А теперь… ей уже сорок девять. Но все равно, она сумела сберечь в сердце тот огонек, который горел там с той далекой-далекой московской зимы.
        Дела, дела, дела… В том мире, - чтобы прокормиться, не выпасть из общего ритма, здесь - просто, чтобы выжить.

«Купить бы цветов» - подумал Сергей. «Какие уж сейчас цветы. Где то время, когда можно было запросто подойти к любому ларьку и купить любимой цветы? Или шоколадку. Надо было дарить больше цветов тогда, когда была возможность. Дари цветы, потому что они могут кончиться. Говори о любви, пока ты еще можешь говорить».
        Тихо скрипнула калитка родного дома… Сергей завел коня в сарайчик, в «гараж», как он любил шутить. Жены во дворе не было. Наверное, пошла к соседке. Он подкинул коню сена напополам с комбикормом, ополоснулся. Зачерпнул сразу два ковша воды, - очень уж хотелось пить. Зашел в дом.
        Сергей разулся, снял с плеча автомат, положил его в оружейный шкаф. Прошел в комнату дочери, - та спала, как сурок. Видимо, день у нее был напряженный. Сына не было, - наверняка бегает где-то с мальчишками. Сергей за стол, обхватил гудящую голову руками.
        Вот в чем было преимущество нового времени, - это в том, что в пределах родного поселка за детей можно было не бояться. Да-да, именно так, - до Войны страх за детей был больше, ведь там приходилось бояться не горных чудовищ, не воинственных, мутировавших дикарей, а своих же сограждан. Зверей в человеческом обличье, которых было куда больше.
        Это было время, когда матери, отпуская ребенка гулять во двор, тихо молились Богу, чтобы они вернулись живыми и здоровыми. Время, когда твоего ребенка могли изнасиловать и убить неизвестные, и концов потом не найдешь. Тогда дети в больших городах пропадали сотнями, тысячами, - бесследно, и никто их больше никогда не видел. Особенно активно шла охота за юными девочками. Время, когда пьяный водитель в полковничьих погонах мог протаранить своей иномаркой людей на автобусной остановке и быть оправдан судом. Время, когда ублюдок, похищавший девочек и державший их в рабстве, получал потом два года психушки, а через год опять гулял на свободе. А вспомнить случаи, когда новорожденных детей убивали их же матери, чтобы избавиться от обузы? А скольких забивали, морили голодом, выгоняли на мороз пьяные родители? В нынешнее время за такие дела сожгли бы вместе с домом. А тогда это было в порядке вещей. А сколько детей бродяжничало, жило на вокзалах, свалках, помойках? Людей тогда было много…, вроде как, а большей части населения было все откровенно по бую, - лишь бы были пойло, хавка да телевизор.
        В нынешних поселениях, где на счету был каждый человек, дети были смыслом жизни, залогом хоть сколько-нибудь приличного будущего. Они были цветами на оплавленных камнях нового жестокого мира. Они делали жизнь радостной, веселой, смешной, - как тогда, до конца света. Причинить по злобе какой-нибудь вред ребенку, а, тем более смерть - неважно, своему ли, чужому ли, - означало приговорить себя. Люди знали друг друга, знали, кто чем живет, помогали ухаживать за детьми своим соседям, а, если родители погибали, брали сирот в свою семью. Так и жили. И после ядерной войны они добились невероятного, - численность населения маленького поселка медленно стало увеличиваться. Им удалось выжить.
        Из водоворота мыслей Сергея вырвал скрип входной двери. В доме будто стало светлее, - вошла его маленькая Кети-Катерина. На ней было серое платье с остатками блестящих украшений на поясе и белый платок. Она посмотрела на мужа, пытаясь понять, будет ли очередная ссора или вечер пройдет тихо-мирно.
        - Ты пришел? Что ты так на меня смотришь?
        - Любуюсь тобой, - ответил Сергей.
        - Да? А чем именно?
        - Просто тобой. Ты ведь у меня такая красавица! И дома у нас так хорошо.
        - Ты мне уже давно таких слов не говорил. - Кетеван подозрительно посмотрела на Сергея, будто пыталась понять, в чем подвох. - Ты что, пьяный?
        - Ну и дурак был! Нет, не пьяный, могу исправить, если хочешь! - Сергей засмеялся.
        - А где Ярослав?
        - В футбол с мальчишками гоняет, вон, на пустыре. Вернется голодный, как волк.
        - А когда вернется?
        - Сказал, часа через два…
        - Ах, то есть у нас еще два часа есть? - Сергей погладил усы, подозрительно улыбаясь. - Ты мне вчера устроила истерику из-за того, что у тебя седые волосы появляются?
        - Да!
        - Говорила, что я к тебе интерес потерял? Что не люблю больше?
        - Да… Конечно, так и есть!!! Ты даже не заметил, что я надела новое платье с бисером! А что ты…
        Она не договорила: муж накинулся на нее, как коршун на добычу, запечатав ее уста жарким поцелуем. Она сначала пыталась вырваться, но быстро покорилась, обняв мужа. А тот уже расстегивал ее платье.
        - Сережа! Что ты… как зверь?! Ну, сейчас Ярик придет…
        - А пойдем наверх! - Сергей подхватил жену на руки, закружил ее и понес по лестнице на чердак.
        - Нет! Опусти меня, я поправилась. Я тяжелая!
        - Серьезно?
        - Там грязно, я не могу, у меня голова болит, там пыльно…
        - А мне плевать!
        Люк, ведущий на чердак, захлопнулся…
        Глава 4
        Страсти по самолету
        Тенгиз в это раннее субботнее утро поднялся ни свет ни заря. Утром он наколол дров, натаскал воды, поболтал о том, о сем с соседом Гаджиметом. Сейчас он направлялся к своему другу, Серго, так как ему не давал покоя тот самый самолет, которые он видел во время дежурства на Мцхетиджвари. А еще сегодня надо было подготовиться к дальней дороге. Завтра он и еще несколько бойцов уезжают на дальнюю заставу в Боржоми, на усиление. Пятидневная командировка, так сказать. В последнее время на южном рубеже было неспокойно, - там активизировались местные банды. На Тенгизе были армейские брюки, шнурованные высокие ботинки и офицерская портупея с кобурой. На голове кепка, серый пиджак одет на футболку со стертой надписью на английском языке.

«Лишь бы он не спал, а то потом будет ворчать, что его подняли. Ворчливый стал Серго, как старый дед» - подумал Тенгиз.
        Подойдя к дому Сергея, он заглянул в окна. Подергал за шнурок над калиткой. Задребезжала железная болванка, которую рыжеволосый москвич оборудовал, как дверной звонок. Пару минут спустя дверь дома отворилась, и на пороге появился Серго с заспанным, сердитым лицом. На нем были только камуфляжные штаны и старая спортивная куртка не то синего, не то зеленого цвета, наброшенная на голое тело.
        - Ты что трезвонишь?! - погрозил он кулаком Тенгизу. - Детей разбудишь, хрен усатый!

«Ну, началось!» - подумал Тенгиз. «Сам ты, Серго, хрен старый и усатый»
        - Слушай, что ты так ругаешься?! - возмутился грузин. - Что, не выспался?! Время, вон, одиннадцатый час!
        - Не выспался. - Сергей зевнул, подошел к бачку с питьевой водой, зачерпнул ковшик, выпил его залпом. - А на дежурство мне только к семи часам. Вот, отдыхаю.
        - Как дети, жена, брат?! Дома все в порядке?
        - Отлично. А у тебя дома?
        - Хорошо. Слушай, а ты чего такой уставший? - улыбнулся Тенгиз. - Ты чем ночью занимался? А, прости, не в свое дело лезу!
        - Работал, - промолвил Сергей, хлопая себя по пузу.
        - Это над чем?
        - Над ошибками! - Лицо Сергея расплылось в улыбке и стало похоже на усатый блин. - Ну, чего случилось?
        - Слушай, может, ты занят, мне потом зайти?
        - Ну, говори уже, не томи!
        - Только сразу предупреждаю: будешь смеяться - обижусь и зарежу тебя, - погрозил пальцем Тенгиз.
        - Вах, зарэжет он! - Сергей насмешливо посмотрел на горячего джигита. - Ну, не буду смеяться, обещаю!
        Тенгиз рассказал ему о том, как утром позавчерашнего дня он наблюдал в небе загадочный летательный аппарат. Сергей остался верен своему обещанию, не смеялся, не хохмил, только скептически скривил губы:
        - А ты уверен, что это был самолет? И откуда он тогда взялся? Наши в тот день вроде не летали. Они уже два месяца, как не летали… Слушай, а может это птица была?
        - Слушай, а я, наверное, не слепой! - возмутился Тенгиз. - Я как-нибудь птицу от самолета отличу?!
        - Ну ладно, ладно, - Сергей примирительно поднял руки ладонями вверх. - А чей хоть самолет. Ну, российский, или по типу американского?
        - Нет. - покачал головой Тенгиз. - Ни на один не похож. Никогда такого не видел.
        - Ой, загадки!.. - Сергей приложил ладонь ко лбу, словно у него болела голова. - Ну-ка, момент…
        Сергей пошарил в карманах, вытащил свой маленький блокнотик и кусочек карандаша.
        - А нарисовать сможешь? Ну, хоть приблизительно?
        Тенгиз почесал макушку:
        - Попробую. Только сразу говорю, я не художник.
        Творческий процесс Тенгиза занял минут пять. Когда Сергей увидел его творение, уже он озадаченно погладил макушку. Нечто, нарисованное Тенгизом имело широкие крылья, составлявшие единое целое с цилиндрическим фюзеляжем. Хвоста не было совсем. Было похоже на монолитное крыло, летящее само по себе.
        - Слушай, если ты правильно нарисовал… видел я такую вещь где-то. Только вот забыл, как называется, - задумчиво сказал Сергей. - У американцев, по-моему, такая хреновина была. Подожди пять минут, я хоть по-человечески оденусь.
        Сергей зашел в дом. Тенгиз услышал какие-то приглушенные разговоры в доме. Наконец, дверь отворилась и вышел Сергей, одетый в военную форму с коротким рукавом, темно-синий берет и высокие берцы. Через плечо у него была одета плоская сумка, в которой лежали разные бумаги, которые он сегодня должен был представить в штаб. А еще Сергей захватил с собой автомат. Вслед за ним на пороге появилась его жена.
        - Тенгиз!
        - Доброе утро, Кетеван Мамиевна! - Тенгиз приподнял свою кепку.
        - Чтобы не пили сегодня! - погрозила пальцем женщина. - А то Лили пожалуюсь!
        - Что ты, Кетеван Мамиевна, - помотал головой Тенгиз. - Плохо думаешь о нас! Как можно!
        Тенгиз не показал виду, но его сильно уязвила «угроза» жены Серго. «Я что, мальчик маленький, жены боюсь?!» - подумал он. И, когда Кетеван скрылась в доме, он высказал Сергею свое «фи»:
        - Серго, я считаю, что это не порядок! Зачем она так говорит? «Лили пожалуюсь!» В моем доме я хозяин, а не жена! Нехорошо!
        - Да ладно, забей, - махнул рукой Сергей. - Бабы, они и есть бабы, язык без костей! Приду - поговорю с ней.
        - А зачем ты автомат взял? Никуда не едем, воевать собрался?!
        - А у тебя зачем пистолет в кобуре? Извини, но я без него никуда.
        - Вот вечно ты вопросом на вопрос отвечаешь! Куда мы?
        - Пойдем к Рамону зайдем. Он, я думаю, подскажет, как-никак first lieutenant американской армии. Да и потом все равно в штаб сегодня, на доклад.
        После войны на территории Грузии осталось множество американцев. В основном, это были солдаты и военные специалисты, несостоявшиеся завоеватели России. Из могущественных солдат, за плечами которых стояла мировая держава, они вдруг превратились в брошенных посреди холодных гор одиночек. Их великая страна, некогда диктовавшая волю всему миру - в кучку пепла.
        Для многих американцев это стало ударом похлеще ядерной атаки. Их высокомерие, подкрепленное долларом и мощными воздушными армадами, лопнуло, как мыльный пузырь. Многие уроженцы Нового Света не выдержали этого и покончили с собой. Были и другие, не желавшие мириться со своей ролью фактических беженцев, не желавшие принимать и понимать никаких законов и традиций, не осознававшие своего кошмарного положения. Под несуществующим уже звездно-полосатым флагом они пытались создать свой маленький кусочек своей личной Американской мечты на сжавшейся от голода и радиоактивных дождей земле. Но местным жителям уже нечего было терять, и на их террор они отвечали более страшным, вдохновенным и беспощадным террором. Поднявшие оружие янки гибли в перестрелках. Их сжигали в своих домах, мстя за убитых родственников. Резали по ночам, как свиней. Сбрасывали в ущелья. Подрывали, обвязавшись взрывчаткой, как арабские смертники. Сметали с яростью и звериной жестокостью, как наглых чужаков, вломившихся в чужой монастырь со своим уставом. Только сейчас, после крушения мира, выжившие поняли, ч т о принесла им Америка.
        Но были и третьи. Это были здравомыслящие, дальновидные люди, до которых дошло, в какую кашу они попали. Дошло, что они - лишь песчинка среди древних воинственных народов Кавказа. Что кроме американской мечты существует и другой мир, более старый и мудрый. Что они в одной лодке с выжившими местными жителями посреди бушующего океана смерти. И, чтобы выжить, им надо объединяться с грузинами. Договариваться. На равных. Самим им не выжить.
        Эти американцы, канадцы, европейцы шли в уцелевшие грузинские поселения с предложением мира и просьбой о помощи. Они помогали грузинским жителям очищать зараженные земли, строить жилища, добывать пропитание. Профессиональные военные с нашивками US ARMY организовывали оборону поселений, сражались и погибали вместе с грузинами, русскими, армянами, азербайджанцами. Конечно, было всякое. Обиды, непонимания, иногда ссоры. Но эти люди вскоре стали своими. Многие обзавелись собственными семьями, женились на местных девушках, постигая нелегкую и нелепую для североамериканца науку местных обрядов и традиций. Постигали и принимали, а куда деваться?!
        Одним из таких «американцев» был хороший знакомый Тенгиза «первый лейтенант» Рамон Начос. Кроме него в Гоми проживало человек десять американцев, а на территории всего Союза их было около двух сотен. Начос женился на грузинской девушке и дал начало новому роду.

«На ловца и зверь бежит». На Главной улице Тенгиз и Сергей как раз увидели жгучего брюнета средних лет в американской офицерской форме, выходящего из кондитерской лавки с каким-то свертком. Вид у него был довольный.
        - Рамон! - гаркнул Сергей во всю мощь легких.
        Рамон обернулся, недоумевая. Увидев двух друзей, он улыбнулся своей очаровательной белозубой улыбкой, помахал рукой.
        - Здравствуй, уважаемый! Как здоровье? - Тенгиз пожал ему руку.
        - Здорово, парни. - Начос взял сверток под мышку, чтобы ответить на рукопожатие, и чуть было не уронил его. Хорошо, что его подхватил Сергей…
        Спустя час они сидели в уютной беседке во дворе у Начоса и пили чай. Да-да, самый настоящий чай. Сергей ради такого случая выложил на стол хлеб и вяленое мясо, положенное ему в сумку заботливой женой. Хозяйки дома не было, - она ушла к доктору. Дети бегали на улице.
        Тенгиз осматривал резьбу на стенах беседки. «Да, мастер делал!» - восхищенно подумал он.
        - Рамон, это ты все своими руками делал.
        - Да, а как же! - с гордостью откинулся хозяин на спинку стула. - Я ведь кем только не работал, когда только приехал в Штаты. И мойщиком окон, и на заправке, и столяром, и штукатуром. И даже таксистом.
        - Таксистом работал? - удивился Тенгиз. - Слушай, мы коллеги с тобой! Я сам раньше на такси подрабатывал!
        - Ясное дело, - продолжал Рамон. - Мне еще повезло, - было легче оформить разрешение на работу, а потом и гражданство сделать. My grandmother, кстати, была американкой. Да вот в свое время сбежала от мужа в Мексику с каким-то усатым пройдохой. Родился мой папаша, который постарался на славу - кроме меня в семье было еще шестеро детей. А я, как назло, самый старший! Вот и решил, поеду-ка я в Америку, чтобы деньги лопатой грести! - Рамон усмехнулся. - Лет пять, наверное, колесил по Штатам. А когда все надоело, подвернулся случай, - я и решил записаться в американскую армию. Думаю, не прогадал бы, если бы не началась вся эта канитель… Серго, а ты кем был в мирное время?
        - Метеорологом, - Сергей улыбнулся, отхлебнул из чашки.
        - Никогда бы не подумал! - усмехнулся Рамон. - Да, парни, жизнь такая вот штука. Если бы мне лет двадцать назад кто-нибудь сказал, что я, мексиканский эмигрант, буду жить в Западной Азии, и буду вот так вот пить чай в стране, о которой я даже не слыхал ни разу! Зря вы, Серж, все-таки расхреначили Соединенные Штаты. - Рамон как-то странно усмехнулся. - Неплохая, в принципе, была страна.
        - Действительно, Рамон, - согласился Сергей, уже не улыбаясь. - Зря вы начали бомбить Россию. Хорошая была страна, в принципе.

«Этак, они сейчас договорятся» - подумал Тенгиз и поспешил вмешаться:
        - Ну, хватит вам! Нашли тему для разговора! Разве кто-нибудь от этого выиграл?! Ко всем в дом горе пришло. Как у вас, Серго, говорится: «Кто старое помянет, тому глаз вон».
        - А кто забудет… - полез было в бутылку Сергей, но быстро взял себя в руки. - Ладно, извини, Рамон. Ты-то здесь не причем… У тебя здесь курить можно?
        - Конечно, кури, только не над столом, - ответил Начос. - А то дети… Сам понимаешь. Да ладно, Серж, и ты меня извини. Какую-то чушь я сказал. Все это начали fucking политики. Мы в этом деле были просто винтиками в большой ржавой машине.
        - Слушай, Рамон, - махнул рукой Сергей. - А сейчас ты себя тоже винтиком считаешь. Я вот, например, здесь себя не электоратом чувствую, а человеком. Не так, как на родине.
        - Я сам удивляюсь. - Рамон тоже оторвал кусок оберточной бумаги, насыпал в него душистого табака. - Во всем этом бедламе я смог занять очень приличное положение. Смог обзавестись тремя очаровательными ребятишками. И не пойти по миру. А моя жизнь в Штатах…Было время, когда я, сопливый boy, откладывал по доллару каждую неделю, чтобы накопить на новый галстук, которые мне нужен был на работе, хотя я терпеть не могу эти чертовы галстуки! А уж о том, чтобы жениться и обзавестись собственным домом, я и мечтать не мог. И при этом не быть должником хреновой кучи кредиторов и посредников. Получается. Что я смог реализоваться только сейчас, в этом чертовом новом средневековье.
        - А человеку не так уж много и надо по жизни, - сказал Тенгиз. - Чтобы был дом и хлеб на столе. Чтобы жена улыбалась, а дети были сыты и обуты. Чтобы были друзья, с которыми можно выпить доброго вина, и чтобы были горы, которые светятся на закате солнца. Чтоб росли цветы… Чтобы было любимое дело… Вот все что надо в жизни.
        - Твои представления, Тенгиз в корне не соответствуют Great American Dreams. - Веселый лейтенант менторски поднял указательный палец вверх. - Хотя, если подумать… Я ужаснулся, когда в первый раз эта мысль пришла мне в голову. Наш старый образ жизни, все наши мечты и устремления в том мире - это просто дьявольский вечный ипподром, который кто-то устроил, чтобы хорошенько подзаработать на скачках.
        - Рамон, ты прав, - включился в размышления Сергей. - Вот взять меня. Я родился и жил в большом городе, в котором чистого неба не было видно из-за огромной массы выхлопных газов от транспорта. Я вкалывал, как ломовая лошадь, чтобы свести концы с концами. И я не мог остановиться, потому что иначе я останусь без денег. А рядом в лимузине проезжает упырь, который ничего в жизни полезного для этой страны не сделал, но у него куча денег, особняк на Рублевке. Работаю я. А в шоколаде он. Я был паинькой, заходя в кабинет к идиоту-начальнику, зная, что от него здесь нет никакого толку, только проблемы, но я не мог его послать к такой-то матери. Потому что он начальник. Потому что над ним сидит такой же тупарь-паразит, который его прикрывает, и они меня сожрут, и я останусь без денег. А без денег ты не человек.
        - Хороший у тебя чай, Рамон! - похвалил Тенгиз. - И человек ты хороший. И дом уютный. Счастье будет в твоем доме. Желаю, чтобы и ты, и хозяйка твоя, и дети твои были счастливы.
        - Thank you, брат, - улыбнулся Начос. - Ну, ладно, что за дело-то у вас? Мне скоро в Хашури ехать.
        - Тут вот в чем дело, Рамон, - Тенгиз закашлялся. - Позавчера в патруле я в небе видел летающий объект. По-моему, самолет. Только очень странный самолет.
        - Самолет? - Рамон вопросительно посмотрел на него. - Уверен на сто процентов?
        - Слушай, матерью клянусь, видел!
        - Такой безхвостый, широкий, похожий на летящее крыло? - Теперь Рамон удивил друзей своей осведомленностью.
        - Точно! А ты откуда знаешь? - спросил Тенгиз.
        - Посмотри, тут Тенгиз нарисовал его, как смог, - Сергей протянул офицеру листок с рисунком.
        Рамон поглядел на листок, усмехнулся.
        - Ну все понятно. Ты не первый, кто его видел.
        - Вот! - восторженно воскликнул Тенгиз. - Я же говорил, был самолет! А вы мне не верили!
        - Это американский стратегический бомбардировщик. В-2. «Spirit». Его наблюдали над Агарой, а чуть позже видели патрульные в районе Каспи. Дальше он изменил курс на северо-восток и ушел за пределы нашей территории.
        - Ну ты, Рамон, энциклопедия ходячая! - удивился Сергей. - А откуда столь полная информация?
        - В Центральный штаб поступила информация о его пролете еще позавчера. Совет Союза сегодня собирается на экстренное совещание. А мои соотечественники так и вовсе на ушах ходят. Говорят, Америка жива, и оттуда прилетел посланец от президента. Слушайте, парни, я думаю, вам нужно съездить со мной. Расскажете все по порядку.
        - Рамон, я бы с радостью, но я не могу, - запротестовал Тенгиз. - Мне завтра на юг уезжать на усиление.
        - Успеешь. А назад доставим вас с комфортом. Я думаю, старик тебя долго не задержит.
        В этот момент калитка хлопнула и во двор вбежала очаровательная смуглая девчушка, лет десяти. Ее звали Анна, старшая дочь Начоса. Средней дочери - Кумпарсите, - было девять, а сыну, Хосе, - семь лет. За забором стояли подружки Анны и с любопытством глядели, что же происходит в саду. Они о чем-то переговаривались между собой и, время от времени тихое загадочное шептание перерастало в звонкий смех.
        - А вот и моя красотка! - Рамон довольно улыбнулся, сказал ей что-то по-английски. Девочка подошла к гостям и, подобрав края платьица, присела в коротком поклоне.
        - Доброе утро, господа! - прощебетал по-грузински тоненький голосочек. Потом, не будучи уверенной, что сказал правильно, девочка повторила то же по-английски.
        - Здравствуйте, юная леди! - улыбнулся Тенгиз.
        - Здравствуй, дочка, - отозвался Сергей.
        - Здравствуйте, здравствуйте, - помахали девочки шляпками из-за забора.
        - Девочки, заходите во двор! Хотите чаю? - позвал их Начос. Те только вертели головками и хихикали.
        Девочка подбежала к отцу, что-то сказала ему на ухо. Тот кивнул головой, ответил ей по-английски. Довольная девочка чмокнула отца в щеку, забежала в дом. Спустя минуту вылетела во двор, держа в руках разноцветную картонную коробочку, и побежала к подружкам. Через минуту все это средоточие детской радости и веселья как ветром сдуло.
        - Попросила цветные мелки, чтобы похвастаться перед подружками, - сказал счастливый отец. - Я ее кроме грузинского пробую еще английскому учить. Мой родной, испанский, ей вряд ли пригодится.
        - Красавица! - сказал Тенгиз. - Погоди, папаша, пройдет немного времени, и будут к ней женихи ходить!
        - No, no, no. Это моя жемчужина. Чтоб к ней посвататься, парень должен быть, по меньшей мере, носить на груди Пурпурное Сердце!
        - А Орден Чести пойдет? - шутливо поинтересовался Тенгиз.
        - Да уж сразу, Герой Советского Союза, - пробасил Сергей. Потом он спросил:
        - Слушай, Рамон?
        - What?
        - А у меня, между прочим, сын подрастает, - вкрадчиво заметил Сергей, елейно улыбаясь, как святой угодник. - Договоримся, камрад?
        - Так, хватит! - Рамон встал из-за стола, начал надевать китель, но засмеялся так, что не сразу попал рукой в рукав. - Come on, пошли на станцию, старые вы разбойники!
        - Ну вот. Почему сразу старые?! - Сергей встал из-за стола, взял сумку.
        Через полчаса интернациональная троица была на станции. Рядом гудел, шумел, мычал и визжал базар. По выщербленной лестнице они поднялись на платформу, держась за поломанные, ржавые перила.
        - Серж, ты всегда с оружием ходишь? - спросил американец.
        - В последнее время - да.
        - Где поезд, а? Слушайте, я ничего не успею! - беспокоился Тенгиз.
        Кроме них на платформе ожидали поезда еще человек пятнадцать. Несколько женщин с детьми, а так, в основном, зрелые, степенные мужчины, многие, как и Сергей, вооруженные.
        Наконец, вдали раздался гудок и, спустя несколько минут к платформе подошел
«экспресс». Он представлял собой электрическую дрезину, похожий на технические вагоны трамвая, которые Сергей видел раньше и Грузии, и в России. Грузовая платформа, оборудованная скамьями, находилась впереди кабины, от которой к проводам тянулся контактный рычаг. Кабина, судя по остаткам краски, когда-то была желто-красного цвета. В носовой части платформы размещался крупнокалиберный танковый пулемет Владимирова, за которым сидел пожилой стрелок в старой железнодорожной форме. Когда пассажиры уселись по местам между рядом прошел угрюмый одноногий старик на костылях. На груди у него висела жестяная коробка, куда пассажиры должны были положить плату за проезд, - по два патрона мужчины, по одному патрону женщины и дети. Когда «деньги» были собраны, кондуктор поковылял в сторону кабины. Через пару минут раздался гудок и поезд медленно тронулся с места, набирая скорость в сторону Хашури.
        Гудение машины и стук колес нагонял на Тенгиза скорбные воспоминания. Если закрыть глаза, можно представить, что никакой войны не было, что ты сидишь в вагоне поезда, который везет тебя к морю, в веселый, зеленый Батуми. Или в галдящую, неспокойную столицу, расцвеченную огнями ярких витрин.
        Тенгиз огляделся по сторонам. Остались позади развалины многоэтажного дома с черными глазницами окон, скрюченные, высохшие деревья, ржавеющий в скудной траве недалеко от путей грузовик. По левую сторону от дороги тянулось громадное кладбище с покосившимися надгробиями и полусгнившими крестами. «Хватит ли у нас сил когда-нибудь это вычистить, вымести эти памятники разрухи и скорби?» - подумал Тенгиз.
        Поезд набирал скорость. Через час они будут в Хашури.
        Глава 5
        Хашури
        Спустя сорок минут электродрезина достигла центра Союза Выживших поселений Центральной Грузии. По обеим сторонам железной дороги тянулись промышленные здания и жилые дома. Половина их была заброшена, но в целом городок имел довольно ухоженный вид. По сравнению с остальными поселками. Здесь на улицах было чисто, спокойно, а в жилых домах по вечерам даже включали электричество!
        До войны Хашури был довольно крупным транспортным узлом в центре страны. У железнодорожного депо встали когда-то на вечную стоянку грузовые составы и пассажирские поезда дальнего следования. Содержимое грузовых вагонов и цистерн было уже давно экспроприировано жителями города и использовано по назначению. Большая часть технических сооружений и корпусов были заброшены или наполовину разобраны. Неиспользуемые железнодорожные пути поросли травой и кустарником, в контейнерах на платформах были созданы склады, а в бывших поездах открылись торговые ряды. Правда, все ценное с вагонов было снято, часть окон была выбита и закрыта фанерными щитами, зато на среднем вагоне красовалась гордая табличка
«SUPEЯMAЯKET». Видимо, у художника были проблемы с английской грамматикой, но получилось все равно солидно. На отшибе покрывался ржавчиной старинный паровоз, а неподалеку, на постаменте выделялся памятник-локомотив, который когда-то был ярко-зеленого цвета. Сейчас стекла в локомотиве были выбиты, а почти все мало-мальски пригодное для использование снято.
        - Поезд дальше не идет, просьба покинуть вагон! - провозгласил машинист. Пассажиры вышли на платформу и начали расходиться кто куда.
        Хотя большая часть города была заброшена, но по меркам их поселка, Хашури был весьма многолюден. У поблекшего, лишенного стекол здания вокзала и на станции туда-сюда сновали люди, в военной форме и в гражданской одежде.
        В городе проживало около полутора тысячи человек. Большая часть многоэтажных домов была непригодна для жилья, но одноэтажные и двухэтажные дома типа имели ухоженный вид. По нынешним меркам это был настоящий мегалополис, где по вечерам на некоторых улицах даже зажигали электрические фонари!
        Почти половина северной части города была нежилой. Там располагались только патрульные заставы в опустевших домах и трудились рабочие, что-то ремонтируя или разбирая. Когда-то город утопал в зелени, но сейчас живых деревьев в городе осталась едва ли половина. Почти все многоэтажки были заброшены и некоторые из них начали обрушаться. Речка Сурамули, протекавшая через город с севера на юг практически прекратила свое существование и превратилась в грязный ручеек, текущий между серыми унылыми бережками.
        Южная часть между железной дорогой и Курой была более многолюдна. Здесь размещался Центральный штаб Совета, большая часть торговых лавок и магазинов, гостиницы и питейные заведения. В Хашури был даже свой театр!
        Кое-где на улицах еще попадались облезлые корпуса брошенных автомобилей и сгоревшие останки военной техники, еще не отправленные на переплавку. Мимо иногда проносились спешащие куда-то всадники, трубя в рожки. Между прохожими чинно расхаживали вооруженные мужчины в натовской форме с белыми нарукавными повязками. Местные силы охраны порядка.
        На одном из перекрестков друзья вздрогнули от пронзительного гудка автомобиля и рева могучей турбины. Этот забытые звуки из другого времени заставили недовольных прохожих отойти с проезжей части на разбитые тротуары. Мимо них медленно проехал камуфлированный «Хаммер», а за ним грохотал серый от пыли, видавший виды «Т-80». Грохочущие машины быстро скрылись из виду, однако на следующем перекрестке снова встали. Непреодолимым препятствием стало стадо овец, которое закупорило и без того неширокий проезд. Из «хаммера» с матюгами выскочил мужчина в американской военной форме и принялся громко выяснять отношения с чабаном. Английская речь перемежалась с крепкими картлийскими словечками, овечье блеяние, - с ревом танкового двигателя.
        - Тенгиз! - засмеялся Сергей, указывая на столпотворение. - И тут пробки!
        Тенгиз же решил не оставаться сторонним наблюдателем. Оставив товарищей, он направился к спорщикам и включился в дискуссию. Подбежали и двое охранников правопорядка. Мигом собралась шумная, многоголосая толпа зевак. Танкисты, вылезшие из люков, с интересом наблюдали за ходом диспута на тему «какого черта?!» и изредка вставляли свои замечания. В общем, пока американский офицер, Тенгиз, чабан, патрульные и Рамон с Сергеем загоняли перепуганных овец, ревущих как стадо драконов, в какой-то переулок, прошло еще полчаса. Рамон, отряхивая китель, просил что-то у пассажира «Хаммера», затем отдал ему честь и сказал товарищам:
        - О-кей, нам повезло. Старик в штабе, но нам надо поторопиться, а то он куда-нибудь смоется по делам! Ждать его потом до четырех часов!
        - Ну уж нет! - отрезал Тенгиз. - И потом, ты, брат, обещал мне скоростную доставку домой. Интересно, на чем?!
        - Я не обещал… Я постараюсь, - уклончиво ответил Рамон.
        - Нет, ты слышал?! - возмутился Тенгиз. - Он ничего не обещал, а кто обещал?!
        За разговорами они не заметили, как вышли на площадь. По левую руку от них было четырехэтажное здание светло-коричневого цвета. Причем Тенгиз не мог определить, было ли это раньше здание школы, или же оно выполняло какие-то административные функции. На крыше здания развевались четыре флага: старый грузинский флаг 19 века,
        - белый крест на черном фоне, темно-красное полотнище с бело-черными прямоугольниками в верхнем углу, - флаг времен Шеварднадзе, бело-красный флаг Революции Роз с четырьмя крестами по углам, и звездно-полосатый американский флаг. На площади перед зданием стояли несколько автомашин и два броневика. Здесь же припарковался и тот самый «Хаммер». Танка, правда, не было, - он уехал дальше, по своей надобности. У левого крыла здания была сооружена длинная коновязь с кормушками, где ждали своих хозяев-вестовых быстроногие скакуны.
        - Подождите немного, я сейчас, пропуск вам оформлю и с полковником переговорю, - Начос оставил своих друзей и пошел к зданию. У двери он встретился с каким-то пожилым офицером-грузином, перекинулся с ним парой слов, затем вошел внутрь.
        - Покурим, - предложил Тенгиз.
        - Давай, - согласился Сергей. Затем, глядя на флаги, он прищурился и тихо сказал:
        - Интересно, кто теперь чья колония?
        - Что? - Тенгиз отвлекся от изготовления «козьей ножки».
        - Да неважно, - махнул рукой Сергей. - Насыпай, насыпай побольше.
        Тенгиз взглянул на флаги. Понял, что Серго имел в виду. Тихо кашлянул, посмотрел на русского друга, покачал головой, но ничего не сказал.
        Они присели на полинявшую деревянную скамью, поставленную здесь еще до войны. Затянулись горьким едким дымом. Вдруг Тенгиз толкнул Сергея в плечо:
        - Серго, гляди, кто сюда идет.
        Сергей увидел как из-за угла штаба вырулила хмельная компания. Это были американцы. Одеты они были в гражданские комбинезоны, за спиной у каждого висела штурмовая винтовка М-16-А1.
        И Тенгиз, и Сергей узнали высокого толстого человека посередине. Это был Хэлк Фолл, уроженец Минессоты. Он был одних лет с Сергеем и проживал в их поселке. В Гоми. По-грузински говорил кое-как, с ужасным акцентом. Интересно только, что он здесь делал? С Сергеем они раньше общались, он когда-то мог сказать, что Фолл неплохой механик и в общем, неплохой мужик. Но уже года два Хэлка редко видели без стакана и бутылки. Ходили слухи, что и жене, и детям очень непросто стало жить с ним под одной крышей. Двух парней по краям, - шатена с залысиной и темнокожего, - он не знал. Видимо, местные американцы.
        Колония американцев в Хашури была куда обширнее. Здесь проживало около полусотни посланцев Нового Света. В северо-западной части, на территории, прилегающей к бывшему стадиону, размещался так называемый «американский городок». По задумке Члена Совета Хашури, полковника Марио Ричардса там должно было возникнуть подобие американской военной базы, огороженное от любопытных глаз. Там разместились боксы для хранения оставшейся военной техники, ремонтные мастерские, склад ГСМ, где каждая капля топлива была на вес золота. Там же в оставленных жилых домах поселили американских солдат и обслуживающий персонал. Но теперь часть американцев отдала Богу души, многие обзавелись семьями и переехали к своим женам. Освободившиеся места в американской обители затерянных душ заселяли грузины, ибо американских специалистов уже не хватало.
        Как бы то ни было, но в этот пасмурный день у здания Штаба Тенгиз и Сергей наткнулись на загулявших правнуков Авраама Линкольна. Причем один из них приходился друзьям земляком. Две недели назад его вызвали из Гоми для работы с техникой. Своих механиков в Хашури катастрофически не хватало.
        - Увидели нас. Сюда направляются, - сказал Тенгиз. Он сердцем чуял, что сейчас что-то будет. Да и Серго, насколько он знал, испытывал неприязнь к заокеанским
«интуристам».
        - Поглядите-ка, кто здесь есть. - Фолл с приятелями подошли к скамейке. - Портим здоровье?
        - Портим, брат, - улыбнулся Тенгиз. - А что, нельзя?
        - Брат?.. - Хэлк усмехнулся. - Что-то я не припоминать, чтобы мой папаша осчастливил грузинку!
        - Повезло грузинкам, - отрезал Сергей, осматриваясь по сторонам.

«Зря», - подумал Тенгиз. - «К тому же этот придурок и не особо пьяный. Ушел бы сейчас. Зачем Серго его провоцирует?»
        - Что? - Хэлк посмотрел на Сергея осоловевшими глазами. В одной руке он держал бутыль с самогоном, другая его рука была засунута в карман штанов. - Кого я вижу? А, мистер Москва! Хочешь выпить, русский?
        - Нет. - Сергей смотрел в сторону штабного здания, где канул в воду Рамон.
        - Поздравь нас, русский, - Фолл оскалился в улыбке. - Вчера над этими горами наши парни видеть американский бомбардировщик. Видимо, Америка жива! Не все ваши гребанный ракета долетели! Скоро здесь вновь будут самолеты с белыми звездами. Ты рад?
        - Не знаю, еще не решил. - Серго абсолютно не умел разговаривать с пьяными. И учиться не собирался.
        - What? - Американец опешил от такой наглости.
        - Слушай, друг, мы тут товарища ожидаем, - попытался разрядить обстановку Тенгиз.
        - Дело у нас..
        - Shut up! - гаркнул на него охреневший Фолл. - Не сметь перебивать гражданина Америки! Кто ты такой? Вы бы сидели в ваши вонючие горы как дикари. А мы принести вам цивилизацию! И, если бы не мы, вы бы давно были колонией России!
        - Уж лучше в горах сидеть, чем ваша гребанная цивилизация! И ты - типовой ее представитель! - Серго наконец-то повернулся к американцу, бросил ему в лицо взгляд своих бешеных глаз. Тенгиз заметил, что у Серго мелко тряслись пальцы. Не терпел он хамов, особенно пьяных. Тенгиз правильно понимал, что его друг хочет заехать в рыло америкосу. Он бы и сам не против приложиться к этой наглой физиономии. Но ведь человек пьяный. «А мой дед всегда говорил, - пьяная драка это самое последнее дело. Протрезвеет человек, тогда и можно побеседовать». Тенгиз помнил слова своего уважаемого деда, однако потихоньку расстегнул кобуру на поясе, где покоился его старый друг «Sig-Souer».
        - Заткни хлебало, рашен!
        - Я тебе сейчас заткну @.ало, пендос! - Сергей вскочил, схватив Хэлка за грудки. Его приятели тоже понимали, что дело может кончиться нехорошим. Попытались разнять их. Тенгиз встал, положив правую руку на кобуру.
        - Только попробуй тронуть меня, рашен! - прохрипел Хэлк. - Я засужу тебя! Напишу жалобу в местный суд и выиграть дело! Я сейчас есть на госпитальном положении. К тому же я неплохо знаю полковник Ричардс!
        Сергей отпустил его. Но зачем-то снял с плеча автомат.
        - Хочешь меня шлепнуть? - усмехнулся Фолл. - Ты не сделать это. А я еще напишу, что ты угрожать мне оружием. У тебя отсудят все и отправят дробить камень. А я как-нибудь навещу твою полногрудую женушку!
        В этот момент из здания штаба вышел, наконец, Рамон. Он был не один. С ним был полковник Ричардс в темно-синей форме с орденскими планками на груди.
        - Come on! Давай! - заулыбался Фолл, рассчитывая на подкрепление. Затем помахал рукой полковнику, - Hellow, sir!
        Сергей повернул голову в направлении офицеров. Повторил жест Фолла. Улыбнулся абсолютно идиотской улыбкой…
        - Хэллоу, сэр…

…и вдруг, резко обернувшись, врезал наглому пьянчуге прикладом автомата в зубы!
        Удар был настолько сильным и неожиданным, что Фолл полетел в сторону и чуть не ударился головой о скамейку.
        Дружки Фолла, увидев, что «ихних бьют», попробовали вмешаться. Одного из них, темнокожего, Сергей доброй оплеухой также отправил в нокдаун. Второй попытался, было, воспользоваться винтовкой, но тут уже Тенгиз выхватил пистолет и выстрелил над головой американца:
        - Стоять, сын осла! - заорал он благим матом.
        Янки, увидев дуло пистолета, забыл про винтовку, попятился назад.
        Вся эта потасовка привлекла внимание офицеров. Услышав выстрел, полковник гневно крикнул:
        - Stopped! Прекратить!
        Рамон бросился к своим друзьям. Туда же подбежали и двое патрульных. Подошел и сам полковник.
        Ему было уже шестьдесят лет, однако он сохранил боевую стать и выправку, не превратился в ходячую развалину. Это был плотный мужчина с глубоко посаженными, узкими глазами и ежиком коротко стриженных волос, белых, как снег.
        Начос подскочил к Сергею и Тенгизу.
        - Опусти пистолет. Быстро, - скомандовал он Тенгизу. Затем повернулся к опешившим соотечественникам-дебоширам и приказал уже по-английски:
        - Встать! Смирно!
        - Убрать оружие! - приказал уже полковник. - Что здесь происходит.
        - Сэр! - поднялся с земли Фолл. - Вы видели, сэр?! На ваших глазах эта русская свинья саданула меня прикладом. Я хочу заявить об этом официально! А еще он угрожал мне оружием…
        Лицо Фола было залито кровью. Он, охая, держался за челюсть. После близкого свидания с прикладом «Калашникова» у него не хватало пары зубов.
        - Ну-ка подойди сюда, - Ричардс посмотрел на плоды русского гнева. Брезгливо сморщился:
        - Фолл, ты?! Какого черта? От тебя несет, как от пивной бочки! Опять нализался? Почему не в ремонтном боксе?
        - Сэр, у меня больничный лист! Я болен, сэр. И, в добавление к этому, я еще и подвергся избиению!
        Полковник повернулся к Сергею и спросил его. Уже по-русски:
        - Почему вы его ударили?
        - Кровную обиду мне нанес, - ухмыльнулся Сергей. - Хотел зарезать, да пожалел…
        - Неуместный юмор. А вы сами что здесь делаете?
        - Мы по делу, полковник, - ответил Сергей. - Прибыли с первым лейтенантом Начосом.
        - Я подтверждаю, сэр, - вмешался Рамон. - Они со мной. По тому самому вопросу.
        - Вы тоже пьяны? - еще вопрос к Сергею.
        - Нет.
        Дальше разбирательство вновь перешло в англоязычную форму. Окровавленный Фолл продолжал вопить. Ричардс слушал его, чуть наклонив голову и прищурив один глаз:
        - Я не потерплю, чтобы меня, американского гражданина, избивал какой-то дикарь! Я имею право на защиту! Я требую у вас, чтобы вы заключили урода под стражу! Я буду писать заявление…
        Сергей и Тенгиз слушали это верещание по-английски, ничего, разумеется, не понимая. Но, видимо, Ричардс, уже принял решение. Он вздохнул и сказал:
        - Действительно, урода надо заключить под стражу. Так и сделаем. Конвой! Арестуйте этого придурка и отведите на гауптвахту. Пусть проспится! Потом решим, что с ним делать.
        Под «придурком», как ни странно, подразумевался Фолл.
        Патрульные солдаты подхватили дебошира под белы руки, разоружили. Дальше опять пошла говорильня на языке Вальтера Скотта. Фолл был в шоке:
        - Что?! Вы в своем уме, полковник? Меня только что чуть не убили! Я имею справку из амбулатории…
        - В своем ли я уме? Да ты охренел, мать твою?! У тебя каждую неделю справка! Ты уж забыл, когда в последний раз отрывался от бутылки! Сниму тебя с должности ко всем чертям и отправлю на западные заставы вшей считать, если еще раз такое повторится!
        - Вы не имеете права, полковник! Я подам жалобу и на вас! Я буду жаловаться в Совет!..
        - Пожалуйся президенту, кретин! - съязвил Ричардс. - Затем перевел суровый взгляд на собутыльников Фолла:
        - Хотите к нему присоединиться?
        - Никак нет, сэр! - Ребята протрезвели в момент.
        - Тогда вон отсюда к такой-то матери! С вами я еще разберусь!

«Соратников» Фолла как ветром сдуло…
        - Спасибо, господин полковник, - сказал Сергей. - Вы отлично разобрались в ситуации.
        - Я просто знаю вас, - сухо ответил Ричардс. - Если вы бьете кому-то морду, да еще и в присутствии старших офицеров, значит, правы вы. Но учтите: еще один случай рукоприкладства с вашей стороны по отношению к мирным согражданам, и вы составите Фоллу компанию.
        Пути Ричардса и Сергея уже несколько раз пересекались. В том числе, - три года назад, в Харагули, где долгое время шла настоящая война с местными бандитами. Что удивительно, американский полковник и русский усач испытывали друг к другу чувство стойкой неприязни и, одновременно, чувство искреннего уважения.
        - Ясно. - Сергей с издевкой улыбнулся. - Порядок прежде всего.
        - Именно так, - ответил Ричардс. - Господа, прошу пройти со мной в мой кабинет. Там мы обо всем поговорим подробнее.
        Глава 6
        Совещание
        Полковник американской армии Марио Ричардс не был похож на своих коллег. Среди черт его характера присутствовали и начальственная строгость, и педантичность, и даже излишняя придирчивость к подчиненным. Но не было у него стандартного американского высокомерия по отношению к другим странам и народам, опирающегося на безграничную веру в могущество своей державы. Он побывал и в Афганистане, и в Ираке, принимал участие в операции НАТО на Балканах в 1999 году. И всюду он уделял достаточное внимание обычаям и культуре тех народов, где приходилось действовать его подразделением. А также, их военной истории. «Противника или союзника надо чувствовать изнутри» - любил говаривать он.
        Когда мир рухнул в пропасть ядерного безумия, Ричардс не потерял голову, не спился, не пустил себе пулю в лоб. Обладая исключительно трезвым умом, он понимал,
        - Америки, России, да и всего остального мира в его привычном понимании больше нет и не будет. Связь с Вашингтоном, Нью-Йорком, Лондоном и Берлином пропала в первый же день после нападения на Россию. С Парижем, Римом, Афинами, Стамбулом - на второй. Дольше всех из европейских столиц продержался Мадрид. Еще месяц отзывались некоторые подводные лодки в Атлантическом океане. Они сообщили, что все крупные города Европы и США уничтожены, что связь с американским президентом и с членами правительства отсутствует, и об их судьбе ничего не известно. Американские соединения в Грузии оказались брошенными на произвол судьбы. А небо уже затягивалось серым дымом, и шел снег. Июльский серый снег.
        Мир рухнул. А жить надо…
        Сначала единственной целью Ричардса было обеспечить выживание как можно большего числа своих соотечественников, и, по возможности, сохранение боеспособности солдат. Он осознавал, что подкрепления или эвакуации на тот берег Атлантики не будет. Нужно было выживать, используя те возможности, которые еще имелись.
        Когда возник Союз выживших поселений Грузии, Ричардс занял в его руководстве одно из ведущих мест. Остальные руководители были либо бывшие офицеры грузинской армии, либо проявившие себя гражданские специалисты. Ричардс был еще и председателем Совета Безопасности. «Вот я и сделал карьеру политика», - мрачно говорил сам себе Ричардс.
        В старом мире быть большим начальником означало одно - власть и доступ к деньгам. Сейчас же все руководители полностью осознавали ответственность перед согражданами. Они знали, - если что, ты не вызовешь роту полиции специального назначения, не улетишь в солнечные страны с награбленным богатством, не заткнешь людям рот подачками и глупыми обещаниями. Кончились те времена. Если что, сограждане, все поголовно вооруженные, могли спросить со своего начальника по всей строгости. Тем более что такие прецеденты уже были. Демократия…
        Тем не менее, полковник Ричардс смог не только удержаться на своей должности, но и пользовался значительным авторитетом в Совете. Фактически, если считать Союз государством, то Ричардс занимал пост министра обороны, которому подчинялись все вооруженные формирования Выживших поселений. Переоценить роль силовика в сумасшедшем изуродованном мире было трудно.
        Однако, неофициально, Ричардс являлся прямым начальником всех уцелевших американских военнослужащих, сведенных в несколько подразделений. Также Ричардсу подчинялась вся оставшаяся авиация в пределах Союза. Большая часть американцев размещалась в Хашури и нескольких окрестных поселениях. Единицы в других поселениях особой роли не играли. И если грузинские ополченцы и остатки воинских подразделений несли повседневную службу по охране порядка и защите поселений, то американские подразделения представляли собой неофициальный спецназ (как-никак профессионалы) и использовались как ударные и штурмовые отряды, а также как затычки в тех местах, где волны внешних атак сносили пограничные укрепления.
        Сдав оружие охраннику на входе, Тенгиз, Сергей, Рамон и Ричардс поднялись по хорошо освещенной лестнице на второй этаж. Вошли в приемную его кабинета. Половину стены занимал выцветший кусок фотообоев с изображением цветочного луга под голубым небом. В приемной за серым невзрачным столом сидела молодая светловолосая женщина и печатала что-то на … персональном компьютере!
        Увидев полковника, она не встала, а только что-то спросила у него по-английски. Ричардс отрицательно покачал головой. Затем достал ключ и открыл дверь.
        - Прошу, господа.
        Зайдя в кабинет, Тенгиз почувствовал в сердце противное нарастающее чувство тоски. Если бы не прошло десять лет, можно было представить, что вернулся в прошлое. Что не было ни войны, ни ядерного кошмара.
        Основную часть кабинета занимали добротные столы, поставленные буквой «Т». На окнах висели белоснежные жалюзи, стены были оклеены обоями бледных тонов с желтыми и зелеными крапинками. Подвесные потолки светло-серого цвета. У стены стояли темно-коричневые шкафы из ДСП. На полках - толстые папки и книги. А стол Ричардса был оборудован таким же ПК, что и у секретарши в приемной. Правда, монитор был громадный, конца 90-х годов прошлого века, и занимал значительное пространство стола. Рядом с монитором скромно прятались два телефонных аппарата. Один обычный, армейский, другой - старый кнопочный телефон с надписью Panasonic. На другой стене между окнами висела старая административная карта Грузии, на которую были нанесены многочисленные пометки, стрелочки и линии.
        - Я, вообще, не располагаю свободным временем, но ваша информация представляет определенный интерес, - сказал Ричардс.
        - Богато живете, полковник, - сказал Сергей
        - Надеюсь, смету проверять не будете? - парировал Ричардс. - Садитесь, господа.
        Тенгиз опустился на стул-кресло с мягкой обивкой. Ему казалось, что он находится в какой-нибудь конторе на собеседовании. Что ему снова двадцать лет. Что сейчас он выйдет из этого здания, сядет за руль и поедет по зеленому, полному веселых прохожих, проспекту Руставели. А в оконных стеклах будет отражаться веселое солнце.
        Сергей сел с противоположной стороны. Рядом с ним Рамон. А Тенгиз все еще продолжал витать в печальном мире воспоминаний.
        - Я слушаю вас. - Голос полковника возвратил его в реальность.
        - По поводу самолета?
        - Ну, если видели еще и летающую тарелку, расскажите и про нее! - раздраженно бросил Ричардс.
        Тенгиз рассказал обо всем. И о ночном бое на заставе Мцхетиджвари. И о самолете над горами. Ричардс слушал его, иногда перебивая вопросами.
        - На какой высоте летел этот самолёт? Хотя бы приблизительно?
        - Не могу точно сказать, - задумался Тенгиз. - Наверное, около километра.
        - Какова была скорость объекта?
        - Медленно летел. Такое впечатление, что искал место для посадки.
        - Думаете, он был поврежден?
        - Вряд ли… летел нормально, ровно, дыма не было. Только низко и медленно.
        - Разрешите, полковник? - Сергею надоело быть просто слушателем. - Я думаю, что пилот элементарно искал место для посадки. И тянул машину к ближайшему военному аэродрому с бетонным покрытием.
        - А почему именно в нашем квадрате? Случайность? - спросил Тенгиз.
        - Может, и случайность. А, может, и нет. Кто знает…
        - А за пределами Союза не могла уцелеть американская база, полковник? - спросил Сергей.
        - Если бы такая база существовала, мы бы знали о ней и эвакуировали еще лет десять назад, - сказал Ричардс. - Вам ведь известна обстановка на границах.
        - Не слишком, если честно признаться, - сказал Сергей.
        - Начос. Если господа не в курсе, доложите нам обстановку в приграничных районах.
        - Есть, сэр. - Начос встал, подошел к карте на стене. Достал из кармана карандаш, который использовал как указку:
        - С севера мы контактируем с так называемым Сообществом Осетин. Это то, что осталось от осетинских республик. Отношения у нас не самые лучшие, но и не самые худшие. Ненависть времен войны сменяется четким пониманием того, что в одиночку им не выжить. Кстати, через несколько дней в Осетию пойдет торговый караван из Союза. Мы уладили основные проблемы. Осетины даже согласны горючее нам продавать.
        - Интересно, а откуда у осетин столько горючего, чтобы его продавать? - поинтересовался Тенгиз.
        - В их распоряжении осталась часть складов российской армии на Северном Кавказе. В том числе, оборудование для переработки топлива. Они ж покупают горючее и у восточных соседей. Продолжайте, Начос.
        - Да, сэр. Далее, к северо-востоку от Каспи, - несколько сел, необитаемых. Города… Ленингори. Он разрушен после землетрясения. Далее, на север, - города Душети и Пасанаури. В Душети и прилегающих к нему селах свой начальник, - бывший генерал грузинской армии, некто Гвардиладзе. Не злой, торгует с нами, продает мясо, шерсть. К востоку от Каспи, как вы знаете, начинается Мертвая Зона, - до самого Тбилиси. Что творится на ней, - никто не знает. Патрульные в Каспи сообщают, что иногда из пустыни к ним выходят необычные животные. Также они упоминают о неизвестных всадниках и автомобилях, якобы наблюдаемых ими время от времени на горизонте.
        - Что за животные? Мутанты? - переспросил Сергей.
        - Скорее, новые виды. Олени с тремя рогами. Необычайно крупные шакалы и двуногие пустынные ящерицы. Пару месяцев назад на заставу напала стая одичавших собак. Пришли с востока. Убили трех человек…
        - Ё-моё, прелести нового мира! - проворчал Сергей. - Что же в Тбилиси сейчас водится? Какие там красавцы по развалинам шастают?!
        При упоминании о разрушенном городе, у Тенгиза сжалось сердце. Он вдруг представил себе свой дом на улице Чонкадзе, рядом с Ботаническим Садом. Что там сейчас, на месте старых добрых двориков и пышных деревьев? Развалины, по которым ползают изуродованные радиацией чудовища и стаи крыс? Истлевшие скелеты друзей и … Тенгиз недобро посмотрел на русского друга, разбередившего глубокую рану. Да еще и с таким цинизмом!
        - Хуже всего, в последнее время обстоит ситуация на южных рубежах, - вмешался Ричардс. - На поселения электриков в Боржоми усилился нажим бандитов с юга. Предполагается, что активизация связанна с новым переделом территорий между южными кланами в районе Ахалцихе.
        - А что это за кланы? - спросил Тенгиз.
        - Там действуют пять бандитских кланов. Первый - пришлые, в основном турки, мусульмане. Второй - группировка местного бандита, бывшего законного вора, интернациональная. Третий, - армяне. Четвертая группировка, - то, что осталось от президентской Первой мотострелковой бригады. Командует ими бывший грузинский полковник, ярый звиадист. С Гамсахурдиа когда-то здоровался за руку. Эта бригада ничуть не лучше бандитов. И пятая, - в основном азербайджанцы.
        - К западу от нас еще одна необитаемая территория - Восточная Имеретия. Несколько месяцев назад один из наших беспилотников производил разведывательный полет на запад. Так вот, Кутаиси мертв, хотя почти не разрушен. Дальше на запад в южной Сванетии наблюдались признаки жизни. Камеры аппарата засняли колонну машин, идущих в горы. Принадлежность их неизвестна. Самтредиа разрушен. Кобулети пуст. На месте Батуми - две огромные воронки в оплавленной земле. Жизнь сохранилась в восточной Аджарии, - живые деревни, дымок из труб. Повозки. В Абастумани пилот наблюдал признаки боя с использованием боевой техники. Скорее всего, выясняли отношения южные кланы.
        После столь подробной лекции на душе у Тенгиза стало совсем муторно. Ситуация там действительно сложная, - вот, почему туда отправляется отряд на усиление.
        - Да, веселая экскурсия мне предстоит, - мрачно пошутил он.
        - Это ваша работа и ваш долг, - холодно заметил Ричардс. - Не забывайте, что там находится важнейший стратегический объект Союза, - действующая электростанция. И нажим бандитов с юга связан именно с этой лакомой приманкой. Ведь, если один из противоборствующих кланов завладеет электростанцией, он получает преимущество перед остальными, и будет доминировать в регионе. А не за горами зима.
        - Пару недель назад мы отправили туда группу, - в основном, американские солдаты,
        - заметил Начос. - Натиск южных банд усилился. У них появилась ходовая бронетехника и даже ракетные комплексы. Поэтому ситуация в Боржоми сложная. Мы формируем сводную бригаду из отрядов Хашури и близлежащих поселений. К тому же до нас дошла информация, что будто бы среди защитников Боржоми произошел раскол. Что американские военнослужащие внезапно были разоружены и арестованы по какой-то причине. Вестовые сообщили донесение от командира местных сил самообороны, что он требует прислать других бойцов, что обстановка там осложнилась. Дальнейшая судьба американских солдат, направленных туда, неизвестно. Что там за чертовщина творится? Извините, сэр…
        - Ничего, я привык, что вы не стесняетесь в выражениях в присутствии начальства, - скривился Ричардс. - Второй группой будет командовать один из моих сержантов. Да, кстати, господа… После того, как вы вернетесь, я желал бы переговорить с вами. Я бы хотел увидеть обстановку не только своими глазами, американскими, но и русскими… И грузинскими. Вы меня понимаете, господа? Мы уже давно знаем друг друга, так что обойдемся без лишних церемоний.
        - «Вы вернетесь?!» - поднялся Сергей. Вы хотите сказать…
        - Именно, - Ричардс хлопнул ладонями по столу. - Вам я предлагаю отправиться вместе с торговой экспедицией в Осетию. Вы русский, а в Осетии осталось много военнослужащих бывшей Российской армии. Вы найдете с ними общий язык. Поговорите с ними, пообщайтесь за бутылкой водки. Вам ведь самому интересно знать, что сейчас происходит на землях севернее Кавказского хребта… Верно?
        - Вы предлагаете или приказываете? - спросил Сергей, глядя на полковника добрыми, благодарными глазами. Такими добрыми, что и не передать словами.
        - Ну вот видите, вы все сами поняли, - расплылся в ехидной улыбке Ричардс. - Но вас не тороплю. Дня три у вас еще есть.
        - Спасибо, господин полковник, - скривил губу Сергей. - Разрешите сразу съездить в Тбилиси?
        - А почему бы и нет?!
        - Разрешите, сэр? - вмешался Начос. - Такая разведка в свое время проводилась. На Тбилиси ходил истребитель F-16. Он, правда, стартовал из Бакуриани, поэтому пришлось лететь над горами. На втором часу полета пилот передал, что его атаковали из ПЗРК. После чего связь с ним прервалась.
        Сергей лишь скептически ухмыльнулся. Полковник заметил это, но промолчал. Только недовольно сжал губы. Он встал со своего кресла и сказал:
        - Что же, господа, я вас больше не задерживаю. Благодарю вас за то, что вы проделали долгий путь и сообщили важную информацию. Начос, останьтесь на пару минут.
        - Кстати, полковник, - вспомнил Сергей. - Если я уже здесь, разрешите предать данные радиационной разведки лично вам. Конечно, нехорошо через голову прыгать, но они же все равно к вам попадут.
        - Давайте, - Ричардс взял протянутые ему бумаги, положил на стол.
        - Разрешите, мы подождем лейтенанта Начоса в приемной, - спросил Тенгиз.
        - Не возражаю…
        Когда дверь за бойцами из Гоми затворилась, разговор продолжился. Уже на английском.
        - Что вы думаете об этих людях, лейтенант? - задал вопрос полковник.
        - Насколько я их знаю, это очень надежные, положительные люди, хорошие бойцы, сэр.
        - Ну что ж… Вполне может быть… - Ричардс подошел к окну, задумчиво посмотрел в него, прикрывая глаза от дневного света. - А как вам этот русский?
        - Самоотвержен, силен, уверен в себе. Иногда бывает горяч. Хороший семьянин. Всегда говорит правду в глаза, - отвечал Начос, пытаясь понять, куда клонит его шеф.
        - Да, то что горяч, я знаю…Как вы считаете, он годится для настоящего дела?
        - Смотря для какого, сэр. Но могу сказать вам одно, сэр: если бы мне пришлось стоять в патруле на какой-нибудь дикой заставе, я бы предпочел держать оборону вместе с этими людьми, нежели с тем же Фоллом.
        - Ясно. - Ричардс отошел от окна, вернулся за стол. - Теперь слушайте меня внимательно, лейтенант. То, что я вам скажу, вы не вправе разглашать никому. Даже этим русским. Считайте, что я взял с вас подписку о неразглашении государственной тайны.
        - Так точно, сэр, - Рамон кивнул.
        - Это касается того бомбардировщика. Конечно, он мог прилететь откуда угодно. Но вполне возможно, что он добрался сюда и с территории Штатов. Но, если это так, то почему сюда, в эту богом забытую страну? Случайность? Или закономерность?
        - Что угодно, сэр, - ответил Начос. - Вы думаете, что в Америке еще кто-то остался?
        - Хм…Хотелось бы верить. Так вот, лейтенант. В свое время, перед войной, Пентагон занимался реализацией сверхсекретного проекта здесь, в Грузии. Курировал операцию лично вице-президент. Лично! Вы понимаете?
        - Так точно, сэр.
        - Для поиска данного объекта и выяснения всех обстоятельств, будет сформирована разведывательная группа. Совет одобрит это решение, а подбором кандидатов в любом случае буду заниматься я. Группа же эта будет состоять из американских военнослужащих, а вы, лейтенант, возглавите ее. Собственно, именно за этим я вас и вызвал.
        - Есть, сэр, - Начос встал, вытянувшись по стойке «смирно».
        - Но предупреждаю вас: на все материалы, на все, что вы найдете на месте посадки или крушения самолета заранее налагается гриф секретности. По возвращении все результаты и собранные материалы вы предоставите мне лично. Только мне, лично! Вы поняли, лейтенант?
        - Так точно, сэр. Доставить лично вам, соблюдая секретность, сэр.
        - Правильно.
        - Разрешите уточнить сроки операции?
        - Ближайшая неделя. Ориентировочно - через четыре-пять дней. В любом случае, вы узнаете об этом первым. Как говорят русские: «Без вас не начнут».
        - Все ясно, сэр. - Начос одел фуражку, отдал полковнику воинское приветствие. - разрешите идти, сэр.
        - Идите. И помните, о чем мы с вами говорили, и о вашем долге.
        - Есть, сэр.
        Рамон вышел, оставив Ричардса наедине со своими мыслями.
        Несколько минут спустя в кабинет зашла его секретарша, - молодая грузинка. Старый полковник посмотрел на нее, чего-то ожидая. Взгляд его, суровый и сосредоточенный, смягчился.
        Женщина подошла к нему, прикоснулась к его плечу. Тихо подошла, словно боялась оторвать его от важных дел. Но Ричардс от этого прикосновения вздрогнул.
        - Ты устал. Совсем ничего не ел сегодня, - тихо и как-то печально сказала она.
        - Сегодня много было много работы. Ничего страшного, - ответил Ричардс.
        - Ты так вздрогнул, когда я подошла к тебе.
        - Нет, я просто задумался… Это ты сегодня ничего не ела с самого утра, - укоризненно сказал полковник.
        - Я выпила кружку молока утром и немного поела. А больше мне не хочется, - ответила она смущенно.
        - Фигуру бережешь? - усмехнулся старый янки. - Моя девочка, ты хороша для меня в любом случае. И пара лишних фунтов помехой не станут.
        - А ты сегодня забыл свои лекарства.
        - В самом деле? - Полковник хлопнул рукой по нагрудному карману. - Действительно. Если бы не ты, я бы уже давно оделся в деревянный китель!
        Полковник хрипло засмеялся. Но она не оценила этой шутки. Лицо женщины стало грустным. Она отошла к окну. Сняла очки, сжала дужки в пальцах.
        - Ты обещал мне так никогда не говорить, - укоризненно заметила она.
        - Прости меня… - Ричардс пристыжено опустил глаза.
        Он встал из-за стола, подошел к ней. Обнял за плечи и поцеловал в щеку. Острый край звезды на его кителе зацепился за ее платье:
        - Прости старого идиота. Ну, ты же знаешь меня…
        Она повернулась к нему. На миг улыбнулась, как будто на лицо упал солнечный лучик и тут же потух:
        - Ты абсолютно не заботишься о себе…
        - Ну и где Рамон? - спросил Сергей, закидывая ремень автомата за плечо.
        - Действительно, - недовольно посмотрел на часы Тенгиз. - Не помнишь, кто обещал довезти нас до поселка?
        Они вышли из штаба.
        Небо хмурилось, порывистый ветер гнал по избитому асфальту какие-то бумажки.
        - Ну, полковник! Ну, собака! Отдохнул, получается! - злился Сергей. - В гробу я видал эту командировку! Скажи, Тенгиз, разве я похож на торгаша?! Или на шпиона?!
        - Нет, Серго, ты похож на древнего русского витязя, - улыбнулся Тенгиз. - Очень древнего и очень русского.
        - А чего ты такой довольный?! - Сергей переключил свое раздражение на грузинского друга. - Послушался тебя! Сходили в гости! Слушай, Тенгиз. - Сергей достал из кармана спички, прикурил. - Вот ты мне скажи, что ты перед этим полканом так выеживаешься? «Так точно, сэр!». Ты что, военный?! Он ведь даже не твой прямой начальник!
        - Вообще-то он намного старше меня, - заметил Тенгиз. - А что ему еще отвечать? Это ты все никак не можешь угомониться. Полковник - нормальный, адекватный человек.
        - А я никогда не угомонюсь, - сказал Сергей. - И они для меня всегда будут чужаками. Ну, Рамон, - единственное исключение.
        - Они такие же люди, как и мы. И скверные среди них есть люди, и хорошие, - заметил Тенгиз. - Вон, кстати, Рамон вышел.
        - Они все очень хорошие люди, - процедил Сергей сквозь зубы, - пока не собираются больше трех и не берут в руки автоматы. Обученные все переделывать и перестраивать по своему образцу. Так уж их страна научила.
        - Ты уж извини меня, - нахмурился Тенгиз. - А что Россия лучше была?
        - Чего?!
        - А то. Помнишь, когда наши войска ввели в Осетию, чтобы навести там порядок и объединить страну? Помнишь, как сразу же ринулись в Грузию русские танки?
        - Ну вот и я, - улыбнулся подошедший Рамон. - О чем спорите?
        - Спор?! - Сергей вытаращил глаза. - У Тенгиза крыша съехала! Утюжить «Градами» город, похоронить в нем под развалинами две с лишним тысячи человек, - это ты, Тенгиз, называешь объединить страну?!
        - Слушай, а вы в Чечне не тем же самым занимались?! - повысил тон Тенгиз. - Города не бомбили? Селения не зачищали? Просто вы большая Россия с ядерными проклятыми бомбами, а мы - маленькая Грузия! Вам можно, а нам нет!
        - Объединить страну, говоришь?! - сорвался на крик Сергей. - Объединили? Чтобы с вашей территории на Москву ракеты полетели?! Если бы не наше ядерное оружие, нас бы уже давно в порошок растерли!
        - Растерли и так! Только вместе со всем миром! - заорал Тенгиз. - Если бы не ваша Россия, моя мать не сгорела бы заживо в Тбилиси!
        - Что ты сказал?!
        Сергей схватил Тенгиза за воротник куртки. Тенгиз, разъяренный воспоминанием о семье, уже занес кулак для удара. Но Рамон, тоже силой не обиженный, вклинился между ними и оттолкнул драчунов друг от друга.
        - Вас обоих что, в коридоре пустынный жук за яйца укусил?! - возмутился Начос. - Сейчас доложу о вас, куда следует! Серж, ты все никак не уймешься?! Если уж так приспичило предъявлять претензии, предъявляй мне - first lieutenants of United States! Я - оккупант и захватчик, а не Гиз!
        Оппоненты разошлись. Тенгизу стало стыдно. Сергей тоже опустил глаза, сворачивал новую самокрутку. Несколько минут они молчали. Рамон, долго демонстративно смотрел то на одного, то на другого.
        - Серго, извини меня. Глупость я сказал, сам знаю, - повинился Тенгиз. - Хочешь, врежь мне хорошенько, я и слова не скажу!
        - Да, ладно. Я тоже хорош, - поморщился Сергей.
        Бывшие «противники» заключили друг друга в объятия.
        - Ну вот и хорошо, - сказал Рамон. - А то думал, как вас здесь оставлять без своего контроля. Зарежете еще друг друга!
        - А куда это ты собрался?
        - На северные заставы, - соврал Рамон. - Тоже на усиление, как и Тенгиз. Там, говорят, какие-то твари поперли.
        - Что-то я об этом не слышал. - Сергей почесал подбородок.
        - Да, может, там и нет ничего! - улыбнулся Рамон. - Может, какому-нибудь часовому спросонья крыса пригрезилась размером с собаку! Но приказ есть приказ!
        - Слушай, Рамон… - начал было Тенгиз, но Начос перебил его:
        - Да, я знаю, отвезти вас обещал! Сейчас, подождите! Только еще никому морду не набейте, о-кей?
        Он подошел к часовому, прогуливавшемуся неподалеку, подал ему какую-то бумажку. Часовой махнул рукой куда-то за здание.
        Сергей и Рамон некоторое время стояли молча. Русский смотрел на небо. Грузин делал вид, что изучает «Хаммер». Наконец, Сергей прервал молчание:
        - Тенгиз, у меня тут махорки немного осталось. Курить не будешь?
        - Нет, не хочу сейчас. Отсыпь, сколько не жалко.
        - Это мы мигом…
        Послышался шум мотора, и из-за угла выехал старый советский УАЗик, у которого отсутствовала правая задняя дверь. За рулем сидел солдат в американской форме. Рядом с ним Рамон:
        - Ну вот, господа, карета подана! Домой с ветерком поедем!
        - Слушай, друг, а можно я за руль сяду?! - Тенгиз вновь предался воспоминаниям. - Я тебя прошу, брат, пожалуйста!
        - За руль? Ну что, разрешить что ли? - вопросительно посмотрел Рамон на Сергея.
        - Я не против. Водила он классный! - улыбнулся тот.
        - Ну что же, о, кей, - вздохнул Рамон. - Надеюсь, я об этом не пожалею!
        Глава 7
        Женские заботы
        Пока муж с Тенгизом ездили в столицу Союза, Кети дома перешивала старое платье. Нана сидела рядом на стульчике, положив пальчик в рот, и с интересом наблюдала, как мама рукодельничает. Кети смотрела на дочку и улыбалась.
        - Ты мое золотце! Будешь маме помогать, когда подрастешь?
        - Буду, - промолвила девочка зачарованная действом. Ей нравилось смотреть, как в искусных маминых руках старые, потерявшие былую красоту ткани превращались в красивые платьица, юбочки, штанишки. Ей казалось, что мама - это такая ласковая волшебница из старой сказки. А папа - сильный рыцарь, убивший трехголового дракона. Правда, он иногда был строг, но все равно он самый лучший на свете! И мама самая лучшая!
        А Ярик противный! Дерется, отнимает игрушки, пугает и дразнится! И говорит что-то непонятное, и язык показывает! Надо будет опять папе пожаловаться!
        Вдруг внимание маленькой Наны привлекло нечто за окном. А именно: ее золотоволосая куколка Сули, болталась и прыгала за окном, подвешенная за веревочку. Наверное, Ярик опять залез на крышу и взял ее игрушку, и теперь дразнится!
        - Мама! Посмотри! - Нана показала на окошко. - Ярик опять мою игрушку забрал!
        Мама, занятая работой, не придала этому серьезного значения. Ограничилась устным вмешательством:
        - Ярослав?!
        - Да, мама! - раздалось откуда-то с чердака.
        - Ты опять хулиганишь?!
        - Нет, что ты!
        Нана возмущенно встала со стула, сжав кулачки. Пошла к двери.
        - Ну, Ярик! Я папе пожалуюсь!
        Довольная своей угрозой, Нана открыла дверь.
        - Ярик! Отдай мою Сули!
        И вдруг на голову малышке обрушился водопад. Целое ведро ледяной воды! Нана взвизгнула от неожиданности и заревела. А над крыльцом на крыше стоял невыносимый Ярик, потрясывая ковшиком. Вид у него был как у Наполеона в момент коронации:
        - Ребята! Получилось! Выманили! Так тебе и надо, ябеда! Ябеда, ябеда!..
        - Ма-а-ма! - заревела малышка.
        Кети, испугавшись, бросила платье, выбежала на крыльцо. Чуть не упала, наступив на низ собственной юбки. А на крыльце стояла промокшая, рыдающая дочка, заливавшаяся горючими слезами.
        - Ярослав! - Кети была вне себя от злости. - У тебя голова есть, негодный ты мальчишка?! Ты что наделал, паршивец?! Она же маленькая совсем! Упокойся моя милая, моя хорошая! - Кети взяла на руки рыдающую девочку, понесла ее в дом.
        - А чего она ябедничает все время?! - раздался возмущенный мальчишеский голос.
        - Ух, я тебя сейчас! - Кети схватила старый мужнин ремень, полезла по лестнице на крышу. Делать это полной, немолодой уже женщине было непросто, и с каждым преодоленным метром в ней только крепла уверенность в необходимости возмездия.
        Над самой головой прогремел громкий мальчишеский свист, загромыхала вагонка на крыше. Когда разгневанная мать все-таки преодолела высоту ступенек и выглянула в чердачное окошко, она увидела, как к кустам у противоположного дома уносился негодник Ярослав и вслед за ним промелькнули еще две шустрые фигуры:
        - Ярослав! - закричала Кетеван, потрясая ремнем. - Я отцу пожалуюсь! Пеняй на себя! Каха, Вано! А к вам домой сегодня обязательно зайду! Все матерям расскажу!
        Снизу слышались всхлипы обиженной девочки. Кети бросила на пол свое оружие и начала столь же героический спуск вниз по приставной лестнице. Залезть наверх несложно, сложно спуститься вниз. А Кетеван не была большой любительницей экстрима.
        - Ой, мамочки! - прошептала она, когда ей показалось, что лестница шатается.
        Спустившись все же с чердака на грешную землю, Кети принялась переодевать и вытирать несчастную дочку полотенцем, утешать ее ласковыми словами. Нана еще всхлипывала. Успокоилась она, когда мама принесла со двора ее куколку, украденную братом, и дала ей конфету.
        Вытерев пот со лба, Кетеван вернулась к работе. В ее голове зрели гневные обличительные слова, которые она выскажет мужу, требуя строгого наказания для сына. Ярослав любил свою маму безумно, но абсолютно ее не боялся. А вот отца побаивался и уважал. Ибо Сергей любил говаривать: «Воспитывая сына надо использовать ласку на двадцать процентов, убеждение на пятьдесят и силу на тридцать». Сергей был хорошим отцом, и все проценты отпускал Ярославу исправно, как по рецепту. Тем более, что повод долго искать было не нужно. Но вот что еще возмущало Кетеван. Она чувствовала, что Сергей сквозь пальцы смотрит на многие шалости Ярослава, чуть ли не с восхищением. И, если и эта проделка сына останется без должного внимания, - ух, она им устроит скандал с вызовом на дому!
        От грозных мыслей хозяйку дома отвлекло бренчание входного «звонка». Опять мысленно досталось Сергею: «Нашел, что повесить! Чтоб у него в ухе так бренчало!»
        - Тетя Кети! - послышался молодой женский голос из-за двери. - К вам можно?!
        Это была Лили, супруга Тенгиза. Кети вздохнула, - не судьба сегодня дошить! Хотя приходу Лили она не огорчилась, а даже обрадовалась.
        - Заходи! - Кети открыла входную дверь.
        На пороге стояла Лили - молодая, очаровательная Лили, в светлом платьице до колен и белых поношенных туфельках. Можно было подумать, что она шагнула на порог дома годов из восьмидесятых прошлого века. Ее маленькие темно-карие глаза в обрамлении пышных ресниц прямо светились от улыбки. За руку она держала кудрявую черноволосую девочку. Дочку звали Тамарой, ей уже исполнилось 6 лет. Она смотрела на Кети, надув и без того пухленькие щечки.
        - Ой, кто к нам пришел! Заходите, заходите! - Кетеван с Лили поцеловались в щеку, потом Кети взяла на руки маленькую Тамару, которой досталась тройная порция поцелуев.
        - Мы вам не помешаем, тетя Кети? - робко спросила молодая женщина.
        - Вот что ты за глупости говоришь?! - в шутку рассердилась Кетеван. - Что значит,
«помешаем»?! Ничем вы нам не помешаете, проходите, вот сюда! Сейчас чай будем пить! Нана! Нана! Иди поздоровайся с тетей Лиле и с Тамарой!
        Позже, когда душистый чай был разлит по чашкам, а Нана, получив две конфеты с формулировкой «одна для Тамары» увела маленькую подружку играть, две женщины, наконец, присели побеседовать о своей нелегкой женской доле.
        Сначала Кети рассказала о вопиющем поступке сына Ярослава, и как она сегодня все расскажет мужу. Лиле даже всплеснула руками от ужаса, когда узнала, какой стресс пережила маленькая девочка.
        - Да, тетя Кетеван, надо рассказать мужу, - согласилась Лили. - А он не будет слишком суров с Яриком?
        - Нет, что ты, - улыбнулась Кети. - Он сына очень любит. Слушай, я тебе сколько раз говорила, не называй ты меня тетей! И зачем на «вы». Мы ведь друг другу как сестры!
        - Да, конечно… - улыбнулась Лили. Она до сих пор не привыкла к московской демократичности Кетеван. Ей было неловко называть общаться на равных с женщиной, которая была старше ее почти на четверть века. - Мой Тенгиз тоже хочет, чтобы я мальчика родила. Хотя он и в Тамаре просто души не чает! Но ему еще и сына подавай!
        - Ну и роди. - Кетэ поставила чашку на стол. - Ты еще вон какая молоденькая!
        - Я боюсь… - смутилась Лиле, опустив глаза в пол.
        - Чего? - засмеялась Кетеван. - Я вот первого, Ярика, вообще родила в тридцать восемь! И у меня до этого два выкидыша было. А тебе еще сам Бог велел!
        - А почему два выкидыша? - испугалась Лили. - Я теперь еще больше боюсь!
        - Тебе-то чего бояться? Первый раз - это когда меня пьяный муж избил…
        - Как избил? - глаза Лили расширились. - Как так можно. Это Сергей Алексеевич так сделал?!
        - Нет, не он. Первый муж. В 1996 году. Задолго до войны.
        - Я бы этого никогда не простила! - отрезала Лили. - Если бы Тенгиз такое сделал!.
        - Тенгиз твой никогда такого не сделает, он очень хороший человек! - поспешила остудить её пыл Кети. - Ну вот, а потом мы с тем мужем жили как-то по инерции. Ругались часто, мирились. Я чувствовала, что я ему и не особо-то уже нужна. Ты знаешь, Лили, я была отвратительной женой. Придирчивой, капризной, устраивала скандалы по мелочам. Потом я поняла, что просто не люблю его. Но мне уже было за тридцать. Какие уж тут мечты о принце! Нет, было много мужчин, с которыми я могла бы закрутить интрижку. Но никто из них не был способен на большее…
        Лили жевала кусок бутерброда, запивала чаем и широко открытыми глазами смотрела на свою собеседницу. Ей было безумно интересно, что же будет дальше.
        - А потом появился Сережа. Ты знаешь, я сначала рассматривала его на роль любовника. Он моложе меня на девять лет. По тем временам, это не было зазорно. Каждая вторая зрелая женщина искала отдушину на стороне, также как и мужчина в годах. Познакомилась с ним. И чем-то он меня зацепил. Гуляли вместе. А потом я внезапно поняла, что просто не могу без него жить. Представляешь?! Влюбилась, как школьница, в молодого парня!
        - А дальше?
        - А что дальше? Понимаешь, я такого ощущения еще не знала. Я ведь была ужасно скандальная особа, настоящая стерва! Он же просто переделал меня. Играючи. С ним я поняла, что такое быть женщиной. Любимой. И любящей. Ты представляешь, это в тридцать шесть лет! Потом я поняла, что я не ошиблась.
        - И он сделал вам предложение? - спросила Лили.
        - Да. Он из породы тех, у кого в руке лучше смотрится меч. Он отдавал мне себя без остатка и выпивал меня всю. Знаешь, что это за чувство? Когда ты видишь мужчину перед собой, знаешь, что он твой верный раб, что он умрет за тебя. Но в тоже время понимаешь, что он еще и твой бог. И, если он захочет, ты будешь летать по небу от счастья, или будешь рыдать всю ночь, убитая горем. Вот из-за этого мы и чувствуем себя и несчастными и счастливыми одновременно.
        - Как вы интересно рассказываете! - удивилась Лили. - А меня в Тенгизе покорила его доброта и его мастеровитость. И то, что он все умеет. Он ведь за мной ухаживал почти два года. Все приносил мне всякие смешные игрушки, вырезанные из дерева и пластмассы. В руках у Тенгиза все вещи получали какую-то новую, необыкновенную жизнь. А потом он подарил мне цветок, выточенный из дерева. Представляете, я беру в руки розу, переливавшуюся всеми цветами радуги. Настоящий цветок. И потом вдруг обнаруживаю, что он деревянный. А он мне и говорит: «Если надо я их целую гору сделаю и взойду по ним к твоему сердцу!» Он у меня молодец. И смелый, как лев. Вот только занудливый стал в последнее время! «То нельзя, это нельзя!».
        - Он просто за тебя боится, - улыбнулась Кетеван. - И он у тебя очень обходительный. Если бы я, назло своему мужу прискакала бы на заставу…ох, что было бы! Даже страшно себе представить!
        - Вы боитесь своего мужа? - спросила Лили. - Он у вас такой строгий! Как старый грузин, даром, что русский!
        - У нас как-то был случай, - сказала Кетеван. - Я ведь от первого мужа уходила со скандалом. С жутким скандалом. Ну, не хотел он меня отпускать, и все тут! И вот как-то мы с Сережей гуляли по Алтуфьевскому парку. И так получилось, что встретили моего мужа с компанией друзей. Наверное, он нас выследил. Он сказал, чтобы я шла домой, а его, Сергея, сейчас будут убивать. Еще он сказал что-то грязное про меня. И тут Сергей оттолкнул меня и …
        - …Убежал? - перебила Лиле.
        - Если бы! Схватил с земли какую-то железяку и бросился на них. Их было четверо. А он бросился первым. Ничего не говоря. Причем он не отбивался, он сам напал на них! И избил нещадно всех четверых до крови! Чуть не до смерти. А потом, когда я подбежала к нему, чтобы остановить, наши взгляды встретились… и я отшатнулась! Представляешь, рядом с тобой идет любимый человек в цивильном костюме, обнимает тебя, рассказывает что-то, и вдруг… Я смотрела в его глаза, а на меня глазами Сергея смотрел дикий зверь! Я никогда не видела столько ярости и злости в человеческом взгляде. Потом он смягчился, сказал, что его взбесило то ругательство. Но я стала бояться его чем-то разозлить.
        - А мой Тенгиз, когда сердится, всегда говорит: «Буду пороть тебя, слышишь?!» Один раз даже взял ремень, а я убежала от него на чердак! - засмеялась Лили. - А потом вылезла через окно и села на лошадь, и ускакала. А он поскакал за мной следом. Была ночь, звезды. На улице холод. Наверное, километров десять проскакали! Так он меня и не догнал!
        - Знаешь что, дорогая? - сказала Кети. - Если хочешь, чтобы у тебя была счастливая семья, не спорь с мужем без причины.
        - Мне мама говорила…, когда была жива, - тихо сказала Лили, - «Не позволяй мужчине помыкать тобой!»
        - Да разве же это помыкание? Сама подумай, к чему в семье двое мужчин?
        - В смысле?
        - А вот в таком смысле! - сказала мудрая Кети. - Это дело мужчины - скакать на коне, стрелять, воевать… А наше с тобой дело - чтобы муж приходил домой, и его ждала дома чистая рубашка, вкусный ужин, ласковое слово и мягкая постель. Мужчины видят много зла и горя. И, когда они возвращаются домой, они очень хотят сбросить эту черноту. Чтобы дома чувствовать заботу и теплоту, любовь и ласку. Если дать это мужчине, он для тебя горы свернет! А мы и есть те добрые ангелы-хранители, которые оберегают своих защитников от черных дум и сомнений. И еще неизвестно, чья роль важнее, - воинов, или их жен!
        - Вы думаете? - недоверчиво спросила Лили.
        - Я знаю! Не перечь своему мужу! Будь с ним ласкова и заботлива. Не заставляй лишний раз волноваться и идти домой, как на войну. Они и так жизнью рискует.
        - Тенгиз так хочет сына! - промолвила Лили.
        - Ну, так и рожай второго ребенка!
        Лили только смущенно улыбнулась, взяла чашку с чаем. Она никогда не призналась бы даже тете Кети, чего боялась на самом деле.

…Около года назад, когда жизнь в Гоми вполне устаканилась, весь поселок гулял на свадьбе у Марии и Автандила. Он, уроженец Кутаиси, тридцатилетний красавец-мужчина. Она - очаровательная кахетинка, двадцати лет от роду. Свадьба была пышной, насколько может быть пышной свадьба в послеядерном мире. Через девять месяцев, как положено, родились сразу два ребенка. Но когда молодая мать увидела, кого произвела на свет, она закричала от испуга. Оба ребенка родились без рук и со скрюченными, беспалыми, кривыми ножками. А головки их были настолько уродливы, что невозможно было разобрать, где лица. Несчастная женщина умерла сразу от разрыва сердца. Обезумевший от горя несчастный отец убил обоих уродцев, после чего застрелился сам… С тех пор каждая женщина в поселке, которой удавалось забеременеть, молилась об одном - избежать такой же страшной участи.
        Но Лили сдержала слезы и немножко нагло, напоказ, засмеялась:
        А где он? Где мой муженек? - Красавица поправила свои пышные волосы, насмешливо прищурила глаз, обернулась, как будто в поисках своего Тенгиза. - Муженек?! Он ведь с самого утра ушел!
        - Да, Тенгиз к нам заходил, - подтвердила Кети. - Сережа ушел с ним, и вот до сих пор нет его.
        - А если они опять где-нибудь выпивают? Ох, я тогда!..
        - Если выпивают, - нахмурилась Кети, - тем хуже для них!
        - Действительно, - поддержала Лили. - Устроим женский бунт.
        - Будешь еще чай?
        - Нет, спасибо, тетя Кети! Мне и так неловко…
        - Значит, будешь!
        Еще немного посидели, поговорили. Пару раз выбегала то Нана, то Тамара, просили сладостей «для подружки», и убегали обратно в комнату. Негодника Ярослава так и не было. Теперь женщины, огорченные долгим отсутствием мужей, начали перемывать им косточки, вспоминая стародавние их грешки. Так Кетеван пожаловалась, что Сергей совсем перестал замечать ее, стал суров, раздражителен без причины.
        - Я, знаешь что иногда думаю, - призналась Кети своей молодой подруге. - А вдруг у него кто-то есть? Он-то ведь вон какой статный! А я уже старуха! - Кетеван всхлипнула, достала платок из кармана.
        - Ну что вы?! - Лили тут же встала из-за стола, подошла к ней, взяла ее за руки. - Вы такая красивая! Гурийки ведь все красивые в любом возрасте! И хотя мы, кахетинки, еще красивее, но я бы хотела в сорок девять лет выглядеть также, как и вы!
        - Правда?! - Кетеван подняла на нее глаза, полные слез.
        - Конечно! А за мужа не волнуйтесь! Он любит вас. Его о чем ни спроси, все: «Мне жена не разрешает», или «А как моя Катя на это посмотрит?!». Все время о вас говорит!
        - Ты моя хорошая! - Кетеван обняла Лили, поцеловала ее в макушку. - Ты такая умница! - Здесь Кетеван поймала себя на мысли, что испытывает к Лили совсем не сестринские, а, скорее, материнские чувства. Но не такие, как к маленькой Нане, а какие мать испытывает к взрослой красивой дочери, принесшей в родительский дом внучку.
        - А вот Тенгиз в последнее время охладел ко мне! - теперь пришел черед Лили жаловаться.
        - Ну-ка, подожди! - Кетеван лукаво подмигнула ей, встала из-за стола, залезла в ящик, где хранились ее вещи. Через минуту она достала оттуда прозрачную упаковку с выцветшей этикеткой. - Возьми! Это тебе в подарок от меня!
        - Спасибо! - Лили приняла загадочный презент, посмотрела на рисунок. - А что это?.
        - Чулки. Шелковые. На резинке. Представляешь, даже не распечатанные! Ты одень их, да покажись своему Тенгизу! И будет тебе сынок в положенный срок!
        - Ой, что вы! - Лили покраснела, как знамя трудящихся. - Я не могу. Это слишком дорогой подарок. Пара таких чулок, наверное, целый цинк патронов стоит!
        - Ну и что? Носи на здоровье! Бери, бери, а то обижусь!
        - Я не знаю! Они уж очень какие-то… смелые. Я ведь никогда чулок не носила, даже до Войны. А если Тенгизу не понравится? Скажет, ты что, сдурела? Вырядилась, как эта…
        - Не скажет! Наоборот, спасибо скажет!
        - Спасибо вам, тетя Кетеван! - Восторженная Лили просто исцеловала свою благодетельницу.
        - А я за вас схожу, помолюсь в церковь, чтобы сильного богатыря родила, - сказала Кетеван. - А еще надо за бедную Софико помолиться, у которой сын умер. Ты слышала? За здравие схожу.
        - Да, ей помочь надо. На три и на девять дней продукты собрать, - согласилась Лиле.
        - Сохрани Бог наших детишек! И мужей наших! - Кетеван трижды перекрестилась. Лиле последовала ее примеру.
        Тут во двор послышались громкие мужские голоса. Кетеван подошла к окну, посмотрела сквозь старое стекло:
        - Вот и они, наши голубчики! Только их вспоминали. Есть Бог на небе! Нана, папа пришел!
        - Тамара, папа пришел!
        Скрипнула дверь, и в дом вошли их дорогие мужчины. Сергей, а за ним Тенгиз. Оба уставшие, измазанные, но довольные. Дощатый пол заскрипел под сапогами долгожданных кормильцев и защитников. Из комнаты Наны вылетели, как пара метеоров, обе девчушки и бросились к свои отцам.
        - Во, как нас встречают! - усмехнулся Сергей. - Ну что, соскучилась, красавица?
        - Очень, - промолвила счастливая Нана. - Папа, а мы с Томой играли. А еще она меня в гости пригласила.
        - Да? - переспросил Тенгиз. - Ну что же, будем рады! - А ты почему не дома? - спросил он свою жену.
        - К тете Кети зашла! - ответила Лили, уперев руки в бока. - Тебя же не дождешься!
        - Мы в Хашури были. По делу ездили, вместе с Рамоном Начосом.
        - Нормально! - удивилась уже Кетеван. - Отошли ненадолго!
        - Пап, а чем от тебя пахнет? - спросила Нана.
        - Да, и от тебя? - последовал вопрос от Тамарочки.
        - А чем пахнет? - удивились мужчины.
        - А чем это от них пахнет? - почти одновременно спросили обе женщины.
        Кети и Лили тут же устроили своим мужьям инспекцию.
        - Ну-ка, поверни лицо. - Кетеван обеспокоено обследовала мужа, стараясь уловить запах чужих духов. Не было. Следов помады на щеках тоже не было. Кети внимательно осмотрела китель мужа, - нет ли там подозрительных волосков.
        Такой же процедуре подвергся и Тенгиз. Причем, если Сергей перенес досмотр спокойно, то Тенгизу это не понравилось:
        - Миноискателем еще проверь! Серго, распустили мы своих жен!
        - Надо будет, и проверю! - ответила Лили. - Все-таки чем-то от тебя пахнет. Знакомый какой-то, резкий запах…
        - Сережа, дыхни, - попросила мужа Кети. Тот, засмеявшись, подчинился:
        - Да, трезвый, трезвый! - Сергей обнял свою жену. - Ну, правда, в Хашури ездили. А пахнет от нас бензином! Нас Рамон обратно на машине подвез.
        - На машине?
        - Ну да! А Тенгиза ностальгия замучила, он за руль попросился. Нормально доехали, только чуть в канаву не влетели перед самым Гоми. У Рамона и его шофера чуть удар не случился от страха за вверенную технику!
        - Мастерство не потеряешь! - сказал довольный Тенгиз. - А ту канаву просто за кустами не видно было.
        - Кстати, жена. Гости в доме! - сделал замечание Сергей. - Накрывай на стол!
        - Нет, Серго! - Тенгиз вскинул руки ладонями вверх. - Прости, брат, не могу сейчас! Собираться на завтра надо. Уж не обижайся на меня, ладно?
        - Ладно, понимаю. Мне самому скоро на дежурство. Но как вернешься, милости просим к нам!
        - Обещаю, не забуду! Спасибо за приглашение! Спасибо хозяину и хозяйке! Так, жена, дочка. Домой пора!

…А где Ярослав? - спросил Сергей, когда Тенгиз со своим семейством вышел из дома.
        - Есть что поесть, а то мне на метеостанцию надо.
        - Где Ярослав?! - возмутилась Кетеван. - Подождет твоя метеостанция! Садись и слушай, отец!..
        Глава 8
        Пыльная буря
        Тенгиз тоскливо посмотрел на часы. Время утекало, как песок. Очень хотелось собрать вещи, проверить оружие, привести себя в порядок и лечь спать еще до заката солнца. Тенгиз уже сам был не рад своей сегодняшней встрече с Сергеем, Рамоном, их совместной поездке в Хашури. Азарт и любопытство в его душе уступило место тягостным раздумьям: а что же завтра?
        Тенгиз вдруг подумал: «Интересно. А когда и эти часы сломаются, как я буду время определять?»
        Муж, жена и дочка возвращались домой после напряженного дня. Маленькая Тамара не думала ни о чем, кроме предстоящей встречи со своей подружкой Наной. Лили думала о словах Кетеван о роли женщины в семье. Попутно она злилась на Тенгиза за то, что он сегодня уехал почти на целый день. К тому же Лили помнила о завтрашнем расставании с мужем, о его «командировке» на неспокойные южные рубежи. Он уйдет… а вернется ли он? Сколько он на самом деле будет отсутствовать? А что она? Будет заниматься с дочкой, общаться с подружками, вести хозяйство. Ходить в церковь, изредка плакать в подушку, проклиная все на свете. Будет читать старые потрепанные книги, хранящиеся в комоде. Там есть книга, которую она так и не дочитала, остановилась на втором томе. Как она называется? «Унесенные ветром», кажется…
        Лиле так хотелось заговорить с Тенгизом, высказать все те нежности, которые она хотела сказать ему давно. Тетя Кети будто вселила в нее вдохновение, желание любви, желание заботиться. Но какой-то глупый барьер внутри нее не давал ей начать разговор. И Лиле еще больше злилась на Тенгиза: «Идет, молчит! Хоть бы обратил внимание, что я существую! Что ему опять не так?»
        Они свернули на свою улицу. Вдалеке промелькнули развалины пятиэтажки, несколько высоких, мертвых, не спиленных еще деревьев. Оживляли унылый пейзаж молодые зеленые растения, тянувшиеся к небу в каждом дворике. Люди замаливали грехи перед природой, желая помочь ее возрождению.
        - Мама, можно к нам Нана придет? Завтра? - нарушила за взрослых молчание маленькая умница Тамара.
        - Почему бы нет? А что папа скажет? - попыталась Лили включить в разговор мужа.
        - Меня завтра не будет. Ты, хозяйка, остаешься, ты и решай, - отмазался Тенгиз. Мыслями он сейчас был очень далеко.
        Мимо них по улице с пожеланиями здоровья проходили их друзья и знакомые. Несколько раз Лили специально остановилась, чтобы поболтать с подругами. Тенгиз тихо закипал, но молча отходил в сторону, ожидая свою жену.
        Наконец, они дошли до дома. Тенгиз усталым взглядом окинул «свою крепость». Серго и Кети, в отличие от него, достался почти готовый дом родни. Тенгиз же вложил в свое жилище огромный труд, отстроив дом практически на пустом месте. Здесь каждая дощечка, каждая черепичка на крыше хранила тепло его рук. А потом под эту кровлю пришла молодая хозяйка, украсив его зелеными растениями, вдохнув в него душу и любовь.

