Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Эйгенсон Сергей: " Севастопольская Альтернатива " - читать онлайн

Сохранить .
Севастопольская альтернатива Сергей Александрович Эйгенсон
        В истории России немало войн, которые она выиграла, но пользы от этого не получила. Ну, например, Зимняя война с Финляндией, которая дала маленькое приращение территории, но и дополнительного противника в Великой Отечественной войне, привела к блокаде Ленинграда. Или поход в Афганистан.
        Но была и проигранная Россией Крымская война. После нее настали, наконец, долгожданные перемены в жизни - отмена крепостного права, появление вполне современного суда, какое-то местное самоуправление. А что было бы, если бы Николай I выиграл бы эту войну? Вот об этом и книга.
        Сергей Эйгенсон
        (Марко Поло)
        СЕВАСТОПОЛЬСКАЯ АЛЬТЕРНАТИВА
        Пролог. Альтернативные игры
        Не говорите: иначе нельзя было быть. Коли было бы это правда, то историк был бы астроном и события жизни человечества были бы предсказаны в календарях, как и затмения солнечные. Но провидение не алгебра. Ум человеческий, по простонародному выражению, не пророк, а угадчик, он видит общий ход вещей и может выводить из оного глубокие предположения, часто оправданные временем, но невозможно ему предвидеть случая мощного, мгновенного орудия провидения.
        А.С.Пушкин, “О втором томе “Истории русского народа” Полевого”
        Нынешнее положение нашего Отечества, вообще-то, склоняет к тому, чтобы искать в нашей истории “бифуркации”, точки, где все могло пойти не так, как оно пошло в самом деле. Отсюда и неимоверное число “альтернативок”, сочинений, где история сильно отличается от реальной. Ну, к примеру, юнкерский патруль по-быстрому ставит к стенке Ильича, пробиравшегося в Смольный, как следствие вытекают апофеоз демократии и невиданное экономическое процветание Российской Республики. Или - Иосиф Сталин решительно всё осознал, отказался от репрессий и полюбил после заседаний Политбюро читать с Колей Бухариным на два голоса стихи Оси Мандельштама. Или - барону Врангелю на помощь приходит небольшая команда хронотуристов-шестидесятников. Оснащенные “калашниковыми” и боевыми машинами пехоты, воодушевленные песнями Б. Окуджавы и В.Высоцкого Вооруженные Силы Юга России побивают Красную Армию, делят империю с РКП(б) по 52 параллели и - тоже начинают немедленно в высшей степени процветать, попутно утопляя великобританский Грэнд-Флит в отмщение за старые, нахимовских времен, обиды. А то еще у одного мечтателя глобус выглядит,
как у Тосканелли и Колумба - нет обоих американских континентов. Конечно, у России тут и конкурентов не находится. Мне, честно говоря, такие книжки по душе. Хоть там можно найти отдохновение от той мерзости, которую в реале радио, ТиВи и Интернет постоянно сообщают о российских делах.
        Одна из таких альтернативок, та, где на мину наскочил не “Петропавловск” с Макаровым, а “Микасу с Хейхатиро Того, a в результате Россия выиграла войну и избежала в ХХ веке революций, Гулага и голодовок, соблазнила и меня. Я попробовал разыграть на эту тему свою версию той забытой войны. Использовал новомодное изобретение А.С.Попова и Г.Маркони, чтобы помочь каперангу Рудневу известить эфирными волнами адмирала Старка в Порт-Артуре о том, что его “Варяг” блокирован японской эскадрой в Чемульпо и надо быть особенно бдительным. Однако ничего не получилось. Выиграть войну в этих условиях романовский режим сумел. Еще бы - и в реале-то завалить медведя самураи смогли только в результате умножения неуклюжести, бездарности русского командования, правительства и самого императора на невероятное, сказочное японское везение и у Порт-Артура, и при Цусиме, и под Мукденом. И - на Дворцовой площади, где русское самодержавие, уже имея на плечах тяжелый внешний конфликт, начало в промежутке между капитуляцией Стесселя и сдачей Рожественского “маленькую победоносную войну” с активной частью собственного народа. Без
этой цепи романовских промахов и японских удач каша у микадо никак не сварилась бы. Уж очень несоразмерен был потенциал шестой части света и небольшого архипелага у берегов Северо-Восточной Азии.
        Но выиграть мир, суметь извлечь из военной победы пользу для страны и для упрочения своей собственной власти этот режим все-таки не сумел и при нашей с профессором Поповым помощи. Дело покатилось по уже реализованным в отечественной истории рельсам. После разгрома основных японских сил на море и на суше неизбежно появлялся ультиматум президента США Рузвельта и британского премьера лорда Бальфура. Если Россия в угаре побед плевала на него - получалось второе издание Крымской войны, помощь объединенных англосаксов самураям. Если останавливалась - получался новый Берлинский мирный конгресс, император Вильгельм в роли “честного маклера”, “украденная победа”. В обоих случаях романовская империя в дальнейшем вместе с Австро-Венгрией исполняла роль пристяжной при Великогермании в будущей Мировой войне.
        В общем, оказалось, что, несмотря на мой первоначальный оптимизм, выхода из тупика отечественной истории на этом ухабе не получается. Стал я искать выше по временной линии. Дошел до уже упомянутой выше Севастопольской кампании. Дай, думаю, посмотрю - что тут можно сделать? Вообще-то, именно этой войне мы обязаны отменой крепостного права, введением хоть минимального земского самоуправления, появлением вместо Ляпкина-Тяпкина чего-то, похожего на нормальный суд. Если резюмировать - эта проигранная Российской империей война положила начало десятилетию вполне эффективных, хотя и не всегда последовательных, реформ и вывела нашу Родину из трясины николаевского блестящего застоя. Устье Дуная - не так, чтобы уж очень великая плата за такой поворот истории. Грустно думать, конечно, о человеческих потерях. Тридцать тысяч убитых, шестнадцать тысяч умерших в госпиталях от ран, еще восемьдесят тысяч - тоже в госпиталях, но от болезней. Но Беломорканал унес, кажется ненамного меньше. А пользы стране почти и не принес. Или взять воронежский флот Петра Алексеича. Народу на строительстве поморили - уйма. А флот
все одно под конец пришлось спалить по условиям Ясского мира.
        Так что эта проигранная война чуть ли не единственная за последний романовский век дала положительные результаты. Но - это так кажется с первого взгляда. Давайте, все же, прокачаем и другие версии. Понятно, что победа русских парусников над европейскими винтовыми пароходами, чищенных кирпичом фузей над нарезными штуцерами союзников или, к примеру, полноценное, без воровства, снабжение солдат армии Меньшикова сухарями и шинелками - это уже даже не фантастика, а просто волшебная сказка. Тут даже Старик Хоттабыч вряд ли справился бы. Так что единственная возможность не сдавать Севастополь - это, если союзники туда вообще не придут. Мало ли мы с турками-то воевали - но обычно европейцы ограничивались сочувствием османам, а своим жизнями жертвовать избегали. Кроме вот этого самого случая. А тут объединились, положили тоже сотню тысяч своих на бранном поле да в госпиталях от болезней, но нашу империю поставили на место надолго. В определенном смысле - до 1945 года.
        Сейчас эту войну поминают редко, гораздо реже, чем лет пятнадцать назад. Да и тогда она была заслонена спорами о реформах Александра Второго. А ведь та жизнь, которую мы прожили до Горби, больше уж походила на николаевские времена. Да и после… сходства было много больше, чем хотелось. Конечно, отличия были и есть, но, в основном, они касаются, как сказал бы профессор Воланд, “аппаратуры”, технической стороны жизни. Появились железные дороги, полетел аэроплан, приказы об оброке идут уже не поштой к бурмистру, а передаются по телефону в правление колхоза. Недалеко и до Интернета. Ну и что? Разница между резолюцией Николая Павловича на деле о постройке Тульского шоссе ”Денег нет. Шоссе нет. И виноватых нет” и словами Ельцина перед телекамерами; ”Черт знает, куда подевались 800 миллионов, выделенных на восстановление Чечни!” - все одно невелика.
        Так может, все-таки стоит повспоминать то время и ту порядком позабытую войну? Те дела уж никак не переделать - но, может, найдем в этих играх что-нибудь, что поможет понять нашу последующую историю? Или даже и будущее?
        Часть 1. ЭСКАДРА УХОДИТ НА ЗАПАД
        Капитану первого ранга, профессору А.В.Платонову с глубоким уважением
        Глава 1. Давние истоки (Россия, Англия и Франция в Новом Времени)
        Нельзя же двум великим историческим личностям, двум поседелым деятелям всей западной истории, представителям двух миров, двух традиций, двух начал - государства и личной свободы, нельзя же им не остановить, не сокрушить третью личность, немую, без знамени, без имени, являющуюся так не вовремя с веревкой рабства на шее и грубо толкающуюся в двери Европы и в двери истории с наглым притязанием на Византию, с одной ногой на Германии, с другой - на Тихом океане.
        А.И.Герцен. "Былое и думы"
        Ну, что нам англо-французов в одиночку не побить, это уже тульский косой Левша знал после своей первой зарубежной командировки, задолго до рокового 1854 года. Тут вообще очень интересный получается расклад, если задуматься над историей войн и вообще отношений между этими тремя ведущими по тем временам державами. Что главное в Европе противостояние происходит через двадцатимильный Па-де-Кале - это стало ясно сразу, как отдала Богу душу мадридская мечта о всемирной габсбургской католической империи. И было так триста лет до последних десятилетий XIX века.
        По первости нас в этих делах не было вообще. То-есть, не то, чтобы о нас совсем никто не слышал. Слышали, вот и в четвертой части "Приключений Робинзона Крузо" герой из Даурии в Европу добирается через Сибирскую Тартарию и ее столицу Тобольск. Волки, медведи, казаки, туземцы. Крузо вместе с Пятницей едут в санях, очень получается похоже на "Приключения барона Мюнхгаузена". Но в большой европейской и мировой игре мы участвовали немногим активнее, чем эфиопский негус негусти.
        С Петра Преобразователя дело пошло иначе. Появился новый энергичный и хищный субъект Большой Игры, вывел из гроссмейстеров этой игры Швецию, привел к знаменателю еще одну почти великую державу - Польскую Речь Посполиту и стал потихоньку задвигать саму Османскую империю. Конечно, успехи его чередовались с накладками вроде Прутской капитуляции. Но считаться с Россией теперь надо было по большому счету. Стоит ли такое дипломатическое и военное величие потери одной шестой населения, разделения русских, по сути, на две нации, вестернизированную и традиционную, жестокого усиления крепостной зависимости - это тема для отдельного разговора. Но это цена была заплачена и Россия вошла в круг великих держав Европы и мира.
        Правда и то, что мы с первой минуты повели себя в этом кругу именно что, как медведь в посудной лавке. Вроде бы, после Полтавы Северная война должна немедленно закончиться, а она продолжается еще двенадцать лет. За это время Петр Алексеевич сумел создать неформальную антирусскую коалицию по поддержке шведов с участием заклятых соперников из Версаля и Сент-Джемса, всех практически немецких княжеств, кроме ручной Пруссии, и даже своих задушевных друзей из голландских Генеральных Штатов. Аналогия припоминается только одна - дружное сочувствие всего мира финнам в Зимнюю войну. На чем же сумел Преобразователь объединить против себя всю Европу? На мекленбургском вопросе, на мекленбургской стоянке русской армии.
        Дело, если кто запамятовал, обстоит так, что он сосватал тамошнему герцогу Леопольду свою племянницу Екатерину Иоанновну, вроде того, как курляндского герцога директивно женил на Анне Иоанновне. Когда его новый "двоюродный зять" поссорился, как это было в те времена принято, со своим ландтагом из-за бюджета и прав сословий, северный император, недолго думая, оккупировал Мекленбург, ввел там самодержавие, заключил договор о мире, дружбе и покровительстве - в общем, повел себя, как Леонид Ильич в Праге или Кабуле. Жители в страхе перед русскими комендатурами сиганули в другие немецкие княжества, благо Стену типа берлинской в тот раз выстроить не успелось. Вот они-то, мекленбургские беглецы, их рассказы о порядках в российской зоне оккупации, и заразили всю Западную Европу русофобией, что и затянуло давно пришедшую к логическому концу войну. Пришлось все-таки войска в конце-концов забирать, оставлять князька договариваться с сословиями без помощи российской "крыши" и временно прощаться с мечтой о ГДР. Больше, чем на два века. Так что главным плодом этой петровской затеи оказалась новорожденная Анна
Леопольдовна, будущая брауншвейгская принцесса и недолгая российская правительница. Даже когда русский престол пустовал после смерти Петра II, Верховный Совет обратился в поисках кандидатши в Митаву, на свою, как потом оказалось, голову. Проживавшая прямо в Питере вдовствующая Екатерина Мекленбургская очень уж зарекомендовала себя пьянками, поблядушками и экстравагантными выходками, что и дало ей прозвище "Дикой герцогини".
        Но мечты об утверждении на Западе, видимо, остались. Много лет назад мне, как и многим другим советским людям, пришлось прочитать книжечку Черняка "Пять столетий тайной войны". Читать-то, в принципе, было нечего, а большинство других способов развлечься было недоступно. Разве что кроссворды. Да и то… Сканвордов в СССР еще не было, крестословицы с рисунками в "Науке и Жизни" появились попозже, ну, а на "Огоньке" надолго мозги не займешь. Вот, значит, рассказы этого самого Черняка о тайных службах Эскориала, Версаля и Сент-Джемса представляли очень большой ресурс для отечественных интеллигентов, там более, как сказано, ни Марининой, ни Акунина, ни Дашковой еще не изобретено. Кое-что из тех сюжетов потом пережевал Пикуль и этой жвачкой накормил публику еще разок в обмен на макулатуру.
        Помнится, что отдельно и подробно там обсуждался вопрос о "Завещании Петра Первого". Особый упор и у Черняка, и у Пикуля был на половую принадлежность шевалье д" Эона, притащившего это самое завещание на Запад. Не помню подробностей, но - то ли он был трансвестит, то ли педераст, то ли русофоб. В общем, делался вывод, со ссылкой на больших ученых и авторитетные НИИ по исторической промышленности, что "Завещание" это самое - полная фальшивка с целью подкопаться под миролюбие, доброжелательность и бескорыстную интернациональную помощь нашего начальства от Петра Великого и до лично Леонида Ильича. Тем более, помнится, упоминалось, что русского текста никто и не представил - только французский пересказ, использованы слова, которых Петр Алексеич никогда не употреблял, например - "Германия" вместо тогдашнего привычного "Империя" и т. д..
        С моей скромной IMHO - все эти исследования относятся к категории, как говорил наш водила Толян, "мудовых рыданий". Для меня эта текстологическая деятельность абсолютно неинтересна, тем более, там же обозначено, что шевалье этот самый никогда и не говорил, что спер подлинник. Он, будто бы, уверял, что, имея интим не то с женой начальника секретки при Елизавете Петровне, не то с самим секретчиком, в моменты передышек прочитал, благодаря острому уму и твердой памяти запомнил, а на досуге записал на более ему знакомом французском наречии. Ну, а по возвращении из варварской империи продал заинтересованным инстанциям. Так что - не в текстологии сила! Сила, как говорил покойный Бодров, в правде. То есть, если сравнить, что там, в этой русофобской фальшивке, нарисовано с реальной российской историей времен, последующих после середины XVIII века, когда эта бессовестная подделка впервые всплыла - то и вопросов не должно оставаться.
        А написано там, сколько помню, что всеми силами наследники великого царя должны:
        - Пробиваться к теплым морям, в Средиземноморье и к Индийскому океану;
        - Польшу ослаблять как можно больше, а потом проглотить;
        - Турция также назначена к съедению, но не вдруг, а постепенно, с этой целью возбуждать постоянно христианских и славянских подданных султана, создавая поводы для войны;
        - Создавать поводы к занятию соседних стран, формально их к России не присоединяя;
        - Разведывать пути в Индию и Китай и завоевывать понемногу страны на этих путях;
        - Германию (в смысле, Империю) лучше всего держать разделенной, не давая объединяться, чтобы не представила, не дай Бог, угрозы нашим планам;
        - Прямого столкновения с Францией и вообще великими державами Запада пока что избегать.
        - Так вот постепенно сжирать соседей, пока не наберемся сил, а уж тогда…
        Ну и скажите, положа руку на сердце - разве это все имеет что-нибудь общее с нашей внешней политикой за эти три века? Миролюбие Екатерины Великой, Николая Павловича или хоть Иосифа Виссарионовича - лучшее опровержение всех таких клевет!
        Но вот что бы кто бы про Россию не измыслил - все верят безоговорочно. Такое впечатление, что они там, wo die Zitronen bluhn, который век сидят и ждут - когда уж с северо-востока придут их завоевывать? Желание-то, может быть, и есть. "Раскосые и жадные очи" мы предъявить сумеем. То поздний Екатеринин амант Платон Зубов вычерчивает будущие границы Российской империи с шестью столицами: С.-Петербург, Москва, Берлин, Вена, Константинополь и, почему-то, Астрахань. То великий поэт и простодушный публицист Федор Тютчев изображает в стихах:
        Москва, и град Петров, и Константинов град -
        Вот царства русского заветные столицы…
        Но где предел ему? и где его границы -
        На север, на восток, на юг и на закат?
        Грядущим временам их судьбы обличат…
        Семь внутренних морей и семь великих рек…
        От Нила до Невы, от Эльбы до Китая,
        От Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная…
        Вот царство русское… и не прейдет вовек…
        Не слабо, конечно, но то ли он в прозе писал, а западные газеты с удовольствием перепечатывали?
        То газета "Правда" начинает под новый, 1941 год гадать о сроках, когда уже последняя капстрана попросится республикой в Союз Советов. То есть, по части ля-ля мы такие Аники-воины - всех загрызу, держите меня четыре человека! Но рук загребущих к завидущим глазам обычно не прилагается. В одна тысяча девятьсот сорок пятом мы и той половиной Европы, которую удалось прибрать, подавились настолько основательно, что в конце концов вернулись к границам времен Алексея Михайловича. А других ситуаций российской гегемонии на континенте и не бывало.
        Скажете - при Александре Благословенном? Казачки на Монмартре, башкирцы в Фонтенбло, Российский император - глава Европейских монархов. Ну и? Посадили на шею европейским народам их же собственных потентатов из предыдущей исторической главы, создали вместе с местными слово "бистро", перезаразили гвардию триппером да вольномыслием и отвалили назад, ничего для себя из этого покорения не получив, кроме изжоги. Талейран нас в рамки ввел, ни солдат, ни пушек за спиной не имея, единственно, личную смекалку. Суворов в Италии и Швейцарии? Турпоход, так ведь ничем и кончилось. Только этот маршрут тем и памятен, что единственная за нашу историю война в горах, где мы аулов не сжигали и аманатов не уводили. За это потрясенные швейцарцы до сих пор марки с Александром Васильичем печатают.
        Если б боги дали мне легкое перо и беспривязную мысль наших нынешних спецов по метаистории - Дугина, Паршева, Фоменко с Каспаровым, Эрнста Мулдашева, им же нету числа - я бы нашел объяснение на один раз. Получилось бы так, что где-то в глубинах подсознания западноевропейцев залегли воспоминания о двух великих нашествиях именно, что с востока. Первое где-то шесть-семь тысяч лет тому, когда индоевропейские племена культуры "боевых топоров" свели своими излюбленными сельхозтехнологиями, подсечным земледелием и веточным кормом для скотины, роскошные леса нынешнего Черноземья. Оно и знаменитый Русский чернозём-то образовался, если верить почвоведам, за последние семь тысяч лет именно потому, что те леса были сведены. Но тогда до чернозема еще было шапкой не докинуть, жрать Боевым Топорам стало нечего - они и завоевали с голодухи Западную и Северную Европу, истребив, ассимилировав или загнав в горные неудобья древние племена Раковинных куч, Лабиринтов и прочих неиндоевропейцев. Так до нашего времени и остались от тех пор, кажется, одни только баски.
        Второй такой случай зафиксирован уже не только в подсознании и археологических артефактах. Тут хватает письменных свидетельств, которым только вышепомянутый Фоменко да его прихожане и не верят. Это когда с востока и севера нахлынули варварские племена на римский лимес, снесли плотину и утопили в своей "военной демократии" античную цивилизацию. Кто под напором пришедших из Азии гуннов, кто просто узнав по слухам, что Галлия или Римская Британия плохо лежат. Так что - случaи такие наблюдались. Даже дважды. Только вот мы к этому никакого отношения не имеем. Наши с вами предки - это как раз те из индоевропейцев, у кого не хватило быстроты реакции, кто остался в самых последних рядах экспансии Боевых Топоров, запнувшись за знаменитую нулевую изотерму. И те, кто при Великом Переселении Народов за Рейн и Дунай не добрались, римского богатства и земель не понюхали, удовольствовались тем, что заняли стойбища по Одеру, Висле и Лабе, брошенные германцами, ушедшими к теплым морям. Даже тогда, когда, наконец, проснулись и славяне, начали грабить Восточную Римскую Империю, переправляться за Дунай и Драву -
предки восточных славян, и особо великоруссов, это именно те, кто предпочел кровавым схваткам с византийскими комесами тихий сбор ясака с мери, мокши, голяди и чуди белоглазой. Это как раз предки Джонсов, Дюпонов, Шмидтов и Петерсенов - те бойкие, сообразительные и авантюрные ребята, которые дважды завоевали для себя и своих потомков Европу шесть и полторы тысячи назад. Не наши с вами.
        Так что, есть смысл со всеми этими измышлениями пока завязать и вернуться намного ближе к нашим дням. Мы с вами сейчас попробуем проследить шаг за шагом отношения в треугольнике Россия-Англия-Франция, как они складывались по факту со времен Петра Великого и до 1917 года, сильно смешавшего все эти расклады. По сути, в 1917 м началась Вторая Европейская общеконтинентальная гражданская война, которая длилась лет сорок и во многом напомнила Первую - ту, что бушевала после Реформации в XVI -XVII веках, из эпизодов которой мы с вами больше всего помним самый длительный, Тридцатилетнюю войну. Но это, как говаривал Саша Привалов, совсем другая история. Турецкие же дела, игравшие такую большую роль в русской политике от Петра I до Николая II, позже уже оказались только одной, и совсем не самой важной, из десятков шахматных досок, на которых больше семидесяти лет происходил сеанс одновременной игры коммунизма с капитализмом. Удачный ход Ленина с поддержкой Кемаля-паши против Антанты - джокерное томление Турции во время Второй мировой в поисках наилучшего покупателя-покровителя - блок на пути Сталина,
выставленный доктриной Трумэна - обмен хрущевских ракет на Кубе на "Юпитеры" Кеннеди в Турции и Италии. А больше и вспомнить об этом ТВД нечего. На мой дилетантский взгляд, тут дело не в смене российской идеологии и формы правления, а в военно-технической революции XX века, сделавшей тему о Проливах и Черноморском флоте неактуальной.
        В приложении[1 - попробовал делать экстракт из довольно большого количества материалов. Надо сказать, что лапши тут навешано немало, потому, что на каждой публикации лежит отпечаток двух времен - того, о котором пишется и того, в котором пишется. Ну, можно ли ожидать акцента на русско-английских конфликтах в советской статье 1942 года? Или доброго слова о союзнике супротив якобинцев адмирале Нельсоне в нашей же книжке о Федоре Ушакове, изданной году в пятидесятом? У нас об ту пору полагалось поливать грязью не то, что одноглазого англичанина, а и собственного ушаковского начальника контр-адмирала Войновича, имевшего неловкость уродиться сербом, что в пятилетку ненависти к Тито было совершенно бестактным. Вообще, это ситуации достаточно оруэлловские, ну, а наши историки да публицисты могут ребятам из Минправды дать сто очков вперед.
        Так я говорю, кто хочет - может просмотреть эту таблицу[2 - ее 29 сменами позиций в па-де-труа Англии, Франции и России за 230 лет с 1688 по 1918 год. Это значит, что средняя продолжительность каждого расклада отношений дружбы и вражды - восемь лет. Трижды за жизнь каждого поколения выяснялось, что вчерашний заклятый враг сегодня оказался верным другом и союзником. Я же сказал - оруэлловщина. Правда, относится это в полной мере только к российско-западным отношениям. Уровень любви и ненависти на участке Кале-Дувр был значительно более устойчивым параметром. Что, как кажется, говорит о некоторой вторичности отечественной внешней политики. Но давайте поподробнее. Границы временного интервала выбраны, конечно, не случайно. 1688й - это год, достаточно заметный в истории любого из партнеров.
        В Англии это Славная Революция Уильяма III Оранского, год, когда политические силы королевства, уставшие, как и народ, от полувековой гражданской войны, договорились о компромиссе. Чтобы не вдаваться в подробности, отошлю читателя к гениальным "Пуританам" Уолтера Ската, которого мы в России на немецкий манер обзываем Вальтером Скоттом. Сам эту книжку обожаю, делю восторг с Григорием Александровичем Печориным, читавшим, как помните, именно ее в ночь перед дуэлью, и Вам рекомендую. Еще подсказал бы "Одиссею капитана Блада", но это для людей с совсем простыми вкусами, вроде как у меня. Собственно, история Британии с этого момента стоит уже на постоянных рельсах современности. Нынешние ихние начальники имеют достаточно слабое отношение к генералу Кромвелю, лорду Бэкингему или королю Лиру, но они - прямые преемники длинной министерской череды вигов, тори и лейбористов, управлявших страной со времен подписания "Билла о Правах".
        Во Франции внутри страны ничего особенно не происходит. Ее Революции ждать еще целый век. Нантский эдикт уже отменен, гугеноты бегут в Пруссию, Швецию, Голландию, Южную Африку целыми общинами, в темпе евреев, покидающих СССР перед его кончиной. Версаль строится, жаки платят налоги. Можно позаниматься соседями, повоевать сразу с Алжиром, Генуей, Империей, Баварией, Австрией, Испанией, Пфальцем, Швецией, Саксонией и, неприятная неожиданность, Англией. Как выяснилось, новое английское правительство совсем не собирается спокойно наблюдать, как Людовик XIV покоряет Европу. При Якове II Стюарте этого не было, король Англии, Шотландии и Ирландии предпочитал воевать с собственными диссидентами. Вот с этого момента и начинается затяжное противостояние Англии и Франции, которое будет определять судьбы Европы, Северной Америки, Ост- и Вест-Индии следующие полтора века.
        У нас в Московии идет последний год правления царевны Софьи Алексеевны и ее бойфренда, великого политпрожектера, Горби XVII века - Василия Голицына. В следующем году софьин путч начнется и кончится так же бесславно, не взрывом, а всхлипом, как через три столетия путч ГКЧП. К власти как бы придет ее младший брат, но к реформам, к которым он склонен никак не меньше сестры и ее фаворита, он пока не приступит. Свалит хозяйство на маму Наталью Кирилловну и ее приближенных бояр, а сам еще несколько лет будет резвиться со своими Анками, Францами, Алексашками, пьянкой, водным туризмом и ролевыми играми. Но вот когда он приступит к делу - никому мало не покажется. А пока у России своя компания - Польша, Турция, иранский шах, крымский хан, манчжурский император Шэнь Чжу с девизом Кан Си (процветающее и лучезарное), которому как раз в будущем году придется навечно (как будто есть что-то вечное на свете!) уступить земли по Амуру, те самые, где мне придется служить лейтенантом спустя двести восемьдесят лет. Но вот-вот, как уже говорилось - появимся и мы, московиты, за большой европейской шахматной доской.
        Концом периода наблюдений мы примем незабываемый тысяча девятьсот восемнадцатый, конец Новой Истории с ее балансами сил и концертами держав, начало нового века, века Аушвица, Беломорканала и Хиросимы, века смертных идеологических противостояний, демонизации противника, тотальной пропаганды и массового энтузиазма. Для Франции и Великобритании это год Победы, год максимального, как позже оказалось, расширения империй. Дальше - уже падение, уход с авансцены Истории в обеспеченную пенсионную жизнь, прощание с майками лидеров. Для нашего Отечества это дата анонсированного четырьмя годами ранее превращения войны народов в войну классов. Год Бреста, сжатия совнаркомовской России до границ доермаковских времен, отделения окраин, голодухи и Большой Крови. В частности, год гибели семейства Романовых, 26 бакинских комиссаров и еще примерно миллиона жителей империи в первых катаклизмах гражданской войны. Войны, которой длиться еще четыре года.
        Период, как видим, получается большой, двести тридцать лет. Но внутри его можно еще выделить два сильно отличающихся этапа. Первый - с 1688 года до первых посленаполеоновских лет. Что-то получается около ста тридцати лет бескомпромиссной вражды между островом и континентом. Ни одного года союза Англии с Францией ни по какому поводу за этот отрезок времени нам не найти, хотя до этого можно отыскать всякое: от Столетней войны до антигабсбургских союзов Анри IV Бурбона с Елизаветой I Тюдор и кардинала Мазарини с генералом Кромвелем. Сорок четыре года официального состояния войны между королевствами, не считая мелких конфликтов в колониях. Половина этих военных лет приходится на противостояние островитян революционной и потом наполеоновской Франции, закончившееся под Ватерлоо английской победой, но не раз ставившее Великобританию на край пропасти. Мы в эти тринадцать десятилетий, в общем-то, оказываемся в ситуации жесткого выбора, tertium, так сказать, non datur. Либо мы имеем любовь с Лондоном, либо с Парижем. Как раз и получается - шестьдесят семь лет английского союза и пятьдесят пять французского.
Разница - на переходные периоды от одного аманта к другому и пару лет ровных отношений к обоим. Ситуация англо-французского, хотя бы не союза, но параллельного противостояния России в этот период реализуется всего на несколько месяцев именно в связи с помянутым ранее мекленбургским эпизодом. И еще - в первый период Венского конгресса, когда Талейран, напугав вусмерть страны Запада казаками, создал на скорую руку дипломатический блок Англии, Австрии и Франции против притязаний России на Великопольшу и Пруссии на Саксонию.
        Вот следующие сто лет будет по всякому. То французы под белой кокардой Бурбонов давят испанскую революцию, а британский премьер Каннинг вместе с североамериканским президентом Монро не дает России и Австрии распространить интервенцию на Западное полушарие. То Франция и Англия во главе альянса конституционных государств объединяются против России, Австрии и Пруссии в горячем, но чисто моральном сочувствии польскому повстанню. То Россия всеми силами способствует прусской расправе над ее, России, крымскими обидчиками Австрией и Францией. То канцлер Горчаков демонстративно не дает Германии добить эту же самую Французскую республику. То призрак новой Крымской войны после нервных английских и австрийских нот останавливает русские войска в Сан-Стефано, всего в нескольких милях от вожделенной Айя-Софии. Общей чертой этого столетнего периода было то, что почти до самого его конца почти в любых раскладах Российская и Британская империи были по разные стороны барьера, а переменчивые англо-французские отношения ни разу до войны не дошли.
        Так в устойчивых кодовых словах русского патриотизма и была все это время фраза про "англичанку", которая "гадит". Там более, появились новые зоны столкновения интересов - Персия, Афганистан, Китай. И только угроза со стороны нового игрока - Германской империи, которая явно была не прочь при случае отнять у британцев их колонии, а русских загнать назад за смоленские и новгородские болота, заставила наконец забыть устойчивый англо-русский вывих и договориться об Entente Cordiale двух троюродных братьев - Николая II Романова и Георга V Виндзора. Ну, и еще многомиллиардные вливания французских займов в русскую экономику и в устойчивость режима, начавшиеся при отце Николая, императоре Александре Третьем. Том самом, который демонстративно снял фуражку при исполнении "Марсельезы", обозначив этим в 1883 м году конец русско-германского союза и начало русско-французского. Все бы хорошо, если бы не десяток революций, принесенных начавшейся в августе четырнадцатого войной. Они получились неожиданно для европейских правительств, как неожиданны для родителей гимназистки, заигравшейся с офицером на побывке,
роды у их невинной девочки. И тут, действительно, конец интригам, коалициям и концертам держав рассудительного Девятнадцатого века.
        На смену этим, кровавым иногда, но все-таки сравнительно умеренным дипломатическим и военным кадрилям приходят озверение и тотальность сорокалетней общеевропейской гражданской войны, тупое противостояние тридцати лет "мирного сосуществования" и пятнадцатилетнее благосклонное, но и холодное внимание Запада к беспомощным попыткам Востока идти как все, по камешкам. Вот в этот период, особенно после того, как опустился Железный Занавес и появилось на свет НАТО, стала привычной комбинация - Великобритания, Франция, Италия и Турция среди прочих в военном союзе против восточноевропейского гиганта. Нам это и кажется вполне обычным. Но за всю предшествующую историю эта комбинация встречается только однажды. Во время той самой Восточной, она же Крымская, войны, которая сейчас и попала в предметы нашего с вами внимания.
        Часть 2. ПОСЛЕ НОВОЙ РАЗДАЧИ
        Памяти моего школьного учителя истории Василия Алексеевича Якимова
        Глава 2. Двести сорок лет вместе (Русско-турецкие войны с 1677 по 1917 год)
        И тогда из Крыма впервые потянул в Петербург влажный ветер Черного моря. Орел повел одной головой на юг, увидел - и надолго оставил ее в этом внимательном повороте, упершись немигающим своим глазом в узкую щель Босфора.
        Л.Соболев. "Капитальный ремонт"
        Чтобы понять, что такое Крымская война, надо все-таки поставить ее в какой-то ряд для сравнения. Собственно, как раз с этого начинал когда-то не кто-нибудь, а Лев Толстой, и не что-нибудь, а "Войну и мир". Ну, нам с львами не тягаться, но ведь и он на этом не задержался и съехал в начало столетия. Тем не менее, тенденция понятна - смотреть на эту кампанию, как на один из элементов в ряду нашествий Запада на Русь. Поляки, значит, в Кремле, шведы под Полтавой, Наполеон на Поклонной Горе, Гудериан в Ясной Поляне.
        Не получается. То есть, советская историческая литература, профессиональная и как бы художественная, от блестящего Тарле до занудного Сергеева-Ценского, так и лепит про англо-французских агрессоров, рвущихся в сердце России, но не могущих сломить героизма защитников Малахова Кургана. Но ведь видно же невооруженным глазом, что союзники своей очень уж полной победы боялись больше, чем поражения. Иначе - поднимай Польшу, пробивайся из Анапы и Поти на соединение с Шамилем и Мухаммед-Эмином, чтобы изгнать русских с Кавказа, высаживай десант в Финляндии плечом к плечу со шведами. Воюй на уничтожение, на отбрасывание петербургско-московской государственности в вологодские дебри, как это почти век спустя будет пытаться сделать вермахт.
        Ничего подобного. Конвенционная война на сдерживание, пощипывание медведя помаленьку то на Камчатке, то на Аландах, то в Белом море. Демонстрация флага, внушение континентальному гиганту, чтобы сидел в своей берлоге, а то можно его и покусать по морским окраинам. Если уж искать аналогию, то не на нашествие дванадесяти язык это похоже - а на знаменитую Интервенцию 14 якобы держав. Опасливое окружение беспокойного соседа кордоном, без особого желания углубляться в его территорию. Для полноты аналогии - вспомним, что и англо-французский союз середины XIX века и англо-франко-русский альянс начала ХХ, под крышей которого войска союзников и тасовались на окраинах Советской России, именовались одинаково - Антанта, Entente Cordiale, Сердечное Согласие.
        Вот вам и объяснение, почему зуавы и хайлендеры не рвутся на Москву, а воюют на выделенном для сей надобности полуострове. Императорскую Россию никто не собирается выводить из игры, ее просто желательно несколько "опустить", чтобы не тянула руки слишком далеко на запад и юг, знала свое место. В конце концов, гренадеры и драгуны этих же самых полков вполне могут еще понадобиться когда-нибудь - то ли против красной революции, то ли против черного прусского орла. Больше того, еще наступит однажды день, когда казаки Баратова пробьются через горы, пустыни и турецкие кордоны в Месопотамию, чтобы подать руку своим английским союзникам против султанских аскеров. Так уж не стоит теперь доводить дело до схватки на загрызание и до полной демонизации противника, тем более, и термин этот появится нескоро.
        Территории, менявшие хозяев в результате русско-турецких войн

1 - Азов и Таганрог (к России 1700, к Турции 1713, к России 1739)

2 - Запорожье (к Турции 1713, к России 1739)

3 - Едисан (к России 1774)

4 - 'Барьер' в Таврии и Закубаньи (к России 1774)

5 - Крымское ханство (к России 1783)

6 - Буджак (к России 1791)

7 - Западная Грузия (к России 1803 -1810)

8 - Бессарабия (к России 1812)

9 - Абхазия (к России 1812)

10 - Устье Дуная (к России 1829, к Турции 1855, к Румынии 1878)

11 - Черноморье от Анапы до Адлера (к России 1829)

12 - Месхетия (к России 1829)

13 - Южная Бессарабия (к России 1812, к Молдавии 1855, к России 1878)

14 - Карс и Артвин (к России 1878, к Турции 1818,1921)

15 - Батум и Аджария (к России 1878)

16 - Константинополь и проливы (к России по договорам 1915 года)

17 - Зап. Армения, Лазистан, Сев. Курдистан (к России по договорам 1915 года)
        кроме того

18 - Подолия и Правобережье (к Турции 1681, к Польше 1688, к России 1791)

