Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Андреева Юлия / Геймер: " №04 Дерево Не Выбирает Птиц " - читать онлайн

Сохранить .
Дерево не выбирает птиц Юлия Игоревна Андреева
        Геймер #4 Мир, в котором человеческая жизнь ничего не значит, и потому счет идет на сотни и тысячи. Где иногда не успеваешь родиться, как тебя уже разорвали на клочки. Мир, где дети в качестве тренировки учатся отсекать головы. А сюзерен решает, с кем его приближенным жить и кого убивать.
        Где светлые волосы и голубые глаза - метка сатаны, и невозможно спрятаться, смешаться с толпой, прикинуться ветошью.
        Какой нормальный человек мог возжелать оказаться в этом ужасном, опасном и безысходном мире? - Только тот, кто явился не за чужими землями и почестями, а единственно, чтобы поиграть и выиграть! Только настоящий ИГРОК.
        Юлия Андреева
        Геймер 4
        Дерево не выбирает птиц
        Если знаешь секрет, удержи его в себе. Таким образом, он будет твоим пленником, и ты будешь господином над ним. Рассказанная другим тайна сделается госпожой над тобой. Случайно оброненное слово приведет тебя к месту твоей казни.

1632 год. Япония. Эдо
        Первая часть
        Замок сегуна в Эдо давно уже воспринимался залетевшим в Японию XVII века Алом как нечто вроде собственного дома. Да и его самого здесь принимали чуть ли не как родного. Во всяком случае, пропуска проверяли разве что для проформы. Шутка ли сказать, лучший друг сегуна Токугава-но Хидэтада[Токугава-но Хидэтада, сын Токугава-но Иэясу, р.1579, в 1587 получил ранг дзюгоигэ и титул Мусаси-но ками, сэйи тайсёгун 1605-1623, дадзёдайдзин 1626-1632.] , человека вздорного и скорого на расправу. А значит, он - Ал - Алекс, или, как местные выговаривают, Арекусу, тут самый важный клиент, с которым нужно обращаться, как с ручной коброй хозяина - то есть исключительно вежливо и бережно, улыбаться во весь рот, непрерывно кланяясь. Кланяться и при этом следить, чтобы не заполз куда не надо и, упаси Будда, не повредил собственной шкуры. Потому как если этот самый Арекусу Грюку - Алекс Глюк сам сегуну не доложит о нерадении, шпионы непременно нажалуются, и тогда…
        Опасно шутки шутить в мире, где казнь через отсечение головы - любимая забава, а дети самураев сначала учатся отрубать головы домашней птице, затем обезглавливают собаку, и когда руки перестанут дрожать да мышцы окрепнут, тренируются на узниках в местной тюрьме.
        Нет тюрьмы - любящий отец всегда найдет провинившегося в какой-нибудь мелочи крестьянина, и да здравствует учеба!
        Опасно проявлять нерадение в мире, где голова столь слабо прикручена к шее, одно слово, одна неправильная мысль - и…
        Катится, катится белый глупый шарик с самурайским пучком или длинными волосами крестьянина, с женской прической или младенческим пушком. Катится, оставляя за собой кровавый след.
        Белые мягкие татами под ногами, белый рис на тарелках, палочки, веера, улыбки… чтобы не сойти с ума, нужно уйти в себя, глубоко спрятаться за семистворчатым занавесом, уйти и не возвращаться. Жить за пеленой и туманом, наблюдая агонию собственного тела, его величие и низость.
        Белые татами под ногами, полупрозрачные сёдзи, поклоны, приветствия - наносная шелуха мира. Подует ветер - и нет ее.
        Глава 1
        Зачистка
        Однажды Хидэтада посетил монастырь Хэйраку-дзи, что на горном плато неподалеку от замка Хаттори. Увидев там святого монаха, сегун решил проверить его ум и спросил:
        - Что самое лучшее могут сделать боги для Японии, чтобы жители ее, все - от торговцев и крестьян до самураев и даймё - были счастливы?
        - Послать смерть на дурного правителя, - ответил монах.
        Токугава Осиба. Из собрания сочинений
        Ал неспешно опустился на колени, ткнулся лбом в татами, оставаясь какое-то время в почтительно-согбенной позе. Когда за его спиной с шорохом задвинулось сёдзи, он резко вскинул голову, так что светлые волосы на секунду взлетели в воздух. Вскочил на ноги и, крутанувшись на месте, заехал пяткой в лицо собеседника.
        - На!
        Хидэтада только и успел чуть отклониться, отчего удар скользнул по скуле, не причинив видимого вреда.
        Сёдзи тотчас распахнулись, на пороге возникли самураи стражи, но хозяин махнул на них веером, и те, немного задержавшись в дверях, все же покинули помещение.
        - Сдурел? Полный замок самураев! Да не успей я… - Хидэтада продолжал сидеть на полу, потирая ушибленную щеку и наблюдая за возвышающимся над ним приятелем. - Сядь, по крайней мере, там же ясно видят тень. И не ори ты бога ради! Что случилось? Что тебя не устраивает?
        - Ты, монаршая морда! - Ала трясло. - Ты и твои подонки, убивающие детей!
        - Твоих, что ли? - Хидэтада сощурился, отчего его и без того узкие глаза превратились в лукавые щелки. - Так думай в следующий раз, где плодишься. Подонки. На себя бы посмотрел. Устроить пьяный дебош в замке верховного правителя! Урод!
        - Я, может, и урод. Может, и зазря в эту историю ввязался. Может, без меня тут и лучше было бы. Но я убиваю только… - Он осекся, закашлявшись.
        - Вот именно. Что против твоего меча оказалось, то и срубил. Честный кинжал, лукавый нож. Благо твоих предков в Японии с гарантией никогда не водилось, и, случись что, ты свой род не изничтожишь, через это не погибнешь. А что, у вас, европейцев, в традиции, что помеха, то и рубите. Что же до деток, то, помнится, после того как ты из моих документов узнал имя предводителя восстания на Симабара, в результате которого падут сорок тысяч человек, сам грозился поднять ублюдка на копье, дабы не призывал народ к смуте, не устраивал мятеж, после которого остров в два слоя покроется гниющими останками своего народонаселения. Или ты, прости за тупость, иное копье для мальчишки готовил? - Хидэтада резко привстал, хватая себя за причинное место. - Получается, ты не убить его, а всего лишь трахнуть хотел? Пардон, мадам, моветон, не сдержался. Ты нового христианского мессию брата Иеронима, или попросту Амакуса Сиро, на это копье нахлобучить грозился?! Ай, ай, а я-то все время думал, что ты по женской части!
        - Отвали. - Ал обреченно опустился на подушку, невежливо выставив перед собой длинные ноги. - Я действительно искал этого Амакуса, мать его, и, найдя, наверное, убил бы. Потому что в исторических документах ясно пишут, что у восстания в Симабара был, то есть будет, всего один вдохновитель. И если я смог бы зарезать его, остались бы живы тысячи людей. Что значит жизнь одного ребенка в сравнении с десятками тысяч жизней?
        - Вот именно, - вздохнул Хидэтада, - ты только строил планы, а я занимался конкретной зачисткой. Ну подумай сам, что нам известно? Что в 1637 году, то есть уже через пять лет, в Симабара произойдет христианское восстание, что борьба захватит несколько провинций, и в результате мятеж будет подавлен, и те, кто не сумел погибнуть во время боев, будут обезглавлены по суду. Причем это будут не только самураи, но их жены, дети, слуги… а значит, нельзя даже допустить мысль, что змееныш может выползти из наших ловушек. Что значит жизнь десятков в сравнении с десятками тысяч?.. Что известно еще? Год рождения… мы знаем, что в 1637 году ему должно быть шестнадцать. Следовательно, сейчас одиннадцать. Что его вроде как зовут Амакуса Сиро, или Масуда Токисада, или брат Джером, который в некоторых текстах значится как Иероним. Ну, если сразу же принять, что в тех местах нет семейства Масуда, а Амакуса не что иное, как название острова… Если согласиться, что поганец сейчас преспокойно живет под неведомым нам именем… Да под такие приметы не подходят только девочки! Мы знаем, что он якобы из семьи бедного самурая!
А ты много видел богатых самураев? Тем более в тех местах? Что его отец якобы является вассалом даймё Мацукура Сигехару. Подумай сам - все, что я могу сделать в этой ситуации, это перебить всех подростков мужеского пола, которые приблизительно подходят по возрасту. При этом нигде не сказано, что он из христианской семьи или что не сделался христианином накануне восстания. А значит, убивать приходится и детей из буддийских семей. А если поганец и его семья еще и примут вассалитет не сейчас, а, скажем, через пару лет… м-да…
        - Тогда какой смысл убивать? - поморщился Ал.
        - На всякий случай. - Сегун поднялся, оттряхивая затекшие ноги. - Выпить хочешь?
        - Только не саке.
        - Да что я - не в теме? - Узкое хоречье лицо Иэмицу озарила довольная улыбка. - Обижаешь. Испанское, как заказывал. - Он подошел к стенному шкафчику и извлек оттуда бутыль и две чашки. - Мои шпионы проникли во все княжеские дома острова Амакуса и Симабара. Жены и любовницы приставлены ко всем военачальникам той местности, да и у нас… тоже… Патрули под видом нищих ронинов проверяют дороги. Мы заглядываем в казармы и купеческие лавки, общаемся с рыбаками и крестьянами. Но нигде не можем отыскать этого Сиро… - Он сел на свою подушку, вытащил зубами пробку, налил себе и Алу. - Нет никого, кто знал бы Амакуса Сиро или Масуда Токисада. Поэтому я отдал приказ убирать всех мальчиков, которые по возрасту могут оказаться этим самым Сиро. - Он вздохнул. Выпил. Поморщился. - Профилактика, что б ее.

* * *
        Когда-то… как же давно это было?.. Так давно, что уже и мысли почти перестали нарождаться в голове на родном русском языке, как сказали бы японцы - на языке северных варваров. Хотя что они могут знать о севере? Да и северными варварами они называют далеко не русских.
        Когда-то давно Ал жил в будущем, а доживает жизнь в прошлом. Там, в недостижимом будущем, остались его юность, застряла молодость, и теперь он, убеленный сединами воин, вынужден доживать свой век при дворе второго сегуна Эдо Бакуфу[Сёгунат Токугава (Токугава Бакуфу) или Эдо Бакуфу - феодальное военное правительство Японии, основанное в 1603г. Токугава Иэясу и возглавляемое сёгунами из рода Токугава.] , сына легендарного Токугава-но Иэясу, Иэмицу.
        Поддельного сегуна, чье тело давно уже забрал себе другой внедренец - кореец Ким. Странная судьба двух друзей вдруг рванула вспять, ставя на-попа саму историю и потворствуя страстным желаниям двух приятелей хотя бы прикоснуться к ней. Хотя бы прикоснуться, а он, Алекс Глюк, хочет изменить ее, не дать японским христианам поднять восстание, повлекшее за собой десятки тысяч человеческих жизней. И он хочет, и Ким, потому как невозможно для человека XXI века спокойно сидеть в сторонке и ждать, когда история войдет в свое русло и все произойдет по-писаному.
        Великий сегун - говно-сегун Ким, а не великий сегун. Тоже мне - военный правитель Японии, мать твою! Он, видите ли, круче горных вершин с затаившимися на них ямабуси[Ямабуси - буквально горный воин.] ! Хитрее змеи мамуси, умнее всех японских богов, сколько бы их ни было. Он разослал шпионов по всей Японии, опутал агентурной сетью все княжеские дома, подложил опасных, как сама жизнь, баб под всех более-менее отличившихся офицеров, а почему тогда проклятый Амакуса Сиро не найден? Да и фиг с ним. Отчего при всей своей крутизне и осведомленности Ким до сих пор не попытался отыскать Марико, вот уже пять лет назад пропавшую вместе с мужем младшую дочь Алекса?
        Это не одно и то же, что искать мальчишку, о котором известен только его возраст и то, что он из семьи самурая. Марико Грюку не безродная бродяжка, а дочь своего отца компаку[Компаку (яп.) - буквально знаменосец. Личный друг, доверенный человек.] бывшего и нынешнего сегуна. Жена своего мужа Дзёте Омиро, семья которого испокон веков проживала на Хоккайдо и распалась после предательства и казни главы клана.
        Марико - носастую, нелепую Марико. Молодую женщину с невероятными для жителей Японии курчавыми волосами не могли отыскать опытные в таких делах шпионы…
        Но если невозможно отыскать Марико, с которой были так или иначе знакомы все друзья Ала и гости замка Грюку, как он - Ким, собирается обнаружить мальчишку, о котором неизвестно вообще ничего? И не проще было бы подчиниться первоначальному плану, отослать старших детей в Европу и потом, если следы Марико затерялись навсегда, перебраться туда же вместе с супругой? Подальше от кровавых разборок, от мстительной истории. Убраться подобру-поздорову, чтобы доживать свой век в тишине и покое?
        Глава 2
        Через час после приема у сегуна, дом Ала в Эдо
        Доверишь секрет двоим - не найдешь виноватого.
        Тода-но Хиромацу. Секреты школы Голубого тигра

«Шпионы повсюду. Сильные, как синоби, а может быть, и настоящие синоби, шпионы Кима».
        Ал невольно поежился, разглядывая своих самураев, занятых мирными делами: сидящих на корточках возле входа в дом часовых. Пост был установлен по просьбе Фудзико, после того как у соседей пропал, а затем был найден мертвым десятилетний сын. Теперь понятно, чьих это рук дело. «Волк, режущий ни в чем не повинных детей».
        Он вздохнул.
        Садовник, вся одежда которого составляла фартук, нимало не смущаясь своей наготы, водил граблями вокруг только что установленного камня. Ал никогда не понимал этой моды на торчащие из голой земли булыжники, но старался не вмешиваться и не мешать, двое его помощников в набедренных повязках, стоя по колено во взбаламученной их стараниями воде крошечного пруда, вычерпывали деревянными плошками скопившийся в нем ил. Любой из них мог оказаться шпионом Кима. О том, что приятель заслал своих людей не только на острова Амакуса, он понимал без дополнительных разъяснений. Если во все более-менее известные самурайские дома, то, без сомнения, досталось и ему. И тут уже ничего не попишешь, огреб, что называется, по полной.
        Вопрос - кто крыса?
        В этот момент он услышал шаги и обернулся, когда распахнулась калитка и улыбчивая служанка пропустила во двор толстенького, слегка запыхавшегося господина с самурайской прической. За господином следовали два мальчика, один с корзиной, в которой, полуприкрытые широкими листьями какого-то растения, возлежали здоровенные карпы, другой нес деревянный сундучок.
        Все четверо низко поклонились Алу, и тот ответил на приветствие сдержанным поклоном.
        - Господин повар из замка, - пояснила девушка, - госпожа велела, чтобы именно он разделывал рыбу к сегодняшнему обеду и завтра, когда придут гости, готовил праздничный обед.

«Опять эта рыба, - с тоской подумал Ал и тут же осекся: что с того, что он любит птицу или зайчатину. Он вполне может отправиться на охоту, захватив с собой десяток отборных лучников, чтобы там насладиться свежатиной, отдыхая возле походного костра и слушая нехитрые солдатские байки. - К чему разрушать ва своего семейства? Зачем раздражать запахом жареного мяса и видом крови соседей. Мне здесь жить. Во всяком случае, пока Ким находится в теле второго сегуна Эдо Бакуфу и по делам службы приходится находиться в Эдо. А ведь Ким…»
        - Господин повар, мы рады видеть вас в нашем доме. - Ал улыбнулся, понимая, что с точки зрения японца фраза звучит неправильно. Но да чего, интересно, придворный рыборез может ожидать от грубого голубоглазого варвара.
        - Это великая честь для меня, - повар снова поклонился, и то же сделали его подмастерья. - Госпожа Фудзико сказала, чтобы я поспешил к часу обезьяны[Час обезьяны с 3 до 5 часов пополудни.] , - он взглянул на солнце. - Я велел поймать именно к этому времени рыбу, и убедитесь, пожалуйста, она живая. - Повар приподнял один из прикрывающих серебряных карпов лист, так что Ал мог наблюдать, как движутся жабры и рыба то и дело сонно разевает рот, пытаясь схватить глоток воздуха. - Я готовлю сыну нашего сегуна Токугава-но Иэмицу[Токугава-но Иэмицу, сын Токугава-но Хидэтада, р.1604, в 1620 получил ранг дзюнии и должность гон-дайнагон, сэйи тайсёгун 1623-1651.] .
        - Высокая должность. Я польщен.
        Навстречу гостю из дома выплыла величественная Фудзико и тут же склонилась в самом вежливом поклоне, который только может отвесить жена компаку сегуна, личному повару его сына. До таких высот придворного мастерства Ал и не надеялся добраться. Изысканная вежливость в сочетании с чувством собственного достоинства и пониманием своего высокого положения в обществе. Даже здесь, не в замке Грюку, в сравнительно небольшом прозрачном домике на окраине столицы, как и любил жить Ал, Фудзико оставалась внучкой, дочкой, женой, а теперь и матерью даймё.
        По лицу гостя было видно, что он воспринял вежливость госпожи Грюку именно так, как это и следовало, а именно преисполнился счастьем, отчего вдруг сделался трогательным и симпатичным, так что Ал невольно возжелал продолжить знакомство или хотя бы поболтать с этим симпатичным улыбчивым толстячком.
        Вслед за дородной супругой, поваром и его мальчишками Ал направился к кухне, где гостю предстояло блеснуть своим искусством.
        Опустившись на колени перед добротным невысоким столиком, господин повар первым делом принял из рук мальчика белый лоскут материи и, сложив его в несколько раз, обвязал себе вокруг головы. Затем он взял вторую тряпицу и обтер с виду совершенно чистый стол.
        За спиной Ала возникли сын Минору с женой Юкки, но Ал понимал, что они не станут лезть с ненужными разговорами, приставать со знакомствами или несвоевременными поклонами. Мастер творит, и все, что могут простые зрители, - смотреть, стараясь запечатлеть в памяти волшебный миг истинного искусства.
        Второй слуга поставил перед поваром сундучок и тут же открыл его, щелкнув замочком. Все с замиранием сердца следили, как мастер-повар извлек на свет божий длинную кожаную ленту со множеством карманчиков, в каждом из которых находились разнообразные ножи.
        - Вот этот красавчик, - повар извлек небольшой, с ладонь величиной ножик, с лезвием, похожим на лепесток лотоса, - вот этот славный умелец служит для обработки водорослей, сырых водорослей. В то время как водоросли засушенные мы будем резать вот этим, - он щелкнул пальцами, и мальчик-помощник подал ему другой, более тонкий и, как показалось Алу, более острый нож. Похожие приспособления можно было бы с успехом использовать для разрезания бумаги.
        Повар положил на край стола оба ножа, как показалось Алу, слегка волнуясь.
        - Вот этот широкий в плечах нож существует для извлечения внутренностей крупных рыб, поэтому его лезвие необычное. Раз - и все. - Он беззаботно улыбнулся. - Но сегодня не тот случай, и ты, приятель, останешься лежать в своем удобном домике. - Он погладил нож, любуясь лучом солнца на однобокой заточке. - Сегодня… Покажите мне рыбу, я должен оценить ее размеры.
        Принесший корзину мальчик поставил ее на пол, чинно раздвинув листья, извлек белое гибкое тело карпа и протянул его на вытянутых руках своему господину.
        - Многие самураи считают, что для идеальной выделки благородной рыбы подходит все что угодно, лишь бы нож был острым и узким, - он усмехнулся, приглаживая толстыми короткими пальцами широкие брови, - но под такие приметы подходит все что угодно, например, маленькие ножи, размещенные на ножнах вашей, господин, - поклон в сторону Ала, - и вашей, господин, - кивок Минору, - катаны. Я имею в виду узкий нож когай, который наша придворная аристократия остроумно прозвала шпилька, или нож (скорее, ножичек) когатана, кои многие не сведущие в холодном оружии самураи отчего-то называют козука.
        Повар усмехнулся, в то время как Ал смутился. Именно так он и привык именовать маленький хозяйственный ножик, при помощи которого самураи вскрывали ножны для прочистки и чинили амуницию. Как запомнил, так всю жизнь и называл, даже в голову не приходило, что могло быть как-то по-другому. Впрочем, окружающие сделали вид, будто бы пропустили едкое замечание мимо ушей. Тем более что вряд ли повар дома Токугава стал бы специально задираться к самому хатамото. А раз высказанное замечание было произнесено без умысла, то и стоит ли обращать на него внимание.
        - …я могу согласиться, что когай, безусловно, в некоторых случаях может служить и рыбьим ножом, хотя для человека поварского звания это и звучит кощунством. Но уверен, что варвары с Хоккайдо поступают именно так. Впрочем, почему бы не разорвать благородную рыбу руками, все равно издевательство будет неменьшим… Впрочем, их дело. Я же начал говорить про нож когай, который некоторые самураи, я полагаю, из тех, что ведут свой род от ремесленников, называют шилом. Не правда ли, весьма характерно? Конечно, я не имею ничего против ремесленников, но, согласитесь, после того как тебе удалось опоясаться двумя мечами, встав в один ряд с самураями, отцы и деды которых не знали иного ремесла, кроме военного, и вдруг называть когай шилом - такое слово смердит на пятьсот моммэ[500моммэ - около 1,8 килограмма.] скорняжной лавкой, лучше любого непрошеного свидетеля, разъясняя, кто есть кто. Что же касается прозвища шпилька - то это, на мой непросвещенный взгляд, как раз не является чем-то чрезмерным и выявляет веселую сущность любящего шутки воина. - Он выдержал паузу и затем извлек из своего арсенала
действительно похожий на когай, чрезвычайно узкий нож, который Ал назвал бы отверткой. Но последнее не сумели бы оценить окружающие. - Забавное название шпилька зародилось не в веселых кварталах, построенных по мудрому приказу самого Токугава-но Иэясу [Токугава-но Иэясу, сын Мацудайра-но Хиротада, р.1542, в 1564 получил ранг дзюгоигэ и титул Микава-но ками, в 1566 получил кабанэ Токугава-но асон, в 1598 член совета готайро, в 1598 получил ранг сёнии и должность найдайдзин, сэйи тайсёгун
1603-1605, в 1603 получил должность удайдзин, в 1616 получил должность дадзёдайдзин, ум.1616.] , а непосредственно на поле боя. - Он снова замолчал, отирая тряпицей выбранный нож и любуясь его блеском. - Как известно, во время боя победитель имеет право забрать дорогую броню побежденного противника, лошадь и оружие. А как, к примеру, определить после сражения, где чей покойник? Когда, едва покончив с одним, рубишься с другим? Вот тогда кто-то из самураев и ввел обычай вбивать когай-шпильку прямо в голову побежденного в бою воина, женщины так вкалывают в прическу реальную шпильку. - С этими словами повар вдруг вскрикнул и резко опустил сжатый в руке когай, словно воткнул гвоздь в беззащитного противника. Лицо его при этом сделалось красным и заблестело от пота. Руки дрожали, но нож не повредил ни великолепной рыбы, ни хозяйского столика, остановившись в пальце от лакированной поверхности стола.
        - Иногда, правда, из-за спешки, они вбивали шпильку в голову еще живого противника. Впрочем, жизнь последнего этим и прерывалась. - Он вздохнул. - На самом деле, строго говоря, нет никакой неправильности в том, чтобы называть когай стилетом, шилом или гвоздем, так как и когай, и когатана изначально были придуманы из чисто хозяйственных соображений. Впрочем, вот он, нож, который нам нужен, и я приступаю.
        После чего несколько минут семейство наблюдало виртуозную нарезку рыбы, тонкие ломти которой, словно по волшебству, обращались в руках мастера-повара дивными цветами, чтобы тут же оказаться на тарелочках, на которые помощники кудесника уже успели нарезать сочные водоросли.

«Хозяйственные соображения». О, Ал прекрасно понимал эти хозяйственные соображения: достаточно один раз утратить в бою верный когай, или, как он продолжал называть его по привычке, козука, и уже не вылезешь из своих доспехов. Потому как настоящие японские доспехи крепятся на специальных толстых шнурах. Пластины - надежные, а вот шнуры, шнуры позволяют эти самые пластины двигать, как это больше нравится их владельцу. Выше, ниже, шире, уже, чтобы сидеть на коне и биться прямо из седла, чтобы удобнее совершать долгий пеший переход, для бега или лазанья по горам. Не надо таскать за собой множество различной брони, достаточно регулировать конструкцию по своему разумению. А для этого нужны шнур и нож. Не меч, а обыкновенный хозяйственный ножик. Попробуйте без проволочек и лишних рывков стащить доспех с раненого товарища или поверженного противника. Мокрые от пота или крови узлы ни за что не подчинятся дрожащим пальцам, не развяжутся, тут только резать.
        Меч - первый друг в бою, а когай - в промежутках между боями. Когай продавали обычно вместе с мечом, почти всегда с личным знаком самурая, иначе попробуй докажи, что именно твоя шпилька торчит из горла или глазницы жмура. Впрочем, какой меч, такие и хозяйственные к нему ножики, все в одном стиле - не спутаешь.
        Многие предпочитали носить не привычный когай, а раздвоенный, словно разрезанный на половинки - вари-когай. Их еще вместо палочек для еды использовали, но Ал предпочитал палочки из дерева. Хотя на войне два острых узких ножичка по-любому лучше, нежели один. Их при случае и в глаз метнуть можно, да и вообще…
        Наточенная же до такой степени, что могла с легкостью соперничать с бритвой, когатана (маленькая катана) в основном использовалась для бритья.
        Шпильки же последнее время полюбили носить в волосах женщины-воины, которых подсылали в качестве убийц.
        - Сегодня мастер-повар показывает нам свое искусство в первый раз, а завтра, когда пожалуют уважаемые гости и мы будем давать нашему внуку имя, он будет молча обслуживать гостей, - толкнула Ала Фудзико. - Ничего, что он такой разговорчивый? А?
        - Я получил истинное удовольствие, - ущипнул жену за толстую щеку Ал.

* * *

«Шпионы повсюду. Тратятся деньги сегуната, в ход уже пошла личная казна клана Токугава, а толку-то?» - Ким стоял у окна западной комнаты замка, наблюдая, как напротив него разгоралось закатное зарево. Величественная картина, когда красное солнце вдруг из яркого мячика превращается в реку огненной крови, изливаясь на поверхность воды, была примечена фальшивым сегуном в первую же неделю пребывания его в теле сына Токугава Иэясу. С тех пор Ким полюбил праздновать здесь окончание дня, когда все суетные, непрочные, глупые мысли сгорали в пламени умирающего на одну ночь светила.
        Сколько шпионов ни держи, а никто из них не может добраться до этого мальчишки Амакуса Сиро, - Ким скрыл от Ала, что уже отыскал и теперь тайно наблюдает за новоявленным мессией.
        Парнишка и вправду был весьма занятен, достаточно высокий для своих одиннадцати лет, с челкой и длинными, до самых плеч волосами, он выглядел очень худым, хотя и не болезненным. Так бывает - не успел еще нагулять жирок, или все силы ушли в рост.
        Юный Сиро, как было отмечено в донесении, был из семьи христиан, которым при нынешних порядках невесело живется в Японии, где на всей территории ханов[Хан - провинция, возглавляемая даймё.] , принадлежащих клану Токугава приверженцам Христа, еще лет десять назад было велено либо убираться с земли, либо принять смерть. Что же до старого садиста даймё Мацукура, во владениях которого угораздило влачить свою нелегкую самурайскую службу отцу Сиро - Амакуса Омиро, так тот, с одной стороны, вроде как не запрещал христианам жить и проводить католические службы на своей земле. Как-никак наследник знаменитого даймё-христианина Кониси Юкинага, должен поклон в сторону прежнего хозяина отвесить. Но с другой - эти же христиане априори вынуждены были платить в казну втрое против обычных налогов, кроме того, и налоги на остальных своих подданных он то и дело увеличивал, неустанно заботясь о занятости своих людей.
        Красное солнце догорало, согревая на прощание великого сегуна, красное, пылающее, обреченное.

* * *
        Красные огни в ночи удалялись от замка даймё Мацукура, подгоняемые собачьим лаем. Впрочем, никто из княжьих псарей под страхом мучительной пытки не осмелился бы спустить собак с поводков, чтобы те преследовали горящие жертвы. Не ровен час, обожгутся хозяйские любимцы, а кому отвечать?
        Трое должников - еще крепкий отец с двумя сыновьями, - потомственные деревенские кузнецы, на которых предварительно поверх их собственной одежды надели искусно сделанные из соломы плащики и соломенные же шляпы, на шнурах, заботливо пристроенные таким образом, чтобы не сбивались с голов, были выставлены перед воротами замка на всеобщее обозрение согнанных с воспитательной целью крестьян. Отвечающий за проведение наказания самурай собственноручно опоясал каждого из приговоренных бечевкой, проверив, достаточно ли крепкие получились узлы, после чего по знаку, данному самим даймё, двое других самураев подошли к несчастным с факелами и запалили соломенную одежду.
        Самое правильное было бы упасть тут же на землю, катаясь по ней и сбивая огонь, но страх и боль погнали несчастных в поле, в сторону еще влажных рисовых полей.

* * *
        Ким прищурился, всматриваясь в солнце.
        Пытка соломенным плащом была вполне привычным видом наказания в землях достославного Мацукура, применяемая обычно после того, как какая-нибудь семья проштрафилась перед казной три раза подряд либо не вернула в срок долга. Но на этот раз князь Симабара явно переборщил: отнять у семьи сразу же трех кормильцев! Пропала семья. Самое время женщинам хоронить своих близких и кончать с собой. Все равно в одиночку не продержаться. Разве что новые спешные браки, но кто еще польстится на бедный, обуженный долгами крестьянский надел?
        Правда, на этот раз не все трое погибли, а, как докладывают верные шпионы, произошло странное. Когда старый кузнец с сыновьями бежали по полю, пытаясь сорвать с себя горящую солому и вопя во всю глотку, наблюдающие за казнью люди видели отрока, который вышел им навстречу из леса и…
        Далее версии расходились. Кто-то утверждал, будто ангел Господень в белом камисимо[Камисимо - церемониальный костюм, состоящий из широкой куртки с косым запахом и просторных штанов.] сошел на землю и вызвал ливень, потушивший солому и немедленно излечивший обожженных. Ага. Так мы и поверим, что даймё Мацукура позволил бы кому-то прикасаться к осужденным, будь то хоть ангел небесный.
        Другие утверждали, будто бы мальчик сделал какой-то знак рукой, после чего веревки на плащах лопнули, освободив несчастных.
        Третьи вообще болтали, будто бы парень выхватил свой меч и тремя ударами прекратил мучения трех человек. Последнее выглядело более убедительным.
        Впрочем, как объяснить тогда донесение, согласно которому, один из обожженных кузнецов опалил себе все волосы, брови, обжег руки и спину и теперь лежит у себя дома, обложенный компрессами из зеленого чая? Обожженный, но вполне живой.
        Шпионы, ох уж эти шпионы.
        Ким любовался какое-то время на картину сияющего в закатных красках неба.
        Впрочем, во всех трех версиях есть одно неоспоримое сходство - все свидетели происшедшего видели мальчика или подростка. Не девочку, не мужчину, а именно мальчика. И произошло это в тех местах, где живет этот самый Сиро.
        И еще одно, хотя… это потом… это для разговора с Алом, для очень серьезного разговора. Надо наконец поговорить в открытую о его дочери.
        Глава 3
        Подготовка
        Многие ропщут, когда судьба изволит управлять нами, подсовывая нежелательные дела и приключения. Но еще хуже, когда самые страстные желания не исполняются.
        Токугава-но Осиба. Из собрания сочинений
        - Вы чем-то опечалены? Мастер чайных церемоний не показался вам убедительным? Можно поискать другого, но этого рекомендовал господин главный казначей замка, отказом мы нанесем ему обиду, особенно после того, как вы утвердили кандидатуру мастера-повара. - Толстое лицо Фудзико покрылось багровыми пятнами, от натуги заметно дрожал второй подбородок.
        Должно быть, Ал опять что-то не то сделал. Не туда сел, не о том спросил… или, как раз наоборот, не сделал того, что от него ждали. Так предупреждать надо.
        Нет, не быть ему японцем, хоть уже больше трех десятков лет хлещет саке и жрет безвкусную сырую рыбу.
        - Все нормально. Никого не стоит менять. - Ал почесал подбородок, досадуя на себя за то, что невольно заставил волноваться супругу. Да уж, достался сиволапый мужик, теперь мучайся с ним всю жизнь, внучка и дочка даймё.
        - Я хотела узнать, я отослала приглашение госпоже Осибе, матери нашей Юкки, и не получила ничего в ответ. Не знаете ли вы, ждать ее или нет?

«А, вот в чем дело. Тридцать лет как женаты, а она все еще ревнует. И кто из нас после этого варвар?»
        - Так отправь еще одного гонца, - он отвернулся от супруги, улыбаясь на закат, - за день он все одно в два конца не успеет, а нам на одну вздорную особу за столом меньше.
        - Вы несносны! - Фудзико заулыбалась, подрагивая щеками. - Кто же о таких вещах говорит вслух. О таком переглядываться и то плохой тон.
        Впрочем, по довольной улыбке спутницы жизни Ал сразу же угадал, что ей приятно, что он не возжелал встречи с бывшей любовницей. Ох уж эта Фудзико, хуже него самого - что на уме, то и на лице.
        - Я думаю, кто из пришедших в дом шпион. - Он вздохнул. - Вот что вы об этом скажете? Я точно знаю, что он или они проникнут на семейный праздник, но вот кто? Чайный мастер или давешний повар? А может, поварята или девушки, что наняты прислуживать из соседских домов? Или этот торговец одеждой? Вы ведь обычно в этом месяце покупали мне новую форму. Я ничего не забыл? Кто-нибудь из членов семей наших детей или из их свиты? Кто-нибудь из наших самураев или давно работающих в доме служанок? Я точно могу сказать только одно - шпион непременно возжелает попасть на праздник. Следовательно, можно исключить тех, кого мы оставили в замке, и сосредоточиться на тех, кто будет здесь во время имянаречения и совета. Умино, например, привезет с собой не только нашу Гендзико, а возможно, еще и пару наложниц, служанок. Внуки опять же. Они писали, что прибудут с внуками? А Минору и Юкки? Кто будет держать во время ритуала в руках ребенка? Юкки и так устанет дорогой. Стало быть, либо ты, либо одна из его наложниц. Так что опять же - число гостей увеличивается. Повар, мастер чайных церемоний, их я уже упоминал. Может,
присмотреться к вашим служанкам?..
        - Шпион в доме… - Фудзико простодушно зевнула. - Вы скажите мне, кто тут не шпион? Или хотя бы чьих шпионов мы ищем, потому как шпионы отличаются друг от друга лишь тем, что служат разным господам, хотя есть и такие, что кормятся сразу от нескольких дворов. Шпионы в доме… да будет известно господину, что даже я, даже моя покойная сестра Тахикиро, уже сделавшись вашими вассалами, некоторое время продолжали сообщать подробности вашей жизни Токугава-сан. До того времени, пока он сам не отпустил нас с миром. А вы говорите, шпионы в доме!

* * *
        Мастер-повар повернулся спиной к своему помощнику, мальчику лет одиннадцати, послушно поднимая и опуская руки, пока тот облачал его в традиционную белую поварскую куртку с двумя завязками. Мальчик был ниже повара, и ему приходилось подниматься на цыпочки, но он выдержал весь ритуал, не делая лишних движений и сохраняя серьезное выражение лица.
        Второй мальчик уже держал наготове белый шарф, которым повар должен был перевязать себе лоб.
        - Сегодня мне понадобится всего один нож, мои дорогие. Один с костяным охвостьем.
        - Мастер чувствовал прилив энергии, его буквально распирало, точно парус, натянутый попутным ветром. - Последний раз я чувствовал такое воодушевление, наверное, только в свою первую брачную ночь с супругой. Давно это было. Хотя нет, в последний раз это было в покоях покойного сегуна, когда я готовил для его гостей в честь госпожи Касуги. Я не о том говорю, а ты не то думаешь. - Он отвесил помощнику звонкую оплеуху. - Да… Помню, тогда собралось такое общество. Токугава-но Иэясу, его сын - нынешний сегун Хидэтада, госпожа Осиба, ее муж… нет… брата сегуна в тот день не было. А жаль, вот перед кем бы мне было не грешно продемонстрировать свое мастерство.
        Мастер потер ладонь о ладонь, помассировал фаланги пальцев.
        - Руки дрожат, какой позор. Дрожат, точно у пьяницы. Ну вы посмотрите. А ведь в замке все знают, что я никогда не пью перед моим священнодействием. Да и вообще… Только этот нож, этот прекраснейший когай, ну да, как раз тот, что похож на шило, я еще показывал его Грюку-сан. Только его и никакого больше. Сегодня я не собираюсь показывать ножи, сегодня от меня ждут только дела. А я сам… я должен сделаться предельно невидимым. Кстати, вас это тоже касается. - Он с притворной суровостью воззрился на лукавые рожи мальчишек. - Где мой любимый нож, дармоеды?
        - Вот он, уже давно вынут и вас дожидается.
        - Помой его. Что стоишь? - Повар размял костяшки пальцев и теперь перешел к поглаживанию кистей.
        - Так мыл уже.
        - Мыл? Когда это ты его мыл, бездельник?
        - Да только что, нечто мы не понимаем, что после работы нож нужно мыть.
        - Кто же им работал? - Сердце мастера-повара заныло. Вот откуда эта проклятая дрожь. Вот где кроется предательство.
        - Никто им не работал, - вступил в разговор второй подмастерье. - Просто вынимали, а потом обратно положили.
        - Для чего вынимали? Зачем он вам понадобился?!
        - Не зачем, господин. Просто сын местного хозяина поинтересовался, в какую сторону заточен нож - к рукоятке или от нее, вот я и достал.
        - А он что-нибудь им резал? На чем-нибудь пробовал? О, моя голова, мои трясущиеся руки. Вы погубили меня! Отвечайте, негодяи!
        - Ничего он не резал, так, на палец попробовал и остался доволен.
        - На палец! Живая плоть, горячая кровь! Вы позволили уничтожить мой лучший рыбный нож. Мой счастливый нож! Нож, которым можно резать только рыбу, чья кровь холодна, как отвергающая мужнины ласки недотрога! Вы!..
        - Да ничего не погибло же. Да хоть у сына хозяина Минору-сан спросите. Нечто он ножей не видел в своей жизни. Глянул заточку и вернул. А мы на всякий случай помыли и положили обратно.
        Мастер-повар недоверчиво приблизился к любимому ножу, взял его двумя пальцами и, поднеся к самим глазам, вглядывался какое-то время в безупречный отблеск.
        - Что вы можете понимать в благородном оружии? Да в былые времена, находясь в чужом доме, гость должен был десять раз спросить разрешение хозяина хотя бы приблизиться к его катане, потом вынуть меч из ножен на треть, чтобы любоваться идеально-ровной поверхностью, потом снова извиняться и просить позволить обнажить еще немного стальной плоти и, наконец, самый восторг, разрешение увидеть его киссаки - острие…
        - Но нож для разделки рыбы - это ведь не катана, не тати[Тати - большой самурайский меч.] , это всего лишь нож для разделки рыбы… - попытался возразить второй подмастерье, но был прерван звонкой оплеухой.
        - Мой нож ничем не уступает благородной катане, потому что он совершенен в той же степени, в какой может быть совершенен меч. О, мой отец был мастером мечей, и я могу порассказать вам, две бестолочи, о самых замечательных мечах, которым только когда-либо доводилось играть своей полированной поверхностью под вечным солнцем. Что мы ценим в хорошем, в отличном, нет, в совершенном мече? Не его узоры и гербы мастеров, не драгоценные ножны, хотя и это важно. Больше всего в мече мы ценим его боевые качества и простоту, равную божественной. - Мастер мечтательно закрыл глаза, руки его продолжали ласкать длинный узкий нож для разделки рыбы. - Мы ценим простоту - ваби, далекую от вульгарных вкусов чесночников[Чесночники - этим прозвищем японцы называли китайцев.] , и саби, дающий мечу заслуженную седину, едва заметные взгляду отпечатки великих воинов, державших когда-то меч в своих руках. Прекрасен новый, только что явившийся на свет в кузнице меч, но в сто раз ценнее меч, перешедший от отца к сыну или от сюзерена к вассалу. Эти мечи хранят в себе память, и в этом их сила и мудрость. Миром правит гармония,
опирающаяся своим основанием на саби и ваби, но воистину счастлив тот, кому откроется югэн - красота внутренняя, не спешащая выползти на свет божий и навязать себя миру. Вот, смотрите, мол, какая я! Смотрите и радуйтесь! Тьфу! Югэн в поросших мхом ступенях к храму, в морщинках у смеющихся глаз любимой, в неброском рисунке, и в спрятанном под листом цветке. Югэн останавливает тебя, заставив созерцать прекрасное. Пусть люди молятся любым богам, я буду верен югэн!
        - А нож? - Не зная, чем заняться и не смея прервать наставника, мальчишки зевали, переминаясь с ноги на ногу.
        - Что нож? - Повар с удивлением уставился на рыбный нож в своих руках.
        - Ну почему нельзя, скажем, обрезать им веревку или снять шкуру с лисы? Он достаточно острый, чтобы…
        - Я же уже сказал - это совершенный нож, оскорбить который никто из нас не вправе.
        - Мастер-повар нетерпеливо затряс головой.
        - Даже если кто-то станет угрожать вашей жизни, вы не воспользуетесь этим ножом?
        - Что моя жизнь в сравнении с этим ножом, в котором запечатлено время? Время и наша традиция… Разумеется - нет!
        Помощник хотел сказать еще что-то, но вдруг произошло странное. В его груди как бы сама собой оказалась стрела. Вернее, ее красноватое охвостье.
        Мальчик удивленно раскрыл рот, пытаясь определить, откуда взялась сия диковинка, да так и рухнул, не решив загадки.
        Его приятель, не помня себя от ужаса, ринулся наутек, громко, правда, недолго, зовя на помощь. Вторая стрела остановила его жизнь, срезав ее, точно стебель лесной лилии.
        - Здравствуйте, мастер! - Навстречу повару из кустов вышел незнакомый самурай в одежде без гербов. - Не хотите ли последовать за своими помощниками?
        Повар невольно покосился на трупы, но не сдвинулся с места, все еще сжимая любимый рыбный нож.
        - Ничего личного. Я просто выполняю приказ, ведь вы, по моим сведениям, служите доносителем у наследника нашего сегуна, я же давал клятву верности другому господину. - Он грациозно извлек из ножен меч. - Приславший меня изволил заметить, что негоже-де, чтобы в одном яблоке сразу находилось столько червей. По правде сказать, одного меня вполне хватило бы. Да и место для своей шпионской деятельности вы выбрали, мягко говоря, почти лобное. Не замок знатного даймё, чай, где и сотня шпионов растворятся среди себе подобных.
        - С чего вы взяли, будто бы я шпион? - пухлые губы мастера-повара затряслись. - Я мирный человек, клянусь, чем хотите.
        - Да будет вам, - отмахнулся незнакомец, вкрадчиво и одновременно неотвратимо приближаясь к своей жертве, так что вскоре мастер-повар учуял отвратительный запах жареного мяса и саке, исходивший от горячего дыхания убийцы. - Простите, но я обязан убить вас прямо сейчас. - Самурай коротко поклонился. - Впрочем… наслышавшись о вашем отце, не могу не предложить вам честный бой. Где ваш меч?
        - Я пришел сюда без меча. - Повар не мигая смотрел в узкие, совершенно черные щелки век, в обветренное лицо немолодого уже человека, на тонкую, точно прорезанную стилетом линию губ.
        - Без меча… однако… впрочем, я все равно должен выполнить приказ, за что еще раз прошу у вас прощения. - Одним движением он занес над поваром меч, на секунду задержав его на вершине. - Но вы, господин, возьмите в таком случае свой нож и умрите с честью.
        - Нож? - Повар опустил взгляд на прекрасный тонкий инструмент, при помощи которого он столько лет творил чудеса, невольно ловя на его поверхности солнечный луч. В этот момент мастеру-повару показалось, что он вот-вот прикоснется к истине. Любимый нож сверкал не рыжим золотом закатного солнца, как и должна была сиять любая полированная сталь в это время суток. Тонкий нож отражал лунный свет. Но как это могло быть? Точно зачарованный, мастер смотрел на чудесный нож, дивясь, что не замечал этого прежде. Когда катана убийцы словно сорвалась с места и голова мастера-повара легко отделилась от шеи и отлетела в сторону, его рука, в последнем отчаянном желании не позволить любимому ножу соприкоснуться с человеческой кровью, успела отбросить его далеко в сторону.
        Проследивший полет ножа убийца был вынужден отметить, что тот был брошен уже обезглавленным трупом, что говорило о духовной силе убитого. Кроме того, мертвое, залитое кровью тело стояло несколько секунд ровно, а выбросившая нож рука оставалась в застывшем положении, словно провожала спасенный инструмент.
        Несколько ударов сердца убийца старался запечатлеть в памяти редкую картину, дабы рассказать при случае о последних днях легендарного мастера-повара, сына мастера-мечей, чья непогрешимость и верность считались абсолютными, а стало быть, погибший самурай заслуживал того, чтобы память о нем сохранилась в легенде.
        Глава 4
        Кому верить?
        Спрячь свое недовольство от того, кого в силу тех или иных причин не можешь удалить от себя.
        Тем более если это твой начальник.
        Грюку-но Фудзико, из книги «Дела семейные»
        - Повсюду шпионы. Кругом сплошные предатели. По нескольку от «преданных» своему сегуну даймё, от монастырей и храмов, шпионы, собирающие сведения для испанцев и португальцев, и, разумеется, те, кто доят одновременно двух, а то и трех господ. Непостижимо, сколько же этих присосок-кровопивцев в одном только замке в Эдо! Сколько паразитов на одного-единственного сегуна… - Ким уединился в небольшом додзе, устроенном специально для него на первом этаже, восточная стена зала для медитации была не каменная, как стены во дворце, а представляла собой ширму, отодвинув которую можно было созерцать крошечное озерцо с лотосами. Сам прудик с цветами был отгорожен от всего остального мира высокой, окружающей замок стеной, так что это было только его место. Пространство, в котором Ким мог не играть ничьей роли, а, сбросив ненавистную маску, быть собой.
        О, он тяготился этой чужой внешностью, которую был вынужден терпеть, внутренне страдая от этого, наверное, больше, нежели кто-либо в подлунном мире - худое, желтое лицо с впалыми щеками и глазами навыкате, выпирающими гребенкой желтыми зубами и тщедушной, торчащей точно волосатая кочерыжка шеей. Все это жалкое, злобное, насквозь больное тело совершенно не подходило любимцу женщин и непревзойденному воину ордена «Змеи» Киму.
        Ах, как хорош он был, назвавшись даймё Кияма, с бронзовым лицом многомудрого Будды и точно таким же, только поменьше, прудиком в замке. Тогда у него были семья, дети, внуки. Ким и сейчас, будучи в новой шкуре, старается следить за своими бывшими родственниками. А Дзатаки, брат Токугава Иэясу! Да одна только смоляная бородища с лопату и разворот плеч чего стоили! Поначалу, вселившись в тело брата сегуна, Ким не всегда мог совладать с героическими размерами нового носителя, не вписываясь в двери, разрушая на своем пути сёдзи, попадая в комичные ситуации. Впрочем, кто бы посмел смеяться над самим Дзатаки? Над героем, правда которого в его мече?! Да никто!
        И вот теперь этот хлюпик с пропитой печенью и желчным характером. Как только бабы могут спать с такой сволочью и недоноском?! Впрочем, бабы все могут!
        А вот он - Ким… до какой же степени может простираться мера его личного терпения? И неужели завоеванное право находиться в теле первого лица сегуната может пересилить элементарную брезгливость, перемешанную с желанием избавиться от ненавистного тела?
        Женщины - предательницы, охочие до денег и привилегий, шлюхи все до одной! Они ластятся, воркуют, стараются услужить? Не ему - его положению, его деньгам… Ни одного настоящего друга! И даже Ал, человек, с которым его, Кима, связывает общее прошлое. Память о будущем. О том, о чем не то что говорить, подумать страшно. Даже он, Ал, подлый предатель!
        А как еще назвать человека, который столько лет делает вид, будто бы не может отыскать проклятого мессию? Спрашивается, почему не может? Не потому ли, что не хочет, или бери выше - сам прячет? Почему прячет? Да потому, что с этим самым Сиро у него далеко идущие планы, давние договоренности и интриги против Кима.
        Ким действительно рассылал шпионов по всем островам, но отчего-то никак не мог отыскать проклятого Амакуса Сиро. Ни его, ни его родителей. И все это время, все эти годы Ал уверял его, что, возможно, парень получит это имя буквально накануне восстания, а сейчас преспокойно живет себе где-нибудь в отдаленной деревеньке и зовут его иначе.
        Как же - а ты, Ким, больше позволяй делать из тебя идиота. Сиди с развешанными ушами, в то время как Ал и не собирается мешать христианскому восстанию. Возможно, оно ему даже выгодно, иначе стал бы он пристраивать к гаденышу родную дочь?! Якобы пропавшую Марико Ким обнаружил совершенно случайно, когда сам посещал с дружеским визитом и одновременно тайной инспекцией тамошнего даймё. Он сразу же узнал длинноносую, с вечно всклокоченными волосами дочь приятеля и первым делом хотел отписать Алу, что та отыскалась.
        Но, немного поразмыслив, решил не спешить и оглядеться.
        С девчонкой тоже было не все гладко. Ал выдал ее замуж за самурая Дзёте Омиро с Хоккайдо, служившего в то время в Нагасаки десятником в войске у даймё Терадзава. А потом они оба якобы пропали без вести. Щас! Пропали! Кто ищет - тот всегда найдет. И Ким нашел. Сначала пришел доклад с Хоккайдо о том, что отец Дзёте проштрафился и был вынужден совершить самоубийство, вслед за ним ушла и мать. А вот сын и его семья… здесь все было заковыристее.
        Впрочем, в записях о делах в войске у Терадзава-сан не значилось, что члены семьи Дзёте были казнены или приговорены к сэппуку. Но зато они вдруг исчезли из всех списков. Раз. И в расчетных ведомостях нет ни слова о выдаваемом самураю Дзёте рисе. В прошлом месяце значилось, а тут точно корова языком слизнула.
        Не было и сообщений о переводе, хотя семья реально убралась из Нагасаки. Почему убралась, а не померла, скажем… от бубонной чумы или отравления тухлой рыбой? Было и липовое свидетельство о смерти, но Ким ему сразу же не поверил. Во-первых, потому что сей документ не подкреплялся никакими сообщениями о кремировании и связанными с этим расходами. А если отец и мать Дзёте умерли и других родственников не было, хоронить молодую пару по правилам следовало из казны, и об этом должна была сохраниться отдельная запись.
        Ким потратил несколько лет, безрезультатно пытаясь проникнуть в тайну исчезновения дочери Ала, и вдруг наткнулся на Марико, повзрослевшую, но такую же странную и шебутную, как и прежде.
        Велев проследить за носастой, Ким вскоре узнал, что она живет в небольшом домике близ склада, где служит учетчиком ее супруг, бывший Дзёте Омиро, такого здоровяка вряд ли с кем спутаешь, а ныне, вот где собака зарыта, Амакуса Омиро!
        Амакуса - а не из тех ли это Амакуса, из-за которых лучшие шпионы сегуната не одну пару соломенных сандалий сносили, рыская по дорогам ханов?
        Сгорая от нетерпения, Ким дожидался своих шпионов, понимая, что для всеобщего блага ему, сегуну, лучше не шляться по городам и селеньям, не казать без великой на то надобности свой правительственный лик, не светиться, и главное - не спугнуть мирно притаившуюся подлянку.
        Следующее сообщение полностью развеяло сомнения сегуна. Сына Амакуса Омиро звали Сиро! Амакуса Сиро! Судя по возрасту, он был не родным сыном Марико, но зато идеально подходил по всем остальным приметам.
        Ким снова и снова перечитывал скудные сведения, принесенные им из будущего на пожелтевших от времени листках формата А4. Амакуса Сиро - возраст, местожительство, даже то, что его мать, согласно легендам, будут называть Длинноносой!
        Он вспомнил Марико. И тут картинка сложилась сама собой. Ал якобы не мог отыскать Амакуса Сиро, а на деле сам же и спрятал его. Не просто спрятал, а поручил своей дочери воспитание будущего лидера христиан! И, скорее всего, помогал ей исподволь. Получалось, что Ал плел интриги за спиной своего лучшего друга, возможно, сговорился с орденом «Змеи», с которым Ким давным-давно порвал, и теперь работает на два фронта. С одной стороны, оберегает и участвует в воспитании Сиро, с другой
        - шпионит для ордена!
        Первой мыслью было отдать приказ об аресте Арекусу Грюку, после чего он самолично обезглавил бы предателя, но подобное решение могло заставить рыцарей ордена «Змеи» поспешить и за его головой. А внезапная смерть никоим образом не входила в планы Кима.
        Поэтому следовало скрепя сердце продолжать играть роль доверчивого лопушка, делать вид, что Ал по-прежнему лучший друг и доверенное лицо, и постепенно готовиться к переходу в другое тело.
        Тихо, спокойно, приняв последнюю дозу эликсира, больше вряд ли удастся раздобыть у ордена, из которого он вышел. Принять и стать другим человеком.
        Ким не мигая смотрел на бутоны лотосов, чувствуя нарастающую в них силу, по воде пошла неуловимая рябь. Он видел это столько раз уже в этой жизни, в этих жизнях видел ЭТО - величайшее откровение мира, распустившийся щелчком бутон лотоса. Чпок, чпок, чпок, взорвались сразу же три цветка. Ким заставил себя затаиться, ощущая всем телом живой поток высвобожденной энергии. Его мысли прояснились. Чпок, чпок, чпок, чпок! О, как же это прекрасно, когда в пруду распускаются сразу же почти все лотосы.
        Он уйдет из этого мира, чтобы раскрыться, распуститься, расправить свои лепестки далеко отсюда. Последний шанс, последняя возможность превратиться в прекрасный цветок, в совершенного воина, правителя, философа - впрочем, он уже был всем этим целых три раза. Скоро Ким снова станет молодым, и на этот раз уже молодым и привлекательным. На кой черт нужны полумеры?! Он снова будет в строю, напишет
«Бусидо». Пусть на сто лет раньше положенного, а кто первый - тот и молодец! И пусть ему потом говорят об авторском праве, когда именно он, и никто другой, застолбит тему.
        Или просто проживет жизнь счастливого человека, садовника, который будет возиться с растениями, обустраивать пруды с лотосами, пусть еще рядом будет любимая женщина
        - одной вполне достаточно для счастья, если она по-настоящему любит или хотя бы преданна и верна. Пусть будут дети. Пусть будут прохладные вечера и прогулки, саке и комочки риса…
        Идея уйти из жизни именно в этом году явилась не спонтанно. Просто, согласно истории, сегун Токугава-но Хидэтада должен был умереть именно в 1632 году в возрасте 52 лет, а это могло означать только одно - если в этот год сегуну надлежит дать дуба, временному поселенцу самое время делать ноги.
        Подробностей о смерти Хидэтада не сохранилось, но, судя по всему, именно потому, что ничего в этой смерти не было геройского. Того, о чем принято слагать песни. Вероятнее всего, сдох от цирроза печени, ибо не фиг лакать саке и думать, что все сойдет с рук. Не было сказано и когда именно произойдет сие знаменательное событие. Следовательно, удара, сердечного приступа, прободной язвы или еще чего-нибудь не менее омерзительного можно было ожидать в любой момент.
        При иных обстоятельствах, возможно, Ким попытался бы обмануть судьбу: подлечиться, не пить, пытаясь хотя бы ненадолго продлить свои дни, но тогда на его след тотчас же вышли бы прежние соратники из ордена «Змеи», от внимания которых не скрылось бы, что сегун не преставился в положенный срок. А следовательно…
        И еще одно, точнее одна. Больше ордена «Змеи», больше засланных в замок убийц Ким боялся дочери ведьмы Осибы, невестки Ала - Юкки. Ведь это именно она обучила Кима по собственному желанию занимать чужие оболочки, не пользуясь для этого эликсиром.
        Воплощенная жестокость - Юкки только в качестве злой шутки могла выбить душу из какого-нибудь воина, на время завладев оболочкой. Воспользоваться телом миловидной служанки во время собственных месячных, для того чтобы, не откладывая, заняться любовью со своим муженьком Минору. И самое удивительное, что только она, ведьма Юкки, могла затем вернуться в свое собственное тело, каким-то чудом оживив его. Должно быть, стервоза владела какой-то хитрой методикой работы со временем. Сам Ким на такие фортели смотрел с понятной завистью и страхом. Подобное получалось у него только при Юкки, а без нее - никогда. А Ал, Ал, скорее всего, держал подле себя ведьму именно потому, что либо она была его вассалом, либо он присягнул на верность ей.
        Ким нехотя поднялся и, последний раз взглянув на пруд с распустившимися в нем лотосами, оправив одежду, отодвинул норэн[Норэн - занавеска над дверным проемом с разрезом посередине в половину или три четверти высоты косяка.] и вышел в коридор.
        Юкки, ох уж эта Юкки, с некоторых пор у Кима вошло в привычку, нет, в навязчивую идею, или того хуже - в манию, искать во всех встречных-поперечных неуловимые черты ведьмы.
        Во время той самой инспекции на землях даймё Мацукура ему показалось, что он отыскал проклятую Юкки, вдруг обнаружив ее в молодой привлекательной крестьянке, доставленной в замок вместе с другими бабами для услаждения самураев. Что-то было не так с этой девушкой. Ее спокойствие, что ли… В то время как все остальные гнусно выли, просясь отпустить их домой, как же, вернут их без отработки положенного! Но все равно, почему бы и не попросить, но та странная бабенка вообще ни о чем не молила, не проронила слезинки, она просто смотрела на Кима красивыми блестящими глазками, словно знала, что тот убережет ее от бед.
        И он действительно вступился за нее, ткнув пальцем в сторону ревущих пленниц, велел доставить девку в отведенные для него покои, что тут же было выполнено. А там…
        Нет, разумеется, зная, что крестьянка вполне может оказаться Юкки, он и не думал прикасаться к ней. Этого еще не хватало.
        Покормил, да и отпустил с подарком, позаботившись о том, чтобы девица вернулась в деревню без проблем. Отправил с ней самурая, до последнего ожидая, что хитрюга Юкки как-нибудь проявит себя, но…
        Во второй раз их встреча произошла неожиданно скоро. Уже на следующее утро, отправляясь на соколиную охоту, он приметил, что в кустах ракиты кто-то прячется. Сегуна тотчас в два кольца окружили телохранители, несколько человек с мечами и ножами наизготовку рванулись к кустам и вскоре вытащили оттуда лохматую, с залитым кровью лицом бабищу, - как догадался продравшийся сквозь кордон собственных телохранителей Ким, - одну из тех, кого ему довелось видеть прошлой ночью.
        Впрочем, догадался он скорее не по лицу, лицо было обезображено свежими глубокими ранами, нос отрезан, черная на красном дыра выглядела омерзительно. Он признал крестьянку по голубой, изгаженной кровью накидке, которую приметил накануне.
        Зачем? Для чего могло понадобиться уродовать молодую, вполне привлекательную женщину? Почти все даймё время от времени сами пользуются крестьяночками и позволяют делать то же самое своим самураям. Кто-то на следующий день одаривает их подарками, кто-то кормит, поит, снимает часть налогов с деревни. Так было во все времена и не вызывало протестов. Но это?!
        Зачем портить жизнь человеку, портить лицо женщине?
        Мучимый странным предчувствием Ким специально сошел с тропы и, окруженный своими преданными людьми, за несколько минут долетел до деревни, в которой жила вчерашняя крестьяночка. Оруженосец, провожавший ее до дома, вел их короткой дорогой.
        Уже на въезде в деревню стало очевидно, что здесь не все гладко, в какой-то момент Ким даже забеспокоился, что не взял всю свою охрану. Впрочем, кого здесь бояться, кучки рыдающих крестьян?
        В центре деревне - напротив дома старосты (самый большой и ухоженный дом должен был занимать староста или отвечающий за деревню самурай) - прямо на земле лежали сразу четыре мертвых женщины, из тех, кого вчера таскали в замок. У двоих из них не было носов, у других были выколоты глаза.
        С замиранием сердца Ким медленно подъехал к трупам, давая крестьянам возможность расступиться перед лошадью неизвестного им господина. Его вчерашняя «гостья», ее не было среди покойниц. Кто-то тронул его за плечо, и Ким повернул коня в сторону домика, на который показывал оруженосец.
        Заметив его приближение, находящиеся возле калитки крестьяне попадали на колени, успев перед этим распахнуть настежь калитку и отползти от тропинки, дабы не быть раздавленными копытами коней.
        Ким спешился и, скрестив от нечистой силы пальцы, вошел в дом. Девушка, проведшая безмятежную ночь в его покоях, гостья, которую он одарил с рассветом и отправил под охраной домой, смотрела на него, неловко скособочившись в углу, точно сломанная кукла. Из ее горла торчал узкий дешевый нож - шило. Из угла рта на рукав цветастой юкаты[Юката - летнее кимоно. Шьется из простого материала, значительно дешевле настоящего кимоно.] стекала тоненькая струйка крови.
        Нет, разумеется, это была не Юкки. Та нипочем не позволила бы пришить себя без борьбы. Но зачем? К чему такая изощренная жестокость?!
        Вернувшись к охотникам, Ким был мрачен и сосредоточен. Больше всего в этот момент ему хотелось посадить на кол зарвавшегося настолько, что позволил отдать приказ об убийстве вчерашней гостьи своего сегуна, даймё Мацукура Сигехару. Да, воткнуть в жопу кол и потом обложить соломой и подпалить! Гад!
        Можно было измыслить и более совершенные виды казни, но Ким был принужден молча сносить обиду. Потому что его целью был не признанный садист и нелюдь Мацукура, а дочь Ала - Марико и ее новое семейство. И кто знает, казни он подонка, куда денутся его самураи? Скорее всего - пополнят ряды бесхозных ронинов, ищи их потом еще несколько лет…
        Пришлось проглотить обиду, сделать вид, будто глух и слеп. А так хотелось долго и сладострастно варить мерзавца в котле, наслаждаясь его криками.
        Глава 5
        В ожидании гостей
        Загнутые крыши защищают от злых духов.
        Токугава-но Осиба. Из собрания сочинений. Том I. Секреты радуги
        Во время подготовки дома к празднику, пусть даже семейному празднику, в его комнатах и во дворе возня и неразбериха. Слуги свои и специально по такому случаю приглашенные со стороны, слуги приехавших господ, торговцы со своим прошеным и непрошеным товаром, любопытствующие соседи…
        Хорошо еще, удалось снять два дома по соседству для семей Умино и Минору с их челядью.
        В такие дни проще простого заслать нескольких шпионов. Почему нескольких? Ну, чтобы, если одного раскроют, остался бы другой, а если поймают второго, есть шанс, что пропустят третьего, и так далее. С другой стороны, устраивающие у себя прием люди тоже не лыком шиты и держат ушки востро. И если хозяева не лопухи, или, как здесь говорят, «бака», если правильные хозяева - у них не забалуешь.
        Вот Ал, хоть и не японец, думать, как остальные, не способен, суть вещей видеть, зато верная супружница его - внучка, дочка и жена даймё - начеку, да и доверенные самураи тоже не деревенские простачки. Ими нет нужды понукать, требуя бдительности, не для того два меча за поясом носят, и бошки до сих пор на плечах, а не в канавах придорожных валяются. Сами соображать должны, а, соображая, еще и ему, даймё и господину, подсказывать, если тот в своей варварской несообразительности сам не допетрит.
        Правда, столь непочтительных слов, да и мыслей никто из офицеров не произносил ни вслух, ни про себя, зато совет со своими офицерами Ал держать привык, и неудобство предпраздничной суеты удалось-таки повернуть себе во благо, а именно - под веселый шумок встретиться с засланной ранее на острова Амакуса разведкой да подробные донесения выслушать.
        Ради переговоров этих Ал со своими шпионами и старшими офицерами в самой большой комнате собрались и стражу вокруг дома поставили, чтобы на несколько шагов никто близко к обозначенному квадрату не приближался. Стрелять, на всякий случай, Ал запретил, ни луков, ни тем более огнестрельного оружия не разрешил на пост брать, справедливо полагая, что приехавшая с кем-то из гостей дуреха-служанка непременно заблудится в саду да и выпрется в ненужный момент в неподходящем месте, чтобы словить дурным разяванным ртом каленую стрелу и навлечь на седую голову Ала новые неприятности.
        - Согласно сведениям, полученным из «замка Самого», - не желая привлекать лишнего внимания к предмету разговора, доложил закутанный в плащ шпион, лица которого никто не должен был видеть, кроме самого Ала, так как это был один из последних синоби, чьи предки не участвовали в знаменитой бойне, устроенной бывшим сегуном, - согласно полученным сведениям из замка, прибудет ровно пять «гостей», чья подготовка и владение искусством макияжа будут на высоте. - Он судорожно глотнул воздух, должно быть, под тряпкой было нечем дышать. - Из «малого замка» (согласно заранее условленному обозначению «замок Самого» означал - из ставки сегуна, в то время как «малый замок» - двор его сына и наследника, «макияж» - искусство маскировки) к нам едут трое, вернее - вначале было трое, вместе с мастером-поваром. Теперь двое. Мой агент из христианской миссии, что близ Нагасаки, сообщает, что, прослышав о том, что вы вознамерились убить Амакуса Сиро, они тоже направили гостя, прославленного мастера мечей Симада Оно, который когда-то служил у Нобунага и после не присягал уже никому, а лишь брал заказы. Очень опасный
человек. Нам удалось узнать, что на правой ягодице у него татуировка в виде черного паука, но как убедить его снять набедренную повязку?.. Трое гостей явятся в свите, простите, - он приложил руку к груди, заранее извиняясь за то, что будет сказано, - входят в свиту Минору-сан и двое приедут вместе с вашей дочерью Фудзимото Гендзико и ее мужем Фудзимото Умино. Возможно, что Симада-сан - черный паук может оказаться среди их людей, так как отец Умино, Кияма, был не простым даймё, а главой даймё-христиан.
        - Спасибо, это разумно. Не подослала ли нам гостей госпожа Дзатаки Осиба? - На этот раз Ал уже не осторожничал, так как при своей крайней опасности проклятая баба все-таки не обладала реальной властью.
        - Отчего же не прислать? По нашим сведениям, от нее должны были прибыть двое. Впрочем, да простит меня господин, не следует упускать и того, что шпион госпожи Осибы уже давно находится в вашем доме.
        Имя не было произнесено, но оно чудным образом возникло одновременно во всех головах членов совета: Юкки - жена Минору и невестка Ала. Красивая, талантливая и, пожалуй, опасная не менее своей треклятой матушки ведьма Юкки.
        Бессонные ночи напролет Ал думал о Юкки как о пригретой на груди змее. Ведь именно Юкки продолжала поддерживать связь со своей матушкой, верность которой она сохраняла независимо оттого, что давно уже принадлежала к другому клану. К семье, у которой ее мать отобрала сына и наследника!
        Впрочем, до сих пор Юкки не сделала ничего такого, за что ее можно было бы с чистой совестью покарать, даже напротив. И сегодня он, Ал, должен сопроводить их с Минору в храм, где его крошечный внук получит имя…
        Хорошо все-таки, что он не пригласил на совещание Минору, услышать такое было бы для него обидно. Но с другой стороны, пусть бы лучше послушал умных людей, людей, зарабатывающих свой рис на построении шпионских сетей и раскрытии чужих тайн. Все лучше, чем теперь ему, Алу, придется разъяснять счастливому супругу и отцу, отчего тот должен услать любимую жену в ссылку или принудить ее обрить голову в монастыре.
        - Итак, получается, что к нам должны приехать пятнадцать нежеланных гостей, - подытожил Ал. - Так ли я понял?
        Замотанный в плащ ткнулся лбом в татами.
        - Может, и меньше, так как один шпион может служить на два дома, - приглушенно из-под тряпки ответил он.