«Если жизнь хороша, что же все так дерьмово?!» - вспомнилось Тенгизу. А что Лиле? Третью подругу повстречала. И с ней тоже надо языком почесать?! Ничего, что мужу завтра уезжать?! Интересно, она хоть немного его еще любит?! Тенгиз почернел от злости, но, чтобы не показать виду ушел в дом. Дочка осталась с женщинами, и, судя по ее смеху, ей скучно не было.
        Солнце потихоньку клонилось к горизонту. Небо на западе все больше и больше насыщалось красками. Хотя, было еще жарко. Тенгиз прошел в дом, понюхал воздух. Ну, конечно, горячим обедом и не пахнет. Он не знал, что Лили ждала его, приготовила мясной суп, превосходное второе блюда, а потом, не дождавшись его, убрала в холод. Тенгиз снял пиджак, кепку, портупею, разрядил пистолет. Раздраженно распахнул окно, а то уж больно воздух в доме был тяжелый. Направился наверх, где хранилось кое-что из снаряжения. Достал свой армейский рюкзак американского производства (в свое время выменял у одного американского капрала на бутылку настойки, влагопоглотители от противогаза, и старые, но очень хорошо сохранившиеся сапоги). Вытащил из-под кровати железный ящик с замком, где хранилось оружие и боеприпасы. Убрал пистолет. Достал кое-что из вещей на завтра… запасное белье. Залатанный свитер с гордой надписью «Adidas». Тельняшка. Пара теплых портянок. Спальный мешок. Противогаз. Общевойсковой защитный комплект…А где он, кстати?
        Хлопнула дверь тамбура. В дом наконец-то вошли жена и дочка. Тамара подошла к папе, с интересом наблюдая за тем, как он перекладывает столько интересных вещей.
        - Папа, а ты опять уходишь?
        - Да, милая. Завтра. - Тенгиз с любовью поцеловал девочку. Продолжал собираться, демонстративно гремя коробочками и энергично перекладывая вещи с места на место. На Лили он не смотрел.
        - Опять тебя не будет? - разочарованно сказала Тамарочка. - А в воскресение ты ведь обещал поиграть со мной! И Нана хотела прийти…
        - Дела, девочка моя. Извини, пожалуйста. Мне надо собраться.
        - Все у тебя дела и дела… - Тамарочка обиженно надула губки и ушла в свою комнатку. Ей хотелось плакать.
        - Видишь, даже дочь тебе говорит, что ты дома не бываешь! - с укоризной сказала Лили.
        - А я что, на рыбалку собираюсь? Или на пьянку?! - со злостью парировал Тенгиз.
        - А сегодня что? Сам сказал, что ненадолго, и вдруг в Хашури уехал со своим Серго! А мне, конечно, говорить не надо!
        - А я сам знал?! Знал, что так получится?!
        - Ты никогда ничего не знаешь!
        - Да что ты говоришь! Это она мне говорит, а?! - Тенгиз от досады взмахнул рукой.
        - Да! А я что, не человек?! - сорвалась вдруг Лили, отодвинув добрые слова Кетеван в дальний угол сознания. - Ты в Хашури ездил. А дочке ничего купить не мог. Хоть бы конфет каких-нибудь… Или молока!
        Тенгиз понял, что жена права. Действительно, был в Столице, и ничего не привез, даже для дочки. Он сжал губы, но приготовил ответный выпад:
        - Знаешь что?! Я по делу ездил! У меня не было времени по лавкам ходить! Хочешь, у Серго спроси, Серго тебе докажет…
        - Да что мне твой Серго?! - вскрикнула Лили, вытирая пот со лба. - Какие у вас дела? Что тебе там самолеты мерещатся? И не стыдно было такой ерундой занятых людей в Хашури беспокоить.
        Тенгиз побагровел.
        - Не лезь в мужские дела! Сколько раз говорить! Сама бы хоть раз дома посидела! Дочка у нее то с тетей Нино, то с тетей Софико! А сама…
        - Ты мне что сказать хочешь?! Что я гулящая женщина?! - У Лили задрожали брови. - Отвечай, ты это хочешь сказать?!
        В этот момент в комнату вошла Тамарочка. Увидев, как любимые мама и папа выясняют отношения, она скривила губки и отошла к печке:
        - Опять вы ругаетесь?!
        - Тамара, уйди к себе в комнату! Уйди, я сказал! - закричал Тенгиз.
        Девочка, захлюпав носиком, утирая глазки, ушла. Слезы любимой дочки подействовали на Тенгиза, как ушат холодной воды. Но Лили окончательно разозлилась:
        - Не смей на девочку орать! Не на заставе!
        - Не командуй, жена! Помолчи лучше!
        - Я сама разберусь, когда мне молчать!
        - Ты меня хоть немножко еще любишь?! - ляпнул неизвестно зачем Тенгиз. Лили это окончательно вывело из равновесия:
        - Нет, конечно, что за глупости! Как я могу любить?! Я же гулящая!
        - Я этого не говорил!
        - А кто мне это сказал?!
        - Не любишь уже - так и скажи!
        - Это ты меня не любишь!
        - Да что же за вздорная женщина, язык без костей! - Тенгиз вскочил с кровати, с силой шлепнул об пол найденный наконец-то ОЗК. Лили, уже собиралась выпалить мужу какую-то гадость. Но вдруг их ссору прервало завывание сирены с улицы.
        - Что это? - Супруги замолчали, вслушиваясь в тревожные звуки.
        Работали ручные сирены на границе поселка, на смотровых вышках. Вот сирена взвыла, и тут же стихла. И снова взвыла, и проревела уже дольше, и опять стала стихать.
        Тенгиз выбежал во двор. Значительной силы ветер трепал за кудри молодые деревья. Небо на западе было багрово-красное, почти кровавое. В кровавом воздухе дрожал огненный солнечный диск. По улице бежал Ашот - тринадцатилетний мальчик-армянин. Он бежал вдоль домов, и взволнованно кричал:
        - Пыльная буря! Пыльная буря идет с севера! Пыльная буря!
        - Тенгиз, что случилось? - Забыв про ссору, на крыльцо вышла испуганная Лили. Она в страхе смотрела на кровавое небо. Ветер, как наглый ухажер, шевелил волны ее роскошных волос.
        - Буря идет! Закрывай все окна в доме! Убирай цветы! Я сейчас вернусь.
        Лили бросилась в дом. Тенгиз побежал в стойло, где беспокойно хрипели кони и хрюкали свиньи. Там захлопнул все окна. Затем подбежал к колодцу, плотно закрыл его круглой деревянной крышкой. Достал из укромного местечка заранее припасенные огромные полиэтиленовые листы. Накрыл полиэтиленом закрытый колодец, туго завязал веревкой. Остальные листы стал натягивать над грядками.
        Ветер усиливался, норовил мешать работе. А действовать надо было быстро.
        Лили в это время снимала цветы в висячих горшках, относила их в дом. Бессовестный ветер теребил ее платье, норовя задрать подол. Лили придерживала платье и приговаривала своим цветочкам:
        - Не бойтесь, мои хорошие, я вас спрячу!
        Она быстро снимала цветочные горшки и почти бегом относила их в дом, не забывая попутно успокаивать плачущую Тамарочку.
        Тенгиз уже задумался, а не взять ли противогаз из дома? Однако, перед этим проворно заскочил по лестнице на крышу, закрыл дымоход тщательно подогнанной металлической заслонкой.
        Вдали небо и земля уже смешались в уродливом желто-коричневом мареве. Видимость падала с каждой минутой.
        Повсюду суетились люди. Прохожие поспешно бежали домой. Уводили коней, конопатили щели в домах. Закрывали парники деревянными щитами. Где-то раздался звон разбитого стекла. Тенгиз не смог разобрать, с какой стороны.
        На соседнем участке трудился Гаджимет. Глаза его были защищены специальными очками, лицо закрыто платком.
        - Эй, друг! - крикнул ему Тенгиз. - Ты как, справляешься?! Помощь нужна?!
        - Нет, спасибо! Сам справлюсь! - прокричал ему Гаджимет. - Противогаз одевай, пыли наглотаешься!
        Как раз в этот момент к Тенгизу подбежала Лили. Она надела штаны от комбинезона прямо поверх платья, накинула резиновый плащ ОЗК, кутаясь в него как в шубу. Лили протянула мужу такой же плащ и противогаз:
        - Надевай быстрее!
        - Это же старые! Где ты их нашла?!
        - По ящикам лучше смотреть надо!
        - Ты их убрала?!
        - Нет, пусть лучше по всему дому валяются!
        Облачившись в защиту, супруги вместе затащили в дом пластмассовый бак с водой. Ветер свирепствовал, неся на своих крыльях миллиарды песчинок. Небо уже соединилось с землей, скрыв горизонт за бурыми тюлевыми занавесками. Стало темно, как в сумерки. Ослепшее солнце из последних сил пыталось пробиться сквозь облака пыли, окрашивая несчастную землю в зловещий красноватый цвет. На улице давно не осталось ни души.
        Тенгиз и Лили захлопывали оконные ставни. Предусмотрительный Тенгиз в свое время снабдил каждое окно в доме двумя парами ставней: изнутри и снаружи. Таким образом, за оконные стекла можно было не беспокоиться. Новые стекла теперь достать нелегко.
        Ну, вроде все… Тенгиз, сражаясь с ветром, уже подошел к крыльцу. Давно он не бегал в противогазе. Было жарко, трудно было дышать. Бедняжке Лили приходилось еще хуже. Она выглядывала из-за двери, опершись на нее. Сквозь стекла противогаза можно было увидеть ее испуганные глаза. Она протянула мужу руку, зовя его в дом:
        - Быстрее, Тенгиз!
        Справившись с напором ветра, они захлопнули дверь. В доме было темно. Из большой комнаты был слышен плач девочки. Тенгиз нашарил на полке керосиновую лампу, чуть не уронив ее на пол. Снял противогаз, долго не мог отдышаться. Снял перчатки, достал спички. Робкое желтое пятно осветило измученное, запыхавшееся, мокрое лицо Лили.
        - Тамарочка, все в порядке, мы дома! - крикнул Тенгиз.
        - Пойдем к ней. - Лиле уже взялась за дверную ручку тамбурной двери, но Тенгиз остановил ее:
        - Подожди! Сперва костюм сними, и давай ополоснемся. На нас ведь сейчас та же самая пыль, нельзя ее в дом нести!
        - Да, ты прав. - Лили начала расстегивать плащ ОЗК. «Вообще-то противогаз снимают в последнюю очередь» - вспомнила она и опять испугалась. Тенгиз снял крышку с огромного бака, куда складывали всю зараженную одежду и химзащиту. Потом надо будет ее чистить и обеззараживать.
        - Тамара там без света! - спохватился Тенгиз. Лили отвлеклась от своих страхов, успокоила его:
        - Нет, я ей свечку оставила. Давай быстрее раздеваться, надо все свечки зажечь. А то в доме темно как в яме.
        Снаружи набирала обороты буря. Изредка раздавались какие-то стуки в оконные ставни и на крыше. Это стихия швыряла в людские дома свой гнев, издеваясь над людьми, стараясь довести их до паники, пробудить в них древние страхи перед злобными духами пустынь.
        И тут, сквозь завывание ветра из-за двери Тенгиз услышал жалобный крик. Даже не крик, а вопль ужаса и отчаяния. Лиле замерла на месте, прислушиваясь к страшной арии ветров.
        - Тенгиз! Ты слышал? Кто-то кричал.
        - Ты тоже слышала? Наверное, кто-то домой не успел…
        - И совсем недалеко кричали…
        Тенгиз застыл в нерешительности. Выйти на улицу в разгар бури, пусть даже в защитном комбинезоне, - на это способен либо псих, либо нечеловек. Переставший быть человеком. Хотя несколько раз его самого бури застигали в патрулях и на заставах. Но, будучи рядом с домом, не один нормальный человек не решится выйти в бурю на улицу по своей воле.
        А, может с кем-то беда? С кем-нибудь из стариков, которые не успели дойти до дома, не успели укрыться. Просто забыть и сделать вид, что ничего не было? Нет, это выше его сил!
        Тенгиз снова натянул противогаз и перчатки. Лили, увидев, как муж собирается выйти из дома, схватила его за руку. Ее глаза округлились от ужаса:
        - Даже не думай!
        - Лили, там человек. Он нуждается в помощи!
        - Все люди сейчас дома сидят! Ты ему в любом случае уже не поможешь!
        - Замолчи быстро! - крикнул на нее Тенгиз. - Постыдись хотя бы памяти отца! Он ведь спасателем был. На моем месте он бы долго не раздумывал.
        - А вдруг там какие-нибудь чудовища ходят?!
        - Глупости говоришь, жена. Ни одно чудовище в такую погоду на улицу не выйдет.
        - Тенгиз, не ходи туда! - взмолилась Лили. - Я прошу тебя! Я здесь от страха умру!
        - Я быстро. Хотя бы проверю. Не успеешь испугаться, любимая!
        Первый раз за весь день Тенгиз сказал ей нежное слово. Лили опять готова была расплакаться, - на этот раз от прорвавшейся нежности.
        - Отвернись. И надень противогаз, - прогудел голос мужа. Лили подчинилась…
        Снаружи был ад кромешный. Тенгиз чуть не упал под напором сильнейшего ветра. Весь мир превратился в однородную серо-бурую гудящую массу. Видимость заканчивалась в десяти шагах. По стеклам противогаза зашуршали песчинки.
        Перед собой Тенгиз мог различить только расплывчатый длинный силуэт. Он пошел вперед, вытянув руки. Силуэт превратился в забор. Дальше Тенгизу не повезло - он наткнулся на что-то, валявшееся на земле. Сморщился от боли. Прихрамывая, принялся на ощупь искать калитку, разматывать проволоку, которой она была закреплена. Размотал. Включил фонарь, который прихватил с собой.
        Ни неба, ни земли, ни домов видно не было. Можно было различить лишь темные большие пятна на месте жилищ. Сверху весь этот хаос был чуть светлее, снизу, - чуть темнее. Тенгиз отошел чуть дальше, пошарил фонарем из стороны в сторону, - бесполезно. Отошел еще дальше. Мощный луч света захлебывался в этой каше через пару метров. Бесполезно было пытаться здесь что-то разглядеть.
        А Лили с Тамарочкой ждут его. Надо было идти домой, Лили была права. Тенгиз, шатаясь под напором сильнейшего ветра, побрел в сторону дома. Кстати, а где он? Вот это да! Тенгизу стыдно было признаться, но он не знал, в какую сторону идти. Хотя находился не более, чем в пяти-десяти метрах от родной калитки. Надо опять сориентироваться по забору. Свой-то забор он всегда узнает! Тенгиз опять попытался нащупать ограду. Сделал шаг вперед…
        И вдруг он почувствовал, как его правая нога едет, скользит по земле. Падая, Тенгиз понял, - наступил на отлетевшую откуда-то доску, а та под его весом поехала, словно лыжа по снегу.
        Уже лежа на земле, он почувствовал противную тупую боль в лодыжке. Черт, только этого еще не хватало! Тенгиз попытался подняться, но не мог даже опереться на поврежденную ногу. Буря, словно издеваясь над дерзким человечком, вновь пригнула его к земле. Фонарь он выпустил из рук и теперь не мог его найти. Ощупывая перед собой землю, Тенгиз попытался ползти в сторону дома. В сторону дома? Где он, в какой стороне? Он сделал еще одну попытку встать, но вскоре обессиленный, сраженный болью, вновь растянулся на земле…

…Лили вся сжалась в комок от переживания. Дочка сидела у нее на коленях, прижималась к маме всем телом, говорила ей что-то. Лили успокаивала ее, как могла, но самой ей было страшно до жути. Она думала, почему же муж так долго не возвращается?
        Где же Тенгиз? Уже минут пятнадцать прошло. Ведь он же не пойдет слишком далеко? А, может, он нашел того человека и сейчас пытается помочь ему дойти до дома? Время шло, а Тенгиза все не было. Снаружи только буря, только вой ветра.
        В полутемном доме горело несколько свечей, горела керосиновая лампа. Но они не могла осветить всего пространства. Неровные, кривые тени от предметов вздрагивали вместе с тусклыми огоньками пламени. Тьма из неосвещенных углов, казалось, разрасталась, увеличивалась как живая, стараясь поглотить перепуганную маму и дочку.
        Вдруг что-то с грохотом ударилось о крышу. Тамарочка закричала:
        - Мамочка, что это?
        - Не волнуйся, доченька. Что-то на крышу упало. - Лили изо всех сил старалась, чтобы ее голос не дрожал.
        - Что, мама?! Почему папа не возвращается?!
        Лили было страшно даже представить, что происходит там снаружи. Ее воображение рисовало страшных, жутких чудовищ, которые шли из облаков пыли на беззащитный поселок. И чем сильнее был ее страх, тем страшнее, уродливее становились в ее воображении придуманные монстры.
        Она помнила рассказы бывалых мужчин, которые говорили, что во время бури ни один хищник, ни одно самое страшное чудовище не покинет своего укрытия. Жить хотят все. Бесноватая стихия приводила тем самым всех живых существ, - и людей, и нелюдей, - к общему знаменателю. Сидеть в своих норах и дрожать от страха.
        Но распаленное воображение не унималось. А вдруг ветер сейчас проломит крышу? А что, если это и не ветер вовсе, а что-то более страшное?! Кто знает, что за существа живут теперь в пустынях и заброшенных, разрушенных городах? Лили гладила дочку по голове, а сама молилась про себя, сбиваясь на каждом втором слове.
        Она нашла единственный способ успокоиться. Держа одной рукой Тамарочку, она подошла к железному оружейному ящику. Взяла автомат, присоединила к нему магазин. Передернула затвор. Холодок металла и дерева понемногу успокаивал ее. Теперь она не беззащитна.
        Что-то стукнуло в ставни снаружи. И этот звук чуть не довел бедную Лили до истерики. Каким-то невероятным усилием воли она сдержалась, чтобы не вскрикнуть, не разрыдаться, не забиться в темный угол от страха. Только благодаря дочке она еще держалась.
        Минуты текли и текли, каждая была подобна часу. А Тенгиза все не было. Наверное с ним приключилась какая-то беда. Там, за дверью, страшно, но сидеть вот так и ждать просто невыносимо!
        И Лили встала. Сказала дочке, что папа попросил ее выйти, чтобы помочь принести еще один бачок с водой. Соврала для того, чтобы дочке не было так невыносимо оставаться одной в неизвестности. Сняла со стены и поставила рядом с дочкой икону Божьей Матери.
        - Она будет защищать тебя, пока я выйду к папе.
        Лили принесла еще свечек. Дрожащими руками зажгла их, расставила в чашки, где могла, чтобы осветить хотя бы немного все пространство. Затем достала еще один комплект химзащиты, принялась облачаться в него. Дочка уже не плакала. Она взяла икону и обхватила ее руками, будто щит. Губки ее шевелились. Тамарочка читала молитву, которой ее когда-то научила мама.
        Лили мысленно благодарила Тенгиза, за то, что он научил ее правильно пользоваться ОЗК. Теперь она могла одеть костюм очень быстро, минут за семь. Лили было безумно страшно. Но она натянула перчатки, затем одела противогаз, капюшон. Взяла в руки автомат. Опять стало жарко и тяжело дышать. И еще запах резины. Лили ненавидела этот запах.
        Замирая от ужаса, Лили вошла в прихожую. Закрыла внутреннюю дверь и прижалась к внешней, прислушиваясь, что происходит снаружи. Сжала автомат. Перекрестилась. И осторожно открыла дверь.
        Дверь она не удержала, - та распахнулась от ветра, чуть не слетев с петель. Лили, шагнув в бурое марево, поспешила закрыть, захлопнуть ее. Потом она прижалась спиной к дверной ручке, выставив вперед автомат.
        Сделала несколько шагов вперед. Ветер попытался столкнуть ее с крыльца. Лили ухватилась за стойку веранды, чуть не выронив автомат. Осторожно ступая, она вышла во двор. С трудом могла она понять, где что находится. Мир заканчивался в десяти шагах…
        Лили огляделась по сторонам. Ничего не видно. Ни одного человеческого силуэта. Сама не своя от отчаяния, Лили направила автомат в беснующееся небо и нажала на спусковой крючок. Отрывистый гром короткой очереди утонул в бешеном вое свирепых ветров.
        И тут Лили увидела, что распахнутая калитка бессильно бьется в объятиях ветра. Значит, Тенгиз все же вышел со двора! Маленькая женщина, согнувшись, прижав к груди автомат, осторожно подошла к калитке. Противоположного дома не было видно вообще. Ни одного человеческого силуэта.
        А дочка дома. Одна-оденёшенька! Только Божья Матерь с ней. Защитит? Лили еще раз выстрелила в воздух, надеясь хоть на что-то… Лили поняла, что может больше никогда не увидеть своего мужа живым, и от этой мысли у нее похолодела спина. Бедная женщина всхлипнула от досады и отчаяния, подняла по привычке руку, чтобы вытереть слезы, но палец в резине уткнулся в стекло.
        Тут Лили разглядела шагах в пяти от нее темную фигуру, лежащую на земле. Человеческую фигуру. Упав на одно колено, Лили бросилась туда. Это был Тенгиз.
        - Что с тобой?! Ты жив, милый?! - уже рыдала Лили, ничего не стесняясь.
        Да Тенгиз был жив. Но у него что-то с ногой. Лили увидела, что муж держался обеими руками за правую ногу, что-то говорил, но понять, что, было невозможно.
        - Ты встать можешь?!
        Лили приобняла мужа, помогая ему подняться. Он, держась за нее, поднялся, вновь присел, поджимая больную ногу.
        И вдруг Лили показалось, что из-за мутной пелены на них надвигается что-то большое, темное, страшное…
        Может, опять разыгралось воображение…
        А, может, и нет?!
        - Тенгиз! Любимый! Вставай! Прошу тебя, вставай! - завизжала Лили.
        Откуда взялись силы в ее хрупком, измученном теле, она сама не знала. Но Лили, повесив автомат на грудь, обеими руками подняла мужа, обхватила его за пояс и повела в сторону дома, постоянно оглядываясь.
        Неужели, просто показалось? А вдруг нет?!
        Она подвела хромающего Тенгиза к калитке. В один миг, потеряв равновесие, он завалился на нее всем весом, но тут же выпрямился. Лили больно ударилась о калитку, охнула, но в тот же миг забыла о своей боли. Хромая, падая, они все же дошли до двери дома. И вскоре буря осталась далеко за пределами их маленького уютного мирка.
        Лили сорвала противогаз:
        - Тамарочка! Тамара! Мы пришли! Тамара!
        - Я здесь мама! - донесся из комнаты голосок девочки. - Мне совсем не страшно.
        Лили облегченно вздохнула, присела на большой ящик. Силы абсолютно оставили ее. Она даже не могла заставить себя вытереть слезы.
        Тенгиз, тяжело дыша, снимал с себя защиту. Видимо, боль покидала его, так как он уже твердо стоял на двух ногах. Только прихрамывал. Еле держась на ногах, Лили стягивала с себя осточертевшую резину. Они оба молчали.
        Наконец, закончив все необходимые процедуры санобработки, муж подошел к жене, опустив голову, не зная, что сказать. Лили смотрела на него с обидой и яростью. Вытерев полотенцем мокрое лицо, она смотрела на него. И вдруг со всей силы залепила ему звонкую пощечину:
        - Дурак! Глупец! Олух царя небесного! Вдовой меня торопишься сделать, да?! А о дочке ты подумал?!
        Тенгиз ничего не сказал. Он просто опустился на колени и коснулся лбом ее живота.
        Лили, рыдая, обняла его и опустилась рядом. Поцеловала мужа в губы, прижалась к нему. Она чувствовала себя такой слабой и беспомощной теперь. Она вспомнила, как всего десять минут назад она уже считала мужа мертвым. Она вспомнила, как вела себя до этого, по дороге домой. И ей было невыносимо стыдно.
        - Прости меня, любимый. Пожалуйста, прости… Мне было так страшно. Мне все время страшно без тебя!
        Тенгиз не мог ничего сказать, его душили чувства. Он обнимал и целовал свою маленькую, трусливую, хрупкую Лиле. А она, обмякшая и слабая, прижималась к его груди.
        Дверь приотворилась, и к родителям вышла Тамарочка. Она все так же прижимала к себе икону.
        - Мама, мне было не страшно! Меня Божья мама охраняла. Я у нее на платье бусинки считала, а она на меня смотрела. Взгляд у нее такой добрый… Прямо, как у тебя…
        Над домом все так же бушевала буря. Но им было не страшно. Им теперь было некогда бояться. Они слишком любили друг друга, чтобы бояться какой-то там пыльной бури.
        Глава 9
        Командировка на курорт

…По разбитой дороге, виляющей вдоль берега унылой реки, тянулся унылый обоз. Сводная группа три дня назад покинула Хашури, и теперь максимально быстро, как только могла, двигалась к Читахеви, небольшому поселку Боржомского района. Там местные бойцы с трудом удерживали город и главное сокровище Союза - единственную уцелевшую гидроэлектростанцию. К ним ехали на выручку солдаты из Гоми, Хашури, Гори, других городков и селений. Везли продовольствие, оружие, медикаменты. Каждый поселок выделил кто сколько мог людей и материальных ценностей.
        Тенгиз, сидя на передке, хмуро поглядывал на обрывавшийся вниз каменистый берег. Там, в туманной сырой мгле стонала в агонии помутневшая Мтквари-Кура.
        После войны у выживших грузин появилась мрачная поговорка: «Хочешь умереть быстро
        - застрелись, хочешь умирать мучительно и долго - попей водички из Мтквари!» Неизвестно, что произошло во время войны с этой рекой, каким извращенным приспособлением изнасиловал ее злой человеческий гений, но вода в этой реке стала мертвой. Мало того, она убивала. Кто выпивал эту мутную, дурно пахнущую водицу, даже прокипяченную, через час-другой орал от страшной режущей боли в горле и желудке, исходил пеной и издыхал на исходе дня, покрываясь страшными фиолетовыми пятнами. Потом и цвет самой воды в реке изменился: сперва красноватый, потом черно-фиолетовый с маслянистыми пятнами. Сейчас цвет вернулся в норму, но химики до сих пор брали пробы и от избытка чувств лишь плевали в оскверненную реку. По берегам реки торчали, как карандаши, безжизненные стволы деревьев.
        Телега, собранная из остатков двух автоприцепов, подпрыгнула на камнях. Тенгиз поморщился от боли. Травмированная лодыжка все еще давала о себе знать. Вспоминая про свой недавний «подвиг» во время бури, Тенгиз зашипел, будто у него разболелся зуб. Герой! Полез спасать неизвестно кого, чуть не сгинул сам, чуть не сгубил жену и дочку! А теперь вот приходится ехать в самое пекло и неизвестно, вернется ли он домой. Он вспомнил слезинки в глазах Лили, когда она провожала его. Мысли Тенгиза были мрачнее октябрьской тучи.
        Вчера вечером они прибыли в Боржоми. Там остановились на ночевку. Впечатления самые свежие: ядовитое болото на месте минеральных источников, опустевшие, обваливающиеся дома, гостиницы и санатории, костры прямо на разбитых улицах и площадях. Развалины древней крепости Гогиасцихе, превращенной в опорный пункт обороны. «Мост красоты», превращенный кислотными дождями в мост-уродство.
        От семнадцатитысячного населения осталось человек девятьсот, ну, может быть тысяча, от силы. Основным их ремеслом было производство электроэнергии, питающей большую часть Союза. Мертвая, каменистая земля не могла дать людям мало-мальски значимого урожая. Однако уцелела гидроэлектростанция Читахеви выше по течению. По сравнению с довоенным временем, мощности она давала смешные, но теперь привередничать было бы глупо. Понимая, что туристов в бывшую курортную зону не будет очень долго, выжившие боржомцы переквалифицировались в механиков и электриков. Теперь Боржоми гнал в Союз электроэнергию, а взамен получал оружие, продовольствие и все необходимое для жизни.
        Значение электростанции в после ядерной, разоренной стране было трудно переоценить, и вскоре Боржоми стал районом стратегического значения. На защиту бывшего курорта от всякой пришлой нечисти в лихие времена поднимался весь Союз.
        Неудивительно, что, получив тревожные известия с южных рубежей, Совет снарядил на подмогу целое войско. Почти две сотни закаленных, испытанных бойцов, грузы оружия, боеприпасов, продовольствия, медикаментов. Обоз растянулся по дороге почти на полкилометра. Командиром группы (разумеется, не без помощи Ричардса) был назначен американский сержант Дэвид Крастик. Похоже, он не ожидал, что на него возложат полномочия командира такой крупной группировки. Совсем недавно освоивший седло сержант без устали сновал от одной телеги к другой, проверяя, все ли в порядке. Да через каждые десять минут сверялся с картой, будто боялся сбиться с дороги. От Боржоми с отрядом ехал провожатый - местный житель, мальчонка лет тринадцати в мешковатом комбинезоне и серой шапочке «сванури куди». Парень имел с собой музейный экспонат - австрийский карабин Манлихера, которую, наверное, еще его прадед принес с полей Первой Мировой.
        - Как зовут тебя, боец? - спрашивали зрелые мужчины, скрывая улыбку.
        - Нодар, - отвечал мальчик, хмуря брови. - Отца Гурамом зовут.
        - А где он сейчас?
        - Дома он. Полгода назад он ногу потерял. На мине подорвался.
        - А не страшно тебе?
        - Что здесь страшного? Не первый раз езжу! - важно говорил Нодар, поправляя шапочку.
        Увы, за время поездки суетливый сержант сумел достать и его. Маленький воин хранил серьезный, взрослый вид, но уже часа через два предпочитал сохранять между собой и Крастиком значительную дистанцию. В группе, кроме сержанта, было еще две дюжины американцев. Но даже они на его постоянные вопросы отвечали нехотя, раздраженные его излишней суетой.
        - Эй, у вас все в порядке? - исполнительный янки решил, наконец, докопаться и до Тенгиза.
        - В полном порядке, не беспокойся, - ответил Тенгиз, перематывая рожки «Калаша-74» бечевкой.
        - Смотрите, будьте готовы ко всему.
        - Ладно, ладно, будем…
        Несмотря на то, что караван шел к линии фронта, многие воины еще спали, укрывшись рогожей или брезентом, или угрюмо смотрели на серые стены гор, маясь головной болью после вчерашних возлияний. Кто-то нес дежурство у пулемета, кто-то завтракал, кто-то пытался устроить в повозке подобие навеса для защиты от набирающего силу солнца.
        Сержант ускакал, подняв облако пыли, а Тенгиз спросил у своих соседа по повозке, американских солдат:
        - Что он у вас такой неугомонный? Такое впечатление, что без него караван встанет.
        - Не обращай внимания, - махнул рукой курчавый брюнет по имени Бруно. - На Дэвида свалились с неба офицерские полномочия, причем так неожиданно, что он и сам, похоже, этому не рад. Но человек он исполнительный, старательный, вот и стремится соответствовать.
        - Я думаю, что власть его испортит, - просипел Гаспар, сорокалетний одноглазый здоровяк, бывший моряк из Кентукки. К тому же начальство поступило весьма странно: назначили его на должность, а звание оставили прежним. Когда такое было? Сержант не может командовать такой уймой людей, просто опыта не хватит. Я не хочу сказать плохого про Дэвида, но это седло, мне кажется, для него слишком… широко.
        - А почему так сделали? - спросил Тенгиз.
        - Спроси чего полегче, - усмехнулся Гаспар. - Меня больше интересует, почему сдернули с места меня, в тот момент, когда надо заготавливать дичь? В поселке остались одни сопляки, да и те постоянно на дежурстве. Что они там добудут? Почему надо сдергивать с места именно Бруно, - единственного толкового сварщика в своем селе, хотя рядом шляется без дела куча здоровых обормотов?
        - Да, ладно тебе, Бас! - махнул рукой Бруно. - У парней в этих краях большие проблемы, и им нужна помощь, либо все останутся без электричества. Вчера у костра мы разговаривали с местными ребятами. Они рассказали, что прихожие…, в смысле приезжие… ну, короче, чужаки, договорились нападать на станцию по очереди. Сначала одни, потом другие. У них артиллерия, танки, ракеты. Интересно, как это все еще не сгнило здесь?
        - Какая к черту разница? - выпалил Гаспар. - У нас как не было электричества, так его и нет, и, наверное, уже не будет! Что мне толку от этой станции?! Если зимой мы будем голодать, боюсь эти парни вряд ли пришлют нам подарки к Рождеству!
        - Гаспар, а ты охотник? - спросил Тенгиз.
        - Не поверишь! - засмеялся бывший моряк, обнажив неровные, желтые зубы. - Я всю жизнь прожил в городе, служил на боевом корабле, а первого дикого зверя на воле увидел только здесь! Многие наши, когда все это случилось, съехали с катушек, стрелялись, вешались, бросались с ножами на первого встречного. Еще бы, мир рухнул. Я тоже был не против покончить со всем разом, но, видимо, уж очень я хотел жить. Вот и выжил. Охотничье ремесло освоил, по-моему, неплохо.
        - А чем вы охотитесь?
        - А чем придется, Гиз. Стрелять по зверям и птицам из огнестрельного оружия стало слишком расточительным делом, и каждый выходил из положения кто как мог. Луки со стрелами стали делать, сетями ловили, или просто камнями забрасывать. Но мы с ребятами освоили производство вот таких штуковин…
        Гаспар достал из-под ящика, на котором сидел какую-то штуковину, завернутую в мешковину. На свет Божий появился короткое массивное металлическое устройство, напоминающее арбалет. К нему присоединялся небольшой деревянный короб, в котором были, одна над другой, уложены короткие, острые стрелы с железными наконечниками. Когда производился выстрел, достаточно было взвести короткий рычаг на корпусе оружия, и на место выпущенной стрелы тут же вставала новая. Взвести еще раз - и можно стрелять.
        - Толково придумано. - Тенгиз покачал оружие в руке. - Только тяжел очень. Нельзя ли делать с деревянными или пластиковыми вставками, чтобы уменьшить вес?
        - Можно. Всякие делаем. На любой вкус и кошелек.
        - И покупают?
        - Еще как! Этот, например, стоит около сорока патронов калибра 5,56. Стрелы - от двух до пяти патронов за штуку. Есть подешевле, есть подороже. У нас уже изготавливают инструменты из дерева и камней. Представляешь?! Каменные молотки и топоры - это для тех, кому настоящие не по карману.
        - Да уж! - мрачно усмехнулся Бруно. - Лидер продаж в 21 веке - каменный топор!
        - То ли еще будет, парни, - покачал головой Гаспар. - Наши внуки уже забудут такие слова, как «автомобиль», «самолет», «бензин», «автомат». И, если честно, мне будет стыдно смотреть им в глаза.
        - Мне иногда кажется, что все мы - пассажиры одного большого рейсового автобуса, - произнес Тенгиз. - Шофер забыл карту, свернул не туда и заехал в тупик. А мы теперь думаем, как же вернуться на ту самую развилку, чтобы поехать правильной дорогой. Ведь так не должно было случиться!
        - И не мечтай, Гиз, - просипел Гаспар. - Именно так и случилось, как должно было случиться. Все к тому и шло, черт возьми.
        - Гиз, а ты кем был до войны? - спросил Бруно.
        - Таксистом.
        - Я в детстве хотел быть таксистом, - улыбнулся Бруно. - А что, ездишь себе туда-сюда, возишь всякий народ, болтаешь о жизни, да еще и баксы загребаешь. Помню, когда мне исполнилось шестнадцать, я позаимствовал у мамаши ее «Форд», да и поехал кататься. Сотню баксов заработал, пока полиция не схапала! Так что пришлось мне потом переквалифицироваться в разносчика пиццы!
        - Ох, я бы сейчас одну такую пиццу, с грибами и с ветчиной заточил бы! - размечтался Тенгиз.
        - No, лучше с рыбой и томатной пастой! И не одну, а две! - поддержал Бруно.
        - Заткнитесь! Хватит вам, не теребите душу! - недовольно проворчал Гаспар.
        Было уже десять часов утра, а ведь из Боржоми выезжали до восхода. Солнце жарило обнаженную землю, от топота десятков копыт пыль поднималась в воздух. Животные уже изрядно подустали, и их поили прямо на ходу, одевая им на морды кожаные торбы-ведра с водой. Сапоги и ботинки бойцов стали светло-серыми от пыли.
        Повинуясь изгибам некогда живой, широкой реки, дорога поворачивала то вправо, то влево. Из-за горных склонов открывался все тот же унылый пейзаж: серые раскаленные камни, голые, высохшие стволы деревьев. Иногда в серо-коричневые тона вкраплялась нежная зелень молодых рощиц.
        Один раз сквозь шум реки с горных вершин донесся грохот. Может, взрывы, а, может камнепад, или лавина сошла. Вот будет весело, если дорогу завалит, черт побери!
        Асфальтовое полотно дороги давным-давно потрескалось, пришло в негодность, трещины в асфальте поросли сухой травой и кустарниками. То там, то здесь дорогу перерезали разрастающиеся трещины, и тогда караванщики прижимали свои повозки, вплотную прижимаясь к склонам. Кое-где на дороге встречались ржавые обломки автомобилей, некоторые обгоревшие. Лишь бурые от ржавчины опоры линии электропередач с гудящими проводами еще напоминали, что цивилизация пока не полностью мертва.
        На противоположном берегу можно было разглядеть полотно железной дороги с одинокими придорожными столбами и обрывками проводов. В одном месте на железнодорожное полотно рухнул когда-то истребитель, и его обломки сейчас тускло блестели на солнце. Через пару сотен метров можно было разглядеть целый железнодорожный состав, упавший в реку. Изуродованные, искореженные вагоны виднелись в мутных потоках Мтквари. Еще через пятьсот метров люди увидели шесть сгоревших бронетранспортеров TPz-1. На корпусах машин немецкого производства еще виднелись номерные знаки и поблекшие эмблемы Грузинских Вооруженных Сил.
        - Веселый пейзаж, ничего не скажешь! - сплюнул Тенгиз.
        На душе было погано. Поганей некуда для грузина, - видеть поруганную, сожженную родную землю. Американцам куда спокойнее. Хотя за десять лет и для них эта земля должна была стать родной.
        К повозке Тенгиза подъехал на вороном коне Роин Ломая - рябой коренастый бородач, родом из Телави. На ночевке в Боржоми они сидели у одного костра.
        - Ну что, друг, тоскуешь? - спросил он.
        - Не то слово, брат, - грустно покачал головой Тенгиз.
        - Пусть сгорят в аду те ослиные выкормыши, которые цветущие земли обратили в пустыню! - приговорил Роин.
        - Воистину так.
        - Тащимся, как черепахи, - продолжал Роин. - Хорошо, что у противника, говорят, авиации нет. А то бы понаделали здесь дел. Вот, помню, как мы в восьмом году вошли в Осетию. Русская авиация тогда творила, что хотела. Надеюсь, их пилоты варятся в тех же адских котлах.
        Тенгиз промолчал. «Хорошо, что Серго здесь нет, а то была бы буча».
        Метрах в двухстах показались скорбные развалины церкви. В крыше храма зияла внушительных размеров дыра. Креста на шпиле не было. В черном провале окна четырежды блеснула яркая вспышка.
        Караван остановился. Как по мановению волшебной палочки люди смолкли. Никто не знал, чего ждать. Где-то тревожно защелкали затворы.
        Вперед выехал мальчик-провожатый. Он достал из кармана маленький электрический фонарик и подал четыре сигнала. Затем он провел фонарем сверху вниз и влево-вправо, как будто перекрестил церковь. Затем мигнул еще два раза.
        Со стороны церкви фонарь вспыхнул два раза. Видимо, неизвестные часовые в храме были удовлетворены ответом мальчика.
        Нодар уверенно махнул рукой:
        - Можно ехать. Стрелять не будут.
        По отряду пронесся гомон:
        - Вот, кажется, и встретили нас.
        - Интересно, духовой оркестр будет?
        Вновь заскрипели колесные оси, затряслись на ухабах повозки. Караван продолжил свой скучный путь.
        Тенгиз посмотрел на небо, раскинувшееся над усталыми путниками. На мутно-синем полотне появились серые облака. Неужели будет дождь?
        Его спутники-американцы уже давно посапывали под навесом. Тенгиз прилег рядом, закрыл глаза. Может быть, тоже вздремнуть? Нет, спать не хотелось.
        Вдруг испуганные, возбужденные крики прервали его покой. Тенгиз вскочил, откинул полог. Сам не понял, как в его руках оказался автомат. Руки нашли оружие сами, механически. Левая легла на цевье, правая передернула затвор. Щурясь от солнца, светящего прямо в глаза, Тенгиз искал невидимого врага, потревожившего караванщиков.
        Метрах в двадцати от их повозки из трещины резво выскочил пустынный ящер. Эти звери были детьми глобальной войны и прекрасно переносили самые суровые условия. Видом своим эта тварь напоминала южноамериканскую ящерицу, надувавшую воротник при опасности. Только этот экземпляр был размером со взрослого человека. Заверещав, как резаный, ящер резво бросился в сторону ближайшей повозки. Лошадь в упряжке, почуяв опасность заржала, встала на дыбы. Испуганные погонщики бросились врассыпную, хватая оружие. Однако хищная зверюга не обращала внимания на всю эту суету, ибо ей очень хотелось жрать. До вожделенной добычи гигантскую ящерицу отделяло не более пяти метров, как вдруг грянул выстрел…
        Ствол старинной винтовки дымился в маленьких руках… Видимо, мальчик обладал невероятной реакцией и потрясающей меткостью, сумев сориентироваться в обстановке быстрее всех.
        Один точный выстрел…Из глаза мертвой ящерицы сочилась темно-красная, почти бурая жижа.
        Взрослые бойцы, опешив от неожиданности, приходили в себя. Они обступили убитого зверя, кто-то присвистнул. Нодар, не меняя серьезного, «взрослого» выражения лица, повесил винтовку на плечо.
        - Боржомские ящеры. У нас они часто встречаются. Нападают на скот, на людей иногда… Можно есть их мясо, только надо проверять.
        - Ну ты, сынок, и стреляешь! - присвистнул кто-то из мужчин. - Меткий у тебя глаз!
        - Мой отец таких ящеров за пятьдесят шагов в глаз бил, - невозмутимо отвечал Нодар. - Он меня и научил.
        Бойцы клали на место оружие, садились в повозки. В общем, жизнь продолжалась. А Нодар проворно слез с лошади и вытащил из-за пояса внушительных размеров нож. Мальчишка подбежал к убитому ящеру и ловким движением отрезал у мертвой твари палец с громадным когтем. Видимо, эту процедуру он проводил не в первый раз.
        - Зачем ты это делаешь, парень?
        - Отцу покажу. Пусть порадуется. Одиннадцатого такого зверя подстрелил.
        - Не хило… - только и сказал кто-то
        Караван двинулся дальше.
        Еще через пару километров, за очередным изгибом реки показались трое всадников. Нодар-проводник, не говоря ни слова, галопом поскакал им навстречу.
        - Эй, stop! - попытался задержать его сержант Крастик. Он выехал вперед, глядя в спину Нодару. Затем отдал команду на английском языке. Американские солдаты, беспокойно переглядываясь, спрыгнули на землю, заряжая оружие.
        Грузинские бойцы недоуменно смотрели на них:
        - Что они так всполошились?
        Конечно, тревога оказалась ложной. Неизвестные всадники оказались патрулем, идущим от Читахеви. До конечного пункта было уже не так далеко.
        Мальчик что-то рассказывал патрульным, оживляя сообщения красноречивыми жестами. Видимо, не удержался, захотел похвалиться и показал взрослым товарищам свой
«трофей».
        Патрульные двинулись навстречу каравану. Сержант Крастик после некоторых раздумий дал бойцам «отбой». Хотя, некоторые солдаты не стали дожидаться приказа старшего по званию и уже запрыгивали обратно в свои «транспорты».
        Когда патрульные подъехали совсем близко, стала заметна значительная разница между ними и «командированными» бойцами. Потрепанные, штопанные-перештопанные камуфляжи и куртки, изношенные сапоги, усталые, все в шрамах и в царапинах лица, покрытые платками от пыли. Вооружены двое из них были автоматическими винтовками «Robinson Armaments M-96», у одного через плечо висел «Вепр» украинского производства. Рука одного из бойцов была перевязана от предплечья до кисти какой-то серой тряпицей. По сравнению с ними, оружие и экипировка вновь прибывших бойцов, тоже видавшие виды, казались шикарными.
        - Кто здесь командир? - спросил боец с «Вепром». От угла рта через всю щеку у него тянулся глубокий шрам.
        - Я командир. Сержант Крастик. Командир сводного союзного отряда. С кем имею честь?
        - С кем имеешь честь? - усмехнулся патрульный. - Гела Пурцеладзе, бывший охранник ночного кабака. Старший патруля, по совместительству. Что же вы опаздываете? Еще вчера вас ждали!
        - Группа столкнулась с небольшими трудностями в Боржоми. К тому же я не намерен отчитываться перед гражданским лицом, пусть даже мобилизованным, - резко ответил Крастик.
        - Чего? - Бывший охранник вытаращил глаза. - Ах, ну да, я же забыл! Прибыли их величество американские солджерс, цвет нации и последняя надежда человечества! Я забыл, сэр. Есть, сэр, разрешите спросить, сэр?! Что же ваши профессионалы так быстро бегают? Их этому в академиях учат, или уже на месте привыкают?!
        Караван недоуменно загудел. Люди не ожидали такой прохладной встречи. Говорили, что здесь идет война, что люди ждут помощи. А тут такое.
        - Вы не слишком много себе позволяете? - возмутился сержант. - Я буду говорить с вашим начальником. Или вам не нужна помощь?
        - Помощь? Нужна, только смотря какая! - зло прохрипел командир патрульных. - Хотите говорить, будете говорить! Держите курс прямо, уже недалеко осталось. Посмотрим, какие вы бойцы. Добро пожаловать, господа!
        Пурцеладзе свирепо махнул рукой и поехал дальше, оглядывая повозки. Двое других патрульных тронулись следом за ним. Увидев спящих людей на одной из телег, Гела только сплюнул от ярости:
        - Эй, а чай в вашем поезде разносят? На курорт едете? Ну, добро пожаловать, господа туристы!
        - Осади коней, патрульный, - сердито оборвал его старый, седой воин по имени Бесарион, прибывший из Шорапани. - Почему нас так встречаешь?! Ну, люди устали с дороги, что с того? Мы тебе что, бродяги?! Вам же на помощь идем, свои дома оставили! Или мы тебе что-то злое сделали?!
        - Вы мне ничего не сделали, господин, - ответил патрульный, сбавив тон перед стариком. - Сделали вот эти вояки! Приходят, грудь колесом, профи, орлы, оружием обвешанные, а как до дела дошло, первые с позиций побежали!
        - Что случилось-то такого?!
        - Извините, батоно, некогда сейчас. Позже все узнаете, когда на месте будете. Только не рассчитывайте на легкую прогулку!
        - Я на свою легкую прогулку последний раз с внучкой в парк выходил, пока наши города гореть не начали! - рассердился уже старик. - С тех пор отвык от прогулок, да и другие тоже! Знаем, куда едем!
        - Ничего вы не знаете. Ладно… Все потом сами поймете!
        Командир патруля взнуздал коня и помчался прочь. Его подчиненные поскакали следом. Вскоре они скрылись из вида.
        - Хорошее начало, черт возьми! - возмутился Крастик. - Ладно! По приезду обязательно доложу об этом придурке!
        - Послушай-ка, сержант, - подозвал его старый Бессарион. - Зря ты так с людьми.
        - Я не намерен давать отчет перед первыми встречными, - повторил ранее сказанные слова Крастик.
        - Они - наши боевые товарищи, парень. Наши братья. Даже больше теперь, чем братья. Ты сам-то давно сержантские погоны получил?
        - Это к делу отношения не имеет, - процедил американец. Потом взорвался, - Отстаньте вы от меня, черт побери! Вы думаете, я в восторге от данной роли?! Я завидую вам, что у вас нет этих погон!
        - Запомни, сынок. Погоны тебя от пули не закроют и из-под огня не вытащат. Не надейся на погоны, надейся на людей, - погрозил пальцем Бессарион.
        Уже перевалило за полдень. Уставший караван продолжал двигаться к своей цели. Скоро они прибудут в Читахеви…
        Глава 10
        Горячий прием
        Монета солнца пылала невыносимым жаром. Каменистая земля была раскалена так, что стоять босиком на ней было невозможно. Лишь каменные кручи, редкие деревья, да чахлые кустарники рождали скудную тень.
        По мере приближения к объекту дорога становилась все оживленнее. Все чаще и чаще обоз встречал всадников: патрульных, вестовых, разведчиков. Они с интересом и надеждой вглядывались в лица тех, кого прислала им на помощь израненные, запустевшие земли срединной Грузии.
        И вот по левую руку запестрели невысокие каменные дома. Многие из них были заброшены, в иных были пробиты крыши или отсутствовала часть стены. Характерной особенностью селения было потрясающее количество проводов, опутавших, казалось, все дома. На одной из стен была выжжена черная надпись: «За что?!»
        Между строениями разной степени ветхости кипела жизнь. Большая часть населения - мужчины, изнуренные, бородатые, в футболках, майках, старых залатанных советских гимнастерках и относительно новых натовских комбинезонах. Многие были перевязаны бинтами и просто тряпками. Вооружены были поголовно все мужчины и многие женщины.
        Мальчик-проводник, до этого флегматично покачивавшийся в седле заметно оживился. Он смотрел по сторонам, видимо, желая заметить кого-нибудь из друзей или знакомых. На одном из перекрестков, где покоились мощи старого сгоревшего танка, к нему подбежали несколько мальчишек, его сверстники, одетые в какое-то рванье. Нодар, свесившись с седла пожал им руки, что-то прокричал, хотя разобрать что-то в этом мальчишеском переполохе было трудно. Друзья бежали с ним рядом, кричали. Нодар и здесь не совладал со своей гордыней и важно, с видом знатока, достал коготь убитой им твари. Это привело мальчишек в еще большее возбуждение.
        Они восхищались своим товарищем и завидовали ему. Каждый из них был готов оказаться на его месте хоть сейчас.
        А Нодар, гордо поправив шапку, устроившись поудобнее в седле, продолжал свою миссию проводника.
        Мальчишки, запыхавшись, остановились перевести дух. Всматриваясь на проезжающие мимо повозки, они что-то обсуждали между собой с интересом. Вдруг один из них, заметив американскую форму, прокричал:
        - Янки! Эй, янки! Ты сюда зачем приехал?! Воевать или убегать?!
        Сержант Крастик со свирепым выражением лица в очередной раз уставился в карту.
«Чертовы дикари!» Ему казалось, что весь мир ополчился против него. Свирепо всматриваясь в листы карты, он, видимо, желал найти ответ, почему американские солдаты, лучшие солдаты в мире, здесь в такой немилости?
        Обоз ехал по северной окраине селения. Тенгиз со товарищи задремал в своей повозке и не видел толком ни самого селения, ни госпиталя на дороге, откуда раздавались хрипы и крики раненных, и выносили трупы мертвых, которых тут же облепляли мухи. Не видел он и развалин некогда знаменитого Зеленого монастыря.
        От сладкой полудремы он проснулся, когда ощущение движения куда-то исчезло. Обоз остановился возле административных, изрядно потрепанных зданий. Люди выгружались из повозок, потягивались, разминая затекшие конечности. Грузовые телеги тут же отводили в сторону склада. Некоторые из них отъединились от обоза еще при въезде в городок.
        Читахеви осталось позади. Дальше на юго-запад уходила все та же автострада, в трещинах, рытвинах и выбоинах. По левую руку бурлила непокорная Кура. Через нее были переброшено на противоположный берег несколько шатких мостков на канатах и металлических тросах. Чуть впереди из воды выступали массивные корпуса нескольких тепловозов и тяжелых экскаваторов. Казалось, что их туда сбросили нарочно.
        Вода и дорога была как бы ареной театра смерти. Стенами - громады черных гор. Зелень на склонах и скудная травка у подножия - рваными лоскутами некогда богатого, пышного ковра.
        В десяти шагах от здания притаились два стальных хищника - танки «Т-72». Их танкисты сейчас растягивали над машинами маскировочную сеть. А недалеко Тенгиз увидел грязно-желтого цвета бульдозер, обшитый металлическими пластинами. Кабина также была защищена броней, а справа от выхлопной трубы красовался пулемет с раструбом пламегасителя.
        А немного поодаль виднелись шесть или семь свежих могил. На них не было крестов - просто деревянные столбы или камни. На некоторых были наклеены фотографии павших воинов, на некоторых - просто вырезаны имена и даты.
        Повозки остановились у двухэтажного административного здания. У входа стояла кабинка без стекол, снятая когда-то с канатной дороги. Она заменяла традиционную будку дежурного. В будке сидел старичок лет семидесяти, похожий на старика Хоттабыча из старого советского фильма. Он что-то писал карандашом на куске картона. Сразу за окном кабинки висел небольшой колокол золотистого цвета. У двери стояли костыли.
        Проводник Нодар соскочил с коня и что-то сказал старику. Увидев прибывших бойцов, дедушка-дежурный протянул руку и четыре раза ударил в колокол. Причем так, что у Тенгиза загудело в ушах. После этой процедуры старик погладил длинную седую бороду и вернулся к письму. Вокруг тут же собралось человек десять, с интересом глядя на вновь прибывшее пополнение. Кто-то узнавал своих земляков и горячо приветствовал их. Люди здоровались, спрашивали, как дела на малой родине, интересовались, что привезли, да и просто беседовали.
        Спустя пару минут из здания вышел невысокий горбоносый мужчина в черных штанах военного покроя, американских берцах и черном гражданском пиджаке, наброшенном на мускулистые плечи. Лицо его давно не знало бритвы, но носило на себе память многих боев в виде многочисленных шрамов и узкой полоски седины на подбородке. На ремне он носил пистолет в кобуре и широкий армейский нож. Облик современного горца дополняла круглая войлочная шапочка с узорами. Во взгляде же его черных глаз читалась клокочущая энергия и злость. Под таким взглядом любой боец чувствовал себя неуютно. В руках он держал записную книжечку и что-то строчил в ней маленьким карандашом.
        Люди, до этого шумно беседовавшие, при появлении этого человека разом смолкли.
        - Кто командир отряда?! - спросил он, глядя в толпу. Его сиплый голос, то ли прокуренный до крайности, то ли простуженный был так же неприятен, как и его взгляд.
        - Я командир отряда, - Сержант был тут как тут. - Сержант армии США Крастик. Кто вы?
        - США, говоришь? - Горец смерил его взглядом с головы до ног, усмехнулся. - Командир западного узла обороны Читахеви. Бека Иоселиани. Сколько у вас человек?
        - Около двухсот. Послушайте, я бы хотел…
        - Сколько стволов? - Командир был занят своими подсчетами и не давал сержанту слова сказать. А тот, как школьник у доски, был вынужден отвечать гражданскому.
        - Две с половиной сотни. Я уполномочен…
        - Тяжелое вооружение какое?
        - Восемнадцать гранатометов, ящик мин, снаряды…
        - Нормально! - Бека захлопнул книжку, придирчиво оглядел новое воинство. - Извини, перебил тебя. Чего ты хотел спросить? - смилостивился он.
        - Я уполномочен Советом и лично полковником Ричардсом выяснить обстоятельства инцидента с американскими военнослужащими, прибывшими сюда с первым пополнением.
        - Выяснить хочешь?! - Губы командира сжались от злости. Его глаза, казалось, могли прожечь в Крастике дырку:
        - Передай вашему полковнику, чтобы присылал в следующий раз воинов, а не дерьмо! Если он так высоко ценит наши усилия, и нашу станцию, как он заверяет в каждом письме! Нам нужны воины, а не паршивые трусы!
        - А что произошло?!
        - Объясню. - Бека, и без того суровый, багровел на глазах. - Когда прибыл первый караван, с ним пришли двадцать пять солдат в американской форме. Они были вооружены новым оружием, имели гранатометы, каски, бронежилеты, приборы… По сравнению с ними наши люди казались нищими! Но мы приветствовали их, как приветствуют олимпийских богов. Мы надеялись на них. Они должны были составить костяк обороны на том берегу… Видишь, где железная дорога? Противник может наступать либо по автостраде на нашем берегу, либо там, вдоль железной дороги.
        - Далеко ли отсюда позиции? - спросил Крастик.
        - В километре, не более… В тот день наступали турки по обоим берегам! У них были несколько танков и они начали обстреливать позиции. Ваши имели с собой противотанковое оружие, но как только несколько снарядов разорвались рядом с ними, они бросились бежать! - Голос Беки набирал силу, он уже не сипел, а рычал, как зверь. - Эти трусливые ублюдки, обвешанные оружием бросились бежать, как зайцы.
«Обрезанные» же воспользовались этим и поперли напролом! Они смяли позиции на том берегу и ринулись дальше, попутно обстреливая бойцов, что держали оборону на шоссе! Будь прокляты эти трусливые свиньи!
        В толпе мужчин, слушавших это откровение, поднялся недобрый ропот. Теперь люди поняли, почему их так неприветливо встречали по пути. Особенно несладко пришлось американцам. Тенгиз заметил, как нахмурился Бруно, как застегнулся на все пуговицы, будто от холода, Гаспар, хотя жара была невыносимой. Они опустили глаза, предпочитая смотреть в землю. А грузины оглядывались на них, косились в их сторону, будто бы это была лично их вина. Разгоряченный Бека продолжал:
        - Не все американцы побежали… Человек семь остались на месте и продолжали вести бой. Они погибли с честью. Также как и все на том берегу! А всего мы в тот день потеряли двадцать шесть человек, и это только убитыми! В тот день на окраинах Читахеви появилось много свежих могил.
        - А турки прорвались к городку? - крикнул кто-то из толпы.
        - Нет, не прорвались! Выручил Мусса со своими бойцами. Они при поддержке трех танков пошли в контратаку и отбросили турок!
        Новички понятия не имели, кто такой Мусса. Но, узнав, что дело закончилось благополучно, люди пришли в восторг, выкрикивая возгласы одобрения. Кто-то даже выпалил: «Слава героям непобедимой Грузии»! Нашел время для официоза!
        - Где сейчас эти солдаты? Где содержатся те, кто побежал? У меня есть информация, что они арестованы, - не поддержав общей радости, спросил Крастик.
        - Были арестованы, - поправил Бека. Затем, выругавшись на сванском наречии, добавил, - Потом расстреляны. По законам военного времени.
        У Крастика от услышанного глаза на лоб полезли. Он даже поперхнулся:
        - Вы не имели права на это! Применять высшую меру может только…
        - Да кто ты такой, чтобы учить меня правам?! - зашипел на него Бека, как змея. - Эти скоты подставили столько людей, из-за них враг чуть не прорвался к станции, а я еще должен выяснять, какие у меня есть права?! У меня есть обязанность! Держать поселок и станцию! И я буду решать, что у меня права, понятно?
        Бека пришел в бешенство, его глаза, казалось, вылезут из орбит. Он, как волк на добычу, смотрел на наглого американца. Окружающие притихли. Никто не посмел вмешиваться в их спор. Никто, кроме старого Бессариона:
        - Эй, начальники! Вы, конечно, можете разбираться, сколько угодно, но сначала людей накормите и на постой определите, - строго сказал седой боец. - А потом хоть поубивайте друг друга!
        Эта отповедь поубавила пыл у разъяренного свана. Лицо его приобрело более спокойное выражение, хотя глаза буквально продолжали метать молнии. Он обернулся и крикнул во всю мощь легких:
        - Ради!
        Из дверей штаба вышел, прихрамывая, толстый рыжеволосый усач в черной кепке. Одной рукой он придерживал висящий на плече автомат АК-74. Другой опирался на трость.
        - Отведи людей в столовую, - распорядился Бека. - И позови Сандро с ребятами, пусть ящики разгружают…

…В трудах и тревожном ожидании прошел день. Шли часы, наступил вечер. Солнце цвета факела медленно исчезло за горами. Читахеви в сумраке расцвел робкими огоньками электрического освещения и дрожащими маяками костров.
        На втором этаже в штабной комнате собрались Бека, сержант Крастик и еще два человека, обремененные командирскими должностями. Они обсуждали планы действий, склонялись над картами, многие из которых были старше самых древних стариков в Читахеви. Комната была затянута едким туманом сигаретного дыма. Пепельница на краю стола была переполнена. Тусклая электрическая лампочка, свисавшая с потолка на проводе, утонула в белесой пелене.
        - Наша разведка сообщает, что в Двири и Квабисхеви концентрируются значительные силы «турок», - сообщил заместитель Беки. - Есть танки, бронемашины. Ребята насчитали около двадцати единиц техники. Предположительно, у них там около тысячи штыков.
        - А откуда здесь турки? - спросил Крастик. - И откуда у них горючее?
        - От государственных довоенных границ сейчас мало проку, - отвечал Бека. - Турция, как единое государство, после войны перестало существовать, а оставшаяся территория раскололась на несколько воинственных осколков. Часть турецких формирований к моменту начала войны уже находились на территории Грузии. На их территории осталось много складов НАТО. Вот они и перебрасывают технику своим соратникам на юге Грузии.
        - А сколько сил против нас сейчас действует?
        - По серьезному - две. Турецко-азербайджанский анклав на юго-западе и звиадисты в долине севернее Триалетского хребта. Армянская группировка по ту сторону хребта не проявляла себя уже давно. Наверное, у них там передел власти. Район, контролируемый уголовниками, дальше на западе - Ацкури и Цинубани. Хотя у них с турками мир. Бандиты часто участвуют в боях на их стороне, как наемники. Серьезной угрозы от них нет, так, мелкие пакости.
        - Но по соседству с нами я вижу поселок. Че… Чобихеви. - Крастик поставил отметку на карте. - Его тоже контролируют мусульмане?
        - Чобихеви никто не контролирует, - ответил Бека. - Три года назад с гор сошла лавина и похоронила Чобихеви. Тогда снеговая линия в горах была ниже, чем сейчас. Частично ледник растаял, но завалы остались.
        - Значит, единственная дорога для турок - это через нас?
        - Точно. Через горные хребты, как ты понимаешь, технику не перетащишь. А пригодных для этого перевалов здесь нет. Для них единственная дорога к станции - это через нас, в лоб. Гораздо выгоднее положение у звиадистов. Они занимают межгорную долину у Сакире, южнее нас. И имеют больше возможности для маневра. Наши там создали оборонительную линию, вот здесь… у озера, от бывшей турбазы вверх, почти до самого урочища. У них положение немного труднее. Людей у них меньше, зато больше техники. Это направление тоже очень важно, так что завтра с восходом солнца часть твоих людей отправляются туда. Идти придется по руслам ручьев и по горным тропам, дорога неблизкая, так что, дай бог, к вечеру доберутся.
        - Сколько думаешь туда отправить? - спросил Крастик.
        - Взвода два, не меньше.
        - Два - мало, - категорично заявил второй зам. - Три, не меньше. Если звиадисты собьют эту линию, они беспрепятственно смогут пройти до самого Бакуриани. И хорошенько пощекочут нас с юга за промежность.
        - Согласен, - кивнул Бека. - Три взвода отправляем на юг, оставшихся делим на две части. Про резерв не будем забывать.
        - О-кей, - подтвердил сержант. - А кто такие звиадисты?
        - А ты что, не знаешь нашу новейшую историю? - спросил Бека. - Сразу после распада СССР, в Грузии возникло два политических течения, два лидера. Эдуард Шеварднадзе и Звиад Гамсахурдиа. Звиад предлагал для укрепления страны лозунг «Грузия для грузин» и даже попытался реализовать его на практике. Это не могло обрадовать другие народы Грузии. Шеварднадзе проводил более либеральную политику. В результате, Шеварднадзе победил. Гамсахурдиа позже был убит. Но люди, сочувствующие его курсу, остались. А после войны, когда все полетело к чертям, возникло целое движение, больше похожее на секту. Звиад Гамсахурдиа для них не просто политический деятель, а чуть ли ни полубог, спустившийся с небес, чтобы Грузия получила шанс на спасение. Вообще, они фанатики, не хуже «турок». К тому же, большей частью - бывшие кадровые офицеры. Воевать умеют.
        - То есть Гамсахурдиа был фашист? - переспросил Крастик, который ни черта не понял.
        - Националист.
        - Как Гитлер?
        - Не надо сравнивать горного барса с горным шакалом, - поморщился Бека. - По хорошему счету, именно с него началась вся эта свистопляска с отделением абхазов и осетин. Слушай, сержант, у тебя еще сигареты остались?
        - Да, пожалуйста. Скажи, а эти …звиадисты… могут объединиться, например, с мусульманами для общей атаки?
        - Никогда, - Бека выпустил к потолку новую порцию дыма. Для звиадистов мусульмане
        - это враги Грузии, так же как и мы. Не объединятся они, головой отвечаю!
        - Я вот что думаю… - Крастик последовал дурному примеру Иоселиани, и теперь они вдвоем отравляли воздух в маленькой комнате, где и так мухи вешались. - А почему бы нам временно не заключить перемирие с одним из наших врагов, чтобы сосредоточить все силы на другом? Это, конечно, будет нам чего-то стоить, но в конечном итоге…
        - Я никогда на это не пойду, - сказал, как отрубил, Бека. - И мои товарищи бы меня не поняли, поступи я так.
        - Но почему?
        - Я никогда не примирюсь с теми, кто стрелял в моих друзей и братьев, - сказал Бека. - Если я и заключу с врагами мир, то только на их могиле!
        - Но это глупо! Неразумно, в конце концов. Так поступали все великие державы. Зачем воевать сразу на несколько фронтов, когда можно заключить перемирие на одном фронте и сосредоточиться на другом? Да так весь мир делал!
        - Да? - Бека скептически посмотрел на него, выпустил еще порцию дыма. - Ну и где этот мир сейчас?!
        Глава 11
        Благословите доброту
        - …Эй, брат, вставай. Пора! - Кто-то настойчиво тряс Тенгиза за плечо, безжалостно вырывая из объятий сна.
        Тенгиз чуть ли не пальцами разлепил веки. Нечеловечески хотелось спать. Было ощущение, что в глаза вчера вечером насыпали песку. Он потер глаза, зевнул, и усилием воли поднял свое тело с жесткого матраца. На других койках сидели хмурые бойцы, возвращаясь от сладких снов к унылой реальности. Кто-то протирал глаза, кто-то молился, кто-то одевался. На часах было 6:30 утра.
        - Поднимайтесь, поднимайтесь. Пора, - сказал дневальный и пошел к следующему спящему.
        Не было ни гудков, ни тревожных сирен, ни зычного крика «Рота, подъем!» Дневальный подходил к каждому бойцу, мягко будил его, потом шел к следующему.
        Тенгиз тряхнул головой, чувствуя боль в висках. Вспомнил, что лучшее средство избавиться от страстного желания заснуть - это холодная вода и утренняя порция никотина. Оделся, подогнал амуницию. Все имущество воина, - снаряжение, рюкзак, оружие, - хранилось тут же, под ложем бойца.
        На улице уже кипела жизнь. Мимо Тенгиза на его пути к умывальнику пробежали мальчики-вестовые, проскакал всадник. Три человека у здания бывшего клуба заготавливали дрова. Возле одного из потрепанных двухэтажных домов напротив двое ремонтников пытались воскресить двигатель старого «Газ-66», пока, правда, без особого успеха. По разбитой асфальтовой дороге промаршировал взвод солдат, ведомый высоченным, бритым наголо амбалом в американском камуфляже песочного цвета.
        Покончив с утренним туалетом, Тенгиз стоял в тени уцелевшего в лихую годину раскидистого клена и пытался раскурить свернутую в газетную бумагу табачную смесь. Он вспоминал жену и дочку, вспоминал свою уютный дом. Он уходил ранним утром, когда весь Гоми ликвидировал последствия песчаной бури. Проклятые пыль и песок смывали, сметали, с крыш, дверей, окон. Из Хашури на выручку пригнали две пожарные машины и несколько цистерн с водой. Приехали химики на своем раздолбанном «Урале». Серго бегал с приборами и индикаторами по всему поселку, тяжело дыша в своем противогазе, как замученный охотниками старый медведь. Фонила ли пыль? Легонько, но фонила. Люди молились Богу, чтобы небо сжалилось над людьми и послало внеплановый дождь.
        Тенгиз вспоминал, как его Лили плакала, укоряла себя за эту нелепую ссору с мужем. Она хотела получить в эту ночь свою причитающуюся ей порцию ласки, но было уже поздно, и она не решилась тревожить Тенгиза перед дальней дорогой.
        - Эй, парень, ты чего здесь куришь? - оборвал размышления Тенгиза знакомый хриплый голос. Перед ним стоял Бека Иоселиани, неистовый командир западного узла собственной персоной. - Здесь курить нельзя.
        - Извини, командир, не знал. - Тенгиз опустил руку с самокруткой. Зная необузданный нрав командира-свана, он уже ждал бучи и готовился дать отпор, если Иоселиани зайдет слишком далеко. Но тот просто устало покачал головой:
        - Есть правила, им надо следовать. Курить можно вон там, - Бека показал в сторону облезлого деревянного щита с лопатами, шагах в двадцати, - Видишь?
        - Вижу, - сказал Тенгиз. - Извини, командир, не знал.
        - Ничего, - неожиданно мягко ответил Бека. - Теперь знаешь. Но больше, смотри, не нарушай. И на завтрак не опоздай, через пятнадцать минут. Опоздаешь - будешь голодный до самого обеда.
        - Не опоздаю, спасибо.
        Бека направился к зданию бывшей школы, где и разместились на казарменном положении новички. Из здания уже выходили вооруженные люди, соратники Тенгиза, которым, возможно, предстояло сегодня принять первый бой под этими горами. Все-таки, странно… В каких-то вопросах командир упрям, как необъезженный конь, а в каких-то
        - проявляет странную либеральность. После вчерашней накачки люди не ожидали поутру ничего иного, кроме командирского крика, хождения строем и завтрака по свистку. Нет же… Вот, люди выходят, как на работу, как будто нет никакой войны, никто их не подгоняет, не портит нервы. Так… А вот и Крастик. Вот и построение, как заказывали! Надо идти.
        Американский сержант, глядя на свое разношерстное войско, бредущее в столовую, только горестно вздохнул. Не строй воинов, а толпа, идущая за шмотками на турецкий базар! Без содрогания можно смотреть только на первые две-три шеренги, составленные, в основном, из американских бойцов. Но что можно спрашивать с гражданских мужчин, многим из которых было по сорок-пятьдесят лет и мастерство строевой подготовки они оттачивали еще в рядах Советской армии? Идут более-менее стройными шеренгами, переговариваются негромко, ногу не путают. И то хорошо…
        Завтрак не порадовал воинов разнообразием. Все та же гречка со свининой, стакан ячменного кофе и кусочек желтого тростникового сахара в придачу. Не было оживленных разговоров, бодрого смеха. Люди были молчаливы и сосредоточены.
        Некоторые бойцы, почитавшие Аллаха, отказались принимать такую пищу. Все, что им могли предложить взамен - вчерашние макароны из топинамбуров.
        После завтрака было новое построение. Здесь люди узнали, что полсотни бойцов ушли еще раньше - часа в четыре, - на юг, где пролегала какая-то «Линия Мансура», линия противостояния звиадистам. Кто такой Мансур, никто из новичков не знал, но старые бойцы, объяснили, что это близкий друг и старый боевой товарищ Беки, «настоящий джигит». Иоселиани не было, командовал Крастик. Людей разделили на две бригады. Человек шестьдесят остались на базе, остальные под командой сержанта-американца должны были двигаться «на позиции». До оборонительной линии, преграждавшей
«туркам» путь к Читахеви, необходимо было прошагать около полутора километров по разбитой дороге на юг.
        Летнее небо, как обычно, было ясное, нежно-голубое, подернутое легкой дымкой. Лишь на западе прятались за горами робкие перистые облачка. Солнышко уже припекало ощутимо и Крастик, во избежание неприятностей приказал одеть головные уборы.
«Господи всемогущий, а то бы мы без тебя не догадались!». Каждому бойцу выдали пол-литровую флягу воды и приказали: «Что бы ни случилось, как бы ни было жарко, ни в коем случае не пить воду из реки!!!»
        Жарило солнце, коварно шелестела Кура. На защиту рубежей своей маленькой родины, как и века назад, двигалось воинство грузинских ополченцев. Шли молча, лишь изредка нарушая напряженную тишину отдельными репликами и фразами. Сапоги, потертые армейские ботинки, извлеченные из дальнего угла старые кроссовки, угрюмо пылили по растрескавшемуся асфальту. Молодые деревца под порывами внезапного ветерок махали вслед уходящим зелеными платочками.
        На окраине поселка их ожидала еще одна группа воинов. Человек сорок - бывалые бойцы, уроженцы этих мест. Одетые в разнообразные одеяния, в российский, американский, китайский, израильский камуфляж, в простые крестьянские штаны и спортивные куртки, рабочие комбинезоны в заплатах, майки, разгрузочные жилеты, американские шлемы и советского образца каски, кепки, чалмы, бейсболки, войлочные
«свандикури». Испещренные шрамами и пока уберегшиеся от ран, бородатые и гладко выбритые, поседевшие и молодые. Увешанные оружием. «Старики» сурово, испытующе смотрели на новичков, будто пытаясь по взгляду определить, можно ли положиться на этих людей, или нет. Чуть позади стоял одинокий танк «Т-72».
        - Здравствуйте, братья! - вышел вперед один из «стариков», человек преклонных лет с густыми бровями, седой, как лунь, с АКСУ и двумя «Мухами», висящими на плече. - Мы ждали вас с радостью и нетерпением. Хотим сказать спасибо вам, что пришли нам, вашим южным соседям на помощь. Не знаю, пройдет ли наше дежурство спокойно, или в очередной раз нам предстоит сегодня принять бой. Прошу от вас одного, - мужества и стойкости! Мы защищаем свою родную землю, свои дома, семьи, детей, а потому верю, что незримо будет присутствовать с нами сам Господь, и его Пречистая Мать. Господь всегда с теми, кто защищает, а не нападает. Лишь немного от нас требуется, - мужество и стойкость. И безграничная любовь к нашей многострадальной Родине!
        Седой воин простер руку к танку. Люди подошли к нему и увидели, что на лобовой броне укреплена икона. Первосвятительница Нино с крестом из виноградной лозы с надеждой и скорбью взирала на грузинских воинов черного, ядерного XXI века.
        - Она просит нас защитить Ее землю и ее народ! Больше некому, - сказал старик.
        Мужские голоса смолкли. Кто-то опустился на колени, перекрестился. Старый воин подошел к иконе, преклонил перед ней колено, перекрестился, поцеловал ее. Его примеру последовали другие бойцы. Американцы смотрели на грузин с недоумением. Нашли, дескать, время молиться! Кто-то из американцев даже спросил, не будут ли собирать плату за прикосновение к иконе. На него посмотрели, как на идиота, но ничего не сказали.
        Строй медленно проходил мимо иконы, и почти каждый считал своим долгом преклонить колени перед святыней. Тенгиз, целуя деревянную шершавую поверхность, мысленно произнес единственную молитву, которую знал с детства. Вставая, он не заметил, как из бокового клапана выпала записка на обрывке оберточной бумаге, которую жена наказала прочитать ему в первую же ночь на новом месте. Вчера, умотавшись за день, Тенгиз совсем забыл про нее. Он так бы и оставил его на дороге, но один из идущих позади товарищей потрепал его по плечу, подобрав записку:
        - Эй, брат, ты тут потерял… Возьми пожалуйста.
        - Спасибо, брат! - Тенгиз переложил записку в карман штанов, мысленно обругав себя за рассеянность.
        Бойцы медленно подходили к иконе, воздавая ей почести. Кто-то, впрочем, проходил мимо, не желая кланяться святыне иноверцев. Но общая благоговейная тишина, лишь изредка нарушаемая отдельными фразами, воцарилась над искалеченной землей.
        И вот, когда думы воинов уже погрузились в липкие сети размышлений о дальнейшей своей судьбе, не выдержал Крастик. Сержант-американец двинулся к иконе, снимая на ходу шлем. Оглядываясь по сторонам, как будто совершает что-то непристойное, он поклонился грузинской Первосвятительнице и торопливо перекрестился на католический манер, слева направо. После он, надев шлем, ринулся догонять уходящих. Его соотечественники смотрели на действия своего сержанта с явным недоумением:
        - Наш Дэвид совсем рехнулся!
        - Видимо, вечерние посиделки с местным Чингиз-ханом окончательно подорвали его психику!

… Разбитое на фрагменты асфальтовое шоссе вела бойцов на юг, к оборонительной линии, отгораживающей уютный мир грузинских поселенцев от враждебного хаоса внешнего мира. По дороге люди были вознаграждены редкостной по красоте картиной. Настоящий водопад сейчас редко увидишь! Поток прозрачной ледяной воды срывался с небольшого уступа над головами людей и падал на окаменевшую землю. В воздухе запахло влагой, щеки обволокла приятная мягкость оживляющей прохлады. В мириадах водяных частичек, круживших в воздухе, играли всеми цветами радуги солнечные лучи.
        Метрах в десяти от этого чуда застыла огромная туша «Т-80», нарушая благоухание утреннего воздуха бензиново-масляной вонью. Двое танкистов растягивали над машиной маскировочную сеть. Еще один с канистрой направлялся к источнику. Поговорили, пожелали друг другу удачи… Метров через сто люди увидели грузовик - американский армейский Navistar с надписью U.S. Forse на дверце. Вокруг него суетились человек пять, которые закатывали большие проржавевшие бочки из подземного хранилища, вырытого прямо на шоссе в кузов.
        То здесь, то там на дороге попадались каркасы автомобилей, брошенных прежними хозяевами. Иные из них обгорели. Чем дальше, тем все больше попадалось мусора: пустые ржавые бочки, ящики, стекла, искореженные стальные прутья. Чуть поодаль чернел обгоревший остов немецкого «Леопарда», чье орудие было направлено в сторону Читахеви.
        Русло реки было усеяно самыми разнообразными металлическими останками. Здесь были и несколько танков, и тяжелый грузовик вверх колесами, и самые разнообразные металлические обломки. Там, где вырастали из-под воды эти препятствия, тут же возникали скопления плавучего мусора из гнилого дерева, пластмассы, стекла. Такое впечатление, что в реку целенаправленно сбрасывали как можно больше всякого хлама, чтобы затруднить противнику попытку воспользоваться этим заманчивым путем. У противоположного берега из воды возвышались руины каменного дома с покалеченной крышей. С берега в реку там стекали потоки мутной воды. А железнодорожная платформа вместе с небольшим поселком когда-то были погребены под сорвавшейся с гор массой льда, камней и грязи. Кое-где из серо-бурой громады горной породы с голубыми прожилками виднелись изогнутые «буквой Зю» стальные опоры ЛЭП.
        - Там когда-то был Чобихеви, - пронеслось в строю.
        Вообще, небольшими водопадами этот горный край был богат. Таяли гигантские ледники, наросшие на вершинах гор во время зимы. Иногда огромные валуны, смазанные водно-грязевой смазкой, с грохотом обрушивались вниз, и горе тем, кто в этот момент оказался у подножия горы!
        Дальше на дороге бойцы увидели большую палатку американского образца. И две реликтовых механических диковины - настоящий Т-34 и настоящий «Тигр» PzKpfw VI! Возраст этих прадедушек современных танков приближался к девятому десятку. Притом, оба танка не были музейными экспонатами: их стальные шкуры «украшали» многочисленные вмятины. Оба танка рычали, демонстрируя мощь своих моторов и желая доказать своим незадачливым потомкам, что они еще хоть куда, что готовы к решительным боям. Германский крест на броне «Тигра», разумеется, был закрашен. Наличие здесь таких монстров вызвало всеобщий ажиотаж.
        Оказывается, незадолго перед Армагеддоном, в поселке объявился некий богач, сдвинутый на теме Второй Мировой войны. За собственные деньги он покупал в России и Европе стальные раритеты - оружие и технику тех далеких времен. А потом привозил в свое имение и, нанимая за хорошие деньги местных умельцев, восстанавливал некоторые образцы. Сразу после войны «закрома» этого богатея были найдены и присвоены сознательным народом, а сам хозяин жизни сгинул неизвестно куда.
        Миновали еще один подземный склад… Остались позади два бесхозных артиллерийских тягача. Горная стена по правую руку становилась все ниже, а склон - все более пологим. Дальше дорога делала петлю, огибая горную стену. Здесь участок, годный для проезда сужался. Полотно дороги было окончательно испорчено двумя неровными узкими траншеями, вырытыми неизвестно как в этой каменистой земле. На горном склоне были видны несколько огневых точек, ощетинившихся пулеметными стволами.
        Убаюканные обстановкой общего запустения, путники были удивлены, когда прошли поворот. Там жизнь била ключом. Здесь берег расширялся. Шоссе жалось к склону, а участок песчаного берега был весь изрыт ямами и воронками от взрывов. У самой реки жалостливо торчали два огромных высохших дерева.
        С одного берега реки на другой были переброшены десятки тросов и висячих мостов и лестниц. Десятки людей были заняты самой разнообразной деятельностью: разгружали ящики с продовольствием и боеприпасами, оборудовали огневые точки, на веревках поднимали грузы на верхотуру. Около десятка смуглых, заросших людей перетаскивали за обломок бетонной стены орудие. Старое советское Д-48. Еще дальше - «Абрамс», заваленный всякой гадостью… Каждое укромное местечко на пологом горном склоне, кое-где поросшем растительностью, выдавало при внимательном рассмотрении автоматный или пулеметный ствол, направленные на юг. Несколько использованных гранатометных тубусов под ногами. Три миномета, жерла которых направлены в небо. И вот, наконец, тот самый Рубикон, та самая оборонительная линия, конец их недолгого, но изнуряющего пути.
        От берега реки через шоссе и дальше вверх по склону тянулась непрерывная линия укреплений. Окопы, пулеметные гнезда, проволочные заграждения, просто нагромождения из камней и бревен, скрывавшие пулемет или минометный расчет. На горном склоне оборона строилась по ячеечному принципу. Одна ячейка, в которой размещалось два-три человека, следующая - правей и чуть впереди, третья - еще правее, чуть позади, и так далее. На самой вершине невысокой горы расположилась укрепленная огневая точка, державшая под контролем и склоны, и дорогу на Двири. Двири контролировалось «турками» и оттуда время от времени постреливали. В бинокль можно было даже рассмотреть за всевозможными манипуляциями противника. Союзная артиллерия иногда беспокоила «турецкую» сторону внезапными обстрелами, чтобы жизнь уж совсем медом не казалась, поэтому супостаты также соблюдали осторожность, и старались лишний раз не светиться. Предугадывать действия той стороны становилось все сложнее.
        Военные действия, стихавшие на зиму, с наступлением лета возобновлялись с яростной силой по всем направлениям, насколько это было возможно в условиях тотального дефицита продовольствия и боеприпасов. Проводить широкомасштабные маневренные операции было невозможно, так как не было достаточного количества техники. Борьба носила, преимущественно, позиционный характер. Бои за участки склонов, за перевалы и остатки населенных пунктов, за горные долины и отрезки дорог. Желанной целью противника была гидроэлектростанция в Читахеви, - быть может, последняя работающая ГЭС на планете. Защитники Союзных поселений всеми силами старались удержать свои границы, иногда, впрочем, переходя в решительные контратаки. Иногда в противоборство людей вступала природа, и тогда с горных вершин с грохотом обрушивались снежные лавины, грязевые потоки и камнепады, снося в пропасть танки, бронетранспортеры, и орудия, заживо хороня под своей массой людей и тягловых животных.
        То здесь, то там в небо поднимались дымы костров. То здесь, то там вилась над каменными кручами грузинская речь, твердая, как камень и юркая, быстрая, как горный ручей, тягучая, медленная и яростная, спорящая и усмехающаяся, радостная и грозная. Тысячелетняя грузинская речь, слитая, как река из горных ручьев, из диалектов разных народностей, пережив сам Армагеддон, оставалась все такой же живой и самобытной.
        - Вах, пополнение прибыло! Здравствуйте, воины! Выпить бы за встречу, а Гела? - приветствовал путников один из командиров. - А где Бека? Опаздывает?
        - Не опаздывает, а задерживается! - ответил один из местных бойцов, сопровождавших новичков. - Позже будет. А выпьем вечером, и за встречу, и, дай Бог, за победу!
        К двум часам бойцов распределили по позициям. Тенгизу досталось место в ячейке на подножии склона, недалеко от дороги. Рядом с ним готовили к бою громоздкую машину
        - 14,5-мм пулемет Владимирова на колесном станке. По другую руку - пулемет
«Браунинг» на трехногой опоре. Несколько автоматических гранатометов, ручные противотанковые гранатометы, ПЗРК, минометы - все это было готово дать отпор врагу, если он захочет наведаться в гости.
        Перед оборонительными позициями на дороге покоилось вечным сном шесть или семь сгоревших танков и бронемашин. Они загромождали большую часть дороги и значительно затруднили бы маневр новым танкам при их возможной атаке. Рядом с железными трупами чужих машин оборудовали огневые точки бойцы Союза. Кто-то ставил мины, которых, - ах, жалость! - было дьявольски мало.
        На том берегу, где проходила когда-то железная дорога также были видны укрепления и баррикады. Их защитники занимали оборону чуть впереди своих товарищей здесь. Понятно, что прорви враг оборону там, огонь его пушек и пулеметов весьма осложнял бы жизнь на левом берегу.
        Арсенал защитников крепости был весьма широк - от английских винтовок времен Первой мировой войны, до российских и американских современных автоматических винтовок и пулеметов. Как ни странно, большей популярностью пользовались стволы советского и российского производства. Дело было не в политических пристрастиях, - советское оружие было привычнее, да и боеприпасы к ним было достать легче.
        Лежать на горячих камнях было неудобно. Доставлял хлопот и ветер, который, то ласкал волосы теплыми прикосновениями, то, как испорченный мальчишка, швырял в лицо песок и пыль. Укрытие, - обломок бетонной плиты, не позволяло Тенгизу принять вертикальное положение, да и приподниматься слишком высоко было тоже нежелательно. Даже в минуты затишья неприятельские снайперы не дремали Справа и слева, позади и спереди другие воины находились, впрочем, примерно в таком же положении. Это ничуть их не смущало, - местные жители были привычны к своим обязанностям. Они разговаривали, проверяли свое оружие, наблюдали за дорогой, о чем-то спорили. А двое виртуозов ухитрялись даже играть в нарды на самодельной доске. Одним глазом на дорогу, другим на доску.
        Чувствуя неудобство, Тенгиз натянул свою кепку до самых ушей, а лицо закрыл платком. Жара заставляла прятать голову под нависающий обломок, зато все остальное тело прожаривалось прилично. Хорошо хоть смена продолжалась всего два часа. Потом
        - час отдыха в одной из палаток.
        - Здравствуйте, - поприветствовал его грузный седой человек в клетчатой рубашке, лежащий рядом. - Не помешаю? Могу я поинтересоваться, как ваше имя?
        - Тенгиз. Можно просто Гиз. Из Гоми.
        - Шалва Аронович. Можно просто Шалва. Из Гори!
        - Взаимно, - пожал руку товарища Тенгиз.
        - А до войны где жили, Тенгиз?
        - В Тбилиси - неспокойно поежился Тенгиз.
        - Значит, в самой столице? - понимающе закивал Шалва Аронович. - А я и родился в Гори, и жил там. Пережил все, что можно и что нельзя. Вы женаты?
        - Да. Жена и дочка дома остались.
        - Это хорошо. Хорошо, когда дома ждут, - грустно улыбнулся Шалва Аронович. - Правда, это налагает ответственность. Когда уходишь, надо обязательно назвать день, когда вернешься. Ну, хотя бы приблизительно.
        - А у вас, Шалва Аронович, есть кто-нибудь? - осторожно спросил Тенгиз.
        - Нет, - Обветренные губы Шалвы сжались. - Уже пятнадцать лет никого.
        - Извините, пожалуйста… Проклятая война!
        - Да нет, ничего, - усмехнулся Шалва. - Горе, по нынешним временам, обыкновенное. Детей у нас не было, не сложилось. А жена… Слава Богу, она не увидела того кошмара, который опустошил нашу землю.
        - Это случилось раньше? - спросил Тенгиз, чувствуя себя последней свиньей, что будоражит раны старика.
        - В 2008 году, во время августовской войны. Тогда город заняли русские. И вот как-то к нам в дом пришел пьяный русский офицер. Он был очень возбужден и требовал выпивки. Мы очень испугались. Вы понимаете, Тенгиз, у нас в доме не было ни одной бутылки спиртного. Он думал, что мы прячем. Вытащил пистолет, стал им размахивать, матерился и проклинал нас, на чем свет стоит. И тут он слишком резко взмахнул рукой,… и как-то у него случилось…, но пистолет выстрелил. Я все понял, когда Марина, ну, так звали мою жену, уже упала. А до этого стоял, как громом пораженный. Я жалел, что у него не нашлось второй пули для меня. Может, он и хотел, но тут же прибежали российские солдаты с другим офицером. Они набросились на того, первого, отняли пистолет. Второй офицер даже ударил его по лицу. Сильно ударил, до крови… Потом его вытащили, он даже на ногах не стоял. Сказали, начнут следствие, будут судить… А мне что с этого? Разве Марину это вернет? Хотя, вы знаете, Тенгиз, мне сейчас даже жалко его. Ей-богу, мне надо его ненавидеть, а мне его жалко. Моя Мариночка не видела этого кошмара, а этот офицер наверняка все
это пережил. Он наказан за свое злодеяние, даже, если выжил.
        - Мы все наказаны, Шалва Аронович, - горько сказал Тенгиз. - Только непонятно за что?
        - Да! - вдруг с готовностью согласился его собеседник. - Вы правы, именно так! Когда-то Иисус спустился на нашу землю и умер на крест, чтобы искупить грехи всего человечества. Он забрал с собой все зло, накопившееся две с лишним тысячи лет назад на планете. Но прошло время, и второй раз искупать наши грехи пришлось нам самим. И не важно, сколько черных дел совершил каждый из нас. Один человек за всю свою жизнь совершил самый страшный поступок - украл бутылку пива в магазине. А другой лично отдавал приказы бомбить многотысячные города. Неважно… И тот, и другой, и каждый из нас внесли свою лепту во вселенскую копилку Зла, - кто больше, кто меньше. Настал момент, когда копилка разошлась по швам и обдала всю планету грязью, которая копилась в ней со времен Христа. Но он же начал процесс великого очищения Человечества. Тенгиз, а выверите в очищение человечества?
        - Где же это очищение? - возразил Тенгиз. - Люди озлобились до крайности, многие даже потеряли человеческий облик. Что же мы тогда делаем здесь с вами?
        - Что мы здесь делаем? - задумался Шалва Аронович. - Мы здесь на работе. Выполняем самую грязную и проклятую работу, - стреляем в других людей. Так надо, конечно… Нет, очищение произойдет не сразу. Еще долго люди будут поклоняться самому кровожадному богу - Страху. Но все мы пережили апогей этого страшного культа, и теперь он идет на спад. Да, да, я не сумасшедший. Те, кто выжил, молодые, умные, добрые люди, такие же, как и вы, Тенгиз, должны рассказать вашим детям, и внукам, историю кратковременного взлета и сокрушительного падения человечества. Вы расскажете вашим детям, что существует в мире другой бог. И имя его - Доброта. Милосердие. И они будут другими. Не такими, как мы, а лучше. Понимаете, Тенгиз, лучше!
        Шалва Аронович вдруг закашлялся, достал из кармана платок, когда-то белый, вытер пот со лба. Он кашлял не переставая, будто ему не хватало воздуха. Трясущейся рукой он вытащил из нагрудного кармана блестящую упаковку, быстрым движением надорвал ее. На ладонь упала маленькая желтая таблеточка. Старый, измученный вдовец забросил таблетку в рот и попытался проглотить, однако, закашлялся еще больше. Тенгиз уже хотел позвать на помощь, но его сосед вроде бы подавил в себе мучительные позывы.
        - Хотите воды? - Тенгиз протянул ему свою флягу.
        - Спасибо большое! Если вам не жалко. - Шалва Аронович после глотка воды пришел в себя, облегченно вздохнул. - Проклятый кашель! Тенгиз, извините, за такой вопрос, а вам снятся сны?
        - Ну да, конечно, - пожал плечами Тенгиз.
        - А что вам снится чаще всего?
        - Разное снится. Часто снятся сны о довоенной жизни. Когда большие города были живы, а дороги полны машин. И иногда снится, как я на своей машине удираю от взрывной волны. Не всегда удачно…
        - Извините, если потревожил ваши воспоминания, - смутился Шалва Аронович. - Мне тоже снится разное, и не всегда приятное. Иногда я сплю без снов. Иногда во сне ко мне приходит Мариночка, и мы с ней разговариваем. Но я вам хочу рассказать вот что… Иногда, но не так уж редко мне снится большая зеленая равнина в горной долине. И большое здание. Там много детей… Это школа,…да, наверное, школа. И дети,
        - здоровые, веселые, - читают одну и ту же книгу. Что-то вроде букваря. И там, на первой странице, надпись. Заглавная надпись. «Благословите доброту»! И среди них одна девочка, которую я не знаю, но такое чувство, что я знаю ее уже много лет, и для меня нет никого дороже этой девочки. Может, это мечты о дочери, которой у нас так никогда и не было…
        - Здоровья вам, господа уважаемые! А можно вас подвинуть, а то разлеглись, как князья?! - раздался разудалый бодрый голос. Рядом с Тенгизом плюхнулся Роин, с которым Тенгиз разговаривал вчера, по дороге из Боржоми.
        - Привет, Роин! - Тенгиз был одновременно рад тому, что встретил хорошего человека и недоволен, что Ломая прервал беседу. - Ты с нами будешь?
        - Ага! Я вот смотрю, куда бы мне податься! Вижу, твоя физиономия мелькает! Пойду сюда, куда, думаю, Тенгиз без меня! Здравствуйте, уважаемый! - протянул Роин здоровую татуированную ручищу Шалве Ароновичу. Тот пожал ее с натянутой улыбкой.
        - Да уж, точно. Только, если ты будешь такие же анекдоты рассказывать, как ночью в Боржоми, здесь вся трава повянет! Придержите местечко, сейчас вернусь. - Роин, оставив свой рюкзак, вскочил и куда-то побежал.
        - Вы его знаете? - спросил Шалва Аронович
        - Вместе ехали. Вместе ночь коротали у костра, - ответил Тенгиз. - Он хороший парень.
        - Да? - недоверчиво переспросил пожилой человек. - Надеюсь, надеюсь…
        - А вот и он. Что это он тащит?
        Тенгиз увидел, как Ломая тащит на плече что-то большое, габаритное и довольно тяжелое. Это «что-то» было скрыто в черном чехле.
        - А вот и я! - обрадовал Роин. - Вы по мне еще не соскучились?!
        Он с облегчением повалился рядом со своим рюкзаком. Снял и примостил на камешки свою М-16. Потом, не глядя по сторонам, Роин опустил свою осточертевшую ношу на землю, и эта здоровенная бандура, конечно же, весьма чувствительно саданула Тенгиза по руке.
        - Слушай, ты умный человек? - закряхтел Тенгиз, потирая больную руку. - Что за чертовщину ты с собой припер?
        Ломая довольно ухмыльнулся, открыл чехол. Взору мужчин предстали два переносных зенитных комплекса «Стрела».
        - Вот такой я вам подарочек принес! Довольны?! Кстати, кто куревом богат? Тенгиз…
        - На, иждивенец! - Тенгиз, усмехнувшись, передал ему свой кисет. - Порть здоровье. Где ты это железо раздобыл?
        - Секрет! - хитро улыбнулся Роин, затягиваясь кольцами дыма. Потом он вспомнил про Шалву Ароновича. - Уважаемый! Курить будете? Уважаемый?!
        - Он не курит, - Тенгиз перехватил свой кисет.
        - Слушай, Тенгиз! - изумился Роин. - Да он спит!
        - Ты что, на солнце перегрелся?! - Тенгиз посмотрел на пожилого горийца. А тот действительно мирно положил голову на округлый камешек, завернутый в тряпицу и посапывал себе, как на подушке.
        - Ничего себе! Может, ему плохо?
        - Нет. Устал старик. - Ломая приподнялся со своего лежака, посмотрел повнимательнее. - Спит. Как на пляже! Разбудим?
        - Пока все тихо, не надо, - отрицательно покачал головой Тенгиз. - Пусть поспит. Может, он сейчас с женой разговаривает.
        Роин все понял, кивнул в знак согласия.
        По позициям вдруг пронесся гул. Люди оглядывались, оживленно что-то обсуждали. Пронеслось: «Бека приехал. Вон, на черном коне».
        На дороге действительно появился всадник на черном, как ночь, коне. Даже на таком расстоянии Тенгиз узнал сурового свана. Он перекинулся парой слов с кем-то из рабочих. Затем покинул седло и быстро начал подниматься вверх по склону.
        - Бека приехал. С инспекцией, - сказал кто-то.
        - Придется все-таки старика будить. - Роин перелез через Тенгиза и гаркнул старому Шалве в самое ухо:
        - Подъем, отец! Начальство приехало!
        - Молодой человек, вы не могли бы потише, - вздрогнул Шалва Аронович, возвращаясь из сонного плена. - Зачем так кричать?
        - Начальство приехало, - махнул Роин в сторону дороги. - Сны отменяются.
        Тем временем Бека хозяйским глазом оглядел позиции своих джигитов. Он оставил дома свой потрепанный пиджак, зато захватил винтовку М-16 с подствольником. Из клапана разгрузочного жилета торчал, готовый выскочить, запасной магазин к винтовке, а на широком поясе поверх ремня поблескивали гранаты к подствольному гранатомету. На бедре покачивались кобура с пистолетом и старинный кинжал. На груди Беки висел старый армейский бинокль, а из-под камуфляжной футболки выбился довольно большой деревянный нательный крест.
        - Как дела, ребята? - крикнул он.
        - Нормально, Бека! - послышались голоса. - Ты к нам приехал? Оставайся с нами, надоело, наверное, в штабе сидеть. А тут на свежем воздухе. Скоро чай будет.
        - Так я затем и приехал, - усмехнулся Бека. - Именно, по свежему воздуху соскучился. Так вот, ребята. В течение ближайшего часа ждите концерта. Весь день с вами быть не могу, но часика два побуду.
        - С чего ты взял, что в течение часа?
        - Разведка порадовала. К тому же мы им в Двири вчера склад боеприпасов грохнули. Захотят отомстить.
        - Так это наши сделали?! Бушевало вчера красиво!
        - Бека, ты бы не расхаживал по открытой местности. Ты сейчас прямо подарок для снайпера.
        - Обойдутся! - возразил Бека. Он быстро поднялся вверх по склону. Заметив двоих, которые лежа играли в нарды, он не выдержал:
        - Вам, сатанинские дети, что, игру законом запретить надо?! Красиво вы устроились, ничего не скажешь! Интересно, если бой начнется, чем будут чаще заняты ваши пальцы? На спусковой крючок жать, или кости кидать?
        - На все время хватит! - виновато улыбнулся один из «игроков». - Извини, Бека, но Гурген меня вчера пять раз подряд обыграл! Жульничает, точно! Кости заговорил, вот они ему и подыгрывают! Биться готов насмерть, но пока не отыграюсь, не успокоюсь, хоть пристрели меня!
        - Чуть что, сразу «жульничает», - проворчал тот, кого назвали Гургеном. - Уметь надо.
        Бека только усмехнулся. Было ясно, - он не только не накажет игроков, но и даже доволен ими, за бодрость духа. Глядя на них, слушая их споры и смешные ругательства, и у других поднималось настроение.
        В этот момент со стороны неприятельского села раздался гул. Люди, услышав этот звук, спешно оставляли свои дела и бросились к окопам и укрытиям. Вдруг сильный взрыв за спиной сотряс землю, поднял в воздух тучу пыли. Послышались крики раненных.
        - Началось! - Бека и не думал падать на землю. Он стоял, поставив одну ногу на высокий камень, разглядывая вражеский населенный пункт в бинокль. А в этот момент на дороге раздался еще один взрыв, добавив на изуродованное шоссе еще одну воронку. На другом берегу тоже раздался грохот и закружилось в небе черное облако дыма. Бойцы на обеих сторонах реки бросили все свои приготовления и спешно готовились к бою.
        - …Бека, ложись! - крикнул кто-то. - Со смертью играешь!
        Бека, не торопясь, с достоинством, снимая с плеча оружие, укрылся за обломками кирпичной стены, недалеко от укрытия, где находились Тенгиз и Роин. Бека, увидев Тенгиза, помахал ему рукой:
        - Эй, тбилисец! - прокричал сван. - Как себя чувствуешь?!
        - Не жалуемся! - ответил Тенгиз. Он бодрился, хотя чувствовал, как липкое чувство страха, рождаясь где-то в районе диафрагмы, поднималось все выше, к сердцу. Чувствуя невероятное напряжение, Тенгиз передернул затвор автомата, прицелился в сторону дороги. Роин уже приник к оружию и ждал приближения врага. Шалва Аронович горестно вздохнул и перекрестился.
        - После боя хочу твой табак попробовать! Угостишь? - услышал он вопрос Беки.
        - Угощу непременно! - ответил Тенгиз. - Дай только бой пережить!
        - Переживешь, куда ты денешься?! Спасибо заранее! - был ответ.
        Тенгиз вспомнил, что просто обязан прочесть послание, которое передала ему жена. Именно сейчас! Он нашарил в боковом кармане шершавую бумажку, достал ее, развернул. Однако взрыв, раздавшийся уже недалеко, заставил его пригнуть голову. По затылку хлестануло мелкими камешками.
        Заухали позади минометы бойцов Союза. Орудие на дороге с грохотом отправило
«гостинец» в Двири. Еще два огненных цветка распустились на склоне горы. Мощный взрыв в реке поднял в воздух тучу брызг.
        По обе стороны начали неторопливый разговор тяжелые пулеметы. Обменивались короткими очередями, экономя патроны.
        Пришло время… Марсово время…
        Глава 12
        Время Марса
        Эти края уже не раз становились ареной кровопролитных битв. С древних времен на грузинскую землю стремились завоеватели с юга и востока, любители легкой наживы. Эти горы не один десяток раз слышали звон мечей. Слышали римскую и греческую, арабскую и монгольскую, персидскую и турецкую речь. Неподалеку от этих мест четыреста лет назад разразилась Ташискарская битва, когда грузинское войско под предводительством Георгия Саакадзе разбило турок-османов. В 18 веке Ираклий II разбил в Боржомском ущелье объединенные войска турок и лезгин.
        Могли ли грузинские воины тех грозных лет предположить, что в начале XXI века их изможденные, оборванные потомки будут так же, цепляясь за осколки своих земель, сдерживать удары алчных захватчиков. А за пределами грузинских испуганных деревень и городков будет все так же царить дикость, грязь, невежество и жажда смерти. И снова у защитников Грузии не будет могущественных друзей, и неоткуда будет ждать помощи…