19 - Северная Буковина (к Австрии 1774, к Румынии 1919, к СССР 1940)
        В общем, ни в какой такой ряд Севастопольская кампания не устанавливается. Видно, для этого нужны мозги покруче моих. Но это так - глядя с востока на запад. А если глядеть с севера на юг, или наоборот - от Босфора в сторону Днепра? А вот тут - никакой проблемы! Оказывается, что мы говорим о девятой из одиннадцати русско-турецких войн. Это еще мы не вспоминаем о каких-то мелких столновениях времен Ивана Грозного и Бориса Годунова. Знаете, это своего рода рекорд. Одиннадцать войн с 1677го по 1918ый это значит - каждые двадцать два года война в тех же местах с теми же участниками. Раз в поколение. Из двухсот сорока лет - на этой перемещающейся границе сорок семь военных.
        Из сколько-нибудь продолжительных царствований без грома пушек на Черном море обошлось только у Александра III. Так это, вообще, уникум - Романов без войны, почему и Миротворец. Вот я в приложении[3 - таблицу, в которую свел краткую информацию об этих одиннадцати схватках двух имперских наций. Поподробней можно почитать на одном историческом сайте[4 - Уфы. То есть, так много материала, что можно обрабатывать, используя для описания исторических процессов привычные приемы химической кинетики. Это, вообще-то, редко бывает. Вроде и существует квантитативная история, конференции проводят, дисеры защищают - но уж очень всегда данные неполные, не так количественные, как качественные. Ну, в данном тексте мы формулы с коэффициентами побоку, а графики я все же не удержусь, покажу, уж больно красиво.
        Посмотрели? ну, тогда пошли дальше. Это у нас, значит, по абсциссе годы, начиная с царствования Алексея Тишайшего. А по ординате показано красным расстояние позиций воюющих армий к концу каждой кампании в от Стамбула. Видите, как рубеж противостояния постепенно переползает от берегов Днепра к Золотому Рогу? Это будет более или менее хорошо описываться убывающей экспонентой для расстояния от Айя-Софии, асимптотически приближающегося к нулю. Синим у нас обозначены российские приобретения, накопленный итог, сколько всего к данному году оттяпали Белые Цари у Падишахов, ну, а точки на правом краю графика соответствуют соглашениям 1915 года и фактическому итогу Мировой войны по Договорам 1921-23 гг… Конечно, километр километру рознь, выжженные степи под Джанкоем с ЮБК или Гаграми сравнивать почти так же трудно, как десять миллионов квадратных километров, занятых нашей отечественной мерзлотой, с теми десятью миллионами, на которых разместилась Европа. Но лучшего параметра, чем площадь, в этом случае не подобрать. И тоже хорошо видно, что точки на графике группируются в логистическую, "S-образную" кривую,
которая вообще очень распространена на свете и описывает обычно процессы постепенного перехода от одного стационарного состояния к другому. В данном случае от полного владения османами черноморским бассейном к российскому доминированию в этой зоне. Территориальная величина этого перехода, как видите, весит около двухсот тысяч квадратных километров[5 - и кубанских степей, крымских пляжей и виноградников, кавказских кукурузных полей и горных лугов. Самой, может быть, драгоценной части Российской империи и потом Советского Союза. А теперь, по большей части - Ближнего Зарубежья, новых суверенных как бы, держав и самопровозглашенных республик. Что в свою очередь наводит на мысль о тщетности всяких человеческих усилий, особенно по имперской части.
        Первый бросающийся в глаза вывод при рассмотрении нашего графика будет относиться не к Крымской, девятой, а к последней, одиннадцатой войне нашего списка. Той, которая прошла не особенно и замеченной на фоне Вердена, Пинских болот и Ютландского боя, одним из периферийных театров Первой Мировой войны с ее миллионами жертв. Не для турок, конечно, но кому их мнение так уж интересно? Не для армян, на которых турки со свойственными им гуманизмом и мягкостью опять выместили свои военные неудачи, но уже с людоедским размахом ХХ века. Ну, а в общем - типичная русско-турецкая война, с привычными османскими поражениями на фронте и башибузукскими зверствами над христианской райей в тылу, с очередным взятием Эрзурума, но на сей раз почти без Балканского фронта из-за предыдущих изменений в карте Юго-Восточной Европы. С сотней, приблизительно, тысяч русских жизней, очередной раз положенных в этих местах на алтарь имперской политики. И с колоссальной вилкой между теми результатами войны, которые ожидали северную империю при близкой победе Антанты над Центральными державами и тем, что получилось, когда мужики с
винтовками отказались воевать за барские идеи насчет креста над Айя-Софией, братьев-славян и незамерзающих портов.
        Оттоманской империи так и так пришел конец. Те, у кого хватило упертости довоевать до победного конца, между прочим поделили и этот пирог. Но Россию на этот раз к столу не звали. На ее месте об ту пору на глобусе было большое незакрашенное пятно, на котором красные комиссары, белые генералы и зеленые атаманы, Якиры, Шкуро и Григорьевы, выясняли, кто конкретно будет крышевать шестую часть земного шара. А по тайным трактатам союзных дипломатов 1915 года, известных как "Соглашение Сайкс-Пико", где на самом деле был еще один участник - русский министр иностранных дел Сазонов, Сирия с Киликией отходили Франции, Месопотамия вместе с Заиорданьем - Великобритании. Что-то обещано было итальянцам. Святая Земля предполагалась под совместным англо-франко-русским управлением. За Россией числились Константинополь с обоими проливами, вся Западная Армения, Лазистан - земля грузин-магометан, северный краешек которой мы знаем под названием Аджарии, древний Трапезунд и, до кучи, еще большой кус Курдистана. Что Романовы стали бы делать со всеми этими местностями - лично мне непонятно. Одно ясно, кавказская головная
боль, мучившая Россию с самого Георгиевского трактата 1783 года усилилась бы безмерно.
        Но вот интересно, наши с Вами кривые, выведенные по предыдущим десяти русско-турецким войнам, приводят совсем не туда. Вернемся к диаграмме. На ней хорошо видно, что с каждой войной асимптотически сокращается расстояние, отделяющее русские аванпосты в конце войны от Айя-Софии. В последний раз, в январе 1878го, они оказались в Сан-Стефано, всего в 17 верстах от Константинополя. Выходит, на этот раз наша модель должна привести их уже в черту города. Но с другой стороны, территориальные приращения России в последние сто лет аппроксимирующая логистическая кривая неуклонно тормозит и на этот раз они не должны бы очень сильно отличаться от нуля. Получается странноватая картина совершенно победоносной - и совершенно бесполезной для империи войны.
        Но - это ведь совершенно в русском духе: воевать "ради болгарского короля", по пророческому вольтеровскому определению. В любом случае, для страны были бы совершенно бесполезны и любые территориальные захваты. Чисто конкретно, каким-нибудь великим князьям, Владимировичам, или Николаевичам достались бы нехилые куски земли под Трабзоном или Битлисом, а то и на берегу Мраморного моря, вдобавок к землям на Алтае, в Крыму, под Ахалцихом. Приближенным ко двору банкам удалось бы, наверное, с помощью Григория Ефимовича неплохо заработать на спекуляции недвижимостью в Курдистане и Галлиполи. Но органическому, промышленному и торговому, старообрядческому по большей части, русскому национальному капиталу эти все фенечки были так же не нужны, как уральским рабочим и арзамасским мужичкам. Что до последних - никто еще не опроверг гайдаровского тезиса о малопригодности Константинополя для сбыта тамошней картошки.
        Что касается стратегической роли Проливов - то как раз две Мировые войны ХХ века показали очень наглядно, что эта роль сильно пошла на убыль. Действительно, пришедший в Стамбул из Средиземного моря "Гебен" какое-то время мог почти в одиночку воевать со всем нашим Черноморским флотом, но только до того момента, когда понаторевший в минном деле адмирал Колчак выставил свои заграждения у входа в Босфор. С этого момента Симплегады практически сомкнулись и для русского флота остался только один реальный противник - социалистические агитаторы, которые его и доконали.
        Во Вторую Мировую происходит и вовсе непонятка. Все предвоенное время ориентировка ставилась на то, что через Проливы придет, как минимум, итальянский флот: четыре линкора и два десятка крейсеров с полагающимся добавлением из судов меньших классов. А Красный Флот должен ему противостоять, так же, как на Балтике - немецкому, на Дальнем Востоке - японскому и на Севере - Королевскому флоту. Оставим в стороне тему о возможности для советской экономики конца тридцатых превозмочь соединенные экономики Германии, Японии, Италии и Великобритании. Товарищ Сталин, как мы знаем, не очень поддавался военно-морским фантазиям. Хотя корабли для такого сверхчеловеческого флота были заложены, достроить их, конечно, не достроили.
        Я о другом. Турки, слава тебе Господи, остались в этой войне нейтральны почти до последнего дня, во всяком случае, начать войну против англичан и русских они так и не решились, а войну Германии и Японии отважно объявили 23 февраля 1945го, когда между немцами и Стамбулом было уже четыре Украинских фронта, а ближайший немецкий окоп находился около Загреба, в тысяче километров от турецкой границы. Так что - итальянский флот в Черном море не появился. Он вообще после того, что сделали с ним англичане у мыса Матапан и в гавани Таранто, в Средиземном-то Маре Ностра боялся показаться. Но наш Черноморский флот воевал и потерял чуть ли не половину кораблей и людского плавсостава. Вопрос: с кем? Нельзя же сопоставлять несколько подводных лодок и торпедных катеров Кригсмарине, доставленных к ТВД автотранспортом, даже если приплюсовать к ним семь румынских эсминцев да одну подводную лодку, и несколько итальянских подводных малюток, с линкором, двумя новыми и четырьмя старыми крейсерами, тремя лидерами, 14 эсминцами и 44 подлодками Красного флота. Ответ понятен - противником была не Кригсмарине, а Люфтваффе.
Конечно, кое-какие корабли подорвались на собственных минах или поражены собственными торпедами, но самым страшным для наших кораблей было появление над ними "штукас". Сдав свой гигантский авианосец "Крым" немцам мы потеряли контроль над морем без появления вражеских эскадр.
        Выходит, прогресс военной техники привел тому, что Вопрос о Проливах в ХХ веке перестал быть актуальным, остался реликтом сознания российского правящего класса. Выхода же на Большую Воду тут все одно не получается. Даже если держать в своих руках и северный, и южный вход в Мраморное море - остается Эгейское, не пройдешь мимо Архипелага. Возьми под контроль Грецию, как сделал бы генералиссимус, не помешай ему доктрина Трумэна - обнаружишь, что для выхода в океан ты должен еще занять Мальту, Суэц, Гибралтар и Аден. Не много ли? Проблем с торговым судоходством из Черного Моря в Средиземное и обратно, по совести, не было уже с конца екатерининского царствования. Придирки к танкерам, скажете? Знали бы Вы, насколько требования турок для прохода через Босфор либеральнее, чему у властей субьекта федерации города Петербурга насчет Невы!
        Какие-то территориальные приобретения на Балканах были невозможны именно потому, что в результате предыдущих русских войн полуостров покрылся суверенитетами и получить хоть клочок земли под базу, например, в Адриатике было невозможно. Остается Азиатская Турция, главным образом, Западная Армения. Спасение армян от геноцида. Звучит-то очень серьезно и гуманно - но по факту той войны армян мы все равно не спасли, а свой собственный дом Романовы погубили. Да даже и хапни мы этот довесок к Кавказу - что-то очень похоже, что главной проблемой для имперских властей надолго стали бы армянские революционеры из Дашнакцутюн. Во всяком случае, никаких особых земель для русской колонизации в тех краях не было. Как их вообще не оказалось в Закавказьи, в полное отличие от Новороссии и Северного Кавказа.
        В реале, как результат сначала Бреста, потом большевистско-кемалистской дружбы, Советская Россия недосчиталась Карса и горы Арарат. Не так много - но унизительно. Даже когда генералиссимусу удалось переиграть все бездарно проигранные последним Романовым войны, вернуть Сахалин, Порт-Артур, завоевать Галицию и Кёнигсберг - Карс так и остался турецким, а Арарат только на гербе Армянской ССР. Некоторым утешением служат только соображение, что это всё к Российской Федерации с её нынешними границами времен Алексея Михайловича имеет отношение довольно слабое. Не говоря уж о ломте, который отвалили Сазонову Сайкс и Пико. Иметь в довесок к Чеченской войне еще и Курдскую - это для Путина был бы перебор.
        В общем, по окончательному итогу Первой Мировой к двадцать первому году мы там ничего не приобрели и не бог весть что потеряли. Что, в отличие от мечтаний 1915 года очень хорошо согласуется с нашей матмоделью. Вот, думается, мог бы я показать этот график Н.А.Романову - он, не сразу, конечно, но просек бы ситуацию, что ловить нечего. Может, и мировая война не началась бы, не пришлось бы моему деду из Екатеринбурга ехать в эшелоне на Юго-Западный фронт, оставляя в деревне жену Феклу да дочек Паню и Раю. Да и сам Н.А. в этом варианте остался бы жив с семейством, даже если дальнейшая история уволила бы его из самодержцев. Не было бы того солдатского озверения от мучительной и непонятной войны, которое ко всем этим ужасам и привело.
        Ну ладно, с Первой Мировой разобрались, а причем тут Крымская? Сейчас. Если вернуться к нашим кривым и таблицам, мы увидим, что по Адрианопольскому трактату 1829 мы с согласия Европы, всего за два года до того вместе с нами утопившей турок при Наварине, получили уже практически все, что нам вообще суждено было оттяпать у османов. Следующее столетие и еще три войны принесли России только Батум в обмен на устье Дуная - практически, по нулям. Заплатить же за это нулевой результат пришлось еще третью миллиона солдатских жизней, унижением Парижского трактата, обалденными финансовыми издержками. И, в конце концов, гибелью династии и существовавшего в империи мироустройства, Брестом и Екатеринбургом.
        Не судьба была приобрести что-то еще. Так ведь и не нужно было, по совести. Отвоеванные в предыдущих войнах земли Новороссии стали обширнейшим полем колонизации. Вон даже Павел Иванович Чичиков своих новокупленных крепостных собирался селить именно в Херсонской губернии. А если говорить серьезно, то именно на черноземных землях Новороссии и Кубани созрело относительное процветание Российской империи. Миллионы русских, украинцев, татар, евреев, молдаван, эмигрировавших из под власти султана греков и болгар, немецких колонистов и прочих российских подданных кормились на этих землях сами, кормили Россию, да и немалую долю жителей Западной Европы. Сложился своеобразный новороссийский этнос - не этнос, в общем, тип населения, сильно отличный от прочих жителей империи. Предприимчивый, энергичный, довольно-таки жуликоватый и не особо отмеченный высокой изысканностью, но зато очень далекий от стандартного отечественного типа "грибов с глазами". Цветущая, работящая страна выросла там, где в турецкие времена, как правильно учит нас Эн Вэ Гоголь"… все то пространство, которое составляет нынешнюю Новороссию,
до самого Черного моря, было зеленою, девственною пустынею". И добавим, хоть бы по украинским думам и русскому балету "Бахчисарайский фонтан" - убежищем для людокрадов, разорявших и мучавших Украйну, Польшу, Россию и других соседей - докуда хватало сил, как на нашей памяти у суверенной Ичкерии.
        Но вот другое наше приобретение - горные долины Кавказа и Закавказья принесли России гораздо больше забот, чем пользы. Что Кавказская война с мусульманскими горцами полвека была главным геморроем империи - хуже Польши, не надо и напоминать. Но даже и присоединение единоверной Грузии чуть ли не с первых дней привело к конфликтам, административному насилию, заговорам и мятежам. То есть, ни русским, ни местным народам все это радости не принесло. От царевича Парнаоза до семинаристов Джугашвили и Шаумяна Кавказ поставлял империи бунтовщиков и революционеров. Те же, чья шпага служила России, помянем в первую очередь князя Петра Ивановича Багратиона, они ведь большей частью из собственно России, из Кизляра, Астрахани и московских Грузин, политэмигранты времен доаннексии.
        О русской колонизации всерьез и вовсе говорить трудно. Неизвестно, что получилось бы в случае реализации грибоедовского Плана преобразования Закавказья в Ост-Индию. Вероятнее всего, ничего. Мало ли в России было всяких прожектов? Чуть ли не одновременно со статским советником Грибоедовым штаб-лекарь Русско-Американской компании Шеффер затевает свой Гавайский проект, от которого хотя бы сохранились следы форта Елизавета на острове Мауи. По факту, небольшие русские поселения в Муганской степи и молоканские села в Армении - вот и вся славянская колонизация за Большим Кавказом. Так ведь колонисту европейскому и везде подходит пустая степь, в крайнем случае, лес с редкими хижинами дикарей. А тут - населенные долины, которые помнят царей Урарту. Так что - не мы одни. Много ли, в конце концов, англичан осело в Индии или французов в Аннаме? Как статья расхода Кавказское наместничество могло поспорить с любой позицией имперского бюджета. Доходы же? Баку, разве что, родина нашей нефтедобычи? А так - было бы вместо Кавказа Сарматское море от Балкан до Мангышлака, как в миоцене - для России хуже бы не было,
думается. Такое впечатление, что с той стороны к нам обращены совершенно симметричные чувства.
        В терминологии В.О.Ключевского мы могли бы сказать, что при аннексии земель Новороссии речь шла о выходе Русского государства к его естественным рубежам, об объединении всей территории Восточно-Европейской равнины в одном доме, подчинении Дикого Поля более культурному земледельческому народу. О выполнении исторических задач этого государства. Но этого никак нельзя распространить на политические результаты русско-турецких войн на территориях Кавказа и Балкан. Там с самого начала шла речь о православной единоверности, братьях-славянах, "деде Иване", восстановлении Византии и прочих идеологических фишках. Вот за эти-то красивые слова, сводящиеся к обязанности русских обустраивать чужие дома, забросив свой собственный, и шли войны послеекатерининского времени. Так всё это знакомо по временам нашей бескорыстной помощи Кубе, Никарагуа и Анголе за счет Нечерноземья! Вплоть до Саланга, Кандагара и других кровно необходимых нашему народу местностей за Гиндукушем. Если уж проводить аналогии - то режим Николая Павловича сломался на том же, на чем потом сломались самодержавие его правнука в 1917 и Развитой
Социализм в восьмидесятых годах ХХ века. На неуемном стремлении всех вокруг благодетельствовать вооруженной рукой.
        Вот и получается, что уже в 1853 году война начиналась по дури, новые захваты империи были не только невозможны, но и не нужны. Так что, единственным оправданием Крымской войны, является, хоть это и звучит несколько пародоксально, наше поражение от западных держав. Именно такой исход заставил Россию на какое-то время забыть о своей великой миссии - всех вокруг спасать и учить жизни. Приняться вместо этого, наконец, за приборку в собственном дому. На первый случай - за крестьянскую реформу, которой Николай Павлович собирался заняться чуть ли не с декабря 1825го, но как-то все было недосуг. То Персия, то Турция, то Венгрия - не до мужиков. Однако же, о своем стремлении "вести процесс против крепостного права" он говорил не раз. Правда - все только в кругу семьи да ближайших слуг. Сколько там у него было Секретных Комиссий на эту тему? Помнится - десять, не то - двенадцать.
        Вот интересно, занялся бы он этим, если б победил в той войне? Есть, конечно, некоторые сомнения. Ведь не начал же Николай всерьез заниматься крестьянской реформой ни после своих побед над персами в 1828ом, ни после блестящего окончания турецкой войны в 1829 м, ни после усмирения поляков в 1831 м и венгров в 1850 м. Всё находились срочные дела за границей. Много лет спустя мой приятель, институтский наш диссидент Андрей Дьяченко скажет мне о наследниках николаевской власти: "Знаешь, мне иногда кажется, что эти ребята, ну… из Дома Престарелых… они на самом деле думают, что в стране все проблемы уже решены и самое время заняться Ближним Востоком".
        Но все-таки, если б победил? А как вообще возможна такая победа? Ну, теоретически говоря - возможна. Даже если обойтись без передачи, типа как у Звягинцева[6 - фельмаршалу Паскевичу Таманской танковой дивизии, а адмиралу Нахимову ракетного крейсера того же имени. Просто при том же соотношении сил, которое существует к концу 1853 года в реале, если вот только маленько отредактировать состав антирусской коалиции. Турция сама по себе, как много раз доказано, сопротивляться может, но тут вопрос о числе раундов до нокаута. Британия… Представить себе высадку русского десанта на островах, конечно, нельзя. Поход казаков на Индию через незавоеванные пока казахские степи и среднеазиатские ханства тоже не стал менее фантастическим, чем при Павле. Но противостояние Российской и Британской империй исторически всегда немного напоминало детскую задачу: "Если кит на слона налезет - кто кого сборет?" При невозможности русскому флоту даже думать о противостоянии инглишам - британская армия со всеми ее штуцерами никак не может помыслить о серьезной сухопутной войне один на один с русской, даже имея в союзниках то,
что к тому времени останется от аскеров султана. Фрегаты Николая в любом случае могут больше напакостить английской морской торговле, чем винтовые пароходы Королевского флота - несуществующей морской торговле русских. И, не забудьте, до сипайского мятежа в Индии, подавление которого потребует всех британских ресурсов, остается не так много, всего три года.
        Сардинию, для простоты, можно приравнять к ошибкам при подсчете. Ясно, что она на эту войну пошла за компанию, чтобы продемонстрировать Парижу свою преданность. Десять тысяч сардинцев, отправившихся в Крым, и две тысячи не вернувшихся - это плата авансом старшему партнеру за будущую помощь против Австрии. Хотя, надо заметить, что неутомимый Николай Павлович успел нахамить и тут. Верный своей активной жизненной позиции, вроде того, как говаривала моя бабка - "Маремьяна-старица за весь мир печалится", он уследил подозрительные карбонарские знакомства (Гарибальди!) принцев Савойского дома. В наказание королю и правительству русский посланник был отозван. Нельзя сказать, чтобы жизнь в Турине от этого остановилась, но претензии Романова на роль всеевропейского управдома, конечно, не были забыты. Впрочем, сардинский корпус всяко исход войны не определял.
        Значит, ключ ко всему - Франция. Именно ее армия должна составить костяк союзных войск, без нее победы над Россией не будет. Но у нее нет таких кровных интересов на Ближнем Востоке, которые на самом деле требуют войны с Николаем. Скорей, ее конкурентом там является именно Англия. То есть - императору Наполеону III обязательно нужна для его утверждения громкая военная победа, a la покойный дядюшка. Но - необязательно над Россией, где приобретать Франции конкретно нечего. Можно бы сразу начать с Австрии, с равнин Северной Италии, там, где в реальности война началась через три года после окончания Крымской. Но мы видим, что на самом деле это Луи Наполеон выступает как главный инициатор облавы на медведя. Марксизм, конечно, довольно сурово обходится с ролью личности в истории, там вся интрига полагается в производительных силах и производственных отношения. Тут спорить не стоит, о роли тех самых сил и отношений в войне Запада против России еще задолго до Маркса догадался, если помните, тульский косой Левша. Но демонстративно хамское поведение Н.П.Романова с обращением к новоиспеченному императору
французов, как к "Государю и Доброму Другу" вместо "Дорогого Брата", несомненно сыграло немалую роль в антирусском настрое политики Второй империи. Как говорят в наших краях - "За козла ответишь!"
        То есть, лично Луи Наполеону могло быть абсолютно до фени, за кого его держит хозяин Зимнего Дворца. Но у диктаторов есть своя специфика. В обмен на внутриполитические ограничения они просто обязаны демонстрировать своим подданным непрерывные внешнеполитические триумфы. Лично Саддам с Муссолини могут прекрасно понимать, что захват Кувейта или Эфиопии принесет кучу осложнений и ничего особенного не даст самому агрессору. Но народу нужны респект со стороны иностранных держав, победы и аннексии - и вождь жертвует ради национальных амбиций своего стада даже собственным здравым смыслом. Поэтому, унижать лично диктатора - не самая разумная политика, мне кажется.
        Вот взять товарища из Багдада. Суд над Милошевичем не оставил ему абсолютно никаких иллюзий о возможности кончить дело своим отречением - и что? Лучше получилось? Между тем, в почти аналогичной ситуации заигравшийся с Гитлером иранский Реза-шах в 1941ом по совместной убедительной просьбе Сталина и Черчилля отрекся от престола в пользу своего 22-летнего сына и уехал в Южную Африку. Он получил сохранение династии, а Объединенные Нации лишили Германию потенциального союзника и без проблем использовали иранскую территорию для транспорта, связи и даже своих толковищ на высшем уровне. Точно также международная судебная травля добровольно, что ни говори, сдавшего власть Пиночета никак не стимулирует будущие бескровные уходы других диктаторов и хунт. И в этом вопросе, как и в остальных, чрезмерная чистота принципов сильно мешает эффективности.
        Но вернемся к нашим мутонам. Когда Луи Наполеон сказал, что - "Империя - это мир", понимать это надо было, и умные люди так и понимали, как запрет на гражданскую войну в любой форме. Измотанная многолетней, иногда кровавой, склокой между республиканцами, легитимистами, орлеанистами и, новая напасть, коммунистами, Франция с восторгом, подавляющим большинством голосовала за бонапартовскую империю без политических свобод, но с внутренним порядком и миром. Так это помнилось по легендам о том, Великом, Наполеоне. Но одновременно наполеоновская легенда включала и шелест знамен, орлов, летящих над итальянскими долинами и германскими холмами, Солнце Аустерлица и Сорок Веков На Вершинах Пирамид. Березина, Лейпциг и Ватерлоо при этом, естественно, несколько забывались. Много ли сейчас помнят наши патриоты о позоре Киевского котла, Крымской катастрофы, отступлении Красной Армии от Харькова к Грозному со скоростью 70 км в день, расстреле уцелевших красноармейцев заградотрядами. Конечно, хочется помнить о победах. Хочется и новых тоже, если не над Германией или Америкой, так хоть над хохлами, на самый край -
над чурками с ихним непонятным разговором и дурацкими обычаями.
        Ну, и от французов XIX века ожидать чего-то другого нельзя же? Если в Тюильри сидит властитель из Бонапартов - без военных лавров ему никак не обойтись. Надо сказать честно - Наполеон III соответствал ожиданиям, как мог. В декабре 1848го он стал президентом Французской республики, после государственного переворота (опять же в декабре 1851го) он в декабре (определенно, пластинку заело) 1852го стал императором. Ну, и началось: Крымская война с 1853 по 56ой., австрийская в 1859ом, военные экспедиции в Индокитай в 1858 - 62ом, Сирию в 1860 - 61ом., Мексику в 1862 - 67ом. Не стоит забывать и то, что в конце 1852го - начале 53го года парижские газеты, рта не раскрывавшие без разрешения императорской цензуры, бойко обсуждают возможность войны с Великобританией. И, наконец, наш герой допрыгался - во время франко-прусской войны 1870-71 гг. его 100-тысячная армия капитулировала под Седаном, а сам он пленён. На этом во Франции - конец империи, теперь уже, кажется, навсегда. А лично для него - немецкий плен, эмиграция в Англию и, через пару лет, смерть на одре, как выражались в то время, болезни.
        Резюмируем: в отличие от Турции и Британии у Франции нет реальных интересов, требующих посылки кораблей и солдат за Босфор. Общее настроение армии и нации воинственное, но не специально антирусское. То есть - реванш за союзную оккупацию 1815го года получить бы хотелось, но без большой разницы - у кого. Англичане, австрийцы, пруссаки подходят ничуть не хуже Иванов. Курс конкретно на Севастополь вызван в значительной степени именно личной неприязнью Луи Наполеона Бонапарта к Николаю Романову после провоцирующих выходок того с титулованием и, вообще, дипломатическим признанием нового французского режима. Ну, и, конечно, пониманием, что именно николаевская империя после своих польских и венгерских усмирений вызывает в странах Запада наибольшую неприязнь всех сколько-нибудь грамотных людей, кроме совершенно уж закостенелых обломков феодализма. То есть, именно на противостоянии "жандарму Европы" можно получить невредную в нынешние времена единодушную общественную поддержку. Роль этой поддержки "демократический диктатор" не переоценивал, но и недооценкой её тоже не страдал.
        Так что, сколько зависит от хозяина Тюильри, война с Россией будет, а значит, не миновать нашим предкам топить собственный флот и сдавать Севастополь. Вот если бы убрать этот фактор… Но кто же может остановить властителя Франции?
        Глава 2.1. Звездный час Николая Романова
        Тебя призвал на брань святую,
        Тебя Господь наш полюбил,
        Тебе дал силу роковую,
        Да сокрушишь ты волю злую
        Слепых, безумных, буйных сил.
        А.С.Хомяков, "России", 1854 г.
        Смерть Луи Наполеона и французские беспорядки оказались полной неожиданностью для Зимнего дворца. Лондонские газеты попробовали порассуждать на тему "Qui prodest?", но и они не могли отрицать того, что дорога цареубийц шла через Лондон и Женеву, а никак не через Россию. Так что тема о "руке Петербурга" осталась уделом маргиналов-сверхрусофобов, вроде Джемса Уркарта и немецкого рефюжье Чарльза Маркса. Тем не менее, Николай Павлович не стал отказываться от подарка судьбы, выведшего из игры французскую армию и флот. Поздравления новому Наполеону с восшествием и соболезнования по поводу безвременной смерти предыдущего были на этот раз адресованы без дураков - "Государю и дорогому Брату". Лучший из наличных у царя переговорщиков, А.Ф.Орлов был отправлен в Париж, с приказом не возвращаться без дружбы с императором французов. Пока он едет пароходом из Кронштадта до Штеттина, где пересядет на железную дорогу, мы с вами постараемся сообразить - куда и в какой компании попали. На самом деле, лучше бы всего перечитать "Крымскую войну"[7 - на крайний случай заглянуть на ранее помянутый сайт[8 - где все
изложено в более сжатом виде по книжке Н.А.Шефова "Самые знаменитые войны и битвы России" [М. "Вече", 2000].
        Итак - в результате восьми русско-турецких войн Семнадцатого, Восемнадцатого и начала Девятнадцатого столетий Османская империя потеряла Северное Причерноморье от Дуная до Риони, российские границы раздвинулись до крайних пределов Русской равнины, исчезли с политической карты золотоордынские реликты - Крымское ханство, Едисанский, Буджакский и Ногайский улусы. Историческая задача присоединения Дикого Поля и обеспечения безопасности его славянской земледельческой колонизации была выполнена Русским государством. Отчасти даже перевыполнена - под скипетром царей (или под прицелом царских пушек) оказались также горные долины Кавказа и Закавказья, для русской крестьянской переселенческой колонизации совсем не пригодные. Двуглавого орла привели туда не национальные интересы, а понятное человеческое сочувствие единоверцам, попавшим под власть ислама, щедрое красноречие грузинских династов, византийско-московская риторика: Два Рима пало, а четвертому не быти… и т. д., символом которой как раз и была птица-мутант. Отчасти еще слухи о выгодности тропических, не "переселенческих", а "покоренных",
"колонизаторских" колоний, дошедшие из Амстердама и Лондона. Ну и, конечно, первоначальная легкость расширения границ в сторону закавказских царств, княжеств и ханств, удержать которые было уже не по силам ослабевшим Турции и, особенно, Персии.
        Раз уж мы говорим о колонизации - придется уделить несколько строк терминологии. Я же не профессиональный историк, пользуюсь тем, что где вычитаю, особенно, по нынешним временам, в Интернете. Вот для одного типа колоний, таких, как Новороссия, русский Дальний Восток, англосаксонские Новая Англия, Австралия и Канада, французский Квебек, испанские Куба и Аргентина - термин есть. Их именуют переселенческими колониями. Именно об этом типе земледельческой колонизации, как сути русской истории, пишет В.О.Ключевский. Их основа обычно - крестьянин, отправившийся в дальний край за землей. Вот он и поднимает целину, строит дороги, церквы и вообще по возможности пытается клонировать покинутую родину на новом месте. Облегчает его задачу, как правило, то, что бароны и епископы остаются большей частью в обжитых местах и не висят камнем на колонистском бюджете, как висели дома. Несколько затрудняет наличие почти на всех осваиваемых землях хотя бы в небольшом количестве туземцев - охотников, скотоводов, иногда совсем уж первобытных земледельцев. Но ненадолго. Мужики безжалостны почище любых плантаторов. То, что
охотнику для жизни нужно в сотни раз, а для скотовода-кочевника в десятки раз больше земли, чем для фермера, им без интереса. Редко-редко, когда расовый и культурный барьер между туземцами и колонистами не очень высок, происходит ассимиляция. Скажем, славян Полабья или финских племен Восточной Европы. Где, к примеру, проживают нынче меря, кострома, мещора, чудь белоглазая? Да там же, практически, только уже малым компонентом в море великоруссов. Иногда ассимиляция оставляет язык и пару старинных обычаев, но уж со старым, доколонизационным, образом жизни, старой религией и сотнями гектаров на душу населения, будьте добры, придется проститься, как простились лужицкие сорбы, удмурты или шотландские гэлы. И это еще лучший вариант, потому, что там, где расовые и цивилизационные различия повыше - хорошо, если остаткам туземцев в резервациях удастся дотянуть до века политкорректности, компенсационных льгот и преимуществ при поступлении в колледжи.
        Другой тип колоний, как мне кажется, специального термина себе не заработал. Но это те самые колонии, о которых в детстве приходилось читать в жалостных книжках, а позже в Резолюции ООН N 1514 о деколонизации. С колонизатором в пробковом шлеме, темнокожими рикшами, кофейными плантациями и Десятью Заповедями, не действующими к востоку от Суэца. Сейчас таких уже не бывает, а по детству помнится - на карте мира только и видны были надписи (брит.), (фр.), (опека США), (порт.). Главная черта таких колоний - гетерогенность. Как национально-расовая (начальник - белый, кули - цветной), так и по типу хозяйства, когда вполне современный капиталистический порт или рудник с профсоюзами и соцстрахом соседствует с феодальной плантацией и первобытными племенами джунглей. Возникали такие колонии обычно там, где туземное население достаточно плотно, есть хоть какие-то культурные традиции, а климат плохо подходит для европейцев. Белые там составляли меньшинство, после провозглашения независимости им почти везде пришлось срочно репатриироваться, спасая жизнь от мести бывших слуг, а еще чаще от тех трайбалистских
войн, которыми увлеклись аборигены после избавления от присмотра метрополий. Даже там, где белые инженеры или фермеры еще остались, поверив обещаниям новых правительств о безопасности, им быстро пришлось убедиться, что ехать, все-таки, надо. Ну, разумеется, дальше, в большинстве случаев, разрушается инфраструктура, ухоженные фермы зарастают сорняками и независимая страна быстро возвращается в состояние, в котором ее застал приход колонизаторов, вплоть до возврата к людоедству, но с двумя отличиями - наличием места в ООН да привычкой вождей к лимузинам, французскому шампанскому и марксистской терминологии.
        Вот у нас в России основным, конечно, был тип переселенческой колонизации. Тем более, и за море ехать было не нужно, переселение шло в то, что называется внутренними колониями. Некогда такой зоной было и междуречье Волги и Оки. Потом, после завоеваний XVI века - Поволжье, потом - башкирские степи (помните "Детские годы Багрова-внука"?). Потом - жемчужина российской короны - Новороссия. После отмены рабства и строительства Великой Магистрали - южная Сибирь и Приморье. А вот при Никите Сергеевиче в этой роли было Приангарье. Но уж к этому времени основным героем колонизации стали не крестьяне, а строители, шофера и люди промышленности. Да что говорить, у меня у самого медаль - "За освоение недр и развитие нефтегазового комплекса Западной Сибири". Предмет гордости - значит, и я успел маленько поучаствовать в "основном факте нашей истории" по определению профессора Ключевского - в колонизации, обжитии русским народом этой части нашей Родины.
        Но вот со вторым типом колоний у нас все было не слава богу. Про заморские и разговора нет - решил было Преобразователь Мадагаскар к рукам прибрать, послал туда корабли. А они от Кронштадта до Ревеля дошли - и развалились! На этом экспедиция и закончилась. Русскую Америку завели - с алеутами душа в душу жили, в православие их окрестили, а с индейцами сколько владели, столько и резались. Так что еле-еле сумели янкам сплавить, так и то чуть не половину выручки пришлось барону Стеклю, нашему посланнику, потратить на взятки конгрессменам, чтоб покупку утвердили. Про гавайские форты Александр, Елизавета, Барклай уж и не вспоминаю, чтобы не зарыдать. Но вот заняли Кавказ. Не за морями - за горами всего-навсего.
        В результате - страна оказалась на полвека привязанной к болезненной, дорогостоящей и бесплодной Кавказской войне. Что не повлияло. Наверху никогда не умели понимать, что там с дебетом и кредитом, до них никак не доходило, что тут случай обратный английскому и голландскому - это коренные русские земли оказываются донором, а колониальные окраины акцептором. Петербургский империализм, разорявшийся на уже покоренных кавказских и среднеазиатских ханствах, и далее тянул руки в Манчжурию, Корею, Афганистан, Турецкую Армению и Иранский Азербайджан, сам не понимая - зачем. Виктор Шкловский писал в своем "Сентиментальном путешествии", что империализм этот был русский - жертву давили, разделывали, но труп не ели. Шкловский знал, о чем писал. Он был в Иранском Курдистане корпусным комиссаром от Временного правительства и стрелял над головами своих же солдат, пытаясь остановить погром курдских беженцев. Да мы с Вами и сами неплохо помним этот тип "угнетения с убытком для угнетателя" по своему пребыванию в соцлагере. Действительно, наверное, не созданы великоруссы для должности сагибов.
        Примерно такой же романтически-хватательный комплекс к западу от Черного моря к теме страждущих единоверцев добавлял еще и единоплеменные славянские народы. Еще Петр Алексеевич, отправляясь в свое Прутское путешествие, издал прокламацию, подбивая на бунт единоверных и единокровных подданных султана. Попытки создания каких-то вспомогательных войск из молдаван, болгар или греков, которые отвлекали бы османские войска на контрпартизанскую войну, были и при Екатерине, и позже - но без особенного толку. Хотя - как сказать… Военная ценность всех этих гайдуков, клефтов и прочих инсургентов из, как выражался фельдмаршал Паскевич, "туземных христиан", была, конечно, близка к нулю. В подтверждение могу сослаться на двух надежных свидетелей - графа Алексея Орлова и лорда Джорджа Байрона. Но при подавлении этих бунтов турецкие аскеры и особенно иррегулярные части настолько явно демонстрировали на цивильном населении гуманность своих религиозных и национальных обычаев, что даже привычную ко многому Европу мутило. На фоне зверских расправ башибузуков над бесправной и безоружной христианской райей каратели
Варшавы, Пешта и аула Ахульго выглядели намного приличней.
        Так что - хотя создать в турецком тылу постоянную язву вроде той, которую мы сами заимели в Адыгее, Чечне и Дагестане, не удавалось, но зато временами удавалось сбить западное общественное мнение в нужном направлении, что помогало выкусывать из под власти Порты то Молдавию, то Грецию, то Сербию. Сначала как самоуправляющихся данников султана, на следующем этапе очередная русско-турецкая война превращала существующую автономию в независимое королевство и создавала новую. В конце концов, как помните, количество в полном соответствии с марксизмом переросло в качество. Однажды все эти суверенитеты и автономии сумели на время объединиться и побить турок даже без прямого военного участия "Дяди Ивана". Правда и то, что после этого они немедленно передрались между собой, а еще через два года балканский пожар охватил весь мир и в нем, как оказалось, попросту сгорела старая Европа.
        Вот, значит, в середине XIX века эти балкано-славяно-православные мелодии были очень популярны как в Зимнем дворце, так и во вполне приватных московских и петербургских салонах. Совершенно неизгладимое впечатление как на начальников, так и на патриотическую интеллигенцию производили, как и положено, арифметическо-мистические комбинации. Тот не особенно интересный, скажем, лично для меня факт, что в 1853 году исполнялось ровно четыреста лет со дня падения Константинополя, имел удивительное влияние на мозги достаточно грамотных людей, навроде того, как впоследствие пророчества Глобы, хлебниковские наборы случайных чисел или наукообразные выкладки, публикуемые под маркой академика А.Фоменко. То есть, как кажется, в авантюрной выходке Н.П.Романова, предложившего в январе этого самого года великобританскому послу лорду Сеймуру поделить по-быстрому наследство "больного человека" - Турецкой империи, сыграла большую роль эта цифра и пророчества славянофильских мыслителей о непременном конце в юбилейном году магометанской власти над Царьградом.
        Собственно, тему о "больном человеке" и дележке слама Николай Павлович уже поднимал в беседах с английскими начальниками еще во время своего партийно-правительственного визита в Соединенное королевство девятью годами ранее. Премьер Роберт Пиль и лорд Эбердин послушали, покачали головами, мол, о высоких предметах изволят Их Величество упоминать - но никакой ксивы не подписали, да и устно ничего определенного не высказали. Игрой в "Вам барыня прислала сто рублей…" в Лондоне всегда владели получше, чем на брегах Невы. К слову, князь Меттерних, тот самый, что на лейбле к рейнвейну, тоже в свое время притворился на царские речи о "больном человеке" глухим. Но наш персонаж давно уже любое молчание принимал за знак согласия - собственно к этому идеалу всеобщего молчания и всеобщего же с ним, императором всероссийским, согласия, он и желал бы привести не только свои владения, но и весь мир. Достижим ли этот идеал вообще - мне кажется это сомнительным, но ведь и мой исторический опыт на сто пятьдесят лет продолжительнее, чем у моего героя.
        Он же к моменту, когда мы с ним встречаемся, перестал, повидимому, понимать пределы своих возможностей, особенно после того, как осознал себя Непревзойденным Укротителем Европейской Революции. Хотя усмирил-то он всего-навсего мятежных венгров Кошута и Гергея. Экспедиционные корпуса Паскевича и Ридигера (не предок ли одного из нынешних патриархов?) выполнили точно такую же работу, какую спустя семьдесят лет по команде Антанты выполнят румынские(!) войска короля Кароля, задавив Советскую Венгрию Бела Куна. В адрес революций во Франции, Италии, Германии издавались, действительно грозные, но не вполне членораздельные звуки на тему дерзости угрожающей в безумии своем и нашей, богом нам вверенной России. Ну, и так далее до знаменитого финала - "С нами бог, разумейте, языцы, и покоряйтеся, яко с нами бог". Он, повидимому, и не мог задуматься над простым вопросом: "А что, если Бог - не с ним? Кому тогда придется покоряться?" Европейские правительства очень умело использовали русский жупел для запугивания домашних радикалов, но свои революции усмиряли, как правило, не обращаясь в Зимний за казаками.
Знаменитое "Die Russen kommen!", угроза нашествием с Востока заставили немецких и австрийских бюргеров пойти на попятную, примириться со своими властителями во избежание постоя Апшеронского полка. Совершенно так же, как много после поляки не особенно бунтовали против хунты Ярузельского, чтобы не увидеть на улицах советские танки.
        Но реально ни с какими противниками серьезней чеченских абреков, султанских аскеров, шахских сарбазов и венгерских ополченцев наша армия при Николае не встречалась до самой Альмы. Никакой благодарности от королей Европы за удачное исполнение роли Фредди Крюгера наш лицедей ((С) Ф.Тютчев), конечно, не дождался. Выяснилось это как раз во время Крымской войны, но уже перед ней, скажем, Франц Иосиф, не так давно целовавший руку старшему товарищу, уже расположил при случае "удивить мир своей неблагодарностью". Не думаю, чтобы удалось когда-нибудь обнаружить документы тайной конференции правителей Запада, подобной той, на которой было решено отучить Тигру быть Выскочкой. Но какие-то идеи, что он слишком много прыгает - и он у нас допрыгается, и что надо взять Тигру в поход, завести его туда, где он никогда не был и как будто потерять его там, чтобы он стал Тихим и Вежливым Тигрой, Смирным Тигрой, Тигрой, который говорит: "Милый Кролик, как я рад тебя видеть!", видимо, носились в воздухе. Во всяком случае, дальнейшее поведение европейских правительств однозначно это подтверждает.
        Не хотелось бы, однако, чтоб проницательный читатель подумал, что я смотрю на Николая Павловича свысока. В божественное право королей я не верю совершенно, да, по правде говоря, к нашему герою, севшему на трон при живом наследнике, оно и не совсем относится. Но просто - человек, сумевший с бою взять верховную власть и управлявший потом тридцать лет не самой управляемой страной мира, в любом случае заслуживает уважения. Вы покомандуйте месяц хоть бригадой шабашников, постройте коровник - почувствуете разницу с кухонным брюзжанием под лозунгом "Если бы директором был я…". Да даже и с чтением курса о научных основах построения помещений для млекопитающих А тут - Россия…. Мне вообще эта интернетовская замечательная фамильярность, когда заведомые лузеры из бывших мэнээсов покровительственно кличут Буша на русский манер "Кустиком", между делом упоминают всем известную глупость и бездарность Билла Гейтса или ничтожество "Вована" Путина, чрезвычайно наводит на мысль о лакеях, злословящих насчет господ в свободную минуту.
        Нам традиционно его царствование представляется дикой вакханалией казнокрадства. Гоголь, Герцен, Тынянов, Пикуль. "Они украли бы мои линейные корабли, если б знали куда их спрятать", "В России, Саша, не воруют два человека - ты и я", "Рылеев и его друзья так бы со мной не поступили!". Нет, все-таки, никаких доказательств, что интенданты больше отгрызали от сухарей, предназначенных для Севастополя, чем от пайки солдат Бородина, Плевны или, страшно сказать, Полтавы. Да даже и бойцов, сражавшихся под Перекопом. Причем - с обеих сторон. Климат тут такой, говорили вам. Плюс народная мудрость, мол - "Тащи из казны, что с пожару". Но почему ж в памяти именно николаевское время? Его Меньшиков, во всяком случае, в отличие от своего прославленного прапрадеда, не крал. Но это царствование почему-то больше ассоциируется с казнокрадством, чем хоть бы и петровское.
        Но это также, как с нашим сегодняшним ужасом от сообщений о преступности в 90-х. Как будто раньше ничего не было? Был и послевоенный разгул, много чего было и при Леониде Ильиче. Но в газетах и по телику не оглашалось. А вот сегодня гласность, бесконвойная журналистика, народившаяся в Перестройку, никак не дает забыть про эти ужасы. Ну вот, а при Александре и Николае Павловичах появилась на свет Русская Литература. Она и того… пролила свет. Поговорит для приличия пару абзацев про птицу-тройку - и опять за свое. Доносить до нас информацию про "Не по чину берешь!" и "Веселые расплюевские денечки". Оно и раньше производилось обжигание огнем сатиры общественных язв: Кантемир, Сумароков, Капнист, сама, собственно, Фелица, в свободное от государственных забот время. Но читать же невозможно! Как будто сразу после Аввакума русские на полтора века вместо языка на мычание перешли. А Гоголь, Сухово-Кобылин, Щедрин, Островский - и воспринимать приятно, и злобы набраться не проблема. Все ведь правда, что говорить! Даже если автор попробует задний ход в сторону Самодержавия, Православия и Народности дать - так
все равно набор цитат для подрывной брошюры получается.
        Император, отчасти, и сам способствовал этому всему. Конечно, в школе приходилось больше слышать про жестокое преследование царизмом. Но вот, если помните, "Ревизор" ему крайне понравился и он даже, по слухам, высказался, мол - "Всем досталось, а мне больше всех!" Он и вообще был довольно самокритичен. Что-то такое вспоминается, про его вопрос собственному придворному-поляку: "Кто были два самых глупых польских короля?". Тот, конечно, изображает потрясение от глубины императорских мыслей, а Николай Павлович сам же и отвечает: "Ян Собесский и я. Потому, что оба спасали Вену от ее врагов". А чего стоит: "Саша, сдаю тебе дела не в полном порядке"? Кто еще из правителей этой страны мог в таком о себе признаться? Если уж до нас с Вами дошло - можно себе представить, что узун-кулак разносил такие байки по стране быстрее ночной радиоволны.
        Другое дело, что так высказываться в империи мог только один человек. Все остальные при желании поддержать критику поступали в ведение III Отделения Собственной ЕИВ канцелярии. Контора Бенкендорфа и Дубельта, конечно, не ГПУ и не Гестапо. Особенных ужасов там не происходило. Но смертный приговор Федору Достоевскому за ля-ля на диссидентской кухне, пожизненная солдатчина Полежаева за фривольные стишки, специальное запрещение писать и рисовать бедному хохлу - все это не особенно характеризует николаевскую империю как гуманно-правовое государство. Но не нам, конечно, из нашего зверского времени осуждать Николая I и его госбезопасность. Да и не в политических строгостях дело, хотя постепенное заворачивание пресса довело дело до того, что смерти императора и концу его режима радовались такие крепковерующие и патриотические люди, как братья Аксаковы, Хомяков и Тютчев, не меньше, чем космополиты Герцен и Тургенев. Дело, как и с Советской властью сто лет спустя, было в неэффективности и принципиальной неремонтопригодности режима. Царствование Николая Павловича пришлось на период промышленной и
сопутствующей ей военно-технической революций XIX века. Если попробовать в двух словах выразить смысл происходившего, то очень подходит киплинговский слоган "Стратегия пара". Пародоксально, но личные познания и пристрастия этого государя, его личный военно-инженерный опыт делали его более готовым к принятию Нового века, чем любого из Романовых, кроме, разве что, Преобразователя. Но…
        Смысл той промышленной революции, как и той, при которой живем мы с вами, не только и не столько в железе, сколько в организации работ, в менеджменте, в системе жизни. Появление акционерных банков, позволяющих мобилизовать маленькие капиталы для крупных проектов, важней даже, чем регулятор Уатта, крепостное право исключает мартеновскую печь, генерал Клейнмихель не сумеет организовать строительство винтового парохода, паровоз Стефенсона, если и сможет ехать без суда присяжных - то изготовить его при Ляпкине-Тяпкине не удастся. Братья Черепановы пробовали - не получилось. Менять же в стране Николай Первый ничего не собирался. Он как постановил при восшествии на престол, что - "Революция стоит на пороге России. Но, клянусь, она не переступит его, пока во мне сохраняется дыхание жизни", - так и держался до рокового плеврита, прервавшего это дыхание. При этом, за революцию он считал любые, даже самые мягонькие и слабенькие реформы. А без этих реформ, как уже сказано, все было обречено на имитацию.
        Или уж нужен Гулаг. Угроза расстрела может заставить изготовить хоть космический корабль - но тут чрезвычайно низок коээфициент полезного действия, это еще при Петре Первом было видно. Надолго такого прогресса все одно не хватит. Да и в конце-концов, судьба собственного отца подсказывала Николаю Павловичу, что это все чревато… В общем, ни он, ни Россия к таким страстям еще не были готовы. Он не был, все-таки, тираном в стиле ХХ века a la Сталин или Муссолини. Хотя из всех царей после Петра I, пожалуй, именно у него было больше всего необходимых для этой роли данных. И воля, и энергия, и самоуверенность, и умение забывать о существовании обыкновенных людей с их дурацкими потребностями и желаниями, когда их жизнь нужна для воплощения Его замыслов. В общем, не так уж прост и незамысловат был хозяин Зимнего. При определенных условиях он мог бы очень широко развернуться. Собственно, он и хотел, но в нашей реальности на его пути оказалась коалиция морских держав. Как говорится, Акела промахнулся! Впрочем, наш собственный поэт Некрасов написал еще лучше:
        Сорок медведей поднял на рогатину
        На сорок первом сплошал.
        Но это - именно в нашей реальности, где на его пути рядом с англичанами и турками оказались французы, а потом и австрийцы. При другом же раскладе… Посмотрим.
        Глава 2.2. На суше и на море
        От Урала до Дуная,
        До большой реки,
        Колыхаясь и сверкая,
        Движутся полки.
        М.Лермонтов, "Спор"
        Оставим пока всероссийского императора, там более, что он в ближайшие дни будет в пути. Он едет по железной дороге в Москву, откуда отправится гужевым транспортом к фельдмаршалу Паскевичу на Дунай. Мы с Вами, дорогой читатель, воспользуемся авиацией, потому, что темпы XIX века все-таки маловаты. Нам нужно в Лондон, где реакция на смерть императора французов совсем не та, что в Петербурге. Такого прокола правительство Ее Величества никак не ждало. Вот недостаток режима личной власти - зависимость политики от превратностей тела ее носителей. Не так в Британии. Умри Пальмерстон - политика Соединенного королевства в основе не изменится, потому, что не изменятся его цели. Нашлись, конечно, сторонники компромисса с Россией, но ее поведение не оставляло сомнений, что этот компромисс может быть только за счет Британской империи, ее сферы жизненных интересов, простирающейся, по определению, на всех морях и везде, где не очень далеко есть морской берег. Выезд царя в действующую армию и блокада Босфора русским флотом значили только одно - Османскую империю будут добивать. Одних английских гарантий Турции без
французской поддержки недостаточно, чтобы остановить Россию. То есть, мы-то с вами знаем, что в нашем отвремлении даже совместных предупреждений морских держав нехватило, чтобы остановить самоубийственную деятельность Николая. Без Франции, без ее флота и особенно сухопутной армии, британцам было неуютно. Но…
        Не так давно ушла эпоха наполеоновских войн, когда Англия годами оставалась против хозяина всей Европы одна, если не считать экзотическую Сицилию и испанских партизан-герильерос. Шесть месяцев во время дружбы Павла Первого Российского с французским Первым консулом гражданином Бонапартом и пять лет от Тильзита до перехода Великой Армии через Неман в июне 1812 года. Мы же с вами можем припомнить еще один год от Дюнкерка до другой июньской ночи в Тысяча Девятьсот Сорок Первом. Год, когда диктаторы делили мир и только Британия с со своими доминионами продолжала держаться. Так что, тут, видимо, дело отчасти в национальном характере островитян. Ну, и все-таки есть надежда - а вдруг турки смогут сопротивляться медведю? Тем более, как только эскадра Дандаса вошла в Черное море, русский флот вернулся в Севастополь, забыв про блокаду. Тут турки немного воспрянули духом и возобновили контратаки в Валахии и на Кавказе. Но главная надежда после дезертирства Франции - на австрийцев, которые до рокового декабря все время сдвигали свою политику от прорусской к просоюзнической, вплоть до того, что в конце февраля
император Франц-Иосиф отказался гарантировать свой нейтралитет, если русские не уйдут с Дуная.
        Конечно, Франц-Иосиф подвел британцев. Его смелости хватило ровно до того момента, когда он понял, что остается один на один со своими недавними спасителями из революционных бурь. На выезд Николая из Петербурга на юг, к Дунаю Вена отреагировала уже верноподданическим пожеланием удачи Его Императорскому Величеству. В Бухарест уже выехали из Киева знаменитый военный инженер генерал-адьютант Шильдер и из Варшавы - назначенный главкомом фельдмаршал Паскевич. Как и в нашей, "севастопольской" реальности 20 марта русская армия в трех местах форсировала Дунай, а 15(27) марта 1854 г. в палате лордов и в палате общин было заслушано послание королевы Виктории о том, что она решила объявить войну российскому императору для защиты своего союзника султана от неспровоцированной агрессии. Но вот никакого послания Наполеона IV своему Сенату в этом варианте не последовало. И события пошли развиваться совсем не так, как у нас. Страх перед австрийским ударом с тыла не сковывал старого фельдмаршала в этом отвремлении, а воевать он, все-таки, умел. И кадры у него были не такие уж плохие, они и под Севастополем умели
себя проявить, хоть и не спасли дело. 24 апреля в осадном лагере под Силистрией царь обнял своего "отца-командира", а тот представил ему героев осады, генерал-лейтенанта Хрулева и молодого подполковника Тотлебена со словами: "Вот эти двое, государь, через месяц принесут Вам ключи от Константинополя". Константинополь не Константинополь - но Силистрия, действительно, продержалась еще только неделю и после очередного ракетного обстрела русские заняли ключевой Арабский Форт. К вечеру осажденный гарнизон капитулировал. 1 мая царь поздравил Хрулева генералом от инфантерии, а Тотлебена сразу через чин генерал-майором. "Следующая награда - в Шумле", - было обещано обоим.
        Пока что в Шумле был Омер-паша, командующий турецкой армией, давно перешедший в ислам хорват Михаил Латтас. У него были под рукой те же сто тысяч регулярных аскеров и около двадцати тысяч башибузуков из курдов и кавказских эмигрантов, которых и английские союзники, и русские противники обобщенно именовали черкесами. За его спиной в Варне был еще британский экспедиционный корпус, около двадцати тысяч человек. А вот сорока тысяч французов там не было. Роковой черный котенок в подъезде лондонского доходного дома и снайперская пуля на Шанз'Элизэ вызвали лавину мелких и крупных отличий новой, назовем ее авансом "константинопольской", реальности от старой, "севастопольской". Для Омера-паши важней всего оказались отсутствие французского корпуса Сент-Арно и дополнительные пятьдесят тысяч солдат у Паскевича. Смирное поведение австрийцев и подобострастное - пруссаков позволили Николаю увеличить Дунайскую армию до двухсот тысяч человек, за счет полков, снятых из Польши, Литвы и Волыни.
        Не будем подробно описывать шестимесячную осаду и три штурма Шумлы. Никаких особых отличий от того, что в нашем временном варианте происходило в 1877 году в Плевне, там не было. Скажем только, что русскую армию, потерявшую почти сто тысяч человек, косили не столько турецкие пули, сколько болезни. Подробно об этом можно прочитать в "Записках" главного хирурга Дунайской армии Н.И.Пирогова и в "Балканских рассказах" графа Л.Н.Толстого, командовавшего батареей при осаде Шумлы. В конце концов, большая часть турецкой армии вырвалась из Шумлы и ушла, теряя обозы и пушки, на юг, к Адрианополю. Участники боев отмечали две вещи: губительность огня английских нарезных штуцеров и значительное повышение боевых качеств турецкой пехоты по сравнению с предыдущей войной. Впрочем, многие считают, что ничего удивительного нет. В восемьсот двадцать девятом турецкая армия была в том же положении, что и русская армия под Нарвой в семьсот первом году. Всего за три года до этого султан Махмуд истребил янычар, игравших троном не хуже московских стрельцов или петербургской гвардии. Новую, европейского строя армию он
создать тогда еще не успел. Сейчас приходилось иметь дело с более подготовленным противником. Но Наполеон Великий недаром говорил, что дело решают, в конце концов, большие батальоны. Шумла пала и русская армия могла идти дальше после полугодовой задержки. Если бы не зима, не снег на перевалах. Военные действия замерли и возобновились на суше только в марте.
        Чтобы избежать искажения информации, возникающего из-за интерференции при прямой трансвременной трансляции (эффект Булгакова-Шекли), мы дальше приведем несколько выдержек из корреспонденций, которые печатал известный уже нам с вами Фридрих Энгельс в североамериканской "Нью Йорк Дейли Трибюн" под псевдонимом Карл Маркс:

