Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / СТУФХЦЧШЩЭЮЯ / Царегородцев Борис / Адмирал Бахирев: " №01 Второй Шанс Адмирала Бахирева " - читать онлайн

Сохранить .
Второй шанс адмирала Бахирева Борис Александрович Царегородцев
        Летом 1915 года у острова Готланд Русский флот нанес серьезное поражение немецким кораблям, и случилось это благодаря нашему современнику, сознание которого немыслимым образом переместилось в весьма важную фигуру той кампании - контр-адмирала Бахирева. Он предпринял попытку немного переиграть Первую мировую войну, подтолкнув к производству некоторые военно-технические новинки уже сейчас, а не через год или два, как было в реальной истории, и предотвратить таким образом события Февраля 1917 года, а потом и Октябрьскую революцию…
        Борис Александрович Царегородцев
        Второй шанс адмирала Бахирева
        Попробуем представить себе бой близ острова Готланд в 1915 году и весь год целиком, с точки зрения нашего современника, ставшего на время контр-адмиралом Бахиревым. Сознание нашего «попаданца» телепортировалось в весьма благодатный образ, и он предпринял попытку немного переиграть Первую мировую войну, одержать победы в нескольких морских боях на Балтике и предотвратить, таким образом, события февраля 1917 года, а потом и Октябрьскую революцию.
        Вступление
        Новочеркасск - столица Донского казачьего войска, а Донская область, как известно, родина не только военачальников от кавалерии, но и адмиралов и офицеров русского флота начала XX века. Наибольшей славы в военно-морской истории Отечества в ХХ веке и наиболее высокого флотского чина достиг уроженец Новочеркасска, потомственный донской казак вице-адмирал Михаил Коронатович Бахирев. Человек, долгое время незаслуженно вычеркнутый не только из истории российского флота, но и из истории донского казачества. Между тем в истории Русского императорского флота это первый случай, когда донской казак дослужился до чина вице-адмирала. Дело не только в чине, Михаил Коронатович, или, как дружески его величали сослуживцы, «адмирал Коронат», был истинным флотоводцем, выигравшим у кайзеровского Флота Открытого моря сражение при Моонзунде осенью 1917 года. Действительно, история не знает донских казаков, достигших чина вице-адмирала. Донской казак, лейтенант флота Михаил Бахирев стал первым кавалером ордена Святого Георгия 4-й степени среди донских казаков в ХХ веке. Но все по порядку…
        Будущий герой родился 17 июня (по старому стилю) 1868 года в Новочеркасске, в семье казачьего офицера - ветерана обороны Севастополя 1855 года. Окончив семь классов новочеркасской гимназии, донской казак отправился на берега Невы, навсегда отказавшись от кавалерийской службы ради службы морской. В 1888 году мечта реализовалась - Михаил Бахирев приехал в отпуск на Дон уже в черном флотском мундире, с погонами мичмана. А вместо казачьей шашки по боку постукивал изящный кортик морского офицера. Связей во флотских кругах новоиспеченный мичман не имел, потому «законопатили» его на Тихоокеанский флот, который тогда назывался Сибирским флотским экипажем. Был Бахирев вахтенным начальником канонерской лодки «Бобр», затем штурманским офицером на транспорте «Амур». Лишь через десять лет его, наконец, перевели на более престижный Балтийский флот, чтобы сразу - в январе 1898 года - отправить на Дальний Восток, в длительный поход на канонерской лодке «Гиляк». На канонерской лодке «Гиляк» Михаил Коронатович участвует в Русско-китайской войне, именуемой также Боксерским восстанием, или восстанием ихетуаней.
        Весной 1900 года в Поднебесной империи началось национальное восстание против ее оккупации иностранным капиталом. Плохо вооруженные, но храбрые до безумия китайцы сначала имели успех. Они захватили большую часть страны, но в Пекине круговую оборону заняли «белые колонизаторы»: дипломаты, торговцы, туристы. Были среди осажденных и подданные царя Николая II. Армии и флоты Великобритании, Франции, Германии, России, США, чуть позже Италии и Японии - «коалиция союзников» - были направлены на подавление национального возмущения китайцев. К китайскому побережью были стянуты все боевые корабли, оказавшиеся в этих водах. Среди них и канонерская лодка под Андреевским флагом - «Гиляк». Во время этого боя канонерская лодка «Гиляк», у которой даже не было броневого пояса, вела храбрую артиллерийскую дуэль с прибрежными, хорошо укрепленными фортами. В начале боя в «Гиляк» попал 203-мм китайский снаряд, однако канонерская лодка вела бой, несмотря на повреждение, команда потушила возникший пожар, подвела пластырь к пробоине, и через два с половиной часа корабль вновь получил возможность двигаться. Потери команды
составили 8 убитых и 48 раненых. Стоит отметить, именно благодаря мастерству комендоров «Гиляка», а также комендоров канонерской лодки «Кореец» (той самой, что героически сражалась в паре с легендарным крейсером «Варяг» в бою у Чемульпо 27 января 1904 года) на фортах были взорваны пороховые погреба. Артиллерийский огонь с канонерок «Гиляк» и «Кореец» сыграл важную роль во взятии фортов Таку, а на приступ его стен бросилась десантная партия моряков под командованием штурманского офицера Бахирева. 4 июня 1900 года, под шквальным, но беспорядочным огнем китайского гарнизона, над фортом Таку был поднят русский флаг. За это он и получил Георгия IV степени - одну из высших военных наград в Российской империи «в воздаяние отличных подвигов храбрости, оказанных при занятии 4 июня 1900 года фортов в Таку».
        После окончания Китайской кампании и до начала Русско-японской Михаил Коронатович проходит службу на будущих кораблях-героях морских баталий с Японией, крейсере «Россия», клипере «Джигит», броненосце «Наварин». 18 марта 1904 года его назначают командиром миноносца «Смелый» в Тихоокеанскую эскадру, дислоцирующуюся в Порт-Артуре. В это время командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал С.О. Макаров назначал на боевые корабли только заслуженных, опытных и проверенных офицеров, так что это назначение говорит о степени доверия флагмана к лейтенанту Бахиреву.
        Миноносец «Смелый» участвовал во многих боевых выходах, оставаясь в Порт-Артуре до конца осады (во время которой месяц шел за год государевой службы), нес дозорную и тральную службы, обеспечивая чистоту прибрежных фарватеров от неприятельских мин заграждения.
        В ночь на 2 мая 1904 года миноносец «Смелый» под командованием Михаила Коронатовича сопровождал вместе с миноносцами «Скорый», «Сердитый» и «Стройный» минный заградитель «Амур», который выполнял задание по постановке мин заграждения в прибрежных водах Порт-Артура, на минах которого 2 мая подорвались и затонули два японских новейших броненосца «Хатцузе» и «Яшима». И это была единственная крупная удача русского флота в ту войну.
        Осада Порт-Артура сделала из лейтенанта Бахирева, прошедшего уже и Китайскую кампанию, по-настоящему стойким и выносливым офицером. Уже в середине декабря 1904 года, когда генералы Стессель и Фок поставили вопрос о предательской сдаче крепости, именно лейтенанту Бахиреву поручили возглавить отряд миноносцев и паровых катеров для прорыва блокады и разоружения в китайских портах, дабы сохранить миноносцы для будущего возрожденного Русского императорского флота. 20 декабря в самый канун сдачи крепости миноносцы «Статный», «Смелый», «Властный», «Сердитый», «Бойкий», «Скорый», а также паровой катер «Ольга» под общим командованием лейтенанта Михаила Коронатовича Бахирева прорвали морскую японскую блокаду и достигли китайских портов, где и интернировались (разоружились) до конца кампании. «Смелый» и «Бойкий» - в германской военно-морской базе Циндао, а все остальные миноносцы интернировались в китайском порту Чифу. Предприятие это имело важный характер еще и потому, что прорвавшиеся миноносцы увозили из Порт-Артура войсковые знамена, секретные документы и многие другие важные для русской чести предметы,
которые не должны были попасть к неприятелю.
        12 февраля 1905 года в галерее героев Отечественной войны 1812 года Зимнего дворца государь император вручил донскому казаку, старшему лейтенанту Бахиреву золотое оружие с надписью «За храбрость» - «в воздаяние отличных подвигов храбрости и самоотвержения, оказанных в делах против неприятеля под Порт-Артуром». А в декабре того же 1905 года произведен в капитаны 2-го ранга. Продолжая службу на Дальнем Востоке, Михаил Коронатович назначается в 1906 году начальником флотилии рек Амурского бассейна. Но уже в 1907 году окончательно переводится на Балтику, командует минным крейсером «Абрек», миноносцем «Ретивый» и эсминцем «Амурец». В 1910 -1911 годах - начальник 5-го дивизиона миноносцев Балтийского моря.
        В 1911 году Михаил Коронатович произведен в капитаны 1-го ранга и стал командиром новейшего броненосного крейсера «Рюрик», который был флагманским кораблем командующего Балтийским флотом адмирала Николая Оттовича фон Эссена. Он, учтя уроки Русско-японской войны, подготовил Русский императорский флот к предстоящей мировой войне. А должность командира флагманского корабля - фактически должность начальника штаба командующего. А это говорит о многом - ответственности за образцовый порядок на корабле и размещение штаба. Можно утверждать, что Михаил Коронатович Бахирев был деятельным сподвижником Николая Оттовича фон Эссена в деле возрождения флота.
        Уже после начала Первой мировой войны 24 декабря 1914 года Бахирева «за отличие против неприятеля» произвели в контр-адмиралы и назначили командующим 1-й бригадой крейсеров Балтийского моря. Через год, в декабре 1915 года, Михаил Коронатович принял 1-ю бригаду линейных кораблей. Ее составили только что вступившие в строй «Петропавловск», «Гангут», «Севастополь» и «Полтава».
        6 декабря 1916 года Михаил Коронатович получил чин вице-адмирала. Над Россией сгущались сумерки, приближались смутные революционные события.
        21 августа 1917 года Бахирев возглавил Морские силы Рижского залива. Пожалуй, именно опыт и авторитет адмирала Бахирева во многом повлияли на то, что флот в тяжелейших условиях 1917 года оказался на высоте.
        Приказом № 37 от 12 января 1918 года адмирал Коронат был уволен со службы без права на получение пенсии. Пришлось на пороге 50-летия стать заведующим учетным отделением Центрального народно-промышленного комитета. И это был не самый худший вариант. В начале августа 1918 года Бахирева арестовали, и он провел в тюрьме чуть больше семи месяцев, его освободили 13 марта 1919 года. А вскоре Михаил Коронатович стал сотрудником оперативного отдела Морской исторической комиссии (Морискома).
        Там он написал в двух экземплярах подробное описание рижских боев до эвакуации. Этот отчет - «Командующий Морскими силами Рижского залива вице-адмирал М.К. Бахирев», - датированный 11 июля 1919 года и написанный четким уверенным почерком, в настоящее время хранится в РГАВМФ в фонде р-1579 «Исторический отдел Главного Морского Штаба».
        После провала наступления генерала Юденича на Петроград прошла новая волна арестов. 17 ноября 1919 года по обвинению в участии в белогвардейском заговоре арестовали и Бахирева. За два дня до ареста его уволили из Морискома, а еще чуть раньше Михаил Коронатович отказался от попытки бегства в Финляндию, которую ему предлагали.
        В.К. Пилкин писал, что об аресте Бахирева было сообщено Верховному правителю с просьбой взять заложников, и, может быть, именно поэтому на заседании 9 января 1920 года Коллегия ВЧК постановила: «Бахирева Михаила… расстрелять, приговор привести в исполнение по особому постановлению Президиума ВЧК, оставив Бахирева в качестве заложника на случай террористических актов со стороны агентов белогвардейцев».
        Особое постановление не заставило долго ждать, и через неделю, 16 января 1920 года, Михаила Коронатовича, адмирала Короната, расстреляли.
        Несколько выдержек из воспоминаний контр-адмирала Пилкина о Бахиреве
        Бахирев среднего роста, коренаст, несколько по-медвежьи неуклюж и косолап, что называется «неладно скроен, но крепко сшит». Одеваясь перед зеркалом, улыбаясь, говорил: «Есть еще красивые адмиралы в русском флоте» - и, смеясь, добавлял: «А мой портной Каплан говорит: «Трудно на вас шить, ваше превосходительство».
        Крепко сшитый Бахирев молодым офицером на канонерской лодке «Манджур» в китайских водах заболел чумой… Страшная болезнь! Но он выздоровел по крепости организма. Понадобилась, разумеется, операция. В маленькой каморке судового лазарета канонерки растянули на столе бедного Короната. Двое матросов сели ему на ноги, двое держали руки. Военврач Косоротов, именуемый кают-компанейцами Косоротушкой, с засученными рукавами и скальпелем в руке, едва ли не поддавший, радостно декламировал: «О, радость! Я знал, я чувствовал заранее, что мне лишь суждено свершить столь славный подвиг! Близок уже час торжества моего, ненавистный соперник лежит распятый предо мной. Не трудясь и не заботясь, я намерений достигну»…
        Ни о каких, конечно, «анестезиях» речи не было.
        «Мучительно ли было? - спрашивал я Бахирева. - Как вы перенесли операцию?»
        «Плевал все время доктору в рожу!»
        Косоротов оказался на высоте, вылечил Бахирева. Обыкновенно Косоротушка молчаливо сидел в кают-компании с рюмкой марсалы перед собой. Бывало, к нему тщетно взывал какой-нибудь мичман: «Доктор! Доктор!»
        В ответ - молчание.
        Опять: «Доктор! Доктор! Я болен».