«А еще непременно прибудет кто-нибудь из ордена „Хэби“, - с тоской подумал Ал. - Без окон без дверей - полна горница б… людей!»
        Глава 6
        Мастер чайных церемоний
        Диалог двух стражей порядка:
        - Что он тут делал?
        - Насколько я понимаю - ничего законного.
        О мастере чайных церемоний, показывающем в этот день свое искусство в малом доме хатамото сегуна Грюку-сан, можно было сказать лишь то, что он старший сын и правопреемник своего легендарного отца - мастера чайных церемоний из Киото, служащего когда-то при дворце императора. Но не высокое и, несомненно, почетное место при дворе сына богини Аматэрасу делало отца мастера чайных церемоний великим человеком, а одна история, произошедшая с ним на закате жизни.
        А надо сказать, что мастер чайных церемоний, несмотря на самурайское звание, был воспитан при дворе императора очень странным образом - отродясь он не держал в руках меча, могущего, по мнению придворных, сделать его движения более грубыми, лишив церемонию присущего ей очарования. Зачем меч человеку, который никогда не покидает императорского дворца? Лишь время от времени мастер чайных церемоний прогуливался по ухоженному, тщательно охраняемому садику, по знакомым с детства коридорам, запертый, как и сам император, в драгоценной клетке.
        Но вот однажды случилось странное и радостно-будоражащее событие, в Киото начался пожар, горел квартал бедноты, но по несчастливому стечению обстоятельств ветер в тот день дул в сторону императорского дворца, так что монаршая чета сочла за благо для себя перебраться на некоторое время в другой дворец. Вместе с императором и слугами, собрав свой нехитрый скарб, следовал и мастер чайных церемоний.
        И вот, добравшись до места и как-то расположившись там, мастер чайных церемоний покинул дворец и впервые в жизни отправился самостоятельно прогуляться по городу. Он вышел из крошечных восточных ворот, над которыми распростерла свои тяжелые лапы вековая сосна, то и дело оглядываясь, готовый вернуться по первому оклику. Не взяв ни паланкина, ни охраны, он просто не знал, как это следует делать, устремился в свое первое путешествие по родному городу. Слуги нового дворца и стража не обратили на него ни малейшего внимания, занятые императорской семьей и сановниками. Так что на какое-то время мастер чайных церемоний остался совсем один.
        Так он и шатался бы по Киото с выпученными от удивления глазами, рассматривая узорчатые шкатулки, изящные веера и искусно выточенные палочки хоси. Возможно, кто-нибудь из местных воришек в конце концов срезал бы у бедолаги кошелек, и он опечалился бы этим происшествием. Но все обернулось куда хуже.
        Мастер чайных церемоний был одет в самурайскую форму с малыми императорскими гербами, за поясом его торчали два меча, отсутствие которых могло означать только арест и потерю чести. Ниже висел здоровенный меч тати, так что для всех окружающих мастер чайных церемоний выглядел точь-в-точь самурай личной гвардии императора. А поскольку в этом районе города прежде очень редко доводилось видеть столь знаменитые гербы и форму, сразу же нашелся охотник помериться силой с самураем, охраняющим жизнь сына богини.
        Поэтому очень скоро к мастеру чайных церемоний подошел пьяный, грязный, точно сутки провалявшийся в канаве ронин, который, тыча черным от грязи пальцем в императорскую хризантему на форме мастера, потребовал, чтобы тот немедленно сразился с ним, дабы бесхозный воин мог убедиться, что находящиеся на довольствии во дворце люди действительно стоят получаемого ими жалованья.
        Что было делать несчастному мастеру чайных церемоний? Открыться, что не умеет держать в руках меч, - значит обесчестить форму и заодно герб. Оставалось умереть. Но умереть достойно, ничем не выдав своего страха и не посрамив честь самураев императорского дома.
        - Я с удовольствием сражусь с вами, только… - мастер чайных церемоний замялся было, силясь измыслить правдоподобный предлог, - только, как вы, несомненно, поняли, я человек служивый, и прежде всего мне следует выполнить поручение моего господина, а уж после этого получить личное удовольствие сразиться с вами. Посему предлагаю встретиться здесь же на закате.
        Легенда гласит, что, соврав про приказ сюзерена, мастер чайных церемоний поспешил в школу мечевластителей, которую приметил во время прогулки, но на самом деле это было не совсем так. И первым делом он бросился к новому дворцу своего господина, чтобы в последний раз обнять и передать благословения своему маленькому сыну, проведя необходимые посвящения его в мастера чайных церемоний.
        После чего он действительно отправился, но не к неведомому ему сенсею[Сенсей - учитель.] , который еще не известно, чему обучит, а к учителю наследника престола, и, смиренно опустившись перед ним на колени, попросил научить его с честью умереть, дабы не опозорить самураев его императорского величества.
        - Как странно. Обычно меня просят объяснить, как выжить, в то время как ты молишь научить умереть. Это удивительно и очень интересно. Путь самурая - смерть, лживы воины, учащиеся выживать, которые борются со смертью, вместо того чтобы раствориться в ней.
        Учитель наследника закусил длинный ус, с невольным уважением разглядывая смиренно ожидавшего его решения мастера чайных церемоний.
        - Позвольте предложить вам следующее: я приму ваш вызов, в то время как вы сошлетесь на желудочное нездоровье, при котором битва невозможна. Если все произойдет, как предлагаю я, выиграют все трое, вы останетесь живы, ронин закончит бесполезное, позорящее его существование, а я, быть может, обрету в вашем лице интересного собеседника.
        - Благодарю за оказанную мне честь и неслыханную милость, но я должен сделать это сам, - не сказал, а как-то пискнул мастер чайных церемоний. - Простите меня сенсей. Ваше предложение необыкновенно щедро, но я не могу принять его, иначе это было бы бесчестием для меня.
        Сказав так, мастер чайных церемоний пошел на поединок и, естественно, погиб.
        Но странное дело. Почти сразу же после смерти благородного мастера родилась красивая легенда о том, что в качестве уплаты за совет, как следует наиболее достойно умереть, учитель меча попросил своего гостя провести церемонию для него лично. И вот, воодушевленный обещанием, что он умрет с честью, не опозорив своих предков, не навлекая бесчестие на потомков и злые толки на дом императора, мастер чайных церемоний велел слугам принести все необходимое для действа.
        После чего он тщательно осмотрел свой инвентарь, подвязал волосы, снял верхнюю дорогую одежду, оставшись в свободной белой куртке с завязками и белых же штанах. При этом лицо мастера светилось таким воодушевлением, такой радостью, что все в руках его спорилось, и сенсей получил истинное наслаждение, наблюдая за искусством чайной церемонии.
        - Вот теперь идите к месту поединка и будьте столь же радостным и окрыленным, каким я увидел вас во время выполнения вашей любимой работы. Сначала снимите верхнюю неудобную одежду, затем, оставшись лишь в куртке и штанах, возьмите в руку меч и представьте, что расставляете чашечки, орудуете венчиком, то есть делаете что-то из того, что вы умеете, что легко, привычно и любимо для вас. И если вы добьетесь того же состояния, которое было у вас, когда вы проводили церемонию, умрете вы или останетесь живы - вы в любом случае победите.
        Говорили, что мастер чайных церемоний сделал все именно так, как учил его сенсей. Что лицо его снова озарили вдохновение и радость, увидав которые, ронин бросился наутек, покрыв тем самым свое имя позором. Впрочем, какое у ронина может быть имя? .
        Когда-то, еще в далеком будущем, Ал читал эту историю и теперь слушал, как все было на самом деле.
        Впрочем, кто может доподлинно сказать, где тут правда?
        И главное, оставался открытым вопрос: если не мастер-повар, то мог ли мастер чайных церемоний, сын легендарного отца, быть присланным к нему в качестве шпиона? Почему бы и нет?
        Впрочем, молодой мастер чайных церемоний, в отличие от своего отца, знал толк в бое на мечах. После того как в саду был найден обезглавленный труп мастера-повара, и Ал был вынужден отправиться в замок сегуна для предоставления отчета о произошедшем, мастер чайных церемоний облачился в самурайскую форму дома, в котором служил, опоясался двумя мечами, тщательно побрился и сделал самурайский пучок, после чего отправился разгуливать вокруг жилища Ала, поджидая притаившихся в засаде врагов.
        Был он, даже для японцев, маленького роста, с короткими кривыми ногами, как нередко случается с детьми мужчин, родители которых не ищут им достойную невесту, а берут ту, что живет в соседнем дворе, и, видимо от того, весьма боевит и задирист.
        - Кто убил мастера-повара? - петушился он перед только что отстоявшими положенное в карауле и теперь желавшими поскорее получить свои порции пшенки в уютном трактире в квартале горшечников самураями охраны Ала. - Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо сначала выяснить, что послужило поводом. Но на мастере-поваре не было мечей. Стал бы он задираться к другому человеку, если у него не было чем защищаться? Значит, убийца сам нашел какую-то причину и убил. - Выглядевший старше своих спутников стражник первым вошел в услужливо открытую перед ним дверь и, на секунду задержавшись у порога, безошибочно выбрал тихое, чистое местечко подальше от двери, а затем уверенно направился туда.
        - Да уж, для того чтобы задираться, не имея под рукой оружия… надо либо не иметь головы на плечах, либо желать собственной смерти. - Старший принял из рук служанки миску с водой и тряпочку для мытья рук и, кивнув остальным, первым занял почетное место во главе стола.
        - Но и умереть с оружием в руках все равно более почетно, нежели безоружным, - просто ерунда какая-то… - ответил ему один из стражников, рядом с которым опустились на колени сразу же две девушки. Одна с улыбкой протягивала чашку саке, другая расставляла тарелки.
        - Действительно! - Мастер чайных церемоний огляделся и, заметив, что служанка несет им суп, попросил не наливать пока, поспешив на двор, где в специальном закутке находилось отхожее место, возле которого стояло ведро с водой и ковшик для мытья рук. Мальчик-служка немедленно засеменил к гостю, часто кланяясь и указывая рукой на скудные удобства.
        - Иди, иди, без тебя управлюсь, - отогнал его мастер чайных церемоний, прикрывая за собой сплетенную из стеблей бамбука дверь и поспешно развязывая тесемку штанов.
        - Один человек принародно похвалялся остротой и иными замечательными свойствами своего меча, - вдруг раздалось за тонкой стенкой уборной, хотя мастер чайных церемоний мог поклясться, что не слышал шагов или иных звуков, говорящих о приближении человека.
        - Это вы мне? - спросил он, тихо обнажая клинок и пытаясь определить по голосу местонахождение противника.
        - Да вот, услышал в трактире, как вы похваляетесь своим мечом, и решил рассказать вам поучительную историю. Вы ведь, если я верно разглядел герб, служите клану Фудзимото? Фуздимото Умино - если быть точным. А с агентами наследника даймё-христиан Кияма Укон-но Оданага из династии Фудзимото мне уже приходилось сталкиваться. Большинство из них не умеют слушать других людей, проявляют заносчивость и непочтительность. Жаль. А могли бы научиться новому.
        - Не думаю, что кто-то осмелится назвать меня заносчивым или непочтительным, - мастер чайных церемоний еле сдерживал гнев. - Кроме того, я всегда готов поучиться чему-нибудь новенькому на благо моего сюзерена. Впрочем, было бы у кого учиться! Только одно, мне не понравилось, когда вы назвали меня агентом. И я бы попросил вас представиться и объясниться. - На самом деле мастера уже трясло от возмущения, но прежде чем наброситься на помешавшего его уединению негодяя, нужно было справиться с непростой задачей - натянуть и завязать штаны, при этом не выпуская из рук верного меча.
        - В таком случае моя история именно для вас, господин, - не отвечая на вопрос, продолжил спокойным голосом невидимка. - Итак, один самурай похвалялся перед всеми своим великолепным мечом. «Как вы можете вслух говорить такое и надеяться при том дожить хотя бы до заката дня? Неужели вы думаете, что все остальные мечи, которые носят окружающие вас самураи, тупые?» - преградил ему дорогу незнакомый ронин.
«Какое мне дело до чужих мечей?» - не понял намека самурай. «Вам может не быть дела до того, какие мечи носят другие самураи, но им, скорее всего, будет любопытно проверить ваш, - не отставал от него прохожий. - Если же вы хотите сравнить наши мечи, попробуйте наперед моего». - С этими словами незнакомец выхватил катану и перерубил дурака на две части.
        Услышав угрозу, мастер чайных церемоний вскочил, придерживая левой рукой штаны и сжимая правой меч. И в ту же секунду за его спиной с хрустом разлетелась бамбуковая стена, и тело мастера чайных церемоний свалилось двумя окровавленными кусками на пол, проламывая тонкие перегородки и разваливая уборную.
        - Второй шпион. - Улыбнулся в усы убийца, бережно отирая шелковым платком меч. - Этот хоть и при оружии, да все одно - пустое место. Прямо совестно брать плату за такие головы.
        С этими словами он ловко скользнул за зеленую изгородь трактира, ловко перекатившись по траве, и оказавшись на дороге, ведущей в квартал красных фонарей, прикинулся пьяным.
        Глава 7
        Дела домашние
        Хорошо, когда самурай умеет терпеть и ждать. Но плохо терпеть и ждать слишком долго. Все должно быть в меру.
        Токугава-но Дзатаки. Из записанных мыслей
        - Мастер-повар! Лучший мастер-повар во всем Эдо! Личный доверенный слуга наследника! - причитала Фудзико, поправляя идеально сидящую на сыне форму.

«Каким же красавцем стал ее Минору! Широк в плечах, узок в талии. И высокий, на цыпочки приходится подниматься, чтоб дотянуться, а лицом хорош точно молодой бог. Только бы не отогнал, стерпел неуместные ласки своей старой, негодной матери, только бы позволил еще хотя бы минуточку, не отверг!»
        - Ума не приложу, кто заменит такого мастера? Должно быть, придется на старости лет подыскивать себе достойного кайсаку [Кайсаку - человек, ассистирующий во время проведения ритуального самоубийства сэппуку. Его роль - обезглавить самоубийцу в тот момент, когда тот пронзает себе живот. Это делается для того, чтобы совершающий сэппуку меньше страдал и чтобы его страдания не испортили впечатления у присутствующих от сэппуки.] . А как иначе?! Даже если все наши самураи устрашатся гнева господина. Сама справлюсь. Невелика премудрость для внучки, дочки и жены даймё. - Фудзико тряхнула тройным подбородком. - Давно пора избавить вашего отца от глупой старухи, которой я стала. Найдет себе другую - моложе, красивее, умнее. Нет, Минору, уходить нужно вовремя!
        - Ну что вы такое говорите? Сами же знаете, как подобные разговоры расстраивают отца, а ведь наш долг - беречь здоровье главы клана, а не печалить его.
        - О чем печали? Возьмет в дом молодую да сочную, все лучше, чем дни коротать с беспомощной старушенцией, которая даже… - Она разрыдалась, тычась в грудь сына.
        - Повара я пришлю своего. Может быть, он и не столь прославлен, как погибший, но все же готовит очень вкусно и умеет украсить блюда. Что же до просьбы отца…
        Фудзико мгновенно отстранилась от сына, ее глаза волшебным образом просохли, лицо выражало решимость.
        - Что же до просьбы отца, то я подготовил полный список всех прибывших со мной. Точно такую же бумагу должен был прислать через слуг Умино и, как я понимаю, вы.
        - Могу я взглянуть на этот документ допреж Арекусу-сан? - Фудзико протянула пухленькую, но сильную и властную ручку, избегая без позволения опускать взгляд на исписанный листок. Минору в который раз уже изумлялся безупречности своей матери. Она могла, например, просидеть всю ночь на коленках, в ожидании отца, и нипочем не ложилась спать без него. Могла, невзирая на опасность, в сопровождении небольшой свиты ездить в другой город за новым мечом для мужа и господина. Или, не обращая внимания на резь в глазах и боль в суставах, день и ночь сверять счета, чтобы обнаружить в итоге незначительную погрешность и взыскать с виновников убытки. Или вот как сейчас - держать на ладони жутко интересующий ее документ и умудриться даже не кинуть на него мимолетного взгляда!..

«Если бы все самураи Японии были столь же безупречными, как Фудзико-сан, - сказал как-то покойный сегун Токугава-но Иэясу, - на земле настало бы уже царство Божие».
        - Вне всякого сомнения, посмотрите и обязательно укажите, если я в чем-то ошибся и чего-то не доглядел. Это список тех, кто будет на празднике. А вот здесь, - он извлек из просторного рукава второй свиток, - воины стражи и слуги, сопровождающие нас. Тоже может пригодиться.
        - Этот список относится к хозяйственным делам, а следовательно, его должна была составить ваша супруга, впрочем, отнесем эту небрежность насчет ее недавних родов. Кстати, как она? - Фудзико села на подушку, держа перед собой листок. Минору устроился напротив нее, ожидая, что мама покажет ему свой список. Но Фудзико-сан отчего-то медлила.
        - 1. Грюку Минору. 2. Грюку Юкки. 3. Грюку (пустое место).
        Фудзико подняла на сына удивленные глаза.
        - Это для ребенка, мы ведь еще не знаем, как его назовут.
        - Согласна. Ребенок, разумеется, не может быть заподозрен в шпионаже, но отсутствие его в списке - небрежность, могущая потянуть за собой и более серьезные проступки.
        - 4. Наложница Хотару. 5. Наложница Айко. 6. Нянька Тойсо. 7. Нянька Сату.
        - Не знаю, какая из них пойдет с нами на праздник, это дело Юкки, я на всякий случай обеих указал. Тем более что, как вы понимаете, обе они взяты на службу совсем недавно. Тойсо из самурайской семьи, ее муж служил сперва у отца асигару[Асигару - пехота, пехотинец.] , а затем перешел ко мне в ранге десятника. А Сату - крестьянка. Но зато у нее больше молока, и она уже воспитала шестерых детей.
        - А что ты скажешь о своих наложницах? - Обычно мягкий взгляд матери сделался колким и неприятным, точно на Минору нацелились сразу же две заточенные шпильки.
        - Хотару появилась в моем доме почти сразу же после переезда. Ее нашел для меня дедушка. Она находится в родстве с родом Набунага, вы знаете. Хотару предана мне и Юкки, хотя и жутко занудлива. Сначала все кружилась вокруг меня, то я зонт дома оставил, то нож для бритья недостаточно хорошо наточен. А когда Юкки забеременела, слава Будде, сосредоточилась на ней. Шагу не отходит и все трещит-трещит, точно цикада. Тушь в тушнице развести для жены не может без объяснений и назиданий. Мол, она одна такая мастерица, что любая косметика у нее выходит нежная да эластичная. Вот у всех остальных то ресничка туда упадет, то пылинку не доглядят, а бывает, что и вовсе толкут с камешком, который все время скрипит нещадно! - Он усмехнулся.
        - Честное слово, с собой в Эдо брать не хотел, боялся, что изведет меня дорогой. Но тогда бы она непременно наложила на себя руки. А Юкки уже привыкла к «своей новой служанке».
        - А что ты можешь сказать о своей второй наложнице, Айко? - В который раз Минору поразился переменам, происходящим с матерью. Вот буквально только что сидела квашня-квашней, только что не висла у него на плече, и тут вдруг вся напружинилась, подсобралась, того и гляди обернется волшебной лисой-оборотнем и бросится прочь от дома, вдогонку за неведомым шпионом.
        - Молода, точнее юна, - Минору покраснел, - через полгода, подарит мне ребенка. Юкки немного ревнует… - Сын виновато покосился на мать, не стоило говорить такое о собственной жене, но сказанного не воротишь.
        - Айко-сан - племянница приемного сына даймё Мусумото, - Фудзико утвердительно качнула подбородками. - Я говорила вашему отцу, что это не бог весть какое родство, но он сказал, что всецело полагается на ваше мнение. Что вторая наложница не важная птица, и это ваше - мужское дело. - Она раздраженно повела плечами. - Вижу, вы довольны своей младшей наложницей даже больше, чем родственницей Ода Нобунаги? Неужели причиной тому только юность и красота? А на благородное происхождение теперь уже и не смотрят? Не знаю, как сейчас, но в мое время, если девушка низкого происхождения умудрялась пленить сердце и ум, - Фудзико подняла указательный палец к потолку, - о ней вполне могли подумать как о ведьме. Потому как истинный самурай не должен пленяться миловидным личиком, отдавая предпочтение безродной перед женой, являющейся дочерью даймё Дзатаки, брата Токугава-но Иэясу, и наложницей из рода Нобунага. Это выглядит подозрительно. Я поставлю крест рядом с именем Айко-сан и постараюсь присмотреться к ней повнимательнее.
        - Айко - очаровательный ребенок и никакая не ведьма. Отец разрешил мне выбрать себе невесту по душе, я и выбрал. К тому же Айко была еще очень юна, когда выходила за меня замуж. С самого рождения жила в деревне недалеко от Нагасаки, помогала матери растить младших братьев и сестренок, и, насколько я это знаю, алое платье, которое родители пошили для Айко, чтобы она надела его на смотрины, было первым платьем, не перешитым из материнского, а сделанного лично для нее. В этом платье она и выходила за меня замуж. А когда девочка перед своей свадьбой не имеет нескольких платьев, не пробует косметики и не играется с веерами, когда она знает лишь обязанности и работу, где ей взять время для того, чтобы научиться колдовать?
        - 8. Токанэ-сан - оруженосец. 9. Митче-сан - повар. 10. Толедо-сан - парикмахер.
        - Да, безусловно, праздник следовало устраивать в замке Грюку, а не в доме. - Фудзико покачала седой головой. - Это большое упущение!
        - Со мной приехали два оруженосца, но на церемонию пойдет только Токанэ-сан, как доверенное лицо. Повара я пришлю к вам уже сегодня, а парикмахер…
        - Одним парикмахером больше, одним меньше, роли не играет. А вот если у Юкки или у вас будут растрепаны волосы - это никуда не годится. Итак, значит, я могу доложить вашему отцу, что из ваших людей, включая вас, разумеется, в доме будут десять человек, включая вашего мастера-повара. Вы ведь возьмете одну кормилицу? Я правильно поняла?
        - Совершенно верно. - Минору закусил губу, заранее готовясь сообщить жене о том, что ей придется выбирать, с какой из кормилиц отправиться на праздник.
        Меж тем Фудзико как ни в чем не бывало сунула в рукав полученный от сына свиток и, нежно улыбнувшись уже догадавшемуся, что его обманули и не будут посвящать в тайны, Минору, удалилась в глубь дома.
«Это очень разумное решение собрать гостей в маленьком домике, а не в большом замке, - хихикала про себя Фудзико, довольная тем, что сын не посмел задержать ее.
        - Девять человек со стороны Минору вместе с ним самим, да девять со стороны Умино (сам Умино, Гендзико, два охранника Сусани Акайо и Кобо Изао, мастер чайных церемоний, что прибыл до своих господ, три служанки Ханако, Кичи и Намико). На этот раз дети остались дома. Ну и ладно, девять да девять - восемнадцать. А также сам Арекусу, она - Фуздико, служанки, которые будут прислуживать за столом, соседские девушки - Михоко, Рисако, Сума, Сузумэ и охрана. Правда, охрана не в счет, так как будет стоять возле дома, а в дом не войдет. Итого двадцать четыре человека, из которых с уверенностью можно исключить, во-первых, самого Арекусу - не станет же он шпионить сам за собой, ее - Фудзико, и новорожденного внука. Хотелось бы еще написать имена детей и их супругов, но… нет. И так слишком много оказано доверия».

* * *
        Об убийстве мастера чайных церемоний стало известно за час до торжественной церемонии, но Фудзико решила не призывать в последний момент в дом, Будда ведает, какую замену, а извиниться перед гостями, и особенно перед Умино и Гендзико, чьим вассалом являлся покойник.
        В своем же списке она безжалостно вычеркнула имя покойного, справедливо полагая, что нет разницы - шпионил мастер чайных церемоний в прошлом или нет, главное, что после смерти он по-любому не станет заниматься этим ремеслом.
        Впрочем, очень скоро выяснилось, что на семейном совете, который Ал не преминул устроить еще до имянаречения младенца, не присутствовали ни одна из служанок, повар находился на кухне, парикмахер был отослан причесывать вторую кормилицу, из-за чего список уменьшился на девять человек, так что оставалось гадать - то ли следует искать шпиона среди оставшихся, то ли вражеский агент чудом не был допущен на святая святых - совет. Хотя в последнее не верилось.
        Как и планировалось в самом начале - церемония прошла более чем скромно для внука хатамото, и малыш получил неприхотливое имя Ичиро - первый сын. По заверениям Фудзико - отличный намек судьбе, мол, «первый» и «единственный» - суть не одно и то же. Боги заметят, что ребенка нарекли первым и захотят проверить, а дадут ли второму имя Кеиджи или Коджи - второй сын. Любят боги проверять да искушать людей, а люди знай этим пользуются!

* * *
        Сразу же после официальной части в бане охраняющими дом с прилегающим к нему садиком и хозяйственными пристройками самураями были обнаружены тела двух недавно убиенных служанок Михоко и Сузумэ, приглашенных прислуживать на званом обеде Фудзико.
        Не желая беспокоить Грюку-сан, начальник стражи велел спешно спрятать тела, после чего была совершена быстрая, но тщательная уборка территории, так что явившемуся прямо в праздничной одежде Алексу оставалось только скрипеть от досады зубами. Еще бы, мало того что неведомый убийца прирезал безвинных женщин, он расправился с ними в охраняемом самураями доме, куда не должен был проникнуть посторонний. А значит - убийца был одним из гостей или состоял в одной из свит. Шесть смертей в один день - и все это под носом у доблестных воинов!
        Начальник стражи не знал куда девать глаза, для себя он уже решил, что его жизнь закончилась, и мог только молить своего господина, чтобы тот позволил совершить сэппуку, смыв позор кровью. Но смерть - это не главное. Даже если господин смилостивится и позволит вспороть себе брюхо, как того требует обычай, а не прикажет самураям попросту обезглавить не справившегося со своими обязанностями офицера. Все это маловажно. Гораздо хуже другое - он и его люди подвели своего сюзерена, и не только в том, что проморгали убийцу, куда больше Грюку-сан сокрушался о том, что те поспешили убрать следы крови, по которым он тщился отыскать злодея. Хотя, с другой стороны, какое бы это произвело впечатление на гостей? Не испугало бы женщин?
        Но если господин гневается - значит, ему есть на что гневаться. Есть провинность, и кто-то должен понести заслуженное наказание - наказаны должны быть все!
        Узнав о гибели еще двух девушек, Фудзико извлекла из рукава список предполагаемых шпионов и, показав его мужу, вычеркнула имена убиенных.
        - Вам не кажется странным, что прокравшийся в дом убийца режет только слуг? - потянув за рукав мужа, спросила она.
        - Слуг? - Ал выглядел растерянным.
        - Я составила этот список, - Фудзико свернула в трубочку лист и снова засунула его себе в просторный рукав, - так как мы с вами пытались вычислить присланных на совет шпионов. - Она невозмутимо смотрела в глаза мужа. - Шпионов нашего сегуна, шпионов, присланных соседними даймё, теми, кто знает, где находится проклятый Амакуса Сиро, и охраняет его, теми, кто… - Она сделала выразительную паузу. - Мы ждали шпионов, а не убийц. Простите мне мое вмешательство, но, быть может, вы знаете больше моего? Быть может, располагай я чуть большей информацией, я могла бы понять, с какой стороны ждать следующего удара, могла бы защитить домочадцев и слуг, по крайней мере, пока вы отлучаетесь в замок?
        - Вы совершенно правы. - Ал потер гладко выбритый подбородок и, обнаружив в углу комнаты сложенные в стопочку кожаные подушки, бросил одну для жены и вторую для себя. - Вы правы в том, что шпионы должны шпионить, а не убивать… почему же они убивают?
        - Да, да. - Лицо Фудзико исказилось болью, когда она сгибала ногу для того, чтобы сесть напротив мужа, но толстушка тут же взяла себя в руки, изобразив на лице неискреннюю улыбку. - И если он пришел убивать - отчего не совершил попытки убить вас, меня или хотя бы нашего новорожденного внука? Что он хотел этим сказать?
        О том, что в доме бесчинствует не один, а несколько убийц, не хотелось даже думать. Потому как уже немыслимое дело, что самураи стражи вот так, посреди бела дня пропускают черт знает кого. Представить, что мимо них могли пробраться хотя бы двое - заявление невероятное и невозможное. Поэтому оба, не договариваясь, решили считать, что в доме орудует один убийца.
        - Возможно, он получил приказ убить несколько слуг или хочет таким образом предупредить нас о том, чтобы мы знали, что он где-то близко, и лишний раз не рыпались. Возможно, что он хотел досадить нам своими действиями. Мол, у владетельного даймё праздник, а его двор то и дело заливается кровью, самураям приходится заниматься похоронными делами, и что скажут гости и соседи?
        - Действительно. Очень неприятно, - Фудзико сморщилась, - но если подумать о погибших: мастер-повар был вассалом наследника нашего сегуна Иэмицу-сама, двое поварят, убитых вместе с ним, скорее всего - случайные жертвы. Что называется, под руку подвернулись. Мастер чайных церемоний прибыл вместе с Умино, что же до девушек, то я наняла их в соседних домах. Есть ли какая-нибудь связь между этими покойниками, кроме той, что они явились служить нам.
        - Возможно. Я бы хотел, чтобы вы как можно быстрее собрались в дорогу, а носильщики паланкинов были наготове. Сразу же после совета мы все вместе тронемся в путь.
        Фудзико со значением поклонилась.
        - Все, кроме Минору, которому я уже приказал после праздника отправиться в замок Мидори, что на земле нашего вассала Катои-сан, он должен будет лично прочесывать все окрестные земли в поисках этого мальчишки, и чем он быстрее обнаружит и убьет Амакуса Сиро, тем скорее все закончится. - Ал попытался подняться, но Фудзико остановила его, неловко схватив за запястье.
        - Но вы говорили, что наш сегун тоже ищет этого отрока? - зашипела она в лицо мужа, так что тот был вынужден склониться к самым ее губам.
        - Сегун ищет не теми методами… - Ал замялся, решая, стоит ли поделиться с женой столь секретной информацией, но Фудзико за все время, что он ее знал, не то что не предала, а даже и не разочаровала своего странного супруга. - В общем, по нашим подсчетам Амакуса сейчас одиннадцать. Так он - Хидэтада - решил убивать всех одиннадцатилетних или около того мальчишек, ты понимаешь? Всех! Тоже мне царь Ирод!
        - Всех одиннадцатилетних? - Фудзико сощурилась, прикидывая что-то в уме. - Всех не получится, хотя решение сегуна не обсуждается. - Она ущипнула себя за второй подбородок, довольно прищелкивая языком. - Этот метод можно было бы взять на вооружение нашим стратегам. Хотя тут тоже есть свои недочеты, - она облизала жирные губы, - настоящая перепись - реестр ведется только в самурайских семьях. Что же до торговцев и крестьян… - Фудзико пожала плечами, - я уже не говорю об эта, посудите сами, какой уважающий себя самурай согласится копаться в этом человеческом отребье?
        - Сегун прав?! - Ал хотел было вспылить, но вовремя сдержался, давно привыкший, что у японцев все не как у нормальных людей.
        - Во всяком случае, сегун благоволит к вам, и если вы попросите его прислать самураев из замка, чтобы сопровождать вас, он безусловно окажет помощь.
        - Сегун… - некоторое время Ал сверлил Фудзико взглядом, решаясь на, быть может, самый отчаянный после, разумеется, перемещения в Японию, шаг. - Твой разлюбезный сегун умрет в этом году!..
        Сказал и замер, вдруг словно напоровшись на собственные слова. Еще бы, на дворе
1632 год - год, когда реальный сын Токугава Иэясу - Хидэтада должен помереть, уступив место новому военному правителю Иэмицу. А значит - Ким должен будет покинуть занимаемое им тело нынешнего сегуна, дабы не привлекать внимания потерявшего его из вида ордена «Змеи». Потому как они тоже не лыком шиты и связи с будущим сохраняют, следовательно, если в назначенный день и час сегун не отдаст богу душу, пойдут подозрения и проверки, и тогда…
        Отчего должен умереть Хидэтада, Ал не знал, а в листах, отданных ему Кимом, об этом ничего не было сказано, хотя если ничего доподлинно не было известно, стало быть, не убили славного Хидэтада-сама, не принудили к сэппуку, не отравили гадостью, а загнулся он сам по вполне бытовым причинам - не от старости, разумеется. Хидэтада сейчас пятьдесят три - вполне нормальный для мужика возраст. Так что если бы сегун не пил как лошадь и вообще поберег свое здоровье, быть может, еще столько же протянул. А так…
        Ал покосился на Фуздико, она не выглядела ни испуганной, ни растерянной. Скорее всего, приняла как факт, что ее сумасшедший супруг вознамерился совершить покушение на своего сюзерена, и теперь спешно разрабатывает план, как и чем лично она может быть полезна в этом предприятии. Не фуражом, так связями, не связями, так добрым, мудрым советом. Да, отличная все-таки жена досталась Алу. Точно - не по заслугам!
        - Ты… это… молчи о том, что сказал. - Ал потупился.
        - Вы ничего не сказали, а я ничего не слышала, - польщенная оказанным ей доверием, Фудзико ткнулась лбом в татами.
        - Я не собираюсь убивать сегуна, - одними губами прошептал Ал, уже злясь на себя за излишнюю откровенность. - Просто, - он дотронулся до плеча жены, привлекая ее к себе, - один святой монах из Нары предсказал, но только это тайна.
        Глава 8
        Дело чести клана
        Глупые люди говорят:
        - Где дом твой, там и рис твой.
        Но это не верно. Ищи свое место лишь в деревне, где родил тебя отец, и будешь вечно влачить жалкое существование.
        Ограничивая себя, теряешь целый мир.
        Токугава-но Дзатаки. Из записанных мыслей
        После совещания с членами семьи и посвященными в дело Амакуса Сиро офицерами, на котором Ал определил делом чести клана нахождение и уничтожение проклятого мальчишки, о причинах подобного решения он предпочел не распространяться, интересоваться же причинами, подвигшими господина к решению умертвить кого-либо, было не принято - приказы не обсуждаются. Сам же Ал собирался совершить прощальный визит к Киму, после чего под усиленной охраной доставить семью в замок, где можно будет уже не бояться за их жизни.
        Как обычно вопросом запаса продовольствия и всего необходимого для путешествия занималась Фудзико. Ал даже не пытался взять на себя хотя бы ничтожную часть забот по организации переезда, понимая, что любое вмешательство в интендантские дела вызовет ее буйный протест и угрозы незамедлительно покончить с собой. Когда-то он тщился сколько-нибудь изменить положение дел, пытаясь участвовать в хозяйственных делах, огорчаясь из-за непонимания супруги, он-то как лучше хотел, а она… с годами привык, научившись находить в подобном положении дел выгоду для себя.
        Отдав необходимые распоряжения помощникам и продиктовав писцу несколько вежливых писем, Ал направился было в сторону гарнизона Эдо, где у него оставались дела с несколькими офицерами, для того чтобы сообщить о своем отъезде лично. Вместе с ним, по заведенному невесть когда обычаю, шла только личная охрана. Вежливо поклонившись вышедшей по традиции провожать супруга Фудзико, Алекс внезапно был остановлен женским криком, доносящимся откуда-то с улицы.
        Шедшие за Алом самураи, тотчас же выстроились вокруг господина, образовав ощетиненный мечами защитный круг.
        - Да отвяжитесь вы! - Ал грубо оттолкнул в порыве бросившегося на его защиту и отдавившего при этом ему ногу самурая, но осмотрительно вперед не полез. Хватит уже, не мальчик на всякую нежданную опасность кидаться. Не перед кем норов показывать.
        Меж тем один из охранников выдвинулся вперед, самураи за его спиной тотчас прикрыли своими телами образовавшуюся было брешь, защищая хозяина. Доброволец, оправив пояс, медленно вошел в калитку соседского домика.
        Несколько минут его было не видно, не слышно, за старыми, разросшимися мандариновыми деревцами, должно быть, тихо беседовал с кем-то. До Ала долетали приглушенные голоса, но смысла сказанного было не разобрать. Впрочем, уже хорошо, что разговаривают, куда хуже было бы сейчас услышать беседу двух мечей и предсмертные вопли.
        Наконец, довольный своим подвигом, разведчик вернулся. По тому, что тот спокойно прикрыл за собой калитку и ни разу не оглянулся, было понятно, что никакая опасность их там не поджидает. Охрана расслабилась и отступила от господина, давая ему возможность выслушать рапорт.
        - У соседей несчастье, дочь покончила жизнь самоубийством, - заметно волнуясь, сообщил он, - без разрешения родителей. Вот какое дело.
        - Дочь? - Ал почесал гладко выбритый подбородок. - Ну да, конечно… дочь…
        - У соседей была одна-единственная дочь Рисака, - выскочила вслед за Алом Фудзико.
        - Вы видели ее на празднике, я наняла ее прислуживать за столом и затем убирать посуду. Она же калитка в калитку живет. Могла и поздно домой явиться, и без сопровождения… жалко-то как… - Супруга затрясла обвисшими щеками. - Такая услужливая девушка, такая милая. Последнее время жили они бедно, вот я и подумала, семье лишние денежки не помешают, а нам послушная служанка, вообще хотела к себе забрать да потом за нашего кузнеца и выдать… ах-ах… какая жалость.

«Была на празднике? На празднике, на котором уже убили уйму человек? Неужели совпадение?» - Ал махнул рукой самураям, и вместе они подошли к соседской калитке, за которой стоял сухенький пожилой японец. Этого мужичка Алексу приходилось видеть довольно-таки часто. Он вечно крутился тут, то ходил за водой, то подправлял изгородь - сам сосед или соседов слуга… попробуй разберись.
        Как все японские дома, соседский домик был светлым и чистым, небольшая ниша токономи с висевшим на стене свитком и изящной вазой на полу располагалась сразу же против входа. Автоматически Ал кивнул в сторону свитка с иероглифами и прошел в комнату. В правом углу стоял крошечный столик и китайская шкатулка с секретом, обычно такие держали в домах модницы, так как в волшебных шкатулочках хитроумные чесночники делали такое количество потаенных отделений, что в них помещались и косметика, и головные украшения, включая новомодные шпильки. В левом углу комнаты стояла старая желтоватая ширма, из-за которой торчали чьи-то ноги.
        Покойницу успели чинно уложить на циновку, хотя она была еще не обмыта и не приодета.
        Глубокая колотая рана на шее могла говорить как о самоубийстве девушки (женщины обычно совершают сэппуку именно таким образом - пронзают себе горло), так и о том, что кто-то нарочно сымитировал это дело.
        Ал повернулся к стоящему за правым плечом начальнику стражи, и тот протянул все еще окровавленный, с запекшейся кровью узкий ритуальный нож.
        Все вроде как было вполне обычно и уже, за столько лет жизни в Японии, привычно. Трагедия произошла глубокой ночью, уже после того, как девушка благополучно покинула дом Ала. Родители обнаружили тело лишь недавно. Собственно, Ал и его люди как раз и услышали крик матери, нашедшей свою мертвую дочь. Для того чтобы свести счеты с жизнью, девушка воспользовалась ритуальным ножом, выбрала удобное время. Не переоделась в одежды смертницы - но жена же сказала, что последнее время соседи жили очень бедно. А белые одежды тоже денег стоят. Все было правильно и одновременно нет!
        Ал смотрел на крохотное тело юной покойницы и задавался одним-единственным вопросом: «Почему она сделала это?» Несмотря ни на что, он не мог привыкнуть, что в Японии народ чуть что хватается за ножи или мечи, протыкает себе горло или режет живот. Перед ним была не красивая, но вполне милая, пригожая девушка, которой жить, да жить.
        В чем же причина? Непроходимая бедность? Ерунда. Фудзико ведь ясно сказала, что приглашала девушку работать и собиралась позаботиться о ее дальнейшей судьбе. Быть может, вчера кто обидел?
        Вообще проблематично приставать к служанке в доме, полном гостями и сторожащими их покой самураями, но с другой стороны, сумел же кто-то прикончить уже столько народа в этом самом охраняемом доме, так почему же кто-то не мог…
        При одной мысли, что вчера где-то совсем близко, возможно в соседней комнате или в саду, произошло грубое насилие и пострадала соседская девочка, Ала передернуло.
        - Она вчера весь день была у нас… - Ал избегал смотреть в глаза начальнику стражи, но, по всей видимости, того мучили похожие вопросы.
        - Я узнаю, но Рисако-сан вчера все время провела на кухне, она помогала повару и все… все время была на виду. Я не думаю, что…
        - Моя дочь вернулась домой веселая, потому что госпожа Фудзико заплатила ей больше обещанного, - поклонился Алу проводивший его в дом старичок. - Она была очень весела, очень…
        Распорядившись, чтобы Фудзико выдала соседу денег на погребальный обряд, Ал хотел было продолжить свой путь до казарм, когда молодой оруженосец повалился перед ним на землю, ткнувшись лбом в желтоватый песок.
        - Это еще что такое! Формы вам не жалко! - проворчал Ал. - Чего тебе?
        - Мне необходимо срочно переговорить с вами. - Юноша покраснел и тут же побледнел, его глаза были на мокром месте, веки опухли.
        Они отошли в сторону от остальных.
        - Рисака-сан покончила с собой из-за меня, - глотая слезы сообщил он. - Мы встречались с нею, мои родители присылали мне денег, и мы… в общем… я и Рисака-сан, мы…
        - Понятно.
        - Я думал, что буду наведываться к ней, когда вы будете брать меня с собой в Эдо. Многие имеют временных жен и ничего. А Рисака-сан, она хотела, чтобы я забрал ее с собой в замок Арекусу, а я… - По лицу парня катились слезы. - Это я виноват в том, что госпожа Рисака покончила с собой.
        - Понятно. - Ал вздохнул, размышляя над словами самурая, когда за его спиной послышался осторожный кашель.
        - Господин, позвольте пару слов? - Начальник охраны выглядел встревоженным, иначе нипочем не стал бы прерывать разговор сюзерена с его слугой. - Парень не виноват. Простите, что невольно подслушал, но… - он низко склонился перед готовым вспылить Алом, - но дело неотлагательное. В общем… - он вздохнул и, подняв глаза на господина, отрапортовал: - Еще две девушки, работавшие вчера на кухне и ухаживавшие за гостями, найдены мертвыми. Сума в канаве за домом гончара, и Намико, служанка Гендзико, в квартале отсюда, за складами.
        Повернувшись ко все еще стоящей посреди улицы Фудзико, Ал увидел, как та вычеркивает из списка подозреваемых имена погибших.
        Глава 9
        Сегун
        Если будешь ограничивать себя местом, где тебя родил отец, вообще помрешь с голоду, ибо тебя родила мать!
        Тода-но Хиромацу. Секреты школы Голубого тигра
        Подготовка к отъезду - дело не господское, то есть и господское, конечно, тоже. Даже самые старательные и исполнительные слуги любят, чтобы их усердие отмечалось или хотя бы замечалось. Прошел высокий господин мимо трудящегося в поте лица работника, взглянул на труды праведные, что деньгой одарил. Приятно. Особенно хорошо, коли сам сюзерен или кто из его ближайших сановников вдруг в толпе слуг одного-единственного вакато[Вакато - мальчик, еще не самурай. Находится в услужении у самураев, постигая военную науку и готовясь присягнуть господину и опоясаться двумя мечами.] углядит. Мальчишка, ясное дело, язык высунувши от усердия, старается, силится, как можно лучше и скорее полученное задание исполнить. Похвала носящему челку юнцу - и для него, и для родителей его вдвойне приятнее, потому как господин, он же в корень зрит. Услужит господину мальчишка, того и гляди до срока велит самурайский пучок делать, лоб точно взрослые брить да два меча у пояса носить! Вот счастье-то! Отсюда мораль - пусть Фудзико берет на себя все заботы по замку, фуражу и содержанию войска, он, Ал, просто обязан хотя бы
чуть-чуть вникать в домашние дела. Этих похвалить, этих побранить. Да хотя бы просто кивнуть головой, мол, видел, учел, принял к сведению. Но на этот раз, пожалуй что, придется вновь бросить все на многострадальные плечи супружницы и старшего сына с зятем. Как-нибудь носильщиков они и сами наймут, и основных, и смену, особого провианта в дорогу брать не следует - протухнет на такой-то жаре, а вот воду и саке обязательно. Смену одежды, запасные пеленки для ребятенка - штук пять или даже десять, но не больше. Веера лучше те, что называются «летучая мышь», они и покрепче будут, в смысле, что если ими мух не бить, то вещь сноса не знает. К тому же «летучая мышь» не часто используется в качестве оружия, что в нынешних условиях тоже весьма предусмотрительно. Без лишних сюрпризов до места доберемся. Остановку в пути необходимо сделать с ночевкой. На постоялом дворе, и самого высокого класса. Чтобы без насекомых и чистенько было. Сам-то Ал может и в крестьянском доме заночевать, и в поле, поди, не помрет, но дамы и тем более новорожденный младенец… тут, пожалуй, не одну, а целых две стоянки придется
устраивать. Главное, чтобы лишнего с собой не тащили. В замке барахла для всех найдется, нет смысла туда-сюда шмотье перетаскивать. Хотя и Гедзико с Умино, и Минору с Юкки, скорее всего, набрали с собой нарядов, чтобы на празднике пофорсить, перед другими гостями фасон показать, и одежонка-то все праздничная - из дорогущего китайского шелка, вот так за здорово живешь бросить жалко.
        А не бросить, так, стало быть, на себе тащить. Не на себе, конечно, но дополнительные носильщики - это, во-первых, лишние рты, лишние места на ночлеге, и во вторых - Будда разберет, сколько через эту дверцу еще шпионов в дом проберется. Вот горюшко-то.
        Хотя если за один день в доме прикончили девять человек, не исключено, что к моменту, когда все будет готово к отъезду, вообще никого не останется. Не дай бог, конечно.
        Нет, не бежать ему сейчас надо, не пытаться укрыться от невидимых убийц, неизвестно по какой причине вознамерившихся истребить окружение хатамото самого сегуна, а как главе клана попытаться решить этот вопрос раз и навсегда. Самому пройти в осиное гнездо и предъявить претензии Киму. И пусть тогда тот попрыгает, пусть поизвивается бывший адепт ордена «Змеи», потому что, коли его это рук дело, значит, должен он знать, что Ал не прячется, не боится. А коли Ким невиновен - то и того лучше, пущай тогда прикрывает тылы своей высочайшей властью. Шевелится, черт возьми! Во всяком случае, пока не оставил многострадальное тело сына Иэясу, или пусть хотя бы откроет - когда именно намеревается покидать. И в кого, главное дело, вселится.
        От таких мыслей у Ала даже в висках застучало, потому что привык уже жить под крылышком главного даймё Японии, привык знать, что защищен и застрахован. А что теперь? То ли сам сегун его извести желает, то ли нашелся и у сегуна вражина достойный, возымевший охоту и наглость истребить самого близкого верховному военному правителю человека, сиречь Арекусу Грюку - хатамото!
        Хорошо, если старый маразматик Ким из тела второго сегуна Токугава-но Хидэтада переселится в родственную ему тушку Токугава-но Иэмицу, парню сейчас двадцать восемь, уже почитай двенадцать лет как получил ранг дзюнии и должность гон-дайнагон - самое время дела вершить. Сегунский совет, правда, изначально окрысился против Иэмицу, мол, болен он с детства, слаб и власти не удержит, но Ким историю Японии изучал и ведает, что именно Иэмицу должен после Хидэтада править. Стало быть, проблем не возникнет.
        Ал вспомнил Иэмицу, статью больше походившему на деда Иэясу, нежели на тщедушного отца, и ему сделалось не по себе. Потому как одно дело - выбить душу из отвратительного параноика Хидэтада, который из-за плохого сна или мигрени запросто мог запытать в своих подвалах целый штат придворных лекарей, послать на никчемную смерть верных самураев, а потом злобиться на весь мир из своего паучьего угла.
        Да заменить такого сегуна на спокойного, рассудительного Кима - благое дело. Даже ради того, чтобы над головой не висел маньяк с дамокловым мечом и неограниченной властью, Ал готов был подписаться под таким решением своего друга, но Иэмицу…
        А ведь парень еще даже детьми толком не обзавелся, полыхнуло в голове синим пламенем, да так, что Ал был вынужден остановиться как вкопанный, едва ощутив, как идущий за ним охранник, не сориентировавшись, налетел на него, заехав обутой в соломенный сандаль ногой по лодыжке сюзерена.
        - Простите, господин.
        - Пустое.
        Действительно, двадцативосьмилетний Иэмицу не имел еще наследника, то есть были у него и жена и наложницы, три дочери - колобки с гребенками в жидких волосиках, но мальчика… - Ал прибавил шага, вспоминая список сегунов ветви Токугава, четвертый сегун - правнук Иэясу и законный наследник сегуната должен был родиться только в сорок первом году. Да, именно так и никак иначе: «Токугава-но Иэцуна, сын Токугава-но Иэмицу, будет рожден в 1641 в замке Эдо, в 1645 получит ранг сёнии и должность гон-дайнагон, чтобы в 1651 сделаться сэйи тайсёгуном после смерти отца. Годы правления - 1651-1680».
        Получается, что если Ким вселится в тело Иэмицу, сын Иэмицу будет уже не… Его передернуло. Но что же делать? Что решил Ким?
        У сегунского дворца их уже ждали, во всяком случае, начальник охраны вышел вперед, едва только из-за поворота появился Ал со свитой. Вообще-то не следовало являться к сегуну пешедралом, но Ал предпочитал пешие прогулки, думалось ему на ходу лучше, да и не сообразил о приличиях. А теперь-то что? Теперь обратно не повернешь.
        Оправив пояс с двумя привычными уже мечами - катана и вакидзаси[Вакидзаси - короткий традиционный японский меч. В основном использовался самураями и носился на поясе. Его носили в паре с катаной, также затыкая за пояс лезвием вверх.] , Ал шагнул навстречу явно поджидающему его офицеру, за ним, стараясь не отставать, пристроился оруженосец, в обязанности которого, в частности, входило ношение за господином всевозможных пропусков, которые Ал по безалаберности мог забыть дома.
        - Мы слышали уже о прискорбных событиях, произошедших в вашем доме, Хидэтада-сама направил к вам своего гонца, не думал, что он такой скорый.
        - Никакого посланника у меня не было. Разминулись, должно быть. - Ал пожал плечами, поведение офицера было странным, с одной стороны, он не должен был затевать задушевные разговоры на первом же посту перед замком, с другой - молодое, чуть тронутое оспой лицо самурая показалось Алексу смутно знакомым. Наверняка видел его и не один раз во внутренних покоях, где как раз принято развлекать новоприбывших непринужденным, но недолгим общением. Вот кёгэ[Кёге - придворная аристократия.] и приучился, так что колом теперь не вышибить.
        Только что же его из теплых покоев да на сквозняк-то поставили? Наверняка серьезного папочки сынок. Не иначе Ким опять маялся с язвой или зубами, да и понизил в сердцах всю свою личную стражу. Надо будет полюбопытствовать.
        Занятый своими мыслями и больше не реагируя на неуместно разговорчивого придворного, Ал прошел еще несколько постов, на каждом из которых ему приходилось предъявлять пропуск, неизменно удивляясь затверделости местных обычаев.
        Наконец каменные ступени лестницы под его босыми ногами сменились серыми татами общего коридора, потом циновки на полу сделались более мягкими и белыми, и вот последний пост, возле которого он оставил свои мечи и охрану и вступил на нежнейшие, больше схожие с мягкими коврами белоснежные татами. Полупрозрачные двери бесшумно отъехали в сторону, явив картинку в стиле «полуденный отдых небожителя» - на полуразобраной постели перед Алом склоненный над шахматной доской сидел худосочный Хидэтада.
        - Присаживайся, не отсвечивай. - Ким кивнул на сёдзи за спиной приятеля. - Живем, как бляди на витрине, ни вздохнуть, ни пернуть - услышат, увидят, прочухают. Все достало!
        - Сделал бы себе европейскую комнату, - Ал пожал плечами, - камень, дерево, железо, можно даже звукоизоляцию сварганить.
        - Не надо. - Ким поднял с доски королеву и, сощурив хоречье лицо, принялся рассматривать ее на свет. - Мало ли что случится, охране сподручнее прийти на помощь, когда она может контролировать ситуацию, а за дубовыми дверями из тебя или, скажем, из меня фарш провернут, никто не заметит. Что у тебя, я слышал, опять падеж? Подозреваешь кого?
        - Подозреваю. - Ал в упор поглядел на Кима, но тот даже бровью не повел.
        - Правильно подозреваешь. Я тоже на нее думаю? - Ким протянул Алу руку с зажатой между большим и указательным пальцем королевой.
        - На кого?
        - Осиба-сан, кто еще до крови настолько охоч? Она это - можешь не сомневаться. Давненько не показывалась стерва.
        - Ей-то зачем? - вытаращился на приятеля Ал.
        - А зачем она тебя пытала? Зачем сына извела? Теперь еще ты и дочку у нее забрал, за своего Минору выдал. Тоже нужно понимать.
        Глава 10
        Юкки
        Не открывай своих планов даже другу, ибо когда дружба закончится, он применит их во вред тебе.
        Токугава-но Дзатаки. Из книги «Новейшие наставления для отпрысков самурайских родов»
        Уже целую стражу как солнце спряталось за тучи, по крышам стучит дождь. Пелена мелких капель похожа на мистический занавес, за которым… что?.. за которым картины вечные и мимолетные, жизнь, к которой подкралась смерть. Дождь смывает следы преступлений в доме, занимаемом компаку сегуна Арекусу Грюку, стучит по крышам, звенит у крыльца, царапает в сёдзи.
        Только что Юкки в сопровождении служанок сама ходила к дому свекра, пытаясь узнать, когда тот разрешит пускаться в путь. Дорожки возле снятого для них с мужем дома теперь больше похожи на ручьи или крохотные речушки, стекающие с крыши струйки воды бьются в разрыхленную садовником землю и отскакивают грязными каплями. Подол зеленоватого с цветами кимоно уже весь в мерзких каплях, над головой госпожи служанка несла желтый веселый зонт, плечи бережно закрывал дождевик, а все равно ноги промокли, так что сразу же пришлось менять носки и переодеваться. Влажная одежда - первый шаг к болезни, а зачем болезнь эта юной матери, которая еще не успела как следует налюбоваться на своего дитятю. На своего маленького и ненаглядного сына, на своего Ичиро. Юкки позволила девушкам развязать свой широкий пояс, снять верхнее кимоно.
        Фуздико сказала, что Ал с личной охраной отправился в замок к самому. Должно быть, с докладом о произошедших убийствах. Долгий доклад получился, или приходится дожидаться в приемной, что, у сегуна дел мало, слушать о том, как лишают жизни безоружных поваров и служанок.
        Хотя в мирное время отчего бы и не послушать, не каждый день в доме уважаемого, высокопоставленного человека такие бесчинства творятся, чтобы посреди бела дня, при гостях и удвоенной охране…
        Давненько ничего подобного не было, почитай с месяц уж, во владениях даймё Юкитака, там тоже в один день дюжины две трупов обнаружилось, но да у них не то, там совсем другое, там господин заподозрил слуг в измене и покрошил провинившихся по-хозяйски. Неинтересно.
        Ничего, что не едем, зато хоть прогулялась на свежем воздухе, иногда промокнуть - тоже приключение. А поехать можно когда угодно, уж кто-кто, а она, Юкки, долго собираться не станет, одеться по-дорожному и вперед. Авось до ближайшего постоялого двора паланкин не промокнет, а если и промокнет - все лучше, чем сидеть теперь в этом страшном Эдо и ждать, когда неведомый убийца явится за ней, Минору или малышом.
        Правда, пока убивали только в доме Ала, но это пока.
        Юкки позволила служанке Акико вынуть шпильки из ее прически, и поток черных густых волос упал на плечи. При этом госпожа сосредоточила внимание на змеящейся по сёдзи струйке воды, избегая смотреть на служанок. Так она могла сохранять иллюзию одиночества, которое во все времена столь сладостно для сердца.
        Должно быть, девушки завершили ее туалет, потому что вдруг ее оставили в покое, Юкки вздохнула с облегчением и улеглась на приготовленную ей постель у стены. Жаль только, что Минору не было рядом, хотя уж он-то точно не дал бы помечтать в тишине и покое, особенно после того, как она родила, и придворный лекарь разрешил им переплетать ноги.
        Если господин явится от сегуна прямо сейчас, ее предупредят, и тогда еще можно будет двинуться в путь, но если задержится в замке буквально еще на одну стражу… в пути их неминуемо застанет ночь, ночь и дождь… бррр. Нет, Ал ни за что не рискнет жизнью своего внука, не такой человек. Так что, если в ближайшее время никто от свекра и свекрови не явится, значит, сегодня уже никуда и не тронемся. Тогда усилить на ночь охрану, проверить, все ли приготовлено для Минору, и…
        Юкки думала о дожде, кутаясь в теплое хаори, слушала дождь, как когда-то в детстве, когда она, не задумываясь о последствиях, могла исчезнуть из этого мира, для того чтобы появиться в ином. Сегодня она не стремилась оставить тело, чтобы поноситься по коридорам времени или желая навестить маму. Да и зачем? Для чего? Для кого?
        Нет, сейчас она хотела только забыться, отрешиться от мирской суеты, от нелюбимого ею Эдо, мыслей о проникшем на праздник убийце и необходимости немедленно покинуть это страшное место, спасая свою собственную семью, но спокойствие не приходило, спугнутое тревогой.
        Юкки прислушалась к своим ощущениям, но вместо этого до слуха ее донеслись равномерные шлепания сандалий.
        Заскрипела калитка, молчаливое спокойствие дня внезапно нарушилось грубоватым мужским окриком, и тут же заверещала одна из служанок Юкки, говорившая нарочито громким визгливым голосом, должно быть, пыталась предупредить домочадцев о непрошеных гостях.
        Юкки приподнялась на локтях, подползла к сёдзи, проткнула пальцем намокшую бумагу и прильнула к получившемуся отверстию. Так и есть, в саду служанка Каори слабо препиралась с самураями в коричневой форме сегуната. На кимоно старшего знакомые пять гербов клана Токугава с вписанными в круг цветами мальвы.
        Служанка непрерывно кланялась, громко сетуя на то, что господина как раз сейчас нет дома, а госпожа отдыхает. На ее крики выскочили самураи охраны, оставленные в доме Минору, служанка и одна из кормилиц, позабыв про этикет, вперлись в комнату Юкки и, нимало не смущаясь присутствия госпожи, бросились протыкать свои глазки в сёдзи.
        - Они хотят видеть вас, госпожа! Вас! Что же делать?
        - Одеваться. - Юкки не ожидала от себя такой выдержки. Впрочем, если за ней прислали замковую стражу, что тут поделаешь, придется подчиняться, не в войну же играть с представителями власти. Не губить своих верных самураев, которые еще, без сомнения, пригодятся Минору.
        Да, надо срочно написать Минору и его отцу. Ведь это какая-то ошибка, на ней - на Юкки - дочери Токугава-но Дзатаки нет никакой вины. Во всяком случае, той, в которой ее можно было бы уличить открыто.
        Ловкие служанки подняли госпожу на ноги, надели чистое темное кимоно. Юкки развела руки в стороны, позволяя подпоясать себя. Кимоно темное и теплое, не чета тому, что только недавно сняли с нее. Значит, служанки решили, что ей - Юкки, придется отправляться в холодное подземное узилище для государственных преступников.
        А где Минору? Тоже схвачен?
        В дверь постучали и тотчас открыли, не дожидаясь ответа.
        - Добрый день госпожа Грюку, - вежливо поклонился начальник стражи. - Простите, но я имею предписание немедленно доставить вас для дознания в тюрьму.
        - Добрый день, господин офицер. - Юкки послала стражнику придворную улыбку, склонив голову, поклониться, как того требовал обычай она не могла, пока служанки не справятся с поясом. Впрочем, эта не зависящая от нее небрежность в данном случае сыграла как нельзя лучше, привнеся очаровательный штришок в общение с местными властями. Надо будет написать об этом потом. Хотя заявись к Юкки не этот несчастный десятник, а человек, обладающий реальной властью, еще как бы поклонилась, и в кимоно, и без него.
        Ой, Будда, я ведь хотела написать записку мужу… но теперь уже не успеть.
        - Личный приказ сегуна. Поторапливайтесь, пожалуйста.
        - Да. Я уже готова. Можно ли попрощаться с ребенком?
        - Извините, но нет. - Стражник густо покраснел, склоняясь перед внучкой, дочкой и женой даймё в грациозном придворном поклоне. - Простите, но строжайше запрещено оставлять вас хотя бы на миг без моего внимания, давать общаться хоть с кем-то, пить, есть, принимать лекарства.
        - Могу ли я распорядиться насчет обеда и ужина для моего мужа? - Юкки старалась держаться как можно спокойнее, ни один мускул на ее лице не шевельнулся, хотя внутри уже нарастало глухое бешенство. Упоминание стражника о лекарствах красноречивее самого ареста ни в чем не повинной Юкки говорило о том, кто стоит за всем этим. Ким! Ким - агент ордена «Змеи», засланный своими хозяевами в Японию, для того чтобы занять тело высокопоставленного человека и влиять от его имени на политику в стране. Ким, которого орден снабжал эликсиром, при помощи которого тот мог отделить душу от тела. Ким, который знал про нее не меньше, чем она про него. Ким, который уже был даймё Кияма - главой христиан в Японии, затем, выбив душу из отца Юкки, Дзатаки, вселился в него и наконец исчез из поля зрения юной ведьмы, для того чтобы появиться теперь, нанеся ей подлый удар в спину.
        Без сомнения, за ее арестом выразительно вырисовывалась фигура Кима, слышался его запах. Он, Ким, стоял за спиной сегуна или… или… что тут мелочиться, был самим сегуном!
        Внезапно Юкки сопоставила кажущуюся ей и прежде странной внезапную дружбу, возникшую между ее свекром Алом и сыном Иэясу Хидэтада. По словам матери, Алекс Глюк долгое время состоял в закадыках у пресловутого Кияма, а после смерти последнего вдруг перекинулся дружить с Дзатаки, и вот теперь…
        Почему же прежде эта простая с виду мысль упорно не доходила до сознания Юкки? Почему даже мама, которая знает если не все, то, по крайней мере, очень много, не додумалась о подмене сегуна? Или додумалась, но не успела сообщить? Почему?
        Служанка Каори накинула на плечи госпожи еще не высохший соломенный дождевик, самураи, служащие у Минору, выстроились возле дома, в руках у одного из них нелепо рядом с мечами и алебардой красовался желтый зонт.
        - Мы сопроводим госпожу до места назначения, - не попросил, а констатировал начальник стражи.
        - Спасибо. Но в этом нет необходимости. - Главный стражник положил руку на рукоять катаны.
        - Простите, но это наш прямой долг. - Вежливо улыбнулся начальник стражи Минору, помахивая легкомысленным зонтом. Его коричневая, как у вассала и приверженца клана Токугава, форма была уже вся в каплях, меч невежливо выполз наполовину из ножен, любопытствуя насчет свежей крови.
        Глава 11
        Невестка Ала
        Однажды один известный учитель боя увидел другого учителя боя, когда тот смиренно умолял нищего ронина обучить его своей технике владения мечом.
        - Если бы мне кто-то сказал, что ты опустился до такой степени, я бы, пожалуй, разрубил доносчика на куски, а не поверил ему. - Сказав это, мастер развернулся и уже хотел покинуть бывшего знакомого, когда тот окликнул его.
        - Настоящее знание в наше время настолько редкая штука, что за ним не грех забраться и в сточную канаву, - ответил тот.
        Токугава Иэясу. Из сборника сочинений для отпрысков самурайских семей. Разрешено к прочтению высшей цензурой сегуната. Писано в год начала правления 1603-й, замок в Эдо
        - Что? Юкки арестована?! По личному приказу сегуна?! - Ал едва скинул мокрую обувь и теперь стоял на пороге, оттряхивая дождевые капли.
        - Вы совершенно правы, нашу Юкки арестовали по личному приказу, - Фудзико подняла очи к потолку, - но это ведь не повод бежать обратно в замок. - Она виновато улыбнулась, сталкиваясь с холодной голубизной мужниных глаз. - В любом случае, сперва все следует обсудить, обдумать. Вот служанки уже принесли сухую одежду. Сейчас примите ванну, и покумекаем, как быть.
        Фудзико взяла сухую одежду из рук подоспевшей девушки, придирчиво потрогала мягчайшее полотенце.
        - Вы ведь весь мокрый, не ровен час, захвораете. И чем вы тогда сумеете помочь своей невестке? Нам всем? А ведь вы глава рода. Старший в семье.
        - Да отстань ты! Минору ко мне! - оттолкнул супругу Ал.
        - Я уже послала за сыном. - С полотенцем в руках Фудзико остановилась в шаге от Ала, ожидая, когда тот сядет или наклонится к ней, чтобы обтереть его длинные мокрые волосы. - Подогретого саке?
        - Может быть. - Как обычно, Ал пасовал перед ласково-неотвязным напором супруги. Под окном захлюпали шаги, и Ал наконец принудил себя опуститься на подушку, позволив жене хлопотать вокруг него.
        Бросив на руки служанке зонт, Минору поспешно опустился на колени перед родителями, быстро, но с достоинством ткнувшись лбом в татами.
        - Проходи, садись. А то твоя мать будет мне пенять потом, что зазря продержал любимого сынулю на сквозняке.
        - Сквозняк ерунда, а и о вежливости забывать не годится. - Минору картинно разогнулся, тряхнув самурайским пучком, и неспешно прошел в комнату, сев напротив Ала.
        - Давно ее увели? - Ал развязал пояс, протянул сыну мечи, стянул с тела набрякшую влагой форму, позволив супруге растереть себя полотенцем. - И, главное дело, я ведь только сейчас из светлейших покоев! Ну сегун! Ну удружил!
        - Слуги говорят, стража уже миновала. - Красивые брови Минору сошлись на переносице. - Мои люди проводили ее до замка. Она там.
        - Там. А должна быть здесь! - Ал покачал головой, принимая сухую одежду. - Ладно, седлайте моего коня, или лучше паланкин мне, поеду, кой-кому ума прибавлю.
        - Так темнеет уже! Кто же в замок по два раза на дню ездит? - всплеснула руками Фудзико. - Простудитесь по такой-то погоде!
        - А ей там каково? Кормящей матери в подземелье?!
        Служанка поставила перед господином бутылочку саке, и он, не дожидаясь, сам плеснул себе и Минору в чашки. - Ладно, пошел я. - Он кивнул жене, сыну. - Гендзико с мужем отправляй пока в замок. А оттуда можно и домой. Главное, чтобы охрана их подоспела, а то нашей, боюсь, не хватит. Вот ведь времечко-то пришло!
        - Паланкин готов. - Один из самураев Ала заученно поклонился на пороге, оставаясь несколько секунд в согбенной позе.
        - Ладно, пойду уже. - Ал поднялся, вслед за ним встал Минору. - Завтра же на рассвете чтобы все покинули Эдо. При любом раскладе. Понятно?!
        Привычным движением Ал вернул на место мечи и, поклонившись Фудзико и сыну, покинул дом.