24 мая 1855 г. Армия Омера-паши, как мы и предполагали в предыдущем обзоре не смогла препятствовать русскому продвижению за линию Филиппополь-Варна. Надо полагать, что это была последняя турецкая армия, потому что трудно ожидать от Турции, чтобы она смогла оправиться от удара, нанесенного ей союзом с Англией. Прошли те времена, когда бои под Ольтеницей и Четати вызывали преувеличенный восторг перед турецкой отвагой. Уже одна упорная бездеятельность Омера-паши внушила сомнение в других военных достоинствах его войск, которое не смогла рассеять даже блестящая оборона Силистрии и Шумлы. Теперь, когда генерал Шильдер умер от ран, а фельдмаршал Паскевич, памятный нашим читателям по усмирениям Польши и Трансильвании, отправлен царем на отдых и всей русской полевой армией командует генерал Хрулев, можно ожидать активизации русского давления в сторону Константинополя….

31 мая 1855…. Турецкая армия такова, что до сих пор невозможно вынести суждение о том, чего она стоит, Несомненно, некоторые из ее полков отличались храбростью и дисциплинированностью, способны были с честью нести какой угодно вид службы, но таких полков было очень мало. Огромная масса пехоты была слабо спаяна и поэтому не годилась для полевых действий, хотя и обнаруживала достоинства в окопной войне. Регулярная кавалерия безусловно уступала коннице любой европейской державы. На наиболее высоком уровне стояла артиллерия, полевые полки которой были превосходны; солдаты казались рожденными для своего дела, но офицеры были далеко не на высоте своих задач. Среди иррегулярных войск албанцы и босняки проявили себя хорошими партизанами, но вместе с тем годились для защиты укреплений. Зато башибузуки оказались почти бесполезными, а то и хуже того. Египетский контингент, по-видимому, приблизительно на том же уровне, что и турецкий низам, тунисские же войска почти вовсе непригодны. Не удивительно, что вся эта разношерстная армия, с таким плохим офицерским составом и такой плохой администрацией, почти совершенно
сошла на нет после трех кампаний. Можно, однако, надеяиься, что она все-таки не допустит полчища царя в свою столицу, задержав их у стен Адрианополя и в крайнем случае у сооруженных под руководством английских инженеров полевых укреплениях у Чаталджии, отгораживающих Фракийский Херсонес от Европы…

14 июня 1855…. Мы еще раз обращаем внимание читателя на руского военного инженера Тотлебена, возглавившего после Шильдера военно-инженерную службу русской армии. Он провел осаду и штурм Адрианополя всего за девять дней, что является непревзойденным достижением для подобных дел. Естественно, что он, как и все остальные талантливые русские генералы, является по происхождению прибалтийским немцем ("ostzeiski")…

… Англо-турецкая армия расплачивается за недооценку высшим командованием "слабой позиции" России. Если бы английский корпус Раглана и дополнительные контингенты регулярной турецкой армии были своевременно направлены на Кавказский театр военных действий, они могли бы уже совместно с черкесами очистить Кавказ от русских войск. На весах войны это было бы важнее падения крепостей в Румелии.

21 июня 1855…. Теперь, после падения Адрианополя и уничтожения армии Омера-паши, столицу Османской империи защищают только укрепления чаталджийской позиции, десять тысяч султанских гвардейцев и двадцатитысячный корпус британцев генерала Реглана. Однако русской армии почти невозможно будет ее взять при всем своем численном превосходстве. Укрепления очень солидны и сделаны по последнему слову науки о полевой фортификации. С флангов их прикрывает союзный флот, безусловно господствующий в Черном море не менее, чем в Мраморном. Защищают эти укрепления действительно хорошие солдаты и если их руководители не наделают очень больших глупостей - то на этой позиции поход царской армии должен закончиться…

28 июня 1855…. Нынешняя война собрала очень большой урожай жертв в царских войсках. Внешние успехи не должны закрывать от нас факт их плохой подготовки. За все время существования России русские еще не выиграли ни одной битвы против немцев, французов, поляков или англичан, не превосходя их значительно своим числом. Даже при перевесе сил они всегда были биты другими армиями, исключая пруссаков и турок….
        Оставим на время нашего русофоба с его комментариями и обратимся к флотским делам. Адмирал Нахимов, овеянный для двора и публики славой Синопа, а для себя - несущий тяжкий груз того, что на Западе до сих пор именуют Sinop Massacre, груз убежденности, что это лично он нападением на турецкую эскадру в гавани и сожжением города вызвал участие Англии и Франции в войне и гибель своего флота, в той, севастопольской реальности, единственный "не разделял общего восторга". Есть даже намеки на то, что его знаменитые золотые эполеты в окопах Севастополя - признак того, что он искал смерть от вражеского огня и металла. Разумеется, нынче такие вопросы никого не волнуют, современных начальников гекатомбами своих, а тем более чужих жертв не прошибешь.
        Нынче самым актуальным вопросом, связанным с личностью адмирала, оказалась его пятая графа. Разыгралась, как это принято в эпоху гласности, бескомпромиссная полемика между семитами и антисемитами. Вопрос, IMHO, не стоит выеденного яйца. Какие-то корни такого рода вполне вероятны, имя Нохим-Нухим-Нахим, действительно, не особенно православное, там оно превратилось в Наум. Но нет же ни малейшего сомнения, что если и так - то крестился не отец адмирала и даже не его прадед. А за два-три поколения семья, да еще по тем временам, должна была потерять не только связи с народом Иакова, но даже и память о таких связях. Значит - коренной русский. В соседней Польше таких шляхетских родов вообще навалом. Как это у Мицкевича: "В гербе у пана крест - в роду у пана выкрест". Нет - начинают всерьез мусолить это дохлое дело. Одни[9 - голубом глазу талдычат про великого еврейского флотоводца, другие[10 - пеной у рта отстаивают исконное славянство, православие и антисемитизм синопского победителя. Некий сын лейтенанта Шмидта[11 - под этот шум пытается себя записать в посмертные потомки бездетного и холостого
адмирала, другой…. Но вот что меня потрясло до глубины души:
        Главнокомандующему ВМФ
        адмиралу флота
        В. И. КУРОЕДОВУ
        Докладываю:
        С 1996 года периодически в российской, иностранной и зарубежной русской прессе поднимается вопрос о национальной принадлежности адмирала П. С. Нахимова…
        Далее подробно излагаются позиции это самой склоки, приводятся резоны в поддержку точек зрения одной из сторон, упоминается тот самый "потомок", и в заключение подпись:
        ВРИО Начальника разведки ВМ,
        Капитан 1-го ранга
        И. Сивенко