        Косоротушка подымает приветственным жестом рюмку с марсалой: «Твое здоровье, мичман» - и опять погружается в раздумье. Пациентов своих и их недуги он знал хорошо.
        Впоследствии единственное, чем страдал Бахирев, - похмелье. Мне случалось слышать на «Петропавловске», которым я командовал, как мой адмирал взывал по утрам к своему верному, несмотря ни на какие «революции», вестовому: «Качалов! Качалов! Подыхаю! Подыхаю!»
        «Обойдется, ваше превосходительство, не впервой!»
        И действительно, на следующий день, бывало, Михаил Коронатович, веселый и бодрый, еще до подъема флага заглядывал ко мне в каюту со словами: «Бокал вина, капитан».
        Михаил Коронатович был умным, простым и добрым человеком. Михаил Петрович Лазарев говорил о Нахимове: «Чист сердцем и любит море». Так же можно было охарактеризовать и Бахирева. Многие считали его весьма незаурядным человеком.
        Завзятый холостяк, однако веселые морские дамы, по возможности с большими шляпками, веселили его сердце, правда, чувствуя бесполезность, не атаковали с матримониальными мотивами. Он с многими поддерживал дружеские отношения, любил эпатировать публику, например громко рассказывая где-нибудь в театре во время антракта, как от него сбежала жена с драгунским корнетом. Будучи командиром «Рюрика», он поселился не в каюте, полагавшейся ему по штату, а в одной из офицерских, поскольку ему нравилась жизнь кают-компании. На вопрос «Почему так?» отвечал: «Да отсюда, видите ли, голоса из кают-компании слышатся». Как командир, по уставу не мог столоваться в кают-компании, но столовался не со штабом, а у себя, хотя и скучал в одиночестве, радовался, когда я, командир «Цесаревича», приезжал к нему на «Рюрик», и зачастую посылал за мной катер, приглашая обедать.
        Со службой Михаила Коронатовича на «Рюрике» связан один комичный эпизод. Однажды, когда к ним на «Рюрик», которым он командовал, привезли институток, из института благородных девиц, мичманы и лейтенанты разобрали всех и повели показывать корабль, осталась их смотрительница, Коронат ходил по каюте, тер руки, смотрел в иллюминатор и вдруг произнес: «Мадам! Может, начнем с пивка и закончим приятное знакомство в недурной постели?!» Это, вероятно, анекдот, как вспоминали сослуживцы, но анекдот, похожий на Короната.
        За кормой «Петропавловска» на Гельсингфорсском рейде в каких-нибудь двух кабельтовых находился остров Брэнд-Эри с хорошим рестораном. Бахирев любил иногда там завтракать. Но ему непременно нужен был компаньон. Флаг-капитану, как он меня именовал на английский манер, выпадала обязанность его сопровождать. «К началу занятий будем дома», - обещал он. Так обыкновенно и бывало, правда, иногда к нашему столику подсаживалась бойкая, веселая, остроумная эстонка, очень недурная собой.
        «Иоганна, - говорил ей Бахирев, - ты сегодня прехорошенькая, глаза у тебя сегодня как два сапфира. И можно было с тобой посидеть в будуаре, но я сегодня занят сильно». Она хохотала и отшучивалась.
        Бахирев пользовался огромной популярностью на флоте, ему доверяли, к его мнению прислушивались. Представитель старых морских традиций, он двадцать лет провел на корабле. Высшему начальству не импонировали некоторые его качества, возможно, поэтому, несмотря на достоинства, его кандидатура в качестве командующего флотом не рассматривалась. После революции команды на митингах выбирали себе начальников. Посудили-порядили и выбрали себе Бахирева. Михаил Коронатович вышел на палубу и спросил: «Вы мне доверяете?» В ответ галдят: «Доверяем! Доверяем!» - «А я вам не доверяю, - заявил Бахирев, - до чего себя довели, царь от вас отрекся». И спустился в каюту. Команда постановила: лучшего не найдешь, и другого не выбрала.
        «Управляют Россией Советы рабочих и солдатских депутатов, - говорил Михаил Коронатович, - а следовало это дело поручить Совету флагманов и капитанов».
        Возможно, действительно так?
        Глава 1
        Во попал!
        I
        Все началось в один из выходных дней, выпавших мне среди недели. Как обычно, в выходные я сплю до обеда, благо никто не мешает. Светка - гражданская жена - на работе. А мне что остается делать по этому случаю? Правильно, ни хрена не делать, только отсыпаться. Скоро пять лет, как мы со Светкой вместе, а детьми не обзавелись, хотя мне уже тридцать пять стукнуло. Вон у старшего брательника трое пацанов. На прошлой неделе приходили меня поздравлять - племянники, блин, мужики! Я всегда представлял племянников малолетками. Например, как у моей сестры, у нее дети еще малые - старшему только двенадцать, младшему шесть, вот с ними я чувствую себя именно дядей. А тут старшему Василию двадцать восемь, на каких-то семь лет младше меня, и второй племяш уже армию отслужил, да и что той армии - год. У нас с ним дни рождения в один день, оба мы ноябрьские, праздничные, так сказать, я семьдесят пятого, он - десятью годами позже. Сейчас этот день в ноябре, так широко не празднуют, как когда-то в моем детстве, да и новый, придуманный вместо него еще не слишком прижился в народе.
        Вы спросите: почему такая маленькая разница в возрасте? Да у нас с братом разница в пятнадцать лет, ему уже полтинник, есть у него еще один сын, семнадцатилетний оболтус, вот с ним я чувствую себя дядей. Правда, старшие двое тоже дядей величают, но слышать это от них как-то… даже слов не подберу, особенно от Василия, который стал недавно папашей. А я вот пока не папаша. Понимаю, надо что-то предпринимать в этом направлении, родня уже все уши прожужжала. А как же, у деда было трое, нас у отца трое, у брата с сестрой по трое. У дядек по отцу также по трое. Все они говорят, Бог троицу любит. Даже у племянника первенец - пацан. У меня один ответ: дескать, они за меня выполнили план по продолжению рода Мосуновых. А они предупреждают: захочешь на старости обзавестись, а как поднимать будешь, на ноги ставить? Времени-то хватит? И кто тебе, старику, стакан воды подаст напиться. Ага, они уж подадут тебе напиться, как же! Скажут - вставай, старый хрен, сам напьешься и нам принеси, и лучше не воды, а водки.
        Нет, я, конечно, не против детей, вот только не с кем мне их заводить. Светка? Нам вдвоем хорошо, но детей от нее не хочу. Нет, раньше еще, в начале нашей, как говорится, совместной жизни, - да. Но сейчас - нет. Она не тот человек, я так думаю, да к этому и не стремится, у нас даже разговора на эту тему не было, и теперь мне не хочется иметь от нее детей. Мы просто привыкли друг к другу и живем для удовлетворения плотских потребностей, а вот насчет любви между нами… Есть у нас на работе одна девчонка - недавно пришла, прихорошенная такая, вот с ней я бы детей завел. Да и почему бы не завести детей? Для этого почти все есть - квартира, хотя и двушка, зато улучшенной планировки, почти семьдесят квадратов. Работа тоже есть. Зарабатываю неплохо, на жизнь хватает. Да и на свою харю не жалуюсь, кандидатки занять Светкино место есть, но зачем менять шило на мыло, если они того же поля ягоды. А я, как говорится, хочу найти свою принцессу, чтобы любовь была как обухом по голове: раз - и без памяти. Но, конечно, взаимной, а не притворной.
        Похоже, я отвлекся. И вот по случаю двух законных выходных, провалявшись до обеда в постели, едва протерев глаза, хватаю тарелку с бутербродами и огромную кружку чая, сажусь за комп. Вначале полазил по разным сайтам, просмотрел последние мировые новости, не углядел ничего хорошего и сел за игрушку. Отвлекся, когда стало не в силах терпеть боль в пояснице, да и желудок настойчиво просил чего-то съестного. С этой долбаной игрой и пожрать некогда! Как засядешь, так все, срабатывает синдром привыкания, не можешь бросить. Сколько там натикало. Гляжу на часы: ого, ничего себе, засиделся - скоро уже восемь вечера, вот-вот милая придет, а дома ни крошки хлеба. Так, надо быстрей смотаться в магазин, благо он в соседнем доме, и что-то прикупить на ужин, пока моя гадюка не приползла, а то опять шипеть начнет. Быстро набрасываю на себя куртку и, как есть, в домашних тапочках, лечу в магазин. Выскочил на улицу, а там уже подморозило. «Не замерзну», - подумал я и засеменил к магазину. Не прошел и двадцати метров, как ноги попали на скользкий участок тротуара, я только успел подумать, что так можно и
скопытиться, ноги отрываются от тротуара, и я лечу спиной и головой навстречу земле, и наступает темнота.
        II
        Все пять чувств моего организма начинают медленно приходить в норму. Первое: со слухом что-то не то - в голове сплошной шум. С осязанием, похоже, все в порядке. Если оно мне не изменяет, то чувствую под собой что-то наподобие постели, но до ужаса неудобной. Так что у меня от лежания на ней все тело болит. И при этом создается такое впечатление, будто и это тело вовсе не мое. Хотя постель была неудобной, то, что я спал на ней и видел сны, это однозначно, так как в моем мозгу проскакивали какие-то непонятные образы. На них женщины в старинных нарядах и большущих шляпах диаметром с хороший зонтик. Попадались барышни в каких-то кружевных панталончиках до колен, лежащие в кроватях, утопая в пуховых перинах, и кого-то томно подзывали к себе. Все такие пухленькие, не то что наши чувихи на полусогнутых стропах, кожа да кости, подержаться не за что. Мне даже привиделся кто-то, похожий на царя Николашку. Самое невероятное, снились мне старые военные корабли, коптящие небо угольным дымом, а вокруг поднимались огромные водяные фонтаны. Интересно, а почему мне приснились старые корабли - это, наверное, оттого,
что мое третье чувство - обоняние - почувствовало запах дыма от сгоревшего угля. И это все на фоне чувств, что я немного вчера перепил.
        «Пора вставать», - говорю сам себе, вот только не помню, когда это я вчера лег спать. Помню, что сидел, играл, а вот как оказался в постели, ни черта не помню. Да и постель какая-то неудобная - жестковатая. А почему так в голове шумит, и затылок болит, в висках стреляет - ну не пил я вчера. А может, пил? Да с похмелья ни хрена не помню, так как четвертое мое чувство подсказывало, что во рту сдохла собака, а это бывает только в одном случае.
        А с кем я пил? Может, опять сосед Валера заходил? На халяву он мастер выпить, и куда только в него столько вливается? Я все время диву даюсь от этой его способности. Да и нюх у него на излишки денежных средств в чужом кармане почище любой милицейской собаки, натасканной на вынюхивание всякой гадости. Вот и он всегда знает, у кого лишние деньги в кармане завалялись и только ждут, чтобы их пристроили в ближайшем винно-водочном отделе. А язык у него подвешен так, что и мертвого уговорит встать из гроба и сбегать в магазин. Я точно помню, что у меня пара тонн левых было, не может быть, чтобы он меня вчера раскрутил на них. А хотя я что-то припоминаю насчет похода в магазин.
        И тут вспышка: «Да я же вечером побежал в магазин за продуктами и упал, поскользнувшись!»
        Да, хорошо я головушкой приложился, до сих пор все качается. И сколько же я был без сознания? Интересно, я дома или в больничке отлеживаюсь, и тут понимаю, что мое пятое чувство почему-то не воспринимает окружающий мир, то есть я ни фига не вижу. Что с глазами, почему открыть не могу? Рука тянется к лицу. А это что такое? Нащупываю на лице усы. Так, сколько же я тут пролежал в отключке? Что даже усы выросли, а где тогда борода, а только легкая небритость. Щупаю себя по подбородку. Ну не может быть, чтобы моя Светка меня да побрила. Наконец руки добрались и до глаз. Это что за тряпка такая? Натыкаюсь руками на какую-то ткань на глазах. Что же со мной и с моими глазами случилось, после того как я приложился головой об асфальт? Осторожно ощупывая ткань рукой, потихоньку тяну ее кверху, появилось светлое пятно, резко сдергиваю ее. О, чудо! Я вижу. Это оказалось полотенце, которое лежало на моем лице. Но вот оно, почему-то было влажное. Вспоминаю - влажное полотенце кладут на лоб, чтобы сбить температуру. Пощупал лоб, вроде температура нормальная. Осматриваюсь, опять прихожу в полное недоумение. Черт,
где это я? И что здесь происходит? Лежу я на кожаном диване, это точно не больничка и на собственную квартиру подавно не похоже, потолок слишком низок, и окна больше на иллюминаторы похожи. На корабле? Вот екарный бабай. Это что же выходит: пока я был без сознания, меня кто-то подобрал на улице и через весь город в порт перевез да на корабль затащил. А зачем?
        Осматриваюсь вокруг - два кожаных кресла, стол с какими-то бумагами на нем, над столом что-то вроде настенных часов, которые показывают 6.17. «Интересно, а сейчас утро или вечер?» - промелькнула мысль. Далее были полки со старинными книгами и морскими инструментами. Да это все раритеты, наверное, огромных бабок стоят. Похоже - хозяин, что приютил меня, не бедный, раз столько антиквариата в одном месте. И все же где я нахожусь? Что на корабле - это понятно, и что он находится на плаву - это тоже, потому что он покачивается. Что это - похищение? Да кому я нужен, за душой ни гроша. Нет, тут что-то другое.