* * *
        Из-за мокрых туч выплыла осторожная белая луна. Лодка как лодка, только сияющая и белая с задранным по ходу движения носом. Если луна белая - значит, завтра будет холодно. Примета и в Японии - примета. Если луна сделается красноватой, значит, прольется много крови. Впрочем, кровь здесь льется постоянно: и на молодой луне, и на старой, в полнолуние, и когда никакой луны на небе нет, а лишь след, как намек и обещание возвращения. Луна привыкла и уже давно не краснеет перед человеческой жестокостью и произволом.
        В одиночной холодной камере томится жена даймё Грюку-но Минору, молодая и прекрасная, как некогда ее мать Осиба. Холодно ей и одиноко, полные молоком груди призывно ноют. Ребенка давно уже пора кормить, а ребенка и нет. Вот как чувствовал Минору, просил ее не начинать, дабы грудь не портить, силы на первенца не изводить, а что теперь… теперь молоко само наружу просится. В небе лодочка-луна, под ней млечная дорога в далекий рай, млечная…
        Но это хорошо, что ребенка в тюрьме вместе с матерью нет. Дома его кормилица завсегда покормит, уж голодным хозяйского сыночка не оставит, а здесь что? Здесь он погиб бы от холода.
        Юкки сворачивается клубочком на грязной вонючей соломе, дует на руки, пытается согреться под накидкой. А все равно ничего не получается. Холодный пол из нее тепло вытягивает, того и гляди, к утру останется от Юкки лишь пустая никчемная оболочка, а все тепло, вся душа ее изойдет на холодные камни.
        Болит грудь, ноют набрякшие молоком сосцы. Холодно ведьме Юкки. Холодно и непонятно, потому как, с одной стороны, она завсегда может тело свое бросить в тюрьме и сама легким лучиком скользнуть в окошко и улететь куда глаза глядят. То есть какие глаза? Глаза как раз в камере останутся. А там если и видишь, то другим, особым зрением. Боже! Будда или кто там еще есть! Сжальтесь, подскажите. Дайте забыться сном, в который не проникнет холод тюремной камеры, или…
        Что там дома? Придет ли за ней Минору, или бросит по приказу, верный своей клятве сегуну? И то верно - как сюзерен велел, так и поступай. Так и правильно, всегда так было. Минору - верный своей клятве самурай. Больно ему ли, горько ли… он сдержит слово, вытерпит, сдюжит, ради приговоренной жены не станет восставать против власти. А вот Ал? Юкки нахмурилась, вспоминая доброе и такое не самурайское лицо свекра. Хатамото, первый человек при сегуне, и старого Иэясу знал, и с новым дружен, а ведь не примет покорно и раболепно приказа! Одно слово - варвар! Правильно матушка говорила. Варвар - ему законы не писаны. Приспичит - против природного господина пойдет, глазом не моргнет, если его близких обижать станут.
        А она - Юкки - ой, насколько своя. Только что подарила долгожданного внука, и еще подарит, лишь бы жизни хватило.
        Да, как ни странно, но по всему выходило, что реально положиться в этой ситуации она может только на этого белобрысого (теперь уже седого) голубоглазого варвара! Свекра Ала!!!
        Белая яркая луна заглянула в камеру Юкки и, не найдя там ничего интересного, скользнула на воды прорытого вокруг замка широкого канала, заплясав на них свой древний танец.
        На стене сменилась стража, со скрипом опустился широкий мост. В неурочное время опустился. По мосту, высоко подняв над головами факелы, чинно печатая шаг, проследовали самураи личной стражи хатамото сегуна, даймё Грюку Арекусу. Ал вышел из паланкина и, оправив одежду, чинно последовал за встречающим его офицером стражи. Как обычно, сегун работал ночью, и по заведенному бог весть когда обычаю в замке не спал никто.
        Луна проследовала было за Алом в замок, но задержалась на крыльце, прислушиваясь к едва уловимым шагам. Где-то там, по улицам спящего Эдо, шел юноша - почти мальчик
        - в белых аккуратных одеждах без гербов. Черные волосы его были чисто вымыты и причесаны, но не завязаны в самурайский пучок, а лежали, свободно достигая плеч. Красивое лицо в свете луны казалось бледным.
        Прибывший недавно в главный город сегуната Эдо вместе со своей семьей Амакуса Сиро гулял теперь по улицам, силясь представить себе своего великого деда - отца мачехи Марико, всесильного Грюку Арекусу. На самом деле Амакуса уже видел европейцев, но все они были для него на одно лицо, а значит, не представляли ничего интересного, в то время как легендарный Арекусу… вот кто интересовал его по-настоящему.
        Проходя мимо рынка, он невольно свернул на широкую улицу, дома на которой были сплошь большими, с изящными крышами и уютными двориками, судя по всему, здесь размещались знатные горожане с семьями, слугами, личными отрядами самураев. У некоторых домов еще продолжалось суетливое копошение. Кто-то спешно закрывал двери, пробежал посыльный с корзиной, в которой стукались друг о друга бутылочки с саке, гавкнула собака. Мальчик приметил за прозрачными сёдзи черный женский силуэт и невольно остановился, наблюдая за неожиданным теневым представлением.
        Стоя на коленях, женщина сервировала маленький столик, расставляя плошки и чашки, раскладывая палочки хоси. Вот поднялась на ноги, отошла к стене и тут же вернулась с полным подносом вкусностей. Даже слюнки потекли.
        Вот поклонилась еще кому-то, впуская в комнату тучную фигуру с двумя шпильками в прическе. Не будь этих шпилек, так бы и гадал, мужчина это или женщина. Судя по частым суетным поклонам, не просто женщина, а хозяйка. Прислужница неслышно скользнула в другую комнату, где вскоре вспыхнул неровный свет, должно быть, чиркнула огнивом, и вот уже загорелся еще один фонарик. Еще минуту подождать, и девушка снимет с себя одежду и тогда…
        Но служанка не сняла, а как раз, напротив, накинула на плечи дождевик и взяла в руки зонтик. Хозяйка послала куда-нибудь на ночь глядя.
        Сиро хотел уже идти дальше, но тут взгляд его невольно наткнулся на еще один силуэт. Мужчина прятался на дереве, наблюдая за происходящим в доме. Кто он? Вор? Убийца?
        Мальчик застыл на месте, ожидая, что произойдет дальше. Дом большой и ухоженный, здесь должно быть полно самураев, но сейчас их не было видно. Впрочем, а кто сказал, что стражников должно быть видно? Может, они как раз и попрятались кто где? Или это один из них? Хотя нет! Какой же нормальный стражник станет грязнить форму о мокрое после дождя дерево?
        Тоненькая женская фигурка мелькнула за сёдзи, дверь поползла в сторону, в тот же момент мужчина соскочил с дерева и, крадучись, приблизился, прижавшись к стене и почти что слившись с нею.
        Секунда. Поклонившись в последний раз двери, служанка оказалась на пороге. Мужчина у стены незаметно качнулся к ней, лунный свет отразился на обнаженном кинжале.
        Не поняв, а скорее почувствовав, что сейчас произойдет, Сиро закричал надтреснутым голосом, будя округу.
        Тотчас убийца скакнул за угол дома, а спасенная девушка с визгом бросилась на крыльцо. У соседей зажглись огни, захлопали калитки. В считаные секунды Сиро оказался окруженным вооруженными людьми.
        - Кто кричал? Ты кричал? Что случилось?
        Кто-то схватил за куртку Сиро, его толкнули в сторону дома, за которым он прежде наблюдал. Кто-то бесцеремонно схватил его за шиворот.
        - Не трогайте парня, лучше обыщите вокруг дома, - раздался властный голос Фудзико, и в следующее мгновение ее дородная фигура показалась в просвете двери. - Служанка сказала, что ее только что чуть не зарезали, простите нас, молодой господин, вы видели убийцу?
        - Видел. - Сиро скинул со своего плеча чью-то руку. - Он побежал за угол, госпожа. Я шел мимо и заметил.
        - А почему больше никто не заметил? - Из дома напротив вышел Минору. - Где стража? Матушка, с вами все в порядке? - Расталкивая столпившихся у калитки самураев и не обращая внимания на Сиро, Минору прорвался к Фудзико.
        - Со мной-то в порядке. А стража… Вот, сам погляди! До чего дошло!
        Какое-то время они молчали. Сиро видел только широкую спину молодого самурая.
        - Отец еще не возвращался? Эй, кто там есть, обыщите сад. Быстро.
        Несколько окруживших было мальчика самураев сорвались с места и влетели во дворик, рассредоточиваясь по территории.
        - Не возвращался. А этот убийца прикончил, должно быть, наших стражников и хотел уже прирезать мою личную служанку. Какая наглость!
        - Ваша охрана, как я понимаю, перебита. Но вы спаслись, чему я искренне рад. На рассвете тронемся в путь, а пока я оставлю здесь моих людей.
        - Без господина?!
        В глубине дома завизжала служанка, и тут же раздался стук обутых в сандалии ног. Звук распахиваемых дверей.
        - Это его приказ! - Минору развернулся спиной к матери и наткнулся на все еще стоящего у калитки Сиро.
        - Ты видел человека, напавшего на служанку?
        - Только силуэт. - Мальчик сокрушенно вздохнул, показывая на дом. На фоне светящихся изнутри сёдзи были хорошо видны тени снующих вокруг дома самураев.
        - Понятно. - Минору с любопытством оглядел паренька. Судя по приличной одежде, мальчик не мог оказаться нищим ронином, с другой стороны, он не носил еще самурайской прически и гербов. - Эдокко?[Эдокко - жаргонное обозначение жителя Эдо.]
        - Нет. Мой отец служит в Осаке. В Эдо у меня невеста… ну, то есть отец хочет, чтобы наши семьи породнились, - не моргнув глазом соврал Сиро.
        - Понятно. Остановились где-нибудь поблизости? Я к тому, что ты один. Сам видел, что тут творится. Мои люди проводят тебя до места. Кроме того, я просто обязан сообщить твоему отцу о том, что ты спас мою мать. - Минору приосанился. - Не каждый день вакато вроде тебя выпадает спасти от смерти саму Грюку Фудзико! Жену хатамото сегуна, даймё Грюку-но Арекусу! Ты отличился и достоин награды. Но прежде чем я решу, как именно должен наградить тебя, мне следует познакомиться с твоими родственниками и выяснить все о тебе.

«Грюку Арекусу?! Грюку Фудзико?!» - Мальчика бросило в жар.
        - Гостиница, в которой мы остановились, за рыночной площадью, - соврал Сиро. - Это совсем близко. Но прошу вас, господин, только ничего не говорите сегодня моему отцу. - Он сделал вид, что не может подобрать слов. - Завтра он должен делать отчет перед своим господином, и если сейчас мы собьем его подсчеты, он не сможет выполнить задание, и тогда…
        - Хорошо, - Минору погладил мальчика по плечу. - Я знаю эту гостиницу и наведаюсь туда завтра. Как ваша фамилия? Чтобы я знал, кого спрашивать.
        - Такеси, - назвал Сиро фамилию сослуживца отца.
        - Хорошо, Такеси-сан, завтра в начале часа петуха[Час петуха с 5 до 7 часов пополудни.] я навещу твоего отца и расскажу ему о твоем хорошем поступке. Он будет в гостинице в это время?
        - Да. - Сиро смотрел в глаза Минору не отрывая взгляда.
        - Тогда до свидания.
        - До свидания, господин. - Сиро вежливо склонился перед Минору.
        Попрощавшись, спокойным, уверенным шагом мальчик прошел до конца улицы и бесшумно скользнул в темноту переулка, моментально растворившись в нем.

* * *
        - Арекусу все нет, рассвет еще не скоро, а мы уже потеряли половину своей охраны.
        - К Минору из дома вышла расстроенная Фудзико. - Кто этот мальчишка? Зачем ты его отпустил?
        - Его фамилия Такеси, живут в гостинице на площади. Завтра зайду и засвидетельствую…
        - Никому ты не засвидетельствуешь, - позабыв о правилах хорошего тона, перебила его мать. - Парнишка-то, знамое дело, соврал.
        - Врут, когда бедокурят. А этот, можно сказать, герой. Да будь они ронинами, я и его и отца готов уже сегодня взять к себе на службу, ведь если бы не он…
        - Соврал твой герой. Как есть соврал. Что я, правды от кривды не отличу? - Фудзико вздохнула. - Другое дело, почему соврал, когда по всему выходит, что его не за уши отодрать, а как раз наоборот, наградить следует? Вот главный вопрос. Ох, господин сын, сдается мне, что натерпимся мы еще бед от этого твоего Такеси. Хотя и не Такеси он, и вообще…
        Продолжая ворчать, мать ушла в дом, а Минору еще стоял какое-то время на улице, смотря в сторону площади, куда удалился таинственный спаситель.
        И все-таки он неправильно сделал, что отпустил его одного, сколько парню лет, хотя бы приблизительно - одиннадцать-двенадцать, не больше. А ведь отец ясно сказал, что какие-то нелюди взялись истреблять мальчиков именно этого возраста. Возраста злейшего врага отца - Амакуса Сиро! Чтоб глаза его не видели света дня! Сам дурак, отпустил, а теперь сам и мучийся.
        Минору почесал затылок, в этом месте самурайский пучок слегка разъехался, что могло расцениваться как нерадение, хотя… поздно уже, пора ложиться. Что-то еще преподнесет завтрашний день. Он глянул в сторону своих самураев, спешно выносящих трупы охраны, и, пожалев, что не предложил матери перебраться в его дом, велел установить новый пост охраны.
        Снова зазвенели цикады. Несмотря на убийства стражников и арест Юкки, ночь снова брала подвластную ей землю в свой сладкий плен, продолжая очаровывать вечными чудесами - похожей на лодочку или улыбку небесной девы луну и крупные блестящие звезды. Запела какая-то птица, и растянувшийся на своей циновке Минору забыл о произошедших неприятностях, тихой ночной кошкой в комнату прокралась наложница Айко, которой за красоту и почти вызывающую юность не возбранялось являться в господскую спальню без приказа. Теплая и гладкая, она скользнула под одеяло и прижалась к Минору, положив голову с длинными черными волосами ему на плечо.
        Жизнь снова была прекрасна и гармонична, священное ва, точно серебряная рябь на воде, потревожено, но не нарушено.
        Глава 12
        Тени в замке
        У одного даймё было два сына, но он никак не мог решить, кого поставить править после себя, и обратился за советом к святому монаху.
        - Отдай власть мудрому, - посоветовал тот.
        - Но оба моих сына достаточно умны, они проходили обучение у лучших учителей и состоят на службе у сегуна.
        - Нет ничего проще узнать, кто из них обладает большей мудростью. Люди называют мудрым того, чьи планы в большинстве случаев претворяются в жизнь, чьи идеи воплощаются и приносят плоды.
        Грюку-но Фудзико. Из книги «Дела семейные»
        Ал был взбешен, только-только он уговорился с Кимом о том, что тот допросит и отпустит невестку, он даже хотел подождать Юкки у замка, так все-таки вернее, и Ким, видя, что друган нервно прогуливается возле входа в подвал, не должен был бы тянуть с освобождением Юкки, но вдруг неожиданно из дома прибежал самурай, доложивший, что за его отсутствие кто-то перебил охрану, и хорошо, что только охрану. Не пошли боги прохожего паренька, успевшего вовремя поднять шум, - страшно подумать…
        Рассказывающий о страшных событиях самурай предпочел сразу же грохнуться на колени перед господином и теперь излагал свою версию произошедшего угрюмо уткнув взгляд в землю.
        - Чего у них там? - насторожился Ким у окна. - Почему гонец не поднимается с колен? Что-то стряслось? Но только что?
        В этот момент Ал, задрав голову, взглянул в сторону окна, за которым в спасительной тени хоронился Ким, и сегуна бросило в жар.

«Заметил или нет? Вообще-то раньше никто не видел. Это проверялось много раз, но Ал - Ал необычный человек, он мог».
        Внизу Алекс отдал быстрый приказ своему человеку и направился в сторону замка.

«Опять что-то не так. Что-то с этой мерзкой Юкки или ее матерью, или, может быть, на него снова вышел орден „Змеи“, и теперь он, Ал, решил выдать им Кима. Сдать с потрохами старого друга. Сейчас он явится и начнет кричать и угрожать. Будет требовать, чтобы немедленно освободил Юкки. Но Юкки нельзя освобождать. Она опасна. Очень опасна…»
        Ким прошел в глубь комнаты, сел на подушку.
        Нужно что-то делать. Не пускать Ала. Ерунда, если разобраться, одно слово начальнику охраны, и пусть приятель хоть весь на злобу изойдет, а сегун занят или в бане, да на женщине в конце-то концов!
        Но потом… Как долго сможет он скрываться от Ала? День, два… неделю, месяц? А он, Ал, при этом не сорвется, не пошлет донесение в орден «Змеи», не натравит на него ведьму Осибу?
        Непременно натравит. Не может не натравить. А женщины, женщины на любые подлости способны, тем более такие, как Осиба и Юкки.
        Ох, Юкки, а ведь ее никак нельзя выпускать, невозможно выпускать…
        В дверь постучали, заученно опустившись на колени, начальник стражи отрапортовал о возвращении Грюку Арекусу.
        - Скажи, у сегуна срочное совещание. Я приму его после. Иди. - Говоря это, Ким невольно следил за тоном, с которым произносил приказ. Как будто пока все шло нормально, голос не дрожал и был сильным.
        Впрочем, голос - это ерунда. Кто сказал вообще, что в разговоре с подчиненными нужно следить за дыханием. Подчиненные должны подчиняться, и не важно, кидается ли господин сандалиями, орет или пребывает в блаженном созерцании. Подчиненные должны боготворить своего господина, в каком бы состоянии тот ни находился.
        Другое дело - что сказать Алу? Что делать с Юкки? Ведь Ал по-любому будет требовать ее назад, а свободный враг - это многим хуже, нежели враг плененный и обезоруженный. Хотя обезоруженный ли? Кто сказал, что ведьма Юкки не пронесла в камеру свое колдовство? Разумеется, оно при ней. А раз так, стало быть, она никакая не безоружная бедняжка, а опасная змея в его собственном доме! Вот как надо думать о Юкки, а не по-другому.
        А значит, если сейчас отдать приказ зарубить узницу, никто не сможет сказать, что он, сегун, расправился с беззащитной женщиной. Просто нужно представить это не как убийство и, упаси Будда, не как казнь (этого Ал ему в жизни не простит), а как вынужденную самооборону. Хорошая идея.
        Итак (Ким устроился поудобнее, скрестив ноги по-турецки, как делал иногда, играя сам с собой в шахматы), Алу потом можно будет сказать так: когда к Юкки в камеру явились самураи для того, чтобы, согласно поступившему приказу, освободить ее, арестованной показалось, что ее хотят убить, она произнесла несколько заклинаний, после которых один, нет, лучше два тюремщика свалились замертво, а третий, спасая свою жизнь, зарубил ее мечом.
        Тела двоих, якобы погибших от колдовства, нужно приготовить уже сейчас. А зарубившего невестку Ала придется осудить и казнить принародно.
        Ким сел на колени, оправил кимоно. «Когда решение принято, сама вселенная помогает тебе в его реализации». Дыхание успокоилось, мозг прояснился. Он хлопнул в ладоши, и хлопок неожиданно отозвался многоголосым эхом.
        За дверью зашевелились, сёдзи отползли в сторону, охранник опустился на колени, по обычаю ткнувшись лбом в татами.
        - Начальника стражи ко мне живо, - прошелестел Ким, и его шепот прозвучал с неожиданной громкостью, за спиной стражника снова зашевелилось, и вот уже начальник стражи припадает к полу рядом со своим подчиненным.
        - Иди сюда и закрой за собой дверь. - В этот момент Ким казался сам себе героем древности, царем, посылающим на казни побежденные им армии, вершителем судеб. - Я хочу доверить тебе одно важное дело, после которого… В общем, слушай…
        Получив отказ сегуна принять его, Ал побродил возле ворот замка и, наконец, оставив вместо себя самураев, устремился к одному из постоялых дворов, рядом с которым под тенью здоровенной сосны было огороженное место с крошечными столиками и разложенными подушками. Журчание искусственного ручейка обещало прохладу и давало надежду забыться хотя бы на некоторое время, наблюдая за миниатюрным водопадом, весело спрыгивающим с изящной, сделанной из камней и цветов горки, из трактирных дверей исходили приятные запахи жареных креветок, которые очень любил Ал.

* * *
        Задание умертвить двоих тюремщиков. На самом деле совершенно не обязательно уничтожать полезных и не зря занимающих свои места людей, в то время когда бесполезного люда вокруг видимо-невидимо.
        Ронины, крестьяне, даже горожане, эта наконец… не трех, тридцать трех, если нужда припрет, можно притащить в замок. Впрочем, к чему привлекать ненужное внимание, хватая праздно шатающихся по главной площади бездельников. Есть же тюрьма, а в ней полно узников.
        Начальник стражи хлопнул себя по бритому лбу, радуясь столь изящному решению проблем. Но нельзя просто умертвить и выставив на всеобщее обозрение два трупа. Сидельца по одному только запаху сразу же отличишь от порядочного человека. А вот тюремщики моются обязательно. К тому же их прически… да, тут о многом стоило подумать. Но времени не было.
        - Двух не старых, осужденных на смерть мужчин тайно и быстро доставить из ближайшей тюрьмы в подземелье замка, - приказал он своему помощнику и сам, обнажив меч, вошел в темный прохладный коридор, где его, по заведенному обычаю, встречал сухопарый тюремщик.
        Наверное, после расправы над арестованной следует покончить и с этим, запоздало подумал начальник стражи, впрочем, по-настоящему хороших тюремщиков мало.
        Проходя мимо маленького аккуратного садика, он припомнил обезноженного тюремщика в замке Дзатаки, которому, несмотря на многочисленные просьбы разрешить покончить с собой, было отказано. Мало этого, явившаяся после убийства мужа Осиба забрала калеку в свой замок, пообещав, что там поможет ему встать на ноги. Надо же, пристроила у себя бесполезного калеку, в то время как сильные молодые самураи были вынуждены искать себе другое место службы, другого господина. Счастье, что самых ценных забрал к себе сегун, и кто-то остался близ семьи покойного дайме. Да. Судя по всему - хорошие тюремщики по весу риса. Об этом следовало помнить.
        Глава 13
        Юкки - начало изгнания
        Говорят, сегун Хидэтада запрещал выдавать жалованье заболевшим придворным врачам. Так как неумение излечить собственный недуг доказывало некомпетентность целителя.
        Токугава-но Дзатаки. Из записанных мыслей
        Безошибочным внутренним чутьем Юкки постигла, что ее идут убивать, и поднялась с подстилки в ожидании неизбежного. Никакой магией, приписанной ей Кимом, она не обладала. Разве одно-единственное, странным образом приобретенное знание о перемещении души в другое тело и затем возврат в прежнее, аккурат в ту минуту и секунду, когда произошел выход. Пока тело еще не остыло, и кровь не остановилась в жилах, превратившись в ленивую и никуда не годную массу. Но теперь…
        Она услышала, как где-то там, за дверями ее камеры и даже дальше щелкнул замок входной двери и послышались шаги, ближе, ближе.

«Если меня зарубят сейчас, я не вернусь уже никогда. Не вернусь в это тело, не буду больше Юкки - женой Минору, матерью Ичиро». Она мысленно проверила всегда готовые принять ее коридоры времени. Все было как надо. Все в самом лучшем виде. После рокового удара мечом она будет продолжать жить, но только не Юкки. Кем-то другим - мужчиной, женщиной или ребенком, в этом мире, в далеком будущем или прошлом. Но непременно будет жить.
        Как же горько покидать…
        Шаги остановились возле Юккиной камеры, щелкнул засов, звякнули ключи. Да, ее запирали что надо. Боялись потому что.
        Перед глазами Юкки замаячила огненная мишень, в которую она должна была привычно воткнуться. Не в молоко, а в самый центр, в яблочко, в глаз дракона. Туда, где открываются спасительные коридоры, куда понесет ее странная сила и ветер времени.
        Дверь распахнулась. Незнакомый самурай в коричневом кимоно с пятью гербами сегуната и словно светящимся в темноте мечом. Главное - не паниковать, не плакать, главное - сохранить лицо, все равно уже тела не спасти.
        Огненная мишень запульсировала с неожиданной силой, втягивая Юкки в себя, а та, как зачарованная, смотрела на блестящую катану, как будто бы в ее серебристом свете для нее, для Юкки могла открыться долгожданная тайна.
        Сколько раз уже убивали ее - мужчиной, женщиной, стариком и ребенком. Ее временные оболочки разлетались на части, шинкованные безудержной силой и острыми мечами, и вот теперь…
        Она инстинктивно сделала шаг в сторону, пропуская меч, ворвавшийся в камеру ветер странствий растрепал ее черные волосы, новый замах сверху вниз получился растянутым во времени. Должно быть, в Юкки проснулась забытая поэтесса времен Желтого Императора в Китае. «Меч похож на струну. На струну, на которой играет судьба, - подумалось ей. - Мое тело было безупречным музыкальным инструментом, на котором понимающие пальцы Минору могли играть любые, даже самые сложные музыкальные композиции. Как жаль, что этот великолепный инструмент будет сломан. Утерян для вечности…»
        Дневной свет играл на лезвии катаны, перед глазами пульсировала заветная мишень, Юкки набрала в легкие воздух, она знала, что «замороженный» воин не разморозится без ее согласия. Но с другой стороны, она понимала и то, что не может сейчас обойти посягавшего на ее жизнь самурая и как ни в чем не бывало выбраться из тюрьмы. Не получится, потому что эта пауза - суть растяжения времени - дана только для того, чтобы она успела принять свою судьбу и покинуть тело до того, как…
        Но об этом не следовало думать.
        Перед глазами Юкки пронеслись Минору, на руках которого лежал крошечный Ичиро, мама, Арекусу, Фудзико, служанка Каори… Мысленно поклонившись каждому, она заторопилась, подгоняемая ветром странствий.
        Меч зажегся с новой силой, и Юкки добровольно встала под удар.
        Пространство тряхнуло, точно мир вдруг пробудился от непонятного сна, воин вздрогнул и со всей силой перерубил стоящее перед ним мертвое тело.
        Душа Юкки ловко скользнула в пульсирующую мишень и полетела дальше, по знакомым ей коридорам времени. Впрочем, далеко она не собиралась улетать, она еще была нужна своим близким, она еще могла попробовать повлиять на их судьбы, помочь. Увидеть их, по крайней мере, еще раз человеческими глазами.

* * *
        Перед Алом открыли двери в кабинет сегуна, где его давно уже дожидался Ким. Игра предстояла непростая. С одной стороны, нужно было потянуть время, пока начальник стражи покончит с Юкки и приготовит трупы якобы погибших от ее магии воинов, с другой - надо же было как-то объяснить Алексу, отчего он до сих пор не выпустил его невестку.
        По сигналу Кима две девушки внесли в комнату столик и поставили на него чашки для саке и разнообразную закуску.
        - Простите меня, - Ал не мог разговаривать с Кимом в присутствии суетливых теток, разве что перейти на русский, но это на крайний случай. - Простите меня, но я только что ел, и дело, по которому я явился сюда, безотлагательное.
        Одна из придворных дам бросила на Ала уничижительный взгляд.
        - Не психуй, - усовестил Ала Ким по-русски, после чего перешел на японский. - Отпустят твою Юкки, я здесь сегун - кто мне указ? Бумажек каких-то найти не могут. Куча формальностей. Не переживай, давай-ка лучше откушаем, как в старые добрые времена, а то я проголодался. Что же до Юкки, то сам небось оставил перед воротами с десяток самураев. Им ее с рук на руки и передадут. А нам сюда сообщат, что выпустили и все тонкости соблюдены.
        - Нам обязательно общаться в присутствие твоих шлюх? - Ал подзабыл русский, и теперь язык давался ему с каким-то скрипом.
        - Зачем же так грубо, мои девчонки не заслужили такого отношения к себе. Я и так пренебрегаю их обществом в последнее время. Чем они тебе помешают, скажи на милость?
        - Тем, что при них несподручно тебе морду бить.
        - Ай, ай, какие мы грубые. - Ким привлек к себе одну из красоток и, растрепав ей прическу, поцеловал в шею. - Чуть что, и сразу по морде. Ладно, переходим на японский, а то как бы чего не заподозрили.
        Поняв, что сегун увлекся одной из подавальщиц, ее место у стола тут же заняла другая девушка. Принесли блюдо из белого осьминога с крошечными вялеными креветками, как любил Ким. Жареная рыбка для Ала. Могли бы, конечно, и на мясо расщедриться, но должно быть, никто не охотился, а на такой жаре либо есть только что убитое и приготовленное, либо воздержаться.
        Ал облизал губы и, наконец, позволил себе присесть на подушку.
        Насчет бюрократии, это он, Ким, верно сказал. Чего-чего, а бумаготворчества в токугавской Японии развелось превеликое множество, но все же - личный приказ сегуна… м-да…
        - Не сомневайся во мне, дело твоей невестки у меня на контроле. На личном контроле! - Ким поднял вверх тонкий, сухой палец. - И сейчас я велел отпустить ее, потому что наши подозрения не оправдались. Но на будущее, ты же и сам понимаешь, что я не собираюсь постоянно ждать удара со стороны ее матери.
        - Юкки не будет разменной монетой в ваших делах с Осибой! Юкки…

* * *
        Ветер странствий… Юкки, или кем она была в эту секунду, рывком выскочила из коридоров времени и полетела куда-то, где кроме ветра странствий свистели и другие ветра, ветра, несущие запахи воды и трав. Туда… к крошечным, игрушечным домикам и похожим на шарфы каналам, к тем, словно нарисованным желтоватым дорожкам и малюсеньким деревцам. Кто это своему ребенку такой садик построил?
        Ближе, ближе, вот уже видны тени людей. Их много, дома уже не кажутся игрушечными, на улицах заметное оживление. Строем идут куда-то самураи, торговцы с корзинами на головах, молодая мама бегает по лужайке вместе с двумя карапузами в просторных одеждах. Милое дело, вселиться в одного из этих детишек, но нет…
        Юкки меняет направление, снова берет вверх к голубому лоскутку неба и оттуда вниз, туда, где канал делает петлю вокруг сегунского замка и прилегающих к нему территорий, золотой дракончик с расправленными крыльями - живой? Нет, должно быть, украшение замка… не суть.
        Нельзя отвлекаться, вот и каменный балкон, перед внутренним взором замелькала всеми красками радуги горящая мишень, вот она нацелилась на чью-то спину с большим бантом. Нет! Сорвалось. Туда, в глубь замка, за полупрозрачные сёдзи, дальше, дальше. А вот и он… мишень пульсирует с такой силой, что невозможно разглядеть лица. В комнате явно несколько человек, значит, надо быть особенно осторожной.
        Юкки расслабилась и позволила мишени втянуть себя в незнакомое ей тело.
        Ким дернулся, поперхнулся соском, который только что облизывал, падая на столик с едой, отпихнул от себя полураздетую придворную даму.
        Ал вскочил с места, подхватывая друга.
        - Арекусу? Вы? - Сегун вытаращился на Ала, все еще лежа на столе.
        Поняв, что ничего страшного как будто не произошло и уже не произойдет, две дамы при помощи Ала усадили господина на его место, смеясь и весело обтирая его надушенными платками. Третья выскочила на секунду за дверь, должно быть, распорядилась немедленно вызвать врача.
        В помещение проникли и, не приметив ничего из ряда вон, так же тихо исчезли два стражника, одна из женщин развязывала пояс внезапно заболевшего сегуна, другая принесла воду для умывания, третья уже стояла с новым кимоно на руках.
        Молчаливые служанки убирали испорченные яства, вытирая и заново сервируя стол.
        Какое-то время сегун с удивлением разглядывал свою впалую желтоватую грудь с по-идиотски торчащими сосками, потом потребовал принести зеркало.
        - Что с тобой? На солнышке перегрелся? Или съел что-то не то?
        - Я, Арекусу-сан, я… - Было заметно, что Хидэтада никак не может прийти в себя.
        - Ну да. Я это. А с тобой-то что? - Ал говорил по-русски, но Ким явно не понимал ни слова. - Ким? С тобой все в порядке?
        - Арекусу-сан… - Сегун внезапно отвернулся, очумело разглядывая комнату. - Оставьте нас одних. - Повелительный, не терпящий возражений жест рукой. - Арекусу-сан… я не Хидэтада-сан. Я не сегун.
        Не понимая, что происходит, Ал уставился в безумные глаза сына Иэясу. Это хоречье лицо, желтая кожа, глаза навыкате, эти паучьи руки с длинными, похожими на сучья пальцами - все это он знал уже несколько лет. Все то время, как Ким занял приглянувшуюся ему оболочку, и вдруг…
        - Ты? - Алекс чувствовал, как реальность ускользает от него, обесцениваясь, точно протухший товар в лавке.
        - Я Юкки, ваша невестка Юкки.
        - Юкки? - Да, он и раньше знал, что дочка Осибы может перемещаться из тела в тело, а что тогда делает душа, которую она выбивает из приглянувшегося ей носителя? Она гибнет… Острая жалость к Киму сменялась болью и пониманием личной трагедии Юкки, ведь не пошутить же она явилась в сегунский замок. Не из пустого ребячества воспользовалась телом правителя страны, или все же Ким был прав, и Юкки - засыл Осибы? Нет…
        - Меня только что зарубили в подвале этого замка по приказу сегуна. - Хидэтада-Юкки вздохнул. - Мне больше не вернуться в мое тело. Я… я не хотела убивать сегуна, мне просто нужно было теплое тело, чтобы пожить еще какое-то время… первое попавшееся тело. Я не думала о власти. Клянусь вам. Я только хотела побыть еще какое-то время в одном городе с Минору и Ичиро.

* * *
        Выходя из тюрьмы, где он казнил Юкки и присутствовал во время умерщвления двоих осужденных на смерть мужчин, начальник стражи сегуна вдруг подумал о том, что неплохо было бы принять задним числом покойников на службу. Эта идея показалась ему весьма своевременной. Кто знает, быть может, имеющий особенное влияние на сегуна Грюку-сан пожелает проверить, а числятся ли вообще убиенные тюремщики работающими при тюрьме. Их ли это была смена. Все говорили, что Арекусу невероятно докучен и въедлив. А значит, следовало позаботиться о том, чтобы все выглядело похожим на правду. Смерть для них он выбрал от яда, чтобы следов не оставалось. С Грюку Арекусу приходилось держать ухо востро.

* * *
        Понимая, что Ким перед выходом из тела должен был бы испить эликсир или хотя бы сосредоточиться на переходе, чего явно не было, Ал должен был принять как данность, что друг ушел от него теперь уже навсегда.
        И вот тут начались сложности, с одной стороны, можно было понять Юкки, которая хотела только одного - как можно скорее выбрать себе самое красивое женское тело для того, чтобы снова быть с Минору и сыном, но с другой… Что бы, интересно, стала делать стража, если бы сегун вдруг ни с того, ни с сего дал дуба сразу же после аудиенции со своим приближенным? К гадалке не ходи - заарестовали бы за милую душу, потом вытащили бы эту самую душу у него из груди, снимая показания.
        Так что Юкки хочешь не хочешь пришлось оставаться еще какое-то время в теле сегуна, что имело свои сложности уже потому, что не имеющая понятия о придворной жизни и ежедневных скучнейших делах и церемониях, не зная самого расположения замка и имен своих слуг, она сильно рисковала.
        Тем не менее Юкки нашла в себе силы выслушать доводы бывшего свекра и понять, что еще какое-то время ей придется побыть сегуном.
        Для облегчения задачи Ал попросил Юкки сослаться на нездоровье и отменить хотя бы важные государственные встречи. Орден «Змеи» обладал сведениями, согласно которым, второй сегун Эда Бокуфу Хидэтада должен был в этом году умереть, так что никто не стал бы чинить дополнительного дознания, отчего преставился местный правитель.
        Горюя о своей нелегкой доле и сожалея, что, сказавшись нездоровым, она не может теперь поглядеть воочию на жизнь придворных дам, рассмотреть их наряды и прически, Юкки дала наконец Алексу слово, что будет с неделю чинно сидеть в сегунских покоях, ссылаясь на мнимые болячки и избегая лишний раз смотреть в зеркало.
        Глава 14
        Потери, снова потери
        На боевом коне с мечом в руках можно завоевать город, но чтобы править в нем, придется слезть с коня и спрятать в ножны меч.
        Токугава-но Иэясу. Из книги «То, что должен знать истинный самурай»
        В результате Юкки была вынуждена просидеть в замке Эдо сегуном не неделю, как планировалось осторожным Алом, а целый месяц. За это время она несколько раз виделась с Минору и сыном, а потом, не выдержав напряжения, мирно покинула опостылевшее ей тело.
        Ал не винил бывшую невестку, тем более что та старалась изо всех сил, но зато он и сам теперь был под следствием как один из подозреваемых в причастности к смерти Хидэтада-сама. Впрочем, настоящего обвинения так никто и не выдвинул, и Алекса принуждали сознаться то в отравлении, то в черном колдовстве. Он целый месяц просидел в тюрьме замка и был выпущен по приказу нового сегуна, уже не веря в свое счастье.
        Больному и обессиленному Арекусу Грюку было предписано отправляться в его замок, где и пребывать вплоть до дальнейших распоряжений. Столица, а также целый ряд крупных городов были теперь закрыты для бывшего любимчика двух сегунов. Но ему было не до придворных интриг. Худой и постоянно кашлявший Ал позволил расторопным слугам помыть себя, переодеть в чистое, после чего сын уложил его в удобный паланкин и уже без приключений отвез домой, где он отъедался, наслаждаясь нехитрыми радостями жизни, беседовал с Фудзико и недавно овдовевшим Минору, строил планы розыска Юкки, чей дух, без сомнения, нашел себе достойное пристанище и, возможно, теперь ищет шанс встретиться со своей прежней семьей, играл в сёги[Сёги
        - японские облавные шашки.] , пытался даже что-то писать, но это занятие неизменно наводило на воспоминания о Киме, и тогда на душе делалось особенно погано.
        Желая утешить и как-то подбодрить сына, Ал даже вступил в переписку со злейшим своим врагом, матерью Юкки Осибой, надеясь, что вернувшаяся невестка проживает теперь там, но змея крутила хвостом, не говоря ни «да», ни «нет». Возможно, за информацию о нахождении своей дочери она хотела получить от Ала другие интересующие сведения, но, скорее всего, так же, как и он, не знала ничего, теряясь в догадках.
        Поиски Амакуса Сиро тоже не продвигались ни на шаг, так что временами начинало казаться, что почерпнутые из будущего сведения насчет лидера христианского восстания в 1637-м были не более чем легендой. Одной из тех, которые доверчивые историки ошибочно принимают за реальность, добавляя несуществующие факты и подробности, так что изначально бледная тень постепенно обретает видимые очертания, становясь похожей на правду.
        Понимая, что нынешний сегун только и ждет, чтобы он, Ал, нарушил данное ему предписание оставаться в своем замке, Алекс был вынужден вновь просить сына отправиться на границу с Симабара, где арендовал небольшую крепость, еще недавно служившую охотничьим домом для клана Катои. Туда должен был отправиться Минору в сопровождении верных ему самураев, слуг и наложниц.
        После смерти Юкки Минору очень осунулся и ходил мрачнее тучи. Правда, как истинный самурай, он всегда был вежлив и любезен, много тренировался и выполнял все то, о чем просил его Ал, но… а это было заметно за многие ри, сын страдал без Юкки, впадая в уныние всякий раз, когда взор его наталкивался на садик жены, когда в горах вдруг распускались ее любимые цветы или служанка закалывала волосы подаренным Юкки гребнем. Все в замке Ала и в доме Минору напоминало ему о былом счастье, так что он должен был уехать хотя бы для того, чтобы немного развеяться.
        Для поездки Ал и Фудзико уже приготовились уговаривать сына забрать с собой обеих наложниц, старшая Хотару была сама любезность и забота, младшую же Айко он просто больше желал, о чем говорило уже и то, что красотка почти два месяца как носила под сердцем его ребенка. Ребенка, который должен был хотя бы немного отвлечь Минору от скорбных дум. Доктор не возражал против путешествия Айко в паланкине, так что можно было не беспокоиться, что с ней что-нибудь случится на ровных ухоженных дорогах ханов. Впрочем, Минору сразу же отверг кандидатуру Хотару, сославшись на то, что после смерти Юкки старшая наложница проводит все время с малышом, которого в дальнюю поездку никто не собирался брать. Айко же казалась вполне здоровой и жизнерадостной для того, чтобы хотя бы немного отвлечь господина от скорбных дум.
        Так что все складывалось более или менее удачно. Шел 1632 год, до христианского восстания в Симабара оставалось пять лет.
        Глава 15
        Новые загадки
        За хорошее жалованье и боги пашут, без денег собственного сына не заставишь трудиться.
        Тода-но Хиромацу. Книга наставлений
        - Господин, вы просили привести моего сына Субаро. - Сотник ткнулся лбом в белоснежные татами.
        - Субаро - третий сын? - Ал невольно улыбнулся своим познаниям, но сотник расценил улыбку даймё по-своему.
        - Третий по рождению. А первый помер еще в детстве, наследник мой. А второй, второй сын служит у вас, уже семь лет как служит…
        - Хорошо служит. Я доволен. - Ал сделал строгое лицо. Отцу было приятно слышать похвалу в адрес его сына - молодого и толкового самурая, как водится, уже при жене и парочке ребятишек.
        - Мой младший Субаро. Вы видели его во время турнира, который мы устраивали в праздник Хатимана[Хатиман - бог войны.] во дворе замка для мальчишек. Он мечтает принести клятву господину, стать самураем… пока, разумеется, вакато. Он прибыл и ждет под дверью.
        - Субаро. Как же, помню, помню. Лучший мечник, да и в стрельбе из лука, я слышал…
        - Два лета носил знак отличия - пояс, пожалованный Фудзико-сан.
        - Да, отличный парень. Надеюсь, послушный? - Ал снова сдвинул брови к переносице. Сотник должен был прочувствовать всю серьезность и одновременно с тем торжественность происходящего. Потому как, а Ал это постиг в совершенстве, мало самураю сказать, что, мол, беру твоего сына и буду платить ему жалование. А куда его девать, когда парень вырос, можно сказать на глазах, и сам японский бог уготовал ему судьбу точь-в-точь как у отца. Нет, для самурая этого недостаточно. И новое назначение не должно быть предопределением, то есть это не только судьба, но и лучшая доля, избранность. И сотник должен знать, что господин оценил то, как он подготовил сына, поэтому Алу следовало отметить и доблесть парня, и другие его лучшие качества. Об этом еще вчера ему все уши прожужжала благоверная.
        - Он будет слушаться вас, как слушался бы бога! - с жаром воскликнул отец.
        - Хорошо. Я хотел бы посмотреть на твоего Субаро и заранее скажу, что планирую взять его личным оруженосцем, но… если, конечно, он произведет на меня впечатление не хуже, чем на турнире. С испытательным сроком, разумеется.
        Алу действительно был нужен оруженосец, так как прошлый еще в Эдо умудрился так сломать ногу, что до сих пор хромал. Куда как проще было бы взять парня еще на турнире, но Фудзико, вечно эта Фудзико, объяснила, что куда более почетным было бы не спешить с назначением, преподнеся хлопотную, неблагодарную должность настоящим подарком судьбы, о котором верный Утомо-сотник будет рассказывать друзьям за чашечкой саке, и те будут умиляться, цокая языками и славя своего даймё.
        - Мой сын не разочарует вас. - Сотник вновь низко склонился перед Алом.
        - Хорошо. Пригласи его сюда, а сам можешь быть свободным.
        - Еще одно. - Лицо воина выглядело обеспокоенным. - Вы просили докладывать обо всех странных слухах и происшествиях, так я…
        Ал напрягся, слухи и сплетни были необходимы ему в поисках Кима. Потому как, когда душа одного человека вдруг вселяется в тело другого, обычно в самом начале ему бывает трудно освоиться, и он делает много ошибок. Путается, не знает, где что лежит, не узнает окружающих, плохо понимает, кто он есть, что ему положено, а что запрещено. Япония - страна маленькая, все живут кучно, поэтому, особенно в первые дни внедрения, есть шанс отыскать человека исключительно по сплетням и слухам, которые вокруг него собираются. В данном случае времени прошло преизрядно, но все же…
        - Какое происшествие?
        - Помните, как совсем недавно вы говорили на совете о том, что какие-то нелюди уничтожают мальчиков лет десяти-одиннадцати?
        - Еще бы не помнить. - Ал вздохнул. На самом деле дети перестали пропадать в массовом порядке практически сразу же после того, как Юкки вышибла из Кима-Хидэтада душу, но… неужели все повторилось, и Ким, уже в новом теле, не оставляет идеи уничтожить Амакуса Сиро хотя бы таким варварским способом?
        - Так вот, теперь точно такие же слухи ходят о девушках от четырнадцати до девятнадцати лет. Обычно это крестьянки, дочки торговцев и ремесленников. Я не хотел говорить вам, пока все не проверю сам. - Он закашлялся, утерев губы и извинившись, продолжил. - Когда ездили в Эдо для закупки материала для формы, я и несколько моих самураев отправились в разные концы города, дабы потолкаться на рынках, пообщаться с эдоко и приезжими, не происходит ли у них чего-то необычное. У нас в запасе была целая неделя, и когда я услышал об исчезновении дочери какого-то горшечника, я и подумать не мог, что это может нам чем-нибудь пригодиться. Вы же тогда сами сказали, чтобы я обращал больше внимания на слухи о сумасшедших и бесноватых. Дочка гончара - ерунда какая-то. Ну, сбежала с любовником, или кто-то попользовался, а затем прикончил, чтобы не смела жаловаться. Но уже к вечеру первого дня мои люди начали сообщать мне о других девушках. Особенно интересными показались рассказы прибывших в Эдо купцов. Но тогда, в первый день, я просто переписал для себя все случаи, пересказанные моими людьми, и почти что забыл о
них. Потом, через четыре дня, когда список происшествий возрос, я начал действовать так, как учили вы, то есть не сразу начал. Признаться, я больше был занят общением с портными и закупкой всего необходимого, потому как Фудзико-сан, вы знаете, очень рачительная хозяйка и всегда, разумеется справедливо, взыскивает за нерадение. - При упоминании о супруге господина лицо сотника побагровело, словно он уже давал отчет перед этим финансовым гением в цветастой юкате.
        - В общем, взяв в руки листы, на которых были записаны происшествия, я начал перечитывать их и с удивлением обнаружил, что за последние несколько месяцев похищения или пропажи девушек можно поставить на первое место в ряде самых часто встречающихся происшествий. Но и это еще не все. Я отметил все эти случаи и начал искать сходства между ними. И сходство было. Там, где девушек воровали в деревнях, обычно их собирали сразу же по нескольку штук. В некоторых случаях очевидцы запомнили незнакомых господ со свитами, которые просили дать им девушек во служение, забирали с собой, после чего девушек находили уже мертвых. В двух деревнях близ Нагасаки крестьяне говорят, что среди похитителей была богатая женщина, которая обещала дать понравившимся ей девушкам место при своей особе. Она дарила их родителям деньги, но когда местный священник-христианин отказался уступать дочку, девочка в тот же день была похищена, и через неделю ее нашли уже мертвой, труп был обглодан шакалами.
        Если похищение происходило в городе, в восьми случаях из десяти появлялась сваха, которая собирала девушек в своем доме, с тем чтобы научить их манерам и помочь выйти замуж. Почти во всех случаях похищенные были из незнатных семей, и только на Камакуре похитили дочь даймё Мусумото Тико. И в Эдо были забраны от родителей четыре дочери самураев.
        Я уже хотел ехать с докладом в замок, когда мой десятник заметил еще одно сходство или еще одну странность. Потому как для чего неизвестным похищать сразу же помногу девушек? Я задал себе этот вопрос, и тут же ответил на него. Для того чтобы переплести с ними ноги. В деревнях брали сразу же по семь, десять красоток. Кстати, я не сказал, но все девушки, которых отбирала та женщина или самураи, были весьма хороши собой. Семь-девять девиц - это много для одного, пусть даже и любвеобильного мужчины. Тогда мой десятник Мията, тот, которого вы взяли из ронинов и справедливо поставили над своими самураями, предположил, что неизвестный господин развлекается вместе со своими друзьями или даже слугами. Или он выбирает парочку красоток лично для себя, а остальных отдает своим людям. Женщина, о которой говорится в нескольких донесениях, была просто приманкой для глупых крестьян и ремесленников.
        А потом я задумался над тем, отчего похитителям понадобилось убивать девиц? Когда как проще было вернуть их на следующий день домой, как это делают приличные люди? Тем более что за некоторых были уплачены деньги родителям. И тогда я вспомнил, как на имянаречении маленького Ичиро в одни сутки в доме господина была вырезана уйма народа, и среди них молодые девушки, пришедшие в тот день помогать. Это несмываемый позор на всех наших самураев, и мой десятник, я имею в виду Мията-сан, который помогал мне в расследовании, до сих пор задается вопросом, как искупить свою вину. Он очень страдает.
        - Будда с ним, с десятником. Не отвлекайтесь, Утомо-сан.
        - Тогда Мията-сан клял себя за то, что, не желая пугать гостей видом крови и мертвых тел, распорядился убрать и сжечь трупы и ликвидировать следы крови. Тогда господин сказал, что по этим следам он мог бы попытаться разобраться в случившемся. Мы запомнили это, и когда Минору-сан спросил, отчего похитители убивают девушек, и не может ли быть такое, что те видели что-то, чего им не положено видеть? Я вознамерился выяснить, каким образом погибли девицы. И что же, только некоторые из них были зарезаны или зарублены. Самое удивительное, что в основном все они умерли как бы не из-за чего. Я разослал наших людей в те места, где пропали девушки или где были обнаружены трупы, и… невероятно, но на их телах не было заметно следов насилия. То есть были синяки, иногда ссадины, но ни одного серьезного ранения, ничего, что могло привести к смерти. Да и синяки… такие можно получить работая на поле или попав под горячую руку мачехи или пьяного отца. Крестьяне - народ грубый. Впрочем, синяки и ссадины были далеко не у всех.
        - Действительно, очень странно. Что же - яд?
        - Я тоже так подумал, но как выяснить? Впрочем, когда была найдена похищенная дочь даймё Мусумото, ее осматривал хороший врач, и он утверждает, что девушка погибла не от яда, а скорей уж от испуга или каких-то иных неизвестных причин. Но там, на Камакуре, больше не было похищенных, только маленькая госпожа и ее ничтожная служанка, последнюю до сих пор не нашли. Поэтому подобная смерть хоть и больно ранила родителей девочки, но…
        - Я понял, когда от неизвестных причин умирает одна девочка, все говорят, что такова была ее карма, а вот когда вы сложили между собой смерти множества девушек, причем похожих смертей… - Ал задумался.
        - Служанки, помогающие на празднике в доме господина, были заколоты или зарублены, поэтому я исключаю их из списка. - Сотник извлек из рукава и положил перед Алом исписанные иероглифами листы.
        - Но вы говорите, что среди твоих покойниц некоторые были тоже убиты понятным для нас образом?
        - Так и есть, но это всего четыре девушки, две из которых, скорее всего, оказали сопротивление похитителям. Обе дочери самураев, по уверениям родителей, они владели оружием. И еще две, возможно, сбежали, потому что были застрелены в спину. Их даже не стали догонять.
        - Почему?
        - Кто знает… - Сотник развел руками. - Может, они уже набрали много девушек и опасались, что пока будут бегать за этими, остальные тоже могут дать деру, а ведь крестьянки обычно хорошо знают родные места, для них спрятаться от чужаков - задачка не из сложных.
        - Понятно. - Ала трясло. Во всех этих похищениях явно были заметны общие черты, все или почти все они были сделаны одними и теми же людьми. Причем, в отличие от Утомо, он сразу же отметил про себя, что богатая женщина, или, как в нескольких случаях говорилось, сваха, появлялась в расположенных близко друг к другу городах и селениях. Ал привык много путешествовать, кроме того, за время его службы сегунату он был вынужден бывать во всех портовых городах и, естественно, проезжал через близлежащие деревни, поэтому, увидев первое название, он без труда припомнил и остальные, так как незнакомка действовала на территории, Алу отлично известной.
        Поблагодарив сотника за проделанную работу и поручив ему и впредь заниматься этим делом, Ал попросил пригласить давно уже ожидающего его вызова Субаро, который вскоре вышел от своего даймё опоясанный двумя мечами, и сразу же от Ала был направлен к парикмахеру, где сбрил ненавистную ему детскую челку.
        Глава 16
        Первая боль
        Как дождь не вечен, так и слезы женщины не вечны.
        Грюку-но Фудзико. Из книги «Дела семейные»
        Этой ночью господин был особенно добр к ней, щедр на ласки, чего прежде с ним не случалось, или, может быть, он был таким для госпожи Омоэ из чайного домика, куда ходил аккуратно на первой трети луны. Да, таким сильным и одновременно нежным и ласковым мужчина может быть только с чужой женщиной. С тонкой, воспитанной ночному служению куртизанкой, но не с ней. Не с наложницей, которую он видит каждый день и только и знает, что понукать, упрекая в нерадивости.
        Но жаловаться стыдно. Да и есть ли у младшей наложницы Айко право жаловаться, когда, покидая родной дом, свою семью и слуг, господин забрал с собой в скитание не кого-нибудь, а ее? Практически бесполезную женщину.
        Айко ткнулась носом в спину господина, ощущая, как из нее продолжает вытекать его еще горячее семя. Сколько же его там? Вот что значит недельная вылазка в горы, где поблизости ни одной деревни с покорными, но неумелыми крестьянками.
        Наверное, следовало тихо встать и дойти до купальни, но господин может проснуться, и тогда Айко придется краснеть за свою неосторожность. Нельзя потревожить Минору.
        Как же много у господина семени, как много и все впустую, потому как доктор Укети точно сказал, что у Айко будет ребенок. Ребенок, которого она подарит господину, доказав свою полезность. Да, она просто обязана каждый день доказывать, что именно она - младшая наложница Айко - должна сделаться супругой Минору, заняв место погибшей Юкки. Ох уж эта Юкки, как боялась ее Айко. А все-таки все как надо повернулось, нет больше опасной, коварной, как ее мать Осиба, ведьмы Юкки, и весь клан, можно сказать, в ее руках. Да, изначально казавшийся неисполнимым план, теперь дивным образом начал воплощаться в жизнь. И она, еще вчера никому не нужная девочка, сделалась не только наложницей даймё Грюку Минору, но и понесла от него быстрее первой наложницы. Бедная Хотару, - Айко улыбнулась про себя, - как же она, дурочка, мечтала забеременеть от господина, но несколько капель каждый день в ее чай или рис, и…
        Айко блаженно вздохнула, переворачиваясь на спину. Живот еще незаметен, но… - Она погладила себя, отодвинула футон и… чуть не закричала. Ноги были в крови, и все ложе и ее часть постели и под господином все было в крови!
        Айко села, ощущая, что от этого кровь потекла только сильнее. Погиб ли ребенок? Могут ли появляться крови во время беременности?
        В крошечном замке не было слуг. Вообще никого не было - только наложница и ее господин.
        Айко ощутила проснувшуюся внизу живота боль и невольно согнулась, ткнувшись лбом в набрякшую кровью постель.
        Да, она не выполнила своего долга. Не сохранила ребенка господина. Но это еще ничего. И Айко, и Минору еще молодые, у них непременно будут дети, печаль в другом. В том, что все это произошло так не вовремя в присутствие господина, в его постели. И теперь он, так же как и она, весь в крови!
        Это была уже не простая небрежность, это был настоящий проступок.
        А если он теперь выгонит ее из дома? Выгонит, и она должна будет вернуться в дом отца с позором. Как объяснит причину отказа? Никогда еще женщины рода Мусумото не приносили в дом такого стыда! Такого страшного позора!
        Голова горела, согнувшись в три погибели, Айко собрала в узел изгаженный верхний футон и дотащилась до ванны. Естественно, вода давно остыла, но это было не важно. Айко уже была готова забраться в прохладную ванну, которую они с господином принимали вчера, но сообразила, что первым следовало помыть господина, поэтому она набрала воды в ковшик и, сев на корточки, начала смывать кровь. Айко смывала, а ее
        - крови становилось все больше и больше, да и не только алой, теперь к ней примешивались темные пиявки.
        Немного омывшись, наложница побросала кровавые тряпки в кадку и уже подняла ведро с водой, как новая боль резанула с такой силой, что она была вынуждена согнуться, ощущая, как из ее лона выползает нечто скользкое. Шмяк. Здоровенная бляха запекшейся крови шлепнулась на пол, второй сгусток медленно потек по ноге, оставляя за собой кровавую дорожку.
        - Нет! - Айко снова омыла ноги, черпая воду ковшиком, замочила белье, натерла мыльным корнем. Надо было спешно привести все в порядок, стереть с пола кровавые следы, постирать белье, разбудить господина и, пока тот не начал гневаться, как-то объяснить произошедшее.
        Определенно, стоять было более страшно, чем сидеть на корточках, потому что, стоило Айко встать, как тут же из нее вываливалось нечто, шлепаясь, шмякаясь, загаживая пол…
        Никогда прежде Айко не была в столь сложном положении.
        Наконец, разобравшись со стиркой и мытьем, она кое-как перевязала чистой тряпицей бедра и, подойдя к ложу, опустившись на колени, попыталась вытащить из-под господина подстилку. Это удалось с третьей попытки, но повязка на бедрах вновь набрякла кровью.
        - Простите меня, Минору-сан. - Айко постаралась сделать свой голос мягче и ласковее. - Простите меня, господин. Но вы лежите в крови. Извините, пожалуйста, так получилось, не могли бы вы пройти в ванну и омыться. Извините, что вода не горячая, можно сейчас смыть кровь, а затем кликнуть кого-нибудь из самураев, чтобы нагрели ванну.
        - А? - Минору приподнял голову с всклокоченными волосами, покосился на озабоченное личико Айко, затем на кровавую постель.
        - Господин, прошу прощения, у меня вдруг начались эти дни, то есть… - она вздохнула, собираясь с силами, - у меня, кажется, сейчас будет… и я нечаянно запачкала постель. Я понимаю, что это ужасно. Позвольте мне привести все в порядок. Циновку нужно чистить на улице колодезной водой, чтобы кровь впитывалась в землю. Потом оставить на солнышке, чтобы не осталось ни пятнышка.
        - Спать. - Минору отмахнулся от Айко, точно от навязчивой мухи.
        - Но господин спит в крови! Страшно спать в крови! - не отставала Айко.
        - Не в своей не страшно. - Он отвернулся и захрапел.
        Не зная, что делать, Айко вернулась в ванную комнату, где возле кадки с бельем ее свалил с ног очередной болевой приступ. Снова из нее текла кровь и один за другим выпадали багровые и белые куски. Белые что-то напоминали. Особенно самый большой в форме креветки. Айко склонилась над ним, рассматривая. Ну да. Крупная головка, выпирающий позвоночник, подтянутые к подбородку ножки, ручки…
        Ее ребенок.
        - Нет, это определенно не может быть моим ребенком! Это не ребенок господина! Это…
        - найдя в углу какую-то тряпку, Айко собрала останки и кровавые сгустки в кучу и завязала все это в узел. Второй тряпицей она, уже не поднимаясь, лежа, вымыла под собой пол, снова окатила холодной водой бедра. Надела легкое летнее кимоно и, скрючившись, подошла уже к двери, ведущей во внутренний двор, которая оказалась запертой.
        Итак, теперь она не могла даже зарыть где-нибудь своего ребенка.
        Вообще японские дома - прозрачные, открытые со всех сторон дома, из тонких досочек и бумаги. Но вместе с господином они находились в каменной башне с европейскими дверями с плотными засовами и замками.
        Понимая, что она не справится ни с тем, ни с другим, Айко вернулась в комнату.
        Господин уже поднялся и, должно быть, уразумев наконец, что происходит, нашел Айко и уложил ее на окровавленную, холодную постель.
        Стуча зубами от озноба и страха, Айко позволила накрыть себя откуда-то взявшимся старым футоном, боль разрывала ее лоно, но она терпела, улыбаясь и не переставая извиняться за причиненное беспокойство, нанесенный ущерб, за то, что не может приготовить господину завтрак.
        Узел с мертвым ребенком она держала возле своего живота, ожидая только одного, когда господин откроет дверь и уйдет куда-нибудь сам, чтобы тут же выбраться на двор и закопать, а лучше, конечно, сжечь по обычаю труп.
        Вскоре господин действительно кликнул находящихся по соседству в казарме самураев, которые завершили уборку, начатую Айко.
        Наверное, можно было передать сверток кому-нибудь из них или, извинившись, обратиться со своей нуждой к господину, но Айко холодела от одной только мысли, что тот развяжет сверток, увидит своего мертвого сына и…
        Долг наложницы - защищать господина от любых неприятностей, тем более от таких, а ведь ему, Минору, без сомнения, сделалось бы больно, увидь он то, что мужчине не положено видеть.
        Вяло прижимая к груди сверток с крошечным тельцем, Айко скользнула, наконец, в недолгий спасительный сон.
        Глава 17
        Шкатулка с секретом
        Подлый человек и гнилое дерево ни на что не годятся.
        Грюку-но Юкки. Из книги «Наблюдение за жизнью»
        Это был ее первый ребенок, и первое же задание. Ребенок не получился - жаль, конечно, но да Айко ведь еще совсем юная девушка, у нее еще будут дети, дети от Минору-сан. Зато задание - несмотря на выкидыш и последующее кровотечение, с заданием Айко справлялась на удивление хорошо, не только войдя в дом к никому не доверяющему и плетущему интриги Арекусу Грюку, но и заручившись особым расположением его сына.
        Конечно, еще помог специально посланный для отвода глаз Симада Оно - Черный Паук, который усеял поле вокруг Айко трупами, каждый из которых и все, вместе взятые, отвлекали бдительную Фудзико от поиска засланных шпионов.
        К слову, так или иначе, осознанно или нет, шпионили практически все. Кто-то разбалтывал полученные в гостях или на службе секреты за доброй бутылочкой саке, кто-то выдавал тайны в постели с любовницей - но это были даже не шпионы, просто люди со слишком длинными языками, но да, как говорится, болтливых долгожителей не бывает. Многие шпионили для своих тайных господ, находясь на содержании у последних или отрабатывая привилегии и долги. Айко собирала информацию для пославшей ее христианской общины. Причем работала не за те жалкие гроши, которые ей время от времени по договоренности перепадали и которые целиком и полностью шли на содержание матери, братьев и сестер, а потому что умеющего делать чудеса Амакуса Сиро она знала по-соседски. И однажды он даже помог ей, вернув жизнь ее нахлебавшемуся воды младшему братику, которого она - еще сама будучи девчонкой - ненароком утопила в реке. Айко шел тогда двенадцатый год, брату исполнился годик, а Сиро - семь. Айко посадила ребенка в корзину и, взвалив на плечи, отправилась с ним в соседнюю деревню. Поначалу идея показаться там, точно взрослая,
обремененная наследником женщина, была забавной игрой, корзина показалась не очень тяжелой, и она проделала первую треть пути, но затем, переходя по камням мелкую речушку, девочка споткнулась и, не удержав равновесия, грохнулась на спину. Ребенок при этом вылетел из корзины и нахлебался воды.
        Вот тогда-то она и познакомилась с чудесным мальчиком Сиро, который подошел к плачущей над бездыханным тельцем брата Айко и, склонившись к лицу малыша, вернул ему жизнь. Как это произошло, девочка не поняла, так как плакала. А Сиро не объяснял. Получилось и все тут.
        Многим позже Айко узнала, что спасший ее братика мальчик совершал и другие чудеса, тогда она еще подумала, что ему очень идет это имя - Сиро - белый. А потом забыла о нем.
        Новая встреча с Амакуса Сиро, а точнее с его посланником, как решила именовать шустрого святого отца Айко, состоялась перед ее свадьбой с Минору, тогда в дом к отцу Айко как раз и зачастил христианский священник, один из тех, кого считают нежеланным гостем. Но святой отец Марк был щедр на подарки и рассказывал дивные истории, такие, что заслушаешься, поэтому его все любили.
        Конечно, соседи могли наговорить деревенскому старосте, что их семья принимает у себя христиан, и им сделали бы замечание, но за дружбу с иноверцами пока не штрафовали. От всех остальных людей христиане отличались лишь тем, что платили больше налогов и их чуть что тащили в суд. Ну так это же их дело - пусть платят, если такие богатые.
        Ко всему прочему гость знал Сиро, которого после спасения малыша отец Айко считал своим ондзином. А раз считал отец, стало быть, это был закон для всей семьи.
        Когда сваха объявила о том, что Минору Грюку желает лично познакомиться с Айко, и мать бегала из дома в дом, пытаясь найти хоть сколько-нибудь денег, для того чтобы девочка из клана Мусумото была прилично одета, отец Марк явился вдруг без приглашения и положил перед изумленной семьей рулон дивной красоты алого шелка, а также золотые туфельки тзори и нежный розовый веер с двумя птицами. Никогда в жизни Айко не видела такой роскоши, да и материи хватило бы на три кимоно, так что Айко могла только жалеть, что у нее не три, а всего лишь одно тело.
        В таком ослепительном наряде она просто не могла не понравиться Минору, так что он тут же сделал предложение и через неделю увез ее в замок Грюку.
        Правда, после всех этих событий Айко отправлялась в дальние края не пустая, с ней было дивное платье и обещание при случае пересказывать людям, которых направит к Айко отец Марк, все то, что она услышит в замке Грюку. Особенно это касалось всего, что так или иначе будет относиться к местечку Симабара, христианам и, самое главное, к Амакуса Сиро.
        Нет, она шпионила не из-за денег и не из-за риса, хотя после смерти отца маме были нужны деньги и она забирала и монеты, и рис, и вообще все, что давали ей. Она же, Айко, ничего не хотела себе, кроме как постоянно возвращать священный долг волшебному Амакуса Сиро.
        А деньги - ну к чему ей деньги, когда она живет в богатом доме на всем готовом, впрочем, как бы она объяснила наличие у себя денег? Откуда у наложницы могут быть деньги, кроме как от жены господина или старшей наложницы. Да и то - какие это деньги, ну, за покупками на рынок могут отправить, рассчитаться с работниками, подарки для домочадцев к празднику выбрать, а так-то зачем?
        - Арекусу Грюку отдал своему сыну ясный приказ - поселиться в лесной крепости недалеко от Нагасаки, с тем, чтобы искать везде, где это только можно, Амакуса Сиро! - выпалила она в лицо вновь пробравшегося через бездарные посты Грюку-сан Черного Паука. В прошлый раз для того, чтобы переговорить минутку с Айко, он был вынужден вырезать охрану возле дома, в котором поселились в Эдо Арекусу и Фудзико. Так что, когда почти все самураи во главе с Минору устремились на поиски убийцы, отважный Паук сумел тайно высвистать из дома Айко и пообщаться с ней.
        Теперь он, правда, совершенно бескровно, пробрался через посты замка Грюку, чтобы тихо, словно тень, вползти в купальню, в которую только что перед этим пришла Айко со служанкой.
        Дождавшись, когда служанка сделала госпоже ванну, Симада Оно высунул голову из-за стоящего тут же сундука, на котором обычно сушились тазы, и чуть не описавшаяся со страху Айко тотчас попросила девушку оставить ее одну.
        - И что же Минору-сан? - Симада казался озадаченным.
        - Пока не нашел, но, - она потупилась, - из-за выкидыша он был вынужден отправить меня домой в паланкине, и я не знаю, чем все закончилось. Ах, если бы там был доктор, который мог бы за мной приглядеть… а так…
        - Понятно. - Симада Оно улыбнулся. - Насколько мне известно, Сиро там сейчас нет. Но все равно твои сведения чрезвычайно важны. И я прошу тебя быть особенно внимательной ко всему, о чем будут говорить в этом доме, Амакуса давно уже пытаются отыскать и убить. Теперь мы знаем, кто. - Он замолчал. - Не беспокойся, я передам отцу Марку, и он побеспокоится о том, чтобы Сиро спрятали получше. Хотя можно ли утаить огонь?..
        - Об Амакуса-сан ходят легенды. - Айко потрогала приготовленную ей для мытья воду, скоро непременно явится служанка, и тогда…
        - Идя к замку, я слышал, будто Сиро на руки садятся птицы. - Симада Оно извлек из-за пазухи изящную шелковую бабочку и с поклоном протянул ее Айко. - Я понимаю, обычно, когда одна из придворных дам хочет спешно передать мне сведения, она берет в руки веер оговоренной расцветки, зонтик или надевает определенное кимоно. Твою же одежду, скорее всего, выбирает первая наложница господина, и ты не можешь вдруг показаться с неизвестно откуда взявшейся обновой. Поэтому, если вдруг ты захочешь увидеть меня, приколи эту бабочку к прическе или вееру. Я буду поблизости и постараюсь связаться с тобой.
        Симада Оно изящно поклонился Айко и бесшумно скользнул в окно.