6.07.2000 г.
        То есть, это у них обоих есть время и желание вот этим заниматься за пять недель до гибели "Курска". Что-то мне кажется, что окажись судьба этих флотоводцев на усмотрении Павла Степановича Нахимова - недолго бы им носить золотые погоны.
        Ну, да аллах с ними. В XIX веке своих дармоедов в эполетах хватает. В "севастопольской", будем ее дальше именовать С-реальностью, они были для Нахимова страшней неприятеля. Так, конечно, осталось и в новой, "константинопольской", К-реальности. Однако, ветер удачи тут дул в паруса адмирала намного сильней. Разумеется, Черноморский флот (14 парусных линкоров, 7 фрегатов, 11 военных колесных пароходов и прочее по мелочам) был гораздо слабее, чем англо-турецкая эскадра Дандаса (30 линейных кораблей, из них 18 паровых с винтовым движителем, и 40 фрегатов, тоже в большинстве паровых). Я вас, наверное уже достал насчет винта - пароход и есть пароход, может ходить без ветра, чего еще? Адмирал Корнилов в своем приказе о затоплении кораблей говорил именно об этом: "Товарищи!… Вы пробовали неприятельские пароходы и видели корабли его, не нуждающиеся в парусах? Он привел двойное количество таких, чтобы наступать на нас с моря. Нам надо отказаться от любимой мысли - разразить врага на воде!…". Но винтовые суда - это отдельная песня. Дело тут в том, что у колесного парохода паровая машина располагается выше
ватерлинии. Попасть в нее при тех небронированных корпусах - нет проблемы. После этого военный корабль превращается в пловучую мишень. Эти пароходы в основном использовались, как вспомога: авизо, буксиры в безветрии или для поврежденных парусников и т. д. У винтовых пароходов вся машина ниже ватерлинии. Добраться до нее и лишить такой корабль движения крайне сложно по тем временам. Вот если колесных пароходов в николаевском флоте сколько-то уже было, то винтовой фрегат "Архимед" был в единственном числе - построен в С.-Петербурге по скраденным в Англии чертежам. В общем, ловить нам против эскадры Дaндаса было нечего.
        Но… Нам как-то все кажется, что П.С.Нахимов командовал Черноморским флотом. А он был только начальником 5ой флотской дивизии, над ним был действительно, что прославленный русский флотоводец - князь Меньшиков А.С., тот самый, который своими дипломатическими негоциациями в Константинополе зажег пожар Восточной войны, а потом в амплуа главнокомандующего военно-сухопутных и морских сил, в Крыму находящихся допустил беспрепятственную высадку союзников в Евпатории, проиграл сражение при Альме, бросил севастопольский гарнизон разделываться с ситуацией и ушел с армией к Бахчисараю. Сколько не ищи - ничего доброго про светлейшего князя ни в чьих мемуарах не найдешь, кроме разве того, что лично воровать не воровал, а зато умел великолепно острить по поводу воровства Клейнмихеля и других своих сотоварищей по управлению Россией. Вот в "константинопольской" реальности евпаторийского десанта и последующих наших поражений не было, тут от него вреда не произошло. Зато тут он регулярно приказывал Нахимову и Корнилову выйти в море и сразить коварных британцев. Поскольку за двадцать лет пребывания в адмиральском
звании князь морское дело освоил не больше, чем финский язык в должности финляндского генерал-губернатора, которую он совмещал с прочими своим высокими должностями, то профессионалам удавалось морочить ему голову и флот на напрасную погибель все-таки не выводить. Зато в удачные моменты, когда шторм загонял англичан в гавани, русским фрегатам удавалось напоминать противнику, что Черное море, все-таки, не принадлежит ему полностью.
        Конечно, то, что Дандас вместо нелепого набега на Одессу, где был потерян фрегат "Тайгер", в этой реальности пошел в самое слабое у русских место, Керчь и сжег там наш каботажный флот, было для моряков, как нож в сердце. Так же, как английские набеги на Таганрог, Бердянск, Феодосию, уничтожение с моря наших опорных пунктов на Кавказе от Тамани до Сухум-кале, широкая река снабжения оружием черкесских инсургентов. Помимо прочего, адмиралам приходилось каждый раз испытывать на себе ничем не сдерживаемое прославленное княжеское остроумие. Однако профессионалы терпели и на линейный бой с бриттами не поднимались. Так что основные потери флота и армейцев в Крыму были, как и повсюду, от болезней, вызванных отвратительным качеством пищи, поставляемой интендантами остроумного князя.
        На обоих, Черном и Азовском морях недоступными для Дандаса остаются только Севастопольская бухта с ее береговыми батареями и Днепро-Бугский лиман, который защищают минные поля и береговые батареи Кинбурна и Очакова. Вот из этих двух убежищ и вырываются иногда военные пароходы, фрегаты и клиперы, чтобы больно укусить Королевский флот, а лучше того - его османских союзников. Англичанам приходится постоянно, невзирая на шторма, держать не меньше половины своих кораблей для блокады и периодической бомбардировки этих русских баз. Совсем у них плохо с собственными базами. Особенно теперь, после потери Варны, занятой русской полевой армией в середине мая 1855 года, как нам и всем читателям "Нью Йорк Дейли Трибюн" уже доложил Ф.Энгельс. Синоп далековато от Босфора, да там после визита Нахимова в роковом октябре 53го живого места не осталось. Приходится в качестве основной базы использовать сам Константинополь и каждый раз проходить Босфор Как уж удается русским шпионам передавать сведения об этом русскому авангарду за сорок миль - неизвестно. Но удается, а дальше работает военный оптический телеграф и
проклятый Нахимов знает о выходе английских кораблей в Черное море на несколько дней раньше, чем они подойдут к Херсонесу.
        Однажды в конце июня опустившийся над морем туман совсем скрыл от блокадной эскадры контр-адмирала Лайонса все, что происходит на море. Впрочем, у русских же парусники, а ветра нет абсолютно. Тем временем русские отбуксировали свои корабли с помощью гребных шлюпок вдоль знакомого им до мелочей берега на север от выхода из Большой бухты в сторону устья речки Бельбек. Когда подул ветер и туман рассеялся, англичане бросились в погоню за чернеющими на горизонте верхушками мачт русских фрегатов. Они догнали их уже у Евпатории и семафором потребовали сдачи. Истомин на безоговорочную сдачу не согласился, тем более, что уже видны были береговые батареи Евпатории и Сак. Условия капитуляции, на которые он был согласен, скорей походили на торжественную встречу. Лайонс начал предупредительный обстрел, чтобы воздействовать на сговорчивость русского. Истомин огнем не отвечал, но предложил несколько менее наглые условия. Время шло и позиции сторон сближались. Так прошло еще часа три.
        Тем временем, под командованием Нахимова из бухты вышли в открытое море десять линейных кораблей и шесть пароходов, на борту которых уже сутки находились 10 батальонов пехоты, казачья сотня и четыре батареи. 13500 человек, 8 шестнадцатифунтовых пушек, 8 пусковых установок и сотня боевых ракет производства С.-Петербургского ракетного заведения, 276 лошадей. Снова, как в сентябре 53го адмирал везет пехотную дивизию. Только на этот раз, не в свою абхазскую Анакрию, а прямо на турецкий берег. Риск велик, но они с Корниловым и генералом Васильчиковым обдумывают эту операцию уже почти год. Трудней всего было уговорить государя послушать специалистов, а не его любимого Меньшикова. Потом собрать отряд для десанта, преодолевая саботаж светлейшего и неповоротливость начальника севастопольского гарнизона барона Остен-Сакена. Тот, как и положено перешедшему в государственное вероисповедание немцу, сильно пересаливал по части православия и народности, дни проводил в молитвах и даже попал именно в связи с этим в персонажи лесковского рассказа "Фигура". Но, судя по дошедшим до нас свидетельствам, молитвы
занимали у него несколько больше времени, чем полагается для боевого генерала.
        После организации десантный отряд долго ждал у моря погоды - и вот эта погода позволяет, кажется, оторваться от англичан. Еще один отряд из трех пароходов часом ранее ушел на запад, в сторону балканского берега. У них своя задача. Они увели за собой все три корабля, оставленных британским флагманом для наблюдения за русскими. Их далекие дымы из Каламитского залива различит сам Лайонс и поймет, что его провели. Он кинется в погоню за этими пароходами, несмотря на начинающийся шторм и недобитые русские фрегаты. На полное несчастье английского флагмана у авизо, посланного им в Константинополь с известием о непонятных действиях русских, будут небольшие проблемы с паровой машиной, он доберется до цели только через четыре дня. Спустя трое суток авантюрное предприятие Нахимова опять закончилось успехом, как и почти два года назад. 28 июня по русскому календарю (10 июля по новому стилю) на рассвете он начал выгрузку десанта на анатолийском берегу у городишки Карасу, близ устья реки Сакарья в 50 морских милях (91 км по нашему) от входа в Босфор.
        Пока известие об урусах добежало по суше до Истанбула, пока союзная эскадра вышла из Босфора и повернула на восток - к ее приходу в шесть вечера пехота и артиллерия князя Васильчикова уже были выгружены и ужинали на биваке в версте от берега, приходя в себя после трехсуточной качки, моряки установили снятые с линкоров пушки на временных береговых позициях и тоже ели вечернюю кашицу, невесело поглядывая на свои погружающиеся в воду корабли, а Нахимов расхаживал в своем знаменитом белом пальто с золотыми эполетами и утешал своих офицеров и матросов: "Жалко корабли, братцы, самому жалко. Но мы и на суше англичанам да туркам себя покажем, а войну мы теперь должны закончить в Царьграде-с. А что они будут теперь по нам бить, пускай бьют - не конфетками, не яблочками перебрасываемся. Мы уже, можно сказать, им за обстрелы нашего Севастополя отомстили-с!".
        Вялая артиллерийская дуэль между кораблями Дандаса и береговыми батареями Нахимова продолжалась всего два часа до наступления темноты. У англичан были немного повреждены два парохода, русские потери тоже оказались не так велики. Но в самом конце перестрелки штуцерная пуля, прилетевшая с одного из фрегатов, ударила в лицо, пробила череп и вышла у затылка адмирала. Он уже не пришел в сознание. Плачущий офицер-артиллерист все повторял, что за три минуты до этого он сказал Нахимову: "Павел Степанович, здесь убьют, зайдите за дерево", а тот ответил: "Кому суждено…". Прибывшие вместе с десантом из Севастополя доктора, русский Алексеев и американец Макмиллан в своей палатке пытались что-то сделать - но такие раны и в XXI веке обычно бывают смертельными, а уж тогда, до Листера, до наркоза…
        Утром он умер. В каменистой анатолийской земле вырыли персональную могилу для него и общую - для еще сорока пяти матросов и двух офицеров, убитых вечером, из числа шести тысяч моряков, сошедших на берег с кораблей, верхушки мачт которых торчали теперь из воды в кабельтове от берега. Салют над могилами прозвучал в тишине. Английская эскадра ушла, оставив в миле от берега два фрегата для наблюдения. Перестрелка с турецкой кавалерией ближнего паши, которую ночью вели пехотинцы Васильчикова, тоже давно закончилась. В полдень армейцы, подкрепленные морской бригадой, отправились в тот путь, ради которого они три дня качались на волнах - путь на юго-запад от места высадки. Морские канониры заклепали свои тяжелые морские пушки и оставили их в Карасу. Тянуть орудия, каждое из которых весит двести пудов, нечем.
        Глава 2.3. К Константинополю
        Но днесь, когда мы вновь со славой,
        К Стамбулу грозно притекли
        А.Пушкин, "Олегов щит"
        У десанта было несколько возможных направления движения по суше. Строго на запад в восьмидесяти верстах был Босфор. С морскими орудиями туда, действительно, не дойти, а без них полевые пушки никак не могли бы заткнуть горло проливу. Однако было понятно, что уже одно появление урусов на азиатском берегу вызвало бы жуткую панику на европейском. Это жители военно-морского Севастополя могли как-то переносить бомбардировки, а в С-реальности даже почти привыкнуть и создать фантастический, но быт в условиях осады и войны в городе. В Константинополе, населенном экспансивными, избалованными и разноязыкими левантинцами, и защищаемой армией, состоящей из англичан, шотландцев, сикхов, турок, ирландцев, египтян и албанцев, звуки канонады еще и с востока должны были вызвать полное расстройство и очень сильно, возможно до нуля, снизить способность к сопротивлению. Первоначальный план Нахимова, Корнилова и Васильчикова состоял в высадке к северо-западу от входа в Босфор, между отступавшей от Шумлы армией и столицей, и во взятии Константинополя и овладении турецкими батареями у входа в Босфор исключительно силами
десанта. Но на уговаривание государя и преодоление сопротивления светлейшего ушло более полугода. За это время года армия Раглана и Омера-паши оказалась вблизи столицы, а предполагаемые пункты высадки - заняты ее резервами. Вот и пришлось менять план в соответствии с ходом событий, переносить место высадки восточней Босфора.
        Путь прямо на вест, все-таки, при планировании операции пришлось исключить. Не идиот же Реглан! В его распоряжении целая армия, около шестидесяти тысяч штыков и сабель, а Чаталджийский вал, по сведениям разведки, защищают всего десять-двенадцать тысяч человек. И так фортификация лучших английских инженеров, дальнобойные морские пушки и нарезные штуцера союзных войск держат войска Хрулева в уважительном удалении. Значит - резервы у него есть в избытке, а пароходы Дандаса могут их доставить в любую точку у Босфора без затруднений за пару часов. Наверняка, так сейчас и происходит. Ну, что ж, пусть раскидывают свои войска там, куда мы не пойдем. Можно бы еще пойти на вест-зюйд-вест. К Скутари-Ускюдару, где находятся бесчисленные госпитали и склады британцев. Там - самая короткая дорога в Царьград, всего несколько кабельтовых до султанского дворца. Нам с вами знакомы эти места по первым кадрам 'Убийства в Восточном экспрессе'. Помните паром через пролив и держащихся за руки Шона Коннери с Ванессой Редгрейв? Тоже не получается. Вот уж в Скутари точно на пути дивизии Васильчикова окажутся численно
превосходящие силы британцев. Если учесть полное превосходство ихних штуцеров над нашими фузеями и наше одиночество в чужой стране - получится красивое и бессмысленное самоубийство-с. Не стоило ради этого мучиться морской болезнью, можно было бы утопить наши корабли прямо в Севастопольской бухте и всем разом застрелиться. Надо искать другие решения-с.
        Я согласен с адмиралом, да и, по правде, есть еще одно задевающее меня обстоятельство. В госпиталях Скутари сейчас хлопочут над ранеными солдатиками медсестры Флоренс Найтингейл. Тридцать девять, считая ее саму, английских леди, поехавших на край света, чтобы помогать врачам и облегчать страдания больных. Не мисс Найтингейл, конечно, первая догадалась, что женские руки могут подносить лекарство и перевязывать раны, даже если у их хозяйки нет, а по тем временам и не может быть, докторского диплома. Но она, ее призыв, ее жизнь, сделали эту профессию престижной по сравнению с временами, когда медпомощь оказывали больше полковые маркитантки вместе с другими услугами воинам. Вон, Даша Севастопольская, храбрая девушка, тоже помогает лекарям, рискуя жизнью, но как-то трудно вообразить, чтобы по возвращению с войны она делала визиты императрице Александре Федоровне и ее мужу Николаю Павловичу, чтобы обсудить реформу больничного дела. Даже и наши Сестры Крестовоздвиженской общины собрались в Севастополь по призыву нелюбимой царевой невестки Елены Павловны уже в конце 1854-го именно по примеру ''Главной
Леди'' скутарийских госпиталей и ее англичанок.
        Ну, так мне бы очень не хотелось, чтобы наши солдаты или матросики, не дай Бог, обошлись бы грубо с сестричками при взятии Скутари. А требовать от них, при их неизысканной жизни и двадцатипятилетней службе, особо высокой политкорректности и уважения к дамам не приходится. Но это, все одно, не по курсу наших замыслов. В подробностях всего заранее не предусмотришь, но cкутарийский вариант был многократно обсужден - и в итоге отвергнут. Усиленная моряками и казаками дивизия князя Васильчикова двинулась на зюйд к ближайшему заметному городку Адапазар, уходя от места своей высадки и пока не приближаясь к Царьграду. В Адапазаре не оказалось никаких вооруженных турок и десантники без боя разместились в городке на ночной отдых после 27-верстного перехода. Армяне, составлявшие почти половину населения городка, были приметно дружелюбнее, чем их турецкие соседи - но проблем с постоем и пропитанием не возникло ни у кого. Здешние народы привыкли безропотно слушаться любого человека при оружии. Все-таки, Васильчикову и его главному теперь помощнику капитану первого ранга Бутакову было непонятно, почему их не
тревожат турки, неужели в Константинополе не обеспокоены их высадкой.
        В Истанбуле очень даже беспокоились. В пяти-семи милях к востоку от Босфора лихорадочно шло сооружение полевых укреплений, долженствующих задержать русскую дивизию, как Чаталаджийский вал задержал Балканскую армию Хрулева, не допустить ее к Босфору и тыловым складам Скутари. А в десяти милях западнее Карасу с английских пароходов уже к шести вечера был высажен контрдесант - шесть тысяч сабель и четыре тысячи штыков регулярной армии султана с задачей перехватить русских на их пути на запад и заставить их ввязаться в бой до подхода новых союзных резервов. Не миновать бы ночью начинать с ними сражение, если б этот отряд не заблудился. А что вас так удивляет? Радиосвязи пока не слыхать, авиаразведки нет. А без радио и авиации - спросите наших ветеранов про первые годы Великой Отечественной. А тут XIX век. Сам Наполеон Великий потерял битву при Ватерлоо из-за того, что маршал Груши сбился с пути. Но ведь турки на своей территории, другое дело, если б сбились хайлендеры или сипаи. А эти-то дома?
        Ну, это как сказать. Опять сейчас придется отвлекаться от военных подвигов на рассуждения. Ну, ладно, пока солдаты и матросы спят, выясним - в чем же тут дело? На самом деле, турецкая дивизия тоже марширует и скачет по чужой стране. С рядового аскера спрос вообще невелик. Он кроме родной деревни в Македонии или Киликии да скутарийского учебного лагеря ничего за жизнь не видал. Офицерами же в регулярной армии-низаме служат почти исключительно жители столицы. А если Вы спросите такого, кто он - он назовет себя мусульманином, османом, истанбульцем, слугой падишаха, кем угодно - но слово ''тюрк'' Вы от него не услышите. Для него это слово обозначает понятие ''деревенщина''. Жителя провинциальной Анатолии. Темнота-а, как сказал бы питерец о чухломском или вятском глухом мужичке, с которым и поговорить-то путем невозможно. Турецкая, Оттоманская империя насчитывает уже больше пятисот лет, она все еще простирается на три части света, но уже явно клонится к закату. Вон уже враги и союзники вовсю делят наследство ''больного человека на Босфоре''. А турецкой нации все еще нет, есть разноверные и
разноплеменные жители вилайетов - и блестящая столица. Для того, чтобы на месте империи возникли нация и национальное государство, понадобятся еще несколько десятилетий, гибель империи и реформы Ататюрка. Пока была жива империя - нация никак не могла родиться, потому, что необходимая энергия без остатка уходила на поддержание имперской власти или ее иллюзии в Африке, Аравии, на Балканах. Так, выходит, тоже бывает.
        Так что утром русские без помех двинулись дальше. Теперь уже на вест к городу Измиту, что стоит в глубине узкого залива Мраморного моря. Идут они не быстро. Марш русских пехотинцев гораздо медленнее, скажем, ''гимнастического шага'' французских шассёров, хотя бы потому, что по российским уставам и правилам нести на себе им приходится намного больше. Кто-то же должен расплачиваться за нулевую организацию тыла православного воинства. Ну и то, что боевая подготовка в мирное время последние сорок лет в основном состоит в том, что злопыхатели называют ''шагистикой''. В оттягивании носка и одновременном бряцании оружия у всего строя, а не в подготовке к длительным переходам по пересеченной местности. Зато парады выглядят, конечно, потрясающе. Как это там в стишке? - ''Сам фельдмаршал в восторге воскликнул: Подавайте Европу сюда!''. Но - повезло. Пока турки блуждают намного севернее, русская колонна прошла тридцать верст и к вечеру третьего дня после высадки вошла в Измит. Местный паша и его вооруженное формирование при появлении русских на восточной окраине мгновенно погрузились на стоявший в порту
пароход и исчезли в неизвестном направлении. Проходивших по городу русских солдат и матросов встретил колокольный звон по приказу здешних греческого митрополита и армянского архиепископа. Городские жители разных христианских вер столпились в переулках, наблюдая проход войска, а их мальчишки бежали перед лошадьми казачьего авангарда, крестясь и повторяя: "Християн! Християн!.."
        Муслимы больше сидят по домам. Им особенно радоваться тут нечему. Хотя… Войне, видать, конец, перестанут забирать сыновей в войско падишаха. Это раньше, при отцах и дедах, бесправная христианская райя отдавала армии правоверных на ее священные войны не только свои сокровища и плоды своих рук, но и свою плоть и кровь, этих самых мальчишек, которых заставят принять ислам, научат держать оружие и сделают грозными для неверных янычарами. Но с тех пор, как тридцать лет назад в Стамбуле перебили мятежную янычарскую гвардию, в войско из Измита берут только тех юношей, кто почитает Аллаха и говорит по-турецки. Еще недавно забрали очередную сотню парней и увезли в Скутари учиться умирать за Высокую Порту. Есть еще евреи, по статистике их две с половиной тысячи на девять с половиной тысяч мослемов и восемь тысяч христиан обеих вер, греческой и армянской. Ну, у этих вообще никто мнения спрашивать не будет. Вот пусть заведут себе свое государство - там и командуют, если сумеют.
        У всех жителей вообще такое мнение, что война заканчивается и власть меняется навсегда. Ну, надолго. На этой земле ''навсегда'' звучит насмешкой. Немало она их видела, создателей вечных империй. За место под этим солнцем, на этой плодородной земле люди воюют уже с каменного века. Последние пять столетий, с султана Орхана, действительно, все время правят оттоманы. Но вот до этого… Если археологам начать копать - то над обсидиановыми остриями копий неведомых для нас племен неолита будут лежать бронзовые мечи хеттов, троянцев и данайцев, еще выше, в слоях железного века, который и родился поблизости, в стране халибов, можно откопать скифские акинаки, греческое и персидское оружие времен прославленных войн, наконечники длинных сарисс македонских фаланг, оружие воинов Митридата, Помпея, Антония, отступившего от язычества Константина и отступившего от креста Юлиана. Персы Сасанидов шли на Константинополь, латники Фридриха Барбароссы на Иерусалим. Ромеи и арабы, сельджуки и конники самаркандского Хромца, франкские рыцари Латинской империи и мятежные стратиоты Фомы Славянина сражались тут за власть,
добычу и славу. Фанатичные ариане с афанасианами, а потом иконоборцы с иконопочитателями выясняли, чей догмат круче, разбивая дубинками головы оппонентов. И никто из них не миновал античной Никомедии, тюркского Измита.
        Очень уж место такое - при большой дороге. Именно здесь древняя дорога с Балкан вглубь Анатолии и дальше, в Сирию, Месопотамию и Иран проходит мимо хорошей якорной стоянки в глубине морского залива. Была здесь когда-то колония мегарян Астак, потом столица Вифинского царства Никомедия, ставшая по ходу жизни центром римской провинции Вифинии и Понта. Губернаторствовал тут как-то Плиний-младший, строил дорогу и проводил расследование преступной деятельности одной из еврейских сект, по самоназванию - христиан. Здесь был казнен Георгий Победоносец и родился Пантелеймон-целитель, вообще, в святцах Никомедия упоминается довольно часто, святых она, кажется, дала побольше, чем вся огромная Русь за тысячу лет. Император Диоклетиан, тоже выдающийся гонитель галилеян, сделал ее одной из столиц империи, наравне с Римом, незадолго до того, как вообще покончил с госслужбой и занялся огородничеством в родном Сплите. Потом именно здесь, в Никомедии в 312 г. по Хр. Рождеству был оглашен указ соимператоров Константина и Лициния об отмене запрета на христианство, что почему-то именуется Миланским эдиктом, хотя до
Милана тут пара тысяч километров (где ты, академик Фоменко?!). На этом как раз столичная карьера будущего Измита и закончилась, потому, что именно равноапостольный Константин построил новую столицу Востока чуть западнее, там, где путь с Востока на Балканы выбирается на европейский берег около бухты Золотой Рог после пересечения Коровьего Брода - Босфора. И всё, будут тут землетрясения, сражения христиан, язычников и мусульман, победы и поражения футбольной команды 'Коджаэлиспор', но городу навечно быть в тени Византии-Нового Рима-Константинополя-Истанбула, как Великому Новгороду в тени Санкт-Петербурга. Там столица - а здесь провинциальный город, обычный центр санджака.
        Ну, сейчас не совсем обычный, если во дворце вместо паши проводит свой военный совет урусский генерал князь Васильчиков. По докладу инженеров на въездах в город сооружаются полевые укрепления и для отражения нападений башибузуков они уже вполне годятся, на случай прихода регулярных войск низама, а тем более, англичан, необходимы еще работы. Надо согнать местных жителей - и пусть копают под присмотром наших унтеров. В городе на складах найдено много продовольствия, приготовленного для отправки в Стамбул, так что реквизиции у населения пока не нужно. Вправо от порта на господствующих высотах северного берега залива разместили ракетные станки, а в порту обе пушечные батареи на случай атаки с моря. Можно пока дать войскам отдохнуть несколько часов. Главный пресвитер экспедиции предлагает сказать в частях проповеди про Георгия Победоносца - пускай, солдатам и матросикам Егорий известен, вреда не будет. Очень нехватает артиллерии, но с большим обозом, наверное, не удалось бы оторваться от турок и без потерь достичь Мраморного моря. В общем, слово теперь за неприятелем.
        К обеду 13 июля по григорианскому счету (1 июля по русскому календарю), когда Васильчиков проводил свой военный совет, лорд Реглан в Скутари проводил свой. Информация у него была достаточно полная, по опросу наиболее смышленых башибузуков и личной рекогносцировке британских офицеров численность русского отряда была определена в пятнадцать тысяч пехоты с очень небольшим количеством кавалерии и артиллерии. Нынешнее их расположение было очень опасным для союзников. На месте, в Измите, они практически полностью прерывали сухопутную связь столицы с остальной империей. Кроме того, оттуда для русских открыта возможность наступления в двух крайне опасных для Раглана и Омера-паши направлениях: прямо на запад к Скутари и Константинополю всего два-три дневных перехода, а дорога на юго-запад за пять-шесть переходов выведет их к берегам Дарданелл, что еще опасней, чем босфорский вариант. Получается, что русский корпус надо уничтожать, чего бы это ни стоило. Слава Провидению, что кораблей для переброски контр-десанта
        Для рассказа о том, что происходило в течение следующей недели мы снова вызовем нашего постоянного кореспондента Фр. Энгельса:
        ''Нью Йорк Дейли Трибюн'', 25 июля 1855 г. К настоящему времени телеграммы уже дают полную возможность понять, что же происходило две-три недели назад на берегах Мраморного моря. После дерзкого десанта русской дивизии восточней Босфора Черноморского флота царя уже не существует. Его затопили сами русские, не дожидаясь повторения Абукирского сражения, когда адмирал Нельсон уничтожил французскую эскадру, высадившую в Египте армию Наполеона Бонапарта. Ценой гибели своих парусников они добились полного изменения обстановки возле Проливов и Константинополя. Теперь они могли угрожать как самой турецкой столице и британским тылам в Скутари, так и Дарданеллам. Естественно, что лорд Реглан не мог оставить такую опасность в своем тылу. Корпус, направленный им на пароходах вглубь Измитского залива состоял из шотландской пехоты, бригад легкой и тяжелой кавалерии, сикхов, бенгальских кавалеристов, двух бригад морских пехотинцев даух полков султанской гвардии и двадцати батарей. Всего тут было около 16 тысяч пеших и трех тысяч всадников при ста пушках. Почти все британские войска, за исключением тех, которые
удерживали Чаталджийский вал и поддерживали порядок в столице. Возглавил экспедицию лично главнокомандующий и ни у кого не было сомнений, что его сил достаточно, чтобы связать русский десант, если не уничтожить его совсем.
        Высадка в десяти милях от города прошла благополучно и на следующий день произошло сражение, в котором почти полностью погибла легкая кавалерия лорда Кардигана от огня собственных английских пушек, захваченных русскими. Уже этого было достаточно, чтобы битва была воспринята как катастрофа британской аристократией, так как среди погибших, судя по спискам напечатанным ''Таймс'', немало ее представителей. Ночной ракетный обстрел лагеря с возвышающихся над берегом гор причинил заметные потери и особенно испугал индийских сипаев, никогда ни с чем подобным не сталкивавшихся. Однако главные неприятности произошли на следующий день в покинутом на английскую военную полицию и турецкий гарнизон Константинополе. Судя по сообщениям Рейтера, волнения начались в порту Галаты, где грузились на пароходы египетские и турецкие пехотинцы, вызванные Рагланом для подкрепления. Мы не можем пока судить о причинах столкновений между военной полицией и толпой, но понятно, что в подобных коалиционных войнах такие народные возмущения против союзников возможны, тем более, на все еще варварском Востоке. Бунтовщики, прогнанные
от причалов первыми же выстрелами англо-турецких патрулей, направились в греческие и армянские кварталы и устроили там резню.
        Прервем на минутку нашего корреспондента, чтобы сообщить пока неизвестные ему причины бунта. С утра на базарах разнеслось известие о том, как греки и армяне Никомедии колоколами встретили русских десантников. Как такие известия комментируются, как рождаются слухи о том, что подлые христиане-то и привели урусов в Измит и вот сейчас ведут их в Истанбул, как дервиши и просто наиболее озлобленные люди в главе небольших толп вооружаются, чем могут, а потом эти группы сливаются в одну озверевшую толпу, пьянеющую от крови, топчущую, убивающую, насилующую и грабящую иноверцев - нам легко представить себе по современным описаниям и телепоказам подобных бунтов в Джакарте, Тегеране, Куме, Кабуле, Могадишо, Сумгаите, Баку, Душанбе, Хевроне, Каире, Карачи… Да мало ли таких городов на свете?! Но слово опять нашему другу Фридриху, рассказывающему о стамбульских делах своим заокеанским читателям.
        Английское командование вынуждено было переправить всех европейцев и все британские части, находившиеся в столице, на азиатскую сторону Босфора в Скутари. Надо воздать должное организации эвакуации, но также нельзя не заметить, что Джон Буль был верен себе и сначала к лодкам и паромам допускались исключительно подданные королевы, только после их спасения французам, австрийцам, пруссакам и прочим было позволено укрыть себя и свои семьи под защиту британских штыков. Что до туземных христиан, греков, армян и ассирийцев - то они остались на произвол народного бунта.
        Оказавшись меж трех огней: Балканской армии Хрулева, азиатского корпуса, которым, как сообщают, командует князь Василин, и вооруженного мятежа в Константинополе - лорд Реглан принял давно напрашивавшееся решение об эвакуации всех британских войск в район второго из проливов, к Дарданеллам, где Галлиполийский полуостров представляет собой неприступную крепость с площадью, вполне достаточной для размещения любой армии, даже, скажем в шутку, русской. К настоящему времени эвакуация, как и вывод флота из Черного моря, закончились и британские части занимают Галлиполи, турецкие крепости на азиатском берегу Дарданелл и острова Мраморного моря в качестве передовой позиции. Нет сомнения, что если британские солдаты и матросы будут по-прежнему героически исправлять ошибки своих аристократически тупых генералов и адмиралов - для армии царя, совсем лишенной поддержки с моря, эти позиции будут еще более неприступными, чем оставленные в результате константинопольской революции чаталджийские позиции.
        Судя по сообщениям корреспондентов ''Таймс'' и барона Рейтера султан Абдул Маджид наотрез отказался покинуть свои дворец и предпочел дожидаться там русских под охраной остатков своей гвардии. Можно предположить, что его представители ведут сейчас какие-то переговоры с парламентерами царя. Возможно, именно этим объясняется, что войска Хрулева не торопятся вступить в охваченную восстанием столицу Османской империи. Их авангард остановился в куротном местечке, известном под именем Сан-Стефано, куда под его защиту от истанбульских мятежников и шаек башибузукских дезертиров стекается христианское население Константинополя и Фракии.
        В настоящее время взгляд всего мира привлечен к начавшейся, после долгого ожидания, войне в Северной Италии. Ультиматум императора Наполеона IV Австрии был отвергнут и теперь французы и сардинцы вторглись в австрийскую Ломбардию. Это, конечно, привлекает всеобщее внимание больше, чем Восточная война, но мы обещаем и далее держать американского читателя в курсе военных действий на Востоке и на Балтике.
        Фридрих, по прозвищу друзей ''Генерал'', как это часто случалось, оказался прав. Первого августа по новому стилю представители султана Абдул Маджида подписали полную капитуляцию, четвертого августа русская армия вступила в город, разогнав остатки вооруженных горожан и примкнувших к мятежу аскеров, а восемнадцатого, по русскому счету, шестого августа, император Николай Павлович вместе с наследником Александром Николаевичем и своим специально прибывшим шурином, прусским королем Фридрихом-Вильгельмом принимал парад войск Балканской армии и измитских десантников на Ипподроме, рядом с мечетью Айя-София и старым султанским дворцом Топкапы. На Босфоре парадировали отсидевшиеся в Севастополе и пришедшие ныне к Стамбулу уцелевшие корабли Черноморского флота. Неудачливый реформатор Оттоманской империи был счастлив уже тем, что наблюдал за парадом из окна своего нового, выстроенного в подражание петербургским дворца Долмабахче, а не в свите петербургского властелина, отговорившись болезнью.
        К-реальность окончательно вступила в свои права.
        Глава 2.4. Глаз лягушки (От Мурмана до Аляски)
        На полярных морях и на южных…
        Н.Гумилев
        Будто бы глаз у лягушек все перед собой воспринимает, но в мозг передает только изменения картинки. То есть, на пейзаж земноводное не отвлекается, все внимание на комарике, который как раз движется, машет крыльями. Так ли - нет ли, сказать не могу, а звучит разумно. Вот и мы так же поступим. Понятно, что Восточная война в К-реальности должна иметь все те театры военных действий, что и в С-реальности: Балканский, Черноморский, Кавказский, Балтийский, Арктический и Тихоокеанский. Ситуацию на Балканском и Черноморском театрах, где из-за неучастия Франции в схватке вместо союзников в Крыму мы видим русских на Босфоре, мы уже описали. Балтику мы рассмотрим отдельно чуть позже. Для остальных театров мы ради экономии места будем говорить, в основном, об отличиях от хода дел, описанного Тарле и другими историками Севастопольской кампании.
        Начнем с Кавказа. Тут таких отличий было немного. Точно так же русские были принуждены временно эвакуировать все свои укрепления на кавказском берегу от Тамани до Поста Св. Николая по невозможности при атаке с моря опереться на еще более враждебную горскую сушу. Точно так же черкесы с удовольствием наблюдали уход русских гяуров, но подчиниться или хотя бы вступить в союз с гяурами английскими не захотели. На основном же фронте от моря до персидской границы русская армия под командованием того же самого Николая Муравьева смогла добиться значительно больших успехов по отсутствию на Кавказском театре стотысячного войска Омера-паши, которое в С-реальности, если и не преуспело в отвоевании Мингрелии, то, во всяком случае, отвлекало на себя часть русских сил. В итоге, к моменту капитуляции Высокой Порты в августе 55-го голодная и оборванная Кавказская армия кроме зафиксированных у Тарле Карса и Баязета заняла еще и Батум-кале, Эрзурум и Трапезунд. В С-реальности русские солдаты дошли до этих рубежей только в апреле 1916 года. Да и то, как известно, ненадолго.
        Действия сторон на Арктическом театре (Баренцево и Белое моря) являются для любой мыслимой войны двух империй совершенно инвариантными. Адмиралтейство не могло не послать хотя бы небольшой эскадры в этом направлении - его сожрали бы лондонские газеты за неимением в то время ТиВи и Интернета. И так-то в обеих реальностях газетиры упражнялись в обвинении правительства в измене и соглашательстве с русским царем, особенно, конечно, знаменитый патриот Уркварт, которого считали сверхрусофобом даже немецкие эмигранты Чарльз Маркс и Фредерик Энгельс, сами особенной любовью к России не отличавшиеся. Пришлось послать, хотя никакого действительно серьезного ущерба противнику эта экспедиция принести, разумеется, не могла.
        Ну вот, например, в обеих реальностях был сожжен огнем фрегатов брошенный русскими после незначительного сопротивления уездный город Кола (110 домишек из общего числа 120), после чего эскадра с видом выполненного умного дела уходит. А что может быть взамен? Не произвести каких-то действий английский адмирал не может - он же не в круизе, все-таки. Не сопротивляться, хотя бы выстрелами по фрегатам из залежавшихся с Северной войны фузей, местная инвалидная команда тоже не может, не поймут. Чтобы получать подкрепления и припасы с Большой Земли и отстоять город от врага нужна не более и не менее, как Кировская железная дорога. Но она, порт Романов-на-Коле, в дальнейшем Мурманск, и весь арктический транспортный мост получают смысл только как связь между союзными Россией и Великобританией. Или как обеспечение выхода на океанские просторы ракетно-ядерного Главного Флота Державы, для которого весь Королевский флот - не помеха. И до того, и до другого пока что шапкой не докинешь.
        Теоретически, именно незамерзающие гавани вокруг Колы могли бы стать базой той каперской войны царского флота в Атлантике, которой так боялись британцы перед войной Понятно, что в любом случае фрегаты Николая Павловича могли гораздо больше навредить британскому торговому судоходству, чем любые паровые корабли Ее Величества почти не существующей русской морской торговле. Но в С-реальности Россия вообще не предпринимала попыток воспользоваться оружием слабых - крейсерской войной, да и в К-реальности в Атлантике и у берегов Европы ничего такого было. Стало быть, у Кольского пролуострова и в Белом море британская эскадра не имела других противников, кроме поморских лодий и кочей, это уж по максимуму, если промысловых шхун.
        Ну вот, разогнали англичане защитников Колы - что дальше делать? Поднимать над головешками русского городка флаг Святого Георга и оставлять там оккупационный гарнизон, чтобы нес Бремя Белых среди саамов? Так они же померзнут все к чертовой матери до возвращения своих! Это гавань там незамерзающая, а морозы к середине полярной ночи бывают до минус сорока. Для сравнения, во время обратной переправы наполеоновской Великой Армии через Березину температура днем была чуть выше цельсиевского нуля, да и ночью ниже минус восьми не бывало. Река-то, если помните, и не думала становиться. Что не помешало французам перемерзнуть и исчезнуть из игры почти нацело. Вот и получается, что ни та, ни другая сторона не могли сделать шаг в сторону от того, что было в реале. То же самое с Соловками и всеми другими возможными точками столкновения на Севере. Были, конечно, конкретные отличия. Однако тот факт, что в севастопольской реальности "аглечкой" пострелял по Кеми, а в отношении Мезени ограничился демонстрацией блокады, а в константинопольской реальности - наоборот, был, конечно, очень заметен для местных жителей, но
и больше ни для кого. Впоследствии, особенно во время Второй мировой, этот театр стал действительно важен стратегически. Но и тогда рейд, например, германского "карманного" линкора "Адмирал Шеер" на Диксон имеет явственные черты той же ненужной по делу демонстрации в угоду высшему начальству и пропаганде, что и действия британской эскадры в 1854-м и 55-м годах.
        Еще одним экзотическим фронтом Восточной войны был Тихий океан. Вот тут как раз произошли некоторые события, в старом варианте существовавшие только в потенции. К марту 1854 года, т. е. к моменту вступления Великобритании в войну, Россия имела в Тихом океане три фрегата, корвет и несколько небольших военных судов. Конечно, эти силы нельзя назвать чрезмерными, тем более, что посольская "Паллада" адмирала Путятина очень уж потрепана штормами за время перехода из Кронштадта в Японию. Однако, парусность и число пушек - это еще не всё. Великая Армада, может быть, и уступала техническому уровню елизаветинского флота, но неизмеримо превосходила его количественно. И что? Все-таки, понятие боевого духа нельзя считать совсем уж лишенным содержания - иначе будет непонятно, куда в начале апреля 2003-го года без особого сопротивления сублимировалась полумиллионная иракская армия. События севастопольской реальности в значительной степени были предопределены тем, что руководство российских армий и флотов при всем традиционном самохвальстве и шапкозакидательстве с момента вступления в игру морских держав было
настроено исключительно на оборону. Не будем говорить о дилетантах в высоких чинах. Возьмем Черноморский флот и вице-адмирала Корнилова, который вспоминается всеми как мозг флота, так же, как Нахимов был его, флота, душой. Ученик великого Лазарева, безусловно, понимал, что о линейном сражении с многократно превосходящим технически и количественно противником думать не приходится. Он и предлагал Меньшикову выйти на бой - но безусловно понимал, что этот бой будет последним. Это настроение отразилось в его знаменитом приказе по флоту от 11 сентября:
        "… Вы пробовали неприятельские пароходы и видели корабли его, не нуждающиеся в парусах? Он привел двойное количество таких, чтобы наступать на нас с моря. Нам надо отказаться от любимой мысли - разразить врага на воде!»
        Но, все-таки, нельзя же предполагать, что наилучшей тактикой обороны является постепенное затопление собственных кораблей с целью затруднения противнику прохода в бухту. Те же военные пароходы каперанга Бутакова неужели могут использоваться только, как плавучие батареи на фланге сухопутных сражений за Севастополь? Что же, летом и осенью 1854 года неужели не было ни одной туманной ночи, чтобы делать вылазки против огромной, но медлительной военно-морской махины союзников? В другие годы таких ночей хватало. Некоторые историки считают, что пара таких вылазок, вне зависимости от их реального результата, могла привести к оттяжке союзной высадки в Крыму до весны 1855-го года. А там - кто знает?
        В нашей, константинопольской, реальности оцепенение от мысли о техническом превосходстве противника было намного слабей. Выход из игры Франции после режисида на Шанз'Элизе мало изменил в соотношении сил на море - но духом русские в этой войне были покрепче, что и привело к успеху авантюрного нахимовского десанта в Анатолии. На Тихом океане это тоже выразилось в смене оборонительного духа на наступательный, как у верховного руководства страны, давшего соответствующие директивы в Аян и Петропавловск, так и у исполнителей-дальневосточников. И тоже дало очень заметные результаты по сравнению с исходной ситуацией, когда, по свидетельству И.А.Гончарова, боевые задумки у адмирала Путятина и капитана Унковского были: от - при встрече "Паллады" с вражеским кораблем сцепиться с ним поближе и взорваться на манер будущих палестинских шахидов, до - снять с фрегата все, что можно, a la Robinson Crusoe, а остов затопить, "не давая неприятелю случая похвастаться захватом русского судна". Последнее, собственно, и было с успехом выполнено.
        Не так было в К-отвремлении. Когда в середине июня 1854-го в Авачинской губе Камчатки встретились все русские боевые корабли Охотской флотилии, то здешний губернатор генерал Завойко передал адмиралу и капитанам полученный с фельдегерем высочайший указ: согласие на крейсерскую войну, "буде к тому окажется возможность". На военно-морском совете было решено, что потрепанный фрегат "Паллада" и транспорты "Двина" да "Князь Меньшиков" остаются в отечественных водах для подкрепления обороны Петропавловской крепости и аванпостов в устье Амура, Аяне и Охотске, а капитаны фрегатов "Аврора" и "Диана", корвета "Оливуца", брига "Восток" выходят в открытый океан для "оказания всевозможных помех великобританскому и оттоманскому военному и морскому судоходству в Тихом, Индийском и Южном океанах". Насчет оттоманского они, может быть, и хватанули. Военное присутствие турок на Дальнем Востоке за всю мировую историю проявилось лишь однажды, когда турецкие аскеры в составе войск ООН помогали Макартуру спасать Ли Сын Мана от северокорейцев Ким Ир Сена и китайских "народных добровольцев".
        И началось. Собственно на Камчатке замена "Авроры" на "Палладу" ничего особенного не изменила ни в неудачном нападении эскадры адмирала Прайса на Петропавловск в конце августа 54-го, ни в вынужденном уходе всего русского гарнизона вместе с кораблями в устье Амура в апреле следующего года в опасении новой, более сильной атаки. Даже герои камчатской обороны остались в большинстве теми же: Завойко, Фесун, братья Максутовы, военный инженер Мровинский. Дело в том, что после перехода через два океана половина матросов и офицеров "Авроры" были в цинге. Многомесячного крейсерского плавания они, конечно, выдержать не могли, были переведены на "Палладу" в обмен на ее здоровых моряков и вместе с ней отбивали британскую атаку. Но вот русские рейдеры, в отличие от С-отвремления доставили много невеселых минут как местному начальству и торговому люду английских восточных колоний, так и Адмиралтейству, правительству и королям торговли в Лондоне. В С-реальности подобный эффект произвело в 1914-15 гг. рейдерство германских крейсеров "Кенигсберг" и "Эмден", парализовавших на время судоходство в Индийском океане.
        Не имея возможности отводить захваченные корабли в свои воды, корсары Николая Павловича сжигали их, по возможности в виду портов или на бойких перекрестках торговых путей, а команды и пассажиров отправляли на шлюпках к ближайшему берегу. Так было захвачено и уничтожено более сорока кораблей в Тихом океане и еще двенадцать после перехода "Дианы" в Индийский. Для того времени ничего особо жестокого в этом не было, российские рейдеры демонстративно избегали пиратских манер. Пассажирские корабли вообще не уничтожали, только забирали свежее продовольствие и судовую казну. Да и и грузовые суда, не оказавшие сопротивления, могли остаться на плаву и с командой, если дело было далеко от берега. Конечно, в таком случае заставляли команду выгружать свой груз из трюмов прямо за борт.
        Прямо скажем, для британской торговли "к востоку от Суэца", это было ничтожным процентом, Однако, страх перед царскими рейдерами поразил всех британских торговых моряков до неподвижности в портах, а страховые премии лондонского Ллойда поднялись для индийско- и тихо-океанских маршрутов в пять раз против обычного.
        Воспользовавшиеся этой ситуацией американские, голландские и французские конкуренты быстро стали вытеснять королеву морей с рынка восточных фрахтов. Дело дошло до того, что отчаявшись найти и уничтожить русские корабли, британцы пошли на отправку своих торговых судов в конвоях, под сопровождением двух-трех фрегатов или линейного корабля. Так же, как когда-то поступали испанцы, чтобы спастись от английских пиратов на маршруте из Америки в Кадис. Все это требовало непомерного присутствия Королевского флота там, где раньше соперники и враги исчезали от одного звука английской речи. Особенно после того, как русская "Диана" появилась в Мадрасском порту, подавила береговые батареи, потопила огнем своих пушек корабли в гавани, сожгла причалы и склады зажигательными бомбами и снова исчезла в море. Это было неслабой отместкой и несравнимо по воздействию с уничтожением полярных захолустьев Колы, Аяна, Петропавловска-Камчатского и пары десятков поморских рыбачьих карбасов. Тем более, что за спиной замолчавших батарей Ост-Индской компании была огромная молчаливая страна, впервые после полувековой давности
удач французского корсара Сюркуфа увидевшая, что море не принадлежит инглизским сагибам безраздельно.
        Подвиги рейдеров прекратились только в начале лета следующего года и не потому, что у русских кончился порох или желание воевать с британцами. Просто команды, уже почти полностью заболевшие цингой, не могли управляться, как следует, с парусами. Все-таки, установленная еще Преобразователем чарка (123 мл) к обеду была на месте во время плавания по промозглой Балтике. В тропиках теплая водка никак не могла заменить лимонный сок, который с 1795 получали английские моряки, "асеи" по русской кличке и "лаймы" по прозвищу от американских коллег. Так что, уходившая уже на других флотах в прошлое "болезнь мореплавателей" под андреевским флагом все еще брала своё. В результате "Диана" затонула в бою с английскими кораблями севернее Мадагаскара на полгода раньше, чем ей было суждено в той, севастопольской реальности, но погибла от вражеских бомб, а не от цунами в японской бухте. Команда ее оставалась в английском плену на Капе до конца войны, хотя энтузиасты из лондонских газет требовали обращения с экипажами русских рейдеров, как с уголовными преступниками…
        "Аврора" тогда же пришла в дружескую гавань Сан-Франциско, была по соглашению с местными властями разоружена и, чтобы не вводить англичан в соблазн, занята американской командой. Матросы и офицеры в большинстве довольно быстро вылечились от цинги на калифорнийских апельсинах и яблоках, но и могил на здешнем православном кладбище прибавилось около полусотни. Бриг "Восток" после своего нашумевшего рейда к берегам Новой Зеландии тоже разоружился и был покинут командой в чилийском Консепсьоне. Только двадцатипушечный корвет "Оливуца" проскользнул мимо англичан и укрылся в Амурском лимане, вернувшись к азиатским берегам, нечувствительным образом оказавшимся практически родными за последние пару лет. Пока все это произошло, британскому Адмиралтейству пришлось отправлять в Бомбей, Сингапур и Гонконг дополнительные эскадры, всего семь линейных кораблей и десять фрегатов, правда, в основном парусных, отрывая их от европейской войны в Черном и Балтийском морях. Уже это оправдало решение о выходе четырех русских парусников в крейсерство.
        Озлобленные неудачами британцы попробовали совершить налет на столицу русских владений в Америке Новоархангельск. Однако, тут сработал трюк, придуманный специально на сей случай русским консулом во Фриско и колониальным руководством Российско-Американской компании - фиктивная продажа кораблей и всего имущества на Аляске собственной подставной Американо-Русской компании. В С-реальности эта продажа оказалась излишней, так как РАК договорилась со своей соседкой с востока, британской Компанией Гудзонова залива о нейтрализации владений обеих торговых империй в случае войны, и правительства в Лондоне и Петербурге не возражали против этого договора. Так там и осталась эта сделка, с одной стороны, многообещающей провозвестницей будущих замысловатых офф-шорных комбинаций российского бизнеса в конце ХХ и начале XXI века, а с другой - первым шагом в сторону будущей действительной продажи Аляски Соединенным Штатам почти за те же семь с небольшим миллионов баксов, которые фигурировали при липовой сделке.
        В К-реальности горестные британские мысли об убытках от русских крейсеров превозмогли было помянутое соглашение о ненападении. Однако, королевская эскадра, пришедшая в мае 1855-го на рейд Ситхи-Новоархангельска с неудовольствием обнаружила там вместо русских военных кораблей американский фрегат "Конгресс" и личного представителя президента Франклина Пирса. Представитель сухо проинформировал британцев, что вот это всё - собственность компании из штата Калифорния и в качестве таковой находится под покровительством республики. Отношения между правительством ее величества и Белым домом и так уже были на грани войны из-за инцидентов в Центральной Америке. Так что английский адмирал нехотя отказался от мысли отплатить за действия каперов сожжением столицы Русской Америки.
        В Вашингтоне многие сожалели об этом, с грустью расставаясь с удобным поводом для вступления в войну и с мечтами о завоевании Канады, Бермуд и Ямайки. В то время о будущем американо-английском согласии в мире и войне, продержавшемся весь XX век и перешедшем в XXI, не было и речи. Революционная война 1776-83 гг. и война За свободу морей в 1812-15 гг. не успели еще забыться. Как живое напоминание об этом - контр-адмирал Прайс, командующий союзной эскадрой при атаке Петропавловска-Камчатского, а в К-реальности и при визите в Новоархангельск, это тот же капитан 3 ранга Дэвид Пауэлл Прайс, который командовал плавучей батареей "Volcano" при обстреле американского форта Мак-Генри в 1814 году. Тот самый эпизод, который дал Штатам "Стар спэнглед баннер", национальный гимн.
        Ну, а я, в качестве полномочного представителя Исторической Закономерности и лично профессора Тойнби в этих происшествиях, я-то как отношусь к упущенной возможности реализации российско-американского боевого братства против Джона Булля? Ну, во-первых, насчет "боевого братства" это еще не совсем обязательно. В 1812-15 году янки воевали против Соединенного Королевства одновременно, но совершенно независимо от Наполеона. Они не разделили с ним горечь поражения, так же как не делили бы плоды победы, если б Груши пришел вовремя, а Блюхер опоздал тогда под Ватерлоо. И британские, и американские историки числят ту войну, как отдельную от наполеоновской серии, Войну За свободу морей. Она и началась, как помните, с претензий англичан на неограниченный досмотр судов под звездно-полосатым флагом.
        Не думаю, чтоб американские конгрессмены очень уж одобрили дружбу с петербургским самодержцем, чрезвычайно широко себя зарекомендовавшим предыдущим подавлением поляков и венгров. Я и так ему дал достаточно хорошую фору с неучастием Франции в Восточной войне - посмотрим, как он еще сумеет воспользоваться результатами своих побед. Да и президент Пирс не производит впечатления деятеля, чьего дальнейшего участия в этих делах я бы пожелал. Был он, как можно судить, чрезвычайно склонен к покровительству патриотической демагогии т. н. "Молодой Америки" и внешнеполитическим авантюрам, вплоть до поддержки под сурдиной таких проходимцев, как Уокер Никарагуанский. А внутри страны слыл "тестолицым", то есть, одним из тех северян, кто не очень возражал против южного черного рабства, на каждом шагу принимал решения в пользу "слэйвократов" и, в конце концов, добаловал их до мятежа Конфедерации, братоубийственной четырехлетней войны, полумиллиона трупов, разрушения с полувековым упадком Юга и не умершей до сих пор "черно-белой" расовой проблемы.
        Бог уж с ним, обойдемся в наших играх более симпатичными участниками. И без этого военного конфликта ход военных действий на дальних театрах от Ледовитого океана до Южных морей в этой реальности нельзя считать особенно удачным для бриттов, если, конечно, учесть полное количественное и качественное преобладание Королевского флота над царским.
        Глава 2.5. Волны Балтики

14 июня. Сегодня неприятельский флот появился перед Кронштадтом: сначала 18, потом 20 судов. В шесть часов вечера цесаревна вызвала нас на ферму для прогулки в коляске. Хотели поехать посмотреть на врагов.
        (Из дневника фрейлины Анны Тютчевой)
        Балтика. Последний регион противоборства по нашему списку. Но не по значению. Первоначально и в британском, и в русском общественном мнении это направление было как бы не главным. Во всяком случае, адмиралу Непиру, первому командующему королевской эскадрой в Балтийском море упорно приписывали обещание "взять Петербург за три недели", от которого он задним числом сильно отказывался. Действительно, особое значение тамошним военным действиям придавало именно то, что в крайней восточной точке Балтики находилась на протяжении двух столетий столица Российской империи. Разумеется, и без этого северо-западный вход в Восточно-Европейскую равнину крайне важен стратегически, но Зимний дворец, императорская резиденция в пятидесяти верстах от неприятеля - это не для слабых нервов. Балтийский флот Н.П.Романова так же мало был способен противостоять английскому флоту, как и объединенному англо-французскому в исходном варианте. Но валить все на реакционный николаевский режим, как Тарле, я бы, все-таки, не решился. А когда было иначе-то? Всегда, стоило Юнион Джеку появиться в этих водах - спор заканчивался, не
начавшись. И Петру Преобразователю, в конце концов, приходилось сильно умерять свои аппетиты в присутствии эскадры Норриса, и при виде парусов Нельсона корабли Александра Благословенного торопились укрыться в "Маркизовой луже" за Кронштадтом, и в незабываемом тысяча девятьсот девятнадцатом знаменитый замнаркомпоморде Раскольников легко и непринужденно попал в английский плен вместе со своим миноносцем "Спартак", бывший "Миклухо-Маклай". Плавсредство бритиши за ненадобностью подарили новорожденной Эстонской республике, а комиссара обменяли на семнадцать королевских офицеров и он смог вернуться в Питер к своим традиционным старушкам.
        Так что ожидать чего-то особо выдающегося именно в тот раз, в середине XIX века было бы странно. По рассказу известного адмирала Литке, император вспомнил было о дурных деньгах, потраченных за его царствование на Морское ведомство, и попытался внушить своим кадрам "la malheureuse idee de faire sortir la flotte", в смысле выхода навстречу Непиру и использования кораблей по прямому назначению для боя с противником - но вся аудитория, в главе с его собственным сыном, генерал-адмиралом Константином Николаевичем, пришла от этого предложения в ужас. На счастье, к тому времени уже появились плавающие мины, несовершенное, но пугающее оружие слабой стороны в морской войне.
        Вот из этих мин и из крепостных орудий Кронштадта, береговых и островных фортов и соорудился щит, прикрывающий имперскую столицу от британских паровых стадвадцатипушечных линкоров адмирала Непира. Если разобраться, то кронштадтский рубеж обороны это, с одной стороны, очередной этап сдвижки вовне контрольно-пропускного пункта на пути из варяг в греки после Старой Ладоги в устье Волхова, Орешка в истоке Невы и усть-невских Ниеншанца, Петропавловской крепости и Адмиралтейства. По мере развития пробивной силы и дальности действия метательного оружия от луков рюриковых варягов до усовершенствованной полковником Константиновым конгривовой ракеты николаевских времен получалась возможность переноса рубежа во все более широкую часть воронки, образованной Финским заливом, Маркизовой лужей, Невой и Волховым - то есть, на географический запад. С другой стороны, трудно тут не увидеть прообраз пресловутой Центральной Минной Позиции, главной изюминки нашей балтийской морской стратегии в мировых войнах ХХ века. Та тоже ведь во времени сдвигалась на запад, в более широкую часть воронки с увеличением дальности огня
береговой артиллерии и развитием минного дела. Так что, несколько опередившая свое время минно-артиллерийская позиция у Котлина очень гладко вписывается в историю российской оборонной стратегии в здешних местах за одиннадцать веков. Нынче всем этим красивым разработкам место в архиве, конечно, с появлением метательного оружия, перекрывающего не то, что Залив или Балтику, а и Индийский океан, например, так что за время пути от атолла Диего Гарсия ракета успевает получить целеуказание в Багдаде с точностью до пары метров.
        Рубежи перекрытия Балтийско-Ладожского водного пути
        Рубеж
        Ширина водного пути,
        км
        Расстояние
        от условно-
        исходного,
        км
        Средства перекрытия
        Период
        формирования
        рубежа
        Волхов (у Старой Ладоги)