        Встаю с дивана, прохаживаюсь по каюте, чувствую, все это смутно знакомо, будто мое. Подхожу к зеркалу, и моя челюсть падает на пол. Я пару минут не мог вымолвить ни слова, уставившись в серебряный овал зеркала. На меня смотрит чужое лицо. Мужчина лет пятидесяти, среднего роста и средней же упитанности, повидавший немало в своей жизни. Что за!!! (И дальше было очень много слов из могучего и неповторимого русского языка в разной последовательности.) Сильно же я долбанулся своим кочаном, раз всякая хреновина мерещится. Я потрогал зеркало, думая, что это какой-то экран и изображение - какая-то компьютерная картинка. Нет, это не экран. Изображение на экране повторяло те же движения, что и я. Значит, меня какие-то шутники загримировали, пока я был в отключке. Дергаю себя за усы. Ой, черт, больно! Значит, настоящие. Тяну за щеку, тот же результат. Неужели это все мое и без грима? Неужели это то, о чем я думаю? Произошел перенос сознания из одного объекта в другой? Сейчас об этом пишут в модных ныне книжках. Интересно, а почему я тогда не чувствую сознания предыдущего хозяина? Я что, после его смерти в
его башку переместился? Или какие-то экспериментаторы вынули мой мозг из разбитой пополам черепушки и засунули в это помятое тело? А где мое тело? Неужели так пострадало, что для спасения мозга его впихнули в какого-то алкаша бомжеватого вида? Щупаю свою голову и проверяю, нет ли каких-либо швов на черепе. Голова целая, крышку с нее не снимали. Да и кому нужен мой мозг, я не мировая знаменитость. С пересадкой мозга я загнул, решил себе польстить. Неужели все же перенос? Надо посмотреть, где я нахожусь, кто меня приютил. Вдруг это какой-то гипноз, я тут как дурак кривляюсь, а они смотрят на меня со своих мониторов и покатываются от смеха. Покрутил головой в поисках видеокамер и микрофонов. Да нет, ничего такого я не вижу, или все хорошо замаскировано. Решил еще раз внимательно оглядеть комнату. Кожаный диван, два кресла, шкаф, стол, полки. Стоп! Стол, а что там? Вижу, что на столе лежат какие-то бумаги, - решил на них взглянуть.
        Подойдя к столу, взял один лист и стал читать: «Приказъ Командующаго Флотомъ Балтшскаго моря». Да что тут за белиберда написана! Повертев бумагу в руках, понимаю, что это какой-то старинный документ и написан он старым русским шрифтом с ерами и ятями, что было в дореволюционной России. Кроме бумаг, тут были и газеты, напечатанные точно таким же шрифтом, и все они датированы июнем 1915 года.
        Получается, я, точнее, мой разум, сознание, или еще как можно это назвать, хрен его знает каким способом провалился почти на сотню лет в прошлое. Да, кроме того, ко всей этой чертовщине и на радость нечисти, я чуть во всю глотку не заорал: «Да тут война идет, люди гибнут!» Если выживу, потом еще революция. Это что, шутка такая, я же родился с 6 на 7 ноября. Мой отец радовался, что в праздник родился и есть по этому случаю законный повод выпить. Теперь вот меня в праздник прихлопнут, а если не прихлопнут в праздник, так Гражданская война грядет, там уж наверняка хрен выживешь. Красные. Белые. Зеленые. Серо-буро-малиновые в крапинку, да кого только не будет на просторах России! Дальше красный террор, еще одна война, но до нее-то я в этом бренном теле могу и не дожить. А сейчас мне что прикажете делать, куда податься, к кому примкнуть. Или свалить за границу, там пересидеть. А что я умею в этом мире, в принципе ничего, хотя нет. Смогу пристроиться в какую-нибудь фирму техническим консультантом - предсказателем новых идей. Но для начала нужны «мани-мани», а где их взять. А зачем мне за границу, можно
и здесь попробовать пристроиться, но для начала осталось узнать, в кого меня нелегкая засунула, кого-то эта физиономия мне напоминает. Определенно, я что-то про нее читал. Надо заглянуть в шкафчик и глянуть на шмотки, может, по ним что определим.
        - Вот ни хрена себе! - вырывается у меня возглас после того, как открыл шкафчик.
        В шкафчике висит мундир, на широких его погонах было по двуглавому орлу - это что ж получается, я тут контр-адмирал.
        Да, не хило я тут устроился. А может, меня судьба в Колчака засунула. Нет, что-то мне не хочется быть Верховным правителем, тут как пить дать грохнут и утопят. Да нет, не похож я на Колчака, у меня рожа пошире. Да и контр-адмирала он получил, если не изменяет мне память, в шестнадцатом году. Сейчас заглянем вот в этот железный гроб, называемый сейфом, уж там точно что-то да будет адресовано хозяину этой каюты. Закрыто, а где ключи? Если я хозяин этих мест, то должны быть в кармане.
        Нахожу ключи у себя в кармане, открываю сейф и заглядываю вовнутрь.
        - Что тут такое в бутылочке? Ага, коньячок! Неплохо, неплохо, есть чем стресс снять. А это что? Пакет. И что на нем написано, опа-на, «Его Превосходительству Контрадмиралу Михаилу Коронатовичу Бахиреву». Ежкин кот, его же красные тоже к стенке поставили, как и Колчака.
        Ой, я жить хочу! И за что мне такое счастье привалило, что именно в это тело запихнули? Что, не могли найти помоложе, лет так на двадцать - тридцать. Или хотя бы в моего деда засунули, он как раз в апреле этого года родился и прожил неплохую жизнь до начала двухтысячных, ушел из жизни в здравом уме и твердой памяти, без малого в девяносто лет.
        Что самое интересное во всем этом, это то, что он, единственный в нашем роду, был военным моряком и вышел в отставку в звании капитана первого ранга. Я, глядя на него, тоже захотел стать военным моряком, но судьба сыграла со мной злую шутку. На самом деле я стал военным моряком, вот только погоны на моих плечах продержались меньше недели. В 99-м окончил Санкт-Петербургский военно-морской институт, до 98-го года именовавшийся Высшим военно-морским училищем имени Фрунзе. И новоиспеченный штурман лейтенант Михаил Николаевич Мосунов получил назначение на Северный флот.
        И вот мы с другом и однокашником Пашкой Смирновым, с которым выросли-то в одном дворе, направлялись к месту службы на поезде. Вот с этого поезда все и началось. Поехал бы я другим поездом, возможно, моя жизнь пошла бы по иному руслу.
        Ехали в купе в теплой компании с еще двумя такими же лейтенантами, с большими планами на будущее. Естественно, навеселе, ну как без этого. И как всегда в таких случаях бывает, наши запасы горячительного закончились, а продолжения банкета жаждали все. Бросили жребий - кому предстоит двигать на поиски спиртного. И я, как самый «везучий», отправился на его поиски. Это ни для кого не секрет, что у каждой проводницы вагона есть запас горячительного. Но тут вышел облом, у нашей как раз за полночь этот запас закончился. Чуток бабонька не рассчитала, последнюю бутылку за пару минут до моего прихода такому же жаждущему толкнула. Она, конечно, меня ободрила тем, что ее закрома в скором времени опять пополнятся, но это будет только через час. Вот только нам некогда ждать, потому что ну очень уж надо было.
        По ее наводке направился я дальше, и путь мой лежал через три вагона, к какой-то Фаине. Миновав пару вагонов и проходя через тамбур, я повстречал там тройку каких-то парней, как мне показалось, мило беседующих с девушкой. Ну, беседуют и беседуют, мне-то какое дело, и пошел дальше. Но тут я заметил перепуганные глаза у девки и блеснувший нож у ее бока.
        «Да тут насилие над личностью происходит», - подумал я.
        Такого кощунства по отношению к этой особе женского рода я вытерпеть не мог. Прикидываться пьяным мне сильно не надо, и так заметно. Споткнувшись о мнимое препятствие, я, как будто ища равновесие, схватился за одного из отморозков руками за шею и со всей мочи въехал ему коленом между ног. Он только замычал, хватая воздух ртом и сгибаясь от боли. В этот момент я толкаю его на того, кто был с ножом, и они оба падают на пол. Третий оказался более шустрым и более опытным бойцом, так как мой кулак, нацеленный ему в голову, только слегка задел его скулу - он успел отшатнуться. Но возможно, это повлияли на мой прицел и реакцию граммов четыреста водки.
        Я не знаю, что в этот момент думала девка, но она так и стояла с открытым ртом, а глаза она вытаращила от ужаса, как лемур. «Что стоишь, ду-у-ра, а ну бегом отсюда», - крикнул я ей. Полностью еще не очнувшись, она закивала так быстро, как дятел на суку, поглядела на поднимавшегося негодяя, того, кто был с ножом, второй еще корчился на полу, держась за яйца, и, перепрыгнув через него, рванула в вагон. Теперь передо мной было два противника, у одного был нож, второй надел на руку кастет. С двумя еще мало-мальски справлялся несколько раз, отправляя их по очереди в нокдаун, но вот когда к ним присоединился третий, я стал терпеть поражение. Я не знаю, кто приложился по моей головушке, но свет в глазах выключили.
        Пришел в себя я под откосом, с залитой кровью головой и с огромной шишкой на макушке, весь изодранный при падении и в драке. Самое скверное во всем этом, у меня при полете из вагона была сломана нога, и, как оказалось впоследствии, был сложный перелом в двух местах с раздроблением. Подобрали меня местные жители в двух километрах от Беломорска. Больше месяца на больничной койке вначале там, потом меня родители перевезли в Питер. Так что на этом моя служба на флоте закончилась не начавшись. Поначалу стал хандрить, потом с горя чуть не запил, хорошо, хоть дед привел меня в чувство, но два года пропало. После всего этого я начал искать место, куда себя пристроить, после нескольких смен работ я и оказался в этом злополучном «Эльдорадо», где и прижился.
        С флотом пришлось не по своей воле завязать, но интерес к его истории, что привил мне дед с детства, у меня не пропал. Много на эту тему интересовался. Немало книг перечитал о войне на море. У деда была хорошая библиотека на эту тему, а почему была, она и сейчас вся целая, да все это время, как дед подарил ее мне, пополняется новыми изданиями. Да и сам он в свое время рассказывал мне много морских историй и о своей службе тоже. Я еще начиная со школьных лет, будучи и курсантом ВВМУ, пытался в своих размышлениях ставить себя на место того или иного командира корабля или соединения. У нас с дедом часто случались такие вот «командно-штабные» баталии. Выбирали какой-либо морской бой из любой эпохи, задавали себе вводную и воевали до хрипоты. Этими играми мы занимались с дедом и после моего несчастья, но с каждым годом все реже и реже, а потом и дед умер.
        Мне кажется, меня специально именно в это тело запрессовали. На что-то надеются эти экспериментаторы или кто там еще, черт их разберет. Ну, я вам устрою! Если мне в своем времени не повезло с флотом, то тут я уже достиг больших высот. Вот только у меня нет практики, одна теория. Придется выкручиваться из всей этой истории, чтобы остаться в живых.
        Только сегодня я радовался жизни, пусть никчемной и скучной, дом-работа-дом. Дома что, постель-туалет-кухня-кресло-телик-комп-кухня-туалет-постель, вот и все радости. На работе - я продавец-консультант в магазине «Эльдорадо» - тот же расклад. Вечно недовольный директор, вечно недовольные, раздражающие своей начитанностью покупатели, тупые до ужаса, им можно все всучить, и они будут рады до усрачки, что им так повезло купить именно то, что они хотели (но это не всегда так). Были мысли изменить жизнь к лучшему, найти нормальную вторую половину, завести детей. А то со Светкой наверняка плесенью покроешься, для нее жизнь - течет и течет, и хрен с ней, никакого разнообразия. Теперь и этого не будет. Было мне тридцать пять, этому адмиралу около полтинника, итак, больше червонца лет коту под хвост. Там я еще мог на что-то надеяться, а тут? Хотя в этом времени, кажется, принято старикам, вроде меня, жениться на молоденьких, да и вдовушек среднего возраста теперь в избытке, словом, не все потеряно. Все, хорош! Пора расслабиться, а то мозги закипят. Где стакан? Да ладно, можно и из горла. Конечно, чересчур,
можно сказать, сверхнаглость, коньяк из горла. Но если я сейчас не выпью, тогда точно чокнусь от всего этого, что навалилось тут на меня.
        Хорошо пошел, чувствую, как разливается тепло внутри, еще пару глотков вдогонку, для полной ясности ума. Это же не спирт, почему так в голове зашумело. Ой, сейчас опять брякнусь, скорей-скорей на диванчик головушку положить надо.
        Через пару минут в голове прояснилось, шум и головокружение прекратились. Видимо, перенервничал. Какой человек в здравом уме сможет вот так спокойно все это переварить. Когда такое было, чтобы после ста граммов так улетал. Да ни в жизнь! И что за мысли проскакивают, никак хозяин этого тела просыпается. Надо все расставить по полочкам, кто тут главный, а кто на подхвате. Похоже, доминирую я, хозяин не в претензии от моего лидерства, но просит залить еще граммов сто, они вчера хорошо погуляли. Он отключился и ничего не помнит. Значит, не будет оспаривания моих действий, если что пойдет не так, думаю, он подскажет правильное решение. Я сделал еще пару больших глотков для прояснения и своего, и его сознания. Адмирал вчера неплохо погулял, и это перед самым выходом на боевое задание. Ну, нигде у русского без стакана и баб не обходится. Хотя он не чисто русский, но душой - на все сто или даже двести. И вот в этой голове два сознания начали препираться, кто тут должен быть на троне.