«Птицы садятся на руки. - Она улыбнулась вдруг пришедшей в голову мысли. - Сиро всегда держал в доме множество птиц, и все они были ручные. Для постороннего человека это было истинным чудом, в то время как она, Айко, обладала секретом». Мысль о том, что у нее, второй наложницы Минору Грюку, может быть общая тайна с самим Сиро, который, как говорят, и по водам ходит яко посуху, и летать умеет, приятно грела. Услышав за дверью шаги, Айко скинула с себя кимоно и, не помывшись, забралась в воду.
        Глава 18
        По следам похитителей
        Тот, кто чуть что точит меч, рискует превратить его в иглу.
        Токугава-но Осиба. Из собрания сочинений. Том II. Закон луны
        На осмотр очередного места происшествия Ал решил отправиться сам. Неведомый, но весьма активный враг наносил уже пятый визит во владения Грюку, опустошая окрестности. Первые четыре раза чужие самураи безнаказанно забирали из деревень по восемь-десять девушек. В одной деревне, где особенно ушлый староста, за девиц была внесена плата. По окончанию расчетов молодух собрали у колодца и после беглого осмотра пригласили понравившихся проследовать в сторону расположившегося лагерем отряда. В тот день похитители показались в обычной коричневой форме сегуната и не вызвали особых подозрений. В последующие визиты они уже нагло выдавали себя за людей Арекусу Грюку, что было верхом наглости.
        Все остальные случаи похищений происходили по одной раз и навсегда избранной схеме
        - девушек увозили из домов, обещая вернуть на рассвете и доплатить, если произойдет задержка, но те не возвращались ни утром, ни пополудни, ни даже к вечеру, а через несколько дней крестьяне обнаруживали в поле, в озере или в лесу трупы. Как и в прошлые разы, почти все мертвецы были без следов насильственной смерти, так, словно девушки умирали естественным путем. Но, разумеется, Ал не верил в подобный исход дела. Да и никто не верил. Крестьяне говорили о горных демонах, самураи обшаривали окрестности, и…
        Разумеется, следы были. Отчего Ал сразу же отмел разговоры о потусторонних силах. Неведомые убийцы жгли костры, оставляя после себя примятую траву, кучи конского дерьма, рыбьи кости и все то, что оставляет после себя обычный отряд. Везде, где бы они ни останавливались, они ставили посты охраны, да и во всем остальном вели себя как вполне нормальные люди.
        Ал позволил Фудзико опоясать себя черным поясом, с неизменным поклоном принял из рук супруги оба меча, после чего уже хотел распрощаться, как вдруг во дворе замка послышалось какое-то оживление, и постучавший в седзи самурай охраны доложил о возвращении посланных к прошлому месту происшествия замковых лекарей.
        Ал кивнул супруге, но та и сама поняла, что мужу придется задержаться, выслушивая донесения. Поэтому она с оханьем и причитанием направилась утиной походкой к дверям, проверить, так ли встречают вернувшихся с задания людей. По дороге она взглянула в окно и, отметив, что на дворе мелкий моросящий дождик, решила, что мужу понадобятся дождевик и соломенная шляпа.
        - Распорядись, чтобы нам подали чая и подогретого саке, - кинул Ал вслед удаляющейся жене и невольно устыдился своего приказа, - Фудзико лучше кого-либо в замке знала свои обязанности, и напоминать ей о чем-то было неуважением к ее статусу.
        - К делу, господа, не хочу показаться невежливым, но на нашей земле произошли новые убийства, и, если я не тронусь в путь в течение одной стражи, дождь уничтожит следы. - Ал вздохнул. Действительно, куда приятнее было бы посидеть дома, слушая доклады самураев или играя в шашки. А может, и вправду послать вместо себя кого-нибудь из толковых командиров, да хоть и Утомо, хотя нет, он должен был сопровождать лекарей, а теперь и сам усталый и голодный. А ведь тоже не мальчик, кости, поди, тоже болят еще как, тем более в такую погоду. Наверное, и давление мучает. По-японски давление «кетсу-ацу», хотя этот термин появится многим позже, а сейчас еще никто не знает о том, что есть такая штука, как давление, и что оно может быть низким или высоким, а то вдруг и начать скакать, точно бес. (Ал невольно улыбнулся подобному сравнению.) Нет, доброго сотника следует пожалеть. Да и сына его, юного Субаро, не след брать с собой. Насмотрится еще на покойниц, какие его годы, а пока… своего сына он, Ал, не взял бы на такое дело, и Субаро посидит дома, с отцом пообщается. Парень, возможно, с женщинами еще ног не
переплетал, нет, от такой картинки крыша реально съезжает. К чему ему, Алу, псих на должности оруженосца?
        Даже если все вокруг будут учить своих детей сначала отрубать головы курам, затем собакам, а в конце практики тренироваться на приговоренных к смерти узниках, пусть хоть весь мир сойдет с ума, а он не позволит травмировать психику своим детям и детям своих людей. Вот не позволил казнить животных приемному Минору, и в результате вырос вполне нормальный парень. Без ночных страхов и комплексов. И Субаро не будет. Даже если отец всунется, он - сюзерен, априори прав.
        В коридоре послышались расторопные шажочки служанок, седзи вздрогнули и дверь поплыла в сторону, Ал невольно приосанился на своем постоянном месте напротив входа - сильный, седовласый старик - даймё, глава самурайского рода, в окружении вернувшихся с задания воинов.
        Семь человек. На самом деле в поход ехали около двадцати, и еще десяток слуг, но не тащиться же всем скопом на доклад к господину. Два лекаря, один полукитаец Мао Дунь - очень толковый, Фудзика даже пожадничала вначале отпускать Мао-сан. Второй Укети - свой: дед Фудзико прислал его отца, дабы тот навел порядок по медицинской части в замке зятя. Надежный был, верный человек, погиб лет пять назад по-глупому на охоте, а вот сына подготовить успел. Сын на глазах у Ала всю жизнь жил, немного вспыльчивый, но тоже наблюдательный и свое дело знает.
        При них сопровождающие их десятники - четверо. Из тех, что на службе отличились немало и приказ правильно понимают. И молодой самурай Тохо, который обычно для Ала дичь в лесу по следам выслеживает. Его Ал года три как на службу поставил, ронином в лесу нашел, жил парнишка охотой да рыбной ловлей, возможно, и грабежами, когда припрет, не брезговал. Совсем один. Время от времени к деревням подходил, мясо и рыбу на крупу менял, следы хорошо путал, Ал его, к примеру, не вдруг нашел, а отыскав, взял на службу и с тех пор ни разу не пожалел, так как Тохо лес как свои пальцы знает, самого хитрого зверя, говорят, даже оборотня поймать может. Поэтому Ал его и на этот раз послал дело делать. Похитителей и убийц отыскать.
        - Разрешите приступить к докладу. - Лекарь Укети, горделиво выпрямив спину, не моргая смотрел на Ала. Остальные молчали, должно быть, заранее уговорившись, кто будет держать ответ перед господином. - Прибыв на место в деревню Торияма, местный староста и его сыновья действительно отвели нас в сарай, в котором оказались сложены восемь трупов девушек. Все они были доставлены туда из разных мест, поэтому Тохо-сан со своими помощниками пошли искать следы, а мы с Мао-сан приступили к осмотру убиенных.
        Ал напряженно глотнул.
        - Первое, что удалось установить, все девушки умерли как бы естественной смертью, на их телах не удалось обнаружить ни ран, ни следов ушибов. Языки обычного цвета, то есть я хотел сказать, что если бы им дали испить яда, язык мог бы сделаться черным или синюшным. Но… - Он развел руками и опустил голову.
        - Уважаемый лекарь Укети-сан не сказал, что мы осмотрели всех девиц на предмет девственности, так как предполагалось, что их брали в качестве утехи, и вот что странно, плева либо не потревожена, либо ее там нет давно. То есть некоторым девушкам частенько доводилось переплетать ноги с мужчинами, и мы не можем сказать, занимались ли они этим с похитителями накануне убийства. Но если бы они были подвержены насилию, думаю, на телах остались бы характерные следы. Например, синяки на запястьях, на бедрах, груди… - Мао Дунь развел руками.
        - Это ценная информация, - призадумался Ал. - Благодарю вас. Есть ли какие-нибудь дополнения к сказанному? Быть может, что-нибудь удалось разведать Тохо-сан?
        - Судя по оставленным следам, похитителей было человек сорок, но, скорее всего, с ними были женщины, на месте обнаружения третьей девушки я нашел пару дорогих шпилек, которые не признали своими родители несчастных. Кроме того, в месте, где они стояли лагерем, было явно отгорожено особенно охраняемое место, на котором, по всей видимости, спали или спала женщина. Потому как если простые самураи могли расположиться на своих футонах на голой земле или подстелив предварительно ветки, там сделано ложе из веток и густой травы, поверх которой, по всей видимости лежали одеяла. Я приметил ямки от колышков. Вряд ли кто-нибудь из мужчин потребовал бы для себя такие удобства. Впрочем, других доказательств присутствия среди похитителей женщин у нас нет. Я послал было своих людей разузнать, не останавливались ли незнакомцы в ближайших гостиницах, но, скорее всего, они делали так: женщина или женщины селились отдельно от основного отряда, например, под видом паломниц или богатых дам, путешествующих в сопровождении свиты и телохранителей, а то и вовсе ехали вместе со своими мужьями и любовниками. Гостиниц в тех
местах несколько, но пока у меня сведения только по одной. Мои самураи не поспели ко времени сбора, и теперь я ожидаю их со дня на день. Что же касается гостиницы, о которой у меня уже есть сведения, то в течение месяца туда не заезжали женщины. Возможно, они не останавливались и вовсе на постоялых дворах, а все время находились в лесу вместе со своими людьми… тогда мои поиски не дадут результатов. - Он низко склонился перед Алом.
        - Еще одно, - взял слово молчавший до этого десятник Мията, - похищенных девушек было десять, а обнаруженных трупов только восемь, так что, возможно, в ближайшее время мы услышим дополнение к ранее сказанному. Возможно даже, что сведения относительно еще двух девушек придут в замок вместе с самураями Тохо-сан.
        Через неделю после последнего совещания в замке Грюку поступило очередное сообщение относительно пропажи девушек, и еще через шесть дней в лесу были обнаружены тела молодой крестьянки и старухи, в которой никто из селян не признал своей знакомой.
        Глава 19
        Девочки
        Веером не прикроешь провинцию, за которую стыдно.
        Токугава-но Осиба. Из собрания сочинений. Том II. Закон луны
        Две молодые крестьянки Ханако и Кейко глухо выли, таращась на приведших их в незнакомое место самураев. Неделю назад их вместе с еще восемью соседскими девушками забрали из деревни, выдав старосте деньги. Сначала было жутковато, но подруги объяснили, что страшно только попервости, а потом… а что ты будешь делать, когда в доме все богатство - это голодные дети, не захочешь, начнешь раздвигать ноги для приезжих. А эти даже ничего себе. Аккуратные. Не торгуясь выплатили положенное, значит, и за подарками дело за застопорится. О подарках девушки уже слышали. Те, кого гоняли развлекать приезжих, нет-нет и хвастались кто мешочком риса, кто новым веером, кто блестящими четками. О подарках этих шушукались меж собой, вспоминая заезжих воинов и гадая, когда же те, снедаемые страстью, явятся за своими избранницами, дабы взять их в жены или наложницы.
        Да что там в наложницы, простыми служанками незазорно, лишь бы бежать от этих рисовых полей, от тяжелой работы и нищеты.
        Да, сначала все было вполне нормально, наслушавшись рассказов подруг, девушки уразумели, что их поведут до дома, где остановились служивые, или до лагеря, если их командир поскупился арендовать дом. Они прошли мимо дома старосты, где старший из пришлых заплатил положенное, вышли на окраину деревни и направились вниз по склону в сторону озера.
        - Что-то я не вижу дыма, - Кацуко оглядела пространство из-под руки, - где лагерь, там и костры. Всегда так было. Мы куда, господин? - спросила она идущего рядом с ней хмурого самурая, но тот не ответил. - Если костров не видно, они остановились в соседней деревне. Там костры не разрешат разводить, да и не нужны там костры. У старосты знаете какой домина здоровенный, мы с отцом ездили весной. А еще, говорили, Грюку-сама приказал в прошлую весну гостиницу построить. Там они и обосновались, на что хотите, спорю.
        Деревня действительно скоро появилась перед девушками, но самураи вели в сторону леса.
        - Может, дыма просто не видно, или не хочется им сейчас еду готовить. Может, поели уже или ветер дым от нас гонит.
        - Как поели? Другие господа всегда кормили, - запричитала толстая Орино.
        - Ну, стало быть, на этот раз без еды перебьешься, - толкнула ее под локоть Ниоко. А несчастные, напуганные Кейко и маленькая Ханака, которые никогда в жизни не ходили дальше ближайшего источника, что сразу же за рисовыми полями, от страха и вовсе только что себе на ноги не писали.
        Не заходя в деревню, они действительно свернули в лес.
        Когда под ногами закончилась тропка и самураи вдруг свернули к болотцу, Ханака заплакала и так и шла всю дорогу, не видя ни людей, ни деревьев, а только ориентируясь на спину напуганной не меньше нее Кейко. На спине у Кейко была тщательно заштопанная мачехой прореха. Досадно, конечно, когда у девушки на платье следы штопки или заплата, но строгая мачеха не стала слушать доводов падчерицы, пообещав забрать и эту одежду. По ее словам, люди будут смотреть на ее лицо, а на спину и не взглянут. Хотя каждый знает, что когда кланяешься, вся спина перед глазами. Чтобы не думать о страшном, Ханака так всю дорогу и разглядывала платье Кейко. А еще неловкая Кацуко нет-нет да и наступала ей на ноги. Ну что за наказание с этой девушкой.
        - Утопят? - Орино была словно не в себе. - Знамо дело, утопят, и вякнуть не успеешь, а что делать?
        - Нечего глупости говорить, - одернула подругу Ниоко. - Ты бы лучше больше на дорогу глядела, чем глупостями девушкам головы забивать. Прошли мы болотце-то, вот и по болотным цветам видать, за спиной остались. А теперь земля уже не мшистая, а обычная, вон древесные грибы, к тому же дорога явно вверх пошла, сами не чувствуете? Уходим мы от болота. Да и что там делать, на болоте-то? Комаров кормить? Не для того нас господа самураи с собой взяли, чтобы столько времени идти и в какой-то луже утопить. Хотели бы смертью извести, так это и дома можно было бы сделать. У батюшки с братьями, поди, мечей-то нет, а ножи только хозяйственные. Долго ли они выстояли бы против самурайских катан?
        Последняя фраза рассмешила уже отчаявшихся увидеть белый свет девушек, и, хихикая и взбодрившись, они вышли на поляну, где действительно был разбит лагерь и горели три костра, один в центре - побольше, и два по сторонам. Правда, дыма девушки ощутить не могли, так как ветер дул в другую сторону.
        Первым делом им велели выстроиться в рядок, и появившиеся из полупрозрачного матерчатого домика красивая, богато одетая женщина и сопровождающая ее неопрятная старуха подошли к крестьянкам.
        - Что скажешь, дорогая? Нравится тебе кто-нибудь из них? - произнесла дама, нежно поглаживая по плечу безобразную старуху. Голос у госпожи звонкий да ласковый.
        - Даже не знаю, эти глаза… - Старуха отерла рукавом лицо. - Все как в тумане, подойду ближе, боюсь не разглядеть какого-нибудь изъяна, а потом вороти все по новой.
        - В любом случае будет лучше, чем теперь, - возразила дама. И попросила стоящего рядом с ней самурая угостить девушек чаем.
        Крестьянок попросили подвинуться, и двое воинов тут же постелили на земле светлую материю, которой хватило бы на пошив трех широких штанов и еще двух курток. Эта незатейливая мысль пришла в голову Ниоко, которая частенько помогала матери шить на домашних. И, набравшись храбрости, она поделилась ею с окружающими.
        - Действительно? - Знатная дама улыбнулась и подмигнула своей пожилой спутнице. - Вот славная девушка, и красавица, и, по всей видимости, рукодельница, как тебе?
        - Даже не знаю, - старуха беспомощно развела руками, после чего девушкам было предложено садиться прямо на материю. Каждой была выдана чашечка с ароматным чаем. Не то, что обычно пьют в деревне, нагло именуя божественным именем Чай! А настоящий, тот самый чудесный напиток, по легендам, способный истребить все горести и иссушить все слезки, до последней.
        Шло время, девушки, уже несколько раз призванные служить заезжим господам, с удивлением глядели на двух женщин, мирно пивших чай и разглядывающих их, в то время как самураи, для которых они и были предназначены, скромно разошлись по лагерю и занимались теперь каждый своим делом. Странно это.
        - Может, начнем? - казалось, что знатная дама робеет перед своей пожилой спутницей.
        - Начнем. - Старуха отложила в сторону чашечку и, опираясь на руку подоспевшего самурая, поднялась на ноги и, не разгибая горбатой спины, приблизила свое безобразное лицо к хорошенькому личику Ниоко, отчего той вдруг сделалось неуютно. Сердце затрепетало так, словно хотело вылететь из груди, а руки и ноги сделались холодными и влажными. - Кругленькое личико, умные глазки. Служанка бы из нее, наверное, и неплохая получилась, а вот…
        - Посмотри других, хотя… может им раздеться?
        - Всему свое время. - Старуха обнюхала Ниоко и, встав для удобства на колени, доползла до Орино.
        - Толста не в меру. Зачем ее вообще привели? Глаз нет? - скрипучим голосом осведомилась она у самураев и, не дожидаясь ответа, распахнула одежду на груди у девушки.
        - Да брось ты, девочка - самый сок, а что до полноты, то всегда можно и похудеть. Главное, чтобы основа была правильная, личико красивым, тело здоровым. Ну, что скажешь?
        - А вдруг это тело не захочет похудеть? Ну да, Фудзико-сан тоже столько лет собиралась похудеть, а только жрет и две циновки вместо одной занимает, - осклабилась старуха.
        - Фудзико жрет, а ты не будешь. Посмотри, какие у нее бедра, с такими бедрами можно десять детей выносить, и никакого урона организму.
        - Нет. Не решусь. - Старуха вновь промакнула рукавом глаза и подползла к не помнящей себя от страха Ханаке. - Как тебя зовут? - спросила она, вынимая из прически девочки деревянный гребень и распуская ей волосы.
        - Ханако, - пискнула та, не сводя испуганных глаз со старухи. Все происходило не так, как об этом рассказывали побывавшие у самураев девушки, но с другой стороны, их не били, не заставляли пока делать стыдные вещи, а старуха так и вовсе вроде как служанок в дом набирала. Если это так - то вот оно счастье, хватай обеими руками, не то улетит.
        - Ханако - цветочный ребенок. Занятно. Оцени, она один в один наша Айко. То же маленькое личико, озорной взгляд. Бывает же подобное сходство. Минору как увидел в первый раз Айко, помню, вообще точно рассудка лишился. Я даже ревновала. Представляешь? Все время себя и ее сравнивала, успокоиться не могла… да…
        - Сколько тебе лет, Ханако? - придвинулась к девушке знатная дама. - Когда ты родилась?
        - Отец говорил, что это произошло в бамбуковую осень, - простодушно сообщила девушка и тут же, зардевшись, закрыла лицо рукавами. Ее ведь спрашивали о возрасте, а не в какую пору она родилась. Стыдно.
        Все засмеялись. Ханако сделалось неловко, она была готова убежать неведомо куда, но ноги точно прилипли к мягкой материи.
        - Бамбуковая осень - это значит поздней весной, в начале лета, когда бамбук меняет листву, желтея и сбрасывая старые покровы, - сообщила дама. - А лет-то сколько - тринадцать? Четырнадцать?
        - Четырнадцать, - солгала Ханако. На самом деле ей было меньше, но кто-то говорил, что господа не жалуют малолетнюю прислугу.
        - Вот и хорошо. - Старуха оторвалась от Ханако, велев ей и Ниоко сесть в сторонке, после чего обе женщины начали задавать вопросы другим девушкам. На большом костре самураи варили рис в походных котелках, но девушки старались не думать о голоде, вслушиваясь в слова незнакомок. По всему выходило, что их берут служить не просто в самурайский дом. Несколько раз споря со своей более молодой спутницей, старуха проговаривалась о каком-то даймё, которому девушка должна понравиться. Переплетать ноги с настоящим даймё! Это было слишком прекрасно.
        Рядом с Ханако и Ниоко присели еще несколько девушек, отобранных по первому кругу, другие завистливо глядели на них, утирая слезы рукавами. Когда женщины познакомились со всеми десятью девушками, самураи принесли рис, но сначала покормили тех, кто не был выбран. Наверное, чтобы утешить их. После одну из девушек, высокую стройную Хотару, раздели донага. Старуха и дама начали поворачивать ее во все стороны, обсуждая ширину бедер, грудь и талию.
        - Спина! Посмотри на ее спину! - воскликнула старуха, разворачивая смущенную девушку к себе спиной. - Она же кривая, точно всю жизнь была согнувшись. С такой спиной только в поле работать. - Обиженная, обескураженная Хотару была вынуждена сесть в сторону не прошедших первый отбор девушек. После чего старуха велела остальным по очереди снимать одежды, и они снова смотрели и цокали языками, обнаруживая недопустимые погрешности.
        - А у этой шрам через левую ягодицу. Не хочу шрам. Не хочу эту девушку. У этой грудь слишком большая, и стопы тоже, как у крестьянок.
        - Не у всех жен даймё такие стопы, как были у тебя или у меня, - возражала старухе знатная дама. - Ты на личико погляди, если тебе не подходит, я, пожалуй, себе такую служанку бы взяла.
        - Бери, не жалко, - старуха махнула рукой в знак примирения. - Ты выбираешь служанку, а мне с большой ногой да шрамом на заднице жить?..
        - Простите, - подала голос девушка из тех, что не прошла отбор в первый раз. Это была дочь рыбака Има. - Но если вы ищете служанку с тонкой талией, маленькой грудью и маленькой стопой, может, я на что пригожусь. - Покраснев, она поднялась со своего места и, распустив пояс, скинула с себя старенькую юкату, представ перед всеми в дивной наготе.
        - Кажется, сама Канон лепила это тело! - Знатная дама захлопала в ладоши от восторга. Да и верно, тут было на что посмотреть. Маленькая, изящная головка с высоким, далеко не крестьянским лбом и ясными глазами. Ровная спина и плечи, крошечные грудки, небольшой аккуратный животик и узкие бедра, ровные сильные ноги и стопы, боже мой, знатная дама подошла к девушке и приставила свою ногу рядом с ногой Имы. На вид стопы были одного размера.
        - Что скажешь? А мы и не распознали этого совершенства вначале.
        - Я думала, личико у нее в пятнах, впрочем… плакала должно быть. У тебя ведь не всегда эти пятна? - придвинулась к Име старуха.
        - Я плакала, госпожа, - подтвердила Има.
        - Отчего же такую красотку не отдали в какой-нибудь чайный домик, или в ваших краях нет чайных домиков? - Знатная дама заставила девушку поднять руки и теперь рассматривала ее, поворачивая то вправо, то влево.
        - Мама прижила меня с самураем из замка Грюку. Он и рисом нам помогал, пока его не убили. Отец согласился воспитывать меня, но чтобы отдать дочь самурая в чайный домик… мой настоящий отец, который приносил рис, разрубил бы рыбака на множество частей, а не дал такому произойти. Поэтому и не отдали. - Има смотрела прямым, честным взглядом.
        - Надо же, самурай Грюку-сама.
        - Гёхей. - По сигналу старухи девушка собрала свою одежду и начала одеваться. Все с завистью глазели на нее.
        - Как же, знала я Гёхея, так ты, стало быть, его дитя. Славно. Что скажешь, дорогая, дочь самурая.
        - Скажу, чтобы ты отошла немного. - Старуха оперлась о землю, намереваясь подняться, теперь помогать ей кинулись сразу же несколько девушек. Встав на дрожащие ноги, она потянулась рукой к Име, точно хотела погладить ту по голове, но вдруг охнула и, побледнев до синевы, повалилась назад, в этот же момент Има дернулась и рухнула точно подкошенная к ногам беседующей с ней до этого дамы.
        - Что с госпожой? Госпоже плохо? Она мертва! - закричали девушки. С причитаниями они уложили старуху прямо на материю, ее глаза были застывшими, нос предательски вытянулся, морщинистые губы были полуоткрыты и напоминали покрытую трещинами после землетрясения землю.
        - Все плохо, старая госпожа умерла, теперь уже никого не выберут! Теперь мы им не нужны! - шепнула Ниоко стоящей рядом с ней Орино. - Какой ужасный день. Никому не повезло…
        Собравшиеся вокруг старухи девушки не сразу обратили внимание на то, как знатная дама, нимало не обращая внимание на свою спутницу, присела рядом с приходящей в сознание Имой, поглаживая ее волосы и называя нежными именами. Когда девушки и самураи бережно уложили старую женщину, пригладив ее растрепавшиеся при падении волосы, Има уже совсем пришла в себя и теперь с удивлением разглядывала свои руки, точно видела их впервые.
        - Принесите мне зеркало, - властно потребовала она, и кто-то из самураев тотчас бросился исполнять ее приказание. Приказание неумытой крестьянки! Пусть даже будущей служанки.
        - Как ты себя чувствуешь, дорогая? - участливо поинтересовалась дама, все еще стоя на коленях перед Имой.
        - Немного странно, но в общем неплохо.
        - Не желаешь ли одеть более подобающие тебе одежды? У нас всего вдоволь.
        - Может быть, после. - Има задрала руку и, обнюхав себя, сообщила, что желает сначала искупаться и что на ближайшем постоялом дворе есть баня, и ей теперь придется как следует посидеть в мыльне.
        Наблюдающие за диалогом девушки были озадачены переменами, произошедшими с их односельчанкой. Ну да, Има действительно была прижита матерью с самураем из замка. Она всегда была заносчивой и не считала остальных ровней себе, но чтобы так разговаривать с дамой, дающей ей работу?.. И главное, отчего дама позволяет ей это?
        - Что нам делать с этими девушками? - спросила дама, когда Има сбросила с себя дешевые плетеные сандалии и переобулась в новые, точно сшитую по ней обувку из кожи какого-то животного.
        - Я так полагаю, пусть побудут пока. А то как бы не произошло, как в прошлый раз. К тому же… как, говоришь, звали того самурая, из замка Грюку, что-то я не припоминаю такого.
        - Гёхей-сан. А вот как звали девушку, это я что-то запамятовала… - Она повернулась к притихшим подружкам. - Слышите, вы, как зовут. - Она покосилась на разглядывающую себя в зеркало Иму, точно не могла спросить у нее самой.
        - Има, госпожа, - нашлась первой окончательно сбитая с толку Хотару.
        - Има - подарок. Слышишь, дорогая. Оказывается, ты у нас теперь подарок.
        - Ага, подарочек, - усмехнулась Има. - Ладно, есть хочу, что у нас сегодня на обед? И пусть приготовят мыло, хоть в озере помоюсь. Вели самураям накрыть нам в москитном домике. - С этими словами нахалка Има направилась к матерчатому домику, оставив своих подруг кормить комаров посреди леса и самурайского лагеря.
        Глава 20
        Как в страшной сказке
        Когда одна знаменитая куртизанка решила выйти замуж, хозяйка чайного домика остановила ее такими словами: «Выйдя замуж, ты не сможешь больше есть рис других мужчин!» Этим она намекала на то, что куртизанка привыкла к сыпавшимся на нее подаркам и не сможет жить без них.
        Грюку-но Фудзико. Из книги «Дела семейные»
        Весь оставшийся день девушки провели в лагере, и к ним так никто и не прикоснулся. Впрочем, это уже не пугало и даже не настораживало. Господам лучше знать, для чего им понадобились неумелые крестьянки, телесные нужды справлять или для иных целей. Важно другое, госпожа явно взяла Иму, и остальных не прогнали и не отдали самураям, а значит, еще есть шанс. Может быть, призрачный, крошечный, как белая полупрозрачная рисинка, но все же это шанс.
        Было немного странно находиться рядом с мертвой старухой, которую бережно положили на постель из трав и прикрыли теплым футоном и белой материей. Впрочем, старуха пугала куда больше будучи живой, девушек же теперь заботили совсем другие вещи.
        - На Иму не стоит полагаться, - шепотом сообщила Ниоко. - Видите, как она нынче вознеслась, словно никогда прежде и не работала в поле, не помогала разносить рыбу в корзинах.
        Има действительно была совсем не похожа на себя, вместо того чтобы пытаться как-то услужить новой госпоже, она раздавала команды, требуя от самураев то принести ей мыло, то новый гребень. Под охраной и взяв с собой девушек, она уже сходила на озеро, где заставила Ханако и Кейко оттирать ее специальными мочалками, за это время она не сказала ни одного ласкового слова подругам и даже не назвала ни одной из них по именам. Вот, что называется, вознеслась так вознеслась. Не достанешь. После купания госпожа лично надушила ее и помогла облачиться в новое шелковое кимоно, научив Ниоко, как следует правильно наматывать пояс оби, - никогда прежде не видевшие такой дорогой одежды девушки просто не знали, с какой стороны к ней подойти.
        Одев и причесав Иму, госпожа осталась очень довольной увиденным, обняла и поцеловала девушку, заставив Орино и Кейко поочередно ходить вокруг Имы с зеркалом в руках, это было очень интересно. Все портила сама Има. Вместо того чтобы быть на седьмом небе от необыкновенных подарков, душистого мыла, духов и, главное, нежной заботы знатной госпожи, она неизвестно почему хмурилась все больше и больше. В то время как остальные девушки беззаботно кружили вокруг Имы, точно из дочери самурая она вдруг обратилась принцессой, заглядывая ей в глаза и спрашивая, не могут ли они что-нибудь для нее сделать. Кацуко, которую, несмотря на большую грудь и стопы, госпожа пожелала взять служанкой, еле сдерживала радостное волнение. Поняв, что госпожа находится в лагере без служанки, точнее, если служанкой была старуха, то она умерла, Кацуко следовала неотвязно за госпожой, выполняя все ее поручения и надеясь укрепить приятное впечатление. Все-таки не всем выпадает такое счастье, правда, она сразу же смекнула, что если будет вести себя так же заносчиво, как Има, госпоже это вряд ли понравится. Впрочем, она всегда была
спокойной и рассудительной. Одобренная похвалой госпожи Ханако тоже старалась быть все время на глазах, надеясь, что когда госпожа пожелает отпустить девушек домой, она сумеет остаться при ней. Недаром же пожилая госпожа сказала, что она-де похожа на какую-то Айко. Как сказал бы ее дедушка - хороший знак!
        Неожиданно Има отбросила от себя зеркало и, надув красивые губки, обиженно скрестила руки на груди.
        - Что случилось, дорогая? - забеспокоилась госпожа. - У тебя что-нибудь болит?
        - Изо рта воняет. - Има открыла рот и, проведя языком по верхним зубам, должно быть обнаружила скол. - У этой негодяйки, оказывается, зубы больные!
        Девушки переглянулись. Сказанное звучало уж очень странно.
        - Если зуб недалеко, его можно и вытащить. - Госпожа подошла к Име и заглянув ей в рот, тоже обнаружила почерневший зуб.
        - А если вопрос не только в зубе? Может, она гниет изнутри?
        - Кто-нибудь из вас слышал, чтобы Има часто жаловалась на какой-нибудь недуг? - Госпожа обернулась к ожидавшим ее повелений девушкам.
        - У Имы болят зубы, - неуверенно начала Орино. - Она сама мне пару раз жаловалась.
        - Тебя осмотрит замковый лекарь, и если зуб только один, он вырвет его. Не стоит волноваться.
        - У меня точно болит вся челюсть, - с вызовом оборвала госпожу на полуслове Има. - И если там не один больной зуб? Если их целых… - она собралась с силами и выдохнула, - четыре? Если пять или восемь? Мне что, все их тащить и потом жить беззубой старухой? Не хочу!
        - Но подожди, мы так долго искали, столько уже пересмотрели кандидаток, такое тело, крошечная ножка, благородная осанка, лоб… разумно ли бросать все это и искать что-нибудь другое? Подожди немного, завтра на рассвете мы тронемся в путь, и дома ты сама увидишь, что вся твоя проблема - это один несчастный зубик, не передний, так что…
        - Как будто ты не знаешь, что когда у человека начинают портиться зубы, у него заканчивается здоровье. Минору не примет жены с гнилым запахом изо рта! Придется все начинать сначала. - Има оглядела притихших девушек и, остановив взгляд на младшей Ханако, поманила ее пальцами[В Японии подзывают к себе не одним пальцем, а сразу же четырьмя сложенными вместе, ладонь при этом повернута вниз.] . - У тебя, надеюсь, зубы нормальные? Живот не болит? Цикл регулярный?
        - Цикл? - Ханако вытаращилась было на нахалку Иму, но госпожа тут же помогла ей.
        - У тебя ежемесячные крови проходят без болей или как?
        - Без болей. А зачем?
        - Покажи зубки.
        Ханако послушно открыла рот, и госпожа, аккуратно отодвигая ее губки, осмотрела зубы.
        - Точно нитка драгоценного жемчуга. Повезло. - Она нежно погладила девушку по щеке. - Когда в последний раз переплетала ноги с мужчиной?
        Ханако зарделась от стыда, но, решив, что с госпожой лучше не лукавить, призналась, что она девственница.
        - Девственница? - Има пожала плечами. - Что же, это не порок.
        - Подумай, такого совершенного тела больше может не быть. Небеса и так слишком благосклонны к тебе, - затараторила госпожа, но Има прервала ее нетерпеливым жестом. Она уставилась на Ханако, закатила глаза и рухнула навзничь.
        В это же время Ханако словно подавилась чем-то, закашлялась и упала бы, не поддержи ее стоящая рядом госпожа.
        - Ну, это уже совсем другое дело, - улыбнулась быстро пришедшая в себя Ханако. - Зеркало мне, живо!
        Глава 21
        Новая избранница
        Тот, кто ругается с женщинами за ужином, обычно спит один.
        Токугава-но Иэясу. Из книги «То, что должен знать истинный самурай»
        В этот день Ханако не разговаривала больше с Кейко, да и вообще ни с кем не разговаривала иначе как в приказном тоне. То ей не нравится, как уложены волосы, то нужно было срочно бежать в лес и собирать полевые цветы. Причем полевые лилии казались недостаточно изящными, и Ханако требовала, чтобы кто-нибудь из самураев отправился на поиск настоящих хризантем.
        При виде такого поведения Ханако госпожа сначала старалась всячески угождать ей, затем посуровела и больше отмалчивалась, или уходила в сторону. Было заметно, что ее что-то беспокоит.
        В конце концов, было принято решение срочно сворачивать лагерь и отправляться в путь. Куда? Да разве об этом будут говорить глупым деревенским девушкам?
        Старуху и Иму даже не отвезли к ним домой, не предали огню, об Име так и вообще поначалу говорили, будто бы она жива, только находится в глубоком обмороке. Кейко тоже подумала, что Име солнышко голову напекло, а как иначе объяснить ее странные речи? Поэтому она не удивилась, когда девушка вдруг упала замертво. Правда, ее почти сразу же оттащили в сторону, и самураи запретили ее беспокоить. Но да у Кейко, так же как и у других девушек, тут же работенки прибавилось, так как Ханако в свою очередь тоже начала корчить из себя принцессу, и все, точно играя в какую-то странную игру, вдруг начали ей подыгрывать.
        Иму завалили ветками, живая она была или мертвая, девушки не знали. Им по-прежнему ничего не говорили, велели помогать собирать вещи, после чего госпожа и Ханако сели в уютный паланкин, и четверо носильщиков подняли его на свои плечи… должно быть, двигаться предстояло через земли какого-нибудь строгого даймё, не терпящего, чтобы дороги в его владениях портили колеса телег и копыта коней. Часть конных воинов действительно поехала другим путем, а девушки послушно последовали за своими новыми хозяевами.
        - Мы идем в замок, - шепнула Кейко Орино. - Я сама слышала, как вот тот дядька говорил носильщикам: «В замок»! Понимаешь, что это значит?! Получается, что все мы приняты!!!
        - В замок? - Кейко не хотела думать о замке и тех радостях, которые ее там ждут. Вместо этого она смотрела на сделавшуюся вдруг такой чужой для нее подружку Ханако и старалась получше запомнить дорогу. Наверное, родители уже с ног сбились, ища ее. Что же делать? Как подать весточку?
        Они прошли мимо какой-то деревни, девушки не знали ее названия, так далеко никто из них ни разу не забирался. Потом переправились на другую сторону небольшой речушки, воспользовавшись услугами рыбаков. Здесь, на другом берегу, самураи сделались более оживленными, они уже меньше оглядывались по сторонам, поджидая возможную засаду. К ночи отряд добрался до дивного дома с садиком и очаровательными ручейками. Широкий, просторный двор был засыпан желтым песком и вдоль дорожек лежали похожие на черепах камни. Рядом с домом, чуть в стороне, стояла красивая беседка, вокруг которой цвели синие цветы. Целая толпа одинаково одетых девушек высыпала навстречу приезжим.
        - Неужели это и есть замок! - воскликнула Ниоко, никогда прежде не видевшая ни одного замка.
        - Это постоялый двор. - Начальник стражи толкнул девушку в спину, и все вместе они прошли в просторную комнату. Слуг и служанок при постоялом дворе было видимо-невидимо, все чистые, в добротных одеждах: юбках или широких штанах и куртках с завязками - красота. Ни тебе штопки, ни заплаты. Поверх одежды длинные фартуки, чтобы одежду не залить, не заляпать.
        Госпожа сразу же потребовала ванну и, не поев, отправилась с Ханако мыться, девушек загнали в заднюю комнату с выходом во двор. Каждой принесли по миске похлебки и по сырой рыбке, к которой подавался ароматный соус. Потом был чай. Все очень вкусное. Но никто, даже толстая Орино, не попросил добавки, уставшие, все попадали спать и провалялись до рассвета.
        Наутро снова тронулись в путь. Но на этот раз произошло новое чудесное событие. Оказывается, ночью на постоялый двор прибыл еще один конный отряд, должно быть, вызванный начальником стражи из замка. Самураи усадили девушек перед собой на спины лошадей, госпожа и Ханако получили каждая по коню, после чего они все вместе вновь тронулись в путь.
        - Ты, как там тебя? - Должно быть, Ханако посмотрела на Кейко, потому что везший ее самурай тряхнул девушку за плечо.
        - А? - Она вытаращилась на подругу.
        - Как тебя зовут, милая девушка? - Повторила вопрос Ханако.
        - Ты меня спрашиваешь? - Девушка захлопала глазами. - Ты же меня как облупленную знаешь, мы же в одном ручье купались, спали в обнимку… мы… в куклы играли… мы… - Она зарыдала.
        - Кончай реветь. - Ханако брезгливо повела плечами и обратилась к скакавшей по левую руку от нее Ниоко. - Ты… будешь моей служанкой. Если, конечно, не станешь по любому поводу проливаться дождем. Понятно?
        Ниоко ошарашенно кивнула, а Ханако весело рассмеялась и, щелкнув коня кнутиком, понеслась вперед.
        - Осторожно, дитя мое! - Госпожа приподнялась в стременах, озабоченно глядя вслед своей избраннице.
        - Мама, а ты уверена, что лучше ехать этой дорогой? Мы ведь еще не покинули земель Грюку, быть может, свернуть и пройти через горы? Это и быстрее, и ненужных столкновений с постами можно избежать? Как мы объясним, по какому праву увозим чужих крестьянок?
        - В горах можно налететь на разбойничью засаду… - Было заметно, что госпожа колеблется.
        - А охрана нам для чего? - Ханако снова заливисто рассмеялась. - Полно тебе трусить. Через горы всего один переезд, раз - и в замке, а пока дорогами кружить, тут тебе и посты, и разбойники, и сколько пожелаешь иных неприятностей. Мне ужасно хочется поскорее в наш замок, в ванны, к массажисткам… Пускай сделают из меня настоящую красавицу, чтобы Минору сразу же влюбился. Чтобы все по новой начать, опять втроем.
        - Если ты так стремишься вернуться к своему непутевому мужу и его мерзкому отцу, отчего же не повернуть прямо сейчас? Ты красива и молода. Ванны есть и в замке Грюку, что же до красивых нарядов, то, скажу честно, ты будешь прекрасно выглядеть в любом платье. Так что…
        - Может, ты и права, но я чувствую странное. - Ханако остановила все еще надеявшегося побегать коня и, потрепав его между ушами, пошла вровень с госпожой.
        - У меня странное ощущение. Очень странное… с этой девушкой что-то не так. Не знаю что, но я чувствую себя в ней как-то неуютно. Никогда прежде такого не было.
        - Она чем-то больна? Такая молодая, такая красивая?.. - Госпожа изумленно уставилась на свою протеже. - Как та девушка? Как Има?
        - Не больна… во всяком случае, я ничего такого не чувствую, но все равно что-то не то. Не так… неуютно. Душа просится на волю, я почти что вижу перед собой коридоры времени, словно меня кто-то туда тянет. - Она тряхнула головой, словно пыталась отделаться от мучившего ее предчувствия.
        - Но, Юкки, ты не можешь покинуть и это тело. С какой стати?! Ты только что отказалась от совершенной фигуры, только потому что у девушки были больные зубы. Теперь тебе почему-то не нравится эта малышка. Пойми, ты просто пытаешься отыскать девушку с лицом, похожим на твое прежнее. Но так не бывает. Или бывает, но очень редко. Подумай сама, пока ты ищешь вторую Юкки, ты не сможешь принять ни одной девушки, и все эти жертвы не имеют смысла.
        - Возможно. - Ханако закусила губу. - Но я все равно чувствую себя так, словно вот-вот должна покинуть это тело.
        Они замолчали. Всю дорогу внимательно вслушивающаяся в их разговор Кейко была подавлена новыми непонятностями и тем, что Ханако говорила о смерти. Зачем думать о смерти, когда тебе так мало лет и когда тебя выбрала госпожа. И еще ей было обидно, что бывшая подруга совсем не обращает на нее внимания, так, словно они едва знакомы, и завидно оттого, что знатная дама назвала Ханако своей приемной дочерью. Вот ведь повезло как!
        - Остановитесь, пожалуйста! - прервал мысли Кейко усатый начальник стражи. Он приподнялся в стременах, внимательно приглядываясь к окрестностям.
        - Что происходит? - Госпожа настороженно оглядела ближайшие кусты, но, должно быть, ничего не приметила.
        - Птиц не слышно.
        - Возможно, спугнул кто-то. - Везший Кейко самурай положил руку на рукоять меча. - Проверить?
        - И цикад не слышно. - Ханако погладила шею коня, но тот испуганно заржал и вдруг начал пятиться. - Стой! Да стой ты! - закричала девушка, когда скакун ни с того ни с сего встал на дыбы, норовя сбросить всадницу на землю. В это самое мгновение словно взбесились и другие лошади, одни испуганно ржали, трясясь и перебирая стройными ногами. Две кобылы вырвались и, сбросив на землю всадников, поскакали в поле. В этот момент земля задрожала и густые кусты справа от дороги вдруг зашевелились и резко начали уменьшаться.
        - Землетрясение. Все на землю! - скомандовал кто-то, и Кейко полетела под копыта взбесившихся коней.
        - Главное, не бояться. Главное… - Госпожа спешилась, внимательно вглядываясь в землю, в слабой надежде предугадать, где появится следующая трещина. Со скрипом рухнуло еще одно дерево, на счастье, оно перекрыло путь к отступлению, оставляя горную дорогу неповрежденной.
        - Юкки! - Отчаянный вопль госпожи слился с новым громыханием, и тотчас конь и маленькая всадница ушли под землю. Саму Осибу буквально в последний момент успели оттащить от обрушающегося края земли. Девушки повалились в дорожную пыль, ожидая самого худшего. Одна из них свалилась с ту же щель, в которую угодила их подруга, и теперь отчаянно пыталась выбраться наверх, хватаясь за корни поваленного дерева. Но никто не рвался помогать ей. Все ждали следующего толчка.
        - Юкки, где моя Юкки? - Осиба попыталась подскочить к пропасти, в очередной раз укравшей ее любимое дитя, но ей этого не позволили.
        Неожиданно наступила тишина. Какое-то время все молчали, прислушиваясь и приглядываясь, но ничего больше не происходило. На месте, где совсем недавно весело гарцевал конь с маленькой всадницей, зияла пропасть. И девушка, и животное, разумеется, погибли.
        Все еще не верящая в новую потерю Осиба не плакала. Вырвавшись из объятий охранников, она ходила вдоль неровного края, рискуя низвергнуться вслед за дочерью.
        Сердце матери стучало громче похоронных барабанщиков. Какое-то время она еще надеялась, что дочь зацепилась за какой-нибудь корень и ее можно будет достать, но… как ни вглядывалась Осиба в глубь пропасти, на дне ее не было заметно ничего, хотя бы смутно напоминающего голубое, цвета весеннего неба кимоно дочери. Словно духи земли похитили ее красавицу теперь уже навсегда.
        Начали подниматься с земли девушки. Кто-то плакал, потирая ушибы, кто-то звал подруг.
        Должно быть, Орино ударилась головой, потому что потеряла сознание, и теперь ее никак не могли привести в чувство.
        - Она дышит, - сообщила заплаканная Ниоко. - Вы ведь не бросите ее здесь?
        - Всех нас бросят, не видишь, что ли, в каком настроении госпожа. Должно быть, сильно глянулась ей наша Ханако, если теперь она в таком горе. - Хотару зацокала языком и, бросив бесчувственную Орино, подошла к стоящему рядом самураю, зашептав ему что-то на ухо.
        - Ее нет! Если бы она успела покинуть тело, она уже была бы здесь. - Прекрасное лицо Осибы не было заплаканным, но в голосе уже слышался ливень.
        - Молодая госпожа вполне могла улететь за много ри отсюда. Вы помните, так уже бывало, - попытался утешить ее начальник стражи. Было заметно, что в новой потере Юкки он винит себя.
        - Мама? - Орино открыла глаза и посмотрела на склоненную над ней Ниоко.
        - Твоя мама далеко отсюда, в нашей деревне, а мы с госпожой едем в замок, - попыталась помочь ей подруга.
        - Мама… - Орино уставилась на свои грязные руки, затем начала неуклюже ощупывать себя… - Мама, что это? Я толстая?
        - Юкки-сан! - Первым опомнился начальник стражи. - Госпожа, не плачьте, маленькая госпожа жива, и она с нами!
        Вторая часть
        Глава 1
        Зима 1637 года
        В одной деревне, что близ утиного болота, жил прорицатель, которого все почитали, так как на много ли окрест он умел разгадывать сны и объяснять приметы. Тем не менее этот человек твердо решил переезжать в Эдо.
        - Зачем тебе покидать край, где ты единственный предсказатель, и переселяться туда, где их пруд пруди?
        - Там много предсказателей, а тут комаров, - ответил предсказатель.
        Он хотел сказать, что комары мешают местным жителям спать, потому они не видят снов, и предсказатель вынужден оставаться без работы.
        Даймё Кияма, из книги «Полезные нравоучения», рекомендованной для отпрысков самурайских семей в Хиго
        Зима 1637 года не радовала - солнце хоть и светило время от времени, но совсем не согревало землю, прилетевший откуда-то с промерзшего Хоккайдо ветер срывал с деревьев разноцветную листву, расточительно рассыпая ее под ногами, по утрам изо рта вырывался пар, а пожухлая трава покрывалась инеем.
        А потом полили дожди - холодные дожди, немедленно превратившие дороги в непроходимую грязь и поля в болота. В такие дни любо-дорого сидеть в своем замке или доме, да хоть в охотничьей хижине, пить подогретое саке или чай, вести непринужденные беседы. Все, лето закончилось, золотая пора подходит к концу, впереди зима, а мы, мол, всех злых духов обманули, обставили, а теперь в тепле и уюте. Хорошо, чтобы рядом ласково щебетала приятная особа, чтобы шушукались между собой служанки, а по циновкам ползали малыши.
        Впрочем, все это не важно. Можно без детей, и даже без женщин. Хотя без женщин особенно скучно становится именно в такие холодные унылые вечера. Можно почитать книгу, сочинить стихотворение, поиграть с кем-нибудь в облавные шашки… но все это мелочи и суета сует. А самое главное, чтобы поблизости не дай бог не оказалось христиан и особенно их неуловимого главаря - Амакуса Сиро, вот ведь хитрая бестия, вроде все его видят, общаются, следы его ног целуют, клочки одежды кладут в ладанку и носят на теле. Всем чудесный юноша являлся хотя бы раз, предупреждал о беде, лечил, деньги приносил, у всех был, но только не у него - не являлся он к человеку, который больше всех остальных его ищет. Ни разу не зашел он к Алексу Глюку. А ведь как бы славно вышло, один добрый удар меча - и нет больше харизматичного лидера, без которого «возмущенные» массы и не подумали бы вякать. Сидели бы себе тихо и мирно, страдая по мере своего христианского терпения, бог терпел и нам велел.
        Конечно, рано или поздно, так или иначе, восстание вспыхнуло бы, но вряд ли где-нибудь еще оно имело бы предпосылки перерасти в настоящую трагедию. Впрочем, какой смысл теперь переживать. Согласно притащенным из будущего документам, восстание должно начаться буквально через десять дней, а именно 17 декабря 1637 года. Ал вздохнул, собираясь с мыслями.
        Вот ведь как получается, вроде почти что все время знал эту информацию, годами жил с ней, мечтал вывезти семью в Европу. Жил, жил, да и сжился. И теперь буквально накануне грандиозной заварушки его семья до сих пор в Японии, а он, старый дурак, мечется по всем островам богини Аматэрасу в наивной надежде если не отыскать Амакуса, то хотя бы обнаружить пропавших неведомо куда Кима и Юкки. С потерей старого приятеля Ал до сих пор не сумел свыкнуться, уж слишком любил жизнь старый игровик. Да и сколько его можно было провожать на тот свет, в то время как тот непременно возвращался пред светлые очи Ала. Обновленный, молодой, с новыми возможностями и средствами. И вот бессмертный Ким пропал словно навсегда.

«Да нет, - оборвал сам себя Ал. - Не такой Ким человек, чтобы позволить укокошить себя столь глупым способом. Прорвемся. Слышишь, старый черт, или, возможно, не старый уже. Возможно, и молодой. Прорвемся. Отыщу тебя, и тогда вместе».
        Фудзико в сопровождении своих придворных дам вышла проводить мужа. Хорошо хоть внучку не взяла, только дай этим бабам волю, непременно заморят или заморозят младенца. А вот Ичиро - этого на веревке не удержишь, вот и теперь, знать, кружится возле самураев со своими маленькими мечами, словно тоже в поход собрался. Шустрый, толковый пацан - внучек Ала. С ранних лет оружие в руках держит любо-дорого. Только охотой, любимым баловством дедушки, брезгует, особливо псовой, помнит, видать, как года два назад один из самураев отца вдруг, то ли озорства ради, то ли перепутав с какой-то лесной живностью, пристрелил любимую собаку мальчика. Хотя озорство - это вряд ли… собака сына дайме приметная была - крупная, пушистая, бледно-желтая с рыжими подпалами. Малыш с ней только что в одной будке не спал. Провинившегося самурая на суде, Минору учиненном, по всей форме допрашивали и после казнили. Да только Ичиро после этого уже собак не заводил и к отцовским близко не подходил. Вот такая история.
        Подолы кимоно женщин забрызганы жидкой грязью, у жены так вообще весь низ набряк холодной водой.
        - Шла бы ты в помещение, ну что, в самом деле, за церемонии, как будто в первый раз из дома отлучаюсь, - ласково пожурил Ал благоверную. Двор вокруг замка не был вымощен камнем, как давно уже хотел сделать Алекс, дорожки, аккуратные садики, все это находилось теперь под водой, а еще совсем недавно крошечное озерцо расплылось, подточив и осыпав аккуратные берега. Напрасно ежедневно самураи пытались засыпать лужи песком, те все равно появлялись. Мостить же двор не решались, так как в случае осады замка произрастающие здесь растения пошли бы на корм лошадям.
        - Да уж мы как-нибудь потерпим. - Фудзико улыбалась во весь рот, то и дело цокая языком и кокетливо поднимая полу своего одеяния. По ее дождевику стекали холодные ручейки, на голове красовалась здоровенная монашеская шляпа, отчего госпожа Грюку разительно напоминала гриб.
        - Только не вздумай опять подниматься на башню. - Ал погрозил жене пальцем.
        На самом деле он, конечно, мог приказать, и тогда бы Фудзико не лезла наверх, не трудила больные, с вышедшими то тут, то там венами ноги, не зарабатывала одышку и сердцебиения, но и не получила бы удовольствия от осознания выполненного долга. Фудзико была достойна уважения, достойна того, чтобы все, включая странного голубоглазого мужа, соблюдали ее личное ва, считались с ее укладом и представлениями о жизни и порядке.
        - Вы едете, чтобы самолично отыскать и расправиться с этим Амакуса? Я понимаю, это дело вашей чести. - Она опустила было глаза и тут же вновь подняла на Ала строгий, полный внутренней силы взгляд. - Это дело и моей чести.
        - Это я во всем виноват, нужно было отправить вас с детьми в Европу или Китай. - Ал переминался с ноги на ногу, глядя то на лоснящийся от жира лоб жены, то на забрызганный грязью подол ее кимоно. - Я постараюсь, я сделаю все возможное, чтобы остановить восстание, но если…
        - Вы выполните свой долг, и я выполню свой. - Фудзико была немногословна.
        - Позаботься о наших внуках, детях. - Ал неловко обнял дородную супругу, на секунду нарушив установленный веками ритуал прощания, прижав ее к себе.
        - Не беспокойтесь. Вы посвятили меня в тайну, сообщили время начала восстания, если через неделю после начала восстания вы не вернетесь и не пришлете весточки, я буду знать, что вас больше нет.
        Не поворачиваясь, чтобы не выдать своих чувств, Ал подошел к ожидающим его самураям. Последняя вылазка. Они знали, что, скорее всего, этот поход станет для всех них или для многих по-настоящему последним. Последним, потому что любой японец знает, что такое дело чести, а значит, если господин не выполнит зарока, он, без сомнения, покончит с собой, и тогда его люди либо последуют его примеру, либо… кто сказал, что когда умирает сюзерен, на его место приходит другой и жизнь продолжится? Ну, придет, ясное дело - слава Будде, у господина есть сын и наследник Минору. Он молод и рассудителен, любит замок Грюку, но кто сказал, что он сможет оставить на службе всех самураев отца? А если и оставит, то на какие средства будет их содержать? Покупать амуницию и лошадей? Да, Грюку Минору тоже даймё, даймё, имеющий доход и личный отряд самураев. Когда отец и сын были вместе
        - это число удваивалось, и все были счастливы.
        После того как Арекусу не станет, решится ли молодой даймё пожертвовать своими людьми в пользу людей отца? Разумеется, нет. Повезет единицам и, скорее всего, из опытных воинов и офицеров, в то время как рядовые самураи и даже, возможно, десятники будут вынуждены уходить куда глаза глядят в поисках нового места службы. Срываться не в гордом одиночестве странствующих рыцарей, а вместе с семьями… вот горюшко-то…
        Говоря о долге чести и о последней вылазке, Алекс имел в виду последний шанс попытаться остановить восстание, последний по времени. Потому как всем же ясно, что во время войны не обязательно именно твоя семья погибнет в ее бушующем пламени. И на войне, и после войны люди продолжают жить. Но японцы, японцы, как обычно, поняли все по-своему.
        Лил мелкий холодный дождик, самураи Ала в начищенных доспехах, одетые в чистую форму, точно облаченные в свой последний саван, мрачно следовали за господином, прокручивая в головах давно придуманные последние стихотворения, которые они надеялись успеть передать еще живым друзьям. Юный, недавно вышедший из вакато и теперь опоясанный двумя мечами сын Алова сотника Субаро размышлял о том, сумеет ли уйти из жизни достойно, как об этом рассказывают бродячие актеры и сочиняют поэты. Каково это - самолично лишить себя жизни? Да еще и на глазах у строгого и вечно придирающегося по пустякам отца? Да если тот глянет на него своими жуткими глазищами, он не только меч поднять не сумеет, а даже слово не вымолвит.
        Держащийся ближе всех к Алу охотник Тохо горевал о семье, о больной жене, на руках которой остались трое детишек. Вот не станет его, и как они?.. Горько уходить из жизни, зная, что оставляешь самых дорогих тебе людей без заботы и помощи. Мертвому
        - хорошо. Душа спокойно летит в свою священную пустоту, в свой рай, а они… А как не уйти, когда господин ясно сказал - последний шанс и дело чести. Вот и госпожа с вечера велела наточить себе нож для сэппуку. А она, Фудзико-сан, зря ничего делать не станет. Серьезная женщина - внучка, дочь, жена и мать даймё.
        В этот последний поход вместе с Алом шло два десятка избранных воинов, ровно столько, сколько нужно, дабы, не привлекая внимания к происходящему, проникнуть к христианам и уничтожить Амакуса Сиро.
        Тяжело поднимаясь по узкой лестнице башни, Фудзико часто дышала, хватая ртом воздух и то и дело утирая левым рукавом взмокший лоб. Правой она придерживала полы кимоно. Еще не хватало навернуться со всех этих жутких ступенек. Опухшие ноги не слушались, и у Фудзико из глаз лились тихие, бессловесные слезы. Плакать и жаловаться на судьбу вслух она не имела права - все-таки не крестьянка, нельзя распускаться.
        Ну, ничего, еще с десяток ступеней, а там можно будет уже и отдышаться.

«Господин еще недалеко ушел. Ох, ноги… Когда Арекусу не станет, я закончу срок своей службы ему, своей жизни на этой земле», - с улыбкой на красном от натуги лице подумала Фудзико, и на душе ее сделалось отрадно. Она давно уже решила не стричься в монахини, как это было принято в обществе, а просто уйти из жизни, и теперь час ухода стремительно приближался.