… Обмен минометными ударами продолжался. Несколько взрывов раздалось на склоне горы, на значительном расстоянии, как будто бы «турки» нащупывали тропинку к вершине. Там расположилось человек двадцать при огромном количестве стволов, которые держали под контролем дорогу между Двири и Читахеви. Союзные минометы и пушка также в долгу не оставались, отвечали огнем. На противоположном берегу заговорили две гаубицы, притаившиеся в горном ущелье. Минут через пятнадцать интенсивность «турецкого» огня начала спадать. Видимо, врагу эта забава надоела, и он готовился к осуществлению новой акции.
        Бека облокотился спиной на обломок стены, взял бинокль. Минуты две он обозревал окрестности, оценивая обстановку. Потом вернул бинокль на прежнее место, быстро снял с плеча свою М-16:
        - Ребята, обращаюсь ко всем, - прохрипел его змеиный голос. - И к своим землякам, и к вновь прибывшим бойцам из других городов и поселений. Все мы сражаемся за одно дело. Для всех нас смерти будет подобно, если эти свиньи прорвутся сюда! Вы знаете, что они устроят, если захватят наши селения! Вы знаете, что будет, если они захватят электростанцию! У нас с вами два пути - или отбросить врага, или умереть. Для меня все вы - и кахетинцы, и картлийцы, и сваны, и американцы, и уроженцы других земель, все, кто стоит с нами в одном ряду, - все вы братья и товарищи, и я буду драться за вас, как за своих кровных братьев! Но, если кто-то опять проявит трусость… Если кто-то снова бросит оружие и покажет спину врагу… Этот человек станет мои кровным врагом, и я клянусь Богом, что этот трус долго на земле не проживет. Если вдруг побегу я, можете отрезать мне голову и выбросить в Мтквари без погребения, а моему сыну можете сказать, что его отец - трусливое дерьмо! Всем все ясно?!
        - Ясно, Бека, ясно, - послышались голоса. - Только скорее Мтквари потечет обратно, чем ты увидишь, как мы испугались!
        Тенгиз увидел, как с позиций на дороге поднялся маленький человечек и быстро побежал назад, в тыл. Тенгиз подумал, - вот он, случай бегства, и сейчас, наверное, ему придется стать свидетелем расправы над трусом. Но Бека равнодушно наблюдал за тем, как человечек вскочил на коня и быстро поскакал в сторону Читахеви. Тенгиз подумал, что это, скорее всего, не трус, а вестовой. Повез донесение…
        Тенгиз решил, что сейчас, - единственная возможность прочитать записку от Лиле. Кто знает, а вдруг потом уже не придется… Он развернул пожелтевший листок, на котором мелким, аккуратным женским почерком были начертаны строки:

«Милый, единственный, любимый муж мой! Я, наверное, худшая из жен, так как все время причиняла тебе только беспокойства. Сейчас, когда в очередной раз я провожаю тебя в неизвестность, я ругаю себя на чем свет стоит. Я очень, очень, очень люблю тебя! Каждый день мы с Тамарочкой будем смотреть на ту большую дорогу, по которой ты уехал. Каждый день мы будем молиться за тебя в нашей церкви, чтобы Господь отвел от тебя беду! Возвращайся поскорее. Твоя непутевая, но безумно любящая тебя Лиле!»
        А чуть ниже кривыми буковками разной величины было выведено:

«Папа, я и мама очинь ждем тебя домой. Мы тибя очень любим! Тамарочка…»
        Тенгиз почувствовал, как глазам стало горячо. Теплая влажная пелена застила глаза. Конечно, виноваты здесь были не только эмоции, но и пыль, взметнувшаяся от разрывов снарядов и мин, и жуткая вонючая гарь. Однако строки этого маленького письма впитались в его душу и заглушили страх, как таблетка анальгина на время заглушает боль. Осталось только осознание проблемы, как справиться с врагом? Хотя, глядя на товарищей, увешанных оружием, на ощетинившиеся стволами винтовок, автоматов и пулеметов оборонительные редуты, казавшиеся неприступными, спокойствие возвращалось в мятущуюся душу. Тенгиз хотел вернуть записочку в карман, однако порыв ветра выхватил маленькую бумажку и понес к реке.
        Артобстрел, похоже, прекратился. Только пулеметные очереди еще нарушали покой. Люди, во время обстрела вжавшиеся в камень, засевшие в траншеи и ямы, отряхивали пыль и грязь с одежды, готовили оружие к бою. То здесь, то там слышалось клацанье затворов. За спинами загрохотали гусеницы, заревел мощный мотор. Из-за поворота дороги выехал старый немецкий танк. К самой оборонительной линии он не подъезжал, оставаясь как бы в стороне. Его орудие нацелилось на дорогу.
        - Хорошо, что у них нет ракетных комплексов, - кашляя, заметил Шалва Аронович. -
«Градов», например. Это очень страшное оружие.
        - Есть у них «Грады», - выпалил Роин. - Только снарядов теперь нет. Местные бойцы говорили, что вчера наша группа взорвала склад боеприпасов, и теперь «турки» испытывают снарядный голод. Будет полегче.
        - Это хорошо, - сказал Тенгиз.
        Внезапно с вершины горы раздались гулкие залпы автоматических гранатометов, подкрепленные пулеметными очередями. Видно, тишины не предвидится, и артиллерийские удары были лишь началом.
        К Беке подбежал человек в старой джинсовой куртке с обрезанными рукавами, весь серый от пыли.
        - Бека, там западнее, где устье пересохшего ручья, в зарослях наблюдаем концентрацию «турок». Человек пятьдесят. С гор нас обстреливает снайпер. Один человек ранен.
        - Старайтесь не подпускать их, - просипел Бека. - Они к вам полезут. Если станет туго, пришлю вам огнеметчиков.
        - Эй, Бека, - позвал его кто-то из бойцов, - Смотри, там что-то летит.
        Действительно в небе появился небольшой объект искусственного происхождения. Летел он очень медленно, наверное, на остатках горючего, даже не летел, а как-то неуклюже ковылял.
        - Это беспилотник, - сказал Бека. - Либо американского производства, либо израильского.
        Приближающийся объект напоминал маленький самолет с длинными узкими крыльями, с раздвоенной хвостовой частью. Летающая машина все больше снижалась, покачиваясь крыльями. Даже с земли было видно, что на корпусе аппарата болтались какие-то небольшие округлые темные предметы.
        - Скорее всего, на нем взрывчатка, - сделал вывод кто-то из бойцов.
        Привлекший всеобщее внимание беспилотник тут же стал для грузин желанной мишенью. Ждать, пока теряющий высоту, аппарат брякнется об землю, желания не было. Что хорошего может прилететь с той стороны? Патронов жаль, но что поделаешь…
        Стрелки открыли огонь по аппарату из пулеметов и автоматов, а его хозяева, видимо смирившись со своей горькой участью летающей машины, утратили к ней всякий интерес. Разумеется, они хотели, чтобы аппарат любой ценой дотянул до грузинских позиций, а что с ним будет дальше, - плевать. Подарок, короче, прислали.
        - Как только он упадет, к аппарату не подходить, - распорядился Иоселиани. - Уничтожить из гранатомета. Скорее всего, он начинен взрывчаткой.
        С той стороны опять начали постреливать. Еще два взрыва сотрясли землю. Союзная пушка после некоторого раздумья сделала еще два залпа. Турки били, как ни странно, с недолетом. Их снаряды падали перед оборонительной линией.
        Бека увидел в бинокль, как в километре впереди в кленовой рощице мелькают человеческие фигуры в черных одеяниях. Он заметил, как один из «турок» присел на колено, целясь в сторону союзных позиций из ручного противотанкового гранатомета. Странный был гранатомет - на боевой части гранаты болталось что-то округлое…

…Резкий, как щелчок, выстрел раздался со стороны гор за ручьем. Один из бойцов недалеко от Беки вскрикнул и повалился на землю. На груди темнело свежее пулевое отверстие…
        Подразделение сержанта Крастика заняло оборону на дороге. Сержант также наблюдал активность турок, и это его беспокоило. Он видел, как несчастный беспилотник, снижаясь, кувыркался в воздухе под огнем грузин. Наконец аппарат страдальчески грохнулся на землю, со скрежетом пропахав по инерции метров пятьдесят. Несколько округлых предметов в маленьких мешках оторвались от корпуса и покатились по дороге. Тут же один из бойцов взорвал упавший беспилотник при помощи одноразового гранатомета. Взрыв был очень сильным, - видимо, «турки» действительно начинили самолет взрывчаткой.
        В круглый предмет, упакованный в мешок, сделали несколько выстрелов, но тот, вопреки ожиданиям, не взорвался. Когда один из бойцов подобрал и распаковал мешок, его лицо перекосило от ужаса. Он отбросил ужасную находку, заорал благим матом, попытался вытереть руки об рубаху… Это была отрубленная, изуродованная голова женщины с длинными черными волосами…
        У села Двири царило оживление. В сторону союзных позиций двинулась большая группа людей. Они шли быстрым шагом, некоторые бежали. Время от времени там раздавались выстрелы.
        Дэвид Крастик, чьи люди заняли оборону в траншеях на дороге, а также чуть впереди, среди сгоревших турецких танков и бронемашин, снова взял в руки бинокль. Сержант проклинал электронику шлема давным-давно вышедшую из строя. Когда-то американская армия считалась первой в мире по оснащению. Но, увы, прошли те времена, когда на обзорном стекле его шлема, напичканного электроникой, отображалось количество вражеских солдат, характеристики их вооружения, и та же электроника помогала вести прицельный огонь. Про спутниковую связь и многочисленные датчики и говорить было нечего. Теперь с таким же успехом он мог надеть на голову ведро. Дэвид знал, что участок дороги перед ними заминирован, и дело не должно быть сложным. Но, когда он в очередной раз приник к биноклю, он не поверил своим глазам:
        - Какого черта?! Мать их за ногу!

…Все было предельно просто. Перед тем, как пойти на генеральный штурм, «турки» поставили в шеренги рядом с собой мирных жителей. Попробуй теперь по ним постреляй!
        - Проклятые скоты! Вот что они удумали! - злобно шипели бойцы.
        - Прикрываются нашими детьми и стариками, как щитом!
        - Твари! Чтоб под ними земля разверзлась! Чтобы их дьявол в аду на части рвал!
        Ошеломленные грузины, ругаясь и проклиная коварного врага, видели в окуляры и оптические прицелы лица измученных, перепуганных женщин, несших маленьких детей на руках. Детей привязывали к материнскими телам колючей проволокой. Видели избитых мужчин в рванье, с веревками на шеях, стариков, подростков, связанных по двое, которых тащили в рядом с собой или гнали впереди себя. Рядом с ними вышагивали вооруженные головорезы, время от времени выкрикивая воинственные фразы и раздавая пинки и оплеухи несчастным. Плач и причитания пленников перемежались с лающими, довольными криками их мучителей.
        Кто-то из обреченных отказывался идти, и тогда его немедленно пристреливали. Одна женщина с грудным младенцем, с воплем отчаяния бросилась в мутные воды Мтквари. Шедший позади молодой «турок» в стильных темных очках ленивым движением руки ей вслед гранату…
        Над рекой, над горами уже кружились стервятники, предвкушая обильное пиршество.
        - Вы видите, что они делают?! - Шалва Аронович чуть ли не плакал. - Как же так можно?! Это не люди! Люди так не поступают!
        - Вы только что поняли, что на той стороне нет людей?! - проорал взбешенный Роин.
        - А мы их когда-то с цветами встречали, как союзников и освободителей! Знать бы тогда…!
        Тенгиз ничего не говорил. Он приник к своему автомату, пытаясь отправить очередь поверх голов пленников. Увы, до врагов было еще далеко. Выстрелить - значит, потратить патроны впустую.
        - У кого снайперские винтовки?! Попробуйте выбивать этих выродков по одному!
        На горном склоне заговорили снайперы. Их пули принялись жалить самодовольных
«турок». Они, впрочем, особенно и не пытались сохранить свою жизнь. Шли себе, пошатываясь, как на прогулке, иногда постреливая по сторонам. Один из них даже попытался сплясать прямо на дороге какой-то дикий танец, но не удержал равновесия и завалился на землю, повалив несколько своих подельников. И, что удивительно, грузинские пули, похоже, не достигали целей. «Турки» шагали, как заговоренные, уверенные в своей неуязвимости.
        - Да что же это такое, похорони их сатана! - заорал взбешенный стрелок. - Они что, в бронежилетах что ли?
        - Успокойся, и не трать патроны! - крикнул ему в ответ старый боец. - Они под наркотой! Сейчас ближе подойдут..!
        - Да?! А с людьми что делать?
        Старый боец не нашел, что ответить. Все сейчас мучились одной проблемой, уничтожить или пропустить? А как пропустить?! Все равно, перед ними мины!
        - Бека, что делать?! Там же люди!
        Командир не ответил. Видимо, он еще не принял окончательного решения, взвешивал на весах своей души все «за» и «против». Наконец, он сдавленным голосом прохрипел:
        - Что теперь прикажете, пропустить их? Этим людям мы уже ничем не поможем! Зато рискуем проиграть битву!
        Бойцы недоуменно посмотрели на свана. Может, они ослышались? Однако Бека продолжал:
        - Да, черт меня побери, речь сейчас идет о жизни многих людей там, за нашими спинами! И о наших жизнях! Разве будет лучше, если «турки» в конечном итоге прорвутся к поселку и захватят электростанцию?! Даже, если нам удастся сохранить жизни этих мучеников, кому эти жизни потом будут нужны?! Разве совесть наша будет чиста, если выживут десятки безвинных людей, а сотни взамен них погибнут?! Передайте своим людям, стрелять без колебаний! Это не ваша вина! Это мой приказ, и я беру на себя этот грех! Если когда-нибудь на небесах от вас потребуют отчет, можете смело переводить стрелки на меня!!!
        Тенгиз, услышав это, поймал себя на мысли, что когда-то давно в учебнике истории он видел подобную фразу. Он еще подумал, что должен ощущать человек, отдающий подобный приказ. С другой стороны, какой еще есть выбор? Что делать?! Он не знал, но почувствовал, что сейчас он всеми фибрами души ненавидит Иоселиани.
        Метрах в ста за турецким авангардом зашевелились огромные стальные туши. За ними наступали основные силы, - на первый взгляд человек триста. На противоположном берегу также задымили выхлопными трубами металлические хищники.
        Интенсивность огня вновь набирала силу. Заговорили минометы. Орудие сделало несколько залпов, стараясь достать основную массу врагов у Двири. Ему в помощь подключился «Тигр».
        Под аккомпанемент выстрелов и орудийных залпов над горами пронеслась речь из мегафонов, или динимиков, установленных во вражеском стане. Гулкий, каркающий голос с жутким акцентом принялся стращать упрямых защитников грузинской цитадели:
        - Грязные, вонючие гюрджи! Вы все еще держитесь за свои проклятые жизни, но гнев Аллаха уже пронесся над вашими головами! Ваше время на этой земле уже кончилось! Вам не устоять перед легионами Воинов Всевышнего! Мы рано или поздно ворвемся к вам, мы отрежем ваши ослиные головы, вырвем кишки и повесим сушиться на солнце! Ваш единственный выбор - сдаться! Склоните свои головы перед воинами Аллаха, это единственный шанс спасти свои никчемные жизни. Но те, кто не покорится, знайте, через несколько часов вы будете молить о легкой смерти! А ты, Иоселиани, ***ный, паршивый пес знай, что ты будешь подыхать очень медленно! Тебя будут размазывать по земле танковыми гусеницами! Можешь заранее помолиться своему богу!
        Наглое заявление «турецкого» агитатора вызвало лишь шквал эмоций, смех и проклятия. Бека зло усмехнулся, сплюнув на землю:
        - Страна знает своих героев!
        Грузины реагировали не так сдержанно:
        - Ваше время еще и не начиналось, обрезанные псы!
        - Нам страшно, аж в штанах свежо!
        - Мы уже заготовили свиные шкуры для ваших трупов, скоты!
        Один из грузинских бойцов в квадратной пестрой шапочке, заорал в ответ, как будто враг мог слышать его слова:
        - Я почитаю Всевышнего и его Пророка, но вас я не знаю! Истинные воины Аллаха не прячутся за спинами женщин и стариков. Идите сюда, овечьи сожители, прикрывающиеся святым именем, у меня готово для вас отменное угощение!
        Турецкие танки вступили в бой. Залпы орудий… Новые взрывы оборвали жизни нескольких воинов. На юго-западном склоне бой шел уже в полную силу. Небо содрогалось от автоматных и пулеметных очередей и гранатометных залпов. «Турки» решили не терять даром времени и начали подготовку к штурму горы.
        Бека достал из кармана старую туристическую ракетницу и отправил в небо желтую ракету.
        А «турецкий» авангард приближался. Кайфующим «туркам», жизнь казалась медом, несмотря на то, что время от времени кто-то из них падал на землю с простреленной головой. Одному из них стало настолько хорошо, что он забыл, зачем ему дали оружие и отправили на большую дорогу. Он схватил за волосы тринадцатилетнюю девочку, которую тащил за собой на веревке, швырнул ее на землю. Ударил ее носком сапога под ребро, схватил за длинные волосы, другой рукой достал нож.
        Девочка визжала, извивалась, кричала, почувствовав на своей шее острую сталь. Истекая слезами, всхлипывая, она умоляла пощадить ее. Однако «турок» только скалил зубы, чувствуя свою власть над беззащитным человечком. Он рывком поднял ее, взял за подбородок, как будто хвастался своей добычей. Мысль о том, что спустя пару секунд он может стать трупом, его не заботила.
        В следующий миг одним движением руки «турок» перерезал девочке горло. Она закричала, забилась. Из темной дуговидной раны брызнула кровь. Ублюдок бросил свою жертву на землю и выражением дикого, звериного восторга, облизал окровавленное лезвие ножа. С видом победителя он показал неприличный жест, обращенный на север.
        Это стало последней каплей. Сразу несколько ячеек открыли огонь. Тело кровожадного убийцы мгновенно расцвело кровавыми ранами. Стихийно завязалась перестрелка, и даже наличие в толпе невинных людей не могло унять ее. Кто-то крикнул им по-грузински: «Ложитесь!» Но что толку?

«Турок» это взбесило. С криками они бросились вперед на позиции грузин. Кто-то пристреливал надоевшего пленника, которого тащил с собой, кто-то вскинул оружие и тупо дал очередь. Женские крики, визг, стоны перемешалось с воинственным «Алла». В ответ позиции Союза расцвели огненными вспышками.
        Вдруг земля под ногами наступавших стала с грохотом взбрасывать в воздух огонь и комья породы. Мины, поставленные грузинами несколько ночей подряд, дождались своих жертв. «Турки» тупо бросились в атаку, в надежде преодолеть опасный участок броском. Им уже нечего было терять, их убедили, что за порогом смерти их ждет рай. Воинственное «Алла акбар!» слилось с воплями людей в чудовищную какофонию.

… Крастик запрыгнул на броню сгоревшего «Абрамса», прижался к башне. Так можно было хоть что-то разглядеть. Жалеть пленных уже было поздно, - началась ожесточенная стрельба с обеих сторон. Его парни, понимая это, также открыли огонь. Первые несколько минут они еще пытались выбирать цели, насколько это было возможно, но через некоторое время воздух наполнился едким вонючим дымом и черной пылью от взрывов, смешивая все в жуткую непроницаемую массу. В грохоте боя потонули крики и стоны умирающих. На сгоревшую броню и бетон укреплений летели стальные осколки, комья земли, вперемешку с кровавыми фрагментами тел.
        Кажется, Крастик, начинал понимать, откуда берутся такие жестокие и бескомпромиссные люди, как Иоселиани. Почему все бойцы без исключения носили с собой одну, особую гранату. И откуда рождается такая жгучая, иррациональная, раздирающая сердце ненависть, непонятная уму европейца или североамериканца.
        Из порохового дыма показались два человеческих силуэта… Хромающий, истекающий кровью, орущий от боли молодой «турок», у которого была вывернута нога, упрямо волочил на веревке труп семилетнего ребенка. За ним тянулся по песку кровавый след. Турок, не в силах бороться с болью, опустился на одно колено и, держа автомат в одной руке, выпустил в никуда короткую очередь.
        Крастик не испытал ни малейшей жалости к своему бывшему союзнику. Он хладнокровно выпустил в него две пули, и «турок», наконец, успокоился навсегда…
        Гибель авангарда не только не смутила «турок», но и вдохновила их на дальнейшие активные действия. Теперь к грузинским рубежам двигались три танка при поддержке нескольких сотен человек. В отличие от первого отряда, эти бойцы соблюдали осторожность, стараясь не подставляться под огонь грузин.
        На противоположном берегу также зафырчали танки. Кроме того, «турки» вновь вспомнили про свою артиллерию. Огненные цветы взрывов вырастали на гонных склонах, на искореженном полотне железной дороги, на асфальтовой дороге.
        И, наконец, сквозь канонаду послышались странные, давно забытые, трещащие звуки в небе. В сияющем, ярко-синем небе появились узкие черные силуэты боевых вертолетов, похожие на голодных, смертельно опасных хищных рыбин…
        - Да чтобы они сгорели! - закричал Роин. - У них еще и вертолеты есть!
        - Готовьте ПЗРК! Сейчас здесь будет ад!
        Три А-129 отделяло от земли метров триста. Вертолеты петляли, старались то набрать высоту, то опуститься ниже, будто ныряя в небесном океане. Одна винтокрылая машина избрала полем своей деятельности автодорогу, другая - противоположный берег. Еще одна отставала, будто контролируя действия других пилотов. С шипением от вертолета к вершине горы рванулся дымный след. Раздалось два мощных взрыва, в небо взметнулись багровые языки пламени вперемешку с черным дымом. С вершины, гулко грохоча, посыпались тяжелые камни.
        Второй вертолет сделал два залпа по позициям на противоположном берегу. Еще один - между двух корпусов давно сгоревших танков на дороге. Следующий залп - по «Тигру».

«Турецкие» танки прибавили скорости. Два старых М-60 и идущий впереди «Меркава» выстрелили почти одновременно, сотрясая горный склон. Наступающие за ними
«турецкие» бойцы также прибавили шагу. Ревели танковые двигатели и на том берегу,
        - двигатели «Абрамса» и старого советского Т-72.
        А сквозь марево дыма показались на реке катера. Около десятка ржавых катеров, прикрывшись дымовой завесой, рассекая мертвую речную воду, медленно шли вперед, огибая искусственные преграды. Головные катера также раскрасились вспышками пулеметов. С одного в сторону непокорных грузинских заграждений сорвалось огненное тело НУРСа.
        - Отходите к траншеям! - слышались голоса грузинских командиров. - Они готовят десант! Санитаров сюда!
        Огневые точки грузин на господствующей высоте заметно поредели. Пользуясь этим обстоятельством «турецкие» верхолазы начали резво карабкаться по склону…
        - … Еще пятеро! - проорал Тенгиз, указывая на новую группу врагов, которые как тараканы карабкались на гору.
        - Сейчас, доползаются! - ответил Роин, в боевом азарте приподнявшись из-за укрытия.
        Бека уже был у самого подножия. Он наравне с рядовыми воинами-ополченцами поливал врага свинцом, успевая еще и отдавать приказания. Его глаза источали ненависть, руки автоматически переводили рычаг управления огнем от одиночных выстрелов к очередям, отбрасывали опустевший магазин, за пару секунд выхватывали и вбивали новый, передергивали затвор.
        Оборона грузин, хоть и истощенная, израненная, продолжала бить врага. Били из ружей, автоматов, винтовок, пулеметов. Санитары и легкораненые вытаскивали пострадавших, собирали оставшиеся боеприпасы у тел убитых воинов. Уцелевший союзный «Абрамс» дал залп по противоположному берегу. Один из «турецких» танков тут же загорелся, второй остановился, так как объехать поверженную машину было проблематично.
        На высоте подоспевший отряд Мусука, бывшего портового грузчика, - пять стрелков, пулеметчик и двое огнеметчиков, - сдерживал «турок», не давал подняться. Заработало замолкшее «Пламя», сотрясая землю, обрушивая на голову «турок» огонь, металл и камни. Один за другим стали взрываться камнеметы, - заготовленные закладки взрывчатки рядом с завалами бревен, валунами, кучами щебня. С противоположного берега ушли в небо ракеты из ручного «Стингера» по одному из вертолетов. От первой пилот уберегся, выстрелив тепловые ловушки, но второго залпа он не заметил… Взрыв, и одна из винтокрылых машин рухнула в реку, выбросив в небо огромный столб огня.

«Турок» такой оборот дел не устраивал. Два оставшихся вертолета мгновенно набрали высоту, заложили вираж, уходя из зоны возможного поражения. Развернувшись, они, покаявшись, что выполнили свою работу на «троечку с минусом», принялись исправлять ошибки.
        Цепь небольших взрывов расцвела на склоне. Вспыхнул схоронившийся в куче обломков грузинский «Абрамс». Огонь пулеметных установок прошелся по высоте стальным дождем. Еще два НУРСа подбросили старый сгоревший танк на автодороге, как ненужную сломанную игрушку.

«Турецкие» танки при поддержке пехоты снова двинулись вперед…
        - Это безумие, Дэвид! - заорал Дик Купер, один из бойцов, захлебываясь от порыва горячего ветра. - Мы не удержимся!
        Сержант Крастик и его бойцы продолжали держаться. Они отошли из-за подбитых танков к траншеям и здесь надеялись задержать врага. Они уже положили около двух десятков
«турок». Девять «соулджерс» вели огонь по наступающим врагам на дороге, шестеро били по катерам. Благослови, Господи, тех людей, которые бросили здесь когда-то бетонные плиты, а также тех, кто пожег вражеские танки, дав будущим бойцам укрытие!
        Грохотало оружие, визжали в воздухе пули, хрипели раненные. Крастик решил умереть, но не отступать. Чтобы его, сержанта армии США, имеющего награды, обратили в бегство какие-то дикари?!
        - Заткнись, Дик, и тащи сюда гранаты! - бросил Крастик. Припав к горячему выщербленному бетону, он продолжал стрелять.
        - Мне это осточертело! - заорал в припадке Купер. - Нам сказали, что мы нужны для усиления обороны, а нас сунули в настоящий Вьетнам! Я человек, а не пушечное мясо, и мне нечего делить в войне с этими бородатыми неандертальцами!
        - Заткнись, рядовой, не выводи меня! - заорал на него Крастик. - С каких пор солдату американской армии позволено скулить, как бабе?!
        Дика такой ответ не устроил. Он, полными страха и злости глазами, поглядел в дрожащее багровое марево. Затем потихоньку положил на землю винтовку и пополз на четвереньках прочь.
        - Стоять, Купер! - заорал Крастик. - Возьми оружие и сражайся!
        - Ты мне не командир! - вдруг крикнул незадачливый трус. - Я вообще приписан к другому подразделению! И подыхать в этих сраных горах от пуль **нутых пещерных дикарей я не собираюсь! Мне плевать, я ухожу. Можешь писать на меня рапорт полковнику, если, конечно выживешь!
        Другие солдаты вполглаза наблюдали за развивающейся разборкой. Ничего подобного они не ожидали. Ну, что теперь будет делать их сержант на офицерской должности? А, может, и вправду свалить по-тихому?! Вряд ли удастся остановить «турок», а погибать не хочется.
        Не ожидали они и другого. Взбешенный сержант, понимая, что другого способа убеждения нет, навел Куперу в грудь ствол винтовки.
        - Если побежишь, Купер, пеняй на себя!
        - Посмотрите-ка на него! - загоготал Дик. Ему уже было плевать на все. - А отвечать перед военным судом не боишься?! Ты не имеешь права! Да ведь твой папаша отвалил взятку, чтоб тебя пристроили в тепленькое местечко! А теперь ты из себя Рэмбо корчишь?!
        Крастик молча проглотил это оскорбление. Он лишь сжал покрепче рукоять винтовки и сказал уже спокойнее:
        - Купер, предупреждаю в последний раз! Возьми оружие и бегом на место!
        - Да пошел ты! - гавкнул Купер. Он повернулся и быстро зашагал прочь.
        Крастик пару секунд подождал. Потом прицелился и выстрелил. Прямо в спину дезертиру.
        Купер закричал, развернулся, падая, в его глазах были боль и искреннее недоумение. Сержант опустил винтовку, затем грозно посмотрел на солдат:
        - Есть еще желающие послать все к черту?
        - Никак нет, сэр.
        - Тогда слушайте меня, парни! Если мы не разберемся с их танками, нас раскатают в блин. Крис, доставай дымовухи! Сейчас запалим эти штуки, потом под прикрытием дыма очень быстро вон к тем дальним танкам! Гасс и Мёрчиссон! Возьмите РПГ, один бьет
«Меркаву», другой «шестидесятого». Остальные прикрывают их огнем! На все три минуты! Потом быстро возвращаемся. Все ясно?!
        - Так точно, сэр!
        - Тогда пошли!..

… Вертолеты, отработав по склону, попритихли. Они кружили над полем боя, иногда постреливая из пулеметов. Ракеты старались больше не тратить, берегли. На месте не зависали, наворачивали круги, опасаясь зенитчиков.
        - Тенгиз, Шалва Аронович, подержите тех скотов на безопасном расстоянии! - Роин расчехлил, наконец, свою «Стрелу». До этого руки не доходили. - Сейчас они у меня полетают, гнилое семя бешенного шакала!
        Тенгиз и Шалва Аронович стреляли по наступающим «туркам», которые уже ползли по склону с южной стороны. Слышались разрывы ручных гранат. Грузины сопровождали
«турецких» бойцов огнем с фланга, что очень затрудняло тем жизнь, сковывало их действия. Роин вылез из укрытия, присел на колено, захватив один из вертолетов в прицел. Однако выстрел ему было сделать не суждено.
        Взвизгнула пуля. Взяв ноту, она пропела свою недолгую песню и внезапно заткнулась, пробив Роину висок.
        - Роин, нет!!! - Тенгиз бросился к убитому товарищу, попытался оттащить его в укрытие. Хотя смысла уже не было, - голова Роина была залита кровью, глаза стали как будто бы стеклянными. Сердце сжалось от боли. Погиб молодой веселый парень, смелый воин, не боявшийся ничего на этом свете.
        Шалва Аронович, тяжело дыша, щурясь от дыма продолжал стрелять. Изредка он оглядывался, опасаясь, чтобы не остаться одному.
        - Тенгиз, вы ему ничем не поможете! Спрячьтесь хотя бы за тот большой камень, а то и вас убьют!
        Тенгиз хотел было вернуться назад, но тут взгляд его упал на длинную железную трубу «Стрелы». Он схватил ПЗРК за ремень, подтянул к себе. Присел за камень, взгромоздил «убийцу самолетов» на плечо:
        - Шалва Аронович, подождите немного! Я сейчас…
        Старый гориец, проклиная судьбу, перезарядил свой «Калашников»…

…Гасс успел поджечь «свой» танк, Мёрчиссон не успел, - даже бронежилет не защитил от бронебойных пуль. «Меркава» и второй «М-60» продолжали двигаться. Американские воины успели сократить количество «турецких» солдат человек на десять. Крастик к тому же успел грохнуть из подобранного «Вампира» один из катеров. Американская группа принялась отходить назад.
        Катера, один за одним, стали приставать к берегу, - пройти дальше не было никакой возможности. Из них на берег выпрыгивали новые бойцы, включаясь в битву на земле. Послышались хлопки ручных гранат.
        Американцы развернулись, залегли на землю, дабы не получить пулю в спину от новых противников. На берег высадилось около пятнадцати «турок». Еще три катера, огрызаясь пулеметными очередями, искали место, где бы приткнуться.
        Высадившиеся «турки» попали под плотный огонь американцев. Шестеро упали на месте, остальные залегли, открыли ответный огонь. Упал, захлебываясь кровью один из американских бойцов. «Турки» понимая, что враг здесь невелик числом, поднялись в атаку, разбегаясь веером. Американцы, напротив, сжались на небольшом пространстве, ограниченном несколькими подбитыми танками. Но американцам на выручку подошел небольшой отряд во главе с вездесущим Иоселиани. Десантников опять оттеснили к берегу.
        Вдруг один из «турецких» катеров взорвался на ходу. Остальные «речники» тотчас отвернули от берега, лавируя между обломками техники в реке.
        По дороге, грохоча траками гусениц, мчался горящий «Т-34». Это его орудие только что отправило неприятельский катер на дно. «Тридцатьчетверка» неслась на полном ходу, стреляя из орудия навстречу «турецким» танкам. Снаряды разорвались между ними, отправив на тот свет еще несколько вражеских пехотинцев.

«Меркаве» появление музейной рухляди совсем не понравилось. Угловатый корпус
«турецкого» монстра наполовину укрылся за почерневшим корпусом развороченной бронетехники. Два танковых орудия грянули в ответ. «Т-34» чудом уклонился от попадания и выстрелил в ответ. Снаряд ударил в броню «Меркавы», не причинив особого вреда.
        Опешившие американцы смотрели, как мимо них на полной скорости проносится стальное чудовище. Люди в «тридцатьчетверке» не надеялись на силу своего орудия и нашли единственное средство борьбы - таран. Танк промчался через траншеи, через бывшую минную площадку, ставшую братской могилой, наматывая на гусеницы кровавые куски человеческого мяса. Крастик успел заметить, что на броне «Т-34» укреплены какие-то плоские ящики, к которым были присоединены провода…

«Тридцатьчетверка» мчалась вплотную к краю дороги. М-60 стрелять по ней не мог - мешал корпус «Меркавы». Танк-«дедушка» выстрелил из своего орудия еще раз, шуганув
«турецкую» пехоту.
        Одного выстрела «Меркавы» хватило, чтобы остановить «Т-34». Но сейчас на вражеских танкистов то ли напал столбняк, то ли они просто испугались. Еще выстрел… Еще попадание в броню «Меркавы»… Расстояние между железными монстрами стремительно сокращалось. Пятнадцать метров… Десять… На башне «Меркавы» открылись люки, из которых в темпе начали выбираться танкисты. Они все поняли…
        Когда «тридцатьчетверка» врезалась в «Меркаву», люди непроизвольно вздрогнули от ужасного грохота. Мощный взрыв, казалось, разорвал «Т-34» на части. Над местом столкновения танков вырос огненный купол, обратившийся в черный полукруглый колпак дыма. В огне были видны только очертания корпуса героического танка. «Меркава» замер… Уцелевшие «турки» попятились к своему единственному уцелевшему танку. Кажется, им уже не нужна была победа, они были согласны и на ничью…

…Тенгиз, сконцентрировавшись на проклятом вертолете, нажал гашетку. Вырвавшаяся на свободу ракета подняла в воздух клубы пыли вокруг него, руки заныли. Огненно-белая стрела в мгновение ока достигла вражеского вертолета и впилась ему в борт.
        От взрыва ракеты А-129 загорелся, завертелся на месте волчком. Спустя секунду для воздушного хищника все было кончено.
        Отбросив ненужный тубус «Стрелы», Тенгиз поспешил в ячейку. Там окончательно измученный Шалва Аронович продолжал теснить «турок» на безопасном расстоянии.
        - Слава Богу, вы живы! Вы молодец! - Шалва криво улыбнулся. - А у меня последний рожок остался. Сейчас он закончится и все…
        - Ничего. Сейчас я вам помогу…
        Внезапно за горой раздался мощный взрыв. Настолько мощный, что, казалось, земля содрогнулась. Черные клубы дыма потянулись в небо, застилая солнце.
        - Что-то взорвалось… Вы слышали?! - спросил Шалва Аронович.
        - Не знаю… Близко же вы «турок» подпустили, Шалва Аронович! - засмеялся Тенгиз. - Даже голоса слышны!
        - Ну, знаете! Я старался, как мог! Вы знаете, несколько человек все-таки прошли выше…
        У вершины также шел бой. Прорвавшихся турок оттеснили к пропасти шесть автоматчиков. Один из «воинов Аллаха», схлопотав пулю, покатился мешком вниз по склону. С разной периодичностью за ним последовали четверо его товарищей. Один оставшийся в живых поднял руки, сдаваясь на милость победителям, но милости этой не получил. Грузинский боец подошел к нему, забрал оружие, и, не говоря худого слова, засадил несчастному «турку» длинный охотничий нож в печень. После зверств
«турок» с мирными жителями, Бека отдал приказ - в плен никого не брать.
        А оставшийся турецкий вертолет вдруг резко развернулся и начал спешно сваливать на юг. В тот же момент рядом с ним раздались хлопки, закружился спиралью белый дым. Над полем битвы снова слышался гул винтов. Но это была уже другая машина.
        Пару мгновений спустя из-за горных вершин показался грузный МИ-24. Он не петлял, не пытался уклоняться от возможных атак. Ми-24, с синей восьмиконечной звездой на борту, летел по прямой, с явным желанием располовинить на лету машину противника. С пилонов тяжелого винтокрылого монстра сорвалась ракета. Попав в тщедушный корпус А-129, она разнесла его ко всем чертям.
        Радости грузин не было предела. С восторгом и возгласами радости они смотрели, как МИ-24 принялся разделывать под орех наземных врагов. На несколько уцелевших катеров его пилоты внимания не обратили, зато вплотную занялись застрявшим
«турецким» танком, который вскорости задымился. К земле понеслись огненные стрелы, разрывая зазевавшихся «турок» на мясо.
        А из-за горного отрога по разбитой дороге уже спешили на помощь товарищам два
«Т-72» и одна «восьмидесятка». Впереди, - тот самый танк, с иконой. На броне - вооруженные люди, резерв, который приберег Иоселиани. Головной танк выстрелил из орудия по катерам, покачивающимся на волнах. Шедшие за ним машины открыли огонь по туркам на дорог, обращая их в бегство.
        С первым выстрелом танкового орудия ополченцы спрыгнули с брони на землю, пошли в атаку. Кто-то спешил к посту на трассе, где продолжалась ожесточенная перестрелка с десантом, кто-то карабкался на гору сбрасывать ретивых «турок». Свежие, разозленные бойцы, голодные до боя, как коса с размаху, резали огнем ненавистного врага. У некоторых к стволам автоматов были примкнуты штык-ножи.
        - Вперед, воины! За Грузию! За Боржоми! Гоните этих ***ных псов с нашей земли!
        - В плен никого не брать!
        - Сейчас вы за все ответите!
        - Бегите или умрите, нечистые!
        Тяжелые потери, разрывы снарядов, рев мощного вертолета над головой, воодушевление грузин, - все это добило врага окончательно. «Турецкие» бойцы не выдержали и побежали. Кто-то еще держал в руках оружие и отстреливался от наседавших «гюрджи», кто-то в панике бежал. Вражеские катера горели, их обломки погружались на дно. Остатки десанта, брошенные своими, были окончательно прижаты к реке. Сейчас грузины расстреливали их чуть ли не в упор, со всех сторон. Некоторые «турки» не выдерживали напора и прыгали в реку, где их либо находила пуля, либо они захлебывались в ядовитой воде.
        На другом берегу бойцы Союза также перешли в контратаку. Немалую помощь им в этом оказал грузинский Ми-24, который, развернувшись на обратную дорогу, прошел смертоносным ливнем по южному «турецкому» отряду. В Двири поднимались к небу столбы черного дыма. Вертолетчики решили не отказывать себе в удовольствии
«пощкотать» вражеский опорный пункт…

…Битва стихала. Звучали еще редкие автоматные очереди, но было ясно, - «турки» потерпели сокрушительное поражение. И теперь они еще нескоро решатся на подобную акцию. Выжившие враги спешили укрыться в своем логове.
        В небо поднимались столбы дыма. Догорали обломки вертолетов, продолжали полыхать сожженные танки, горела на реке солярка, вылившаяся из лопнувших баков. А люди радовались. Грузинские бойцы ликовали, смеялись как дети, обнимались, кричали. Кто-то даже пустился в пляс.
        Из дыма вышел грязный, оборванный Бека в окружении верных бойцов. По его щеке стекала струйка крови, теряясь в черной бороде. Седая полоска на подбородке, казалось, стала шире. По правую руку от него стоял Крастик. Американцы, раненные, ошарашенные, казалось, побывавшие в аду испуганно озирались. По левую руку от Беки
        - Бахва, Нугзари, Кикола, Магомед, Паата, Кахабер, его «гвардия», старые, опытные воины. У них не было сил радоваться.
        Старые бойцы снисходительно глядели на молодых товарищей, а потом оглядывались на распростертые тела своих убитых друзей. На землю, изрытую воронками, засыпанную гильзами, политую кровью. Туда, где лежали изодранные в клочья, измятые танковыми гусеницами, тела невинных жертв, вперемешку с трупами своих мучителей, старались не смотреть. Кто-то опустился на колени и перекрестился.
        Бека посмотрел на своих воинов, потом повернулся к американцам, на которых жалко было смотреть. Он протянул свою жилистую ладонь Крастику, пожал ее, затем обнял его, сжал в объятиях:
        - Молодец, Дэвид. Хороших бойцов привел… Извини, если неласково вас встретил. Молодцы… И вы все молодцы, ребята! Простите, если виноват перед вами!
        Он медленно побрёл к вершине горы. Всюду он встречал бойцов, раненных, усталых, благодарил их, пожимал руку. Где-то благодарить было уже некого.
        Он подошел к тому месту, где делал выговор бойцам, игравшим в нарды. Увы, новая партия не состоится! Везучий Гурген лежал бездыханный, с пробитым сердцем. Над телом склонился его извечный соперник и старый приятель Вано. Он вздыхал, утирая слезы:
        - Ах, Гурген, Гурген, прости меня Гурген! Прости, что я тебя жуликом называл. Да хоть бы ты всю жизнь меня обыгрывал, лишь бы был живой!
        Бека ничего не сказал. Он лишь присел рядом со стариком, достал сигарету, закурил. В выбоине увидел обломки старой игральной доски, разбитой пулями. В углублении лежали присыпанные землей игральные костяшки. Последний раз на них выпало «6» и
«5»…
        А вот и тот самый тбилисец, бывший таксист. Тенгиз, кажется… Это он сбил в критический момент один из вертолетов. Тоже хороший боец. Только скромный. И хорошо… А кто рядом с ним? Тот нелепый старик, вдовец из Гори. С ними еще третий был… Роин. Да, вот и он, рядом с укрытием, спит вечным сном.

… Тенгиз не сразу увидел приближающегося Беку. Он встал, отряхивая пыль с колен. Тенгиз испытывал сейчас к суровому командиру глубочайшее уважение и, одновременно, отвращение.
        - Роин погиб. Участок удержали, - доложил он Беке.
        - Знаю… - ответил тот. - Спасибо вам за все…
        Тенгиз не знал, что еще говорить. Хотелось что-то спросить у Беки и одновременно, избавиться от его присутствия. Шалва Аронович тряпочкой протирал свой автомат, изредка поглядывая в сторону Беки, будто ждал от командира какого-то подвоха.
        - Видел, как ты «вертушку» завалил, - сказал Бека. - Хорошо стреляешь, парень!
        - Спасибо, - ответил Тенгиз. - Этот ПЗРК принес с собой Роин.
        Бека ничего не ответил. Он по-отечески похлопал Тенгиза по плечу и зашагал дальше к вершине. Ноги у него гудели, как провода под напряжением. Да и склон достаточно крутой.
        - Эй, Бека! - окликнул его Тенгиз. - Хочешь, возьми табаку про запас.
        - Потом, - махнул рукой Бека. - Спасибо…
        - Страшный человек, - сказал вдруг Шалва Аронович. - Хотя и безумно смелый…

…Из последних сил Бека дошел до вершины. Здесь хозяйничал Александр Стеценко, бывший украинский военспец, приехавший в Боржоми перед самой войной. Он и его ребята сносили в кучу трупы убитых грузинских воинов. Некоторые были накрыты брезентом. Трупы врагов брезгливо сбрасывали с горы вниз. Пусть «турки» приходят и вытаскивают своих мертвецов сами.
        Площадка на вершине была усыпана гильзами, осколками, пустыми поломанными деревянными ящиками. У редутов лежали на камнях автоматы и винтовки. Ствол автоматического гранатомета с почти израсходованной лентой смотрел на юг. Колесный станок пулемета Владимирова был разбит, а сам пулемет приведен в негодность.
        Посреди площадки хлопотал на ветру потрепанный крестовый грузинский флаг. Новый флаг. Старый был сбит взрывом и сгорел. Бека поблагодарил своих бойцов, потом подошел к флагу, взялся правой рукой за древко. На миг грозные, давящие сердце мысли скрылись, улетучились вместе с сизой пеленой табачного едкого дыма в распростертом синем небе. А трепещущее полотнище билось на свежем ветру, будто белая птица отгоняла крылом тоску.
        Бека затянулся, бросил взгляд на горящий Двири. Он поймал себя на мысли, что все же он был здесь не напрасно.

«Пока я здесь, будете биться своей башкой об наши горы, как бараны!» - послал Бека мысленное проклятие «туркам». Затем тяжелые думы вновь камнем рухнули на сердце, и он с яростью отшвырнул окурок прочь.
        Сегодня они победили, но впереди еще много дел…
        Глава 13
        Бека Иоселиани

…В старом заброшенном доме гулял ветер. Небо в окне было цвета крови, ветер гулял по долине, швыряя в дверной проем тучи пыли и сухих листьев. Во дворе - семь надгробий со сбитыми фотографиями и покореженный крест.
        В высоких облаках песчаного цвета сверкали молнии. Скоро начнется буря.
        Бека, глядя угрюмо на это запустение, прошел в дом. Он был в белой рубахе, расстегнутой на груди, из-под ворота был виден большой деревянный крест. На поясе
        - портупея, на ней кобура с тяжелым «Вальтером» П-38 времен Второй мировой войны. С другой стороны - армейский нож американского производства. В руках он нес канистру с бензином.
        Бека прошел по гулкому, темному коридору к лестнице, по ней поднялся на верхний этаж. Там, в одной из комнат его ждали.
        Он ударом ноги открыл дверь. В серой пустой комнате на стульях сидели четыре связанных пленника. Трое мужчин и одна женщина. Рты у них были заткнуты тряпками, пленники мычали, пытались что-то сказать, но получалось только глупое мычание. А ведь когда-то они распоряжались судьбами миллионов людей…
        Бека поставил у двери канистру, закрыл дверь, чтобы не слышать жутких стонов бешенного ветра:
        - Вы меня заждались?! Ну, ничего, уже начинаем…
        На пленников несомненно произвели впечатление и внешний вид Беки, и его оружие, и канистра со страшным резким запахом. Сван оглядел их и усмехнулся. Твари… Трусливые, жалкие черви…
        - Я долго ждал встречи с вами, - просипел Бека. - Рад, что мы наконец свиделись! Вы производите жалкое зрелище, так что долго я с вами возиться не буду. Но сегодня вы ответите за все!
        На первом стуле сидел пузатый, лысый старик в российской военной форме, с генеральскими погонами, с многочисленными орденами и звездами на груди. Бека решил начать с него. Он подошел к нему вплотную, достал «Вальтер», снял с предохранителя:
        - Ты обвиняешься в том, что своими ракетами и бомбами ты испепелил мою родную землю, превратил ее в пустыню. Ты сжигал в адских кострах тысячи людей. Женщин, мужчин, стариков, младенцев в колыбелях. Сегодня настал твой час!
        Бека навел ствол генералу в голову. Тот замычал, заревел, как бык, выпучив глаза. Бека нажал на спусковой крючок, и выстрел выбил генералу мозги. Его безжизненная туша, повинуясь импульсу, рухнула на грязный дощатый пол.
        Рядом томился другой приговоренный - тоже генерал, но уже американский. Другой цвет мундира, другие ордена, и то же выражение смертельного ужаса в глазах:
        - Ты обвиняешься в том, что начал убийственную войну, охватившую весь мир. Ты и твои подельники позарились на чужое добро, и в результате вся планета заполыхала в адском костре, - услышал американец приговор Беки. - Какой у тебя испуганный, больной вид… И не страшно тебе было с такими глазами подписывать приказы о бомбежках миллионных городов? Тебе надо отдохнуть, выспаться! Вот и отдохнешь сейчас…
        Бека достал нож. Зашел американцу за спину. Ввел американскому вояке два пальца в ноздри, запрокинул его голову и медленно перерезал ему горло. Оставшиеся двое потенциальных смертников от ужаса чуть не сошли с ума. А, может, и сошли уже…
        Остались двое… Третий и четвертый президенты Грузии. Темноволосый мужчина с мясистым лицом в мятом костюме и алом галстуке. И худощавая женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой, тоже при параде.
        - Ну что же, остались вы… - продолжал свой суд Бека. Он ткнул кулаком мужчине в подбородок. - Ты, ослиный понос, обвиняешься в том, что бросил мою землю к ногам ее смертельных врагов. Ты начал малую войну, за которой последовала война большая. Ты привел на мою землю чужих солдат. Ты призывал воинов сражаться и умирать, а сам бежал, как трусливый заяц, от вражеских самолетов. Ты разорил Грузию и обобрал ее до нитки. Плевать мне на то, что ты присоединил Аджарию! Где сейчас Аджария?! Где другие наши земли, села и города? Где их жители? В могилах! Все это началось с тебя… Извини, я засунул тебе в рот грязную тряпку… Ты, наверное, предпочитаешь дорогие галстуки?
        Оставив третьего президента, Бека обратился к четвертому:
        - А ты, сука, завершила то, что начал он. Ты втащила Грузию в эту проклятую войну. Ты ездила на поклон к бандитам и выродкам, отдав им на откуп мою землю и моих братьев! Пусть свершится возмездие! Сейчас я отправлю вас к вашему хозяину, а то он вас заждался!
        Бека взял канистру и принялся выливать ее содержимое на своих «высоких гостей», которые визжали, как свиньи на бойне. Когда он закончил, женщина все-таки вытолкнула кляп изо рта и заголосила:
        - Ты не имеешь права! Я законно избранный президент Грузии! Меня избрал народ…
        Бека ударил ее по щеке. Ударил в полную силу так, что она заревела как девчонка. Сван схватил ее за волосы и прошипел, глядя в испуганные глаза:
        - Народ, - это я! А я тебя не выбирал! Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы вырезал весь твой поганый род до последнего человека! Может, тогда в Грузии уцелело бы больше народу!
        Он с брезгливым видом вытер руки, затем направился к двери. Достал спичку, зажег… И тут последний президент Грузии заверещала так, что у Беки уши заложило:
        - Я же женщина! Я ни в чем не виновата! Пощади меня!
        Но это не вызвало у Беки ни малейшей положительной эмоции:
        - Женщины дома сидят, суп варят и за детьми смотрят! Все, мне пора… Передай привет своим боссам!
        Он бросил спичку на облитые бензином извивающиеся тела. В то же мгновение президенты вспыхнули, как сухие снопы соломы. Стоны и крики Бека слышал уже краем уха, убегая вниз по лестнице. Дом ведь деревянный. Через пару минут заполыхает полностью…
        Он выскочил в дверь. И обмер от ужаса… Перед ним до самого горизонта, где кровавое небо сходилось с бурой землей, тянулись нескончаемые ряды надгробий и могильных крестов. А под песчаными облаками пыли слышались, как эхо, голоса людей… Как будто они переговаривались о чем-то смеялись, шутили. Детский смех… И тут же все голоса слились в единый вопль ужаса, который заполнил весь мир…

…Бека, проваливаясь во тьму, еще пытался вытащить пистолет. Однако удалось ему это, когда он обнаружил, что сидит на старой скрипучей раскладушке, а в окно пробивается мягкий дневной свет.
        Минуты две до него доходило, что он спал и видел сон. Потом Бека автоматически убрал в кобуру пистолет (не П-38, как во сне, а «Иерихон»). Потом собрал в кучу мысли, тяжеленные, как мельничные жернова. Так иногда бывает, - спросонья теряешь ориентацию во времени.
        На часах было 10:45. Иоселиани прикинул, что спал он всего-то минут тридцать. Вчера был очень тяжелый день. После атаки «турок» на участке бывшей Военно-Грузинской дороги он ездил на юг, к Мансуру. Там вчера было не легче. Звиадисты силами четырех танков и двух БТРов при поддержке сотни человек попытались в очередной раз прорвать оборону Союза, и в очередной раз были отброшены. Там Бека тоже немного повоевал, потом часа два спал, как убитый, потом снова вернулся в Читахеви. Боевую смену отправили отдыхать, их сменили новые, опытные бойцы. Потом прощались с убитыми товарищами и погибшими гражданскими из Двири. Потом Бека забежал домой, взял кое-какие вещи, сказал жене, что остается ночевать в штабе, где пил жалкое подобие чачи со своими заместителями до трех ночи.
        Сегодня Бека проснулся в шесть утра, уладил кое-какие дела со вчерашнего дня. Потом прискакал гонец, предал ему извещение о том, что к восемнадцати часам дня ему необходимо прибыть в Цихиджвари. Отправитель - сам глава Совета Боржомской области, бывший танковый генерал. Его так и звали за глаза - Генерал. Ему не откажешь. Он собирал всех своих командующих для решения вопроса о переговорах со звиадистами. Короче, очередная говорильня, которую так не любил Иоселиани.
        Бека встал со своей раскладушки, зевнул. Выпил воды из графина. Чуть не споткнулся о валявшуюся на полу пустую бутылку. Сел за стол, где уже час дожидались его недописанные заявления и накладные на дополнительные поставки горючего.
        Час назад у Беки сдохла последняя шариковая ручка. Порывшись в столах, замены ей он не обнаружил, а карандашом заявления не пишутся.
        - Проклятая бюрократия, - проворчал Иоселиани. - Конец света прошел, мир сгорел, а надобность писать чертовы бумажки осталась!
        Он еще раз осмотрел все ящики. Женская рука кабинета Беки никогда не касалась, поэтому беспорядок здесь царил жуткий. За четверть часа копошения он обнаружил в столе кипу желтой писчей бумаги, две нераспакованные липучки для мух, четыре пыльных пластиковых стакана, запал от гранаты, выгреб четыре патрона калибра 9 миллиметров, пустой магазин от «Калашникова», довоенные деньги - около сотни лари, завалявшиеся здесь неизвестно с каких времен. Все что угодно, только не ручка!
        Ругаясь и шипя про себя, Бека натянул свою майку и побрел на улицу. «Побираться придется», - подумал Бека.
        Как и всегда, люди в Читахеви без дела не сидели. Бека даже устыдился своей слабости, склонившей его ко сну. Мимо проезжали патрульные и гонцы, проехал БТР. Хозяйственная команда занималась заготовкой дров для кухни. Прошагал строй бойцов. Все с удивлением поглядывали на Беку, помятого, не выспавшегося, в резиновых шлепанцах на босу ногу. Бека подошел к колодцу, нацедил воды и с наслаждением напился. Потом подошел к будке бессменного дежурного с длинной седой бородой:
        - Дедушка Сесе. Что нового с утра?
        - Все в порядке, Бека, - отвечал старик, поглаживая свою бороду. - В Читахеви все спокойно, как в Багдаде. Если что-то случится, услышишь об этом первый.
        - Дедушка Сесе. Скажи пожалуйста, у тебя ручки нет?
        - Бека, да ты ими питаешься что ли?! Была у меня с утра ручка, только ее Кахабер одолжил. Мне-то она сегодня не нужна, мне и карандаша хватает.
        - А где Кахабер?
        - Уехал…
        Бека закряхтел:
        - Ах, Сесе, мне так нужна ручка, а ты ее Кахаберу отдал!
        Дедушка Сесе усмехнулся:
        - Бека, месяц назад всем по одной ручке раздали, сказали, что последние. Тебе, как командиру выдали две. И где они?
        - Закончились уже! Ты знаешь, сколько у меня писанины? Думаешь я сижу, на обоях чертиков рисую?!
        - А у меня больше нет, - ответил дедушка Сесе. Такой ответ ни как не устроил Иоселиани:
        - Что, во всем селе ни одной ручки не осталось что ли?!
        - Про все село не знаю. А у меня нет.
        - А чем мне накладные писать?! Пальцем?!
        - Пиши чернилами.
        - Чем?!
        - Пером и чернилами, как писали наши деды и прадеды. Обходились же они как-то без ручек…
        Иоселиани начал закипать:
        - Ты что издеваешься?!
        - Зачем злишься? - спокойно отвечал дедушка Сесе. - Многие на перья переходят. Пока кто-нибудь в каком-нибудь заброшенном поселке канцелярский магазин не взломает, ручек не будет. У меня у самого осталось полтора карандаша. А вот чернилами могу поделиться!
        Дедушка Сесе достал с нижней полки стеклянную водочную рюмку с подозрительной сине-черной жидкостью и торжественно вручил ее командиру. Бека недоверчиво повертел рюмку, посмотрел на свет, даже понюхал:
        - И как этим писать?
        - Пером гусиным или заостренной палочкой. Макаешь в чернила и пишешь. Перьев пока я не успел приготовить. Только тут привыкнуть надо.
        Бека поставил емкость на стол будки, сказал задумчиво:
        - Ладно, я потом заберу, если понадобится… А старой перьевой ручки у тебя нет?
        Дедушка Сесе посмотрел на него, как на больного:
        - Бека, я разве похож на хозяина антикварной лавки? Их и до войны нелегко было достать, а сейчас..? Разве что с неба упадет!
        Несолоно хлебавши, Бека направился на поиски канцелярских принадлежностей. Про себя он ворчал: «Отлично! Накладные на горючее для танков я буду писать гусиным пером! Танки есть, электричество есть, а простой шариковой ручки нет!» Бека беспокойно поглядывал на часы. Скоро ехать… И кто же его просил ложиться кемарить?
        Бродя как волк в поисках добычи, Бека дошел до склада ГСМ. Там его внимание привлек грохочущий танк, который пытался проехать через боковые ворота. Танкист, видимо, был неопытный, поэтому, разворачиваясь, он чуть не снес боковую створку.
        - Стой, дурная голова!!! - заорал во всю свою прокуренную глотку Иоселиани. Он подбежал к воротам, встал перед урчащим стальным монстром, выхватил пистолет.
        Открылся люк, из башни появилась перемазанная физиономия танкиста. На него Бека и обрушился со всей мощью:
        - Ты глаза дома забыл, янычар недоделанный?! Куда ты прешь на своем железе?! Ты эти ворота ставил?!
        - Бека, нам на заправку надо. Горючего нет почти. А у этих ****** бензовоз неисправен. Приходится сюда ехать! Какой дурак здесь такие узкие ворота сделал, чтобы ему корова двухголового теленка принесла?!
        - Они не для твоей коробки сделаны и не для твоей пустой башки! Через большие ворота въехать не дано?!
        - Так там и так две машины встали, солярки хотят!
        - У тебя у самого солярка вместо мозгов! - облаял Бека на прощание танкиста. - Если ворота поломаешь, сам будешь исправлять!
        Затем Бека направился к начальнику склада, где высказал ему все, что он думает о нем и его бензовозах. Говорил много и по делу, используя резкие жесты лыжника, съезжающего с горы, и многочисленные сванские ругательства. На душе стало легче, хотя писать все равно было нечем.
        - Пропади все пропадом! - прохрипел Бека. - Два года жизни отдаю за службу заказа по Интернету!
        Проклиная накладные, бюрократию и боржомского Генерала, Бека дошел до продовольственного магазина. Тут его внимание привлекла стайка гусей, ковыляющих от хозяйственного двора.
        Один важный, белый как снег гусь-красавец заинтересовал внимание Беки. Вспоминая слова Сесе, Бека посмотрел на часы и решил-таки покориться судьбе. Он махнул рукой, стараясь привлечь внимание пернатого, и сделал вид, будто крошит что-то на землю:
        - Иди, иди сюда, красавец! Птичка, птичка, птичка…
        Заинтересованный гусь вразвалочку приблизился к Беке, заинтересованно поглядывая на его руки. Гусь был молодой и привык получать из человеческих рук только ласку и пищу. Бека же разрушил его иллюзии по поводу человеческой доброты, прихватив за основание шеи одной рукой. Другой Бека бесцеремонно выдернул длинное перо из хвоста птицы.
        Гусь загоготал от боли и человеческого вероломства. Он замахал крыльями, подлетел, убегая от двуногого нахала, пустился наутек. Убегая, он-таки ухитрился ущипнуть Беку за палец.
        - Ай, кыш отсюда, сатана! - Бека сапогом оттолкнул несчастную птицу, которая продолжала громко возмущаться. - Перо пожалел для командира!
        Тут же откуда ни возьмись появилась хозяйка гусиной стайки - тетка Майя. Будучи на пять лет старше Беки, она тут же кинулась на защиту своего питомца:
        - Иоселиани, чертов ты сын, сванский волк, да что же ты над божьей тварью издеваешься?! Как же тебе не стыдно!
        - Ох, Майя, тебя еще здесь не хватало! - огрызнулся Бека. - У меня дела военные, а ты тут еще кричишь!
        - Так ты с кем воюешь, вояка! С гусями или врагами?! Меня, бедную вдову не жалеешь, так хоть бы птицу пожалел, коршун!
        - Извини, не знал я, что это твои птицы, - сказал Бека. - Мне перо нужно. Для письма. Срочно! Не обеднеет твой гусь от одного пера!
        - Одному перо, другому перо! - не унималась возмущенная хозяйка. - Тебе зачем это перо?! Куда ты его себе вставишь?! Или ты на старости лет полетать захотел?! Так пойди вон спрыгни с горы головой вниз!
        - Говорю же, для письма перо! - терял терпение Бека. - Что ты на меня раскричалась, глупая женщина. Не знал, что твои гуси! Ты о них как о детях печешься! Для командира гусиное перо пожалела, скряга!
        Солдаты, заправщики, рабочие оборачивались на них. Люди с интересом наблюдали за ними, переговаривались.
        - Это я скряга?! - закричала Майя на всю улицу. - Ты вон там в горах для солдат командир! А не для меня! Изверг! Барс дикий!
        - Да помолчи ты, ради бога! - захрипел Бека. - Я твоим гусям к празднику кормушку новую сделаю, обещаю.
        - Сделает он! Дождешься от вас! Домой, домой, мои хорошие, мои бедненькие, - запричитала Майя. Бека, не дожидаясь продолжения, поспешил назад, к штабу, покручивая в пальцах мягкое, будто шелковое, трофейное перо. Настроение у него упало ниже плинтуса. Он крикнул собравшимся зевакам:
        - Что собрались?! В зоопарке что ли?! Если нечем заняться, я в момент найду!

«Наблюдатели» тут же поспешили раствориться в пространстве, вспомнив про свои многочисленные дела.
        Признаться, Беке хотелось наградить истеричную Майю парой крепких выражений и отправить ее с богом куда подальше. Но Бека сдержался. Во-первых, вдова, память мужа, погибшего в горах пятнадцать лет назад, чтит честно. Во-вторых, добрая и справедливая женщина, отдаст последнюю лепешку, сама голодать будет. Но если ее разозлить, тут уж держись! Хоть в землю зарывайся от острого женского языка! Да и, в-третьих, Бека понимал, что именно он был неправ. А уж если ты неправ, так молчи в тряпочку!
        Он был бы рад сорвать свою злость на ком-нибудь, но не будешь же обижать людей только потому, что у тебя плохое настроение! Вот если бы было за что…
        У самого штаба Иоселиани углядел строй новобранцев, наскоро мобилизованных работяг, шагавших к полигону, - площадке рядом с заколоченным клубом, которая до войны служила местом тусовок для местной «продвинутой» молодежи. Командир, сам еще молодой парень, лет семнадцати, как и положено шагал слева от строя, приглядывая за своими подчиненными.
        В последней шеренге выделялся молодой мужчина заметно старше остальных, который был крепче и выше своих товарищей. Наскоро мобилизованный из разнорабочих, он чувствовал свое превосходство над другими солдатами, еще совсем зелеными юнцами. Да и приказы командира он исполнял с великим одолжением.
        Мимо проходила девушка в длинном темно-синем платье, везла на тележке здоровенные пластиковые бидоны с водой. Иоселиани знал ее - Мария Турашвили, пятнадцати лет, приемная дочь инженера-электротехника Джабы Турашвили, погибшего семь месяцев назад при обстреле села «турками». У девушки жизнь была не сахар, - Джаба ведь был вторым мужем ее матери, к тому же они долгое время жили невенчанные. До войны на такие вещи прикрывали глаза, но после конца света многие ударились в религию и стали нетерпимы к смертным грехам, из-за которых Господь и наказал людей. Много, очень много пришлось выслушать несчастной Марии усмешек и колких словечек в спину!
        Когда девушка проходила мимо строя бойцов, как и положено скромной девушке опустив глаза, тот самый крепыш-весельчак сказал ей что-то, от чего она прикрыла рукой лицо и лишь ускорила шаг. А солдатик, воспользовавшись случаем, шлепнул ее ладонью пониже спины. Сделал все так ловко и быстро, что никто ничего не увидел. Кроме Беки с его орлиным зрением.
        Девушка укрыла лицо руками, собираясь заплакать. А Бека почти физически ощутил, как краснеет его кожа от гнева. Ну, вот и случай подвернулся… Он направился к отряду, крикнул командиру:
        - Стой! Куда направляетесь?
        Выяснилось, что на учения - отработку действий в случае химической атаки. Бека придирчиво оглядел молодых бойцов, развернул строй:
        - Подразделение, налево!
        Бека высмотрел, где стоит наглец. Указал троим бойцам, стоящим перед ним:
        - Бойцы! Да, вы втроем! Два шага вперед!
        Иоселиани придирчиво осмотрел их. У одного, как показалось Беке, был слабо затянут ремень. Бека подошел к нему, проверил. Так и есть, - целый кулак под ремень просунуть можно. Бека взял его за пряжку ремня и четыре раза тряханул вперед-назад, причем каждый раз солдатик получал ощутимый тычок в живот.
        - Не жмет?! - издевательски поинтересовался Бека.
        - Виноват, исправлюсь, - по-советски ответил «воин».
        Подтяни! - приказал Бека. Парень на месте принялся исправлять недостаток. Бека опять обратился к командиру с претензией:
        - Что они у тебя стоят каким-то зигзагом?! Будто не шеренги, а бык по****л?
        - А ну подравняйтесь быстро! - крикнул молодой командир. Строй пришел в движение, равняясь по первому бойцу.
        - Эй ты! Десять шагов вперед, - вызвал Бека того самого крепыша, обидевшего девушку.
        - Меня Ваче зовут! - дерзко ответил крепыш. Однако ослушаться не посмел.
        Когда «тот самый» вышел из строя Бека спросил его:
        - Тебе сколько лет, боец?
        - Двадцать один!
        - Здоровый ты больно. Да и крут, говорят. Что же ты среди мальчишек забыл?
        - Мобилизовали! - усмехнулся боец, не чуя подвоха. - Воинской науке учиться надо, вот и направили к малолеткам!
        - Надо тебя испытать, - сказал Бека. Он внимательно посмотрел в довольные глаза сопляка, и… со всей силы врезал ему с правой в челюсть.
        Ваче от сильного удара вскрикнул, отшатнулся, падая, но Бека схватил его за воротник. Крикнул на всю улицу:
        - Всем стоять на месте!!!
        Ни старший группы, ни бойцы не посмели ослушаться свирепого свана. А тот, крепко держа наглеца, ударил его еще раз в скулу, потом еще в солнечное сплетение. Выражение лица Беки в этот момент было сравнимо с оскалом самого дьявола, а удары были столь сильны и быстры, что у окружающих возникло опасение, как бы Иоселиани не забил великовозрастного «ученика» насмерть.
        Затем Бека ударил его коленом в живот, рванул на себя, отчего у несчастного отлетело несколько пуговиц, и еще одним ударом отправил его на землю.
        Ваче, кряхтя и сопя носом, захотел отползти. Но Беке и этого показалось мало. Он мгновенно расстегнул кобуру, выхватил свой «Иерихон», навел и выстрелил хаму в голову. Точнее, над головой. Пуля уткнулась в песок метрах в двадцати, а Ваче, заревев, перевернулся на живот, встав в неприличную позу.
        - Что же ты мне задницу подставляешь?! - зло рассмеялся Бека. - Я мальчишескими попками не интересуюсь!
        В строю раздался смешок, - кто-то из юнцов разделял позицию Беки. А тот подошел к сжавшемуся в комок, хнычущему «шварцнегеру», за волосы поднял с земли:
        - На передовую тебе еще рано! Соплей много!
        Опозоренный боец хлюпал носом, боясь посмотреть на своих товарищей, на которых еще десять минут назад он поглядывал свысока.
        А Бека продолжал:
        - Еще раз тронешь ту девушку, - я тебя в той реке утоплю, как щенка! Понял?! Не слышу ответа?!
        - Так точно! - прогнусавил Ваче.
        - Встать в строй, ушлепок! - Потом добавил уже остолбеневшему молодому командиру.
        - Приглядывай лучше за своими бойцами! Если не будут слушаться - один из способов убеждения я тебе только что показал.
        Отведя душу, Бека направился в штаб. Он взял чернила, поднялся в свой кабинет, уселся за стол. Взял перо, как держат шариковую ручку. И попробовал, макая кончик пера в чернила, вывести на скомканной бумажке несколько слов.
        Разумеется, у него ничего не получилось. Пальцы Иоселиани были не настолько ловкими, чтобы освоить перо с первого раза. К тому же он совсем забыл, что перья перед письмом надо затачивать. Результат - синие, жирные, как клопы, буквы, расплылись по бумаге в большие чернильные пятна. Бека попробовал еще раз, - тот же результат.
        - Черт!!! - Бека с ненавистью швырнул перо на стол, скомкал замаранный лист, испачкав пальцы. - Кто придумал это наказание!
        Он быстро спустился вниз, и вдруг застыл на месте. Как громом пораженный.
        На перилах лестницы штабного здания расположилась маленькая Кетино, дочка его заместителя по материальной части. Веселая девчушка в нарядном платье положила на перила настоящий альбом для раскрашивания и что-то старательно выводила на листе бумаги СИНИМ КАРАНДАШОМ! А перед ней лежала коробочка с цветными карандашами, - по нынешним временам роскошь.
        Бека вспомнил, как в студенческой юности, перед самой войной преподаватель заставлял их подписывать схемы для лабораторных занятий черной гелевой ручкой. Только так и больше никак! Но, бывало, тонко заточенный простой карандаш вполне сходил за черные чернила.
        Этого шанса Бека упустить не мог:
        - Кети! Здравствуй, золотце! - подошел Бека к крошке, поднял ее на руки, поцеловал.
        - Дядя Бека! Какой ты колючий!
        - А что ты делаешь?!
        - Я тучки рисую.
        - Кети, милая моя! - Бека опустился перед девочкой на колено. - Выручи меня, пожалуйста. Мне очень нужна твоя помощь! От тебя зависит судьба армии!
        - А что я могу сделать для армии?
        - Мне очень нужен твой карандаш. Всего на час! Пожалуйста, Кети!
        - Ну, ладно, - пожала плечиком девчушка. - А чем я буду тучки рисовать?
        - А ты пока небо нарисуй! А я тебе много разноцветных бумажек принесу.
        - Ну ладно!
        Бека схватил синий карандаш, поцеловал девочку в макушку и вихрем понесся в свою берлогу, по пути чуть не сбив кого-то из техников.
        Работа закипела споро. Однако, спустя десять минут дверь обиталища Беки скрипнула и на пороге появилась маленькая хозяйка карандаша.
        - Дядя Бека, можно я с тобой посижу?!
        - Да, заходи. Только пока не мешай.
        - А что ты делаешь?
        Бека объяснил, что он делает и зачем ему нужен синий карандаш. Объяснил, как составляются отчеты о расходовании топлива и зачем нужно писать новые заявления. Девочка слушала-слушала, но ничего не поняла. Он только подперла голову руками и вздохнула:
        - Как у вас, взрослых, все сложно. Почему вы не можете просто попросить?! Ты ведь попросил у меня карандашик, я тебе сразу дала. А вот если бы ты на этот карандашик писал бумажки, а потом еще бумажки на те бумажки, а потом еще бумажки на те бумажки… В общем, времени порисовать бы у тебя не осталось.

«Устами младенца глаголит истина» - подумал Бека.
        - Дядя Бека, а кто умнее, дети или взрослые? - опять спросила Кети.
        - Не знаю… Теперь не знаю! - ответил Бека
        - У нас, детей, игрушек мало, и мы всегда договариваемся о том, кто будет играть первый, кто второй, а кто вечером. А у вас, взрослых, много разных интересных штучек. Но вы не можете договориться, когда чья очередь. Нас учите делиться, а сами не умеете делиться друг с другом. Значит, кто умнее? - продолжала убивать Беку своей логикой умное дитя.
        - Ты умнее, солнышко, - сказал Бека, стараясь не упустить ни строчки.
        - Правильно, я умнее, - согласилась Кети. Она наконец-то замолчала, подошла к подоконнику, положила альбом, карандаши и принялась за дело.
        Спустя пять минут в дверь постучали. Вошел посыльный:
        - Господин майор, я по поводу патронов…
        - Мы заняты! - категорично отрезала Кети, не дав Беке сказать ни слова. - Не мешайте нам!
        - Подожди минут десять, - сказал командир. - Решим вопрос.
        Посыльный удивленно поглядел на девочку с желтым карандашиком в руках, рисовавшую в альбоме, а потом глянул на Иоселиани, который таким же детским карандашиком, только синего цвета, тоже что-то вырисовывал. Дверь закрыл без лишних вопросов…
        Девочка опять задала вопрос:
        - Дядя Бека, а туман желтый бывает? Я туман рисую…
        - Нет…
        - А мой папа говорит, что бывает. Только он плохо пахнет.
        Бека вспомнил взрывы химических снарядов в горных долинах. Вспомнил, что бывает и желтый, и зеленый, и коричневый «туман», и что после него остается…
        - Не бывает желтого тумана… Не рисуй его…
        Глава 14
        Комплексы неполноценности
        Две бронемашины «Кобра» неслись по разрушенной дороге на север, по направлению к Цихиджвари. В первой ехали офицеры связи, во второй - сам Бека. Позади них рассекала пыль и песок БРДМ-2 еще советского производства. Беке не хотелось снаряжать с собой эскорт, как падишаху, но таковы были требования безопасности. Даже в тылу на горных дорогах невозможно было застраховаться на сто процентов от нападения вражеских диверсантов, разбойников, бродяг и других обитателей опустевших земель.
        Хоть и была вторая половина дня, у Беки слипались глаза. Он глотнул воды из фляги, сжал ладонями виски, попробовал растереть их. Всю ночь почти не спал. Нет, сегодня, когда закончатся переговоры, он попросит у Генерала какую-нибудь закрытую комнатенку в дальнем углу, хоть на чердаке, хоть в подвале, хоть на голых досках - и будет спать часов десять!
        Иоселиани догадывался о теме предстоящих переговоров со звиадистами. Дней пять назад их патруль наткнулся на разведгруппу звиадистов, шлявшуюся у них по тылам. Группу нейтрализовали, одного бойца взяли в плен, потеряв одного своего. А когда пленного приволокли в штаб, выяснилось что это сынок одного из звиадистских начальников не самой последней масти. Молодец папаша, не прячет сыночка под теплым крылышком! Только Беке было наплевать, кто чей сын. Для него этот сопляк был всего лишь плененным врагом, из-за которого погиб один из его бойцов. Двое суток из пленного выбивали, выжигали и выдирали нужную информацию. И вот теперь такой оборот. Скорее всего, папаша предложит им молочные реки с кисельными берегами, чтобы вызволить своего сыночка. Ну, у Иоселиани на это, как и на многое другое, свое мнение, и он обязательно выскажет его Генералу. А тот пусть решает…
        Но с другой стороны Бека мог понять своего врага. У него у самого четырнадцатилетний сын, Георгий, служил наравне со всеми в Бакуриани. Причем, сам Иоселиани тайно попросил местного командира, чтобы с парнем обращались построже. Если он сын Беки Иоселиани - с него и спрос больше. Бека, поморщившись, вспомнил, как к нему перед самым отъездом прибежала его жена, Темрико. Передала еду и буквально бросилась в ноги, умоляя похлопотать за сына, вытащить его из Бакуриани, где шли упорные бои. Черт возьми, может его вообще в женское платье одеть и женщиной определить?! Пусть Георгий растет настоящим воином, закаленным, сильным, яростным, а не бесполой размазней! Если ему и суждено погибнуть, (тут Бека перекрестился, поцеловал свой нательный крест), то пусть погибнет, как мужчина, как боец. Лучше мужчиной умереть, чем слизняком жить!
        Бека помнил последнее предвоенное поколение, живущее в больших городах, молодых мужчин, юношей. Трусливые, тупые свиньи, жирные бараны, взращенные для бойни, кичащиеся своей непроходимой тупостью, отрекшиеся от заветов дедов и прадедов! Прячущиеся под юбками, под ширинками папаш и мамаш, носящих чуть ли не женскую одежду, кривляющиеся друг перед другом новыми дисками, крутыми машинами и дорогими мобильными телефонами! Не знающие цену куску хлеба, не знающие цену слова, дружбы. Высокомерная «золотая молодежь», травящая себя наркотиками, развращающая свои души, балуя в тепле и неге свои тела. Интересно, если бы они попали сейчас сюда, сколько бы они дней протянули бы здесь, в суровой пустыне, в непрекращающихся схватках с лютыми врагами, без опеки своих родителей?! И подыхали бы как черви, как свиньи, с воплями, с визгами, с просьбами о пощаде. Тупой, жалкий скот! Туда им и дорога!
        Все-таки, как же хочется спать! Глаза Беки от жары и мягкой качки закрывались сами собой. Перед глазами поплыла пелена, и суровый командир погрузился в сладкую дремоту…

…С серого июльского неба шел страшный серый снег. Зеленые пышные кипарисы смотрелись трагикомично на фоне сереющего неба последних времен. Улицы бывшего курортного города Боржоми были забиты сигналящими машинами. Люди с узлами, с пакетами, с чемоданами, с рюкзаками бежали по направлению к вокзалу. В глазах был страх, животный ужас, слезы. Наступили сумерки, хотя было лишь два часа дня. Обычно яркий, расцвеченный огнями город погрузился в серую пелену. Темные громады гор срослись с серым, темнеющим небом, как стенка гроба срастается с крышкой с помощью гвоздей.
        На перекрестках сталкивались машины. Люди по самым безобидным причинам вступали в драку, били. резали друг друга с невероятной жестокостью. На тротуарах уже валялись несколько трупов, горела разгромленная полицейская машина. Тело одного полицейского было брошено в канализационный люк, другого, еще живого толпа вешала на дереве. Слышалась стрельба, крики, грохот бьющихся витрин, детский плач…
        Один молодой человек в рэпперском прикиде, глядя на столпотворение посреди площади, не спеша достал из спортивной сумки одноразовый гранатомет, приготовил его и выстрелил прямо в скопление машин.
        Двое мальчишек и одна дечонка-«тиннейджер» избивали палкой пожилую женщину, годящуюся им в матери. В каком страшном сне это можно было представить раньше?!
        Трое пожилых степенных мужчин затаскивали за задний двор кричащую, плачущую молодую девушку. Один уже стаскивал с нее блузку, двое других расстегивали джинсы.
        Мир сошел с ума… А, может, ему просто нужен был повод?
        Бека, молодой двадцатилетний парень, инструктор-альпинист, сидел в своей съемной квартире на сумках и баулах, не зная, что ему делать. Три часа назад на вокзал уехали его друзья, узнать, что с поездами. Бека остался охранять квартиру, сторожить вещи. Они уже знали, что мир сорвался в пропасть ядерной войны. Тбилиси уничтожен, Батуми и Поти сожжены. Телевидение перестало работать вчера, одновременно с сотовой связью. Почти на всех радиоволнах слышалось лишь унылое, страшное шипение. Где-то еще передавали последнюю сводку новостей, перечисляли названия уничтоженных городов. Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Бонн, Рим, Москва, Варшава, Стамбул… Россия на пороге гибели тащила за собой своих убийц, всаживая свои ядерные копья в еще уцелевшие города и страны, захотевшие ее крови. Радийщики, корреспонденты рыдали в прямом эфире, забывали про все профессиональные привычки. Скоро и эти волны смолкнут навсегда…
        Бека уже давно хотел уйти, но ждал своих друзей, не мог бросить их и спасаться в одиночку. Но сколько еще ждать? А может, ему уже некого ждать. Он старался не думать еще и о том, что творится в родной Сванетии.
        Мысль о том, что его старики-родители быть может уже мертвы угнетала и, одновременно, злила Беку. За что?! Скорее всего, он никогда уже больше их не увидит. Не вскроет конверт с письмом, не наберет номер на мобильнике. Не обнимет счастливую мать, не услышит доброго и рассудительного голоса отца, не услышит небылиц деда. Из-за того, что Америка подралась с Россией. Будь они прокляты!!! Бека почти физически ощущал, как живая оболочка его сердца сгорает, оставляя лишь глиняную сердцевину, которая не может воспламениться.
        Он смотрел из окна на творящееся внизу безумие. Это и есть конец человечества. Люди превращаются в животных, нет, хуже животных. А, может, это и есть настоящая человеческая сущность, без масок респектабельности, без дорогих одежд?!
        На часах была уже половина второго. Иоселиани понял, что своих друзей он больше не дождется. Он вырвал страницу из модного глянцевого журнала, написал на белой поверхности где друзьям его искать, если они все же вернутся. Хотя, скорее всего, они не вернутся. Бека оставил записку на стол. Взял свой рюкзак, оделся потеплее. За окном температура уже упала до плюс десяти. Одел горные очки. Взял в руки ледоруб.
        Выходя из подъезда Бека чуть не споткнулся о клубок тел, устроивших оргию прямо на грязном асфальте. «Поганые свиньи!» - подумал Бека, плюнул на них. Быстрым твердым шагом он шел по обезумевшей улице, кутаясь в шарф. Снег-то, скорее всего, радиоактивный. Скоро здесь будет второй Чернобыль. Да нет, Чернобыль, по сравнению с этим, раем покажется!
        Свернув в один из переулков, Бека увидел, как двое молодчиков тащат в подъезд тринадцатилетнюю Темрико, его соседку, смешную девчонку с огромными глазами, как в мультфильмах анимэ. Как она-то здесь оказалась?! Тащили явно не за тем, чтобы о погоде побеседовать, - вон у того, лысого аж молния на брюках вздулась! Один рванул посильнее одежду рыдающей, зовущей на помощь девочки, послышался треск разрываемой материи. Клочья тоненького девчоночьего бельишка полетели на заплеванный асфальт.
        Бека вновь почувствовал кипящую, поглощающую ярость, наполняющую его, как кувшин. Парни, увлеченные процессом, не обращали на него внимания, а зря…
        Удар ледоруба вошел в череп первого насильника, как входит нож в арбуз. Второму Бека двинул под дых, оттолкнул на землю. Подобрал валявшийся на земле кусок арматуры и одним страшным ударом пробил скоту череп. А затем его рука, сжимающая железку, много раз поднималась и опускалась помимо воли своего хозяина, пока вся заполнившая душу ярость не успокоилась, не остыла. Пока голова ублюдка не превратилась в кровавое месиво.
        Когда Бека пришел в себя и увидел плоды своей ярости, его с непривычки вырвало. Тяжело дыша, он усилием воли все же совладал с собой. Все, он спокоен! Его руки дрожали, но, - удивительно, - он был уже совершенно спокоен, как будто всю жизнь ждал этого момента, как будто готовился к нему и знал, что делать дальше.
        - Эй, Темрико! - позвал он девочку. - Идти сможешь?…
        - …Бека, проснись! - долетел до его сознания голос шофера. - Приехали!
        Бека, протирая сонные глаза, огляделся. Сколько же он дремал? За бронестеклом у самого горизонта тянулась гряда гор с ледяными верхушками. Цихиджвари, господа!..
        Цихиджвари, в отличие от других городков и селений срединной Грузии пострадал не сильно. Разрушенных домов здесь не было вообще. Все строения, даже опустевшие, содержались в хорошем состоянии. У границы селения начинались пшеничные поля, а в отдалении бродило стадо баранов под присмотром чабана. Здесь же размещался блок-пост. Шлагбаум, стрелки на позициях, держащие на всякий случай машины гостей под прицелом, станковый пулемет, - в общем, все как у людей! В отдалении стоял одинокий БТР-4 украинского производства. А бойцов на КПП сегодня что-то многовато! Здесь, там, там… Человек пятнадцать, не меньше!
        Необходимые формальности заняли несколько минут. Дальше машины поехали к центру поселка. Было заметно, что ждали важных гостей, - патрули были усилены, через каждые тридцать метров им встречались вооруженные солдаты, ополченцы, пешие и конные. У многих при себе были противотанковые разовые гранатометы. На крыше дома, мимо которого проезжали броневики Иоселиани, всматривался в небо боец с «Иглой» на плече.
        Машины остановились возле когда-то шикарного особняка за высоким кирпичным забором, возведенного здесь перед войной каким-то беспечным «хозяином жизни». У ворот прохаживались часовые с «калашами». Рядом уже стояли два «Динго». Ага, Мансур уже здесь. А вот и он. И Генерал, собственной персоной.
        - Здравствуй, Бека, - поприветствовал его Мансур. Бека пожал ему руку, обнял, как брата, затем подошел к Генералу:
        - Господин генерал, майор Иоселиани по вашему приказу…
        - Да ладно тебе… Здравствуй! - генерал протянул ему свою широкую ладонь для рукопожатия.
        После обычных вежливых вопросов о доме, семье, Генерал позвал их с собой:
        - Ну, ладно, пока остальные собираются… Все доклады позже, - Он остановил Мансура, достающего из планшета какие-то бумаги. - Раз уж вы первые, хочу вам кое-что показать. Знаете, во времена моей курсантской юности мне приходилось бывать в Ленинграде. Есть там такой музей, - Кунсткамера. Там еще со времен Петра Первого собирали разные диковины, животных и людей - генетических уродцев. Мутантов, короче говоря. Я тут подумал, - а не открыть ли и мне свою кунсткамеру?
        - Интересная мысль, - усмехнулся Мансур. - А экспонаты где брать будешь?
        - Сходи в пустыню на ночь. Будет тебе «экспонатов» целый вагон! - усмехнулся Бека.
        - Генерал, ты это серьезно, или…
        - «Или» - ответил тот. Они подошли к деревянному сараю, у которого стоял часовой. Генерал приказал отпереть дверь. Они зашли в сарай.
        - Вот уже два первых экспоната готовы, - сказал Генерал. - Ну-ка, ребята, отодвинем эту заслонку.
        Они втроем отодвинули увесистую заслонку, за которой открывался вход в погреб. Запах там стоял ужасный, - нечто среднее между запахом в общественном туалете и ароматами на скотобойне. Спустились по скрипучей лестнице в холодное подземелье, где на полу, среди огромных кусков льда лежало нечто…
        Эти существа были очень высокими, - по два с половиной метра в высоту. Они имели невероятно худощавое телосложение, выглядели, как скелеты, обтянутые темно-красной кожей. Две руки и две ноги, которые правильнее было бы назвать лапами, непропорционально длинные, с громадными загнутыми когтями на каждом пальце. Головы их по форме напоминали человеческие, но лишенные волос и ресниц. Глаза узкие, глубоко посаженные, прикрытые прозрачной пленкой. Выдвинутые вперед нижние челюсти с острыми зубами, длинные заостренные носы, похожие на клювы. На затылке - роговое образование, наподобие воротника с расходящимися в разные стороны острыми рогами, торчащими из-за треугольных ушей. И в довершение - два перепончатых огромных крыла, метра по три в размахе. Наверное, недавно эти существа были неплохими воздухоплавателями. Сейчас они, бездыханные, лежали на холодном полу погреба. У обоих на груди выделялись по два пулевых отверстия.
        - Новая форма мутации? - спросил Бека.
        - Не знаю пока. Но эти красавцы прилетели к нам позавчера. Летели на высоте около километра, - говорил Генерал, зажимая платком нос. - Потом им, видимо, захотелось жрать, и они спикировали вниз, в поисках пищи. Их заинтересовала отара овец. Двух овец зарезали, хотели утащить, но тут чабан подоспел. Пристрелил их. Ну, так как твари необычные, я велел их сюда притащить. Завтра отправлю их в Боржоми, пусть там разбираются. У нас своих забот хватает. А у вас таких красавцев еще не было?
        Полевые командиры отрицательно покачали головами.
        - Ну, не удивляйтесь, если появятся, - сказал генерал. - Потом кашлянул, добавил,
        - Выходим отсюда, воняет нестерпимо.
        - Будет много проблем, если их хватятся родственники, - сказал Мансур, пропуская Генерала вперед.
        - Не должно быть, - сказал он. - Они тщедушные, хилые, весят по сорок-пятьдесят килограмм при своем-то росте. И две пули из «Калашникова» или «М-16» для них хватит за глаза. Если только они не прилетят стаей, особей в пятьдесят. Хотя летают неплохо.
        - А я вчера слышал в разговоре, как кто-то из моих бойцов упоминал про крылатых демонов. Говорят, в Гори что-то подобное видели, - заметил Бека.
        - Возможно, - согласился Генерал. - Хотя, Гори… Далековато… В общем, смотрите в оба. И бойцов поставьте в известность.
        Когда они вернулись к особняку, возле него было «припарковано» уже шесть-семь бронемашин. БРДМ-2, три «Хаммера» и один БТР-80. Значит, все в сборе. И Зураб, и Важа, и Абели. Командиры всех направлений, всех узлов обороны. Все уже зашли в дом.
        - Прошу прощения, господа, что не встретил вас лично, - обратился Генерал, когда они прошли в дом, где их уже ожидали прибывшие офицеры. - Не считайте это неуважением к вам. Обещаю сегодня компенсировать постыдный недостаток гостеприимства с моей стороны. Но все это будет позже. Прошу вас, господа (это уже было обращено к Беке и Мансуру), садитесь.
        Бека и Мансур заняли свои места за овальным столом, чувствуя на себе недовольные взгляды. Если бы речь не шла о мужчинах, можно было бы сказать, - ревнивые. Уж не планирует ли Генерал в будущем назначить кого-то из них своим преемником, хотя они сделали для общего дела не больше других?! Сам Генерал уселся во главе стола. Степенная неторопливая мужская речь потекла вместе с табачным дымом вверх, повисая над потолком. Ждать оставалось недолго. Вторая половина большого стола была свободна. Там места «гостей».
        Спустя пятнадцать минут в комнату вошел молодой офицер, сообщив, что делегация звиадистов уже прибыла, и ее следует ждать с минуты на минуту. Грузинские командиры обсуждали, что заставило звиадистов просить о перемирии. Может, «турки» поднажали на них, не добившись успеха на рубежах Союза? Или бандиты? Или наоборот, зная о том, что «турки» понесли тяжелые потери в боях под Читахеви, звиадисты хотят обезопасить один из своих флангов и нажать на пришельцев с юга, откусить у них пару-тройку деревень?
        Вообще-то, движение сторонников Гамсахурдиа было ослаблено после смерти своего кумира и практически сошло на нет после того, как Саакашвили организовал торжественное перезахоронение, признав важную роль первого президента Грузии в истории страны. Это должно было стать символом примирения нации. Но после ядерной войны, когда под угрозой смерти на грузинские земли хлынул поток переселенцев из Армении, из выжженной русскими ракетами Турции, когда, пользуясь анархией и хаосом, власть в целых регионах захватывали бандитские главари и иностранные наемники, идеи Гамсахурдиа нашли благодатную почву и сторонников для возрождения. Люди, никогда не видевшие в глаза Звиада, почитали его чуть ли не как божьего пророка, пришедшего спасти многострадальную Грузию от многочисленных врагов.
        И вот, наконец, в приемной послышались шаги. Речь Генерала и его «наместников» стихла, все внимательно смотрели на дверь.
        Вошел сопровождающий офицер, который доложил, что звиадистская делегация прибыла и готова войти. Генерал молча кивнул.
        И вот в кабинет вошли три офицера в грузинской летней полевой форме. Глава делегации - лысый седой усач со шрамом на лбу со знаками отличия полковника. Второй, - низкорослый брюнет лет тридцати с погонами капитана. Его голова была забинтована, левая рука, также перебинтованная, держалась на перевязи. Третий, лейтенант, двадцати пяти-тридцати лет был одет не в традиционный полевой камуфляж, а в черную форму, похожую на ту, какую носили охранники в супермаркетах до войны. Она дополнялась разгрузочным жилетом также черного цвета. Половина его лица была обезображена огнем и многочисленными рубцами. На груди со стороны сердца у лейтенанта был нашит золотистый значок, напоминавший молнию.
        У всех на рукавах выделялись шевроны в виде черно-кизилового флага, дополненные цифровыми и буквенными обозначениями. От всех пахло едким солдатским одеколоном. Генерал поднялся со стула, сказал:
        - Мы ждали вас, господа. Надеюсь, вы добрались хорошо, и проблем в поездке у вас не было?
        Обычная дипломатическая вежливость. И союзные командиры, и звиадисты смотрели друг на друга с угрюмой нескрываемой злостью, подобно волкам из двух конкурирующих стай на спорной территории. Каждый был бы рад пожелать противнику скорой смерти. Но таковы обычаи…
        Особенно злобен был взгляд израненного капитана. Он скользил по офицерам Союзам и, наткнувшись, на Беку и Мансура, начинал пламенеть лютой ненавистью. Не иначе, как этот капитан вчера лично командовал атакой на «линию Мансура» и его раны, - память от вчерашнего боя. Возможно пули, которые его настигли, - это пули лично Мансура или Беки.
        Звиадистский полковник кашлянул и ответил глухим, сдавленным голосом:
        - Благодарю за заботу, господин генерал. Мы добрались без проблем и никаких претензий к принимающей стороне не имеем. Я полковник Вооруженных Сил Великой Грузии Константин Гегечкори. Со мной капитан Качибадзе и лейтенант Джикия.
        - Тогда прошу садиться…
        Звиадисты заняли свои места с противоположной стороны. Все они были безоружны, - оружие сдали еще на границе. Это было необходимым условием. Сюда их везли с завязанными глазами. Гарантией безопасности звиадистских офицеров были заложники, переданные той стороне при пересечении границы.
        Подобная практика была описана у писателя Марио Пьюзо в его романе «Крестный отец» и была введена в обиход, как только начались боевые действия Союза с внешними врагами. При необходимости переговоров противоборствующие стороны обменивались заложниками, на которых должно было пасть возмездие в случае нарушения одной из сторон обязательств. Как и в «Крестном отце» тут же появилось два горских нейтральных клана, для которых поставка заложников стала средством дохода. И точно так же как и в Америке сороковых годов, кланы эти отличались верностью старым обычаям кровной мести и готовы были начать войну с любой стороной, ставшей виновницей гибели их родичей.
        - Итак, господа, не будем терять время, - сказал Генерал. - Ваша сторона была инициатором переговоров, и мы ждем ваших предложений.
        - Прежде всего, - начал полковник Гегечкори, - хочу сказать, что нам известно о позавчерашнем бое с «турецкими» захватчиками у Читахеви. Как военный человек не могу не выразить своего восхищения победе над нашим общем врагом.