        Кто я такой? Твое второе «я». Нет, я не чертушко и тем более не белочка, если ты подумал о том, что пора завязывать с возлияниями. Придется тебе уступить свое место мне. Что! Нет? Не хочешь уступать лидерство. Хорошо, давай, как говорится, сядем за стол переговоров.
        - Хорошо!
        - Вот и отлично. А теперь слушай и не думай, что сходишь с ума, хотя и не факт, или это я сошел с ума, и эта чертовщина мне мерещится. Так вот, я не знаю как, но по воле какой-то неведомой силы я, Михаил Николаевич Мосунов, тридцати пяти лет от роду, житель XXI века, то есть не я сам, конечно, а только мое сознание попало в тебя, и это случилось в тот момент, когда мы оба были с тобой в отключке.
        Вы тут немного перебрали и вырубились, а я там шандарахнулся на улице, и головой об асфальт. И вот мое сознание теперь в твоей голове, я не помню точно, на сколько процентов задействован в работе мозг одного человека, на пять или пятнадцать процентов. Так что тут места еще хватает. Но у нас с тобой есть одна маленькая проблема.
        - И что это за проблема?
        - Ну как тебе это сказать. Раз я из будущего, то знаю, что будет, например, завтра или через месяц, а вернее, что происходило в это время, но в той временной реальности, из которой я прибыл. Теперь, когда меня сюда забросило, должно что-то измениться, да и мы с тобой должны повернуть ход истории по другому руслу, более благоприятному для России.
        - Ну, ты и наговорил сейчас, что я ничего не понял.
        - Короче, я знаю многое о том, что происходило в этом мире с древних времен и до начала XXI века. Конечно, не в полном объеме, а то, что усвоил в школе, да и в последующем, читая книги, исторические документы, смотрел познавательные телепередачи по ящику.
        - А что это за ящик с телепередачами?
        - Ты спрашиваешь, что такое телепередачи и ящик. Как тебе объяснить, это домашний кинематограф. Это будет еще нескоро, так что объяснения пропустим. Как я сказал, мне кое-что известно об этом времени, и я мог бы изменить ход истории чуть в лучшую сторону, чем она была впоследствии. Но я мало смыслю в командовании соединениями кораблей, а это тебе сейчас очень понадобится. Ты знаешь, как надо воевать на кораблях, но не знаешь, где и как можно подловить и хорошо надавать немцам за их пренебрежение к нашему флоту. И особенно это может произойти в самое ближайшее время. Так как твоя бригада скоро выходит в море.
        - А тебе откуда это известно?
        - Вот только не надо говорить, что это тайна. Для меня, появившегося почти через сто лет после этих событий, никакой тайны не существует. Да-да, я говорю о предстоящем выходе твоей бригады для обстрела Мемеля. Могу тебе сообщить все, что знаю, о предстоящем бое, совсем недавно читал о нем. Поведаю о ходе боевых действий на Балтике и Черном море, об ошибках, допущенных нашими адмиралами, в том числе и тобой. Обо всем, что случится потом в России. О твоей судьбе, которую ты можешь изменить. Загляни в мою память. В феврале 1917 года народ, уставший от войны и подстрекаемый разными социал-демократами, в том числе даже людьми из правительства, забастовал, на улицы вышло более двухсот тысяч человек. Беспорядки, нападения на полицейские участки, солдаты Петроградского гарнизона также выйдут из повиновения, будут убивать своих командиров, в городе начнется полная анархия. Люди из правительства, такие как Гучков, Некрасов, Родзянко, из военных - Алексеев, Рузский, эти предадут своего государя. Насчет последнего, надо бы его уже сейчас убрать из войск и отправить на пенсию, да выслать куда подальше. В
последующем к столице и другим центральным городам не подпускать. Все эти названные ренегаты впоследствии будут настаивать на отречении государя, чтобы успокоить народ. На флоте то же самое, убийство офицеров, в первую очередь на тех кораблях, которые почти всю войну простояли в базах. Николай отречется в пользу брата Михаила, правда, это мало что изменит. Народ-то уже закусил удила, воевать отказывался, фронт еле держался. Тут большевики в авангард, пообещав народу, в случае захвата власти, завершение войны, заводы - рабочим, землю - крестьянам. И народ поддержал, армия и флот тоже. Большевики захватили власть. С немцами подписали позорный мир, фронты сразу рассыпались, все ринулись домой, с оружием. Немцы воспользовались ситуацией и заняли почти всю Украину, Белоруссию, прибалтийские губернии. Но народ землю не получил, впрочем как и рабочие своих заводов. А потом Гражданская война и миллионы погибших.
        Дальше - страшнее, еще миллионы трупов. В 1939-м Германия развязала новую войну, еще более страшную и кровавую. Все сходятся во мнении, что она стала продолжением августа 1914 года. Немцы решили взять реванш за унизительный финал этой войны, когда они много чего потеряли. Правда, это уже другая история и случится еще не скоро. Хотя, если удастся ее немного изменить, в первую очередь предотвратить раскол общества, не допустить отречения Николая, довести войну с Германией до победы, а она обязательно наступит, тогда все, что произошло в моей реальности, может, и не случится, поскольку будущее России изменится к лучшему.
        - Расскажи-ка мне о предстоящем выходе. Ты упомянул о бое, вот и расскажи, что знаешь.
        - А, понятно. Тебе о бое конкретно? Что ж, изволь. Этот бой в наше время считается упущенной победой. Перестраховался ты немного с определением сил противника и упустил крупную победу.
        Если бы кто-то посмотрел на то, как я разговариваю сам с собой, подумали, что адмирал спятил или его после вчерашнего чрезмерного возлияния посетила шустрая лесная зверушка - белочка.
        Я начал передавать информацию, которую знал. Все касаемо той войны, революции и ее последствий. Особо подчеркнул, что от бездействия линкоров, простоявших почти всю войну в базе, будет много проблем. Нет, не с самими линкорами, а с их экипажами, которые от безделья подались в политику. Вот если бы эти корабли хотя бы изредка выходили в море, одержали там маленькую победу, пусть ничего не значащую в масштабах войны, возможно, они бы по-другому смотрели на эту войну. А так началось брожение среди матросов - одни выступали за прекращение войны, хотя почти всю войну пробыли в базах и, по сути, об этой войне ничего не знали. Другие хотели отсидеться за спинами товарищей и воевать не хотели. Третьим - да просто глотку подрать. Были и такие, что призывали за войну до победного конца, но в семнадцатом таких в экипажах линкоров было меньшинство.
        Потом рассказал все, что знал как о его судьбе, так и некоторых сослуживцев. Было еще много всякой полезной информации. Потом пошел обратный процесс передачи его знаний в мое сознание. Произошел обмен информацией, наши сознания слились. Теперь мы были одно целое, со знаниями двух разных людей, двух эпох.
        III
        После того как в голове все устаканилось и пришло к логическому завершения, именно с этой секунды история этого мира начала пробивать себе новую дорогу.
        «В горле что-то пересохло после всего этого, не помешает чайку попить», - возникла сразу мысль в моей голове.
        - Эй, есть кто живой? Вестовой, каналья! Спишь.
        - Никак нет, ваше превосходительство, - ответил появившийся матрос.
        Он стоял около двери, вытянувшись в струнку. Было видно, что не первого года службы, на вид лет сорок, с нашивками старшего унтер-офицера морской службы (боцманмат). В сознании, по подсказке хозяина тела, всплыла фамилия Качалов, да это же мой вестовой.
        - А по твоей, братец, роже видно, что дрых. Ладно, сделай-ка мне чайку, да покрепче.
        Качалов так удивленно на меня посмотрел, пожал плечами:
        - Будет сделано, ваше превосходительство.
        Это потом я понял, почему так посмотрел на меня вестовой, обычно после хорошей выпивки я требовал не чаю, а рассолу или стакан вина. Через пару минут появляется. В руках поднос со стаканом чаю в подстаканнике, сахаром, наколотым мелкими кусочками, и тарелочкой со сдобными булочками. Чай я пил, как привык в своем времени, то есть с тремя кусочками и не вприкуску, как принято в этом времени, а растворив, и закусывая булочками.
        «А булочки тут бесподобные, не то что наши резиновые или недопеченные. Сразу понимаешь, что все они сделаны руками и с душой, а не бездушной машиной», - отметил я первое различие наших миров.
        Попивая чаек, я начал планировать свои действия на будущее, пока нахожусь здесь.
        Первое: во что бы то ни стало одержать более весомую победу, чем в той реальности, после чего появится больше шансов изменить дальнейший ход истории.
        Второе: написать докладные записки - одну адмиралу Григоровичу о реорганизации флота, другую командующему.
        Третье: составить полный отчет Николаю II о том, что ждет страну, его самого вместе с семьей, если он будет продолжать в том же духе и не возьмет на время войны власть в свои руки, и как это сделать. Очень мне хотелось, чтобы не было последующих семидесяти лет крови, боли, унижения, разрухи, застоя. Ведь все равно почти все вернулось на круги своя, но страна многое потеряла. Теперь догонять и догонять. Самое обидное: мы уже находились на пороге победы в этой войне, еще год бы потерпели, и война закончилась поражением Германии. А так лавры победителей достались западным союзникам. Нам же - Гражданская война и разруха. Вот это я и хочу предотвратить.
        Итак, сегодня, как я успел заметить, 17 июня 1915 года, и подготовка к выходу в море должна уже закончиться. Сейчас бригада должна догрузиться углем, получить последние уточнения касаемо предстоящей операции и к вечеру выйти на рейд Пипшер.
        Стоп. 17 июня, а что у нас 17-го числа? Вот черт! Так еще сегодня у меня - у нас - день рождения. Вот ведь козлы, подгадали начало операции на такой день. Кто это так решил на мне отыграться? Ах да, это же не наши. Это же Вильгельм на завтра смотр в Киле своему флоту назначил. Похоже, поэтому-то я и отметил свой день рождения в ночь на 17-е. И видно, неплохо погулял. Я хоть не один был или один? Что-то опять мой сосед молчит, нет чтобы подсказать, с кем это я так надрался. Может, Прохора расспросить. Хотя нет, не буду, но с этого дня пьем только по минимуму и по великим праздникам.
        Пока время позволяет, надо самому вспомнить все, что читал о последовательности той самой операции в моей реальности, и подкорректировать ее с учетом тех знаний из будущего в свою пользу. Вот только надо Прохору наказать одно поручение.
        - Прохор, - позвал я своего вестового.
        - Звали, ваше превосходительство?
        - Да. Мигом предупредишь меня, как только прибудет катер со штаб-офицером. Договорись с сигнальщиками об этом.
        - Будет сделано, ваше превосходительство?
        На эту умственную работу у меня ушло более часа напряженной работы нейронов в сером веществе, которое, как я полагаю, находилось в моей голове. Ой! Извиняюсь, это не моя голова, а голова моего объекта, в которую я попал на подселение. Тут раздался стук в дверь, прерывая мои размышления о превратностях судьбы и планах на будущее.
        - Войдите!
        И тут же нарисовался вестовой Качалов.
        - Ваше превосходительство! Вы просили предупредить вас в тот же миг, как только подойдет катер с берега со штаб-офицером. Он подходит.
        - Так, братец, пригласи-ка ко мне флагманского штурмана Крыжановского, чтобы был у меня через десять минут. И как только освободится Павел Михайлович, пусть также зайдет ко мне.
        А мы сейчас приведем себя в порядок и встретимся с посланником, капитаном второго ранга князем Черкасским. Чего-то нового из того, что я уже в общих чертах знаю, он не расскажет, но сделаю вид, что внимательно слушаю. «А князь-то в какой-то мере мой земляк, так как довелось ему родиться в Новочеркасске», - подсказала мне память хозяина этого тела.
        Сейчас мы его озадачим. Интересно, если я ему прямо в лоб начну рассказывать о том, что почти год мы тут хреново воюем и надо что-то с этим делать, как он на это отреагирует. Я знаю, что он выступает за активные боевые действия на море, и он не один такой в штабе флота, да и на действующих кораблях сторонники у него найдутся, но вот среди адмиралов таких немного. Слишком давит синдром Цусимы.
        Глава 2
        Первый шаг
        I
        - Ваше превосходительство, можно войти?
        - Входите, входите, Михаил Борисович. Рад вас видеть.
        Мы пожали друг другу руки, как хорошие знакомые, все же мы с ним знакомы не один год.
        - И с чем это вы, Михаил Борисович, сегодня к нам пожаловали?
        - Да вот на время боевой операции я буду приписан к вашему штабу. А посему вам пакет от командующего флотом.
        Черкасский протягивает серый объемистый пакет, обклеенный сургучом. Беру его и, повертев в руках, как бы спрашивая себя, а что мне с ним делать, кладу на стол.
        - Я полагаю, вам известно, что находится в этом пакете? - спрашиваю князя.
        - Да, я предупрежден. Тут последние инструкции по предстоящему делу.
        - Что, опять какие-то изменения в планах предстоящей операции? Хорошо, сейчас подойдут мои доверенные офицеры, они в курсе этого похода, тогда и вскроем этот пакет. А пока, Михаил Борисович, прошу присесть. Пока ждем моих офицеров, не желаете чем-нибудь перекусить?
        - Не извольте беспокоиться, перед тем как отправиться к вам, я отобедал.
        - Тогда, может, просто чайку или коньячку?
        - Что-то сегодня на коньячок меня не тянет, а вот от чаю не откажусь.
        - Прохор! Приготовь-ка нам чаю и не забудь о господах офицерах, которых ты позвал.
        Спустя мгновение появился Прохор с большим фаянсовым чайником и другими чайными принадлежностями и накрыл нам стол.