* * *
        Амакуса Сиро проснулся в своем походном шатре оттого, что кто-то тронул его за плечо. Юноша открыл глаза и доверчиво посмотрел в сторону нарушителя спокойствия.
        - Доброе утро, мама. Вы уже встали. А я, лентяй, валяюсь. - Он потянулся, с удивлением обнаруживая, что Марико мрачнее кредитора, когда тому не отдаешь в срок должного. - Я в чем-то провинился? - По его лицу тенью пронеслась тревога.
        - Почему ты не ответил мне ударом? Один Будда знает, кто мог подкрасться к тебе во сне.
        - Не мог же я ударить свою мать. - Сиро пристыженно опустил глаза.
        - Врешь! У тебя даже меча нет! Я же велела всегда держать его у ложа! - Марико была вне себя от злобы.
        - Ну, это так неудобно. И кто здесь тронет меня? - захныкал Сиро, по-мальчишески прячась от матери под накидку, служившую ему одеялом.
        - Да кто угодно! Отец Марк тебе сто раз говорил, насколько ты важен для нашей миссии, для всех нас.
        - Я не хочу быть важным. Я хочу просто жить. - Сиро сел, обреченно свесив голову со сбившимися со сна волосами.
        - Твой дед ищет тебя по всем ханам, для того чтобы убить. Ты же помнишь, что я тебе рассказывала. Найдет - зарубит.
        - Хорошо, я постараюсь в следующий раз быть осторожнее.
        Марико подсела ближе к сыну, привычным движением извлекла из стоявшей возле постели шкатулки гребень и начала причесывать юношу. Тот молча терпел, позволяя матери выместить злобу на его волосах. Когда самурайский пучок был готов, уже успокоившаяся Марико не без удовольствия осмотрела свою работу, найдя ее идеальной.
        - Я даю слово, что в следующий раз буду спать в обнимку с катаной, - Сиро поцеловал мать, - ну, честное слово. Я буду беречься.
        - Единственное правильное в этом случае решение будет опередить твоего деда и прикончить его. - Марико снова помрачнела.
        - Но он же твой отец! - Сиро застыл, держа в руках штаны хакама, его глаза умоляюще смотрели на мать. - Я не смогу поднять руку на собственного дедушку.
        - Несколько лет назад отец Марк уже присылал к нему нашего человека, который устроил резню в доме твоего деда. Он убил слуг и служанок, вырезал охрану и не тронул никого из членов семьи. Твой дед, и особенно твоя бабушка Фудзико, должен был бы понять этот намек. «Вы не знаете, где мы прячем Амакуса Сиро, но мы знаем, где находитесь вы. Вы не можете дотянуться до нас, а мы дотягиваемся и запросто забираем жизни». Но даже это не остановило твоего деда, значит… единственный способ…
        - Нет! - Сиро чувствовал себя несчастным.
        - И еще одно. Много лет наши братья во Христе терпят лишения и издевательства даймё, на земле которых им приходится находиться. Каждый день в нашу общину приходят все новые и новые жалобы. Особенно это касается нашего злейшего врага проклятого во веки веков Масуда Токисада. Ты сам видел безносых молодых крестьянок, людей, которых этот нелюдь обращал в живые факелы. Распятых детей. Разве ты не присутствовал на венчании, на котором этот дьявол вместе с сотней своих самураев насиловали невесту и забили до смерти жениха? Мечи, арбалеты и даже огнестрельное оружие давно готовы, наши люди ждут только сигнала, чтобы подпалить дом проклятого Токисада, уничтожив и его, и его разбойников. Все ждут только тебя.
        - Я против мести. - Сиро уже оделся и теперь глядел на мать сверху вниз, уже не кроткий ангел, каким она привыкла видеть его с самого детства, - нависающая над дорогой скала упрямства.
        - Но ты должен! - Марико чувствовала, что теряет над ним власть. - По донесению наших разведчиков, твой дед находится в дне пути от Нагасаки.
        - Я ненавижу, нет, я всего лишь презираю Масуда Токисада, но жечь дом, убивать… Христос велел прощать. Впрочем, если отец Марк или наши братья желают убивать, я не стану им мешать. Я много раз говорил уже и отцу Марку и вам, что хочу просто жить вместе с вами и Анной. И чтобы она подарила мне наследников.
        - Но должен пойти именно ты! - Марико перешла на шепот. - Ты - мой Сиро! Мой Иероним! Мой прекрасный мальчик. Ведь именно ты предсказан как спасение для всех христиан Японии. Это тебе на руки садятся птицы, ты оживляешь мертвых и лечишь больных. Это ты ходишь по водам яко посуху. И если пойдешь ты - за тобой пойдут и все остальные. Ты же можешь это, мой мальчик! Ну хотя бы за смерть своего отца, за добряка Омиро Дзёте, после кончины которого я так и не вышла замуж. Ведь этот убийца - твой дед, он с самого моего детства говорил о рождении мальчика Амакуса Сиро, который будет спасением для христиан и которого он - жестокий человек - поклялся убить. Представляешь, каково мне было, выйдя замуж за твоего отца, познакомиться с тобой! Когда родители Дзёте - твои те бабушка и дедушка, о которых у нас дома почти ничего не говорили, - когда они провинились перед своим господином и в один день ушли из жизни, а наш сюзерен по своей доброте дал нам имя Амакуса, и я впервые поняла, что ты и есть тот самый Амакуса Сиро… не представляешь, что я почувствовала тогда. Поэтому мы и перестали общаться с моей семьей.
Поэтому и прятались в этой общине. Ты - тот самый Амакуса Сиро, который сумеет поднять людей и наказать узаконивший убийства мирных христиан сегунат, дав понять, что у нас тоже есть честь. И сейчас пришло твое время!
        - Я сказал «нет»! - Лицо юноши побелело, все время, пока мать читала ему наставления, он кусал нижнюю губу. - Я слышал все это сотни раз, восстание приведет к тысячам смертей, и ни к чему другому. На помощь к Масуда Токисада явятся самураи из Нагасаки и Христос знает откуда, потому что он здесь господин, а мы никто. Мы все погибнем, и эти смерти предопределены.
        - Мы погибнем как мученики, обеспечив себе место в раю, - гордо парировала Марико.
        - Ты говоришь о распятых детях… единственное, что мы можем сделать, это постараться уйти в горы и жить там, точно ямабуси. Иначе месть сегуната. Иначе не распятые, так обезглавленные дети и женщины. Мы не нужны здесь, и я говорил с нашими братьями во Христе из Китая, они готовы помочь нам покинуть эту Богом оставленную страну. И мы примем их щедрое предложение.
        - Ты так говоришь, потому что твоя Анна ждет ребенка, и ты размяк, точно солома после дождя. Потому что Масуда Токисада не убил никого из твоих родственников или друзей, но если только…
        - Замолчи! Если вы все считаете меня мессией, то слушайте меня! - Сиро трясло, на губах появилась столь знакомая Марико пена. - Если я тут главный, то я приказываю вам ни под каким видом не обнажать оружия против Масуда Токисада. И готовить наш народ для отправки мелкими партиями в порт Нагасаки, откуда они будут переправлены на безопасную территорию Китая. Наше дело сейчас не бряцать оружием и не изображать из себя героев, а постараться вывезти как можно больше людей. Наше дело
        - выскользнуть из той петли, которую затянул на шее святой католической церкви сегунат, выскользнуть, чтобы остаться жить и нести свет нашей веры. И если Масуда Токисада или кто-нибудь нападет на наш след или прознает о планах и постарается встать на пути чадам Господним… Вот тогда мы примем бой! Так и никак иначе. - С этими словами Сиро вылетел из дома, распугав на улице милующихся кошек.
        - Все дело в том, что у него нет личной заинтересованности. - Какое-то время Марико стояла посреди комнаты, молча глядя вслед убегающему сыну. - Пока нет, - добавила она тихо. - Пока нет.
        Глава 2
        Точно призрак в ночи
        В одной бедной деревне не было денег на лекарства для больных. Поэтому, когда человек сильно заболевал, у него над головой трясли коробочкой, в которой лежали несколько рисинок.
        - Возвращайся в наш мир. Здесь есть рис, - кричал лекарь в ухо больному. И если душа последнего не успевала улететь слишком далеко, она возвращалась в тело, и человек выздоравливал.
        Токугава-но Дзатаки. Из книги «Новейшие наставления для отпрысков самурайских родов»
        Сведений, много лет назад переданных Алу Кимом, было на самом деле кот наплакал. Об Амакуса Сиро - вообще пара абзацев, что же до восстания - доподлинно была известна дата начала оного - 17 декабря 1637 года, а дальше - хоть плачь: «во владениях даймё Мацукура Сигехару, что на острове Кюсю», - как будто на Кюсю так мало места для того, чтобы начать заварушку. И главное, как она началась? Из-за чего? Нет - смысл понятен, нельзя постоянно на людей давить, рано или поздно напряжение достигнет своего апогея, и тогда реакция, взрыв… и понеслось…
        Это же не пираты - напали. Были бы пираты - половина проблемы, ищи удобную бухту, не дураки же они и свое дело знают. А тут… да любая причина, похотливый князек изнасиловал чью-то невесту, арестовал любимого всеми святого отца, церковь пожег, да мало ли что еще.
        Терпели, терпели, да и не вытерпели. Угадать бы еще, где именно коротнет: знал бы, где упаду, соломки подложил бы…
        Впрочем, если к кому-то первому и пойдут сведения о бунте, так это к местному даймё, а стало быть, где-нибудь поближе от него и следует встать. Не в самом замке
        - туда его покамест не приглашали, разве что самим внаглую набиться. А где-нибудь поблизости, чтобы гонцов наперво отлавливать да нужные сведения из них выколачивать.
        Не благородно сие, но да ничего. Ради хорошего дела можно и опоганиться малость.
        Небольшой отряд подошел к деревеньке Акира[Акира (яп.) - медведь.] , название которой красноречиво предупреждало о водящихся в здешних лесах медведях. Собаки встречали конников приветливым лаем, начальник стражи спешился, поджидая, когда через толпу сбежавшихся посмотреть на незваных гостей крестьян проберется староста-брюхо-в-землю.
        - Даймё Грюку со свитой желает остановиться на постой в этой деревне. Даете ли вы дозволение на размещение, или обратиться к хозяину этих мест? - остановил Сабуро нацелившегося на самые раболепные поклоны старосту.
        - Отчего же, отчего же… мы всегда рады дорогим гостям, - засуетился пузан, - только вот сумеем ли угодить господину, бедность-то наша, такая бедность. - Он в страхе бросал быстрые, точно дротики, взоры на голубоглазого князя, отчаянно желая разглядеть его лицо, и одновременно опасаясь, как бы слишком пристальные взгляды не обидели пришлого вельможу. - Вот мой дом - самый большой в деревне, да только для таких высоких господ, поди, все одно, что собачья конура. Еще четыре дома почище освободить велю, милости просим, господа. Только не обессудьте, стыдно, право же, стыдно принимать в такой нищете столь важных господ.
        - Ничего страшного. Мы люди привычные, отдохнем немного, голод утолим, в бане искупаемся и дальше по своим делам отправимся. - Ал примиряюще махнул рукой. - Движемся мы в Нагасаки, надеюсь, надолго не стесним вас.
        Несколько проворных теток в возрасте поспешили открыть калитку, впуская спешившихся воинов. Деревня и правда была не из процветающих, во всяком случае, Алу приходилось видеть поселения и покрупнее, и поухоженнее, да и дом старосты… м-да…
        - Бедность. Бедность наша. А что делать? - Староста продолжал низко кланяться, норовя то и дело заглянуть в глаза Алу, виновато улыбаясь и всякий раз подметая брюхом дорожку.
        - Что же общиной не соберетесь да новый дом не отстроите? Да и гостиницу было бы неплохо… - нахмурился идущий рядом с Алом начальник охраны.
        - Да была община, только вся вышла. Полдеревни христиане. - Он с опаской покосился на Ала, должно быть, прикидывая, к какой религии может относиться голубоглазый варвар. - Как указ гнать христиан вышел, наш даймё их оставил на свой страх. Оставил, но с одним условием: коли проживать на земле и с нее же питаться хотите - либо отказывайтесь от своего неправильного бога, либо платите в три раза больше, чем остальные. Часть сразу же кресты с себя поснимали, и то верно, кто же такое бремя на себя добровольно возьмет, а часть упорные - мол, мы слово дали, и все тут. Умрем, но не отречемся.
        Они подошли к небольшому домику с огороженным садиком, староста заторопился лично открыть перед гостями двери, но его опередила пожилая женщина в летнем кимоно, вышедшая навстречу гостям из дома. Увидав отряд, она чинно опустилась на колени, и ее примеру последовали молодуха в голубой юбке и синей простецкой куртке и юная малышка в грубой крестьянской одежде.
        Коротко поклонившись дамам, Ал прошел в дом, за его спиной суетливый староста быстро раздавал указания своим домашним.
        - Вот теперь так и живем, в одной деревне церквушка христианская, при ней десятка три прихожан с семьями, и мы. Кабы были все вместе, можно было бы на общие средства и дома подправить, и всякие иные полезные дела сделать, а так… мы как-то живем, они, сам не знаю как, выживают.
        - Христианская церковь, говоришь? - Ал сощурился, наблюдая, как женщины накрывают на стол. Должно быть, его людей тоже разместили по домам, обычно он не думал об этом, понимая, что за десятки отвечают десятники.
        - Есть церквушка, желаете полюбопытствовать? - Староста сел было перед Алом, но тут же спохватился и вскочил.
        - Ничего так не желаю, как забраться в ванну, - доброжелательно отмахнулся от него Ал.
        - На что нам церкви, нам бы девок покладистых. Есть девки-то? - Сотник подмигнул девочке, должно быть, дочке хозяина, прислуживающей вместе со старшей сестрой и матерью за столом, но Ал вовремя цыкнул на него.
        - Есть девки, как не быть. - Староста вздохнул. - Желаете прямо сейчас или после купания. Вода уже греется, знали бы загодя, что такие гости…

* * *
        Ночью Ал вышел из дома, с удовольствием потягиваясь и глядя на круглую, точно блин, луну. Ветки большого, еще всего в красных мелких листьях клена казались серебряными, на некоторых листьях поблескивала крупная роса. Бедная деревня спала снами праведников. Это вам не столица, где ночь напролет будут жечь масло в светильниках да трепаться за жизнь, тут жизнь по древним правилам течет, пока солнышко светит - жизнь, скроется - черный омут безжизния. Рассвет - воскресение из мертвых. Ал подошел к калитке, пытаясь углядеть хоть где-то слабый огонек, куда там… лишь полная луна и яркие звезды.
        Неожиданно ему почудились шаги, и вскоре Ал различил фигуру в длинных темных одеждах, судя по походке - мужчину, и семенящую в шаге от него женщину. Полная луна прекрасно освещала дорогу, так что путники могли сэкономить на фонарях, что они и делали. Ал застыл на месте, пропуская мимо себя парочку, как вдруг до него ясно донесся чуть заискивающий голос женщины.
        - Послушайте меня, отец Марк, да не бегите вы так. Я же не для себя предлагаю. Послушайте. Ведь сынок у меня не рохля, не сопляк какой. Он сын самурая и не трус. Придет час, он все сделает, вы уж не извольте сомневаться. Не подведет мой сынок. Только вот в первый раз прошу, сделайте по моему слову, благословите, чтобы мой мальчик мог после отомстить за свою приемную мать.
        - Да виданное ли дело, сестра, что ты у меня просишь? Чтобы я, словно какой-нибудь язычник, благословил тебя на смерть! Да ведь если только ты придешь к нашему даймё и просто назовешь свое имя… Если только скажешь, кто твой сын…
        - Благословите, святой отец! Благословите, или пойду без благословения. Потому как мой мальчик только пока такой смирный, пока его настоящая беда не поцеловала, а как только…
        - Не могу, сестра Мария, не могу! Ну, что вы хотите со мной делайте, но чтобы я послал на смерть мать самого… - Они остановились, женщина ткнулась лицом в грудь священника, глухо рыдая.
        - Благословите, все равно рано или поздно наш душегуб всех вырежет, точно ястреб птенцов неразумных потаскает, но тогда поздно уже будет. В предсказании ясно сказано, завтра и не днем позже. Пропустим, после казнить себя за малодушие станем. Лучше пожертвовать одним человеком, чтобы сын мой после такого известия воспрял духом, пока мы еще в силе, пока нас всех по одному человеку не поубивали, пока наши братья из других общин собрали достаточно оружия и самураи не успели отобрать. Решайтесь, святой отец, сейчас или никогда!
        Она резко высвободилась из объятий священника и, стуча деревянными гета, убежала прочь.
        - Постойте! Куда вы бежите, сестра Мария, госпожа Марико! Подождите меня!

«Марико!» У Ала сжалось сердце. Повинуясь внезапному порыву, он одним прыжком оказался у калитки и, распахнув ее, успел увидеть лишь спину ускользающей женщины.
        Напуганный столь резким появлением, священник отстранился от Ала, хватаясь за сердце и пытаясь прижаться к изгороди.
        Наскоро пробормотав извинения, Ал вернулся в садик, чуть не натолкнувшись на старшую дочь хозяина.
        - Не спится, Грюку-сама. - Крестьянка потупила глазки. Скорее всего, она была отвергнутой женой или переехавшей к отцу после смерти мужа вдовой. Возможно, приодень ее получше, причеши, а еще лучше дай хоть раз как следует выспаться, и ее можно будет назвать красоткой. Сейчас же она выглядела осунувшейся и преждевременно состарившейся. Спина ссутулилась, руки огрубели от тяжелой работы, но глаза… Алекс нечасто встречал у крестьянок такие умные, ясные глаза…
        - Вы не знаете, что это за женщина? - он кивнул в сторону улицы. - Священник вроде как называл ее сестра Мария или Марико? - Имя Марико далось ему с трудом.
        - Да, конечно. Марико, вдова, она из христианской общины, что за озером. Только мы туда не ходим, потому как боязно: если даймё прознает, сразу же утроенный налог обяжет платить. А то и прикажет своим самураям ослушникам ума-то вогнать, чтобы в другой раз неповадно было с кем ни попадя дружить. - Она сделала жест, отвращающий зло. - Поучили уже одну такую, всю кожу со спины палками сбили, а потом еще до утра в казармах с нею резвились. Сколько ни было добрых людей, никто не побрезговал. Крестьянка - оно понятно, выносливая, говорят, до рассвета еще жила.
        - Христианская община. Ну да, я понял, понял.
        - Странная эта Марико, очень странная, - было похоже, что дочь хозяина не против поболтать при луне. А что, приезжий важный даймё, денег отвалил за суточный постой, что другие за месяц не платят, опять же, если все и дальше так пойдет, и она сумеет гостю приглянуться, то тот ее запросто может с собой увезти, не любовницей, уж больно она нужна-то в постели, когда у него, небось, небесные красавицы ночами служат. Но, может, еще на что доброе получится сгодится. Да хоть набедренные повязки самураям стирать. Все лучше, чем здесь гнить.
        - Странная? В чем же ее странность. - Спать решительно не хотелось.
        - Да ведь она и не японка, если вы понимаете, о чем я, - затараторила молодка, - не японка, потому что отец ее вроде как из тех, что с «Черного корабля» к нам пожаловали. Священник, что ли.
        - Священник… М-да… впрочем, он что, открыто с матерью этой вашей Марико жил?
        - Открыто или нет, про то не знаю, потому как Марико с мужем в наши края недавно переехали. Омиро-сан уже тогда нежилец был, даром что огромный, точно скала, рана в нем была плохая, гнойная. Приехали, а через неделю и того… года три как овдовела горемычная. Никого себе после этого не нашла. Да и не богата она, и не красива, к тому же христианка.
        - Ты тоже на личико, уж не обессудь, не принцесса, - хмыкнул Ал, - а пожалуй, надежды своим домом зажить еще не утратила.
        - Замуж-то, конечно, хочется. Сын у меня растет. Одной поднять сложно. Тем более в наших местах. Уехать бы мне отсюда, пока с ребенком чего не случилось. Уж я бы полы мыла, любую самую грязную работу делала. Правда, денег у меня, как и у Марико, нет, а без денег и без красоты кому я нужна.
        - Деньги - наживное. Красота придет и уйдет. Характер у тебя, я вижу хороший, голова не ерундой какой-нибудь забита. Были бы времена получше, пожалуй, и без просьбы твоей взял бы тебя во служение. А там бы и замуж повторно вышла. Красота ведь, она не каждому нужна, а ты далеко не урод. А Марико ваша, я не разглядел, почему ты считаешь ее некрасивой? Женщины вообще не умеют оценивать других женщин. Быть может, то, что ты считаешь безобразным, иному мужику самое то покажется.
        - Марико, - дочь старосты хмыкнула, - так ведь полукровка, господин. У нее носище… все в округе ее цаплей кличут, даже фамилии не знают, хотя есть у нее фамилия, потому как самурайского рода. Волосы тоже у нее… даже не сказать, что и за волосы. У женщин ведь как, либо густые, либо жидкие, с проплешинами бывают, есть такие, что секутся, или вперемешку с седыми. А вот у Марико, у нее особенные такие волосы, крученые, что ли, и во все стороны, точно шкура собачья. Уж она их знай в прически укладывает, укладывает, а все впустую, во все стороны торчат, точно воронье гнездо. Лет Марико не особо и много, но и не мало - тридцать четыре, старухи говорили, но нос и, главное, волосы… ну, посудите сами, кто согласится жениться на женщине со шкурой звериной вместо волос?
        - Кудрявые волосы? Большой нос?! Омиро!!! - Ал схватился за голову и, оттолкнув женщину, бросился к калитке. Распахнув ее, он вылетел на улицу и бежал какое-то время, сопровождаемый собачьим лаем.

«Может ли быть столько совпадений сразу? Бывает ли такое, чтобы годами не слышать ничего о дочери, и вдруг совершенно случайно натолкнуться на нее в забытой богом деревеньке? Все может!»
        Он добежал до околицы и был вынужден остановиться. Глупо лететь неведомо куда без огня, без оружия и охраны. Глупо даже не спросить, в какой стороне замок или дом местного князька, а ведь, судя по подслушанному разговору, Марико шла именно к своему даймё. Спешила умереть!
        Осознав это, Ал бросился обратно к дому, где уже сметливая молодуха сообразила разбудить начальника охраны. На ходу отдав приказ немедленно поднимать самураев, Ал потребовал свой меч и коня.
        Все произошло в течение нескольких минут, привыкшие к военной службе самураи были одеты и построены во дворе. Невероятно сообразительная дочка старосты уже тащила откуда-то факелы. Запылало пламя. Бросив кошелек с монетами в подол добровольной помощницы и кивнув ей на прощание, Ал махнул самураям следовать за ним, затем сам вскочил в седло.

«Вы не вернетесь за мной! Никто не придет за мной!» - словно говорили глаза крестьянки, но сейчас Алу было не до посторонних баб.
        - Стоп. - Он натянул на себя уздечку и, нагнувшись к своей недавней собеседнице, подхватил ее за талию и усадил перед собой. - Покажешь, где этот ваш даймё, - шепнул он ей на ухо, нарочно не глядя на с молчаливым отчаянием взирающего на господский произвол старосту.
        Рысью они пронеслись сквозь сонную деревню, едва успев запалить факелы, впрочем, едва только перед Алом открылись ворота деревни, стало понятно, что дальше по такой дороге в полной тьме лошадям скакать небезопасно. Пришлось спешиться и вести коней под уздцы.
        Немного освоившись в непривычной обстановке и, по всей видимости, не сильно переживая по поводу своего похищения, Анда взяла факел и пошла первой, старательно придерживая подол и стараясь не семенить, а двигаться наравне с мужчинами.

* * *
        Марико шла через чечевичное поле, она давно уже привыкла сокращать дорогу, пробираясь к обители этим путем. Неожиданно за ее спиной послышались крики, лошадиный топот, женщина увидела факелы и побежала сломя голову. Вперед, только вперед к спасительному пролеску, в котором можно попытаться спрятаться за деревьями или под кустами.
        Погоня была все ближе. Марико зацепилась гета за корень дерева и упала, тотчас поднявшись и сбросив тяжелые туфли. Она хорошо фехтовала на мечах, но сейчас у нее не было даже кинжала. Хотя что может сделать кинжал против мечей?
        Что делать?
        Понимая, что она проиграла, Марико повернулась к настигающему ее воину и тут же рухнула на колени - вовремя, сверкнувший было в свете луны меч скользнул на расстоянии ладони от макушки молодой женщины, не причинив ей вреда.
        - Глядите, какая лисичка по господскому полю бегает? Не иначе как та самая, что повадилась у князя голубей воровать.
        Воздух рассекла плеть, и тут же Марико почувствовала, как что-то обожгло ее спину.
        - Ату ее! Ату! - Рядом с лицом полыхнул факел, и тотчас всадник заехал сапогом ей по ключице, отбросив Марико на шаг в сторону.
        Она успела закрыть руками лицо, когда новый удар плетки обрушился на ее голову и плечи.
        - Бей!
        Она подобрала подол и, встав на четвереньки, проскочила между ног коня и под крики и улюлюканье кинулась опять в сторону леса.
        - Хороша девка. Огонь! До утра времени еще полно, тащите ее сюда, земля правда холодна, как бы наша гостья не застудила себе чего, но да мы ее теперь и согреем, по-любому одну не оставим.

«Боже!» Да, Марико была готова к смерти. Она давно решила, погибнуть от рук местного даймё, чтобы Сиро имел повод отомстить за нее. Погибнуть с честью, как погибали до нее христианские мученики. Но это… сдохнуть в чистом поле, умирая от отвращения к себе и гадливости. Ладно, погибнуть, а если вдруг остаться в живых?!
        - А ведь это же христианская сучка! Что вы думаете? Господа, вот кто топчет наши поля, совращает крестьян, портит лошадей! А ну, бейте ее.
        Марико бежала, пока неведомо откуда взявшаяся петля не обвила ее ноги. Со всего маху женщина рухнула на землю, и тут же необоримая сила потащила ее обратно под копыта коней.
        - Молись своему богу! - Воин занес над Марико меч, она скорчилась, готовясь принять неизбежное, воздух разрезал металл, вжик - и тут же Марико окатила горячая кровь.
        На секунду она подняла глаза на своего «убийцу», в неровном свете факелов над ней гарцевал в седле безголовый труп. Марико прикрыла рот ладонью, и тут же труп начал съезжать, обливая ее кровью. Конь дернулся и, чуть не наступив на женщину, понес куда-то своего мертвого хозяина. Где-то наверху, над Марико, мечи бились о мечи, тяжелые лошади встречались и отскакивали, норовя искалечить своими подкованными копытами крохотную фигурку на земле. Марико отшатнулась от очередного всадника, стараясь отползти куда-нибудь в сторону, когда кто-то схватил ее за шиворот и, с силой оторвав от земли, перекинул через седло. Марико попыталась вырваться, и тут же железные объятия поймавшего ее воина разомкнулись, и он сам полетел на землю с разрубленным горлом. Упав в очередной раз, она увидела, как прямо в лоб ей летит нечто черное, и, не успев укрыться, грохнулась, потеряв сознание. Оглушивший ее рукоятью катаны воин хотел было поднять добычу себе в седло, но тут же был сражен метко брошенным тонким ножом.
        Луна предательски скрылась за тучами, не давая разглядеть исхода сражения, и тут же вышла, осветив оставшихся в живых и победивших людей Ала. Один из самураев, спешившись, бережно поднял с земли Марико и, найдя глазами господина, положил перед ним потерявшую сознание дочь. Желая услужить Арекусу-сама, самураи сгрудились вокруг его и отбитой с боем женщины с зажженными факелами.
        Марико открыла было глаза и тут же закрыла, притворяясь, что еще в обмороке. Над ней, напуганный и взволнованный, пожалуй, больше, чем она сама, нависал ее родной отец.
        Глава 3
        Жизнь за жизнь
        Один крестьянин, отправляясь на старости лет в монастырь, передавал свой дом зятю.
        - Для того чтобы настоятель принял меня в святую обитель, я должен преподнести ему денежный подарок, по закону я бесплатно отдаю тебе дом, как приданое дочки, но сколько ты дашь мне за то, что наш дом стоит рядом с домом старосты, и он всегда помогает нам по-соседски?
        - Что за ерунда? Я мог бы заплатить вам за дом, но не стану платить за соседа!
        Услышав столь резкий ответ, крестьянин отказался уступать дом и забрал назад дочь. А на следующий день, узнав о его поступке, староста посватался к оставшейся без мужа девушке сам. И крестьянин зажил еще лучше, чем было до этого.
        Токугава-но Иэясу. Из сборника сочинений для отпрысков самурайских семей. Разрешено к прочтению высшей цензурой сегуната. Писано в год начала правления в
1603-й, замок в Эдо
        Для визита к даймё Мацукура Сигехару Амакуса Сиро оделся, как обычно, во все белое. Так уж получилось, что имя, данное ему отцом, Сиро - белый, и белая форма самураев Терадзава Хиротака с крестами, которую он носил всего одно лето, сослужили ему службу, заставив местных жителей привыкнуть к юноше по имени Сиро - белый, в белой же одежде. Так что если вначале его форму украшали голубоватые кресты, сделавшись простым ронином, он носил уже чисто-белые одежды и небольшой серебряный крест на шее. Вполне достаточно.
        И вот теперь, после того как отец Марк передал скорбную весть о пленении матери, он хотел только одного, чтобы его узнали и согласились на обмен. Местный даймё давно уже объявил награду за поимку мятежного лидера христиан, владеющего черной кассой и помогающего в трудные времена единоверцам, и вот теперь Сиро ехал совсем один к небольшому, плохо укрепленному замку, чтобы обменять себя на мать. Конечно, Марико сделала это специально, надеясь, что сошедший от горя и отчаяния с ума сын поднимет давно ожидающих команды христиан, но Сиро не желал кровопролития. Тем более кровопролития глупого и бессмысленного. Ведь дураку же ясно, что христиан, даже если собрать их в войско, по всей Японии наберется несколько тысяч, может с десяток тысяч, но никак не более, а это значит, что начнется страшная война. Война, которая была отвратительна доброму христианскому Богу, которому отдал свое сердце Сиро (Иероним), война, после которой все, кого любил Амакуса Сиро, погибнут. Кто-то на поле боя, но большинство на эшафоте. Погибнут не просто так, а традиционно вместе со всей своей семьей, включая стариков, беременных
женщин и грудных детей.
        Марико, ах, эта неугомонная мама-сан (приемная мать), сумасшедшая, взбалмошная, но такая любимая и дорогая мама. Сиро не знал своей настоящей матери, проживая с отцом, а точнее живя при отце точно вшивый и заброшенный ребенок эта. Он ел что придется, иногда по долгу службы отец отсутствовал по нескольку дней, и в это время маленькому Сиро приходилось несладко. А потом отец возвращался хмурым, загонял мальчишку в мыльню, кормил его до отвала и снова уходил на службу. Отец никогда не бил малыша, почти не ругал его, но любил ли? Маленький Сиро остро нуждался в друге, в человеке, с которым можно было бы хотя бы просто поговорить. Одному богу известно, как маленький Сиро не погиб совсем, и тут появилась она. Дочь самого знаменитого в Японии даймё - светловолосого, пришедшего из бог весть каких далей, хатамото самого сегуна Арекусу Грюку. Пришла, чтобы стать самым любимым человеком, истинным другом, учителем и любовью всей его жизни. Марико прекрасно владела мечом и в свободное от хозяйства время обучала маленького Сиро хитроумным приемам. Вместе они метали ножи и стреляли из лука. С ней, а не с вечно
занятым складскими делами отцом Сиро впервые пошел на охоту и попробовал испеченное на костре кроличье мясо. Это именно Марико шила его одежду и строго следила, чтобы сын самурая всегда был чистым и хорошо причесанным.
        И, наконец, именно Марико изначально знала о его предназначении, в чем и убедила отца Марка, братьев во Христе. Убедила всех, но только не самого Сиро, которому подготовка к неизбежному восстанию была костью в горле. Какое-то время он подыгрывал видевшей в нем чуть ли не воплощение самого Христа маме, но в душе, в душе он мечтал, чтобы все в их доме оставалось по-старому. Чтобы был жив отец, и чтобы мама рассказывала чудесные сказки и истории давно минувших лет. Чтобы они все вместе читали Евангелие, и… ну, и чтобы Анна, дочь священника из соседней деревни, делила с ним ложе и пела песни о героях и их возлюбленных.
        Нет, ничего такого уже не получится. Теперь уже никогда. Прости, Марико, что невольно подвел тебя, но что же поделаешь? Жизнь за жизнь - справедливая мена.
        Когда слуга вывел Сиро коня, навстречу им вышла, наверное, вся община. Все уже знали о постигшем дом Амакуса несчастье.
        - Мы пойдем с тобой. У нас есть мечи, пистоли и порох. Мы возьмем в кольцо замок и заставим проклятого Мацукура Сигехару отдать госпожу Амакуса, - задыхаясь от волнения, преградил дорогу Сиро худощавый брат Яков, в общине давно уже забыли его японское имя, а Сиро так никогда и не знал.
        - Нет. Я пойду один. - Юноша нежно улыбнулся, продираясь сквозь толпу односельчан и стараясь никого не задеть, не обидеть ненароком.
        - Но если тебя убьют, кто поведет нас на штурм? Для чего тогда вчера прибыли наши братья из Нагасаки? Кто возглавит восстание? - раздалось сразу же несколько голосов.
        - Не убий. - Сиро поднял вверх указательный палец, и даже погрозил им не в меру активным односельчанам.
        - Но ты не понимаешь, Мацукура-сан арестует тебя, но не отдаст Марико. Он же не человек, с ним невозможно договориться. Подумай, он привяжет тебя к столбу и заставит смотреть, как будет отрезать нос или выкалывать глаза твоей матери! - вмешался появившийся точно черт из бутылки отец Иоанн.
        - Он наденет на нее раскаленные сандалии и заставит танцевать, или соломенный плащ и подожжет его, как это было уже не однажды, - вторил ему недавно обращенный ронин Койске-сан, откликающийся теперь на «брат Матфей».
        Лицо Амакуса исказила гримаса страдания, сама мысль, что кто-то может причинить Марико боль, казалась невыносимой. Впрочем, впрочем, если разрешить начать резню, страдать уже придется по поводу каждой зарезанной в результате восстания женщины, каждого обезглавленного ребенка… Нет.
        - Если Господь желает испытать нас, мы примем свою участь с покорностью, - нарочито стараясь говорить медленно, дабы все успели уразуметь правоту сказанного, сообщил собранию Сиро. - А теперь не задерживайте меня, я иду выручать свою маму.
        - Прости меня, - Яков вцепился за полы одежды Амакуса, и его примеру тут же последовали уже привыкшие видеть в прикосновении к белому самураю источник исцеления и избавления от страданий братья и сестры во Христе, - а что если они отпустят Марико уже искалеченной? Что если она не сумеет идти сама? Кто доставит ее до общины, если ты не возьмешь с собой людей? Кто, в конце концов, передаст нам, что вы оба схвачены и самураи Мацукура Сигехару в любой момент могут обрушиться на наши головы? Я не смею усомниться в мужестве госпожи Амакуса, сестры Марии, но отец Марк говорит, что она попалась к ним еще с вечера. И возможно, всю ночь над ней трудились палачи. Так что не исключено, что они уже знают место нахождения нашей деревни, и вскоре сюда придут самураи.
        - Я понял. - Амакуса вздохнул, собираясь с мыслями. Действительно, идти совсем одному было рискованно не только для него. - Хорошо. Я возьму с собой десять человек. Но с тем расчетом, что в замок я войду один. И если ни я, ни Марико не выйдем оттуда, они предупредят вас о том, что следует собираться и уходить в Нагасаки, где вас ждут корабли.
        Десять человек. Сиро торопился, и, взяв на себя полномочия командира, брат Яков быстро протараторил имена нынешней свиты Амакуса-сан. Сам Сиро ненавидел эту вечную помпезность, с которой рвались сопровождать его молодые христиане. Но да нелюбовь к шумихе - это одно, а идти против такой толпы совсем иное.
        Глава 4
        Проверка на святость
        Из двух видов посуды прилично вкушать: из малой - вино, из большой - знания.
        Не перепутай!
        Токугава-но Иэясу. Из книги «То, что должен знать истинный самурай»
        В доме старосты, ныне занимаемом Арекусу, Марико осмотрел сопровождающий ее отца врач, который не нашел никаких повреждений и травм, после чего ей все-таки пришлось открыть глаза, делая вид, будто бы только что очнулась от обморока.

«Не говорить про Сиро. Вообще ничего не говорить этому человеку», - трепетало ее сердце, но отец и сам не спешил расспрашивать Марико, точно боялся, что неосторожное слово может развеять тонкую магию, и дочь каким-нибудь непостижимым образом вдруг исчезнет.
        Прислуживать госпоже вызвалась старшая дочь старосты, Анда, которая после обещания Ала взять ее на службу держалась почти что уверено, стараясь быть постоянно на виду и выполнять любые прихоти нового господина и его чудом спасенной дочери.
        Остаток ночи в доме старосты, да и в деревне спали разве что дети, да и те больше ворочались, словно предчувствуя неизбежные перемены.

17 декабря 1637 года, день, которого Ал ждал много лет, так как именно в этот день должно было начаться роковое восстание, застал господина Грюку перед постелью, на которой лежала, молча поглаживая руку отца, Марико. Когда за окошком забрезжил рассвет и Анда вместе с матерью и младшей сестрой внесли в комнату завтрак, к замку даймё Мацукура Сигехару подъехал белый, опоясанный двумя мечами всадник, за которым, то и дело озираясь по сторонам и справедливо ожидая стрел из бойниц, кипятка или камней на головы, следовал десяток молодых воинов.
        Поравнявшись с дежурившими у ворот самураями, белый самурай спешился и вежливо, но сдержанно поклонившись, назвал себя, сообщив, что вчера к даймё Мацукура-сан попала женщина самурайского рода, ради которой он и приехал.
        Когда ворота открылись, взяв коня за повод, белый воин один, без охраны и оруженосца, вошел в замковый двор. Вопреки ожиданию местной стражи, свита осталась за воротами, не предпринимая попытки сопровождать своего господина.
        - Мне сказали, что вы, молодой человек, назвались Амакуса-сан? Амакуса Сиро? - вышел навстречу самураю хозяин здешних мест. Невысокий и кривоногий, он был более похож на лавочника, нежели на прославленного убийцу и мерзавца каких мало, чьим именем бабы в деревнях давно уже пугали детей.
        - Вы правы, это мое имя. - Амакуса низко поклонился даймё, лицо его выражало спокойствие, правильные черты лица, прямая осанка и благородные манеры говорили о хорошем воспитании.
        - Но вам, безусловно, известно, что Амакуса Сиро - разбойник-христианин, которого я приказал поймать?
        После этих слов собравшиеся во дворе самураи обнажили мечи и окружили и не пытавшегося ответить им юношу.
        - Я не разбойник, на моих руках нет ничьей крови, - сдвинул красивые брови Сиро, - но я христианин, что и подтверждаю. К вам же меня привела нужда иного плана. Дело в том, что мне стало известно, что вчера к вашим людям случайно попала женщина, христианка - сестра Мария. Моя мать Амакуса Марико. И я хотел бы, чтобы вы отпустили ее, так как она не является вашей подданной. Мой отец присягал даймё Терадзава Хиротака, и я считаю себя его вассалом. Уверен, что это была досадная ошибка, возможно, ваши люди встретили ее глубокой ночью и приняли за крестьянку, но я прошу, - юноша глотнул, - я прошу вас, Мацукура-сама, отпустить мою мать и… забрать мою жизнь, коли она зачем-то нужна вам.
        - Вчера… Амакуса Марико? - Даймё поскреб небритый с ночи подбородок. Никакой Марико в подвале его замка не было. Хотя, быть может, так звали женщину, из-за которой вчера он не досчитался нескольких своих людей, отправленных в дозор. Уцелевший самурай говорил о какой-то бабе, но куда та запропала и кто напал на мирный патруль?..
        - Ты действительно тот самый Сиро? Христианин Сиро? Так я тебе и поверил. - Даймё рассмеялся. - Чтобы Амакуса Сиро, которого я ловлю уже несколько лет по всем горам и теснинам, вдруг сам объявился и сдался без единого удара… насмешил. Скажи уж сразу, что ты преданный вассал этого самого Амакуса-сан, готовый претерпеть муки ради господина и его уважаемой матери.
        - Я и есть Амакуса Сиро. Вот, если хотите, у меня есть подорожная, подписанная моим сюзереном. - Стараясь не делать резких движений, Сиро засунул руку за пазуху и извлек оттуда свиток.
        - Во время поисков настоящего Амакуса Сиро я встречался и с другими Амакуса, много их тут Амакуса-то, и неудивительно, коли так называется остров.
        - Я Амакуса Сиро, получивший при крещении имя Иероним. Какие вам еще нужны доказательства. Я пришел за своей матерью.
        - Христианин… м-да… беседовал я на прошлой молодой луне с одним христианином, бери выше, со священником. Он мне все Писание изложил, такая память. Все, от чудного зачатия до смерти. На дыбе болтаясь повествовал, и когда мои ребята ему пальцы молотками дробили, и когда суставы бамбуковой пилой пилили, все на путь истинный наставить пытался. Все изложил, с пояснениями, чтобы доходчивее было. Да только не понял я ничегошеньки. Вот, например, отчего ваш Христос, когда его с учениками в саду том, запамятовал, солдаты арестовывать явились, отчего же они тогда сопротивления не оказали, за учителя своего не вступились? Почему сам Иисус Петру меч обнажить не позволил? Ведь как есть положили бы они вооруженных стражников, и он дворами, огородами и ушел бы?
        - Иисус должен был погибнуть. В этом заключалась Его святая миссия. За всех погибнуть.
        - Чувство долга, это мне понятно. Но вот чтобы позволить плевать на себя, бить и даже не ответить, не постараться хотя бы несколько врагов с собой на тот свет утащить? Загадочно…
        Амакуса молчал, украдкой подсчитывая обступивших его самураев. Силы были слишком не равны, а за его спиной уже закрылись ворота, и десяток… нет, нельзя думать о том, что кто-то должен отдать за тебя жизнь. Это неправильно. Но разве правильно погибнуть, не вызволив при этом мать?
        - А что, христианин мог бы повторить путь Христа?
        - Я пришел и весь в вашей власти. - Амакуса невольно положил руку на рукоять катаны и тут же убрал, устыдившись столь далекого от покорности и смирения жеста.
        - Убить тебя - не штука. Это даже неинтересно, - дайме задумался, - а вот если бы ты, милый друг, мне показал настоящее христианское смирение. Ну, позволил бы мне и моим людям бить тебя кнутом, пинать ногами, плевать в лицо. Если бы мы макали тебя лицом в дерьмо, ссали на тебя, обзывали поносными прозвищами, а ты бы все это спокойно сносил, даже не пытаясь притронуться к оружию… Мог бы ты не соблазниться поднять меч, если бы мы сейчас, к примеру, раздели тебя донага и, оскопив, попользовались все вместе твоей розовой задницей? А… чешутся руки выхватить катану? Чешутся ведь? А твой Христос, поди, все оскорбления выдержал. И ты его за это уважаешь. И может быть, я бы тоже его уважать стал, если бы своими глазами узрел, как человек из самурайской семьи втаптывает в грязь свою честь ради спасения матери.
        Покрываясь обильным потом, Сиро медленно вытащил из ножен оба меча и, помедлив, положил их на землю.
        - А вот этого как раз и не нужно, - остановил его даймё. - Пусть оружие будет при тебе или возле тебя. Так, чтобы в любой момент ты мог до него дотянуться, дабы поквитаться со мной или этими господами. Что до них, то мне без разницы, если ты и убьешь кого, новых найму. До меня же дотянуться у тебя руки коротки. Так. Но коли сопротивляться начнешь, мать твою я лично на кусочки порежу и птицам на корм по полям, по лесам разбросаю. Понял ли?
        Амакуса кивнул, и тут же один из людей Мацукура Сигехару ударил его кулаком в живот. Согнувшись, Сиро полетел на землю, тут же поднимаясь и пытаясь разогнуться. Следующий удар пришелся по почкам, он снова упал, и тут же кто-то саданул пяткой в подбородок.
        Сиро отлетел в сторону, кто-то дернул его за одежду так, что материя затрещала, и под оглушительный смех самураев он снова полетел на землю, но на этот раз участники веселья чуть увеличили свой круг, давая место человеку с кнутом в руке. Воздух взвизгнул, и тут же кнут обжег плечи юноши, ужалив в щеку. Снова характерный звук рвущегося воздуха, но теперь кнут обвился вокруг талии Сиро, причиняя ему страдания. Юноша вскрикнул, хватаясь за остов стоящего во дворе колодца, и тут же удары начали сыпаться на него один за другим. Вжик - роздых, вжик - пауза, вжик. Так работает человек, знающий кнут в совершенстве. Профессионал. Спокойно, без истерики и рывков, раз за разом разрывая одежду и беззащитную кожу. Вжик - красная полоса, вжик - первые капли крови, вжик…
        - Все, братья. Они поймали нашего Сиро и теперь измываются над ним! - закричал остальным забравшийся на стену и увидавший оттуда расправу Яков. По странному стечению обстоятельств стоящие на часах самураи так загляделись на избиение странного гостя, что пропустили вражеского лазутчика.
        - Нашего Сиро?! А ну, Павел и Иосиф, вы скачите в деревню, поднимаете народ. А мы
        - заряжай, ребята. Отобьем нашего Сиро!
        Понеслось.
        Велика заморская штуковина мушкет, велика, тяжела и неудобна чрезмерно. Шестьдесят пять калибров в стволе его, весит как иной четырехгодовалый ребенок. Так что ежели стрелок хотя бы в течение одной стражи потаскает его на плече, во время боя всенепременнейше руки его будут трястись, а это уже урон для войска и на руку неприятелю. Оттого к мушкету особая подставка с развилиной полагается - сошка. Втыкается подставка, ясное дело, в землю, а на рогатину сверху накладывается дульная часть ружья. Удобно, руки не дрыгаются с натуги, отдача не столь сильна, как если бы енту железную дуру в руках держать. Одно слово - иноземная техника! При мушкете во все времена два человека приставлено, впрочем, в Японии народу много, можно и несколько, благо стрелял бы родимый куда надо, а не по воробьям пулял, небо не гневил, на землю не покушался и, особая статья, чтобы по своим не бил.
        Стрелок от тяжелой работы избавлен, помощник и мушкет на себе прет, и подставку. Стрелку белы рученьки раньше времени трудить не след, дабы они во время боя твердость не потеряли, порох зернистый, специальный заранее подобрал, наличие его в пороховых кошелях проверил, в сухости убедился, ну и Будда с тобой. Порох сухой, да для себя лично кожаную подушку на правое плечо, чтобы при отдаче кость не выбило, или тяжелый доспех. Вот и вся премудрость.
        Впрочем, иметь одного стрелка при одном мушкете неразумно и нерачительно, оттого что стрелки чаще в бою погибают, чем их помощники. Оттого при мушкете непременно еще пара умеющих пользоваться заморским огнестрельным чудом имеется.
        Хорошая штука мушкет - на больших расстояниях закованных в броню воинов из седел вышибает, стальные кирасы пробивает, рогатые шлемы насквозь. Что же до стрельбы по джонкам или даже по испанским фрегатам, то коли в лодочке ближе к посудине сей пробиться да выжить, когда по тебе с борта стрелять начнут, то двухдюймовый деревянный корабельный фальшборт пробьет - нечего делать.
        Не хотел Амакуса Сиро кровь проливать, не желал, чтобы друзья его за его же пустоголовость рассчитывались. О Марико всю дорогу думал, вот и проглядел, как сопровождающие его самураи мушкет с рогатиной тайком от него с собой прихватили, что у всех по луку и колчану со стрелами за спиной припрятано. Не заметил и как вслед за ними, точно охотники по следу, вышли из деревни еще человек сто, а за ними еще столько же. Так что когда Яков заорал, что-де Сиро убивают, и двое названных им самураев за подмогой поскакали, из-за леска их маневр уже видели и тут же с места снялись и на приступ замка помчались.
        Сиро еще и бить-то толком не начали, а друзья его уже взгромоздились на крепостную стену и ну стрелы белые по двору сеять. А навстречу им хозяева с мечами и рогатинами, при помощи которых лестницы вражеские во все времена не сложно было сбивать. Двоих действительно сбросили со стен, один был разрублен подскочившим стражем, но зато остальные устроились на верхотуре и ну стрелять оттуда, валя одного за другим защитников замка.
        Лежит Сиро в сторонке возле колодца, разбитыми губами шевелит, свежей дыркой от зуба свистит, а сделать-то ничего не может. Поздно уже. Попробовал, называется, себя в роли спасителя, да, видно, кишка тонка. Иисус-то Богом был, мог так сказать ученикам своим, что-де не суйтесь, Мое это дело, миссия Моя. А он, Сиро, не мог. Не за весь народ на земле, за одну-единственную Марико - приемную маму, которая дороже ему всех родных.
        Видит Сиро, как братья во Христе лихо сокращают количество слуг «Пилатовых», видит-то видит, а… руки коротки. Встал бы, да боится, что во весь рост больше белых стрел телом своим поймает. И так положение глупее не придумать, так еще и выйти из боя с оперенной задницей или пробитой мошонкой. Стыд!
        А народ к замку все подваливает и подваливает горячими волнами. Бабах! Палит мушкет. Откуда взялся мушкет? Падают воины, рядом с Сиро падают, корчатся от боли, у кого горло звездочкой развалено, кто вообще без головы. Кто-то в битве кисть руки утратил, у кого-то глаз на одной нитке болтается. Отчего же не врачуешь ты - новый мессия? Человек, которому сам демон-искуситель князь мира да отец лжи на час поручил побыть «наместником Бога в человеческом аду». Что? Не появляются целительные силы? Не потому ли, что сам ты не от Бога, да, впрочем, и не от дьявола. Этот бы быстрее быстрого с любой, даже самой сложной работенкой справился, заново головы пришил бы, время взад повернул. Нет, не божественный ты, не сатанинский - человек из плоти и крови, мальчик, дите неразумное, даром что самурай.
        Плачет Сиро, а что сделаешь? Меч его пропал, когда самого Сиро кнутом потчевали. А теперь взял кто или придавили телами мертвыми. Попробуй поищи. Погибай, а сперва наглядись, как ради тебя, за тебя другие свои жизни отдают. Эх, Марико! Не того ты ждала! Не затем растила белого воина, чтобы он так тебя подвел!
        Глава 5
        Дочь
        Один лавочник много пил, и от него ушла жена. Тогда лавочник продал все ее вещи и купил на них саке. Напился и уснул. Ночью к нему в дом влез вор, нашел только вино, выпил его и тоже уснул. Утром проснулся лавочник, захотел утолить жажду, но нашел только пьяного вора. Обшарил его карманы, забрал все деньги, купил на них саке, напился и уснул. К ночи проснулся вор, начал пить, напился и уснул. На следующее утро лавочник вновь обнаружил вора, снял с него одежду, продал ее и купил саке. Так и жили они в дивном единении, пока не вернулась жена лавочника и не навела порядок.
        А что поделаешь, в пьяном доме и главенство женщины во благо.
        Из историй даймё Кияма. Взято из сборника притч «Для воспитания юношества»
        После того как личный врач Ала осмотрел Марико и не выявил никаких хворей, ей пришлось-таки разрешить отцу покормить себя, и даже ответила на пару вопросов, сразу же выдвинув условие, что она не будет рассказывать ни о своей жизни, ни о делах общины, требуя, чтобы ее называли сестра Мария.
        Ну и то хлеб. Ал был счастлив уже и тем, что исчезнувшая десять лет назад дочь вернулась к нему. Что же до тайн, то тут тоже можно было понять - все японцы от мала до велика помешаны на долге перед своим господином, так что, скорее всего, Марико тоже дала клятву, после чего была вынуждена держать рот на замке. Впрочем, разве можно скрыть что-нибудь в деревне? Анда, дочка старосты, знала ее и как Марию, и как Марико, правда, Ал не спросил ее фамилию, но да никогда ведь не поздно поинтересоваться. Дочь овдовела - что же, бывает. Дзёте был неплохим человеком, жалко его, но да ведь и на нем свет клином не сошелся, и получше найдутся. Не останется дочь даймё без супруга. Понадобится, так сваты в очередь у замка Грюку встанут, поганой метлой не отгонишь. Только бы самим добраться до замка, до своей земли, побыстрее покинуть опасное место, где не сегодня завтра начнется бойня. Покинуть и снова зажить одной семьей.
        Не сегодня завтра. Это бабки так гадают, а он, Ал, сведения из проверенного личным опытом будущего имеет, не завтра и не послезавтра, а конкретно сегодня начнется восстание, если уже не началось.
        Началось, не началось… хоть на заварке чайной гадай. А впрочем, какая теперь разница, когда Марико нашлась, какой смысл медлить? Ждать вестей? Не по радио же будет оповещать даймё Мацукура Сигехару о покушении на его особу или осаде замка. Не безродным же крестьянам, давно разучившимся держать в руках оружие, понесет он эту весть. Ал поднялся, на ходу напяливая куртку камисимо и зычно отдавая распоряжения ожидающим его за дверьми караульным.
        Уразумев, что отец собирается спешно увезти ее домой, Марико только стиснула зубы, понимая, что с ним не поспоришь. Да и что она могла возразить? Рассказать про Сиро? Нет уж, лучше увести его подальше от этих мест, как подраненная птица уводит лису от своего драгоценного гнезда. Навсегда забыть, что у нее когда-то был ребенок, и, быть может, хотя бы таким способом отвести удар.
        - Сиро! - Марико засунула голову под покрывало. - Где же ты, мой дорогой? Мой единственный, мой родной? Самый родной и любимый?
        Белый воин, мессия, которого она не рожала, но любила, наверное, не меньше, чем та, другая дева Мария, любила Иисуса. Любила, заранее зная о его участи и оплакивая неминуемое расставание. Мария… имя, которое Марико получила при крещении, та Мария знала с самого начала, с того момента, как появился голубь, принесший благую весть, - она знала, что ее дорогому сыну уготовлена смерть на кресте. Как же можно было одновременно вынашивать и ребенка, и эту мысль? Как жить, понимая, что вот сегодня он играет у твоих ног, а завтра… завтра…
        Но разве дети самураев не рождаются для того, чтобы стать самураями? Разве многих из них не ждет смерть в первом же бою? Разве не высшая доблесть умереть за своего господина? Умереть самому - счастье. Потерять ребенка - нет.
        Глава 6
        Тайная миссия
        Золото, долгие годы лежащее в огромных сундуках предков, уместится в карманах потомков.
        Из историй дайме Кияма. Взято из сборника притч «Для воспитания юношества»
        Утро 18 декабря, остров Кюсю,
        владения даймё Мацукура Сигехару
        Судя по привезенным из будущего Кимом записям, восстание должно было начаться вчера, об этом говорят и мушкетные выстрелы, и зарево, которое было заметно в небе на рассвете. Зарево со стороны господского замка.
        Ал чувствовал прилив сил, восстание невольно проявило своих руководителей и лидеров, так что до этого скрытый стеной тайны и круговой порукой Амакуса теперь был вынужден находиться на первом плане боевых действий. И это хорошо, в первые дни восстания обычно не проблема подобраться к его зачинщикам, дальше будет хуже.
        Правда, теперь с Алом была его родная дочь Марико, но да дочь - одно, а долг чести
        - совсем иное. Впрочем, тут следовало подумать.
        Во-первых, просчитать дальнейшие ходы, в том числе и возможность отступления. Итак, первым делом следует уяснить, что времени очень мало, Япония - небольшое островное государство, мятежное пламя будет распространяться быстро, а значит, по-хорошему, нужно не только успеть сделать свое дело, но и вернуться вместе с дочерью обратно. Тем более что Фудзико знает, когда начнется восстание, и будет ждать условленное время.
        Во-вторых, просчитать варианты провала.
        О последнем не хотелось думать, но было необходимо.
        Ал давно уже потребовал себе письменные принадлежности и теперь сидел над ними, не в силах выдавить хотя бы несколько слов жене. А ведь Фудзико должна знать, что Марико нашлась. И вот в этом, пожалуй, основная загвоздка. Куда деть только что спасенную Марико? Оставить в деревне, а деревня, по словам старосты, в трехстах кенах от атакованного людьми Амакуса замка. Так что, возможно, уже сегодня либо согнанный со своих земель кровавый даймё со своими приспешниками нагрянут, либо сами восставшие явятся проверять, не спрятался ли здесь кто-нибудь из их бывших обидчиков. И те и другие не лучшая компания для молодой женщины самурайского рода.
        Вернуть ее в дом, где она жила все это время, ведь где-то она жила? Но Марико наотрез отказывается обсуждать эту тему, а значит, вариант автоматически отпадает.
        Взять дочь с собой? Разведывательный отряд в двадцать человек, без сомнения, подходит для шпионажа и охраны персоны своего даймё, может проникнуть в штаб повстанцев и попытаться выкрасть лидера. Трудновато, но вполне выполнимо.
        Но ползти в самый котел войны, таща за собой собственного ребенка, да в случае провала…
        Ал повернулся в сторону ширмы, за которой спала Марико. Все сходилось к тому, что либо ему придется рискнуть вновь обретенным чадом, либо забыть об идее покончить с Амакуса, просто забрать Марико и сразу же после завтрака рвануть домой. И пусть Япония пожинает урожай собственной недальновидности и глупости, его дело - как можно скорее зафрахтовать корабль для Фудзико, Марико, Минору и Гендзико с семьями. Он уже потерял одного ребенка, если медлить, потеряет и остальных. Плевать на долг чести, плевать на Японию, плевать на все вокруг. Важно спасти тех, кто доверен тебе самой судьбой, уплыть с ними или, на худой конец, запереться в замке Грюку и держать там осаду.
        Наверное, надо было отписать Мико в Эдо, как-никак, свой, можно сказать, человек. Лучший воин ордена «Змеи», так же, как и Ал, так же, как и Ким, переброшенный в древнюю Японию, но… двадцать самураев - это не двести, и даже не сто. Они ему, Алу, самому понадобятся. В разворачивающейся ситуации каждый человек на счету, тем более если ты прямо сейчас сидишь на линии фронта, медитируя и вспоминая давно затверженные исторические факты.
        В этот момент фусима сдвинулась, и в образовавшемся перед Алом проеме показалась голова его оруженосца Субаро.
        - Не будет ли каких-либо приказаний, Грюку-сама? - Только что сделанная безупречная самурайская прическа, чисто выбритый лоб, форма… особое волнение и понятное нетерпение перед боем. Ведь господин сказал «дело чести и последний шанс», сообщил, что намечается заварушка и потребуется храбрость. И вот же, прямо под носом слышны выстрелы и пахнет гарью, перепуганные крестьяне бегают по деревне, точно встревоженные куропатки, причитая и не зная, с какой стороны на них упадет неминуемая беда.
        - Останься, я думаю. - Ал сдвинул брови. По-хорошему, конечно, было бы немедленно отправить Марико к матери, вручив ей письмо с приказом и дав несколько человек охраны, но людей и так ничтожно мало. Ко всему прочему, сумеет ли Ал выполнить свою миссию, оставшись с половиной отряда, из которого каждый знает свое дело и по сути незаменим?
        За спиной зашевелилась дочь, должно быть, услышала голоса и пытается проснуться. Ал не боялся говорить с оруженосцем при Марико, пусть слушает, ее же саму не смутит любопытный взгляд молодого мужчины, она скрыта за ширмой, разве что сама пожелает высунуться, но да дело молодое. Ал вдруг вспомнил, что теперь, после того как Марико овдовела, ему следует подумать о ее повторном браке, и невольно улыбнулся. Хорошо, когда у тебя есть дети, приносящие подобные заботы.
        - Пригласи наших десятников, и… Марико-сан, если хочешь, можешь одеться и присоединиться к нашему разговору. Или найди Анда-сан, скажи, чтобы покормила тебя. - На самом деле это было в корне неправильно, и служанка должна была явиться к дочери господина, к которой она была приставлена. Помочь одеться, нанести легкую утреннюю косметику, подать завтрак, но… как говорится, на войне как на войне.
        - Я уже одеваюсь. - Марико еще немного повозилась и вскоре действительно показалась из-за ширмы, но не в рваной и грязной после вчерашнего юкате, а во вполне чистой, хотя и простоватой, юбке и куртке, должно быть, сама Анда или ее сестра поделилась с дочерью господина своей лучшей одеждой. Непокорные волосы дочери были тщательно причесаны и уложены в подобие прически, закрепленной для верности двумя деревянными шпильками - в общем, до придворной дамы, конечно, далековато, но в походных условиях сойдет. Ал отметил, что, несмотря на то что дочь набелила лицо откуда-то взявшимися белилами, левый глаз припух, отчего казалось, что она лукаво щурится.
        Ладно, синяки и ссадины заживут, одежду купим другую, косметику Анда научится накладывать, и не такому приходится в жизни учиться, но, главное, какая умница. Без напоминаний, он-то, Ал, грешным делом, вчера и позабыл обо всех этих дамских штучках, а вот она все учла. Толковая служанка. Клад!
        Остолбеневший при появлении Марико оруженосец взял себя в руки, быстро, но вежливо поклонившись дочери господина, моментально юркнул за дверь.
        Марико поклонилась отцу, и тот придвинул ей подушку по левую руку от себя. Наверное, правильнее было бы посадить дочь за своей спиной, подальше от мужчин, но тут особый случай, не исключено, что придется прибегать к ее знаниям местности, а это значит, всякий раз оборачиваться, невежливо показывая своим людям спину, к тому же Ал сейчас больше всего на свете хотел просто сидеть рядышком с Марико, нежно обнимая или держа ее нежную ручку в своей. Хотя когда это у Марико была нежная ручка, когда они вот так сидели в обнимочку, как отец с любимой дочерью? Если с ней, с беспутной Марико, он только и делал что скакал на лошади или учил ее сложным приемам боя на мечах. А обнимал, если исключить время далекого и невозвратного младенчества, то обнимал он ее ровно два раза, в первый, когда во время охоты она свалилась с коня и подвернула ногу, и второй, когда сам случайно порезал ее во время тренировочного боя. Вот тогда они действительно сидели бочок к бочку, Ал гладил непокорные волосы дочери, с нетерпением ожидая лекаря. Это с другой дочерью, с дочкой Фудзико, с таинственной и печальной, точно лебедушка,
Гендзико, он мог сидеть часами, любуясь на красавицу луну или считая звезды. Пока их ва не разрушала негодяйка Марико.
        А вот с Марико… получается, что с родной дочерью он ни разу вот так по-человечески и не побыл. Когда же она вдруг ни с того ни с сего потребовала себе в мужья покорного, как бычок, которого тянут за собой на веревке, детинушку Дзёте, Ал перекрестился на радостях. Решил, что хоть теперь дочь перестанет носить шаровары и куртку камисимо и бегать по дому с оружием. Думал, что появятся у нее любимый мужчина, свой дом, народятся детушки, и сама Марико из неотесанной пацанки наконец-то превратится в даму. И вот же как получилось.
        Кстати, а что же на самом деле произошло с Дзёте? Где жила Марико? Почему они скрывались? Есть ли у нее дети? Уж за столько времени определенно должны были появиться. Учитывая, что муж мог взять наложниц, вот и муж Гендзико одарил ее малышами от первой жены, а у Минору - сын от Юкки и грудная дочь от Айко, а что же она?..
        Мысли зашевелились с неожиданной прытью, миссия миссией, спасение семьи - дело непростое, да и не прямо сейчас ему корабли фрахтовать, по-любому нужно сначала до замка добраться. А вот Марико… Отчего Марико вознамерилась вдруг в тайны играть?
        Ласково улыбнувшись дочери, Ал вышел из дома и, прикрыв за собой седзи, подозвал бросившуюся к нему с поклонами и приветствиями Анду.
        - Вот что, милая, даю тебе время две стражи для того, чтобы разузнать, где и с кем здесь жила моя дочь, - шепнул он ей в ухо. - Смотри, чтоб ей ни полсловечка!
        - А вы без меня Грюку-сама не уедете? А как мой ребенок? Могу я взять его с собой?
        - Выполни приказ - и возьмешь ребенка с собой. И вот еще… - Он огляделся и, приметив возвращающегося в компании двух самураев Субаро, велел ему охранять новую служанку. О том, что делать, она должна была рассказать ему по дороге. - Две стражи, не больше, - предупредил он с нарочитой строгостью.
        Лицо Анды побелело, но она стоически приняла неизбежное - в случае опоздания отряд уйдет без нее.
        Глава 7
        Совет
        Бог убережет от лезущих в дом воров, но кто спасет от вора, уже находящегося в доме?
        Грюку-но Фудзико. Из книги «Дела семейные»
        - Значит, так… - Ал окинул взглядом готовых внимать каждому его слову самураев. В последний момент он изменил ранее принятое решение и пригласил не только двоих десятников, но и всех остальных самураев, дабы не терять времени. Марико сидела за столом по левую руку от Ала, нисколько не смущаясь оказанной ей высокой чести. Еще бы - княжеская кровь. Или, возможно, она имела много воли в доме мужа, почему бы и нет, рохлей Дзёте, наверное, несложно было управлять. Впрочем, все эти вопросы должны были разрешиться в течение каких-нибудь двух страж, когда явятся Анда и Субаро, а пока перед Алом стояла непростая задача изложить своим людям известные ему исторические факты, касаемые восстания в Симабара, но так, чтобы те не сочли своего даймё помешанным и не приняли за колдуна. Перед ним на полу была разложена тщательно составленная Минору карта местности.
        Хотя до этого ли ему сейчас?
        - Значит, так, - Ал кашлянул и приказал принести и разложить карту местности, давным-давно составленную для него Минору. - Все вы знаете, для чего мы находимся здесь. - Короткая пауза. Он обежал взглядом внимающих ему самураев. Оба десятника сидели недалеко от него, один по правую руку, другой подле Марико. - Мы приехали сюда с тем, чтобы убить нашего врага Амакуса Сиро.
        Когда в воздухе прозвучало имя ее сына, Марико до крови закусила губу, но ее лицо при этом осталось непроницаемым.
        - Человек, которого мы должны разыскать и убить, зовется Амакуса Сиро, но, возможно, что здесь его знают как Масуда Токисада, кроме того, у него имеется христианское имя Джером или Иероним. О нашем враге нам также известно, что он самурайского рода, и его отец и он сам служили одному из местных даймё. Те, кто видел Амакуса Сиро или брата Иеронима, утверждают, что он предпочитает носить белые одежды, эта особенность может открыть его перед нами, но я бы не стал слишком сильно доверять этой информации. Юноша вполне может переодеться, и если вы будете искать человека в белом, он пройдет мимо вас, как протекает песок между пальцев.
        Впрочем, если много лет он умудрялся скрываться так, что его было невозможно обнаружить, вчера произошло событие, благодаря которому мы знаем с предельной точностью, где он находится. Все вы слышали выстрелы, видели зарево и даже теперь чувствуете запах гари. Это горит замок даймё Мацукура Сигехару, и поджег его именно Амакуса Сиро, который, скорее всего, до сих пор там.
        Теперь самураи заметно оживились, многие позволили себе переглядываться и радостно улыбаться. Впрочем, подобную вольность себе могли позволить только низшие чины, десятники, а также Марико и сам Ал оставались спокойными и сосредоточенными.
        - Я не знаю, сколько сейчас мятежников в замке и его окрестностях, не думаю, что много. Поэтому наша задача - добраться до замка, обнаружить главаря и уничтожить его. Причем это нужно сделать как можно быстрее, не в открытом сражении, это понятно, но пробравшись в лагерь Амакуса Сиро. Двадцать человек - это не двести и не тысяча, я не знаю, сколько там повстанцев, но явно, что больше нас в несколько раз.
        После этих слов самураи начали недовольно перешептываться и обидчиво сопеть, но Ал остановил их взмахом руки.
        - Я понимаю, что долг самурая - умереть за своего господина, и умереть при таком раскладе сущая ерунда. Поэтому я ставлю более сложную задачу - выследить и умертвить Амакуса Сиро, после чего благополучно и с минимальными потерями отступить в сторону дома. Не забывайте, что мой долг чести не только расправиться с Сиро, но и доставить Марико-сан в замок Грюку. А если это мой долг чести, то, стало быть, и ваш.
        Последняя фраза понравилась самураям больше, и Ал, ободряемый возникшей тишиной, склонился над разложенной перед ним картой местности.
        - Мы выйдем сегодня, и наше счастье, если люди Амакуса будут еще в замке, иначе придется искать их по всем окрестным деревням. Предупреждаю, что время будет работать против нас, Мацукура Сигехару был, конечно, отъявленным мерзавцем, и мне нисколько его не жаль, но кроме всего, он был вассалом даймё Нагасаки. Я лично знаю господина Терадзава Хиротака и готов спорить на что угодно, что он вышлет подкрепление местному даймё, лишь только гонец Мацукара Сигехару явится в его замок, или когда к нему прилетит голубь с письмом. - Несмотря на то что Ал большую часть жизни жил в Японии, он еще не научился должным образом хитрить, но с другой стороны, не мог же он вот так взять и рассказать, как получилось, что он обладает сведениями, которыми мог бы похвастаться любой колдун или прорицатель. Откуда он все это взял? Так что приходилось импровизировать по ходу дела, забрасывая пробные камни и проверяя результат.
        Пока все шло более-менее нормально. Историю с гонцом все восприняли как вполне реальную штуку, во всяком случае, недоумения на лицах не обнаруживалось.
        - Восстание началось вчера - семнадцатого декабря, и затем распространится на острова Амакуса.
        - Но простите, Грюку-сама, отчего вы думаете, что непременно?.. - не выдержал первый десятник.
        - Потому что парень носит фамилию Амакуса, а стало быть, он из тех мест, и после сожжения замка они должны отступать в места более-менее им известные. - Ал кивнул головой десятнику, мол, это же так очевидно, и тот сконфуженно ткнулся лбом в татами. - Почему я говорю о том, что они не попытаются кинуться врассыпную, а продолжат свое дело, - возвысил голос Ал, - тут тоже все, мне кажется, просто. Тот, кто идет против законов сегуната, понимает, что за это его ждет неминуемая расплата. А значит, остается одно: либо покончить с собой сразу же по завершению праведной мести, либо попытаться прикончить как можно больше тех, кто может поднять против них оружие. Не забывайте, что мы находимся на земле, которая совсем недавно находилась под властью даймё-христианина, а потом этих самых христиан всячески унижали и преследовали. Поэтому, поняв, что за смерть Мацукура Сигехару сегунат отомстит, скорее всего, повелев казнить большую часть местных христиан, независимо, участвовали они в восстании или нет, те присоединятся к восстанию, дабы умереть с оружием в руках.
        Последняя фраза была встречена тихим одобрением, и теперь нужно было как-то объяснить самое сложное, рассказать, что, согласно историческим хроникам, должно произойти дальше.
        Ал вздохнул, искоса взглянув на Марико, дочь выглядела неважно, хотя последнее можно отнести насчет вчерашних приключений, когда дочка чуть было не попалась в руки местной замковой стражи, чуть было не оказалась растоптанной под копытами коней, зарубленной мечами… наверное, жестоким было поднимать ее с постели и тем более сажать рядом с собой во время совета. Но, с другой стороны, в самом скором времени ему все равно пришлось бы взять Марико с собой, и если дочь должна была рискнуть жизнью, Алу не хотелось использовать ее вслепую.
        - Сегодня 18 декабря, Нагасаки совсем рядом, прикиньте, сколько побежит гонец или полетит голубь, прибавьте максимум день на сборы, на самом деле куда как быстрее, плюс дорогу сюда. И вы поймете, что уже через неделю здесь будет полно самураев из Нагасаки, которые явятся для усмирения восстания. И тогда уже добраться до Амакуса Сиро будет куда более проблематично, нежели теперь. Следовательно, у нас есть дня три, четыре, для того чтобы либо выследить Сиро на расстоянии, либо примкнуть к нему под видом явившихся на подмогу ему христиан. Скоро их здесь будет многие сотни, и мы, то есть вы, конечно, с легкостью затеряетесь среди них. Никто не может знать всех своих соседей, а услышав про победу над Мацукура Сигехару, к Сиро явятся и из Нагасаки, и из Симабара, и из Омура… нищие ронины, христиане, даже крестьяне… мне кажется, это неплохой план?
        Ал был очень доволен. На самом деле, исторические сведения относительно событий в Симабара он давно уже выучил назубок. Три-четыре дня… это он, конечно, хватил, на самом деле армия Нагасаки в количестве трех тысяч самураев столкнется с бойцами Амакуса Сиро ровно через десять дней после начала восстания, 27 декабря 1637 года, бесславно оставив на поле боя более 2800 человек! Уцелевшие пара сотен будут вынуждены отступать, падая на колени перед даймё Терадзава Хиротака и прося немедленно выслать подкрепление. После чего правитель Нагасаки будет вынужден доложить о происходящем сегуну, и тот пришлет войско, которое сломит сопротивление недавних победителей, уничтожив около тысячи человек и оттеснив оставшихся к Симабара.
        Он знал то, за что сейчас новый сегун, пожалуй, выложил бы кругленькую сумму или даже приблизил опального даймё Грюку к своей лучезарной особе, но Ал знал и то, что будет происходить дальше, отчего он мечтал только о двух вещах: пристрелить щенка Сиро, позволив таким образом собственной семье спастись из кровавой мясорубки и отбыть из Японии. Теперь к заветным желаниям добавилась сумасшедшая мечта - спасти дочь. Но всему свое время.
        Глава 8
        Марико - выбор сделан
        Одна вдова, несмотря на богатство и покладистый характер, никак не могла выйти замуж. Каждый день она одевалась в свои лучшие одежды и садилась перед своим домом в ожидании, что кто-нибудь посватается к ней.
        Просидев так с месяц, она купила новый светильник, зажгла его и поставила подле себя.
        - Зачем тебе свет, когда и без него светло? - спрашивали соседи.
        - Чтобы меня наконец заметили, - отвечала женщина.
        Токугава-но Осиба. Из собрания сочинений. Том II. Закон луны
        Марико еле досидела до конца совета. Что делать? Сбежать и попытаться добраться до Сиро первой? Но у самураев Ала быстрые кони, сможет ли она скрыться от них? Вряд ли. Попытаться убить Ала? Можно, конечно, но только это лучше было бы сделать еще вчера, когда он, не подозревая о предательстве, уснул в одной с ней комнате. Теперь, в окружении самураев, он был недосягаем. Даже поговорить с ним наедине казалось проблематичным. Две стражи. Ал четко сказал, еще перед советом, выступаем через две стражи, теперь уже одна. Сто против одного, что за это время он не сядет с чашкой чая в руке, не отправится медитировать на ближайший прудик, не наведается в храм.
        Вместо этого он будет бесконечно проверять коней, отдавать приказания своим людям, словом, быть на виду. Да и если она убьет отца, как бы жутко это ни звучало, самураи тотчас же зарубят ее, а потом все равно понесутся выполнять долг чести, и тогда уже кто спасет ее сына?
        Марико обошла двор старосты, наблюдая за тем, как самураи отца совершают свои последние приготовления, все это было ей с детства знакомо. Воины заново брили лбы и делали самурайские пучки, одни или при помощи слуг. Кто-то разминался с мечом, кто-то с любовью и тщанием проверял наличие метательных ножей, подтягивал шнурки на броне…
        Слуги носились с поручениями, приглашенные помогать девушки из соседних домов, смущаясь, подавали по требованию воинов воду или саке, помогали оправить одежду или завязать сандалии, и только она, Марико, смотрела на все эти волнительные сборы, не участвуя в них и не имея возможности сделать что-то такое, чтобы никакого похода уже не состоялось. Или чтобы сын успел уйти куда подальше, до того, как его обнаружит мстительный дед.
        Впрочем, невозможно находиться во всей этой суете и ничегошеньки не делать. Подозрительно. Она кликнула свою новую служанку Анду, неплохое имя для крестьянки (Анда - девушка в поле), но той не оказалось ни в доме, ни во дворе.
        - Простите мою дочь, - староста низко склонился перед Марико. - Но господин дал ей какое-то поручение в деревне, стражу уже отсутствует, но к моменту сбора непременно поспеет. Может, другую дочку кликнуть или выбирайте любую из деревенских, вот их нынче сколько у нас.
        - Анде что-то поручил Арекусу-сан? - на всякий случай уточнила Марико, хотя и в первый раз прекрасно все расслышала.
        Что может простая крестьянка, пусть даже дочь старосты, сделать для важного даймё, кроме как переплести с ним ноги? Если это что-то из хозяйственных мелочей, то на дворе полно служанок, к тому же Анда отправлена куда-то. В деревню или… Мысли завертелись с неожиданной скоростью. Анда умна и сообразительна, это Марико приметила еще вчера, когда та ухаживала за ней, и сегодня утром, когда приготовила чистую одежду и сделала тугую прическу, которая не развалится от быстрой скачки и не будет развеяна ветром. Такие служанки на вес золота. Но Ал, должно быть, нашел ей другое применение, что-то более важное, чем находиться неотлучно при его пострадавшей вчера дочери. Что же это?
        Если нужно было послать гонца - Анда вряд ли справится с этим делом, может ли женщина отнести куда-то доверенное ей письмо? Вряд ли? Хотя, с другой стороны, она вполне может сопровождать посланника, указывая ему дорогу. Да, еще одна ценность Анды в том, что она прекрасно ориентируется в этих местах. Живя в деревне, обычно знаешь не только своих соседей, а поля, в которых работают все от мала до велика, леса, где можно собирать травы и грибы и где так приятно гулять. Местный житель без труда проведет отряд по незаметным для глаз скрытым тропам и знает, где в глубокой речке брод. Скорее всего, Анда осведомлена, где находится христианская деревенька с последним в этих местах божьим домом. Деревню не скроешь. Деревенские могут поклясться тебе чем угодно, что не станут общаться с соседями, но то срочно нужно наведаться к кузнецу, а свой болен или умер, то купец забредет со своим товаром, и местные кумушки, что взять с женщин, ринутся покупать у него дешевый аляповатый материал для нарядов. То староста с самураями заявится к христианам со сбором налогов. А ведь она - Анда - старшая дочь старосты, может
быть даже, приезжала в их деревню с отцом? Короче, если бы самому Алу пришлось искать крестьянскую общину, ему пришлось бы повозиться, бестолково обшаривая горы, но с Андой, с Андой он доберется до деревни за полстражи.
        Марико подумала было, что тоже может убежать и ждать Сиро в общине, но ведь Арекусу четко сказал, что Сиро и его люди будут какое-то время сидеть возле сгоревшего замка, а затем двинутся на острова Амакуса. О том, что отец каким-то непостижимым образом ведает будущее, она знала давно, и поэтому ловила каждое его слово на совете. Жаль, Ал осторожничал и не выдал всей информации. Марико закрыла глаза, пытаясь оказаться в своем детстве, в замке Грюку или еще лучше, в небольшом домике в Эдо, который особенно любил отец, оказаться, чтобы еще раз услышать историю о мальчике Амакуса Сиро, который поднимет христиан и устроит восстание. День восстания совпал, место - владения даймё Мацукура Сигехару на Кюсю. Все было так, как предсказывал Арекусу много лет назад. Но вот что дальше? В памяти сохранилась только концовка: восстание было разбито и много тысяч его участников казнены. Но сейчас это было не важно. Нужно другое, любым доступным способом выяснить у Ала подробности. Вот он сказал, что они пойдут на острова Амакуса и что нагасакский даймё Терадзава Хиротака пришлет своих самураев, а куда именно
пойдут? Где произойдет сражение? Ведь если Сиро получит эти сведения, если узнает, где и когда будет нанесен удар, чтобы уйти из-под удара и зайти с тыла, быть может, тогда исход восстания получится другим, и ее чудный мальчик приведет христиан к победе. Но как узнать?
        Нет, сейчас она не убежит от отца, а напротив, будет верно служить ему, постарается быть полезной, чтобы наедине или в присутствии своих командиров он выдал остальную информацию. И тогда…
        Глава 9
        Старый рыбак
        Рыба не любит прозрачный водоем.
        Токугава-но Дзатаки. Из записанных мыслей
        Декабрь в этом году выдался засушливым, не то чтобы дождей не было вовсе, но совсем не так, как прошлой зимой. В солнечные дни можно ничего лишнего не надевать, особенно если всего-то пробежать от дома к баньке или заскочить к соседям. Разве для этого нужно одеваться. Вот и сейчас Анда так стремилась выполнить задание нового господина, что вылетела бы из дома даже без накидки, хорошо мать в последний момент окликнула. А-то… стоит только заболеть, и вот уже нет хорошей работы, пропадай дуреха Анда вместе со своим дитем. Где пропадай? А где разбила тебя ломота с кашлем, где жар в теле обнаружился, там и погибай. На первом же постоялом дворе господин оставит тебя, заплатив несколько монет, и хорошо, если на постоялом дворе, вполне может и на дороге.
        Правильно мать догнала, не то сейчас набегалась бы Анда с молодым оруженосцем Арекусу-сама на предательском пронизывающем, ледяном ветру. Солнце светит, а ветер отчего-то такой холоднющий.
        Анда поежилась под материнской выцветшей накидкой, не следовало показываться молодому самураю в таком старье, вон он как глазищими своими зыркает, кажется, уже всю Анду рассмотрел, стыдно, словно она не одетая перед ним, то есть совсем голая, а он пялится, бессовестный, дырку прожжет. Вот ведь странность. Никогда муж не смотрел на нее такими глазами, да и вообще никто не смотрел. Отец рано выдал Анду замуж, так рано, что она еще и не успела осознать, смотрят на нее мужчины или отворачиваются, и должна ли она смотреть на них. Даже в голову такое не приходило, все работа да работа.
        Отец оттого в двенадцать лет и отдал замуж, что сын кузнеца из соседней деревни проездом в медвежьем углу оказался и заодно посватался, а у нее в тот же день в самый первый раз крови пошли. Так все удачно сложилось, что, не успев даже как следует прочувствовать свое новое положение в жизни, она была усажена на телегу, на которую родители покидали кое-какое приданое, и поминай как звали.
        Уезжая из родной деревни, Анда лила слезы, обещая никогда больше не возвращаться в родительский дом. И что же. Вернулась. Да не просто вернулась, а с горем-бедой пожаловала, с вдовьей долей, без давным-давно прожитого приданого и сынком увечным. Посмертным, как говорили соседи. Отчего посмертным. А оттого, что не прожила Анда в новом доме и года, как по высочайшему повелению даймё Мацукура Сигехару муж Анды Такако, его младший брат Кадо и свекр - все под суд попали за долг перед господином. Урожай в тот год, почитай что совсем не уродился, крестьяне в кузню разве что починить что-то приходили, нового не заказывали, вот и сплоховали.
        А даймё, нет, чтобы высечь бедолаг, измыслил применить свое любимое наказание - горящие плащи. Обрядили всех троих в соломенные рубища, привязали к голове соломенные же шляпы и запалили забавы для.
        Свекр помер на месте, Такако через неделю в своем доме, Анда с ним намучилась, ни спать, ни отдохнуть не могла, а младший Кадо до сих пор живет, женился и дети у него. Анде бы после смерти мужа к младшему Кадо наложницей идти, как-никак не приживалка она - вдова. Но тут стали соседи замечать, что стан Анды округляться начал, а раньше худая была, точно жердина. Не иначе, на смертном одре с умирающим мужем зачала дитенка посмертного, дабы не посмел ее после брюхатую Кадо из дома выставить.
        Слухи змеями расползлись по всей деревне, и вскоре уже глаза ей колоть начали тем, что, мол, свела она своей страстью болезного мужа в могилу. Хотели и ее саму на суд к даймё притащить, дабы тот рассудил и казнил ее вместе с никому не нужным посмертным ребенком, но сам Кадо за невестку заступился, и пока другие судили да рядили, как именно ябеду даймё подавать, по-быстрому погрузил ее нехитрый скарб на телегу да и вернул родителям.
        Они быстро миновали деревню, то и дело ловя на себе любопытные взгляды односельчан. А действительно - необычное дело, чтобы Анда, старшая дочь старосты, вдова, вдруг вот так в открытую посреди белого дня с молодым самураем по улицам прогуливалась. Неспроста это, видать, нашла себе стерва нового муженька, чтобы и его в могилу свести.
        Анда закусила губу и, не опустив голову, а наоборот, вызывающе вздернув подбородок, шла не за Субаро, а почти вровень с ним. Да и как бы она, интересно, за ним шла, когда тут ведь куда идти знать нужно, и не прогулка у них вовсе, а ответственное и очень даже срочное задание от самого даймё Арекусу Грюку. Более чем срочное, потому как если Анда и Субаро не поспеют ко времени, красавчик оруженосец сядет на своего коня и поминай как звали, а Анде боги уж точно второй раз такого шанса не предложат. Вот тогда точно до гроба будут перетирать ее косточки односельчане, как возмечталось вдовице Анде заполучить себе молодого красивого самурая в любовники, а он возьми да и ускачи от нее.
        Анда искоса смотрела на Субаро - ох и красив же парень. Ох и ладен! Брови широкие, но не в разные стороны, точно трава у канавы, а волосинка к волосинке, словно шкурки беличьи, глаза большие и ясные, век бы в такие глядела, наглядеться бы не могла. Рот у Субаро маленький, даже мужским назвать совестно, а над верхней губой легкий пушок, точно тень легла.
        Невысок Субаро, но и низким не назвать. Ладен, спина ровная, руки не крупные, стопы аккуратные. Сразу видно - хороших родителей сын. Или боги постарались, чтобы таким красавчиком уродился. «Субаро» - третий сын. Стало быть, не главный наследник - это завсегда лучше, чем если бы первенец был, которого родители неизменно на лучшей невесте женят и наложниц ему из самурайского рода подберут. А третий… третьему могут разрешить, не женой, так наложницей, второй или третьей… Ой, что это она! Забылась и с разгона о камешек ногой ударилась. Больно!
        - И что это у вас в деревне за дорогами не следят?! - Субаро присел рядом с Андой, а та зарделась вдруг, от чего сделалась еще красивее, ведь он, Субаро, еще вчера приметил, какая Анда необыкновенная девушка. То есть все вроде при ней, как и при любой женщине, а вот же, все так, да не так. Все привычно и одновременно чудно и от того волнительно и прекрасно. Лицо простовато, но глаза… Субаро и в замке Грюку, и при дворе сегуна, где бывал с господином, никогда не видел таких горящих глаз. Волосы, даром что все время в прическу строгую вплетены, шпильками заколоты, а то и тряпицей перевязаны, а поди - чистый шелк, не крупная Анда, и не маленькая. А еще в теле ее словно сила какая-то скрыта, божественная сила. Видно, много в жизни она руками своими делала, на спине своей таскала, много горя выстрадала, и столько любви и ласки в ней, что век черпай, а не вычерпаешь. И еще, даже даймё отметил, что умная она и на прочих крестьянок вовсе не похожа.
        - Что с вами, Анда-сан? - Субаро опустился на колени, хотел осмотреть пострадавшую ногу, в искусстве врачевания он, правда, ничего не смыслил, но слишком уж хотелось Анду, утешая, обнимать. Вот так бы обнял, и сидел бы, сидел… нет, не время, надо поручение исполнять.
        - Ничего, Субаро-сан, не беспокойтесь. Все уже прошло. - На «Анда-сан» она аж задохнулась! Чтобы самурай, чтобы оруженосец самого… и ее, крестьянку, госпожой величал! Вот воспитание!!!
        - Да как же ничего, когда нога в крови. - Субаро попытался развязать сандаль Анды да носок снять, но она не дала.
        - Все хорошо, Субаро-сан, пойдемте быстрее. - Она встала, опираясь на руку юного самурая. Большой палец сильно болел, должно быть, с разгона ноготь сломала, но не об этом сейчас следует думать. Не об этом, и даже не о том, как приятны ей нечаянные ласки молодого и привлекательного самурая, но только если они сейчас промедлят, оставит ее Грюку-сан в деревне, оставит и забудет.
        - Никак беда приключилась? - К Анде и Субаро уже спешил рыбак Акено. - Может, в мой дом зайдете, жена как раз водоросли заживляющие заготовила, наложим повязку и дальше пойдете.
        - Давайте. - Субаро подтолкнул Анду в сторону рыбацкой хижины, но та только и могла что схватить его за руки. Невежливо, конечно, но что поделаешь. В деревне старика Акено обходили стороной, даже рыбу у него брали, когда уже у других рыбаков все заканчивалось. Потому как, коли слуги даймё Мацукура Сигехару прознают, непременно повышенный налог повелят платить, потому как у Акено дочь замужем за христианином, в деревеньке с большой церковью живут. А отец, добрая душа, нет-нет да и ходит тайными тропами, с внуками поиграть…
        - Стоп!
        - Что опять не так? - Субаро втолкнул Анду в уже распахнутую перед ней калитку, и ей пришлось подчиниться.
        - Присаживайтесь, простите за бедность. - Старик Акено опустился перед Андой на колени, быстро и бережно разул ее, в это время его жена уже принесла маленькие чашечки прохладного чая.
        Анда терпела врачевание, страдая не столько от боли, сколько от потери времени и еще от того, что о том, что она распивала чаи в доме отца христианки, будет доложено даймё Мацукура Сигехару, и тогда… жаль отца, но да главное тут не он, а чтобы ее с сыном уже поблизости не было. Тогда, поди, и наказывать будет некого. Разве отец отвечает за дочь, которая поступила во служение важному господину? Пусть тогда обращаются с претензиями к самому Грюку-сама. Если осмелятся, конечно.
        - Теплые деньки, как последние монетки в кошельке, - глядя не на ногу, а куда-то в окно, завел необходимую в таких случаях беседу Акено. - Я слышал, Анда, госпожа Амакуса у вас в доме. Что же она, не сильно пострадала? У нас в деревне чего только не говорят.
        При слове «Амакуса» Субаро подавился чаем и громко откашлялся. Услужливая старуха тотчас налила ему в чистую чашку, сокрушаясь о том, что, должно быть, в чай попал листик.
        - Амакуса? Ах, Марико. А я, признаться, и забыла, что ее фамилия Амакуса. - Анда выразительно посмотрела на Субаро, но тот и сам понял, что речь идет о дочери Грюку-сама, о которой следовало узнать как можно больше, и приготовился слушать и запоминать.
        - Вы, должно быть, часто встречались с ней в крестьянской деревне? - простодушно предположила Анда. А действительно, что бы не встречаться, когда все знают, что у него половина семьи за медвежьим озером.
        - Как не встречаться. Встречался. Хотя в доме у нее и не бывал. Но со стороны видел. Самурайского рода - не простая женщина. Да и сын ее… сама небось слышала, Амакуса Сиро, очень не простой человек… - Акено смочил чистую тряпицу и аккуратно обвязал ею ногу Анды, - конечно, не простой, если такой важный господин, как Грюку-сама, собственной персоной явился к нему на подмогу и уже взял под охрану его досточтимую мать. Нам про то, правда, никто специально не докладывал, кто снизойдет до таких бедняков, но мы ведь тоже пожили на этом свете, и много чего повидали, и сами, если нужно, догадаться обо всем можем. Отец Марк завсегда говорил, что Сиро ну вроде как бодхисатва… запамятовал, как его… у христиан ведь нет бодхисатв, у них по-другому как-то. Хотя как без бодхисатв?
        - Понятно, - Субаро нетерпеливо перебил старика. - Вы правильно обо всем догадались, - он кивнул Анде, чтобы помалкивала. - Мой господин действительно будет защищать госпожу Амакуса и ее сына, бодхисатва он или нет.
        - Бодхисатва, бодхисатва, что мы святого от простого не отличим? - закланялся рыбак. - Мертвых оживляет, болезных лечит и теперь еще, соседи говорят, напал на замок даймё Мацукура Сигехару и срубил тому голову. Ох, и натерпелись же мы все от этого чудовища. Ох, и настрадались. И все от того, что сегун ничего не знает о том, что у нас здесь деется, а то непременно бы вступился, потому как нету больше сил никаких зверя лютого терпеть. Вы бы, господин приезжий, поведали своему даймё, что нужно перво-наперво глаза сегуну открыть, чтобы не судил Амакуса-сан слишком строго. А то и наградил бы его за то, что избавил нас всех от эдакого ужаса. Может, замолвите словечко, а то ведь, не ровен час, кто-нибудь из уцелевших самураев Мацукура-сан сочинит ябеду, и что тогда? Придут войска и всех до одного предадут лютой смерти. Мне, скажем, уже все равно, я жизнь пожил. А дочку с внуками ой как жалко! Так, может быть, передадите слова мои своему даймё?
        - Передам, не сомневайтесь. - Красивые брови Субаро сдвинулись к переносице. По всему выходило, что господину следовало спешно ехать к разрушенному замку, так как Сиро, скорее всего, находился где-нибудь поблизости. Он извлек из-за пояса несколько монет и, поблагодарив за помощь, положил их на крошечный столик. Анда взглянула на монеты, потом на свою уже перевязанную ногу и, зардевшись, засеменила за Субаро, на ходу завязывая сандаль. Ноге уже было не так больно, но идти по-прежнему вровень с красивым самураем она уже не могла.