0,4

0
        Боевой лук (до 200 м с каждого из высоких берегов)
        VII -IX века
        Верховье Невы (Орешек)

0,5

95
        Примитивное огнестрельное оружие (от 0,5 до 1,0 км)
        XIV -XVII века
        Нижнее течение Невы (Ниеншанц)

0,85
        Крепостная артиллерия
        XVII век
        Устье Невы (у Петропавловской крепости)

0,64

168
        Крепостная артиллерия
        Начало XVIII века
        Невская губа (Кронштадт)

10 - 12

200
        Крепостная артиллерия (1,0 - 2 км) + флот,
        затем крепостная артиллерия (1,5 - 3 км), ракеты (до 5 км) + примитивные минные заграждения
        XVIII -XIX века
        Финский залив (п-ов Поркалла-Удд - о-в Нарген у Ревеля)

60

500
        Береговая артиллерия (дальность стрельбы 10 - 15 км) + минные заграждения + подводный флот
        Начало XX века (1914)
        Выход из Финского залива (п-ов Ханко - Палдиски)

80

600
        Береговая артиллерия (дальность стрельбы 21 -45 км) + минные заграждения + подводный флот
        Середина XX века (1941)
        В общем, если б не мины, нам на волнах ловить было бы нечего в обоих рассматриваемых отвремлениях. Разумеется, среди множества реальностей на 1854 год существует и та, в которой стареющий диктатор Российской Республики Павел Пестель и его морской министр Николай Бестужев отправляют эскадру навстречу флоту британской королевы - к датским проливам. Тогда англичане, опасаясь тяжелой кампании у берегов связанной договорами с Петербургом Германской федерации, отказались от входа в Балтику и вернулись в Портсмут вместе с молодым претендентом на российский престол Александром Николаевичем Романовым и его отрядом роялистов-белогвардейцев. Но в том варианте у Балтфлота адмирала Торсона было около десятка винтовых американской и голландской постройки линейных кораблей, доставшихся Республике ценой голода в Новороссии. Такие дальние варианты мы рассматривать, пожалуй, не будем, ограничившись теми двумя, Севастопольским и Константинопольским, которым и посвящена эта работа.
        К теме о минах мы невдолге вернемся. А сейчас перейдем с моря на сушу. Как на волнах Балтики силы союзников в С-варианте и британцев в К-варианте не имели равного противника - так на суше, окружающей это море, русские войска так и провели все время в ожидании хоть каких-нибудь врагов. В том, старом варианте, британцы все-таки домотали своего августейшего союзника, Луи-Наполеона, и он прислал на месяц дивизию генерала Бараге д'Илье, немножко повоевать на Аландских островах. Ну, размолотили флотской артиллерией крепость Бомарзунд, взяли пленных, подняли над развалинами флаги победителей - дальше ничего не оставалось, как на зимний период попрощаться со здешними малогостеприимными водами и, как Карлсон, пообещать вернуться. В следующем году, как известно, и этого не было, ограничились бомбардировками разных российских укрепленных и неукрепленных мест с воды. Но сказать, что это все "манки-бизнес" никак нельзя. Напуганное аландской диверсией русское командование продержало всю войну в прибрежных губерниях от Улеаборга до Паланги 272 батальона пехоты, 145 эскадронов кавалерии, 42 казачьих сотни и 436
орудий. В общем, чуть более трехсот тысяч бойцов. Это при том, что главная воевавшая армия в Крыму так за все время и не превысила численности 70 -80 тысяч против полуторного превосходства союзников.
        В новой реальности Наполеон IV ничего такого не делал. Части генерала д'Илье тут проявили себя в Северной Италии. Как раз в сентябре 1855, одновременно с царским Парадом Победы в Константинополе, эта дивизия заняла Триест на правом фланге франко-сардинского наступления против Австрии. Но все равно - и тут достаточно большие силы русских были скованы у балтийских дюн. Очень уж опасная ставка на кону - столица империи. Как правильно заключал академик Крылов, когда в 1912-ом от имени морского министра Григоровича писал доклад для Госдумы, "занятие Петербурга неприятелем не только завершает войну в его пользу, но даже окупает ее". Из этого следует, правда, что столица на Неве напрочь исключает возможность даже временных неудач, а совместима только с триумфальным шествием на Запад. Однако, поскольку авантюрное решение Преобразователя насчет Питера-столицы сходило с рук больше двух веков, приходится признать его правоту.
        Но тогда не все понятно со стратегическими решениями для Балтфлота. Собственно, при Основателе, активная, даже, пожалуй, что и излишне иногда активная (вспомним Мекленбургское дело), госполитика в Балтийском регионе очень хорошо гармонирует с наступательной деятельностью флота. Сомневающимся рекомендуется перечитать соответствующие главы, скажем, тарлевской "Северной войны"[12 - замечательной книжки немецкого адмирала Штенцеля[13 - Инерции от петровского импульса еще хватило на то, чтобы в начале царствования Анны Иоанновны посылать эскадру к Данцигу драться с французами за "польское наследство". Но в основном послепетровские войны, до самой последней, характерны, пожалуй, значительно большей активностью сухопутных войск на балтийских берегах, да и на балтийском льду по зиме, чем наступательными действиями под андреевским и краснозвездным флагами. Неудивительно, что и в более благоприятных условиях К-варианта Николай Павлович и его Военное министерство все-таки продержали четвертьмиллионную армию на Северо-Западе при том, что максимальным накалом военных действий тут были редкие и малоэффективные
для обеих сторон перестрелки суши с британским флотом.
        Чтобы читателю не показалась служба в этих частях особенным медом, сообщим, что в К-реальности, так же, как описано Тарле[14 - С-реальности, "в русской армии, стоявшей в 1854 -1855 гг. в Эстляндии и не бывшей в соприкосновении с неприятелем, большие опустошения производил объявившийся среди солдат голодный тиф, так как командующий состав воровал и оставлял рядовых на голодную смерть". Ужасно? Ужасно. Но ведь не выдумка. Лескову Н.С., думается, можно доверять побольше, чем другим русским писателям. Он Россию знал не понаслышке, не по охотничьим экспедициям и даже не со слов любимой няни, а потому, что объехал полстраны на службе у фирмы своего дядюшки Джемса Шкотта и С-ья. Так вот, есть у него такой рассказик "Бесстыдник". Там встречаются за стаканом покалеченный офицер-герой с Малахова Кургана и ворюга-интендант. Естественно, начинается беседа на тему "А ты кто такой?" Ситуация, достойная, скорей, гитары Деда Охрима[15 - И вот тыловая шкура говорит бесстыдные, но, по правде говоря, отчасти справедливые слова: "Вас поставили к тому, чтобы сражаться, и вы исполнили это в лучшем виде - вы сражались и
умирали героями, на всю Европу отличились; а мы были при таком деле, где можно было красть, и мы тоже отличились - так крали, что тоже далеко известны. А если бы вышло, например, такое повеление, чтобы всех нас переставить одного на место другого, нас - в траншеи, а вас - к поставкам, то мы бы, воры, сражались и умирали, а вы бы крали". Надо сказать, что Николай Семенович, слабо замаскированный под Рассказчика этой истории, резюмирует так: "Бесстыдник-то, чего доброго, пожалуй, был и прав". Опыт прошедших с тех пор полутора веков этому, как будто, тоже не противоречит.
        Таким образом, если не считать эпизода с разрушением и взятием Бомарзунда, Балтийская кампания тоже оказывается, практически, инвариантной. Единственно, где остается возможность выбора - это как раз с моделями мин. Тарле посвятил этому страниц пять[16 - горячо и гневно обличая частного производителя "взрывных машин" петербургского шведа Иммануила Нобеля и всячески превознося русских национальных изобретателей академика Морица Якоби и механика Вильгельма Яхтмана. С Тарле, честно, говоря, по таким, чисто патриотическим, вопросам спрос небольшой, если вспомнить, на какой короткой сворке держала Власть знаменитого историка после Академического Дела и Процесса Промпартии. Да и странно было бы считать гуманитария особым экспертом по взрывному делу. Но, чтоб не проводить специальных изысканий по сему вопросу - попробуем изложить из его же текста чистые факты, без энтузиастических лозунгов. Получается вот что.
        Мины Нобеля - с контактным взрывателем, с зарядом черного пороха от 2 до 4 килограммов, (то есть, намного слабее современного "пояса шахида") с корпусом из тонкого листового железа. Эти мины ставились на минрепах довольно далеко от берега, с которым они не были связаны, т. е. были, по техническому термину, "автономны". На этих минах Нобеля подорвано было четыре английских корабля: пароходо-фрегат "Merlin" и пароходы "Firefly", "Volture" и "Bulldog". Подорвано далеко не до утопления - с четырех-то килограммов, но психологический эффект был достигнут. Англичане занялись тралением и в 1854 -1855 гг. вытралили до 70 мин Нобеля. В опасении вот этих самых мин к Петербургу они не пошли. Что, собственно, и требовалось. Английский биограф адмирала Дондаса даже считает одним из двух главных дел, которыми занимался его герой на Балтике в 1855 г., "вылавливанье малых мин, погруженных в большом количестве в северном проходе к Кронштадту". Вторым делом была тесная блокада Финского залива.
        Теперь о минах Якоби. Подрыв их должен был производиться с берега гальваническим способом по проводу, то есть, специально обученный человек замыкал рубильник при виде вражеского корабля в нужном месте. Содержали эти мины по 14 кг пороху, так что, если бы какой-то английский либо французский пароход на них наехал - эффект был бы много сильнее, чем у мин Нобеля. К сожалению, проверить это не удалось, так как по причине проводов ставили эти мины не дальше трехсот сажен от берега, а англо-французы так близко не подходили, опасаясь русских пушек. Но вот если бы…
        Совершенно ясно, что обоим инвенторам было еще очень далеко до великого советского подрывника Ильи Старинова[17 - скажем. Но, как и почти всякие изобретатели, они считали свои устройства пределом человеческой мысли, слышать не хотели об их усовершенствовании и предпочитали тратить время на интриги друг против друга. Главным ресурсом для Тарле и других сторонников превосходства эксплозивной махины Якоби являются, как можно судить, сохранившиеся в архивах доносы на Нобеля того самого адмирала Литке. Что и понятно, Мориц Якоби к тому моменту уже успел принять российское подданство в отличие от Иммануила Нобеля, шведского происхождения адмиралов в тот период на русской службе не было, а фон Литке вообще славен доносами на всех, как бы теперь сказали, "лиц ненемецкой национальности".
        Не будем, правда, обобщать. Уже имени Тотлебена, кажется, достаточно, чтобы немецкий вклад в общероссийскую копилку славы был достаточно заметен. А Беллинсгаузен, Крузенштерн, полярник Врангель, завоеватель Средней Азии Кауфман, барон Шиллинг, Борис Раушенбах, и ведь тот же Якоби без дураков на ровном месте создал гальванопластику! Да мало ли… Как раз в это время выливание под сурдинку помоев на немцев для оправдания собственного безделья становится любимым занятием части населения. Вот что писал на эту тему известный деятель культуры николаевской эпохи, цензор и писатель Никитенко:
        Вражда к немцам сделалась у нас болезнью многих. Конечно, хорошо, и следует стоять за своих - но чем стоять? Делом, способностями, трудами и добросовестностью, а не одним криком, что мы, дескать, русские! Немцы первенствуют у нас во многих специальных случаях оттого, что они трудолюбивее, а главное - дружно стремятся к достижению общей цели. В этом залог их успеха. А мы, во-первых, стараемся делать все как-нибудь, по-"казенному", чтобы начальство было нами довольно и дало нам награду. Во-вторых, где трое или четверо собрались наших во имя какой-нибудь идеи или для общего дела, там непременно ожидайте, что на другой или на третий день они перессорятся да нагадят друг другу и разбредутся. Одно спасение во вмешательстве начальства…
        Будем считать, что страсть к стуку была личным хобби известного адмирала, в тот период главного начальника Кронштадтского порта. Видимо, эти доносы и помешали позднейшим исследователям заметить тот прозаический факт, что существование и установку у берега замечательных мин Якоби союзники так и не заметили, а с плохими минами Нобеля сталкивались - и это сильно умерило их отвагу при действиях против Кронштадта и Свеаборга, а мысль о походе к Петербургу заставило и вовсе забросить. Добавим только, чтобы продемонстрировать эрудицию, что в 1854-55 годах для защиты Кронштадта и Санкт-Петербурга от англо-французского флота в Финском заливе было выставлено 1391 морских мин Нобеля и 474 мины Якоби. Кроме них, в ходе Крымской войны использовались подводные фугасы и других типов. Так, у Свеаборга ставились еще и мины системы штабс-капитана В. Г. Сергеева, у Ревеля - капитана Д. К. Зацепина, у Динамюнде - капитана Н. П. Патрика, на Дунае и Буге - донные мины конструкции поручика М. М. Борескова. Всего было выставлено более 3 тыс. морских мин.
        Вот, значит, в этой реальности генерал-адмирал Константин Николаевич, хороший, но уж очень доверчивый паренек, в отсутствии уехавшего на юг, на Балканский фронт, папы, послушал то, что ему пел Литке, и Нобелю был дан расчет уже на святки 1854 года. В результате подрыва мины у борта "Мерлина" не было, показательные взрывы мин Якоби достигли обратного результата, так как англичане поняли, что этих мин надо опасаться уж у самого-самого берега. Это позволило британским винтовым линкорам совершить в начале августа 1855, пользуясь штилем и неподвижностью николаевских парусников, набег к востоку от Котлина, через "мертвую", непростреливаемую из Кронштадта и с материка, зону Северного прохода, обстрелять взморье Васильевского и Каменного островов и сжечь зажигательными бомбами Петергофский дворец. Никакого реального воздействия на военную обстановку это, конечно, вызвать не смогло - но паника в городе и при дворе от осознания проходимости кронштадского барьера была жуткой. Вот поэтому-то гвардия, уже приготовленная для отправки на Балканы на помощь армии Хрулева и участия в битве за Проливы, так и
осталась в Ингрии - стеречь четыре тысячи британских морпехов. Такова оказалась реальная цена советов адмирала Литке и очередного проявления энтузиастического славяно-остзейского патриотизма.
        Впрочем, к сентябрю британский флот опять покинул Балтику и вернулся к родным берегам для пополнения и ремонта. Да и на остальных Театрах Военных Действий начались антракты: на Севере знаменитая "Миранда" закончила свои бомбардировки поморских сел и вернулась в Эдинбург, на Дальнем Востоке окончательно запутавшиеся в географии амурского устья англичане тоже повернули к Шанхаю в преддверии зимы и даже на Мраморном море наступило состояние "странной войны". На суше русские не предпринимали никаких действий в сторону занятых войсками лорда Реглана Галлиполийского полуострова и берегов Дарданелл, так, что разрыв между пикетами казаков и ирландских гусар доходил до двадцати миль. А на море британская эскадра ограничилась занятием Принцевых островов и даже не пыталась пострелять по беззащитному с моря Константинополю. Перемирия никто не подписывал - но по факту военные действия замерли.
        Часть 3. ИСПОЛНЕНИЕ МЕЧТЫ
        Глава 3. Бартелеми и Курне (Охота на крупного зверя)
        Придворный: Ваше величество, Вы не ранены?
        Александр II: Слава Богу, нет…
        Рысаков: Еще не известно, слава ли Богу!
        (Из разговора на набережной Екатерининского канала в Санкт-Петербурге 1 марта 1881 года)
        Так кто же может остановить властителя Франции?
        Тут мне ответ подсказал старый друг Александр Иваныч Герцен. В шестой части "Былого и Дум" среди рассказов о смешных и трагических фигурах революционной эмиграции есть глава, посвященная жизни и смерти французского рефюжье, рабочего-механика, бланкиста Бартелеми (Emmanuel Barthelemy). Тот впервые попал на каторгу за убийство жандарма еще при Луи-Филиппе, был освобожден Февральской революцией 48 года, во время Июньского коммунистического путча командовал повстанцами на баррикаде улицы Тампль, был схвачен победителями, со скамьи подсудимых обличал капиталистическое общество и комедию суда. Потом бежал с каторги в Бель-Иле и в эмиграции готовился отомстить буржуа и их новоиспеченному императору. Герцен об этом излагает так: "В Швейцарии он особенно занялся ружейным мастерством. Он изобрел особенного устройства ружье, которое заряжалось по мере выстрелов - и, таким образом, давало возможность пустить ряд пулей в одну точку, друг за другом. Этим ружьем он думал убить Наполеона, но дикие страсти Бартелеми два раза спасли Бонапарта… "
        В общем, неслабая такая фигура. Желябов вместе с Ульрикой Майнхоф спокойно могут отдыхать. Да и сам Карлос-Шакал. Но, действительно, судьба упасла Луи-Наполеона от его предполагаемого изобретения. Было так, что в вихрях революции у Бартелеми имелся соперник не меньшей, чем он, отчаянности, начальник второй знаменитой июньской баррикады в предместье Сен-Антуан, бывший флотский офицер Курне (Frederic Constant Cournet). Друг друга они, конечно, страшно ревновали, но до определенного момента и в июньских схватках, и на каторге, и в эмиграции пути их не пересекались. Тем более - один коммунист-бланкист, другой партизан "красного республиканца" Ледрю-Роллена, кафе разные, революционные клубы разные, бабы разные, можно и век не встречаться.
        Но вот именно тогда, когда Бартелеми готовил оружие против крупного зверя, вышло так, что длинный язык Курне, обидчивость Бартелеми и французские понятия о чести вывели их не на баррикады - а к барьеру. Опять сошлюсь на Александра Иваныча: "Бартелеми познакомился в Швейцарии с одной актрисой, итальянкой, и был с нею в связи. "Какая жалость, - говорил Курне, - что этот социалист из социалистов пошел на содержание к актрисе". Приятели Бартелеми тотчас написали ему это. Получив письмо, Бартелеми бросил свой проект ружья и свою актрису и прискакал в Лондон".
        Там он в качестве посредника посылает к Курне за объяснениями известного немецкого эмигранта, коммуниста Виллиха, будущего бригадного генерала армии Гранта. Того самого, под чьим командованием служил в время революционных походов 48 года широкоизвестный Фриц Энгельс из Бармена, впоследствии удачливый текстильный фабрикант, а также военный теоретик и философ-любитель. Тут я опять передаю микрофон Герцену, хорошо знакомому и с Виллихом, и с Бартелеми, и со всей этой историей.
        Виллих отправился к Курне; твердый, спокойный тон Виллиха подействовал на "первую шпагу";… на вопрос Виллиха: "уверен ли он, что Бартелеми жил на содержании у актрисы?" - Курне сказал ему, что "он повторил слух - и что жалеет об этом",
        - Этого, - сказал Виллих, - совершенно достаточно; напишите, что вы сказали, на бумаге, отдайте мне, и я с искренней радостью пойду домой.
        - Пожалуй, - сказал Курне и взял перо.
        - Так это вы будете извиняться перед каким-нибудь Бартелеми, - заметил другой рефюжье, взошедший в конце разговора,
        - Как извиняться? И вы принимаете это за извинение? - За действие, - сказал Виллих - честного человека, который, повторивши клевету, жалеет об этом.
        - Нет, - сказал Курне, бросая перо, - этого я не могу.
        - Не сейчас же ли вы говорили?
        - Нет, нет, вы меня простите, но я не могу. Передайте Бартелеми, что я "сказал это потому, что хотел сказать".
        - Брависсимо! - воскликнул другой рефюжье.
        - На вас, милостивый государь, падет ответственность за будущие несчастья, - сказал ему Виллих и вышел вон. Это было вечером; он зашел ко мне, не видавшись еще с Бартелеми; печально ходил он по комнате, говоря: "Теперь дуэль неотвратима! Экое несчастье, что этот рефюжье был налицо".
        На дуэли Бартелеми убил Курне. Британский суд сделал скидку на дикие представления французов о чести. И оставшийся в живых дуэлянт, и секунданты отделались двумя месяцами тюрьмы. Но в Швейцарию Бартелеми к своей подруге и к своей шайтан-машине не вернулся. Он остался в Лондоне, Герцен намекает, что каких-то кровавых планов, связанных с Парижем и императором, он не оставил - но покинуть Англию ему не было суждено. В следующем году он по неясным причинам убил своего квартирохозяина, затем соседа, пытавшегося его задержать - и был, конечно, повешен за эти убийства, так и не избавив Францию от тирана. Кроме "Былого и дум" упоминание об этой мрачной истории можно найти у Гюго в "Отверженных", в начале 5 части, там, где Жан Вальжан разыскивает Мариуса, а автор переносится мыслями на шестнадцать лет вперед к июньским дням Сорок Восьмого.
        Вот вам и бифуркация. Представьте себе, что этот самый другой рефюжье, назовем его на первый случай ситуайен Дюваль, выходя из своей каморки, чтобы тащиться пехом на другой конец Лондона к ситуайену Курне, встречает на лестнице черного кота. Француз, да еще атеист из красных республиканцев, обязательно должен быть в глубине души суеверным, носить, скажем, глубоко в кармане заячью лапку на счастье. Своего опыта в этой области у меня нет, но их собственной французской худлитературе я всецело доверяю. Увидев, стало быть, кота, наш ситуайен разворачивается назад, возвращается в свою комнату и, вместо бесцельного хождения по городу, весь день трудолюбиво сочиняет письмо русскому социалисту Герцену с просьбой о воспомоществовании. К разговору Виллиха с Курне он из-за кота не попадает, так же, как ссыльный русский поэт Пушкин не попал из-за зайца к восстанию своих друзей на Сенатской площади.
        Тем временем Курне отдает Виллиху письмо с признанием несправедливости сплетен насчет Бартелеми. На следующий день два баррикадных героя встречаются лично на нейтральной территории у Виллиха. Заводится дружба этих сорвиголов. В конце концов Бартелеми делится с Курне своим замыслом насчет судьбы Луи Наполеона, морячок загорается, и в кантон Во для работы над адской игрушкой они возвращаются уже вдвоем. Я не особенно хорошо разбираюсь в стрелковом оружии и моей помощи друзьям будет недостаточно, чтобы изготовить работоспособный автомат Калашникова или хотя бы машинган Томпсона. Но зато Курне, в прошлом военный моряк, хорошо помнит имя Робера Жиллемара, подстрелившего из своего мушкета в пылу Трафальгарского боя самого Горацио Нельсона на борту его "Виктории". Охотничьи винтовки известны с Возрождения, а во время наполеоновских войн у англичан уже был целый полк, вооруженный винтовками Бейкера, с дальностью поражения 400 -500 ярдов. Курне уговорил, наконец, своего рукодельного друга оставить не родившемуся еще Джону Т. Томпсону задачу изобретения автоматического оружия., а лучше попробовать
приспособить к новой дженнингсовской "магазинной" винтовке, которую ему хвалил в Лондоне военный эрудит Энгельс, обычную морскую подзорную трубу. Всего за месяц приятели-заговорщики научились попадать из этого оружия в голубя на расстоянии полукилометра. Но и деньги кончились досуха, так что пришлось распродать все, что было у обоих, и занять денег у той самой актрисы. И то хватило только на один снайперский комплект. Вместо второго им пришлось ограничиться бельгийским четырехствольным пистолетом.
        Друзья-цареубийцы пересекли декабрьской ночью границу в Юрских горах. Переодетые итальянскими шарманщиками они добрались до Парижа, где их укрыли старые приятели. Два месяца ушло на изучение привычек и расписания жизни объекта. В ясный нехолодный полдень двадцать первого февраля 1854 года, в тот самый день, когда Николай Романов в Зимнем дворце подписал Манифест о разрыве дипломатических отношений, Луи Наполеон возвращался с прогулки в Булонском лесу. В его коляске сидели два его родственника и ближайших соратника. Или сообщника, если вам не нравится декабрьский "coup d'etat" Луи Бонапарта и вообще Вторая Империя. Это были - единоутробный брат императора граф Морни и посланник в Лондоне, главный менеджер нынешнего англо-французского союза против Николая Павловича граф Валевский, тоже родственник, побочный сын Наполеона I, то есть, кузен нынешнего императора.
        Коляска под эскортом четырех конных зуавов замедлила на секунду свой ход на площади Рон Пуэн, "Круглой Точке", Там, где кончается городская плотная застройка парки и начинается парковый участок до самого Тюильри, там, где в нашей реальности в 1866 м поляк Березовский неудачно стрелял в российского императора Александра II, так же ехавшего вместе с Наполеоном III после утренней прогулки в Булонском лесу. Не помню уж откуда, но в моей памяти зацепились слова императора французов: Сейчас посмотрим, сир, кто стрелял? Если поляк - то пуля была для Вас, если итальянец - для меня.
        На этот раз из-за дерева выскочил француз. Первая пуля Бартелеми попала, как и у Березовского, в лошадь. Но у пистолета Мариетта было четыре ствола. Вторая пуля пробила грудь Валевскому, третья - руку Морни, четвертая ушла в небо, потому, что конь зуава с размаху ударил грудью и отбросил террориста на землю. Выскочивший из второй коляски секретарь бросился не к раненым - а к своему патрону:
        - Что с Вами, сир?
        - Слава Богу, я жив.
        Как в нашей реальности после бомбы народовольца Рысакова на набережной Екатерининского канала, так и тут, на Рон Пуэн Елисейских полей, Бога благодарить было рано. Именно в этот момент Курне, ночью забравшийся со снайперской винтовкой по тыловой стене (моряк!) на чердак дома напротив и уже две минуты выцеливающий бородку Луи Наполеона, нажал на курок. Пуля пробила голову императора, но никто не смог понять - откуда ж она прилетела. Опыта в таких условиях у этих людей не было совершенно, хоть и была у них у всех достаточно бурная биография. Курне успел прицелиться снова и второй пулей попасть в лоб Морни, который твердил: "Нет… нет!" - глядя то на убитого брата, то на свою раненную руку. Бартелеми сделал все, что нужно - задержал объекты в неподвижности в нужном месте, в секторе обстрела Курне.
        Все же я не верю, что до снайперской охоты на императора они додумались сами. Вся предыдущая история политических покушений выглядит совсем по другому: яд, нож, адская машина. Это уж недавно появляется пистолет. До снайпинга, до политического убийства с большого расстояния еще должно пройти больше ста лет. Это, конечно, моя вина, это трансвременная утечка моих мыслей и знаний навела их на эту светлую идею. Все-таки, это я, а не они, стоял на далласком тротуаре у мемориала Кеннеди, глядел на окна шестого этажа в доме напротив и представлял себе - как это было в октябре шестьдесят третьего, когда автомобиль президента поравнялся с этим домом. Это я смотрел по первой программе "День Шакала" о неудачной охоте оасовцев на Де Голля. И, если уж говорить всю правду, это я читал в поселке Березовка Амурской области от лейтенантской скуки энгельсовскую "Историю винтовки" и вычитал там про новый штуцер Дженнингса. Курне по-английски читает очень плохо, а с Энгельсом и другими немцами-марксидами и вовсе незнаком.
        Так что это именно из-за меня умирает сейчас сын Марии Валевской, которого я помню, как пятилетнего малыша в последних кадрах польской кинокомедии "Марыся и Наполеон". Из-за меня, из-за моих идей по проверке исторических законов, улеглись с пробитыми черепами оба сына королевы Гортензии Богарнэ-Бонапарт, симпатичные, волевые, авантюристичные и удачливые мужики в самой поре, сорок пять и сорок два, а в двух шагах бьется в истерике только что овдовевшая юная красавица императрица Эжени, которой теперь навсегда предстоит скрывать свои прекрасные волосы под черным кружевом. Конечно, не разбив яиц омлета не сделаешь - но я лично с удовольствием обошелся бы без этих страстей. Тем более, дело, кажется, этими тремя жертвами не ограничится и страну ждет революционный разгул страстей, головы на пиках, артобстрелы баррикад, гильотина на площади Согласия и прочие прелести красного, белого и синего террора.
        Все-таки режим пока не успел окончательно сложиться и в значительной мере держится на личностях своих руководителей: Морни, Валевского и, главным образом, на воле и харизме Луи Наполеона Бонапарта. Эти-то три вождя Империи и лежат сейчас в Парадном зале Гран-Пале, прикрытые невесть откуда взявшимися белыми простынями. Едва в городе узнали о смерти императора, как вспыхнуло восстание. Вечером этого же дня на площади перед Отель-де Виль известный республиканец Делеклюз, тайно вернувшийся в страну полгода назад, провозгласил Францию республикой. Пролетарии по нахоженной за семьдесят лет дорожке начали громить оружейные магазины и отгораживать свои предместья баррикадами. Во дворце Тюильри кузен покойного Луи-Наполеона, официальный наследник престола принц Наполеон, объявил себя императором. Однако даже не все бонапартисты признали его власть. В 60 километрах от Тюильри, в загородной резиденции Фонтенбло молодая вдова, императрица Евгения, министр иностранных дел Друэн де Льюис и несколько заслуженных участников декабрьского переворота требуют у публики и местных властей повиновения, именуя себя
Государственным Комитетом по Чрезвычайному Положению. В Орлеане бывший министр Тьер и генерал Шарнгарнье объявили пятнадцатилетнего графа Парижского, внука Луи-Филиппа королем Франции Филиппом Шестым, а в Нанси под белым знаменем Бурбонов какие-то люди со средневековыми фамилиями и титулами претендуют на то, чтобы править королевством от имени Генриха Пятого, графа Шамбора. Одно к одному, в шуме развала нормальной жизни империи в очередной раз бежит из тюрьмы Огюст Бланки. Через пару дней он провозгласит в Лионе Социальную Республику.
        Так что турецкие дела во Франции, да и почти во всей Западной Европе никого сейчас не способны заинтересовать. Разумеется, вся эта неразбериха продлится недолго. Никто из основных претендентов на главноначальство во Франции, ни республиканец Ледрю-Роллен в Лондоне, ни орлеанский юный претендент граф Парижский в английском замке Клермонт, ни легитимистский наследник граф Шамбор в Венеции, так и не успеют сложить свои чемоданы для триумфального возвращения на родину. Все-таки, Вторая империя не была случайностью, результаты плебисцитов не были фальсифицированными, не надо особенно верить романтику Виктору Гюго. Те силы и стремления, которые ее породили, продолжают действовать. Напуганная перспективой по новому кругу пройти только что завершенный революционный цикл Франция достаточно легко собралась под властью Наполеона Четвертого.
        Вдовствующая императрица безропотно уединилась во вчера еще многолюдном Фонтенбло, а ее сподвижники по Чрезвычайному Комитету присоединились к основным силам. Министр полиции Мопа, один из главных деятелей государственного переворота в декабре 51го, и имперские префекты в департаментах быстро усмирили местные фронды. Против разного рода инсургентов была послана армия, которая начала стрелять без сомнений. Орлеанисты и легитимисты повиднее слиняли за границу, Бланки занял свое постоянное при всякой власти место в тюрьме, а энтузиаст Делеклюз был убит жандармом на баррикаде около Отель де Виль. Всего за две недели в страну вернулось что-то вроде спокойствия.
        Император был похоронен рядом со своим великим родственником в Соборе Инвалидов, чтобы стать в далеком будущем одной из главных объектов посещения для японских, американских и русских туристов. Они очень полюбят фотографироваться в просвете между двумя саркофагами. Похороны прошли почти незаметно после бурных дней многовластия. Морни, так и не ставший, в отличие от нашей реальности, ни герцогом, ни спонсором Сары Бернар, и Валевский заняли свои места в Пантеоне. Вскоре в Париже появилось еще две незаметных могилы в уголке Пер Лашез. Неким символом окончания новой революционной вспышки стали суд, приговор и гильотина для цареубийц. Не будем их жалеть. Они оба прожили остаток своей жизни уж, конечно, гораздо интереснее для себя, чем в нашей реальности, где Курне погиб от пули Бартелеми, а Бартелеми повис годом позже в Хайгейте.
        Но, конечно, никакие восточно-европейские дела никого не могли в Париже взволновать еще долго. Я думаю, мы можем пока покинуть прекрасную Францию и снова вернуться к холодному зимнему Черному морю, которое когда-то так напугало веселого римлянина Овидия зрелищем прибрежного льда. Или - сначала к недалекому Мраморному, где, если помните, ждут своего часа прибывшие 27 октября из бухты Безик французская эскадра под командованием вице-адмирала Гамлена и британская вице-адмирала Дандаса. Под трехцветным флагом Французской империи девять линейных кораблей, четыре фрегата и шесть военных пароходов. Серьезная сила, даже больше, чем у инглишей. Дандас, получивший из Лондона приказ на форсирование Босфора, склоняет француза к переводу объединенного флота в Черное море. Ведь турок там уже нет после Синопа. Кроме союзников защищать Константинополь с моря некому. Но Гамлен в раздумьи. Что в Париже после убийства императора нехорошо - он знает. А больше не знает ничего. Может быть, белый король Анри Пятый накажет его за поход против Российского Императорского флота. А может быть, красная республика Ледрю
Роллена или, упаси Бог, Бланки, вообще отменит армию и флот. Пуркуа па? Адмирал каждый день ездит на берег к послу, генералу Бараге д" Илье советоваться. Но пока полной ясности нет. Принц Наполеон, который, как кажется, теперь стал окончательно Наполеоном Четвертым, настроен, повидимому, совсем не так воинственно, как покойник Наполеон Третий. Вот выяснится окончательно, кто хозяин в Париже и чего он хочет - тогда да. Можно поднимать паруса и разводить пары.
        Честно скажу, был у меня большой соблазн подослать для пропаганды среди французских моряков бригаду молодых, экзальтированных, хорошо говорящих по-французски славянофилок под предводительством - да хоть недавно овдовевшей Елены Инсаровой из "Накануне". Девушки должны были развернуть агитацию за Православие, Самодержавие и Народность так успешно, что в конце этого эпизода над французскими кораблями восставшие экипажи поднимали двуглавого орла и требовали мира с царем. Если не в Стамбуле, то в Варне, следующей по времени стоянке союзного флота, это можно было бы организовать. Однако ж, когда я прочитал в английской книжке по истории Крымской войны, что каждый пятый французский матрос имел в своем прошлом уголовное преступление, а каждый четвертый в настоящем венерическую болезнь - я не решился посылать моих тургеневских девушек к этим люмпенам в беретах с помпонами. Пусть морячки продолжают ходить туда, где можно без труда достать себе и женщин, и вина, в левантийские недорогие кабачки интернационального Константинополя. Время Жанны Лябурб, Елены Соколовской и Иностранной Коллегии еще не пришло.
        Да это и не нужно, по правде. Наполеон Четвертый, сын вестфальского короля Жерома, не самого воинственного из братьев Бонапартов, принял, наконец, свое решение. В данном случае motto его покойного кузена "Империя - это мир" оказывается полной правдой. Эскадра возвращается в Тулон, оставляя англичан, русских и турок разделываться с ситуацией без нее. Что ж, мы предоставили императору Николаю и его команде неожиданный шанс, но смогут ли они его использовать?
        Глава 3.1. Хозяин Европы
        То, что сделал я с Венгрией, ожидает всю Европу
        Николай I (по воспоминаниям генерал-фельдмаршала Ф.В Остен-Сакена)
        Как видим, русско-британская война стала переходить из острой фазы в хроническую. Русские решительно ничем не могли вредить англичанам на море, а те мало что могли сделать на суше. Сохранялось заметное превосходство войск королевы в вооружении, но и оно уменьшилось при поступлении в русские войска заказанных в Бельгии при начале событий штуцеров. Собственно, ведь и в нашей реальности давящей русских гирей были не только и не столько штуцера и пушки, сколько совершенно несравнимая логистика. Наши воевали на своей земле, союзники - за 3 -5 тысяч миль от своих берегов. И при этом снабжение англо-французов, спервоначалу тоже ужасное, с каждой неделей улучшалось. А русское - было хуже день ото дня, до гнилых сухарей, вечного голода на порох и нехватки соломы на подстилку раненым в госпиталях.
        Но в К-реальности ситуация отличалась. Собственно, как раз в госпиталях все было как всегда. Подстилок нехватало, лекарств - тем более, антисептика еще не изобретена. Светлыми уголками были те, где сказывалось влияние профессора Пирогова из Медико-Хирургической Академии, сестер милосердия из Крестовоздвиженской общины, киевского профессора Гюбенета, североамериканских врачей-добровольцев. Но в общем… тоскливо. Если посмотреть на историю всех русско-турецких войн XVIII и XIX столетия, то увидим, что вне зависимости от хода дел от ста до ста пятидесяти тысяч убитых, умерших от ран и более всего от болезней русской армии гарантировано.
        Но с продовольствием было получше. Снабжение теперь стало обязанностью побежденных турок и победители немного отъелись. Нынче не было того, что потрясло в С-реальности даже маловпечатлительного к чужим бедам князя Меншикова, когда солдатики хлебали воду с черными кусочками гнилых сухарей. Все-таки подвозили из Фракии, Румелии, Анатолии и овощи, и кукурузную муку, и мясо, и вино. Шинели, конечно, после марша с боями от Дуная до Мраморного моря поистрепались, но мягкий средиземноморский климат спасал. В общем, стотысячная Балканская армия в окрестностях Царьграда, как стало модно нынче называть этот город, чувствовала себя неплохо. Так же, как отдельные ее оряды, общим числом до пятидесяти тысяч, которые были разбросаны от Белграда, Ниша и Скопле до Варны и Силистры.
        Солдатиков, правду сказать, немного удивляло то, что угнетенные турками, а ныне освобожденные братья-христиане живут получше, чем в русских деревнях. В нашей реальности такое удивление было в 1877 году и зафиксировано Достоевским в "Дневнике Писателя": "… вдруг мы увидели прелестные болгарские домики, кругом них садики, цветы, плоды, скот, обработанную землю, родящую чуть не сторицею, и, в довершение всего, по три православных церкви на одну мечеть, - это за веру-то угнетенных!" Но такое несовпадение картинки с ожиданиями и всегда как-то получается при походе или хоть туристической поездке за российские рубежи.
        Государь после Парада Победы не стал засиживаться в Константинополе. Он оставил там Александра Николаевича, чтоб был в команде человек, которому он может доверять, а сам вместе со свитой на фрегате ушел в Одессу, чтобы вернуться в Санкт-Петербург. Навстречу ему в эти сентябрьские дни ехало несколько сот российских чиновников и офицеров, командированных для службы в новых протекторатах: Валахии, Молдавии, Сербии и Болгарии.
        Можно бы, конечно, заранее осудить их как "господ ташкентцев", "чинуш николаевской эпохи", поголовных взяточников и так далее. Но других у нас с вами под руками нет. Да и так ли хороши были б ангелы в вицмундирах? Вон, известный актер Щепкин рассказывает про некоего курского губернатора, что тот совсем не брал взяток. И куряне были недовольны. "Но главное, что возмущало все общество, это то, что он не брал взяток. "Что мне в том, - говорил всякий, - что он не берет? Зато с ним никакого дела не сделаешь!""
        Во всяком случае годы русского "киселевского управления" Валахией и Молдавией (1829-34) были, как будто, не худшими в истории Придунайских княжеств. Появилось там нечто вроде умеренных конституций, феодальные средневековые поборы заменены на фиксированный денежный налог. Цыгане признаны людьми, и хоть оставались все до единого боярскими рабами, но уж убивать их стало теперь уголовным преступлением. Улицу в Бухаресте построили, которая и поныне носит имя Киселева. Известный министр Нессельроде говорил о его политике в княжествах, как о стремлении "навязать некоторым образом жителям всех классов благодеяние правильной администрации".
        Ну, действительно, если какая-то местность попадает под крепостнический николаевский режим - так надо посмотреть, что было ДО того. Может быть, хивинское людокрадство?
        В любом случае, до открытого сопротивления русским на занятых территориях дело пока не дошло. Славяне и греки умеренно рады уходу из-под османской власти, а мусульмане догадываются, что все могло быть намного хуже после такого поражения. Пока что поставки продовольствия, фуража и прочего русским ненамного выше обычных турецких налогов.
        Государь торопился. Он и вообще, подобно брату Александру, был вечный странник. За первые 25 лет своего царствования проехал по сухому пути 124 486 верст и по морю 12 850. В среднем, значит, за год получается пять с половиной тысяч. Это ведь надо помнить - по каким дорогам и на чем! Но тут были срочные дела, которые он хотел решать не на бивуаке, а в Зимнем. Речь опять, как в 1849-м, шла об Австрии.
        Как мы помним, накопленная, застоявшаяся военная мощь и энергия Франции в этой реальности, не имея крымского выхода, сразу излились на долины Северной Италии. Как и что - нам напомнит наш старый корреспондент Фридрих Энгельс. Вот отрывок из его очередной статьи для "Нью-Йорк Дейли Трибюн":