        - Князь! Михаил Борисович, вот скажите мне, вы там все время при штабах. Мне вот интересно узнать, какие еще планы по уничтожению германских кораблей вы разрабатываете, кроме вот этой вылазки, что похожа больше на мышиную возню, чем на настоящую операцию. Вы там что-нибудь путное можете придумать? Пока на Балтике у германцев минимум сил, надо вдарить по ним так, чтобы у них от удивления яйца бантиком завязались. Вы что, сидя там, не понимаете, что немцы сами нам отдают инициативу, а мы держим свои линейные корабли в заливе и боимся нос высунуть оттуда?
        - А что мы можем поделать, если государь запретил использовать линейные корабли, а что могут наши броненосцы, когда у принца их в два раза больше. Хотя их и вправду в несколько раз больше нашего, но и они, как и мы, не проявляют большой активности. У нас разве что только «Слава» да «Цесаревич» пыхтят, а остальные в базе отстаиваются. Даже «Павел» с «Андреем» в море не выходят. Да по большому счету мы все простаиваем в базах или стоим у минной позиции, ждем, когда это принц Генрих попытается проникнуть в Финский залив. Ты мне скажи, зачем он сюда полезет? В прошлом году ведь они предприняли попытку проникнуть в залив.
        - Князь! Ну, ты и вспомнил! После того случая почти год прошел, и больше они ничего не предпринимали. Поняли, что свой флот мы в море не выведем и у их берегов не появимся. Не считая нескольких вылазок, в том числе и моей. А если начистоту, так они же тогда проникли в залив и почти наполовину прошли его. Не налети «Магдебург» на мель, они вполне могли нам хорошо напакостить, а потом так же незамеченными уйти. Да, с началом войны, когда адмирал Эссен был жив, мы еще что-то предпринимали, а теперь все заглохло. И опять, как десять лет назад, прячемся по базам. Ясно, у нас еще синдром Цусимы не выветрился.
        - Михаил Коронатович, я не пойму, к чему ты клонишь?
        - Надо уговорить царя снять запрет, пока у нас есть возможность нанести серьезный урон противнику. Надо почаще выходить крупными силами в море да пройтись вдоль побережья Германии и навести там шороху. А то у нас скоро такой возможности не будет. Германец сейчас нажимает на сухопутном фронте, рвется в глубь России. Помяни мое слово, скоро они начнут наступление через Курляндию по направлению к Риге. Для поддержки приморского фланга своих войск Вильгельм попросит своего братца задействовать весь свой флот Балтийского моря. Ты представляешь, что будет, если они возьмут Ригу?
        - Это же двести верст от теперешней линии фронта. Не может такого быть, чтобы их так близко подпустили к столице.
        - Что такое двести верст? За последнее время насколько мы отступили? Молчишь, вот то-то и оно. Так что, я думаю, к августу они выйдут к Риге. А у нас Ирбенский пролив не защищен. Там до сих пор ни одного орудия не поставили. Ладно, мин мы можем быстро накидать, но минные поля без прикрытия - это только до первого подрыва, а потом придут тральщики… И все, препятствия больше нет.
        - Насчет прикрытия Ирбенского пролива, Михаил Коронатович, ты прав. Надо срочно установить на Цереле хотя бы одну батарею, да в районе Михайловского маяка вторую, чтобы они полностью пролив собой перекрывали.
        - Вот на побережье, я думаю, ставить батарею не надо, так как ее противник с суши возьмет. А вот Церель - это другое дело, туда надо бы установить новые двенадцатидюймовые орудия, не менее четырех штук. Месяца через два кайзер перебросит свои дредноуты на Балтику, чтобы помочь своей армии взять Ригу и открыть ей путь на Петроград.
        - Да с чего ты взял, что через два месяца германец дойдет до Риги. И не посмеют они сюда свои дредноуты перебросить и оставить англичанам Северное море. Насчет броненосцев еще туда-сюда, я могу предположить, но линкоры - это вряд ли.
        - А ты что думаешь, если германец линкоры сюда перебросит, так англичане сразу бросятся побережье Германии бомбардировать или даже высаживать десанты? Да ни хрена они делать не будут, а останутся в своих базах и будут поглядывать: а что русские смогут противопоставить германской армаде? Еще и ставки будут делать, кто больше потеряет кораблей.
        - Михаил Коронатович, я что-то тебя не узнаю, да и не слышал от тебя таких высказываний раньше.
        - Высказывания как высказывания, а что ты хочешь, скоро год войне, и ты сам видишь, она пострашнее той, предыдущей. А что было сразу после нее? Смута и бунт. И все из-за чего? Да очень все просто: мы ее проиграли. А теперь представь, что будет после этой, если мы и ее проиграем, страшно представить. А мы ее можем и проиграть, если вот так будем воевать, прячась в заливе, а не наносить ударов по противнику. Обыватели и так ведут разговоры о никчемности нашего флота, простаивающего в портах. Надо, дорогой князь, хотя бы пару маленьких побед одержать, именно лицом к лицу с противником, а не минами. Хотя это тоже нужно, слов нет, и мы доказали этой зимой.
        Немцы не хотели верить, что русские моряки на старых калошах, принимавших участие еще в той войне, осмелятся выходить в море, пробиваясь через лед, а там, под самым неприятельским берегом, на немецких путях сообщения ставить мины, на которых они понесли немалые потери. Но вот в артиллерийском бою с кораблями противника, чтобы похоронить дух Цусимы и забыть его на века, нам за это время так ни разу и не удалось встретиться.
        Если честно, то таких целей для нашего флота никто и не ставил. Хотя мелкие стычки были, но до серьезного дела так и не доходило, и опять все из-за пресловутого синдрома. Потому мы и воюем втихую. Сбегали, выставили мины - и быстрей домой, и не дай бог, чтобы нас заметили. А чтобы бой завязать с противником, этого еще не было. А надо бы. И завязать этот бой, и победить. Это для того надо, чтобы народ изменил свое мнение о никчемности флота и простил нам поражения в той войне. Мы еще все вернем, что тогда потеряли, и даже с лихвой.
        - Как можно эту войну проиграть? Это тогда мы были одни. Сейчас у нас в союзниках Англия, Франция, Италия и даже та самая Япония, хотя какой из нее союзник, когда она на другой половине мира. Нет, не можно проиграть.
        - Если так будем воевать, то обязательно проиграем, и союзники не помогут. Так что надо более активно наседать на противника, а не пугать его обстрелами по берегу. Надо самим искать встречи с противником. Выходить на коммуникации противника эскадрой и пройтись вдоль побережья, да хотя бы до западной окраины Данцигской бухты.
        Тут наш разговор был прерван пришедшими флагманскими офицерами моей бригады. Но я пообещал его продолжить в следующий раз.
        - Ну что, господа офицеры, - начал я, когда все подсели к столу, - представлять вас друг другу не надо, так что приступим. Господа офицеры, вот этот пакет я вскрываю в вашем присутствии. - Что и проделал на их глазах. Прочитав бумаги, находившиеся в пакете, и немного подумав для паузы, я начал разговор: - Итак, господа офицеры, получено добро на проведение предстоящей операции. Вот последние инструкции, можете ознакомиться с ними. - И передаю бумаги своим офицерам. - Да и что это за инструкции, тут и так все понятно и без них. А в общих чертах это выглядит так. Наша главная задача - это бомбардировка порта Мемеля, на обратном пути допускается произвести крейсерские действия на море по отношению к противнику. Ага! Крейсерские! Это пройтись пятьдесят миль вдоль побережья противника. И большая часть из них - это занятое германскими войсками наше же побережье Курляндии. Ну и что это за крейсерские действия такие? Я бы еще согласился, если мы прошлись бы на запад. Но вот пройтись от Мемеля до Виндавы и вернуться обратно на базу - это я не считаю крейсерской операцией. И вот эту самую операцию
разработали в штабе флота, князь Черкасский, как представитель оного, идет с нами. Только, князь, вы не обижайтесь на меня, это к вам не относится, но вот сколько же можно планировать такие операции. Я знаю Колчака и его авантюрную натуру. Что он не может разработать такую операцию, чтобы о ней вспоминали не только наши потомки, но и противник.
        - Ваше превосходительство! Так вы закоренелый холостяк, и у вас нет потомков.
        - Если я холостяк, это не значит, что их у меня нет или не может быть, не так ли, Николай Николаевич!
        Крыжановский сразу смутился после этих слов, понял, что немного не к месту пошутил, ведь мне всего только сорок семь исполнилось, и завести потомство я еще смогу.
        - Извините меня, ваше превосходительство, вырвалось.
        - Да я и не обижаюсь, и, как все знают, единственная моя жена - это море. А пока эту тему прикроем и поговорим о другом. Павел Михайлович, как обстоят дела с погрузкой припасов и угля на крейсерах бригады?
        - Ваше превосходительство, все крейсера припасы уже погрузили, в данный момент углем догружается «Баян», и через час вся бригада будет готова к выходу.
        - Ну, вот и отлично, значит, задержек не будет. Как только последний крейсер примет полный запас угля, снимаемся с якоря и переходим на рейд Пипшер. Там же соберем совещание командиров кораблей. А пока есть время, давайте обсудим некоторые моменты предстоящего похода.
        II
        Через полтора часа после того, как от борта «Баяна» отвалил угольщик, крейсера снялись с якорей и направились на рейд Пипшер. Путь туда у нас занял четыре часа. По приходе на место я в тот же час собрал совещание на своем флагмане, пригласив всех командиров крейсеров, а также командира седьмого дивизиона эсминцев капитана первого ранга Гадда Георгия Оттовича.
        - Итак, господа офицеры, я вас пригласил для выработки боевого плана. Как вы все примерно догадывались по всем этим приготовлениям, что-то намечается. Но конкретно не знали суть предстоящего похода. Объявляю вам, что перед нами поставлена задача по бомбардировке порта и портовых сооружений Мемеля. Мы воспользуемся моментом, предоставленным нам самими же немцами. Как раз в это время почти весь их флот готовится к императорскому смотру в Киле. Если представится возможность нам встретиться с противником, это будут их минимальные силы. Выходим в два часа после полуночи. У банки Винкова мы должны встретиться с «Рюриком», который выделен нам для усиления. Чуть позже к нам присоединится шестой дивизион во главе с эсминцем «Новик».
        По плану обстрел порта будут производить «Рюрик» совместно с «Олегом» и «Богатырем», шестой дивизион эсминцев и «Новик» должны их поддержать.
        Павел Михайлович, вы с двумя оставшимися крейсерами будете прикрывать их со стороны устья Вислы. После обстрела, если не будет противодействия со стороны противника, идем в крейсерство вдоль побережья до Виндавы и возвращаемся домой. Это по плану.
        Также в этой операции будут участвовать подводные лодки, необходимо предельное внимание, чтобы ненароком они не попали под наш огонь или таран, а мы под их торпеды. Но надо и немецких лодок опасаться, не будем забывать участь «Паллады». И на крайний случай, вдруг появятся крупные силы германцев, дредноутов нам опасаться не стоит, так как их на Балтике нет, а с десяток всевозможных броненосцев у принца Генриха имеется. Не исключено, что пару-другую мы вполне можем повстречать. Именно для этих целей выделены два наших старичка - линкоры «Слава» и «Цесаревич», они нас поддержат. Как говорится, план планом, но могут быть и изменения, все зависит от обстоятельств. Георгий Оттович, после выхода и до встречи с «Рюриком» твои эсминцы осуществляют дозор и охрану крейсеров. Вопросы есть?
        - Ваше превосходительство, а если на переходе к Мемелю встретим корабли противника, не придется ли нам отказаться от дальнейшего продолжения операции? - спросил Вердеревский.
        - Дмитрий Николаевич, я же сказал: все будет зависеть от обстоятельств.
        Я заметил, что Вердеревский порывался еще что-то спросить, но не решился.
        - Если нет вопросов, то прошу всех на свои корабли. Георгий Оттович, а вас я попрошу остаться.
        После того как все покинули кабинет, я обратился к Гадду:
        - У меня, Георгий Оттович, для вас будет особое задание. Прошу, подойдите к карте. Послушайте, - начал я, после того как он подошел к столу, где была развернута карта, - после того как мы соединимся с «Рюриком», вы со своим дивизионом пойдете к Бокшеру. Да-да, именно туда, и не смотрите на меня так удивленно.
        - Но по плану мы должны возвратиться на рейд Пипшера и ожидать вашего сигнала на возвращение, чтобы встретить.
        - Георгий Оттович, я же вас предупреждал, что это будет особое задание, именно для вашего дивизиона. И поймите меня правильно, об этом до самого нашего выхода знать никто не должен, кроме командиров эсминцев.
        - Я все понял, ваше превосходительство.
        - Вот и отлично. А теперь послушайте, что нужно вам сделать. Встанете на якорь миль на десять севернее острова, вот в этом квадрате, - показываю Гадду точку на карте. Почти наверняка завтра, где-то примерно с 20.30 до 21.30, немцы попытаются выставить на том участке минное заграждение.
        - Откуда это известно?
        - Не спрашивайте, откуда я знаю, скажем, разведка постаралась. Ваша задача - если позволит погода, определить границы заграждения, потом мы его включим в систему своей минной обороны. Представится благоприятный момент, атакуйте, но выходите в атаку строем фронта. Держите дистанцию между кораблями в два-три кабельтовых. В этом случае неприятелю придется рассредоточить огонь по всем кораблям, что затруднит попадание в вас. Я вам советую открывать огонь на сближении, попасть, возможно, не попадете, зато нервы немцам обязательно пощиплете. Удастся приблизиться на оптимальное расстояние для пуска торпед, поворачивайте «все вдруг» на девяносто градусов и выпускайте все торпеды в направлении выбранной цели. Глядишь, одна да попадет в корабль. Вам все понятно, Георгий Оттович?