* * *
        Юкки вздохнула и со стоном присела на циновку. Нет, разумеется, она уже не была прежней Юкки, прежней - беззаботной, красивой Юкки больше нет, а ее тело сожжено согласно обряду. И теперь она… Юкки прилегла, завернув ноги в желтоватую накидку, да, возможно, в старости и есть какие-то преимущества, но пока Юкки замечала одни недостатки. Поясница ныла, ноги опухли, но самое главное, сразу же, как она вселилась в тело старухи-матери старосты деревни Акира, ее не покидал досадливый страх. Страх подкрался к ней, когда Юкки впервые в новом теле ступила на крыльцо дома. Вдруг ни с того ни с сего помутилось в глазах и подкосились коленки, так что Юкки была вынуждена схватиться за плечо стоящего рядом мальчика. Она не имела понятия, что это за ребенок, в каких она с ним отношениях, родственник он, слуга или господин. Но по тому, с какой почтительностью он держался, она догадалась, что ничего страшного уже не произойдет, и позволила ребенку проводить себя в дом. Впрочем, ей действительно было плохо и страшно. «Новое тело»… мда, можно ли так назвать старушечье рыхлое больное тело «новым»? Ее «новое тело»
таило в себе тучу неприятных сюрпризов, которые Юкки совсем не хотелось открывать.
        Надо было как можно скорее сменить носитель, но для этого следовало оглянуться по сторонам и, главное, попытаться выяснить местонахождение Арекусу. Светловолосый и светлоглазый свекр, единственный во всей Японии, нет на всей земле человека, который, вопреки здравому смыслу и логике, мог помочь ей. За последние несколько лет, проведенных вдали от своей семьи, Юкки успела сменить десятки красивых и безобразных тел, все время стремясь вернуться к Минору и Ичиро. Наверное, проще всего было бы сначала обрести тело, затем встретиться с матерью и с ее помощью списаться со свекром. Конечно, Осиба терпеть не может золотого варвара и, скорее всего, попытается еще раз запереть Юкки в одной из комнат замка, но разве можно запереть молнию? Осиба не дура, и она прекрасно понимает, что Юкки в любой момент может покинуть тело и исчезнуть от нее теперь уже навсегда… а значит, ей придется считаться с желаниями дочери.
        Да, безусловно, Юкки следовало опять просить о помощи мать, но она трепетала при одной только мысли довериться хоть в чем-то этой жестокой, не знающей жалости женщине. К тому же Арекусу… Арекусу постоянно был где-то совсем рядом, так близко, что, казалось бы, протяни руку и непременно дотронешься. Но отчего-то у Юкки не получалось внедриться в кого-то из ближайшего окружения свекра. Всегда что-то мешало, обычно страх, что вместо того чтобы выбить душу из служанки или телохранителя Арекусу Грюку, она врежется в самого Арекусу, и тогда уже никто не сумеет помочь ей.
        Долгое время она кружила возле Минору, но бывший муж не понимал посланных ему знаков и не шел на контакт, когда Юкки представала перед ним в образе крестьянки, старика-садовника или странствующего монаха. Как все было бы просто, если бы Минору хотя бы раз выслушал ее, ведь это же не имеет значения, в каком виде явится Юкки пред своим мужем Минору. Да хоть нищим ронином. Главное, чтобы муж послушал ее и согласился подыскать красивую девушку, лучше несколько на выбор. Пусть бы это была крестьянка, дочь купца, рыбака или даже жена даймё. Какая разница, главное, чтобы она понравилась и Минору, и Юкки. И тогда она, ведьма Юкки, выбьет душу из понравившегося тела, и они заживут как в прежние времена. Если нужно, Минору даже женится на ней во второй раз. Но Минору не шел на контакт, не ища, а, казалось бы, наоборот, закрываясь от нее. Не меньшей глупостью отличалась и Фудзико.
        Потом Юкки решила, что ей уже не добраться до Минору, и тогда она на какое-то время сосредоточилась на сыне. Ичиро рос смелым и веселым ребенком. Желая быть ближе к сыну, Юкки на свой страх и риск обращалась то собакой, то уткой, она плавала перед ним в пруду черной черепахой и летала над головой белой цаплей.
        Но больше всего Ичиро полюбил ее в образе живущей на заднем дворе мохнатой собаки, с которой он был готов целый день играть. Юкки уже почти было смирилась с собачьей жизнью, стремясь проводить все время с ребенком, пока один из самураев Минору спьяну не подстрелил ее из ружья. Чудом Юкки успела вылететь из бьющегося в агонии мохнатого собачьего тела, слыша душераздерающий плач своего сына.
        После смерти любимой собаки мальчик наотрез отказался, чтобы отец заводил ему щенка, так что Юкки пришлось вновь задуматься о том, как ей вернуться к мужу и сыну.
        Вот тогда и возникла идея попробовать отыскать Арекусу. Человека, который видел ее уже в разных обличьях, в том числе и в теле сегуна Хидэтада, и не удивился бы ее появлению. Но вот как подобраться к Арекусу? Потому как это всегда проще сказать, но сложнее сделать.
        Юкки думала, а думать она могла лишь находясь в живом, желательно человеческом теле, например, в теле старой женщины, почему бы и нет? Когда душа отделяется от тела, какие тут мысли, бешеная скорость, когда вокруг все мелькает, и только одно желание влететь хоть в какое-нибудь тело, скрыться, спрятаться, обрести покой. У души нет глаз, нет ума, точно стрела, врезается она в первую подвернувшуюся мишень, не отдавая себе отчета в том, старик перед тобой, ребенок, юноша или девушка. Что уж говорить о прицельном вселении, так, чтобы выбрать, скажем, дочку даймё, умницу и красавицу. Такую, например, как дочь Арекусу Гендзико, и начать жизнь заново.
        Правда, так только поначалу Осиба думала, а она, Юкки, уже давно поняла, что красавица Гендзико принадлежит своему мужу и детям. А вселись Юкки в незамужнюю дочку какого-нибудь даймё, станет тот слушать ее причитания и выдавать замуж за Минору? Да ни за что на свете. У него, у даймё, поди, свои виды на красавицу дочь имеются. И жить тогда Юкки в новом, красивом теле, да с нелюбимым мужем.
        Впрочем, о Гендзико речь как зашла, так и прекратилась, Осиба по старой памяти хотела Арекусу собаку дохлую на крыльцо подбросить, но пусть она и старается, если сможет, да только у Юкки своя голова на плечах имеется, и она понимает, что коли к Арекусу в теле его любимой Гендзико явится, не будет тогда ей пощады.
        Поэтому Юкки уже давно решила, что сначала отыщет самого Арекусу, а затем примет обличье какой-нибудь миловидной крестьянки. Станет бранить ее свекр за то, что лишила жизни безродную? Если и будет, то недолго. От родителей-крестьян завсегда можно без хлопот забрать дочку. Ну, заплатит он им, хорошо заплатит. И семья довольна, и она наконец обретет покой.
        Правда, с крестьянками пока тоже как-то не получалось, то ли неподходящие это были тела для Юкки, то ли еще что. Специально для нее мама собирала по всей округе хорошеньких девушек, которых отлавливали черные самураи Осибы, девушек приводили к Юкки, раздевали донага, тщательно осматривали волосы и зубы, девственность Юкки не интересовала, что же до болезней, то тут следовало быть осторожнее, так как можно, конечно, выбрать по красивой фигурке и хорошенькому личику, но вдруг пропустишь гнилые зубы, и что потом? Смотреть, как муж с отвращением отворачивает от нее свое красивое лицо? Бывали и другие болезни - мало известные пока в Японии, но неприятные и плохо поддающиеся излечению. Наследство «черного корабля», как говаривал в былые времена Арекусу.
        Опять Арекусу, определенно, без Арекусу Грюку ей было не вернуться к Минору и Ичиро, поэтому теперь, в теле старой женщины, она должна была попытаться отыскать его и продумать план возвращения.
        Только будучи человеком, она могла собрать необходимые ей сведения относительно местонахождения голубоглазого даймё. Выяснить, чем он живет и с кем живет. Меньше всего Юкки хотелось бы ненароком выбить душу из члена семьи своего бывшего свекра, за Фудзико он точно бы не простил ее, да и с остальными следовало быть поаккуратнее, а значит, она должна была появиться на небольшом расстоянии от него. Идеально - в соседнем доме. Можно, конечно, и в соседнем городе, но ведь тогда придется тратить время на переезд, просить о встрече, а кто сказал, что Арекусу или его вездесущая жена не отклонят эту просьбу. Ведь не может же Юкки, вселившись в тело, скажем, настоятеля монастыря, послать ему письмо, что, мол, это она и жаждет поскорее воссоединиться с родными. Не может, потому что гонца не проблема перехватить, а письмо прочитать. А тогда смерть настоятелю монастыря, смерть самому Арекусу и его близким, включая Ичиро. Нет, тут следовало действовать очень аккуратно. Юкки прислушалась. Поблизости вроде как никого не было. Она затихла, позволяя силе вовлечь себя в коридоры времени. Вновь зазвенел в ушах ветер
странствий, и душа Юкки вырвалась из тела старой женщины, выстрелив собой в звездное небо.
        Глава 10
        Десятник
        Есть приметы на все времена, огонь стремится вверх, вода вниз. Можно повернуть факел, чтобы он смотрел в землю, или заставить воду подниматься фонтаном - результат все вернется на круги своя. Можно побрить лоб и обзавестись оружием, но трус никогда не сможет стать самураем.
        Токугава-но Иэясу. Из сборника сочинений для отпрысков самурайских семей
        Сведения, полученные от рыбака относительно дочери Арекусу носатой Марико, нужно было передать как можно шустрее, но Анда не могла быстро идти. Вот ведь незадача! А как она хотела упасть на колени перед всесильным даймё Грюку, радостно докладывая о выполнении задания. Нет, она успела бы вернуться, даже если бы шла черепашьим шагом, но Субаро, красавчик Субаро тоже хотел как можно скорее доложиться господину, сам хотел. И теперь он не шел, а бежал перед хромавшей все сильнее и сильнее Андой.
        - Стоп. - Субаро резко остановился, сокрушенно глядя за неуклюже припадавшую на больную ногу Анду. - Так дело не пойдет. С тобой до вечера не управимся, и донесение важное. Вот что, я иду вперед, докладываю господину, и ты уж как сможешь, даю слово, что позабочусь о том, чтобы тебя с ребенком не забыли. Понятно?
        Понятно-то, конечно, понятно, всю славу решил захапать наглый Субаро. Он отрапортует Грюку-сама, тот наградит или просто похвалит его, похвала, как известно, лишней еще никогда не была. А она, Анда… о ней зазнавшийся мальчишка не вспомнит! Всю славу себе присвоит, даром что совсем недавно так нежно в глазки заглядывал, таким заботливым голосом разговаривал, так что сердце вот-вот готово было выскочить из груди. Ах, бедная Анда! Бедная, несчастная.
        - Да. Конечно. Я все понимаю. - Анда закусила губу. - Бегите вперед. Донесение действительно важное, не стоит думать обо мне.
        Субаро еще раз смерил Анду оценивающим взглядом и, коротко поклонившись, побежал со всех ног, точно не личный оруженосец даймё Грюку, а деревенский мальчишка. Больше всего Анде в этот момент хотелось плакать. Ведь если бы не она, разве оруженосец получил бы такие сведения, если бы она не повредила ногу, старый рыбак не зазвал бы их к себе домой, да Анда и сама не пошла бы. Если бы не пошла, не рассказал бы он о Марико, дочери даймё Грюку. Череда событий выстроилась в простую цепь о трех звеньях, но вот захочет ли сам даймё выяснять степень участия Анды или поверит хвастунишке Субаро? Нет, теперь самое главное забыть о нанесенной обиде и успеть прийти ко времени домой. Теперь нужно думать о том, чтобы вообще Арекусу Грюку не забыл ее здесь и выполнил обещание. А значит, нужно было торопиться изо всех сил.
        В три прыжка Субаро достиг дома старосты и влетел во двор, чуть было не сорвав с петель маленькую дверцу калитки. А чего она не открылась сразу? Не обращая внимания на выбежавших к нему навстречу слуг, он влетел в дом, успев только сбросить на пороге сандалии, и встал в нерешительности - Арекусу не было!
        - Чего ты такой взъерошенный, или старостина дочка тебя так пригрела, ты точно по углям побегал, - вместо приветствия процедил сквозь зубы десятник Фумихиро, служивший в прежние времена врагу рода Токугава Исидо, после падения которого Ал взял его на службу.
        - А где Арекусу Грюку? - Субаро вдруг сделалось неудобно, под прищуренным командирским взглядом. Действительно, влетел в дом, точно на пожар. Разве так самураи поступают. - Господин посылал меня с важным заданием. И я спешил к нему, чтобы доложиться. Где он?
        - Господин и его дочь отправились к какому-то озеру, я тут не ориентируюсь. А вместо себя оставил меня, так что докладывать будешь мне. Понял?
        Субаро в нерешительности переминался с ноги на ногу.
        - Так ведь было сказано лично. Как я могу?
        - Не бойся, я с тобой не шутки шучу, господин тоже у нас не убогий умом, понимает. Да только обстоятельства ныне такие. Ты ведь принес сведения относительно дочки нашего даймё, госпожи Марико? Так ведь?
        Субаро нахмуренно смотрел на десятника.
        - Так вот, Марико-сан, должно быть, почувствовала неладное и от отца с самого утра не отлипает. Сначала подслушивала его разговоры с самураями, ваш разговор тоже, надо думать, слышала, от того и взбесилась совсем, потом… в общем, Арекусу-сама решил, что раз уж она подвох прочухала, то, и правда, от себя ее ни на кэн не отпустит, пока замка Грюку не достигнем. А чтобы она ваших с ним разговоров не касалась, он мне получить от тебя донесения велел.
        - Теперь понял.
        Оруженосец и десятник присели на подушки, после чего Субаро честно пересказал весь разговор с рыбаком, упомянув при этом отличившуюся новую служанку Анду.
        - Она Амакуса! - Десятник вскрикнул и тут же сам зажал себе рот ладонью. - Ты понимаешь, что это значит? Выходит… да что же это?
        - Оттого и бежал всю дорогу. - Субаро смущенно улыбался.
        - Это донесение и вправду следует сообщить как можно быстрее. Ведь если все так, а в этом я не сомневаюсь, откуда простому рыбаку знать, что мы по лесам и полям ищем этого Амакуса Сиро? Получается, что сейчас рядом с господином мать его злейшего врага! Ядовитая гадина, которая знает о цели господина и послана его врагами, чтобы умертвить его, пока он не добрался до ее сына!!! Вот что сделаем. Поскольку Марико знает, что приказ получил ты, то она и ждать будет именно тебя. Поэтому сейчас ты останешься в доме старосты, на случай, если Арекусу обойдет деревню с другой стороны и раньше меня примчится сюда. Я же поскачу сейчас к нему и найду способ доложить так, чтобы коварная не оказалась рядом. Ты тоже смотри в оба, если рядом с господином будет его дочь, сначала отведи его в сторону. В крайнем случае, сначала крути ей руки, а затем объясняй что да как.
        Субаро кивнул, только теперь ощущая весь ужас положения.
        - Все, я пошел. - Почти так же поспешно, как перед этим Субаро, десятник соскочил с крыльца, стащил с обувной полки сандалии и, обувшись, вскочил на коня.

* * *
        Юкки метнулась вправо, если, конечно, в коридорах времени есть право и лево, верх и низ. Все кружилось, сливаясь в однообразные линии, люди, дома, леса, небо. Она с трудом выровняла полет, поняв вдруг, что летит вверх. Пришлось поворачивать, после чего земля оказалась, где ей и положено, снизу. Замелькали крошечные деревца, такие маленькие, что Юкки вначале показалось, будто она летит над травой. Озера величиной с крошечные лужи, малюсенькие домики… ага. Человеческое поселение.
        - Арекусу, где-то рядом должен быть Арекусу. Нельзя улетать слишком далеко, нужно встретиться с Арекусу и…
        Домики укрупнились, Юкки пролетела мимо большого раскидистого дерева, кажется, яблоня, уже наметила широкий, просторный двор, где копошились множество человек, но неведомая сила резко потащила ее вверх. Самый широкий двор в деревне - дом старосты. Арекусу остановился в доме старосты, но, должно быть, его самого здесь нет. Как жаль, что на такой скорости сложно выбрать себе подходящее тело, вообще почти невозможно отличить мужчину от женщины, потому что видишь не людей, а сияющие на них круги мишени, и одно непременно затягивает тебя туда.
        Может, лучше вернуться и попытаться вселиться в кого-нибудь из слуг или самураев Арекусу? Нет, поздно. Лесок, сгоревший замок, кривое, точно серп, озерцо, стайка людей, только не Арекусу… Будда помоги, только не в Арекусу, иначе все пропало.
        Юкки резко пошла на снижение, пытаясь определить спину, на которой вдруг замаячат круги мишени. Вот вспышка на одном, на другом, рядом с Арекусу женщина, так может… нет, мишень ослепила ее и вдруг прилепилась к спине скачущего во весь опор воина. Юкки взвизгнула и устремилась за ним.
        - Папа, это, кажется, к тебе. - Марико приложила ладонь к глазам, защищая их от солнца. - Вот как несется, словно горные духи гонятся по его следам. Что это его так всполошило?
        - Это десятник Фумихиро. - Ал нахмурился. - Постой в сторонке, родная. Мне нужно поговорить с ним о мужских делах.
        - Ну, папа… - Марико была недовольна. - Хочешь, чтобы я шла с тобой на смерть, и не доверяешь…
        - Стой здесь, я сказал.
        Он вышел навстречу Фумихиро. В то время как готовые к чему-то подобному самураи встали перед Марико, словно охраняя ее от неведомого зла.
        - Грюку-сан, Субаро принес срочное донесение, ваша дочь… - Десятник одним прыжком соскочил с коня и вдруг неуклюже грохнулся о землю.
        - Что моя дочь? - Ал присел рядом с пострадавшим самураем, пощупал жилку на шее, Фумихиро был жив. - Что передал тебе Субаро о Марико? - Он старался говорить тише, почти шипел. Оглянулся на самураев, все еще стоящих живой стеной между ним и дочерью.
        Фумихиро открыл глаза.
        - Ты в порядке? Что узнал Субаро? Ну?
        - Арекусу-сан, простите меня. - Фумихиро сел, хлопая глазами на своего начальника.
        - Не за что прощать, старый дурак. Что сказал тебе Субаро. Что-то важное, раз ты так несся.
        - Арекусу, я… - из глаз десятника потекли слезы, - я…

«Черт, опять вселилась в мужика!»
        - Что ты хотел сказать Фумихиро, забыл, что ли? - Алекс терял терпение.

«Фумихиро - десятник и личный друг Арекусу. Еще хуже, такого он мне, пожалуй, не простит. Нельзя начинать жизнь с убийства друга». Юкки вздохнула широкой грудью десятника Фумихиро и покинула сразу же обмякшее тело.
        - Фумихиро-сан! - вскрикнул Ал, а Юкки резко пошла вверх, чтобы сделать еще одну попытку и предстать перед Алом в теле какого-нибудь малозначимого крестьянина.
        Поняв, что Фумихиро мертв, Ал велел погрузить его тело на одну из лошадей, и все вместе они устремились в обратный путь, в деревню, где должен был ждать их Субаро. Странно как-то умер старый Фумихиро, не на поле боя, не лишив сам себя жизни, а точно ребенок, выпав из седла.
        Глава 11
        Сиро - время действовать
        Пропалывать огород и избавляться от дурных качеств - суть одно и то же. И в том, и в другом случае нельзя оставлять корней.
        Грюку-но Фудзико. Из книги «Дела семейные»
        Марико в замке дайме не оказалось. Это стало понятно еще вчера, сразу же после взятия логова Мацукура Сигехару. Не было ее и в подвалах, не было нигде. Возможно, мама нарочно обманула его, спрятавшись где-нибудь у соседей, в любом случае теперь было уже поздно. Сиро позволил брату Матфею прикладывать к его синякам компрессы из чая. Сразу сделалось легче. Боль немного отступила, исчезло докучное жжение. Сам Сиро лежал на удобной циновке в чужом доме.
        - Какой дурак приказал сжечь замок? - Тон, которым задавал вопрос Сиро, был спокоен, но внутри него читалось напряжение зажатой тетивы. Чуть-чуть что-то не по нему и… - В нем же можно было укрыться. А теперь?..
        - От кого укрыться? - В комнату вошли братья Иоанн и Александр, оба недавно обращенные. За ними, боязливо озираясь и переминаясь с ноги на ногу, выглядывали еще с десяток односельчан.
        - А вы считаете, что повелитель Нагасаки нас теперь по головушке погладит? - Юноша вздохнул. - Ну, входите уж, раз пришли. Или вы думали, что мы будем сидеть за этими стенами. - Он досадливо ударил кулаком в перегородку. Не сломал, но легкий прозрачный домик весь закачался. - Думать было надо. Теперь где новый замок искать? - Побитого Сиро и еще несколько человек доставили в дом мастера, шьющего форму для солдат даймё Мацукура Сигехару, что в ближайшей к замку деревне.
        - А может, нам того, врассыпную по домам? - задал вопрос самый тихий из братьев во Христе горбатый Иосиф.
        - Ага. Чтобы за наши провинности невинные люди отвечали? Неужели вы думаете, что когда сюда явятся солдаты сегуната и потребуют человека по три с каждого двора, никто не проговорится, что сделали это мы - христиане? Или вы считаете, что наша деревня вдруг может сделаться невидимой?
        - За этот день к нам уже пришли три сотни крестьян из ближайших деревень и десяток ронинов, должно быть, из тех, что грабили в Синих горах, и скоро будет еще. - Не дослушав своего предводителя, запальчиво начал Савва. - Лучше умереть в бою, чем покорно встать на колени.
        - В Синих, как же, знаю, знатные ребята, помнится, я бежал от них, земли не чуял, оба сандалия потерял, хворост разбросал. Страшно!
        - В лес нужно уходить. - Сиро обреченно смотрел на свои руки. - Подальше от людей. Не то… Нужно ронинов ваших порасспросить, где есть ближайший замок, может удасться занять и засесть за стенами. Хотя все это… - Сиро был в отчаянии.
        - Ронины прибыли и ждут встречи с вами. - Матфей склонился перед Сиро, коснувшись лбом татами. - И еще, отец Марк желает поговорить с вами.
        - Сначала отец Марк, а затем ронины. - Сиро терял терпение, синяки снова разболелись. Хотелось просто завернуться в футон и спать, спать, спать…
        - Отец Марк хочет говорить наедине.
        - Да будет так. Ступайте, готовьтесь в дорогу. Иоанн, Иосиф, ваше дело приготовить продовольствие и одеяла, Арекусанудур и Матуфей - нам понадобится оружие.
        - Иероним! - Отец Марк влетел, расталкивая уже уходящих крестьян. - Ты нашел Марико?