1 сентября 1855 г. Внимание Европы сегодня отвлечено от Босфора и Дарданелл на равнины и горы Ломбардии. После того, как в начале лета посланник императора Франца-Иосифа был отозван из Турина, а сардинский из Вены, все ожидали, что Виктор-Эммануил и правительство Кавура пойдут на попятную и выполнят требования о высылке ломбардских эмигрантов. Этого не произошло и на линии Тичино была сосредоточена двусоттысячная австрийская армия под командованием фельдмаршала Генриха Хесса. Старый генерал, семь лет назад заслужил множество наград именно за войну с сардинцами и подавление итальянских восстаний. Не было сомнений, что его войско превосходит противника, хотя система рекрутирования пьемонтской армии позволяет ей в любое время увеличивать и уменьшать количество войск, находящихся под ружьем, призывом резерва.
        Австрийский министр иностранных дел Буоль направил в Турин ультиматум, требующий немедленного отхода войск на 50 миль от границы, высылки (под австрийским контролем) всех нежелательных Вене эмигрантов. Для наивного зрителя казалось, что у Пьемонта нет другого выхода, кроме позорной капитуляции - либо новой Кустоццы. Кавур отверг австрийские требования, но ничего не предпринял. Австрийцы еще постояли на линии Тичино, не переходя реки и, видимо, ожидая кающихся посланцев из Турина. Наконец, 31 июля Хесс перешел границу и обнаружил перед собой не только пьемонтцев, но и синие французские мундиры. Немедленно Вена получила жесткое французское требование покинуть сардинские пределы и убираться за Тичино. Принять такое требование - значило перестать называться великой державой. Австрия отказалась и через два дня оказалась в состоянии войны и с Виктором-Эммануилом II, и с Наполеоном IV.
        Цель французской и сардинской политика ясна - заставить Австрию первой начть войну, поскольку в ином случае Пруссия и другие германские королевства и княжества были обязаны союзным договором придти ей на помощь. Эта цель была достигнута. Можно полагать, что договоренность Тюильри и Зимнего дворца о невмешательстве России была достигнута еще раньше, возможно, что еще в прошлом году, в обмен на невмешательство Франции в русско-англо-турецкую войну. Теперь дело осталось за пушками.
        Энгельс, "Генерал", как его величали друзья, был прав. Именно о будущем разделе сфер интересов в Европе договорились весной 1854 года недавно взошедший на престол после гибели своего кузена Наполеон IV и личный посланец Николая I Алексей Орлов.
        Как раз в те дни, когда Николай Павлович принимал Парад Победы на константинопольском Ипподроме в первых столкновениях австрийских и французских частей у маленьких североитальянских городков начала звучать печальная для империи Габсбургов мелодия. А после большого поражения у Бинаско белые мундиры были вынуждены покинуть Милан и всю Ломбардию и уйти на восток - в Мантую, Верону и Тренто. Император французов и король Сардинии въехали на двух белых лошадях в ломбардскую столицу и проехали под аркой Семпионе, памятником триумфов того, первого Наполеона над теми же австрияками.
        На этом австрийские беды не закончились. Еще через две недели, в субботу восьмого сентября 1855 года, их армия, около ста пятидесяти тысяч бойцов, которую после Бинаско возглавил лично император Франц Иосиф, вступила в сражение с французами (120 тыс.) и сардинцами (40 тыс.) на берегу реки Адидже, немного южнее Вероны. Позиции австрийцев подкрепляла военная крепость Вероны с ее артиллерией и шансы поначалу были неплохие. Но к обеду корпус генерала Гиулая, почти целиком состоявший из венгров, в том числе, из насильно зачисленных в имперскую армию после их сдачи в плен у Вилагоша революционных гонведов, побежал, перестреляв своих немецких командиров. За ими побежали польские и хорватские части, а единственный принимавший участие в этом походе итальянский полк попросту перешел к противнику с развернутыми знаменами и оркестром. Линия австрийцев смешалась, сломалась… и рухнула.
        К вечеру маршал Мак-Магон уже мог доложить императору, что победа полная, значительно превышающая ожидания (и, заметим в сторону, даже и желания) Его Императорского Величества. Около пяти тысяч австрийцев убито, большое число ранено, шестьдесят тысяч сдались в плен, остальные бегут из последних сил за Адидже. В числе пленных молодой император и старый фельдмаршал Хесс. На следующее утро Наполеон IV и Франц Иосиф I встретились в палатке француза. Цели войны для того были достигнуты, он вполне мог начинать мирные переговоры. А австрияк, и в нашей реальности вполне смышленый и спокойный почти до апатии человек, понимал свой крах и был готов отдать все свои итальянские владения, чтобы сохранить владения неитальянские.
        Но на пути соглашения государей оказалось неожиданное препятствие. Телеграф. Это он принес в Вену весть о веронской катастрофе. К вечеру столица покрылась баррикадами. Слишком недавно еще отгремели грозы "Весны Народов", слишком в памяти была осада той же революционной Вены императорскими войсками фельдмаршала Виндшигреца и разгон рейхстага шесть лет назад. Через два дня правящий в столице Национальный Совет объявил о детронизации Габсбургов и провозглашении Германской республики. Это не могло не заинтересовать продолжавших править на остальной территории Германского Союза королей и князей.
        Особенно живо отреагировали в Берлине. Прусское правительство в начале войны находилось в затруднении - послать ли войска на Рейн в помощь австрийцам или спокойно наблюдать за войной, чтобы после неминуемого истощения габсбургских сил продвинуть свой "малогерманский" проект объединения остатка немецких монархий в новую империю под верховенством Гогенцоллернов. Предполагалось, что Николай Павлович, прочно связанный войной с Англией и своими новыми балканскими приобретениями, не сможет помешать так, как он помешал пять лет назад в Ольмюце, выступив верховным арбитром в австро-прусском споре.
        Прусская армия начала мобилизацию, чтобы привести Вену к покорности и разогнать новое Временное Германское правительство. Но уже ясны были два затруднения. Во-первых, уже больше половины городов Австрийской империи и большинство оставшихся вне французского плена войск подчинялись не старым габсбургским властям, а выросшим за сентябрь, как грибы, революционным Национальным Советам в Вене, в венгерской Буде, хорватском Загребе, чешской Праге (там было даже два враждующих Совета - славянский и немецкий) и в галицийском Лемберге. Во-вторых, мобилизованная прусская армия, особенно ополчение-ландвер, что-то отклонялась от старопрусской дисциплины и явно хотела все же идти на Рейн и сражаться с французами. Недаром и наш манчестерский корреспондент нью-йоркской "Дейли Трибюн" оставил свои дела по фабрике "Эрмен и Энгельс" и прибыл в Брюссель в ожидании всплеска революционной бури в его родном Рейнланде.
        Наполеон IV был, в принципе, готов отпустить своего царственного пленника и верную ему часть военнопленных на Вену для восстановления порядка, но, сами понимаете, так быстро такие дела не делаются, тем более, в XIX веке. К тому же несколько сдавшихся венгерских командиров очень пытались внушить ему совсем другие мысли о создании Венгерского Легиона и восстановлении Венгерского Королевства с Наполеонидами во главе. Хаос и анархия в австрийских владениях все ширились и грозили перекинуться в другие немецкие монархии.
        Тут, наконец, высказал свое державное слово Николай Павлович Романов. Он был сильно недоволен странной позицией венского правительства в начале его англо-турецкой войны, считая ее черной неблагодарностью после спасения Австрии от мятежных венгров в 1849 году. Поэтому он согласился с Парижем не вмешиваться в начавшуюся войну в Северной Италии в обмен на французское невмешательство в черноморские дела. Но теперь дела зашли так далеко… Пахло всеевропейской Революцией.
        Высочайший Манифест 1 5 октября 1855 г.
        Божиею милостию
        Мы, Николай Первый,
        Император и Самодержец
        Всероссийский,
        и прочая, и прочая, и прочая.
        Объявляем всенародно:
        Вновь запад Европы взволнован ныне смутами, грозящими ниспровержением законных властей и христианского общественного устройства.
        Безумный мятеж в Вене, анархия и безначалие, царящие ныне во всех провинциях дружественной нам Империи Австрийской, происки демагогов в союзном Королевстве Прусском и иных германских государствах угрожают ныне и нашим собственным землям, Богом нам порученной России.
        Но да не будет так!


        Далее объявлялось, что несмотря на бремя войны с Великобританской королевой и обустройства христианских народов Османской империи, царь принимает на себя и тяжкий груз наведения порядка в Австрии.
        За словом тут же последовали дела.
        Ридигер с двумя дивизиями, коих в нашей Реальности предполагалось направить в Бобруйск, пошли на Лемберг. Повесив по императорскому наказу по-скорому нескольких поляков из местного Краевого Национального Комитета, он стал управлять Галицией: где с помощью старых габсбургских оффициров, где руками присланных из России гражданских чиновников, а где и, правда с очень большой неохотой, через "казачьих" атаманов бунтующих под имперским орлом против панов галицийских русинов.
        Более сложная задача была у князя Горчакова, того самого, который в нашей реальности командовал на Дунае, а потом, после Меншикова, в Крыму. Он, во главе сорокатысячной армии, пошел из Царства Польского через Дукельский перевал в Венгрию. Венгерское революционное ополчение еще только начало формироваться, заметных столкновений на его пути было мало и он за месяц достиг Пешта. Но тут возникли проблемы. Основной корпус, около двадцати тысяч, стоял в Пеште и Буде, а остальные войска, отрядами от батальона до дивизии, все время были в пути, в экспедициях против непокорных городов и селений. Это было похоже на образ действий корпуса генерала Веймарна в Польше в Польше против конфедератов в 1771 году. Чтобы иметь при нерешительном Горчакове того, кому он мог бы действительно безусловно доверять, кто мог бы подталкивать командующего, император послал в Буду своего сына, двадцативосьмилетнего генерал-адмирала Великого князя Константина Николаевича.
        Еще одна армия, около тридцати тысяч, пошла прямо через Краков на Вену. Командовал ею генерал Лидерс, тоже, как и Ридигер, известный по Венгерскому походу 1849 года. При немнаходились младший брат императора Франца Иосифа двадцатитрехлетний Максимилиан (тот самый, в нашей Реальности несчастный мексиканский император), и его ровесник, еще один сын Николая Павловича Великий князь Михаил Николаевич. Русские определенно рассчитывали на то, что эрцгерцогский титул и всем известные либеральные симпатии Максимилиана Габсбурга помогут утихомирить австрийскую столицу. Собственно, так и было. Однако, Национальный Совет во главе с с известным биологом, Викарием Империи революционного 48-го года, только что прибывшим из женевской эмиграции Карлом Фогтом, выехал из Вены, но не разбежался, а перебрался в недалекий Линц, где образовалось что-то вроде армии из эмигрантов, венских революционеров и добровольцев, собиравшихся со всей Германии. Русские не вступали без надобности в бой с этим воинством, да и оно само не рвалось, так что установилась в Нижней Австрии российская военная власть, а в Верхней Австрии и
Тироле - что-то вроде республики, формально претендовавшей на управление всем Германским Союзом.
        Упомянем еще пятнадцатитысячный корпус генерала Липранди, к концу ноября добравшийся до Аграма-Загреба и соединившийся там с ополчением и несколькими австрийскими регулярными полками, сохранившими верность Габсбургам под командой знаменитого бана Хорватии Елачича. Передовые пикеты корпуса вступили в контакт с занявшей в сентябре Триест и Фиуме французской дивизией Барагэ д'Илье. Больше нигде армия Наполеона IV и армия Николая I пока не соприкасались. Отношения были взаимно вежливыми, но, так сказать, без большой сердечности. И последним пока нужно назвать двадцать три тысячи пехотинцев и казаков, пришедших в Прагу и Карлсбад под командой Николая Муравьева. Эти, конечно, тут же разогнали оба пражских революционных совета, славянский и немецкий, были, в общем довольно радушно приняты чехами, настороженно - местными немцами. И все время чувствовали смутную угрозу с северо-запада, от митинговавшего прусского ландвера, да и от замерших в ожидании дальнейшего регулярных армий северогерманских княжеств.
        Всего, значит, в австрийские владения было направлено около ста тридцати тысяч русских войск. Откуда? То-то, что - "Oткуда?".
        По спискам в штатах регулярных войск числилось перед войной к началу 1853 года 27 745 генералов и офицеров и 1 123 583 нижних чина. Плюс в иррегулярных казачьих и инородческих войсках 3 647 генералов и офицеров плюс 242 203 нижних чина. Всего, значит, почти миллион четыреста тысяч военных. Сравним это с сухопутными армиями наших противников в Крымской войне. У французов было 430 тысяч человек, у британцев - 150 тысяч, у турок - 290 тысяч, у сардинцев - 118 тысяч. Всего, значит, 988 тысяч генералов, офицеров и нижних чинов. И при этом, как мы знаем, никак не получалось дать в Крым, на самый важный театр военных действий Меншикову и сменившему его Горчакову более войск, чем было в экспедиционном корпусе союзников.
        Ну, во-первых, это столько числилось. Если же вычесть огромное количество нестроевых, лежащих в госпиталях, просто "мертвых душ", дающих дополнительный доход своему командиру, инвалидные роты и неспособный к военным действиям Корпус внутренней стражи… по разным оценкам, реальная русская армия насчитывала от пятисот тысяч до миллиона. Ну, возьмем тысяч девятьсот. Это уж, кажется, максимум максиморум.
        Во-вторых, уж очень велика империя, много границ и морских берегов, их надо прикрывать. На всю войну Андреевский флаг уступил море флагу Святого Джорджа, укрывшись в гаванях Севастополя, Кронштадта и Свеаборга. Пришлось держать в Финляндии, окрестностях Петербурга, Прибалтийских губерниях триста тысяч бойцов. Это при том, что в 1854 году сухопутных войск на Балтике у англо-французов только и было, что дивизия Барагэ д'Илье, вполне справившаяся с поставленной перед ней задачей, занявшая Аландские острова, взявшая крепость Бомарзунд и тут же увезенная назад во Францию. А в 1855-м армейских союзники туда и вовсе не послали, ограничились только эскадрой Дандаса и Пэно. Но понятно, железных дорог нету, ушлешь войска на юг, а тут рраз - и привезли десант на своих проклятых пароходах. Пока они пешком назад добредут. А население - финны, шведы, немцы, латыши, эсты - кому тут доверять? А Санкт-Петербург, а Зимний дворец, Царское Село… Государь Император, двор, министерства, высшее общество. Наверное, поценнее, чем Севастополь.
        Еще нервное место - Царство Польское. Перед войной в нем стояло немного более ста тысяч русского войска. В 1854-м году, по словам уж верно знающего тему Паскевича - сто семьдесят тысяч, а в 1855-м - двести тысяч. А куда денешься? Сначала Австрия, а потом даже и Пруссия из верных союзников потихоньку стали превращаться в потенциальных противников. Вот только эта армия их и могла удержать от опрометчивых поступков. Но ведь еще и жители. Поляки! Сколько не корми, все равно до лясу смотрят. Один из самых бунтовских народов Империи, наравне почти с чеченцами, аварцами, черкесами и аляскинскими тлинкитами. Попробуй выведи войска.
        Да, вот еще Кавказ. Кавказский корпус - это еще сто пятьдесят тысяч бойцов, сосредоточенных против горцев Северного Кавказа и на турецкой границе. Забрать что-то оттуда невозможно - сразу придется терять завоеванные с таким трудом ущелья. Сибирский и Оренбургский корпуса - оттуда их вытаскивать год пройдет. Да и кочевники могут забунтоваться. Это еще тысяч тридцать.
        Южная армия в Бессарабии и на Украине. Она отступила с Дуная и в ней тоже было около ста пятидесяти тысяч генералов, офицеров и солдат. В Константинопольской реальности она не нужна - но тут она победно пройдя за Дунай и Балканы становится теми самыми войсками, которые занимают Царьград, новые российские вассальные княжества и турецкие румелийские пашалыки.
        Всего, значит, восемьсот тридцать тысяч. А еще нужны войска для шестого корпуса, базировавшегося на Центральную Россию и составлявшеего стратегический резерв. А потери? В Севастопольской Реальности они составляли по данным статистика Урланиса 153 000 убитых, умерших от ран и болезней, пропавших без вести, ну, еще, как мы знаем, тысяч восемь попавших в плен. Называют и большие цифры, но как-то не очень убедительно. Но и полторы сотни тысяч - тоже немало. А в Константинопольской Реальности не может быть меньше. Хотя бы из-за больших военных действий на Балканах, всегда губительных для русской армии по болезням.
        Взять сто тридцать тысяч для оккупации австрийских владений вроде бы неоткуда. Но, конечно, военное ведомство Николая Павловича не бездействовало. За годы войны было проведено два очередных и три внеочередных набора в армию и флот и и в начале 1855 года, перед самой своей смертью царь объявил набор в ополчение. Как в 1812-м. Всего забрали несколько более миллиона рекрутов и ратников. В том только горе, что при тех методах обучения, которые были в большей части николаевской армии, подготовить из мужика хоть какого-то солдата, а из захолустного дворянчика офицера раньше, чем за год, не получалось. А ополченцы и вообще, за единственным исключением курян, не успели дойти до полей сражений, создав к тому же достаточно большое социальное напряжение в помещичьих имениях, где бывало, что мужички бежали в ополчение всей деревней. Не ради сражений с супостатами, а чтоб избавиться от крепостной неволи. В общем, как-то кадры армии пополнялись, хотя многие новички только и умели, что спрашивать при случае: "Скажи-ка, дядя, ведь недаром?"
        В общем, с этим разобрались. Хотя без ратников победоносная русская армия К-реальности, наверное, обошлась.
        Настроения в русском обществе в эти дни были, конечно, самые повышенные. Все-таки, патриотические высказывания перед войной были отчасти натянутыми - уверенности в победе над Европой не было. Теперь же исполнились самые, можно сказать, дальние мечты. Еще чуть-чуть, и тютчевские заявки сорок восьмого года "От Нила до Невы, от Эльбы до Китая, От Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная" станут реальностью. И так уже все, практически, славянские народы благоденствуют под русским управлением, не хуже молдаван с финнами.
        На радостях самые восторженные славянофильские агитаторы собрались ехать к братьям, кто в Прагу к чехам, кто в Нови-Сад и Белград к сербам, кто в Пловдив к болгарам, кто в Аграм к хорватам. Этого не произошло. Вместо разрешения их вызвали в Третье Отделение императорской канцелярии и приказали ехать совсем в другом направлении. Выслали братьев Аксаковых, да не в подмосковное отцовское Абрамцево, а Константина в Уфу, Ивана в Пензу. Выслали и неукротимого агитатора Хомякова - в Пермь. Состоявшего на госслужбе Самарина перевели в Казань. Даже Погодина, чьи письма, переписанные Антониной Блудовой, не без удовольствия читал сам Николай Павлович, почерпнувший из них многие свои новейшие идеи насчет Балкан и Австрии, не оставили вниманием - вызвали и велели более ничего такого не писать под страхом изгнания из профессоров Московского университета
        Впрочем, не забыли и о их противниках-западниках. Больного Грановского в приказном порядке перевели из Московского университета в Казанский. Другим тоже досталось. До тюрем и Сибири дело ни у кого не дошло, но все сколько-нибудь заметные люди из обоих кружков были разосланы из С.-Петербурга и Москвы. Николаевский режим не то, чтобы плохо относился к людям со славянофильскими идеями - ему вообще независимые люди с идеями были ни к чему.
        Впрочем, возможно, что кого-то из славянофилов эти правительственные меры спасли от больших разочарований. Таких, какие в нашей Реальности испытал Иван Сергеевич Аксаков, приехавший в 1860 году в австрийскую по подданству, но безусловно сербскую по населению Воеводину, чтобы отговорить тамошних сербских деятелей от увлечения либеральными западными идеями. Больше всего он хотел встречи с с самыми авторитетными людьми: патриархом Иосипом Раячичем, литератором и, по совместительству, архимандритом Груичем, адвокатом Суботичем. Патриарх выехал, адвокат не пришел на согласованную встречу, по аксаковским подозрениям - "намеренно, не желая видеть русского". К Груичу в монастырь Крушедол он приехал сам. И прождал день, никто ему не говорил - когда же можно встретиться. Ну, оставил свою визитную карточку, на которой написал: "Жалко русскому Аксакову, что серб Груич его так и не принял". И уехал.
        Сопровождал высокого московского гостя в поездках по Воеводине местный журналист и писатель Яков Игнятович. Ну, разговорились. Аксаков пожаловался, что он "обманулся в сербах". Собеседник его спросил, что в России думают о сербах. Аксаков начал рассказывать популярные в Москве идеи, насчет мечты всех славян, сколько их есть, "заключить в свои объятия и прижать к сердцу, и таким образом слить с великим славянством, какое и представляют русские". И чтобы обязательно Царьград "оказался в руках православия и славянства, то есть в тех же объятиях России". Игнятович, повидимому, напугался. Сказал, что эдак "у Сербии могут сломаться ребра", поэтому "пусть Россия оставит Сербию, чтобы она, на основе своего права, сама росла и укреплялась; и это была бы самая благородная миссия России". " И что "Сербия должна обороняться и против самой России в союзе с кем бы то ни было…" В общем, дай денег и отваливай. Сами разберемся. Ну, для московского славянолюба это сами понимаете… Так что на прощание Аксаков ему заключил, что "сербы - это не славяне, раз они думают так".
        Вот, может быть этот маленький эпизод позволит отчасти понять - почему Сербия вскоре после этой интересной беседы надолго стала верным сателлитом Австро-Венгрии, почему Болгария в обеих мировых войнах оказалась на стороне, враждебной России, почему в годы моего детства хуже врага, чем Тито, для Кремля не было… ну, много всего такого вспоминаетя по истории братских славянских народов.
        Репрессии заставили примолкнуть и придворных славянофилок: Антонину Блудову и Анну Тютчеву. Блудова меня интересует не очень, разве что как
        возможный прототип толстовской Анны Шерер, А вот Тютчевой я очень симпатизирую. Милая, умная, тоскующая по материнской любви немецкая девушка, которую привезли в Россию и велели быть русской, православной и славянофилкой. Она такой и стала. Что не красавица - так она сама пишет в своем знаменитом Дневнике, что ее во фрейлины и взяли за то, что некрасива. Чтобы не сбивала с пути истинного молодых великих князей. Она искренне, от всего сердца любит свою цесаревну, потом императрицу Марию Александровну. В общем, хороший человек, кроме того, что и пишет хорошо. И славянофилка она была искренняя. Хотя Владимир Соловьев и рассказывает, как она дразнила Ивана Аксакова, за которого вышла замуж уже в очень немолодом (в XIX веке-то!) тридцатишестилетнем возрасте. Видимо, пройдисветная западно- и югославянская публика, которая неустанно приходила добывать денежные пособия в Славянский Фонд к Аксакову, довела ее до того, что она говорила мужу о том, что в нем самом - если есть что хорошего, то оттого, что он татарин и получил немецкое образование. Но это, конечно, такая семейная шутка.
        А ведь знаете, могла бы быть, в принципе, совсем другая биография у дочери Федора Тютчева и совсем другой муж. Не в этой, конечно, не в Константинопольской Реальности. Тут, если помните, развилка совсем недавно, в в феврале 1852 года, когда черный кот останавливает эмигранта Дюваля, что приводит к примирению и, в дальнейшем, к совместной подготовке Фридериком Константом Курне и Эммануелем Бартелеми покушения на нововозведенного императора Наполеона III Бонапарта. А тут должно быть много ранее, чтобы сильно отличались жизненные траектории и взгляды у обоих, у Анны и у Фреда. Особенно у неё.
        Дело в том, что я сватаю Анне Федоровне известного вам не только из этой нашей истории Фридриха Энгельса, что родом из прусского города Бармена. Ну, я не собираюсь разбивать дружную, хоть бездетную семью Ивана Аксакова. Но это же совсем в другой Вселенной!
        Развилка лежит где-то в конце 1830-х. Федор Иванович Тютчев, как вы знаете, в 1839-м служит российским поверенным в делах в сардинской столице Турине. Он недавно овдовел, на руках у него три дочери. И еще роман с баронессой Эрнестиной Дернберг, который начался еще при жизни первой жены графини Элеоноры Ботмер. В Турине православной церкви нет, так он, несмотря на то, что Нессельроде запретил ему уходить в отпуск, велев ждать вновь назначенного посланника, снялся с места и укатил с невестой в ближайшее для венчания место - в Берн. Потом поехал к дочкам в Мюнхен. Есть даже такой слух, что во время этих путешествий он где-то посеял прихваченные с собой для сохранности дипломатические шифры. Хотя я все же полагаю, что это он присочинил впоследствии, для интересности.
        Поперли его, конечно, за эти номера с дипслужбы, отчислили из камергеров. Ну, действительно, таких дипломатов не бывает. Так он и не был карьерным дипломатом, был он, если по-нынешнему сказать, политологом. То есть, для нас с вами это прежде всего великий русский поэт, но сам-то он так, повидимому, не считал, числил свои стихи безделушками.
        Вот, оказался он без работы. Жил в Мюнхене на деньги жены, писал по-французски статьи и брошюры о великой миссии России по спасению Европы от современных ужасов. Европейцев-то эти тексты попросту пугали, служили им подтверждением русских завоевательных планов. Но очень нравились Главному Читателю в Зимнем Дворце. Тот, в конце концов, велел взять бывшего дипломата опять на службу. Но ведь всяко могло быть. И Николай Павлович мог взбелениться на самодеятельность без указаний Сверху, и у Федора Ивановича могли мысль и перо пойти сооовсем в другую сторону. И вот он остается жить за рубежом. Девочек и старшую Аню в том числе не везут в Россию, не велят им срочно руссифицироваться и оправославливаться.
        А девушка умная и душевно не совсем хорошо устроенная. Мама умерла, когда Ане 9 лет. Она всеми силами пытается полюбить maman - то есть, мачеху. Результаты довольно гнетущие. Потом она такой вот любовью не то дочери, не то младшей сестренки влюбляется в свою хозяйку, то есть цесаревну Марию Александровну. Попали ей в руки агитационные православные брошюры Хомякова - становится глубоко- и искренневерующей на ортодоксальный лад. Знаете - на самом деле из такого же материала получались и знаменитые народоволки. Только тем попадались вовремя под руку социалистические брошюрки Лаврова или Бакунина. Девушка незаурядная, умеющая агитировать кого угодно. Это ведь она лично сделала, наверное, больше, чем кто другой, чтобы привить следующему поколению императорской семьи, поколению внуков Николая, моду на все русское, славянское. И преуспела ведь! Хотя бы насчет дизайна. И Александр III, и его братья и сестры, и их дети рядились при случае в русское, как их предки от Алексея и Петра рядились в европейское.
        Так что вместо русской патриотки, монархистки, славянофилки и немцефобки могла бы получиться и страстная германская патриотка и либералка, социалистка и, неровен час, русофобка. Происхождение и воспитание позволяли, в принципе, и то, и то.
        Ну, как, откуда могло вы получиться такое феерическое знакомство? Мы все же не в Аравии, прежде, чем венчать, надо людей познакомить. А вот это как раз совершенно свободно. Если между Фридрихом Энгельсом-старшим, богобоязненным пиетистом-фабрикантом из Бармена и, скажем, Аниным дедушкой Иваном Николаевичем Тютчевым, отставным надворным советником из московского Армянского переулка ничего, кажется общего и быть не может, то у ее папы, Федора Ивановича был с Энгельсом-младшим, по меньшей мере, один общий друг. Звали его Генрихом Гейне. Дело было довольно давно, зимой 1827-28 года. Тютчев служит в российской дипмиссии при баварском "короле художников" Людвиге Первом. А Гейне работает, не очень блестяще, редактором журнала "Новые всеобщие политические Анналы". Он бывает, и довольно часто, у сестер Ботмер, сташая из которых, Элеонора - возлюбленная и вскоре первая жена Тютчева. Мать трех его дочерей: Анны, Дарьи и Екатерины.
        Великий немецкий и великий русский поэт становятся друзьями, вместе путешествуют и вообще проводят вместе много времени. Нельзя сказать, что Генрих знаком со стихами своего младшего друга. Он-то русского не знает, да и великие строки Теодора еще в будущем. Собственно, и Гейне тоже в число великих поэтов Германии пока не вошел. Это впереди.
        Он, безусловно, под сильным обаянием тютчевского остроумия и его яркой личности. А вот Тютчев не расстался с Генрихом и в будущем. Памятником остался перевод того стихотворения о пальме и сосне, которое мы-то с вами помним навсегда в лермонтовском переложении. Но и тютчевское хорошо.
        С чужой стороны
        На севере мрачном, на дикой скале
        Кедр одинокий под снегом белеет,
        И сладко заснул он в инистой мгле,
        И сон его вьюга лелеет.
        Про юную пальму всё снится ему,
        Что в дальних пределах Востока,
        Под пламенным небом, на знойном холму
        Стоит и цветёт, одинока.
        Есть в дальнейшем и переводы других стихов немца.
        Дружбу, отчасти, скрепляло и то, что Гейне, грубо говоря, "приударил" за младшей элеонориной сестрой Клотильдой. Посвящал ей стихи. Ничего из этого не вышло. Он уехал сначала в Италию, потом в свой родной Гамбург, потом во Францию, где и прожил остаток жизни, до своей "матрацной могилы" и тяжкой смерти в 1856 году. Где он дружил c немецким эмигрантом Карлом Марксом, познакомился с его другом Фридрихом Энгельсом. Вот вам и ниточка для знакомства - общий друг.
        Но с другой стороны, жалко бедного Ивана Сергеевича. Где бы Аксаков нашел вторую такую - верную подругу, сопровождавшую его и в трудах, и в размышлениях, и в ссылке? Хоть и острил Лев Толстой насчет их свадьбы: "Я думаю, что ежели от них родится плод мужеского рода, то это будет тропарь или кондак, а ежели женского рода, то российская мысль, а может быть, родится существо среднего рода - воззвание или т. п.
        Как их будут венчать? и где? В скиту? в Грановитой палате или в Софийском соборе в Царьграде? Прежде венчания они должны будут трижды надеть мурмолку и, протянув руки на сочинения Хомякова, при всех депутатах от славянских земель произнести клятву на славянском языке".
        Но любовь их была - хоть и не сильно, судя по всему, страстная, но верная и надежная.
        Ладно, оставим наши затянувшиеся рассуждения о семье, любви и браке. Вернемся в Европу последних дней 1855 года в их "константинопольском" варианте. Тут дела пошли совсем круто. Если вы помните, в начале осени под звуки канонады в ломбардских долинах Пруссия, Саксония и некоторые другие германские государства провели мобилизацию своих армий. Прусский король, шурин Николая Павловича Фридрих Вильгельм IV призвал под ружье ландвер первого призыва, то есть, запасных в возрасте до 32 лет. Он, вообще говоря, официально собирался с этим войском выполнить свои обязательства пред Австрией о помощи в случае нападения французов. Во всяком случае, так полагали патриотические энтузиасты в берлинских газетах и в батальонах ландвера. На самом деле, повода для вмешательства не было, так же, как в реальном 1859-м. В обоих случаях формально начала Австрия и casus belli для Германского Союза отсутствовал. В любом случае, Австрия сломалась так быстро, что придти к ней на помощь было поздно.
        В прусской армии не прошла еще тогда военная реформа, которая в С-реальности, как известно, очень воспользовалась этой мобилизацией. То есть, прусская армия еще почти не перевооружена ружьем Дрейзе "с иголкой", Генеральный Штаб еще только рождается, еще и Мольтке туда не вернулся, отслужившие в линейных войсках мужчины от 25 до 40 лет числятся в ландвере. Как показала позднейшая практика, решение этих вопросов, в том числе, ликвидация ландвера, слияние запасных войск с линейными, сделали прусскую армию первой в Европе. Пока что дела не так хороши, что, собственно, наряду с давлением от Николая и заставило пруссаков отступить пять лет назад в Ольмюце.
        В общем, от вмешательства в ломбардскую войну в Берлине вовремя отказались. Но тут затрещала сама Габсбургская монархия и внезапно для немцев французские войска оказались в Триесте, Фиуме и на альпийском перевале Бреннер, а русские… ну, буквально, везде. И в Вене, и в Карлсбаде, и в Буде. Заняли 80 % австрийских владений. Национальное чувство забурлило не хуже, чем в памятном Марте 1848 года. В журналах опять появились страшные заголовки: "Die Russen kommen!" Основания для них, правду сказать, теперь было больше, чем в Сорок Восьмом.
        Начались волнения и в батальонах ландвера. Ну, до митингов и солдатских Советов дело пока не дошло, но, согласитесь сами, тридцатилетний владелец кафе или слесарь - это же не двадцатилетний юнец. Имеет взгляды. В казармах идет обсуждение новостей и настроения явно склоняются против русского царя и вообще "казаков". Удивляются, что король этого не понимает. В общем, надо, конечно, ландвер распускать по домам, пока не взбунтовался.
        Конечно, это не выглядело так, как было в изумившей меня передаче Первого телевизионного канала из Агдама в конце января 1990 года. Если помните, тогда Центр, в попытках удержать две союзные республики, Армению и Азербайджан, от междуусобной войны, призвал среди прочего запасников в Северокавказском военном округе, отлавливая укрывающихся милицией, и послал их за хребет. Когда в программе "Время" я увидел длинноволосых "дикобразов" в шинелях внакидку, с калашами через плечо дулом вниз, в задумчивости бродящих по военному лагерю в явно приподнятом с утра настроении (Агдам же, столица советского "портвейна"!) - вопросов не осталось. Советский Союз кончился и начинаются его, более или менее длительные, похороны.
        Нет, немцы - это немцы. До такого дело не дошло. Но… Но обстановка в казармах и на берлинских улицах становилась все более нервной. Что ж было делать Николаю и его "отцу-командиру" Паскевичу? Готовить армию, находящуюся в Царстве Польском, к походу на Запад. Слухи об этом тоже полетели, благодаря добрым полякам, через границу, что подогревало настроения еще более. Но пока это еще не вылилось ни в баррикады с одной стороны, ни в поход на Берлин с другой. И тут первая же демонстрация на Унтер-ден-Линден закончилась тем, что порвалось там, где тонко.
        Тонко оказалось в мозгу у короля Фридриха Вильгельма IV. Бедный шурин русского императора не перенес начинающуюся (вторую за его царствование!) революцию. Даже первые ее признаки. В К-Реальности с ним произошло 20 декабря 1855 года то, что в С-реальности случилось полутора годами позднее - инсульт, лишивший его членораздельной речи. Ну, дело житейское. Как известно, в нашей Реальности он сумел даже сам что-то нацарапать под указом о назначении своего брата Вильгельма регентом. И дальше все пошло без больших проблем, до 1861 года, когда он окончательно умер, оставив Вильгельма прусским королем. А через десять лет железная рука канцлера Бисмарка сделала того после победы над Францией первым императором Второй Германской империи.
        Но в нервной обстановке декабря 1855-го в К-Реальности в городе начали строить баррикады. Пронесся безумный слух о том, что король отравлен русскими агентами, чтобы помешать ему возглавить Народную Войну "против казаков". К бунтующим берлинцам присоединились, наконец, собранные в городе батальоны ландвера, поднявшие старый черно-красно-золотой флаг германского единства и конституции.
        У Николая Павловича не осталось выхода. К Новому (по-европейски) Году русская гвардия, уже полгода назад прибывшая в Царство Польское, заняла Познань и переправлялась через Одер на пути в Берлин. А заодно и в Дрезден и Лейпциг, где пока ничего такого не началось, но вполне могло начаться. Никакого серьезного сопротивления ни берлинские революционеры, ни ландвер, ни уклонившиеся от участия в бунте линейные войска, конечно, не оказали. Немцы, как вы знаете, вообще не особенно склонны с военным действиям в отсутствие Начальства. А русские войска несли с собой манифест царя, уверявший, что никаких завоевательных планов у него нет - он только хочет помочь своему дорогому брату Фридриху Вильгельму восстановить мир и порядок в его королевстве. Дополнительно пруссаков загипнотизировало то, что неделей позже с аналогичным императорским указом об отказе от аннексий и о дружеской помощи в Рейнланд вступили дивизии Наполеона IV. Так что, при всем недовольстве, пруссаки оказали обеим дружественным армиям не более сопротивления, чем в нашей Реальности чехи и словаки братским дивизиям стран Варшавского Пакта.
        Как вы помните, Венский Конгресс установил прусские границы так, что королевство делилось на две большие части - восточную от Везера до Немана и западную вокруг Рейна. Теперь Восток оказался под русской военной властью, посылавшей свои гарнизоны, по мере подхода войск, всё ближе и ближе к Везеру, а Рейнланд и Вестфалия были заняты французами. Разумеется, ландвер и запасных в линейных войсках тут же отправили по домам, но постоянную армию никто не разгонял. Она сидела в своих казармах, ожидая будущего и стараясь не испортить отношения с оккупационными войсками. Так кончался январь нового 1856 года
        Глава 3.2. Трест, который лопнул
        Предыдущая глава была очень уж велика. Так столько событий! Но эта будет покороче.
        В Лондоне все эти события были восприняты с ужасом. Особенно газетами и широкой публикой. Правительство, конечно, тоже не радовалось, но с него, по крайней мере, была теперь снята угроза ожидавшегося русского продвижения в сторону Греции и турецких владений на Эгейском и Ионическом море. Ну, и не надо было теперь ожидать вскорости совсем уж опасного для Британии похода полков Николая к Смирне, Сирии и, страшно сказать, Египту. Но ничего, конечно, хорошего не было в том, что николаевские штыки, а невдолге можно ожидать и николаевских таможенников, появились по южному берегу Балтики. Премьер-министр Пальмерстон выступил в Палате Общин с речью: "От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на континент опустился железный занавес…".
        Серьезная проблема возникла с балтийской эскадрой. То есть, эскадра в сентябре благополучно вернулась в Портсмут. Но сможет ли она появиться в Балтике снова весной 1856-го? Удастся ли ей получать хоть ограниченное снабжение в шведских и датских портах, хоть пресную воду? При русской-то армии от Померании до Торнео. Да и не будут ли полки Паскевича к маю в Копенгагене у Зунда? Превращение Балтийского и Черного морей в русские внутренние озера делало совсем бесполезным могущество британского флота. Экспедиции против Камчатки и Беломорья никакого реального вреда Росссии принести не могли. Да ведь и в С-реальности они были вызваны не надеждой чувствительно укусить медведя, а страхом перед возможностью русской крейсерской войны.
        Все-таки, в Лондоне главной надеждой теперь было будущее столкновение между русской и французской армией. Ну, никак не могли две великие континентальные державы избежать такого столкновения где-нибудь в немецких княжествах. Наполеон IV, "Плон-Плон" держал уже под ружьем почти шестьсот тысяч солдат, даже для богатой Франции это было тяжело. Но пока никаких открытых конфликтов не было. Видимо, Орлов уж очень хорошо договорился пару лет назад. "Французам и русским досталась земля, Британец владеет морем" - все как у Гейне в "Зимней сказке". А что же остальные европейцы, немцы, итальянцы, "разные прочие шведы"?
        В Италии сардинский король, союзник Бонапарта Витторио Эммануэле стал властителем всей Северной и почти всей (кроме Рима) Средней Италии. Плата за это - уступка покровителю из Тюильри Ниццы и Савойи. Но при этом французы никуда не ушли, их двухсотпятидесятитысячная армия остается в Венеции, Триенто, Триесте. Плюс десятитысячный корпус удерживает власть Папы в Риме и Лацио, т. е. в остатке Папской Области. Гарибальди, волонтеры которого очень шумно, но не особенно эффективно проявили себя в войне с австрийцами, планирует экспедицию в Королевство Обеих Сицилий. Армия Франческо II Бурбона смущает его не очень, но надо точно выяснить - как будут реагировать в Лондоне и Париже. Похоже - довольно благосклонно, но велят пока подождать. Остается Николай Романов, но этот властитель Восточной и Средней Европы отделен Адриатикой и флота у него нет. В общем - ждут разрешения на революцию.
        Немцы - в восточной половине Пруссии, в Саксонии, в австрийских владениях потихоньку привыкают жить под русскими Натшальниками, в Рейнланде вспоминают, как двадцать лет были частью Единой и Неделимой Франции, в оставшихся неоокупированными королевствах и княжествах со страхом ждут прихода русских или французов. Ну, о венграх и славянах мы уже говорили в предыдущей главе. Шведы всеми силами стараются, чтобы грозный восточный сосед забыл бойкие заголовки прошлогодних газетных статей. Датское правительство и с самого начала симпатизировало Зимнему. И по нелюбви к британцам (за бомбардировку Нельсоном Копенгагена в 1801-м), и потому, что русский император не дал Пруссии отнять у датчан Шлезвиг и Гольштейн в 1850-м. Но, конечно, видеть далеких русских друзей у себя дома никто не хотел и в Дании.
        На Балканском полуострове получалось так, что в Валахии, Молдове, Болгарии, большей части Фракии и в самом Константинополе более или менее прочно установилась русская военная и гражданская власть, в Сербии, Боснии, Черногории реально правили местные христианские военные предводители, официально и громогласно признавшие верховную власть Белого Царя, но никаким конкретным российским начальникам не подчинявшиеся. В Галлиполи, на островах и в бухте Пирея стояли английские военные гарнизоны, не позволявшие грекам быстро вырезать местных турок и тоже, возможно, признать себя приблизительно подданными далекого петербургского властителя. В Македонии, Эпире, Албании пока продолжали править турецкие паши от имени бедного пленника дворца Долмабахче Абдул Меджида. В общем-то, у русских просто не хватало рук и времени, чтобы до них дотянуться.
        Бельгия, Голландия, Люксембург тихо ждали, когда император французов разберется с немецкими землями и окончательно поделит Европу с Николаем, чтобы на досуге закончить и с ихними призрачными суверенитетами. То есть, из Тюильри им по нескольку раз обещали, что никто их не тронет - но кто ж теперь поверит? Португальцы продолжали благоденствовать под присмотром британской эскадры, а испанцы, в эти дни, когда о них все забыли, увлеченно занимались всеобщей гражданской войной между карлистами, изабеллистами, либералами, прогрессистами и прочими. Вот так жила Европа в первые месяцы 1856 года.
        Как же воспринимал свое продвижение в Европу сам русский император? Без большого восторга. Конечно, Николай Павлович, как Человек Миссии, предназначенный Богом для спасения народов и стран, не мог уклониться от выполнения своего долга. Тем более, что после Константинопольского Парада Победы у него окончательно закружилась голова. Тем не менее, скажем честно, что войска в Австрию, Пруссию и Саксонию он посылал не с легким сердцем. Послать-то легко… В отличие от Наполеона I, он совсем не собирался навеки присоединять эти земли, делать их своими губерниями. Вот утихомирит Гидру Революции, усмирит демагогов - и сразу вернет всё законным, легитимным монархам. Ну, вот разве что исконная отчина и дедина Галиция с Лембергом - это он все же согласится потом принять в дар от Габсбургов, благодарных за новое спасение.
        Но пока что приходилось в эту осень и зиму двигать свои полки всё далее и далее. Да и в уже занятые земли посылать подкрепления. В Венгрию пошло еще сорок тысяч, куда деваться - бунтуют! В Царство Польское на место ушедших в Пруссию и Саксонию войск переведено пятьдесят тысяч пехоты и кавалерии из Центральной России - поляков без присмотра оставить нельзя никак. В Вену и Аграм нужно послать еще сто тысяч, чтобы быть уверенными на случай каких-то французских действий - но неоткуда взять. Придется сколько-то перевести из Балканской армии, отказаться пока от приведения в покорность македонских, арнаутских и эпирских пашей, наведения порядка на дорогах и в горах.
        Но кроме чудо-богатырей нужна еще одна вещь - деньги! Неоткуда взять. Уже третий год вывоз русских произведений - хлеба, пеньки, сала, льна - практически прекратился. Но если до конца 1855-го зато резко увеличился экспорт этих продуктов из Пруссии, то есть тех же русских под псевдонимом, то теперь Кенигсберг и Данциг тоже попали под британскую блокаду. Вывоз прекратился совсем. Еще для пеньки возможен смешанный - по российской территории гужевой, дальше железнодорожный транспорт во Францию или Голландию, а для дешевого хлеба это дорого, нельзя конкурировать с египетской или американской пшеницей. Разоряются русские купцы и помещики, даже самые богатые в стране придворные вельможи. Заложенные имения уходят в казну, но деньгам это не замена.
        А денег нужно все больше. Покойный Егор Францевич Канкрин сумел с колоссальными трудами как-то сбалансировать российское денежное хозяйство, шедшее вразнос со времен Екатерины Великой, устроить сожительство серебряной монеты с кредитными билетами. Но уже Венгерский поход вымел серебро и подорвал курс бумажного кредитного билета. А тут надо держать за границей более, чем полумилионную армию. И за всё платить!
        Это горе властителя требует некоторого комментария. Он ведь собирался идти на Рейн разбираться с европейскими делами еще в 1830 году, после Июльской революции в Париже и Августовской в Брюсселе. Но не пошел. В перемене царских намерений, повидимому, очень большую роль сыграл князь М.П.Волконский, "каменный князь", создатель и первый начальник русского Главного Штаба, а в это время министр двора. Он, будто бы, указал императору на то, что такой поход требует больших денег, а их в казне нету. Когда же Николай Павлович вспомнил походы брата Александра против Наполеона, то ему напомнили, что те походы были оплачены английскими субсидиями. "А где они?" И царь смирился. На будущее он уже ограничивался остроумием насчет "посылки миллиона зрителей в серых шинелях" в Париж для освистывания не понравившейся ему пьесы. В реале - почти ничего. Даже после грозного манифеста"… разумейте языцы и покоряйтеся: Яко с нами Бог!". Ну, вот Венгрия. Но Францу Иосифу пришлось долго вымаливать русское вмешательство. Хоть и совсем рядом.
        Венгерская кампания продолжалась с мая по август 1849-го, четыре месяца, участвовало в ней около ста восьмидесяти тысяч солдат и офицеров. Особо страшных сражений, вроде Плевны, Измаила, осады Севастополя в ней не было. За большим количественным преимуществом русских и австрийцев эта война более состоит из маневрирований, отступлений, маршей, чем из сражений. И все-таки наши экспедиционные войска положили в Венгрии и Трансильвании 708 убитых, 2447 раненых и 10 885 умерших от болезней. Дополнительные расходы составили 48 миллионов рублей - при том, что уже и так в то время дефицит российского бюджета из год в год был около 30 -40 млн рублей, что царю приходилось скрывать даже от его собственного Государственного Совета. Прежде всего это привело к исчезновению из русского обращения серебряной монеты.
        Был когда-то в Вильно начальник жандармского управления Василий Алексеевич фон Роткирх. Кроме обыкновенных жандармских дел было у него и хобби - литература. Переводил он Мицкевича, Дюма-пера, Крашевского, инсценировал для любительского театра Бестужева-Марлинского, писал статьи по литовской мифологии… Согласитесь, не совсем жандармский набор. Ну, кто молод не был?! А под старость написал он чрезвычайно интересные "Воспоминания Теобальда" о всяких курьезных происшествиях и издал их в малом количестве экземпляров не для продажи, а дарить друзьям. Среди прочих эпизодов один называется "Динабургская старина" и речь в нем о деньгах. Вот что он пишет среди прочего:
        "Когда-то, перед венгерскою войною, в России находился такой огромный запас серебра, что буквально некуда было его девать. Бывало, при получении жалованья как милости просишь у своего полкового казначея: "Дай хоть одну бумажку". - Бумажку! - передразнивает казначей, швыряя мешок серебра. - Держи карман! Бумажки кусаются. Нечего делать, тащишь мешок серебра домой.