        - Так точно, ваше превосходительство! Но если нам противник не позволит выйти на дистанцию или мы промахнемся?
        - Если вы и не добьетесь попадания, то своими действиями сорвете выполнение их планов.
        - Мы постараемся выполнить задание.
        - Вы уж постарайтесь, Георгий Оттович. В дальнейшем весь наш нынешний выход во многом будет зависеть именно от ваших действий у Бокшера. А теперь идите и втолкуйте это хорошенько командирам своих эсминцев.
        В два часа ночи 18 июня крейсера снялись с якоря и в охранении седьмого дивизиона эсминцев направились на рандеву с «Рюриком». Около четырех часов утра пришло сообщение от командира шестого дивизиона капитана первого ранга Николая Ивановича Паттона. Его дивизион попал в очень сильный туман, видимость не превышает полторы сотни метров, и он намерен стать на якорь. Я приказал взять курс на Готланд и двигаться по счислению малым ходом к острову. Наша встреча с «Рюриком» состоялась через три часа. С этого момента я решился, наконец, немного изменить ход истории.
        - Павел Михайлович, передайте по бригаде: «Застопорить ход. Эсминцам осуществлять охрану кораблей». Я поднимаю свой флаг на «Рюрике». Передать на «Рюрик», чтобы приняли меня.
        - Ваше превосходительство! Как застопорить ход? А если подводные лодки противника, они же могут потопить один из крейсеров.
        - Павел Михайлович, нет здесь сейчас подводных лодок. Так что распорядитесь, чтобы спустили катер. Николай Николаевич, Михаил Борисович, вы тоже переходите со мной на «Рюрик».
        Как только пересел в катер, приказал крейсерам своей бригады двигаться самым малым ходом на юг. Пока перебирался на «Рюрик», эсминцы выписывали круги вокруг медленно двигающихся крейсеров. Подхожу к самому сильному крейсеру Балтийского флота, испытывая (как будто не свое) чувство гордости за этот корабль. Красавец в шестнадцать тысяч тонн, имеющий на вооружении четыре 254-мм и восемь 203-мм орудий в башнях. Не так давно я сам (конечно, не я, а хозяин этого тела) командовал им.
        «Вот сейчас-то мы повоюем с немцами, - промелькнула мысль в моей голове. - Теперь-то у меня никто не потеряется в этом тумане. А то в той реальности «Рюрик» и «Новик» потерялись и все пошло наперекосяк».
        «Погода ожидается скверная, все время будет стоять туман», - продолжал вспоминать я о ходе этой операции, о которой кое-что мной было прочитано в той реальности. Сейчас бы нам при такой погоде пригодился хоть самый допотопный радар. Но он появится еще не скоро, хотя кое-какие опыты в этом направлении проводились. Я читал где-то о том, что даже сам Попов занимался данной темой, или у него это случайно получилось. Да! Не помешает и парочка противокорабельных ракет или, на худой конец, самонаводящихся торпед. О чем я думаю!
        Какие ракеты, самонаводящиеся торпеды, ты, башка, еще об атомной бомбе помечтай. Нам бы на первое время нормальными дальномерами обзавестись да средствами обнаружения и уничтожения подводных лодок. Даже нормальных глубинных бомб нет, они появятся чуть позже. Потому приходится ныряющие снаряды использовать, но они только на малой глубине пригодны, и то для шумового эффекта да рыбу глушить. Необходимы новые дальнобойные снаряды, и наши торпеды тоже слабоваты, пора переходить на другой калибр. Словом, много нужно, но об этом чуть позже, сейчас о предстоящем бое надо думать.
        Поднимаюсь на борт крейсера, у трапа меня встречает его командир капитан первого ранга Пышнов Александр Михайлович и несколько его офицеров. После рапорта и взаимных приветствий мы направились на мостик. Над крейсером взвился контр-адмиральский флаг. После того как подняли катер и закрепили, мы пошли догонять ушедшие вперед крейсера бригады. Поднявшись на мостик и оглядевшись, понимаю, что за прошедший год после моего ухода с мостика этого крейсера ничего не изменилось, все по-прежнему.
        - Ну и как вам этот крейсер, Александр Михайлович?
        - Отличный корабль. Сильнее нашего «Рюрика» на Балтике ничего нет, разве что только немецкий «Блюхер» был равносилен нашему. Да только он уже как полгода покоится на дне, потопленный англичанами у Доггер-банки, он стал братской могилой для семи с половиной сотен человек экипажа.
        - Да, «Рюрик» - хороший корабль, и мне довелось покомандовать им три года. А теперь я сожалею, что в свое время не поставили на него турбины вместо паровых машин. Сейчас, глядишь, и скорость была бы узла на три-четыре больше. Вот тогда бы это был совсем великолепный корабль.
        - Да, когда его закладывали, турбины только начинали устанавливать на корабли, а это была новинка для того времени. Вот и побоялись эту новинку установить на крейсер, опасаясь, что наши матросы не справятся.
        - Дай бог выиграть эту войну, мы обязательно его перестроим, и турбины поставим, он еще долго послужит России.
        - Как не выиграть, обязательно выиграем эту войну, ваше превосходительство.
        - Да-да, Александр Михайлович, выиграем. Но когда это случится, враг очень силен и располагает несравнимо сильнейшим флотом.
        - Так мы же не одни с Германией воюем, есть еще Англия и Франция. Одна Англия имеет флот превышающий германский.
        - Англия-то имеет, а вот нам тут, на Балтике, она ничем помочь не может, так что нам придется одним сдерживать германский флот, который они могут в любой момент перебросить через Кильский канал.
        III
        Минут через пятьдесят мы, обогнав колонну крейсеров, стали во главе ее. После этого я приказал эсминцы седьмого дивизиона отпустить, пожелав им счастливого пути, - они выполнили свое первое задание по охране крейсеров, выведя нас в море. Седьмой дивизион взял курс на север, корабли быстро скрылись в сгущающемся тумане. Теперь у Гадда и его эсминцев более ответственное и опасное задание, чем намечалось до этого. Погода и правда была очень скверная, на море опустился туман, я опять пожалел, что на наших кораблях нет радаров. В 6.30 поступил запрос от Паттона о курсе и скорости движения отряда. И то и другое было передано. Мы опускались к югу, в полосе сильного тумана, я приказал включить кильватерные огни. Примерно в двух милях по левому борту показались силуэты кораблей, которые тут же были взяты на прицел крейсерами отряда. Но то были эсминцы Паттона и идущий чуть поодаль «Новик». А в это самое время где-то в двенадцати милях по правому борту проходят курсом на север корабли противника. Мы не видим друг друга из-за тумана, и наша встреча откладывается до следующего дня.
        - Передайте семафор на эсминцы, пусть переходят на правую раковину.
        После того как эсминцы перестроились и заняли место по правому борту, даю команду:
        - Проложить курс на устье Вислы, потом на широте Мемеля повернем к порту. Передать это распоряжение на все корабли и постараться держаться в пределах видимости, если потеряетесь - идите по счислению.
        Через пару часов я оставил мостик, передав командование кораблями Пышнову, а сам направился в каюту, надо было выработать дальнейший план действий.
        «Стоит ли плутать в этом тумане, а не пойти в район Готланда и ждать там корабли немцев? - думал я. - Но если я откажусь сейчас от плана по обстрелу Мемеля, то меня никто из офицеров не поддержит, не поймут. Значит, все должно пока продолжаться так же, как и в той реальности. А может, в этой реальности нам удастся все же подойти к порту и произвести бомбардировку. Ну что же, будем пока придерживаться происходящих событий. Завтрашний день покажет, можно или нет его изменить по отношению к нашей реальности»
        Через четыре часа я снова был на мостике, в это время корабли отряда вошли в такой плотный туман, что на расстоянии пятидесяти метров ничего не было видно. И вот в этом молоке мы до 20.00 спускались все южнее и южнее.
        - Ваше превосходительство, пора поворачивать на новый курс, - предупредил меня мой флагманский штурман Крыжановский.
        - Передать по радиотелеграфу на корабли координаты нового курса, ведущего к Мемелю. Поворот кораблям в 20.05.
        Прошло уже два часа, как мы повернули на новый курс, но туман и не собирался рассеиваться. Он был такой плотный, что казалось, из него можно было слепить снежную бабу. В ста метрах за кормой ничего не видно. Есть там корабли или нет? Возможно, кильватерный строй давно распался и каждый корабль идет самостоятельно. Первым не выдержал князь Черкасский:
        - Ваше превосходительство, если мы так и дальше пойдем, ничего не видя в этом молоке, то кто-то может налететь на свой корабль или, еще хуже, на мину. Тут в районе Мемеля столько понаставлено минных полей, как наших, так и немецких. В любой момент мы можем, не зная своего местоположения, выскочить на одно из них, и не дай бог, кто-то подорвется вблизи немецкого порта. В любом случае это будет означать конец операции: затонет корабль или получит повреждения, нам предстоит его сопроводить до своих вод. Так, может, отложим бомбардировку на утро и будем надеяться, что к этому времени этот туман рассеется.
        - Надеяться-то мы можем, дорогой князь, вот только погода бы не подвела. Все верно, если только туман разойдется к этому времени, то мы обязательно нанесем удар по Мемелю. А может случиться так, что он не разойдется. На этот случай мы должны разработать другой план, как нанести урон противнику. А сейчас мы отходим. Николай Николаевич, рассчитайте курс на Готланд и передайте его всем остальным кораблям. А также передайте, чтобы по мере возможности все собрались в десяти милях юго-восточнее Хоборга, на южной оконечности острова.
        - Через минуту все будет исполнено.
        Глава 3
        Первый виток в изменении истории
        I
        Капитан первого ранга Гадд поступил так, как посоветовал ему Бахирев. Он поднялся севернее острова Бокшер на восемь миль и стал на якорь. В северной части Балтийского моря погода была более благоприятна, чем у южного побережья, дальность видимости составляла в пределах пяти миль. Иногда она то увеличивалась, то опять уменьшалась, но не превышала восьми миль. Эсминцы мирно покачивались на волнах, став полукругом, концы которого смотрели в сторону финского берега. В полной боевой готовности все время находились два эсминца. На палубах постоянно находились сигнальщики, которые осматривали горизонт, стараясь не пропустить ни одного дымка, и комендоры, готовые в любой момент открыть огонь. Остальные в это время отдыхали, ожидая своего срока на вступление в дозор. Так они простояли почти десять часов, но пока было все без изменений.
        Георгий Оттович уже начал сомневаться в словах Бахирева, в том, что противник соизволит прийти сюда на минную постановку, и наметил себе: если до 23.00 корабли не покажутся, то он снимается с якоря и уходит на базу. Но вот в 20.10 вдруг туман приподнялся над морем, как будто какой-то великан потянул вверх одеяло над постелью, и решил посмотреть, что под ним находится. Примерно так же вышло и здесь. Видимость резко улучшилась, и сигнальщики увидели дымы примерно в двенадцати милях к югу от эсминцев, это продолжалось с минуту, как туман снова стал опускаться на море, отгораживая корабли друг от друга. Но кое-кому показалось, что чуть восточнее от первой группы, но значительно дальше были видны еще дымы, но туман помешал это точно определить. Возможно, это просто показалось сигнальщикам, потому-то они и промолчали, да опустившийся туман вновь скрыл все. С приближавшихся кораблей ничего не заметили, так как эсминцы стояли без хода и не дымили сильно. Да и силуэт у эсминца в пятьсот тонн все же намного меньше, чем у крейсера. Но было точно определено, что эти два корабля направляются именно к Бокшеру.
        - Ваше высокоблагородие, не менее двух вымпелов идут по направлению к маяку Бокшер.
        «Все происходит так, как предупреждал адмирал, - подумал Гадд. - Но вот эти-то, чьи корабли? Шведы соблюдают нейтралитет, так что тут им делать нечего, да они сюда бы не посмели зайти. Все же идет война, и любой из противников по ошибке может их атаковать да потопить. Нет, это не шведы. Наших по идее тоже не должно быть, хотя и такую возможность нельзя отклонять. Нас ведь тоже не должно тут быть, а вот мы-то пришли сюда по приказу адмирала Бахирева, похоже что, кроме него, об этом даже в штабах не знают», - продолжал рассуждать Гадд.
        - Изготовить корабль к бою, - отдал приказ старший лейтенант Рыбкин, командир флагманского эсминца «Боевой», на котором поднял свой брейд-вымпел командир седьмого дивизиона.
        - Сигнальщики! Передать сигнал на корабли. К бою изготовиться, - распорядился Гадд.
        Сразу же начались приготовления. Поднимали пар в котлах до предела, проверяли торпеды, артиллеристы готовили снаряды. Простояв в ожидании еще полчаса, командиры эсминцев, наблюдая за флагманом, ожидали сигнала к атаке. Командующий дивизионом сколько ни всматривался в море, но из-за этого проклятого тумана, хоть он и был редким, дальше пяти миль ничего не было видно.
        - Лейтенант, надо подойти ближе и определить, что это за корабли.
        - Машина малый вперед, - тут же последовал приказ Рыбкина.
        Эсминец командира дивизиона медленно двинулся вперед, а за ним, на удалении шести-семи кабельтовых, и все остальные корабли отряда.
        - Ближе. Еще ближе. Ну, когда же они появятся, из-за этого тумана ну ни хрена не видно, - приговаривал Гадд, стоя на мостике рядом с командиром эсминца.