* * *

«Грюку-сан, ваша дочь…» Что же разузнал Субаро о Марико? Ал снова и снова воссоздавал в памяти последние минуты жизни своего десятника. Да. Вне всякого сомнения, он стремился выполнить приказ, оставив мальчишку в доме старосты, дабы Марико ничего не заподозрила. Но раз так, отчего же было чуть ли не кричать это свое донесение? Ведь ясно видел, что Марико рядом? Вот старый дуралей. Или не дуралей? Мог ли он не разглядеть Марико? Совершенно исключается. Во-первых, даже если бы он и не признал в спутнице Ала его дочь, что это женщина, за версту понятно, а женщина - значит, Марико. А при Марико велено молчать. Почему же он не отозвал его в сторону? Отчего понадобилось кричать, и эта странная смерть, словно какой-то дух сжал в кулаке его сердце. Странная смерть, странное поведение.
        Хотя, быть может, Субаро и Анда накопали нечто такое о Марико, что десятник бросился очертя голову, дабы упредить его - Ала. Но только в чем? К чему такая спешка? Вряд ли дочь за эти годы сделалась маньяком-убийцей. Не было меж ней и Алом и личной вражды, скорее уж наоборот, он обучал свою младшую владению мечом, проводя с ней больше времени, нежели с остальными своими детьми. Но так спешить и так кричать можно только в одном случае - Субаро выяснил, что Марико опасна, и десятник счел меру ее опасности таковой, что отбросил все условности и пытался хотя бы докричаться до своего господина, понимая, что голос по-любому опередит его самого.
        На всякий случай Ал уже шепнул двум своим самураям, чтобы держались поближе к Марико, а когда они въедут в деревню, чтобы и вовсе держали ее, пока господин не переговорит с Субаро.
        На въезде в деревню Марико действительно заволновалась и попыталась было устроить что-то вроде скачек наперегонки, но знающие свое дело самураи стиснули ее с двух сторон, нашептывая что-то о безопасности и личном приказе Грюку-сама, в то время как Ал оказался впереди всех и в сопровождении двух своих телохранителей быстрее молнии долетел до дома старосты.
        Юкки сделала поворот и устремилась в сторону ближайшей деревни. На этот раз ее недалеко отнесло от Арекусу, от которого она ждала помощи.
        Она разглядела мчавшихся по дороге всадников и, не желая наносить больше урона своему свекру, бросилась к дому, уже ощущая мощные волны открывшейся мишени.
        - Грюку-сама! - Навстречу Алу из дома выскочил давно поджидающий его Субаро. - Десятник Фумихиро уже доложил вам?
        - Что ты узнал? - Ал оглянулся, не догоняет ли его дочь.
        - Десятник?
        - Умер по дороге твой десятник. Живо, что вы выяснили? - Ал толкнул юношу к дому, охранники заспешили за ними, встать у дверей.
        - Мы с Андой направились в христианскую дерев…
        - Короче.
        - По дороге Анда ушибла ногу, и мы…
        - Еще короче. - Ал терял терпение.
        Юкки вздохнула и позволила огненной мишени затянуть ее в себя.
        - Марико-сан на самом деле… - Субаро внезапно остановился и, выпучив глаза, рухнул на своего господина. Ал поймал его, мальчик вздохнул и, встретившись глазами с глазами Ала, испустил дух.
        Юкки была растеряна, а может быть, потеряна. В первый раз в жизни она не удержалась в оболочке и вылетела из нее не по собственному желанию. Она так и не поняла, кого убила на сей раз, да это было и не важно. В любом случае Арекусу ничего не успел понять, так быстро все произошло.
        Глава 12
        Ловушка
        Не верить в Бога - глупо, не верить в себя - опасно.
        Токугава-но Иэясу. Из сборника сочинений для отпрысков самурайских семей
        Ронины прибыли более чем кстати, так как мало напасть на замок своего природного князя, нужно уметь защищать себя в горах и в поле, за укрепленными стенами и лицом к лицу. Сам Сиро с детства обучался владению самурайским мечом, так как был из самурайского рода, десятка три его сподвижников много месяцев получали уроки у мастера боя, выписанного отцом Марком из Нагасаки, все крестьяне худо-бедно умеют драться. Но этого было недостаточно. Стоять с таким войском против армии сегуната и надеяться продержаться хотя бы несколько дней - пустые фантазии. То, что против них пошлют воинов из Эдо и других городов, Сиро не сомневался. Впрочем, и из Нагасаки бы хватило. Сколько у него воинов?
        Сиро не мог с точностью ответить на этот вопрос, так как с каждой новой стражей людей становилось все больше и больше. Прибывший в ставку Амакуса отец Марк сообщил о подошедших христианах с Омура. Как они могли за такое короткое время и получить сообщение о гибели даймё и добраться до места? Это можно было считать чудом, но чудом рукотворным, и принадлежало оно вездесущему отцу Марку, которому Марико загодя сообщила дату начала восстания. Впрочем, Сиро и не думал пенять нахальному священнику, так как теперь для него любой человек был на вес риса, а отец Марк умудрился поставить в лагерь не только подготовленных воинов, а все они пришли со своим вооружением, фуражом, одеялами и даже лошадьми. Коней пока было мало, но отец Марк уверял, что конница прибудет в самое ближайшее время.
        - Христиан в Японии много, очень много, и еще больше недовольных нынешним режимом,
        - торопливо заглатывая пшенку, делился мыслями отец Марк. - Мы будем отвоевывать земли и замки. Будем строить церкви и обращать безбожников в свою веру, мы…
        - Новых ронинов ко мне. - Сиро напряженно думал, священник мешал ему своей болтовней. Вот так бы и заткнул проклятого, из-за него ведь все. Но Сиро не смел навредить человеку, которому так верила Марико. Марико, где же она?
        - Вы звали? - Дверь отъехала в сторону, и десять одетых в лохмотья человек предстали перед своим новым повелителем.
        - Сейчас пойдете к медвежьему озеру. Вы знаете эти места?
        Вместо ответа старший, сразу же севший напротив Сиро, уверенно кивнул.
        - Пойдете к медвежьему озеру и разобьете там лагерь. - Он задумался. - Костры… штук… тридцать - там удобная равнина.
        - Удобная для боя. Для открытого боя. - Кивнул старший. - У нас пока мало человек. И откуда мы знаем, с какой стороны подойдет неприятель?
        - Неприятель подойдет со стороны Нагасаки, это главный город нашего сюзерена, стало быть, ему первому и учить нас уму-разуму. Но открытого боя пока предпринимать не станем. Я хочу, чтобы вы разбили лагерь в том месте, зажгли костры, разложили рядом с ними… ну… можно положить солому и прикрыть ее одеялами, как будто люди спят.
        - Ага, понятно.
        - Пусть все будет как в обычном лагере, можно даже посты расставить. Скоро стемнеет. Неприятель захочет напасть на нас в темноте. Кто мы такие, чтобы вызывать нас на честный бой? Итак, войска Тарадзава Хиротака выйдут из Нагасаки, пройдут главной дорогой, минуют лесок, обнаружат наш фальшивый лагерь. Пусть увидят лагерь и спящих людей. Бросятся туда, а мы…
        - Мы расстреляем их из луков и мушкетов из засады. - Правильно понял нового командира ронин.
        - Так и есть. Как ваше имя?
        - Нагае. В юности служил в охране осакского замка под началом моего брата. Потом… разное было…
        - Я назначаю вас, Нагае-сан, главным в этой операции, и да поможет вам Бог.
        Луки были, были и мушкеты, и мечи, бережно припасаемые отцом Марком и другими братьями ко дню предсказанного восстания. Была одежда для воинов, собственно если бы речь шла только о самураях властелина Нагасаки, воины Сиро были более-менее готовы стоять какое-то время. Но (а это Сиро знал доподлинно) за Нагасаки мощной стеной стоит сегунат, который не позволит неизвестно кому бесчинствовать на его земле. А другой земли в Японии - той, которая не принадлежала бы сегунату, - не было и в помине.
        Глава 13
        Тайна раскрыта
        Змея всегда выбирает извилистую дорогу.
        Токугава-но Осиба. Из собрания сочинений
        - Субаро! - Ал тряхнул безвольное тело бывшего оруженосца, но мальчик не подавал признаков жизни. - Что же это? Такой молодой. Что это - сердце? А почему раньше не проявлялось? Сначала Фумихиро, потом Субаро! - Пульса не было. Подъехавшие вслед за Алом самураи и Марико настороженно смотрели на господина. - Эпидемия, что ли? Может, не будет никакого восстания, а мы здесь все он неизвестной науке чумы…
        Поняв, что произошло, самураи обступили Ала, с удивлением разглядывая лежащего перед ними оруженосца. Никаких следов насильственной смерти. Ни малейших признаков болезни.
        - Он с кем-нибудь тут разговаривал?
        - С десятником, а потом попросил подать ему обед и все время сидел в вашем доме. - Явился встревоженный староста. - Но он не успел ничего поесть, чем хотите поклянусь. Он ничего не ел, а значит, и не мог отравиться в моем доме. Может, по дороге где, когда вы посылали его с поручениями. Его и мою дочь. Ой, Анды-то все нет. Может, они по дороге где покушали и… а моя семья тут ни при чем. Не травили мы господина самурая, даже случайно не могли, потому как рыба только что поймана, да и не ел-то он… говорю же, не успел поесть перед смертью. - Лицо старосты побелело от страха, обвислые щеки тряслись.
        - Где Анда? Немедленно разыскать Анду. По дороге не разговаривать. - Ал распустил самурайский пучок и, растрепав седые волосы, вошел в дом.
        За ним жена старосты уже несла бутылочку саке.
        - Отец, можно с вами?
        - Ты что-то хочешь мне рассказать? - В голове Ала шевелилось тревожное, десятник умер, не успев передать донесения Субаро, и Субаро умер, оба странным образом и именно когда должны были рассказать что-то о Марико. Но только что?
        - В детстве вы много раз говорили о восстании в Симабара, я так поняла, что вчера оно должно было начаться. Этот дым?..
        - Несомненно. Это начало восстания. - Кивнул Ал, и Марико, устроившись рядом с отцом, налила в чашечку саке и подала ему.
        - Теперь мы должны ехать туда, где спалили замок? Могу ли я получить оружие, чтобы быть полезной вам?
        - Оружие?.. - Ал застонал. - Я бы дорого заплатил за то, чтобы ты была сейчас в замке Грюку, а не сражалась на поле боя, рискуя быть изуродованной или погибнуть.
        - Телесное уродство меня мало трогает. - Марико пожала плечами. - Нам священник говорит, что куда опаснее уродство духовное. Если хочешь, я поеду, даже не взяв с собой кинжала для сэппуку. Как скажешь. Просто я подумала, что было бы неправильно задаром отдать свою жизнь, тем более что ты учил меня бою.
        - Возьми любое оружие, скажи Мията-сан, и он даст тебе… нет, не надо. Ты все равно не знаешь его в лицо. Возьми из моего арсенала меч, метательные ножи… все что нужно. - Он махнул рукой в сторону бережно сложенной в углу амуниции - последнее, что успел сделать Субаро. Но вот что он должен был передать?
        - Я возьму вот этот нож для сэппуку. Помнишь, в детстве мама подарила мне точно такой же, с синей ручкой… - Марико стояла какое-то время разглядывая амуницию, - и, наверное, меч, в бою нож против меча… - Она сокрушенно помотала головой.
        - Все что желаешь.
        - Ты говорил, мы выступаем через две стражи. Но две стражи прошли. Почему мы еще здесь?
        - Нужно дождаться Анду.
        - Дочь старосты? Зачем она тебе?
        - Анда была с Субаро и должна знать о том, что не успел сказать он.
        В этот момент во дворе затопали подошвы сандалий, Ал услышал голос Анды и поднялся навстречу. Но голос своей новой служанки признала и Марико, одним прыжком она оказалась возле отца, сверкнув в воздухе острым ножом когай. В следующее мгновение Ал схватил дочь за руку и, вывернув запястье, завладел кинжалом.
        Марико попыталась метнуться к остальному оружию, но отец прижал ее коленкой к полу. Седзи распахнулись, на пороге возвышались два самурая стражи, между которыми, припадая на ушибленную и вновь кровоточащую ногу, стояла смущенная и растроганная важностью происходящего Анда.
        Глава 14
        На распутье
        Богач и кривую дочь замуж отдаст.
        Токугава-но Осиба. Из собрания сочинений
        В тот день Ал так и не отправился на поиски ненавистного Амакуса Сиро, да и вообще теперь вряд ли бы собрался. Странным образом ставшая целью его жизни ликвидация христианского лидера вдруг была остановлена пойманной латной перчаткой стрелой. Стрелой, почти уже достигшей своей цели.
        Несмотря на умение держаться и не выдавать своих эмоций, Ал чувствовал себя потерянным и разбитым. Самураи, его самураи, многие из которых выросли с мыслью о
«деле чести клана», теперь должны были уйти ни с чем. Трусливо убраться с поля боя, не достигнув намеченного, не сделав того, о чем клялись дома матерям, женам и невестам. А что им остается, когда господин приказал отступать. Повиноваться, проглатывая горькую обиду.
        Черное неожиданно сделалось золотым, а белое оказалось в пятнах. Появились оттенки, которых прежде Ал не замечал, будучи ослепленным своей навязчивой идеей. Да, именно так следовало думать об убийстве юноши, который тебе во внуки годится. Так и не иначе. Да, христианское восстание началось, и оно повлечет за собой братоубийственную войну и массовые казни, столь ненавистные Алу, и, наверное, можно было еще снять голову с лидера восстания, дабы предотвратить неизбежное. Но… эта голова принадлежала приемному сыну Марико, которого она любила больше всего на свете, ради которого согласилась на разлуку со своей семьей. Согласилась жить в изгнании, хотя ей в любой момент протянули бы руку помощи.
        И Ал не мог не уважать решение дочери, даже если оно гробило его репутацию и начисто подминало под себя цель жизни. Понимая, что что-то пошло не по плану, самураи толпились во дворе, делая вид, будто заняты важными делами, а на самом деле обращенные в слух.
        После того как, давясь слезами и проклятиями, Марико поведала историю своей жизни и знакомства с Сиро, рассказала, как погибли родители мужа, и сюзерен дал им новую фамилию Амакуса, и как она поняла, что ее приемный сын, ее маленький Сиро и есть тот самый мальчик, который будет совершать чудеса во имя христианского Бога. Что это тот самый ребенок, которого поклялся убить ее родной отец! Она рассказывала, как рос ее сын, каким добрым и необыкновенным он был. Как на крыше их дома свили гнездо пара аистов, и в тот же год неожиданно у крестьян оказались полные закрома зерна. Как ее Сиро врачевал больных людей, всего лишь приближаясь к ним, и как ожил утонувший было ребенок, сестра которого ненароком выронила его из корзины в ручей.
        Возможно, что мальчик и не был мертвым, но ведь самому Сиро тогда едва исполнилось семь. И такой кроха бесстрашно подошел к рыдающей девчонке и малышу, которого считал мертвым. Подошел, потому что не мог поступить иначе. Не мог пройти мимо несчастья никому не нужной девочки, да любой бы прошел мимо, даже ухом не повел. А он… правда, и девочка не крестьянкой оказалась, а из рода самого Мусумото и потом вышла за брата Марико Минору, но да не суть. Важно же другое - какой Сиро добрый и необыкновенный. Как он не умеет врать и готов поделиться последним, что у него есть…
        Марико долго говорила, ее слезы успели просохнуть, глаза источали свет, знакомый Алу со времен, когда упрямая дочурка была еще пигалицей, которой любящий отец не мог отказать ни в чем.
        Господи, где же те времена? Вот бы вернуться к началу и попытаться все изменить. Но… молодость ушла, один за другим Ал терял друзей и все глубже вживался в такую странную и такую любимую им Японию. Жена… дети… нет больше шумного выводка озорных карапузов, давно погиб Амакаву, а Минору стоит на границе Нагасаки в коричневой форме самураев сегуната, из милой пышечки Фудзико превратилась в настоящую толстуху, но как дорога она Алу, словно давно уже срослись они, сделавшись плоть от плоти, кровь от крови единым человеком. Может Ал посмотреть на красавицу из чайного домика? Заглядеться на жену или дочь знакомого? Может, конечно. Но оставить Фудзико? Оставить дом? Нет! Даже не бросить, а оскорбить, обидеть, позволить усомниться в себе? Нет и еще раз нет.
        Гендзико давно замужем за Умино, сыном Кияма, вся в стихах и детях. Все такая же утонченная и тихая. А Марико - вот она, озорная, упрямая Марико. Не изменилась, все так же из отца родного веревки вьет. А он и рад! Рад ли?
        Да какая уж тут радость, когда ее, Марико, сын и его, Ала, внук нынче эдакую штуку выкинул - восстание поднял. И она, Марико, хоть вяжи ее, хоть тряпкой рот затыкай, а все равно не перестанет любить своего сына, хоть и не родной он. И если Ал сейчас пойдет против своего внука, Марико для него потеряна. А если не пойдет, пойдет Минору. Потому как первым, согласно истории и здравому смыслу, отреагировать на восстание должен даймё Нагасаки, а Минору как раз сейчас волей сегуна входит в нагасакский пограничный гарнизон, стало быть, когда из Нагасаки на подавление восстания выйдут три тысячи самураев, во главе колонны среди других офицеров будет скакать его сын! Сын против внука!
        - Отец, ты должен помочь мне вытащить оттуда Сиро. Мы уедем. Хочешь, в замок Грюку. Будем сидеть там и носа никуда больше не высунем, или возьму сына и вдвоем…
        - В словах Марико звучала фальшь. Как же, согласится находящийся в зените славы главарь бунтовщиков сбежать неизвестно куда, дабы пропасть там в безвестности? Да никогда!
        Ал только хмыкнул, презрительно пожав плечами, за дверьми зашуршало, Анда принесла бутылочку саке. Вовремя.
        - Хотя бы скажи, откуда беды ждать? - не отставала Марико. - Со мной что хочешь делай, а Сиро спасать надо. Я сколько лет казнилась, что в детстве невнимательно твои рассказы слушала, не запомнила, в какой день битва с нагасакскими самураями произойдет, какой замок они для себя найдут? Извелась вся, что сыну не могу будущее его как на ладони выложить. Потому как все, что ты говорил, отец, нынче сбылось. Вся моя жизнь - доскональное подтверждение тобою рассказанного. Сначала, когда фамилию сменили, поняла, что именно мой Сиро - это Амакуса Сиро, потом муж служил у Терадзава Хиротака, а несколько лет назад даймё перевел его в эти места. Все, как ты и говорил, отец, что Сиро происходил из самурайского рода, и отец его будет вассалом одного из местных даймё. Все как по-писаному. Птицы садились ему на руки, животные в лесу сами выходили на дорогу. А тут еще и восстание, как ты предсказывал, 17 декабря во владениях даймё Мацукура Сигехару на острове Кюсю. Вот он, Кюсю, а вот там, - она неопределенно махнула рукой, - руины, еще вчера бывшие его замком. Что же дальше, отец? Я не сказала Сиро, когда
произойдет первое сражение с нагасакским гарнизоном. - Увидев, что отец отвернулся от нее, Марико вскочила со своего места и села напротив Ала, наливая ему саке и заглядывая в глаза. - Надо же упредить? А ты что бы сделал на моем месте? Неужто бросил бы своего сына? Пусть и не родного. Ты ведь Минору и Гендзико любил, хоть они и не родные тебе. Минору - твой законный наследник. Так бросил бы ты своего Минору?
        - Минору я бы не бросил. И не брошу. - Лицо Ала выглядело осунувшимся в наступивших сумерках, он старался не смотреть в глаза дочери, что Марико расценила как нежелание видеть ее синяки.
        - Ты не бросил бы Минору, а я не брошу Сиро. Так чем же мы отличаемся? Тем, что ты можешь мне приказать на правах главы клана? Но я вышла замуж и перешла в другой клан. Если бы после смерти мужа я вернулась в замок Грюку, тогда другое дело, но я не вернулась. Ты спас меня - спасибо тебе. - Марико порывисто ткнулась лбом в татами. - Спасибо тебе, а теперь сообщи, когда ждать гостей из Нагасаки, и отпусти. Я теперь - потерянный когай, вылетел из ножен, поминай как звали. Была Грюку, стала Амакуса. Не отпустишь сам, все одно сбегу. Не дашь сбежать - сигану с замковой крыши, совершу сэппуку, в общем… скажи, когда произойдет сражение, и отпусти меня миром.
        - Я должен подумать. - Ал подставил чашечку, и Марико привычным движением налила ему немного саке.
        А думать Алу было о чем. Не Фудзико, не совету приближенных, а именно ему. Марико не бросит сына, и он не собирается бросать сына, стало быть, первым делом ему следовало сообщить о происходящем Минору. Говорить ли о том, что среди бунтовщиков сын Марико? М-да… и что ему это даст? Другое письмо - письмо о том, что он, Ал, желает признать внука и помочь ему выбраться из заварушки и спасти друзей, - было вторым делом. Третье… было еще что-то третье… что-то такое, что Ал пропустил, а должен был бы заострить внимание.
        Амакуса Сиро должен погибнуть буквально весной, если еще точнее - в апреле. 15 апреля последнее сражение, и… либо его убьют в этом бою, либо казнят после. До мая ему точно не дожить.
        Известно также, что 3000 самураев из Нагасаки должны вступить в сражение 27 декабря, оставив на поле боя 2800 своих воинов. При этом нигде не было сказано, что среди погибших числился приемный сын Арекусу Грюку, Минору Грюку, но не было сведений, и что он останется в живых.
        Думай, Ал, думай! Что если приказать сыну, чтобы тот сказался больным? А как передать? Письмо могут перехватить, гонца вынудят признаться под пытками. По-любому следовало ехать самому, а Марико? Куда при таком раскладе девать Марико?
        А если нанести визит вежливости внуку, обрисовав в красках перспективы его вшивой армии и предложив решение проблемы? Какое? Ну, хотя бы увести заговорщиков и их семьи, спрятать на своей территории христианскую общину - на нет и суда нет. Но согласится ли Сиро с тем, что тогда пострадают невинные. Вопрос…
        - Сражение произойдет 27 декабря, и оно будет победоносным для сторонников Амакуса Сиро, - наконец решился Ал.
        Лицо Марико залила краска восторга. Именно с таким выражением она слушала его рассказы о боях и походах, будучи еще девочкой.
        - Он должен будет идти к Симабара, так как там можно укрепиться, а здесь… сама видишь.
        - Там замок… ты говорил в детстве… такое простое название. Я все время думала поехать, поглядеть, упредить, - точно во сне зашептала Марико.
        - Замок, который осадят и возьмут восставшие, будет носить имя Хара. Насколько я знаю, он требует ремонта, но лучшего там все равно нет. Ты сообщишь ему название замка и скажешь, что это где-то на берегу. Во всяком случае, с воды он виден. - Ал заметил, как встрепенулась дочка, когда он сказал «ты сообщишь». - Я провожу тебя до лагеря Амакуса Сиро, надеюсь, тебя узнают в лицо…
        - Да, да… я уверена, что узнают. - Закланялась нетерпеливая Марико.
        - Ты скажешь, что 2 января к нагасакскому господину придет подкрепление. Будут пятьсот его самураев и еще восемьсот из Омура, христиане потерпят серьезное поражение и будут вынуждены отступить в местечко Симабара. - На самом деле Симабара на карте значился как полуостров, но Ал решил не сосредотачиваться на малосущественных деталях. - Где произойдут эти сражения, я не знаю. В первом 27 декабря против вас встанут три тысячи воинов, 3 января - тысяча триста, но они будут со снятыми с кораблей пушками, кроме того, с воды также будут бомбить с голландских кораблей.
        Теперь дочка побледнела и едва дышала, боясь упустить что-то по-настоящему важное. Ал налил ей в свою чашку и заставил выпить.
        - Написано, что бомбить будут с судна «Де Рюп», так что, может, нашепчешь своему… чтобы сожгли эту посудину к чертовой бабушке. - Ал почесал затылок. Что тут еще скажешь. - Я тебя, наверное, уже никогда не увижу… - Ал замер, силясь сдержать слезы.
        - Скорее всего. - Низко склонила голову Марико.
        - Минору, он в Нагасаки, я должен предупредить его, может быть, удасться перехватить по дороге, как-нибудь забрать домой до того, как придет приказ к наступлению.
        - Не успеешь, - одними губами прошелестела Марико, и Ал застонал, понимая, что дочка права. Время бездарно упущено. До Нагасаки рукой подать, гонец из уничтоженного замка давно уже добрался до цели, и теперь самураи готовятся к праведной мести. Все напрасно!
        Глава 15
        Когда рушатся планы
        За сезоном дождей наступит время хорошей погоды. В печали уже угадывается грядущая радость.
        Токугава-но Осиба. Из собрания сочинений. Том I. Секреты радуги
        - Если в течение недели после начала восстания Арекусу не даст о себе знать, следует погрузиться на испанский корабль, с капитаном которого давно уже существует договоренность. Если его не окажется в гавани, есть шанс воспользоваться китайским. - Фудзико наклонилась к светильнику, сидящие напротив нее сын Минору, только вчера явившийся из Нагасаки со срочным донесением сегуну и вот уже направляющийся обратно, зять Умино и дочка Гендзико слушали, не смея перебивать. - Как сказал ваш отец, а я склонна верить каждому его слову, ибо уже многое из произнесенного сбылось, как сказал Арекусу, восстание на Симабара должно было начаться 17 декабря, значит, позавчера. Это хорошо, сын мой, что вы тоже здесь. Арекусу был уверен, что вы по долгу службы окажетесь в Нагасаки и должны будете подавлять восстание. С одной стороны - это дало бы дополнительную помощь отцу, с другой - когда он вернется, вы будете ждать его здесь. А если не вернется
        - поведете нас на правах главы клана. - Она довольно кивнула.
        - Так я как раз и пришел, чтобы сказать, что вернулся в Эдо только за тем, чтобы передать послание от даймё Терадзава Хиротака совету сегуна, и теперь возвращаюсь обратно.
        - Сошлитесь на внезапную болезнь, отправьте сегуну письмо о том, что вы сломали ногу, упав с лестницы, да мало ли что могло случиться. Ваш отец желает, чтобы семья отбыла из Японии до того, как война захватит тут каждую пядь земли.
        - Отец требует от меня верности клану, но забывает, что я поклялся в верности своему господину, - едва сдерживая раздражение, выговорил Минору. - Сколько можно?
        Отец любит семью, я тоже люблю нашу семью. Но сегун важнее семьи, господин важнее семьи своего слуги! И если господин прикажет слуге уничтожить свою семью, слуга обязан выполнить приказ. Но если семья попросит того же… он должен обуздать свою семью, добившись, чтобы его домочадцы и слуги служили тому же господину, что и он. Той же цели! - Он встал и, коротко поклонившись матери и кивнув Умино и Гендзико, выскочил вон.
        - Минору поедет в Нагасаки? - Какое-то время Фудзико смотрела в сторону, куда ушел ее сын. Все рушилось. С одной стороны, муж и так знал, что сын должен быть в Нагасаки, но надеялся, что тот постарается выполнить его приказ и явится к назначенному времени в замок Грюку, как давно уже приехал сын Кияма. Но с другой стороны - Минору впервые в жизни поступил, как настоящий японец, для которого нет в жизни иной цели, нежели принадлежать своему господину. Мысль, которую Арекусу упорно пытался вытравить из ее отпрысков, внушая им вольнодумное «думай своей головой». Мальчик определенно вырос и сделался похожим на ее первого мужа - настоящего, правильного японца, но это отчего-то не радовало состарившуюся в мечтах об иной жизни Фудзико.
        Впервые в жизни она понимала, что не может смириться с решением сына, и хочет только одного, чтобы тот вопреки природе и всему, во что она всю жизнь верила, был хоть немножко похож на Арекусу. На странного голубоглазого мужа, который мог заехать по лицу сегуну Хидэтада только за то, что тот отдал дурацкий приказ отлавливать и убивать мальчишек одиннадцати-двенадцати лет. Кто ему эти мальчишки? На варвара, который обивал порог темницы, в которой томилась их невестка, девица, которую сам Арекусу не жаловал, ненавидя ее мать, отнявшую у них с Фудзико родного сына Амакаву.
        Но вместо того чтобы признать право сюзерена арестовывать, пытать и казнить своих подданных, он ходил и раз, и два, и, наверное, больше. Он бродил вдоль замкового рва, надоедал стражникам, отправлял Хидэтада угрожающие записки. Он мог терпеть отвратительный характер деда Фудзико, человека, любимым занятием которого была охота за шпионами и предателями с собственноручным уничтожением последних.
        Вежливо распрощавшись, вслед за Минору покинули комнату Умино и Гендзико, Фудзико продолжала сидеть, молча глядя вослед оставившим ее детям. Она думала о своей жизни, о давнишней мечте оставить этот мир и еще о том, что, как выяснилось, вовсе не хочет умирать. Даже если старые, больные ноги предадут ее, даже если зрение сделается слабее и руки начнут трястись, она не желает ни смерти, ни спокойной жизни в монастыре. Все, что ей нужно, это быть со своей семьей, с детьми, внуками… быть им полезной или просто находиться рядом. Возможно, в тягость, не по-самурайски. Но она просто хотела жить. Жить любой ценой, ценой любого унижения, но жить, чтобы быть рядом со своими.
        В комнату тихо вошла Айко, наложница Минору. Маленькая и изящная, она поставила перед свекровью свежий чай. Присев рядом, налила в изящную чашечку. Фудзико старалась не смотреть на нее, не думать о ней. Чего она не знает об Айко, да все знает, можно сказать, на ее глазах росла и расцветала. Сейчас следовало думать о том, чтобы собраться в дорогу и чтобы дети и внуки не разбежались. Все должно быть, как сказал Арекусу. Семья должна спастись. Хотя что они будут делать в чужой им Испании или Китае, среди варваров или чесночников? Нечего им там делать!
        Фудзико тряхнула головой, отгоняя неправильные мысли, - глава семьи сказал, значит, так и есть. Его слово закон. Но только сейчас она, Фудзико, совсем не хотела соблюдать закона. Минору отказался подчиняться воле отца, выбрав подчинение господину, и ей придется сделать свой выбор.
        Давно ушла Айко, придворные дамы убрали нетронутые чашки с остывшим чаем и крошечный чайничек, Фудзико сидела не трогаясь с места. Мимо комнаты пробежал шустрый Ичиро, за ним спешили вечно не поспевавшие за мальцом няньки. Скоро нужно будет сменить их на учителей. Мальчик делается старше и сильнее, он будет носить форму и называться вакато, потом он докажет, что достоин и сделается самураем, обреет лоб и опояшется двумя мечами. Будет ли это в чужой земле? Смогут ли они сохранить свою целостность в чуждом им мире? За окном промелькнула чья-то тень или ветка… Стоп. Какая возле замка может быть ветка? Фудзико вздрогнула, отряхивая попытавшийся взять ее в тихий полон сон.
        - Какая, старая дура, тебе тут ветка, ты ведь в замке на третьем этаже, а не в маленьком домике на краю Эдо. Возле замка нет и не может быть никаких деревьев, ничего, что будет способствовать захватчикам и шпионам. Но если не ветка, тогда что же это?
        Она поднялась, стараясь не стонать, подошла к окну. Возможно, странное движение ей всего лишь померещилось? Тень на седзи могла быть тенью птицы или… нет, она определенно видела тень человека.
        Фудзико задрала голову и какое-то время рассматривала край крыши над своей головой. Возможно ли, чтобы в замок проник шпион? А почему нет?
        - Стража, - негромко позвала Фудзико и не услышала ответа. Где-то в замке плакал младенец, внизу слышались поспешные шаги фрейлин. Но стража, стража, дежурившая в коридоре… - Стража! - крикнула Фудзико, уже понимая, что произошло плохое. Она подошла к нише, в которой Арекусу держал один из своих мечей, и, сняв с подставки катану, неумело обнажила клинок. Согласно придворному правилу, женщина могла брать в руки оружие в двух случаях, если в доме начинался пожар и во время путешествия. Не полагаясь на охрану или ввиду ее отсутствия.
        - Пожар?.. - Фудзико пожала плечами. - Тут столько масляных фонарей, одно неверное движение, и пожар непременно начнется. Другое дело, что она, старая женщина, будет делать с мечом? Вот если бы здесь оказалась ее сестра Тахикиро - боевая подруга Арекусу. Вот кто отлично знал, как биться этой штукой.
        Фудзико подкралась к двери и, распахнув ее, оказалась в коридоре. Тихо. Ах, как тихо. Скорее всего, вся стража уже перебита, и она угодит прямой дорогой в руки проникших в замок убийц. Но что же делать?
        Двигаясь, как красный краб, боком, шаг за шагом, не обуваясь, она продвигалась по узкому коридору с обнаженным мечом наизготовку. Ей отлично был виден коридор с несколькими дверьми, если смотреть через правое плечо - впереди фонарь стражи. Там, перед входом в коридор, пост и выход на лестницу. Ох, напрасно она ходит тут вооруженная, что может старая бабка в замке, напичканном разбойниками и шпионами? Только умереть. Но отступать Фудзико уже не могла. Потому что, если вырезана стража, детей и внуков ожидает смерть. Их убьют во сне, и никто даже пикнуть не успеет. Вот, что должна сделать Фудзико, поднять тревогу! Разбудить всех, кто еще может проснуться.
        Она вздохнула, усмиряя сердечный ритм и шагнув в освещенное пространство, где должна была нести свою службу стража. Шаг, поворот, задыхаясь от волнения, Фудзико быстро осмотрела пространство. На полу, прикрыв голову какой-то корзиной, лежал человек. Фудзико видела только его ноги. Спит или убит? У входа в коридор она обнаружила второго стражника, сидящего, прислонившись спиной к дверному косяку. Фудзико снова крутанулась на месте, высматривая невидимого врага, на маленьком столике рядом с первым телом стояли две чашечки, точно такие, в каких Айко приносила ей чай. На полу она обнаружила пустую бутылку из-под саке.
        Не опуская меча, Фудзико пнула ногой лежащего рядом с ней стражника, но тот не подал признаков жизни. Кривясь от боли, опустилась на корточки и, подняв бутылку, понюхала горлышко. Несомненно, там недавно было саке. Непростительное, вопиющее нарушение правил, но и только. Впрочем, что может случиться с двумя взрослыми, сильными мужчинами после одной бутылочки саке? Да ничего не случится. Для деда такие бутылочки приносились в больших корзинах, и он вылакивал по десять пузырей зараз. Впрочем, дед был вроде одного из легендарных богатырей, а муж… муж не любил саке, но пил его, когда не удавалось отыскать вина, и тоже не одну, да и не две за вечер. В этом плане большее подозрение вызывали чашечки из-под чая. Фудзико снова нагнулась, невзирая на усилившуюся боль в коленке, и, подняв, обнюхала чашечки. Без сомнения, в них недавно был чай.
        Чай приносила Айко, и по заведенному неведомо когда обычаю, когда служанки подавали чай кому-нибудь из господ, они угощали и стражу. Поэтому и чашки точно такие же. Айко была частым гостем в замке Грюку и отлично знала этот обычай. Стало быть, Айко и…
        Фудзико снова пнула лежащего перед ней самурая, и тот промычал что-то во сне. В чае был яд или мощное снотворное. Почему же оно не подействовало на нее? Да потому, что, задумавшись о своем, она не притронулась к чаю. Или, быть может, все же притронулась, и яд не в нем?
        Сейчас было не до выяснений. Не закончив расследования, Фудзико выглянула на лестницу, перешагнув через стражника, перегнулась через перила. Вроде никого.
        Ноги ощутили холод каменных ступеней, Фудзико поежилась, жалея, что не надела сандалии, хотя без них она двигалась совершенно бесшумно. Спуститься по лестнице, держа наизготовку катану, она не могла, очень кружилась голова, поэтому Фудзико пришлось держаться правой рукой за перила, взяв меч в левую и опустив его вниз.
        Второй этаж, она неуверенно поскреблась в дверь поста стражи и, не услышав ни звука, вошла. Глазам жены даймё открылась уже привычная картина: оба стражника спокойно спали на своих местах. Второй этаж (комнаты без балконов, идеальное место, чтобы не беспокоиться за жизнь детей) занимали семьи Гендзико и Минору. Сердце Фудзико сжалось. Но она сумела преодолеть себя и вошла в коридор, выставив перед собой лезвие меча. Опять никого, только за одной из седзи угадывались очертания людей. Ага. Это комната Гендзико и Умино. Фудзико подкралась, прислушалась. Слов было не разобрать, но, по всей видимости, разговор шел вполне мирный.
        Фудзико постучалась на всякий случай, опуская меч. В дверях показалось хорошенькое личико служанки, увидев госпожу в такое время да еще и без обуви, девушка коротко вскрикнула, неуклюже распахивая дверь и призывая своих господ встречать хозяйку.
        - Отчего вы не обуты, мама? - Зять бережно взял ее под локоть, пытаясь усадить на подушки, встретившая Фудзико служанка уже тащила одеяло.
        - В замке измена, - одними губами прошелестела Фудзико, чувствуя, как по телу гуляют мурашки.
        - Садитесь мама, какая измена, вы замерзли. Зачем вам меч? Что за детские страхи?
        - подскочила Гендзико, и зять и дочка, оба были в ночных одеждах, должно быть, служанка только что переодела и причесала свою госпожу ко сну.
        - Если я сяду, то потом будет трудно вставать. - Фудзико усмехнулась. - Стража спит и на этом этаже, и у меня. Нужно разбудить всех, кто еще может подняться на ноги. Вы пили чай?
        - Чай? Какой чай? - встрепенулась служанка. - Вы хотите чая?
        - Нет. Я спрашиваю, кто-нибудь пил вечером чай?
        - Конечно, пили. - Гендзико пожала плечами.
        - Айко приносила чай?
        - При чем здесь Айко? А действительно, кто приносил чай? - Умино пожал плечами.
        - Я и приносила, - потупилась служанка. - Акако приготовила и мне велела отнести, отчего бы и не отнести, коли это моя обязанность? Я неотлучно при госпоже, а Акако в детскую чай отнесла.
        - Ладно. - Фудзико взглянула на зятя, но тот и сам уже все понял и быстро опоясался двумя мечами. - Будите Минору и остальных. Поднимите как можно больше народу, пусть обшарят весь замок.
        Услышав, что в замок пробрался чужак, Гендзико бросилась в комнаты детей, служанка побежала за ней. Кивнув зятю, Фудзико бесстрашно вышла на лестницу, вновь ощутив холод камня под ногами.
        Тот, кто усыпил стражу, не зашел на второй этаж, стало быть, его интересовала лестница. Лестница, по которой он рассчитывал убраться восвояси. Он пришел с какой-то своей целью и нейтрализовал посты стражи, потому что они расположены перед входом на этажи. Одно неверное движение, и стража уже перед тобой. Это понятно. Отчего же не убил, почему усыпил? И как во всем этом замешана Айко? Если вообще замешана. С чего это наложнице Минору понадобилось усыплять стражу? К тому же, скорее всего, чай готовил кто-то другой, а девочка всего лишь пыталась быть любезной. К тому же где доказательство, что яд был именно в чае? А почему не в бутылке из-под саке?
        Фудзико спустилась на первый этаж, уже слыша, как где-то на втором Минору поднимает людей.
        Первый этаж, правый коридор до конца - купальни. Почему-то Фудзико тянуло туда. Не в оружейную, не в коридор, ведущий в казармы, а именно туда… Фудзико остановилась, стараясь не сопеть. Прислушалась. Да, действительно, где-то в купальнях слышался плеск воды и неспешный разговор, смех… говорили двое, один голос мужской, а другой женский. Айко! Попалась! Неужели Айко как-то связана с врагами Арекусу.
        - Айко?
        - Вы что-то потеряли, госпожа? - Айко стояла за спиной Фудзико. В ночном кимоно, без косметики.
        - Айко? Как ты здесь оказалась? - Фудзико беспомощно покосилась на дверь купален, все еще уверенная, что слышала оттуда голос наложницы сына.
        - Муж разбудил. А его Умино-сан. Сказали, что в замок проник чужой. Все разбежались по этажам. А я решила здесь пошарить. Вы тоже? - Она покосилась на обнаженный меч.
        - Там кто-то есть. - Фудзико старалась не потерять лицо. Но беззаботная Айко, казалось, не замечала ее замешательства.
        - Позвать самураев?
        - Не стоит. - Меньше всего в этот момент Фудзико хотела упустить Айко. Нахалка явно была связана со всем этим, но как? Об этом следовало допросить ее саму. Хотя легко сказать допросить, да трудно исполнить, когда наложница в тягости. Минору нипочем не даст разрешения на проведение допроса. Даже повысить голос на его женщину не смей, тем более что она едва разрешилась, как тут же вновь отяжелела. Опасно это для женского организма. Фудзико открыла дверь и застыла на пороге. Из ванны навстречу ей метнулась было белая обнаженная мужская фигура, но другая, женская, вскочила вслед за первой, удерживая любовника за руку.
        - Что здесь происходит? - Теперь, поняв, что опасность миновала, Фудзико могла быть самой собой. Строгой и властной женой даймё Грюку.
        - Простите нас, госпожа. - Обнаженная служанка повалилась к ногам Фудзико. В свете масляных светильников ее костлявая спина с выпирающим позвоночником поблескивала каплями, точно шкура дракона драгоценностями.
        - Простите нас. - Мужчина так же встал на колени перед Фудзико ткнувшись лбом в татами. - Это я уговорил Кейко-сан спуститься сюда после работы.
        - Все ведь улеглись, и я была никому не нужна, - заплакала женщина, в которой Фудзико вдруг узнала помощницу повара. - Айко-сан сказала, что больше никто не нуждается в моих услугах, я помыла посуду и… мне следовало спросить разрешение попользоваться ванной?
        - В замок проникли чужаки. Стража второго и третьего этажа опоена сонным зельем. Ты угощала чаем стражу? - Фудзико схватила Айко за рукав, вперившись в нее требовательным жестким взглядом.
        - Да, госпожа. Как обычно. Я отнесла чай вам и вашим стражникам.
        - А стражникам второго этажа?
        - Им тоже. - Айко заметно тряслась под кимоно.
        - Зачем, если не приносила чай Минору и Гендзико с мужем? Я понимаю, напоить господ, а потом угостить стражу, но на втором этаже…
        - Я и хотела напоить Минору, но пока я ходила к вам, Акако и, кажется, Намико уже разнесли чай всем, так что мне с моим подносом пришлось уходить. Вот и угостила стражников, не пропадать же добру.
        - Кто дал тебе этот чай? - Фудзико немного начала успокаиваться. Выходило, что невестка невиновна, хотя невиновность еще нужно доказать.
        - Кейко и дала. - Она кивнула в сторону ничего не понимающей служанки.
        - Кто был с тобой, когда ты готовила чай? Этот был?
        - Ни… никого не было… его тем более не было…
        - Повар был?
        - Повар чай не готовит. Я чай готовлю. Много лет уже готовлю, да вот еще господа с семьями и со своими слугами приехали. Они просят, чтобы их слуги сами чай заваривали, как привычнее. Но когда я завариваю, я всегда одна.
        - Понятно. - В коридоре застучали сандалии стражи, и вскоре дверь за спиной Фудзико распахнулась рывком.
        - Этих арестовать до выяснения, одевайтесь. - Фудзико покосилась на несчастных любовников. - Пусть покажет, откуда брала чай. Отнесите лекарю, пусть определит, если сумеет, какой в чае яд. Айко пойдет со мной.
        Глава 16
        Черный паук
        Старушка цветов в волосах не носит. Никто не оставит друга приглядывать за молодой женой.
        Дайме Кияма. Из книги «Полезные нравоучения», рекомендованной для отпрысков
        На этот раз Айко оказалась буквально на волосок от гибели, еще бы, Симада Оно по прозванию Черный Паук проник в замок Грюку для встречи с ней. Рисуя маленького лисенка для сына Минору Ичиро, она вдруг заметила, как у верхнего правого угла окна всего на один миг показалась замотанная тряпками голова повисшего на стене, точно всамделишний паук, шпиона, и тотчас поняла, что это к ней.
        Лисенок в тот день получился так себе, даже Хотару пожурила Айко за небрежность, но да не последний же это рисунок, сделает еще лучше. Теперь же ей следовало встретиться с посланцем отца Марка или, как ей хотелось думать, Амакуса Сиро. Божественного белого воина, которого она справедливо считала своим ондзином.
        Проще всего было встретиться с кем-либо в купальне, где перед ужином может появиться только прислуга или приехавший в замок гость. Но все прошло на удивление гладко. Во-первых, все ванны и мыльни оказались пустыми, и второе, и немаловажное, на своем пути на этот раз Черный Паук умудрился никого не укокошить, спокойно пробежав по крышам и спустившись по веревке.
        - Арекусу Грюку находится в нескольких минутах езды до лагеря нашего Сиро, - с порога сообщил Симада Оно.
        Айко прикрыла рот рукой, чтобы не закричать от ужаса.
        - Восстание началось, Сиро убил даймё Мацухара, спалив его замок и развалив стены, но за это его и самого теперь захотят убить.
        - Грюку-сан все время говорит о том, что нужно убить Амакуса Сиро, но до сих пор…
        - На этот раз все серьезно. Против нашего Сиро уже выступило отборнейшее подразделение самураев Нагасаки, а совсем рядом - Арекусу. Вместе они легко зажмут христиан в клещи. - Симада Оно показал руками, как они сдавят с двух сторон воинов Амакуса Сиро, так что Айко сделалось страшно.
        - Я могу что-нибудь сделать для вас, для Амакуса Сиро? - дрожа всем телом, спросила она.
        - Именно ты, сестра, и никто другой. - Черный Паук помрачнел, закусывая длинный ус. - Мы хотим, чтобы ты нанесла удар Арекусу в его тылу, дабы сломить его боевой дух. Пусть узнает о смерти своей любимой супруги, детей, внуков… пусть возвращается в замок и ищет виновных. Это отвлечет его от мести.
        - Жену, детей, внуков… - Айко задрожала еще сильнее. - Вы хотите сказать, даже маленького Ичиро? Даже мою доченьку? Даже детей Гендзико?
        - Для начала будет достаточно, если ты отравишь Фудзико-сан. Эта женщина опасна для нас и нашего дела, - смилостивился Симада-сан.
        - Отравлю? - Айко наморщила лоб. С одной стороны, ей немного полегчало от мысли, что от нее не потребуют убить мальчика, которого она любила, как своего собственного, и который после смерти матери упорно называл мамой ее.
        - Вот надежный яд. Ни вкуса, ни запаха. - Черный Паук покопался в своем поясе и достал коричневую лакированную коробку вроде тех, в которых женщины держали пудру. Неприметная такая вещица, без гербов и клейма мастера.
        - Щепотка в чашку чая, и Фудзико заснет вечным сном.
        - Но самураи не поверят в эту смерть, они будут искать отравителя, и… самураи стражи подтвердят, что именно я приносила Фудзико-сан чай, и тогда…
        - Тогда положи щепотку на чайник, что на четыре чашки, чтобы попробовали и они, и еще дополнительную щепотку в чашку Фудзико. Ее доза будет смертельной, а они просто заснут на пару часов.
        - Мне тоже нужно будет выпить этого чая? - Айко замерла, ощущая себя в этот момент сверкающей каплей росы на кончике длинного листа осоки, легкое дуновение ветра, и капли нет…
        - Ты нам еще понадобишься, - спокойно ответил Паук, точно речь шла не о ее, Айкиной, жизни, а о чем-то совсем повседневном, вроде заказа новых сандалий для самураев стражи, - если смерть Фудзико не остановит Арекусу, я дам тебе знать, и ты уничтожишь Гендзико, затем ее детей, затем… - Он задумался, взвешивая на своих внутренних весах, кому из семьи Грюку следует умереть в первую очередь, а кто может еще пожить.
        - Но если Арекусу не поймет ваших знаков? Вы же понимаете, что он иноземец. Вдруг он посчитает смерть госпожи естественной, что коли…
        - Я позабочусь о том, чтобы он узнал, что смерть Фудзико является предупреждением. И если он не отстанет от Амакуса Сиро и не уберется в свой замок, вслед за женой ему предстоит потерять и дочь.
        - Но Фудзико… почему именно Фудзико? - При одном упоминании об умной и догадливой госпоже Айко сделалось дурно.
        - Фудзико - уже старая женщина и не может удовлетворять господина так, как он того заслуживает. - В голосе Симада Оно чувствовался здоровый расчет. - Ему будет неприятно, что кто-то пробрался в его замок и отравил супругу, а я напишу ему, что так оно и было, что же до потери… даже учитывая, что Фудзико-сан прекрасно ведет его домашние дела, потеря старухи не является серьезным уроном для такого человека, как даймё Грюку. Возьмет себе другую жену и в следующий раз будет осмотрительнее.
        - Но Фудзико не просто жена - Фудзико лучший друг господина! - запротестовала Айко. - Посмотрите сами, после смерти наложницы Тахикиро господин не брал себе больше наложниц. Ее смерть не будет обыкновенным предупреждением - вы нанесете страшный удар, который повлечет за собой ответную месть, а Грюку-сан, вы сами сказали, в нескольких минутах езды от нашего Сиро!
        - Тебе проще добраться до Гендзико? - Симада Оно вдруг сделалось скучно.
        - Нет. - Глаза Айко предательски наполнились влагой.
        - Ты имеешь круглосуточный доступ к Фудзико, Минору и семье Минору. Кого же ты хотела бы убить тогда?
        - На… наложницу Минору. Старшую наложницу, - Айко проглотила комок, - слова давались с трудом. Никогда прежде ей не предлагали решать, кому жить, а кому умирать.
        - Эта смерть не заставит Арекусу повернуть к замку.
        - Но вы напишете ему, что после смерти Хотару вы убьете Фудзико или Минору… Гендзико…
        - Отравите Фудзико, а потом посмотрим. Все, я ухожу. - В его голосе слышался металл, которого так боялась Айко.
        Что же, долг перед ондзином - святой долг. Но как же страшно оказалось отдавать этот самый святой долг. Как страшно!..
        Глава 17
        На войне как на войне
        Снесший тысячу голов меч - невиновен!
        Тода-но Хиромацу. Секреты школы Голубого тигра
        Отправившись на встречу с Минору в Нагасаки, где сын должен был пребывать согласно личному приказу сегуна, Ал встретился на дороге с посланным на подавление восстания войском. Это произошло на третий день после сожжения замка, и Ал был удивлен столь стремительным развитием событий. Конечно, от Нагасаки до владений покойного Мацукура Сигехару рукой подать, но согласно историческим документам бой между восставшими и самураями сегуната должен был произойти только 27 декабря. Так что оставалось гадать, в исторические ли сведения закралась нередкая ошибка или события начали выходить из-под контроля, а это начисто выбивало почву из-под ног привыкшего, что он обладает знаниями о будущем и может предотвратить зло, Ала.
        Представившись и переговорив с командиром самураев, Ал выяснил, что его сын отбыл со спешным донесением сегуну, так что получалось, что они разминулись, и теперь Ал мог уже не найти Минору. Стоит ли ожидать, что, вернувшись, сын примкнет к воинам Нагасаки или отправится напрямую с обратным письмом от сегуна, командир не знал или делал вид, что не знает. Что было вполне предсказуемо - военный человек обязан держать язык за зубами, даже если его об этом не просили.
        Ал принял любезное приглашение вернуться в окрестности Симабара вместе с трехтысячным войском и был за это весьма благодарен, так как с такой охраной можно было не опасаться ночных грабителей. Биться против христиан его пока никто не принуждал, все же видели - человек в летах, даймё, причем с крошечной свитой, хотел повидать сына, а теперь возвращается не солоно хлебавши на свою землю. Святое дело - уважить старость, впрочем, и уважение самураи Нагасаки умели оказывать в меру. То есть проводить его, разумеется, проводили, по дороге не загружая маленький отряд Ала ни работами, ни ночными вахтами, но довели до места и на этом всё. Уж извини, господин хороший, приказ.
        Марико не подавала вестей, но Ал чувствовал, что дочь жива и невредима. В ожидании решающего сражения Ал планировал отсидеться в маленьком охотничьем замке Мидори, в котором после смерти Юкки жил некоторое время Минору. Фудзико был отправлен зашифрованный отчет о произошедших событиях, и вскоре супружница прислала свой, в котором подтверждала встречу с сыном и поведала о его решении вернуться в Нагасаки.
        Все это сбивало с толку, мешая сосредоточиться и обдумать положение дел.
        Самураи Нагасаки встали лагерем в достаточно удобном месте, между двух деревень, откуда можно было брать продукты. Произошли несколько некрупных столкновений, после которых стало понятно, что христианское восстание было более чем хорошо спланировано, так как если 17 декабря замок брала кучка прибывших с Амакуса Сиро мальчишек, сейчас, по словам разведчиков и допрошенных крестьян, христианская армия уже насчитывала несколько тысяч и была прекрасно вооружена и снабжена провиантом. Так что складывалось впечатление, что мешки с крупой, вяленая рыба, полотно на одежду, а также военный арсенал лежали где-то на удобном и недоступном воинам сегуната складе, пока кто-то не дал сигнала все это немедленно вытащить на свет божий.
        Пришли сведения, что христиане дали бой на побережье Симабара, захватив замок Хара. Пока все более-менее сходилось. В выборе замка Ал сразу же увидел руку Марико и мысленно отсалютовал дочери.
        Сражение началось 26 декабря, ночью, когда воины сегуната окружили лагерь Амакуса Сиро, предварительно сняв посты и забросав спящих воинов горящими факелами. Странное дело, но спящие христиане чинно и спокойно горели, завернувшись в свои футоны, и даже наскоро построенные домики для начальства, рядом с которыми сидели и стояли охранники, полыхали совершенно беспрепятственно, вместе с недвижной стражей.
        Кто-то шептал заклинания, отводящие нечистую силу, кто-то, не веря своим глазам, бросился в горящий лагерь то ли добивать, то ли будить своих врагов, когда те вдруг окружили самураев сегуната со всех сторон, расстреливая их из луков и мушкетов. Нападение было настолько неожиданным, что поначалу самураи Нагасаки не могли понять, кто именно напал на них. Стрелы летели с севера и юга, с запада и востока, валя людей и животных. В то время как самих стрелявших не было видно, воины сегуната оказались прекрасно подсвеченными со стороны фальшивого лагеря, который они сами запалили.
        Число погибших насчитывалось свыше трех тысяч, больше двух сотен христиан удалось взять в плен, хоть пленение врагов ни в какие времена не относилось к излюбленной тактике японских воинов. Но на этот раз было необходимо собрать как можно больше сведений относительно врага. Впрочем, о повторном бое не заговаривали, Минору вызвался сопровождать полон до Нагасаки, передав донесение о разгроме войска и просьбы немедленно прислать подмогу. Сами самураи Нагасаки остались в лагере, готовые защищаться до подхода подкрепления.
        Минору оглядел доверенный ему полон.

«Ну и кто сказал, что они все понадобятся в Нагасаки?» Конечно, он мог отказаться доставлять весь этот сброд, задерживая ответное письмо сегуна. Впрочем, он отлично знал его содержание, будучи ознакомленный с ним перед выездом. Обыкновенная отписка и ничего больше. Ну, даймё Терадзава Хиротака сообщил сегуну о сожженном замке и о том, что его самураи уже направились восстанавливать порядок, а великий сегун высказал надежду, что Терадзава Хиротака наилучшим образом справится с возникшей на территории его ханов досадой, как не один раз справлялся и до этого.
        Было бы неплохо развернуться на месте и воротиться к сегуну с донесением о погибшем войске, но… Минору отлично знал свои обязанности - сначала доставить письмо даймё в Нагасаки, а уж потом, коли тот пошлет его обратно… получался крюк, неоправданная потеря времени, но… что тут поделаешь - служба.
        Итак, вернемся к полону. Все ли эти люди имеют одинаковую ценность в глазах нагасакского даймё? Вряд ли. Женщин, скорее всего, вообще из ближайших деревень набрали для количества. Хотя кто их знает, вполне может затесаться мать или жена кого-нибудь из главарей, а раз так, то о многом должна знать лучше рядового воина.
        Подростки… Взгляд Минору скользнул по кучке жавшихся друг к дружке мальчишек, и те ответили ему полными злобы взглядами.
        - Напрасно. Думал перебинтовать ваши раны, но, пожалуй, придется тащить вас в Нагасаки как есть, - ласково улыбнулся он озверившимся на него мальчишкам, старшему из которых было не более шестнадцати. Нет, этот как раз вел себя спокойно и даже как будто исподволь пытался усмирить нахалов. - Да, христиане - это смирение… - Минору вновь взглянул в глаза юноше и вдруг вспомнил.
        - А ведь я тебя знаю… А ну, встань, подойди ближе. - Минору ткнул пальцем в сторону спокойно взиравшего на него пленника.
        Самураи бросились выполнять приказ командира, но связанный юноша уже и сам как-то поднялся и, качаясь от долгого сидения, побрел на зов.
        - Ты? Откуда я тебя знаю? Ты сын кого-то из наших самураев? Нет? Иокогама на смотре стрелков? Осака - праздник цветов? Эдо… ну конечно, Эдо. И тебя зовут Такеси. Да, Такеси из Осаки!
        Парень залился краской стыда.
        - Ты спас мою мать, Такеси, или как там тебя на самом деле. Да я чуть тогда ноги не сбил, ища тебя по всем гостиницам, Такеси-сан! Вот ведь встреча! Хотел отблагодарить тебя, помочь в жизни устроиться тебе и твоему отцу. Всей твоей семье. А ты… ну каким образом ты здесь? Среди… среди… - Теперь пришел черед Минору смутиться. Перед ним стоял юноша, некогда спасший Фудзико, которого Минору поклялся отблагодарить, но юноша был врагом, врагом поверженным и к тому же связанным.
        - Я могу отпустить тебя, Такеси из Осаки, хочешь, всех твоих мальчишек отпущу подобру-поздорову. Ты ведь для меня теперь ондзин, и я в неоплатном долгу, потому как мать… - Минору выхватил из-за пояса нож и перерезал веревки пленника.
        - Моя мать, должно быть, погибла… или ранена? - Большие, почти девчоночьи глаза пленника наполнились слезами. - Возможно, она уже умерла или умирает. - Он кивнул головой в сторону, где не так давно проходило сражение.
        - Твоя мать была оставлена на поле боя?
        - Я не знаю. - Юноша чуть не плакал, его долгое время стянутая веревками левая рука утратила чувствительность, и пленник теперь пытался размять ее, массируя правой. - Я не видел ее с того момента, как запылал лагерь.
        Минору хотел сказать что-то жесткое о бабах с мечами, но вовремя прикусил язык, парень мог обидеться, да и до обсуждений ли тут?!
        - Мы найдем ее, - принял решение он. - На поле боя остались тысячи, не исключено, что она жива и нуждается в помощи. Как зовут твою мать, чтобы мы могли покричать ее.
        Юноша сжал губы, скажи он сейчас, что искать следует Амакуса Марико, их обоих ждет неминуемая казнь. Следившие за разговором другие пленники смотрели на него с плохо скрываемым ужасом.
        - Мою мать зовут Грюку, - смело глядя в глаза ошарашенному Минору, сообщил он. - Марико Грюку. Она дочь Арекусу Грюку и его жены Фудзико Грюку, урожденная Усаги.
        - Марико Грюку?! - не поверил Минору. - Но… ты совсем не похож… к тому же… сколько тебе лет.
        - Я не родной сын Марико. Когда она вышла за моего отца, у него уже был я. - Сиро старался держаться с достоинством, не переставая буравить Минору взглядом. - Моего отца звали Дзёте Омиро, наш даймё запретил нам произносить бывшую фамилию, Дзёте скрыл, что у него есть сын, потому что я сын куртизанки - позор рода. - Он криво улыбнулся. - Марико одна была добра ко мне, и я почитаю ее превыше, чем мог бы почитать родную мать.
        - Когда ты в последний раз видел Марико? - Голова Минору кружилась. Он не верил в смерть сестры, но что она может оказаться так близко!..
        - Перед сражением она приносила мне сладости. - Сиро улыбнулся, окончательно поверивший ему Минору крикнул телохранителей, и все вместе они отправились на поле недавней битвы.
        Юноша прекрасно ориентировался на местности, поэтому проблем не должно было возникнуть, два рослых самурая шли рядом с Минору и его юным пленником, еще с десяток без всякой команды и даже взгляда в их сторону молча последовали за ними. Минору давно уже привык не замечать этих людей. Они заняты своим делом, ты своим, так что же гневаться друг на друга.
        - Тогда в Эдо ты знал, что мы вроде как родственники? Почему ты не открылся мне?
        - Знал, дядя, - Сиро сглотнул, - сам не понимаю, как сдержался, услышав, что почтенная госпожа - моя бабушка Фудзико Грюку. Ничего, что я так ее называю?
        - Называй меня дядей, а Фудзико и Арекусу - бабушкой и дедушкой. Марико здесь, кто бы мог подумать?!
        - Отец говорил, что его отец, ну, тот дедушка, совершил непростительный поступок против своего сюзерена, за что был приговорен к сэппуку со всей своей семьей там, на Хоккайдо. Наш даймё получил подробное письмо с указанием преступления и отчетом о выполнении казни. Он мог приговорить к смерти и нас троих, но смилостивился, велев забыть нашу фамилию и называться Ама… - Сиро чуть не произнес свою новую фамилию, вовремя остановившись. - Он дал нам фамилию Такеси и велел как бы начинать жить с самого начала, позабыв всех своих прежних родственников и друзей. Отец перевелся туда, где о нас никто ничего не слышал. Он дал слово своему сюзерену за себя, за маму и за меня, и мы не могли нарушить это слово.
        - Почему же сейчас… - Минору невольно прикрыл себе рот ладонью. Вот ведь неучтивый человек, сам выпытывает и сам же стыдит парня нарушением клятвы, а тот, пожалуй, еще вчера ходил с длинной челкой.
        - Сейчас, дядя, мой грех. Отец умер от ран несколько лет назад, а мать… не хочу потерять еще и мать. - Он вздохнул, невольно притормаживая у тропинки, ведущей к фальшивому лагерю.
        - Прости меня. - Минору сжал руку племянника. - Твой отец умер, и вы не обязаны продолжать соблюдать ту давнюю клятву. Твоя мать снова зовется Грюку, и ты… я думаю, отец бы тоже одобрил мои слова. В общем, нам было бы приятно, чтобы ты тоже звался Грюку, чтобы жил в нашем замке вместе с мамой.
        Когда самураи проходили мимо убитых стражников, Сиро перекрестился, произнеся краткую молитву над каждым. Минору сделал вид, будто бы не заметил этого. Юноша ему нравился, и он боялся напугать или ненароком обидеть его.
        Запах. Ох, уж этот запах, царивший на пиру мертвецов, даже в лесочке, нет, особенно в лесочке, где чистый воздух и так и хочется дышать полной грудью, запах крови и испражнений, запах земли и рвоты были почти непереносимыми. А ведь тела еще не успели прогнить, распространяя вокруг себя чуму. Еще свежо разрубленное мясо, в котором в самом скором времени будут танцевать свой убийственный танец белые черви, еще наглые вездесущие птицы не выклевали мертвых глаз. Но уже так противно, что с души воротит.
        Разрубленные человеческие тела, обломанные, торчащие из мертвой плоти кости, размозженные головы, изуродованная, залитая кровью броня, вылезшие кишки… бесформенные куски лошадиных и человеческих тел, театр смерти в его пугающем великолепии и обилии деталей.
        Впрочем, еще не все умерли, кто-то замер в надежде, что его не заметят и не добьют, а кто-то в глубоком обмороке, поди отличи от покойника. Обломанное оружие, да и хорошее, поди, отыскать не проблема. Жечь не пережечь всех покойников местным крестьянам, придется в землю закапывать, хоть это и не по правилам. А по правилам лес на дрова для погребальных костров изводить? Но да тут главное сноровку проявить, крестьянам да самураям приказ отдать, навести порядок. По уму, конечно, было бы собрать городских эта, трупы изничтожать, но да где город, а где мы… да, отдать приказ, и пусть хоть что делают, хоть к себе на огород за ноги растаскивают. Тут главное отвернуться со строгостью и нипочем не смотреть на то, что произойдет дальше. Отыщет ли местный рыбак денежку, утянет ли кузнец обломанное оружие на перековку, тут главное, чтобы действующее оружие простецам не доставалось, потому как сие опасно и чревато беспорядками, а они кому же нужны?
        Легенды ходят о таких местах, о полях смерти, бывших полях боя, что далеко от человеческого жилья. Годами стоят они, наводя ужас на округу, звери растаскивают тела знатных даймё, бравых офицеров и простых асигару, трудятся клыки лесных хищников, обдирают мясо с трупов воинов и их слуг, кровь смывают дожди, пытаясь похоронить на свой лад человеческие останки. Хорошо, если подземные боги проснутся и устроят в таком месте землятрясение, чтобы обвалилась почва, принимая в недра земные то, что еще совсем недавно было людьми, только редко в таких местах случаются движения земли и трещины, обходят боги столь неприятные места.
        Сиро давно уже было хуже некуда, уж и извергал он из себя, и казнился и плакал, встречаясь с трупами своих бывших друзей, но да что сделаешь? Так и ходили дядя и племянник. Ходили и искали, переворачивали тела, заглядывали в очи. Искали…
        - Нет Марико. - Минору остановился посреди царства мертвых, утирая пот со лба.
        - Не нашли. - Сиро едва держался на ногах.
        - Не нашли - значит, нет ее среди мертвых. Ты полон видел - стало быть, нет и среди пленных. На свободе твоя матушка - моя сестра. Дома пойди поищи ее. У соседей или, возможно, в лесах где хоронится. - Он пожал плечами, вспоминая непокорный норов сестренки. Даже если носатая Марико и предпочла бы прятаться в чащах лесных, то всяко не от страха, а из каких-то понятных ей одной соображений.
        - Да не оставит ее Господь. - Сиро отвернулся от Минору, про себя произнося благодарственную молитву.
        - Мой отец, твой дед, где-то в этих местах, - Минору беспомощно огляделся по сторонам, - давай разузнаем, да и пойдешь к нему. Вместе как-нибудь Марико разыщете, а я пока до Нагасаки доберусь. Служба.
        - Мама, скорее всего, среди христиан, - простодушно предположил Сиро.
        - Ну да, мы же в разных лагерях, племянничек.
        - В разных, - не стал спорить с очевидным Сиро. - Но я ваш пленник и во всем покорен вашей власти. Маму мы не нашли, так что можем возвращаться в ваш лагерь. - Он опустил голову, оправил пояс. Без привычных мечей Сиро чувствовал себя неуверенно.
        - Я твой должник. - Минору не трогался с места. - Ты спас мою мать, я от всей души желал бы помочь вызволить твою, теперь же… - Он нахмурил красивый лоб. - Твои христиане все равно проиграют. Я знаю об этом доподлинно. Я не спрашиваю, кому ты из них служишь, но попав в плен, ты, можно сказать, потерял хозяина, и теперь можешь решить свою судьбу сам.
        Сиро молчал, опустив голову.
        - Мы одна семья, я могу забрать тебя домой силой, и тебе все равно придется подчиниться мне, но я бы не хотел действовать подобным образом.
        - Если вы заберете меня силой, я не смогу разыскать и спасти мою мать - вашу сестру, - напомнил юноша.
        - Мне бы не хотелось прибегать к насилию, ты уйдешь и заберешь своих мальчишек, не хочу, чтобы их подвергали пыткам в замке Нагасаки. Но я… - Минору мучительно размышлял, как объяснить парню, что ему ведома тайна будущего. - В общем есть предсказание… - Он неуверенно переступал с ноги на ногу. Конечно же, отец запретил разглашать эти сведения посторонним, но разве племянник посторонний? - Есть предсказание, которое уже начало сбываться. Об этом не следует распространяться, но мне бы хотелось, чтобы ты мог реально оценить свои шансы в этой заварушке, а они равны нулю. - Минору вздохнул. - Дело в том, что сейчас ты видишь поле боя, засеянное в основном трупами в коричневой форме сегуната, и думаешь, что недалек тот день, когда вы, христиане, отпразднуете окончательную победу. Но этого не будет. Очень скоро из Нагасаки придет подкрепление, я сам и приведу его, и уже третьего января мы одержим победу, сместив вас в Симабара. Вы укроетесь в крепости, но у нас будут пушки, и… в общем, и ты, и твоя мама, и все, кто продолжит это безумие, будут либо убиты на поле боя, либо погибнут при бомбежке, либо
будут казнены. Тридцать семь тысяч человек будут обезглавлены уже этой весной, еще точнее - в апреле. Наш предсказатель назвал точный день восстания, день в день предсказал это сражение, отчего же нам не верить ему и впредь. Тридцать семь тысяч, среди которых женщины и дети… казнят не только тех, кто будет участвовать в сражении, казнят всех членов семьи, посмевших бросить вызов Токугава-но Иэмицу.
        - Тридцать семь тысяч? - На глаза Сиро навернулись слезы. - Тридцать семь тысяч, да это даже представить невозможно. - Еще совсем недавно, он не мог вообразить себе и несколько сотен, но это…
        - Многие знатные даймё и великие военачальники переходили на сторону противника во время решающего боя и тем одерживали победу. Ты думаешь, что твой даймё или кому ты служишь, назовет тебя предателем, но это не так. Ты можешь оставить своего прежнего господина и вместе с матерью вернуться в свой замок. В любом случае победил тот, кто дольше прожил, а не кто красивее погиб. Да и в чем тут красота? - Минору расходился все больше и больше, не столько уже убеждая Сиро, сколько самого себя. А действительно, отчего он уехал из родного дома, пошел против воли отца, и теперь… нет, племянник не должен был слышать его сомнений. Но с другой стороны, он не мог просто взять мальчишку за руку и препроводить к Фудзико и семье. Мальчишка казался ранимым и не глупым, кроме того, не случайно же именно он явился в Эдо спасти Фудзико. Боги ничего не делают просто так.
        - Я не могу вот так сразу… я должен подумать… - Сиро смотрел себе под ноги, опасаясь, что Минору разглядит струящиеся по лицу слезы.
        - Что же, иди. Возьми человек десять из полона и… - Минору махнул рукой самураям, что они возвращаются. - Передавай Марико, что семья повсюду ищет ее. - Он вынул из-за пояса меч и на вытянутых руках протянул его бывшему пленнику.
        В молчании они добрались до лагеря, Минору шел первым, за ним следовал юноша, затем охранники, и замыкали шествие сопровождающие их самураи.
        Через час свободные и снабженными провиантом, деньгами и оружием Сиро и еще десять человек, которых любезно подарил ему дядя, уходили по горной тропке, ведущей к небольшому ущелью, а не к христианской деревне и уж точно не к лагерю, как это можно было подумать.
        Вопреки ожиданиям бывших пленников, за ними не было слежки.
        Глава 18
        Замок Хара
        Обидно будущему императору учиться воинскому искусству.
        Токугава-но Осиба. Из собрания сочинений. Том II. Закон луны
        Благодаря информации, которой Ал щедро поделился с дочерью, восставшие быстро отбили плохо охраняемый замок Хара и приступили к его спешному ремонту. Собственно, крепостные стены были что надо. Ремонту подлежали жилые и хозяйственные помещения, а также такие немаловажные части крепости, как мост и ворота. Что-то приходилось делать заново, что-то ремонтировать. В самом замке была сооружена и освящена церковь, после чего над крепостью взвились несколько христианских знамен и огромный крест, сделанный из остатков мачты сожженного христианами корабля. Об уничтожении кораблей, с которых могли начать обстрел Хары, особенно пеклась Марико, и с ней не спорили. Правда, несколько находящихся в гавани посудин, среди которых был пресловутый «Де Рюп», успели заметить восставших и спешно выйти в море. Ловить их там, по понятным причинам, никто не мог, следить, где найдут свой причал, тоже. Так что оставалось лишь сожалеть о пушках, которые можно было захватить и в дальнейшем повернуть против воинов сегуната. Впрочем, три пушки с разбитых и в дальнейшем сожженных кораблей все-таки удалось прихватить, и они были
установлены таким образом, что две должны были палить по желающим взять Хару с суши и одна контролировала море. Тут же выяснилось, что среди христиан нет людей, умеющих пользоваться этим видом оружия, но пришедший одним из первых ронин Койске, брат Матфей, уверял, что сумеет освоить вражеские машины смерти, так как видел их в действии.
        Оставалось надеяться, что они не разгромят сам замок, обрушив его на головы своих же братьев.
        Ежедневно к замку Хара приходили ронины и крестьяне из ближайших деревень и городов, желающие принять участие в битве, подвозилось продовольствие и боеприпасы. Причем если поначалу Сиро приходилось принимать только мужчин, вскоре вслед за ними потянулись женщины с детьми и скарбом. Куда? А вот туда. Потому как все знают: если муж служит в замке - жена и дети непременно должны быть при нем. И еще потому, что в случае провала солдаты сегуната все равно вырежут семьи, так уж лучше всем сразу. Первыми со всеми членами своих семей явились христиане тайной деревни, в которой несколько лет жил сам Сиро. То и понятно, с них первый спрос, потом начали подтягиваться и остальные. По замку бегали веселые детишки с деревянными мечами, щебетали привычные ко всему жены вчерашних ронинов. Шилась одежда, в кухне готовилась еда на весь разномастный и постоянно пополняющийся личный состав, одновременно латались стены, заново перестилались прогнившие полы и отчищенные от грязи татами. Люди обживали свое временное пристанище, не желая думать о неминуемой смерти. Их радостное возбуждение невольно передавалось Сиро,
вернувшемуся после плена от своего дяди Минору Грюку. Но если сам он не боялся смерти, меньше всего на свете юноша был готов пережить утрату матери и друзей, потерю любимой женщины.
        Поначалу пришедшие в замок ронины требовали, чтобы им позволили присягнуть Сиро на верность, дабы получить от него заветные два меча, но потом отец Марк предложил крестить всех новоприбывших братьев, и это временно сошло за присягу. Грязные, оборванные, лохматые ронины принимали таинство крещения, после которого им разрешалось взять в руки оружие и сделать самурайскую прическу. После даже крестить новоприбывших сделалось некогда.
        Меж тем недалеко от недавнего сражения, где также удалось собрать кое-какое оружие, после чего трупы были сожжены или захоронены в земле, возник новый лагерь. Точнее, явившиеся наводить порядки самураи Нагасаки обосновались в нескольких деревнях, поджидая со дня на день подкрепления из провинции Хидзен и войска из Омура. По предварительным сведениям, хидзеновских самураев возглавлял ни много ни мало их даймё, заслуживший славу превосходного воина и военного стратега.
        Об этом Сиро получил донесения от крестьян, чьи родственники обосновались нынче в Харе. Возможно, следовало попробовать напасть на только что явившихся самураев сегуната и разгромить их, не дожидаясь, когда те получат подкрепление, но Сиро сразу же отверг это предложение, ссылаясь на то, что устроить вторую ловушку вряд ли удастся, и поэтому следует ждать гостей за надежными стенами Хары. Так и порешили.
        Зима в этом году выпала с причудами, то несколько дней ливневые дожди, то иней по утрам, а то и мелкие, острые льдинки вместо снега. Самураи Сиро мерзли на смотровых площадках, почти с тоской выглядывая, когда же к замку приблизятся воины сегуната. На посту им следовало носить специальные шлемы, но те совсем не защищали от снега и дождя, так что пришлось разрешить заменить их на соломенные шляпы, в каких обычно ходили монахи.
        Среди нагасакских самураев, а точнее среди командного состава войска, в Симабара вернулся Минору Грюку, Ал знал об этом из личного письма сына. В нем же Минору отчитывался о том, как познакомился со своим племянником, и о том, что Марико жива и находится в лагере христиан. С Минору Ал договорился встретиться, лично навестив его в расположении части и не доверяя подобную информацию бумаге. Со дня восстания прошло уже довольно-таки много времени, а Фудзико, в ослушание приказа, так и не села с семьей на корабль, ожидая возвращения детей и мужа.
        Теперь Алу нужно было выбрать между Минору и Марико, но он не мог ни на что решиться и только выслушивал бесконечные донесения относительно ремонта замка Хара или готовившемся штурме замка. Ах, если бы он мог заставить их выйти из сражения и вернуться в замок Грюку…
        Топча разбитые зимней непогодой дороги, в расположение войска сегуната явились сначала самураи с Омура. Их было восемьсот, не считая слуг и оруженосцев, но последних мало кто считает, подтянулись тысячи три самураев Хидзена. Последние встали сначала временным лагерем в долине, и затем были спешно переведены под стены Хары, на расстояние полумили от крепости бунтовщиков. Это расстояние было выбрано в связи с использованием пушек, которые доставили из ближайших портов.
        Командовал нагасакским войском, количество которого на этот раз едва превышало пятьсот человек, непосредственно даймё Терадзава Хиротака, считавший подавление мятежа делом своей чести, Минору был доверен левый край. Воины Хидзена со своим даймё должны были подниматься к замку по горной тропе, прячась за камнями. Они же занимались обстрелом людей Сиро с подошедших кораблей. Самураи с Омура прикрывали тылы и контролировали подъездные пути к Харе на случай, если к заговорщикам явится подкрепление.
        Второго января произошло сражение, о котором Ал, Минору, Марико, а раз Марико, значит и Сиро, знали заранее. Гремели пушки, стены замка да и сама земля сотрясались от мощных ударов падающих ядер, однако стены пока держались, а начавшийся в замке пожар был тотчас потушен. Из-за стен самураи Сиро пытались подстрелить копошащихся возле кое-как прикрытых пушек стрелков. Один снаряд упал во двор замка, поломав деревянный настил, под которым обычно спасалась от дождя внутренняя стража, другой чудом не разнес только что починенные ворота, пробив стену над ними и разнеся в щепу еще не успевший скинуть свой алый наряд крен.
        По нехитрому плану правителя Нагасаки, крепость сначала должна была быть разгромлена ядрами, а лишь потом туда следовало отправлять самураев. Понимая, что пока у воинов сегуната есть ядра, они будут посылать их на крепость со все возрастающей меткостью, Сиро собрал своих командиров на совет. Всех интересовал один насущный вопрос, как обезвредить пушки до того, как те перебьют их всех своими ядрами. Единственным разумным решением могла стать выжидательная политика. В смысле постараться дожить до конца бомбежки, после чего под пологом тьмы пробраться в лагерь сегуната и по возможности перерезать там как можно больше народу и, если повезет, украсть или вывести из строя пушки.
        Одновременно с началом совета в замке начался обстрел с моря. Начальник стражи доложил о разрушении казарм и о гибели оказавшихся там, но Сиро решил не отвлекаться от главного, велев не беспокоить его, пока сегунат не свалит ворота или не сделает прорехи в стенах. Закончив отчитывать своего подчиненного, Сиро хотел уже переходить к второму интересующему всех вопросу, организации лазарета в бывших охотничьих покоях прежних владельцев Хары, как вдруг раздался грохот, и с оглушительным треском в зал заседания через окно влетело ядро, причем оно пролетело так близко от Сиро, что оторвало рукав его одежды, однако не повредив самой руки.

«Еще один знак, о котором говорила мама», - невольно подумал Сиро, с удивлением ощупывая руку.
        - Знак избранности! - кричали восторженные офицеры.
        В ответ на пушечное ядро в сторону голландского судна «Де Рюп» из-за стен Хары прозвучало сразу же несколько мушкетных выстрелов. Перевесился через деревянные перила и полетел вниз с пробитым метким выстрелом горлом марсовый с мачты судна. Падая, он задавил насмерть одного человека и нанес повреждения еще двоим, не успевшим отскочить. Судно дало еще один меткий залп, разнеся часть стены со стороны моря, и тут же самураи Сиро снова начали пускать стрелы и стрелять из уже перезаряженного мушкета. Бах! На корабле ничего более примечательного не произошло, да и не всегда же покойники должны падать с верхотуры, но новый залп - и ядро разнесло часть смотровой площадки, сметя оттуда неудачливых стрелков.
        Новый грохот, теперь уже заговорила пушка Хары, и голландский шкипер начал разворачивать свой корабль, спешно ставя паруса и отдавая приказ к отступлению.
        Еще несколько часов продолжалась безжалостная канонада, люди падали, придавленные камнями или разорванные снарядами, прямо посреди крепостного двора, разбивались, сброшенные ядрами с башен.
        К концу первого дня сражения восставшие, собрав своих покойных друзей, в ужасе констатировали, что их около тысячи, в то время как воины сегуната считали своих мертвецов десятками. На рассвете следующего дня бомбардировка повторилась и была не менее жестокой, что и накануне.
        Тем не менее стены выдержали, и восставшие быстро восстановили образовавшиеся пробоины, общими усилиями втолкнув назад пару выпавших из стен камней. В замке пришлось убирать и ремонтировать уже больше, но одно хорошо: они все еще оставались за стенами, а значит, могли еще сколько-то держаться.
        На исходе первого дня Минору сообщил Алу, что Сиро все еще жив. От Марико не было известий, но да Ал и не ожидал, что дочка сумеет подать весточку из осажденной крепости. Тем не менее он просто не мог повернуть в свой замок, каждый день ожидая либо известия о смерти одного из своих детей или внука, либо о вдруг возникшей возможности вытащить хоть кого-нибудь из них из кровавой бойни.
        К самураям сегуната начали поступать возы с продовольствием, армейские повара готовили еду для простых воинов, а личные повара - для своих непосредственных господ. Шутка ли сказать, на усмирение кучки христиан пришлось выступить трем даймё! Минору, так же, как и его отец, был вписан в реестр самурайских княжеских семей, являлся даймё с полагающимися ему десятью тысячами коку риса и обязанностью содержать определенное его статусу и рангу количество военного люда с их семьями.
        К концу первого дня стало понятно, что ядра закончились, а стены крепости все еще стоят и за ними с луками и огнестрельным оружием не спят люди Сиро. Поэтому запланированный вначале штурм пешими силами был перенесен на более благоприятное время, а пока самураи сегуната приступили к изготовлению лестниц, время от времени вступая в ленивую перестрелку с защитниками замка. Возов с ядрами из Нагасаки следовало ожидать несколько дней, так что можно было отдохнуть, пытаясь измыслить хитроумные планы, как поскорее разрушить христианское гнездо.
        Проще всего обложить крепость хворостом и дровами, а затем поджечь все это. Но на стенах не зевали, щедро потчуя желающих приблизиться к ним с вязанками сучьев гостей. Поэтому идею сжечь противника живьем или, если получится, выкурить дымом, пришлось также отложить до более благоприятных времен и вернуться к первоначальному плану, осуществить который можно было после довоза ядер.
        Воспользовавшись передышкой, а еще пары дней такого же интенсивного штурма крепость в ее состоянии попросту не выдержала бы, воины Сиро и их семьи занимались починкой стен и восстановлением разрушений. Священник прочел по всем умершим скорую молитву, после чего специально отряженная для такого случая похоронная команда занялась своим делом, но всех похоронить все равно было сложно, так что детям и взрослым приходилось выполнять свои обязанности бродя среди мертвых тел.
        Спешно созданный лазарет после первого же боя оказался переполненным, и раненых пришлось устраивать в жилых помещениях. Счастье, что бомбежка на следующий день не продолжилась, и можно было отдохнуть, зализывая раны и набираясь сил.
        Глава 19
        Анна
        Неразборчивому жениху сойдет и жена с большой ногой. Разборчивый всегда просит у предмета своей любви туфельку с ноги, чтобы не ошибиться.
        Токугава-но Осиба. Из собрания сочинений. Том I. Секреты радуги
        Меж тем со дня первого памятного сражения прошел месяц, за который воины сегуната нет-нет да и обстреливали Хару ядрами, нанося противнику ощутимый урон и ни разу не пробираясь через уже весьма порушенные, но все еще неприступные стены. Несколько раз предпринимались попытки достать замок со стороны моря, отправив вперед основные силы, воинов, умеющих лазить по веревкам. Но все было напрасно. Над замком все так же развевались белые христианские знамена, возвышались мятежные кресты.
        Теперь единственным способом захвата Хары стал выжидающий метод. Посоветовавшись, даймё признали, что смогут взять проклятый замок только измором, хотя и это казалось проблематичным, так как в замке не было ни одного шпиона сегуната, а значит, осаждающие Хару не могли даже предположить, страдают ли защитники крепости от жажды или отсутствия продуктов, сколько в их арсеналах пороху и сколько стрел, не начались ли опасные болезни, не готов ли упасть боевой дух воинства.
        Через месяц жизни за стенами замка, в ночь с третьего на четвертое февраля Амакуса Сиро вместе со своими офицерами выбрались за стены крепости и, вырезав охранный пост, напали на полусонных самураев провинции Хидзен, которые вместе со своим даймё занимали лагерь по правую сторону от замка. Неожиданность сыграла на руку людям Сиро, и они уничтожили около двух тысяч воинов, потеряв десятки своих.
        Сам Амакуса Сиро вылез из заварушки живым и невредимым, о чем Минору в сдержанных выражениях отписал отцу. Про Марико так ничего и не было слышно.
        Третьего марта сегунат прислал наконец долгожданное подкрепление общим числом двести тысяч самураев и боеприпасы. По сведениям, коими располагал Минору и которыми делился со своим приемным отцом, христиан к тому времени уже насчитывалось тридцать тысяч. Откуда ему стала известна эта цифра, оставалось гадать. Кампания против симабарских христиан непростительно затягивалась, это подрывало престиж сегуна, а значит, Хару следовало стереть с лица земли, задавить массой, развеять по ветру. В канцелярии главного штаба сегуна уже был сочинен новый закон о высылке всех иностранцев, находящихся на территории Японии, а также о запрете исповедания христианства. Не желающий признавать бунт собственных подданных сегун Иэмицу обвинял во всем варваров-христиан, назвав их подлинными руководителями восстания.
        Зная заранее о предстоящих гонениях, Ал должен был выбраться за пределы Японии задолго до того, как его попросят это сделать официально, так как только в этом случае он мог надеяться увезти с собой хотя бы часть того, что имел, дабы после обеспечить семью на чужбине. Без сомнения, ему следовало повернуть к замку Грюку еще до того, как самураи сегуната начали обстреливать Хару, но какая-то сила упорно удерживала его в крохотном охотничьем замке, где он мог еще надеяться дождаться каких-нибудь вестей о сыне и дочери. Ослушавшись его приказа, Фудзико не собиралась покидать пределов Японии, не дождавшись своего голубоглазого мужа, и готова была покончить с собой в случае провала предприятия.
        Впрочем, спасибо Фудзико. Без нее Ал точно растерялся бы сейчас, а то и впал в уныние. Да и как человеку не испугаться и не отчаяться, когда все, кто тебе дорог и кого ты хотел бы запрятать за пазуху и таким образом защищать, расползлись кто куда. А ему, Алу, нужно ли это спасение в одиночку?
        Пушки Минору планомерно закидывали ядрами крепость Хара, где живы ли, умерли ли Марико и Сиро, и он, Ал, ничем не мог помешать или помочь, а только слушал грохот и гадал, не это ли ядро проломило непутевую головку дочери, жив ли или давно словил пущенную со стен крепости стрелу сын.
        В этой неразберихе единственное существо, бегущее не от Ала, а к нему, была его бывшая невестка Юкки. Разуверившись в матери, которая неспешно подбирала ей самые красивые тела деревенских девушек, Юкки теперь меняла одно обличье за другим, день за днем интуитивно приближаясь к главной цели - к бывшему свекру Арекусу, надеясь, что именно он поможет ей наконец обрести новое тело и новую жизнь.
        Впрочем, до новой ли невестки ему теперь? Снова и снова оказываясь в телах крестьян и самураев, настырная Юкки собирала сведения относительно симабарской заварушки, понимая, что свекор где-нибудь поблизости. Не случайно же он ждал столько лет, чтобы теперь спешно покинуть Японию, отправившись в варварскую Испанию, Голландию или Францию. Да ни за что на свете. Арекусу был здесь, рядом. Так что всякий раз, покидая надоевшее тело и влетая в горящую мишень, Юкки тряслась от страха, как бы не выбить душу из самого важного для нее на сегодняшний день человека.
        - Арекусу может быть в Харе, так как он вознамерился уничтожить Амакуса Сиро, засевшего там. - Приняв решение отправиться в Хару, Юкки сбросила с себя весьма надоевшее ей тело пожилого крестьянина и, скользнув в коридоры времени, скоро увидела небольшой замок, по которому велась прицельная пальба из корабельных пушек, установленных где-то на суше. «Арекусу может погибнуть!» - только и успела подумать Юкки, перелетая через стену и вгоняя себя в трепещущую мишень. - Да!
        - Ты не пострадала, сестра Анна? - Женский голос.
        Юкки открыла глаза и тут же закрыла, скорчившись от боли в плече. Должно быть, в тот момент, когда она влетела в новое тело, то успело получить небольшое ранение. Да, неудачно вышло. Впрочем, по-другому и быть не могло, мишень не возникла бы на раненом, так как вселение в такое тело несло потенциальную опасность.
        - Анна, скажи что-нибудь, я оттащу тебя в сторонку. - Кто-то действительно попробовал поднять ее, и Юкки закричала от боли, на этот раз разглядев за дымом и пылью лицо говорившей. Еще сюрприз. Над Юкки склонилось чумазое лицо Марико - дочери Арекусу и сестры ее мужа Минору.
        - Со мной все в порядке, спасибо. - Боясь потерять из виду Марико, Юкки бережно ощупала левое плечо, ссадина, возможно вывих. Но не перелом, что радовало.
        Опираясь на руку Марико, Юкки поднялась и выглянула из-за стены, в этом месте как раз была здоровенная прореха, так что невысокий рост обеих женщин не мешал им видеть все, что происходит внизу. Должно быть, это был их пост, потому что никто не гнал их, не требовал прекратить путаться под ногами. Юкки разглядела корзины с камнями, которые следовало сбрасывать на головы осаждающих. На маленькой Марико красовался длинный меч тати. Крайне неудобная, тяжелая и мешающая ходьбе штука. Впрочем, Марико была в шароварах и при самурайском поясе и двух мечах, так что, должно быть, ей было как раз удобно. Юкки как-то попробовала привесить себе на пояс длинный меч, но тогда она была в кимоно, и ей не понравилось.
        Рядом с ними суетились множество людей, выстроившись в цепочку, они передавали друг другу камни. Женщины, дети… мужчины отстреливались со своих мест на стене, гремели мушкеты… пыль, дым создавали нечто вроде грязного облачка, сквозь который Юкки видела всю картину, однако пока еще было чем дышать. Она только чихнула пару раз, не пытаясь еще включаться в работу.
        - Отдохни немного, Анна, сейчас мы их. - Марико снова выглянула из-за стены, слегка перевесившись и словно высматривая кого-то. - Теперь пора. Камни на стену. Быстро!
        Рядом с воинственной Марико возникли сразу три женщины, которые подняли рыбную корзину, нагруженную булыжниками, и при помощи своей командирши опрокинули ее вниз, тотчас заученным движением пригибаясь и закрывая головы руками. Снизу послышались крики, и несколько быстрых стрелок пронеслось над головами успевших укрыться за стены женщин.
        - Так их! - Марико бесстрашно выглянула и тотчас прижалась к уцелевшему косяку стены. - Камни на стену. Живо!
        Откуда-то снизу послышались скрежет и глухие удары, так что Юкки почувствовала всем телом, как стена под ней зашевелилась, сделавшись вдруг ненадежной.
        - Камни. Вот ведь они как раз под нами. Камни, во имя ваших богов!
        Все еще сидящие на корточках женщины, стараясь не поднимать голов, на коленках подползли к уже поднимаемым для них с нижнего яруса корзинам с каменюгами, стараясь подтащить их не будучи замеченными стрелками сегуната. Возможно, те били с какой-нибудь возвышенности, откуда могли видеть тех, кто забрасывал камнями таранящих ворота самураев. Но проверять свою догадку Юкки не собиралась.
        Донышко одной из корзин неожиданно отвалилось, и камни посыпались обратно, сопровождаемые выразительными проклятиями Марико.
        - Быстрее, быстрее же… - Неугомонная дочь Арекусу оттолкнула одну из женщин и сама потащила за ручку корзины, Юкки взялась за другую ручку, ноша была не из легких. Вместе они по сигналу Марико «раз, два, три» водрузили корзину на край стены. При этом Марико и не думала лишний раз прятаться, кланяясь каждой стреле. Юкки машинально взглянула вниз и обомлела. Среди самурайских шлемов рядовых самураев сегуната красовался золотой с крыльями и тремя защитными полосами счастливый шлем ее мужа!
        В этот момент Марико навалилась на корзину, и Юкки, схватив за другую ручку, потянула на себя, просыпая камни на головы тех, кто только что поднимал их на стену.
        - Там Минору! Там Минору!!! - перекрикивая грохот, завопила Юкки.
        - Минору? - Марико вновь взглянула вниз и, с силой оттолкнув Юкки, перевернула остатки камней на таранящих ворота.
        - Там Минору! Минору Грюку! Опомнись!!!
        На этот раз Марико со всей силой ударила Юкки по лицу, снова требуя камней. Над ее головой просвистела стрела, но маленькая Марико была словно заговорена.
        - Там Минору! Твой родной брат Минору! - попыталась Юкки вразумить бывшую свояченицу.
        - У меня нет брата. А откуда ты знаешь? - Марико зло блеснула глазами и, схватив за плечи Юкки, с силой ударила ее об стену. - Ты… шпионка сегуната! Эй, кто-нибудь, ко мне живо!!! - Ее голос потонул в шуме.
        - Я знаю тебя, я… - Юкки металась, не решаясь, говорить ли правду. С другой стороны, для того чтобы грамотно солгать, нужно хотя бы представлять, в кого она вселилась. Пока она знала только имя - Анна. Христианское имя, но и что с того? - Я посвящена в твою тайну. - Юкки задыхалась, Марико совсем приперла ее к стене, снизу раздавались монотонные удары, кто-то уже сбрасывал камни на головы выламывающих ворота, заняв их место.