….
        Куда же потом девалась вся масса русских целковиков? Какой министр дохозяйничался до того, что потом серебряный рубль начал составлять собственность только мюнц-кабинетов?
        После венгерской войны все рубли как бы сразу провалились сквозь землю. Последовало и высочайшее повеление о воспрещении вывоза серебра за границу, и строго наказывали нарушителей этого повеления; но серебро на русские рынки не возвратилось и даже в мелкой разменной монете уплыло за границу, как будто венгерская война отворила русскому серебру неизвестные ему дотоле ворота в Европу".
        Ну - это всего лишь одно частное свидетельство! Да нет, серьезные исследования подтверждают, что серебряные монеты вытесняются из русского обращения после 1849 года. Как известно, курс кредитного билета стал падать и в 1854 году обмен его на серебро был остановлен. Когда в нашей, С-реальности, Николай Павлович умер, государственный долг Российской империи был такой: внешние и внутренние облигационные займы на 330 млн. рублей, заимствования кредитных ресурсов из казённых банков - 437 млн. рублей, выпущено билетов Государственного казначейства на сумму 75 млн. рублей. Вместе процентного долга имеем 842 млн. рублей. Это в 4 раза выше, чем в 1825 году к началу царствования. Плюс беспроцентный государственный долг по выпущенным кредитным билетам 356 млн. рублей. Этого до Николая вообще не было. Всего получается на начало 1855 года 1198 млн. рублей серебром. То есть, добавилось к долгам более миллиарда серебряных рублей. Ну, это вообще-то, похоже на блестящие результаты царствования Людовика XVI во Франции, когда победили ненавистную Англию, помогли американцам, отомстили за Семилетнюю войну, ну, и
вообще весело пожили. И доигрались до Революции. Вы можете сказать, что Англии именно рост национального долга позволил стать "владычицей морей", победить Наполеона, вырасти в Британскую Империю. Но там одновременно и очень быстро росла национальная экономика, проходила Индустриальная революция. А что у Николая Павловича?
        Здесь, в К-реальности, было еще хуже. Армия за рубежом была в три-четыре раза больше, чем в Венгрии, и сколько ей там быть, разоряя Россию - неизвестно. Но как же Наполеон и Сталин, наконец, Гитлер? Они-то занимали страну за страной и на многие годы. И не разорялись. Ну-у, тут другое дело. Вы бы еще Валленштейна вспомнили! Названные исторические персонажи приходили в чужие земли военными победителями, сокрушившими старые национальные правительства. "Война должна кормить сама себя", как говорил первый знаменитый Бонапарт. И он брал с побежденных колоссальные контрибуции, реквизировал в оккупированных странах продовольствие и фураж. Ну, скажем, дружественное, вассальное Итальянское королевство каждый год пересылало в Париж по 36 млн золотых франков. После Аустерлица Австрия заплатила ему 40 млн флоринов контрибуции и еще раз после Ваграма в 1809 году 85 млн флоринов. О германских, венгерских, румынских репарациях Сталину тоже кое-что известно. О фюрере и его ограблении завоеванных стран и говорить нечего.
        Но Николай-то пришел не как завоеватель, а, сказать по-советски, "с интернациональной помощью", вроде Леки Брежнева в Праге. Он пришел утвердить принципы легитимизма в Вене, Берлине, Дрездене, Буде, той же Праге. Он был, действительно, по типу своего характера и по убеждениям, король-рыцарь. Так себя проявил и в 1849-м в Венгрии, почему и перерасходовал эти 48 миллионов. Конечно, в побежденной Турции взымалась контрибуция, шли реквизиции… но нельзя же так в дружественных европейских столицах! Сколько можно, старались снабжать войска за рубежом с Родины… но гужевой транспорт, но тысячеверстные грунтовые пути! А возить водой из Петербурга в Штеттин, нет, не получается. И вообще пароходов на Балтике мало. Да и страшно. Вроде и ушла большая британская эскадра, но крейсера под флагом Святого Джорджа остались. Всё как в павловские времена, когда, убоявшись Нельсона, держались за Кронштадтом и после его ухода из Балтики.
        Но вспомним и о том, что за Сталиным совсем другая экономика. С тяжелой промышленностью, железными дорогами, выросшим в три раза населением. Частью - продукт более, чем полувекового развития в капиталистическую сторону, частью - результат бега большевиков наперегонки со временем. Ничего этого у Николая Павловича нету. За ним не лихорадочная экономика Пятилеток, а спокойное до безумия народное хозяйство Коробочки и Плюшкина. Вот оно-то нынче трещит и разоряется от трехлетнего отсутствия внешней торговли с Европой.
        А войскам надо посылать и посылать серебро на Эльбу и Дунай для продовольствования солдат, жалованья офицерам, ремонта конского состава, фуража. Дать им команду отбирать все за расписки или русские бумажные ассигнации? Команду-то дать можно. Но тогда получится, скорей всего, что придется во всех этих занятых землях воевать с местным населением, как пришлось сорок лет назад Наполеону. А французы, конечно, только и ждут этого, чтобы под флагом освобождения Европы от русских варваров прибрать всё под себя. И британцы ждут, укрыли у себя в Лондоне всяких демократов и демагогов, чтобы в нужный момент высадить их на континенте с ружьями, прокламациями и фунтами стерлингов. И своим никому верить нельзя, кроме сыновей и, может быть, Отца-Командира Паскевича, да и тот явно лукавит. Кто не изменит - тот точно украдет. Как украл больше миллиона Политковский в Инвалидном фонде. Рылеев и его сообщники со мной не сделали бы этого!
        Уйти назад? Но как уйти? Это значит сдаться самому и сдать всю Европу ужасным революционным идеям. И не придут ли после этого в ослабевшую Россию по следам наших солдат чужие под красным или трехцветным флагом? Заключать мир с Викторией? Но не она решает, а парламент. И в парламентских речах, долетающих до Зимнего, всё чаще слышны радость и надежда на то, что медведь заглотил на этот раз слишком большой кусок, который его прикончит.
        Серебро кончилось в российской казне уже к началу мая. Русские солдаты оказались совсем заброшенными на чужбине, без военного реального дела - почти никто же пока не восстает. Без денег, без продуктов, почти без связи с Россией. Так, собственно, уже бывало, скажем, незадолго до первого раздела Польши, когда стоявшие в Речи Посполитой гарнизонами по городам и местечкам русские войска, по мнению вновь назначенного Екатериной в послы генерала Салдерна, "портились от постоянного пребывания в гарнизонах, приучались к неряшеству", солдаты от безделья и безденежья начали заниматься мелкой торговлей, составляя тем конкуренцию местным евреям. Так оказалось нынче даже на Балканах, где подвозу продуктов к русским гарнизонам стали мешать расплодившиеся шайки дезертиров, бывших солдат султанской армии. Английский флот бесперебойно снабжал их порохом.
        Мчались курьеры, по дальним корпусам рассылались императором генерал-адъютанты с приказом "Проверить и подтянуть!". Но что ж тут можно было бы сделать? Тут - заброшенные, голодающие войска, дома - страшная инфляция, разрушающая здание, с таким трудом выстроенное Канкриным. Разоряющиеся помещики вынуждены обдирать крестьян. Те бунтуют.
        Что было бы - можно только гадать. Но, видимо, все эти терзания совсем подорвали железное здоровье императора. От случайной простуды начался бронхит, который неожиданно перешел в воспаление легких и прикончил его в один из теплых июньских дней, почти на полтора года позже, чем это произошло в С-реальности. Месяцем позже срочно вернувшийся из Константинополя Александр Николаевич был вынужден дать приказы об отходе русских войск с занятых ими дальних рубежей, чтобы спасти то, что можно спасти. Многие сурово осуждают его за это, называют разрушителем и изменником великой Империи, построенной его отцом.
        ПРИЛОЖЕНИЯ
        Приложение 1. Отношения в треугольнике Россия-Франция-Великобритания с 1688 по 1917 год
        Период
        Описание событий
        Россия-Франция
        Франция-Британия
        Россия-Британия

1688 -1701
        В начале периода - Славная Революция в Англии, детронизация Якова II Стюарта, Вильгельм Оранский стал королем Англии. Путч Софьи в России, Петр во главе государства. Война Священной лиги против Турции (с участием России). Французские захваты вызвали войну Аугсбургской лиги (Испания, Голландия, Англия, Империя, Швеция, Бавария, Саксония, Пфальц) против Франции. В конце периода Петр начинает Северную войну против Швеции.
        Плохие отношения, т. к. Франция - союзник Турции, с которой воюет Россия
        Война Франции против Аугсбургской лиги во главе с Англией
        Неплохие, но слабые отношения

1702 - 1716
        Война за Испанское наследство с 1702 по 1713 (Англия, Нидерланды, Империя, Австрия, ряд германских государств, Дания, Португалия против Франции). Северная война 1701 -1721 (Россия, Польша, Дания против Швеции), Швеция перестает быть великой державой, в антракте - Прутский неудачный поход Петра на Турцию.
        Неопределенные отношения, флирт, при том, что Франция продолжает платить субсидию шведам
        Война за Испанское наследство, потом вооруженный мир
        Отношения враждебные, английские военно-морские демонстрации в Балтике

1717 -1733
        В начале Амстердамский договор, Россия признает французские приобретения Войны за Испанское наследство, Франция - русские Северной войны, прекращает субсидии Швеции. Умирает Петр I
        Дружеские
        Вооруженный мир. Локальные войны (англо-испанская и пр.)
        Прохладные

1733 -1741
        Война за польское наследство (Россия, Саксония и Австрия против Франции), русско-турецкая война (1735 -1739)
        Враждебные, победа русской эскадры над французской при Данциге
        Вооруженный мир. Локальные конфликты.
        Дружественные

1742 -1755
        Война за австрийское наследство война между Пруссией и Францией с одной стороны и Австрией, Саксонией, Великобританией и Нидерландами с другой (1740 - 1748)
        Вначале очень дружеские, затем враждебные
        Война
        Сначала вражда, через полгода - союз

1755 -1762
        Семилетняя война. Россия, Австрия, Франция, Испания, Саксония, Швеция против Пруссии, Великобритании и Португалии. Победа Англии над Францией (Индия, Канада)
        Союз
        Война за мировую гегемонию, в частности в Сев. Америке и Индийском океане
        Война, хотя без прямых столкновений

1762 -1778
        Русско-турецкая война, 1й раздел Польши, рост военного могущества и экспорта России
        Вражда, французская поддержка Турции
        Худой мир
        Союз. Англия поддерживает русскую экспедицию в Архипелаг (Чесма)

1778 -1791
        Американская революция и война Франции, Испании и Армии Конгресса против Великобритании, Парижский мир, 2я русско-турецкая война, начало Французской революции
        Благожелательные, вместе с союзником Франции Австрией Россия воюет против Турции, резко враждебные против Французской революции и ее идей
        Война и послевоенная напряженность
        Неважные, "Вооруженный нейтралитет" на море, отказ в посылке руссих войск в Сев. Америку. Однако Англия стала главным торговым партнером России

1792 -1800
        Французская революция, коалиционные войны против Франции, разделы Польши
        Война с выраженной идеологической окраской, "демонизация противника"
        Война и блокада
        Союз, совместные действия флотов в Средиземном и Северном морях, английские субсидии русской армии

1800

09 -1801

03
        Англия занимает Мальту, Павел разрывает союз и торговлю с Англией, союз с Бонапартом, проект похода казаков на Индию
        Союз
        Война и блокада
        Вражда

1801.03-1802
        Павел умре, отмена антианглийских мер и индийского похода
        Разрыв союза, вялая враждебность
        Затухающая война
        Возобновление союза, Петербургская морская конвенция

1801 -1803
        Парижский мир между Францией и россией, Амьенский мир между Англией и Францией
        Мир

14 месяцев мира
        Торговля

1804 -1807
        Войны 3й и 4й коалиций против Франции. Трафальгарская битва. Аустерлиц, Иена и Ауэрштедт, Фридланд, декрет о континентальной блокаде, начало новой русско-турецкой войны
        Война
        Война
        Союз, Англия субсидирует русскую армию

1807 -1811
        Тильзит, присоединение России к континентальной блокаде. Ваграм (формально Россия - союзник французов против Австрии). Нападение английского флота на Копенгаген. "Морская война" между Россией и Англией. Вяло текущая руско-турецкая война
        Союз
        Война
        Война

1812 -1815
        Русский поход Наполеона. Пятая коалиция. Освобождение Европы. Русские в Париже, англичане в Бордо. Реставрация Бурбонов. Венский конгресс. На конгрессе складывается союз Франции, Англии и Австрии против России и Пруссии. Создание Священного союза.
        Война
        Война
        Союз

1815 -1823
        Годы Реставрации. Франция и Великобритания члены Священного союза. Подавление революций в Испании, Неаполе, Пьемонте. Революции в Испанской Америке. Начало греческого восстания. Фритредерский русский тариф 1819 г.
        Покровительство России бурбонской Реставрации
        Британское покровительство Франции
        Торговля и формальный союз при британском саботаже контрреволюционной активности.

1823 -1827
        Правительство Каннинга. Разрыв русско-английской дружбы. Выход Британии из Священного Союза. Одновременные акции США (Монро) и Великобритании (Каннинг) по срыву планов монархической интервенции в Испанскую Америку. Протекционистский русский тариф 1822 г. Французский флирт с Мехметом-Али Египетским
        Ослабление русского покровительства
        Складывается союз
        Прохладные отношения

1827 -1830
        Британия предлагает совместное англо-франко-русское покровительство грекам против султана. Наваринская победа союзного флота над турецко-египетским. Русско-турецкая война
        Союз по конкретному греческому вопросу
        Союз
        Союз по конкретному греческому вопросу

1830-

1841
        Июльская революция. Орлеанская династия во Франции. Союз конституционных государств (Фактически Великобритания, Франция, Испания, Португалия объединились против России, Австрии и Пруссии). Польское восстание. Французское влияние в Египте. Мехмет-Али Египетский угрожает султану в Истанбуле. Ункиар-Искелессийский пакт России и Турции - в современной терминологии - договор о совместной обороне.
        Плохие
        Дружественные
        Плохие

1841 -1848
        Русские негоциации насчет раздела Турции. В Англии - чартистское движение
        Плохие
        Дружественные
        Плохие

1848 -1852
        Европейская революция. Июньские баррикады в Париже. Приход к власти Луи-Наполеона. Русская интервенция в Венгрии. Резкое ухудшение отношений между Францией и Россией. Предложения Николая лорду Сеймуру по разделу Турции.
        Очень плохие
        Колеблющиеся
        Очень плохие

1853 -1856
        Крымская война
        Война
        Союз - Entente Cordiale
        Война

1856 -1870
        Реформы Александра в России. Гражданская война в США. Польский мятеж. Русско-прусский альянс. Возвышение Пруссии. Объединение Италии. Мексиканская экспедиция. Индийский мятеж. Русские завоевания в Средней Азии, аннексия Дальнего Востока и продажа Аляски. Строительство Суэцкого канала.
        Неопределенные
        Неопределенные
        Слабая враждебность

1870 -1877
        Франко-прусская война. Коммуна. Отмена Россией условий Парижского мира. Продолжение русских аннексий в Средней Азии. Истерика английского общественного мнения. Продажа египетской доли акций Суэцкого канала Англии. Славянофильская агитация. Некоторая поддержка Россией славянских мятежей в Турции.
        Близкие к нейтральным. Россия пытается играть роль арбитра между Францией и Германией
        Неопределенные
        Враждебные

1877 -1881
        Русско-турецкая война. Освобождение Болгарии. Англйская поддержка Турции. Британский флот в Мраморном море. Берлинский конгресс. Аннексия Кипра.
        Террор в России и Ирландии.
        Неопределенные
        Неопределенные
        Очень враждебные, близкие к войне

1887 -1894
        Раздел Африки. Русско-французская дружба. Русско-Афганский конфликт. Конфликты Франции и Англии в Африке и Индокитае
        Дружественные
        Переменные
        Напряженные, но стороны научились компромиссам

1894 -1907
        Русско-французское дальнейшее сближение. Попытки создания оси Россия - Германия-Франция. Русск-английские конфликты в Китае и на Памире. Японо-китайская война. Нота о Порт-Артуре. Англо-японский союз. Боксерское восстание и "аренды" в Китае. Русско-японская война и революция в России. Фашодский конфликт. Прыжок "Пантеры". Бьорке. Англо-французский военный договор 1904 г.- Entente Cordiale.
        Дружественные. Военная конвенция
        Союзные
        Вначале враждебные - быстрое сближение после русско-японской войны

1907 -1914
        Русско-английский договор 1907 - окончательно сложилась Антанта. Раздел сфер влияния в Китае и Персии. Балканские войны. Раздел Марокко
        Союз
        Союз
        Союз

1914 -1917
        Первая мировая война
        Антанта - союз и совместные военные действия России, Англии и Франции против Центральных держав

1917 -1918
        Русская революция и сепаратный мир
        Кончилась Новая История и ее система коалиций
        Приложение 2. Одиннадцать русско-турецких войн
        Война
        Годы
        ТВД
        Территориальные приобретения России,
        Цена (невозвратные челoвеческие потери) тыс. чел.
        Места сражений
        Расстояние до финальной позиции русской армии, км
        Территории
        Тыс. кв км
        Накопл итого
        Тыс. кв км
        От Киева или Новочеркасска
        От Стамбула

1-ая

1677-81
        Чигирин

100

1000
        По нулям

0

0

10-20

2-ая

1686-

1700
        Перекоп, Азов

100-

500

700-

1100
        Азов, Таганрог

10

10

10-15

3-я

1710-13
        Яссы (Прутский поход)

450

650
        Потеряны Азов,
        Таганрог,
        Запорожье
        - 50
        - 40

5 -10

4-ая

1735-39
        Азов, Крым, Очаков, Бессарабия

100-

600

1100-

600
        Снова заняты Азов,
        Таганрог,
        Запорожье

50

10

100

5-ая

1768- 74
        Молдавия, Валахия, Крым, Добруджа,
        Черное море, Архипелаг

700

60-

400-

600
        Едисан,
        кусок Таврии,
        Еникале в Крыму,
        Крым независим

7

17

75
        Интер-людия

1783
        Бахчисарай
        (без войны)
        Аннексия Крыма
        и Кубани

50

67

0

6-ая

1787-91
        Очаков, Молдавия, Валахия,
        Болгария,

700-

750

300

450
        Подтверждение
        аннексиии Крыма
        и Кубани.
        Буджак. Автономия
        и покровительство
        Дунайским
        княжествам

30

97

100
        Интер-людия

1803-810
        Зап. Грузия
        Занятие Россией
        Мегрелии
        Имеретии,
        Гурии

21

118

7-ая

1807-12
        Княжества. Болгария
        до Балкан,
        Кавказ

700

770

330-

400
        Бессарабия
        Абхазия
        Признана
        Зап. Грузия
        Автономия
        Сербии

54

172

100

8-ая

1828-29
        Валахия,
        Болгария
        Эрзурум.
        Авангард в 70 км
        от Константи-
        нополя

650-

1000

350-70
        Устье Дуная,
        Кавказское побережье,
        Месхети
        Автономия
        Греции

14

186

125

9-ая
        (Крым-ская)

1853-55
        Валахия, Сев. Болгария (Силистрия), Крым. Кавказ, Карс. Черное море

650-

700

450-500
        Потеряны устье Дуная и Юж. Бессарабия
        Запрет на
        Черноморский
        флот
        - 7

179

130

10-ая

1877-78
        Болгария, авангард в Сан-Стефано (17 км от Стамбула)

800-

1100

300-17
        Юж. Бессарабия,
        Карс, Ардаган,
        Батум
        Независимость Сербии и
        Румынии
        Автономия
        Болгарии

36

215

105

11-ая
        (1-я миро-
        вая)

1914-17
        Кавказский фронт
        (Эрзерум, Трабзон)

600-

900

600-

800
        По англо-франко-русским
        конвенциям

1915 года
        (Сайкс-Пико-Сазонов)
        Россия должна
        получить проливы с
        Константинополем,
        Юго-Западную Армению,
        Лазистан с
        Трапезундом
        часть Северного
        Курдистана ("желтая зона")

180

394

100
        (оценка)
        По факту потеряна Карская и большая часть Батумской области
        - 25