        Вот что-то показалось в тумане, какое-то расплывшееся темное пятно, которое медленно двигалось перпендикулярно их курсу.
        - Корабль по носу! - раздался голос сигнальщика.
        - Видим. Смотреть дальше. Он тут не один, где-то рядом должны быть и другие.
        Приблизившись еще на несколько кабельтовых к неизвестному кораблю, на мостике наконец-то разглядели, что перед ними не шведы и тем более не свои.
        - Да это похоже на германский крейсер типа «Нимфа», - промолвил командир эсминца.
        - Да, похож, - ответил Гадд, - и он ставит мины.
        В это время туман опять начал рассеиваться, открывая корабли друг перед другом. Гадд среагировал быстрее, чем противник, который не ожидал встретить так близко эсминцы русских. Хотя в данный момент Гадд тоже пожалел, что туман вот так неожиданно открыл его перед неприятелем, не дал сблизиться на более короткую дистанцию, выгодную для пуска торпед.
        - Торпедная атака! Полный вперед.
        «До цели было более сорока кабельтовых, а надо сократить расстояние до восемнадцати - двадцати или минимум до двадцати пяти кабельтовых, а в идеале до десяти кабельтовых. А чтобы пройти это расстояние, потребуется десять - пятнадцать минут и плюс на то, что немец начнет удирать, как только увидит нас, так это еще почти столько же», - рассуждал Гадд, глядя на корабль противника.
        - Эх, не были бы у нас так изношены машины, мы могли дать ход до двадцати семи узлов, а теперь максимум двадцать три узла. Самый полный, выжать все, что есть, - отдал приказ Гадд.
        Эсминцы, нещадно дымя и напрягая свои изношенные машины, неслись на врага, похоже что они даже превысили ту скорость, что приписывал им командир. Но вот и враг, заметив опасность, начал отворачивать и набирать ход. Из его труб также повалил густой дым. Но за то время, пока немцы не отреагировали на появление противника, эсминцы успели сократить дистанцию еще на десять кабельтовых. Немец начал отстреливаться и уходить на юг. Его радиостанция взывала о помощи.
        - Корабль справа, - раздался крик сигнальщика.
        Все устремили взор на приближающийся с запада трехтрубный корабль.
        - А вот это самый настоящий крейсер. Похоже что это кто-то из представителей довоенных «Городов». На дальномере расстояние до крейсера?
        - Семьдесят восемь кабельтовых, ваше высокоблагородие.
        - До переднего сколько?
        - Тридцать шесть кабельтовых.
        - Значит, догоняем. Передать всем: открыть огонь по ближайшему кораблю.
        Но стрелять на ходу, да с такого маленького кораблика, как вот этот эсминец, надо быть жонглером, канатоходцем и еще черт знает кем. Когда корабль то проваливается между волнами, то взлетает на гребни этих самых волн, да вокруг проносится поток воды, разбиваясь на тысячи брызг о надстройку, на которой стоит это орудие, и заливая матросов, надо хотя бы мало-мальски прицелиться в корабль, который также прыгает на волнах, а попасть - это должно свершиться чудо. С двухтрубного корабля стали сбрасывать мины, избавляясь от опасного груза. Ну а вдруг повезет, и русский корабль наскочит на такой подарок. Эсминцы чуть-чуть увеличили дистанцию между собой и продолжали погоню дальше. Трехтрубный крейсер мог пока стрелять только четырехорудийными залпами, стараясь отсечь эсминцы от преследуемого ими «Альбатроса».
        - Передать на «Внимательный» и «Выносливый», чтобы отвлекли крейсер на себя, - распорядился Гадд.
        Два крайних эсминца отвернули от общего строя и пошли на сближение с крейсером. Крейсер сразу отреагировал на их маневр, перенеся огонь на оба приближающихся эсминца. Но сам упорно не хотел менять курс и двигался наперерез основной группе эсминцев.
        - Расстояние до двухтрубного крейсера?
        - Двадцать девять кабельтовых.
        - До второго сколько?
        - Около шестидесяти.
        Снаряды так и падали вокруг идущих в атаку кораблей, подымая водяные столбы. По корпусам и надстройкам ударили осколки, появились раненые на русских эсминцах. Немцы развили очень высокую скорострельность, пытаясь остановить торпедную атаку.
        - В «Зверева» попали! - пронесся крик по эсминцу.
        Все, кто находился на мостике, резко повернули головы в направлении эсминца. На втором, идущем слева эсминце между трубами в районе второго торпедного аппарата шел черный дым, но скорость он не сбросил.
        - Если сохранил ход, значит, повреждения не так серьезны, - промолвил Рыбкин.
        Один из снарядов разорвался рядом с «Боевым», осколки забарабанили по обшивке корабля. Кто-то вскрикнул на палубе: все же кому-то достался осколок.
        - Санитара, - раздался чей-то крик, - санитара скорей.
        - «Выносливый» горит! - закричал сигнальщик.
        Да, «Выносливому» досталось сильно, снаряд с крейсера попал в кормовую надстройку над машинным отделением. Взорвавшись там, он своими осколками, пробившими палубу, вывел из строя правую машину. При этом погибли трое, четверо получили ранения. Эсминец сразу потерял ход до десяти узлов, теперь ни о какой атаке не могло быть и речи. Он стал поворачивать на обратный курс, в сторону шхер, но продолжал стрелять, пока позволяла дистанция. «Внимательный» как-то умудрился попасть в крейсер. Ну, какие повреждения крейсеру он может нанести своим 75-мм снарядом? Так, только краску поцарапать. Крейсер приближался с пугающей быстротой; глядя на него, кажется, что он готов протаранить один из эсминцев. Эсминец выпустил свои торпеды почти с предельной дистанции, с большим упреждением по курсу, так как торпедам преодолеть этот путь потребуется восемь минут. Он и не надеялся, что попадет, он просто хотел сбить крейсер с курса, и это ему удалось. Крейсер изменил курс и сбросил скорость, чтобы пропустить торпеды впереди себя. Этого времени остальным хватило подойти на оптимально допустимую дистанцию и выпустить все
свои торпеды по второму кораблю.
        - Передать на все эсминцы: поворот налево девяносто градусов, - скомандовал Гадд.
        Эсминцы повернули налево, образуя кильватерный строй, в этот момент с кораблей могли стрелять и кормовые орудия. После этого сила артиллерийского огня возросла вдвое, и в «Альбатрос», а это был он, один за другим попало два снаряда, вызвав на корме небольшой пожар.
        Эсминцы уже пару минут двигаются этим курсом, наведя торпедные аппараты на противника.
        - Торпедный залп, - прозвучала команда, и на всех эсминцах с небольшой задержкой выпустили торпеды.
        Еще раз прозвучала команда «Всем поворот налево девяносто». На отходе в «Альбатрос» попал еще один снаряд. Но и в «Боевой» попал снаряд с крейсера, он угодил в торпедный аппарат, уничтожив его. Это было везение, попади туда снаряд раньше, когда в нем находилась торпеда, результат был бы плачевный. А так погибло только двое, и двое было ранено.
        - Дымы с востока, много дымов, - закричал сигнальщик.
        - Поворот влево двадцать, уходим в шхеры.
        - Георгий Оттович, а может, это наши?
        - Нет, наши сейчас на юге должны быть.
        - Но эти идут с востока и, должно быть, наши, - не сдавался Рыбкин.
        - Сейчас отойдем подальше отсюда да поближе к шхерам, а там разберемся, кто это подходит.
        И в этот момент над морем прогремел взрыв, одна из двенадцати выпущенных торпед все же попала в «Альбатрос».
        - Ура-а-а! Попали! Горит сволочь, - раздались возгласы на всех кораблях дивизиона, которые уходили в сторону финских шхер, догоняя своего подбитого товарища.
        II
        В «Альбатрос» торпеда попала в район второй трубы, напротив котельного отсека, в то место, где поперечная переборка делила угольные ямы пополам. После взрыва обе ямы были затоплены, началось затопление и самого котельного отсека, кочегары в спешке гасили котлы и открывали клапана, чтобы предотвратить взрыв котлов. Крен корабля достиг семи градусов и постепенно увеличивался. Фрегаттен-капитан Хорн, получив неутешительный доклад о повреждениях, пришел к выводу, что ему до базы самостоятельно не дойти, нужна помощь. «Похоже, эти русские специально поджидали здесь мой корабль. Они как-то узнали о наших планах, что мы собираемся выставить в этом районе несколько минных банок. Но почему только эсминцы нас тут поджидали, а где крейсеры? А может, это просто случайность?» - думал Хорн о произошедшем столкновении с русскими кораблями.
        С подошедшего «Аугсбурга» коммодор Карф, он же командующий всей операцией, запросил о состоянии минного заградителя и потерях в людях.
        - У меня четверо погибших, еще десять раненых и обожженных, сам корабль получил серьезные повреждения, и ему одному до базы не дойти. Приняли около четырехсот тонн воды, которая все еще продолжает прибывать, несмотря на все старания экипажа. Я также опасаюсь повторной атаки русских, которые попробуют добить мой корабль.
        - Насчет атаки русских опасаться нечего, сейчас подойдут «Роон» и «Любек» с эсминцами, они будут защищать. Но надо любой ценой сохранить корабль.
        Коммодор Карф послал радиограмму в штаб разведывательных сил Балтийского моря: «Атакован миноносцами неприятеля, «Альбатрос» торпедирован и получил тяжелые повреждения. Самостоятельно до базы не дойдет.
        22.30 нахожусь в квадрате 020».
        Но эту радиограмму прочитал не только контр-адмирал Альберт фон Гопман, но и радиоразведка русского Балтфлота. Адмирал Гопман ответил на радиограмму Карфу, что «Альбатрос» надо довести до базы, что это ценный корабль.
        В 23.15 радиограммы получил и я.
        III
        Небольшое отступление о становлении радиоразведки Балтийского флота
        Необходимо сразу сказать, что русский флот, вступая в Первую мировую войну, не имел в штабах командующих морскими силами Балтийского и Черного морей разведывательных органов в привычном для современного военного человека понимании. Первые шаги в области радиоразведки на Балтийском флоте были инициированы в штабе командующего флотом адмирала Эссена. Их формирование и становление как в организационном, так и в профессиональном плане происходило уже на фоне начавшихся боевых действий и в окончательном виде стало в значительной мере результатом служебной инициативы и творчества вовлеченных в этот процесс офицеров. В полной мере это справедливо и в отношении разведки и радиоразведки. Накануне войны эту службу связи на Балтике возглавлял капитан первого ранга (позже контр-адмирал) Адриан Иванович Непенин. Боевой офицер, порт-артуровец, отличный организатор, умный начальник, а ко всему еще и редкостный мастер «палубной лексики», Не-пенин отбирал к себе в службу все самое лучшее - лучших людей и лучшую технику. Он, используя «полезные знакомства», поддержал изобретательскую деятельность лейтенанта
Ренгартена, который являлся признанным на флоте авторитетом в вопросах радио, одинаково хорошо разбиравшимся как в технических, так и тактических аспектах применения средств радиосвязи на флоте. В результате чего служба связи получила невиданное доселе устройство - радиопеленгатор. Буквально в самом начале войны командованием Балтийского флота было принято решение об установке на острове Эзель первого разведывательного радиопеленгатора (РРП). Идею этого РРП предложил Ренгартен, им же была разработана и его конструкция. Уже 12 октября приступил к работе второй РРП - в Гангэ, на северном побережье Финского залива, а 12 ноября - третий - у маяка Верхний Дагерорт, на острове Даго. Позднее были установлены РРП в других местах Балтийского побережья. Важно отметить, что Ренгартен уже тогда обращал внимание на необходимость объединения РРП в единую сеть и организацию синхронного радиопеленгования, однако отсутствие надежных линий проводной связи между постами не позволило осенью 1914 года реализовать эту идею в полном объеме.
        Особую роль в активизации радиоразведки на Балтийском флоте сыграла история с захватом германского крейсера «Магдебург», потерпевшего в ночь на 13 августа 1914 года навигационную аварию у острова Оденсхольм в устье Финского залива. При захвате крейсера в руки русских моряков попали ценнейшие документы по радиосвязи германского флота, которые значительно упростили обработку радиоразведывательных материалов (РРМ). Достоянием наших радиоразведчиков стали два экземпляра «Сигнальной книги германского флота» (Signalbuh Kaiserlishen Marine), секретные карты квадратов Балтийского моря (Quadratkarte), радиотелеграфные журналы крейсера и ряд других важных документов. Следует, однако, отметить, что это были не первые документы по радиосвязи германского флота, с которыми познакомились балтийские радиоразведчики. Еще до начала войны в штаб Балтийского флота был передан германский сигнальный код для кораблей (Aufklarungssignaltafel), полученный по линии Особого делопроизводства (тайной разведки) МГШ. В короткий срок Ренгартен выполнил перевод этого документа, что позволило ему уже тогда составить определенные
представления об особенностях организации радиосвязи и сигналопроизводства в германском флоте. Таким образом, все «богатство» «Магдебурга», безусловно, попало в подготовленные руки. Ренгартен достаточно быстро разобрался во всех тонкостях действующей организации радиосвязи германских кораблей: в правилах радиообмена, системе радиопозывных, методике составления радиограмм. К началу кампании 1915 года радиоразведка Балтийского флота представляла собой уже достаточно хорошо функционирующий организм. Накопленный за первые месяцы войны опыт позволял балтийским радиоразведчикам сравнительно легко справляться с такими действиями германского командования по защите своей радиосвязи, как периодическая смена шифров и радиопозывных. Так, например, введенный немцами в употребление 8 марта 1915 года новый шифр «гамма-альфа» был раскрыт уже через два дня, причем независимо друг от друга, специалистами флота и МГШ.