«Ага. Король в восхищении, королева в восхищении!» - подумал Бека. - «А то, что в тот же день его войска нанесли удар по Мансуру, чтобы мы не дай бог помощь от него не получили, у него не вызывает восхищения?!»
        - Мы благодарны вам за ваши слова, - сдержанно ответил Генерал. - Вы очень хорошо сказали. Однако прошу вас ближе к делу.
        - Пожалуйста… - кивнул полковник. - У нас есть к вам два взаимовыгодных предложения, и мы надеемся, что вы их примете.
        - Слушаем вас.
        - Итак. Во-первых, мы уполномочены предложить вам объявить временное перемирие. На пять суток, - сказал почитатель первого президента Грузии.
        - Очень интересно… С какой целью вы хотите заключить перемирие? - поинтересовался Генерал.
        - Мы хотим сосредоточить все наши силы против «турецких» отрядов, так как сейчас они переживают серьезный кризис. У «турок» сейчас перебои со снабжением, - сообщил Гегечкори. - После поражения под Читахеви в их среде назрел раскол. Часть мусульман хочет уйти на юго-восток, к старой границей. Этой информацией мы также готовы поделиться с вами в знак доброй воли.
        - Очень ценная информация, - сказал Генерал, то ли с сарказмом, то ли всерьез. - У вас, я так понимаю, есть еще предложения?
        - Да, есть. По поводу перемирия, - мы готовы предоставить вам около двух сотен литров горючего. Если хотите, в качестве оплаты. Теперь по поводу нашего второго предложения… Мы знаем, что около недели назад вы захватили нашу разведывательную группу. У вас находятся несколько пленных, в том числе, лейтенант армии Великой Грузии Гогиа Гегечкори. Предположительно, он находится в расположении некоего Иоселиани.
        - Майора Иоселиани, - уточнил Бека, оскалив зубы.
        - Майор, - спросил звиадист Иоелиани. - У вас ведь содержится пленный лейтенат?
        - Возможно, да, а, возможно нет, - ответил Бека.
        - Полковник, - прервал его Генерал. - Лейтенант Гегечкори, - это ваш сын?
        - Какое это имеет значение?
        - И все же…
        - Да, - выдохнул полковник. - Однако мне он нужен не как сын, а как офицер армии. Мы не настаиваем на освобождении остальных пленных. Но за лейтенанта мы готовы заплатить значительный выкуп.

«А у меня больше никого и нет, к сожалению. А его папашу я явно переоценил» - подумал Бека. Он встал и, глядя в глаза полковнику, резко сказал:
        - Очень демократично и очень честно. Ваш сын непременно должен быть освобожден, а что будет с остальными - плевать! Царь Ираклий в свое время поступил по-другому.
        - И даже ненавистный вам Иосиф Джугашвили не стал спасать сына вопреки интересам Родины, - добавил толстяк Важа. - Или уж, вопреки интересам своего дела.
        - Перестаньте! - гневно крикнул полковник. - Я не настаиваю на этой сделке. К тому же я не прошу вернуть его недаром! Мой сын - это не только мой сын. Это сын новой Грузии! Человек, который готов возродить нашу Отчизну из руин. Человек, которому неведомы комплексы неполноценности предыдущих поколений! Ваши комплексы, господа либералы!
        - Какие же комплексы неведомы ему, господин полковник?! - усмехнувшись, спросил Генерал. - Удовлетворите наше любопытство.
        - Тысячу лет существует наш народ. И тысячи лет он вынужден вести войну с захватчиками. Сколько приходило чужеземцев на нашу землю?! Римляне, арабы, персы, османы, русские, американцы! И всегда находились мудрецы, которые предлагали согнуть спину перед одним господином, чтобы не стать рабом другого! Но никому не приходило в голову, что Грузия не должна искать покровительства у сильного соседа, что она сама должна распрямиться в полный рост! Сколько я слышал предложений о том, что надо прослушать эфир, отправить разведку, поискать выживших. Чтобы посмотреть, живы ли старые покровители! Живы еще, или уже подохли?! Об этом говорил сам Звиад, и я считаю, что он был прав на сто процентов! Его послал на землю сам Господь, чтобы научить грузин жить свободно.
        - Вы обожествили Звиада Гамсухурдиа? - удивленно всплеснул руками Генерал. - А ведь он был всего лишь одним из политических дельцов того времени. И, честно говоря, не самым лучшим.
        - Вы говорите чушь! - разозлился полковник. - Кто из последующих правителей Грузии мог хотя бы приблизиться к Звиаду в стремлениях освободить народ?! Он первым захотел сделать грузин свободными! Кого можно сравнить с ним?! Прокремлевского старого паралитика, который не успевал разгибаться, кланяясь поочередно и Москве, и Вашингтону?! Или истеричного мальчишку, положившего Грузию под Америку? Или недо****ную стерву, для которой вообще грузинского народа как бы не существовало?! Согласитесь, что все следующие правители, плясавшие на костях Звиада, были врагами грузинского народа!
        - Вы можете запудрить мозги молодым, - продолжал Генерал. - Но не старикам. Я отлично помню и советские времена, и Гамсахурдиа, и Шеварднадзе, и Саакашвили. Я, будучи молодым, стоял в восемьдесят девятом году на площади в Тбилиси в числе прочих демонстрантов, требовавших независимость для Грузии. Меня также били дубинками ОМОНовцы. И лишь теперь я понимаю, что не в то время и не в том качестве произошло освобождение нашей страны. Которое и освобождением-то назвать было нельзя.
        - Вот вы и обнажили свой комплекс, генерал, - зло улыбнулся полковник. - Вы сожалеете, что Грузия сбросила русских угнетателей?
        - Я сожалею, что после этого Грузия превратилась в проходной двор для разного рода прохвостов, - резко ответил Генерал. - А что касается угнетателей… Ни для кого не секрет, что в Советском Союзе жизнь грузина была и богаче, и спокойнее, и сытнее, чем во времена свободы…
        - Что для вас лучше, быть свободным и голодным, или сытым рабом? - прервал его Гегечкори. - Для нас ответ очевиден.
        - Не перебивайте меня, Гегечкори, - нахмурился Генерал. - Я вас старше и по возрасту, и по званию. Вы не дослушали меня, а зря. Когда Грузия стала свободной, она получила в свое распоряжение все богатства, оставшиеся от СССР. Порты, заводы, дороги, курорты, научные центры. Если ваш Звиад был таким радетелем за народ, почему он не использовал все это во благо Грузии?! Он был у власти до девяносто третьего года! Почему же при нем свободная Грузия не стала второй Швейцарией?! Ведь у нас было все для этого?! И тогда и Абхазия, и Осетия приползли бы к нам сами, как миленькие! Но вместо этого началась война! Начались перебои с продовольствием, отключение света и тепла! Началась межнациональная грызня в цветущих городах. А где советская инфрастуктура?! Все было разбито, заброшено, разворовано!
        - Звиад не успел сделать многого, - вступился за своего «пророка» Гегечкори. - Вы знаете, сколько у него было врагов. И внутренних, и, прежде всего, внешний враг.
        - Намекаете на Россию? - спросил Генерал. - Тогда Россия ничего не могла, даже защитить своих граждан. Вспомните, полковник, баржи и корабли с русскими и украинцами, которые наши самолеты топили в Абхазии. Убивать беззащитных людей, которые приехали на курорт по профсоюзной путевке, - это, несомненно, подвиг!
        - Звиад изгонял чужаков с нашей земли! - опроверг полковник. - Или вы забыли, на что способны русские? Вы забыли августовскую войну 2008 года?! Вы, в конце концов, забыли, что сделали с планетой русские бомбы?!
        - Я убежден, что ваш Звиад сделал для Грузии ничуть не больше, чем последующие заправилы, - заявил Генерал. - А, если конкретнее, ничего! То, что вы называете священной борьбой Звиада с его врагами за будущее Грузии, мы называем просто грызней политических деляг за право распоряжаться бывшим советским наследством, за право разворовывать и распродавать его!
        - Вы все заражены вирусом неверия, - недовольно покачал головой полковник. - Но молодым нужен герой. Молодым нужна цель. Даже если Звиад и не был идеальным, пусть в нашей памяти он будет полубогом! Новым поколениям не будет вреда от такой веры. Ничего, кроме пользы!
        Эта реплика не вызвала ничего, кроме ехидного смешка. Генерал недовольно перевел взгляд на рыжего Зураба, который страдальчески зажимал нос, чтобы не рассмеяться в полный голос. Положение выправил Бека:
        - Скажите, полковник. Как давно вы являетесь союзниками турецких захватчиков?
        - Иоселиани, вы бредите?! - скривился Гегечкори. - Турецкие захватчики для нас смертельные враги. Они враги Грузии, враги Православия.
        - Очень хорошо, - скривился Иоселиани, как от зубной боли. - Вчера мы отбили нападение «турок», самое сильное за последние три месяца. Отбили с трудом. Вчера погибло и было ранено … много наших бойцов. Погибли измученные несчастные люди, мирные жители Двири, за которыми эти скоты прятались, как за щитами! В наших окопах сражались грузины, американцы, азербайджанцы, армяне, езиды, сваны, даргинцы. Все они дрались храбро, как львы, проливая свою кровь за Грузию. Но снять с южного направления людей в помощь Читахеви я не могу, потому что там наступаете вы!!! Получается, что грузин под крестовым флагом, истекая кровью, сражается с турками, но помощи ему ждать нельзя, так как на юге на него нападает другой грузин под черно-кизиловым флагом.
        - Мы не ведем переговоры с «турками», - заявил полковник. - Но мы не видим причин, по которым мы можем считать вас союзниками. Вы все также подчиняетесь чужеземцам. Вами командуют либо американцы, либо их бывшие ставленники. Вы выполняете их волю и служите их интересам.
        - Мы защищаем свое право жить на своей земле, говорить на родном языке и обрабатывать родную землю! - отрезал Зураб.
        - Мы, представьте себе, желаем того же! - побагровел Гегечкори. - Но по странному стечению обстоятельств вы не с нами! А, следовательно, против нас!
        - Не потому ли, что ваши сказки по поводу «Божьего вождя» на нас не действуют?! - спросил Абели.
        - Господа, мы слишком увлеклись политическими спорами и отклонились от цели, - поспешил успокоить оппонентов звиадистский лейтенант с изуродованным лицом. - Предлагаю вернуться к главным темам.
        - По пленному лейтенанту, - сказал Генерал. - Вы говорили о выкупе? Что вы можете предложить за жизнь вашего офицера?
        - Мы готовы передать вам две бурильные передвижные установки для артезианских скважин, - перевел дух Гегечкори. - Плюс десять крупнокалиберных пулеметов с полным боекомплектом. Плюс десяток противопехотных мин и комплекты продовольствия. Но передача должна быть осуществлена максимум через два дня.
        - Господа, что вы скажете? - обратился Генерал к своим «наместникам».
        Решение принимали голосованием. У Генерала было два голоса, у полевых командиров - по одному. Причину объяснять было не обязательно.
        - Бека? Ты его изловил, тебе и начинать.
        - Против. Однозначно.
        - Мансур?
        - Против. Не годится отпускать офицера.
        - Зураб?
        - За. Только с тем условием, если та сторона прибавит к выкупу горючее.
        - Важа?
        - При условии бурильных установок - за.
        - Абели?
        - За. При учете продовольствия. Ваш голос, Генерал.
        - В таком случае… Мои два голоса - за. - Генерал встал из-за стола. - Итак господа, - обратился он к звиадистам, - ваша первая просьба будет, вероятно, удовлетворена. Но реально передачу мы сможем провести не раньше, чем через пять дней. Вам, вероятно, также потребуется время.
        - Слишком долго, - нахмурился полковник. - За это время размер выкупа мы имеем право уменьшить.
        - Хотите, чтобы я провел новое голосование?
        - Нет… - Полковник посмотрел в пол. - В таком случае я прошу, чтобы мой офицер имел возможность удостовериться, что мой…, что лейтенант Гегечкори жив и здоров. В противном случае весь этот разговор не имеет смысла.
        - Мы подумаем над этим, - сказал Генерал. - Теперь, второй вопрос. Пятидневное перемирие… Господа, ваше мнение? Мансур?
        - Против.
        - Важа?
        - Против. Нельзя давать врагу ни минуты передышки.
        - Абели?
        - Против. Хуже войны может быть только перемирие. Оно расхолаживает воинов.
        - Бека?
        - Против. Согласен с Абели.
        - Мои голоса, - за, - сказал Генерал. - Но большинство решило иначе. Итак, господа, в предложении о перемирии на нашем участке вам отказано. Перемирие будет носить кратковременный характер лишь в день передачи пленного.
        Звиадисты встали. Все, вопрос был решен. По крайней мере, папаша Гегечкори скоро увидит своего сыночка. Если только Бека не перестарается при допросе. Полковник устало протер глаза тыльной стороной ладони. Звиадисты, переговариваясь, покинули кабинет. Генерал облегченно вздохнул, достал из кармана сигарету.
        - Ну как вам этот деятель? - спросил он своих подчиненных.
        - Фанатик до мозга костей, - сказал Абели.
        - Дерьмо, - высказал свое мнение Бека.
        - Хитрый лис. - Таково было мнение Зураба.
        - Хорошо… Господа, я хочу кое-что показать вам. Вы должны поставить в известность своих бойцов, что подобные существа могут рано или поздно появиться и у них. - Генерал открыл окно. В прокуренный кабинет рванулся поток свежего вечернего воздуха. - Бека, Мансур, вы мои экспонаты уже видели. Если не хотите почуять этот дивный аромат еще раз, направляйтесь к моей фазенде. Ждите нас там, чувствуйте себя, как дома.
        Генерал в сопровождении трех командиров направился к тому же сараю, рассказывая им про курсантскую молодость, Ленинград и Кунсткамеру. Ветерок гнал по небу плотные облака. Никак дождь будет? Звиадисты уже уехали, и офицеры потихоньку разводили своих солдат.
        - Послушай, Бека, - Мансур достал из портсигара уже шестую самокрутку, предложил Беке. - Я бы на месте этого полковника из кожи вон вылез, но добился бы определенных успехов у Бакуриани. Ты меня понимаешь?
        Бека едва заметно кивнул:
        - Понимаю. Но я ему такой радости не доставлю. При любом раскладе.
        Глава

15 Цхинвал и
        В то время, как на южных рубежах Союза гремели пушки, северные территории гудели одним лишь главным известием, - идет торговый караван в Осетию. В Цхинвал! Это известие произвело эффект взрыва, отголоски которого докатились до самых отдаленных застав и поселков. Мыслимо ли было то, что с ненавистными «осеби» будет заключен торговый договор?! Но человек предполагает, а Господь располагает. И вот,
1 июля караван, после долгих сборов и приготовлений, отправился в путь.
        Торговая миссия была благословлена Верховным Советом после того, как грузины договорились с северными соседями о свободной продаже горючего. Грузинская
«делегация» была многочисленной, - почти сотня человек. По личной рекомендации Ричардса, в нее не было включено ни одного американца. Полковник понимал, - реакция осетин на присутствие бывших военнослужащих США может быть крайне неадекватной. Зачем же лишний раз дразнить гусей?
        Зато среди «купцов» были сразу двое русских. Первым был Юрий Николаевич Сенцов, человек-легенда, бывший советский офицер-десантник. Это он был старшим смены у Мхетиджвари, когда на заставу напали мутанты-кавалеристы. Он же был назначен и начальником каравана. Ну а вторым - Сергей, обрадованный этим обстоятельством настолько, что дня два матюгался без передышки.
        Сбор каравана происходил в многострадальном Гори. К главной площади, откуда колонна отправлялась в путь, до самой отправки приходили люди. Жены, матери, отцы, дети, братья, просто посторонние люди. И каждый из них считал своим долгом дать совет, пожелать удачи и обязательно передать путешественникам какой-нибудь дар, - иконку на удачу, пару гранат, «лишний, завалявшийся» автомат, патроны, бутылку чистой воды, вина, чачи, да хотя бы просто несколько кукурузных лепешек.
        Прежде чем добраться до осетинских земель, предстояло преодолеть ничейную землю, кишевшую ведомыми и неизвестными опасностями. Поэтому Совет расщедрился и выделил пять «Уралов», два «ЗИЛа-131», здоровенный HEMTT-A3, две БРДМ, БТР и танк Т-80. Все боевые машины - российского производства, чтобы жителей Цхинвала не нервировали заводские клейма на английском языке. И горючего дали вволю. По нынешним временам, это был царский жест.
        Когда груженые машины тронулись, площадь заволокло бензиновым дымом. Люди прикрывали лица, щурились, кашляли. Крыши и окна окрестных домов были забиты ребятней. Все хотелось увидеть самоходные огромные машины, которых еще и так много! До самой пограничной заставы за машинами бежали мальчишки, готовые отдать что угодно за право сидеть сейчас в одной из таких машин. Лучше, конечно, в танке!
        На границе остановились, принимая добрые пожелания и подарки от воинов-порубежников. С гулом и грохотом машины двинулись по старой дороге на северо-запад, в чужие, неизвестные земли. Пограничные воины долго махали шапками, и кричали вслед:
        - До свидания, братья! До скорого свидания!
        - Ждем вас с прибытком!
        - Обратно через нас, через нас приезжайте!
        И вот остались позади порубежные кордоны. Колонну машин встретила разбитая дорога, идущая под гору, да шальной вольный ветер, летящий из сгоревших городов, из опустевших сел. И ржавый металлический указатель, когда-то крашеный в синий цвет, пробитый пулями крупного калибра. На нем была надпись «Цхинвали». Место, на котором значилась цифра, было съедено ржавчиной. Ну ничего, все и так знали, что до центра Южной Осетии не более сорока минут езды на автомобиле. Остался позади пустой Отарашени, где чуть было не обстреляли команду вооруженных людей, - как оказалось, грузинских разведчиков. По сторонам оставались сиротливые памятники цивилизации, - церковь с развороченными дверями и дырявой стеной, почерневшие вышки ЛЭП, скелеты автомобилей. И кладбище, возникшее здесь еще до того, как отсюда навсегда ушли люди.
        Радиационный фон, кстати, был совсем немного выше нормы, и особых мер безопасности соблюдать было не нужно. Колонна разогналась до тридцати километров в час, и во многих машинах были опущены окна. Хоть какой-то ветерок при такой жаре! Во главе шла одна из разведывательно-дозорных машин, потом еще одна, потом несколько автомобилей, потом танк. Замыкал колонну бронетранспортер. Некоторые бойцы обосновались на броне тяжелой техники и поглядывали по сторонам, в ожидании неизвестных врагов.
        Сергей сидел в кабине одного из «Уралов». Пристроив автомат между колен, он занимался своим любимым делом - курил в окошко и разговаривал с водителем, - двадцатипятилетним Фэн Гуо. Сын китайского торговца, осевшего в Грузии еще в 90-х годах, слыл немногословным человеком из разряда «меньше знаю - крепче сплю». Он знал свое ремесло на «пять с плюсом», но в другие дела, не связанные с автомобилями и стрельбой из автомата, старался не вмешиваться. Кстати, именно ему досталось при отъезде больше всего подарков и ласковых слов от женщин Гори.
«Бедный мальчик, мы-то хоть дома у себя, а ему до дома тысячи километров, да и не бывать ему там никогда!». У Фэна, наверное, спина болела от благодарственных поклонов. Подарки он, правда, честно сложил в «общий котел», оставив себе лишь немного воды и пищи.
        Сейчас Фэн внимательно глядел и на дорогу, и на бампер впереди идущей машины. Слева возвышалась светло-коричневая, горячая от солнца горная стена, вдоль которой и тянулась ниточкой дорога, слава Богу, проходимая. Справа тянулся унылый ручеек в обрамлении высыхающих маленьких озер.
        Нередко «Урал» подпрыгивал на ухабах и рытвинах. Тогда Сергей чертыхался, а Фэн молча сжимал губы, сдерживаясь. Но вот машина еще раз подпрыгнула, и самокрутка Сергея вылетела в окно. Не выдержал и Фэн, выдав короткую, но четкую тираду по-китайски. Потом он заметил, уже по-грузински:
        - Уж лучше совсем никакой дороги, чем такая!
        Дорога, мало того, что была разрушена, так на ней еще частенько попадалась брошенная военная техника и остовы гражданских автомашин, которые приходилось объезжать. Перед ветровым стеклом на ремне болталась рация из которой слышалось шипение и изредка переговоры водителей.
        Сергей опять послал все к дьяволу, потом сказал:
        - ******я дорога! Фэн, ты не против, если я еще одну закурю?
        - Конечно не против. Кури пожалуйста! - улыбнулся Фэн, который, кстати, не любил табачного дыма.
        - Извини, Фэн, я просто нервничаю малость! - повинился Сергей, сворачивая очередную «козью ножку». - Вот скажи мне. Я - метеоролог, дозиметрист, мое дело - радиологический, химический, биометрический контроль. Ну и стрельба, конечно. Какой из меня торговец?!
        - Не знаю. Наверное, никакой. Но, вдруг в вас есть скрытые таланты и к коммерции?
        - Ни в коем случае! - возразил Сергей. - У меня в крови отвращение к этому ремеслу. Но почему Совет отправляет сюда меня?! У меня в Гоми других дел нет?!
        - Не знаю… - отвечал Фэн, не отрываясь от дороги. - Мы можем не знать всего, а Совету, может быть, виднее. Да и потом, никогда не знаешь, за каким поворотом ждет тебя судьба. Вдруг потом вы будете благодарны Совету за эту миссию?
        - Это вряд ли… - Сергей затянулся дымом. И вот здесь Фэн не выдержал, закашлялся.
        - Твою мать! - поморщился Сергей. - Ну, в смысле, не твою, Фэн, а вообще… Ты же некурящий. Извини, я сейчас последнюю докурю, и все…
        - Ничего, ничего… - возразил Фэн. - Я ведь хозяин в этой машине. А хозяину приятно лишний раз угодить гостю.
        - Хочешь воды, Фэн? - достал Сергей свою флягу.
        - Нет, спасибо. Да и у меня есть…
        - А это не такая вода! Яблочная! Мне жена приготовила! - улыбнулся Сергей.
        - Ну если только немного, - смутился Фэн.
        Сергей передал водителю флягу. Фэн отхлебнул немного:
        - Большое спасибо. Очень вкусная вода!
        Позади осталось Тедоцминда, Ахалдаба, такие же заброшенные, с разваливающимися домами, с улочками, по которым ветер гонял пыль и песок. К трассе все ближе прижимались бурые рельсы железной дороги. Горы остались позади. Колонна вышла на широкую равнину, поросшую сухой травой и кустарниками с черными стволами засохших яблонь.
        Внезапно рация оживилась:
        - «Первый», я «седьмой». Вы их видите? Справа, за речкой.
        - Ребята, у нас гости.
        - Их двое.
        - Что это они оживились? - удивился Сергей. Он взял в руки автомат.
        - Внимание по колонне, - прогремела рация голосом Сенцова. - Неизвестные всадники справа по ходу движения. Примерное расстояние - четыреста. Идем своим курсом, игнорируем чужаков. На всякий случай, боевая готовность. Глядим по сторонам.
«Коробки», повторяю, полная готовность. Без приказа огня не открывать. Как поняли, прием?
        Дальше шли подтверждения из разных машин: «Коробка один, принято». «Коробка два, принято». «Четвертый принял». Когда очередь дошла до них, Сергей снял рацию, нажал на кнопку передачи:
        - Восьмой информацию принял.
        Действительно, за камнями, на том берегу, поросшим кустарником и редкими деревьями, примерно в полукилометре маячили два человеческих силуэта на лошадях. Человеческих ли? С такого расстояния нельзя было разглядеть их лиц, а бинокля не было. Но было понятно, что у «гостей» две руки, такое же строение тела. И еще, в руках они держали предметы, напоминающие оружие.
        - Они за нами наблюдают, - сказал Фэн, беспокойно поглядывая в сторону всадников.
        - Но их мало. Наверное, они не станут нападать.
        - Наверное, если только подкрепление к ним не прибудет, - ответил Сергей, передергивая затвор и выставляя ствол из окна.
        Колонна прибавила скорости, и на спидометре стрелка уже приблизилась к цифре «40». Машину трясло беспощадно, и Фэн сквозь зубы бормотал проклятия на родном языке, орудуя рулевым колесом.
        Всадники не отставали. Более того, к ним добавилось еще двое «товарищей».
        Вдруг Фэн крикнул:
        - Слева еще трое! Сер Го, посмотрите!
        Действительно, с противоположной стороны, за обгоревшими корпусами когда-то брошенных машин, виднелись еще трое «провожатых».
        Сергей схватил рацию:
        - «Первый», я «восьмой»! Слева по ходу движения наблюдаю еще троих!
        - Я - Первый, принял! - прогудела рация. - Готовность номер один! Все «Коробкам», гости на подходе. Накрывайте столы! Движение не прекращать. Сворачиваем. В Вариани заходить не будем, обойдем по железной дороге.
        Сергей не сводил глаз с загадочных визитеров. Кто это? Скорее всего, те же дикари-мутанты, что и в Мхетиджвари. По краю дороги остались застывшие навечно четыре грузинских бронетранспортера, джип американского производства, два «ЗИЛа» с развороченной крышей, ржавые корпуса легковушек, на сиденьях которых что-то подозрительно белело. И там, в отдалении, неотступно ехали следом за грузинским караваном таинственные сопроводители.
        Так продолжалось минут двадцать. Ни грузины, ни всадники не стреляли, не приближались друг к другу, не провоцировали. Вскоре по правую руку показались крыши двухэтажных домов, заросшие травой. Вариани… Еще одно заброшенное поселение… Выбитые двери, черные провалы окон. Останавливаться здесь в планы путников не входило, наоборот, выйдя на более-менее приличный участок дороги, колонна прибавила скорости.
        Горы на горизонте становились все ниже и ниже, а небо все больше раскрывало свои бездонные объятия. Машины шли по широкому зеленому лугу с отдельно стоящими одичавшими яблонями и сливами. Остатки бывших фермерских садов… И тут Сергей увидел маленькую черную точку в синем небе. И услышал слабое шум вертолетных винтов.
        - Вертолет! - Сергей аж на сиденье подпрыгнул. Схватил рацию, закричал:
        - «Первый», я «восьмой»! На северо-востоке наблюдаю воздушную цель!
        - «Восьмой», я «первый»! Вижу цель…
        Неизвестный вертолет в небе развернулся и пошел на сближение с колонной. Гул винтов становился все сильнее. Колонна остановилась. А сопровождающих
«кавалеристов» как корова языком слизала. Вертолет для них, наверное, не был диковиной и вызывал не самые лучшие воспоминания.
        - Покинуть машины! Занять оборону! - прогремел из рации Юрия Николаевича.
        Фэн и Сергей пулями, схватив оружие, выскочили из кабины, отбежали от машины, рухнули в траву. Их примеру последовали другие водители и сопровождающие. Сергей больно ударился локтем о какую-то ржавую железку, валявшуюся на земле. Бронемашины задрали вверх пулеметы, из кормовых ворот бронетранспортера высыпали люди. Зенитчики с ПЗРК на плечах заняли оборону, готовые отразить нападение с воздуха.
        А вертолет набрал скорость, спикировал и с ревом пронесся над грузинской колонной. Поднявшийся ветер всколыхнул травы и листву на деревьях. Сенцов уже встал на ноги, отряхнул колени и громогласно возвестил:
        - Отбой тревоги! По машинам! Продолжаем движение!
        Очертания вертолета показались Сергею знакомыми. Вертолет по очертаниям напоминал
«Черную Акулу», - те же очертания хищной рыбины, те же два несущих винта один над другим. Но этот вертолет был более … тупорылым что ли?
        - Заразы, летуны осетинские! - погрозил кулаком один из водителей. - Разлетались тут, людей пугают.
        - Юрий Николаевич! - крикнул Сергей. - Вы уверены, что нет опасности?
        - Абсолютно, Серега, - засмеялся седой десантник. - Это «Ка-52», или просто
«Аллигатор»! Если бы они захотели, они бы разнесли нас еще до того, как мы бы заметили. Кстати, на «вертушке»-то родные красные звезды! Не заметил?!
        - Нет. - У Сергея вдруг затрепетала, как язычок пламени, мысль. А вдруг Россия не погибла, вдруг она постепенно восстанавливается, возвращается на старые рубежи?

«Аллигатор» же сделал еще один заход над колонной. Опять пророкотал над головами порыв ветра, срывая шапки и кепки. Внезапно от вертолета отделилась и полетела вниз черная тень. Железная округлая хреновина, похожая на бочку, с шумом рухнула в траву. У многих в этот момент сердце обвалилось
        - Ложись! - завопил Сергей, в падении закрывая голову руками. Вновь грузины поклонились матушке-земле, ожидая сильного взрыва. Взрыва, однако, не было. Люди осторожно поднимали головы, оглядывая железяку. Вертолет же набрал высоту и направился на север.
        - Надоело лежать. Пойду посмотрю! - поднялся Юрий Николаевич. Лихо заломив на затылок свой голубой берет, он направился к опасной штуке.
        - Юра, зачем тебе это надо? А вдруг взорвется! - предостерег его Михо, купец из Каспи.
        - Если взорвется, я и накроюсь, - ответил Сенцов. - Кто смелый, - пошли со мной.
        С Сенцовым направился Султан Магомедович, - пожилой чеченец из Хидистави. Сергей уже залез в кабину, но дверь не закрывал, ожидая результатов осмотра. Хлопнула дверца, - в кабину забрался Фэн.
        Пару минут раздался громовой хохот старого десантника:
        - Вот, вшивота! Идиоты вы малолетние и шутки у вас идиотские! - Эти слова Юрия, очевидно, предназначались вертолетчикам.
        Тут уже Сергей не выдержал, снова выпрыгивая из кабины. Сквозь душистое море трав, отгоняя летающих насекомых, он добрался до места падения «бомбы». Рядом с ней стояли Юрий Николаевич и Султан Магомедович, рассматривая что-то интересное.
        Опасным «объектом» оказалась обычная топливная железная бочка на пятьдесят литров. На красно-рыжем шершавом боку железного цилиндра красовалась неровная белая надпись: «Welcome to Осетия, грызуны!»
        - Вот, Серега, посмотри, как нас приветствуют! - хохотнул Сенцов.
        Пожилой же чеченец процедил:
        - Так гостей не встречают. Сами нас пригласили, зачем же до уровня сопляков опускаться?! Или мы должны обо*****ться и убежать? Боятся они нас, … - и потом добавил несколько резких слов по-чеченски.
        - Почему вы так думаете? - спросил Сергей
        - Запугать хотят. Лихостью берут. Показуха сплошная, - процедил Султан Магомедович, не глядя в сторону Сергея.
        - Ладно, поехали! - Мужчины направились к машинам. Султан Магомедович перед уходом плюнул на бочку.
        Машины уже тронулись. Сергей заскочил в кабину, где его уже ждал вежливый Фэн:
        - Что там такое? - спросил он.
        Сергей рассказал про надпись, Фэн лишь усмехнулся, но ничего не сказал. Между тем машины продолжали свой путь. Осталось уже недолго.
        И вот вдоль дороги замаячили указатели на русском языке: «Впереди граница! Сбавить скорость!» дальше еще одна надпись: «Блок-пост, стреляем на поражение!» Указатели и таблички, судя по внешнему виду, были новые. Впереди показался одноэтажный дом из белого камня, усиленный бетонными блоками. Справа и слева от дороги - два бетонных колпака и траншея, из которой на грузинские машины уставились дула автоматов и гранатометов. Из пулеметных гнезд торчали стволы «Печенегов», справа от домика застыли две БМП-3, наведя орудия на головную машину грузинской колонны. Метрах в ста из укрытия торчал длинный ствол «Т-90».
        Перед ближайшим блоком, из-за которого торчало жерло РПГ-16 на сошках, стоял высокий солдат в черной тельняшке и черном же берете с красной звездой. В руках он держал АКМ, направленный вперед. Боец поставил одну ногу на бетонный прямоугольник и крикнул на чистом русском:
        - Стой, б**! Остановиться за двадцать метров! А то шмалять начнем!
        Колонна остановилась. Из машин стали вылезать люди. Сергей тоже не сидел на месте. Ему не терпелось пообщаться с соотечественниками. Однако на разговор с пограничниками уже спешил Юрий Николаевич. Быстрым шагом, придерживая на плече свой автомат, он искал что-то в своей поясной сумке.
        Однако, когда от сурового бойца в черном берете его отделяло всего десять метров, тот вновь заголосил:
        - Стой, б**, кому сказал! Ближе не подходить!
        - Ты чего боишься, братишка?! Что я тебя укушу?! - насмешливо сказал Сенцов.
        Подошел и Сергей, и еще человек десять. Суровый боец, судя по всему, бывший морпех, забеспокоился, громко свистнул. Из домика выскочило еще человек десять в военной форме и гражданских лохмотьях, все вооруженные.
        - Я тебе не братишка, у меня на той стороне братишек нет, усек?! - зло выплевывал слова морпех.
        - Ты в каком звании, моряк? - спросил Юрий Николаевич.
        - Генерал!
        - Слышь, генерал, позови-ка своего маршала, - потребовал старый десантник.
        - Чё?! - Лицо морпеха, не обезображенное интеллектом выражало только тупую животную злость.
        - Х*** ты чокаешь, салага?! - рявкнул Сенцов. - Я тебе в отцы гожусь! Командира позови!
        - Что за шухер на болоте? - раздался громкий, зычный голос. Из домика появился невысокий плотного телосложения черноволосый боец в российской полевой форме с погонами капитана. - Что за кипиш на бану?!
        Капитан подошел к спорящим, где уже был готов разгореться конфликт. Поправляя на ходу портупею, он оглядел старика в голубом берете с немалым удивлением. Представился:
        - Капитан Скакодуб. Что тут происходит?!
        - Сенцов, капитан запаса, - представился Юрий Алексеевич. - Капитан, что твои бойцы за х**ню творят? Или пришел приказ нас не пускать?
        - Гном, ты что шумишь? - спросил у морпеха капитан. Тот промычал что-то невнятное, потом махнул рукой и отошел.
        - Ну, видимо, все в порядке, - пожал плечами Скакодуб. - А вы, я так понимаю, и есть торговая делегация от грузин?
        - Ну, правильно понимаешь, капитан, - сказал Сенцов. - Но если вы нас ждете, что за номера выкидываете? Хрен с ним, с вертолетом. Так и пускать не хотите. Нет, так нет, мы обратно поедем.
        - Да ладно, обожди, батя, - сказал Скакодуб. - А что с вертолетом у вас за разборки?
        Выслушав рассказ Сенцова, капитан только цокнул зубом:
        - Ну, видно, пошутили ребята. А вообще, вертолетчики нам не подчиняются. У них свое начальство. Кстати, батя, если честно, удивлен. Не ждал, что оттуда русские придут. Ты как там обосновался? Только честно…
        - Пошли, капитан, я тебе все расскажу, заодно и все вопросы порешаем, - предложил Юрий Николаевич.
        - Ну, пошли…
        Два капитана направились к домику на осетинскую территорию. Обернувшись, Сенцов крикнул:
        - Магомедыч! Побудь за старшего. Я скоро!
        Морпех, которого назвали Гномом, матюгнулся и ушел в сторону БМП. Осетинские бойцы оживились, переговаривались между собой. Стволов, правда не опускали. Грузины также успокоились, разошлись по своим машинам. Кто-то устроил перекус прямо на поляне, перед границей.
        Вновь раздался гул винтов, и в небе опять появился «Аллигатор». Вертолет пролетел над заставой, и, видимо, убедившись, что все в порядке, улетел дальше по своей надобности.
        Сергей бродил у машин, прислушиваясь к осетинской и русской речи с той стороны. Он дышал чистым воздухом, ароматом трав. Улавливая русские слова, он представлял, что никакой войны не было, что он бродит по лугу где-нибудь в Подмосковье. Как же хочется все забыть! Ну почему нельзя просто отмотать пленку назад?! Аж слезы на глаза наворачивались. Вечный странник, вечный привилегированный гость на чужой земле. Ему так захотелось поделиться своим настроением с Катей-Кетеван. Ну почему нельзя просто достать трубку и набрать номер, услышать родной голос?! Будьте вы прокляты те, кто нажал на ядерные кнопки!
        И тут Сергей решительным шагом направился к пограничным укреплениям. Ему было на все плевать. Он бросил на землю свой автомат, расстегнул разгрузочный жилет. Бойцам на кордоне не понравились его телодвижения:
        - Эй, стой! - На Сергея нацелились несколько автоматов. - Не искушай судьбу!
        - Мужики! - рявкнул Сергей. - Среди вас кто-нибудь из Москвы есть?!
        - Тебе чего?
        - Москвичи есть?!
        - Нахрена тебе москвичи?!
        - Земляков ищу!
        - Каких тебе земляков? Ты грузин или русский?
        - Русский я!
        - А на той сторон тогда что делаешь?
        - Живу уже десять с х*** лет!
        - Ну, хрен тебя знает. Почти все твои земляки в земле лежат. А свои с той стороны не приходят.
        Тут из траншеи вылез невысокий крепыш лет тридцати пяти с волосами, подстриженными ежиком:
        - Я хоть не москвич, но когда-то в Подмосковье жил. Из Сергиева Посада призвался. А ты кто?
        - А я из Москвы, - ответил Сергей, тяжело дыша. - А в Сергиевом Посаде частенько бывал. Проспект Красной Армии знаешь?
        - Знаю, конечно, - удивился крепыш. - Там военкомат недалеко. А ты что там делал?
        - Да, когда студентом был, за девушкой ухаживал, - ответил Сергей. - Дом напротив Лавры. На пересечении с улицей Карла Маркса.
        - Понятно. - Крепыш смачно плюнул на землю. - Нет больше не Посада, не Советской Армии, ни девушки. Радиоактивное облако от Москвы на северо-восток пошло. И, я так думаю, что многие у ВАС этому рады до ********я!
        Уроженец Подмосковья выговорил это с досадой, но без злости. А у Сергея после этих слов похолодела диафрагма. Лицо его посерело. Он опустил голову, не зная, что сказать.
        - Эй, москвич! Тебя как звать-то? - спросил солдат.
        - Сергей…
        - А меня Олег.
        - Очень приятно, - Сергей протянул ему руку. Олег неуверенно пожал ее. Тут из траншеи послышался оклик на осетинском языке. Олег отдернул руку, как от горячей сковородки.
        - А ты сам-то как там оказался?! - спросил он с вызовом. - И как ты там выжил?
        - За женой поехал. Она выехать не смогла, так как въезд закрыли. Вот я за ней и поехал. А вернуться не успели. Вот, посмотри…
        Сергей вытащил старый российский паспорт, показал ему. Олег недоверчиво взял потрепанную темно-красную книжечку, пролистал ее.
        - Москва… Открытое шоссе… - читал он. - Нет, не знаю. В Москве, конечно, бывал, но у вас на районе… Повезло тебе, кстати. И дети есть?
        - Есть. Двое.
        - Ну ты молоток! - в голосе Олега послышались одобрительные нотки. - А русский язык-то они знают.
        - А как же!
        - А назвал как?
        - Сын - Ярослав, дочка - Нана.
        - Ярослав?! И как местные дети его не обижают?!
        - Да он у меня сам кого хочешь обидит! - засмеялся Сергей.
        Тут к Олегу подошел высокий бородатый мужик с желто-красно-белым шевроном и что-то недовольно прошептал ему. Олег изменился в лице, заторопился уходить:
        - Ладно, пора мне. Бывай, Москва! - Он махнул рукой, и, обернувшись, быстро зашагал к траншее. Бородатый осетин бросил на Сергея ненавидящий взгляд и прокаркал:
        - Покиньте территорию! Вас еще не пропустили!
        Сергей, достав курево, разочарованно поплелся к своему «Уралу». Уходя, он обернулся. Олег, надевая каску, исчез под навесом траншеи. Еще раз их взгляды пересеклись. И все…
        Аккурат в этот момент из домика вышли капитан Скакодуб и Сенцов. Судя по их смеху, они вполне нашли общий язык. Скакодуб, смеясь, приговаривал: «Ну ты, батя, молодчик! Ну ты даешь!». Юрий Николаевич лишь довольно улыбался, поглаживая пышные седые усы.
        - Короче так, господа грузины! - изрек Скакодуб. - Не вижу препятствий вас задерживать, только сначала мы должны осмотреть ваш груз. Чтобы все было, как по документам.
        - Нужно, так осматривай, капитан, - сказал Сенцов. Капитан жестом подозвал нескольких бойцов. Грузины открывали борта машин для проверки.
        Пока «таможенники» залезали в кузов первого «Урала», Юрий Николаевич подозвал Сергея. Когда Сергей подошел, старый десантник сразу же вывалил ему убийственную правду:
        - Короче так, Серега… Дело - табак. Москвы нет, Питера нет, все крупные города России уничтожены. Я так понял. Президент, правительство, Генеральный штаб, единая армия, даже элементарная администрация на уровне краев и областей - всего этого больше нет.
        Сергей стоял, покачиваясь, как фарфоровый болванчик. Собственно, он уже был к этому готов. А безжалостный Сенцов продолжал:
        - Все, что осталось от России, - это остатки армейских частей, которые уже давно подчиняются местечковым князьям, да островки населения, не сгоревшего и не замершего, не вымершего от голода и радиации, не спившегося и не наложившего на себя руки. Впрочем, такая же ситуация по всему миру. Здесь, в Осетии находится то, что осталось от 58-й армии и некоторых других подразделений. Одно могу сказать, - перед тем как уйти в небытие, Россия-матушка пустила кровь гадам знатно. Трупы америкосов и других натовцев валялись тут штабелями. Так капитан сказал.
        Сергей некоторое время переваривал информацию, а Сенцов по-отечески хлопнул его по плечу и тут же направился наводить порядок к одному из «Уралов»:
        - Эй, народ, аккуратнее! Не дрова ворочаете! Товар денег стоит!
        Осетины только огрызались, но катить бочку на харизматичного русского старика-десантника никто не осмеливался. На досмотр машин ушел почти час. К концу все уже были на нервах, осетины и русские кляли грузинские ящики, бочки и мясные туши на чем свет стоит. Под конец сопровождающий грузин чуть не сцепился с осетином-проверяющим, но их вовремя растащили. Закончив свою работу, солдаты-порубежники, переведя дух, с надеждой глядели на Скакодуба. Весь их вид как бы вопрошал: «И что, они просто так поедут?!»
        - Ну вроде все в порядке, господа грузины… и русские, - прошелся капитан вдоль машин. - Вот только эта бутыль… и вон тот ящичек со свиной колбасой в документах не значатся.
        - Ну, а если какой-то товар не задекларирован, его следует оставить на таможне?! Правильно, Коля?! - хитро прищурился Сенцов.
        - Правильно мыслишь, Николаич! - улыбнулся Скакодуб. В тот же миг вышеуказанные деликатесы уже переносились в караулку. - Ладно, можете ехать.
        - Вот и ладушки! - Юрий Николаевич обернулся к своим орлам и гаркнул во все горло:
        - По машинам!
        - Да, вот еще что, - остановил его Скакодуб. - Мы вас конечно, пропускаем. Договор, и все такое… Но как к вам отнесется мирное население в Цхинвале, - я не знаю. На хлеб-соль уж точно не рассчитывайте. Ну, ты, Николаич, сам понимаешь…
        - Ладно, разберемся.
        Сергей увидел, как недовольный офицер-осетин что-то выговаривал капитану. Тот, правда, скривился, как от зубной боли и отмахнулся. Действительно, в случае чего куда грузины денутся? Дальше Цхинвальского базара не уедут. А слишком уж свирепствовать тоже не стоит. Ведь сегодня к грузинам ушел такой же осетинский караван, и неизвестно, как к ним там отнесутся в случае чего.
        Спустя минуту Сергей уже сидел в кабине, а трудяга Фэн уже дергал ручку передачи. Колонна зафырчала, обдала заставу серым дымом и двинулась вперед. Следующая остановка - Цхинвал.
        До столицы Южной Осетии осталось не более пятнадцати минут езды. Машины шли по той же разбитой дороге. Но сквозь ветви сосен, лиственниц и дубов, в зарослях кустарников все чаще попадались черные от огня корпуса военной техники. И, чем ближе караван подходил к Цхинвалу, тем больше разбитой и сожженной техники попадалось по дороге. Танки, джипы, боевые машины пехоты, бронетранспортеры, изувеченные корпуса вертолетов, американского, немецкого, английского, российского производства. Земля все чаще была изрыта ямами и выбоинами, усеяна железом. В траве можно было различить засыпанные песком и землей ржавые гильзы. Кое-где попадались посеревшие от времени черепа и кости в лоскутах военной формы. Теперь все чаще машинам приходилось петлять, чтобы не влететь в большие воронки. Ветру и воде еще предстояло трудиться не один десяток лет, чтобы полностью залечить следы боев.
        Вскоре на горизонте сквозь редкую зелень деревьев показались желто-бурые пятна строений. У дороги на покосившейся стальной опоре красовался поблекший изодранный щит с изображением российского и осетинского флагов и улыбающиеся, счастливые лица детей на их фоне. Только там, где у нарисованных детей должны быть глаза, виднелись дыры от пуль. Такие же дыры, словно оспины, испещрили лица и макушки.
        Сергей до войны видел Цхинвал лишь на экране телевизора, во время передач про
«августовскую» войну. Он помнил, что еще в 2008 году город был изрядно поврежден, и требовал значительных средств на восстановление. Но действительное положение вещей поразило его.
        Города практически не было. Только руины, фрагменты стен, завалы кучи щебня и камней, переломанные ржавые сухожилия арматуры. И среди руин - разбитая военная техника. Руины, развалины, камни, собранные из обломков ветхие хибары - все это тянулось до серых гор, которые полукругом обступали город. Картина Сталинграда сорок второго года меркла перед нынешним Цхинвалом.
        Однако даже в этом Цхинвале била ключом жизнь. К целым еще стенам примыкали палатки, стены из картона, фанеры, досок, металлических листов. Торчали трубы самодельных печек из ржавых автобусов без колес, из железнодорожного вагона, притащенного сюда, наверное, сразу после Войны. На улице находились люди, одетые в тряпье и рваную камуфляжную форму, беседовавшие, курящие, бредущие по своим делам. Оборванные тощие чумазые дети лазали по сгоревшим корпусам танков и самоходок. Иногда по улице проходили патрульные солдаты с автоматами. По сравнению с оборванными, измученными осетинами, жизнь в Гоми казалась шикарной.
        Где-то горели костры прямо на улицах, под брезентовыми навесами. Там готовили пищу, кипятили воду, сжигали покойников. Тихие разговоры, женский плач, детский задорный смех, - все это отражалось эхом от изуродованных, поклеванных пулями стен.
        И вот, когда вдоль разбитых домов грохотали грузинские машины, лица людей менялись. Сергей видел, как люди прекращали свои дела и всматривались в грузинскую технику. Люди умолкали, замирали.
        Такой лютой, прожигающей ненависти Сергей еще ни разу не чувствовал. Это была не животная злость мутантов, не ярость хищников. Это была молчаливая, разумная, осуждающая ненависть живых и мертвых. Если бы сейчас кто-то кинул боевой клич, то все, и женщины, и дети, и мужчины кинулись бы на них, чтобы стрелять, резать, выдирать ногтями глаза, царапать в бессильной злобе броню. Люди изредка перешептывались между собой, кто-то шептал заклинание, глядя прямо перед собой.
        Примерный Фэн смотрел только на дорогу. А Сергей был обречен видеть. Он видел, как у разваленной церкви стояла женщина с ребенком на руках, у которого не было ни рук, ни ног. Он видел, как старая женщина с чудовищным кожным наростом на левом глазу, швырнула камень в грузинский танк, выкрикивая проклятия на осетинском и грузинском языках вперемешку:
        - Чтобы ваши жены родили уродов! Чтобы ваших детей жрали черви! Чтобы вас похоронили заживо в выгребной яме..!
        Это будто бы послужило сигналом. Десятки голосов взорвались в едином порыве, взывая все кары небесные на головы грузин. Полетели камни. Один из них ударился в капот «Урала», в котором ехал Сергей. Фэн лишь отдернулся от ветрового стекла:
        - Да что же вы делаете?! Ведь так и гранату можно бросить!
        Наконец, машины достигли моста через реку. Сергей заметил, что вдоль набережной и у моста стояли вооруженные люди в камуфляже с автоматами и винтовками наперевес. На рукавах у них выделялись широкие белые повязки с черной буквой «Р». Грузинские машины они пропустили, а затем сомкнулись, отсекая толпу от источника ненависти криками и выстрелами в воздух.
        За мостом грузовики уткнулись в длиннющую очередь машин, автобусов, повозок, бронетранспортеров. Очередь протянулась, подобно огромной змее, на добрых два километра и заканчивалась на огромной площади, где и раскинулся огромный базар. Здесь им предстоит пробыть полторы-две недели.
        Здесь, за мостом текла совсем другая жизнь. Вокруг машин расхаживали важные торговцы и солдаты. Многие расположились прямо на дороге, ели, играли в карты, шахматы, нарды, разговаривали, выпивали, закусывали, курили анашу. Здесь слышалась разноязыкая речь, смех, горячие споры. Издалека доносилось конское ржание, блеяние овец, коровье мычание и изредка - одиночные выстрелы.
        Сергей выскочил из машины и наткнулся на Мамуку, который тащил к своей машине канистру с водой.
        - Слушай, Мамука. За что они нас так ненавидят?! - спросил Сергей.
        - За то, что мы на их «независимость» посягали! Не люди, а звери! - зло выпалил Мамука. - А сами просили прийти порядок навести. За то, что мы хотели страну объединить.
        - Только за это?
        Мамука ничего не ответил, только выругался и пошел дальше.
        А Сергей свернул новую «козью ножку» и еще раз помянул всуе полковника Ричардса.
        Глава 16
        Базарный день
        Кто бы мог подумать, что на руинах глобальной ядерной войны, среди всеобщей анархии, хаоса, разрушений и голода именно базарная площадь, рынок станет островком мира, безопасности и стабильности?!
        Огромный по нынешним временам рынок размещался в Цхинвале на одной из центральных городских площадей. После войн, разрушивших большую часть окрестных зданий, территория площади увеличилась раза в два, а то и в три. Для оборванной, голодной, больной Осетии торговля стала настоящим спасением. В Осетии осталась масса оружия и военной техники бывшей Российской армии, оружие, снаряжение, горючее. Но патроны есть не будешь, а бензином и соляркой не поставишь на ноги больного ребенка.
        Вражда, как и любовь, приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Убедившись, что городок Корниси ушел к Союзу выживших поселений Грузии окончательно, но грузины больше не собираются посягать на независимость Осетии, непокорные «осеби», скрепя сердце, пришли к выводу, что налаживать отношения с южными соседями-врагами все же придется. С севера больше гуманитарных подачек не будет. Надо жить своим умом.
        С этого и начались робкие, осторожные контакты грузин и осетин. Сначала обе стороны долго учились хотя бы не сразу хвататься за оружие при виде друг друга. Потом перешли к редким обменам на границе. А вот теперь дожили и до полноценной торговли.
        Прием со стороны местных жителей получился самым, что ни на есть «горячим»! Сколько еще лет должно пройти, чтобы залечить неугасимую ярость и ненависть осетин?
        Но эмоции эмоциями, а торговля торговлей. Когда грузинские машины пересекли мост, они будто попали в другое измерение. На территории огромного базара прекращались все стычки и конфликты, а оружие и патроны могло быть только средством купли-продажи. Так гласил закон. За пределами рынка - пожалуйста, но не здесь! Даже самые непримиримые кровные враги, ненавидящие друг друга до боли в костях, могли лишь искоса смотреть друг на друга, но о попытках нарушить мир даже думать не могли. За порядком следила специальная торговая полиция. Это ее солдаты носили нарукавные белые повязки. Такой человек был всегда сыт, обут, одет и уважаем в обществе. Причинение вреда или убийство полицейского грозило злоумышленнику немедленной смертью, а община, которую он представлял, была обязана платить огромный штраф.

…Простоять в огромной очереди пришлось около четырех часов. Люди маялись в машинах. Ни у кого не возникало желания отправиться за речку, где каждый придорожный камень дышал ненавистью и был готов пометить этой ненавистью висок каждого человека, говорящего по-грузински.
        Потом, при въезде на территорию рынка, машины были направлены в огромные ангары, где местная «инспекция» осматривала, взвешивала, обнюхивала и декларировала привезенный товар. А именно: семнадцать мешков яблок, почти тонну картофеля, два центнера мягких зеленых груш, шесть ящиков инжира, два центнера арбузов и дынь, мешок отборного табака (первый сорт шел на экспорт, а мужчины в Союзе курили всякую дрянь), четыре ящика яблочной самогонки, десять бутылок чистого виноградного вина, десять мешков кукурузной муки, пять мешков пшеничной муки, сорок стволов стрелкового оружия, пятьдесят автоматических арбалетов, стрелы, деревянные и металлические, патроны, гранаты, различные автозапчасти, строительные материалы, металлические изделия и многое другое.
        Все это с кряхтением и матом перетаскивалось из машин на огромные весы, а потом с той же радостью перетаскивалось на склад. Затем пожилая администраторша (этакая советская железная дама в деловом костюме начала двухтысячных годов) определила размер пошлины, которую должны будут взять с грузин за торговлю, и ознакомила с тем, что на цхинвальском рынке можно, что нельзя. «Табу» было всего три, - нельзя торговать наркотиками, нельзя торговать людьми и нельзя занижать цену на товар. На каждый вид товара был составлен примерный ценовой интервал, определена минимальная цена. Выше - сколько угодно, ниже - нельзя. За первое нарушение - нехилый штраф, за второе - еще более нехилый штраф, за третье - выдворение с рынка к чертовой матери с конфискацией товара.
        Потом указали места на стоянке для грузинской техники (разумеется, платные). Указали места, где можно расставить походные палатки (спасибо, что бесплатно!). В общем, день был насыщенным и интересным, и уже далеко за полночь, когда черное небо расцвело тысячами звезд, люди свалились спать без задних ног в походных палатках. Сергею снился чудный сон про то, как он перетаскивал несколько сотен мешков с великолепным табаком туда-сюда. И даже во сне он ощущал сильную усталость и дичайшее, засасывающее желание курить…

…Следующий день был первым полноценным днем торговли. Территория рынка, огражденная бетонными плитами или просто колючей проволокой, действительна была огромна. У Сергея, прежде всего, возникли ассоциации с огромными рынками Москвы, - Черкизовским, например, или Теплостанским.
        Собственно, весь рынок состоял из трех секций. Первая секция - продовольственная. К ней примыкала животноводческая секция с гогочащим, хрюкающим, мычащим и кукарекающим товаром. Вторая - вещевой рынок, более многолюдная. Здесь можно было купить или обменять любую вещицу - от потрепанных женских платьев и поблекших, поломанных детских игрушек до грузового автомобиля. Третья секция - мир оружия. Здесь можно было вооружить целую армию, посадить ее на колеса, да еще и танком снабдить.
        Это был мир голодных до прибыли, алчных глаз, потных, усталых, напряженных тел, вздувшихся вен, луженых, громогласных глоток. Толпы людей слонялись взад-вперед вдоль некрашеных прилавков, брезентовых навесов, палаток, деревянных и железных столов с желанием купить подешевле, а продать подороже. Это было волнующееся море людей, в которое иногда вторгались стальные тела автомашин, ветхие повозки, запряженные лошадьми или ишаками, огромные туши автобусов, нагруженных так, что проседали колесные оси. В этих случаях толпа разрывалась, придавливая невезучих к прилавкам и стенам, а на погонщиков и водителей обрушивался девятый вал многоязыкой брани. Здесь аромат свежих горячих лепешек, самсы и шаурмы смешивался с потом человеческих тел, а бензиновая гарь переплеталась с ароматом конского и коровьего дерьма. Время от времени в толпе появлялись важные солдаты в новенькой камуфляжной или черной форме, с непременной белой повязкой на рукаве. Патрульные посматривали по сторонам, высматривая, не нарушается ли где-нибудь порядок, покрикивали на зазевавшихся торговцев и покупателей, чтобы под ногами не        Здесь были самые разные торговцы, с разным достатком и социальным положением. Одни, оборванные, грязные, бродили по всему рынку, таская за собой сто раз чиненную тележку с разной снедью или штучным, грошовым товаром, охрипшим голосом призывая покупателей и ощущая на себе снисходительные или откровенно презренные взгляды окружающих. Другие, пузатые и важные, сидели на лучших местах, или просто лежали в теньке на тюках и ящиках под ярко раскрашенными вывесками. Они ели плов, играли в кости, нарды или шахматы, попивали чаек, мирно беседовали, пока их батраки и подчиненные зазывали клиентов, перетаскивали узлы, тюки и коробки, ссыпали в коробочки или в мешки полученную «валюту». Между прилавками сновали грузчики и уборщики, выполняющие за гроши самую тяжелую, самую черную работу. Некоторые из них были в цепях, - мелкие преступники, отрабатывающие долг за свои грехи. Таким приходилось особенно тяжко, - им приходилось молча терпеть все тычки, удары и пинки, которые сыпала на него ожесточенная толпа.
        Сергей еще не знал, что в соседнем районе, по соседству с замызганными лачугами и развалинами стоят пять или шесть крепких добротных домов, выглядящих вполне пристойно даже по меркам довоенных времен. Там жили местные «олигархи», сколотившие свое богатство на оптовой торговле и разных темных делишках. Эти богачи имели свой личный автотранспорт, каждый день вкушали свежую пищу, дорогие по нынешним временам овощи и фрукты, пили чистую воду, распоряжались личными отрядами нукеров, которые были готовы по приказу хозяина и родных детей застрелить. На базаре эти «магнаты», правда, появлялись редко, - свои дела они вершили здесь через малых людишек. Когда такой богатей в сопровождении вооруженной охраны проезжал по разбитой улице на сверкающем «Мерседесе-600» или «Форд-фокусе» у нищих оборванных людей сжимались от возмущения кулаки… и тут же безвольно разжимались обратно. Ведь каждый из этих бедняков мечтал о том, чтоб хотя бы выгребные ямы чистить в поместье богача. Всегда сыт был бы. Да и потом, местные хозяева жизни не такие уж и сволочи! И хлеба подкинут, и чистой воды пришлют, когда в деревне вообще
есть нечего, и людей дадут, если враги близко.
        Сергей по-прежнему спрашивал себя: зачем он здесь? Какой из него торговец?! Осознание собственной ненужности давило на него, как камень. Вон, грузинские мужики торгуют, да с таким рвением, как будто всю жизнь здесь стояли!
        Никто не давал ему никаких распоряжений. Скорее всего, здесь он сейчас не нужен. Поэтому, Сергей направился прогуляться по рынкам. «Выйду на улицу, гляну на село!.
» И, разумеется, тут же двинулся туда, где торгуют оружием. Правда, идти туда надо было через вещевой.
        По дороге внимание Сергея привлек бородатый дедушка в тюрбане, расположившийся прямо на земле. Перед ним лежал старый раскрытый чемодан, в котором ровными рядочками были выложены маленькие пакетики. Перед дедушкой стояла старая картонка, на которой открытым текстом было написано, в том числе и по-русски: «Дурь». Ну, понятно, что за дурь… А как же запрет на торговлю наркотой?! Мимо местного наркобарона проковыляли патрульные, не обратившие на него никакого внимания. Может, у этого старичка тут особые привилегии? Наркота, впрочем, Сергея не интересовала, и он пошел дальше.
        Утонуть в этом громогласном море было проще простого. То здесь, то там торговцы, надрываясь, нахваливали свой товар и хаяли конкурентов. Изредка раздавались одиночные автоматные выстрелы. Почему, если здесь запрещены разборки и конфликты. Надо держать ухо востро…
        Кстати… Внимание Сергея привлекли острые колья, на которые были насажены отрубленные головы. Две мужские и одна женская. Вокруг разлагающейся плоти кучами кружились мухи, а на одной из голов расположился здоровенный ворон и выклевывал глаз. Как потом оказалось, один из них был конокрадом, один - карманником, а женщина, - местной проституткой, наградившей сифилисом кучу почтенных отцов семейств.
        Сергей не успел пройти и ста метров, как ему уже предложили купить пачку старых стодолларовых бумажек (на растопку), «практически новые» джинсы (с подозрительными бурыми пятнышками на колене), женские шелковые чулки (наверное, поверх ОЗК надевать), автомобиль УАЗ, новые (опять же) сапоги, ящик с ОЗК (это интересно), универсальный американский противогаз, пачки настоящих довоенных сигарет разных марок, упаковку презервативов (ага, почти нераспечатанных), снять девочек (которым на троих сто двадцать лет), потом предложили кожаную куртку, ветровое стекло от
«Урала», набор авторучек, куски брезента, кухонные приборы, игрушки, потрепанные страницы из порножурналов (по патрону за страницу, однако!), счетчик Гейгера… И прочее, и прочее, и прочее… Мимо одного лотка, правда, Сергей не смог пройти. На деревянном щитке под пыльным стеклом были выложены в ряд чудесные курительные трубки самых разных форм и размеров.
        - Заходи, дорогой, хороший товар! - тут же прицепился к Сергею хозяин трубок, мужчина лет сорока в синей бейсболке. - Сразу вижу знатока. Покупай, слушай, не пожалеешь!
        - Да уж, хорошие трубки. Красивые… - только и сказал зачарованный Сергей.
        - Знаешь, я тебе так скажу… Весь базар обойди, весь Цхинвал объехай, но больше таких трубок не найдешь! - похвастался продавец. - Меня весь Кавказ знает! Весь мой товар, на любой вкус, на любую цену! Выбирай!
        А потом важный мастер трубочных дел прочитал Сергею целую лекцию о роли трубок в обществе:
        - Трубка - это престижно! Хорошая трубка хранится несколько поколений, как реликвия! Ну что это такое, - скрутил бумажку, насыпал, свернул?! Ты же не пацан сопливый, ты мужчина солидный, отец семейства! Вспомни Сталина, какая о нем память осталась? Усы и трубка!
        В общем, Сергей сдался… Выбрал он себе трубку кофейного цвета в виде головы дракона. Продавец запросил восемь патронов. Сергей, не колеблясь, выложил требуемую сумму на стол.
        - Даже не торгуешься?! - удивился продавец.
        - Нет, а зачем?
        - А удовольствие от покупки?! - засмеялся тот.
        Сергей взял трубку, сунул ее в нагрудный клапан. Собирался уйти, однако два дюжих молодца, по-видимому, работники трубочника, преградили ему путь.
        - В чем дело?
        - Подожди, дорогой, проверить надо, - сказал хозяин лавки.
        Он достал из-под прилавка автомат АК-74. Выбрал наугад один из патронов, отданных Сергеем в качестве оплаты. Вставил в магазин, передернул затвор. Направил ствол в воздух. Выстрел, как плеть, ударил по ушам. Проходящие мимо люди, правда, не обратили внимания на столь обыденное дело.
        - Все в порядке, - сказал торговец. Затем он сказал что-то на незнакомом наречии своим амбалам, и те послушно расступились.
        - Деньги проверяете? - спросил Сергей.
        - Да, приходится, - кивнул головой трубочник. - В последнее время немало случаев, когда всякие …. (видимо, неприличное слово на своем языке) стали расплачиваться негодными патронами. А ты человек новый, я тебя не знаю. Хочешь, еще что-нибудь возьми. И друзьям скажи, - если кому нужна хорошая трубка - веди сюда, к Курбану из Нальчика. Для всех товар найдется!
        Сергея как гвоздем прибило к земле.
        - Вы говорите, что вы из Нальчика?!
        - Ну да! С самого детства там живу! Ты ведь знаешь, кем я был до Войны?
        - Кем?
        - Футболистом! Команду «Спартак-Нальчик» помнишь?!
        - Нет. Я футболом не интересовался, - на всякий случай соврал Сергей.
        - Жаль. Я в основе играл. Меня перспективным форвардом считали. Даже называли кандидатом в сборную. А потом… Переквалифицировался в мастера, стал трубки делать. А что? Ходовой товар…
        - Слушай, Курбан. Я тебе еще пять патронов накину, только расскажи, что с Нальчиком? Что вообще с Россией?!
        - Зачем мне деньги за разговор? Я и так расскажу. Знаю-то я немного… После удара была зима. Долгая зима… Холодная… В итоге в Нальчике осталось едва ли тысяча человек… те, кто выжил, разъехались по селам, уехали в горы. Хочешь знать, что с Россией? Да кто его знает? Но люди говорят, что связи больше не было. Ни с Москвой, ни с Ростовом, ни с Краснодаром. А потом началась борьба за власть… Кабардино-Балкария раскололась на три части. Я кабардинец из Нальчика. Есть еще кабардинцы из Княжества. Князем у них бывший ментовский генерал, замглавы МВД республики. А у балкарцев - своя власть. Северная Осетия, - там так и остался президент. Но на них давят нохчи. Нохчи после войны сильно поднялись. Московской власти теперь нет, никто контртеррористические операции проводить не будет.
        - А что севернее? - спросил Сергей.
        - А вот севернее не знаю, - сказал Курбан. - Ставрополье, по-моему раскололось на удельные княжества. Там и нохчи, и армяне, и казаки, и бандиты, и еще непонятно кто… так люди говорят. А больше я и не знаю ничего.
        Сергей поблагодарил бывшего футболиста и в благодарность купил у него еще одну трубку. Для Тенгиза. Пообещал, что обязательно расскажет своим товарищам про его лавку. Попрощался и пошел дальше…
        Спустя еще метров триста, Сергей увидел еще одну сцену. Настоящий аукцион. На каменном парапете бывшей лестницы какой-то мелкий клоп в остатках дорогого пиджака вел торг. Напротив него стояли огромные картины в дорогих золоченых рамах. Карлик в азарте выкрикивал название картины, называл цену. А стоящий напротив него толстяк в вельветовом костюме, в красной шапочке, наподобие турецкой фески, с удовольствием эту цену повышал. Толстяка окружали громилы-охранники в камуфляже, не позволявшие никому занять место рядом с их господином. Да и желающих, видно, не было. Под конец карлик завопил: «Продано!». Толстяк сделал жест рукой, и один из охранников поставил у ног карлика цинк с патронами. А обратно стащил картину в золотой раме, на которой была изображена женщина в розовом платье, читающая книгу. Зеваки вокруг кричали, свистели и аплодировали.
        Сергей решил, что здесь что-то типа аукциона, где местные богачи приобретают оставшиеся произведения искусства. Но все было не так просто. Получив купленную картину в свое распоряжение, глаза богача просто налились кровью. Он восхищенно заорал на весь базар:
        - Картина из Третьяковской Галереи! Прошу любить и жаловать!
        Затем толстяк выхватил кривой кинжал и вонзил в полотно. Толпа заревела от восторга. А толстяк, пуская слюни от восторга, хрипя, как кабан, полосовал картину на части под общий одобрительный гул. Превратив произведение искусства в лоскуты, толстяк взял у кого-то из челяди топор и принялся рубить раму. Затем он, раскрасневшийся, потный, но счастливый, схватил уцелевший фрагмент рамы, поднял над головой, торжествуя:
        - Даже сверхбогачи прошлого не могли себе это позволить!!! А я могу!!!
        Ничего не понимающий Сергей смотрел, вытаращив глаза, на это варварство. Откуда здесь картины из Третьяковской галереи?! Толстяк врет? А потом, Сергей, холодея, начал вспоминать, что перед самой войной какую-то коллекцию из московской Третьяковской галереи привозили в Цхинвал. Эвакуировать, видно, не успели…
        Сергей нашел в толпе двух патрульных и бросился к ним:
        - Помогите! Вы видели, что там происходит?
        - А что там происходит?
        - Там картины из Третьяковки уничтожают!
        Патрульные недоумевающее посмотрели друг на друга.
        - Товар чужой что ли громят? Ладно, пошли посмотрим…
        Сергей в сопровождении полицейских пробрался к «аукциону». Ближе не могли, - мешала возбужденная толпа. Полицейские наблюдали за процессом, потом посмотрели на Сергея, как на идиота:
        - И что? Я думал, что здесь погром или беспорядок… Покупает человек товар. Деньги ведь платит? Платит. Какая разница, что он с товаром потом делает! Его товар - его воля. Что ты раскричался?
        - Но ведь это - произведения искусства! Вы понимаете? - распинался Сергей.
        - Какая от них теперь польза?! Картинами людей не накормишь, а на патроны можно еду купить. Короче, с тебя два патрона за ложную тревогу!
        - С меня?! - удивился Сергей. - За что?!
        - За то, что людей от работы отвлекаешь всякими пустяками! Шутник! Давай, давай, а то арестуем!
        Сергей не мог понять, шутят они, или нет. Патрульные, однако, шутить и не собирались. Один снял с плеча «Бизоны» и навел на Сергея. Другой сказал:
        - Понятно. У него, похоже, не все дома. Берем его… - Он схватил Сергея, заламывая руки за спину. Второй передернул затвор.
        - Ладно! Я заплачу штраф! - крикнул Сергей.
        - Вот это другой разговор! Давай, - Полицейские отпустили Сергея. Получив мзду, они тут же потеряли к Сергею всякий интерес, отпустив его на все четыре стороны.
        - И больше так не шути! - погрозили ему пальцем патрульные, вешая «Бизоны» на плечо.
        Сергей перевел дух, глядя на то, что происходит там, у парапета. А там толстяк, купив очередную картину, опер ее на камень. Затем обратился к толпе, простирая руки к ней:
        - Она ваша! Дарю ее вам! - И тут же отошел в сторону.
        Толпа, восхищенная подарком богача, заревела и бросилась на картину, как на заклятого врага. Спустя пять-десять минут от холста и рамы остались лишь воспоминания. Грязные, убогие нищие, которые не получили всей меры удовольствия, дрались в пыли за право разорвать остатки холста. Покончив с шедевром, толпа довольно заурчала и потихоньку рассосалась. Зрелища больше не будет. Довольный богач, поглаживая пузо, направился потчевать. Его охранники спереди и по бокам разгоняли толпу пинками и ударами прикладов.
        Толстяк в окружении охраны прошествовал мимо, а Сергей задумался. Что же должно было случиться с человеческими душами, чтобы скатиться до откровенного осознанного варварства? Ведь у них, в Грузии нет такого. Там люди с почтением относятся к культурным памятникам старины, стараются сохранять их, если возможно.
        - Сволочь! - раздался снизу низкий хриплый голос. Сергей посмотрел под ноги.
        У самого подножия кучи битого щебня сидел человек в пыльной кепке и коричневом пиджаке, поджав одну ногу под себя. Другой ноги не было, а неподалеку, чтобы человек мог дотянуться, лежали костыли. Один глаз был перемотан тряпицей. Перед человеком лежал АК-74. Сергей сначала подумал, что этот инвалид просит милостыню, но человек продавал здесь книги, разложенные перед ним на куске полиэтилена.
        - Кто сволочь? - спросил Сергей.
        - Эта жирная свинья! Знаешь, кто это? Один из министров бывшего правительства Южной Осетии! Видишь, как поднялся?! Когда мы с грузинами бились, эта сволочь умотала в Джаву и оттуда призывала к освободительной войне, а потом, когда грузин прогнали и пошла гуманитарная помощь из России, он и такие же ублюдки ныкали эту помощь под свою задницу. Нам ведь Россия деньги давала на восстановление. Гуманитарную помощь собирала. Думаешь, хоть что-то восстановили?! Черта с два! Народ как жил в лачугах, так и живет. Зато эти гниды обогатились порядочно! Они грузин поносили последними словами. Да они должны им в церкви свечку поставить! Не было бы грузинского нашествия, они бы так не нажились!
        Инвалид закончил свою изобличительную речь и поднял глаза на своего собеседника. Посмотрел на западный покрой камуфляжа, на шевроны. Лицо его стало малиновым на глазах.
        - Так ты грузин?! А ну проваливай отсюда, * (дальше шла длинная тирада на осетинском языке с использованием русских матерных слов)!
        - Я вообще-то русский, - спокойно сказал Сергей. - И я, вообще-то покупатель. Может, я у вас хочу книги приобрести?!
        - Плевать мне, русский ты или арабский! Раз с грузинами приехал, значит ты грузин! Вали отсюда, не доводи до греха! - Разгневанный инвалид коснулся рукой своего автомата.
        Сергей опустился на корточки. И, глядя инвалиду в глаза, сказал как можно спокойно:
        - Я русский. И в Грузии я оказался, можно сказать, случайно. Еще до войны. Уехать, как вы понимаете, не успел, и уже не уеду никуда. Я ничего не имел и не имею против Южной Осетии. Ни в одной войне я участия не принимал, как человек очень мирной профессии. Я хочу купить ваши книги. Пожалуйста, не отказывайте мне, ведь все равно у вас более выгодного покупателя не будет.
        Некоторое время осетин-калека переваривал информацию. Слова Сергея его немного успокоили. По крайней мере, он оставил оружие в покое:
        - Что здесь покупать?! Ничего полезного!
        - Ну это вы зря…
        Сергей рассмотрел предлагаемый товар. Среди потрепанных женских романов и детективов «а-ля Дарья Донцова» он нашел кое-что интересное. Например «Учебник по геоэкологии для поступающих в ВУЗы». А вот еще «Горное дело». А тут брошюрка
«Мелиорация в южных районах СССР». А это «Общая геохимия ландшафтов». Ну разве это не сокровище?!
        - Вы были горным инженером?! - спросил Сергей, осматривая книги.
        - Был доцентом в горном институте, - ответил инвалид. - Пока ВЫ не пришли!
        - Ну вот… В таком случае, я почти ваш коллега. Только я не по геохимии, я по климатологии и метеорологии. Но геохимию мы тоже сдавали. На втором курсе. Так… Сколько будут стоить эти четыре книги?
        - Эти четыре? За пятнадцать отдам.
        - Очень хорошо. - Сергей отсчитал ему пятнадцать патронов. Потом достал еще пять.
        - А это добавлю, если вы ответите мне на один вопрос.
        - Ты что, из милиции что ли?! - усмехнулся инвалид.
        - Нет. Объясните мне… Я не имел отношения ни к одной войне. В Грузию я прилетел забрать жену. О событиях в Южной Осетии мог судить только по телепередачам. Расскажите мне, как это было на самом деле! Пожалуйста, это для меня очень важно. Лично для меня…
        - А что рассказывать? Первая война…? Ничего особенного. Было выступление этой **** (снова осетинское ругательство), что надо прекратить кровопролитие. Потом ночью началась стрельба, взрывы. Окрестные дома стали взлетать на воздух вместе с людьми. Грязь вперемешку с кровью. А потом пришли ВАШИ. Грузины. Среди них были те, кто обожал стрелять по безоружным детям и женщинам. Которые обожали резать горло раненным. Выжигать глаза. Грабить не грабили, это да, за это спасибо. Основная масса грузинских войск, конечно, пошла на Цхинвал. Потом оставшиеся военные посоветовали сидеть по домам и желательно поближе к полу. А потом пришли русские. А вторая… Примерно то же самое, только в присутствии американских, английских и немецких солдат. И авиации гораздо больше. А потом зима, снег, радиация… Вот и весь рассказ.
        - Грузины стреляли в мирных жителей?! - изумился Сергей. - Мне говорили, что российские войска зверствовали в Гори, а в Осетию входили чуть ли не ангелы. А все слухи о зверствах, - это лишь московская пропаганда.
        - Ангелы, говоришь?! - прошипел инвалид. - Пропаганда, говоришь?! А огонь из
«Градов» по жилым кварталам, - тоже пропаганда?! А стрельба по окнам, по силуэтам детских кроваток из снайперских винтовок, - тоже пропаганда?! Знаешь, почему у меня одна нога?! Пропаганда осколочного снаряда! Так страну не объединяют, так истребляют народ! Можешь передать СВОИМ, что ВАС ненавидит вся Осетия! Все, кто еще выжил! За обе войны! За убийства мирных людей. За страшную ядерную зиму, за конец света! Все это началось с ВАС!!!
        Сергей не знал, что ответить. Он лишь высыпал перед инвалидом все оставшиеся патроны и торопливо пошел прочь.
        - Эй, псих! - послышалось ему вслед. - Книги-то возьми!..
        Сергей шел, проталкиваясь через толпу рыночных завсегдатаев, зажав под мышкой книги. Он размышлял о своем разговоре с осетином-инвалидом. Вспоминал воспоминания жителей Гори о «зверствах русских солдат». Вспоминал рассказы бывших грузинских солдат - участников осетинской операции. И никто не говорил о «славе» грузинских войск. Говорили о том, что все делали корректно, что применение силы было оправданным. Зато жаловались на бомбежки русских самолетов, на грабежи «вплоть до унитазов» грузинских сел. На лютую месть тех же осетин в грузинских поселках. Месть? За что?!
        А вообще-то иначе и быть не могло. Из кого формируется армия любой страны мира? Из народа, простых людей. А сколько среди простых людей ходило разных психов, скрытых шизофреников, латентных садистов, наконец, просто неудачников? А, если представить ситуацию, что забитому серенькому человечку, которого в повседневной жизни третируют все кому не лень, дают в руки автомат и говорят: «Иди, стреляй». Как велик соблазн почувствовать себя всесильным и всемогущим, отомстить миру за все свои обиды! Тем более - врагам, сам Бог велел! Тем более, если на войне даже у старых, уравновешенных бойцов порой едет крыша, тогда что говорить о призывниках, ополченцах, вчерашних мальчишках, простоватых крестьян, молодых мужчинах из рабочих районов, живущих «по понятиям»? Если бы в Осетию пришла не грузинская, а американская, немецкая, австралийская, нигерийская, эстонская, черт возьми, армия,
        - было бы то же самое. Может быть, в меньших масштабах.
        И, наконец, Сергей все больше и больше укреплялся в мысли, что все события, начиная с 2008 года похожи на чудовищный спектакль. Ну вот, взять хотя бы осетинскую операцию грузинской армии. Если хочешь присоединить республику с правителями-мятежниками, зачем уничтожать мирное население? Зачем зверствовать? Почему нельзя заслать в тыл диверсионные группы, спланировать теракт, уничтожить то же самое мятежное руководство? А потом просто занять страну, блокировав узлы сопротивления? Ведь и в самой Южной Осетии как минимум половина населения была за объединение с Грузией! Но грузинское руководство приняло решение утюжить городские кварталы со спящими людьми. Какого приема они ждали потом?
        А действия России? Россия освободила Южную Осетию, а затем двинулась в Грузию, к Тбилиси. Сергей помнил, как он говорил друзьям: «Надо было либо вообще не соваться в Грузию, либо идти уж до самого Тбилиси». Почему нельзя было убрать одиозного президента и его приспешников? Крылатыми ракетами, например? Нет, надо было двигать танковые армады, как в сорок пятом году на чужую территорию! Но тогда не логичнее было дойти до самой столицы, свергнуть режим ненавистного «грузинского фюрера» и вынудить грузин заключить выгодный для всех сторон договор? Вместо этого армию тормознули на полном ходу за пару десятков километров до Тбилиси и оставили в ожидании неизвестно чего. Боялись потерь? Да грузинская армия бегом бежала от русских танков, а президент истерил в прямом эфире: «Русские идут, сели можете - сопротивляйтесь»! А даже в Грузии были люди, желавшие видеть российских солдат в Тбилиси. И немало. Но потом армия остановилась в Гори, а оставленные без контроля солдаты и ополченцы начали «шалить» по грузинским городам и селам. И, как итог, - народы, добрые соседи, жившие сотни лет в одном государстве,
стали лютыми врагами. Как будто руководители обеих сторон ставили своей главной посеять ненависть среди народов, отдавая приказы, рассчитанные на большее количество жертв!
        А потом была вторая война, переросшая в Третью мировую. Были провокации с грузинской стороны. Было охающее и ахающее мировое сообщество. Были тысячи самолетов и крылатых ракет, падающих на российские города. Грузии выпала сомнительная честь исполнять увертюру в последнем акте величайшей трагедии под названием «Ликвидация России». Правда, режиссеры не рассчитывали на вольную импровизацию, на самодеятельный эпилог «Ликвидация человечества».
        Ослепленная, безъязыкая, униженная Россия, разоренная собственными правителями, уже взведенная на эшафот внезапно очнулась под уже занесенным топором. Как скандинавский берсерк она в последней вспышке ярости обрушила свой запоздалый гнев на своих врагов, собравшихся посмотреть на ее гибель. Гибель России стала Судным днем для всего человечества.
        Погруженный в свои мрачные размышления, Сергей дошел-таки до оружейного рынка. Правда, уже без «гроша» в кармане. А здесь было на что посмотреть, было чем полюбоваться.
        На прилавках застыли автоматы, ружья, винтовки, пистолеты и пулеметы практически со всего мира. Были здесь и мины, и гранаты, и танковые снаряды, и переносные зенитно-ракетные комплексы. Были ножи, шлемы, кинжалы, копья, метательные топоры, бронежилеты, натовские и российские, шлемы, бронещитки. На бумажных объявлениях, которыми были обклеены и столбы, и стены можно было прочитать: «Продам беспилотный летательный аппарат, производства 2007 года, Израиль». «Продам систему динамической защиты для танка Т-80». «Куплю десять бронежилетов по оптовой цене, срочно». И все в таком духе.
        Зачарованный Сергей загляделся на один из стеллажей, где расположились, как в строю, реактивные гранатометы «Шмель», автоматы «Абакан», несколько «Винторезов», модификации автоматов Калашникова. За прилавком стоял светловолосый мужчина в российской военной форме, лет тридцати пяти. Он о чем-то спорил со своим соседом-осетином.
        - Эй, друг, - окликнул военного Сергей. - Закурить есть?
        - Чего? - обернулся тот. - Ты кто такой?
        - Грузин, - улыбнулся Сергей.
        - Для грузина ты слишком хорошо говоришь по-русски, - ответил военный. - Чего надо?
        Но уже минут через пятнадцать Сергей и русский офицер быстро нашли общий язык. На этот раз Сергею повезло, - офицера (бывшего майора мотострелковых войск) звали Василием, и он оказался уроженцем Реутова и почти всю жизнь прожил в Москве. Долгое время снимал комнату на Щелковской, и, похоже, они с Сергеем имели общих знакомых. Да и настроен этот «земеля» оказался не так подозрительно, как солдат из Сергиева Посада на пограничном блок-посту.
        - Надо же! Не могу поверить! Вот уж не ожидал здесь «зёму» встретить! - усмехался майор Василий. - Ты какими судьбами здесь.
        Сергей рассказал ему о своем житье-бытье, и о том, как Грузия стала ему родным домом. Василий долго не мог поверить в то, что такое возможно.
        - Ну прям как в мексиканском сериале! - говорил он. - А сюда какими судьбами?
        - Да вот торговать приехали, - сказал Сергей.
        Однако в этот момент прибежавший откуда-то парнишка лет двенадцати окликнул Василия, передал ему какую-то бумажку. Лицо бывшего мотострелка вдруг помрачнело.
        - Блин! Ну что же вы творите?! - говорил Василий неизвестно кому. - Ладно, Серега, мне тут срочно в администрацию надо. Опять наши накосорезили! Бляха-муха, так охота с земляком пообщаться! Знаешь что, Серега. Приходи к нам в лагерь после десяти часов. Вон там, сразу у восточных ворот. Там еще наш флаг висит. Спросишь майора Стрельцова. Назовешь свое имя. Тогда и пообщаемся. У меня водка есть, спирт есть. Ну как, придешь?
        - Постараюсь, - ответил Сергей.
        - Приходи обязательно! - Василий накинул свой жилет, взял автомат и быстро растворился в толпе. На его место встал осетин в камуфляжной майке и с якорной татуировкой на правом предплечье:
        - Заказывать что-то будете?
        Глава 17
        Русская ночь
        Когда, после четырехчасового шатания по базару, Сергей вернулся в грузинский лагерь, Сенцов подверг его обструкции за самовольную отлучку. Оказывается, Сергей должен был вместе с Султаном Магомедовичем отправиться к чеченцам, договариваться насчет нефти. «Да, конечно, а я и не знал, что я знаток по нефти! Я, вообще-то, Губкинский университет не заканчивал!» - размышлял Сергей, пока отставной десантник костерил его и в хвост и в гриву:
        - Я, едрена мать, его для дела взял, а он, ***ть его шалаш, отправился по рынку шататься, ******! Ничего не перепутал, часом?! Серега, едрён вагон, уж от тебя я этого не ожидал!!!
        - Юрий Николаевич, вы мне никаких распоряжений не отдавали! - попытался оправдаться Сергей. - Я с самого утра шлялся по лагерю, мне никто даже помочь не попросил. Все при деле, а я, как не пришей кобыле хвост!
        - А нефиг шляться, надо делом заниматься! - гаркнул Сенцов. - Ишь, болтает еще! Смирно, салага!!!
        Гаркнул Сенцов так, что Сергей, вздрогнув, замер перед злющим Николаичем по стойке
«смирно», забыв, что он человек гражданский. Сенцов был сейчас похож на старого пирата. Ему бы еще крикнуть: «Смирно, каррамба! Три тысячи чертей! А то на рею отправлю!!!»
        - Ну и чего ты там притаранил?! - поинтересовался старый десантник. - Или все на девочек спустил?!
        Сергей молча выложил на стол книги. Сенцов, злой как дьявол, взял книги, пролистал сначала одну, потом другую. Постепенно, морщины на его лбу разглаживались, а через пару минут он даже ухмыльнулся довольно: «Хм… Да, это нужно… Это дело!» Заметив улыбку на лице Сергея, Сенцов мгновенно вернул суровый вид:
        - Я, ****, тебе сейчас поулыбаюсь! Смешно ему, твою дивизию! Я тебе…
        Раздался стук о порог, и в палатку, смущенно кашлянув, вошел Сандро:
        - Извини, Николаич, не помешаю?!
        - Нет, Саня, проходи! - Тут же Сенцов преобразился, как по мановению волшебной палочки. - Вот, смотри, какие книги Серега достал! А я поздно сообразил, что нам техническую литературу собирать надо! А Серега сам догадался! Ну, Серега, ну, молодец! Вот что значит образованный человек!
        - Хорошая идея, Серго! - одобрительно сказал Сандро. - Действительно, специальной литературы у нас мало.
        - Вот и я говорю! - улыбнулся Юрий Николаевич, вставая из-за походного столика. - Я тут Серегу маленько отчитал, по-отечески. Но, где молодец, там молодец! Держи пресс, Серега!
        С этими словами Сенцов легонько ударил Сергея в живот, на две пяди ниже солнечного сплетения.
        Сергей охнул, но удар сдержал. Он старался не думать, какой силы удар в полную силу у капитана-десантника.
        - Вот, а то говорят, что молодежь нынче разнеженная пошла! - довольно заметил Юрий Николаевич. - Передние мышцы в порядке…
        А затем Сенцов, не обрывая разговора, стремительно ударил Сергея ребром ладони в бок, в область печени. Этот удар был заметно сильнее и точнее. Сергею показалось, что в него ударила молния. Жгучая боль заставила его опуститься на корточки. В глазах на мгновение стало темно.
        - …а вот боковые у тебя, Серега, слабоваты, - укоризненно заметил Юрий Николаевич.
        - Подкачать бы надо!
        - Будет тебе, Юрий, над парнем издеваться, - с упреком сказал Сандро.
        - Да кто над ним издевается?! Я ж его люблю как сына родного! Поднимайся, Сережа, садись! - Заботливый Сенцов помог Сергею подняться, раскрыл складной туристический стул. Сергей, кряхтя и держась за бок, уселся на стул.
        - Слушай, Сергей, у меня к тебе такое дело будет, - продолжал Сенцов как ни в чем ни бывало. - Сейчас помоги Сандро, он тебе все объяснит. А потом, действительно, сядь и напиши, какая, на твой взгляд, литература нам бы подошла. Только, разумеется, не дешевые бульварные романчики, не глянцевые журналы, а дельную научную литературу. Прямо ко мне приходи, сядешь и напишешь. Ладно?!
        - Хорошо… - прохрипел Сергей, восстанавливая дыхание. - Я тут, кстати, на рынке такую сцену видел…
        Он рассказал про то, как на рынке рубили и резали картины. Старые мужчины отнеслись к этому весьма спокойно:
        - Ну а что ты ожидал от них? - развел руками Сенцов. - Грубый век, грубые нравы… До искусства сейчас никому дела нет. Ценится только то, что приносит пользу. Доказать им, что они варвары мы не сможем, а предпринять что-то еще у нас нет возможности. Ну что, танки двинуть на имение этого жирдяя? Да и в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Жаль, конечно, что такие дела…
        - Если сосчитать, сколько произведений искусства уже уничтожено за последние десять лет, никаких нервов не хватит. Плохо дело. Да только сейчас прежде всего - люди. Не умрем, выживем, дтей воспитаем, - будут новые картины и новое искусство. Пойдем, Серго… - Сандро сочувственно положил свою ручищу на плечо Сергея. - Да, у Юры рука твердая, как сталь, но душа добрая, как слово священника. Там дел-то на час… Разговора больше.
        - Хорошо, Сандро Микаэлович, - сказал Сергей. - Вы подождите, я сейчас подойду…