190
        Приложение 3. Сентиментальное путешествие вокруг Черного моря
        Нет, не получается удержаться на как бы научной точке зрения - не тот предмет. Вот я написал - "двести тысяч квадратных километров". Действительно, примерно столько земель перешло в конце концов от империи полумесяца к новой державе улетевшего с Босфора на север двуглавого орла, а потом к нерушимому до поры Союзу серпа и молота. Территория нынешних суверенной Молдовы с мятежными Приднестровьем и Гагаузией, Черновицкой, Одесской, Николаевской, Херсонской, Крымской и Запорожской областей незалежной Украйны, нескольких районов Ростовской области, Краснодарского края, Страны Души и автомата Калашникова - Абхазии, Западной Грузии до Сурамского перевала, и Аджарии в конце списка российских завоеваний и нашего движения с запада на восток вдоль берега Черного моря. Но разве может перечисление сказать о том, чем остались в памяти эти области, края и республики за прожитую жизнь?
        Веселые, как будто игрушечные, Черновцы c горбатыми улочками, с выстроенным чешским архитектором особняком православного митрополита, в котором при Советах разместился здешний университет. Мы были тут с тобой порознь. Ты заехала сюда, когда путешествовала с нашим подростком-сыном по Карпатам, а я двумя годами позже - на какую-то фантастическую Всеукраинскую конференцию по химической якобы кибернетике. И мой доклад и то, что излагали другие, были конечно, полной чепухой - какая же может быть украинская, да еще и химическая кибернетика? Но жили и заседали мы в горно-лесном доме отдыха под названием "Валя Кузьмина", куда ехали от здания универа по прелестной дороге - хатки, распятия на перекрестках, холмы, убранные по осени поля с копнами и громадными кучами яркооранжевых тыкв. Я привез тогда в Москву большой пакет свежих грецких орехов размером с большое яблоко каждый и ореховую настойку в небольших бутылочках в форме деревенской каплицы с "луковичной" крышей.
        А в Кишинев впервые мы приехали с тобой вместе, путешествовали после окончания вуза и перед тем, как я улетел в Хабаровск служить свои два года. Помнишь ночной ресторан "Каса Маре", вино в глиняных кувшинах и клезмерский оркестр, весь разместившийся на огромной крестьянской, на всю семью кровати? Оркестр играл мелодии здешних народов, все больше о любви Ионела к Мариоре, Хаима к Рахили и Петруся к Оксане. А мы и наши друзья ели кушанье под роскошным названием "Токанья дю порк ку мэмэдигуцэ ши пепень", что собственно, означало гуляш с мамалыгой и соленым огурцом, пили "Мерлу" и тихенько подпевали оркестрантам. Троллейбус шел к вокзалу по улице Роз и мы подумали, что ездить на работу по улице с таким названием просто обидно.
        Еще раз я приехал в этот город зимой, спустя двадцать два года на ТРИЗовские курсы к Борису Злотину, Город был по-прежнему хорош, но по главной улице серой лентой драповых пальто и спортивных курток двигалась демонстрация с лозунгами из неумело выведенных латинских букв и горящими жгутами свернутых газет. "Чемодан-Вокзал-Россия" - скандировали демонстранты. Вечером у памятника маленькому, но гордому Штефану Великому я встрял в беседу с местными активистами с вопросом: "Ссорясь с русскими как нацией, на чью помощь они рассчитывают в дальнейшей жизни?" Услышав сразу два ответа, про братьев из-за реки и про опору на собственные силы, я понял все окончательно, и теперь жалобам на разрушенную экономику и холодные дома из этого суверенитета я сочувствую, но помочь могу не больше, чем грузинам или таджикам. "Ты этого хотел, Жорж Данден!" - уж если претендуешь быть частью семьи латинских культур, надо бы хоть Мольера читать. А Злотин, к слову, живет теперь, по-моему, в Детройте и обучает американцев все тому же ТРИЗу, во имя Генриха Альтова и пророков его. Хороший мужик, увлеченный, как и положено
тризовцу.
        А до Кишинева был Измаил, куда мы плыли ночью на палубе парохода, как помнится, "Белинский". Помню гитару на корме - шестидесятые ж годы. Помню звездное небо над нами. Про нравственный закон внутри как-то не отложилось, но были мы молоды, веселы, любили всех вокруг, а друг друга в особенности - так какой еще нравственности? Была Килия, где мы впервые увидели через реку зарубеж, ничего особенного, низкий и, наверное, болотистый берег, а, впрочем, чего ждать от Румынии? Следующую заграницу я увидел осенью также через речку в стереотрубу из Благовещенского укрепрайона. Тоже ничего такого, домики, лес, котельная с жутко высокой трубой, портрет Председателя Мао высотой метров десять.
        Было еще Вилково, "Дунайская Венеция", местная девчонка на базаре рассказывала нам, как готовят вилковский деликатес, "морожено-соленую" селедку. А мы с тобой, Симой и Татьяной ели здоровенных яркокрасных раков и дивный каймак, пили красное крестьянское вино и гадали - вернемся ли когда-нибудь сюда? Не вернемся. Ночью из Кишинева поезд на Одессу, уже под утро по вагону ходил проводник и кричал истошным голосом: "Бендери! Бендери!", со сна было совершенно непонятно, что это - имя самостийного атамана, профессия или название города? Так и остался в стороне, теперь уж, конечно, навсегда, Белгород-Днестровский. Туда мы так и не попали, хоть и стремились. Так он и сохранился в сознании неоткрывшейся сказкой - белым городом Аккерманом над тихой лиманной водой.
        Одесса. Как-то и не верилось, что этот город существует взаправду, с обкомом, вытрезвителем, теплосетями. Казалось, что - вместе с Зурбаганом, Читта дель Соле и Глуповым он живет только на страницах много раз читанных книг. Оказалось - взаправду. Когда мы с тобой в начале августа вышли из поезда на Одесском вокзале, то знали, что Семен живет на даче, на одной из станций Большого Фонтана, знали даже номер дома, только улицу помнили смутно - не то Леваневского, не то, наоборот, Ляпидевского. Номер трамвая тоже как-то стерся. А на остановке на вопрос: "Как проехать на Десятую Станцию Фонтана?" - тетка в босоножках ответила нам вопросом: "А зачем вы туда едете?". Мы поняли, что книжки, анекдоты и наш друг Сима нас не обманывали. Все именно так. Нам понравился город, особенно центр, его белые c желтым особняки итальянских и греческих коммерсантов, забавный народ, строго соблюдающий в повседневной жизни требования легенды, говорящий с тем самым подчеркнутым акцентом из довоенного кинофильма и добросовестно размахивающий при разговоре руками, особенно, если видят иногородние.
        Но мы там все-таки не остались, не хотелось большого города. После возвращения из Бессарабии мы оставили Симу с его преферансом на 10-ой Станции и уехали в Очаков. Вот это таки была черноморская глушь тогда, в 68-м! Помнишь старуху-украинку, рыбачку и вдову рыбака, которая сдала нам комнату с топчаном в своей старой беленой хате на обрыве над самым берегом? Эта была совершенно натуральная. Коричневые морщины, вековые мозоли, седые усики и вечерние рассказы про старинную жизнь, про то, как ловилась на переметы рыба, как отвозили ее евреям, а те уж возили в Одессу или солили на месте в бочках. Мы еще посмеялись с тобой потом, подумав, что евреи, когда подались в науки и искусства, подвели прочие народы, оставив их напрочь без торговых работников. Берег в те годы был совершенно пуст, казалось, а, может, и вправду было так, что эти поросшие полынью и колючкой обрывы, стометровой ширины песчаные пляжи, усеянные половинками раковин, и пахучая кайма водорослей, вынесенных последним штормиком, так и тянутся, не прерываясь, от Одессы до Очакова только для нас двоих.
        На самом деле - уже для троих. В следующий раз мы увидели этот пляж вместе с нашим подростком-сыном. Нам казалось, что прошла целая жизнь. Теперь-то мы знаем, что совсем не целая, меньше четверти. Производственное объединение "Сибнефтегазпереработка" отправляло нижневартовских старшеклассников в Запорожскую область. В спортивно-трудовой лагерь собирать совхозные фрукты и накачивать организм на долгую зиму солнцем и витаминами. Только северянин, наверное, может оценить как следует эти два южных сокровища - солнце и фрукты. Организация этого дела была, конечно, как всегда, но особенных жалоб не было даже от нашего критикана-сыночка. Единственно, это он корил местных хохлов за нерыночность: "Я ему говорю - Что ж Вы, дядя, стакан по пятьдесят копиек продаете? Вот и не берут. Вы подставьте к дереву лесенку, наберите побольше черешни, пока ее дрозды не склевали. Продавайте по тридцать - с руками оторвут! - А он мне - Ни. Ей цена пятьдесят. - Так всё дроздам и досталось!"
        Лагерь был совсем рядом с областным центром, Запорожьем, Александровском некогда, где мой дед после окончания гимназии служил казенным раввином и читал Бебеля и Плеханова. Георгия Валентиновича он однажды даже увидал вживую, когда, бросив раввинство, подался учиться на доктора в Базельском университете. В Александровск дед, конечно, уже не вернулся. Для лиц с высшим образованием черты оседлости не было и он поселился в казачьем Армавире, где вошел в круг избранных преферансистов вместе со станичным атаманом, отставным генералом Гулькевичем и директором гимназии. Но я тогда об этом запорожском следе нашей семьи как-то и не вспомнил. Мы пообедали в якобы-казачьем ресторане на Хортице (помнишь сонного официанта, которого парень из-за соседнего столика наименовал "лыцарем"?), сели на "Комету" и отправились вниз к Очакову по зеленой от водорослей воде Каховского водохранилища.
        Слева остался екатерининский Херсон, который нам с Сашкой запомнился еще по длинному лету семьдесят девятого года. Тогда мы с ним решили, что дальше терпеть его неумение плавать невозможно. Все-таки, уже десять лет. Я взял свой северный отпуск за два года - двенадцать недель. Мы выбрали с ним по карте Скадовск с его мелким заливом, не особенно модными пляжами, рыбой и абрикосами. Добрались туда как раз через Херсон с переправой через Днепр паромом. В первый день сын сделал шаг вперед от берега - и начал тонуть на глубине метр тридцать. Каждый день удлиняли мы с ним дистанцию заплыва от нуля до ста метров и дальше. Когда через месяц пловец проплыл вдоль Джарылгачской косы больше километра, время от времени отдыхая на спинке, мы решили, что для начала хватит. И в этот же день мы увидели в море с внешней стороны косы призрак парусника-барка в полном вооружении. Это, конечно, был "Товарищ", легендарный трофей войны, ныне учебное судно Херсонской мореходки. Мы с Сашей приняли эту живую сказку как указание судьбы, что не надо терять время, и засобирались в Ялту.
        В дороге бедного парня укачало, а я еще от большого ума накормил его абрикосами - так что в Перекопе мы чуть не отстали от автобуса. Его продолжало мутить до самого Симферополя, но уж там мы пересели в троллейбус, окна были открыты, степная жара очень скоро сменилась перевальным ветерком - так что наш сынок пришел в себя и смог оценить скалы, горный лес и дальний вид на море из Нижней Кутузовки, где будущему фельдмаршалу в майорском звании выбило глаз мушкетной пулей при отбитии турецкого десанта. Потом Алушта, Гурзуф, арка Никитского ботанического сада и мы спускаемся через экзотическую флору к нижним воротам, чтобы еще через пару километров нас встретили Андрей и Валентина, в прошлом году поменявшие двухкомнатную на улице Дунаевского на четверть дома с садом в Магараче. Незадолго прошел дождик. Листья всевозможных пальм и агав, кусты лавровишни и можжевельника у ограды, травка, а главное, высоко тянущийся к небу склон Яйлы, все это блестело на солнце и было как дивная декорация к сказке, а не то - к фантастической истории a la Александр Грин.
        Что ж тут удивительного, если слабогрудый подпольщик из унылой Вятки раз и навсегда влюбился в Крым и в Черное море и всю свою жизнь пытался еще дополнительно подкрасить их чудо простодушными фенечками вроде слов "Зурбаган", "Гель-Гью", "Фрези Грант" и действительно бьющей по воображению идеи алых парусов? Конечно, сделать паруса из магазинного алого шелка можно - ходить под ними нельзя, они разорвутся и улетят даже при слабом ветре. Но вдохновляет. Недаром, все-таки, он стал любимым писателем романтической и сентиментальной Оттепели нашей юности. Летом 64-го, когда я впервые попал в Ялту, то по первости многое видел глазами Грина, особенно в Севастополе и Восточном Крыму. А на следующее лето мы как-то прошли с приятелем пешком от Коктебеля до Старого Крыма, подкрепляясь в пути сухариком по девяносто копеек литр и персиками. Посмотрели могилку писателя, древний армянский собор и вернулись на попутке.
        В Севастополе я побывал еще в первый мой приезд к морю в восемнадцать лет. Это было в один из кратких периодов его "открытости" для приезжих. Я как раз раз тогда чуть не нарвался на неприятности именно, что по поводу "города русской боевой славы", когда встрял в объяснения энтузиастки-экскурсоводицы на Малаховом кургане про то, что-де - "враги, дважды осаждавшие Севастополь, ни разу не смогли сломить мужества его защитников". Вместо промолчать я ляпнул, что вражеская задача, видимо, была не в сломлении духа, а в физическом взятии города - что и было выполнено оба раза, точно так же, как у Фрунзе в ноябре1920-го и у Толбухина в мае 44-го. В общем, пришлось нам с дружком во избежание истерики экскурсию покинуть и отправиться смотреть военные корабли в бухте, сказочно красивые в своей ремонтной суриковой грунтовке - как кленовые листья на осеннем пруду.
        Ялта, набережная с горячим бульоном в будочке и безумно экзотическими для нас коктейлями ("Огненный шар"!) в подвальчике "Магнолия", с концертами тогдашних звезд, вроде Миансаровой, в открытом зале Сада имени Чехова, с чебуреками и пивом в кафешках над пляжами, с рукотворной Поляной Сказок и природной сказкой водопада Учан-Су. Ялта, конечно, заслужила быть той феерией "сладкой жизни", которую нарисовал Аксенов в "Острове", как Золушка заслужила быть иностранной принцессой на балу. Но не судьба, так и проходила больше века в затрапезе! Что ж, наши девчонки тоже были на высшем уровне, если снять с них кузнечной работы изделия Миншвейпрома, просто посторонним это было неизвестно. Но заплеванные ялтинские пляжи не смогла украсить даже появившаяся там в семидесятых шашлычная шхуна "Эспаньола", где можно было сняться на память на фоне карронады или бугшприта перед принятием на грудь, что и отметил в своей песенке Макаревич. Мы с ребятами всегда уезжали или уходили из города на пляжи Ливадии, "рядом с Политбюро", или в Никиту. А то и дальше.
        За мысом Ай-Даниль, под которым мы когда-то, еще до заповедника и уж задолго до Чернобыля, наколупывали мидий, чтобы печь их на углях, положив на какой-нибудь проржавленный железный лист, дальше Гурзуф и Артек. Надо же было так случиться, чтобы нам сказочно повезло - в тот единственный раз, когда мы с приятелями перелезли через ограду лагеря и за двадцать копеек на мороженое выманили у пионера пароль, чтобы отговариваться от Юных Друзей Пограничников - именно тогда мы увидели живого Юрия Гагарина, идущего по аллее Морского лагеря к умывальнику в бриджах, сапогах и майке, как и положено пилоту на отдыхе. А потом мы забрались на Аю-Даг, загорали на скале, курили "Шипку" и смотрели на море, прозрачное с высоты, как просветленная оптика народного предприятия "Карл Цейсс".
        Еще дальше на восток Алушта, где тачал свои многотомники знаменитый советский письменник Сергеев-Ценский. Бог ему судья, но если Пушкин называл Емелю Пугачева своим оброчным мужиком, то классик ХХ века обращался с героями Севастопольской обороны, как Френкель со своими зэками. При зрелище адмирала Нахимова или матроса Кошки, разоблачающих, по приказу автора, николаевское крепостническое самодержавие и коварные планы англо-французских империалистов целлулоидным языком газеты "Литература и Жизнь", становится их жалко до слез. Ну, да аллах с ним, но зато в Алуште у обочины можно в конце января набрать подснежников в баночку из под майонеза и, если не будет задержки рейса, через шесть часов отдать их тебе в Москве. Больше про Алушту вспомнить почти и нечего, но если сесть на автостанции в рейсовый автобус, то через три часа выйдешь в Судаке.
        В Судаке мы с тобой встретились пятого или шестого августа шестьдесят шестого. Точнее теперь уже не определишь. Ты вместе с тремя однокурсницами из МИСИ снимала комнатку недалеко от судакского рынка, а мы с моими дружками собрались в Феодосии: я и Мишка приехали электричкой из Владиславовки, где сошли с уфимского поезда на Симферополь, и пили пиво на вокзале, дожидаясь московского скорого, на котором ехали Женя и Витя. План-то у нас был отправиться в Коктебель, который я очень рекламировал, упирая на веселую жизнь дикарской палаточной вольницы "Отеля "Фортуна" и "Карадагской республики". Но в беседе за пивом отъезжавшие назад студенты из МАИ доложили нам, что из-за очень сухого лета с водой в карадагских родниках худо, а под судакской генуэзской крепостью теперь можно селиться без проблем, если не залезать в запрещенную погранцами зону тридцати метров от берега. Так что роскошная Женькина нейлоновая (в 66-м году!), рыжая палатка установилась как раз ровно на тридцать первом метре каменистого подъема к крепостной горе, чуть правее от места, где кончается городской пляж.
        Познакомился с вами, по-моему, гиперактивный энтузиаст Миша. У меня-то к третьему дню пребывания уже вроде бы завязывался роман с местной девой, приехавшей под родительский кров с садом и винным подвалом на каникулы из Симферопольского меда. Но знакомство с тобой сразу прикончило все мои романы в Крыму и дома, на Урале. Я никого не видел, кроме тебя. Собственно, я и тебя почти не видел, потому, что в первый же вечер, когда мы целовались на скамеечке у вашей хаты, ты присела на мои очки. Так я и проходил этот месяц - без окуляров и с розовым туманом в голове, под совместным наркотическим воздействием влюбленности, крымского лета и шампанского. С утра наша четверка отправлялась в столовую "Троянда", где заряжалась на целый день дешевыми калориями в виде жареной рыбы с двойным гарниром и манной каши. Зато вечером мы угощали наших девушек персиками и дивным новосветским брютом из непривычных полулитровых бутылочек по вполне доступной цене - глупые западные немцы забраковали по каким-то причинам партию этого божественного напитка и по этому случаю его распродавали на месте - в Новом, собственно, Свете,
и в Судаке. В апреле мы с тобой уже слушали Мендельсона, а Оксанка с Женькой морочили друг другу голову еще года три и только тогда поженились, после моего возвращения из армии, как помнится.
        Много лет я мечтал, что мы с тобой вдвоем пройдем под парусами вдоль побережья от полусонной Феодосии, через Коктебель, Судак и далее по местам боевой славы своих шестидесятых к Ялте, завернем, конечно, к Андрею в Магарач, а потом за мыс Сарыч в Балаклаву и Севастополь, а может и дальше, в Евпаторию, Ольвию, Очаков и к Одессе. Понятно, что этого уже не будет никогда. Раньше мешал пограничный режим, а теперь - дай Бог, чтобы нашлось время и силы покатать внуков по соседнему озеру, а не то, чтобы предпринимать такие маршруты далеко за океаном. Но вдоль другого крымского побережья я однажды прошел, с краснодарским приятелем Юрой, по прозвищу Малыш, от Керчи до Геническа на полуигрушечном надувном катамаране Альбатрос. Солнце, волны, маленький семиметровый парус исправно несет нашу лодку на запад вдоль северного берега Керченского полуострова, под Казантипом мы попали в штормик, чинили потом шверцы и гик в какой-то автомастерской на строительстве будущего, как тогда, до Чернобыля, предполагалось, атомного сердца Крыма.
        На Арабатской стрелке мы с Малышом сварили себе кашу, развели кубанский белый ром холодным чаем и только собрались ужинать, как село солнце и на нас обрушилась пара миллиардов мелких и очень злобных сивашских комаров. Мы быстро дочерпали кашу из мисок, стоя по горло в Азовском море, свободной рукой отмахиваясь от стаи, минуты за три спустили лодку с пляжа на воду и опомнились уже в километре, где от нас, наконец отвязались вампиры. Дальше мы шли ночью не ближе пяти-шести кабельтовых от косы, сменяя друг-друга у румпеля. По-первости правил я, как имеющий некоторый опыт хождения под парусом, потом объяснил своему напарнику, что Полярная должна быть над правой вантой - и заснул провалом, как под наркозом. Когда проснулся, первый вопрос меня интересовавший, оказался: "Слушай, мы где, собственно?". Стоял такой густой туман, что не видно было не только нужной звезды, а, помнится, и ванты. Еще как-то можно было угадать - где Луна. Мы долго собачились насчет направления движения земного спутника по небосводу, пока не определились, что идем не параллельно стрелке в запланированный Геническ, а
перпендикулярно ей и верней всего, что в сторону Бердянска. Часа четыре мы потом пилили на запад, пока не услышали в утреннем тумане шум прибоя у искомого географического объекта. На крайнем северном конце знаменитой косы в поселке, так и называвшемся Стрелковое, мы купили на пляже молоко и пирожки у очень красивой девчушки, крымской татарки. Поселок числился за Херсонской, а не за Крымской областью и там было полно соплеменников девочки. Все-таки, это был кусочек земли их предков, единственный, разрешенный им для проживания, в отличие от Ялты, Бахчисарая или Алупки, где даже прославленный Султан Амет-Хан не имел права жить рядом со своим бюстом дважды Героя Советского Союза.
        В другом углу Меотийского озера - так и не увиденный мной как следует Таганрог. Два дня был в командировке, облазил причалы, толковал с какими-то жлобами в городской управе и управлении порта - а чеховско-раневского городка у моря так и не разглядел. Ну, а что я увидел в Чимкенте, Ачинске или Гамбурге? Два с половиной года как в тумане: бумаги, переговоры, самолеты, факсы, звонки, джин-тоник. Нет, ну Вас на фиг, ребята, с вашим бизнесом, так и жизнь пропустишь! Этот вариант не для меня. А вот другой, совсем рядом… Райцентр Азов, средневековая венецианская Тана, страбоновское "торжище варваров", "В устье Дона стоит Танаис, древних греков восточный оплот…" Есть у меня в Ростове родственник, муж кузины Светы, бывший следователь по особо важным, кандидат юрнаук по кражам на Ростовском желдорузле Олег. Родом он казак из Маргаритовки и большой донской патриот, так, что даже не захотел когда-то переезжать в Москву для работы "важняком" на Огарева, 6. Лет тридцать, наверное, назад мы с ним приезжали в Азов к его друзьям-охотникам.
        Я тогда подумал, что вот - еще одна несостоявшаяся линия жизни: жить в таком вот курене, работать главным инженером районной нефтебазы, строить хозспособом новый склад для масел, купить мотоцикл, ездить на рыбалку, на охоту и на раскопки - кадрить археологинь, пить выморозки и закусывать соленым кавуном и рыбцом. Чтобы солнце и насекомый звон вокруг. А во дворе диковинная птица индокур. Как там у Визбора - "И так несправедливо, что жизнь всего одна". Отсюда, с Азова началось русско-турецкое противостояние в Причерноморье, палили пушки, взрывались мины и контрмины, казаки, янычары и драбанты генерала Гордона разыгрывали дымный и кровавый пролог к буйному царствованию Преобразователя. Не знаю, как сейчас, а в семидесятые в это верилось с трудом, райцентр тихо спал на солнышке под приятным солоноватым ветерком с залива.
        Я ведь увидел именно Азовское море, как первое в своей жизни. По пути к Черному в августе 64-го, когда заработал на цеховом ремонте неделю отгулов и отправился в Ялту именно так, как надо это делать впервые в жизни - не самолетом, а на верхней полке. В Краснодаре я чуть не отстал от поезда, знак мне был, что в этом городе много бывать. После Краснодара станция Крымская-"рубль ведро". Это потому, что казачки всё продавали по рублю за ведро: и вишни, и груши, и яблоки, и абрикосы. Только благородный персик шёл по три рубля за ведро, да и то при торговле можно сбить цену до двух с полтиной. Поезд через Тамань и Керчь, тогда ещё через Керченский пролив ходил железнодорожный паром. Пока ждали, я купил вяленых бычков за рубль нитка. Пока паром шел через пролив, я вышел из вагона, "Рижское" холодное пиво, бычки, ветерок солёный дует, так было хорошо!
        А последний раз я увидел пролив, паром, причалы "Крым" и "Кавказ" много лет спустя, как финал нашей с тобой последней крымской поездки. То есть идея у нас с тобой была провести в гостинице "Ялта" недельку и потом отправиться к Татьяне на Кубань теплоходом, я еще все тебе морочил голову воспоминаниями о поездке палубным пассажиром в обратном направлении, из Цемесской бухты к ЮБК на покойном "Нахимове". Так что сразу после размещения и звонка Андрею о нашем приезде мы прогулочным шагом отправились по шоссе Дражинского в порт, чтобы купить билеты - ну, уж на этот раз в приличной каюте, как подобает солидной семейной паре. В кассе нас ошарашили сообщением, что Крымско-Кавказская линия умерла, ненадолго пережив Советскую власть. Билеты продавались только в Стамбул, Трабзон и Синоп. "Берите билеты до Синопа, - посоветовали нам, - а там пересядете на новороссийский паром. А прямых рейсов нет". Таков был неожиданный итог двухсотлетнего экономического освоения Северного Черноморья братскими славянскими народами. Сначала, еще при Лёке Брежневе, перестали ходить через Керченский пролив железнодорожные
составы, потом вместо десяти авиарейсов в сутки, пусть и на АН-24, между Симферополем и Краснодаром настала тишина и вот теперь морское сообщение между российским Северным Кавказом и украинской Тавридой идет только через порты бывшей метрополии, как при балетном хане Гирее. Через Синоп, главное дело, вот уж, действительно, город русской военно-морской славы!
        На автостанции, правда, оказалось, что автопаром действует и мы взяли автобусные билеты через наш с тобой памятный Судак, Феодосию, пролив и Тамань за совершенно непонятную сумму в купонах, что-то вроде цены завтрака с манной кашей, кефиром и салатом из цибули. Конечно, мы с тобой уже слегка подотвыкли от того специфического типа комфорта, который предоставляет "Крымавтотранс", но, как говорится - не из графьёв, а куда деваться! Как-то все-таки доехали. Самым ярким впечатлением была как раз новая государственная граница. По дороге в Крым мы ее так и не заметили, потому что таможенники и пограничники обеих держав ночью деликатно не потревожили СВ, сосредоточившись на других вагонах. А вот зато на переправе мой сингапурский порт-плед пришлось открывать на обеих таможнях: и у хохлов, и у москалей, при том, что баулы, узлы и рюкзаки прочих пассажиров прошли так. Всё правильно - нехрен выделяться. А вот погранконтроль на пароме заходил всего один раз. На зеленых фуражках стражей границы были старые советские кокарды, так что мы так и не знаем - какое из новых государств интересовалось в тот раз нашими
документами. То ли они вообще для экономии держали одну заставу на двоих?
        Что уж говорить о Краснодаре. Слишком многое связывает меня, да и отчасти и вас с Сашкой, с веселым городом на берегу Кубани. Всё-таки - четырнадцать лет проработал я в тамошней ВНИПИГазпереработке, то есть, конечно, в её сибирском филиале. Работа, друзья, воспоминания о всяких забавных и не очень приключениях в разных теплых и заснеженных местах на свете с участием Эрика, Володи, Татьяны, Вити и других живых и нынче уже мертвых краснодарских приятелей. Но есть эпизод, который забыть невозможно. Мы сидели на кухне у Васьки, на девятом этаже их дома на улице Атарбекова. Вдруг оказалось, что Алёне нужны лучок, петрушка и укроп к салату. Я еще только начинал ездить в те края, поэтому сопроводил хозяина вниз на лифте без понимания ситуации. Но вот когда он нарвал все это на своих грядочках во дворе, с границей, обозначенной обрывком телефонного провода - я был сражен. Только когда мы уже вернулись к Алёне, за первым стаканом домашнего вина я убежденно сказал: "Кубань - не Россия!" И пояснил: "Чтобы в нашей стране вот так в открытую куркуль проклятый что-то развел? Да ни в жисть! Соседи должны не то,
что раскрасть, а каблуком все повытоптать, чтоб не разводилось. И не надо мне ля-ля, что у них тоже есть. Они должны вас раскулачить - а вы ихнее с корнем!"
        Самый, конечно, кайф в головном институте - это координационные конференции в бухте Инал. Это чуть южней, чем Фальшивый Геленджик, где мы с тобой и с пятилетним Сережкой были в сентябре девяносто третьего в санатории Военно-Морского флота. Отдыхающие каперанги и каплеи проводили вечера у телевизора, обсуждая потягушки ветвей власти, матеря персонально главнокомандующего и министра обороны, но и удовлетворенно вспоминая, что с долгами начальство недавно расплатилось сполна. Так что можно уже тогда было бы догадаться, что желающих пострелять по Белому Дому за приличное вознаграждение найти не проблема. Помнишь, как мы сидели вечером в парке - и вдруг, Бог знает откуда, мимо нас на уровне голов один за другим полетели нетопыри, штук сто, как нам показалось от неожиданности. Наш мальчик никогда ничего подобного не видел и даже не сообразил испугаться, только обалдело смотрел и потом спросил: "Дедуля, а кто это?" - Разъяснение про летучих мышек его, в общем, удовлетворило и он без осложнений отправился в кроватку, пересчитав и погладив, по обыкновению, перед сном своих пластмассовых уродов, которых он
покровительственно называл: "Монстрики мои любимые!"
        Я и в тот раз съездил в Инал на денек, в последний уж раз, когда оттуда за мной заехал Юра-"Малыш" на своем "Жигуле". Для газоперерабатывающей науки и ее проблем в переходный период я уже был, конечно, отрезанным ломтем. Но так хотелось еще раз встретиться с Татьяной, Юркой, Сережей, Володей из Гипровостокнефти и Геной из СибНИИ НП. Много лет мы вот так встречались в сентябре на берегу бухты, делились всякими новостями и тем, что считали своими удачами, травили по вечерам байки за сухим винцом в домишках институтского пансионата, купались при луне в море и договаривались о новых работах за сигаретой, пока обсыхали на деревянных топчанах. Чертов рынок многое поломал, да и мы не сильно помолодели за эти двенадцать лет, но Татьяна, по слухам, все еще проводит международные, с украинским и киргизским участием совещания каждую осень, урывая для этого время и силы от личного бизнеса. Мне уж там не побывать, а хотелось бы всех встретить напоследок. Ну, кто жив, конечно. Не суждено.
        Вот однажды после окончания такой конференции мы с моим троюродным братом Мишей, приехавшим туда из московского главка, решили устроить себе мини-отпуск. Дело было в четверг, билеты у нас с ним были на вторник, продолжать пьянку с остальными в городе не хотелось. Так что мы проехали вместе со всеми на институтском автобусе пять километров до пересечения дороги на Краснодар с сочинским шоссе и вышли. Проголосовали попутке зажатой в руке пятеркой и уже через пятнадцать минут ехали на каком-то ведомственном КАВЗике на юг. Дорога шла через неплохо знакомые нам обоим места. Вот, например, Лермонтово рядом с Туапсе, славное санаторием "Нефтяник Сибири" и знаменитым ведомственным пионерлагерем. Летом восьмидесятого вон на том пляже аккуратный блондин в импортных плавках, ученый, как оказалось, секретарь Краснодарского НИИ сельского хозяйства за стаканом таманского рислинга небрежно спросил: "Кстати. Говорят, у вас там в Сибири нефть скоро кончается? Что же вы там делать будете?" Ах ты ж, сука! Я, вообще-то, не специалист в легкой светской "козери". А больше по части шершавого языка плаката. Ну, и
высказал: "Что мы будем делать - тут проблемы нет. Когда фонтан кончается - тут только и начинается работа по добыче нефти. А вот вы все что будете тогда делать, когда вас народ спросит? Просидели тут, ни хрена не делая, пятнадцать лет за спиной нефтяного экспорта. Хлеборобы! Где, к едрене фене, ваши небывалые урожаи - имели ж возможность за эти годы, пока Тюмень страну кормит, дело наладить? А вы тут все, вместо, понимаешь, Борланду нос утереть своими технологиями, винцо на пляже пьете, труженики сельского хозяйства! Где хлеб для трудящихся? Или хоть Нобелевскую премию покажи, ученый!" Бедный парень аж напугался, думал, наверное, я его бить начну.
        А вот и до Адлера добрались. Как раз прошлой зимой мы сюда с нашим филиальским директором Толей залетели по пути из Нижневартовска в Краснодар. Я еще в самолете и на промежуточной посадке в замороженном самарском Курумоче все морочил ему голову рассказами про благородную рыбу форель, которую разводят в адлерских прудах, что она-де очень хороша жареная под сухое белое. Сели - и обнаружили, что из-за неожиданной обвальной метели в Краснодаре первые самолеты туда будут только к завтраму, а на поезда билетов в кассе нет на двое суток вперед. Ну, нам, собственно, и торопиться некуда, ученый совет будет только послезавтра. Устроились, как жертвы стихии, в аэропортовскую гостиницу, бросили в камере хранения чемоданы - и для начала в буфете взяли знаменитой жареной форели и, естественно, бутылку беленькой. Что такое? Оказалась рыбка совершенно несъедобной, что, представлялось, и быть не может. Ан может! Они оказывается, что делают, умельцы? Жарят всю рыбу в как бы фритюре независимо от породы, масла ни разу не меняя. Ну вот, если теперь в этом жире пожарить редкую рыбу породы скумбрия залежалая, а потом
туда же запустить, как выше указано - то и будут ржавый селедочный вкус и вполне благородная цена. Зато расходу масла экономия. Экономика какой должна быть? Вот именно. Вот ведь в Штатах, как впоследствии оказалось, вследствие гримас капитализма дешевле прудового траута трудно и рыбку найти, всего раза в три дороже курятины.
        Плюнули мы с Толиком и поехали завтракать в Гагры. В ресторан "Старая мельница". До сих пор в глазах открытая веранда, зеленый склон напротив, наш столик, уставленный по моему заказу, пока спутник отвлекся на звонок по автомату в Краснодар, всякими кавказскими закусками: хачапури, лобио белым, лобио зеленым, лобио красным, абхазским специалитетом - "колючкой под ореховым соусом", гоми и гурийской розовой капустой в ожидании, когда будут готовы шашлык с баклажанами, луком и помидорами и настоящая, неотравленная форель под соусом сацибели. И печаль в глазах моего бедного начальника, кацапская душа которого требовала к водке обязательной селедки с луком и полукопченой колбасы. Впрочем, попробовав того, что имелось, он быстро утешился, тем более, что шашлык и рыбку там, в "Старой мельнице" готовить умели. Говорю в прошедшем времени, потому, что в развеселом 92-м году танкисты Тенгиза Китовани сожгли прямой наводкой ресторан, который стоял в стратегически заметной точке на южной окраине Гагр. Восстановить его, сколько знаю, так и не восстановили.
        Правда, что ни зимой 82-го с директором Толей, ни осенью 83го с кузеном Мишкой мы ничего такого не могли бы себе и вообразить. Мы провели вечер в демонстративно романсовом, "О, мо-о-оре в Гаграх!", вечнозеленом городке, переночевали на каких-то матрацах в снятой у старухи-гречанки комнатке, а наутро отправились в Пицунду и проторчали там целый день в прибалтийской сосновой роще рядом с пляжем и высокими интуристовскими корпусами. Туда тоже не вернуться никогда и даже леонидсоловьевские слова про - "Ты не вернешься, ты вспомнишь" - утешают плохо. Как ни вспоминай - все равно, оттесняя твои собственные сосны, песок, солнце первых дней октября и теплую спокойную волну вылезает чужой, вероникин тревожный сон: "Сердцу снится Пицунда накануне войны…"
        В Афоне, там был потрясающий кофевар на набережной недалеко от жэ дэ станции. Вывеска была "Кофе по-новоафонски", что, конечно, должно было означать тот же самый кофе по-восточному, какой варят армянские частники-умельцы по всему черноморскому побережью. Но антураж! Но крошечные мельхиоровые турочки с деревянными втулочками на ручках! Мастер брал их сразу обеими руками в митенках по десять штук, ворошил ими раскаленный песок в жаровне. Поднимал и опускал. После третьего подъема пены готовый продукт наливался в маленькие чашечки и подавался восхищенным зрелищем клиентам. Мы тоже взяли, конечно. Попробовав, Миша с детской обидой смотрел на меня, а я его утешал: "Ну, знаешь, из ячменя лучше не получается, в турке там или без турки. Зато красиво, а?" Мы компенсировали разочарование чудными хачапури лодочкой и "Тетрой" из бумажных стаканчиков на той же набережной.
        Кстати, мы с ним совсем не видали мяса за эти четыре дня. Правда и то, что свежевыпеченный шоти с белым рассольным сыром, хачапури, жареная рыбка, виноград, инжир - это все имело место под местное вино и полную освобожденность от забот. Но шашлык или, скажем, сациви как-то нам ни разу не встретились. Разгадку мы узнали уже в конце своих коротких каникул. Уже взяв билеты на вечерний самолет до Краснодара, мы сидели в прославленном Фазилем Искандером ресторане, разместившемся в круглой турецкой башне в порту и беседовали о жизни, еде и напитках с полной немолодой русской официанткой. Вот она нам все и разъяснила. Когда мы завели речь о шашлыке, она, всплеснув руками, сказала: "Ой, да вы что, мальчики? Тут же недавно был Георгиевский тракт - так все мясо поели на два года вперед! Возьмите рыбку, пока есть". Не сразу, но мы все же сообразили, что она имела в виду недавнее празднование двухсотлетия Георгиевского трактата, положившего начало той самой истории мирного и военного российского Закавказья, конец которой, мы тогда и предположить не могли, придет всего через восемь лет.
        Мы последовали ее совету, а после обеда отправились на рынок и оттуда, груженные фейхоа и мандаринами, в аэропорт, чтобы навсегда покинуть Абхазию, Грузию и вообще те земли, которые тогда назывались Закавказьем, а теперь, говорят, переименовали себя в Южный Кавказ. Вот и все путешествие. Южнее, в Поти, Мингрелии, Имеретии и Аджарии я не бывал никогда. Так и знаю об этих, очень, повидимому, симпатичных краях из книг и чужих рассказов: от моего отца, от его приятеля Гаврилы Гореченкова, служившего на Батумском НПЗ директором перед войной, от Константина Паустовского, от веселого и вежливого молодого аджарца Рашида, с которым много встречался по службе в 90-х, от Владимира Солоухина, от основателя Батумского ботанического сада профессора Краснова и более всего от Нодара Думбадзе, автора романа и сценария чудесного фильма про бабушку, Илико и Иллариона.
        Ну, так все ж не посмотришь. Спасибо уж за то, что и так дали немало увидеть на белом свете от Надыма до Акапулько. И в том числе отдельное, как говорил юморист, спасибо за веселые разноцветные края, протянувшиеся между Дунаем и Кодори, примерно на сто тридцать пять градусов окружности с норд-веста до оста для компаса, находящегося в центре Черного моря, на полпути между Севастопольской и Синопской бухтами.
        Приложение 4. Наследники Орды и Рума
        Валерию Лебедеву
        Дорогой друг,
        Я, честно скажу, прочитал Вашу давнюю статью, как говорил поручик Мышлаевский, до конца и с удовольствием. Для меня лично она как-то рифмуется со знаменитым пассажем насчет орла в соболевском "Капремонте". Но вот по вопросу о Москве, как наследнице Рима и Константинополя, у меня возникли некоторые сомнения. Действительно, тема о Третьем Риме была гвоздем нашего госпиара и при последних властителях из рода Калиты, и при всех, решительно, Романовых, и при Джугашвили, особенно в двадцатилетие 1933-53, когда велено было во всех присутственных местах заменить пролетарский интернационализм на патриотизм. Но - мало ли кто как себя позиционирует? В двадцатые годы наше государство заявляло себя, как наследника Парижской Коммуны, при этом исправно продолжая политику царей и на Ближнем, и на Дальнем, и на Среднем Востоке, так же, как горчаковское балансирование между Пруссией и Францией в Европе. Многие соседи тогда так и не сумели уловить заметной разницы между царями и народными комиссарами. На самом деле, дело не в идеологических лейблах, а в реальной политике, которая в большей степени определяется
географией, чем теологическими спорами и официально объявленной формой собственности. Хотя, конечно, эти "надстроечные" сюжеты придают определенный саспенс исторической драме.
        Да и, помимо прочего, не помнится, чтобы титул "царь" на берега Москвы-реки прилетел на крыльях двуглавого орла или же был привезен в небогатом багаже принцессы Софьи. Как будто, именно так, царем, в течение столетий в летописях и переписке именовался верховный сюзерен Руси - великий хан в Сарае на Волге. Так его именуют и московско-владимирские властители из рода Калиты в своих завещаниях детям, наказывая угождать во всем, и только в последней приписке позволяя себе сослагательное наклонение - "… а в случае переменит Бог Орду…".
        И то, что великие князья стали именовать Царями и Cамодержцами уже себя, и означало, что старая мечта сбылась, ход истории "переменил Орду" и первым из региональных начальников стал именно хозяин Московского улуса, который, вместе со своим крымским союзником Гиреем, был за спиной всех инсуррекций-"замятен" против властителей из рода Чингиса в Сарае. Я не очень симпатизирую Александру Ярославичу Невскому, разделяя в данном вопросе нелюбовь с его подданными-новгородцами. Но надо честно признать, что решение его - признать полную победу Орды, покориться и прекратить дурацкие попытки скорого реванша - было гениальным, превратило Русь из внутреннего врага a la современная Чечня в одну из главных политических сил Улуса Джучи. И, как уже сказано, его будущего гегемона..
        В исторически очень короткий срок после разрушения федерации (помните "Стояние на Угре"?) все ее уделы-юрты, оказавшиеся под властью местных ханов и предприимчивых соседей, снова собрались уже под властью Хана Московского: Казань и Астрахань через семь десятилетий, Сибирь через век, Украина через два, Крым и Предкавказье через три, казахские степи через четыре. Лично я это воспринимаю именно как перемонтаж из элементов нового издания той же империи, только что со сменой в качестве организующей, центральной силы мусульман-тюрков на православных-славян.
        На самом деле, это было уже третье издание. Для меня несомненно, что первая редакция евразиатской федеративной державы, объединяющей бассейны Днепра, Волги и Дикое Поле с Устюртом и дорогой в Хорезм - это Хазарский каганат. Покойник предоставлял достаточно большую свободу регионам: христианскому Крыму, языческой Руси, исламской Булгарии, и обеспечивал сравнительный порядок, пока были силы. Ну, не справились с управлением, не одни они в истории. Восстановилась держава в тех же местах уже под главенством не тюркских Ашина, а монгольских Чингисидов спустя четыре века, хотя сращивание русских княжеств с половецкими ханствами ("Нет, не пленник ты мне…") явно шло в том же направлении и до прихода Субедея и Бату. И еще раз восстановилась - под главенством рода Александра Невского и Ивана Калиты. И еще раз - в 1922-ом.
        Вот на карте и в таблице демонстрируется, до какой степени памятный нам СССР - это развитие географической идеи Золотой Орды. Я бы даже сказал - геополитической, если бы это понятие не было в наше время прочно связано с кукушатами и философско-политическими наперсточниками вроде Дугина. Надо только уточнить, что из рассмотрения я сразу исключил ту часть страны, которая находится на мерзлоте. Я как-нибудь попробую Вам изложить свои взгляды по сему предмету поподробнее, но вкратце будет так. Та половина СССР, под которой находятся многолетнемерзлые породы, не пригодна для постоянной жизни переселенцев, постоянно там могут жить и получать от жизни удовольствие только аборигены, приспособившиеся к местности за многие поколения. Задача заселения Севера безумна изначально. Жители юга и средней полосы должны работать там и жить по вахтовому методу, разумеется, не в тех жутких балках и бараках, которых я немало повидал, но и не в квартирах a la Большая Земля, а в действительно комфортных гостиницах. Есть большой опыт Прадхо-Бэя, Огненной Земли, Канадского Архипелага. Север - для крепких мужчин и женщин, а
не для деток и стариков. Оно и для сохранности чудесной северной природы будет славно. Не случайно, что ни один историк не укажет Вам северную границу Монгольской империи. А кто б ее устанавливал и зачем?
        Таблица 1. ЗОЛОТАЯ ОРДА И СССР
        Современные страны и регионы
        Площадь, млн кв. км
        Немерзлотная часть СССР
        Золотая Орда при Бату и Берке
        Общее ядро империй
        Украина, Молдова, Европейская часть России (кроме Мурманской обл. Коми респ. и Ненецкого окр.), Тюменская обл. (без округов), Омская, Томская, Новосибирская обл., юг Красноярского края, Амурская и Сахалинская обл., часть Хабаровского и Приморского краев, Казахстан (кроме Семиречья), Каракалпакия и Хорезм, западная Туркмения, север Азербайджана

8.40

8.40

8.40
        Валахия, румынская Молдова, Добруджа, новгородская часть Финляндии

0.08
        Остаток Закавказья, Средней Азии и Казахстана, Белоруссия, Прибалтика, юг Респ. Коми и Ханты-Мансийского округа

2.60

<
        Итого

11.0

8.48

8.40
        Проценты

131 %

101 %

100 %
        Вот если мы на эти материалы посмотрим, то и увидим, что Золотая Орда за госграницу Российской империи и СССР выходила только краешком в Придунавье, на тех землях, котоые чуть было не вернулись в империю, кабы не Крымская война. А добавили к империи русские, возглавив ее, еще Закавказье и Маверранахр, на которые точили зубы уже Бату и Берке. Ну, и вышеупомянутое и тут же выведенное из рассмотрения Вечномерзлотье. Таким образом, я надеюсь, что сумел Вам доказать, что цепочку:
        ВЕЧНЫЙ РИМ - НОВЫЙ РИМ (КОНСТАНТИНОПОЛЬ) - ТРЕТИЙ РИМ (МОСКВА)
        было бы правильнее заменить на другую:
        ИТИЛЬ - САРАЙ - МОСКВА (временно С-ПЕТЕРБУРГ)
        что сильно сократило бы блуждания по географической карте. В этом случае Легенда о Третьем Риме остается, конечно, как духоподъемный сюжет, наравне со Сказанием о Белом Клобуке, Родословием Ивана Грозного от Цесаря Августа, Сказом о Тульском Косом Левше и Историей Аэроплана Можайского.

* * *
        А в заключение нашей беседы можно бы и поискать реального наследника Константинополя. Буквально, не выходя из города. Напоминаю, что Мехмет II Завоеватель немедленно после штурма и первого намаза в храме Святой Софии наименовал себя "Кейсаром Румским". А как Вам еще именовать того, кто управляет практически той же территорией, что и Юстиниан Великий, ведет все те же традиционные для Восточно-Римской империи войны против Ирана, западноевропейских королей и Римского папы, всяко стимулирует местных противников церковной унии с католиками? Даже многолетние войны с Венгрией, которые органически превращаются в обломавшую османам зубы борьбу за Вену - и те турки унаследовали именно от своих византийских предшественников. А для тех эти войны были продолжением борьбы с прежними хозяевами Паннонии: аварами и остготами. Факт места, как говаривал В. Ключевский, сильнее духа времени.
        Вот точно такие же карта и таблица, тут уже показывающие, что тюркская Оттоманская империя есть просто та же самая Восточно-Римская, только с другой династией и религиозными лейблами.
        Таблица 2. ВОСТОЧНО-РИМСКАЯ И ОСМАНСКАЯ ИМПЕРИИ
        Современные страны и регионы
        Площадь, млн кв. км
        Восточно-Римская империя при максимальном ее расширении (Юстиниан I, 565 г.)
        Османская империя при максимальном ее расширении (Мухамед III, 1683 г.)
        Общее ядро империй
        Турция, Греция, Болгария, Македония, Албания, Босния, Сербия, Черногория, Кипр, Египет, приморская часть Ливии и Алжира, Тунис, Сирия, Израиль, Ливан, Палестина, Иордания, Южный Крым

3.37

3.37

3.37
        Ирак, Кувейт, приморские районы Саудии, Йемен, Западная Грузия, Кубань, Крым, Новороссия, Подолия, Румыния, Молдавия, Венгрия

1.74
        Италия, Хорватия, южная Испания, север Марокко, Корсика

0.60
        Итого

3.97

5.11

3.37
        Проценты

118 %

152 %

100 %
        Я думаю, выводы навязывать не нужно. И так все на ладони.

* * *
        Для меня некоторой аномалией представлялись определенные модернистские элементы в многочисленных русско-турецких войнах, как широкое развитие пропаганды и агитации во вражеском тылу, создание актива при оккупационных властях и вооруженных формирований из подданных другой стороны, старательная демонизация противника, вообще, некоторая тоталитарность, XVIII и XIX векам не особенно присущая. Нынче мне кажется, что дело в общей безумности ситуации, идеологической инверсии - восточнохристианская династия во главе изначально тюркской и мусульманской Орды отвоевывает земли Северного Причерноморья у тюркской мусульманской династии, возглавляющей изначально православный Рум. Конечно, тут будет простор для демагогии и вообще для идеологической работы, для всяких народных повстанцев в тылу врага: гайдуков, абреков, мюридов и гетеристов. Что и было.

* * *
        Вот интересно - будут ли новые издания. И вернется ли тот старый конфликт между хозяевами скифских степей и Босфора? Раньше-то всегда возвращался.
        Об авторе
        Старый нефтяник, проработал в добыче нефти и газа три десятилетия, в том числе двадцать лет на Самотлоре, служил два года офицером на Дальнем Востоке, с 1998 года живет в США, в предместьях Чикаго. Адрес текстов в Сети p/polo m/.
        notes
        Примечания

1
        m/sevastopolp1.shtml

2
        m/sevastopolp1.shtml

3
        m/sevastopolp2.shtml

4
        w.htm

5
        m/sevastopolp3.shtml

6
        w.htmw.htm(w.htm)

9
        03 02/5.htm

10
        letters.html

12
        http://lib.ru/MEMUARY/STARINOW/

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к