«Исчезнуть? Выбить душу из этой злодейки, готовой убить собственного брата? Но тогда Арекусу ни за что не простит ее. А она не скажет… Нет, лучше вытерпеть сколько можно, выяснить хоть что-то и…»
        - Тебе сказал отец Марк? - Злобные глаза Марико не предвещали ничего хорошего, Юкки ощутила, как в шею уперлось нечто острое, одно движение и…
        - Мама, переходите в западное крыло. Прошу вас, - раздался молодой голос, и тотчас хищница Марико выпустила свою жертву.
        - Что я забыла в западном крыле, Сиро? - Она никак не могла отдышаться.
        - Там вы сейчас принесете большую пользу, - спокойно возразил ей юноша в броне и серебристом шлеме.
        - Отец Марк рассказал Анне о семье Грюку! - Марико ткнула в грудь Юкки грязным пальцем с обломанным ногтем.
        - Это неудивительно, Анна - моя невеста. - Сиро нежно обнял Юкки, оттесняя ее от матери.
        - Но она… она… - Марико не находила слов.
        - Идите в западное крыло, мама. Здесь достаточно народа, кроме того, скоро зайдет солнце, а в темноте они не рискнут пойти на повторный штурм. Наши стены выдержат еще несколько дней, не стоит беспокоиться. - Его голос был мягким и обволакивающим, а рука, обнимающая ее стан, теплой и надежной. Подчиняясь волшебной музыке слов Амакуса Сиро, Марико вернула на место меч и спокойно пошла на новый пост.
        - Тебе следует держаться как можно дальше от моей матери, Анна. - Сиро подал ей руку, они спустились со стены, минуя людей, передававших наверх камни, каждый из которых норовил заглянуть своему командиру в глаза, коснуться его одежды. Самые смелые оставляли камни, пытаясь заговорить с ним. Хотя бы поздороваться, получить в ответ чуть заметный кивок.
        - Там, внизу, Минору Грюку, - на всякий случай сообщила Анна, меж тем глухие удары действительно прекратились.
        - Я бы не хотел, чтобы пострадал мой дядя. Но он сам выбрал свою судьбу. - Сиро грустно улыбнулся. - Я рассказывал тебе, как в самом начале войны попал к нему в плен и как он отпустил меня, выяснив, что я его племянник. Мне жаль, что мы в разных лагерях, но…
        - Он бы мог спасти тебя, Минору, он знаешь какой хороший? Он, как его отец Арекусу, - затараторила Юкки, запоздало обрывая себя на полслове. Слава Будде, из-за грохота Сиро не успел разобрать ничего из сказанного.
        Вместе они вошли в полуразрушенный замок, в длинных коридорах которого лежали раненые, и, протиснувшись к лестнице, пошли наверх. Стоящие на посту при входе на второй этаж самураи повскакивали при виде командира и тотчас снова сели на корточки, когда тот со своей невестой скрылись из вида.
        - Отец Марк говорит, что жизнь каждого человека священна, и мы не можем отнимать ее даже у тяжелораненых, но если бы он объяснил, чем их лечить, когда в замке закончились почти что все медикаменты. Мы кормим их, урезая пайки здоровых воинов, и здоровые из-за недоедания делаются слабыми. Почему нельзя обезглавить людей, избавив их от дальнейших мучений? Хотя бы тех, кого спасти невозможно? Кому нужно это милосердие?
        Они прошли по длинной анфиладе комнат, седзи в которых были частично разрушены, и, оказавшись возле двери, напротив которой была расположена ниша с полочкой счастливых богов, Амакуса сам открыл перед Юкки дверь. Просторный зал был почти полностью лишен обычных для жилых помещений татами. Вероятно, Сиро отдал их лежащим в коридорах раненым, посреди зала стояла искореженная, должно быть, при падении пушечка. Возможно, ее пытались починить, но поскольку она не участвовала в бою, было понятно, что убийственная штуковина не в рабочем состоянии. Под ногами хрустело мелкое крошево. Впрочем, тут было более-менее тихо и спокойно.
        - Позволь, я осмотрю твое плечо? - Сиро усадил Юкки на подушку, предварительно стряхнув с нее мусор.
        - Все уже прошло, - затрепетала под ласковыми прикосновениями Юкки.
        - Сейчас действительно пройдет. - Он достал из-за пояса какую-то зеленую пахучую мазь и, обнажив плечо Юкки, начал нежно втирать ее в кожу.
        - У тебя нет зеркала? - В этот момент Юкки больше всего на свете хотела увидеть, какая она - невеста главного мятежника в стране. Красивая или нет? Невесты и жены не обязательно должны быть красивыми, достаточно, чтобы были родовитыми или просто богатыми. А он, Сиро, все-таки здесь вроде полевого командира или как его - главный христианин? Как в свое время был Кияма, глава даймё христиан. Интересно, есть ли у бунтовщиков даймё, или тут все крестьяне и ронины?
        - Зеркало? - Сиро сдвинул брови. - А точно, есть зеркало, пойдем скорее. - Они поднялись. На этот раз Юкки вообще не ощутила больное плечо, только легкое покалывание там, где касались ее кожи пальцы Сиро. Вместе они зашли за крохотную ширму и склонились перед чашей для умывания.
        Будда! Как же она была хороша! Лучше, чем в былые времена, лучше, чем ее мама, названная первой красавицей Японии, лучше самой красивой статуи Канон. Несмотря на сбившуюся прическу, грязные лицо и одежду, она была подлинной красавицей - тонкокостной, с большими, выразительными глазами, тонкими бровями и длинной грациозной шеей. Ее кисти и стопы были миниатюрными, а тело? А волосы? Повинуясь охватившему ее порыву, Юкки извлекла из прически шпильки, и черная лавина волос обрушилась на ее плечи. Она тряхнула головой и, быстро поднявшись, распустила пояс кимоно, который упал к ее ногам шелковой змеей. Юкки перешагнула через него, позволяя одежде стечь на пол.
        - Ты прекрасна, Анна. - Сиро нежно обнял ее, и Юкки больше не нужно было зеркала, ее красота сполна отражалась во влюбленных глазах юноши. - Как же ты прекрасна! - Он прижался к ней, одной рукой обнимая за талию и другой снимая с себя одежду.

«Что я делаю, ведь он Сиро - сын Марико и мой племянник», - запоздало подумалось Юкки, но она уже не могла остановиться, празднуя счастливо обретенное тело. Впрочем, Минору, ее возлюбленный Минору совсем рядом, день, два, неделя, пусть месяц, и он ворвется в замок со своими самураями и увидит ее. Юкки не желала думать о том, успеет ли она объяснить Минору, кто она на самом деле, пожелает ли он во второй раз принять ее. Все отошло в прошлое, и даже сама мысль о муже показалась такой далекой, словно находилась за семистворчатым занавесом, далеко-далеко, в глубоком густом тумане. Видны лишь очертания, она еще помнит имя, запах, в памяти еще свежи его прикосновения, но его ли, мальчика Сиро…
        - Я обдумал твою просьбу, - изрек Сиро, когда их объятия разорвались и вместе они по очереди поили друг друга набранной в ладоши водой из чаши для умывания.
        - Какую просьбу? - Юкки только что достигла облаков и дождя, и теперь, когда по телу разлилась приятная истома, ей совсем не хотелось возвращения на землю.
        - Когда сюда ворвутся воины сегуната, я лично обезглавлю тебя, чтобы тебе не пришлось принимать мучительной смерти как моей жене. Это будет не по-христиански, но я просто не перенесу мысли, что тебе могут сделать больно. Тем более теперь. - Он нежно погладил ее живот. - Как жаль, что нашему ребенку не суждено родиться…

«Я беременна?» - Юкки испуганно вытаращилась на своего любовника.
        - Ну ты же видишь наши стены, они вот-вот рухнут. Кроме того, в замке почти закончилось продовольствие. Я даже воду держу у себя за ширмой, чтобы была под рукой. Ты же знаешь, какой я водохлеб. - Он улыбнулся. - Не бойся, ты не совершишь самоубийства, и на тебе не будет греха. Я возьму все на себя. У меня хватит силы, а если не хватит, попрошу Койске-сан, он столько голов уже снес, не откажет мне в последней просьбе. Только не подходи к моей матери и не лазай на стену. Скажи, мой приказ. И спокойно жди меня здесь. Не так много нам осталось с тобой.
        Глава 20
        В осажденной крепости
        Не бери в свой дом юношу, научившегося притворяться влюбленным, людей, привыкших шептаться за спиной. Все это плохие черты характера. Людей с этими приметами легче избегать, нежели исправлять.
        Тода-но Хиромацу. Секреты школы Голубого тигра
        Было сложно отвлечься от мысли о неминуемой смерти, царившей в полуразрушенном, но отчего-то все еще не рухнувшем на головы своих новых обитателей замке, отрешиться от стонов раненых, от окриков-приказов, христианских непонятных молитв. Время от времени под ударами ядер стены сотрясались, так что душа Юкки делала попытку покинуть ее новое тело. Но как раз этого она своей душе и не могла позволить. Анна… Интересно, было ли у нее нормальное японское имя, данное при рождении, или родители изначально готовили ее к служению единому богу? Новое тело не выдавало никаких секретов прошлого, Юкки понятия не имела, кто были родители Анны, из самурайского она рода или простая крестьянка. Возраст… в районе шестнадцати, но скорее всего меньше. Юкки подробно исследовало свое новое тело, пытаясь обнаружить хоть какую-то подсказку. На щиколотке белел вертикальный неровный шрам, но Юкки понятия не имела, при каких обстоятельствах Анна повредила себе ногу.
        Внешность Анны - сокровище из сокровищ. Вот бы удивилась мама, узнав, какую жемчужину она обнаружила в этом погибающем замке среди безумных фанатиков. Юкки улыбнулась. Впрочем, никто не говорит, что ей удастся забрать с собой этот приз, что когда в замок ворвутся самураи Минору, Сиро не обезглавит ее. Хотя если ее не убьет добряк Сиро, скорее всего, она будет изрублена на куски ребятами Минору, еще раньше, чем успеет добраться до него и объяснить, кто она такая.
        С каждым днем пребывания в замке Юкки все отчетливее и отчетливее понимала, что шансы остаться в живых после этой заварушки ничтожно малы, но упорно держалась за вновь приобретенное тело, не делая попытки покинуть его, пока ей на голову не обрушился бы потолок или в окно не влетела случайная стрела.
        Наверное, шанс все же был, шанс остаться в живых или хотя бы шанс быть полезной Минору и Арекусу. Главное, Арекусу, потому что он умный и сумеет убедить сына принять ее вновь. Поэтому Юкки, невзирая на приказ Сиро сидеть в самых защищенных комнатах замка, бродила по нему, уже без омерзения и страха перешагивая через раненых и мертвых. Юкки считала людей и боеприпасы, заглядывала в кухню и кладовку с продовольствием. Как невесте самого Амакуса Сиро, ей не могли запретить даже спрашивать отчет с охраняющих боеприпасы самураев. Замок принадлежит христианам, считай Сиро. А Анна, можно сказать, жена Сиро, стало быть, кому как не ей отвечать перед мужем за наличие и сохранность всего, что в нем находится.
        С каждым днем пайки уменьшались, и воды было так мало, что никто давно уже не мылся. Юкки выяснила, сколько было доставлено в замок пушек, одну она видела прямо в покоях Сиро и не успокоилась, пока не обнаружила останки остальных. Теперь она знала точно, что еще немного, совсем чуть-чуть, и в Хару либо придет страшная болезнь, обычно возникающая в местах, где долго не хоронят трупы, либо люди не смогут защищать себя, страдая от голода.
        Впрочем, самураи обычно ели мало и могли, если надо, голодать. Воины Сиро хоть преимущественно и были из крестьянских семей и не имели соответствующей выучки, но держались на чем-то ином. Каждый день начинался с молитвы, сначала в маленькой церквушке, потом священник и его помощники выходили с большим крестом и Евангелием, которые они подносили для поцелуев, ласково разговаривая со своими прихожанами и благословляя их продержаться еще день. Иногда они раздавали безвкусные облатки, Юкки тоже пришлось опускаться со всеми на колени и творить крестное знамение. Разумеется, она понятия не имела, как следует вести себя с христианскими священниками, и вначале робела, но потом сообразила, что от нее требуется всего лишь скопировать движения стоящих рядом с ней женщин, вытянула два пальца и уверенно коснулась ими лба, низа груди и плеч. Потом, когда подошел священник и стоящие ближе к нему соседки послушно открыли рот и позволили положить что-то на язык, Юкки сделала то же самое и была вознаграждена твердым сухарем. В общем, все оказалось более чем просто, и она ничем не выдала себя.
        Следующее испытание «исповедь» показалось Юкки невыполнимым уже потому, что она не могла расслышать, о чем говорили со священником другие люди, а если Анна не вчера сделалась христианкой, стало быть, она знала, как это должно было проходить, спрашивать же об очевидных вещах - все равно что накликать на себя лишние подозрения. Этого еще не хватало!
        Но в замке у священников было полно дел и без нее, с рассвета и иногда до следующего рассвета эти люди неустанно сновали по крепости, утешая раненых, чьи грехи они обещали отмолить, очистив им путь на небеса, кроме того, они не прекращали заботиться обо всех обитателях замка, утешая, успокаивая, рассказывая сказки и поучительные истории. Наверное, в более спокойной обстановке Юкки было бы интересно послушать этих людей, поспорить с ними, но сейчас… она продолжала запоминать расположение постов, складов с боеприпасами, каждый день подсчитывая живых и умерших. Все это должно было помочь Минору добиться победы, должно было заставить его признать ее, Юккину полезность и верность, дабы он вновь принял ее в свою семью, женился на ней, позволил общаться с сыном.
        Но с другой стороны, каждый вечер ее постель согревал другой мужчина, нежный и внимательный Сиро. Поначалу Юкки отдавалась ему, справляя праздник новому телу, желая прочувствовать его силу и красоту, возможность дарить любимому радость, а потом… потом вдруг, проснувшись посреди ночи, она не могла осознать, кого именно она обнимает - Минору, который перестал искать ее и спит с другими женщинами, или Сиро, найденный и обретенный.
        Минору или Сиро - муж или жених? Временами ей казалось, что никакого Минору не было и в помине. Какой такой Минору? Это она рвалась к нему, меняя обличья и жертвуя на алтарь этой непонятной, странной, должно быть, давным давно уже погибшей любви все новые и новые жертвы. Это она и еще ее мать убивали одну девушку за другой, стремясь подложить на постель Минору Грюку самую красивую из них, какую только можно было отыскать, это из-за него она шлялась по дорогам сгорбленной старухой или обратившись в крестьянина, вдруг оставляла дом и семью, дабы пройти еще немного в сторону лагеря, где, по слухам, находился Минору. А что этот самый Минору сделал для того, чтобы отыскать ее?
        Возможно, Минору - это и не человек, а демон, завладевший некогда ее душой. Иначе почему она так стремится к нему. Нет, так нельзя говорить, ведь она ищет встречи не только с Минору, но еще и с сыном Ичиро, хотя, надо отдать должное, о сыне она думала все меньше, с тех пор как осознала, что в ее утробе - ребенок Анны и Сиро, ребенок, которого мог не простить ей законный муж.
        Глава 21
        Приказы не обсуждают
        Если кто-то скажет вам, что не дрожит и по его телу не бегут мурашки, когда приходится зимой надевать доспех на голое тело, - этот человек либо врет, либо настолько перетрусил, что потерял чувствительность. Есть еще вариант - он этого никогда не делал.
        Тода-но Хиромацу. Книга наставлений. Писано в 1610 году в Эдо
        - Я же ясно приказал тебе убить Фудзико еще месяц назад! - Глаза Симада Оно горели недобрым огнем.
        - Да, господин. Простите меня, - выдавила из себя Айко, они снова встречались в бане, и это место напоминало о потерянном ребенке и о том, что в прошлый раз именно здесь были обнаружены пытающиеся уединиться Кейко и ее любовник. Ненадежное место.
        - Отчего же ты не отравила ее? Не пронзила ночью ее жирную шею? Почему ты вообще ничего не сделала.
        - Я пыталась. - Айко сжала кулаки. - Ради нашего господина, ради Сиро я на все готова. Он спас моего братика, я всю жизнь буду в долгу перед ним, но только это…
        - Она набрала в легкие воздуха и выдохнула: - Не могу. Как хотите, Симада-сан, но не могу. Ведь Фудзико - мать Минору, а Минору - мой муж. Как могу я причинить вред его матери?
        - Значит, тебе не важно, что твой муж как раз в этот момент осаждает крепость Амакуса Сиро? Что старый Грюку собирает войска для того, чтобы присоединиться к сыну? Что наш господин, возможно, уже ранен или, того хуже…
        - Бог не допустит! - Айко торопливо перекрестилась. - Я уже пыталась отравить Фудзико-сан, пыталась столкнуть ее с лестницы, но вы же знаете, какая она толстая! Что я могу. А ночью, если я заколю госпожу, об этом сразу же станет всем известно. Меня арестуют и предадут позорной смерти. Моя семья лишится чести!
        - Твоя семья и ты сама лишитесь чести, если ты пойдешь против нашего Сиро, так как его ведет Господь! Или, ради своей семьи, ты готова пойти против Бога?
        - Ну я уже подкинула госпоже ваше письмо. - Айко чувствовала себя несчастной. Наверное, госпожа Фудзико права, и наилучшим в этой жизни является ранняя смерть, но Айко просто не могла умереть вот так - будучи обезглавленной самураями Минору или по-глупому зарезанной в бане, она должна была высылать деньги своей семье. То есть ничего она не должна, выходя замуж, женщина утрачивает прежние обязательства перед отцом, уступая права на себя мужу, но… Арекусу… именно Арекусу, а не Минору первым прознал о тяжелом положении ее семьи и назначил семье Айко ежемесячное содержание. Но она все равно, гадкая Айко, предавала добряка Арекусу, шпионя для отца Марка!
        Айко зарыдала, закрывая рукавом лицо. В этот момент ей было безразлично, как она выглядела и что подумает о ней всевластный Симада Оно, потому что она, негодяйка Айко, предавшая свою новую семью, все еще хочет жить! Жить любой ценой, быть может, даже убив мать Минору. Нет! Этого она никогда не сможет сделать…
        - Ты знаешь, что было в том письме? - Не позволив ей как следует нареветься, Симада тряхнул девушку за плечи, заставляя смотреть в глаза. - В этом письме я дал понять Фудзико, что если она хочет сохранить свою жизнь и жизни своих близких, ей следует отписать мужу и особенно сыну, чтобы они уходили из-под стен Хары. С тех пор прошло достаточно времени, но ни Минору, ни Арекусу не вернулись домой. У Сиро заканчивается вода и почти не осталось пищи. Но это еще не самое страшное - у них уже нет пороха! Поэтому я приказываю тебе пробраться к Фудзико и…
        - Я не смогу убить госпожу! - Айко уже не плакала. Она тряслась всем телом, понимая, что сейчас ее будут убивать. - Давайте лучше я скажу им, что на меня кто-то напал в замке. Что меня пытались убить, потому что Фудзико-сан отказалась написать мужу. Что вы сказали, что убьете всех, всех, всех, если Минору и Арекусу не покинут поле боя! Я скажу, что убежала от вас! Я…
        - Заткнись. - Симада Оно выпустил плечи Айко, так что та чуть не упала на пол, и тут же ее лицо обожгла пощечина. Айко вскрикнула, хватаясь за разбитую губу.
        - Это, чтобы тебе поверили. Но если и после этого Фудзико не пошлет гонца к Арекусу…
        - Пошлет, непременно пошлет. Только не бейте меня больше, я ведь того… я могу опять потерять ребенка, и тогда господин сочтет меня нерадивой и вернет родителям, и я уже не смогу помогать Сиро!
        - От тебя и так не много пользы. - Симада Оно обтер руки о черную куртку, оглядев залитое кровью лицо Айко. - Ах да, еще. - Он схватил ее за рукав кимоно и рванул вниз, материя треснула, а Айко побежала прочь, путаясь в полах одежды и размазывая кровь по лицу.

«В следующий раз непременно убьет. Если я не прикончу Фудзико, обязательно убьет»,
        - стучало в голове, но она была не в силах думать о смерти и только бежала и бежала, плача от счастья, что на этот раз ей удалось выбраться живой.
        Ночь Юкки почти не спала, так как рядом с ней не было Сиро. Не спал весь замок. Ночь на тринадцатое апреля 1638 года выдалась тревожной и шумной. Несмотря на опустившуюся на землю темноту, воины сегуната не остановили штурма, затянув вокруг стен Хары живую петлю. Целый день Сиро был на стенах, но даже его присутствие, даже его невероятное влияние на людей не могло низвергнуть войска противников в геенну огненную, не могло разверзнуть почву под их ногами, внушить панический страх.
        Защитники замка дрались как черти, спихивая со своих стен воинов сегуната, но это было сопротивление последнего отчаяния, после которого могла быть только смерть.

«Вот и сбылось, о чем мечталось, Минору рядом», - подумалось Юкки. Она не боялась умереть, то есть умереть в очередной раз. Конечно, было жаль расставаться со столь совершенным телом, лицом, равного которому, возможно, уже не удастся отыскать, но она продолжала оставаться на своем месте, запертая в замке и еще надежнее в теле Анны. Конечно, следовало спешно связаться с Минору или Арекусу, попытаться покинуть столь понравившееся ей тело, влететь в оболочку какого-нибудь воина, объяснить Минору, что к чему, где она находится, как будет выглядеть, чтобы он ненароком не убил ее, чтобы защитил от своих и чужих, но, а это Юкки уже пришлось узнать за годы скитаний по чужим телам, улететь и вернуться она могла только в одно - в свое подлинное тело, зарубленное в тюрьме сегунского замка в Эдо. Ни одна из попыток вернуться в покинутое тело после смерти ее настоящего тела не увенчалась успехом, сердце переставало биться, кровь застывала в жилах, и Юкки не могла повернуть время вспять. Теперь же после всех этих поисков и бесплодных попыток она боялась только одного - потерять и это тело.
        К утру она все же сладко задремала, закутавшись в грязное одеяло и свернувшись клубочком. Заснула, как показалось, на мгновение, и была разбужена Сиро, который тряс ее за плечи и растирал шершавой ладонью лицо.
        - Проснись, любимая, час пробил. - Голос Сиро был переполнен нежности, но Юкки ощутила в нем тревожные нотки. Проснувшись, она встретилась с уставшими глазами словно постаревшего за одну ночь юноши.
        - Вы не ложились? Но так нельзя. - Она обняла Сиро, думая о том, что христианский пророк, без сомнения, различит фальшь в ее голосе. Но он был настолько занят своими мыслями, что не заметил ее лжи.
        - Я пришел выполнить свой долг. Наше дело проиграно, и я должен убить тебя… - Обреченным движением он обнажил меч. - Помолись, Анна, я же отпускаю тебе все грехи и…
        - Но мы еще не проиграли? - Юкки смотрела то на обнаженный меч, то в глаза Сиро. - Они еще не в замке? - Не отрывая глаз от Сиро, она отползла в сторону, выглянула в окно, за которым было все то же море, потом, все еще не спуская глаз с юноши, как была, в ночной одежде, выскочила из комнаты и, спустившись по лестнице и пробежав по коридору, в котором располагалась лекарская часть, выглянула в окно, рядом с которым стояли сразу же два лучника, мгновенно оценив ситуацию. Все пространство перед замком кишело людьми в коричневой форме, самураи несли лестницы, перетаскивали на новое место пушку, перезаряжали и тут же стреляли из мушкетов, тащили вязанки хвороста, надеясь снова запалить их под стенами Хары.
        И во всей этой сумятице она различила нобори мужа - сначала она заметила знамя, а потом крылатый шлем. Минору был близко, с ним верные ему люди. Еще немного, и он раздавит сопротивление Хары и заберет ее. Только как объяснить, что это именно она? Как сделать так, чтобы ее не зарубили?
        - Пора, Анна! - За ее спиной печальной тенью возник Сиро, и Юкки вдруг поняла, что просто не успеет встретиться со своим мужем. Даже если прямо сейчас выскочит из окна… нет… она ведь не могла летать! Но даже если бы и полетела, ее подбили бы лучники Сиро или стрелки Минору.
        - Пойдем в наши покои. Я не хочу убивать тебя при них. - Сиро беспомощно развел руками, но Юкки понимала, что беспомощность делает его обреченным на убийство, и это было страшно.

«Все бесполезно», - подумала Юкки, наблюдая за тем, как рука, еще вчера ласкающая ее тело, поднимает блестящий меч, замах… Перед глазами Юкки засверкала огненная мишень, и в следующий момент…
        - Простите, господин, только что пришло донесение от Симада Оно, - возник между Юкки и Сиро тощий юноша, которого Юкки прежде несколько раз видела в замке.
        - Что ты сказал?! - Сиро опустил меч, пустыми глазами глядя на чудом оставшуюся в живых женщину. Юкки осела на пол, лишившись последних сил. Вовремя. Стрела врезалась в стену как раз в том месте, где секундой до этого была ее голова.
        - Паук сообщает, что его человек в замке Грюку убьет сегодня Фудзико. Она уже получала наше послание, и затем ее предупреждали вторично, но она и не подумала отозвать своих сына и мужа.
        - Что может женщина? К чему убивать? - Сиро вложил меч в ножны.
        - Симада-сан сказал, что Фудзико-сан - весьма влиятельная и разумная дама, сын и муж верят ей и вернулись бы, если бы она сказала, что от этого зависит ее жизнь… Вы же знаете женщин.
        - Женщин? - Сиро бережно извлек из стены белую стрелу, продолжая поглядывать на уже пришедшую в сознание Анну. - Что я могу знать о женщинах?
        - Но ваша мать сказала, что только Фудзико-сан может повернуть войска вспять. Что Арекусу Грюку не японец, и он пойдет против своего сегуна ради семьи, что Минору будет послушен ему, и тогда…
        - Моя мать велела убить Фудзико-сан? - Сиро передернуло, но посланник не мог даже представить, что творилось при этом в душе его господина. Его понимала Юкки.
        - Пойдем, ты еле стоишь на ногах. - Она обняла Сиро за талию и, точно ребенка, увела в их покои.
        - Моя мать отдала приказ казнить свою мать - мою бабку… - Сиро тихо глотал слезы, давясь водой, из которой Юкки перед этим извлекла плавающие в ней щепки. Вода от этого не стала чище, но Сиро хотел пить, а другой воды все равно не было.
        - Попробуй уснуть, твои люди не должны видеть тебя в таком виде. - Юкки уложила уже не сопротивляющегося, сломленного Сиро на постель, с которой он сам недавно поднял ее. В голове еще шумело от недавнего приключения. Шутка ли, она чуть не покинула тело, и покинула бы, если бы не странный гонец, но… - Юкки посмотрела на уснувшего Сиро. - В замке Грюку шпион, убийца… - Она покачала головой, обнаружив, что прическа совсем развалилась. Юкки собрала волосы в узел, оправила одежду.
        На этот раз стены падут и захватчики прорвутся в замок, на этот раз они обезглавят Сиро и всех, кто будет при нем, а кого не изрубят на месте, казнят после… но это было уже не важно. Сиро сломался и уже не поднимет своих воинов. Они не совершат нового чуда, убийственной вылазки, не соберутся с силами, дабы сбросить врагов со своих стен. Но и это не столь важно. Думать следовало совсем о другом, о том, что было важнее, о том, что приказ отдан, и неведомый убийца убьет мать Минору. Не то чтобы она очень любила бывшую свекровь, но ее любил Минору, ее любил Арекусу, а значит, теперь Юкки следовало впервые перестать думать только о себе, а хотя бы попытаться прийти на помощь Фудзико.
        Снова грохнула пушка, задрожал замок, проснулся Сиро, и в этот же момент рядом с ним рухнула, точно подкошенный стебелек, Анна. Сиро схватил в охапку любимую женщину, глядя в ее навеки теперь уже остановившиеся глаза, в ее животе зашевелился ребенок. Анна была мертва, Юкки неслась по коридорам времени, увлекаемая ветром странствий все дальше и дальше от проклятого самим небом замка.
        Глава 22
        Марико
        Приятно бывает, вернувшись домой, наблюдать за тем, как жена или наложница готовят угли для чайной церемонии, как дочери раскладывают цветы для будущей икебаны. Редкие эти моменты наполнены теплотой и отдохновением. Но плохо, если самурай наблюдает это каждый день, вместо того чтобы проводить тренировки и заботиться о благе своего сюзерена.
        Токугава-но Дзатаки. Из записанных мыслей
        Никто в сумятице непрекращающегося ни днем ни ночью сражения не пытался извлечь из материнской утробы еще живой плод, христиане вообще привыкли полагаться на судьбу, как той угодно. А тут не до младенца было, когда все новые и новые волны сегунатских ратей со все возрастающей силой бились о стены замка, намереваясь стереть его в порошок, уничтожить, поглотить в живом человеческом море.
        Последнее решающее сражение за крепость Хара началось 12 апреля и закончилось через три дня, оставив гору изуродованных, изломанных и искромсанных трупов и поставив на колени перед палачами сегуната тысячи повстанцев, включая их семьи, детей и стариков, равно и тех, кто находился в крепости, и тех, кто продолжал жить своей жизнью в ближайших деревнях. «Семья не должна разлучаться», - повторяли любимую присказку легендарного Арекусу Грюку победители.
        Сам же Ал как раз в это время в небольшом порту недалеко от Нагасаки помогал уезжать из Японии последним уцелевшим христианам. По большей части это были семьи героев, отдавших свои жизни защите крепости Хара, но были и те, кому удалось под покровом ночи покинуть погибающий замок, спустившись к морю при помощи веревочных лестниц. Их принимали на китайские корабли, пришедшие специально на выручку братьям и сестрам во Христе.
        Провожая людей на корабли, Ал с замиранием сердца разглядывал женщин, которые хоть чем-то напоминали ему пропавшую дочь, но Марико нигде не было. Кто-то говорил, что сестра Мария погибла на стенах Хары, кто-то утверждал, будто бы она была принята живой на небо, где теперь сидит по левую руку от своего сына.
        Амакуса Сиро был обезглавлен в день взятия замка, и его голову в драгоценном кедровом ларце доставили в Нагасаки. Ал так и не успел встретиться с внуком. Зато в крепости его застал неожиданный сюрприз, о котором убитый горем Ал даже не подозревал. Оказалось, что когда воины сегуната ворвались в крепость, рубя каждого, кто оказывался у них на пути и прорываясь в сердце замка, дабы умертвить самого Сиро, даймё Нагасаки Терадзава Хиротака шел под прикрытием своих воинов, дабы успеть застать Сиро живым, пока тот не успел совершить сэппуку. Поговаривали, что христиане-де могут и не воспользоваться этой привилегией, считая себя не вправе совершать самоубийство, но где нельзя с честью убить себя самому, без сомнения, находится тот, кто соглашается взять грех на душу, например, вассал-нехристианин. А значит, следовало торопиться.
        Амакуса Сиро должен был судить, нет, не сегун, а именно он, Терадзава Хиротака, во владениях которого все началось, а теперь, все заканчивалось. Сидящий в своем замке сегун мог запросить голову известного бунтовщика, но честь покарать врага принадлежала только ему - покончившему с христианами даймё Нагасаки! Рядом с Терадзава Хиротака плечо к плечу шел даймё Грюку Минору - один из самых смелых воинов сегуната, родной брат не сделал для блага Нагасаки и чести дома Терадзава столько, сколько сделал этот широкоплечий самурай и его странный отец, ходивший в друзьях у двух великих сегунов. Правда, Ала в поверженную Хару никто не приглашал, самураи вошли в крепость с боем и по колено в крови продирались по узким лестницам туда, где ждал их поверженный враг. Они шли туда, чтобы посмотреть в глаза столь могучему противнику и, может быть, застать последние минуты его жизни. Это было почетно, и только они - два даймё, несколько месяцев стоявшие перед проклятой крепостью и теряющие своих людей, - имели право на эту честь.
        Амакуса Сиро сидел в большой полуразрушенной зале, неотрывно глядя на лежащую перед ним покойницу, красота которой отчего-то взволновала Минору, наполнив его душу непонятной печалью. Сам враг казался спокойным и умиротворенным. Когда его окликнули, он отозвался, оправил одежду, ответил на несколько формальных вопросов… его казнили тут же, так как была опасность, что содержание такого преступника, как Амакуса Сиро, под стражей могло привести к тому, что его либо отбили бы через какое-то время, либо пристрелили свои. Амакуса Сиро не должен был погибнуть случайно, нельзя было и дать повод думать, будто бы он сумел каким-то колдовским образом остаться живым.
        Как ни хотел Минору попрощаться с Сиро, разузнав о судьбе сестры, у него бы все равно это не получилось. Они только посмотрели друг на друга, попрощавшись глазами. После чего Амакуса Сиро был казнен в присутствии двух даймё, их знаменосцев и старших офицеров, акт о проведении казни был тщательно составлен и подписан.
        Так же, как и Ал, Минору искал какое-то время сестру, не покидая проклятого места, пока крепость не была сожжена, разрушена до основания и оттуда не были извлечены последние пытавшиеся схорониться от возмездия бунтовщики. Не было ее среди мертвых, не было и среди живых.
        Недалеко от места, где совсем недавно стояла Хара, воины сегуната казнили своих врагов. Они шли на казнь тысячами, так что экзекуция растянулась на много дней.
        Когда Минору и его люди, распрощавшись с Терадзава-сан, готовились пуститься в обратный путь, был устроен пир, на котором личный врач нагасакского даймё признался Минору в том, что, находясь в замке Хара, он совершил операцию, о которой давно мечтал: извлек еще живой плод из чрева умершей матери. Девочка была жива, и врач поначалу думал, что она не протянет и пары часов, поэтому он обтер малышку и, завернув в валяющееся тут же христианское знамя, сунул себе за пазуху, после чего замок был сожжен, а девочка… вот ведь чудо, девочка выжила и, по всей видимости, не собиралась умирать.
        Лекарь хотел было забрать малютку себе, по всему выходило, что, заполучив голову Амакуса Сиро, его даймё вернется домой, а значит, личный врач будет следовать за ним, но тут пришло страшное открытие: ребенок, которого из чистого любопытства спас нагасакский лекарь, был ребенком самого Амакуса Сиро! Разве можно оставлять в живых потомка главного врага, когда обезглавливают детей его повара и банщика? Наверное, лекарю следовало попросту повиниться перед своим господином, отдав ему девочку на расправу, но он отлично знал своего господина. С другой стороны, обезглавь он малышку сам, как доказать потом, что убил именно ребенка Сиро, а не подменил его другим?
        Услышав о спасенной девочке, Минору чуть не зашелся от радости, он с трудом дослушал лекаря и пообещал ему сохранить страшную тайну и вывезти малышку подальше от этих мест. Девочку он назвал в честь пропавшей сестры Марико.
        Глава 23
        Та, которую не ждали
        Достойны презрения ронин, утративший хозяина, женщина, не нашедшая себе мужа, торговец, не умеющий считать, и невежественный монах.
        Из историй дайме Киямы. Взято из сборника притч «Для воспитания юношества»
        - Стой, не подходи, Минору! Стой где стоишь, и никто не пострадает. - Трясясь всем телом и бешено сверкая глазами, Айко прижимала нож к горлу Фудзико. - Не подходи, или я убью твою мать, как ты убил Амакуса Сиро, которому я служила. - Айко рыдала, не смея утирать слез, так что они капали на серое кимоно старой женщины.
        - Не бойся ее, сынок. Айко уже несколько раз пыталась убить меня, у нее кишка тонка. Прирежь эту предательницу, она ничего не сделает мне.
        - Еще как сделаю! - Айко кольнула Фудзико в шею, не глубоко, но кровь все же пошла.
        - Не смей трогать мою мать. Отпусти ее, и я позволю тебе убраться из замка, - с деланым спокойствием предложил он. - Даю тебе честное слово, что ни я, ни кто-либо из моих людей не причинит тебе зла.
        - Так же, как ты не хотел зла Сиро?
        - Не хотел… - Минору потупился. - Сиро был моим племянником, мы познакомились незадолго до его смерти. За несколько месяцев, если точнее. Но он был враг сегуната.
        - Я тоже враг! Ты ни за что не отпустишь меня, ты уничтожишь и мою семью! Я уйду отсюда только в компании с твоей матерью.
        - Ты носишь моего ребенка, - напомнил Минору. - Я не причиню тебе вреда и не допущу, чтобы кто-то причинил. Пожалуйста, опусти нож, беременные женщины часто чудят, будем считать, что это временное помешательство. Ладно?
        - Не подходи!!! - завизжала Айко. - Не подходи, мы уйдем вместе. Мы…
        - Я уважал Амакуса Сиро и его мать - мою сестру Марико, сестру Марию, как говорили у вас. Я… - На секунду он задумался, нужно ли раскрывать перед взбесившейся наложницей тайну, и все же решил рискнуть. - Я спас ребенка Амакуса Сиро, его дочь. Хочешь посмотреть - она тоже Марико… Мария… Дайте ребенка!
        Кто-то из слуг передал Минору теплый сверток, и он протянул Айко крошечную девочку.
        - Мария? Дочка Сиро… - Айко опустила нож и безвольно сделала несколько шагов в сторону малышки. - Святая Мария! Как вы собираетесь скрыть ее происхождение?
        - Мы уедем всей семьей, ты же знаешь, за пределами Японии ее не сумеют выследить.
        - Минору вздохнул с облегчением, Фудзико грузно осела на татами, возможно, следовало броситься к матери, утешить ее, обработать ранку, но Айко все еще была с оружием и находилась ближе к пострадавшей, нежели Минору.
        Айко отвесила малышке поклон, после чего перекрестила ее и вдруг одним прыжком оказалась возле Фудзико, занеся над ней нож.
        - Откуда мне знать, что это действительно дочь Сиро, может, тебе родила ее какая-нибудь местная крестьянка, может… - Она схватила за волосы Фудзико, Минору вскрикнул, и в этот момент Айко отшатнулась от Фудзико, отлетев в сторону. Невидимый удар был таким сильным, что наложница ударилась спиной о стену, на ее лице отразились удивление и радость.
        - Ну вот я и дома. Кажется, в первый раз вовремя. - Подняв красивые брови, она посмотрела на нож и, улыбнувшись своим мыслям, изящно бросила его на пол. - Здравствуй, Минору, как же долго я искала тебя, ненаглядный мой. Сколько раз пыталась отыскать подходящее тело. Здравствуй, Фудзико-сан, я узнала, что в замке находится убийца, и уже сегодня он… оказывается, она? Я ведь в женском теле? - Она осмотрела себя. - Я хотя бы хорошенькая? - Юкки смахнула с лица Айкины слезы. - Почему ты молчишь, Минору. Я ведь все правильно сделала, да?
        - Юкки? - Минору сделал шаг в сторону супруги, все еще опасаясь ловушки и на всякий случай загораживая собой мать.
        - Ну конечно Юкки, а наш сын? Где Ичиро? И кто, ради всего святого, теперь я? - Она прижалась к Минору, в то время как сообразительная Фудзико кликнула, чтобы принесли зеркало.
        - Айко! Знаешь, у меня была идея отыскать такое же миниатюрное тело, один раз даже почти что… - Она закусила губу. - Видел бы ты меня в Харе. Как же я ждала тебя тогда, все представляла, как ты ворвешься в замок и освободишь меня…
        - Ты была в Харе? - ужаснулся Минору.
        - Я просто искала тело недалеко от тебя или Арекусу и оказалась в Харе, ведь Хара действительно была в каких-нибудь ста кен[Кэн = 1,81м.] от твоего лагеря. Вот там и сидела. - Она хлюпнула изящным носиком, уткнувшись лицом в плечо мужа.
        - Ты видела мою сестру? Ты видела Марико?
        - Только вначале. Дело в том… - Юкки собралась с силами и, бросив для смелости еще один взгляд на свое отражение в зеркале, выпалила: - Я нечаянно влетела в тело беременной жены Амакуса Сиро. И он… только ты не подумай, он не прикасался ко мне… доктор запретил им переплетать ноги, да и не до того было. Так что я не изменяла тебе. Ни разу, ни с кем, ни в каком теле не изменяла! Я только ждала, когда ты придешь, и надеялась, что ты позволишь мне родить этого ребенка, чтобы потом жить с тобой и нашим сыном. С нашей семьей!
        Глава 24
        Любимый враг
        Одним и тем же жестом - хлопком ладонь о ладонь - можно выразить совершенно разные чувства. Хлопком я подзываю слугу, хлопаю с досады, сделав неверный ход в шашках, и пред алтарем тоже уместен хлопок в ладоши.
        Токугава-но Иэясу. Из книги «То, что должен знать истинный самурай»
        Грозившая покончить с собой со дня, когда великий Токугава-но Иэясу отдал приказ ей и сестре стать наложницами золотоволосого варвара, Фудзико умерла вскоре после неудачного покушения на ее жизнь. Умерла тихо, в окружении родных и близких. Руководя отправкой последних христиан в Китай и готовя корабль для собственной семьи, Ал не успел попрощаться с супругой, иначе она не умерла бы, как говаривал Минору. Она ни за что не умерла бы, прикажи ей это отец. Такова была преданность этой поистине невероятной женщины.
        Сразу же после обряда сожжения Ал, его сын Минору с семьей, Умино и Гендзико с целым выводком детишек, охранниками и няньками двинулись в путь, который лежал по землям, по которым совсем недавно прошла гражданская война. Несколько сотен самураев сопровождали их, неся сокровищницы, оружие и все, что могло пригодиться опальному семейству на чужбине. Корабли ждали в порту Нагасаки, городе, в котором после недавних событий Минору числился чем-то вроде героя и личного друга местного даймё, оттого перед его семьей и были пока что открыты дороги в подвластных нагасакскому даймё ханах.
        Они уже прошли через несколько деревень, сознательно беря круто в сторону от недавнего места казни. Как можно сжечь тридцать семь тысяч человек, не пользуясь при этом бензином? Очень просто - развезти по крестьянским домам по несколько трупов на каждый с категорическим приказом «избавиться от тел». Не погребальную же церемонию им устраивать. Не хотите жечь, зарывайте как собак у дороги, главное, чтобы не гнили и не распространяли заразу. Но это только 37тысяч казненных, а ведь сколько еще было оставлено близ Хары? Согласно материалам истории, только в последнем бою с тринадцатого по пятнадцатое апреля пали 10тысяч воинов сегуната. Япония - маленькая страна, но только войны в ней ох уж жестокие да кровопролитные, только жертвы жадным богам, сколько их ни есть, обильные. Впрочем, согласно той же истории, двести лет после восстания на Симабара по всей Японии больше не будет кровопролитий, то есть таких кровопролитий. Людишки-то, известное дело, не устанут друг дружку уничтожать, кто зарежет бедолагу путника на дороге, кто по пьяному делу порешит собутыльников в трактире, кто из ревности… будут и
вылазки одного даймё на территорию другого, но все эти случаи будут насчитывать в самом пиковом случае десятки смертей. Такого уже больше не будет, а значит, можно радоваться. Отчего же Алу необходимо покидать эту страну, когда в ней с Божьей помощью только восстановились мир и порядок? Покидать страну, в которой прошла большая часть его жизни, где он находил и терял друзей, ждал рождения детей и снова терял их…
        Прр… что такое? Отчего встали?
        Ал протер глаза, должно быть, он заснул прямо в седле, дело для путника обыкновенное, когда вокруг полно надежной стражи. Но все же что случилось? Ах, вот уже бежит со всех ног новый оруженосец, как его бишь… после Субаро, к которому Ал прикипел душой, точно тот был ему сыном или племянником, все новые казались просто деревенскими дурнями, так что Ал даже не успевал запомнить их имена. Да и не задерживались у него чертовы мальчишки, день-два, а потом Ал отсылал их в войско или дальше учиться, сетуя старине Утомо, что не может-де найти оруженосца под стать Субаро. А этот, как его, черт? Йю вовсе не дурень. Вот и сейчас уже сбегал разузнать, в чем загвоздка, и теперь спешит с докладом. Хороший парень.
        - У переправы расположился огромный отряд, сотник Утомо-сан хочет послать к ним, выяснить, кто и зачем торчит посреди дороги. Минору-сан говорит, что сам пойдет, его нобори в этих местах даже крестьяне знают. - Мальчик с облегчением выдохнул.
        - Хорошо, иди туда, выясни, что к чему, и сразу ко мне.
        - Понял! - Йю бросился вперед, расталкивая стоящих вокруг паланкинов стражников.
        - Вы не думаете, что это могут быть христиане? - С нарочитым безразличием поинтересовалась идущая рядом со своим паланкином Гендзико. Устала, должно быть, сидеть на месте, вот и решила прогуляться. Не ко времени, конечно. Что там еще за люди встали лагерем, как бы до боя не дошло…
        - Вряд ли… - Ал зевнул. - Чтобы так много и в открытую.
        - А может, это люди сегуната ищут вас, отец? - По высокому лбу дочери пролегла глубокая королевская морщина, точно след от невидимого венца. Воспользовавшись паузой, Анда вытащила из паланкина бормочущую со сна четырехлетнюю дочку Гендзико, уговаривая ее пописать.
        - Ну да… столько тут ездил и ничего, а тут вдруг… разве что наш сегун прознал, что мы уезжаем со всеми нашими деньгами, и не пожелал расставаться, мм…
        - Все бы вам шутить. - Гендзико зябко повела плечами.
        В этот момент впереди произошло какое-то шевеление, и перед Алом возник Минору.
        - Они говорят, что будут разговаривать с вами. Они знают, что вы здесь, заранее знали и, я думаю, ждали. Хотя мы и не успели ничего сказать. Я вообще надеялся назвать только свое имя, чтобы не привлекать внимания. - Минору покраснел от смущения.
        - Ничего, ничего. Поговорить - это можно. Что мне терять? - Ал приосанился, почему-то думая, как отреагировала бы на подобное заявление Фудзико. Наверняка бы встревожилась.
        - Может, не стоит идти? Мы могли бы принять бой… - Минору опустил голову.
        - Не могли бы. Нас несколько сотен, а их, я полагаю, больше тысячи. К тому же у нас на руках женщины и дети. Нет уж, раз требуют только меня, пойду, а вот если я не вернусь, тогда принимай уже собственное решение. - Ал вздохнул.

«Ну надо же - враги объявились. Не отпускает Япония, мать ее, не желает выпускать из рук белобрысого самурая, уж слишком диковинная игрушка…»
        - На вашем месте, отец, я бы не был так беспечен. - За спиною Ала возник зять Умино. - Мы вполне можем развернуться и постараться уйти.
        - Ждите меня здесь. - Ал равнодушно махнул рукой. - Эй, Йю, сынок, скажи, что Арекусу Грюку сейчас будет. Отряд по-любому должен передохнуть. Встаньте лагерем, окружите женщин и детей, сложите пожитки в центр и охраняйте. Удастся перекусить - уже хорошо. Вот он, лагерь, - захотят напасть, вы первые все увидите и успеете занять оборонительную позицию. Обойдут с тыла, встретите их оттуда. Всё. - Ал дал шпор коню, и самураи пропустили его, создавая что-то вроде коридора.
        - Господин, оруженосец и знаменосец пойдут с вами? - подал голос Йю.
        Ал посмотрел на парня с сожалением. Ну не хотел он губить еще одного пацана, а с другой стороны - позор идти одному. Даже тогда, когда его отыскал Ким, тогда еще даймё Кияма, рядом с Алом был монах-переводчик. Но тогда он еще был ноль без палочки, вчерашний пират и варвар, а теперь…
        - Оруженосец и знаменосец пойдут со мной, - принял Ал нелегкое решение, и рядом с ним встали два самурая. Оба юные и на случай ловушки бесполезные, впрочем, поставь Ал за своей спиной хотя бы синоби, пользы против тысячного войска было бы кот наплакал.
        Надо было бы попрощаться со всеми, обнять Гендзико, поцеловать Ичиро и Такара (Сокровище, так назвали Минору и Айко малышку, привезенную из Хары и теперь воспитываемую ими точно родную дочь). Но… ничего-то он не успел в этой жизни, а будет ли другая? Можно ли рассчитывать на второй шанс? Дадут ли старому геймеру проиграть еще одну свою жизнь? Будет ли бонус в конце пути в виде… черт его знает, в каком виде…
        Впрочем, чужаки пока что вели себя более чем спокойно. Одна странность - не представились. Да и то, что ждали именно его, говорило о многом. Ждали, потому что знали, что непременно явится, что не пройдет стороной, не даст кругаля. Спешит человек, оттого и прет как последний дурак напрямик, где поджидают его разные неожиданности…
        Еще странность - формы самураев то ли не были украшены гербами своего хозяина, то ли Ал не мог различить этих самых гербов в сумраке.
        - Вы Арекусу Грюку? - задал вопрос явно поджидающий Ала вакато лет двенадцати.
        - Я даймё Арекусу Грюку, - подтвердил Ал, сняв с головы неудобный шлем, позволяя пришлым разглядеть себя. - Могу и я спросить в ответ, кто вы? Кто ваш господин? И по какому такому праву вы задерживаете нас?
        - Мое имя ничего пока не скажет вам, мне велели встретить вас и проводить к госпоже Дзатаки-но Осиба. Прошу вас.
        - Осиба?!
        - Здравствуйте, господин Грюку. - Выйдя из-за спин своих самураев, дама предстала перед Алом, даже не потребовав, чтобы тот расстался с оружием.
        - Первым делом прими мои соболезнования по поводу смерти твоей жены, - ласково пропела Осиба, едва Ал спешился перед ней. - Я явилась с миром, хочу повидать дочь перед неизбежным расставанием. Юкки ведь с вами? Я правильно поняла?
        - Юкки с нами. - Ал кивнул, уже понимая, что Осиба не собирается его убивать. Во всяком случае, не в этот раз, не сегодня.
        - Ты позволишь мне попрощаться с ней? Одна ночь. Все равно уже темнеет, присоединяйтесь к моему лагерю, еды на всех хватит. А утром вы тронетесь в сторону Нагасаки, а мы вернемся в наш замок.
        - Хорошо, Осиба. Я сам отец. - Ал повернулся к Йю и, быстро переговорив с ним, вернулся к Осибе. - Я попросил оруженосца передать все, что он услышал и увидел, моему сыну Минору, это его дело - разрешать или отказываться.
        - Я понимаю. - Осиба взяла Ала за руку и увела его в сторону, где возле небольшого походного шатра были разложены подушки и приготовлен крохотный столик, на который тотчас девушки поставили чашки для саке. - Ты покидаешь Японию навсегда? Странно, я столько лет мечтала об этом, а теперь мне так грустно… - Она задумалась, принимая двумя руками крохотную чашечку. - Дело в том, что вместе с тобой я прощаюсь сейчас со своей молодостью, со всеми, кого я любила когда-то, с кем дышала одним воздухом. Токугава-но Иэясу, Кияма-но Онадага, мой Дзатаки… Исидо все мечтал жениться на мне, мужчина с крошечным членом хотел владеть наложницей самого Тайку! И Тайку я вспоминаю… последнее время мне почему-то не удается увидеть его лица… Мой сын от Хидэёси совсем не похож на своего отца. С одной стороны, это хорошо - Тайку был настоящим уродом, - она засмеялась, - с другой - плохо… если бы он был похож на Хидэёси, он бы был сильным и умел всего добиваться, но…
        Ал залпом выпил саке, и девушка тотчас наполнила его чашку еще раз.
        - Ты был связан со всеми этими людьми… так или иначе связан. Я вспоминаю Нобунага, вспоминаю твоего сына Амакаву… Ты никогда не простишь меня за него, хотя…
        - Не надо об этом. - Ал снова опустошил чашку. - Не делай мне больно, если хочешь, чтобы я позволил тебе встретиться с дочерью.
        - Я вспоминаю Кима. Ты не знаешь, но последнее время я много общалась с ним, когда он перестал быть великим сегуном и вдруг оказался при моем дворе. Ведь это Юкки более-менее может выбирать тело, в которое вселится, а он, Ким, такой способностью не обладает.
        - Значит, Ким выжил? - Ал тряхнул головой, прогоняя сонный морок. - Ты не врешь?
        - Кияма, Дзатаки, затем сегун Хидэтада… он много рассказывал мне о мире, откуда прибыли вы с ним. О грядущем. И еще о том, что если он явился по заданию ордена
«Змеи», ты ворвался в Японию из чистой любви к этой земле, этому народу… Это так странно для иноземца. - Осиба откинулась на подушки, должно быть, хмель ударил ей в голову. - Скажи мне, о явившийся из будущего, что приобрел ты в Японии, о которой мечтал? Не сожалеешь ли о прожитой на чужбине жизни?
        - Я… - Ал поперхнулся, затравленно глядя на расставляющих перед ними жареную рыбу девушек. - Я не стремился изменить лик Японии, мне она нравилась в любом виде. В будущем или прошлом. Я просто любил ее. Ким не соврал. Я помогал налаживать торговлю и создал два необычных отряда. Но все воины тех отрядов были убиты, большая часть в бою за Осаку, да и потом… у меня четверо детей - двое приемных и двое своих, еще были, но… - он украдкой смахнул слезу. - Мои родные дети… сын погиб… - Он опустил глаза, силясь не смотреть на Осибу. - Дочь… полагаю, тоже погибла. От приемных детей у меня есть внуки, родные не доставили мне такой радости, поэтому я могу сказать, что Япония не приняла меня, и когда я покину ее благословенные берега, здесь не останется ничего в память обо мне. История, как говаривал Ким, не прощает вмешательств в ее течение. Я попытался завести потомков в далеком прошлом, и у меня не получилось. - Он рассеянно улыбнулся. - Киму в этом плане повезло больше… но я…
        Все тот же высокий самурай доложил Осибе о том, что в лагерь была доставлена молодая госпожа, и Осиба резко поднялась ей навстречу. Ал отметил, что Айко, или, наверное, теперь ее правильнее было бы называть Юкки, шла рука об руку с его сыном Минору. Красивая пара! Залюбуешься.
        - Я очень признательна тебе, Арекусу, очень, - заторопилась Осиба, ее глаза горели, не отрываясь, она смотрела на маленькую Айко, пытаясь узнать в ней горячо любимую дочь. - Я хотела сделать тебе последний прощальный подарок, и, может быть, не только подарок, но и… - Она счастливо рассмеялась, когда Айко, забыв про необходимость держать себя в руках, вдруг с визгом бросилась ей на шею. - Я благодарю тебя, Арекусу, и хочу сказать. Тогда, у меня в замке, помнишь, когда я предложила тебе в компенсацию за смерть твоего родного сына родить для тебя ребенка?
        - Ну и? - У Ала сжалось сердце.
        - Твой ребенок родился, но ты ушел от меня, и я была вынуждена растить его в одной из своих деревень, а потом, когда он подрос и смог стать вакато, приняла в свой замок. Вот он, твой сын Йоширо. - Осиба взмахнула расписанным рукавом, и перед Алом появился проводивший его в лагерь мальчик, - его имя следует толковать как
«совершенный сын», но он и вправду был весьма крупным ребенком, никогда не болел. Да и сейчас выглядит старше своего возраста и какой разумный! К тому же, приглядись, он такой же урод, как и ты. - Она снова заливисто рассмеялась. Напротив Ала стоял тот самый высокий юноша, который первым встретил его в лагере Осибы. - Приглядись - твой длинный нос, та же форма лица, а волосы… у него не черные волосы… вот чего я боялась, сейчас не видно, но у него волосы цвета коры орехового дерева. Это так странно… Познакомься, Йоширо. Это твой отец, у вас время до рассвета.
        Осиба обняла Юкки, и, точно две подружки, они юркнули вместе в шатер.
«Значит, все это время у меня был сын - совершенный сын, ребенок, который никогда не болел, был умным и смелым, но все это ерунда». При свете восходящего солнца Ал явно видел, что Осиба не соврала, его сын был действительно полукровкой, кроме того, Ал чувствовал, что на этот раз змея сказала правду. Это был его ребенок.
        - Я нашел своего сына, а должен покидать Японию… покидать, даже не успев как следует познакомиться с ним… - вздохнул Ал.
        - А ты не уезжай Арекусу. Мы уже стары для того, чтобы от кого-то там прятаться. Пусть уезжают Умино с Гендзико, у Умино отец был главой даймё христиан, его непременно призовут к ответу. Мы же будем жить здесь. - За спиной Ала стояла умытая и причесанная Осиба в розовом кимоно с бордовым поясом. Даже в возрасте она сохранила прямую спину, горделивую осанку и весьма миловидное личико. - Ты отдашь свой замок Минору и Юкки, от тебя же всего лишь потребуется жить втайне от всех. В монастыре, своем или моем замке. Сегун издал указ, согласно которому все находящиеся на территории Японии иностранцы должны покинуть ее пределы, но живя в безвестности, не помышляя о дворцовых интригах, ты сможешь закончить свою жизнь здесь!
        - Когда-то давно, в будущем, я посетил Японию. - Ал вздохнул, и тут его лицо озарила догадка. - Когда-то на Камакуре я стоял над могилой кормчего Адамса, и один из японцев мне сказал, что лежащий в земле Блэкторн был невысоким кареглазым и темноволосым человеком, совсем не таким, каким живописал его Клавелл, ну, ты не знаешь. Согласно имевшимся у меня представлениям, я был уверен, что он должен быть блондином с голубыми глазами. И когда я оказался в Японии и встретился с Блэкторном, я понял, что в той могиле должен лежать именно он, но когда Блэкторн был убит Бунтаро, его изрубленное тело никто не отвез на Камакуру. Скорее всего, его просто сожгли и прах развеяли по ветру. История изменилась, и… Я занял место Блэкторна в истории и должен занять его в той могиле. Вот что.
        Осиба смотрела на Ала, точно на безумного.
        - Я это к тому, что настоящий Блэкторн, тот кормчий, который посетил Японию и был другом Токугава, ну, в общем, он ведь жил в Японии и после приказа о высылке иностранцев. Жил, пусть не так вольготно, как при Иэясу, но все же жил. Служил сегунату, имел семью и умер. Отчего же я должен бежать, как последняя крыса с тонущего корабля? Наш корабль еще не тонет, ну, приверженцы одной религии поуничтожали приверженцев другой, теперь драться будет не с кем и на двести лет воцарятся покой и благодать. Разве это похоже на конец истории? Скорее уж это ее начало. Скоро, буквально через пятьдесят лет будет написан кодекс самураев
«Бусидо», или Ким сделает это раньше. Мы никуда не едем! Мы остаемся здесь! Я прямо сейчас пошлю прошение на имя сегуна, попрошу, чтобы тот либо повелел мне присоединиться к прочим иностранцам, либо разрешил остаться. Я еще многое смогу сделать, и мои дети… сегун не дурак, я был полезен двум его предшественникам, и он не побоится оставить меня в Японии. Чем может угрожать власти старый варвар, чьи заслуги перед страной очевидны? Да ничем.
        - Я тоже думаю, что вам нет смысла уезжать. - Осиба обняла подлетевшую к ней Айко-Юкки. - Оставайся, Арекусу. Оставайся, Юкки, и дайте мне наконец увидеть Ичиро! И этот ребенок, я не хочу, чтобы Юкки родила на чужбине. У ребенка никогда не будет бабушки!!!
        - Сможешь навещать их, когда тебе пожелается, бабуля, только ради бога, скажи, жив ли еще Ким и где он?
        - Ты увидишь Кима, и довольно скоро, - отмахнулась плачущая от счастья Осиба. - Никто не виноват, что твоего друга угораздило влететь в тело полупарализованного тюремного сторожа. Впрочем, воды пошли ему на пользу, и недавно он все же сумел подняться на ноги. - Открывая тайну нового тела Кима, Осиба тихо злорадствовала, представляя, как округлятся и без того круглые, невыносимого голубого цвета глаза Арекусу, когда тот опознает в калеке постаревшего коменданта осакского замка. Дивный сюрпризец. Нужно будет поприсутствовать.
        - Правда, оставайтесь, отец. - Длинные светло-каштановые волосы Йоширо были зажаты в нечто, отдаленно напоминающее самурайский пучок, лоб еще не был обрит - он переминался с ноги на ногу, поглядывая исподлобья на Ала и, должно быть, стесняясь своего роста и угловатости. Очень похожий на отца статью и формой головы, только лицо более смуглое, волосы темнее, да глаза карие и раскосые, как у японца. - Я только что обрел настоящего отца, и теперь терять… впрочем, поступайте так, как считаете нужным, кто я такой, чтобы давать вам указания.
        - Решено. Мы остаемся в Японии вплоть до получения разъяснения от сегуна, но, повторюсь, думаю, он не будет возражать против одного иностранца, которого почитали его отец и дед.
        - Мы остаемся! - пронеслось в воздухе.
        В Нагасаки по случаю всеобщего праздника самураям было преподнесено огромное число бутылочек саке, и на самом большом постоялом дворе устроили роскошный праздник. В тот же день Ал отослал прошение сегуну, и, учитывая, что отвозить его взялись личные гонцы госпожи Дзатаки Осибы и даймё Нагасаки Терадзава Хиротака, можно было не сомневаться в успехе.
        Праздник длился весь день, и на закате все сидели в беседке, наблюдая за садящимся на воду солнцем.
        - Как же прекрасна эта жизнь! Как прекрасна! - невольно воскликнул Ал, любуясь своей огромной семьей, шалящими детьми, красавицей Гендзико, ее нежным и преданным мужем Умино, богатырем Минору и Айко-Юкки. - Как же прекрасна эта жизнь! Может быть, так же прекрасна, как щедрые теплые лучи солнца на закате?
        - Ого, отец, а вы становитесь поэтом, - улыбнулась Гендзико.
        - Хотел бы я, чтобы закат моей жизни был подобен сегодняшнему закату солнца, - пошутил Минору.
        Солнце украсило облака оранжевыми знаменами и опустилось еще ниже, поцеловав воду.
        В это время мимо постоялого двора шла одинокая женщина в длинных черных одеждах. Ее непослушные курчавые, обильно покрытые сединой волосы были сложены в похожую на воронье гнездо прическу, длинный нос был гордо вздернут вверх, словно женщина эта больше привыкла командовать войском, чем заниматься привычными женскими делами. Марико шла и шла по пятам своего брата Минору, по словам очевидцев, унесшего из разрушенного замка Хара последнюю отраду ее нелегкой жизни, крошечную внучку, получившую ее имя. Сердце Марико тревожно билось, безошибочно указывая путь, и теперь, на закате солнца, оказавшись рядом с роскошным постоялым двором, она вдруг поняла, что пришла. Что ее внучка и потерянная где-то судьба совсем рядом, еще несколько шагов, и…
        notes

1
        Токугава-но Хидэтада, сын Токугава-но Иэясу, р.1579, в 1587 получил ранг дзюгоигэ и титул Мусаси-но ками, сэйи тайсёгун 1605-1623, дадзёдайдзин 1626-1632.

2
        Сёгунат Токугава (Токугава Бакуфу) или Эдо Бакуфу - феодальное военное правительство Японии, основанное в 1603г. Токугава Иэясу и возглавляемое сёгунами из рода Токугава.

3
        Ямабуси - буквально горный воин.

4
        Компаку (яп.) - буквально знаменосец. Личный друг, доверенный человек.

5
        Час обезьяны с 3 до 5 часов пополудни.

6
        Токугава-но Иэмицу, сын Токугава-но Хидэтада, р.1604, в 1620 получил ранг дзюнии и должность гон-дайнагон, сэйи тайсёгун 1623-1651.

7

500моммэ - около 1,8 килограмма.

8
        Хан - провинция, возглавляемая даймё.

9
        Камисимо - церемониальный костюм, состоящий из широкой куртки с косым запахом и просторных штанов.

10
        Тати - большой самурайский меч.

11
        Чесночники - этим прозвищем японцы называли китайцев.

12
        Норэн - занавеска над дверным проемом с разрезом посередине в половину или три четверти высоты косяка.

13
        Юката - летнее кимоно. Шьется из простого материала, значительно дешевле настоящего кимоно.

14
        Сенсей - учитель.

15
        Асигару - пехота, пехотинец.

16
        Вакато - мальчик, еще не самурай. Находится в услужении у самураев, постигая военную науку и готовясь присягнуть господину и опоясаться двумя мечами.

17
        Вакидзаси - короткий традиционный японский меч. В основном использовался самураями и носился на поясе. Его носили в паре с катаной, также затыкая за пояс лезвием вверх.

18
        Кёге - придворная аристократия.

19
        Эдокко - жаргонное обозначение жителя Эдо.

20
        Час петуха с 5 до 7 часов пополудни.

21
        Сёги - японские облавные шашки.

22
        Хатиман - бог войны.

23
        В Японии подзывают к себе не одним пальцем, а сразу же четырьмя сложенными вместе, ладонь при этом повернута вниз.

24
        Акира (яп.) - медведь.

25
        Кэн = 1,81м.

1
        Токугава-но Иэясу, сын Мацудайра-но Хиротада, р.1542, в 1564 получил ранг дзюгоигэ и титул Микава-но ками, в 1566 получил кабанэ Токугава-но асон, в 1598 член совета готайро, в 1598 получил ранг сёнии и должность найдайдзин, сэйи тайсёгун 1603-1605, в 1603 получил должность удайдзин, в 1616 получил должность дадзёдайдзин, ум.1616.

2
        Кайсаку - человек, ассистирующий во время проведения ритуального самоубийства сэппуку. Его роль - обезглавить самоубийцу в тот момент, когда тот пронзает себе живот. Это делается для того, чтобы совершающий сэппуку меньше страдал и чтобы его страдания не испортили впечатления у присутствующих от сэппуки.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к