…Новая ночь опустилась на горы черно-звездным покровом, подсвеченным молодой луной. Дул с гор студеный ветер, цокали трелью. На опустевшей базарной площади горели костры, у которых грелись ночные патрульные. Брякали цепью сторожевые собаки, отгоняя лаем непрошенных гостей. Пахло свежестью.
        Проходя мимо опустевших, закрытых рядов, ларьков и палаток, Сергей и Юрий Николаевич уже два раза успели объясниться с полицейскими. Нет, комендантского часа не было, документы были в порядке, но дубоватые стражи порядка никак не могли понять, куда можно идти в полдвенадцатого ночи. К друзьям? Какие у грузин могут быть друзья в осетинском армейском лагере? Все объяснения как горох о стену. Под конец Сергей, не выдержав, брякнул:
        - Да, что ты, командир, докопался?! Ну, в бордель идем! Кровь разогнать! Доволен?!
        - А что вы голову морочите тогда? В осетинский лагерь, к знакомым!!!..
        - А ты что сам не понимаешь?… Что, нам на всю площадь орать об этом?! Мы вообще-то люди семейные!
        - Так бы и сказали! Ладно, проходите… Да уж, грешат все, только одни в открытую, другие тайно!
        Когда полицейские, посмеиваясь, прошли дальше, Сенцов, выпучив глаза, зашипел на Сергея:
        - Ты что, охренел?! В какой бордель, твою душу?! Ты бы хоть мои седины пожалел! Такое чувство, что меня головой в толчок окунули! Ведь завтра на весь базар растрезвонят!
        - Да не парься, Николаич! - успокоил его Сергей. - Ну что я виноват, что они такие тупые? Сейчас отведут в комендатуру и до утра париться? А сходить к проституткам для них - дело обыденное…
        - Ох, Серега, зря я с тобой пошел! - вздохнул Сенцов. - Далеко еще?
        - Да нет, рядом уже…
        Минут через десять они подошли туда, где начинались стройные ряды армейских палаток. От кухонь и костров в небо поднимались белесые столбики дымов. На флагштоках вяло покачивались флаги: желто-красно-белый осетинский с барсом на фоне гор и российский бело-сине-красный.
        - Ну вот и пришли. Похоже, здесь, - перевел дух Сергей.
        - Стой, кто идет! - раздался громкий окрик. На русском языке, но с осетинским акцентом. Из темноты к ним вышел часовой с «Калашниковым» наперевес.
        - Это Сергей. Мы к майору Столярову.
        - Какой еще Сергей? Мне ничего не сказали.
        - Что там такое? - Из ближайшей палатки вышел сам Столяров.
        - Товарищ майор, эти двое заявляют, что пришли к вам, - доложил часовой-осетин.
        - Да, вижу. Возвращайтесь на пост, я сам разберусь.
        - Есть…
        Часовой растворился в темноте. Майор подошел к ним, протянул руку для рукопожатия.
        - Серега, а я уж думал, не дождусь тебя сегодня. Да ты не один!
        - Знакомьтесь, - Сергей отступил назад. - Юрий Николаевич, ветеран Афганистана… Дмитрий Столяров, майор Российской армии.
        - Очень приятно. - Двое военных пожали друг другу руки.
        - Я вообще не ожидал встретить здесь соотечественников, тем более из-за границы, - улыбнулся Столяров. - Это для меня как откровение.
        - Да и я не ожидал увидеть здесь российский флаг, - сказал Юрий Николаевич. - Больше десяти лет уже со своими не разговаривал! Ну, кроме Сереги, конечно.
        - Ну что ж, пройдемте! Откушаем, чем бог послал…
        - Веди, хозяин…
        В палатке стоял стол, на котором горела тусклая керосиновая лампа. Видно было, что Столяров хорошо подготовился к визиту гостей. А, может, просто у него был поздний ужин. Торжественный. На облезлом деревянном столе стояла алюминиевая тарелка с вареной картошкой, нарезанный ломоть ржаного хлеба, трехлитровая банка соленых огурцов, копченая колбаса и запотевшая бутылка водки. «Абсолют». Это вам не хухры-мухры! Еще в палатке стояла стандартная армейская тумбочка, и походная армейская кровать.
        - Вот так и живем! - улыбнулся Столяров. - По нынешним временам не так уж плохо!
        - Богато живешь, майор! - удивился Сенцов. - Абсолют?! Ё-моё!!! Оригинальный? Или самопал?
        - Оригинальный! Самый что ни на есть оригинальный! В свое время выменял!
        - Так ведь и мы не с пустыми руками! Серега, снаряды!
        Сергей извлек из широких карманов две пол-литровые бутылки семидесятиградусной настойки. А Сенцов достал из сумки немаленький кусок свиного сала.
        - Ох, шикарный у нас ужин! - Столяров потянулся к тумбочке, достал оттуда три граненых стакана. - Присаживайтесь, чувствуйте себя как дома.
        - Наливай, хозяин. Из начальства-то никто не нагрянет? Чтобы тебя в неловкое положение не поставить?
        - Все нормально. Ну что, сначала водочки?!
        Прозрачная огненная жидкость полилась в стаканы. Сергей нарезал сало, разложил на куски хлеба. «Снаряды» с «семидесятиградусной» пока положили в холодок, про запас.
        - Что ж, не буду оригинальничать, - Дмитрий поднял стакан. - За встречу, мужики!
        Мягкий огонь полился в горло. Сергей старался особенно не кривиться, чтобы хозяин не обиделся. Водку он ненавидел. Выпив, Сергей тут же отправил в рот огромный кусок хлеба с салом. А Сенцов залпом хряпнул свой стакан и будто не заметил его.
        - Закусывай, Юрий Николаевич, - предложил Столяров.
        - Благодарствую, - расплылся в улыбке Сенцов. - Да только я после первой не закусываю!
        Компания дружно загоготала. Дмитрий, поняв намек, без слов наполнил тару новой порцией.
        - Ну за что второй пьем?
        - Давай за то, мы живы, и что вместе с нами жив еще русский язык, - предложил Сергей.
        - Во, загнул! - улыбнулся Сенцов.
        - А что? Хорошо сказал! - одобрил майор.
        Выпили по второй. Закусили. Потом Столяров просил:
        - Мужики, меня любопытство распирает! Про себя Сергей мне рассказал. Такая романтичная история в стиле: «Занимайтесь любовью, а не войной». Серега, ты случайно до войны в хиппарях не ходил? Нет? Как в книжке. А ты-то, Николаич, как в Грузию попал?
        - А у меня история немного похожая. Я-то сам челябинский. И вот моя дочка в грузина втюрилась. В студента. Коте его звали. Костя по-нашему. Я-то поначалу против был, чуть ли не костьми был готов лечь. Но понял, что у них вроде как все серьезно, да и парень был толковый. Я и ушел с дороги, не стал мешать. - Рассказывая это, Юрий Николаевич заметно помрачнел, отводил взгляд.
        - Поженились они, уехали в Грузию. В Батуми жили. Внучата родились. К себе меня пригласили. Приехал я к ним, посмотрел, как живут, - вроде все чин чинарем, зять зарабатывает, на жизнь хватает, Надюша довольна. Дети у них подрастали. Близнецы… Сашка и Ниночка. Тут первая война в 2008 году. Я с ними остался. Потом, когда все стало успокаиваться, хотел было домой, да где там… Граница закрыта. Посольство эвакуировали, даже не посмотрели, что еще куча русских в Грузии осталась. Выбирайтесь, как хотите. Хорошо еще, что грузины простых людей наших не трогали, даже помогали. Ну вот, продал я квартиру в Челябинске, да и остался в Грузии. Под боком у молодых доживать, внучат нянчить. Вот… А за два дня до ядерной они меня попросили в Хашури съездить. Коте «тачку» купил по Интернету, а сам не мог забрать, работал. Ну, я и вызвался перегнать. На вокзале они меня провожали, Надюша такая веселая была… А через два дня… Извините, сынки, дальше не буду рассказывать, ладно? Сердце что-то расшалилось…
        Старик прикрыл глаза ладонью, будто закрываясь от света. Столяров сконфужено сказал:
        - Извини, пожалуйста, Николаич. Я виноват, не стоило… Я-то бездетный, а с женой развелся за год до Войны… Если плохо, давай фельдшера позову?
        - Да нет, нормально… Наливай лучше… У тебя курить можно? - Юрий Николаевич достал из кармана коробку с самокрутками.
        - Конечно, о чем разговор! - Дмитрий уже разлил водку по стаканам.
        - Ну, мужики, давайте… За всех тех, кто уснул навеки…
        Трое мужчин встали, взяли стаканы, и выпили, не чокаясь, по старому обычаю. Свет лампы заволокло табачным дымом. Двое офицеров замолчали, будто бы вспоминая павших поименно. Повисла давящая, тоскливая тишина.
        Сергей не знал, что сказать. Да и не стоило пока наверное ничего говорить… Он достал из кармана купленную рубку в виде дракона, набил ее табаком, закурил. Вскоре все вновь присели. Столяров принялся раскладывать по жестяным тарелкам теплую вареную картошку.
        - Серега, а что это у тебя за сувенир? - спросил Сенцов. - Ну-ка, хвастайся! Где взял?
        - Купил на рынке, - недоуменно ответил Сергей.
        - У Курбана что ли? - поинтересовался Дмитрий.
        - Да. Ты его знаешь?
        - Конечно. Он всем нашим старшим офицерам трубки свои уже втюхал! Говорят, хорошие. Только не накуриваешься совсем.
        - Это уже от табака зависит. Бывает такой, что одну тягу сделаешь, - и все, завис!
        - засмеялся Сенцов.
        - Ну это уже не от табака, а от махорки, - поправил Дмитрий.
        - Да один хрен! - махнул рукой Сенцов. Мы что только не курим! Зачастую одно только название, что табак!
        - Курить вредно! Пить полезно! - поучающе сказал майор.
        - Так наливайте. Вон, на донышке уже осталось.
        - Слушай, а в чем твои ребята накосорезили? - спросил Сергей. - Помнишь, ты на рынке сказал?
        - Пипец полный! - махнул рукой Столяров. - Двое моих сопляков попались на покупке наркотиков. Ты, когда по рынку ходил, не видел какого-нибудь торговца, который в наглую дурью торговал. Будто для него законы не писаны?
        - Да, видел. Какой-то дедулька сидел с чемоданом.
        - Никакой это не дедулька, - поправил Дмитрий. - Это подставной человек из местной полиции. Ведь на территории рынка запрещена не только продажа наркоты, но и покупка. Садится такой «дедушка» и вроде как торгует. А рядом патрульные ходят, но его не трогают. Какой-нибудь проходящий мимо лох, наблюдая это дело, думает, что запрет на наркоту сняли, или что у этого барыги можно купить без опасности. Покупает, и тут же его хватают под белы крылья и тащат на разбор. А там - или штраф, или полугодовое рабство. Или вся община вылетает на два года с рынка.
        - Это же ваши правила. И что, твои ребята не знали об этом?
        - Нет! И это не наши правила! Ты думаешь, что общество в Южной Осетии монолитно? Черта с два! Рынком вообще занимается Цхинвальская Торговая гильдия. Большая ее часть, конечно, осетины, но много здесь и пришлых. Владикавказцы, вайнахи, ингуши, кабардинцы. Этакая местная транснациональная корпорация! Это ее территория, и здесь действуют свои законы. Здесь своя власть. Своя полиция. Мы, армейцы, всего лишь владельцы земли, на которой находится рынок. За это мы не платим пошлину и пользуемся некоторыми привилегиями. Например, не платим за аренду помещений.
        - Гильдия какая-то! - удивился Сенцов. - Как в Средневековье!
        - Да, вроде того, - согласился Дмитрий. - Есть гильдия землепашцев, гильдия скотоводов, гильдия кузнецов, ткачей. У нас армейская гильдия. Есть, конечно, и отдельные труженики. На все это накладываются родственные узы и клановые связи. Все переплетено так, что и не разберешься с непривычки. У нас даже есть «Гильдия землекопов и тоннельщиков».
        - Кто?
        - Про Рокский тоннель слышал.
        - Кажется, тоннель, соединяющий Северную и Южную Осетию?
        - Правильно. Там и обосновались тоннельщики. Живут тем, что ремонтируют тоннель и взымают плату за проезд.
        - Но все, так или иначе, замыкаются на рынке? - спросил Сенцов.
        - Да, конечно. Самые могущественные гильдии образовались на базе бывших министерств и силовых ведомств. Во главе каждой гильдии стоит свой пахан, бывший чиновник, или генерал, или бандюган.
        У Сергея не укладывалось это в голове. Ну что же за природа человеческая?! Умирает природа, гибнут люди, уходит в небытие цивилизация. А эти самодельные «олигархи» даже здесь борются за власть, за влияние, делают богатство на крови и страданиях.
        - А почему нельзя жить как люди? Без всяких гильдий? - спросил Сергей.
        - Что ты имеешь в виду? - спросил Дмитрий. - А, ты в этом смысле… Потому, наверное, что начальников до **я! Больше, чем тружеников! Пока солдаты и ополченцы воевали и очищали радиоактивные земли, начальнички по убежищам отсиживались! Поэтому их и уцелело так много! - съязвил майор. - А у вас как?
        - А у нас, Диман, там коммунизм! - засмеялся Сенцов. - Самый настоящий коммунизм. Под руководством американской коммунистической партии!
        - Это как?
        - От каждого по способностям, каждому по труду! Правит Верховный Совет из бывших ученых, политиков и военных. Из них самым влиятельный - американский полковник, наш бывший враг. Занимает пост главы совета Безопасности, а по нынешним временам это - ключевой пост.
        - У вас там что, много американцев? - спросил майор. Зрачки его сжались, превратившись в две черные точки.
        - Полно! - «обрадовал» его Сенцов. - Ведут себя, правда, прилично. За десять лет научили их уму-разуму. Не поверишь, вместе с ними в дозоры ходим, на постах службу несем. В принципе, ребята неплохие. Ну, по крайней мере, те, что остались. Хотя и со своими заморочками.
        Дмитрий поднялся со стула. Казнил окурок, вдавив его в пепельницу. Подошел к окошку, скручивая новую самокрутку. Как говорится в романах: «Повисла неловкая тишина».
        - Да не напрягайся ты так, майор, - мягко сказал Сергей. - Мы ведь не по своей вине попали в такой переплет. Сам посуди, мы выжили, американцы выжили. Вокруг голод, разруха, твари всякие шастают. Глупо в такой ситуации пренебрегать лишними людьми.
        - Да, конечно, - как-то странно сказал Дмитрий.
        На некоторое время воцарилось молчание. Дмитрий курил у окошка, яростно выпуская дым в холодный ночной воздух.
        И тут встал с места Сенцов. Он подошел к майору, положил ему руку на плечо:
        - Послушай, Дима…Я тебя понимаю. Враги и все такое прочее… Ты не горячись, просто сядь и послушай. Хотя бы из уважения к моему возрасту. А потом уже будешь думать, осуждать нас или нет. Серега, наливай пока…
        - Да я вас и не осуждаю… - покачал головой мрачный Столяров. - Но с другой стороны… Я даже не знаю, что сказать вам.
        - Пока ничего говорить не надо. Просто сядь и послушай.
        Дмитрий послушался, вернулся за стол. Он выслушал рассказ Сенцова, историю возникновения Союза выживших поселений Грузии. Рассказал про появление американцев, про их роль в жизни Союза. Рассказывал все как есть, и хорошее, и плохое. Столяров не перебивал его, только нервно курил. Под конец Сенцов сказал:
        - Я поначалу тоже думал, что начну резать всех янки, что мне под руку попадутся. А потом улеглось… Знаешь, они ведь тоже солдаты. Такие же мальчишки, испорченные только. Им отдавали приказ, они его выполняли. Мы были врагами в той жизни. А в этой есть только выжженная земля и люди. Прозревшие от собственной глупости. Надо жить, Дима! Жить ради тех, кто будет потом! И не делиться на разные флаги, а всем вместе попытаться хоть немного привести в порядок планету. Хватит враждовать, Дима!
        - А ваши американцы разделяют вашу идеологию? - спросил Столяров. - Или просто притихли потому, что испугались собственных дел?
        - Дима, не они начали эту войну! Не механики, не моряки, не фермеры! Думаешь, они рады тому, что получилось? Думаешь, они не тоскуют по свои домам, по своим матерям, женам, детям, которые сгорели ядерных взрывах?
        - А до ядерных взрывов, когда их ракеты, еще без ядерных боеголовок, разрывали Россию в клочья, эти мирные фермеры и работяги жалели об этом? Горевали о русских женщинах, детях, стариках? Когда бомбили Ирак, Сербию, Иран, Северную Корею? Они жалели этих людей, Николаич?! Да им плевать было на все! Русские дети, иракские дети, сербские дети, - это же для них мусор под ногами! Ради своих идиотских стремлений сидеть у телевизоров, жрать в три горла и подсчитывать прибыль они же были готовы весь мир сжечь! И не думаю, что кого-то из них, мирных фермеров и механиков, мучила совесть! Они же не думали, что однажды бомбы начнут рваться над их головами! Вот скажи мне, Николаич, если завтра из-за океана придет один из уцелевших флотов США и объявит весь Кавказ вместе с Грузией территорией Америки, что ты будешь делать? И что будут делать твои американцы? Положат оружие и отойдут в сторонку? Скажут, мы, мол, не хотим воевать? Мы с грузинами и русскими теперь братья? Да черта с два! Они мигом забудут и про мир, и про совместное выживание! Возьмут в руки свои М-16 и примутся за старое!
        - А вот в этом случае мы с Серегой и половиной всех наших грузин засядем в большом доме и займем круговую оборону. Или, если повезет, уйдем партизанить. И с нами по-любому будут как минимум двое американцев, за которых я могу поручиться, как за себя, - спокойно ответил Сенцов. - И признаю, что ты был прав, а я - полный кретин и старый осел. Но не раньше.
        - Да нет, я не осуждаю вас, - Дмитрий протер глаза кончиками пальцев. - Понимаю вас, но принять не могу. Пендосы разрушили Россию, разрушили весь мир. Это наши заклятые враги, а для вас они теперь лучшие друзья!
        - Не лучшие… Но и не худшие, - сказал Сергей. - Наши поселения зажаты среди отравленных, мертвых земель, из которых нужно постоянно ожидать разных сюрпризов. Людей осталось настолько мало, что все они могли бы уместиться в одной Москве, и даже место бы осталось. Выбирать нам не приходилось.
        - Серега? - спросил Дмитрий. - А ты был в Грузии, когда все началось? Ну и как грузины реагировали на поражение России?
        - По-разному, - отвечал Сергей. - Молодежь радовалась, как свиньи. Они только потом поняли, что плакать надо. Старики молчали, отводили взгляд. А тесть в последнем звонке утром, за четыре часа до ядерной войны попросил прощения. Так и сказал: «Прости нас, Серго, и быстрее приезжайте».
        - Дима. Хватит сводить счеты. Давай выпьем! - предложил Сенцов.
        - Давайте…
        После этого стакана мир в глазах Сергея начал покачиваться и плавать. Юрий Николаевич уставился на запотевшую бутыль, как будто пытался ее загипнотизировать. Столяров вдруг налил себе еще один стакан и залпом выпил, не закусывая.
        - Послушай, Диман, - спросил Сергей. - Ну, про нас-то ты все знаешь. А что с Россией? Что с Москвой?
        - А ты что, сам не знаешь?! По Москве шарахнули сотней килотонн в первый же день! Петербург, Мурманск, Екатеринбург, Ростов, Волгоград, Омск, … дальше перечислять?
        - Но как это случилось? Ведь российское правительство объявило о капитуляции.
        Дмитрий зло ухмыльнулся.
        - Первые удары НАТО были неядерными. Их командование решило вывести нас из игры чисто и аккуратно. Тысячи крылатых ракет нанесли удар по городам, военным заводам, электростанциям, мостам и железным дорогам, военным базам, портам. Аэродромам… Защититься мы не могли. Наша ПВО на тот момент представляла собой дырявое решето! Прошло почти всё! Спустя несколько часов правительство и президент заявило о капитуляции и переговорах. Все это произошло за несколько часов. Тут же начался
«парад суверенитетов». Американцы заявили о том, что признают независимость новых республик и даже окажут финансовую помощь. Сразу же заявили о выходе из федерации Татарстан, Якутия, Башкирия, весь Кавказ и некоторые другие регионы. Они тут же объявили вне закона подразделения российской армии на своей территории, открыли против них боевые действия. А в приграничные районы уже вошли захватчики. Они двинулись вглубь страны.
        - Вот вам и развал Советского Союза, ******! - зло выругался Сенцов. - Я еще в девяносто первом говорил, что так может быть!
        - Многие армейские офицеры отказались подчиняться приказу командования. Тем более, что высшее руководство уже бросилось за границу, благополучно сдав страну! Отдельные армии и полки вступили в бой с натовскими частями без приказа сверху. Ты не слышал про Питер?
        - Нет…
        - В Питере высадились натовские войска. Немцы, эстонцы, поляки, финны. Они ожидали легкой прогулки, но получили жестокую бойню, так как командующий остатками армий Ленинградского военного округа не пожелал сдавать город. Два или три часа питерцы отражали неожиданное нападение. А потом на город сбросили вакуумную бомбу. Но сделали это, как потом выяснилось, не американцы…
        - А кто? Китайцы? Немцы?
        - Свои же! Начальнички в Кремле, которые уже получили бабки за предательство страны! И тут им сообщают, что один из их городов не сложил оружие! Вот они исправились перед заморскими господами, разбомбив непокорных!
        Вот это уже в голове не укладывалось. Чтобы власти не только не поддержали сопротивление, но и подавливали его таким способом. Ликвидируя последние шансы нации на спасение? Это уже даже не предатели! Это враги, самые настоящие враги!
        - А вот дальше все пошло наперекосяк, - продолжал Столяров. - До сих пор никто не знает, кто отдал приказ на запуск ракет. Но особисты говорили, что в Кремле случилось что-то вроде государственного переворота. И тут же последовал приказ… Америкосы думали, что они уничтожили или взяли под контроль почти все наши ядерные объекты и пусковые установки. Они думали… Но осталась Восточная Сибирь… И стратегические подлодки. Оттуда стартовало все, что еще осталось. Первый же удар вынес Восточную и Центральную Европу, почти всю Америку, американские базы на Ближнем Востоке.
        - А грузинские города?
        - Грузия была воротами НАТО в Закавказье. Именно через Грузию двигался основной поток американских войск на наш Северный Кавказ. Армения была союзницей России, Азербайджан занял нейтральную позицию. А через Грузию противник наступал широким потоком. Грузины ведь хотели в НАТО? Вот и разделили их участь! На Грузию, по-моему пришлось две бомбы.
        - Три, - поправил Сергей. - Тбилиси, Батуми, Поти.
        Он вспоминал их с Кети последний день в Тбилиси. Пока они проснулись, пока ехали на вокзал, пока договаривались с Тенгизом-таксистом, в России произошло столько событий! Такого не бывает! Пока они спали, горели города и гибли тысячи людей. Пока они завтракали, Петербург доживал последние часы, доживал гордым воином, а не покорным рабом. Когда они садились в машину, уже поступила команда на пульты дежурных расчетов и последние российские ракеты взмывали в небо, а их двигатели ревели похоронный марш человечеству.
        - Надеюсь, их президент сдох в радиоактивной яме! - выпалил Сергей. - Или сгорел вместе с Вашингтоном!
        - Наивный ты человек, Серега! - сказал Юрий Николаевич. - Да разве же президент пендосов виноват в том, что мы сдали страну?! Сдали под самый корень! Враг он и есть враг, а с врага спрос маленький. Спрашивать надо с тех, кто в девяносто первом разваливал Союз! Хорош он был или плох, но хрена с два американцы посмели бы атаковать нас до девяносто первого года! Спрашивать надо с тех, кто усаживался в кресла президентов, министров, сенаторов, губернаторов, и распродавал страну и армию налево-направо. Спрашивать, в конце концов, надо с нас, которые видели все это и не воспрепятствовали. Зачем, бл*?! Пиво есть, хавка есть, футбол по ящику есть, сериалы вонючие, шоу-*езды разные! А дальше хоть трава не расти!
        - И не говори, Николаич! - промолвил Столяров. - Разве мы не видели, что происходит? Разве не смотрели равнодушно на то, что со страной происходило? Ельцина хаяли-хаяли, что он страну распродал. А потом что было? В двухтысячных годах надежда появилась, что поднимаемся из дерьма. И что в итоге? Ведь за восемь лет до первой грузинской войны в Россию шел поток из нефтедолларов. Ну построй ты на эти деньги заводы, наладь сельское хозяйство, перевооружи армию! Направь на дело! Х** с два! Вместо этого вообще технику перестали в войска поставлять. Зато по телеку, куда ни глянь, всюду звезды, поп-шоу, концерты, «Ледниковые периоды»! Ведь сколько на одно такое шоу уходило денег, где шлюхи на сцену ходили жопами вертеть?! Производства нет, заводы стоят, зато мы «Евровидение» выиграли! Зато наши ворюги в куршавелях отдыхают на наши же деньги! А мы рады до задницы, вон мы какие крутые! Бляха-муха, безработица в стране! Армии новая техника нужна! Да запусти ты заводы, и армию перевооружить можно, и людям работу дать! Нет, мы лучше нашей «Примадонне» пять юбилейных вечеров в году устроим! Лучше мы у себя
концерт проведем для *лядей и ****расов всей Европы! Лучше мы все деньги в землю закопаем, или пропьем нахрен, но с печи не встанем! Знаете мужики, наверное, последний шанс Бог России давал именно тогда, с 2000-го по 2008 годы. А мы как обычно про***ли этот шанс!
        - Да не пошел бы никто работать! - брякнул Сергей, чуть не свалившись со стула. - Вон. Мой бывший однокурсник, после армии решил свое дело открыть. Ферму и масломолочный завод. Через три года прогорел и забил на все! Знаешь, почему? Некому работать! В большой деревне, где больше половины людей молодежь и здоровые мужики, работать некому! Хотя там и деньги нормальные платили, а денег народ еще с колхозных времен не видел! Ну и что? Мужики работать не шли, лучше в канавах валяться пьяным! Девки деревенские от такой работы нос воротили, зато вечером вдоль трассы стоят! В Москву искатели счастья приезжали толпами. Кто-нибудь на производство шел работать?
        - Ладно, ребята, что мы все о грустном? - попытался перевести разговор Сенцов. - А что сейчас происходит в бывших республиках?
        - Я бы не сказал, что это из разряда «о веселом», - возразил Дмитрий. - Давайте в географическом порядке… Связь с регионами других федеральных округов потеряна уже давно. Мы даже не знаем, что делается в Краснодарском крае. Знаем только, что все города Черноморского побережья уничтожены. Краснодар и Ростов-на-Дону сожжены. Сочи, Туапсе тоже.
        - Жаль Олимпиаду так и не провели, - усмехнулся Сергей.
        - Какая, к бесам, олимпиада?! - не выдержал Сенцов. - Тут такое горе, а он с Олимпиадой своей! Нашел, о чем грустить, едрен батон!
        - Кстати, по поводу олимпиады, - сказал Столяров. - Один из наших танкистов рассказывал, как за день до Войны их танковый полк перебрасывали в Сочи. Может, чувствовали неладное… Танки шли прямо по федеральной трассе. Так вот, за десять километров до города их задержала студенческая демонстрация. Пьяные малолетки перекрыли трассу знаешь с какими лозунгами? «Вояки долой!» «Не дадим сорвать Олимпиаду в Сочи!» «Мы за мир!» и все в таком же духе… Командир уже хотел их из орудий расстреливать. Не слышал?
        - Нет.
        - Ну, дальше. В Адыгее правят исламские фундаменталисты. Ставропольский край раскололся на отдельные районы, некоторые из них контролируются военными. Кабардино-Балкария распалась на три удельных княжества. Иногда буянят, приходится их успокаивать. К северу от нас - Северная Осетия. Там тоже что и у нас, только порядка больше. А к востоку доминируют нохчи, - чеченцы и ингуши. Вот у них полный порядок!
        - В смысле?
        - В смысле, что для них ничего и не изменилось! Как жили при феодализме, так и живут. У среднестатистического вайнаха менталитет хищного зверя, оружие и Аллах в голове, без всяких интеллигентских излишеств. Картина мира предельно проста - есть пастухи, есть волки, есть овцы. Основной способ заработка для них - набеги на другие земли. Грабеж, захваты. В ходу рабство. Федеральная власть приказала долго жить, и бояться им теперь нечего. Президента, поставленного Кремлем, быстро ликвидировали в начале Большой Зимы. А Ичкерия разделилась по клановому принципу. Количество кланов-княжеств постоянно изменяется. То четыре, то восемь, то шестнадцать, то опять восемь. Они то объединяются в союзы, то воюют друг с другом. Мы этих соседей хорошо знаем. Часто приходится их встречать на границе пулеметным огнем.
        - Так вы с ним враждуете? - удивился Сенцов. - А какого же черта они здесь деньги зашибают?
        - А что тебя удивляет? - горько улыбнулся Столяров. - Вспомни, во время первой чеченской войны, российские танки в Грозном горят, а бородатые горцы в папахах по нашим улицам расхаживают хозяйской походкой. Не в камуфляже с автоматами, а в дорогих пиджаках, но примерно с теми же мыслишками. А потом… Во-первых, на лбу у вайнаха не написано, из какого конкретно аула он пришел. Кому запрещать доступ? Во-вторых, Торговая Гильдия удавится, но барьеров чеченцам чинить не будет. Они же сюда большую часть нефти продают!
        - А откуда у них нефть?!
        - Здрась-те! В их распоряжении остались нефтеносные районы, разработанные еще лет сто назад. Поэтому, вайнахи - желанные гости на любом рынке. За это им прощают все их мелкие недостатки- неточности при оформлении товара, утаивание части дохода, упертость, невозможность достигнуть с ними компромисса, кроме как на их условиях.
        Сергей подумал, что компромисс найти при желании можно и с вайнахами. Шесть лет назад несколько чеченских отрядов вышли к рубежам Союза и напали на приграничную заставу. Номер не прошел, - вайнахов отбросили обратно в пустыню. Второй отряд, куда больше и мощнее пришел через год. Поставили военный лагерь в пустыне и потребовали дань. Дань им заплатили американские пилоты Ричардса - бомбами и пулями. После чего вайнахи зареклись приходить к грузинским рубежам с мечом.
        - Но одного у них отнять нельзя, - продолжал Столяров. - Смелость, этакая боевая дерзость. Кроме того, вайнахи - отличные разведчики. В своих походах они забираются далеко в отравленные земли. Мы у них даже карты самодельные покупали.
        - Значит, Чечня - это местная Саудовская Аравия? Местные нефтяные короли?
        - Ага! Дожили, да?! Нефтью также располагают и дагестанские княжества. Но чеченцы не пускают их на рынки Кавказа, не желая конкуренции.
        - А Волгоград разрушен? - спросил Сергей.
        Столяров не ответил, только кивнул. Он потянулся к своему стакану и неловким движением столкнул его на пол. Стакан упал и разбился.
        - Ничего, к счастью! - успокоил Сенцов. - Он достал из кармана беленький кругляшок, который мгновенно превратил в разложенный стакан.
        - Вот. Давайте за счастье. - предложил Сергей.
        - Хороший тост. Только несбыточный, - процедил Дмитрий, поднимая с пола осколки.
        Они выпили. Сергей откинулся к стенке. Сейчас в его душе наступило чувство неслыханного блаженства и давящей на сердце тоски. Блаженство не только от выпивки. Блаженство от того, что он слышал русскую речь и отвечал по-русски. Не было душевного дискомфорта, за долгие годы жизни в Грузии ставшего почти незаметным, но все же иногда дававшего о себе знать. А тоска навалилась от воспоминаний.
        Тут еще Сенцов, облокотившись на стол затянул грубым прокуренным голосом грустную протяжную песню:
        Ой, ты степь широ-о-о-кая!
        Степь раздо-о-льна-а-я!
        Ох, ты Волга-ма-а-а-тушка…
        Воля во-о-о-о-льна-я…
        Песню подхватил Столяров. К ним присоединился и Сергей, утирая слезы. Как будто не было десяти лет жизни на чужбине. И можно выйти из палатки в живой, зеленый русский лес, и затеряться в нем. А потом, плутая, выйти в поле, и, слушая пение сверчков, утонуть в душистой зленной траве, глядя в звездную Вселенную.
        - Эх, Николаич, растревожил ты нам сердце! - сказал Дмитрий.
        - Да уж… Извините, сынки, просто к настроению пришлось, - развел руками Сенцов.
        - Слушай, Димыч, а куда здесь можно до ветру отойти? - неловко поднялся со стула Сергей. - А то у меня сейчас радиатор закипит!
        - Да, кстати, вопрос в тему, - поддержал Николаич.
        - Пошли вместе! - Дмитрий, покачиваясь, набросил на плечи китель. Чуть не упал, но его подхватил Сенцов.
        - Так, хлопчики, строго на север, порядка пятидесяти мэтров! Расположен туалэт типа «сортир»!
        Троица, обнявшись, как разлученные братья, выбралась из палатки. В лицо дохнуло ночной морозной свежестью. Луны не было. Темень, хоть глаз коли…
        - Так, мужики, за мной, не отставайте! - махнул рукой Столяров.
        Трое мужчин, смеясь, вспоминая древние бородатые анекдоты, доковыляла до отхожего места.
        - Взвод! Для торжественного салюта… по трое… становись! - проревел медвежьим басом Сенцов, забыв про всякую предосторожность.
        - Есть, товарищ капитан!
        Залаяли собаки. Издалека раздался недовольный голос. Тоже по-русски.
        - Эй кто там шляется, мать вашу! Столяр, ты что ли?!
        - Так точно! - прокричал Столяров.
        - За***ал колобродить! Дай поспать, пьянь проклятая!
        Возвращались, репетируя строевой шаг. Если бы кто-то увидел их со стороны, он бы принял их за сумасшедших, - так самозабвенно дурачились трое мужчин, смеясь, как дети. Пьяные только..
        Однако у самой палатки их ослепил прожектор. Столяров и товарищи непроизвольно вскинули руки, пытаясь защититься от яркого света.
        - Ну и кто тут развлекается? - раздался недовольный властный голос.
        Из темноты вышли двое. Один, - часовой с автоматом. Тот, что встретил их. Автомат он держал на плече. Другой - плотный круглолицый человек лет сорока пяти в милицейской форменной рубашке, черных камуфляжных штанах, заправленных в высокие ботинки и омоновском бронежилете. В ярком луче света блеснули три звезды на погонах. С плеча полковника свисал АКСУ.
        - Майор Столяров, это вы? - удивился полковник. - Гуляем, значит?
        - Значит так! - ответил Столяров, с вызовом, но и с каким-то опасением. Было заметно, что у них с милицейским полковником взаимная неприязнь.
        - Молодцы, - сказал полковник тоном, не предвещавшим ничего хорошего. - Ну и дисциплинка у вас, товарищи военные!
        - А вы, товарищ полковник, с инспекцией приехали? - спросил Столяров. - А я не помню, разве фракция Внутреннего порядка имеет к нам какое-то касательство?
        - С чем я приехал, с тем приехал. Не твое дело! - отрубил полковник. - Мне-то без разницы, хоть все здесь спейтесь! Но у меня хрен бы ты себе такое позволил!
        - Возможно, - согласился Столяров.
        - А это кто? Что-то я вас, военные, не помню.
        - А вы и не обязаны помнить! Гости мои!
        - Гости, говоришь? С грузинскими флагами?
        Сергей и Юрий Николаевич ждали, куда дело повернет. Влезать в чужой монастырь не хотелось. А вот у майора, похоже, будут неприятности из-за них. Это хреново.
        - Товарищ полковник, разрешите? - шагнул вперед Сенцов.
        - Не разрешаю! - отодвинулся полковник. - Вы что здесь делаете?
        - А вам, товарищ мент, какое дело? - вмешался Столяров.
        - Хамишь, майор. Это нехорошо. В твоем положении мне хамить невыгодно и неправильно. - Полковник, хотя и был зол, однако сохранял спокойствие. - Мне просто интересно, как это офицеру вооруженных сил Осетии, … и России не противно распивать водку с врагами?
        - Ты меня усовестить решил, Хорошев? У тебя совесть завелась? Это мои соотечественники.
        - Они в грузинской форме. Значит, они ни хрена не твои соотечественники.
        - Слушай, полковник, не бери за горло, - сказал Сенцов. - Тебе мой военный билет показать? Или другие документы? Законы не запрещают контактов между торговыми группами из разных делегаций. Мы же не на войне.
        - А вас кто-то спрашивал? - оскалился полковник. - Вы вот, я смотрю, капитан… Вы какой армии капитан? Грузинской или американской? Или российской?
        - Советской. Ограниченный контингент советских войск. Слышали про такой?
        - Ладно. Хрен с вами. Слушай, майор, - полковник вновь переключился на Столярова.
        - Раз уж свиделись… Ты должок-то когда отдашь?
        - Какой должок?
        - За то, что я наркоманов твоих помог отмазать. А то гремели бы сейчас цепочками на площади, камень долбили, дерьмо убирали. А вы бы штраф платили, о-о-о-чень большой!
        - Они не наркоманы.
        - «Не наркоманы» наркотики не покупают.
        - В течение недели отдам.
        - Э, нет, - покрутил пальцем полковник. - В течение недели ты торгашам отдашь. А мне бы желательно побыстрее.
        - Я сказал, в течение недели!
        А, между тем, зрителей на площадке прибавилось Подошли несколько ополченцев с автоматами. Из другой палатки вышли два офицера, один славянской внешности, другой
        - уроженец здешних мест.
        - Очень жаль, - скривил очень грустную рожу полковник. - А вот как ты думаешь, твои гости не могут сюда взрывчаточку пронести?! Теракт совершить! Или вирус какой-нибудь распылить? Что на это Урусов скажет, если я ему в приватной беседе поведаю? Особенно, если, не дай бог, что-то случится?!
        - Тебе, Хорошев, больше придраться не к чему? Я вроде не торгаш на рынке, чтобы ты меня ментовкой пугал?
        - Послушайте, - вмешался Сергей. - А нам какой смысл здесь теракт устраивать? Когда все на одной ограниченной площади и все друг у друга на виду?
        - А меня не интересует смысл! Меня интересует возможность, - ответил полковник, скривил верхнюю губу. - Я ведь сейчас к Урусову. Мы ведь с ним кореша старые! А ему очень не понравится, что его подчиненные водку пьянствуют с врагами ненавистными. Он грузин не любит. Очень не любит. Бухай ты здесь с кабардинцами, ингушами, евреями, да хоть с чеченами, - он слова не скажет! А вот по поводу грузин у него пунктик! Тем более на его территории!
        - Короче. Через четыре дня отдам, - нахмурился Столяров. - Быстрее не смогу.
        - Это уже лучше. - Выражение лица у милицейского полковника сейчас было, как у римского цезаря, берущего дань. - Хотелось бы побыстрее, конечно… Ну что же… Заметано, майор. При свидетелях.
        - А что такого? - поинтересовался Сенцов. - В кутузку отведут? Да пусть ведут, майор! Мы ведь закон не нарушили. Завтра поутру все выяснится. Да и наши дремать не будут.
        - Да какой разговор, конечно выяснится! - весело согласился Хорошев. - Вот только ребята местные тоже очень грузин не любят. А, тем более русских, в грузинской военной форме. Уж так не любят, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Так что несколько весьма неприятных часов, я думаю, вам пережить придется!
        - В чем дело? Через четыре дня получишь свои деньги.
        - Конечно, получу! Ладно, не буду мешать. Удачного вечера! - Полковник, довольный как сытый кот, как ни в чем не бывало направился дальше по своим делам.
        - Писец! Сходили в гости! - ругнулся Сенцов.
        - Хорошев! - окрикнул его Столяров.
        - Чего тебе? - Полковник чинно, не спеша, подошел к нему. - Пожелать спокойной ночи хочешь?
        - Знаешь, Хорошев! - Столяров тяжело дышал. - Я тебе, конечно, долг отдам. Но… сука ты. Тварь красножопая! С таких, как ты, надо было еще до войны погоны срывать и к расстрельному рву отправлять!
        - О, как! А ты в Москву пожалуйся! - Полковник уставился ему прямо в глаза. - На Житную улицу. Ах, я же забыл, что Москвы-то больше нет! Ни Кремля, ни Житной, ни Щелковской! Даже занюханной пятиэтажки в Химках и той…
        Договорить Хорошев не успел. Удар майора был силен и точен, прямо в круглое, лоснящееся лицо полковника. Охнув, милицейский начальник полетел на землю. Вокруг послышался недобрый гул.
        - Ах ты, тварь! - Хорошев, побагровевший от гнева, перекатился колобком, схватил автомат. В полумраке послышался лязг затвора. И вот ствол АКСУ с пламегасителем уже смотрел в грудь Столярову…
        - Димон, падай! - Сергей оттолкнул Столярова в сторону. Военные, наблюдавшие за разборкой, бросились на помощь майору. Но Сенцов опередил всех. Во мгновение ока ударом ноги он выбил автомат из рук полковника, а вторым снова отправил его на свидание с землей. Тут же десантник носком ботинка оттолкнул автомат подальше от греха. Затем он ринулся к поверженному полковнику, заломил ему руку за спину, а локтем другой руки передавил врагу горло. Все произошло в течение пяти-шести секунд.
        - Мужики, хватайте его! Автомат заберите! - Этот крик Сенцова предназначался товарищам Дмитрия.
        - Отпусти, сука десантная! - захрипел Хорошев, вытаращив глаза.
        - Отпусти его, дед!
        Сенцов отпустил. Хорошев, хватая ртом воздух, кулем рухнул на землю. Поднимаясь, он увидел, что ему в лицо уперлись пять автоматных стволов, да еще один - в затылок.
        - Шел бы ты по своим делам, Хорошев! - сказал ему высокий худой капитан. - Не порть людям вечер! Столяр, ты как?
        - В норме, - ответил отряхивающийся Столяров.
        Полковник огляделся по сторонам, как затравленный зверь. Нос его был разбит, с губы тонкой струйкой стекала кровь. Он, пыхтя, как бегемот, поднялся на ноги. Вытер кровь. Отряхнул брючины от песка.
        - Оружие уберите! - потребовал он.
        - Опустить оружие! - скомандовал капитан. - Идите, полковник.
        - Я пойду! - угрожающе прошипел Хорошев. - Вы, ребятки, теперь остерегайтесь до Рокского тоннеля ездить! Да и по ночному Цхинвалу гулять в одиночку!
        - А ты остерегайся, что твоя гильдия вдруг станет оружие и приборы покупать по завышенным ценам! - парировал капитан. - А также на блок-посты ездить остерегайся. Не пугай, полковник, и сам бояться не будешь!
        - Вы только далеко не расходитесь! - обвел Хорошев пальцем всех присутствующих. - Чтоб потом подниматься с постели не пришлось!
        - Намекаешь на Урусова?! А где твои грузины? Где они? Где ты их видел? Кто их вообще видел?! Парни, вы грузин не видели здесь?!
        - Нет!
        - Откуда?!
        - Были бы здесь грузины, я бы их самолично на части разорвал!
        Последняя фраза была сказана бородатым крепышом, стоявшим рядом с Сергеем и косившимся на его шевроны с грузинскими буквами.
        - Так что нет здесь грузин! Подтвердить-то некому! - развел руками капитан. - Показалось вам, товарищ полковник. Бывает…
        - Бывает… - Выражение лица Хорошева стало угрюмым. - Бывает, и г***о всплывает! Хорошо устроились! Ладно, раз так… Автомат отдайте!
        Один из ополченцев вернул ему автомат, предварительно, высыпав из магазина патроны. Патроны Хорошеву вернули отдельно.
        - Инцидент исчерпан, товарищ полковник, - сказал капитан. - Только учтите. Еще одна попытка… и вам даже бронежилет не поможет!
        - Ты еще в коленках слаб, меня стремать, сопляк! - огрызнулся Хорошев. Но делать было нечего. Полковник, ругаясь последними словами, поплелся вглубь лагеря. Проходя мимо Столярова, он остановился:
        - А от тебя, майор, жду оплаты долга. Очень жду!
        Когда скандальный полковник сгинул во тьме, капитан подошел к Столярову:
        - Ну что же ты, Валерьич?! Ты нас-то хоть предупредить мог? Прикрыли бы тебя!
        - Да откуда я знал, что здесь этот г****н появится! - крикнул Столяров. - Он сейчас вообще на севере должен быть!
        - Он где хочет, там и гуляет! А то сам не знаешь! - ответил капитан. Потом он обратился к Сергею и Юрию Николаевичу:
        - Вам лучше убыть отсюда к своим. Мы, вас, конечно, прикрыли, но если Хорошев сейчас стуканет Урусову, - мало не покажется. Ни вам, ни нам. Вас тут не было, понятно? Идите. В другой раз встретитесь, раз уж шифроваться не умеете!
        - Да, надо идти, - выдохнул Сенцов. - Диман! Ты уж прости нас! Подставили мы тебя!
        - Да нет, это вы меня простите! Это я вас, скорее, подставил! С Хорошевым у нас старые счеты!
        - А сколько ты ему должен? Может, поможем тебе?
        - Неважно. Вы, мужики, этим даже не заморачивайтесь! - запротестовал Столяров. - Спасибо, что пришли!
        - Поторапливайтесь, поторапливайтесь, быстрее! - заторопил капитан.
        - Спасибо, Ваня, что прикрыл, - поблагодарил капитана Столяров.
        - Да ладно, было бы за что! Давайте…
        - Спасибо, ребята! - поднял ладонь Сенцов.
        - Пойдем, я вас провожу, - вызвался Дмитрий.
        Они побрели в сторону рыночной площади. Уже трезвеющие, хмурые, они подсчитывали в уме, сколько им осталось спать.
        Порыв ветра хлестанул песочной смесью по лицам. Где-то лаяли собаки. Издалека послышались автоматные очереди.
        - Вот, гнида! Такой вечер испортил! - с досадой сказал Сергей.
        - А кто он такой, этот Хорошев? - спросил Юрий Николаевич.
        - Раньше - начальник ГУВД Цхинвальского района. Теперь - один из авторитетов Фракции Внутреннего порядка, - ответил Столяров. - Мусор, короче… Корешится с нашим Урусовым.
        - А что за Урусов?
        - Бывший начальник особого отдела армии.
        - А чем он тебя так зацепил? Что у тебя в Химках?
        - Жена бывшая там живет… жила.
        - Слушай, Диман, если что понадобится, - заходи без вопросов, - сказал Сенцов. - Прямо ко мне приходи. Слушай, а пошли к нам! Там и продолжим!
        - К грузинам?! Нет уж, - замахал руками майор.
        - Да ладно, хорош тебе! Или ты «Первого канала» пересмотрел? Нет у нас людоедов! Нормальные люди! Примем как родного!
        - Нет, спасибо мужики! Но мне обратно надо! Чем все закончится?!
        - Да уж, лоханулись мы по полной программе! - сожалел Сергей.
        - Ничего, все нормально! Если бы эта морда не приехала, все было бы вообще хорошо!
        - Еще раз извини нас Дима!
        - Говорю же, все пучком! Вам спасибо, мужики!
        - Ну что, до новой встречи!
        - Да, мужики. Завтра увидимся на базаре. Бывайте!
        Столяров крепко пожал и руки. На прощание обнялись… Сергей и Юрий Николаевич побрели через площадь к грузинскому лагерю. Грустный майор немного постоял, закурил, глядя вслед соотечественникам. Потом он бросил окурок и двинулся обратно. Там еще осталась непочатая бутылка грузинского самогона. Допить ее, что ли? А потом, когда еще раз получится встретиться с грузинскими россиянами, он проставится по полной!
        - …Говорил я тебе, что ничего путного из этой затеи не выйдет! - кипятился Юрий Николаевич, когда они с Сергеем шли мимо безлюдных ларьков. - Вот и человека подвели!
        - Да, нехорошо, - соглашался Сергей. - Ну кто же знал?
        - «Кто же знал?!» - передразнил его Сенцов. - Думать надо было!
        - Ну и что ты думаешь о том, что майор рассказал?
        - А что тут думать? Я лично ничему не удивляюсь. Если вспомнить, что в России творилось последние годы, еще мягко все прошло. Я знаешь о чем подумал? Если бы знать наперед, что все так получится, я бы из армии не увольнялся, а в августе девяносто первого двинул бы в Москву и перестрелял бы тех вонючих «демократоров», пока они на демонстрациях выступали. Ей-богу, мне бы одного «рожка» хватило!
        - Не помогло бы, - возразил Сергей. - И сам бы сгинул.
        - Да и хрен с ним! Или вертолет угнал бы и раз****л бы кремлядей к чертовой матери!
        - Стой! - послышался оклик из-за спины.
        Товарищи остановились. Сергей обернулся. К ним направлялись «старые знакомые» патрульные
        - О, господи! Опять они!
        - А, это опять вы? - удивились полицейские. - Ну как в борделе? Девочки нормальные?
        - Да мы, командир, до борделя-то не добрались! - улыбался Сенцов, пытаясь казаться более пьяным, чем он был на самом деле. - По дороге откушали!
        - Вижу! Документы… Ах, да, не надо.
        - Так мы пойдем, командир?
        - Идите уж… Спать бы ложились, а то ходите, как бродяги!
        - Спасибо! Спокойной вам службы!
        - Да уж, дождешься с вами…
        К лагерю подошли уже в три часа ночи. Сергей подсчитывал, сколько ему осталось спать.
        В темноте у догорающего костра были видны фигуры двух часовых. Сергей уже клевал носом, «летая на вертолете», когда услышал оклик на чужом языке:
        - Гачерди! Ромели хар?!
        Стоп, как на чужом? Это же грузинский, будь он неладен! Сергей поймал себя на мысли, что за несколько часов отвык от него.
        - Русские идут! - ответил Сенцов.
        - Николаич, Серго, это вы?
        - Да…
        - Ну и как сходили?
        - Завтра расскажу! Ладно, мы спать. Серега, можешь завтра спать на час дольше! - распорядился Сенцов. - Ох, ребята, дайте воды!
        Отхлебнув волы из деревянного ведра, Юрий Николаевич вытер усы и попрощался с Сергеем:
        - Ладно, Серега, я спать поплыл! Давай и ты тоже!
        - Сейчас пойду, - Сергей перед сном решил покурить. Трубку набивать не стал, свернул бумажку. Он добрел до своей палатки, спотыкаясь. Перед тем, как отбросить окурок, он обернулся туда, где над рыночной площадью небо уже светлело…
        Глава 18
        Сотник
        Этот сон Сергей не забудет никогда. Точнее, и сном-то его не назовешь. Что-то другое… Посидев немного у костра, покурив, он, утолив на ходу жажду, направился в палатку спать. До подъема оставалось чуть менее четырех часов. Придя в палатку, где кроме него жили еще два человека, он рухнул на свое место, даже не залезая в спальный мешок, и тут же провалился в сон.

…Он находился на широкой улице, освещенной желтыми фонарями. На нем, почему-то был армейский бушлат без знаков отличия, берцы, и армейская шапка без кокарды. В руках он держал автомат. АК-47 с деревянным прикладом. Сергей понимал, что он спит, что это сон, но уж больно реалистичный был этот сон. Он помнил и свою грузинскую жизнь, и визит в осетинский лагерь к Столярову, но как-то смутно. Воспоминания о Кети, о детях и вовсе были туманными. Было четкое понимание, что все это было в какой-то иной жизни, не имеющей отношения к нынешнему.
        Он был в Москве. Улица была ярко освещена желтым фонарным светом. Была поздняя осень или ранняя зима. Хотя, с нынешними климатическими фокусами и не поймешь, когда зима, когда осень! Дул противный сырой ветер. Метров шесть в секунду… Ночное московское небо было затянуто облаками, лиловыми от городского немеркнущего света.
        Что такое? А война? Все только и говорят, что Москва сгорела, что России больше нет! Да вот же Москва! Все тот же серый с выбоинами асфальт, голые, черные, блестящие влагой деревья, высотные здания. Вот только где он? Ах, ну да, конечно! Большие полукруглые опоры эстакады монорельсовой дороги, темный омут пруда по правую руку, за ним нелепое здание летнего кафе, розовый с белым фасад Шереметьевского дворца, рядом кирпичная церковь с зелеными куполами. А по левую руку, через улицу тянулась к небу Останкинская башня, чей шпиль прятался в низких, тяжелых облаках. За платформой монорельсовой дороги угадывался большой массивный прямоугольник телецентра. Почему-то без единого огонька, без единого освещенного окна.
        Улица Академика Королева… Сергей хорошо знал это место. Не раз они с Катей гуляли здесь. Потом он провожал ее до троллейбусной остановки. Вот она… Странно, улица абсолютно безлюдна. Ни одного человека. Ни одной машины, ни троллейбуса. Улица была пуста. Огней в окрестных жилых домах тоже не было. Ни в одной квартире! В подошве телебашни, правда, был свет. Видимо, дежурное освещение. Но уличные фонари, подсветка зданий, рекламных щитов и баннеров, работали.
        Сергей растерянно оглянулся. Первая же мысль выбралась из глубин памяти. Может, домой? В старый, родительский дом? А куда? Не в Грузию же?! Сергей по привычке посмотрел на дорогу. Может, маршрутка пойдет? Но дорога была пуста. Ни одной машины. Ни од-ной!
        Делать было нечего. Сергей пошел пешком. Он смотрел по сторонам, желая увидеть хоть одного человека, хоть одного прохожего. Тщетно. Странная для большого города тишина давила на нервы все больше и больше.
        Сергей в надежде подошел к трамвайной остановке. Ни одного трамвая… Про другой транспорт и говорить нечего. Несколько раз Сергею попадались автомобили. Припаркованные у тротуара и на стоянке. Один раз Сергей подошел к забытому кем-то
«Ауди», ударил по крылу. Завизжала сигнализация, Сергей отступил. Вот-вот сейчас покажется раздраженный хозяин, или хотя бы включится свет в доме. Ага, сейчас! Кирпичный дом на противоположной стороне… Тоже темнота.
        - Я дурак! Я щас тачку разобью на***! - заорал Сергей, чувствуя, как холодеет от страха спина. - Слышьте, вы, козлы *****, кому тачку не жалко?!
        Ноль эмоций… Только слабое эхо, отражающееся от стен домов.
        Сергей вспомнил про автомат. Сняв с плеча, Сергей прицелился в лобовое стекло, надавил на спусковой крючок. Раздался гулкий выстрел, стекло с лязгом разлетелось. Улица по-прежнему была пуста. Сергей был бы сейчас рад даже наряду милиции, но в таких случаях милицию и в благополучном прошлом-то не дождешься. Испуганный мужчина пошел еще дальше, - сделал несколько выстрелов по окнам. Послышался звон стекла, разлетевшегося на кусочки.
        Где же люди? Почему ни в одном доме не горит ни одной лампочки? Для кого работает уличное освещение? Неужели он может сейчас разнести весь город, и никто не появится, никто не выйдет унимать буяна? Сергей оставил несчастную «Ауди» в покое. Быстрым шагом подошел к продуктовой палатке у остановки. Дверь была заперта. Сергей не кричал, он, тяжело дыша, просто ударил прикладом в стеклянное окно. Осколки чуть не поранили его самого, хорошо был в бушлате! Сергей влез внутрь. Все прилавки были пустые. Он прошел в маленькую, темную, тесную подсобку. Ни одного ящика, ни одного предмета вообще.
        Сергей таким же макаром вылез на улицу. Вот теперь стало страшно. А вдруг город эвакуировали в ожидании вражеской атаки? А он тут бродит по опустевшим улицам? Хотя нет, в реальной истории нападение было внезапным. И было летом. Тогда что это такое?
        - Эй, кто-нибудь!!! - заорал Сергей во всю мощь легких.
        Ответа не было. Зато появилось навязчивое чувство, что за ним кто-то наблюдает. Сергей, оглядываясь, завертелся на месте, как укушенная блохой собака. Потом ему показалось, что кто-то стоит за спиной. Он даже ощутил тепло чьего-то дыхания мочкой уха. Испуганный Сергей, с перекошенным лицом, выставив вперед автомат, прижался спиной к стенке палатки. И вдруг он в панике бросился бежать. Бежал через газон, превратившийся в грязевое месиво, чуть не поскользнулся, выбежал на трамвайные пути, побежал прямо по ним.
        Город вымер. Ни одного человека на улице. Ни кошек, ни бродячих собак, ни даже ворон или воробьев! Он пулей пробежал две трамвайные остановки, добежал до перекрестка, посмотрел на неработающий светофор. Здесь он свернул влево, побежал, теряя дыхание, к торговому центру. До него он не добежал, направился через дорогу к остановке. Раньше она называлась «ВДНХ, Южный вход».
        Здесь был конечный пункт следования многих автобусов и троллейбусов, курсирующих по Северо-Восточному округу столицы. На площадке у технического двухэтажного здания он действительно увидел пять или шесть автобусов, один троллейбус и несколько маршрутных «Фордов». Сергей остановился, тяжело дыша, расстегивая бушлат. Он долго не мог надышаться, подошел к одному из автобусов, уселся прямо на землю, прислонившись спиной к колесу. Сергей осмотрелся, проверил, не таится ли какой-нибудь «сюрприз» под днищем машины. Потом он облокотился на колесо, и некоторое время просто смотрел в безжизненное московское небо, глотая холодный воздух. Ужасно хотелось пить.
        Разум Сергея, нехотя возвращаясь в привычные рамки, требовал никотина. Сергей похлопал по карманам, но сигарет не нашел. Он смотрел в небо, в надежде увидеть пролетающий самолет. Конечно же, напрасно.
        Потом он встал, обследовал автобусы. В кабинах никого, дверцы были заперты. Разум нашел самое наивное и простое объяснение: «Может, сейчас поздняя ночь?!» Но покажите-ка хоть одну улицу в Москве, на которой даже ночью вообще отсутствует движение?! Хоть одна машина, да проедет. Да и потом милицейские патрули никто не отменял. А Сергей расстрелял машину, разгромил магазин, и что толку? Да и вымершие, темные дома… Нет, тут дело нечисто! Да и автобусы… Разве они на ночь не перегоняются в парк? Хотя, нельзя сказать, что автобусы и троллейбус были брошены внезапно, а их водители в спешке спасались бегством. Машины были поставлены ровненько, в ряд, дверь к двери. На тротуаре нет ни пятен крови, ни брошенных или забытых предметов обихода. Чистенько так… Кстати, а почему, если погода сырая, асфальт сухой и чистый? Пыльный, конечно, но нет ни луж, ни грязи?
        Сергей поднялся и направился к Музею Космонавтики. В висках стучал набат. Он перешел трамвайные пути, дорогу. Прямо перед ним возвышался серебристый металлический обелиск в виде взлетающей в небеса ракеты. Ворота в музей были закрыты. Сергей немножко потоптался у остановки, потом быстрым шагом пошел вдоль ограды по направлению к метро.
        Аллея, ведущая к главному входу на ВВЦ, была заставлена большими рейсовыми автобусами с надписями «Королев», «Мытищи», «Красноармейск», «Абрамцево»,
«Хотьково». Они стояли вдоль тротуара забытые, покинутые хозяевами. Сергей добрался до главного входа метро «ВДНХ», похожего на большую желтую таблетку. Рванул тяжелые стеклянные двери, - они были заперты. Дернулся в другую, третью, - заперто. Сергей хотел было разбить двери, но почему-то побоялся. Он обежал здание вокруг. В вестибюле горел тусклый дежурный свет. Сергей оставил попытки прорваться в метро, пошел к проспекту.
        Проспект Мира был абсолютно пуст. Ни одной машины - когда такое было?! Он пробежал под эстакадой. Посмотрел на огромный темный фасад гостиницы «Космос». Как и прежде, на фасаде бегали серебристые лазерные звездочки, но окна были темны. Ворота были крепко заперты. Перелезть через них Сергей не догадался, ему хотелось домой. Он побежал дальше, к улице Бориса Галушкина. На перекрестке светофор мигал желтым светом. Несколько машин были оставлены на тротуарах. Взгляд Сергея уперся в
«дом на курьих ножках», - огромный жилой дом на угловатых бетонных опорах. Нигде не было света. Он попробовал ломиться в дверь, - бесполезно, она была закрыта. Сергей попробовал различные комбинации на домофоне. Только писк домофона и тишина в ответ.
        Сергей пробежал дальше, к Академии ГПС, - и там ни души. Даже дежурных на КПП не было.
        Дальше улица стремилась под горку, мимо многоэтажных серых общежитий Академии, между рядов кирпичных жилых коробок к площади Академика Люльки в сторону Лосиного Острова. Сергей не раз проходил этим маршрутом, когда не было транспорта, или когда трамвай застревал в пробке. Но идти вдоль леса? Сергей не мог себя заставить. Кто его знает, что могло там водиться в ЭТОЙ Москве? Он помнил рассказы старых бойцов, о том, как бойцы, несущие службу на кромке леса, становились добычей медведей, или осмелевших волков, или страшных, уродливых тварей, порожденных радиацией.
        Сергей увидел припаркованный у входа на КПП старый красный «Москвич». В голове мужчины созрело решение. Он саданул прикладом в окно, просунул руку к замку, открыл дверцу, уселся за руль. Было наивно надеяться, что хозяин оставит ключи в машине. Но, когда Сергей открыл бардачок, он не нашел там ничего. Кроме ключей.
        Сергей завел машину. Подождал немного, пока прогреется двигатель. Второпях, он не глянул на датчик топлива. Главное, - пробраться через лес. Он выехал на улицу, помчался в сторону леса, на восток. Через площадь он промчался на семидесяти километрах, даже не смотря по сторонам, - машин все равно не было. «Москвич» взлетел на мост, подпрыгнул, оставляя позади безмолвную железнодорожную ветку, и понесся прямо по трамвайным путям, по безлюдной дороге, мимо бывшей станции юннатов, превращенный в демократические времена в автосервис.
        Дорога была хорошо освещена. Сергей все прибавлял газу. На секунду в темени леса мелькнули было огни. Сергей ударил по тормозам. Но это были всего лишь огни автозаправки. Дорогу с обеих сторон обступил лес, и Сергею хотелось побыстрее проскочить этот отрезок. Краем глаза Сергей увидел на горизонте полосатые трубы ТЭЦ с габаритными огнями и высокий новый дом за лесом на бульваре Рокоссовского. На перекрестке возле темных прудов мигал желтым светом еще один светофор, теперь уже никому не нужный. Сергей старался не смотреть по сторонам, не вглядываться в чащобу.
        Проехав институт с черными окнами, Сергей сбавил скорость до сорока. Проскочив поворот, вновь прибавил и ехал по прямой, пока впереди не показалась темно-красная стена бывшего завода, превращенного в ярмарку. Повернул налево, выехал на Богатырский мост. И тут Сергея пронзил ужас. За рекой, с левой стороны, где начинался лесопарк, прямо из чащи горели два тусклых красных фонаря. Или два глаза?
        Сергею показалось, что фонари пульсируют. Приближаются? Выяснять природу источника света в лесной черноте Сергею совсем не хотелось. Он ударил по газам и влетел на Краснобогатырскую улицу. Сергей рулил, иногда поглядывая в зеркало заднего вида, где еще раз блеснули красные огни, блеснули ярко. Он уже проскочил церковь, дорога вновь пошла под гору. По левую руку потянулись панельные многоэтажки. Тоже без единого огонька. Справа за спиной упиралась в небо тоненькая, подсвеченная прожекторами, игла Останкинской телебашни.
        Проскочил здания ГАИ. Пронесся мимо «Рамстора». Улица сузилась, движение затрудняли машины, оставленные у тротуара, поэтому приходилось быть внимательным. За «Детским Миром» остались в стороне покрытые тьмой жилые коробки. Еще один поворот - к огромному белесому зданию «ЛИТа». Нигде не одного огонька. За «ЛИТом» открывалась панорама города за Яузой, - темные, бездушные дома, иногда подсвеченные мощными лампами.
        Вот и Дом Правосудия. На шпиле безлюдного здания мокрой тряпкой свисал государственный флаг. Здесь Сергей повернул на Бойцовую. Проехал мимо стадиона и повернул направо, на 4-ю Гражданскую. Скоро его дом.
        Это был спальный райончик, состоящий из пяти- и девятиэтажных жилых домов, задрапированных многочисленными деревьями и кустарниками. Сейчас улица была мертвой, безжизненной, лишь легонько подсвеченная пятнами света. «Москвич» доехал до высокого, возвышающегося кирпичной стеной, дома, именуемого в народе
«Бастилией», свернул на Просторную улицу, переходящую в Открытое шоссе.
        Сергей, наконец, остановил автомобиль рядом с желтым маленьким магазинчиком. Открытое шоссе уходило дальше к станции метро «Улица Подбельского». Справа проходило трамвайные пути и кирпичные девятиэтажки за ними. На перекрестке, где раньше слонялись местные «бомбилы», было пусто. Ни «бомбил», ни их машин. Сергей вышел из машины и поплелся в сторону маленькой хрущевской пятиэтажки, стоящей к шоссе торцом.
        Дом, как и другие дома, был пуст. Свет горел только в подъездах. Сергей искал взглядом свой балкон в первом подъезде на втором этажа. За домом была ограда детского сада. Напротив - точно такой же дом, тоже темный. Ни белья, ни других вещей на балконах не было. Будто эти дома, как и весь город, были покинуты не так давно. Сергей только сейчас подумал, - зачем он приехал сюда? Электричество в городе есть, может кто-то есть на электростанции? А какая электростанция обслуживает этот район? Та, что в Метрогородке? Держа автомат в готовности, Сергей уже подошел к своему подъезду.
        И тут Сергей остолбенел от неожиданности. Всю дорогу, от Останкино до родного дома, он не видел ни одно живое существо. Ни людей, ни собак, ни даже птиц. Про кошмарные огни в чаще Лосиноостровского леса вспоминать не хотелось. Кто знает, что это было? И вот оно-первое живое существо. Сергей ожидал встретить любое животное, любое чудовище, любого, самого кошмарного мутанта, только не…
        Лошадь…
        Низкорослый конь темной масти с густой черной гривой был привязан поводьями к фонарному столбу, рядом с ребристой «ракушкой». Рядом был навален небольшой стог сена, которое животное с аппетитом поглощало, помахивая хвостом. Но что еще более было удивительно, - конь был под седлом. К седлу был прикреплен узорчатый колчан со стрелами и луком. Рядом с ним, - небольшой круглый щит с сердцевиной в виде солнца. Щит был украшен изображениями драконов, коней, и львов. С другой стороны в креплении находилось короткое копье.
        Сергей в полном изумлении подошел поближе. Это что, фантом? Галлюцинация? Нет, конь был настоящий, живой. И пахло от него так же, как и полагается.
        Увидев Сергея, конь захрапел, зафыркал, подпрыгнул, ударив копытами по асфальту. Не особенно он был рад встрече с этим изможденным человеком в зеленой одежде с оружием в руках. Сергей осторожно протянул руку к животному, в надежде успокоить его:
        - Хорошая лошадка, хорошая!
        Лошадка и не думала быть хорошей. Черный непокорный зверь вдруг встал на дыбы, забил в воздухе копытами передних ног, желая ударить дерзкого человечка, и заржал. Так, что, наверное, было слышно через квартал. Сергей отступил к стоящим позади зеленым «Жигулям». Агрессивный конь замотал головой, будто желал сорваться с привязи. Сергей бочком-бочком пробрался мимо него к двери подъезда. Конь не сводил с него умного, злого взгляда, не сулившего ничего хорошего.
        - Что ты так шумишь, дурное животное?!
        Сергей забеспокоился. Своим ржанием конь, вероятно, уже привлек внимание своего неизвестного хозяина. То, что он где-то рядом, Сергей не сомневался. Вон сколько сена лошадке оставил! Интересно, где он его взял? Судя по тому, что это боевой конь, хозяин будет недоволен, что его «транспорт» беспокоят. А, может он стоит за углом дома, или на крыше одного из домов, целится из какой-нибудь смертоносной игрушки? Сергей быстро набрал код, оглядываясь по сторонам, пытаясь уловить движение вероятного противника.
        Запищал магнитный замок, открывая вход в подъезд. Сергей шмыгнул за массивную железную дверь, держа автомат наготове.
        В подъезде горел мягкий свет. Тишина нарушалась лишь едва уловимым гудением ртутных ламп. Сергей, поднимаясь, прошел мимо запертых квартирных дверей, поглядывая в узкие квадратные окошки. Сначала он хотел позвонить в какую-нибудь квартиру, но потом передумал. Что толку? Он поднялся на второй этаж и замер перед черной, знакомой с детства, дверью. Внутри все похолодело, сердце рвалось из груди от страха и нетерпения.
        Как попасть внутрь? Есть же ключи! Ключи? Он хлопнул рукой по карману брюк, - там действительно оказалась связка ключей. Он дрожащими руками повернул ключ в скважине. Нажал на ручку… Дверь открылась…
        Сергей весь промок от пота. Прислушиваясь к любым возможным звукам, он нажал на вторую дверь, - она не была заперта. Ему казалось, что стук сердца он слышит вполне отчетливо. Сергей вошел в темную прихожую, нашарил на стенке выключатель. Зажег свет. Быстро затворил дверь, закрыл на ключ.
        Все было так же, как и в последний раз, когда его провожали в Грузию. Все на своих местах: этажерка для обуви, большой грязно-желтый шкаф, белые в полоску обои на стене. Сергей вспомнил, как он, уезжая в Грузию, спорил здесь с матерью. Она изначально была против этой связи с женщиной-грузинкой. Отец не вышел, курил тогда на балконе. Сергей уверял тогда мать, что, самое большое, через три недели он вернется. А мать плакала, противилась, ругала его, на чем свет стоит. Под конец она бросила такую фразу: «Если ты меня больше не увидишь, это будет на твоей совести!»
        Сергей открыл шкаф, где хранили зимнюю одежду. Пусто… Только несколько забытых вешалок на металлической планке. Этажерка для обуви также пуста. Сергей прошел в большую комнату. Там все было так же, как и в последний раз. И шкафы ГДР-овского производства, и сервант с хрустальной посудой, и даже телевизор. Все покрыто толстым слоем пыли. Сергей присел на диван, накрытый толстой полиэтиленовой пленкой. Заглянул в шкафы. Вещей нет. Коробок на шкафах, где хранились ненужные вещи, тоже нет. Как будто хозяева покинули квартиру месяц-другой назад, покинули второпях, но все же не в суматохе панического бегства. Сергей не пошел в свою, маленькую комнату, задержался здесь.
        На журнальном столе он заметил смятую посеревшую бумажку. Развернул. Сразу же узнал материнский почерк. И тут же почувствовал, как невидимый кинжал входит в сердце. Всего одна строка: «Все ЭТО на твоей совести, Сережа!»
        Сон не сон, но Сергей явственно почувствовал, как боль жжет его глаза. Он впал в ступор, выронил бумажку. Так его родители не простили его. Он тогда попрощался с ними грубо, не зная, что уходит навсегда. А они так и не простили его?! В чем он был виноват?! В том, что пошел на зов сердца?! И даже перед концом они не простили его!
        Сергей выронил автомат на пол. Он впал в ступор, застыл, как статуя, не воспринимая ничего. Если бы сейчас в квартиру ворвалась стая трехметровых пауков, чтобы его сожрать, даже это не заставило бы его тронуться с места…
        - Нельзя так обращаться с оружием, - послышался среди горького одиночества негромкий мужской голос.
        Сергей не знал этого голоса. «Надо было проверить вторую комнату!» Он обернулся к незнакомцу, уже прощаясь с жизнью.
        В дверях, облокотившись на дверной косяк, стоял неизвестный мужчина азиатской внешности. Ему было лет пятьдесят, или шестьдесят на вид, но крепкий он был, коренастый, сильный. С таким бороться не захочешь! Мужчина был лысый, носил усы серпом и узкую треугольную бородку. Желтоватая кожа его была испещрена морщинами и шрамами. На нем были одеты металлические средневековые доспехи, раскрашенные узорами в виде тигров. Сергей не был знатоком истории, поэтому не мог сказать, какой эпохе и нации принадлежит его наряд. То ли Китай, то ли Монголия, а может Индия… На широком поясе, расшитом серебром, висели ножны с кривым мечом, а в руках воин держал серебристый шлем с затылочной кольчужной занавесью. На ногах его были темно-красные сапоги без каблуков с загнутыми вверх мысами. Воин был спокоен, не сводя с Сергея черных раскосых глаз.
        - Удивлен? - спросил он на чистом русском языке.
        - Кто вы? - Сергей потянулся к автомату.
        - Я жду тебя, - сказал незнакомец. - Пойдем.
        Он позвал Сергея в маленькую комнату. Сергей поднял с пола автомат, на всякий случай перевел его в режим одиночного огня.
        - Не бойся. Я не причиню тебе вреда, - уверил воин. А Сергею вдруг вспомнилась поговорка «Незваный гость хуже татарина».
        Они вошли в комнату, в которой жил Сергей ДО ТОГО… Здесь все было, как и прежде. Незнакомец уселся за его стол, включил электрическую лампу с зеленом абажуре. Взял перо, макнул его в чернильницу (которой у Сергея никогда не было) и принялся что-то писать на большом прямоугольном куске пергамента.
        - Так кто вы? - переспросил Сергей.
        - Много сотен лет я пришел одним из воинов Великого Хана на земли, где заходит солнце. Пришел как завоеватель. Я прожил жизнь, наполненную великими битвами и походами. Потом я остался на покоренной, взял себе жену - местную девушку. Я дал начало тем каплям крови, что текут сейчас в твоих жилах.
        - Этого не может быть…
        - Все, что ты видишь вокруг себя, - воин обвел рукой вокруг себя, - и этот город, и эти сооружения, и эти деревья, - все это декорации, созданные лишь твоим воображением в твоем сне. Всего этого нет. Вот как выглядит это место сейчас на самом деле. В твоем мире…
        Незнакомец подошел к окну, задернул штору и снова отдернул. Картина за окном преобразилась. Теперь взгляд Сергея упирался в обломок почерневшей стены. Земли и деревьев не было видно под завалами битого камня, бетона и кирпича, покрытого черной массой, похожей на оплавленное стекло. Справа видно было провисшее, как проволока, ограждение детского сада. Моросящий дождь падал с черного неба. По завалам шныряли какие-то крупные зверьки, похожие на крыс. Под балконом появилось какое-то гадкое создание с рыжей шерстью, хромавшее на обе лапы. Из левой задней лапы этого существа рос рудименарный отросток, похожий на еще одну лапу до сустава. Голова была уродливой, бесформенной, с одним огромным зеленым глазом. Сергей догадался, что когда-то ЭТО было собакой.
        Существо подняло голову к окну на втором этаже, встретившись с Сергеем горящим зеленом глазом. И вдруг завыло так страшно, что Сергей отпрянул от окна.
        - Если хочешь, оставим такой вид за окном, - предложил воин. - Он честнее.
        - Нет.
        Воин задернул цветастую штору и тут же отдернул. За окном вновь была пустая улица, деревья, машины. Напротив - целая и невредимая пятиэтажка с черными окнами.
        - Все народы и империи рождаются, живут своей жизнью и умирают, - сказал загадочный воин. - Человек может умереть героем, прославить себя в потомках. Но гибель империй всегда связанна с упадком. Упадком духа. Я наблюдал за своими потомками, видел их со дня своей смерти до последнего дня. Видел, как они вливались в новый, огромный народ, которому самим Создателем было предначертано стать великим. Видел, как моих внуков и правнуков сменяли новые потомки, уже даже отдаленно не похожие на меня. Как расселялись они по странам и континентам. Я видел всех. И, честно скажу тебе, последние мои потомки вызывали у меня либо жалость, либо презрение. А, вместе с ними, и весь народ, некогда великий, а теперь жалкий и ничтожный.
        - В чем же их вина? - спросил Сергей.
        - В их глупости, - коротко ответил воин. - Вы стремились к свободе, забыв о том, что подлинная свобода, - это свобода духа. Мудрец, даже заключенный в подземную крепость, свободен. Свободен купец, свободен воин, свободен крестьянин, обрабатывающий землю, свободен седобородый мудрец. Напротив, глупец, чувствует себя рабом и ищет свободу даже в том случае, когда идет по пустыне. Мудрец стремится к свободе духа, глупец - к свободе плоти. Глупец готов разрушить все на своем пути, все труды многих поколений, только бы наслаждаться призрачной свободой своего желудка. Но, чем более он стремится к свободе плоти, отвергая Дух, тем более он становится рабом. Сначала рабом своего сладострастия, потом рабом правителя-тирана. А потом рабом иноземного захватчика.
        - Что вы имеете в виду? - не понял Сергей.
        - Ты знаешь, о чем я.
        - Но люди тогда боролись за свободу. Против тирании и вседозволенности, - сказал Сергей.
        - И получили еще большую тиранию и вседозволенность, - усмехнулся его раскосый собеседник. - Знаешь, правитель только тогда становится тираном, когда его подданные похожи на свиней и баранов. И, напротив, трудно быть деспотом, если стоишь во главе стаи волков. Не придешься по сердцу, - съедят.
        Сергей присел на краешек кровати. Он был уже спокоен. А воин продолжал философствовать:
        - Даже Великий Хан, перед которым ползали на брюхе короли и падишахи, был вынужден считаться с чаяниями простых воинов. Ибо их трудом, их подвигами строилось его могущество. И я видел последние дни вашего мира. Видел, как творилось на земле беззаконие. Видел, как бросали в тюрьмы невиновных. Видел, как грудных детей оставляли умирать на морозе или топили их в воде. Видел, как попирали законы, как выгоняли на улицу безутешных вдов из отобранного у них единственного дома, как насиловали и угоняли в рабство невинных дев. Как судили храбрых воинов, за то, что защищали свою родину от двуногих зверей, и как позже эти же звери строили себе белокаменные дворцы. Видел мудрых стариков, над которыми смеялись, видел сирот, над которыми издевались, у которых отнимали последний кусок хлеба. И знаешь, что было наиболее омерзительно? Всегда рядом были люди, знавшие о творящемся беззаконии, но все они предпочитали пройти мимо. Если ты равнодушно смотришь, как горит хижина соседа, ты вскоре увидишь пожар в своем жилище.
        - Этот мир погубила трусость? - спросил Сергей.
        - Трусость. Лень. Равнодушие. Тайная зависть, рождающая злобу. Пороков много. В вашем мире есть такое понятие - критическая масса. Одна песчинка огненного камня неопасна. Но если совместить тьмы песчинок в великую гору, огонь, заключенный в этих песчинках, вырвется наружу. И вырастет страшный огненный цветок… Ты видел такой цветок?
        - Да.
        - Тебе повезло, что ты видел его слишком далеко, - сказал воин.
        - Это точно, - согласился Сергей. - Значит вы, - мой далекий предок?
        Он каким-то внутренним чувством понимал, что неизвестный не врет.
        - Ты, верно, ожидал бы увидеть светловолосого северянина? - прищурился воин. Сергей ничего не ответил. Но трудно принять информацию, что он - дальний потомок азиатского дикаря-завоевателя.
        - А как ваше имя?
        - Я прожил земную жизнь длиной в шестьдесят девять лет. После моей смерти светлый мир Всевышнего не принял меня, ибо я пролил в своей жизни много невинной крови. Но и темный мир вечного мрака не принял меня. Создатель решит мою участь в день всеобщего Великого суда. До тех пор я обречен скитаться между мирами, нанизанными как четки на нить Вечности, в руке Создателя. Иногда я общаюсь с Ним. На этих пергаментах (воин указал на свернутые в трубки куски) я хочу записать всю историю этого мира. Все, что знаю, все, что открылось мне в странствованиях между мирами… А мое имя ничего не скажет тебе. Когда-то я был сотником в войске Священного правителя. Если хочешь, так и зови меня, - Сотник.
        - Хорошо, - кивнул Сергей.
        - Возможно, по окончании времен меня пожрет пламя Гнева Создателя, - промолвил воин. Но я не жалею о своей жизни, и не буду умолять о пощаде. Мир живет по Его законам, пусть Он и судит.
        На некоторое время они замолчали. Сергей не мог понять… Сон? Ну, хорошо, допустим… Но уж больно подробный сон какой-то. Можно сидеть во сне и рассуждать, что это - сон? Не совсем это сон…
        - Однако мы теряем время, - сказал Сотник. - Зачем ты искал меня?
        - Я?!!
        - Ты же пришел в этот дом. Зачем? Что искал ты здесь?
        У Сергея снова свалилась на сердце чугунная плита. Он встал, сходил в большую комнату. Принес ту проклятую записку, протянул ее Сотнику. Тот прочел ее и положил на стол.
        - И что?
        - Хоть это и не реальность, но я не мог хотя бы во сне не попасть домой. Я надеялся, что увижу родителей, которых я оставил. Понимаете, укоризненный взгляд матери у меня как кость в глотке. Получается, что я их предал. Оставил, перед самым концом света! - у Сергея на глазах выступили слезы.
        - Успокойся! - строго сказал Сотник. - Слезы не к лицу воину! Даже, если это слезы скорби о родителях.
        - Я сейчас вспоминаю, как мы расстались, - сказал Сергей. - Плохо расстались. Поссорились. Потому что…
        - Потому что ты пошел против их воли, - договорил Сотник. - Трудно сделать добрый лук. Нелегко научиться стрелять из него. Но уж точно глупо бежать за пущенной стрелой и укорять ее, что летит криво. Ты ведь уехал, не зная о будущей войне?
        - Конечно!
        - Так чем же ты их предал? Ты уехал к той, которая подарила тебе свое сердце, - чуть заметно улыбнулся азиатский воин. - К той, которой ты дал слово… Это хорошо… Мужчина должен держать слово. Многие не умеют этого делать и легко предают. Любимую женщину. Род. Веру. Родной улус. Хотя и ты в своей жизни не всегда держал слово?
        - Было дело, - опустил глаза Сергей.
        - Очень часто было дело! - внезапно разозлился Сотник. - Впрочем, что винить тебя! Ты родился и рос там, где правили не львы, не мудрецы, а глупые бараны. И еще более глупые, ярко раскрашенные овцы. А у трусливых тварей не в чести высокие чувства. Бараны могли плодить только баранов. Даже из тех, кто по природе своей родился волком, стремились сделать покорных баранов и свиней. Мир, где овцы правят баранами, а бараны - львами! Что может быть хуже?!
        - Только мир, загаженный шестью миллиардами овец, - горько усмехнулся Сергей.
        - Мир с шестью миллиардами овец, - это большой загон, приготовленный парой сотен волков для вечного пиршества! - поднял указательный палец Сотник. - Но ты чувствуешь свою вину перед родителями?
        - Да, - утвердительно кивнул головой Сергей. - Мне иногда кажется, что я должен остаться с ними. Может быть, я бы мог помочь им?
        - Стрела должна лететь в цель, а не пылиться в чулане, - сказал Сотник. - Тогда бы ты точно стал предателем.
        - Но я бы мог помочь им…
        - Чем бы ты им помог?! - вновь вспыхнул Сотник. - Тем, что сгорел бы вместе с ними? По воле Всевышнего ты остался в живых. Ты смеешь упрекать Всевышнего?! Ты не знаешь, что ровно за день до начала войны, стражники закрыли выезд из столицы! До самого конца, на границах города, у кольцевой дороги толпились люди, как звери в клетки. Их не выпускали. И знай. Из всех десяти миллионов людей, что в тот момент были в городе, сейчас в живых не осталось никого! Останься ты в городе, ты бы разделил их судьбу.
        В очередной раз Сергей услышал известие, похоронившее остатки надежды
        - Но моя мать так и не простила меня.
        - Откуда ты знаешь?
        - А эта записка?
        - Так ты же сам ее написал!
        - Каким образом?
        - Не руками своими, но разумом. Твои страхи, твоя боязнь, твое чувство вины, - и есть эта записка! Так разорви ее! Выброси, сожги, затопчи в прах! Неужели ты думаешь, что твои родители, честные, достойные люди, не рады тому, что ты жив?! Что ты не погиб?! Что по земле ходят их внуки?!
        - Вы говорите о них, как о живых, - с укоризной сказал Сергей.
        - С окончанием земной жизни не заканчивается Вечная жизнь, - поучающе сказал Сотник.
        - И где они сейчас? - с надеждой спросил Сергей. - В раю?
        - Понятия не имею, - пожал плечами Сотник. - Только Создатель это знает.
        Сергей промолчал. Он только сейчас вспомнил о времени. Было такое впечатление, что он находится здесь уже часа четыре. Который час?
        - Ты еще спроси, рабочий ли завтра день! - съязвил Сотник, снова угадавший его мысли.
        Сергей замолчал. Все же черные мысли не хотели отпускать его полностью. Даже после слов Сотника.
        - Взгляни на это с другой стороны, - сказал воин. - Ты мог исполнить волю родителей, отвергнуть свою судьбу и предать ту, Которая тебе доверилась. Но ты знал, что отрекаясь от Нее, ты перестанешь быть человеком. Это один из тех случаев, когда воля родителей не имеет власти над сыном. И ты сделал этот нелегкий выбор. Ты остался верен. Изменил бы, - остался бы дома, отрекся бы от своего будущего. Стал бы бараном, которого послушно ведут на веревочке от яслей до бойни. Остался бы в столице, - тут-то тебе и конец…
        Сотник взял со стола бумажку и передал Сергею:
        - Рви!
        Сергей непослушными пальцами взял проклятую записку. Он повертел ее, не решаясь. Будто этим он оскорбит память родителей. Но Сотник настаивал:
        - Рви!!!
        И Сергей послушался его. В конце концов, в чем он виноват?! В том, что остался жив?! Он рванул концы бумажки в разные стороны. Сердце на миг ёкнуло, дышать стало тяжело. Он схватился за горло, расстегнул ворот. Сотник отвернулся, углубился в свои труды. А с неба вдруг обрушился громовой голос:
        - Адеки, Серго!

… Сергей вскочил на лежанке. Солнце уже взошло, но в палатке было прохладно. Пахло несвежими портянками и потом.
        Над ним склонился тридцатилетний Арчил, мясник из села Скра. Он трепал Сергея за рукав:
        - Адеки, Серго! Вставай! Уже восемь часов!
        Глава 19
        Нежданная угроза

…Сергей поднялся с лежанки. Самочувствие его было не самым лучшим. Голова болела, во рту, казалось, ночью гуляли лошади. Очень хотелось пить.
        - Серго, долго спишь! Юрий Николаич велел будить тебя. Злой, как дьявол! Тебя зовет, - сказал Арчил.
        Сергей, кряхтя, поднялся. Потянулся, разминая кости. В палатке никого не было.
        Арчил подал ему китель:
        - Хорошо вчера к своим сходили, Серго?
        - Да, неплохо… - ответил Сергей. Тут до него дошло… «К своим»? А сейчас он, что, у чужих?
        - К кому это, к «своим»? - спросил Сергей.
        - К русским, к кому же еще, - ответил Арчил. - Проживи ты хоть сто лет на чужбине, все равно сердце от родной речи бьется, будто птица в клетке.
        - Арчил, скажи мне. Вот для тебя лично, я кто, - грузин или русский?
        - Русский грузин, в самый раз будет! - Арчил засмеялся, хлопнул его по плечу. - Давай, давай, начальник ждет!
        Сергей вышел из палатки, подошел к бочке с питьевой водой. Первый ковш осушил залпом, в желудок водопадом обрушилась прохлада. Почему он задал такой вопрос Арчилу? Свой он для грузина, или просто привилегированный чужак, вечный гость, которого все терпят по необходимости?
        Сергей, не спеша, выпил второй ковш и направился к штабной палатке. Но тут ему навстречу из-за рядов ящиков вышел сам начальник делегации в своем непременном голубом берете и багровым, с серебристыми седыми усами, лицом.
        - Николаич! - окликнул его Сергей. - Ты меня искал?
        - Ищут вшей, а я разыскиваю, - проворчал Сенцов. - Как сам?
        - В пределах похмельной нормы!
        - Ну, значит, порядок, - Юрий Николаевич протер брови. - Значит так… Сейчас иди в мясной ряд, найдешь там Гагу. Сержант грузинской армии, ну ты его помнишь! У него твой список. Пойдете искать твоего осетина-книголюба и купите у него, что найдете, дельное. Только смотри, чтобы дельное!
        - Ладно, сходим, - согласился Сергей.
        - И не вздумайте пропасть на весь день! - прогремел Сенцов. - Часа три даю, от силы…
        ..Спустя двадцать минут Сергей стоял напротив мясных рядов, где на прилавках висели розовые, красные, белесые, весьма аппетитные куски мяса, колбасы, нарезки, а из погреба здоровенный мясник вытаскивал свиные туши.
        Сержанта Гагу Гасадзе Сергей заприметил сразу. Высокий, худой, горбоносый, небритый, с короткими черными волосами, человек в летней военной грузинской форме, с М-16-А2 за плечами, стоял и о чем-то спорил с торговцем. Подойдя ближе, можно было заметить сержантские знаки различия и медаль «За храбрость» на груди. Медаль сержант носил напоказ, не опасаясь никого.
        - Гага! Гага, здравствуйте, - позвал его Сергей. - Я Сергей.
        - Я понял, - смерил его взглядом с головы до ног высокий сержант. - Вот ваш список. Я в этом все равно не разбираюсь.
        Сергей убрал список в карман.
        - Ну и куда мы? - спросил Гага.
        - К осетинам, - ответил Сергей.
        - Великолепно! - зло усмехнулся Гага. - Встретимся со старыми врагами!
        - А без кровожадности нельзя?
        - Вам этого не понять! - заявил сержант, глядя в глаза Сергею. - Впрочем, ваше сочувствие этим шакалам понятно. Вы, вроде бы и сами с той стороны!
        Сергей поймал себя на мысли, что ему вроде как надоело быть интеллигентным и воспитанным, и отводить взгляд с покаянием и сожалением, когда очередной бывший вояка попрекает его, то происхождением, то формой. Он холодно усмехнулся и ответил сержанту:
        - Вы знаете, я как-то не испытываю комплексов по поводу своего паспорта. И каяться перед вами за «имперскую политику» России не собираюсь. И стыдиться того, что хожу по земле, тоже не собираюсь! Вам понятно?!
        - Так и я не собираюсь каяться за выполнение долга перед Родиной, - парировал Гага.
        - А я от вас этого и не требую, - сказал Сергей. - Вы свой долг выполняли, а я свой. Пойдемте уже, а то нам Сенцов всего три часа выделил.
        Они двинулись на поиски знаний, протискиваясь сквозь галдящее столпотворение. Сергей заметил, что Гага совершенно не похож на других грузин, - жизнерадостных, общительных, хлебосольных. Молчалив, сжат, как боевая пружина, резок в речах. Хотя, что еще ждать от военного, вынужденного делать что-то вместе с гражданином вражеской страны? Видимо, у него с русскими связаны плохие воспоминания. А у кого хорошие?
        Сергей также размышлял о своем сне. А, может, это и не сон был? Уж очень реалистично. На душе было кисло. Да еще и этот Сотник… Разве такое бывает? Расскажи кому, - не поверят, сочтут умалишенным, направят в учреждение с мягкими стенами. Если такие учреждения остались. А то, просто, - пристукнут прикладом по темечку и скажут, что так и было!
        Они были на месте через полчаса. Здесь Сергей вчера разговаривал с цхинвальцем-инвалидом, и покупал у него книги. Вот только самого торговца не было.
        - Вот досада! Куда же этот букинист делся! Едрит твою через колокольню, - разочарованно сказал Сергей.
        - Вы не могли бы говорить на нормальном языке! Я по-русски не понимаю! - заявил Гага.
        - Я говорю, букиниста нет. Не пришел еще, или вообще не придет, - сказал Сергей по-грузински. - Понятно, шнобель ты тупоголовый (это было сказано по-русски)?!
        - А где он? Может, вы место перепутали?
        - Я это место на всю жизнь вчера запомнил!
        Да, без сомнения, он не ошибся. Вот там, где сохранились куски каменной лестницы, жирный богач вчера уничтожал произведения искусства, а толпа ревела в экстазе. Сергей рассказал сержанту о вчерашнем «представлении». Гага ответил:
        - Ничего удивительного в этом не вижу. Вы, русские, так яростно помогали «осеби» отстаивать свою свободу, что даже не задумались, что помогаете обыкновенным бандитам! Если бы мы помогали чеченцам, что бы вы сказали?
        - А вы им и так помогали! - ответил Сергей. - Они на вашей территории отдыхали и лечились. Через Грузию им оружие перевозили. Что, не так?
        - Это была ошибка, - признался Гага. - Мы помогали им, как малому угнетенному народу. А потом, когда чеченцы вместе с вашими войсками творили в Грузии беспредел, мы в этом горько раскаивались.
        - Лучше поздно, чем никогда! - подытожил Сергей. - Однако, где же этот книгофил?
        Неподалеку располагались одиночные торговцы всякой мелочью. Сергей попытался выяснить у них, когда появится бывший доцент горного института. Выяснилось, что инвалид приходит сюда не каждый день, а только когда удается наскрести деньги на торговую пошлину. Может, завтра, а может, и через неделю. Живет он на северной окраине города, где конкретно, - никто не знает.
        - Он тут не так уж и часто бывает, - заявил благообразный старик в военном кепи. - Да и что у него за товар? Книжки, - кому они сейчас нужны? Вот девочки, - в самый раз! Купите парочку! - Он гордо показал свой товар, - старые облезлые фотообои и страницы из глянцевых журналов с обнаженными красотками.
        - А кто-нибудь еще здесь книгами торгует?
        - А я откуда знаю?
        Сергей извлек из кармана 5,56-мм патрон и поставил перед старичком. Тот мигом сунул патрон в карман и сказал:
        - Хотя, у оружейных рядов я вроде бы видел один развал. Книги там, бумага разная. Туда идите.
        Сергей и Гага продолжили свой путь. Старичок проводил их хитрым взглядом, потом подозвал к себе одноглазого мальчишку, что-то сказал ему на ухо. Мальчонка кивнул, да и был таков.
        - Черт возьми! - выругался Гага. - Бродим, как бараны по жаре, ищем, неизвестно что!
        - Хочу на Кузнецкий Мост, - сказал Сергей.
        - Куда?
        - Улица в Москве. Там много таких магазинов.
        - Кстати, это мысль, - сказал сержант. - Почему бы не направить экспедицию в один из крупных городов? Кутаиси, например. Говорят, он сильно не пострадал. Порыться там в библиотеке, - вот и книг целая тачка! Я бы отправился.
        - Или в Тбилиси, - подхватил Сергей.
        - В Тбилиси вряд ли. Город погиб в ядерном пожаре, - процедил Гага.
        - В подземных хранилищах что-нибудь могло уцелеть.
        - А они там были? - Гага снял фуражку, вытер пот со лба. - Пойми этого Сенцова! То ему нефть нужна, то книги! Сам бы пошел и поискал!
        Сергей промолчал о том, что книгами Сенцов заинтересовался именно с его, Сергея, помощью. Он тяжело дышал. В глотке была настоящая Атакама. Пить хотелось жутко. Сергей в третий раз приложился к своей фляге, высосав из нее последние капли воды.
        - Эй, господа военные! - окликнул их детский голосок по-русски. - Мне сказали, что вам книги нужны!
        Сергей и Гага обернулись. Увидели девочку лет десяти в белом дырявом платке и бесформенном сером платье.
        - Кто сказал?
        - Идите за мной. - Девочка махнула ручкой и пошла, оглядываясь, куда-то в сторону.
        - Что она хочет? - спросил Гага.
        - Ей сказали, что нас книги интересуют, - объяснил Сергей. - Зовет нас куда-то.
        - Ну, понятно, - кивнул сержант. - Тот старый ******* с голыми девками наверняка растрезвонил на весь рынок о двух искателях макулатуры! Теперь с нас будут брать втридорога за каждое издание!
        Протиснувшись сквозь толпу базарных завсегдатаев, они подошли к палатке, в которой расположился старичок в черных брюках с белыми подтеками и модной когда-то жилетке, одетой на голое, потное тело. На голове старичка была дырявая шляпа.
        - Прошу, прошу, милостивые государи! - залился соловьем старичок, увидев желанных клиентов. - Приятно среди всей этой шушеры встретить настоящих образованных людей!
        Старик был славянской внешности и говорил на чистом русском языке, без акцента. Так что Гаге вновь потребовались услуги переводчика.
        Девочка подошла к старичку, что-то прошептала ему на ухо. Тот улыбнулся, похлопал ее по ягодицам, а потом поцеловал в губки. Выражал ли этот поцелуй отцовские чувства, или какие-то иные, было понять трудно. Вот только у Сергея возникло острое желание пристрелить этого старичка, и чем быстрее, тем лучше.
        Гага, увидев эту сцену, едва заметно скривился и заметил:
        - Ну и тип!
        Затем он вытащил из нагрудного кармана солнцезащитные очки и скрыл за непроницаемыми черными стеклами ненавидящие черные глаза.
        - Послушайте, Гага, - сказал ему Сергей. - Может, пойдем в другое место? Мне что-то расхотелось оставлять именно этому типу хоть один патрон.
        - Да вы смеетесь, Сергей?! - прошипел сержант. - Вы думаете, у меня своих дел нет, кроме как ходить с вами по рынку?! Купите у него проклятые книги, какие нужно, а потом можете хоть на костре его сжигать!
        - Чего желаете, господа?! - Старичок расплылся в улыбке.
        Пока Сергей втолковывал ему, что требуется, Гага прошелся дальше, где начинались ряды оружейной торговли. Вид знакомых образцов стрелкового оружия успокаивал его. Ибо нет ничего надежнее в современном мире, чем оружие. Он прошелся туда-сюда, перекинулся парой слов с продавцами-грузинами, рассказав о своей «великой» миссии. Посмеялись. А затем Гага увидел в отдалении трехцветный осетинский флаг, увидел людей в камуфляже, и почувствовал, что глаза его наливаются кровью. Ох, с каким бы удовольствием он бы расстрелял из мощного пулемета этих ублюдков! С каким бы удовольствием он бы проутюжил на танке и этих довольных жизнью тварей, и их вонючее барахло!
        Гага помнил, как в той, прошлой жизни, он, тогда еще безусый рядовой Гасадзе, служил на границе с Южной Осетией. Он был грузином, родившимся на территории мятежной республики, в одном из грузинских сел. Его родной дом можно было увидеть прямо с блок-поста невооруженным глазом. И он не мог попасть домой, потому что это была уже не Грузия! По какому праву? Кто создал это непризнанное государство в государстве?! А потом, когда у него умерла мать, Гага чуть ли не на коленях просил осетин пропустить его хотя бы на день. Не пропустили. Сказали: «Умерли, - не беда. Скоро там вообще грузин не останется!» Так и не побывал Гага на могиле матери. Какой позор!
        Летом 2008 года, когда Грузия решила объединить страну, Гага нашел того осетинского лейтенанта, которые сказал ему эти слова, и собственными руками вспорол ему живот. Ему казалось, что вот-вот, этих хмырей додавят, и Грузия станет единой! Но пришли русские, а осетины трусливо спрятались за их спинами. И пока русские танки бороздили грузинскую землю, эти жалкие трусы отыгрывались на мирных жителях-грузинах! Ненависть! Ненависть, Божий гнев на осетинские головы! Чтоб они заживо сгнили в радиоактивной яме! Пусть их могилы останутся разоренными и неоплаканными! Навсегда!
        Гага повернул обратно. Вернувшись к старику-книжнику, он увидел, как Сергей и старичок о чем-то спорят. Девочки уже не было. Наверное, ушла в палатку.
        - Да о чем вы говорите?! - возмущался старичок. - Вы посмотрите, один том
«Энциклопедии Грузинской ССР» чего стоит? А «Геология Закавказья»? Между прочим, один из авторов - сам Обручев!
        - Что-то я не вижу его среди авторов, - скептически заметил Сергей.
        - Он был среди редакторов! Просто вы не знаете, а я, молодой человек, знаю, что этот тираж подписывал в печать лично Обручев!
        - Ясно! Но такую цену я платить не стану.
        - Да вы поглядите только! Этим книгам цены нет! По крайней мере, теперь…
        Торг продолжался еще минут десять. Потом Сергей и прижимистый старикашка все-таки договорились о сходной цене. Гага тоже терял терпение. Он торопил Сергея:
        - Ну что, скоро вы там?
        Сергей перевязал шесть купленных книг, больших и маленьких, бечевкой. Засунул книги в старый советский вещмешок, повесил на плечо. Гага, глядя на это, только вздохнул:
        - Ну и зачем вам был нужен я? Вы и сами справились.
        - Давайте зайдем еще в одно местечко, - предложил Сергей.
        - К осетинам? - догадался Гага.
        - Откуда вы знаете?
        - В поле много цветов, а среди людей много слухов. Это обязательно?
        - Если опасаетесь чего-то, можете не ходить со мной.
        Гага скривил губы, издал возмущенное «Пф-ф», но ответной колкости избежал. Только предложил:
        - Если вы так свободно общаетесь с «осеби», спросите у них техническую литературу.
        - Что я и хочу сделать, - сказал Сергей.
        Рассчитавшись с торговцем (целых двадцать патронов 7, 62 мм), Сергей и Гага двинулись к оружейникам, где лязгали затворы, царил запах пороха и оружейного масла. Сергей направился прямо к тому месту, где вчера разговаривал с майором Столяровым. Гага шел за ним, чуть отстав.
        - Здорово, мужики. А майора Столярова могу я увидеть? - спросил Сергей двух бойцов в камуфляже.
        - Кто спрашивает?
        - Сергей. Скажите, один из тех, кто вчера помогал Хорошеву рожу чистить!
        Двое бойцов переглянулись. Один из них вошел в деревянный ларек и вышел вместе с тем капитаном, Иваном, которого вчера видел в осетинском лагере.
        - Здравствуйте, капитан, - махнул рукой Сергей.
        - Салют, - ответил капитан. - Опять вы?
        - Опять я. Как Дмитрий?
        - Болеет.
        - Неприятностей не было?
        - Нет, но если устроите еще один такой вечерок, - будут непременно! - Капитан заглянул в ларек. - Димон! К тебе вчерашние грузины пришли! Выйдешь, или как?
        Из ларька послышалось неразборчивое бурчание. Капитан повернулся к Сергею:
        - Сейчас он выйдет. Но давайте недолго…
        Тем временем всеобщее внимание переключилось на Гагу. Все в нем вызывало раздражение у осетин, - и ладно подогнанная форма натовского образца с грузинским флагом на рукаве, и американское оружие, и медаль, и темные очки. Недовольные голоса становились все громче. Гага сжал губы, застыл, как столб, напрягся, будто ожидая нападения, положил руку на ремень винтовки. Несколько человек, русских и осетин, уже запрыгнули на прилавок, разлеглись, как на диване, не сводя с грузинского сержанта злого взгляда. Один крик, одна команда, - и они бы растерзали ненавистного грузинского военного на части.
        А из ларька тем временем показался Столяров. Сонный, помятый, с кругами под глазами. Соломинки на волосах… Увидев Сергея, он обрадовался, но радость его была вялой.
        - Серега, здорово! Ты как после вчерашнего?
        - Да мне-то что сделается? Ты как?
        - Нормально. Хорошев, кстати, промолчал. Во всяком случае, от Урусова утром никаких претензий не было. Вот только голова разламывается. Когда вы ушли, я вчера вашу бутыль допил. А чего добру пропадать? Но в следующий раз я поляну накрываю!
        - Замётано! - согласился Сергей. - Слушай, Дима, а я к тебе по делу.
        - По какому?..
        Сергей рассказал майору об их деле. Тем временем, один из осетин решил попробовать грузинского сержанта на прочность:
        - Эй, джорджен сёржант! Продай часы!
        Гага ничего не ответил. Но кто бы знал, как ему хотелось сорвать с плеча винтовку и перестрелять весь этот сброд! Вместе с их русскими «друзьями»! «Я тебе свои часы в гроб положу!» - мысленно пообещал наглецу сержант.
        - А что за крендель? - Столяров обратил внимание на Гагу.
        - Мой товарищ, - запросто ответил Сергей.
        - Хорош, товарищ! - присвистнул майор. - Интересно, медаль у него за что? За наши головы?
        - Военная медаль. А что?
        - Серега, едрит твою налево! - скривился Столяров. - Знаешь, мы с вами как Монтекки и Капулетти! Вроде, на одном языке говорим, вроде, ничего друг против друга не имеем, а как вспомнишь про историю наших семеек, так хоть за ножи хватайся!
        - А ты не хватайся, а говори спокойно, - предложил Сергей.
        - Не получится, - сказал Столяров. - Мы с тобой из разных измерений, из разных систем координат. Ты меня не поймешь все равно, также как и я не пойму тебя.
        Сергей обернулся к Гаге. И обратил внимание, что тот, как зачарованный, засмотрелся в небо и даже от удивления снял очки.
        Сергей тоже глянул в небо. А там, в нежно-голубом воздушном океане кружились несколько десятков неизвестных созданий с большими широкими крыльями, напоминавшими крылья летучих мышей. Неизвестные воздухоплаватели имели тела, похожие на человеческие. Только с крыльями.

«Воздухоплаватели» образовали в небе круг. Их, видимо, отделяло от земли около километра. Сделав очередной круг крылатые человекообразные создания вдруг перешли в плавное пике и, одно за другим, полетели к земле.
        - Димон, - сказал Сергей, не отрывая взгляда от крылатых. - Это что за пташки?
        Столяров взглянул в небо и застыл. Замерли и другие люди. Понятно, что такие
«гости» здесь появляются впервые.
        - Не знаю…
        Первым пришел в себя Гасадзе. Он сорвал с плеча винтовку, приготовил к бою, сделал шаг назад к перевернутой телеге, брошенной здесь давным-давно. Крикнул:
        - Сергей! К бою!
        Сергей уже готовил свой «Калаш», отбегая к сержанту. Бросил осетинам:
        - Мужики, по-моему сейчас будет жарко!
        - К бою! К бою! - закричал Столяров. Он рванул с полки первый попавшийся автомат. Другие бойцы, русские и осетины последовали его примеру, торопливо расхватывая оружие, которое только что предлагали как товар.
        А крылатые твари, приближаясь к земле, увеличивались в размерах. Теперь можно было точно сказать, что росту в каждом монстре не менее двух с половиной, а то и трех метров. Эти создания не отличались мощью, были похожи на обтянутые кожей скелеты. Конечности их, хоть и напоминали человеческие удлиненные руки, однако были достаточно тонкими для такого роста. Зато монстры были снабжены огромными когтями, без труда разорвавшими бы любого человека. А головы их были уродливой карикатурой на голову человеческую, - лысые, покрытые кожными наростами, с длинными заостренными носами. Кстати, назвать их мутантами, генетическими уродцами, не поворачивался язык. Движения их были слишком отточенными, слишком грациозными, не лишенными изящества. Вероятно, в небе эти существа не имели себе равных.
        От их крыльев на земле поднялся ветер. Раздались крики, одиночные выстрелы. Люди беспокойно оглядывались, пытаясь угадать, куда придется приземление монстров. Послышался женский крик.
        И тут послышался рев тварей. От этого резкого, бьющего по ушам звука даже Сергей чуть не наделал в штаны. Если попытаться совместить рев разъяренного быка во время гона и усиленный во много раз клекот орла, получится в самый раз. А когда орут сразу несколько десятков тварей, хочется закопаться в землю.
        Первые «летуны» коснулись земли где-то в других частях рынка. Что там происходило, можно было угадать по истошным человеческим крикам и участившимся выстрелам. Несколько крылатых монстров появились и здесь. Сергей увидел как они прямо на лету врывались в толпу, выдергивали оттуда по человеку, во мгновение ока убивали их и тут же взлетали в воздух.
        Людей охватил ужас. Крики, вопли, метания. Кто-то падал на землю, кто-то пытался укрыться за постройками и развалинами. Основная масса беззащитных просто бросилась бежать, сметая все на своем пути. Упавших, не удержавшихся на ногах, вдавливали в землю мгновенно. Кто-то пробовал стрелять по небесным хищникам, но пока безрезультатно. А тем временем в небо взлетели еще несколько монстров, и все с добычей. Монстры с трудом поднимались в воздух и там вгрызались в тела еще живых людей.
        В этом море человеческого крика послышались хлопки ручных гранат. Что-то грохнуло так, что задрожала земля. Не прекращался рев тварей, правда, теперь мощный единый рев десятков нечеловеческих глоток распался на отдельные «голоса».
        Одиночные полицейские пытались угомонить толпу, стреляя в воздух. Некоторых испуганная толпа уже растоптала. Сергея чуть не постигла такая же участь, когда народ с вещевого рынка ломанулся в оружейные ряды. Однако Гага буквально за шкирку выдернул его из толпы. Спустя пару мгновений он и Сергей, и еще несколько человек из осетин раздавали щедрые удары налево и направо, стреляли над самыми головами у людей, чтобы хоть как-то усмирить перепуганных обывателей.
        А с неба падал камнем очередной монстр. Подавляя волю двуногих особей к сопротивлению своим ревом, тварь уже выбрала жертву. Но в это время один из полицейских, развернувшись, выпустил в тварюгу очередь из АК-74. Тварь будто ударили в грудь кувалдой. Она покачнулась в полете, взвизгнула, перевернулась вниз головой и впечаталась в металлический контейнер.
        С неба упал наполовину обглоданный человеческий хребет в обрывках одежды. Кто-то из монстров закончил трапезу и решил вернуться за добавкой.
        На крышу одного из старых двухэтажных зданий полицейские вытащили РПК и принялись за работу. Спустя пару минут еще одна крылатая сволочь рухнула на землю, прошитая пулями.
        Скоро полицейские и вооруженные добровольцы из местных тычками и пинками, иногда стреляя поверх голов, разрезали толпу на отдельные кучки, распихали испуганных оборванцев по щелям и укрытиям. Сергей увидел, как осетины разобрали крышу своего убогого павильончика и несколько человек вылезли наверх, стреляя по ненасытным уродам.
        Новый порыв ветра, новая порция страха, новая тень закрыла солнце. Но теперь тварь встретил огонь сразу нескольких стволов. Сергей азартно выпустил последние патроны в магазине, чтобы увидеть, как у летящего гада разваливается голова.
        Уп-с! А больше патронов нету. Сергей беспомощно зашарил по клапанам, пытаясь найти еще несколько патронов.
        - Серега! - заорал Столяров, видя беспомощность друга. - Держи! - Он бросил Сергею два рожка, перемотанные изолентой.
        Недалеко от этого места один из крылатых охотников погнался за двумя мальчишками. Правда, те успели юркнуть в щель между упавшими бетонными плитами. Крылатая тварь приземлилась напротив входа в каменное здание. В этот момент из здания вышел пузатый бородач в белой накидке, наподобие арабского бурнуса. Увидев в пяти шагах такое порождение кошмарного сна, толстяк рухнул на четвереньки и, забормотав какую-то молитву на арабском, тут же уполз обратно.
        Тварь ринулась за ним. Но вход был слишком узким, а монстр был не настолько силен, чтобы разворотить каменное строение. В этот момент на него упали несколько мешков с мукой. Догадливые мальчишки, проскользнув под плитами, забрались на крышу и оттуда принялись бомбардировать тварь всем тяжелым, что под руку попадется.
        Может, в небе, крылатая тварь и не имела себе равных. Но на земле, в тесных проходах между человеческими строениями, монстр с огромными крыльями не мог даже развернуться, - не хватало места. Еще один увесистый мешочек жахнул крылатого охотника за людьми по голове, - тот с ревом повалился на землю. А расхрабрившиеся мальчишки с воинственными криками обрушили на тварь целый град. Мешки с мукой кончились, - не беда, в дело пошли камни и кирпичи! Избитый, зажатый в узком пространстве, несчастный монстр уже хотел было улететь от греха подальше, но в этот момент из здания выскочил тот же здоровяк, но уже в защитных очках и с допотопным ранцевым огнеметом. Выкрикивая ругательства на нескольких языках, толстяк обрушил на бедную тварь струю огня. Монстр заверещал, попытался вырваться. Безуспешно…
        Рынок ощетинился сотнями стволов, выставив в воздух свинцовый щит. Кто-то особо умный выстрелил по «летуну» из ПЗРК. Загрохотали очереди тяжелых пулеметов. По законам природы, любая тварь, пусть даже самая хищная, после такого приема должна уматывать, да поскорее. Но оставшиеся еще в живых два десятка чудовищ все же не торопились улетать, все еще жаждали полакомиться человечинкой. Кто-то из них переключился на более безопасный способ охоты. Так краем глаза Сергей увидел взлетающего монстра, зажавшего в лапах тушу из мясного ряда. Но вот еще одна тварь унесла в небо живого человека… правда, долго после этого не прожила.
        Теперь крылатые изменили тактику. Они спускались ближе к земле и на бреющем полете, максимально быстро проносились почти над головами. Некоторым это удавалось. Так еще две твари оказались в непосредственной близости от Сергея и Гаги. Но их тут же уложили общими усилиями.
        И в этот момент Сергей увидел человека в темно-зеленом натовском камуфляже. В общей горячке боя на него никто не обращал внимания. А человек тихо-мирно извлек из-под куртки пистолет Стечкина с массивным глушителем. И направил его… Нет, не в воздух. Направил его в сторону майора Димы Столярова.
        - Дима-а-а! Ложись! - заорал Сергей во всю мощь легких. Бесполезно. Дмитрий в грохоте автоматных выстрелов ничего не услышал. Он только вопросительно посмотрел на Сергея.
        - Ложись, идиот!
        Неведомый убийца вот-вот выстрелит. Он подошел поближе, держа пистолет в согнутой у локтя правой руке. Понимая, что промедление смерти подобно, Сергей вскинул автомат и сделал несколько одиночных выстрелов в сторону злоумышленника.
        Тот стоял метрах в двадцати, облокотившись на старый ржавый железный столб. Хорошо ли, плохо ли стрелял Сергей, но ему удалось угодить злодею в ногу. Сергей, забыв про опасность с воздуха, рванулся к Дмитрию.
        - Дима! Ложись! В тебя стреляют!
        Столяров наконец-то услышал. Он, приседая, развернулся на сто восемьдесят градусов, пытаясь найти тайного врага. Раненный враг же пошатнулся и сделал еще один выстрел. Пуля попала Дмитрию в плечо, отбросила его на землю.
        Его товарищи увидели киллера. Тот понял, что дело швах, покачнулся в сторону, бросился бежать. Первым за ним побежал Сергей. Трудно было поверить, но злодей будто не замечал, что в его ноге сидела пуля. Легонько прихрамывая, он пытался скрыться в толпе, но Сергей четко держал его в поле зрения. Он попытался дострелить убегающего, но попасть в него, не задев других людей, было трудно.
        Душегуб увидел своего преследователя. Он выстрелил в сторону Сергея. Мимо…
        Другие люди, не обращая внимания на погоню, были заняты лишь одной проблемой, - уничтожить как можно больше летучих мутантов. Их главным оружием была внезапность, быстрота, умение летать, да и леденящий душу рев. Но эти монстры были тщедушны, хрупки для своего роста, их кости были необычайно тонкими. И обычно короткой очереди из «Калашникова» хватало на одного монстра за глаза.
        Сергей, погнавшись за «киллером» не знал, что спустя пару минут у Гаги заклинило винтовку. Он, чертыхаясь, пытался привести ее в порядок, но безрезультатно. А в небе слышался рев нового монстра.
        - Эй, грузин! - крикнул Гаге тот самый осетин, что доставал его с часами. - Держи ствол!
        Он бросил Гаге свой «Калаш». Грузинский сержант на лету поймал оружие, поглядел с удивлением на заклятого врага-осетина. А тот достал из под прилавка АК-101. Через пару они оба продолжили стрелять по крылатым гадам.
        - Ну как?! - крикнул ему осетин. - Лучше Михал Тимофеич пендосской железки?!
        Гага ничего не ответил.

…В двухстах метрах отсюда монстр напал на чеченский ряд. Гад схватил одного из торговцев, бородатого мужчину в папахе. Раненый чеченец кричал, колол монстра длинным ножом, соплеменники пытались выручить несчастного. Однако тварь, тоже раненная, взмахнула крыльями и взлетела. Но в этот момент со стороны балкарских монархистов в воздух взметнулся стальной гарпун на металлическом тросе. Гарпун вонзился в хребет мутанта. Какой-то механизм стал наматывать трос, не отпуская монстра от земли. Тварь дико заверещала, забилась, как рыба на крючке. Монстра вернули на грешную землю. Там чеченцы и балкарцы сообща разбили ему голову кольями и топорами. Раненного чеченца подхватили на руки товарищи и унесли.
        Неподалеку на вещевом складе трое осетин, ингуш-полицейский, и двое русских загнали в угол еще одну тварь и сейчас сообща ее расстреливали. Спустя полминуты от крылатого гада остался уродливый труп, истекающий фиолетовой кровью.
        В продуктовых рядах грузины и осетины вместе, бок о бок, оттаскивали истошно кричащих раненных, раздавленных людей, под навес, оказывали помощь, не разбирая, кто какой веры, нации.
        Люди и сами не заметили, как на короткое время отступили все их разногласия, противоречия, межнациональная ненависть. Перед лицом общей опасности люди на некоторое время перестали быть грузинами, осетинами, русскими, кабардинцами, чеченцами. И стали просто Людьми.
        И только потом, когда крылатые чудовища будут уничтожены, а оставшиеся в живых улетят, многие увидят, что стоят плечом к плечу не со своим соплеменниками, а с людьми, на которых они доселе поглядывали, как на чужаков, а то и как на недругов. Они сдержанно поблагодарят друг друга, может быть, пожмут друг другу руки. И разойдутся каждый по своим лагерям, как и было до этого…

…Сергей никак не мог поймать момент, чтобы между ним и беглецом никого не было. А тот, истекая кровью, пытался застрелить Сергея из своего «Стечкина».
        На помощь Сергею спешили двое русских солдат в осетинской форме. Метрах в двадцати на крышу ларька рухнул очередной сбитый «воздухоплаватель», подняв в воздух тучу пыли и песка. Один из бойцов, пожилой смуглый человек с седой бородой, находившийся рядом инстинктивно отклонился в момент падения гада. Сам того не заметив, он попал на линию огня злодейского «Стечкина». А убийца уже нажал на курок, целясь в Сергея…
        Старый боец умер мгновенно. А убийца, синюшный, лысый человек с заплывшими глазами, вдруг остановился. На него смотрели десятки глаз. Глаз товарищей убитого человека.
        Сергей остановился, не добежав нескольких метров. Он видел уже, как истошно орущего злодея валят на землю. Как ему накидывают на шею петлю из тонкого металлического троса. И как он, хрипя и судорожно хватаясь за горло, взмывает над рынком, истекая нечистотами.
        А к месту, где свершился самосуд, уже спешили трое полицейских…

…Спустя три часа в полутемном помещении полицейской комендатуры уже шло разбирательство. Здесь были и Сергей, и Гага, и Сенцов, начальник грузинской делегации, свирепо косящийся на Сергея. Здесь был перевязанный Столяров, у которого болело раненное плечо. Он сидел на шатком стуле, а за спиной стояли его товарищи. Здесь были люди из горского племени, казнившие убийцу, - многие в черных одеждах или с траурными повязками. Здесь был и труп самого казненного. Он валялся на бетонном возвышении и сильно вонял.
        За столом сидел полицейский офицер, лысый мужчина лет сорока пяти. Он записывал показания «фигурантов» на желтом, рваном листе бумаги. Рядом с ним на лавке сидели те полицейские, которые были на месте преступления…
        За дверью комендатуры не смолкали возмущенные человеческие голоса. Бушевали родственники и товарищи убитого старого воина. Им казалось, что их сродников задержали неправильно, им бесполезно было указывать на закон. Ожесточенные потерей старого уважаемого человека, несправедливостью властей, они выкрикивали оскорбления в адрес полиции и проклятия в адрес подлого убийцы.
        Офицер непрерывно курил, зажимая ладонью щеку, будто бы у него болели зубы. Было ясно, что он просто мечтал о том часе, когда закончится его смена.
        - Значит, обвиняемые…, - пробормотал он. - Почему вы убили этого человека?
        Один из тех, кто вешал убийцу дрожа от гнева, вскочил. Он сбивчиво говорил на смеси русского и одного из тюркских языков.
        - Кто обвиняемые?! Мы обвиняемые?! В чем ты нас обвиняешь?! Да ты, начальник, знаешь, кого убил этот выродок?! Ты знаешь, что это был за человек?! Ты знаешь, что у него дома остались четыре жены и двенадцать детей?! Ты знаешь, что его уважал сам Ахмед-шах? Его все уважали! И тут его убили! На вашем базаре убили! А где была полиция?! Где были те, кто обязан вершить суд? Как можно простить убийство такого человека?!
        - Вы не имели права сами убивать его! Вы понимаете, что нарушили один из главных законов Торговой Гильдии?! На казнь может осудить только суд Гильдии! - монотонно говорил офицер, растягивая слова.
        - Великого человека можно убить без всякого суда, а наказать убийцу нельзя?! Что же это за закон такой?!
        - А привести его в полицию не могли?!
        - Какой вести? Мы что, женщины, дети, жаловаться?!
        - Понятно… - Офицер перевел взгляд на Сергея. - Вы преследовали убитого?
        - Да, преследовал, - ответил Сергей. - Убитый сам хотел убить человека. Вон, майора Столярова.
        - Вы это видели сами? - спросил офицер.
        - Да.
        - Кто может это подтвердить?
        - Мы можем, - сказал Столяров. - Убитый стрелял в меня из пистолета с глушителем. Один или два раза. Во всяком случае, один раз попал. Благодаря Сергею, только в плечо.
        - Вы ранили убитого в ногу? - снова обратился офицер к Сергею.
        - Да, из автомата.
        - Зачем?
        - Потому что он стрелял в меня. И в майора.
        - Какие отношения связывают вас и майора Столярова?
        - Дружеские… - Сергей хотел было съязвить «братские», но промолчал.
        - Так и запишем… - пробормотал офицер, строча что-то на бумаге.
        - Слушай, начальник, нам здесь еще долго сидеть?! - взорвался «обвиняемый».
        - Зависит от вас, - флегматично ответил офицер. - Если будете нарушать порядок, то долго.
        - Какой порядок, слушай?! Я порядок нарушаю?!..
        Однако соплеменники что-то строго сказали возмущенному мужчине на своем языке, и он замолк.
        Офицер вновь обратился к Сергею:
        - То есть, вы стреляли в порядке защиты друга? Так?
        - Так…
        - Отлично… - Офицер потушил окурок и тут ж достал новую сигарету:
        - Хорошо. Так… Теперь обвиняемые… Вы признаете, что убили члена грузинской общины?
        - Как убили?! - снова взорвался мужчина в черном. - Мы не убили, мы восстановили справедливость!
        - Признаете?
        - Да! Что восстановили справедливость!!!
        - Хорошо…
        - Одну минуточку, - сказал Сенцов. - Как командир грузинской торговой делегации заявляю, что убитый не является членом грузинской общины.
        - Как так? - разочарованно спросил офицер.
        - Очень просто, - ответил Сенцов. - Это не наш человек. Наших-то я всех знаю.
        - То есть это - не грузин? - переспросил полицейский
        - Я не знаю, грузин он, или кто еще, но я этого человека вижу в первый раз, - заявил Сенцов.
        - Но он в грузинской форме…
        - Ну и что? Вы сами посмотрите… У каждого нашего человека на военной форме есть клеймо. Давайте посмотрим…
        Ни у кого не было желание осматривать грязный вонючий труп. Но Сенцов не побрезговал. Он подошел к трупу и, сморщившись, расстегнул его куртку с грузинским флагом. На изнаночной стороне одежды никаких меток не было.
        - Ну вот, прошу убедиться! - воскликнул Сенцов. - Если бы он был наш, у него на одежде было бы… Серега, расстегни китель!.. Было бы вот такое клеймо с именем и фамилией. А форма?! Необтертая, висит как на корове фартук! Сколько он ее носил-то? А шеврон? Ну пришил этот лох грузинский флаг… на трех нитках. Вы посмотрите, как он пришит! Если бы мой человек так пришил шеврон, он бы у меня весь день и всю ночь пришивать учился! Я разгильдяйства не терплю!
        - Значит, претензий к обвиняемым не имеете? - спросил полицейский офицер Сенцова.
        - Да нет… Если это не наш, какие могут быть претензии?
        - Действительно, какие могут быть претензии?! - снова вскочил неугомонный горец в черном.
        - Обвиняемый, вы пять минут помолчать можете? - скривился офицер
        - Пять - нет! Две - могу.
        - Значит, так и запишем, - сказал слуга закона. - «Грузинская сторона претензий к обвиняемому не имеет». А вы, господа? Вы имеете претензии к грузинам, - спросил он у Столярова.
        - Никаких, кроме благодарности, - ответил раненый майор. - Грузины здесь ни при чем. Мы сами разберемся.
        - Хорошо… - пробормотал полицейский. - «Осетинская Армейская фракция претензий к грузинской стороне не имеет».
        Потом он пошамкал губами и спросил у Столярова, как бы, между прочим:
        - А вы сами-то не представляете, кто мог вас … заказать?
        - Пока не представляю, - соврал майор. - Будем думать.
        - Подождите, - Сергея вдруг осенило. - А Хорошев?
        - Что? - не понял офицер.
        - Вчера в лагере осетин я стал свидетелем…
        - Нет! Это исключено! - вдруг вскочил Столяров. - Считаем, что полковник Хорошев из Фракции Внутреннего Порядка ни в коем случае не может иметь отношения к этому грязному делу!
        - Как же так, Дима? - изумился Сергей.
        - Я еще раз заявляю! - повторил Столяров. - Полковника Хорошева мы даже не рассматриваем! К тому же он вчера находился у тоннельщиков.
        Сергей ничего не понял. Ведь вчера в его присутствии Хорошев, гнида такая, угрожал и ему, и другим бойцам. Чуть не застрелил самого Столярова. Ведь он - единственный, у кого был повод! Почему же Дмитрий так яростно заступается за своего врага?
        - Ясно…, - пробормотал офицер. - То есть, проводить расследование вы не требуете?
        - Не требуем, - подтвердил Столяров.
        - Ладно… Раз стороны не имеют претензий друг к другу, прошу подписаться здесь… и здесь…
… Когда вышли на улицу, Столяров вдруг накинулся на своего спасителя:
        - Серега, мать твою, правдолюбец хренов! Тебя просили вспоминать про вчерашние дела?!
        - А что я сказал? То что тебя вчера этот мент порешить хотел?! - возмутился Сергей. - Зря я им это сказал? Пусть убивает нахрен?!
        - Зря! Им, - Столяров ткнул пальцем в дверь комендатуры, - об этом вообще знать не надо! Что будет, если заведут дело о причастности Хорошева? Если пойдут разговоры о конфронтации между нами и ментами, знаешь, что может случиться?! Была у нас уже одна свара полтора года назад! Фракции всегда враждуют, но когда враждуют армейцы и ВэДэшники, это уже прямая угроза безопасности рынка! Знаешь, что торгаши могут сделать?! Да просто рынок эвакуируют! Перенесут его к чертовой матери в другой город! В Джаву, например, или к Рокскому тоннелю, или вообще на север, куда-нибудь к Владикавказу! А нам что делать тогда?! Лапу сосать?! Ведь остатки Цхинвала только и держатся за счет этого базара! Если его переведут, нам можно пулю в лоб пускать!
        - Так что же теперь?! Пусть Хорошев живет и радуется?!
        - Серега, ты забыл, из какой страны ты уехал перед войной? Забыл?! Из той страны, где самый главный царь и бог, - это бандюган в погонах! Поздравляю тебя, Серега, ты вернулся на осколки этой страны! И ничего не изменилось!
        Потом Столяров поостыл. Опустил голову:
        - Ладно, Серега, ты прости меня за резкость. Ты-то здесь человек новый, непривыкший к местным реалиям! А за Хорошева не беспокойся. Разберемся, не впервой! Вы, кстати, тоже держите ухо востро! Если мусора этого киллера подослали, они не случайно его в грузинский прикид обрядили! Вас хотели подставить! А вдруг прокатит?!
        - Спасибо, Дима! Будем иметь в виду, - заверил Сергей.
        - А вообще-то, Серега, ты мне уже второй раз шкуру спасаешь! Спасибо тебе, Серега!
        - Столяров обнял Сергея и вдруг сказал:
        - Знаешь, Серега… А что, если… Переходи к нам! А что?! Ты и Николаич! Переходите к нам! Да, я все понимаю, но… Ты пойми. Вы, русские, там - чужаки! Никогда русский человек на Кавказе до конца своим не станет, хоть он там сто лет проживет! Даже здесь, в Осетии, мы это ощущаем. А у вас, тем более, еще и пендосы заправляют! Ведь подставят вас при первой же возможности! Погубят ни за грош! Мы - русские, а русские должны держаться вместе!
        - А Хорошев, - тоже русский? - переспросил Сергей.
        - Да что ты с Хорошевым, со своим! - разгорячился Столяров. - Хорошев, - дерьмо! А с нами, армейцами, все будет в порядке!
        - А жена?! Дети?! Кому мы здесь нужны, кроме тебя, ну, кроме Ивана и еще трех-четырех человек? Ты пойми, Дима! Вон Сенцов и другие бойцы, воевавшие в Афгане! Они, когда воевали под советским флагом, уже тогда были нахрен никому не нужны! А теперь?!
        Столяров ничего не ответил, только вяло улыбнулся. Ответить ему было нечего.
        В этот момент распахнулась дверь, и из здания вышли Сенцов, осетинские офицеры и сержант Гага. Сенцов что-то рассказывал им из своего боевого прошлого, вызывая всеобщий смех.
        - Ну что, мужики?! - сказал седоусый десантник. - Пора по домам?
        - Да уж… Насыщенный денек был!
        - Дима, ты как? Плечо нормально?
        - До свадьбы заживет, Николаич! - улыбнулся Столяров.
        - На свадьбу-то пригласи, майор! - озорно рассмеялся Сенцов.
        - Обязательно. Почтового голубя пришлем!
        - Тогда давайте прощаться! Если что, обращайтесь. Мы, люди служивые, всегда друг друга поймем!
        - До завтра! Завтра все равно на базаре увидимся!
        Впервые за двадцать с лишним лет люди с российским триколором и грузинскими крестами пожимали друг другу руки, обнимались, улыбались. Столяров же подошел к молчаливому Гаге, протянул ему руку:
        - Ну, до встречи. Спасибо за помощь, сержант! Как у вас говорят, гисурвэб царматэбас!
        Гага помолчал. Посмотрел в глаза майору. Потом вздохнул, пожал ему руку и сказал:
        - Щенц. Мадлобт дахмарэбисатвис!
        - Чего он говорит? - спросил Столяров у Сергея.
        - «И тебе удачи. Спасибо за помощь»!
        Солнце клонилось к горизонту. Заканчивался второй день торговли. День тревожный, горький, но все же, немного добрый…
        Глава 20
        Мистер и миссис Ричардс
        В небе над городом Хашури люди уже долгое время наблюдали кружение необычных летающих существ. В бинокль с крыши можно было увидеть, что эти существа имели длинные конечности, телосложение, отдаленно напоминающее человеческое. Но удивительнее всего было наличие у этих существ широких крыльев, напоминавших крылья летучих мышей.
        Твари кружились по большому кругу над городом, будто высматривали кого-то. Люди на земле, задрав вверх головы, следили за непрошеными воздушными гостями. Резвившихся на улице детей матери на всякий случай уводили домой. Солдаты держали оружие наготове. Несколько американцев-военных забрались на крыши самых высоких зданий, кто-то из них уже прикидывал в уме расстояние до крылатых тварей, кто-то брал их на прицел.
        - И как долго уже там эти красавцы? - спросил полковник Ричардс у стоявшего неподалеку капрала.
        - Уже минут пятнадцать, сэр, - козырнул тот. - Они ничего не предпринимают, просто летают. Это какие-то мутанты, сэр.
        - Капрал, найдите дежурного офицера, - распорядился Ричардс. - Всем быть готовыми к бою!
        Он поднял глаза к небу, где кружились два крылатых чуда-юда. В этот момент он почувствовал, как его ладони касается женская рука. Он оглянулся. Мария, его секретарша и жена прижималась к его плечу, глядя на мужа испуганными глазами.
        Спустя несколько минут к полковнику подошел темнокожий офицер с нашивкой Королевской Морской пехоты Великобритании.
        - Майор Даррелл, сэр, - представился он.
        - Майор, отдайте распоряжение уничтожить этих гадин, - приказал Ричардс. - Они опасны. То, что от них останется, доставьте в лабораторию.
        - Есть, сэр.
        - Пойдем, Мэри, тут без нас разберутся. - Полковник взял жену за руку.
        Женщина испуганно всматривалась в небо. Пару минут спустя до земли донесся истошный рев, заставляющий сердце выпрыгивать из груди. А потом были два взрыва…
        Первый брак Марио Ричардса не был удачен. Он женился уже в зрелом возрасте, когда за плечами уже осталась трехлетняя работа в Восточной Европе, а также командировки в Сербию и Ирак. Его женой еще в той, американской жизни, стала двадцатипятилетняя жительница Чикаго, у которой был собственный модельный бизнес. Однако семейная жизнь семейства Ричардс быстро пошла под откос. У его жены было два бога, - работа и независимость. Про детей в такой ситуации можно было даже не заикаться. Ричардс смирился с участью бездетного человека, тем более к тому моменту его карьера пошла в гору, и не за горами был перевод в Вашингтон. Но его супруге к тому моменту брак совершенно опостылел. Она злоупотребляла спиртным, пробовала и наркотики, и, по слухам, уже успела наставить Ричардсу рога. Но последней каплей стала добровольная операция по стерилизации, которую сделала себе жена.
        Полковнику такая жизнь надоела, и однажды он поговорил с ней по-свойски. По старым обычаям, как делали его итальянские деды и прадеды. Жена тут же подала на него в суд, - в гражданский, - на развод, и в уголовный, обвинив мужа в систематических (!) избиениях. Судьей была женщина. Исходя из этого, полковник должен был отдать три четверти того, что скопил и заработал за годы безупречной службы. Общую сумму ущерба, вместе с моральным, суд оценил в полтора миллиона долларов! У его женушки губа была не дура! Плюс к тому, Ричардсу грозило до пяти лет тюрьмы, но тут помогли армейские адвокаты, и Ричардс остался на свободе.
        Ричардс подал встречный иск, судебная тяжба обещала затянуться надолго. И тут судьба нанесла ему новый удар. Вследствие того, что история получила огласку, о ней писала пресса, Ричардса вместо желанного перевода в Вашингтон отправили в служебную командировку в Джорджию.
        Ричардс еще держался, потому что думал, что его переводят в штат Джорджия. Это потом выяснилось, что служить ему предстоит в другой Джорджии, - в западноазиатской стране, бывшей советской провинции с аналогичным названием. На склоне лет быть переведенным в такую дыру! Это был крах карьеры.
        По решению суда ей должен был отойти дом, и оба автомобиля, и еще куча денег. Но воспользоваться этими благами алчной стерве не удалось, так как спустя полтора года разразилась Третья Мировая война. «Надеюсь тебе пригодился и дом, и машины, когда небо плавилось над тобой от ядерного взрыва, сука! Надеюсь, ты сгорела в комфорте!» - мстительно думал Ричардс, вспоминая свою первую жену.
        Второй раз Ричардс женился здесь, женился, когда рассеялись серые холодные облака, а вдовы еще оплакивали умерших мужей. Что могло соединить их, - уже седого, пропахшего порохом, американского офицера и молодую красавицу-грузинку, выпускницу юридического института, свободно говорящую по-английски? Вторая жена была моложе его на двадцать восемь лет! Но это была одна из первых свадеб среди бесчисленной череды похорон…

…Скрипнул замок, и супруги вошли в дом. Сына еще не было, - его приведет воспитательница детского сада к семи часам.
        - Вот ты отправил солдат биться с этими тварями, - с упреком сказала жена. - А сам со спокойной совестью отправился домой. Тебе не стыдно, Марио?
        - Почему мне должно быть стыдно, Мэри? Это их работа, детка! Или ты предлагаешь Главе Совета самому лезть на крышу с пулеметом? - ответил полковник.
        - Не называй меня «деткой»! - раздраженно сказала Мария. - Я тебе не проститутка! Ты, кстати, не очень возносись-то! Тоже мне, глава Совета! Не забывай о людях, господин президент!
        - Ты хочешь поучить меня вести дела, Мэри? - скривился муж.
        - Ни в коем случае, - сдержанно ответила Мария, поправив очки. - Как может глупая женщина учить мужа государственным делам! Но свое мнение я высказать имею право, не так ли?
        - Несомненно! - выдохнул полковник.
        - Я сейчас на кухню. Надо приготовить поесть. И Михо скоро придет. Ты переодевайся. Рубашку положи мне в стирку, от нее уже пахнет. На кителе надо пуговицу получше пришить. Сейчас немного перекуси, ужинать будем, когда придет сын. И выпей лекарство! О Господи, там эти твари летают, а как же детский сад?! Немедленно звони, узнавай, что там!
        - Не волнуйся, детский сад охраняется не хуже, чем Форт-Нокс! - погладил ее по плечу седой муж.
        - Пока не удостоверюсь в этом, ничего слышать не хочу! - сказала жена. - Звони! И, если что, отправляй туда хоть армию, хоть авиацию, но чтобы детям ничего не угрожало! И Михо тоже!
        - Слушаюсь, мэм! - козырнул жене Ричардс. - А ничего, что моего ребенка зовут Михаэль?
        - Возможно, - согласилась жена. - Но в Святом Православном Крещении он - Михаил! - Она подошла к иконе, сняла очки и медленно, чинно перекрестилась.
        Марио в соседней комнате исполнял приказание жены. Раньше, в Америке он не мог предположить, что на земле могут еще быть такие женщины, которые выше всего ставят не самостоятельность, не имидж, а дом и семью. Разумеется, грузинская домовитая женщина стала истинным подарком судьбы для него.
        В детском саду сообщили, что воспитанникам ничего не угрожает, но в силу того, что ужин был перенесен, дети будут дома позже. Учреждение находилось в центре Хашури, под постоянным присмотром американских солдат и грузинских ополченцев. После нескольких трагических случаев, личным приказом полковника вводились драконовские кары для охранников и воспитателей, в случае, если хоть с одним ребенком что-то случится. Вплоть до смертной казни.
        Марии не свойственно было стремление обособиться от мужа, выделиться. Она не требовала нанять ей домоработницу, безропотно и со знанием дела выполняла женские обязанности в доме. Ее не надо было учить водить автомашину, она не претендовала бы на долю бизнеса, живи они в Америке. Готовила, стирала, воспитывала сына. В их доме всегда был скромный порядок. Мария знала свои обязанности.
        Но забитой ее нельзя было назвать никак! Ричардс помнил Ирак. Покорность, зашоренность, обреченность полуграмотных женщин на Ближнем Востоке резко контрастировали с жаждой жизни, стремительным порывом, свободой и глубиной мысли грузинской женщины. Уладив дело, полковник глянул через дверь в кухню, где гремела посудой его жена.
        Мария была лучшей в своем выпуске. Она знала и латынь, и английский, отлично разбиралась в юридических тонкостях довоенной жизни. Красота ее была достойна кисти лучших художников Европы. Да и в житейских вопросах она была далеко неглупа, и Ричардс не пренебрегал ее мнением, ее советами, даже когда речь шла о государственных делах. Мария кроткой, домашней женщиной, но горе было бедному полковнику, если он бросал свои носки мимо бельевой корзины, или забывал прийти к назначенному часу, или не принимал лекарства. На старого вояку, командовавшего когда-то целым полком отборных головорезов, а теперь вершившего судьбы поселков и городков, обрушивалась такая яростная атака, что тот предпочел бы принять бой с русской дивизией, чем выслушивать упреки разгневанной тигрицы-жены!
        - Ты готов? - услышал Ричардс голос Марии. - Чай уже готов!
        - Мэри, я же не метеор! - прокричал в ответ полковник. - Я, между прочим, уже не мальчик!
        - То, что ты уже не мальчик, я прекрасно знаю! Сама носила под сердцем нашего ребенка! - съязвила Мария. Она вошла в комнату, увидев бравого полковника в трусах и майке, собрала китель и форменные брюки, повесила на вешалку, разгладила.
        - А ты сама переодеться не хочешь? - спросил Ричардс.
        - Вот сейчас накормлю тебя и переоденусь, - заявила прекрасная молодая женщина в темно-синем деловом костюме, поправив густые черные волосы. - Впрочем… - Она расстегнула пиджак, расстегнула блузку, обнажив стройное, загорелое тело. - Расстегни мне лифчик…
        - Ты заводишь меня, дорогая! - игривым тоном сказал полковник.
        - Марио, ты лекарство выпил? - перевела разговор Мария, снимая чулки.
        - Нет еще. Как я могу думать о лекарстве, когда рядом со мной такое зрелище!
        - Я тебе сейчас устрою зрелище! - Мария хлестанула мужа своей блузкой по спине. - А ну марш пить таблетки! Как малый ребенок, честное слово! О, святые покровители Грузии, внушите моему американскому мужу ума!
        - Мэри, это уже слишком! - возмутился муж. - Я полковник Вооруженных Сил Соединенных Штатов…
        - Где ваши же погоны, сэр?! - хихикнула Мария, глядя на седого мужа в трусах и майке.
        - Сейчас я тебе покажу мои погоны, детка! - пошел в наступление полковник. Он схватил свою жену, обнял за бедра, приподнял. Она завизжала, стала отбиваться.
        - Пусти меня, Марио! Ну неудобно, же, скоро сын придет!
        - Вы разбудили во мне зверя, мэм!
        - Ну, подожди до вечера! Вах, как ты разошелся! Прямо огненный! Между прочим, ваши действия, господин полковник, можно квалифицировать по статье «Сексуальные домогательства с применением насилия»! - шутливо сказала Мария, набрасывая на плечи халатик, скрывая свое безупречное тело.
        - Мэри, черт возьми, сколько раз я просил, - ни слова о судах! - рассердился Марио, путаясь в одеяле.
        - Извини, дорогой. Но я тебе уже называла статьи, по которым ты мог послать свою первую жену к чертовой матери с ее претензиями, прости меня Господи!
        - Мои адвокаты не смогли найти эти статьи, а ты бы нашла?!
        - Значит, твои адвокаты были полными идиотами! Или я готова сжечь свой диплом в печи!
        - Как жаль, что в Нью-Джерси не было такого адвоката! - съязвил полковник.
        - И слава Богу! Если бы я там была, я бы этой **** рожу бы разбила, так что меня бы тоже судили. ******* такая, сама на жизнь ни черта не заработала, прости Господи, нет ни семьи, ни дома, сама же себя сделала бесплодной сукой, зато разорила мужа, - и теперь довольна! Таких надо на площади камнями забивать! О, Боже, сейчас Михо приведут! - Мария вскочила с постели, побежала на кухню. - Марио, тебе помощь нужна? Нет! Одевайся и спускайся быстрее! Господи, ты же у меня до сих пор голодный! Сам виноват! И лекарство не выпил. Ты меня до инфаркта доведешь!
        - Не волнуйся, Мэри. Парень будет дома через сорок минут. Я звонил.
        - Очень хорошо. Тогда я еще успею…
        Мария побежала на кухню. А полковник подошел к зеркалу. Провел ладонью по своим коротко стриженным седым волосам, угрюмо вгляделся в сеточку морщин на загрубевшей коже, в светло-серые водянистые глаза. Господи, какой же он старик! И что эта женщина, королева среди королев, делает рядом со старым хрычом?! Держится за дом, за положение Главы Совета, за материальные блага? Они ведь познакомились, когда полковник Ричардс не имел ни кола, ни двора, просто его палатка была на два квадратных метра больше, чем у солдат и сержантов. Держалась за питание, за таблетки? А что мешает сейчас послать его к чертовой бабушке? Иногда Ричардсу казалось, что она его просто жалеет.
        Он подошел к старому музыкальному центру, вставил МР3-диск Элвиса Пресли. В доме Ричардса электричество было всегда, как и в большинстве домов в Хашури. Спустя минуту громкий, звучный голос «Короля» уже напевал: «Если я могу мечтать».
        - Старик, ты бессмертен! - сказал полковник Элвису. Затем вздохнул, облачился в домашнее одеяние и пошлепал на кухню, где уже вовсю колдовала жена. Комнату наполняли чудесные ароматы.
        Вообще, Ричардсу грех было жаловаться на судьбу. Теперь под конец жизни судьба возвращала ему все то, что когда-то безжалостно забирала. О такой жене Ричардс не мог и мечтать. На вчерашнем заседании Совета Союза Ричардса большинством голосов выбрали председателем, что приравнивалось по нынешним временам к должности президента. На южных рубежах Союза натиск мусульманских и националистических формирований успешно отражали местные командиры. Надо вот только помочь им авиацией… А вчера с почтовым голубем было доставлено письмо из Осетии, где грузинская делегация также успешно справлялась с делами и вот уже скоро двинется домой, да и не с пустыми руками! Одно только омрачало перечень удач. Разведгруппа первого лейтенанта Начоса так и не вернулась, а от самого Начоса не было ни слуху, ни духу.
        - Мэри, а ведь мне скоро может понадобиться твоя помощь, - сказал полковник.
        - Не сомневаюсь, - ответила жена. - Куда же ты без своей секретарши. Я, кстати, не удивлюсь, если важные мужи из Совета скоро будут меня называть «Государственным Советом полковника Ричардса»! Поэтому на работе я буду кроткой, скромной и глупой! Чтобы избежать лишних разговоров.
        - А ты достойна была бы войти в Совет!
        - И за что, скажут, такая милость? За то, что новый член Совета спит с Президентом? Нет уж, я лучше буду оставаться секретаршей и женой, которая иногда дает умные советы. А в чем, кстати, нужна моя помощь?
        - Ты ведь дипломированный юрист. Что бы ты сказала, если бы я включил тебя в юридическую группу? Нашему государству нужна законодательная база! - сказал Ричардс.
        - Марио, а как же Михо? - взмолилась Мария. - Он ведь и так родителей не видит с утра до вечера! А тут еще и это! Обойдись как-нибудь без меня, пожалуйста!
        - Так к кому же мне еще обратиться, как не к тебе?
        - К ученым мужам и военачальникам из Совета. А мое дело - кашу варить и растить сына.
        - Слышала бы тебя какая-нибудь бизнес-леди из восточных штатов! - засмеялся глава семейства. - Если бы ей предложили подобную работу, она бы не секунды не колебалась!
        - А я не бизнес-леди, я мать и жена, прежде всего, - отрезала Мария. - Если женщина стала хоть президентом, но не смогла стать нормальной женой и матерью, - какая она женщина?!
        - Черт возьми, ну почему я тебя раньше не встретил! - воскликнул седой офицер. - Ты же идеальная жена!
        - Наверное, потому, что я еще не родилась тогда, - улыбнулась Мария. - Послушай, а зачем нам вообще законы? В смысле, сейчас это так важно?
        - Как может государство существовать без законов? Это неслыханно! - возмутился Марио. - Как регламентировать отношения между гражданами? Как решать имущественные споры?
        - Но ведь до сих пор как-то обходились, - возразила жена.
        - Ты ли это говоришь? - удивился Марио. - Послушать только! Юрист говорит о ненужности законов!
        - Если и принимать законы, то такие, чтобы всех они устраивали, - сказала Мария. - Или мы получим беспорядки. Недопустимо, чтобы какой-нибудь закон ущемлял права той или иной этнической группы, или оскорблял обычаи и традиции.
        - Ох уж мне эти ваши обычаи и традиции! - рассердился Ричардс. - Отношения в обществе вообще-то должны регулироваться законом, а не средневековыми обычаями! Иначе мы скатимся в каменный век!
        - А мы и так в него скатываемся!
        - Нет! Пока мы живы, мы этого не допустим. И вообще, я считаю, что все эти неписаные правила, обычаи, традиции и обряды только вредят делу. Куда проще, когда есть закон, одинаковый для всех!
        - А еще проще было бы сделать лоботомию каждому человеку, - съязвила Мария. - Или вживить каждому электронный чип, чтобы не хотел больше, чем надо!
        - Ты на что намекаешь? - нахмурился полковник.
        - На ваш, американский опыт. Разве это не ваша программа?
        - Ты опять все путаешь, - горячился американец. - Система электронного дистанционного контроля, - это не контроль над мозгом человека! Это необходимая мера в огромном государстве.
        - Именно контроль, - возразила жена. - И к тому же нарушение первого права личности на неприкосновенность частной жизни. Вы в Америке так долго стремились дать свободу каждому человеку, что потом испугались, как бы не распалось само государство. Как же так, каждому свободу подавай! И придумали такую форму ненавязчивого контроля. Но какая же это свобода?! Когда на пульт главного надзирателя ежесекундно поступает информация о том, где я нахожусь?! А если я хочу сходить искупаться? Или побыть одной? Или если я, извиняюсь, хочу тампон поменять? Такое государство не является демократическим. Оно тоталитарное, хуже фашистской Германии, хуже сталинской России!
        - Ты неправа! - повысил голос Марио. - Слишком утрируешь, Мэри! Никто не собирался бы пялиться тебе под юбку! Но это мера необходимая…
        - Необходимая для кого? Для людей или для президентов? Куда проще из людей винтики сделать в аппарате. В принципе, Соединенные Штаты и были таким аппаратом с винтиками…
        - Хватит! Я не желаю слышать эту ересь! - Полковник шарахнул кулаком по столу так, что Мария испугалась, отступила к плите. Инстинктивно она схватилась за раскаленную железную решетку и взвизгнула от боли. Слезы брызнули из ее глаз.
        Весь гнев Ричардса мгновенно исчез. Видя слезы своей любимой жены, он вскочил со стула:
        - Милая, прости меня! Мне очень жаль…
        Мария, прижимала к себе обожженную руку. Слезы текли из ее глаз. Боль породила ярость, и женщина закричала:
        - Конечно, тебе очень жаль! Ты меня убей еще! Тебе нужно, чтобы я, как бессловесная мебель стояла за плитой и печатала на компьютере?! Хорошо, ты больше не услышишь от меня ни одного слова!
        Полковник, не отвечая на ее яростные слова, вынул из ящика стола портативную армейскую аптечку. Достал оттуда противоболевое средство, мазь от ожога. Женщина не собиралась прощать мужа, хотя и немного смягчилась. Теперь в ней заговорил хозяйственный инстинкт:
        - Ты с ума сошел?! Тратить эту мазь, она же денег стоит! Подожди, дай я водой промою. Лучше уж потерплю…
        - Дорогая, сделай милость, заткнись пожалуйста! - рявкнул муж. Мария затихла, только обиженно шмыгала носом.
        Марио Ричардс обработал ожог, перебинтовал. Мысленно он проклинал себя за горячность и пытался разобраться в целой мешанине нахлынувших эмоций. Так терзает себя отец, сгоряча поднявший руку на любимую дочь. Да-да, седой американец уже ловил себя на мысли, что испытывает к своей жене практически отцовские чувства. Все же такая разница в возрасте… Да и в конце концов, что он так разошелся?! Ведь она представительница совсем другой культуры, другого народа, не вышедшего из Средневековья. И для нее Штаты, - всего лишь мировой жандарм. Большое пугало. Даже пятнадцать лет демократизации в конце девяностых - начале двухтысячных годов не пошли этой стране впрок.
        Мария отдернула руку, смерила мужа убийственным взглядом. Подчеркнуто резко отошла от него. А Марио Ричардсу хотелось сейчас сквозь землю провалиться от ее слез. Черт возьми, да разве ему, старому хрену, место рядом с этой цветущей яблоней?!
        - Послушай, Мэри, - начал тяжелый разговор полковник. - Мы с тобой уже семь лет вместе. За это время мы воспитали сына. И все это время я чувствовал, что тебе трудно со мной. Ты, - умная, цветущая, молодая женщина, а я, - старый, седой вояка, всю жизнь проведший на войне. Мне осталось жить немного, лет пять…
        - Замолчи! - крикнула Мария. - Не гневи Бога!
        - Я атеист, Мэри, - нахмурился полковник. - Я вот что хотел тебе сказать… Ты очень многое для меня сделала. Ты вернула мне вкус к жизни. С тобой я вновь стал полноценным мужчиной. Но я, - старик. Иногда мне кажется, что я просто отравляю тебе жизнь. Когда я умру, я хочу, чтобы ты не печалилась обо мне. Если ты захочешь второй раз выйти замуж, - я против не буду. Ты достойна лучшей доли, моя королева.
        Полковник выдавливал из себя эти слова с великим трудом. Это признание, несомненно, должно было показать, что он желает Марии только добра. Но, выслушав эту речь, Мария, наоборот, разрыдалась горючими слезами:
        - Ты считаешь меня плохой женой?! Зачем ты говоришь эти слова, которые ранят, как кинжал? Ты, наверное, хочешь уйти от меня? Ты нашел себе другую женщину?! Поопытнее, поумнее?! Она американка?!
        - Ты о чем, Мэри, - покраснел полковник. - Ты в своем уме?! Да какая женщина может сравниться с тобой?! Да и я уже не в том возрасте, чтобы заводить романы на стороне.
        - Признайся честно, Марио?! - рыдала молодая жена. - У тебя есть кто-нибудь еще?! Признайся честно!
        - Ты, - мой идеал, Мэри. После тебя смешно даже думать о бесцветных американских куклах.
        Полковник не лгал. И он был не одинок в этом утверждении. Многие американцы, женившиеся на грузинках, и вспоминать-то не хотели про своих соотечественниц.
        - Значит, грузинка? К чему тогда этот разговор?! Я чем-то не угодила тебе?
        - Ты страдаешь со мной…
        - Да кто тебе сказал, что я страдаю! - закричала Мария. - Если бы я страдала, я бы давно уже ушла от тебя! Можешь быть уверен!
        Полковник замолчал. Он чувствовал влагу на глазах. Не было еще ни человека, ни зверя, который смог бы выдавить из него слезу. Кроме супруги.
        - И если ты думаешь, что я держусь за тебя только из материальных соображений, я могу подписать акт, в котором откажусь от всех претензий! И от этого дома, и от денег, и от персональной машины, и от пайка! Будь они прокляты! - кричала обиженная жена.
        Марио Ричардс вдруг почувствовал, как сердце придавил тяжелый камень. Стало тяжело дышать. Он зашарил рукой по шее, пытаясь по привычке расстегнуть воротник.
        - Марио, что с тобой! - завизжала Мария.
        - Опять… приступ…, - прохрипел Ричардс. В голове промелькнула страшная мысль: «А может, это уже… конец?»
        - Марио! - Жена кинулась к аптечке, вытряхнула содержимое на стол. Нашарила упаковку таблеток-шариков в зеленой упаковке. Вырвала из упаковки один из шариков, вложила мужу в рот. Побежала за водой. Влила воду ему в горло и пару раз хлестанула по щекам.
        Полковнику, наконец, удалось отдышаться. Сердце перестало давить, вроде бы все пришло в норму. Он попробовал встать, но голова еще кружилась.
        - Я же тебе говорила, - не гневи Бога! - заливалась слезами Мария.
        Марио Ричардс перевел дух. Только сейчас он взглянул на себя со стороны и понял, каким был дураком, когда говорил о смерти. Ему как бы передалось суеверие жены. У него даже мелькнула мысль: «А, может, сходить в грузинскую церковь? На войне атеистов не бывает».
        - Я обещаю не заводить подобного разговора, дорогая. Ты, - мой БОГ.
        - Замолчи! Ты уже обещал! Если еще раз ТАКОЕ от тебя услышу, про недостойность и смерть, - клянусь Богом, клянусь предками, ты меня больше никогда, никогда не увидишь!
        - Мэри, а что нам делать с деньгами? - Полковник намеренно перевел разговор на деловую тему. Как он и ожидал, даже обиженная, оскорбленная женщина не смогла удержаться от обсуждения данной проблемы. Вздрагивая от всхлипов, утирая слезы, она вернулась в тему:
        - Не знаю, что хотите, то и делайте! Из чего делать деньги? Из бумаги? Да и потом, чем они будут обеспечены? Старые доллары и лари ничего не стоят вообще. Ни золото, ни серебро, ни даже платина никому не нужны. Да у нас их и нет.
        - А почему деньги должны быть обязательно чем-то обеспечены? - пожал плечами полковник. - Американский доллар с семидесятых годов не был привязан к золоту.
        - И поэтому вы получили банковский кризис ноль восьмого года, - прошмыгала носом Мария. - Стоимость денег и ценных бумаг намного превышала реальную стоимость активов государства.
        - Ну, не только поэтому…
        - Ты пойми, Марио, сейчас никто не даст ломаного гроша за кусочки бумаги, пусть даже подписанные Советом. Ведь из них каши не сваришь, и в патронник их не вставишь. Люди как расплачивались вещами и патронами, так и будут расплачиваться при сделках! - горячо заявила Мария.
        - Мы обяжем их…
        - И это говорит американец-рыночник! Как в старом советском фильме: «А если не будут брать - отключим газ!».
        В этот момент над потолком раздался мелодичный звон электрического звонка.
        - Сынок пришел! - воскликнула Мария. - Марио, иди встречай сына!
        Открывая дверь седой папаша ожидал увидеть пятилетнего сына в сопровождении воспитательницы Мананы, живущей неподалеку. По просьбе Марии, она всегда приводила Михо родителям. Ричардс ошибся в одном. Мальчугана сопровождал майор Эдвард Хунн, бывший начальник контрразведки полка. Низкий, приземистый, лысый, почти квадратный верзила сорока семи лет от роду, держал за руку маленького Михо. Другой рукой отдавал воинское приветствие.
        - Добрый вечер, сэр! Я как раз проходил мимо детского сада! Решил проводить вашего парня до дома, тем более, что нам по пути! Правда, сынок?
        - Ага! - улыбнулся Михо. - Здравствуй, па!
        - А, мой самый лучший боец! - засмеялся Ричардс, поднимая малыша на руки. - Как дела, парень.
        - Все в порядке, сэр! - бодро пропищал «боец».
        Ричардс почувствовал на плече легкое прикосновение пальцев с длинными ногтями. Мария из-за плеча мужа тревожно смотрела на Хунна.
        - Иди, сынок! - Ричардс опустил мальчика на крыльцо. - Марш руки мыть и ужинать! Я благодарен вам, майор, но, думаю, это было излишним.
        - Ничего, мне было несложно, сэр! - криво улыбнулся Гунн.
        Мария, отправив сына к умывальнику, смотрела на майора с тревогой и неприязнью. А Марио Ричардс заметил, что Хунн был единственным человеком, которого она не звала к столу. Хотя вообще-то грузины помешаны на гостеприимстве, и Мария не была исключением.
        - Доброго вечера, майор!
        - Всего хорошего, сэр!
        Когда Ричардс закрыл дверь, Мария почему-то была недовольна:
        - Как только буду свободна, обязательно зайду в детский сад и спрошу у Мананы, почему она отправила Михо домой в сопровождении этого человека! Это ведь ее обязанность!
        - Почему ты так волнуешься, Мэри? Ты не доверяешь майору Хунну?
        - Мне не нравится этот человек, - насупилась Мария. - Просто, сердцем чувствую к нему страшную неприязнь. А тут еще он приводит …!
        - Мэри, по-моему это уже перебор, - возразил Марио. - Я знаю Хунна уже восемь лет. Да, он непрост, конечно, но то, что он может причинить Михо вред? Этого быть не может!
        - Не нравится он мне! Не знаю, как объяснить. Он даже в приемной… Ходит, прислушивается, вынюхивает что-то, как ищейка. И его глаза… Вот и сейчас он улыбается, а улыбка-то ненастоящая. В глазах злость, холод, как в болоте.
        - Ну, девочка моя, он же контрразведчик. Он и есть ищейка, - снисходительно улыбнулся полковник. - А профессия накладывает свой отпечаток. Поверь мне, они все такие. Да и в армии их не особенно жаловали.
        - Остерегайся его, Марио, - потупила глаза Мария.
        - Папа, мама, вот вы говорите, а я не понимаю! - сказал Михо, внезапно появившийся в дверях.
        - Так, Марио, ты слышал? Переходим на грузинский, - распорядилась жена.
        - О-кей, Мэри.
        Мария усадила сына за стол, потом подошла к старой соковыжималке, которая уже неделю, как не работала. Положила в нее несколько яблочных долек.
        - Мэри, она же не работает! - напомнил Марио. - Черт возьми, никак руки не дойдут!
        Мария, хитро поглядев на мужа, нажала кнопку. И машинка вдруг зажужжала.
        - Кто ее починил?
        В ответ Мария лишь лукаво улыбнулась:
        - В руках умелой женщины работает даже то, что другие уже собирались отправить на свалку! Уж ты-то меня понимаешь, Марио!
        - Да уж! - рассмеялся полковник. - Уж я-то тебя понимаю, как никто!
        Довольный отец семейства с умилением смотрел, как сын уплетает ужин за обе щеки. Несмотря на то, что его покормили в детском саду, мальчик, похоже, был голоден.
        - Господи, благослови пищу нашу! - торжественно промолвила Мария. Она трижды перекрестилась и, с недоумением посмотрела на мужа. «Покажи, мол, пример, глава семьи!» Марио вздохнул, тоскливо поднял глаза к потолку, поднялся. «Все бы хорошо, если бы не этот религиозный фанатизм моей женушки», - подумал американец, нехотя поднимая руку для крестного знамения…
        Глава 21
        Гза сахлисакен
        На заставе «14» севернее Гори с утра было неспокойно. Люди суетились, с нетерпением вглядывались вдаль, на горизонт. Оттуда, из Цхинвала, через брошенные ничейные земли, сегодня должен вернуться торговый караван. Во всяком случае, так гласило сообщение, принесенное голубем. Начальник заставы даже пошутил: «Пришло сообщение в папку входящих!» В степи непрерывно дежурили конные патрули, бойцы забирались на горные склоны, выхватывали друг у друга бинокли. А из города уже раза два приезжали нетерпеливые гонцы с вопросом: «Что, не приехали еще?!»
        Осетинский караван ушел вчера. Торг с «осеби» прошел более-менее нормально, хотя не обошлось без инцидента. На рынке сцепились два старых кровных врага, бывший грузинский офицер и бывший осетинский ополченец. Чуть-чуть до кровопролития не дошло.
        Сам блок-пост на заставе выглядел стандартно: два бетонных полуразрушенных здания бывших продуктовых магазинов, укрепленных ржавыми листами железа и бетонными блоками, пулеметные гнезда в бетонных колпаках, построенных на скорую руку, баррикада из старых автомобильных корпусов, бетонных плит и строительного мусора. Плюс три Т-72 и одна колесная самоходка «Дона». Орудия боевых машин были направлены в сторону ничейных земель, а их экипажи были готовы отразить нападение в любую минуту. А над одним из зданий на самодельном флагштоке на ветру развевался дырявый старый грузинский флаг.
        Погода с утра не жаловала теплом и сволнцем. С утра небо было затянуто сплошным облачном покровом, дул ветер. Температура понизилась до +17 градусов, - холодновато для лета. Ветер гнал по каменистой земле пыль, обрывки полиэтиленовых пакетов, бумажный мусор.
        Бойцы, спрятав лица под платки и респираторы, глядели с самого утра. Иногда один из мужчин вскрикивал «Пылится что-то. Может, едут?!», и вся застава превращалась в растревоженный пчелиный улей. Потом выяснялось, что это ошибка, и на давшего маху наблюдателя обрушивался праведный гнев товарищей.
        - А, может, они сегодня и не приедут? - спрашивал один боец в американской форме, с неработающим ПНВ на шлеме.
        - Должны быть. Дай-то Бог, чтобы нормально доехали. А вдруг на них дикари нападут?
        - У них там оружия хватит. И танки у них. Отобьются. Им бы до нашего поста дотянуть, а тут мы им поможем!
        - Два разъезда вернулись… Никого…
        Раздался стук копыт и на заставу влетел всадник в серой от пыли одежде, стеклопластиковых очках и противопылевом респираторе. Это был уже третий гонец из Гори:
        - Ну что, не приехали еще?
        На гонца тут же обрушился поток отборных ругательств:
        - Да вы что там, тупые совсем?! Сколько вы ездить еще будете, людей только от работы отрываете?! Сказал же грузинским языком, как только приедут, сообщим! Не сидится на одном месте, так скачи в Цхинвал, встречай их в пустыне! Вот ездят туда-сюда!
        Охаянный гонец ничего не ответил, развернул коня и ускакал восвояси.
        - Надоели уже! Хочешь знать, когда приедут, садись здесь, да и жди! - все еще ругался командир заставы, высокий, сильный гуриец, сорока лет от роду.
        - Да ладно тебе, Резо! Там тоже волнуются…
        - А я что, не волнуюсь?! Мы здесь сидим, ждем, а они только гонцов гоняют: «Ну что, приехали? Ну что, приехали?!!» Тоже мне, князья!
        Резо махнул рукой и, плюнув, направился в дежурку, ругаясь про себя. И тут раздался крик одного из мальчишек-наблюдателей, сидящего на одиноком дереве на вершине пологого холма:
        - Там что-то есть! Там что-то есть! - кричал он, показывая рукой на север.
        Командир Резо развернулся на полдороге, недоверчиво посмотрел вдаль. Потом крикнул мальчишке:
        - Тебе снова что-то пригрезилось? Если опять ошибся, лучше не слезай!
        - Да нет же, честно! Вон там, на горизонте, облако пыли. И черная точка над горизонтом!
        Командир отобрал у одного из подчиненных бинокль, торопливо пошагал по склону холма. На ходу он крикнул:
        - Я сейчас поднимусь! Но, если там опять ничего нет, я тебе устрою…! Двое суток у меня будешь туалет чистить!
        - Дядя Резо, там правда что-то пылится! - закричал парнишка.
        - Сейчас я посмотрю! - угрожающе пообещал командир. Конечно, он не собирался приводить свою угрозу в исполнение. Все ждут, все на нервах, всем велено докладывать о любом движении на ничейной земле. Но Резо страсть как любил поворчать!
        Он поднялся на вершину холма, поросшего травой и жесткими кустарниками. Здесь находился наблюдательный пост заставы и огневая точка с LW50MG на массивном станке.
        Находящиеся здесь пулеметчики тоже были озадачены клубами пыли на горизонте. А что за «черная точка над горизонтом»? Командир приставил окуляры бинокля к глазам. Вот они. Да, облака пыли поднимают тяжелые машины. Грузинский караван? Вполне возможно.
        А это что за чертовщина в воздухе? Командир всмотрелся повнимательнее. Спина у него похолодела. Очень знакомая винтокрылая машина. Один из новейших, когда-то, вертолетов. Русских.
        Резо лихорадочно пытался представить себе, откуда здесь русский вертолет. Из Осетии, больше неоткуда… Но если это караван, значит ему угрожает опасность?! А, может, и того хуже, - караванщиков перебили, и теперь в их машинах русские хотят напасть на заставу, на Гори?!
        - Застава, к бою! - заорал Резо, стремительно набирая скорость вниз по склону. Мальчишка-наблюдатель вмиг слетел с дерева, побежал вслед за ним.
        Завыла сирена. Из караулки выбегали бойцы, заряжая оружие, чуть не сталкиваясь друг с другом. Загудел, задымил один из танков. Люди готовились встретить неизвестного врага.
        Мальчишка-наблюдатель подбежал к коновязи. Вскочил на коня. В любую минуту он был готов по приказу командира скакать в Гори за помощью. Остальных лошадей взрослые мужчины торопливо отводили в укрытие.
        И в этот момент пулеметчики на холме увидели, как в воздух над тяжелыми машинами взвилась зеленая ракета. А затем еще одна.
        - Сигнал! - закричал один из пулеметчиков. - Сигнал! Наши! Наши!

…Сергей дремал, откинувшись на спинку сидения. На душе пели соловьи. Вот уже остался позади опустевший много лет назад Отарашени. Домой! Еще немного, и дома! Гза сахлисакен, дорога домой, как говорят грузины, будет мягкой. Сергей был счастлив, что остались далеко позади осколки России, полузабытые отношения построссийского «дикого капитализма», режущие по нервам, как ножи. Не патриотично? Плевать! Теперь грузинские села, погруженные в средневековье, вечно гомонящие соседи, деревенские домики, пиры горой, он вспоминал с радостью.
        Немного действовал на нервы «Аллигатор», колотящий лопастями воздух над колонной. Ну, да ничего. В день отъезда, Столяров сотоварищи договорился с вертолетчиками, чтобы проводили грузин. Неизвестно, каким образом они уговорили русских пилотов, но по нынешним временам это был неслыханный жест доброй воли. Зато ни один хищный обитатель пустыни, ни одна стая дикарей, ни один мутант не решился бы тревожить караванщиков. Рокот вертолетного винта оповещал всех потенциальных агрессоров, что им будет худо, если они решатся на необдуманные действия.
        - Я «Первый», Я «Первый», - раздался в рации голос Сенцова. - Приближаемся к калитке. Скоро будем дома, ребята!
        - Это точно, Юрий Николаич! - довольно расплылся в улыбке Сергей.
        Шофер Фэн Гуо ничего не ответил, но глаза его сияли довольными искорками. Что же, за долгие годы и для него Грузия стала родным домом!
        - Первый, я шестой! - послышался радостный голос Арчила. - Предлагаю дать праздничный салют в честь возвращения!
        - Отставить салют! Дома постреляем!
        - «Змей», я «Стрекоза», - послышалась в динамике русская речь пилотов. - Вы уже дома, а нам у вас на границе делать нечего. Мы вам еще нужны?
        - Нет, «Стрекоза», все в порядке. Спасибо за сопровождение! - поблагодарил Сенцов.
        - Доброго пути!
        - Тогда, до встречи! Бывай, десант!
        - Что они говорят? - спросил Гуо. Он не знал русского языка.
        - Вертолетчики улетают. Прощаются, - объяснил Сергей.

«Аллигатор» завис над колонной, пару раз качнулся из стороны в сторону. Потом развернулся на месте и полетел обратно, на север.
        Попрощавшись с русскими пилотами, грузинская колонна двинулась дальше, к заставе. Уже были видны невооруженным глазом строения на блок-посту, холм, с которого их сейчас брали на прицел пулеметчики.
        - Я вот что думаю, - заметил предусмотрительный Фэн. - Вот они там сейчас смотрят на нас. Видят вертолет в воздухе. Чужой вертолет. Боевой вертолет. Нас самих они не видят. А не подумают ли они, что мы - это не мы. А, в смысле, враги?
        - Очень ценное замечание, Фэн, - усмехнулся Сергей. - А почему ты об этом по рации не сказал Сенцову?
        - Кто я? Простой шофер. А кто Сен Цов? Начальник! Он наверняка и так понимает, - поучительно сказал Фэн.
        - А если он забыл? - задумался Сергей.
        - Начальник ничего забыть не может, - наивно сказал Фэн.
        - А ведь у них там несколько танков… Ведь как жахнут!
        Сергей открыл дверцу кабины и закричал, замахал руками:
        - Эй! Не вздумайте палить там! Это мы!
        - Уважаемый Сергей, - заметил Фэн. - По-моему, до них далеко. А вы, по-моему, кричите по-русски.
        - Тьфу, ё-моё! - Сергей мотнул головой.
        - «Восьмой», я «Первый»! Какого *** ты творишь? - заворчала рация.
        Головной «Урал» остановился. В воздух ушли две зеленых ракеты. А через пять минут Сергей увидел трех вооруженных всадников, скачущих от заставы к машинам. Двое из них остановились метров за двадцать от первой машины. А третий подъехал к самой дверце вплотную, вглядываясь в лицо водителя. Хотя, в принципе, все было ясно:
        - Кто такие? - прогудел всадник сквозь фильтры респиратора.
        Дверца открылась, на подножку кабины ступил довольный Сенцов:
        - А кого вам надо?!
        Из кабины «Урала» выглянул водитель по имени Гоча, с усами, как у Буденного:
        - Гиви, только не говори, что ты и меня не узнал!
        Всадник снял респиратор:
        - Узнал, конечно, винная твоя душа! А что здесь русский вертолет делал?
        - Премия от оптового покупателя! - прохрипел Сенцов. - Кузов осматривать будешь?
        - Давай, открывай шлагбаум, да побыстрее! У меня уж в горле пересохло! - пробасил веселый Гоча.
        - Понял! - улыбнулся Гиви. Конь под ним завертелся, отошел от машины. А Гиви вдруг сорвал шапку с головы, поднялся в стременах, выхватил пистолет и начал палить в воздух, заорал во всю глотку:
        - Наши! Наши вернулись!
        Смеясь, как ребенок, он пришпорил коня и понесся во весь опор к заставе. Вслед за ним поскакали его товарищи.
        И вот уже граница, самодельный полосатый шлагбаум. По этой дороге две недели назад они уезжали в Цхинвал. И вот они вернулись.
        Когда они въехали на пост, глазам открылось удивительное зрелище. Все бойцы заставы (кроме пулеметчиков на холме) выстроились перед дорогой в одну шеренгу, как на строевом смотре. Построением руководил командир заставы, лицо которого светилось, как после церковной исповеди.
        Колонна остановилась. Из своего грузовика вышел Сенцов, поправляя на голове десантный берет с красной звездой. Он с показной важностью, будто генерал, прошелся перед строем, вглядываясь в лица бойцов.
        - Господин капитан, личный состав пограничной заставы №14 для встречи торгового каравана построен! Командир заставы, бывший секьюрити стриптиз-клуба, Махарашвили!
        Сенцов улыбался, будто смотрел на своих сыновей.
        - Вольно, ребята! - гаркнул старик.
        И в тот же миг бойцы сорвались из строя, набросились на старого советского десантника, подхватили на руки, и с криками «Ура!» (по-русски, с жутким акцентом) принялись качать его.
        - Эй, хлопцы, вы чего?! Я в воздух уже лет тридцать не взлетал! Поставьте меня, где взяли! - взмолился седой воин.
        Порубежники тепло приветствовали вернувшихся, пожимали руки, обнимали, рассказывали последние новости, узнавали, как дела, что в мире делается. Бойцы обошли все машины, и поприветствовали каждого караванщика. Тут же из караулки вышел боец, державший в руках потемневший от времени серебристый поднос с пластиковыми стаканчиками. В каждом стаканчике плескалась темная ароматная жидкость.
        Резо первым поднял стаканчик, произнес длинный тост и с наслаждением выпил содержимое. В стаканах оказалось натуральное виноградное вино, разлитое правда «по чуть», грамм по пятьдесят. Но с учетом нынешней дороговизны натурального продукта это было царским угощением.
        Стаканы разнесли по всем машинам, чтобы угостить каждого. Передавая стаканчик Сергею и Фэну, пограничник сказал:
        - С возвращением домой, ребята!
        - Но я не могу! Я же за рулем! - попробовал отказаться Фэн.
        - Ты боишься, что тебя дорожная полиция остановит? - засмеялся Сергей. - По чуть-чуть, ничего не будет. Не обижай людей, они нас с раннего утра ждут.
        Дисциплинированный Фэн, скрепя сердце, подчинился. Поблагодарил, пробормотал что-то по-китайски, улыбнулся.
        А вот у огромного американского тягача они в нерешительности остановились. В кабине, помимо водителя сидели трое пожилых бородатых мужчин в потертых гражданских пиджаках, одетых поверх военной формы. Двое мужчин были в черных арабских повязках, один в серой папахе. Это были не грузины, а неизвестные чужаки. Как выяснилось, вайнахи. Они ехали в Союз договариваться насчет оплаты за нефть. В хвосте колонны было несколько старых автоцистерн, испачканных маслянистой черной жидкостью. В кабинах сидели молодые бородачи в черных и темно-синих одеяниях. У некоторых на головах были черные повязки с арабскими надписями.
        За три автоцистерны с нефтью грузины внесли лишь задаток. Основную часть оплаты чеченцы должны были получить уже в Хашури. С тем и приехали.
        Отношение к чеченцам среди грузин было немногим лучше, чем к русским. Но гости есть гости. И они услышали добрые, приветливые, по-крестьянски простые слова в свой адрес, и им поднесли по стаканчику вина. Чеченцы сдержанно поблагодарили гостеприимных хозяев, откушали угощение. Старший вайнах через Султана Магомедовича поблагодарил Резо, но попросил не обижаться за то, что водители бензовозов откажутся. Аллах не велит, да и техника безопасности не позволяет!
        Попрощавшись с пограничниками, машины взяли курс на Гори.
…Гори, в какой-то степени, можно было назвать братом-близнецом Цхинвала. И через улицы этого города прокатилась огненная волна войны. И в Гори стены были выщерблены кислыми дождями и пулями, многие улицы едва угадывались среди завалов и руин. Также, как и в Цхинвале, текла через город грязно-зеленая, мутная Большая Лиахви, а на улицах детишки в штопаных рубашонках лазали по железным трупам танков и бронемашин. Трещины разрывали на части асфальтовые шоссе, песок заносил фонтан и корни засохших елей у разрушенного Музея Сталина. А над городом нависала темная угрюмая горка с древней крепостью.
        Но в Гори жители не вырывали друг у друга изо рта кусок хлеба. Военные и полицейские не смотрели друг на друга с презрением и нескрываемой злостью. Здесь не рубили картины, не стреляли за «деньги» в памятники, не мочились на стены древних церквей, ибо за такие вещи местным олигархам, если бы они появились, вырвали бы и руки, и ноги. Инвалидов здесь не гнали прочь, вышибая из рук костыли, а отцы не торговали дочерьми. Не было фракций и гильдий, не было чужих детей. Может быть, Грузии повезло, что «процесс демократизации», а попросту говоря, разрушения человеческих душ на деньги из Вашингтона и Брюсселя, шел здесь не так стремительно, как в России.
        Грохочущие танки и автомашины каравана уже въезжали на улицы Гори. По обе стороны дороги тянулись руины, дома, где отсутствовали стены и крыши. И люди. Вооруженные мужчины в военной форме, женщины, вездесущие детишки, старики, тянулись нескончаемой вереницей вдоль дороги. Ребятня бежала за машинами, с восхищением и завистью глядя на отцов и старших братьев в кабинах и на броне.
        - Слава Богу, вы вернулись!
        - Молодцы!
        - Мы ждали вас!
        Конечно, жители Гори ждали караван с товарами, с продуктами, с патронами. Но почему-то у Сергея было впечатление, что возвратись они ни с чем, их встречали бы так же. Некоторые женщины бросали на капоты машин, на броню танков цветки, ветви кипарисов, подносили караваи хлеба, лепешки. Бедные, оборванные женщины несли хлеб сытым караванщикам! Смысл?! Мужчины запрыгивали на подножки автомобилей, жали руки караванщикам, бойцы на крышах стреляли в воздух. Откуда собралось столько людей? После войны от шестидесятитысячного населения Гори осталось от силы тысячи четыре, ну, может, пять. Но было впечатление, что людей гораздо больше.
        Машины на медленной скорости подъехали к мосту через речку. Табличка на стене одного из уцелевших домов на набережной гласила «Улица Чавчавадзе». Медленно, боясь веса собственных машин, водители пересекали мост, также заполненный радостными людьми.
        Путь каравана закончился на главной городской площади, у здания городской администрации. Позеленевший памятник Ленину рядом с одинокой елью выглядел здесь нелепым, уродливым фантомом. Недалеко от здания застыли навечно два огненно-ржавых троллейбуса и два почерневших «Т-80», один из которых впечатался в стену здания. Площадь была заполнена народом. У здания администрации горели костры, стояли накрытые столы.
        Когда машины остановились, люди сомкнулись тесным кольцом вокруг них. От криков, слов, приветствий, от гула «демонстрации» гудело в ушах. Тяжелые армейские грузовики начали раскачиваться из стороны в сторону под напором сотен рук.
        Заглушив двигатели, бойцы, водители, торговцы выходили из кабин и тут же попадали в круговорот счастливых людей. Абсолютно незнакомые люди обнимали тебя, хлопали по плечу, поздравляли с возвращением, угощали чаем, свежим горячим хлебом, а то и ста граммами.
        Непонятно было, когда начался этот стихийный митинг на улицах Гори и неясно, когда закончится. Сенцова, когда он вышел из кабины, не миновала участь сия. Он пытался что-то сказать, но в конце концов, махнул рукой, улыбаясь:
        - Хоть бы трибуну какую-нибудь наладили! К народу с речью обратиться!
        Фэн попал в тесный кружок своих соотечественников. Разбираться в хитросплетениях веселой китайской речи было выше сил Сергея, и он, выйдя на улицу тоже окунулся в атмосферу общей радости. Однако Сергею почему-то стало грустно. Глядя на остатки российской боевой техники, он сказал сам себе:
        - Да, Серго, мы чужие на этом празднике жизни!
        Улыбаясь и пожимая руки в ответ, он бочком-бочком протиснулся на бывшую клумбу, где все равно кроме чертополоха и одуванчиков ничего не росло. Задумчиво он развернул кисет, достал трубку. Куда теперь? Домой, конечно. Может, отпроситься у Сенцова, и добраться до Гоми по железной дороге? Здесь-то он все равно не нужен! Все, что от него требовалось, он сделал. Сергей раскурил трубку и выдохнул облако ароматного дымка. И тут его кто-то хлопнул по спине.
        Сергей обернулся и увидел улыбающиеся лица своих односельчан, - Мераба, Нугзара, Арбулы, Сулхана.
        - Серго! Серго вернулся! - орал восторженный Мераб, сграбастав Сергея в медвежьи объятия. - Ребята, Серго вернулся!
        Не объясняя ничего, радостные односельчане подхватили Сергея и принялись подкидывать его к небесам. Подбросив Сергея, друзья затянули песню о долгих скитаниях витязя и счастливом возвращении домой. А так как песня включала в себя шесть куплетов, плюс к тому была весьма тягучей. Сергей понял, что летать ему светит никак не меньше десяти минут, и это в лучшем случае.
        - Мужики! Не надо! Я высоты боюсь! - орал, как резаный, Сергей.
        По счастью, земляки ограничились одним куплетом, и россиянин вскорости вновь ощутил твердь земную под ногами.
        - Ну, Серго, слава Богу, что вернулись, живыми-здоровыми! - разговорился Мераб. - А мы чего только не наслушались про Цхинвал! Говорили, что арестовали вас, и весь товар конфисковали! Говорили, что твари летающие полгорода сожрали. Про болезнь какую-то говорили! А у вас все нормально? А где Юра?! Юра!!! Юра!!! С возвращением Юра!
        - Как там Кети? Как дети? Как Тенгиз? - первым делом спросил Сергей.
        - Скучает твоя Кетеван, - взял слово Нугзар. - Ходит грустная, злая. С соседками ругается. Каждый день в церковь ходит, вместе с Лили. Молятся за тебя! Дети? Да вроде, в порядке…
        - Более чем в порядке! - усмехнулся Сулхан. - Ярик позавчера окно мячом у Зауты разбил. Заута сказал, что с тебя спросит.
        - Вот, паршивец! - ругнулся Сергей. - Уши оборву.
        - Ну и зачем ты отца расстроил? - упрекнул Мераб Сулхана. - Праздник нынче, а ты ему такую новость. Потом не мог сообщить?!
        - Нет, нет, все в порядке! - поднял ладони Сергей. - А Тенгиз где?
        Мужчины в ответ только загадочно улыбнулись.
        - Я не понял, где наш hero? - Сквозь толпу пробрался седеющий уже, полноватый усатый мужчина сорока двух лет в поношенных джинсах и неизменной ковбойской шляпе.
        - Hi, Serg! Рад тебя видеть! - «Ковбой» крепко пожал Сергею руку.
        - Том, и ты здесь?!
        - А как же! Кстати, мы с парнями подарок тебье привезли!
        Том поманил кого-то рукой. Тут же из толпы семенящей походкой вышла женщина, закрытая в мусульманскую паранджу. Огромное, как мешок, платье с платком, закрывающим лицо и голову, не давало даже предположить, что это за человек. И вообще, для женщины «она» была слишком высокого роста. А Мераб с товарищами просто зашлись от хохота.
        - Вот! Это тебе! Дарим! Только Кетеван предупреди, чтобы не ревновала!
        - А в чем прикол, мужики?!
        - Гюльчатай, открой личико! - хохоча, попросил Мераб «незнакомку».
        Сергей, кстати, заметил, что из-под полы платья выглядывают военные ботинки американского образца. Под паранджой таился мужчина. Но кто?
        Сергей протянул руку, чтобы поднять накидку, скрывающую лицо «подарка». А под ней…
        - Гав! - гаркнул Тенгиз, да так, что Сергей даже руку отдернул. А степенные мужчины загоготали пуще прежнего. Том даже присел на корточки от смеха.
        - Тенгиз! Ах, чтоб тебя, чертяка!
        - Подожди, дай я из этого позора выберусь!
        Чертыхаясь, Тенгиз стянул с себя паранджу. А потом два друга крепко обнялись. Сергей заметил, что Тенгиз получил два свежих шрама, что у него прибавилось седых волос. Да уж, съездил на курорт.
        - Да где там Юра пропадает?! - в шутку сердился Мераб.
        В этот момент к мужчинам подбежала маленькая девчушка лет семи. Она держала в руках маленькие красные цветочки. Наверное, самым необычным из высоких, сильных взрослых ей показался рыжеволосый, светлокожий Сергей. Она, не говоря ни слова, сунула один из цветков в руку Сергея, и побежала дальше.
        - Спасибо!
        - Хороший знак тебе, Серго! - сказал Арбула. - Ангел тебя встречает.
        - Что-то я по Нане соскучился, - сказал Сергей. - Домой бы…
        - Вот догуляем, и сразу домой! - ответил Мераб. - Тут ведь целое мероприятие запланировано.
        - Ох, ё…! - протянул Сергей.
        - А у нас новостей много! - сказал Нугзар. - В Хашури кирпичный завод скоро запустят! И цементный! Уже в этом году, максимум, в следующем! Дома будем строить, Серго! В пять этажей, в десять этажей! Небоскребы будем строить, как в стары добрые времена!
        - А чего мы стоим, скучаем? Я вот тост хочу сказать. Том, наливай! - распорядился Мераб.
        Том взял из рук Тенгиза большую бутыль в плетеной корзине. Откуда ни возьмись, появились стаканы. А Сергею преподнесли здоровенный рог. Второй рог приберегли для Сенцова.
        - Как-то не по-человечески, - заметил Сергей. - Стоим в стороне от людей. Все там, а мы здесь…
        - Как так в стороне?! - удивился Мераб. - Эй, люди! Походите ко мне, угощаю! - Он поднял в воздух бутыль. - Мой друг домой вернулся! Живой, здоровый! Подходите люди, угощаю!
        - Так, а про меня забыли?! - услышали друзья голос Сенцова.
        - Держи, Юра! Слушай, почему забыли? Помним!
        - Это только начало! Гулять весь день будем! И всю ночь!
        - Да, чувствую, мне лучше за руль…oh, devil, в седло не садиться!
        - А Рамон когда вернулся? Он же вернулся? - спросил Сергей.
        И вот тут друзья погрустнели. Улыбки сошли с их лиц.
        - Не вернулся Рамон, - тихо сказал Мераб. - До сих пор не вернулся… Жена плачет… Дети плачут… Ходят, спрашивают, а где папа? А Ричардс молчит, зараза!
        Хотелось гнать от себя тревожные мысли. Все может быть. Вдруг, когда они вернутся в Гоми, Рамон уже будет дома?
        А море радости разливалось все шире и шире. Шумели разрушенные улицы, шумел истерзанный город. Люди радовались незнакомым людям просто, потому что им было это необходимо. Наперекор разрушению, смерти и тлению. Наперекор духу смерти, что царил над мрачными развалинами и пустыми проемами окон.
        ЧАСТЬ ВТОРАЯ
        Глава 1
        Майор Хунн
        Полковник Ричардс тяжко вздохнул. Опустился в кресло. Сейчас в своем кабинете он переводил дух после заседания Совета. Опять обсуждали вопрос о введении денег и опять зашли в тупик. Потом переключились на экспедицию в Тбилиси, которая планировалась уже год с лишним.
        После исчезновения группы Начоса, члены Совета сменили свой научно-исследовательский оптимизм на сугубую осторожность при подготовке дальних экспедиций. Никому не хотелось лишних жертв. Особенно яро оппонировал полковнику его бывший соперник по выборам, профессор Качибадзе. Он высказался за то, чтобы отложить экспедицию до следующего года, как минимум. Он же обвинял Ричардса в бездушии и предложил самому возглавить экспедицию, если она будет организована. В ответ Ричардс язвительно спросил, насколько сильно Качибадзе хочет перевыборов главы Совета. Спор был горячий, как и положено у представителей южной нации. В итоге большинство членов Совета дали добро на экспедицию, но Ричардс мог быть уверен, что завершись она неудачно, его съедят живьем и без соли.
        А куда они денутся без Ричардса? Или они действительно думают, что остатки американских взводов и подразделений, а также американские, канадские, английские пилоты будут подчиняться иному лицу, не американцу, не военному? Наивные! Союз состоял из двух частей, уравновешивавших одна другую: коренное население и американцы, военные и гражданские специалисты. И недоразумений, происшествий, курьезов в отношениях между «хозяевами» и «гостями» хватало. К тому же многие грузины искренне считали именно Америку виновной в Третьей Мировой войне. Да ведь так оно и было!
        Ричардс протянул руку к графину с водой. Сейчас перед его глазами на мониторе компьютера находилась таблица должностей, зияющая пустотами открытых вакансий. В том числе и в аппарате армии. Не хватало техников, механиков, врачей, строителей, военных специалистов, и так далее, и так далее! Откуда их было взять?
        Вот пропала группа Начоса. Это толковый, умный офицер. С ним пропало двадцать солдат, американских солдат, мастеров военного дела. Фактически, взвод специального назначения. Кем их заменить? А ведь необходимо отправлять вторую, спасательную группу. Чисто из американцев ее составить уже будет трудно. А там, за рубежом Союза, возможно, есть секреты, которые иностранцам знать не нужно.
        Ричардс каким-то непонятным чутьем ощущал, что появление в грузинских горах американского стратегического бомбардировщика связано с проектом «Sauron», которым занимался Пентагон перед началом войны с Россией. Какова судьба тех спецназовцев, идеальных убийц, которыми так восхищался Ричардс? Погибли? Не факт. А за такими уникальными в буквальном смысле слова, лучшими бойцами в мире, полетишь и на другой конец света. Значит, по ту сторону океана есть те, кто заинтересован в них? Или нет? Что мешает тем, кто остался на развалинах самого могущественного государства в мире, элементарно установить связь со своими бывшими военными базами и подразделениями хотя бы в Европе и на Ближнем Востоке? Эх, Начос, Начос, ну почему же ты не справился? Ты ведь был одним из лучших в своем ремесле!
        Также Ричардса волновало наличие могущественного потенциального противника на Севере. Три недели уже прошло со дня возвращения торгового каравана из Цхинвала. Торговцы и разведчики рассказали о контактах с русскими, рассказали, что России, как единого централизованного государства больше не существует, а сами русские разбиты на отдельные группы, враждующие между собой. Но это на Кавказе. А что творится сейчас на необъятных русских просторах к северу от пятидесятой параллели? Не найдется ли там силы, которая сможет собрать разрозненные русские территории в единое целое? Остались ли на территории бывшей России неиспользованные запасы ядерного, химического, бактериологического оружия, остались ли люди, способные привести в действие остатки смертоносного российского арсенала? Вопросов столько, что голова кругом идет.
        Ричардс нажал кнопку вызова секретарши. Спустя несколько секунд дверь открылась и в кабинет вошла его ослепительная, несравненная Мария. Лицо ее сияло довольной улыбкой.
        - Мэри, детка, свари мне кофе, - попросил полковник.
        - Если еще раз назовешь меня деткой, я тебе этот кофе за шиворот вылью! - процедила Мария, не меняя выражения милого лица.
        - Хорошо, детка, больше не буду! - улыбнулся Ричардс.
        Мария зло ударила кулачком по дверному косяку и вышла, хлопнув дверью. Ричардс довольно усмехнулся, закряхтел от смеха. Ему иногда нравилось злить свою женушку, хотя воротник надо на всякий случай застегнуть. А то ведь выльет, с нее станется!
        Спустя еще несколько минут ароматная чашка кофе дымилась на столе, а Ричардс, кривя губы, потирал покрасневший палец. Мария, покачивая бедрами, как бывалая фотомодель, прошла вдоль стола к двери. У двери она остановилась, наклонила головку, посмотрела на любимого мужа блаженным взглядом и елейным голосом промолвила:
        - Господин полковник, как насчет кратковременного отпуска?
        - Какого еще, черт побери, отпуска? - сердито пробурчал муж-начальник.
        - Через неделю у мамы, твоей любимой тещи, день рождения! Ты мне обещал!
        - О, господи! - Полковник сжал ладонями виски. - Мэри, дет…, в смысле, дорогая, я с тобой поехать не смогу.
        - Ну, конечно, я забыла, у тебя ведь важные дела! - стала закипать Мария. - Ты человек государственный, без жены, без детей, без тещи…
        - Если хочешь, поезжай сама. Возьми Михо и поезжай, - прервал жену Марио. - А я подъеду позже. Транспорт у тебя будет.
        - Ну, хотя бы так, - с фальшивой грустью на лице согласилась Мария. - А заявление писать надо?
        - А ты как думала? Конечно!
        - Я люблю тебя, - шаловливым голоском сказала Мария. - При этом она прислонилась к дверному косяку, согнула левую ногу так, что каблук касался ягодиц. Взгляд ее был подобен взгляду школьницы, пытающейся соблазнить своего преподавателя.
        - Мэм! Мэм, скажите, полковник Ричардс сейчас может меня принять? - раздался в приемной мужской голос.
        Игривую улыбку Мэри как ветром сдуло. Она отлетела от двери, сконфуженно поправила юбку, захлопнула дверь. Через секунду она вновь вбежала:
        - К тебе на прием просится твой контрразведчик. Майор Хунн. Морда у него хитрая! Примешь?
        - Приму, госпожа Ричардс. - сжав губы, укоризненно глядя на нее, ответил полковник. Он убрал чашку в ящик стола.
        Войдя, майор Хунн с недоумением посмотрел на выбегающую секретаршу. Вопросительно посмотрел на Ричардса:
        - Я не помешал, сэр? Если нужно, я могу подождать. Зайти через час.
        - Нет, все в порядке, майор, - ответил Ричардс. - Я слушаю вас. Присаживайтесь.
        - Спасибо, сэр. - Хунн уселся напротив Ричардса. - Я бы хотел обсудить с вами несколько вопросов.
        - Слушаю вас.
        - Первое, сэр. Как вам известно, около месяца назад в Боржомском районе произошел инцидент, связанный с гибелью наших военнослужащих. В ходе боевых действий в районе населенного пункта …Читахеви… местный полевой командир уличил их в трусости и самовольно расстрелял. И до сих пор в отношении этого преступника не предпринято никаких санкций. Этот командир по фамилии Иоселиани называет себя майором, хотя ни одного дня не прослужил в армии. Ни в нашей, ни в грузинской. Как докладывают мои информаторы, влияние этого человека в данном районе слишком велико. Вообще я считаю, сэр, что Боржомский район может доставить нам в будущем много хлопот. Именно из-за возрастающих сепаратистских настроений.
        - Каких настроений? - переспросил Ричардс.
        - Сепаратистских, сэр. Местные командиры пользуются у населения огромным авторитетом. Они определяют закон на данных территориях, а не приказы из Хашури. В случае конфликта, они легко выйдут из-под контроля. К тому ж, сэр, в их руках находится мощное оружие, используя которое, они могут диктовать Союзу свои условия.
        - Вы имеете в виду электростанцию?
        - Именно, сэр. И самосуд над гражданами Соединенных Штатов, над нашими солдатами не может оставаться без внимания. Никто не давал права грузинским командирам поднимать руку на американцев. Если не привлечь к ответственности Иоселиани, это может послужить поводом к минимизации нашего влияния в регионе и выходе его из-под нашего контроля.
        - А у меня иная информация, майор, - нахмурился Ричардс. - Те военнослужащие, о которых вы говорите, - трусы. И, если бы они были доставлены живыми и здоровыми в Хашури, их бы здесь ждала такая же участь. Или, в лучшем случае, каторжные работы.
        - Когда возмездие исходит от старшего офицера-американца, - это одно, а когда самосуд над американскими гражданами вершат иностранцы, - это другое, - возразил Гунн. - Мы здесь обязаны защищать права американских граждан, тех, что остались в живых. Согласитесь, что жизнь местного жителя и жизнь американского гражданина имеет разную цену для нас.
        - Не соглашусь, - отрезал Ричардс. - Жизнь вообще не имеет цены. Любая жизнь. А Союз возник для того, чтобы обеспечить выживание и американских граждан, и местных жителей. На равных. Или вы предлагаете проводить здесь сегрегацию по национальному признаку? Назначить людей первого и второго сорта? Не говоря уже о том, что эта идея абсурдна и противна разуму человека с демократическими убеждениями… Скажите, сколько мы продержимся здесь, если введем здесь, как вы предлагаете, политику апартеида?
        - Вы неправильно меня поняли, сэр! - возразил Хунн. - Я не предлагаю проводить политику апартеида, как вы выразились. Но для меня жизнь наших граждан имеет первостепенное значение.
        - Я боюсь показаться старым дураком, - скривился полковник, - но я продолжаю утверждать, что все «не наши граждане» находятся за границами Союза. Что же касается Иоселиани и боржомских дел… Да, признаюсь, меня также покоробило известие о Читахеви. И я собираюсь вызвать сюда генерала из Цихиджвари с подробным отчетом о произошедших событиях. Но я также могу понять и Иоселиани. Он, как и все грузины привязаны к своей земле, к своим домам. Иоселиани, - это фанатик своего дела. Очень полезный фанатик, и не время сейчас его трогать. Пока он, и подобные ему люди там, мы можем не беспокоиться за южные рубежи. Припугнуть его надо, но убирать - просто невыгодно для нас же.
        - Мы могли бы поставить туда нашего грамотного офицера на место Иоселиани, - предложил Хунн.
        - Его не примут местные, - не согласился Ричардс. - Для того чтобы быть командиром там, надо иметь определенный авторитет.
        - Авторитет можно завоевать, усмирив одних непокорных и умаслив других, - сказал Гунн.
        - И в таком случае мы будем затыкать южную границу своими задницами! - кивнул головой Ричардс.
        - Я все же остаюсь при своем мнении, сэр. - Майор Хунн достал из кармана платок, снял фуражку, вытер пот на затылке. - Разрешите перейти ко второму вопросу, сэр?
        - Да, пожалуйста…
        - Спасибо. Второй вопрос касается недавних выборов в Гоми. Вы знаете, что местным gamgebeli был избран русский? Некто Сенцов Юрий Николаевич. Бывший десантник Красной армии.
        - Мне известен этот человек, - поднял ладонь Ричардс. - Он хорошо справился с задачей начальника торгового каравана. От него мы узнали много интересного о положении русских в Осетии и на Северном Кавказе. Вы знаете, майор, этот человек проходил службу в Афганистане в конце восьмидесятых годов. Именно в этой стране я в то же время находился в качестве военного инструктора, обучал моджахедов воевать с русскими. Так что мы с ним старые приятели!
        - Но это же недопустимо! - возмутился Хунн. - Создан прецедент, что во главе целого села, находящегося к тому же в непосредственной близости к столице, теперь находится коммунист, бывший советский офицер!
        - Ну и что теперь? Майор, найдите мне несколько десятков стопроцентных демократов, которые могли бы стать главами местных управ во всех населенных пунктах Союза! Республиканцы тоже подойдут! Вряд ли это возможно! Нам не приходится привередничать, майор! К тому же, этого русского выбрали сами же коренные жители, которые вообще-то не жалуют русских военных. Значит этот русский, - парень не промах.
        - Но сэр, поймите! Сколько на территории Союза находится русских? Около тридцати? Если хотя бы половина из них займут административные посты? Это же готовая пятая колонна в случае вторжения российских войск!
        - Какого вторжения?! - усмехнулся Ричардс. - Россия расколота на осколки, так же как и, вероятно, Америка! Будущее за малыми нациями. Вы хотите начать здесь новую охоту на ведьм? Не пытайтесь оригинальничать, Хунн! Вы не Гарри Трумэн! Попытайтесь представить, к чему это приведет!
        - Я забочусь о безопасности наших граждан, сэр! - продолжал стоять на своем Хунн.
        - А также отстаиваю незыблемость американских ценностей свободы и демократии.
        - Демократии?! - Ричардс удивленно посмотрел на него. - Вы посмотрите вокруг! Вы предлагаете отменить результаты выборов gamgebeli в одном из сел, только потому, что победил коммунист?! Какая же это демократия?! О каких «американских ценностях» вы говорите? Об управляемой вражде среди малых народов в угоду «Большому брату» из Вашингтона? О власти доллара, основанной на промывании мозгов через телевизор и тысячах крылатых ракетах? И к чему привели наши «ценности» и их насаждение по всему миру? К крушению цивилизации, майор!
        - Вы ли это говорите, полковник?! - удивился Хунн. - Если бы я не знал вас только лет, я бы подумал, что вы коммунист!
        - Не забывайтесь, майор! - вспыхнул Ричардс.
        - Извините, сэр. Но ваши речи точь в точь копируют тезисы левых. Вы сами не замечаете этого?!
        - Не замечал за собой особых симпатий к левым, - усмехнулся Ричардс. - Я руководствуюсь здравым смыслом.
        - Я считаю, сэр, что если здравый смысл совпадает с мнением врагов демократии, то к черту такой здравый смысл! - качнул головой Хунн.
        - Вы еще слишком молоды, Хунн, чтобы судить о таких вещах! - сказал Ричардс. - Вы хотите видеть общество в котором местные жители, которых вв считаете дикарями, будут смотреть на нас, американцев, с подобострастием и преклоняться перед нами, как перед богами, несущими свет цивилизации! Здесь, к сожалению, такое невозможно. Грузины, хоть некоторые из нас, и считают их варварами, далеко не варвары. Культура грузин - это южноевропейская культура, пусть и с некоторыми чертами Азии. Вам слабо сказать итальянцу или испанцу, что он дикарь? Местные жители уже приняли систему отношений, при которых американец и грузин смотрят друг на друга, как равные. Многие американцы уже стали здесь своими. Женились на грузинках, обзавелись грузинскими родственниками, завели детей, которые говорят и по-английски, и по-грузински. Положение, при котором грузины смотрели бы на нас снизу вверх, здесь невозможно, - не та нация. Мы выживали все вместе. Они бы выжили без нас. С трудом, но выжили бы. Мы без них - нет. Всем мы, - и пилот F-22, и морской пехотинец, и полковник, и майор-контрразведчик, с удовольствием едим хлеб,
выращенный грузинским крестьянином. Другого хлеба у нас нет и, по всей видимости, не будет. Мы пьем вино, сделанное грузинским виноделом. Ездим на машинах, которые чиним вместе с грузинскими и русскими механиками. Американский орел и грузинская орлица уже свили гнездо, в котором скоро появятся новые птенцы. Разорвать эти связи уже нереально, при всем желании нереально.
        - И это меня также беспокоит, сэр, - не унимался майор. - Американцы женятся на грузинках. У них рождаются дети. Кем они будут себя считать? Грузинами? Какому языку они будут учить своих детей, когда мы исчезнем? А наши внуки будут скакать на конях, пахать землю деревянным плугом, танцевать lezginku, и хорошо, если будут знать хотя бы десяток слов по-английски! Это же крушение нации! Великий американский народ ассимилируется маленьком горным азиатским народом. Сюжет для Стивена Кинга, мать его!
        - Когда мы начали бомбить Россию, мы почему-то не думали о детях и внуках! - горько усмехнулся Ричардс. - А теперь задумались… По крайней мере, я надеюсь, что это будут здоровые дети, которые будут потом рожать и нянчить своих крепких, здоровых детей. Пусть даже они говорят по-грузински. Уж лучше так, чем двухголовые, безногие уродцы, отлично говорящие по-английски и проклинающие Джорджа Вашингтона и Джорджа Буша, а заодно и своих американских родителей и предков до седьмого колена. У вас есть дети, Хунн?
        - Есть сын, сэр. А какое это имеет значение? - ответил майор.
        - Я думал, вы меня поймете.
        Майор посмотрел на Ричардса с улыбкой. Но глаза напротив не выражали ничего хорошего. Взгляд майора напоминал взгляд снайпера, видящего в прицел свою жертву. Потом майор спросил:
        - А что касается спасательной экспедиции, сэр? Из кого вы собираетесь комплектовать вторую группу на помощь Начосу?
        - Из американцев, майор. Секреты, которые могут быть скрыты на этом самолете, не для посторонних глаз и ушей.
        - Здесь я с вами абсолютно согласен, сэр, - одобрительно сказал Хунн. - Я бы хотел предложить кандидата на должность командира этой группы…
        - Нет, майор, кандидат у меня есть, - отрубил Ричардс. - Но, Боже правый, если и эта группа не вернется…!
        Майор Хунн нахмурился. Понятно, что подробности проекта «Саурон» полковник Ричардс охраняет ревностно. Не доверяя их никому, даже ему, майору-контрразведчику, который по своей должности обязан оберегать секреты! Ну что ж, тем хуже для него…
        В этот момент раздался телефонный звонок. Полковник поднял трубку:
        - Полковник Ричардс, - перешел он на грузинский.
        То, что услышал Ричардс, заставило его встать из кресла, поправить застежку галстука. Майор Хунн также встал. Не мог же он сидеть, когда стоит старший по званию! Майор видел, как на глазах меняется, краснеет лицо Ричардса. Что-то случилось…
        - Немедленно доставить их в Хашури! Всех! В максимально короткий срок! Если надо, обеспечьте охрану! - почти прокричал в трубку Ричардс. Уже по-английски.
        - Что-то случилось, сэр? - спросил полковника Хунн, когда тот закончил разговор.
        - Случилось, - выдохнул Ричардс. - Вы лучше сядьте, майор!
        - У меня крепкие нервы, сэр, спасибо! Но что произошло?
        Ричардс сделал глубокий вдох:
        - Полчаса назад на старом полевом аэродроме в Гори приземлился американский военно-транспортный самолет. На его борту находятся около тридцати американских солдат и офицеров. Они утверждают, что прилетели из Ирака.
        Хунна, несмотря на заверения в крепких нервах, ноги подвели. Он опустился на стул, снял фуражку, вытер пот.
        - Господи Иисусе… - только и сказал он.
        Глава 2
        Эпизоды американского раскола
        - …Слушаю вас, second lieutenant, - Ричардс и Хунн с интересом смотрели на младшего офицера, назвавшего себя старшим среди тех американцев, что перелетели в Грузию из Ирака.
        Вид у второго лейтенанта в истрепанной полевой форме с американским флагом на рукаве был не сказать, что процветающий. Худой, лысый человек, с растрепанными седыми усами в сорок два года, с темными кругами и едва заметно подрагивающей правой рукой, подскочил с места и вытянулся в струнку:
        - Second lieutenant Гудман, сэр! Говард Гудман. Шестой мотострелковый полк тринадцатой армии. Дата рождения - седьмое октября 1989 года. Место рождения - город Манси, штат Индиана, сэр. В Ираке - с августа 2010 года.
        - Расскажите, что было после начала большой войны, и как вам удалось выжить, - спросил Ричардс.
        Второй лейтенант задумался, прокашлялся, потом начал свой рассказ:
        - Двадцать девятого июня наш полк выдвигался из города Баакуба в соседний город Самарра. Нам сообщили, что в городе находится большая террористическая группа, которая готовит атаку на нефтепровод… Потом, по рации нам сообщили, что операция отменяется, и мы должны срочно вернуться в точку постоянной дислокации… Мы вернулись на базу. Там нам сообщили о начале войны с Россией. Потом сообщили, что война перешла в ядерную фазу… Сначала говорили, что все атаки на Штаты отбили, а потом сообщили, что с Америкой и с Европой пропала связь… Потом армию просто бросили, сэр… Мы ждали эвакуации, но нам сказали, что эвакуироваться некуда, что из Европы на Ближний Восток идет радиоактивное облако. Армия разваливалась на глазах, сэр. К этому добавлялось все более нарастающее сопротивление местных террористов. Снабжение прекратилось, и нам пришлось использовать НЗ. Однако в течение следующего месяца все склады были взорваны террористами или разграблены местным населением. Старшие офицеры погибли, или бежали, или покончили жизнь самоубийством. К тому же достаточно быстро наступило похолодание, сэр…
        - Разрешите, сэр? - поднял руку Хунн, обращаясь к полковнику. Тот кивнул.
        - Когда, на какой день наступила «ядерная зима», лейтенант? Когда пошел снег? Хотя бы примерно?
        - У нас не было снега, сэр, - отвечал Гудман. - Небо затянулось серыми облаками, через которое иногда пробивалось солнце. Было много пепла, сэр. Радиоактивного пепла. Спустя полтора месяца начали вспыхивать нефтяные месторождения. Вот тогда небо почернело от непрерывных пожаров. Говорили, что скважины поджигали местные. Тогда майор Селински, бывший заместитель командира танкового полка предложил перебраться в бункер. Старый бункер, еще со времен Саддама Хусейна, сэр…
        - Вы выдвинулись к иранской границе? - прервал лейтенанта Ричардс.
        - Так точно, сэр! - криво улыбнулся Гудман. - Откуда вы знаете?
        - Мы хорошо помним Ирак, - Ричардс переглянулся с Хунном, улыбнулся. - Наш полк находился в окрестностях Багдада.
        - Так точно, сэр…
        - И вы добрались до этого бункера?
        - Да, сэр. Правда, по дороге, в результате стычек с местными мы потеряли почти половину наших, сэр… До бункера добрались сорок два человека, из семидесяти. Неподалеку от города Ханнакин у иранской границы действительно было несколько бункеров. Но два были разрушены. Еще в двух обосновались местные сперемешку с остатками британских солдат. Они атаковали нас… Они начали первые… Первые… Мы сражались за места в убежище, и мы победили.
        - Вы убивали союзников, Гудман? - скривился Хунн.
        - Они первые начали, сэр! Они отказались впустить нас, а потом начали обстреливать. Они объединились с арабскими террористами, сэр. Но их было меньше. Потом мы заняли бункер, где провели около года. Питались старыми запасами еды, консервами, у кого что было. Ходили в города, ели мясо убитых верблюдов. Доедали старые армейские сухие пайки. Но за это время умерли еще десять наших, от радиации и отравлений. Сэр, разрешите немного воды?
        - Да, пожалуйста, - Ричардс подвинул к лейтенанту графин.
        Гудман снял стакан, дрожащими руками налил воды. Инстинктивно оглянулся по сторонам, будто кто-то хотел отнять у него воду. Потом долго и жадно пил.
        - Ну а что было дальше? - спросил полковник Ричардс.
        - Дальше, сэр, когда тучи начали рассеиваться, мы стали все чаще выходить на поверхность. Пытались охотиться на одичавших верблюдов и лошадей, ловили рыбу. К тому времени майор Селински поймал по рации сигнал с американской военной базы в провинции Тамим. Мы решили выдвигаться туда. Майор Селински был тяжело болен и не смог идти с нами. Он застрелился. До провинции Тамим мы добирались около двух недель вдоль старой дороги. На западе горизонт был непроницаемо-черным от пожаров. Один из наших сошел с ума и начал бросаться на нас с ножом. Пришлось убить его. За все это время мы часто видели вооруженных людей в черных одеждах на мотоциклах и лошадях. Старались не показываться им на глаза, но пару раз все же пришлось вступить в бой. Это были шииты. Они украшали лошадей и машины человеческими черепами. Многие были вооружены нашим оружием. По дороге мы несколько раз видели обломки наших вертолетов, сгоревшие самолеты и бронемашины. Но в двадцати милях от Киркука мы встретили отряд американцев на танках. Когда мы добрались до города, нас встретили достаточно дружелюбно. Провинция превратилась в небольшое
государство, во главе стоял некий Шейх Акмад. Он сотрудничал с американцами, а в городе жило несколько десятков американских солдат и гражданских специалистов. Нам предложили вступить в армию этого Акмада. Они там враждовали с соседями на востоке, в том числе и с суннитами…
        - Извините, - вновь оборвал Гудмана майор. - Подождите с Акмадом. Скажите, то время, пока вы добирались до Кирука, небо оставалось черным? Пожары продолжались?
        - Уже в меньшей степени, сэр, - ответил лейтенант. - Хотя были дни, когда солнца не было видно, и тогда во всем городе зажигали факелы. Дышать было практически нечем, и в подвалах шла драка за воздух. Слабых и увечных выпихивали на улицу.
        - Когда же пожары прекратились? - спросил Ричардс.
        - Полностью? Спустя три года, сэр.
        - А что было потом?
        - Нас было пятьдесят человек. Мы почти десять лет жили в Кирукке, служа местному шейху. Даже пользовались определенным уважением. Гоняли пустынных бандитов, террористов, иногда сами совершали карательные вылазки. За десять лет большая часть населения этой страны вымерла, а остальная скатилась в средневековье. Потом была атака суннитов. Их было много, целая армия. Они дошли до города и сожгли его. Нам опять пришлось спасаться. На это раз те, кто остались, двинулись на север, в Турцию. У турецкой границы мы наткнулись на остатки американского гарнизона на старой авиабазе. Десять человек. Почти год мы общими усилиями приводили в порядок один из «Геркулесов». Когда взлетели, взяли курс на северо-запад, в Европу. Но поймали сигнал с вашей базы. И полетели сюда. К тому же уже над Грузией произошла поломка, и нам еле-еле удалось посадить самолет на один из заброшенных аэродромов. Вот и все, сэр…
        - При посадке ваш самолет чуть не разбился, - заметил Ричардс.
        - Да, сэр, - согласился Гудман. - Посадка была жесткой. Один из наших пилотов сломал ключицу при посадке. У остальных, - ссадины, ушибы. Так. Мелочи…
        - Насколько я понимаю, команда на вашем самолете прилетела сборная? - спросил Ричардс. - Люди из самых разных частей и подразделений. А как давно вы командуете ими? С какого периода?
        - Я вообще не командовал ими, - признался Гудман. - Лидеры все время менялись. Я - последний из них, так среди нас не осталось офицеров, а все бойцы с лидерскими задатками к тому времени уже погибли. Со мной прилетели рядовые и сержанты. Только пилоты имели звания старших уоррент-офицеров. Это люди, измотанные десятилетней борьбой за свою жизнь, сэр.
        - У вас будет возможность отдохнуть и почистить перья, - заверил Ричардс Гудмана.
        - У нас здесь хоть и не эдемские сады, но жизнь вполне приличная. Вас к нам послал сам Господь, если он есть! У нас не хватает специалистов, как военных, так и гражданских. В общем, добро пожаловать в наше новое государство!
        - Государство, сэр? - не понял Гудман.
        - У вас еще будет время узнать об этом! Как вас приняли?
        - Замечательно, сэр! Местные жители собрали для нас питание, одежду, медикаменты. Собственно, задержка по дороге в город, и была связанно с гостеприимством местных жителей.
        - Ну, вот и замечательно. Много времени дать вам на отдых мы не можем, - встал с кресла Ричардс. Мы нуждаемся в ваших парнях, Гудман. У нас хоть и не война, но и миром нашу жизнь тоже не назовешь. Если ваши ребята нуждаются в помощи медиков, психолога, в услугах иного рода, мы все вам предоставим. Добро пожаловать в Союз Выживших поселений Джорджии, второй лейтенант Гудман!
        - Спасибо, сэр! - Гудман сжал протянутую руку.

…Было три часа дня, и в клубе «California» было пусто. Только небольшая группа американских военных оккупировала столик в углу зала. Парни попивали чаек и заедали кукурузными лепешками с яблочным повидлом. В уголке хозяин клуба, старый грузин с метелкой и совком наводил марафет.
        - Сейчас бы что-нибудь покрепче! - мечтательно сказал один из бойцов, морской пехотинец.
        - А у меня есть старые запасы, - засмеялся сержант-связист, доставая из кармана металлическую флягу. - Добавим?
        - Нет, лучше не надо, - предостерег летчик. - Если патрульные засекут запах спиртного, отправят в кутузку! Это раньше на это смотрели сквозь пальцы, а после чудачеств новчков, черт бы их побрал, упекут точно!
        - Бача, у тебя есть chacha? - окликнул сержант хозяина клуба.
        - Есть. И что? - ответил «трактирщик». - Сами знаете, что спиртное только после восьми вечера можно продавать! Хотите, чтобы меня Ричардс закрыл? Вы моих внуков кормить потом будете?
        - Вот хрен старый! - вполголоса сказал морпех по-ангийски.
        - Он прав, - развел руками пилот. - Придется сосать это пойло.
        В прохладу полутемного помещения зашел темнокожий боец со знаками мотострелка. Он был в военной серо-зеленой майке, поверх которой на мускулистые плечи был наброшен китель. Пехотинец был разгорячен и чем-то до крайности разозлен. Войдя в зал, он от злости пнул один из стульев, да так, что тот полетел на пол.
        - Эй, Корнелл, ты что мебель ломаешь?! - возмутился Бача.
        - Да иди ты! - огрызнулся темнокожий пехотинец.
        - Ах так! - Седой хозяин клуба от возмущения бросил метелку на пол. - Не будет тебе больше кредита в моем заведении! Так и запомни!
        Это подействовало на американца. Он крепко выругался и принялся вымаливать у Бачи прощение:
        - Бача, I,m sorry! Извини друг, просто нервов уже не осталось! Ну, что мне сделать?! Хочешь, я на крышу залезу и твою любимую песню спою?!
        - Не надо! - сменил гнев на милость хозяин. - Что случилось-то?
        - Лучше не спрашивай! - яростно махнул рукой пехотинец. - Пожалуйста, один чай. Нет, два чая! Отдам все в среду!
        - Что с тобой, Корнелл? - спросили соотечественники, когда он подошел к их столику.
        - Пропади все пропадом! - взорвался тот. - Почему мы вкалываем, как ломовые лошади, а эти, мать их, иракские ветераны могут забивать на службу?! И при этом получать тот же паек, что и мы?! Где, мать их так, справедливость?!
        - Эти парни пережили ужасный стресс! - сказал связист, глядя в чашку. То ли заступаясь за «иракцев», то ли в издевку над ними.
        - А мы здесь что, на курорте Майами загорали?! - продолжал возмущаться темнокожий, отхлебнув принесенный ему чай. - Эй, Бача, а где сахар?!
        - Ну, по крайней мере, население этой страны было настроено к нам дружественно, - заметил связист. - А уж в Ираке им мало не показалось, я уверен…
        - У нас тоже не все было гладко, - сказал пилот. - Georgian,s отличные ребята, если не обижать их и не лезть в их внутреннюю жизнь. Кстати, они христиане, а не мусульмане-фанатики. К нам тоже включили в группу одного из их парней, пилота. Пока ничего плохого сказать о нем не могу. Вот только подолгу смотрит в одну точку, как псих.
        - Может, он и есть псих? - спросил кто-то.
        - Вроде, не похож…
        В этот момент в клуб, грохоча тяжелыми армейскими башмаками вошли еще два американских солдата, одетые в полевую форму. Вошли они в полном снаряжении, оба держали на груди винтовки. Один держал в зубах дымящую сигарету.
        - О, вот они! - тихо сказал связист. - Герои из Ирака! Нам положено лишь аплодировать и тихо, но восторженно дышать!
        - Не пейте чай, парни! - подхватил морпех. - Не чавкайте за столом! Супермены пришли!
        Темнокожий боец ничего не ответил. Он был занят чаем, изо всех сил стараясь не смотреть на ненавистных «иракцев».
        Когда солдаты подошли к стойке, у одного под кителем обнаружилась черная заляпанная футболка с розовыми полосками. Вид у обоих солдат был крайне неопрятный.
        - Если бы я так шлялся по расположению, - хмыкнул морпех, - меня бы мой капитан пару часиков повозил бы мордой по плацу, а потом отправил бы чистить сортиры! А эти, как беременные шлюхи на аборт приперлись!

«Гости из Ирака», вероятно, услышали, как старики переговаривались. Один из них повернул к ним голову, будто спрашивая: «Ну, кто неприятностей хочет!»
        - Лицо, не обезображенное интеллектом! - процедил пилот, стараясь не прыснуть в чашку от смеха.

«Иракцы» несколько секунд ожидали хозяина. Потом один вдруг стукнул кулаком по стойке и прорычал:
        - Эй, ты! Сколько тебя можно ждать?!
        Солдат говорил по-английски, и Бача не понимал слов, только интонацию. Зато хорошо понимали коллеги за столом.
        За столом оживились:
        - Это он нашему Баче? - переспросил пилот.
        - Тот один хрен ничего не понимает!
        - Сценка из жизни рабовладельческого Юга, - прокомментировал связист.
        - Парни, держите меня! Я уже на грани! - прошипел темнокожий пехотинец.
        Бача же, с достоинством отвечал:
        - Что желаете? - по-грузински.
        - Вон ту бутылку! - ткнул пальцем солдат на витрину. - Что, не понимаешь, обезьяна?! Тупой скот! Бутылку, я сказал!
        - Спиртное до восьми часов вечера не продается! - ответил Бача.
        - What?!
        - Солдатик, ты тупой! - издевался над ним Бача. - Совсем грузинского языка не знаешь!
        Солдат из Ирака побагровел от гнева. Не вынимая сигареты, он откинул стойку и прошел за прилавок, оттолкнув Бачу. Его напарник направил дуло винтовки в лицо хозяину клуба.
        Вот тут уже вмешались американцы за столиком:
        - Эй, рядовой! - повелительно вскрикнул сержант-связист. - Прекратить!
        - Что?!
        - Ты что, глухой, падла?! - не выдержал, наконец, Корнелл. - С тобой сержант говорит!
        - Не нарушайте порядок, если не хотите проблем! - посоветовал пилот. - Спиртное у нас до восьми часов военным не продают!
        - А мне плевать! Я хочу выпить! - До «иракца» похоже не доходило, что он говорит со старшими по званию.
        - Мы соблюдаем этот закон, и вы будете его соблюдать! - крикнул сержант. - Или сегодня же на стол Ричардсу ляжет рапорт! А если не уберешь свою пушку, уже через несколько часов будешь греметь цепями и дробить камень на каменоломнях!
        Все американцы-«старики» поднялись со своих мест. Кто-то расстегнул кобуры.
«Иракцы» тут же сникли, видя неравенство сил. Дебошир вынужден был сдаться:
        - Извините, сэр. Мы себя не очень хорошо чувствуем. Голова каждый день раскалывается, сэр! Только после рюмки спиртного становится легче.
        - Обратитесь в госпиталь! - отчеканил сержант связи. - И больше не искушайте судьбу. Иначе распрощаетесь с военной формой навсегда!
        - Мы защищали в Ираке демократию! Нас тоже можно понять…
        - А мы что здесь делали? Кстати, в Ираке вы тоже разговаривали с сержантом с сигаретой в зубах?
        - Никак нет, сэр. Извините, сэр. Разрешите идти, сэр? - козырнул «горячий иракский парень». Глаза его, однако, не выражали ничего хорошего.
        Он и его молчаливый товарищ спешно покинули заведение. Сержант опустился на стул и произнес:
        - У него в глазах огонь безумца. Будут проблемы! Бача, comrade! Еще чаю, пожалуйста!

…Вопреки ожиданиям, Ричардс не стал формировать новое подразделение из «иракцев», а разместил новых людей по уже существующим. Тем более что публика это была весьма разношерстная: техники, мотострелки, танкисты, механики, медики, связисты. Двоих пилотов, приведших «Геркулес» в Грузию тут же отправили в авиаполк. И все, казалось бы, пошло своим чередом.
        Прошла неделя, другая… Все чаще и чаще до Ричардса стали доходить слухи о неприятностях, происходящих с вновь прибывшими американцами. То административные правонарушения, то невыполнение воинского задания, то пьянство. И вот, спустя двадцать дней Ричардс узнал, что его заместитель, капитан Хьюс ван Демант просит принять его для личной беседы.
        В назначенный день, точь-в-точь, в шестнадцать часов, как и было условлено, в дверь его кабинета вошел темнокожий, наголо бритый офицер с квадратной челюстью, сорока семи лет, в бронежилете поверх полевой формы.
        - Вы просили принять вас, Деманн? - пригласил его присесть Ричардс.
        Темнокожий офицер присел, немного отодвинув стул от стола. Он начал говорить, глядя полковнику прямо в глаза:
        - Так точно, сэр. Благодарю вас за то, что согласились выслушать меня. Сэр, вы знаете меня уже девять лет. За все это время я старался никогда не жаловаться на обстоятельства и старался решать проблемы самостоятельно!
        - Я знаю, Хьюс, - улыбнулся полковник. - На вас я всегда могу положиться.
        - Спасибо, сэр. Однако обстоятельства последних двух с половиной недель вынуждают меня обратиться к вам!
        - Это касается новичков? - спросил Ричардс, глядя в потолок.
        - Именно, сэр. И проблем очень много! А последний инцидент на границе вынудил меня больше не мешкать и обратиться непосредственно к вам.
        - Что там произошло? - нахмурился Ричардс.
        - Два дня назад взвод гэннери сержанта Гранта патрулировал приграничный район. Им была поставлена задача разведать обстановку в заброшенном горном селе Гаристави. Вот здесь, посмотрите, сэр, - Капитан достал карту, развернул ее, показывая полковнику населенный пункт. - В состав взвода входили пятеро «иракцев». Когда взвод поднялся в село, эти пятеро внезапно отказались идти, сославшись на признаки горной болезни. Похоже, они думали, что попали в санаторий! Их оставили на горной дороге, прикрывать основные силы взвода. Бойцы взвода вошли в село, и спустя час они были атакованы отрядом дикарей, который вошел в село практически вслед за ними. По той же тропе! Особенности рельефа там таковы, что дикари просто не смогли бы пройти мимо прикрытия! Из двадцати трех человек погибли семеро, еще трое ранены. А знаете, что случилось с пятью «иракцами»?! Оставшись на тропе, они накурились! Накурились марихуаны, сэр! Разумеется, их тоже прикончили и забрали у них гранатометы, которые дикари очень любят! Не уцелели бы и остальные парни, но на помощь пришел конный отряд грузин. И это не единственный случай, сэр!
Далеко не единственный!
        Ричардс, черный как туча, молча слушал откровения армейского капитана. А тот продолжал резать правду-матку:
        - Только за две с половиной недели зафиксировано девятнадцать случаев нарушения воинской дисциплины и правонарушений. Пьянство. Две попытки распространения наркотиков. Оставление постов. Невыполнение служебных обязанностей. Конфликты с местным населением. Вымогательство денег у торговцев. Причем, уровень подготовки вновь прибывших бойцов крайне низкий. Уровень физической подготовки крайне низкий. Я удивляюсь, как они вообще продержались в Ираке десять лет!
        - Им пришлось там несладко, капитан, - ответил Ричардс, о чем-то задумавшись. - Видимо, у многих из них крыша не совсем на месте.
        - А мы, сэр? Мы здесь десять лет развлекаемся и ловим голубых марлинов на личных яхтах?!
        - Вижу, вы очень возбуждены, капитан, - произнес Ричардс.
        - Извините, сэр. Мой стол уже заполнен рапортами младших командиров о нежелании включать в свои подразделения новичков из Ирака. Есть предложение включать в штатные списки подразделений местных жителей. У них отсутствуют многие навыки и умения, но, по крайней мере, это компенсируется старанием и самоотверженностью.
«Иракцам» же просто все равно. Они прилетели сюда даже не выживать, а доживать, сэр! Таково мое мнение.
        - Поговорите с Гудманом. пусть приструнит своих парней.
        - Гудман не пользуется никаким авторитетом среди своих. Это случайное лицо. К тому же, он сам большую часть времени пьян или под наркотой.
        - И что вы предлагаете? - спросил Ричардс.
        - Я изложил это в своем рапорте, сэр. - Ванн Демант вытащил из папки лист и передал его полковнику. - Здесь только моя личная просьба и личное мнение. Я прошу вывести всех вновь прибывших из состава подразделений и подвергнуть тщательной проверке. В том числе, и психиатрической… Да, проверка проводилась, я прошу проверить их повторно.
        - И кем мы их заменим? У нас и так людей не хватает…
        - Это не так, сэр. Если вывести «иракцев» из подразделений невозможно, прошу перевести их в тыл, для несения караульной и полицейской службы. Я также предлагаю начать комплектование армейских формирований США с привлечением иностранцев. Грузинских ополченцев из тех, что зарекомендовали себя с лучшей стороны. Ведь рано или поздно мы все равно столкнемся с этой проблемой, сэр. Мы не вечны, и после нас кто-то должен взять оружие в руки.
        Полковник Ричардс ничего не ответил. Он встал, подошел к окну, вглядываясь вдаль. Будто бы боролся с собственными сомнениями. Ван Демант также поднялся со стула, считая, что беседа окончена.
        Но Ричардс тут же отвернулся от окна, вернулся к столу:
        - В свое время в Ираке я инспектировал грузинский батальон, действовавший в составе контингента НАТО. Это был настоящий кошмар. Солдаты этого батальона не умели ничего, кроме одного, - красть и продавать все, что плохо лежит. Иногда воровали даже навигационные антенны с бронемашин и танков, и со своих, и с наших, американских. Было там два взвода настоящих мастеров, но это были офицеры среднего звена, проходившие подготовку еще в армии СССР. Все остальные, - сброд… Вы уверены, что данная ситуация не повторится уже здесь?!
        - Уверен, сэр, - не сдавался темнокожий капитан. - Они не будут воровать у СЕБЯ. Ведь сейчас они защищают свои дома, свои семьи. У них нет другого выбора. Те же случаи мародерства и воровства, которые все же будут иметь место, будут немедленно и сурово караться.
        - И какая это будет армия, американская или грузинская? - спросил Ричардс.
        - Общая, сэр, - ответил ван Демант. - Но ведь к этому все и идет…

…Трое патрульных в американской форме расположились за стеной каменной трансформаторной будки. Двое афроамериканцев и один белый были заняты тем, что пускали по кругу длинную самокрутку.
        - В этой чертовой стране все через задницу! - кипятился белый американец с сержантскими нашивками. - Наши здесь боятся слово поперек местным обезьянам. А ведь такие же обезьяны взрывали наши казармы в Ираке и резали головы нашим парням! Точно такие же!
        - Вроде бы это другой народ, - заметил темнокожий боец помоложе, пуская в небо веселый дымок.
        - Крис, а тебе не все равно? - осек его темнокожий постарше. - Те же носатые черные морды, та же азиатская тарабарщина, которую мы не понимаем! Дикари, одним словом!
        - Наши здесь не понимают, что как только в американских солдатах отпадет надобность, эти аборигены перережут их. Или продадут русским. Тут недалеко, говорят старая русская граница.
        - Да, азиатам доверять нельзя, - согласился темнокожий постарше. - Что желтомордым, что арабам, что этим, носатым.
        - Эти обезьяны еще смеют мне указывать, что делать! - взорвался белый. - Они забыли, что если бы не наша армия, они бы сейчас были захвачены русскими! Это мы спасли их от дикости и принесли им демократию!
        - Точно, Джек, - поддержал его темнокожий товарищ.
        - Вон смотрите, идут две обезьяны! - указал на тропинку молодой негр. - Баба с девчонкой.
        По тропинке, что проходила мимо заброшенных пятиэтажек, медленно шли пожилая, седая грузинка в черном платье, и девчушка лет одиннадцати-двеннадцати, в темном платьишке. Женщина несла клеенчатые сумки, связанные ручками и повешенные через плечо. Похоже, возвращались с рынка.
        - Они даже одеваться со вкусом не умеют! - плюнул на землю Джек. - У них тут черный - любимый цвет!
        - Им, наверное, так их бог велит! - усмехнулся негр постарше.
        Женщина, глядя в землю и о чем-то разговаривая с девочкой, вдруг увидела перед собой мужские фигуры в желтом камуфляже:
        - Ну, здорово, старая карга! - крикнул на нее сержант. - Откуда прешься и куда?
        - Вам что, мальчики? - испугалась женщина.
        - Что она говорит? - спросил Крис.
        - Какая хрен разница? Документы? «Документы» ты понимаешь, дура?
        - Пропустите нас! Что вы хотите? - Женщина перепугано теребила ручки сумки. Девочка выглядывала из-за спины бабушки.
        - Снимай сумки, старуха! - Джек передернул затвор своей М-16. - Сейчас проверять будем! А вдруг ты бомбу несешь!
        - Самое прикольное, что она ни хрена не понимает! - усмехнулся темнокожий постарше.
        - А ну, снимай свою поклажу, дура, мать твою! - Сержант схватил сумки, рванул их с плеча женщины. Та попыталась оттолкнуть руку американского вояки, но куда старой женщине тягаться с таким бугаем?!
        - Ах ты, сука! Решила оказать сопротивление?! - Бравый сержант ударил женщину наотмашь по щеке, да так, что она полетела на землю.
        - Правильно, так их, сволочей! А то совсем страх потеряли! - у старшего негра заплетался язык.
        - Люди, помогите! - закричала женщина. Сержант, рассвирепев, нанес ей два удара прикладом по колену, отчего грузинка вскрикнула и заплакала.
        Сумки упали на землю. Одна треснула, из нее посыпались битые зеленые яблоки.
        - Пустите ее! Бабушка! - Девочка, сверкая слезинками на щеках, бросилась на мучителей. Заколотила кулачками в армейскую пехотную броню, ударила ножкой по здоровенному ботинку.
        - Ишь ты, сучка! - Здоровенный негр схватил ее за волосы и бить по лицу. Девочка заревела, пытаясь закрыть лицо. Отведя душу, темнокожий вдруг разорвал ее платьице на груди. Девочка забилась в истерике.
        - Говорят, здесь девки созревают быстрее! - набрался смелости молодой Крис. - Говорят, их тут замуж выдают в двенадцать лет!
        - Вот и отлично! - Старший потомок американских рабов запустил руку девочке в платье. - Девочка, наверное, еще не знает, что такое мужик! Надо ей помочь. Крис, постереги, эту каргу! Я сейчас…
        - Вы что творите, падлы?! - раздался гневный окрик. По-английски.
        Метрах в двадцати стояли двое мужчин. Судя по всему, оба - американцы. Один - белый брюнет лет тридцати пяти с прямыми волосами и узким, скуластым лицом. На нем были темные очки, а от виска до самой шеи у него тянулся длинный шрам. Другой - афроамериканец того же возраста, с короткими, крашенными в желтоватый цвет, волосами, как у Уэсли Снайпса в фильме «Разрушитель». Оба были одеты в поношенные джинсовки поверх армейских футболок. Оба были без оружия. У обоих на плече висели спортивные длинные сумки.
        - Учим аборигенов хорошим манерам! - оскаблился сержант, оторвавшись от сумок. - А вы что за черти с горы?!
        - Учите манерам?! - закричал темнокожий в джинсовке. - Она же тебе в матери годится, тварь!
        - А вы что, защитники обезьян?! Из «Гринписа»?! Проваливайте на***, пока целы. - Джек потянулся к винтовке.
        - Эй ты, ниггер, отпусти девочку! - Несмотря на трагизм ситуации, фраза, брошенная одним чернокожим другому, могла бы позабавить стороннего наблюдателя.
        - Кого ты назвал ниггером, мразь мелированная?! - Негр-подонок швырнул девочку на землю и медведем попер вперед, развернув плечи.
        - Мы слышали, что вы тут чуть ли не задницы целуете местным! - Белый сержант нацелил винтовку в грудь наглеца в очках. - Нас вы это делать не заставите! Мы достаточно натерпелись в Ираке, чтобы расшаркиваться с азиатами, как это делаете вы! Валите отсюда, парни, пока живы! А то не посмотрим, что соотечественники!
        - Я уже вижу, чего вы натерпелись! - процедил человек со шрамом, снимая очки и опуская сумку. - Понял, как вы выжили там! Пошли к черту отсюда!
        - Пока вам **** не надрали! - добавил его светловолосый товарищ.
        - Ну, я вас предупредил! - Джек прицелился в грудь мужчине со шрамом. - Считаю до трех! Раз…
        До трех он досчитать не успел. Мужчина в джинсовке резко ушел с линии огня, а затем внезапным ударом по ствольной коробке вбок выбил из рук обкуренного сержанта оружие, схватил его, и тут же обрушил удар прикладом ублюдку в челюсть, аж зубы посыпались.
        Сержант рухнул на землю мешком. Тут же меченый шрамом боец выстрелил в ногу темнокожему любителю молоденьких девочек из той же винтовки. Здоровяк, вскрикнув, упал, держась за простреленную ногу. На штанине расплывалось темное багровое пятно.
        Темнокожий боец с крашенными волосами внезапным ударом ноги в челюсть повалил наземь молодого собрата по расе. Спустя миг подскочил к нему и двинул коленом в солнечное сплетение, а потом ребром ладони в шею. Тот отключился.
        - Вот так! Понял, мать твою?! - Победитель поставил ногу на поверженного противника.
        - Джерри, кончай ****** заниматься! Помоги гражданским! - приказал человек со шрамом.
        - Есть, сэр, - «Уэсли Снайпс» подошел к рыдающей девочке, поднял ее на руки, отнес к плачущей бабушке.
        - Не бойся, девочка! - приговаривал он. - Дядя Джерри не даст тебя в обиду!
        Он опустил девочку на землю. Бегло осмотрел ее, - вроде переломов и увечий нет. Только шок. А вот у бабушки, похоже, проблемы…
        - Мэм, с вами все в порядке? Вы можете встать? - спросил Джерри, глядя на распухшее колено женщины. - Похоже, что не можете…
        Мужчина со шрамом, не сводя глаз с раненного черного амбала, выстрелил несколько раз в воздух, вызывая патруль.
        - Сэр! - услышал он голос Джерри. - У женщины перелом сустава, здесь нужны носилки. Девочка в порядке, но у нее шок. Похоже, эта тварь пыталась ее изнасиловать. Надо вколоть малышке успокоительное…, а женщине обезболивающее. Сейчас, я пороюсь в аптечке… Дамы, у вас нет аллергии на лекарства?!
        - Давай, действуй, - кивнул командир.
        - Она врет! - крикнул раненый негр. - Это она сама на себе платье разорвала! Чтобы отсудить у меня компенсацию!
        - Мы тебе поверили, кретин! Конечно, она сама на тебя напала и чуть не оттрахала!
        - прокричал Джерри, копаясь в своей сумке.
        - Это правда? - Человек со шрамом подошел к нему, на ходу разряжая винтовку, засовывая обойму в карман джинсовой куртки. Винтовка, уже ненужная, упала на землю. Из-под куртки на левой стороне футболки виднелась эмблема в виде незаконченного треугольника, разрываемого ножом.
        - Точно говорю, - пролепетал негр. В его глазах читались боль, страх и злость.
        Мужчина подошел совсем близко. Прочитал трусливую ложь в глазах того, кто совсем недавно издевался над беззащитными. И вдруг с размаху ударил ногой прямо по кровоточащей ране. Как бьют в европейском футболе по мячу. Негр заревел от боли, согнулся, опираясь левой рукой на землю. Его «обидчик» вытащил из-за пояса армейский «Кольт», целясь в голову негодяю.
        - Такие, как ты, позорят американскую форму, падаль! - прошипел мужчина со шрамом.
        Он схватил раненного амбала за рукав и с треском оторвал у него нашивку в виде американского флага.
        В отдалении раздался топот ног. Из-за угла ближайшего дома показались трое грузин с «Калашниковыми» в форме с полицейскими шевронами. Узрев батальную картину рядом с трансформаторным домиком, они бегом побежали к ним.
        - Что же вы так быстро?! - прокричал им Джерри по-грузински. - Мы, ей-богу, могли и еще подождать!
        - Старший сержант Месаблишвили, - представился командир патрульной группы. - Что тут происходит?
        - Дружеский разговор, что не видно? - съязвил человек в джинсовке. - Эти трое напали на женщину с ребенком. У женщины сломана нога, нужны носилки для транспортировки. Это - нападавшие. Разоружите их и арестуйте. Если нужны будут показания, я их дам. И поставьте в известность полковника Ричардса. Джерри, мы тут больше не нужны! Эти расторопные господа сами во всем разберутся!
        - Кто ранил этого здоровяка? - спросил командир отряда.
        - Я.
        - А вы кто такой? - Старший сержант пытался дотошностью реабилитировать свое опоздание.
        - Капитан Стивен Крайтон, - ответил человек со шрамом, не меняя интонации. - Подразделение особого назначения «Дельта». Документы показывать?!
        - Покажите!
        - О, Господи! - Крайтон полез во внутренний карман.
        - Сохрани вас господь, сыночки! - простонала старая грузинка, осеняя спасителей крестным знамением.
        - Спасибо, мэм!
        - Что она мне показала? - спросил Джерри у своего командира.
        - Осенила тебя крестом. Чтобы сатана тебя боялся! - объяснил Крайтон, поднимая на плечо свою сумку.
        - Он меня и так боится! - Джерри довольно провел ладонью по волосам. - С моей-то прической!..

…Лязгнула тяжелая дверь камеры-палаты. Внутрь вошел майор Хунн в сопровождении санитара-грузина. Дверь за ними захлопнулась.
        Перед ними на раскладушке лежал тот самый темнокожий амбал, подстреленный капитаном Крайтоном. Глаза задержанного были прикрыты. Он был в сознании, но, увидев американского майора, отвернулся к стене.
        Кофейное лицо преступника отливало многими цветами радуги. «Художниками» поработали тюремные охранники. Могли вообще прибить сгоряча, но пожалели раненного. Бедро афроамериканца было перевязано грубыми вторичными бинтами.
        - Привет, солдат! - сказал Хунн. Он хотел взять стул у тумбочки и переставить к изголовью кровати, но стул оказался привинчен к полу. Хунн смирился и уселся у тумбочки. Санитар-грузин остался у двери.
        Амбал не удостоил его ответом. Только заерзал на подушке.
        - Сынок, ты бы хоть повернулся! - Хунн по-отечески хлопнул его по спине. Никакой реакции.
        - Знаешь, почему ты, Херберт Шараф, находишься в одиночной палате, а не в общей? - начал майор. - Потому что в общей палате тебя придавят в первую же ночь. Попытка изнасилования несовершеннолетней - очень нелюбимая статья в грузинских тюрьмах!
        - Идите к черту, сэр! - прохрипел раненый. - Мне все равно!
        - Я поместил тебя сюда, - продолжил Хунн, не обращая внимания на явное непочтение к своей персоне. - И ты мне обязан жизнью. Теперь скажи, что ты готов сделать для меня, если я выпущу тебя на свободу?! Не сразу, конечно, но в обозримом будущем.
        - Зачем? - Шараф еле заметно повернул голову. - По вашему чертовому закону меня будут судить и приговорят чуть ли не к виселице! Или ты добрый Санта-Клаус?! Так сейчас не Рождество!
        - Потому, что я заинтересован в тебе, парень! - Хунн облокотился на спинку стула.
        - Потому что не все здесь поддерживают Ричардса и его законы, по которым жизнь американца стоит чуть ли не меньше, чем жизнь грузинского дикаря!
        Видимо, Шараф ожидал услышать из уст Хунна что угодно, но только не это. Он повернулся лицом к майору. В его глазах появился интерес.
        - Многие из нас недовольны политикой полковника Ричардса, - продолжал майор. - Даже многие здешние американцы считают, что Ричардс слишком заигрался в демократию и упустил из рук вожжи реальности. Я говорил с некоторыми парнями, с которыми ты летел на одном самолете. Они поддерживают меня. Если ты готов помочь мне, ты не только выйдешь на свободу, но и сможешь занять не самое последнее место в этой забытой богом стране. А там, - как знать, и возвращение домой не будет такой уж фантастикой! Так ты готов, Шараф?
        - Я слушаю вас, сэр, - Шараф ухватился за ту соломинку, что протягивал ему хитрый Хунн.
        - Только учти, сынок! - Хунн, улыбаясь, погрозил арестанту пальцем. - Если об этом разговоре узнает хоть один человек, я лично позабочусь о том, чтобы ты сгнил в какой-нибудь радиоактивной пустыне, быстро и тихо! Понял?
        - Так точно, сэр! Что я должен сделать?
        - Ну так слушай…
        Глава 3
        О сварливой жене и бытовом национализме
        - Нет, я не поеду никуда! Я не буду работать на америкосов! - прокричал Сергей, надевая свою выцветшую армейскую кепку.
        - Нет, поедешь и договоришься! - выбежала следом Кетеван, держа на руках маленькую Нану. - Ему такие условия предлагают! Дом в Хашури! Деньги! И он еще нос воротит!
        - Ты мало жила в Москве?! Теперь хочешь жить в полуразрушенном городе, среди опустевших зданий?! - пытался давить на логику Сергей.
        - Ну и пускай! - не унималась Кетеван. - Зато там электричество и отопление есть! Ты посмотри на мои руки! Что с ними стало от стирки!
        Сергей только сплюнул, вышел с веранды во двор.
        Вся заваруха началась сегодня утром. Сразу после возвращения из Цхинвала, Сергея начали сманивать на работу в Хашури знакомые американцы. Им там позарез был нужен метеоролог и климатолог с высшим образованием. Наобещали ему всяческие блага, отдельный дом в Хашури, собственное электричество и небесные кренделя в придачу. Сергей вовсе не хотел переезжать в столицу, где правили бал заклятые враги, и поэтому об этих разговорах с женой помалкивал. Но все тайное становится явным.
        Вчера с ним разговаривал Фолл. Тот самый Фолл, которому Сергей чистил физиономию в Хашури. Американец-выпивоха, кстати, уже две недели капли в рот не брал, и вроде стал похож на человека. Даже успел получить благодарность от своего начальства. К Сергею он, кстати, подошел первым, извинился за тот самый инцидент. Дескать, выпил, да и воспоминания нахлынули, вот и спорол чушь. Вроде поладили…
        Говорили по-грузински, ибо это был единственный язык, который понимали оба. Так вот, тот самый Фолл на всю улицу рассказывал, что им во как нужен знающий человек в области метеорологии! И что Сергей как раз тот самый человек! У Сергея складывалось ощущение, что это Ричардс подговаривает селян-американцев, чтоб те капали Сергею на мозги.
        Мимо проходила соседка, которая краем уха услышала о чем говорили мужчины, и пошла по своим делам. Как это и бывает в сельской местности, через два с половиной часа о разговоре русского и американца знал весь Гоми. Когда ничего не подозревающий Сергей пошел от станции домой, к нему уже успели подойти трое селян, поинтересоваться, сколько предлагают ему американцы, нет ли там еще какого вакантного местечка, а один упрекнул Сергея, что тот гонится за деньгами, а Гоми останется без хорошего специалиста. Выслушав наставления почтенных людей, Сергей с круглыми, как пятаки глазами, поплелся домой, где его уже встречала любимая женушка с добрыми словами.
        - Я после возвращения из Осетии привез премию! - защищался Сергей. - Где эти патроны, где продукты?!
        - Вот, в доме! - парировала возмущенная жена. - Ты еще подсчитай, сколько наши дети съели, сколько выпили, и счет им предъяви!
        - А два новых платья, комбинация и косметический набор, дорогой, но нахрен никому не нужный - это тоже для детей?!
        - А я что должна, как старуха ходить, в рванье?! - сразу сбавила тон жена, опуская с рук дочку. - Куда ты собрался?!
        - Хватит! - Сергей застегнул портупею, поправил кобуру. - Пойду, пройдусь! У меня не жена, у меня змея! Самая настоящая змея! А дети? Здесь у них чистый воздух, здесь им раздолье, здесь у них друзья. А что они будут среди каменных коробок делать? В развалинам лазить, в сталкеров играть? Или по старой канализации крыс гонять? Ты о детях подумала?!
        - А во время пыльных бурь им в подвале отсиживаться и потом каждой песчинки бояться?! Будут у них там новые друзья и такой же свежий воздух! Машин теперь мало, воздух чистый!
        - Тьфу! Хрен чего докажешь!
        - Куда ты направился?! Иди, поговори с американцами!
        - Ага, уже бегу! Только шнурки поглажу!
        - Как ты с женой разговариваешь?! Хоть бы детей постыдился! После возвращения из Осетии ты каким-то другим стал!
        - Не знаешь, почему слова «жена» и «сатана» рифмуются?!
        Злой, оскорбленный Сергей вышел со двора и направился куда глаза глядят. У забора уже стояли несколько соседок, привлеченных спором Сергея и Кети. Так как ругались они по-русски, зрители ничего не понимали, кроме одной, которая знала русский еще с советских времен и переводила своим товаркам тонкости супружеской разборки.
        Сергей оглянулся и пошел в сторону станции.
        Он не собирался возвращаться рано, хотел, чтобы жена почувствовала раскаяние. Если она его, конечно, почувствует. Нет, когда уезжал в Цхинвал, она плакала, руки заламывала, а тут сама гонит мужа. К американцам в услужение! Денег ей вечно мало! Бабе хоть миллион дай, все мало будет!
        Недалеко от станции, недалеко от церкви, на фанерном щите красовалась стенная газета. Еще одно новшество полковника Ричардса.
        Выпускать газеты, как это было до войны, было делом расточительным, а по одному большому полотну на село, - это пожалуйста! Люди должны получать информацию о том, что творится в стране. К тому же присутствие печати как бы успокаивало людей, создавая впечатление мирной довоенной жизни.
        Как и обычно, у информационного щита толпился народ. Степенные мужчины обсуждали последние события, крикливые женщины спорили о чем-то, или ждали подруг, а старики просили молодых прочитать мелкий шрифт. Информация была, естественно, на грузинском.
        Само полотно напоминало скорее самодельную школьную стенгазету из прошлой жизни. Но в нынешнем мире, сумасшедшем, уродливом, само присутствие печати действовало успокаивающе. Новости менялись каждые две недели, а гонца с новым «номером» ожидало в назначенный день чуть ли не все село.
        Здесь было написано и про подвиги на южной границе, где бойцы Союза теснили турок, бандитов и звиадистов, и про открытие новой фермы в пригороде Каспи, и про налаживание отношений с Сообществом Осетин. Было здесь и тревожное, про подготовку спасательной экспедиции на северные рубежи, на помощь попавшей в беду группе Начоса. И еще было про готовящуюся экспедицию на восток, в Тбилиси.
        Именно здесь Сергей увидел Тенгиза. Тенгиз, одетый в свой потертый камуфляж и вечную летнюю кепку, светился, как начищенный пятак, оживленно разговаривая о чем-то с Гаджиметом и Мерабом. К ним и направился Сергей.
        - Серго, здорово! - улыбнулся Мераб. - Как дома дела?!
        - Все нормально, спасибо! А у вас как?
        - Да тоже ничего. Ладно, мы пойдем, нам к шести на смену. Бывайте, ребята!
        Когда Мераб и Гаджимет отошли, Тенгиз вдруг обнял Сергея, как вновь обретенного брата, да так крепко, что у того дыхание перехватило.
        - Ты чего, Тенгиз?! - попытался вырваться Сергей. - С ума спятил?!
        - Вах, Серега, брат! - Тенгиз был счастлив, как ребенок. - Здоровья тебе желаю, и твоей жене, и детишкам твоим, и пусть дом ваш всегда будет полной чашей!
        - Тенгиз, ты клад нашел? Или в лотерею выиграл?
        - Лучше, Серго! - Тенгиз был настолько возбужден, что шпарил практически на чистом русском. - Пошли, отойдем!
        Когда они отошли шагов на двадцать, Тенгиз заговорщицки зашептал ему на ухо:
        - Никому не говорил, только Мерабу, и Гаджимету, да и тебе тоже скажу! Лили беременна!
        - Да ладно?!
        - Точно говорю! Я пока в Боржоми был, уж больно по жене соскучился! Да и она скучала! Вот и решили мы… Кстати, Кетеван Мамиевне за подарок огромное спасибо! - Тут Тенгиз хитро подмигнул.
        - Какой подарок?
        - Хороший подарок! А вчера она мне и говорит, - сходи за тестом. У меня деньги для другого были отложены, но ради такого решил потратиться! Купил сразу два! Целого барана отдал, да еще десять патронов! И оба положительные! Наследник у меня родится, Серго! Только ты пока никому, я тебя как родного брата прошу!
        - Поздравляю! - улыбнулся Сергей. - А сейчас ты куда?
        - Да вот, понимаешь, с финансами у нас незадача. Я вот и решил, попробую завербоваться в экспедицию на Тбилиси. Оно и мне хочется посмотреть, что там сейчас… - тут Тенгиз заметно погрустнел.
        - А Лили тебя отпустит?
        - Да. Только ненадолго и чтобы себя берег. К рождению ребенка подзаработать хочу!
        - А кто тебя возьмет? - скептически спросил Сергей. - Экспедицию, небось, военные готовят. Янки…
        - Как кто возьмет?! - удивился Тенгиз. - Ну-ка, иди сюда, друг! Читай!
        На белом листе газеты под колонкой сообщения, гласившего про подготовку экспедиции, Сергей увидел объявление крупным шрифтом.
«ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОВЕТ СОЮЗА ВЫЖИВШИХ ПОСЕЛЕНИЙ ГРУЗИИ ОБЪЯВЛЯЕТ НАБОР КАНДИДАТОВ СРЕДИ ДОБРОВОЛЬЦЕВ ДЛЯ УЧАСТИЯ В ЭКСПЕДИЦИИ. ГАРАНТИРОВАННЫ ПОДЪЕМНЫЕ ВЫПЛАТЫ И АВАНСЫ ДЛЯ ЛИЦ, ПРОШЕДШИХ ОТБОР. ПО ВОЗВРАЩЕНИИ КАЖДОМУ УЧАСТНИКУ ГАРАНТИРУЕТСЯ ПРЕМИЯ В РАЗМЕРЕ, ЭКВИВАЛЕНТНОМ СТОИМОСТИ ВЗРОСЛОЙ КОРОВЫ. ОБРАЩАТЬСЯ В ХАШУРИ В ЦЕНТРАЛЬНОЕ ЗДАНИЕ».
        - Тебе так корова нужна? - усмехнулся Сергей.
        - А почему нет?! - удивленно посмотрел на него Тенгиз. - Молоко будет, мясо будет. Да продам ее, много товаров купим! Да и тебе я бы посоветовал дополнительный приработок найти. Урожай в этом году небольшой будет, из-за бури.
        - Да, мне жена и так все мозги проканифолила! - ругнулся Сергей. - Денег ей, видите ли, мало. Какая зараза ей рассказала про американцев.
        - Про каких американцев?
        Сергей рассказал Тенгизу о своих разговорах с американцами, о предложениях работы в Хашури. Тенгиз только плечами пожал:
        - Ну, если предлагают, почему нет? Деньги лишними не бывают, особенно когда дети подрастают! Только жалко будет, если ты уедешь. Мне очень жалко. И ребятам жалко. Кто у нас будет погоду предсказывать, радиацию мерить, коэффициенты высчитывать?!
        - Да я и сам не хочу!
        - А поехали со мной! Сгоняем в Тбилиси! И деньги будут! - предложил Тенгиз.
        - Да, что-то не хочется. Только из Осетии вернулся! Дома хочется побыть, - признался Сергей - Люблю я этот поселок.
        - Лучше здесь, чем в Москве? - насмешливо спросил Тенгиз.
        - Ну, не знаю, лучше, или хуже. Но что роднее, уютнее - это точно! - улыбнулся Сергей.
        - Поехали со мной! - настаивал Тенгиз. - Ты денег заработаешь, а я …посмотрю на родной город.
        - А тебя в группу возьмут? - спросил Сергей. - Говорят, там отбор жесткий.
        - Я тебе так скажу, костьми лягу, но в Тбилиси попаду! - Тенгиз был тверд.
        - Съезжу с тобой. Посмотрю, как и что. Пусть жена помается. А то борзая стала!
        - В смысле? - не понял Тенгиз. - Уж тебе-то, Серго, грех жаловаться!
        - Пойдем, расскажу…
…Ричардс захлопнул дверь, повернул ключ в замочной скважине:
        - Недостатка в кандидатах у вас не будет, Крайтон. Посмотрите сами!
        Коридор четвертого этажа был заполнен вооруженными мужчинами, приехавших из разных поселений Союза. Здесь были молодые парни лет двадцати, и зрелые бородачи, и уже седые, старые бойцы. Почти вся Грузия, оставшаяся в живых. Мускулистая, загоревшая, исцарапанная шрамами, отмеченная следами от пуль, небритая, одетая в мундиры, крестьянские рубахи, полинявшие от времени спортивные костюмы, старые рабочие спецовки, мохнатые горские плащи, или просто в видавшие виды джинсовые жилетки с карманами на голое тело. Гвалт в помещении стоял невообразимый. В глубине коридора гремела музыка, и двое молодых мужчин под одобрительные возгласы сородичей отплясывали лезгинку. На вымытом полу уже валялись бумажки, окурки, обрывки полиэтилена, грязные тряпки.
        Капитан Крайтон, глядя на это зрелище, побагровел:
        - И вот из этого конгломерата придурков вы предлагаете мне набрать людей? О, господи! - Капитан-спецназовец страдальчески поднял глаза к потолку.
        Ричардс нахмурился, двинулся вперед, намереваясь устроить взбучку расшалившимся грузинам. Крайтон держался следом.
        Заметив солидных мужчин в американской офицерской форме, кандидаты попритихли. Ричардс остановился как раз в центре коридора, гневно оглядев толпу:
        - Это что, гнев вам Божий, за балаган?! - рявкнул он по-грузински. - В административном учреждении, где работает правительство и командование Вооруженных Сил?! Грязь, мусор, пляски… может, еще и помочитесь здесь в уголке?!
        - Зачем ругаетесь, сэр? - встал со скамьи старик в бурке, мохнатой шапке и с кинжалом на кожаном ремне. - Люди молодые, в армию собираются. Какие же проводы без песен?
        Крайтон с удивлением посмотрел на седого горца. И как ему не жарко по такой-то погоде? Он оглядел и перевязанные матерчатые сумки, и ископаемую винтовку, прислоненную к стенке. Этой винтовкой, наверное, еще с турками в XIX веке воевали!
        - Если в течение десяти минут не будет наведен порядок, я выгоню всех и наберу других бойцов! - властно сказал Ричардс.
        Старик строго посмотрел на молодых товарищей:
        - А ну, навести порядок! Эй вы, ребята! - окрикнул он двух молодых парней. - Чтобы через десять минут была чистота и порядок!
        - А мы-то здесь причем, дедушка?! - возмутились парни. - Мы там не мусорили!
        - Живо! - прикрикнул старик, топнув ногой. Парни, нехотя поднялись…
        - Сколько вам лет, сэр? - спросил Крайтон боевого старика.
        - Восемьдесят девять, - усмехнулся седой горец. - Я еще Сталина помню!
        - И вы тоже собираетесь в экспедицию?!
        - Если возьмут, хорошо! - ответил старый воин. - А нет, так внуков провожу! Вон они! Вано, Резо и Авто! Хорошие бойцы, сам учил!
        Он показал на троих здоровенных парней, сидящих на корточках у противоположной стены.
        - Excellent! - поднял брови удивленный Крайтон.
        Восстановив порядок, офицеры направились вниз, на третий этаж. На лестнице людей было не меньше, чем на этаже. При появлении американцев, соискатели сбавляли тон, прекращали споры, почтительно расступались.
        - Давайте ваш список вакансий, - сказал Ричардс капитану.
        - Держите, сэр, - Крайтон протянул ему исчерканную бумажку. Ричардс, не останавливаясь, пробежал глазами по кривым строчкам.
        - Значит, в первую очередь вы нуждаетесь в водителях, гранатометчиках и дозиметристах?
        - Так точно, сэр, - сказал Крайтон.
        - А с медиками вопрос решили?
        - Медики не нужны, сэр. У нас есть свои.
        И вдруг внизу, на лестничном пролете Ричардс заприметил двух старых знакомых. Недавно он сам отправлял этих знакомых в разные места службы, - одного в Осетию, другого в Боржоми.
        - Капитан, по-моему вакансию водителя и дозиметриста мы закрыли. Пойдемте, познакомлю вас с интересными людьми…

… - Нет, ну нормально, Тенгиз?! - возмущался Сергей. - Дался ей этот Хашури!
        - Все правильно, Серго, - улыбался Тенгиз. - Рыба ищет где глубже, а женщина - где платят больше!
        - Добрый день, господа! - раздался знакомый голос на русском языке, с английским акцентом. - И вы решили счастья попытать?
        Сергей обернулся и увидел полковника Ричардса. За его спиной стоял черноволосый, высокий американец в полевой серо-зеленой форме и всматривался в незнакомцев.
        - Знакомьтесь, господин капитан, - сказал Ричардс. - Этого молодого человека зовут Тенгиз. Он великолепно показал себя в боях при Читахеви в Боржомском районе. Неплохой водитель, механик. А это Сергей, родом из России. Имеет высшее образование. Климатолог, географ, дозиметрист. Отчасти, благодаря ему мы теперь знаем обстановку на северных рубежах, у вероятного противника. - Ричардс не без удовольствия заметил, как скривил губу Сергей при словах «вероятный противник». - А это, господа, командир подразделения «Дельта» капитан Стивен Крайтон. Прошу знакомиться.
        - Очень много читал про «Дельту» в Интернете, господин капитан, - сказал Тенгиз, протягивая руку Крайтону.
        - Я, к сожалению, мало интересовался Джорджией, - ответил спецназовец, пожимая руку бывшего таксиста.
        Затем Крайтон пожал руку Сергею. Пожал молча, стиснув зубы, просто, чтобы соблюсти приличия. Крайтон заочно ненавидел всех русских, но не показывал этого. К Сергею он тут же почувствовал глубокую неприязнь. Точно такие же чувства испытал и Сергей к американскому спецназовцу.
        - Так, вы, господа снова решили попытать счастья? - повторил вопрос Ричардс.
        - Я решил, господин полковник, - ответил Тенгиз. - А Серго со мной, за компанию.
        - Я, пожалуй, пойду, - заторопился Сергей, чувствуя, что новый разговор добром не кончится. - Приятно было встретиться, господа.
        - Да не беспокойтесь вы! - захохотал Ричардс. - На этот раз я никуда вас не собираюсь отправлять, если вы сами не изъявите желания. Господа, не желаете выкурить по паре сигарет?
        Делать было нечего, и Сергей нехотя поплелся за офицерами. Краем глаза он заметил, что Крайтон не сводит с него пристального взгляда.
        На улице было, как и прежде, жарко. Легкий ветерок нехотя шевелил листья на деревьях. Синее ясное небо казалось бездонным, лишь на горизонте с севера сияли на солнце белые, как простыни, облака.
        - К вечеру будет дождь, - заметил Сергей. - Возможно, с грозой.
        - С чего вы взяли? - спросил Ричардс.
        - Посмотрите на вон те облака, - ответил Сергей, указывая на горизонт. - Давление будет падать. Подходит холодный фронт.
        - Возможно, вы сможете определить и вероятность возникновения бури или торнадо? - спросил Крайтон по-русски, глядя прямо в глаза Сергею, не пытаясь скрыть свою неприязнь.
        - Буря, - это вряд ли. Хотя, лучше свериться с барометром, - ответил Сергей, не отводя взгляда. - А откуда вы так хорошо знаете русский язык, капитан?
        - Профессиональные знания, господин метеоролог. Необходимо знать язык врага, чтобы победить его, - сказал Крайтон.
        - Жаль, что я не уделял внимания достаточного английскому, - в том же тоне ответил Сергей.
        Крайтон с трудом проглотил эту наглость. Каков мерзавец! Еще гоношится, русская морда! А ведь его соотечественники сожгли всю планету! И этого человека Ричардс предлагает взять в группу? За какие заслуги? И почему он вообще так носится с этим русским, как курица с яйцом?
        - Господа, предлагаю присесть, - Ричардс указал на старый деревянный столик с обрывками клеенки и скамьи рядом с ним. Он извлек из кармана кителя блестящий на солнце серебристый портсигар, - Угощайтесь, пожалуйста.
        - Спасибо.
        - Спасибо, сэр.
        - Нет, сэр, я не курю. Благодарю вас.
        Мужская компания затянулась сладковатым дымом. Они расселись так, что Ричардс оказался рядом с Тенгизом. На скамейке, где они сидели, больше не осталось места. Вторую скамью с другой стороны стола предлагалось делить Сергею и Крайтону.
        Русский и американец не торопились садиться, застыв в нерешительности. Сергей затянулся табачным дымом. Американские сигарет из старых армейских запасов показались ему слишком слабыми, только щекотали гортань дымом, вызывая кашель.
        - Присаживайтесь, господа. Господин Коростелев, как у вас дела? Как жена, как дети?
        Полковник Ричардс хитро глядел на молодых людей. У Сергея почему-то возник в памяти советский актер Армен Джигарханян с его: «Проходи, мил человек, садись! Выпьем, закусим, о делах наших скорбных покалякаем!»
        - Все в порядке, спасибо.
        Сергей, косясь на Крайтона, все же присел. Командир «Дельты» сел рядом, позаботившись, чтобы между ним и Сергеем был как минимум метр. А Ричардс смотрел на них с усмешкой, как смотрит седой дядька на ссорящихся мальчишек. Это вообще было его любимым занятием, - сводить для выполнения одной задачи бывших врагов.
        - Вам повезло, господа, - сказал Ричардс. - Капитан Крайтон является также командиром будущей экспедиционной группой, которая направится в Тбилиси. Для вас, как для кандидатов, это имеет первостепенное значение.
        - Я хочу сразу подчеркнуть, полковник, - поднял указательный палец Сергей. - Я никуда не собираюсь. Я приехал поддержать своего друга, и ничего больше!
        - «И слава богу!» - подумал Крайтон. - «Только русского медведя мне не хватало».
        - Очень жаль, господин Коростелев, - На лице Ричардса появилась удрученная улыбка.
        - Мы рассчитывали на вас, как на ученого. Понимаете в чем дело, есть предположение, что в центральных районах Грузии климатические процессы приобрели непредсказуемый характер. Говорят, там образуются торнадо большой силы. Наши ребята с самолета видели одну такую воронку. Еле успели удрать. Ваша дипломная работа разве не была посвящена смерчам?
        И про смерчи, и про авиаразведку Ричардс безбожно врал. Он знал про слабость Сергея и сейчас давил на нее всей силой своего убеждения.
        - Но там не может быть смерчей! - запротестовал Сергей.
        - Вот уж не знаю! - картинно развел руками Ричардс. - Мы надеялись, что вы раскроете природу этого феномена.
        Сергей заколебался. Его, как ребенка, соблазняли большущей конфетой и целым днем развлечений в луна-парке. Самок противное, что он осознавал это и ничего не мог поделать с собой. Он проклинал тот день и час, когда откровенничал с хитрым полковником о своих научных изысканиях до войны.
        А Ричардс продолжал «совращение невинной души»:
        - К тому же премиальные… Плюс дополнительные выплаты за непосредственную работу дозиметриста и весьма внушительная награда, если вам удастся разгадать феномен загадочных торнадо. Вам, как семейному человеку, отцу двух детей, это, я думаю, немаловажно. И всего-то дел - прокатиться тридцать миль туда и обратно!
        - «Черт побери!» - мысленно взбесился Крайтон. - «Наши ребята получат обычные выплаты и паек, ну, может, еще чуть-чуть, а этому русскому делают предложение, будто он - нобелевский лауреат! Неужели он действительно стоит так дорого?!»
        - Давай, Серго, соглашайся! - подключился к «совращению» Тенгиз.
        - А семья? - это был последний аргумент Сергея.
        - За семью не беспокойтесь. В вашем поселке проживают несколько наших сограждан. Взять хотя бы Тома Джасперса. Он и приглядит. Лично распоряжусь. - У Ричардса сегодня был на все готов ответ.
        Сергей раздумывал несколько минут. На одной чаше весов, - семья, дети, слезы Кетино в случае отъезда. На другой, - деньги для той же семьи, научный интерес, багровая рожа этого надутого спецназовца из чертовой «Дельты». Да и желание проучить жену. Цепи заскрипели, чаша медленно склонилась к полу, и…
        - Ну, хорошо! - Сергей сорвал с головы кепку, швырнул на стол, будто проигравшийся в дым купец. - Согласен!
        - Молодец, Серго! - завопил Тенгиз. - Я знал, что ты согласишься!
        - Ну, вот и отлично! - довольно потер руки Ричардс. - В таком случае, направляйтесь в третий кабинет. Там вам все расскажут.
        Когда Тенгиз и Сергей ушли в здание, Крайтон с недоумением взглянул на своего начальника:
        - Сэр?! Я не понимаю, вы мне навязываете этого русского?!
        - Не совсем. Он досрочно допускается до испытаний, так же как и второй, грузинский водитель. Вы испытаете его, как и остальных кандидатов, по вашей методике. Только не следует топить его лишь за то, что он русский.
        - Извините, сэр! Но это не лучший выбор! - процедил Крайтон. - Разрешите идти?
        - Не соглашусь с вами, капитан, - ухмыльнулся Ричардс. - Идите.
        А когда Крайтон ушел, старый полковник еще некоторое время сидел на лавочке, щурясь, как кот, под жаркими лучами кавказского солнца. Почему-то ему вспомнились дни молодости. Вспомнилась его командировка в Болгарию в 1981 году и неуставной трехдневный роман с одной молодой красивой женщиной, - не то болгаркой, не то русской. Красивое у нее было имя, - Елена…

…Дав согласие на экспедицию, Сергей некоторое время пребывал в приподнятом настроении. Он и Тенгиз записались на вступительные тесты и на медосмотр. Потом Тенгиз остался у медиков, а очередь Сергея к психологам еще не подошла. Вот он и выскочил покурить. Разумеется, ни Ричардса, ни Крайтона он уже не застал.
        Сергея удивляла та громоздкая процедура отбора кандидатов, что затеяли американцы.
        Давно уже такого не было. В Гоми каждый взрослый мужчина обязан был отбывать трудовую или воинскую повинность, если не имел постоянного места службы. Там было проще, - составлялся график, который мог видеть каждый в доме gamgebeli. Иногда людей записывали в группы по желанию, иногда по найму, иногда в добровольно-принудительном порядке. Но такого отбора Сергей не помнил. Или слишком много претендентов, или дело действительно предстояло серьезное. А когда у них были несерьезные дела?
        Сергей еще в здании, сидя на изрезанной неизвестными вырезальщиками, старой скамье, заметил, как на него просто-таки пялятся, как на барышню какие-то местные мужики. О чем они там переговаривались, - хрен его знает. Вот только видя, что Сергей встал и отправился на улицу, оба отправились за ним.
        Предчувствуя пятой точкой неприятности, Сергей зашел за уголок здания, в отдалении от будки часовых. Хотелось просто поговорить с мужичками, узнать, что им так не понравилось. Короче, Сергей после Цхинвала уже успел соскучиться по душевным мужским разговорам.
        Спустя пару минут из дверей вывалились те самые суровые мужики. Осмотревшись, они заметили Сергея и, вразвалочку, блатной походочкой поплыли к нему, аки лебеди.
        - Эй, блондинчик! - подал голос усатый коротышка, рост метр с кепкой. - Ну-ка пойди сюда!
        - Сено к лошади не ходит! - Сергей ответил по-русски. Компания зашумела еще сильнее, загикала, замахала руками, замахала длинными ножиками.
        - С тобой на человеческом языке разговаривают! Что умный, да?!
        - Русак, все с ним ясно!
        - Обычаев наших не уважает! Захватчик! Оккупант!
        - Мало их чеченцы в девяностых трахали!
        Парочка подошла ближе. По их логике, Сергей уже должен был испугаться воинственного вида джигитов, больших усов и длинных кинжалов.
        Речь держал высокий бородатый мужик лет сорока, в красивой темно-синей чохе и с плетью в руке:
        - Слушай, ты, русак…Тебе вообще не стыдно людям в глаза смотреть, после того, что ваши скоты сделали с Грузией? Тебе вообще жить не стыдно? Давай, вали отсюда, пока мы добрые, и чтобы мы тебя больше не видели!
        Сергей вновь начал закипать. Вот такие вот гопники перед войной заполнили все российские города. Промышляя бандитизмом и спекуляцией, они жирели, наглели, чувствуя себя «хазяэвами», плевали на законы и обычаи местных жителей. Это из-за таких вот ублюдков россияне ненавидели Кавказ.
        - Я не расслышал. То есть, мне лучше уйти? - робко спросил Сергей.
        - Тебе лучше убежать! - рявкнул коротышка. - Учти, мы шутить не любим! Зарежем и выбросим вон в канаву! И ничего нам не будет! А на этаже еще наши ребята сидят. Вали, пока живой!
        - Пошли за угол, там поговорим, - Сергей отшвырнул сигарету.

«Оппоненты» развеселились:
        - Вах, он нас бить будет! Русская свинья, ты сегодня сдохнешь, клянусь матерью!
        - Если хоть каплю слюны на мою одежду уронишь, твоих детей мне на обед подадут.
        Сергей уже кипел, как чайник на плите. Зайдя за уголок, в сторонке от автопарка Сергей увидел кучу песка и торчащую из нее лопату. Сергей не тратил слов, не спорил. Он не был столь красноречив, как наглые кавказцы. Не слыша уже ничего и никого, Сергей схватил лопату и принялся черенком охаживать ничего не подозревающих джигитов. Молча, по-русски.
        - Ай! - заверещал «клоп», хватаясь за сломанный нос.
        Сергею было плевать на все. В свои удары он вкладывал ненависть и к этим гопникам, и к тем «хазяевам» в России. Второму он нанес удар в висок высокому, даже не задумываясь, что может убить его. Еще удар по руке. Крик, едва слышный треск. Еще удар, еще. Потом Сергей выдернул из ослабшей руки плеть, и пошла та плеть гулять по спинам, рукам и окровавленным лицам. Сергей даже про пистолет забыл.
        - Не надо! - визжал коротышка, извиваясь под укусами плетки. - Пощади, брат!
        Ну, вот и пожалуйста! Храбры только двое на одного! Трое, четверо… И желательно с оружием, против Васи с голыми руками!
        Сергей вспомнил слова героя одного популярного российского кинобоевика, и с удовольствием прошипел, оскалив зубы в издевательской ухмылке:
        - Не брат ты мне, ***** !
        А затем он вытащил нож и отрезал высокому кусок бороды. А коротышке - правый ус. Швырнул в лицо и плюнул на большой нос. В завершение носком ботинка он заехал лежащему бородачу в живот и посильнее пнул его больную руку…

…Поднявшись на этаж, Сергей тут же обратил на себя внимание:
        - Эй, люди! Здесь сидело два мужика, один высокий, другой - пониже! Кто с ними?
        Десятки мужских голосов приумолкли. Десятки глаз посмотрели на Сергея с недоумением. Никто не называл себя ни родственником, ни другом тех двоих.
        - Здесь есть их друзья или родственники?! - спросил Сергей громче.
        - Нет, скорее всего, - ответил старик, приехавший с тремя внуками. - По-моему, они были одни, парень!
        - А где они сами? - спросил кто-то.
        - За углом отдыхают! Я их наказал за оскорбление наших обычаев! Маленько руки им попортил, чтоб ножами не махали! - Сергей задыхался от гнева. На этом эмоциональном заряде он был готов драться еще с дюжиной таких же горячих парней, и ему было плевать на все.
        - А ты сам откуда? - спросил старик. - На грузина-то ты не похож.
        - Я из России!
        - А здесь как оказался?
        Коридор смолк. На дерзкого смельчака смотрели с удивлением, жалостью, даже с интересом. Однако, вопреки ожиданиям Сергея никто не выхватывал ножа, не выкрикивал оскорблений.
        Сергей вкратце рассказал деду историю своей грузинской жизни. Вместе со стариком ее слушали и остальные люди.
        - Жаль мне тебя, парень! - вздохнул седой житель гор.
        - Почему же?!
        На лестничной клетке послышались крики. Сергей увидел, как по лестнице бегут поколоченные им «джигиты». Впереди бежал коротышка, с одним усом. Позади тащился высокий бородач в изрезанной, когда-то красивой чохе.
        - Ах, ты здесь, свиная падаль! - завизжал «клоп». - Братья грузины, эта русская свинья посмела поднять руку на нас! Он нанес нам самое страшное оскорбление, какое только можно нанести воину! Я лично зарежу тебя! - Коротышка визжал, будто ему яйца прищемили, размахивал кинжалом, но на Сергея не лез.
        - А ну, тихо! - повелительно сказал старик.
        Сергей уже расстегивал кобуру. Если это человекообразное существо сделает шаг вперед, он за себя не ручается. В этот момент чья-то широченная ладонь накрыла его руку на кобуре. Лысый мужчина в черном, в сванской шапочке отрицательно помотал головой и перечеркнул воздух пальцем. Дескать, не делай глупостей, все уладим!
        - Что же вы за джигиты, если вас двоих побил один молодой человек?! - вопрос старика адресовался «потерпевшим». Сергей подумал, разве он такой уж молодой? Хотя, конечно, для девяностолетнего старца он вообще мальчишка!
        - Он первый напал на нас! - не выдержал высокий бородач.
        - Ложь! Попробуйте только его тронуть! Будете иметь дело со мной! И с моими внуками! - пригрозил старик.
        Услышав призыв дедушки, от стены поднялись трое внуков. Молодые здоровенные, по-крестьянски крепкие мужчины отстранили Сергея с линии конфликта, заслоняя собой. Резо, тот, что повыше и пошире расстегнул свой ремень, снял его и старательно начал наматывать на кисть руки. Его примеру последовали его братья. Обиженные как-то сникли, «метр с кепкой», правда, не унимался:
        - Да вы что?!! Это же русский! Это он и такие как они испепелили Грузию! И весь мир! Почему ты за него заступаешься?!
        - Кто испепелил?! Этот парень испепелил?! - стоял на своем дед. - Или ему лучше, чем нам? Подумайте, люди, ведь этот русский двойне несчастнее, чем мы! Мы-то хоть на своей земле, а он даже не знает, где похоронены его родители! И никогда он не коснется земли на отцовской могиле! Многие из нас - сироты, но он - вдвойне сирота! И как же у вас, коровьи ********, поднялась рука и повернулся язык оскорбить его?! И оскорбить его родину, его родителей?!
        - Он зверски избил нас!
        - Мало, значит, избил, сейчас и я добавлю!
        Понимая, что ничего хорошего не предвидится, гопники поспешили удалиться. А старик сказал Сергею:
        - Не волнуйся. Никто тебя не тронет. Я сказал.
        Весь гнев Сергея испарился. Он повернулся к горцу и сказал, поклонившись ему в пояс:
        - Спасибо вам, дедушка!
        Опасность миновала, и внуки воинственного старика, вернулись к стеночке и вполголоса принялись обсуждать свои дела.
        Только потом Сергей узнает, что когда-то у старика было два сына. Оба они погибли,
        - старший во время вступления российских войск в Абхазию, второй, - после радиоактивного дождя. Но какими мотивами руководствовался старик, защищая Сергея, хотя ему сам бог велел ненавидеть русских, - это осталось для него загадкой.
        Глава 4
        Стивен Крайтон
        На часах было уже восемь. Стивен Крайтон в десятый раз проверил свою амуницию, просмотрел свой рюкзак. От нечего делать снова взялся за свою XM-29, пытаясь реанимировать прицельный комплекс. Увы, новый теперь заказать негде! Теперь
«умное» высокотехнологичное оружие превратилось в обыкновенную железяку. Плюнув на прицельный комплекс, Стивен демонтировал его, осознавая, что теперь придется довольствоваться примитивной мушкой.
        Проверил пистолет, боеприпасы. Аккуратно сложил оружие и снаряжение около кровати, так, чтобы завтра с подъемом ему пришлось потратить не более десяти минут.
        Крайтон жил один, но в его квартире всегда царил идеальный порядок. Правда, и вещей-то здесь было немного. Многие удивлялись, почему Крайтон выбрал для жилья не собственный дом, а квартиру в старом трехэтажном доме. Все было просто, - он был горожанином, жителем Нью-Джерси. Деревенская жизнь угнетала его, - Крайтон любил жизнь мегалополиса, он наслаждался высотными, расцвеченными огнями, зданиями, многоярусными, шумными автомобильными эстакадами, он не мыслил жизни без тысяч ярких автомобилей, без миллионов людей, спешащих куда-то по своим делам, без яркого света ночных фонарей и вывесок ночных клубов, сияющих всеми цветами радуги. Все это осталось далеко в прошлом, но хотя бы жить в городском доме ему никто не в силах запретить!
        Завтра - день отправки. На окраине Хашури был оборудован специальный лагерь, куда поселили бойцов, - военных и гражданских добровольцев, зачисленных в экспедиционную группу. За них беспокоиться нечего, - его парни приглядят за ними, и будет полный порядок! Если кто-то из грузин захочет удрать домой, - да ради Бога! Только хорошо, не надо будет тащить с собой балласт! Сегодня Крайтон распустил ребят по домам, - пусть проведут этот день, как хотят, в свое удовольствие. Вдруг, больше не придется? Добровольцев Крайтон тоже велел сегодня не зажимать, - пусть смотаются домой, погуляют, выпьют, пообщаются с родными. Сам Крайтон не принял приглашения потусить с ребятами из «Дельты» в «Калифорнии», - захотел побыть один. С недавних пор он вообще любил одиночество.
        На столе лежала стопка документов, схем на английском, грузинском, русском языках, ветхих топографических карт. Всю вторую половину сегодняшнего дня Крайтон штудировал эту информацию, пытаясь понять, что представляет собой дорога до бывшей столицы Грузии. К тому же ехать придется окольным путем, так как прямая дорога разрушена и первращена в нагромождение горячих камней, дымящихся до сих пор. Под картами лежал раскрытый фотоальбом с изображениями Тбилиси. От всего этого Стивена уже тошнило.
        В такие часы он жалел, что не курит и не пьет. Можно было бы забить сейчас косячок, или осушить бутылочку-другую, но Крайтон как-то заявил, что переживет всех куряг и выпивох в американской армии, и, если и отправится на тот свет, то точно не от цирроза печени или рака легких! Да и потом не хотелось давать себе поблажку даже в малом, потом все дело наперекосяк пойдет!
        Никто никогда не видел Крайтона веселым. Трехсекундная улыбка, - это максимум, на что мог сподобиться нынешний командир «Дельты». Таким он стал даже не после ядерной войны. Таким он стал после Ирана.
        Крайтон не чувствовал оптимизма по поводу предстоящей поездки в Тбилиси. Половина всех людей, что войдут в его группу, - местные ополченцы. И что он с ними навоюет?
        Соискателей было куда больше, но на испытаниях Крайтон постарался устроить им пятидневный ад, выгоняя всех недовольных, заболевших, ослабевших за малейшую провинность. Но где сейчас найдешь сотню профессионалов, не обчистив при этом остальные поселения Союза? А коренные жители, грузины, их жизнь, традиции, святыни так и остались для Крайтона темным лесом.
        Тот самый русский, которого порекомендовал Ричардс, к сожалению, выдержал все испытания. За эти пять дней у Крайтона была возможность приглядеться к нему получше, и капитан вынужден был признаться, что это парень не промах. Стрелять умеет, силой не обижен, не глуп. А после того, как русский показал Крайтону, как производить глазомерную съемку местности при помощи обыкновенного спичечного коробка, капитан проникся к нему даже подобием симпатии. И еще одна черта русского бросалась в глаза, - он старался помогать своим товарищам. Крайтон вспомнил, как он гонял группу, заставив в одной из точек полигона преодолевать высокий бетонный забор. Так этот русский со своим другом - грузинским водителем отыскали какую-то длинную деревяшку и, положив ее на плечи, создали подобие лестницы, чтобы перелезли остальные. Так его учили в российской армии, будь она проклята! Да, коллективизм и взаимовыручка, - штуки весьма полезные…
        Но все равно… Будь он тысячу раз толковым бойцом, он - русский. Гражданин страны, которая уничтожила Америку, похоронила весь мир! Человек, не скрывающий своей ненависти к Америке и американцам. Как это повлияет на микроклимат группы, состоящей полностью из грузин и американцев, бывших партнеров по НАТО? Непонятно, как он здесь-то прожил десять лет? Как его не пустили на мясо горячие грузины, которые с тоской и болью смотрят на руины городов, на свою землю, потерявшую свое былое плодородие? Будь он в американском городе, его бы там давно прикончили. Нет, местные, - это великая тайна, и понять их даже не стоит пытаться!
        Голова Стива раскалывалась, как будто по ней колотили палкой. Вся информация, что он впитал за сегодняшний день, казалось, была сброшена в заднем углу мозга в полном беспорядке. Ничего… Надо пораньше лечь спать, и завтра голова будет в порядке. А сейчас не пройтись ли по воздуху? День к закату близится, уже не жарко…
        Стивен накинул форменную куртку со звездно-полосатым флагом, одел кепи. Выходя из квартиры, закрыл дверь на замок. В принципе, можно было этого не делать. Уровень преступности в Хашури был практически нулевым, да и потом все равно на всей лестничной клетке он жил один. Внизу только азербайджанская семья, но там вроде люди приличные.
        Его шаги гулким эхом отлетали от обшарпанных стен. Кому-то жутковато, а Крайтону нравилось. Он распахнул ржавую металлическую дверь, вдохнул терпкий воздух июльского вечера.
        Небо было, как обычно, ясным. Легкий ветерок освежал уставшую от зноя растительность. С железнодорожной станции раздался рев паровоза. Да, на рельсы вновь ставят паровозы! А чему удивляться?! Вперед, в Средневековье, как сказал Ричардс.
        Квадратный двор, ограниченный стенами обветшалых домов, не был пустым. На запущенном газончике, среди зарослей чертополоха двое ребятишек развлекались тем, что кидали друг в друга серо-зеленые липучки. Женщина с девочкой лет пяти сидят на покосившейся скамеечке. Какая-то старушка, обмотав руку тряпицей, собирала крапиву недалеко от ржавого скелета трехосного грузовика. Говорят, из крапивы здесь варят суп. Двое мужичков, прислонив к забору свои древние охотничьи двустволки, играли в карты. Вот и все население двора…
        - Эй, да это же Стив! - толкнул один из старичков локтем своего партнера. - Здравствуй, Стив!
        - Здравствуйте, господа! Все играете?
        - А что еще делать! Завтра уезжаете?
        - Да, конечно.
        - Послушай, Стиве, будь другом! Посмотри, стоит еще в Тбилиси стадион «Динамо»?! - спросил один из стариков.
        - И, если будет возможность, улицу Руставели посмотри, - попросил другой.
        - И храм Джвари. И, если будете мимо проезжать, статую Матери-Грузии посмотри!
        - Хорошо, господа, если будет возможность! - пообещал Крайтон. - Нам бы доехать до города для начала!
        - Доедете! Обязательно доедете! - подбодрили его старики. - И обратно вернетесь! С добрыми вестями. Кстати, ты бы с Ниной попрощался бы… Думаешь, чего она здесь сидит уже три часа?! Тебя ждет.
        Крайтон поморщился. Ну, сколько их еще будут сватать друг другу? Что у местных за привычка такая?!
        - В этом нет необходимости, - Крайтон надвинул кепи на самые глаза.
        - Ну, как знаешь!
        Все никак не могут забыть ту историю, подумал Крайтон.
        Два года назад у Нины был муж. Крайтон тогда только обосновался в этом доме, и не знал перипетий личной жизни соседей. Так вот, муж выпивал и держал жену и дочку в страхе, поколачивая их при каждой возможности. Для американского офицера это было дико, но еще более непонятным для него было то, что все во дворе знали об этом. Знали, и не вмешивались. Крики и плач очень хорошо были слышны ясными летними ночами в пустом дворе. Крайтон редко бывал в своей квартире, но, когда случалось ему ночевать в своей квартире, он не раз хотел сходить в ту самую нехорошую квартирку и проучить наглеца.
        Однажды, он напрямую спросил у этой женщины, когда увидел ее на улице:
        - Почему вы терпите такое обращение? Вам нужна помощь?
        Женщина ничего не ответила, только посмотрела на него глазами измученного котенка и тут же убежала. А спустя две недели она сама прибежала к нему.
        Испуганный стук в дверь раздался в полдесятого вечера. Когда Крайтон открыл дверь, он увидел на пороге эту женщину со следами насилия на лице. Но больше всего его поразило окровавленное лицо ее дочки:
        - Пожалуйста, спрячьте у себя малышку! - умоляла взахлеб женщина.
        - О-кей! А что случилось?
        Выяснилось, что ее муженек придумал новую забаву, - стал с пристрастием допрашивать жену на предмет супружеской верности и его ли эта дочка и на каждый отрицательный ответ бил жену и девочку палкой по спине. Потом гонялся за ними с длинным ножом, обещая выпустить обеим кишки.
        - Хорошо, оставайтесь обе, - предложил капитан.
        - Нет, я не могу! - зарыдала женщина. - Если я сейчас не приду, будет только хуже! Вы не подумайте, я ему не изменяла! И дочка это его! Но он, когда напьется…
        - Что вы передо мной-то оправдываетесь?! - удивлялся Крайтон. - Да в любом случае, это не дает ему прав издеваться над вами и над ребенком!
        - Вы только ему не говорите, что я была у вас!
        В этот момент, раздался категорический стук в дверь и пьяная грузинская брань. Крайтон вывел женщину и ребенка в большую комнату, дал ей перевязочный пакет, чтобы она оказала помощь дочке, а сам пошел открывать дверь. Из пустого подъезда неслась отборная площадная брань и обещания разнести весь дом и поубивать всех, кто под руку попадется. Конечно, пьяный мужик не знал, на кого он сейчас катит бочку.
        Спустя десять минут распахнулась дверь подъезда, и Крайтон выволок на лунный свет весьма попорченного бузотера, у которого была вывернута левая стопа и не хватало во рту переднего ряда зубов. Выволок, как щенка, за шкирку. Руки мужа-изувера были стянуты за спиной пластиковой лентой, на лице красовался синяк. Сам он, уже трезвый как стеклышко, орал на весь Хашури, что его собираются убивать.
        Крайтон поставил его к стенке, вытащил пистолет и выпустил всю обойму в сторону вялого тела. Пули вошли в стену над головой нарушителя спокойствия. А Крайтон с удовольствием наблюдал, как на штанах у него появляется большое мокрое пятно.
        - Еще раз услышу твой собачий лай, - пристрелю без шуток! - пообещал спецназовец.
        - Ты меня понял, кусок дерьма?!
        Мужичок понял. В то же утро он собрал манатки и исчез в неизвестном направлении.
        Так Нина осталась с дочкой одна. Крайтон не раз слышал упреки от стариков, что вмешался в семейные дела, разрушил семью, оставил женщину и ребенка без кормильца. Слышал и недоумевал. Разрушил семью?! Это была семья?! Где муж избивает до полусмерти жену и дочь, гоняется за малышкой с ножом. А если бы он их зарезал к чертовой матери, было бы лучше?! Приличия были бы соблюдены?!
        Так или иначе, Крайтон взял Нину под свое негласное покровительство. Он помог женщине устроиться на работу. Сам предложил ей работу на дому, - наводить у себя в квартире порядок, когда его нет. Тогда старики во дворе заговорили о романе между брошенной женщиной и американским капитаном. Им трудно было поверить, что за все время у Крайтона и мысли не возникало заманить женщину в постель. Никто не знал о второй по значению тайне капитана, - его бесплодии. Эхо ядерной войны… Именно из-за этого Крайтон с прохладой относился к женщинам. Что он сможет им дать?! Все из-за этих чертовых русских, гори они все в аду!!!
        Стивен быстро направился в город. Нина окрикнула его, но он не обернулся, сделав вид, что не слышит. Похоже, эта баба действительно в него влюбилась, а это в его планы не входило… Что она от него ждет, предложения руки и сердца?! Нет, пора в дорогу, в пустыню, в ад, к чертовой бабушке!
        И не лучше ли вообще переехать на базу?
        Недавно в Хашури открыли новый источник минеральных воды, - бурильщики постарались. Так вот, у Крайтона появился свой обычай, - перед каждым дальним заданием он ходил к источнику, набирал там воду. Вот и сейчас он направился к большому камню, где из пластиковой трубки вытекала тонкая струйка воды. Разве можно сравнить ее с той рыжей жижицей, что с хрипом вытекает из крана в ванной?! Той водой и мыться-то брезгуешь, а эта будто исцеляет, тонизирует. Особенно, если ты в жаркой пустыне и язык от жажды у тебя присох к глотке.
        У источника было много народу. Играли дети, в теньке сидели дедушки и бабушки. Женщина качала изорванную коляску, у которого не хватало одного колеса. Парочки прохаживались взад-вперед под ручку. Было здесь и несколько соотечественников Крайтона. Они прогуливались со своими девчонками, о чем-то рассказывали им, смеялись, обнимались. Завидев Крайтона, они вытягивались по стойке смирно, а он лишь устало махал им рукой, - не выеживайтесь, мол, ребята, отдыхайте!
        У источника на скамейке он увидел Тенгиза, - того молодого грузинского шофера. Он обнимал за плечи изящную черноволосую молодую женщину. Между ними на скамеечке пристроилась девчушка лет пяти.
        - Я до сих пор не могу простить себе, что отпустила тебя на такое опасное дело! - говорила женщина. - Милый мой, а ты не можешь отказаться?
        - Уже нет, золотце, - муж провел по ее волосам, взял в ладонь несколько прядей, поцеловал их. - Да ты не волнуйся! Я недолго! До Тбилиси ведь недалеко, глупышка!
        - Папа, а ты правда скоро вернешься?! - девочка обняла отца за шею.
        - Конечно, милая! Очень скоро, соскучиться не успеешь!
        - А я уже успела…
        Крайтон стоял спиной к ним, облокотившись спиной на дерево и заложив руки в карманы.
        Он не без зависти слушал эти семейные нежности, - увы, недоступная для него роскошь! Постояв немного, он подумал, что нехорошо подслушивать чужие разговоры и вышел из своего укрытия. Увидев его, Тенгиз начал было отстранять от себя дочку, но Крайтон жестом остановил его:
        - Вставать не нужно, ты не плацу, парень! Отдыхайте, я вам не помешаю!
        - Скажите, офицер, - женщина вскочила с места, как пантера, - Вы ведь правда не надолго, и вам ничего не угрожает?!
        - Лили, не надо, - вмешался было Тенгиз, но женщина не слушала его.
        Крайтон вспомнил, как он орал на грузин-кандидатов на тренировочном полигоне:
«Половина из вас, возможно, сдохнет, от радиации, болезней, хищных мутантов! Так какого же черта вас несет в эту глушь?! Валите домой, дольше проживете!»
        - Понимаете, туда еще никто не ездил, - отвечал Крайтон эксцентричной Лили. Но что, может быть страшного в пустом мертвом городе? Если соблюдать все правила предосторожности, все будет о-кей!
        - Тенгиз, ты будешь соблюдать все меры предосторожности и слушаться командира! - распорядилась Лили. - Или я за себя не отвечаю!
        - А когда ты за себя отвечала? - усмехнулся Тенгиз.
        - Что?! - возмутилась Лили. - Извините, господин офицер, я тут поговорю с мужем.
        - Я вам больше не нужен?! - спросил Крайтон, стараясь не засмеяться.
        - Нет, господин офицер, спасибо! Господин офицер! А кормить в экспедиции будут? Если нет, мы можем что-нибудь приготовить…
        - Нет, спасибо! - Крайтон сжал губы, теряя терпение. - Экспедиция обеспечена продовольствием.
        - Лили, как тебе не стыдно? - сказал Тенгиз.
        - Подожди, а почему мне должно быть стыдно..?
        Воспользовавшись случаем, Крайтон улизнул к источнику. Сейчас он испытывал крайнее раздражение. «Чертовы гражданские маменькины сынки! Сидеть бы им в своем городе, да носу за рубежи не показывать!» - подумал Крайтон, наполняя фляги водой.
        Закончив с водой, Крайтон, не глядя по сторонам, максимально быстро зашагал по аллее в сторону штаба. Еще немного хотелось пройти, подышать воздухом.
        На улицах было чрезвычайно многолюдно. Хашури жил ожиданием экспедиции, гудел, как пчелиный улей. Крайтон вдруг услышал давным-давно забытую музыку, усиленную динамиками. Какой-то исполнитель из двухтысячных годов читал рэп на английском языке.
        Крайтон остановился недалеко от клуба «Калифорния». Клуб сверкал огнями и читал рэп. Гуляли американские бойцы. Крайтон увидел Джерри, который забрался на крышу и заводил толпу внизу.

«Пусть развлекаются», - подумал Крайтон. А вот ему развлекаться совсем не хотелось. Он отвернулся, побрел дальше, пнув камешек.
        Камешек пролетел по асфальту метров пять и уткнулся в армейские ботинки НАТОвского образца.
        - Привет, Стиви, - пробасил ван Деманн, отбрасывая камешек в сторону.
        - Привет, Хьюс, - сказал Крайтон. - Как жизнь?
        - Спасибо, неплохо, - ответил темнокожий, здоровенный, как буйвол, капитан. - Завтра отправляетесь?
        - Да, поедем на пикник. Прогуляемся, а то надоело в этом городишке сидеть! - улыбнулся Крайтон.
        - Все вакансии закрыл?
        - Увы! Вот только половина, - местные бойцы, непрофессионалы. Буду приглядывать за ними, чтобы не наломали дров.
        - Да, не парься, Стив, - успокоил ван Деманн. - Нормальные парни, хорошие бойцы. Из Ирака никого не брал?
        - Нет, упаси Боже! - поднял вверх ладони Крайтон, будто защищаясь от удара. - Этих ребят сам господь бог не исправит!
        - Ну и правильно! - одобрил Хьюс. - Я смотрю, в «Калифорнии» пыль стоит столбом?!
        - Мои ребята зажигают! - улыбнулся Крайтон. - Надеюсь, они до завтра не разнесут заведение по кирпичику?!
        - А ты чего не с ними?
        - Неохота. Лучше лягу сегодня пораньше!
        - Все еще не можешь забыть про ту историю в Ираке? - вдруг спросил ван Деманн. - Брось, Крайтон, после того, как сгорели пять миллиардов человек по всему миру, стоит ли вспоминать про несколько десятков? По крайней мере, они не видели этого кошмара.
        Крайтон посмотрел на боевого товарища, как на врага. Он был одним из немногих, кто знал про ту провальную операцию «Дельты» в Ираке. Тогда «Дельта» получила задание уничтожить лагерь террористов, но то ли ошиблась разведка, то ли им дали неверные координаты… В общем, отряд которым командовал Крайтон, разгромил лагерь беженцев. Крайтону до сих пор снились тела женщин и детей в белых одеждах, лежащие у догорающих палаток.
        Парни из «Дельты» тогда ответственности не понесли. Дело пошили белыми нитками, а вашингтонские военные прокуроры уехали из Ирака несолоно хлебавши. Остальному же миру сообщили, что лагерь беженцев уничтожили иранские же террористы, переодетые американцами.
        Но как же некстати ван Деманн об этом вспомнил!
        - Мне плевать, Хьюс! - сказал Крайтон. - На кнопки я не нажимал, зато лично жал на спусковой крючок!
        - Каждый может ошибиться, Стив…
        - Но не когда ты по ошибке гробишь полсотни мирных жителей, которых ты приехал нести демократию! К тому же ошибся не я, а те козлы из Разведуправления! - крикнул Крайтон.
        - Тем более, не понимаю, чего ты паришься! - ответил ван Деманн, не повышая голоса. Ты ведь не господь бог и не можешь исправлять ошибки всех мудаков на свете!
        - Ты не поймешь, Хьюс… - Крайтон взял себя в руки. - Ты сейчас в клуб?
        - Да. А почему бы нет? - лукаво улыбнулся черный как уголь Хьюс. - Думаю закадрить какую-нибудь местную красотку и оттянуться с ней ночью. Пока наш старик не видит! Давай, присоединяйся, закадрим пару девчонок!
        - Нет уж, сегодня без меня. Пойду я, Хьюс!
        - Давай, как знаешь, - Хьюс пожал его руку. - Возвращайтесь побыстрее. У меня скоро день рожденья, так что как приедешь, - с меня кабак!
        - Принято, Хьюс! Приятно повеселиться!
        Попрощавшись с ван Деманном, Крайтон продолжил свой путь. Он вдруг передумал идти к штабу. Вдруг там Ричардс околачивается. Запряжет его каким-нибудь неотложным делом. Как-никак завтра выезд… Нет уж, спать хочется, пусть сегодня обойдутся без него. И в боксы, где сейчас проверяется техника, монтируется новое оборудование, а техники с красными от недосыпа и злости глазами что-нибудь привинчивают, довинчивают, приваривают, швыряя на асфальтовый пол снопы искр, его не тянуло.
        Крайтон ощущал, как усталость постепенно наполняет его, как тягучее масло наполняет сосуд. Нет, похромал-ка он домой! А то завтра будут глаза слипаться!
        Темнело… На улицах зажглись редкие фонари, пахло сыростью. На улице было темно, так же темно было и в душе Крайтона. Он, от нечего делать, попытался вспомнить один из маршрутов, набросанных им на топографической карте. Ничего… Сейчас он придет в свою убогую квартирку, заварит чаю, достанет ванильные сухарики. Сладкий чай с сухарями казались сейчас Крайтону высшим благом, какое только может быть на земле.
        Он вспомнил, какие потрясающие вкусности готовила на день рождения его мама. Это было в те времена, когда Нью-Джерси был еще огромным, сияющим, живым городом, а он, капитан Крайтон, - просто малышом Стиви. Крайтон тяжко вздохнул, - в последний раз он видел мать перед самым вылетом в Грузию. Она ему все нахваливала соседку-умницу, студентку Келли. Крайтону стало так тяжело. Был бы женщиной, непременно бы заплакал! Неожиданно захотелось поговорить хоть с кем-нибудь. Просто пообщаться по человечески. Хоть с грузином, хоть…
        Крайтон увидел, как ему навстречу идет человек. Лицо человека осветило огнем, когда он прикуривал длинную самокрутку. Это был русский… Сергей…
        - Здравствуйте еще раз, господин капитан! - Сергей увидел Крайтона. - Извините, у вас спичек нет?
        - В чем дело, Сердж? - спросил Крайтон. - Снова хочешь удивить меня?
        - Нет, хочу прикурить, только и всего! - Сергей был необычайно возбужден, тяжело дышал. Крайтон протянул ему спички, и в желтом кругу пламени он увидел, что лицо русского дозиметриста просто-таки багровое.
        - У тебя проблемы, Сердж? - спросил Крайтон, забирая спички.
        - Вы счастливец, господин капитан! - говорил Сергей, выдыхая дым. - Вы не женаты.

«Это счастье? Ну и дурак же ты, русский!» - подумал Крайтон.
        - Что-то дома?
        - Жена набросилась на меня, что я записался в эту экспедицию! - сказал Сергей. - Хотя недавно сама гнала меня за деньгами к вам, американцам. И ведь не разозлишься! Она орет и плачет, орет и плачет… Детей перепугала насмерть, дура!
        - У тебя, Сердж, была возможность уйти, - сказал Крайтон. - Если хочешь, - еще не поздно соскочить. Я не буду считать тебя трусом. Все-таки дети, - веская причина.
        - Нет, не стану, - замотал головой Сергей. - Уже обо всем договорились с Тенгизом.
        - Скажи, мне просто интересно, - спросил Крайтон. - Как ты, русский, оказался в Грузии? Ведь вы же с этой страной тогда враждовали? Как тебе удалось стать своим?
        - Своим я здесь по-моему так и не стал, - сказал Сергей. - А сюда приехал по любви. За женой… Как только уехал, спустя два дня на Россию стали падать ваши ракеты. В Москве остались мои родители. Навсегда…
        - А моя мать осталась в Нью-Джерси, Сердж! - раздраженно прошипел Крайтон. - Нью-Джерси сгорел в первый же день от ваших ракет!
        - Но ведь вы же первые начали, капитан! - В глазах Сергея отражался огонек самокрутки. - Вам ведь Россия всегда стояла поперек глотки!
        - Так же как и вам Америка! - резко ответил Крайтон. - Это вы первыми атаковали страну, с которой у нас был союзный договор! Вам нужна была власть над Евразией!
        - Власть над Евразией? Да мы у себя дома порядок навести не могли! - возмутился Сергей. - А, может, вам нужна была сибирская нефть? И под видом защиты демократии вы захотели ее захапать?! Обрушивая бомбы на головы мирных жителей! Это именно из-за Америки у нас слово «демократия» стало ругательным!
        - Вам хорошо промыли мозги кремлевские СМИ! Кругом враги, главное - первым нажать кнопку! - сжал кулаки Крайтон.
        - А вам Би-би-си! - вспылил Сергей. - Сфера американских интересов, - весь мир! Но вот, что я вам хочу сказать, капитан. Давайте-ка отложим этот разговор до возвращения! А то мы пока доедем до Тбилиси, глотки друг другу перегрызем!

«Тоже мне, миротворец хренов!» - подумал Крайтон. «Хотя, он прав».
        - Может, ты и прав, - согласился Крайтон, - А, когда ты уезжал в Грузию, против тебя разве не применяли санкции? - спросил Крайтон. - Ну, увольнение с работы, вызовы в ФСБ, запрет на выезд за рубеж?
        - На работе ребята сказали, что я чокнутый! - сказал Сергей. - Родители прокляли перед отъездом. Стандартная ситуация. Хотя, премии меня почему-то лишили… То ли из-за этого, то ли из-за того, что я начальника послал один раз на три буквы!
        - Да ты, парень, анархист! - усмехнулся Крайтон.
        - Ничего, с него не убудет! - ответил Сергей. - Если он сволочь, пусть знает об этом. Это лучше, чем, если я бы потом мучился угрызениями совести, что испугался его красивого галстука, как щенок.
        - То есть, если я тебя отправлю штурмовать логово мутантов, ты меня тоже сочтешь сволочью?
        - Нет, если это будет боевой приказ. К тому же вы в этом случае вряд ли будете прятаться за мою спину. А вот если опять будете поносить мою родину, вот тогда вы будете еще той падлой!
        - Знаешь, я бы на твоем месте помирился бы с женой! - сказал Крайтон. - Если ты так любишь ее, что ради нее отмахал столько миль, то, какого черта ссориться сейчас? Ведь неизвестно, вернемся мы или нет.
        - Уже поздно. Они уехали, - махнул рукой Сергей. - Вернемся, так вернемся, нет, так нет. Знаете, есть такой принцип: «Боишься, - не делай, сделал, - не бойся».
        - Интересный принцип, - Крайтон почувствовал, что с этим русским они сработаются.
        - Ладно, уже поздно. Ты в лагерь?
        - Конечно! Перекантуюсь в лагере, а завтра в дорогу.
        - О-кей, тогда до завтра, - махнул Крайтон.
        - До завтра, господин капитан, - Сергей протянул ему руку.
        На этот раз Крайтон принял его руку без особых колебаний:
        - До завтра, господин русский!
        Глава 5
        Семейный кризис
        Кетеван готовила обед. Смахивая слезинки, она гремела почерневшими от времени кастрюлями у каменной печки. Когда Ярослав или Нана спрашивали у мамы, почему она такая грустная, она через силу улыбалась, говорила, что пылинка в глаз попала. Кетеван горевала из-за мужа. Зачем он записался в эту проклятую экспедицию? Из-за денег? Да пропади они пропадом, такие деньги! Неужели просто назло?! А если он не вернется?! Тбилиси - город мертвый, и для чего нужно туда ехать? Или они думают, что спустя десять лет после того, как город сгорел, он по мановению волшебной палочки сам собой отстроился? Зачем эта экспедиция вообще нужна? Губить мужчин, отцов и мужей? Это все американцы, катастрофа им на голову! Свои головы не берегут, так хоть бы чужие пожалели!
        Раздался звон во дворе, оповещающий о приходе гостей. Из верхней комнаты белобрысой молнией вылетел Ярик:
        - Мама, кто-то пришел!
        - Кто там?! - Кетеван вытерла руки о передник, поспешила к двери.
        - Это мы! - послышался голосок Лили. - К вам можно?!
        - Заходи, Лилечка, заходи! - засуетилась Кетеван.
        Лили была не одна, с дочкой. Лиле расцеловалась с хозяйкой, улыбаясь, сказала:
        - Мир и достаток дому вашему!
        Тамарочка первым делом спросила:
        - А где Нана?
        - Тамара, а я тебя здороваться не учила?! - нахмурила брови молодая мать
        - Здравствуйте, тетя Кети! А где Нана? - пролепетала кроха.
        После того, как юные подружки получили свою долю сладостей и убежали в комнату Наны, Кетеван пригласила гостью за стол. Детей она звать не стала. Зачем им на ее слезы глядеть? Кетеван очень хотелось поговорить с Лили, излить ей душу.
        - Как у вас дела, Кетеван Мамиевна?! - спросила Лиле, принимая чашку душистого настоя.
        - Да уж какие тут дела… - махнула рукой хозяйка дома. - Сначала ты расскажи!
        - А у нас все хорошо! - похвасталась Лиле. - Я вам по секрету расскажу, ладно? Сделала, как вы тогда говорили! И… второй ребеночек у нас будет!
        Лицо счастливой Лили светилось, как солнце. Глядя на нее, Кетеван даже на мгновение забыла о своих горьких думах.
        - Ну и умничка! - похвалила подругу Кетеван. - А Тенгиз уехал?
        - Да, сегодня днем покатили они в сторону Гори! Я с утра к станции бегала. Как раз состав их мимо проходил. Слышали паровозный гудок в девять часов? Это они были! Я там даже Тенгиза увидела. А вы не ходили?
        - Нет. И как же ты Тенгиза отпустила, когда одна, беременная осталась?! - спросила Кетеван.
        - После той бури у нас отношения наладились, - ответила ее молодая подруга. - А когда выяснилось, что у нас прибавление будет, он мне и предложил, в экспедицию записаться! Я сначала покричала немного, а потом согласилась. Да и потом… экспедиция ведь в родной город Тенгиза. Я знаю, что он не только ради меня поедет, но и ради того, чтобы на родной город посмотреть.
        - На что там смотреть? На развалины?! - неожиданно повысила голос Кетеван. - Там же радиация!
        - Но они ведь в этих…скафандрах будут! Правда? Правда ведь?! - забеспокоилась Лили. Видимо она только сейчас всерьез начала осознавать всю опасность этого предприятия.
        - Правда, Лиле, правда, - успокоила Кетеван молодую подругу.
        - И потом с ними опытные военные, - добавила Лиле. - Американские спецназовцы. Говорят, лучшие на земле вояки! Название у их отряда, по-моему «Дельта».
        - Все будет хорошо. Конечно, будет, - Кетеван пыталась успокоить и Лиле, и себя заодно. А у самой сердце разрывалось. Сейчас почему-то ей вспомнились ее с Сергеем московские свидания. Вот сейчас всплыло в памяти, как они ездили на громадный рынок у «Черкизовской». Вспомнились его горячие поцелуи на холодном ветру, когда зимний вечер опустился на Москву, когда летел с неба колючий снег. Вспомнила их ужин в небольшом ресторанчике у Измайловского парка. А теперь ее любимый, обожаемый Сереженька уехал в пустыню, где песок и отравленный ветер. Кетеван смахнула салфеткой слезинку. Конечно, это не осталось без внимания Лили:
        - У вас что-нибудь случилось? Сергей ведь тоже уехал?! Вы расстроились совсем?
        - Похоже, он меня больше не любит! - внезапно заявила Кетеван.
        Лиле чуть чашку на пол не уронила:
        - Кто вам это сказал?!
        - Не надо говорить, это и так видно, - Кетеван посмотрела в окно, вытирая глаза до красноты. - Во всяком случае, любить он меня стал меньше. Раньше его в Хашури не выгонишь, не то, что дальше! Не прошло и месяца со дня возвращения из Цхинвали, он вновь уехал!
        - Тбилиси, - это не так далеко, - возразила Лили.
        - По нынешним меркам это как край света. Для меня, по крайней мере, - сказала Кетеван. - Я помню тот страшный день, когда мы с твоим Тенгизом, да хранит его Бог, удирали из Тбилиси, от этого страшного огня! И, кстати, Тенгиз туда тоже зря поехал! Но дело не в этом. Мы с ним поссорились, когда я узнала о том, что он скрыл от меня предложения о работе от американцев. Я настояла на том, чтобы он поговорил с Ричардсом, а он назло мне взял и уехал! Сказал, что для работы это обязательное условие. Скорее всего, наврал… Ему так плохо со мной, Лили? А дети? Ведь они же отца совсем не видят!
        - Разве Сергей так мало приносит домой денег? - Лили наконец избавилась от привычки называть мужа Кетеван по отчеству.
        - Да не то, чтобы мало, - занервничала Кетеван. - Ты права, это я слишком избалованна. Я до сих пор вспоминаю, как я жила в Москве. Представляешь, что такое жить в большом городе? Высоченные здания, огни, машины. Магазины, где одежда на любой вкус. Вкусная разнообразная еда. Удобства… Ты-то совсем тогда маленькая была, а я еще помню…
        - А мне сейчас главное, чтобы у меня ребеночек родился здоровый, - сказала Лиле. - И чтобы Тенгиз вернулся. Я не помню жизнь в большом городе, и Бог бы с ним!
        - Ты меня сейчас упрекаешь, что я люблю красивую жизнь больше, чем мужа и детей? - грустным голосом спросила Кетеван.
        - Нет, что вы… - Лиле покраснела. - Простите меня, вы, наверное, подумали…
        - Ты права, - неожиданно сказала Кетеван. - Мне иногда стыдно моих мыслей. Я не должна… Но так трудно забыть это время… Мне очень часто снится, как я выхожу из метро, выхожу на улицу, полную разноцветных огней, захожу в магазин обуви, а там… Столько моделей, столько марок! Ты и в жизни таких не видела! Ты даже не представляешь, какая красивая, изящная может быть женская обувь!
        - Представляю! Я в старых журналах видела. Но сейчас такая обувь бесполезна. На каблучках по камням не побегаешь! А что такое «метро»? - спросила Лиле старшую подругу. - Я знала, просто забыла… Но, мне кажется, что вы ошибаетесь! Сергей любит вас! Просто, у вас, … как бы это сказать… кризис семейных отношений.
        - Проще говоря, я ему надоела! - выпалила Кетеван. - Он героически терпел нашу одиннадцатилетнюю разницу столько лет, но, в конце концов, ему надоела эта старуха! - она показала на свое лицо и расплакалась.
        Лили ничего не оставалось делать, как утешать Кетеван. Она гладила ее по голове и приговаривала:
        - Ну, Кетеван Мамиевна, ну перестаньте! Не говорите глупостей! Вы очень, очень красивая! Хотела бы я в пятьдесят лет выглядеть также, как и вы! Ну ведь дети услышат! Я вам сейчас чаю налью!
        - А я не хочу выглядеть на пятьдесят! - прохлюпала Кетеван. - Раньше я могла бы сходить в салон, сделать макияж, и выглядела бы как молодая! А теперь..? А вдруг Серго нашел себе молодую женщину?! Если бы он был здесь, мы бы поговорили, а он уехал, и мне ничего не остается, как только теряться в догадках!
        В этот момент в дверь раздался громкий стук и могучий басовитый голос прогудел:
        - Кети! Эй, Кети! Можно зайти?!
        - Кто это? - спросила Лиле.
        - Ой! - У Кетеван мгновенно исчезли слезы, на лице появилась смесь испуга и интереса. - Это Отиа, купец.
        - Так мне можно? - прогудел настойчивый бас. - Или ты не одна?
        - Обожди!
        Кетеван вытерла полотенцем лицо, встала из-за стола, быстро принесла еще одну чашку. Лили набросила на голову платок, завязала его по-цыгански.
        - Входи, Отиа! - Кетеван открыла дверь.
        На пороге стоял высоченный седой усатый громила в легкой безрукавке, черных штанах, заправленных в сапоги и широкополой шляпе. На его плече висел компактный
«УЗИ», из-за ремня торчала рукоять пистолета.
        - Я уж думал, забыли про меня! Нехорошо, хозяйка, гостей за дверью держать! Доброго здоровья тебе и деткам твоим, - сказал седой здоровяк. - И молодой твоей гостье!
        - Здравствуйте! - Лили поднялась из-за стола. Она слышала про Отиа Палаванишвили, успешного умного купца с цепкой хваткой. Вдовец, не растерявший здоровья, силы, он считался выгодной партией для женщин в Гоми и окрестностях. У него всегда водились вещи первой необходимости, продукты, лекарства, он всегда знал где, что и почем найти. Но взгляд его напоминал взгляд коршуна, приглядывающегося к добыче. Внимательные черные глаза Отиа, казалось, пронизывали насквозь.
        - Присаживайся, - пригласила Кетеван к столу гостя. - Чаю будешь?
        - Чаю?! Не откажусь! - улыбнулся торговец. - Вот сколько знаю тебя, Кети, а ведь совсем не изменилась. Похорошела только. Ты уж мне поверь, я в женщинах толк знаю! Детки-то как твои? Здоровы!
        - Да, спасибо тебе, - ответила Кетеван. - А твоя торговля как?
        - Лучше всех! - улыбаясь, похлопал себя по животу Отиа. - Вот только сожалею, что в Цхинвал не смог выбраться! Так не вовремя заболеть! Никогда себе не прощу! Обождите, я сейчас.
        Он вышел во двор и, спустя пару минут, вернулся с вещмешком советского образца. Из мешка он достал буханку хлеба, пару банок с консервами, бумажный пакет с конфетами. Все это он выложил на стол.
        - От нашего стола, - вашему столу! Давай, хозяйка, командуй!
        Отиа примостился на крохотную табуретку, которая, казалось, развалится под его весом. Снял автомат, вытащил пистолет, сложив свой арсенал на подоконнике.
        - Извините, дамы, что с оружием в дом вошел, - важно сказал Отиа. - Да только
«железо» мое всегда при мне. Не с дурными умыслами в дом их принес, просто привычка такая.
        - Не волнуйся, я от вида оружия в обморок не упаду, - усмехнулась Кетеван. - Держи чашку.
        - Спасибо, Кети. - Отиа не спеша, с достоинством принял чашку, отхлебнул. - Хороший чай. Спасибо. А хозяин-то где? Уехал что ли?
        - Уехал! - с горечью сказала Кетеван. - В экспедицию, в Тбилиси!
        - Что ему дома-то не сиделось?! - скривил губы Отиа. - Уж сорок скоро стукнет, а все по пустыням лазает, как мальчишка! Не дело для отца семейства!
        Лили жутко не понравилось, что Отиа ведет себя как хозяин, да еще и смеет критиковать Сергея, мужа Кетеван. Она ожидала, что Кетеван возмутится, осадит наглеца. Но она только промолчала, сжав губы.
        - А я считаю, что Сергей поступил очень храбро, - сказала Лили.
        - Ты, Лили, молодая еще, много не понимаешь! - тут же осек ее Отиа. - Храбрость нужна в молодости, а к старости важнее ум. Ум, чтобы семью и детей обеспечить всем необходимым.
        - А вы бы не испугались отправиться в пустыню, в неизвестность? - не унималась Лили.
        - Если я буду считать, сколько раз я отправлялся в разные рискованные экспедиции, у меня пальцев не хватит на руках и на ногах! - Голос купца гремел так, что стеклянная посуда дребезжала. - Еще до войны, когда тебя еще и на свете не было, я в Турцию, в Египет за товаром ездил. Иногда и контрабандой занимался. Да что было делать, время такое было. Так что я свое отъездил, пусть теперь молодые мотаются по дальним углам! А мне время доходы подсчитывать. Вот только жалею, что в Цхинвали не съездил! Заболел так некстати, как дурак! Две недели в постели провалялся!
        Отиа от досады стукнул кулачищем по столу, аж чашки зазвенели.
        - Так что, хозяйки, если надо чем помочь, обращайтесь без стеснения! Товар обм нять, купить, продать, достать что… Нет такой вещи, которую Отиа не смог бы достать!

«Молодец! Нарисуй свой портрет и повесь в рамку на газетное табло, хвастун старый!
        - подумала Лили.
        - Тебе, Кети, муж разве ничего не оставил перед отъездом? - спросил Отиа. - Им там что-то обещали в качестве аванса. Или все прогулял?
        - Мой Серго не такой, чтобы прогуливать, - наконец-то заступилась за мужа Кетеван.
        - Вон оно, в чулане! Если бы продуктами выдали, а то… Три автомата, зачем они мне. Два литра молока и мешок муки! С автоматами мне что делать?
        - Так сменяй их на базаре, - посоветовал Отиа. - Хочешь, я сменяю. В два часа управлюсь! Возьму недорого, по-соседски.

«Проклятый ростовщик!» - подумала Лили.
        - Я ведь понимаю, что выгляжу свиньей последней, когда у тебя свой процент удерживаю, - Отиа будто угадал мысли Лили. - Да только мне с людьми договариваться, им тоже платить надо. Но не волнуйся, со мной больше выгоды поимеешь, даже с учетом процентных вычетов, чем если сама пойдешь на базар.
        - Я подумаю, - сказала Кетеван, изрядно покраснев.
        - А чего вы в такую духоту дома-то сидите? - спросил Отиа, наливая вторую чашечку.
        - На свежем воздухе-то лучше будет.
        - Да я тут по дому хлопочу, - смутилась Кетеван.
        - И помочь-то тебе некому! - Отиа был просто наполнен сочувствием и сопереживанием Кетеван. - А сын чего? Пусть, дармоед, помогает! Не сердись, Кети, совсем я к старости ворчлив стал! И себя-то порой так обругаешь, что уши вянут и в трубочку сворачиваются! Вы вот сидите, а что в государстве делается не знаете! Слышали, что на юге, в Боржоми произошло?
        - А что произошло? - одновременно спросили обе женщины.
        - Точнее, не в Боржоми, - поправился Отиа. - А в Читахеви. Там фронт рядом, с турками воюют. Так вот, взорвали одного из боржомских командиров. Иоселиани, кажется. Прямо в доме, говорят, с женой и сыном. Сыну-то его шестнадцать лет было, приезжал домой родных навестить. Так все в этом доме и погорели!
        - Господи, какой ужас! - всплеснула руками Кетеван. - А кто взорвал-то?
        - Да кто же знает-то! - усмехнулся Отиа. - Я думаю, что турки. Небось, диверсанты закрались в тыл к нашим, да и взорвали! Иоселиани, говорят, толковым командиром был. Смелым. Безжалостным. Дьявол, а не человек! Никого не боялся. Да и, поговаривают, многим поперек дороги стоял. А, может, старые враги нашли, да те же сваны! А у сванов сами знаете как, особенно в наше время…
        - Мне муж рассказывал про этого Иоселиани, - сказала Лили. - Говорил, что это очень смелый, но очень злой человек. И не поймешь, то ли хвалить его, то ли ругать.
        - О покойниках или хорошо, или ничего, - напомнила Кетеван.
        - А на войне доброта и не нужна никому, - сказал Отиа. - Нужен ум, и твердая, очень твердая рука.
        - Доброта нужна везде, - возразила Лили.
        - Молода ты еще, - нахмурился Отиа. - И на войне не была никогда. Да и не женского это ума дело, и, слава Богу. Не дай Бог, наверное, чтобы женщина поняла на сто процентов, что такое война и какой командир нужен. А, девушки! Слушайте, если уж я здесь, воспользуюсь случаем! Я тут, еще месяца три назад взял косметику, думал, продам, но видно, не судьба. Может, вы возьмете? Недорого, всего по патрону за два тюбика!
        Отиа высыпал из своего вещмешка разноцветные цилиндрические футлярчики, - помаду, тушь, плоские коробочки с тенями. На некоторых еще были видны золоченые надписи
«Pupa», «Loreal», «Merlen». Старый торговец хитро улыбнулся, увидев, как заблестели глаза у женщин.
        - Кое-что пришло в негодность, но что-то еще в полном порядке! - сказал Отиа. - Я потом расскажу, как даже негодную косметику привести в порядок.
        За последующие десять минут Кетеван успела проверить все тюбики и коробочки, а потом открыть их по второму разу, уже приглядываясь к тому, чтобы подошло ей лучше всего. Лиле же, одна из первых модниц поселка, почему-то не спешила восторгаться. Она не понимала, зачем ей так много этих коробочек, дающих, в общем-то один эффект. Ну, разные оттенки. Но что на это скажет Тенгиз? Он уехал зарабатывать на жизнь для нее, для Тамарочки и для того ребеночка, что она всего месяц носит под сердцем. Может, он рискует жизнью ради них. Потратить те средства, что оставил Тенгиз перед отъездом, почему-то показалось молодой женщине кощунством.
        А Кетеван можно понять. Она скучает по старому миру, и эти бестолковые разноцветные коробочки с иностранными надписями, - один из тех веревочных мосточков в то, старое время, когда женщина могла себе позволить быть просто Женщиной. Когда такие коробочки лежали на чистых зеркальных витринах в огромных городах, утопающих в роскоши и изобилии.
        Глава 6
        Переворот
        Хунн каждые пять минут смотрел на часы. Сердце его колотилось, как пулемет. Он еще раз подошел к столу, взял бумажку с пометками, стрелочками и фамилиями. Так легче,
        - переносить свои действия на бумагу в виде наглядной блок-схемы. Помогает при планировании операций. При условии, правда, что эту бумажку ни один человек не увидит.
        В кабинете майора было накурено, пепельница была завалена окурками дешевых американских сигарет. На столе скучали несколько грязных чашек из-под кофе и упаковка стимуляторов. Наверное, не стоит мешать стимуляторы с кофе, ведь какая нагрузка на сердце! Плевать! Хунну было плевать на все, - сегодня решалась судьба дела, которое он готовил, без малого, полгода. Если не выгорит, тогда пошло оно к черту!
        Без пяти семь… Рабочий день закончен, а Ричардс все сидит в кабинете. Работает, мать его! А ведь соберется, да и пойдет домой! Где же Бернардо?! Хунн еще раз отрепетировал, как он достает свой пистолет из-за ремня и нажимает на спусковой крючок.
        Дверь в кабинет была открыта, и вскоре Хунн услышал в коридоре шаги. Он на всякий случай достал из сейфа, стоящего рядом с государственным флагом США, второй пистолет. На мгновение сердце Хунна замерло. В груди он почувствовал холодок.
        На пороге появился Бернардо. Одетый в полевую форму со знаком Военно-Воздушных сил США, со складным «Аресом» в руках. щелчком
        - Хунн, это я. Можно войти?
        - Заходи, Бернардо. Что за музейный экспонат у тебя?
        Бернардо ухмыльнулся, раскрыл свое оружие. Со зарядил магазин.
        - А мне нравится! Ты что, забыл? В свое время наши продавали такие штуки в Грузию! Теперь я один из немногих обладателей такого раритета!
        Хунн немного перевел дух. Болтовня словоохотливого Бернардо успокаивала его.
        Снова шаги в коридоре… Осторожный стук в дверь:
        - Разрешите, сэр?
        - Давайте, какого хрена вы опаздываете? - выругался Хунн.
        В кабинет вошли еще трое. Капитан Гор, рыжий, с веснушками, мастер уоррент офицер
5 класса Истерн, высохший, лысый, с лисьими глазками. И доктор Григорадзе в потрепанном коричневом пиджаке, глядящий из под треснутых очков с подобострастием. В своем убогом одеянии он казался чужеродным явлением в компании американских военных, одетых в ладную форму.
        - Доктор, у вас все готово? Пациенту сразу же потребуется помощь, помните об этом!
        - Хунн говорил по-английски, грозя пальцем старику в пиджаке. Тот поперхнулся, ответил на корявом английском:
        - Да, сэр. Не беспокойтесь. Я лично осмотрел палату. Туда добавили все необходимое.
        - О-кей, - медленно выговорил Хунн. - Помните, господа, у нас десять минут, не больше. Потом нам уже не дадут ничего сделать. Аскин все подготовил. Да, и вот еще что… Если наш план провалится, не сносить нам головы! Помните об этом.
        - Наш план хорош, - Бернардо достал сигарету, закурил. - Но нас мало.
        - Ничего… Если все будет в порядке, нас никто уже не будет ни о чем спрашивать, а будут лишь выполнять наши приказы, - улыбнулся Хунн. - Мои приказы! А как там наш вероятный подозреваемый?
        - Дома сидит, - доложил Гор. - Сидит, и в ус не дует!
        - У него все подготовлено?
        - Так точно, сэр.
        - Семь-ноль пять, господа! - торжественно произнес Хунн, указывая на часы. Ну все… Пора! Будьте наготове!
        - Господин майор, машина будет подана ровно через семь минут после того, как все случится, - отрапортовал Истерн.
        - Черт, семь минут - это много! - поморщился Хунн. - Ладно! Сейчас или никогда!
        Хунн чиркнул спичкой и поджег бумажку со своими схемами. Бросил горящую бумажку в пепельницу, подождал пару секунд, пока пламя не сожрало большую часть листка, затем взял фуражку и быстрым шагом направился из кабинета. За ним направились все остальные…
… Ричардс, надев очки для письма, писал и писал уже второй час. Надо было идти домой, но нет…пока дело не кончено. Еще пару листов… Торопиться некуда, жена с сыном уехали в Гоми, в сой старый дом. Тем лучше… Сегодня он побудет дома, в холостяцком одиночестве, а завтра поедет к ним.
        Ричардс услышал шаги в коридоре. Повеяло свежестью ветра из окна. Что-то прохладно сегодня… Надо заканчивать, и домой!
        Ричардс услышал стук в приемной. Чей-то голос спросил по-грузински:
        - Разрешите, полковник!
        - Да, входите! - Ричардс снял очки.
        Дверь скрипнула. На пороге образовался заросший мужчина тридцати лет в серой безрукавке и круглой шапочке. Ричардс пару раз мельком видел его на базаре. Интересно, а кто пустил его сюда?
        - Кто вы? - спросил Ричардс. - По какому вы вопросу?
        Человек молчал, глядя на Ричардса выпученными глазами, словно в пустоту. Было видно, что он нервничает.
        - Вы пришли, чтобы посмотреть на меня?! Помолчать о своем? Кто вы?! Какое у вас дело? - недовольно спросил Ричардс.
        И в этот момент человек выхватил длинный пистолет с глушителем. Ричардс увидел этот момент будто в замедленном кино. До этого он и не смел предположить, что когда-нибудь в него будут стрелять в его же собственном кабинете.
        Полковник инстинктивно откинулся назад, будто желая спрятаться, утонуть в спинке кресла. В этот момент человек нажал на спуск. Потом еще раз.
        Пуля ударила Ричардса в живот. Через мгновение новая боль в левом плече. Он закряхтел, выгнулся в кресле дугой. Ноги его заскользили по полу, и Ричардс рухнул на пол, опрокинув кресло. Сильнейшая боль погасила его сознание. Последнее, что отметила его память, - время. На часах было тринадцать минут восьмого…
        Спустя минуту в кабинет быстрым шагом вошел покрасневший Хунн. На ходу вытирая пот со лба и шеи, он прошагал к тому месту, где распростерся на полу Ричардс. На его рубашке расплывались красным две раны. Убийца стоял на том же месте, опустив руку с пистолетом.
        Хунн приложил пальцы к шее Ричардса. Пульс есть. Хорошо…
        - Хорошая работа, парень! - одобрительно сказал Хунн. - У тебя талант!
        - Господин военный, вы обещали расплатиться на месте! - пролепетал преступник.
        - Я помню, - сказал Хунн. - Он быстро отошел назад, огляделся по сторонам, будто боялся, что за ним могут наблюдать через окно. - Ты согласен взять лекарствами? Таких сейчас нет.
        - Согласен, только быстрее, - попросил человек.
        Хунн запустил левую руку в карман брюк, и тут же молниеносным движением правой вытащил из-за ремня свой «Кольт», во мгновение ока отправляя в живот и грудь ненужного более исполнителя три пули. Тот охнул и упал мешком неподалеку от своей жертвы. Пистолет с грохотом упало на пол.
        Оружие Хунна не было снабжено глушителем, и выстрелы эхом прокатились по этажу. Хунн положил «кольт» на стол, вытащил платок, забрал у убитого пистолет. Затем он выскочил в пустую приемную и, что есть мочи заорал:
        - Тревога! Быстрее сюда! Быстрее!
        Тут же раздался топот ботинок. Как по мановению волшебной палочки, появились Истерн и Григорадзе.
        - Быстрее, быстрее! - прикрикнул на них Хунн. - Доктор, вас клиент ждет!
        Они втроем зашли в кабинет, подняли тяжелое тело Ричардса, положили на стол. Доктор быстро осмотрел полковника, раскрыл свою сумку. Его задача была сохранить полковнику жизнь. В этом пока еще была необходимость.
        - Его нужно немедленно госпитализировать, - проблеял Григорадзе по-грузински. - Иначе я за него не отвечаю!
        - Вы отвечаете за него своей жизнью! - заявил Хунн. - И извольте говорить по-английски! Не забывайтесь, доктор!
        - Простите, сэр, - Григорадзе торопливо достал ампулы, шприц. Хунн отошел к двери. Он не любил вида крови и уколов.
        - Истерн, быстрее за машиной! - крикнул он, пронзая своим взглядом подчиненного. Тот опрометью бросился выполнять приказ майора. В дверях он столкнулся с капитаном Гором и дежурным, - сержантом внутренней безопасности.
        - Быстрее, он в тяжелом состоянии! - заорал Хунн. - Вы куда смотрели, мать вашу! - накинулся он на дежурного сержанта. - Какого дьявола этот ублюдок вообще смог пройти сюда?!
        Он ткнул пальцем в сторону лежащего на полу мертвого злодея. Сержант, с трудом подбирая слова, пытался оправдаться:
        - Виноват, сэр… Это человек представился торговцем, сказал, что у него дело к полковнику… Приказ полковника Ричардса, сэр…
        - Клал я на приказ полковника! - брызгал слюной Хунн. - Вот к чему это привело! Предупреждаю вас, вы мне ответите своей башкой! Машину сюда, быстро! Никуда не звонить, ничего не трогать! Я сам обо всем распоряжусь!
        Вернулся Истерн. Вид у него был такой, будто его запрягли в плуг вместо быка и пропахали на нем пару десятин.
        - Машина готова, сэр! - гаркнул он, тяжело дыша.
        - Отлично! Берите полковника и быстро вниз, к машине!
        Появились двое бойцов с носилками. Они положили полковника на носилки и, острожно придерживая, понесли вниз, к выходу. Хунн достал из кармана платок, подобрал с пола оружие убийцы. Русский пистолет Стечкина… Хорошо хоть у этого барана хватило ума стрелять одиночными, а не очередями! А то угробил бы старика, а от него еще требуется кое-что узнать…
        У входа фырчал «Хаммер» с грузинскими флажками на дверцах. Откуда ни возьмись, появились несколько американских бойцов с тяжелым вооружением, которые замерли, как часовые у входа. Праздные зеваки, гуляющие, с удивлением смотрели на столпотворение в здании штаба.
        Со стороны гор тянулась сизая полоса низких туч. Флаги на крыше здания тревожно бились на ветру.
        Ричардса на носилках вынесли на улицу, подтащили к машине. Осторожно погрузили его в машину. Хунн покрикивал на тех, кто попадался ему под горячую руку, желая дать выход своему напряжению:
        - Осторожнее, осторожнее! Аккуратнее, я сказал! Ты какого черта здесь встал?! Доктор, не спите на ходу! Вы отвечаете за жизнь полковника Ричардса головой!
        - В чем дело?! - Перед Хунном как из-под земли вырос капитан ван Деманн.
        - В чем дело, капитан?! Только что совершено покушение на полковника Ричардса! - задыхался на ходу Хунн. - Стреляли из этого оружия.
        - Вот черт! - сплюнул ван Деманн. - Где убийца?
        - Я застрелил его, - сказал Хунн. - Это был занюханный грузинский торгаш с базара. Скорее всего, он только исполнитель, заказчик другой человек. Вовремя я успел, а то полковник был бы уже мертв. С дежурной смены шкуру спущу лично!
        - Куда он сейчас? - нахмурился ван Деманн.
        - Капитан, а не слишком ли много вопросов?! - рассердился Хунн. - В госпиталь. Но не в общий. У меня есть подозрение, что покушение может повториться. Там, куда я его доставлю, я лично гарантирую ему безопасность.
        - Но это против правил! - не унимался темнокожий капитан. - Что это за госпиталь?
        - Капитан, пока мы не найдем подозреваемых, я даже его родному сыну не скажу, где он! - рявкнул Хунн. - Вы не понимаете, о чьей жизни идет речь?!
        - Да, сэр. Извините! - осадил коней ван Деманн.

«Хаммер» с полковником, тем временем, умчался в сторону «Американского городка». Хунн проводил его взглядом и чувствовал, как напряжение исчезает. Черт возьми, похоже все идет неплохо! Он примирительно поднял руку и сказал капитану:
        - Ничего. Такое сумасшествие, все на нервах. Я сам на взводе, извините, если наорал. Немедленно, капитан, немедленно, мобилизуйте людей! Охрану штаба усилить! Патрули на улицах усилить! Но без паники! И, моя личная просьба, капитан, по поводу Ричардса держите язык за зубами! Нам не нужен лишний ажиотаж!
        - Есть, сэр! - Капитан козырнул Хунну и мгновенно растворился.
        Хунн перевел дух. Еще пятнадцать минут назад он скурил почти всю пачку, но теперь организм снова требовал никотина. Он прошел мимо пропускного окна, свирепо глядя на дежурного. Затем он пошел по лестнице, закуривая прямо в помещении, никого не стесняясь. Больше всего ему хотелось сесть сейчас в освободившееся кресло кабинете полковника Ричардса. Но нет, до кабинета еще пять минут пути! Можно понаслаждаться предчувствием момента!
        У дверей кабинета его ждал капитан Гор. Рядом топтался Бернардо.
        - Мы не трогали труп, как ты и велел, - сказал Бернардо.
        - Хорошо, - кивнул Хунн. - Бернардо, ты готов? Через полчаса твой выход!
        - Конечно! Только скажи мне перед уходом, на кой черт тебе нужен старый хрыч живым?
        - Об этом, Бернардо, ты узнаешь через три часа. Сейчас все равно ничего не поймешь…
        Прошел час после покушения на Ричардса. Площадь перед управлением теперь была наполнена солдатами и патрульными из грузин. У здания появился «Абрамс», на улицах расхаживали пешие и разъезжали конные патрули, свирепо проверяющие документы у всех встречных-поперечных. Жители города, ощущая тяжелую, угрожающую атмосферу, как-то сами собой исчезли с улиц. Хашури стал чужим, неприветливым городом, ожидающим выстрела из-за каждого угла.
        Люди из окон своих домов со страхом смотрели, как по улицам грохотал бронетранспортер LAV-25, а перед ним летел видавший виды советский «Газик». Обе машины были нагружены американскими солдатами.
        Машины остановились у ворот двухэтажного дома еще советской постройки. Дом был обнесен высоким деревянным забором. Здесь жил член Совета профессор Качибадзе с семьей.
        Уже темнело, несколько фонарей пытались справиться с сумерками, излучая неяркий свет, но безуспешно. Солдаты шумно выгрузились на землю. Несколько человек взяли под прицел калитку ворот. На бронетранспортере появился человек со снайперской винтовкой, целящийся в желтые окна безмятежного семейства.
        Из «Газика» вышел Бернардо. Оставив в штабе свой «Арес», он теперь был вооружен винтовкой М-16-А3. Разношерстное американское воинство окружило дом, несколько бойцов застыли в полной боевой готовности у ворот. Теперь его выход.
        Бернардо подошел к воротам и нажал на кнопку электрического звонка. Давил на нее полминуты, не меньше. Затем, не уверенный, что его услышат, он начал колотить в ворота прикладом.
        - Именем закона, открывайте! - проревел Бернардо, будто бык.
        Слышно было, как скрипнула дверь в доме. Спустя минуту молодой мужской голос за дверью спросил:
        - Кто там? Кого принесло в такую пору?
        - И это знаменитое грузинское гостеприимство?! - голосил Бернардо. - Вооруженные Силы, плановая проверка! Откройте дверь, дьявол вас побери!
        Скрипнула дверь, в проеме появился молодой человек. Левая сторона его лица была испорчена кислотой, на правой же стороне головы уцелела густая курчавая шевелюра. В руках он держал древнее охотничье ружье. Вспыхнул прожектор, осветивший лицо парня, он попытался прикрыться рукой.
        - Уберите свет! Что вам надо?
        - Здесь проживает профессор Качибадзе? - спросил Бернардо на хорошем грузинском языке.
        - Отец сейчас дома. Но что заставило явиться вас так поздно?
        - Дело государственной важности! - Бернардо пальцем отвел в сторону ствол ружья. - Вот ведь как вы гостей встречаете! Откройте дверь и ворота для транспорта.
        - А мне кажется, вы не имеете права, - попробовал сопротивляться парень. - Мой отец - член Государственного Совета.
        - О, мой бог, никогда бы не подумал! - нагловато хохотнул Бернардо. - Знаете что, мистер? Вам известно, что полтора часа назад в городе объявлено чрезвычайное положение? Если не откроете ворота, мы просто снесем их к чертовой матери!
        Бернардо вскинул руку с винтовкой вверх. Башня бронетранспортера стала поворачиваться, направляя орудие прямо на ворота. Солдаты отбежали от опасного места, только один Бернардо продолжал стоять на линии возможного огня и нагло улыбался:
        - Ну так как, мистер?
        - Хорошо, - подчинился парень. - Но мы будем жаловаться!
        - Да ради Бога!
        Через пару минут «Уазик» уже въезжал во двор. Вслед за машиной на территорию дома ринулась, бренча металлом, орава американских солдат. Бронетранспортер передней частью въехал в ворота и остановился, оставив корму за забором. Вспыхнули мощные фары, вырывая территорию из тягучего полумрака. Теперь его орудие было направлено в фасад дома.
        Бернардо огляделся вокруг. Так себе домик, двухэтажный, покосившийся, будто раздутый изнутри. Рядом - небольшой сарайчик. Пространство перед домом поросло жиденькой травкой, гамак натянут между стволов двух деревьев. Пустая собачья будка. Накрытый стол. Рядышком - самодельные качели. А с другой стороны, - деревянный грузинский крест с наклоненными перекладинами. Крест был велик, - метра два в высоту. На стыке перекладен была укреплена довольно большая икона.
        - В чем дело? - послышался старческий голос. - Кому своего времени не жалко?
        Из дома вышел лысый старик с седыми бакенбардами, одетый в старомодный махровый халат. Он опирался на трость и, чуть было, не поскользнулся на ступеньке крыльца, но сынок вовремя подхватил его. На пороге появилась толстая женщина лет шестидесяти. Из дома был слышен громкий плач ребенка.
        - Что за армия в наш дом?! - возмущался старик. - Вы ребенка разбудили, как вам не стыдно?!
        - Вы - профессор Качибадзе? - сразу взял быка за рога Бернардо.
        - Да, а вы кто такой? - прошамкал старик.
        - Первый лейтенант Бернардо! Господин Качибадзе, некоторое время назад было совершено покушение на главу Совета полковника Ричардса. Я имею приказ на обыск в вашем доме и ваш арест, в зависимости от результатов обыска. Вы подозреваетесь в организации покушения на полковника Ричардса!
        У старого профессора подкосились ноги. Спасибо сыну, не дал упасть на землю!
        - Вы сами-то понимаете, о чем говорите?! - рассердился старик. - Я - член Совета, который стоит у истоков возрожденной Грузии. И вы обвиняете меня в терриризме? Да я… Я буду жаловаться на вас, я подниму вопрос на первом же заседании Совета..!
        - Поднимайте, только не слишком высоко! - Бернард, здоровый и сильный, уставился на профессора. - А, скажите, в каком качестве вы собирались присутствовать на следующем заседании Совета? Уж не в качестве ли нового главы?!
        - Прекратите хамить!
        - Впрочем, все будет зависеть от результатов обыска… Начинайте, господа!
        Получив команду, пятеро солдат в сопровождении гэннери сержанта двинулись в дом. Бернардо направился следом. За ним плелся старик, держась за сердце.
        - Ничего, ничего, - приговаривал он. - Это чудовищная ошибка, я уверен!
        В доме уже гремело и грохало. Солдаты принялись за дело. Истошно голосила старуха, по-видимому, жена профессора. Молодой парень порывался броситься в дом, но не мог оставить отца. Послышались крики молодой женщины. Младенец надрывался, как резаный.
        - Я собираюсь сейчас же позвонить в штаб! - пригрозил старик Качибадзе. - Я этого так не оставлю!
        - Кому вы собираетесь звонить?! - прикрикнул на него Бернардо. - Майору Хунну? Вы думаете, это не его приказ? Вы думаете, это я так досуг провожу?! Вы ошибаетесь, профессор, я бы предпочел сейчас сидеть дома с бутылочкой пива, а вынужден заниматься этой дребеденью в вашем доме! Кстати, приготовьте документы для проверки! И вы, и ваши домочадцы!
        Войдя в дом, Бернардо поморщился. Пахло подгоревшей кашей и стиранными не первой свежести пеленками. Вся большая комната была заставлена шкафами и стиллажами с книгами, и из-за этого она казалась меньше, чем есть на самом деле. Книг в доме было много.
        Сейчас эти книги летели на пол. Солдаты сбрасывали несколько штук с одной полки, затем, пройдя шаг, принимались за другую полку. Ступали тяжелыми ботинками по этим же книгам, беспомощно раскинувшим желтые странички по старому ковру. Один солдат ринулся было в маленькую комнату, откуда доносился детский плач. Молодая женщина, худая как трость, закричала на солдата, встала в проеме, упираясь руками в дверной косяк. Солдата это мало впечатлило, он угрожающе сдернул с плеча винтовку. Вмешался Бернардо:
        - Эй, солдат! Это уже лишнее! Занимайтесь делом!
        - Как скажете, сэр, - козырнул солдат, оставив комнату с ребенком в покое.
        Тем временем Бернардо пролистал хозяйские паспорта еще довоенного образца. Надо же было некоторое время соблюдать приличия. Старика усадили на табуретку возле круглого стола. Один из солдат добрался до чемодана под кроватью и сейчас бегло просматривал находящиеся в нем вещи, разбрасывая их по полу.
        - А где ваша собака? - поинтересовался Бернардо. - Будка есть, а собаки нету.
        - Умер наш пес дней пять назад! - ответила старуха. - Злые люди отравили.

«Да, ребята перестарались с ядом», - подумал Бернардо.
        - Сочувствую вам. - Он сделал кислую физиономию, затем спросил. - Профессор, скажите, а как вы относитесь к коммунистам?
        - Молодой человек, я жил в коммунистической стране, - ответил Качибадзе. - Это глупость и такая бредятина, что даже и говорить не стоит. Под вывеской всеобщего равенства Москва грабила нашу родину, вытягивая из нее все жилы, кровь. Все стремления народа к свободе она подавляла железной рукой. Коммунизм кончился, и я этому чрезвычайно рад!
        - Москва грабила вашу родину?! - искренне удивился Бернардо. - А я слышал, что русские наоборот вкладывали деньги в вашу экономику, строили здесь дороги, заводы и прочие дела? Где же правда?
        - Правда, - в свободе, лейтенант, - заявил Качибадзе. - Я, между прочим, с воодушевлением приветствовал приход Америки в Грузию. Но никак не ожидал, что американские солдаты будут вести себя в моем доме так непочтительно!
        - Увы, таков закон! - развел руками Бернардо. - А почему в вашем доме так много книг на русском языке?
        - Но это же научные книги! Москва была центром советского образования и науки, а книги это уникальные! Сейчас таких днем с огнем не сыскать!
        - Скажите, а вы в последние годы не контактировали с русскими? Местными, или приезжавшими с севера? Или с местными силами, сочувствующими русским?
        - Да разве после двух войн, после того, как эти северные варвары уничтожили планету, есть такие?!
        - Есть, можете не сомневаться!
        К Бернардо подскочил сержант, сунул ему в руки пачку листов. Бернардо пробежал глазами по верхнему и невольно расплылся в улыбке.
        - Скажите, профессор… Вам знакомы эти бумажки?
        Старик, недоверчиво глядя на листки, взял один из них в руки, прочел серые печатные буквы:

«Товарищи! Американские империалисты начали самую разрушительную, самую преступную в истории человечества войну…» Что за бред?! Где вы это нашли?
        - В одной из книг! - сиял как блин на скородке Бернардо. - Содержание листков одинаковое. Там еще написано про светлое социалистическое будущее и про свержение власти американских захватчиков. Неужели, это не ваше?!
        - Нет! Не мое! Я в жизни бы такого бреда не написал! - Качибадзе тяжело задышал.
        - Как же это попало в ваш дом?!
        - Не знаю! Понятия не имею!
        - Как интересно! - всплеснул руками Бернардо. - У вас в доме нашли вещь, но вы не знаете, откуда она?!
        - Не понимаю, клянусь!
        - Почему-то я вам не верю!
        Зашел тот же самый гэннери сержант. На этот раз он протягивал своему начальнику что-то белое в грязном, дырявом целлофановом пакете. Он что-то шепнул Бернардо, и тот, на этот раз остался серьезен:
        - Скажите, Качибадзе, вы всегда храните листы бумаги под крыльцом?!
        - Что вы там еще нашли?! - задышал старик.
        - Вот это, - Бернардо брезгливо развернул пакет, - нашли у вас под крыльцом. Еще лист бумаги. С виду чистый и хорошо сохранившийся… Но посмотрим повнимательнее…
        Бернардо достал коробку спичек. Зажег одну из спичек, поднес пламя к листу, так, чтобы тепло подействовало на бумагу, не сжигая ее при этом. Остолбеневший Качибадзе увидел, как на этом листе появляются коричневые грузинские буквы, написанные, - о, горе, - его почерком!
        - А это тоже сюда случайно попало? - усмехнулся Качибадзе в лицо его мучитель. - Знаете, профессор, я все меньше и меньше верю в вашу невиновность.
        - Это какая-то страшная, чудовищная мистификация… - пролепетал старик. - Или провокация. Меня хотят погубить…
        - Кто же? Уж не вы ли сами?!
        - А ну прекратите издеваться над моим отцом! - Сын профессора попытался было вырвать лист из рук Бернардо. Тот жестко оттолкнул его. Парня оттащили солдаты. В тот же миг на парня смотрели дула нескольких винтовок.
        - Сынок, не надо! - закричала старая женщина.
        - Ты что, парень, хочешь воспрепятствовать властям?! - усмехнулся Бернардо. - Это чревато тяжелыми последствиями.
        - Это - не правосудие! Это - подлог! - заявил сын профессора. Он захотел пройти к отцу, но американцы не пускали его.
        Жена профессора и невестка с орущим младенцем на руках, плача, наблюдали за унижением отца семейства. А американцы продолжали хозяйничать в чужом доме. Двое солдат опрокинули книжный шкаф. Он с грохотом рухнул на пол, разломившись напополам. Старая женщина рыдала, видя, как громят ее дом.
        - Эй, вы, осторожнее, идиоты! - крикнул Бернардо. Падающий шкаф чуть было не погладил его по колену.
        Он достал из нагрудного кармана фотографию, положил на стол:
        - Профессор Качибадзе, знаком ли вам этот человек?!
        Потерявший интерес к жизни Качибадзе трясущимися пальцами взял фотографию.
        - Нет…, то есть, да… Это торговец. Он приходил вчера, менял товары. Он еще с такой большой тележкой был, с деревянными колесами.
        - Который был час?!
        - Я не помню… Кажется, половина одиннадцатого…
        - Отлично! Вы у него что-то покупали, или наоборот, что-то продавали?
        - Патроны… Несколько обойм с пистолетными патронами, да один старый автомат.
        - Еще оружие в вашем доме есть? - Бернардо посмотрел на Качибадзе так, что, казалось, прожжет в нем дырку.
        - Да, конечно. Михо, принеси все…
        Бернардо дал знак, чтобы парня пропустили. Тот направился во двор, гремя ключами, открыл сарай. Никого не удивило, что закрытый на замок сарай, где сам бог велел прятать что-то нечистое или запрещенное, американцы оставили без внимания.
        Старый Качибадзе сидел скорчившись на одиноком стуле, не смея поднять глаза. Господи, какое бесчестие!
        Вернувшись, сын выложил на стол два «Калашникова», один из них, - со спиленным деревянным прикладом, и горсть патронов советского образца, калибра 7, 62 мм.
        - Это все оружие, имеющееся в доме?! - спросил Бернардо. - Вы подтверждаете?
        - Теперь я уже ничего не могу подтверждать, - тихо сказал профессор.
        - Так да или нет?! - рявкнул Бернардо. - Есть ли в доме, или во дворе еще образцы оружия, боеприпасов, взрывчатки, которые бы вы могли предъявить? Профессор, хоть на этот раз проявите благоразумие! Это точно все?!
        - Это все, что было… - ответил Качибадзе. - Больше у меня ничего не было.
        - В таком случае, не угодно ли вернуться во двор? - Бернардо встал со стула, отодвинул его ногой. - Ребята, здесь уже не будет ничего интересного, - сказал он солдатам.
        Бойцы в единый миг потеряли интерес к дому Качибадзе и, вслед за командиром, двинулись к выходу. Проходя мимо старой хозяйки, один из солдат, увешанный оружием детина смачно высморкался на ковер в прихожей.
        Оставшиеся во дворе военные тоже даром времени не теряли. У калитки и в зарослях малинника виднелись две свежие ямы, по метру в глубину. Бойцы сидели у выкопанных ямок, как рыбаки у лунок, и о чем-то переговаривались. Один из солдат сворачивал портативный армейский миноискатель. Другой, темнокожий, невысокий подошел к первому лейтенанту и передал увесистый сверток.
        - Этот сверток мои солдаты обнаружили закопанным у вас во дворе, - заявил Бернардо, потрясая свертком в руке. Что здесь, профессор?!
        - Не знаю, и знать не хочу…
        - Все упрямитесь?!
        Бернардо ножом разрезал ткань. Тряпье полетело на землю. Вояка держал в руке длинный пистолет с масивным стволом-глушителем.
        - Не знаете, что это, Качибадзе?! - загремел Бернардо. - Так я вам скажу! Это русский диверсионный пистолет. Точно из такого же оружия тот самый человек, приходивший к вам с тележкой на колесах, стрелял в полковника Ричардса! А теперь попробуйте меня убедить, что вы с ним разговаривали о погоде! Кстати, посмотрите, насколько ткань пропитана грязью! Несколько дней подряд шли дожди! Это чтобы вы не говорили, что солдаты вырыли ямку и положили вам пистолет по-тихому!
        Профессор, однако, сохранил остатки выдержеи. Он протер глаза платком и громко сказал:
        - Я всю жизнь считал, что подобными мерзостями может заниматься лишь коммунистический монстр, не имеющий ни малейшего понятия о чести, совести и правах человека. Теперь я вижу, - и американская система не отличается честностью! Если ей надо сожрать невиновного человека, - она его сожрет! Я заявляю, что все это - хорошо спланированная и подготовленная провокация! Я невиновен!
        - Очень хорошо, об этом вы расскажете майору Хунну, - скривился Бернардо. - Расскажете, как готовили смерть полковнику Ричардсу, и какой вы на самом деле ненавистник коммунизма и сторонник демократии. Я думаю, доказательств против вас достаточно? Хотя, не мешает проверить и еще кое-что…Парни, подержите-ка их…
        Бернардо направился к тому самому кресту с иконой. Икона находилась на высоте примерно метр тридцать-метр сорок от земли. Кто на ней был изображен, Бернардо понятия не имел, да ему было все равно! Подойдя к кресту он со всей силы грохнул прикладом в торец иконы.
        - Не сметь! - закричал старичок, хватаясь за сердце. - Дикари! Варвары!
        Сын профессора решил наказать наглецов по-своему. Он схватил с земли длинную штакетину и бросился на Бернардо. Но не успел он пробежать и пяти шагов, как его сбили с ног солдаты. Двое подняли его, поставили на ноги, а третий подошел спереди и ударил прикладом винтовки в челюсть. Михо ойкнул и вновь начал падать. Упасть ему не дали. Дюжий пехотинец положил винтовку на землю и принялся молотить парня в лицо и живот, будто отрабатывал удары на боксерской груше. На помощь парню бросились жена и мать, но выстрелы в землю перед женщинами заставили их отступить.
        - Люди! - голосила жена профессора. - Люди, на помощь! Убивают! Моего сына убивают!
        Но улица была пуста. Помочь было некому. Фары бронетранспортера озаряли безжизненно- ярким светом вечерний полумрак и вершащееся перед домом беззаконие.
        Не обращая внимания на царящую за его спиной суету, Бернардо ударил по иконе второй раз, третий. Икона полетела на землю. Бернардо поднял ее, вытащил армейский нож, разрезал икону у основания. Внутри нее оказался, обложенный ватой и тряпьем, аккуратный белый пакет с липким веществом, напоминавшим пластилин или белую глину.
        - Мать вашу! - выругался Бернардо. - Посмотрите, Качибадзе! Может, это мы подложили? Что это? Что вы отворачиваетесь?! Это пластиковая взрывчатка! Такого пакета хватит, чтобы взорвать полотно железной дороги к чертовой матери! Какие еще нужны доказательства?! Вы арестованы!!!
        Бернардо победоносно оглядел поверженный дом. Он обернулся к солдатам, которые продолжали избивать профессорского сына до полусмерти.
        - Хватит с него! Пакуйте профессора, и уходим!
        Гэннери сержант защелкнул на запястьях сгорбленного старика наручники. Могучие солдаты повели его к машине, затолкали в «Газик».
        - Сэр! - окликнул сержант Бернардо. - Может, этого щенка тоже заберем? За оказание сопротивления властям?
        Он указал пальцем на то место, где убитые горем женщины пытались привести в чувство избитого Михо. Но Бернардо только махнул ладонью:
        - Не надо, хватит с него! На его счет указаний не было!
        Бронетранспортер развернулся, выехал со двора, отъехал назад. Вслед за ним вырулил с территории «Газик». Один из солдат на ходу запрыгнул на набирающую скорость бронемашину, и вскоре они уже мчались по направлению к центру города…

… Профессору Качибадзе хотелось покончить с собой. Такой позор на старости лет! Его обвинили в убийстве, терроризме, на его глазах вооруженные разбойники в американской форме разгромили его дом, чуть не забили сына до смерти! Качибадзе с ужасом вспомнил тот день, на прошлой неделе, когда в его дом первый раз нагрянули американские бойцы. Тогда они были корректны и вежливы, объяснили, что во дворе могут находиться мины, оставшиеся еще с той войны. Их посадили в броневик и на два чеса вывезли в город, объясняя это необходимостью. Да, скорее всего, именно тогда эти прохвосты и напичкали его дом фальшивыми уликами! Господи Всемогущий, если бы знать заранее! Но что это значит? Это значит, что он стал разменной пешкой в какой-то немыслимой, дьявольской игре, развязанной американскими вояками. Господи, неужели опять начинается?! Неужели даже сейчас, после Третьей Мировой войны, они готовы на все ради власти?! Неужели прошедшая война ничему их не научила?!
        Качибадзе, зажатый с боков солдатами, тоскливо смотрел на погружающийся в ночь маленький город. Смотрел на бронемашины, разворачивающиеся на прекрестке, на конных патрульных, на танк, прогромыхавший в сторону станции.
        Машины остановились у здания штаба. Солдаты быстро выгрузились из машины. Старик с трудом выбрался из «русского джипа», он посмотрел в небо, на котором уже загорались первые звезды, вдохнул свежего прохладного воздуха. Однако толчок приклада в спину вынудил его поторопиться.
        У штаба, несмотря на поздний час, было многолюдно. Все места на стоянке у главного входа были заняты военными автомобилями. Здесь же дежурили два здоровенных рейнджера. На крыше здания появился мощный прожектор, освещавший всю площадку перед входом. Рядом суетились рабочие, сыпались на землю искры сварки. Куда не глянь, глаз упирался в свирепого человека в форме с оружием.
        Старик почувствовал холод. Ведь из дома его забрали все в том же домашнем халате и тапочках на босу ногу. Очень болели запястья, схваченные наручниками. Сержант схватил старика под локоть и потащил ко входу. Часть солдат направилась вслед за ними, часть растворилась по территории. Вслед за ними, не спеша, шел довольный Бернардо.
        Они поднялись на этаж, где находился кабинет полковника Ричардса. Свет сегодня не выключали, а из кабинета Ричардса слышались мужские голоса, тянуло табачным дымом. Качибадзе съежился, понимания, что чаша унижения и горечи, отпущенная ему на сегодня, еще не испита до конца.
        Его завели в кабинет. За широкими столами, где обычно проводил заседания полковник Ричардс, сидели все члены Государственного Совета. А во главе стола, в кресле Ричардса восседал майор Хунн.
        Члены Совета, солидные, степенные мужчины все как один смокли, когда увидели жалкого, облаченного в халат и закованного в наручники профессора Качибадзе. Бернардо, не спрашивая разрешения, подвел старика к столу, усадил его на стул прямо напротив Хунна. Сержант и солдаты удалились, а Бернардо отошел к стене и застыл, как часовой.
        - Что это значит, майор?! - первым обрел дар речи Александр Клдишвили, когда-то занимавший пост главы одного из грузинских регионов.
        - Вот теперь я думаю, можно начать, - сказал Хунн. - Господа, извините, что заставил вас так долго дожидаться неизвестно чего в такой тяжелый, черный день. Как вам известно, сегодня в девятнадцать часов пятнадцать минут по местному времени было совершено покушение на полковника Марио Ричардса. Преступник был застрелен лично мной. Сам полковник в тяжелом состоянии был доставлен в армейский госпиталь США, где врачи боролись за его жизнь. И, как мне сообщили пятнадцать минут назад, полковник Ричардс умер от тяжелых ран, не приходя в сознание.
        Подобно волне от брошенного камня, это известие обескуражило собравшихся. Единый порыв, гул растерянных, гневных, взволнованных голосов прокатился через стол от одной стены к другой, а потом обратно. Майор Хунн выждал минуту, затем снова взял слово:
        - На основании Приказа №556/3-F, утвержденного самим полковником Ричардсом, я, майор Хунн, вступаю в должность Исполняющего Обязанности командующего Вооруженными силами Союза. Я также остаюсь в должности начальника службы внутренней безопасности. Сегодня я подписал приказ о введении в городе Хашури чрезвычайного положения! На основании двух вышеназванных приказов я временно вступаю в права Главы Совета, и буду находиться на этой должности ровно двадцать четыре дня, как и положено по закону. По истечении этого срока я буду либо переизбран Главой Совета на демократических основаниях, либо уступлю этот пост вновь избранному Главе Совета.
        Вновь гул… Члены Совета осознавали, что теперь и до отмены ЧП Хунн становится первым лицом в Союзе. Что-то это значит…
        - Господа, я предлагаю почтить память полковника Ричардса минутой молчания. Все мы знаем, кем был для Союза и для всех нас Марио Ричардс. Без него нашего Союза ввобще могло бы не быть, и неизвестно тогда, как сложилась бы судьба нас и наших детей на этой оплавленной горем и огнем земле, - Хунн первым встал с кресла, одевая фуражку.
        Его примеру последовали и остальные государственные мужи. Майор торжественно отдал последнее воинское приветствие полковнику. Он был единственным военным при форме, поэтому остальные мужчины просто встали и попытались поймать тишину. Качибадзе неловко, опираясь скованными руками на стол, встал. Он стоял напротив Хунна, и можно было подумать, что американский офицер отдает воинское приветсвие ему.
        Закончив с ритуалами, майор Хунн уселся в вожделенное кресло, продолжил:
        - Но, господа, кому же понадобилась смерть Ричардса? Я никогда бы не мог подумать, что спустя десять лет после глобальной атомной катастрофы, мы по-прежнему будем употреблять такие слова, как «интрига» и «заговор». Известно, что профессор Качибадзе был основным соперником Ричардса на перевыборах главы Совета, и свое поражение на выборах профессор переживал очень болезнено. Разумеется, это еще не повод обвинять человека в убийстве. Но, как нам стало известно, Качибадзе контактировал с убийцей сегодня утром.
        - А где сейчас находится тело убийцы?
        - Там же, где и тело Ричардса, - в морге госпиталя. Вот, господа, посмотрите на эти снимки.
        Хунн передал Клдишвили несколько цветных фотографий, на которых был запечатлен Качибадзе, разговаривающий с уличным торговцем, который позже и совершил преступление.
        Снимки пошли по рукам. В кабинете нарастал гул недоумения, переходящего в возмущение. А Хунн продолжал:
        - Таким образом, профессор Качибадзе явился главным подозреваемым. Налицо и мотив, и контакт с убийцей в день преступления. Опасаясь, что в случае его причастности к преступлению, профессор Качибадзе может предпринять новые акты терроризма, - всякое бывает, - мы приняли решение, используя преимущества чрезвычайного положения, произвести обыск в доме Качибадзе. First leutenant Bernardo! Доложите о результатах обыска!..
        Прошел час, как закончилось заседание Совета. Хунн не собирался сегодня домой. Именно сейчас в нем проснулось чрезвычайное желание работать. Да, это великий день! Хунн подошел к окну, оглядел площадь, залитую пятном электрического света. Второй дополнительный прожектор уже установили. Легкое чувство усталости лишь воодушевляло его.
        Вновь шаги…На пороге появился Бернардо. Он плюхнулся за стол, сияя довольной улыбкой.
        - Ну что, Хунн? Все прошло как надо?
        - А как же?! Правда, эти кукольные сенаторы повозмущались для виду, когда я отказался предоставить им возможность присутствовать на вскрытии тела Ричардса. Ничего, мы военные, и у нас свои законы! Тем более, что он пока еще жив! Живучий оказался, старый пень! А у тебя как прошло с этим профессором?
        - Лучше не бывает! - похвалился Бернардо. - Правда, возмущались его домочадцы, да сынок попробовал перечить нам. Парни его поучили немного. Этот… как его… Kachibadze… Он с собой не покончит, как ты думаешь?
        - Кстати, это было бы неплохо! - Хунн довольно разлегся в кресле, положив ноги на край стола. - Злоумышленик не выдержал угрызений совести и под тяжестью улик покончил с собой. Никто не будет задавать лишних вопросов, только его родственники. Ну, это не проблема! У меня далеко идущие планы, Гарри!
        - Например?
        - Тебе не надоело, что по нашей территории шляется целый выводок китайцев? Тебе не противно, что бывший русский вояка занял пост во главе целой деревни? При Ричардсе этот хрен в голубом берете с красной звездой мог бы пролезть и в Совет, если бы только мы своевременно не убрали полковника! Так вот, зачем я подбрасывал старику, кроме оружия, всякие бумажки с протухшей коммунистической ахинеей… Мы ведь можем представить этого старпера не обиженным одиночкой, а иностранным агентом. Убийца Ричардса, сочувствующий коммунистам - китайцы-коммунисты-русские-остатки Российской армии на Северном Кавказе. Ну, как тебе параллели? Целый заговор, который мы раскроем!
        - Ты думаешь, кто-то купится на эту лажу с коммунистами? - недоверчиво скорчился Бернардо. - Какой век на дворе?
        - Какая разница?! У местных зуб на русских, да и потом, после ядерной войны все стало с ног на голову. Народ привык к русской угрозе - он ее получит! Нации нужен враг! Это дисциплинирует ее и мобилизует! Я подам все это под таким соусом, что местные мальчишки сами будут гоняться с топором и за русскими, и за китайцами заодно! А мы, как обычно, - защитники мира и поборники демократии! Проблем не будет. Армия подчиняется мне, а с аборигенами я найду общий язык!
        - А ван Деманн? А «Дельта»? А рейнджеры из второй экспедиции? - спросил Бернардо.
        - Ван Деманн - отличный служака. Если он не будет совать нос, куда не следует, от него будет очень много толку. «Дельта»? Они уехали в бывшую столицу Грузии, и не факт, что они вернутся. Если вернутся? Будем решать проблемы по мере их поступления.
        - А Совет? - не унимался Бернардо.
        - Слушай, Гарри, я и не думал, что ты такой трус! У меня впереди целый месяц. Месяц, ты понимаешь?! За это время можно переманить на свою сторону десять таких Советов! Один из них, кстати, уже наш! Kldishvilly. А через месяц большая часть Совета проголосует за меня, и дело в шляпе!
        - Послушай, Хунн, - спросил Бернардо. - Я так и не пойму, на кой черт тебе живой Ричардс?! Не проще было бы грохнуть его по-настоящему?!
        - Нет, не проще! - запротестовал Хунн. - Ты что-нибудь слышал о проекте «Sauron»?
        - Нет. Что это?
        - Перед самой войной в эту страну было отправлено подразделение каких-то суперспецназовцев для войны с русскими. Их курировал особый наблюдатель из Пентагона. Ричардс видел этих ребят и знает о них больше, чем мы все вместе взятые!
        - Их уже давным-давно черви доели! - гмыкнул Бернардо.
        - Возможно, - согласился Хунн. - А вот законсервированные базы и склады с оружием для этих парней, - вряд ли. И мне хотелось бы обладать хотя бы одним из таких хранилищ. Только поэтому старик еще жив. Но ты прав, избавиться от него нужно как можно скорее! Мы не можем даже в страшном сне себе представить, что наша птичка вдруг случайно улетит из клетки! Если такое случиться, наши задницы будут жариться в аду с чилийским перцем!
        - А что если пообщаться с его женой и ребенком?
        - Зачем? Мы же не в каменном веке живем! У меня есть препараты, которые и мертвому развяжут язык! - Хунн расхохотался. - А потом мы уничтожим его, и я с удовольствием вручу его прах, завернутый в знамя его бедной вдове и скажу ей слова соболезнования.
        - Кстати, Хунн, - Бернардо щелкнул пальцами. - Ты ведь позаботишься о моем повышении? Мне надоело таскать погоны первого лейтенанта. В Ираке я ведь был майором, как и ты!
        - Что поделать, такое твое основное звание, - ответил Хунн. - Не волнуйся. Ты очень полезный человек и за свое будущее можешь не беспокоиться.
        - Тогда давай выпьем! У старика там в ящиках нет ничего для этого случая?
        - Представь себе, я даже не проверил его стол! - хлопнул себя по лбу Хунн. - Старею, не иначе!
        Хунн пошарил по ящикам стола и вдруг довольно присвистнул:
        - Ты посмотри, что папочка прятал от детишек! - Он достал из ящика початую бутылку самогонки и два стаканчика. - Ай да шалунишка!
        - Погоди, Хунн. - Бернардо достал два изрядно помятых листка. - Совсем забыли последнее дело. Ты просил подготовить тебе предварительные списки лиц, предназначенных для ареста и для ликвидации.
        - Посмотрим… - Хунн взял один из листков, просмотрел его. - Эти на ликвидацию? А вычеркнуты карандашом те, кто уже ликвидирован?
        - Да, конечно!
        - Ioseliany уже готов?! А их Генерал?
        - Генерал пока нет. Не все сразу.
        - Генерала надо было убирать в первую очередь! - нахмурил брови Хунн. - Завтра приведешь ко мне тех ребят из Ирака, которых попортил Крайтон! Для них найдется работа. Ненавижу бездельников! А здесь лица, подлежащие аресту? Неплохо!
        Хунн немного подумал, потом взял карандаш и вписал в листок смертников: «Yuri Sentsov - Gomi». А в список лиц, подлежащих аресту: «Sergey Korostelev».
        Глава 7
        Проклятый поезд
        В то время, когда в Хашури бушевали политические страсти, экспедиция под кодовым наименованием «…» продвигалась вглубь неизвестной земли, выйдя за пределы Союза.
        Сергей сидел в рубке американского бронетранспортера, облаченный в американскую форму и следил за показаниями датчиков. Каждого члена экспедиции экипировали по высшему разряду, выдав шлемы с инфракрасными датчиками, легкие компактные бронежилеты, портативные рации-наушники, даже солнцезащитные очки. Многим бойцам, вчерашним грузинским пастухам и крестьянам такая экипировка казалась фантастической, и они зачастую не знали, как пользоваться этим богатством. Один из парней мечтательно присвистнул:
        - Эх, продать бы все это! Сколько бы хлеба было!
        Оружие, правда, разрешили оставить свое. Родной «Калаш» с подствольником тыкался в ногу Сергею. Крайтон, наверное, рассудил, что если боец привык к своему стволу, то пусть с ним и не расстается.
        Три бронетранспортера («Страйкер», модификация М-113 и БТР-80), БРДМ, два танка (Т-80), два «Урала» с герметичными кузовами, сверхтяжелый «Ошкош», тянувший прицеп в виде вагончика. Солидное техническое оснащение для нынешних времен. К одному из
«Уралов» был прицеплен совсем маленький вагончик, подпрыгивающий на каждой кочке. Передвижной туалет. Так-то…
        Над машинами время от времени появлялся вертолет, - UH-1, он же «Ирокез». Летчики с воздуха помогали своим наземным товарищам разведывать дорогу. Со спутника бы посмотреть, из космоса, да откуда нынче такая роскошь?! И на том спасибо!
        Эфир не затихал ни на минуту. Указания и доклады на английском и грузинском быстро сменяли друг друга, информация о том, что творится за бортом, за доли секунды долетала к «Синему», то есть Крайтону. А вся колонна вместе с людьми напоминала единый сложный организм, слаженную боевую машину, где каждый винтик, каждый человечек знает свое место и свое дело.
        Сергей заметил очень большую разницу между американцами там, дома, и здесь, в креслах боевых машин. Ни следа высокомерия, ни плевков на землю, снисходнительного
«Эй, приятель!», предложений выпить, покурить травки, сгонять к девочкам. Слаженность действий, сосредоточенность, готовность к бою. Все как в старых голливудских фильмов про благородных американских рыцарей, спасающих мир. Да, Крайтон своих людей вышколил безупречно!
        Кстати, на одной из стоянок Сергей спросил у одного американского солдата напрямую, - почему разница между американцами «здесь» и «там» так бросается в глаза. Ответ был четким и лаконичным:
        - Потому что мы - «Дельта»!
        Иногда Сергея заставали врасплох мысли о доме, о детях, о Кети. Но предаваться грустным воспоминаниям мешал тот же Крайтон, который сносно владел не только грузинским языком, но и русским:
        - «Р-1», доложить радиационную обстановку! Можешь в рентгенах!

«Р-1», - это он, Сергей. Почему «Р»? Наверное, потому что Russian. Сергей глядел на показания датчиков и докладывал:
        - «Синий», я «Р-1»! Докладываю, за бортом двадцать семь микрорентген в час. Как поняли, сэр?!
        - Понял тебя, «Р-1»! Спасибо, не скучай там!
        Рация бикнула, затем вновь оживилась. Голосом Тенгиза:
        - «Р-1», я «Ц-6»! Как ты там, Серго?! Все хорошо?
        Сергей улыбнулся:
        - Все нормально, Тенгиз! Спасибо!
        - Прекратить херней страдать в прямом эфире! - ворвался в переговоры друзей гневный голос Крайтона, на сей раз по-грузински, - Вы что, в интернет-кафе, или на курорте?! Не дай бог еще раз услышу! Как поняли, не слышу? Как поняли, глухие медведи?!
        Они двигались вдоль старой автотрассы Гори-Мцхэта. В амбразурах и на обзорных экранах был виден однообразный желто-зеленый пейзаж, травы, одинокие сухие деревья, кустарники. Обычной путеводной нитью тянулась в стороне серая в трещинах лента трассы. За спиной оставались чудом уцелевшие строения кафе и магазинов, брошенные автомобили, автобусы.
        Агаяни объехали по дороге, входить не стали. Колонна взяла курс южнее, все ближе подъезжая к горному хребту. На вершине горы виднелась каменная серая свеча колокольни и церковь. Ниноцминда. Вертолетчики сообщили, что церковь пуста.
        Прошли брошенные фермерские сады, приблизились к узенькой речушке Ксани. Зеленый берег здесь подступал к самой воде, из которой торчали опоры бывшего моста. Пришлось двигаться на юг, к железной дороге.
        В этом месте горный хребет был разрезан рекой. Пришлось карабкаться по склону мимо брошенных ветхих домов Сакадагиано и Хидискури. Дома стояли прямо на склонах, на неровностях. Кое-какие жилища покосились, завалились набок, медленно сползая в реку. Двигались с черепашьей скоростью, засылая вперед разведку на БРДМ. Селение было покинуто много лет назад.
        Внезапно в рации Сергей услышал сообщение на английском. Сообщение не было по интонации похоже на дежурный обмен информацией, бойца явно что-то заинтересовало или взволновало. Тут же прозвучада команда «Синего»:
        - Боевая готовность! Разведгруппа - к осмотру объекта!
        Объекта? Какого объекта? Сергей почувствовал легкий толчок. Боевая машина остановилась. Американцы-водители что-то оживленно обсуждали, один из них обернулся к Сергею и сказал на ломанном грузинском:
        - Кто-то зря потратился на билеты!
        - «Р-1», на выход! «Р-1», на выход! - затрещал в динамике Крайтон.
        Сергей вылез из бронетранспортера. Танки и машины остановились, бойцы, столпившись у бортов, о чем-то спорили наперебой, изредка указуя на железнодорожный мост, слава Богу, целый. Сергей повернул голову и увидел причину остановки.
        Поезд…
        В тридцати метрах от колонны застыла электричка. Обтекаемые очертания ржавых вагонов делали поезд похожим на огромную змею, стремящуюся в последнем движении проползти еще хотя бы несколько метров. Контактные рычаги еще касались проводов, болтающихся на серых столбах.
        - Разведгруппа и дозиметрист, - досмотреть поезд! - Вот и Крайтон появился из люка на свет Божий!
        И вот Сергей, сжимая автомат, уже идет с группой американских бойцов к последнему вагону. Трудно дышать в респираторе…Поезд замер, видимо, по дороге в сторону Мцхеты, и поэтому досмотр пришлось начинать с последнего вагона.
        Бойцы спецназа приближались к поезду с разных сторон, перебежками, пригнувшись, прильнув к прицелам. Они были сосредоточены и были готовы открыть огонь на любое движение.
        Первая пара воинов застыла с разных сторон двери, вторая пара, к которой примкнул Сергей, навела стволы на раскрытую створку двери. Еще двое держали под прицелом окна, еще пара зашла с противоположной стороны. Будто штурмовали поезд, захваченный террористами.
        Сержант Гарро достал гранату и жестом приказал отойти от дверей. Бойцы залегли на песок, прижались к колесным каткам. Сергей последовал их примеру.
        Гарро бросил внутрь гранату. Нахрена?! Раздался громкий взрыв, оглушивший Сергея. Полетели куски железа, стекла. По команде сержанта бойцы ворвались в раскуроченный тамбур, водя стволами по сторонам в поисках целей.
        Взрывом сорвало дверь в кабину машиниста. Сергей прошел в нее, поглядел на покрытые ржавчиной и каким-то бурым налетом приборы, на мертвые стрелки на циферблатах, на драные кресла машинистов. И тут Сергей отпрянул.
        На сиденье застыл человеческий скелет в обрывках железнодорожной формы. Его руки, как плети висели перпендикулярно полу, на котором виднелась большое бурое пятно. Тут же валялся ржавый перочинный нож. Лезвие ножа тоже было бурым, и это была не только ржавчина…
        В дверь вошел сержант. Он скептически посмотрел на Сергея, на скелет машиниста, на приборы, опять на сергея и спросил на неплохом русском:
        - Я вам не помешал? - прогудел сквозь фильтры респиратора его недовольный голос.
        - Бедняга… - Сергей кивком показал на машиниста.
        - Вскрыл себе вены, - пояснил сержант. - Что с радиацией и химией?
        - Не успел проверить, - схватился за приборы Сергей. - Прибор молчит. Если бы была опасность, он бы верещал как резаный.
        - Может, у него звук сломался? Посмотри все-таки на экран, - зло выпалил Гарро. - Будет хреново получить дозу только потому, что рашен дозиметрист охренел от впечатлений!
        Сергей проверил фон. Да нет, норма, нефиг ерепениться! Химия тоже в норме. Сергей увидел под приборами толстый путевой журнал. Недолго думая, Сергей ухватил его, бросил в рюкзак.
        - Почитаем на досуге, - пробубнил под нос Сергей, выходя из кабины. Он перекрестил скелет и двинулся по вагону. Там уже вовсю шуровали спецназовцы.
        Обычная электричка, подобная тем, на которых Сергей вдоволь наездился в России. Те же запыленные окна, пластмассовые лавочки, схемы линий на стенах. Солдаты шли между рядами скамеек, готовые в любую минуту открыть огонь. Интересно, почему все окна целые и невредимые? Только пара стекол выпала от времени.
        Второй вагон, третий, четвертый…Кое-где валялись на полу и на лавках пустые рюкзаки, чемоданы, сумки. Распотрошенные бумажки, газетные листы. В третьем вагоне один из спецназовцев откинул щиток силового оборудования в тамбуре, - оттуда на него с визгом выпорхнула парочка летучих мышей. Боец в испуге отшатнулся, вскрикнул, затем долго и, видимо, смачно ругался вслед проклятым рукокрылым.
        - Ничего мы здесь не найдем, - сказал Сергею один из бойцов по-грузински. - Кроме того парня в кабине ничего интересного.
        - Сэр! - Сергей позвал сержанта Гарро.
        - Чего тебе?
        - Смотрите, - Сергей протянул ему путевой журнал. Тот недоверчиво оглядел его, раскрыл, пролистал несколько страниц, затем молча отдал Сергею.
        - Возьми. Потом почитаем. Возможно, этот бедолага описал здесь последние дни своей жизни. Такое бывало.
        Так они прошли весь состав. Больше в вагонах человеческих останков не обнаружили. Сержант доложил Крайтону по радио о результатах, и приказал заканчивать осмотр. Остался только один вагон…
        Пройдя в тамбур, бойцы застыли, как вкопанные. Один из них перекрестился на католический манер и прошептал:
        - O, my God…
        На скамейках и на полу лежали в изобилии тонкие человеческие кости. Фрагменты На черепах и белых высохших костях были видны следы царапин, повреждения, вмятины. Но самое страшное то, что кости и черепа были слишком маленькие. Видимо, детские… Пол был весь в засохших темно-красных пятнах. Солдаты ходили по засохшей детской крови.
        Догадка подтвердилась, - солдаты увидели запыленные, полинявшие от времени ранцы и портфели, когда-то ярко раскрашенные. Пять или шесть порфтелей были сложены в кучку у входных дверей, остальные валялись в беспорядке по всему вагону. А вот спецназовец поднял кипу бумаги в клеточку, - остатки школьной тетради.
        Богобоязненный солдат опустившись на одно колено, прочитал короткую молитву по-испански, затем снова перекрестился и встал. У Сергея комок подкатил к горлу, защекотало в носу. Он поднял одну из школьных тетрадей, - она рассыпалась у него в руках. Сергей приставил датчик к вещам погибших детей, - цифры на экране подскочили до сорока микрорентген.
        - Наверное, школьники, - заключил Гарро. - Куда их дьявол понес всем классом в этом чертовом поезде?
        - Может, на экскурсию? - предположил Сергей.
        - Хотя, какая теперь разница? - мрачно усмехнулся сержант. - Наверное, стали жертвой нападения хищников… Волков или шакалов… Как они только пролезли в вагон?
        - Мне хочется поднять сразу обе ноги, - сказал Сергей. - Мы ведь по крови ходим…
        - А мне хочется сесть и хорошенько посрать! - обозлился сержант. - Выкинь из башки эти чертовы сентименты! Что ты ожидал увидеть здесь?! Цветущие сады и голых баб между деревьев?! Здесь смерть, за границей поселений смерть, это и тупому понятно! Если оплакивать каждого, кто погиб по всей земле, слез не хватит!
        - Это же дети, сержант!
        - Дети? Kiss my ass, Russian! А знаешь, сколько детских костей сейчас валяется по всей Америке?!
        - И что вы хотите этим сказать?!
        - Лучше заткнись, russian! - прошипел сержант. - Не выводи меня!
        Солдаты смотрели, чем закончится конфликт между русским и сержантом. При других обстоятельствах Сергей бы дал ему по морде. В Гоми, в Хашури… А здесь из него будто бы выдернули стержень, его основу. Сергей почувствовал себя никчемным слабаком, ибо его сейчас переполняли противоречивые эмоции. Поэтому он не стал раздувать ссору а только сказал:
        - Портфели фонят…
        - Хрен с ними! - отрезал сержант. - Сходи, посмотри, что в кабине машиниста.
        Один из бойцов уселся на лавку и пытался прочитать записи в найденном школьном дневнике. Ничего не разобрав, он окликнул Сергея:
        - Эй, рашен! Ты по-грузински читать умеешь? А то я буквы так и не учил.
        - Пошли, - Сергей кивком показал в сторону кабины. Американец вышел за ним.
        В кабине ничего примечательного они не увидели. Те же приборы, рычаги, кресла. Сергей проверил фон, затем уселся в машинистское кресло. Глянул на уходящие вдаль, к синеватым горам ржавые рельсы. Взял у американца дневник и стал читать:
        - Так… Задание на субботу… Экскурсия в … какой-то монастрь. Девочка была родом из Мцхэты. Вот здесь, двадцать девятого июня последняя запись про эту чертову экскурсию… Взять деньги, питание, платок…
        - А платок зачем? - удивился солдат?
        - По древнему обычаю женщина не может входить в храм или в монастырь с непокрытой головой.
&n