        Большую роль в повышении эффективности радиоразведки сыграло создание в структуре штаба флота разведывательного отдела Балтийского флота, куда входило и отделение радиоразведки, во главе которого был поставлен флагманский радиотелеграфный офицер старший лейтенант Ренгартен.
        Глава 4
        Второй шанс адмирала
        I
        - Ваше превосходительство, радиограммы от начальника разведывательного отделения старшего лейтенанта Ренгартена.
        - Давай сюда, - чуть не вырываю из рук старшего радиста радиограммы.
        Две были переводами немецких переговоров, пересланных нам радиоразведкой флота, а третья - о подвигах седьмого дивизиона.
        Быстро прочитав, обрадованно вскрикнул:
        - Ай да молодец, Георгий Оттович! Не зря я его туда послал.
        Все на мостике недоуменно посмотрели на меня, не понимая, чему я радуюсь.
        - Господа офицеры, только что я получил известие о том, что в районе Богшера эсминцы седьмого дивизиона капитана первого ранга Гадда атаковали и торпедировали немецкий минный заградитель «Альбатрос». Он серьезно поврежден.
        - Ваше превосходительство, а не должен ли седьмой дивизион находиться сейчас у Пипшера? - задал вопрос князь.
        - По плану - да. Но как я говорил, в плане могут произойти изменения. И всему виной этот туман. Когда прорабатывался этот план, почему-то туман в расчет не взяли. А он, как видите сами, сорвал нам первую часть запланированной операции. Мы, конечно, можем ее продолжить завтра поутру, но кто может дать гарантию, что туман нам снова не помешает.
        - Да никто.
        - Ваше превосходительство, а что там насчет германского заградителя? - спросил Крыжановский.
        - Противник пытается его спасти и провести на базу. Рядом с ним три крейсера и семь эсминцев (это я уже говорил от себя, так как только я знал точное количество кораблей благодаря знаниям из будущего), один из крейсеров - это «Роон». У нас пять крейсеров и восемь эсминцев. Преимущество на нашей стороне. И главное, мы о нем знаем почти все, а он, судя по переговорам, только предполагает, что в море есть какие-то русские корабли. Предлагаю найти противника и уничтожить. Ваши предложения?
        - Ваше превосходительство, так у нас еще не все корабли собрались, и в этом тумане затруднительно это сделать, - высказал свои опасения командир «Рюрика».
        - Александр Михайлович, если мы не соберемся до полуночи, то следующее рандеву для всех потерявшихся - это три часа в десяти милях восточнее полуострова Куплен. Передать распоряжения по всем кораблям о новом месте встречи.
        - Ваше превосходительство, а как же быть с приказом обстрелять порт Мемеля?
        - Дорогой князь, Михаил Борисович, что сейчас полезнее, уничтожение отряда противника или обстрел порта, который еще и закрыт туманом? И много ли пользы принесет этот обстрел, а вот уничтожение этого отряда будет очень болезненным ударом по престижу германского флота. Обстрелять этот порт мы можем и в другой раз, а вот перехватить корабли противника - такой шанс выпадает очень редко.
        - Так-то оно так. Но все же получен приказ.
        - Да, мы получили приказ на обстрел Мемеля. Но также в этом приказе прописано: при обнаружении неприятеля при переходе к объекту удара и если отряд окажется в выгодном положении, то вступить в решительный бой. Вот мы и вступим в решительный бой. Вы, дорогой князь, похоже, забыли, о чем мы с вами перед выходом в море разговаривали. Вот этот самый момент настал - доказать всем, что нас еще рано списывать со счетов. И в первую очередь это мы должны доказать самим себе.
        - Ваша правда, Михаил Коронатович! И мы докажем.
        Офицеры посматривали на нас, не понимая, о чем здесь идет речь, но догадались, что это продолжение вчерашнего нашего разговора с князем.
        - Николай Николаевич, проложить курс к новому месту встречи.
        II
        Наступило утро 19 июня, к четырем часам все корабли отряда были в сборе, никто не отстал и не потерялся. Я выстроил отряд в две колонны. В правой колонне находились крейсера во главе с «Рюриком», крайним в колонне шел «Новик». В левой колонне все эсминцы шестого дивизиона под командованием Паттона. Отряд медленно двигался на север, примерно в шестнадцати милях от Готланда. Видимость не превышала пяти-шести миль.
        - Ваше превосходительство, а проскочат немцы за этим туманом, и мы останемся ни с чем.
        - Ну чего вы все нервничаете, Михаил Борисович, никуда они от нас не денутся. У них на буксире сейчас поврежденный «Альбатрос», и они еле ползут где-то севернее нас, миль на двести - двести пятьдесят. Так что мы можем спокойно двигаться на север еще часов пять-шесть, а потом пошлем эсминцы строем фронта на пределе видимости друг с другом прочесать море на север. А это сеть шириной в тридцать пять - сорок миль, я думаю, что они сквозь нее незаметно не проскочат.
        В 6.20 от Ренгартена пришла еще одна радиограмма. Его отдел перехватил переговоры между кораблями и германским морским штабом и после дешифровки переслал нам.
        - Господа офицеры, мы получили сообщение, что полчаса назад германский минный заградитель «Альбатрос» затонул в ста милях северо-восточнее Готланда. Это значит, что в нашем распоряжении осталось максимум три часа до встречи с противником. Сообщить на все корабли о скорой встрече с противником. Передать приказ на эсминцы: выдвинуться вперед крейсеров на шесть миль, развернуться фронтом на север. Дистанцию между собой держать в пределах видимости, какую позволяет туман, но не менее четырех миль. Скорость держать шестнадцать узлов. Как только кто-то из дозорных заметит противника, тут же доложить о контакте. И только потом определить курс и скорость отряда кораблей противника.
        Два часа двигаемся на север, противник пока не обнаружен, но чувствую, он рядом. Так и есть, нас разделяло около тридцати миль. При такой скорости встречного сближения контакт минимум через тридцать минут.
        И вот получена радиограмма с «Забайкальца», который шел вторым слева, в строю эсминцев: «Вижу противника, семь вымпелов, курс 190, скорость семнадцать узлов».
        «Интересно, где еще трое, по всей вероятности, не увидел из-за тумана», - подумал я.
        - Ну вот, отмучились неведением, теперь знаем, где наш противник. Передать на эсминцы, чтобы возвращались. Крейсерам распределить цели. «Рюрик» ведет огонь по головному, остальные разбиваются на пары. А, чуть не забыл, как только противник начнет передачи, тут же забивайте их помехами. Пусть наши радисты матерно ругаются на немецком, русском, даже китайском, мне без разницы, главное, чтобы ни одна передача не прошла. Так мы нарушим управление кораблями, а немцы не смогут вызвать подкрепление. Александр Михайлович, командуйте кораблем.
        - Корабль к бою изготовить. Ну, с Богом, господа. Все по боевым местам.
        Заработали элеваторы, подавая снаряды и заряды к орудиям. На верхней палубе раскатывали противопожарные рукава для борьбы с возможными пожарами. В недрах кораблей, у котлов и машин, все были в напряжении, прислушиваясь к тому, когда начнут стрелять орудия. После первого же выстрела пружина натянутых нервов сработает, дальше только их работа, кому кидать уголь в топки, кому смотреть за машинами и котлами, чтобы все работало как часы. Сигнальщики наблюдали за морем, не появятся ли корабли противника, и за своими кораблями, не пропустить сигнал.
        Первыми показались свои эсминцы, которые, нещадно дымя, спешили занять свое место позади строя крейсеров, а минут через пять и корабли противника. Впереди два эсминца, которые, как только нас заметили, сразу повернули назад, под защиту своих крейсеров. Интересно, в какую сторону они будут прорываться, к Швеции или… хотя нет, туда они не пойдут, они же не знают, что там может их ожидать. Возможно, «Слава» с «Цесаревичем» их ждут или дредноуты.
        - Ну, вот и отлично, - сказал я, видя, как немецкие крейсера поворачивают на запад, в сторону Швеции.
        - Лево руля, - скомандовал Пышнов.
        Крейсер взял влево, ведя за собой остальные крейсера отряда и занимая выгодную для начала боя позицию. В немецкой колонне первым шел «Аугсбург», за ним «Роон» и «Любек». Несколько в стороне за крейсерами шли эсминцы. Два отряда кораблей, увеличивая скорость, медленно сближались, сокращая дистанцию. Над крейсером поднялись стеньговые флаги.
        - Открыть огонь, - раздалась команда.
        С дистанции семьдесят кабельтовых «Рюрик» открыл огонь из правой носовой 203-мм башни, произведя пристрелку по флагману коммодора Карфа, крейсеру «Аугсбург». Первый залп лег с большим недолетом и позади крейсера. Пара крейсеров - «Адмирал Макаров» и «Баян» - открыли огонь по «Роону». Следующая пара по «Любеку». Очередной залп лег с перелетом впереди корабля, и тут же заговорили все орудия главного калибра правого борта. Мы старались сбить скорость флагмана Карфа.
        Корабли двигались на двадцати узлах, вели огонь друг по другу. Высоченные столбы воды от разрывов снарядов вставали вокруг кораблей обоих отрядов.
        - Ближе, Алексей Михайлович, ближе, нам нечего бояться. Давай сближайся с ними, - не выдержав, приказал я.
        Первым добился попадания «Адмирал Макаров» под командой Павла Михайловича Плена: 203-мм снаряд с его крейсера угодил в основание фок-мачты «Роона», чуть не перебив ее. При этом погибли шестеро матросов, четверо из расчета 88-мм орудия, стоящего у основания фок-мачты, сигнальщик и матрос палубной команды. Кроме того, одиннадцать моряков было ранено. Лучше всех стрелял «Любек», дважды поразив «Олега». Один снаряд попал под мостик в каземат 152-мм орудия, но не пробил брони, контузив расчет орудия. Второй же - в катер, стоящий на рострах, между третьей трубой и кормовой надстройкой, при этом погибли двое из расчета 75-мм пушки и еще пятеро получили ранения осколками снаряда и щепой от катера. Вспыхнувший пожар быстро ликвидировали. В лазарет крейсера стали поступать раненые, погибших укладывали в ледник.
        Противник, чтобы сбить наш прицел, повернул еще на два румба вправо. Как только корабли начали втягиваться в поворот, один из 254-мм снарядов попал в середину флагманского крейсера Карфа. Это был просто слепой случай: не начни корабли поворот, снаряд пролетел бы мимо. Дым и пар взметнулись над крейсером, который резко потерял скорость и стал вываливаться из строя. Следом двигающийся «Роон» резко взял влево, прикрывая собой флагман, и тут же сам получил 203-мм снаряд с «Баяна» в нижний каземат среднего 150-мм орудия, пробив броню и разорвавшись внутри, уничтожив всех, кто там находился, вместе с орудием и вызвав сильный пожар. По кораблям нашего отряда гремело «ура» при виде столь удачных попаданий в противника.
        И все же один 210-мм снаряд попал в «Баян», пробив верхнюю палубу в средней части корпуса. Осколки снаряда повредили вторую дымовую трубу, командный камбуз, вывели из строя два 75-мм орудия на батарейной палубе (бесполезных в бою с крейсерами противника, да и с эсминцами тоже, потому-то в скором времени они все были демонтированы). Комендоры Никита Медведев и Георгий Стрюков, а также горнист Степан Синяк получили ранения. Вскоре и мы на «Рюрике» получили гостинцы от «Любека»: тот влепил нам два снаряда сразу, оба в корму, правда, серьезных повреждений они не нанесли.
        - Право шестьдесят, эсминцы противника выходят в атаку, - раздался голос сигнальщика.
        - Это Карф решил послать эсминцы, чтобы отвлечь нас от своих крейсеров, - поделился я своими мыслями с Пышновым. - Передать Паттону и на «Новик» отсечь эсминцы противника. Александр Михайлович, перенести огонь на «Роон», пока у него проблемы из-за пожара.
        Огонь трех крейсеров, сосредоточенный на одной цели, не сразу принес результат. Так как свои разрывы надо было выделить среди других и делать поправки, дистанция между крейсерами сократилась уже до сорока кабельтовых, и оставался только вопрос времени, кто первым попадет один в другого. И вот, наконец, «Роон» начал получать свое: вначале два 203-мм снаряда с «Рюрика», потом один 152-мм с «Адмирала Макарова». «Роон» еще интенсивнее запылал, но хода не сбросил и продолжал отстреливаться, хотя потерял уже три 150-мм орудия левого борта из пяти. «Рюрик» содрогнулся от сильного удара, 210-мм снаряд попал в главный броневой пояс напротив носовой 203-мм башни. Взорвавшись на поясе, он вдавил в борт одну из броневых плит, вызвав затопление подбашенного отсека и выход самой башни из строя. Внизу шла борьба с поступающей водой, пожара не было, так как забортная вода сама затушила не успевший разгореться огонь. На мостик начали поступать доклады о повреждениях и о принятых мерах к их устранению.
        - Ваше превосходительство, мы лишились двух 203-мм и одного 120-мм орудия и приняли около двухсот тонн воды, - доложил командир крейсера Пышнов, выслушав доклады от аварийных команд.
        - Что с башней?
        - Ее заклинило, и, когда введут в строй, неизвестно.
        - Потери?
        - Двое пропали, я думаю, утонули в артпогребе, шестеро ранены.
        - Надо добить этот «Роон». Сосредоточить огонь всех орудий на нем.
        Бой продолжается уже пятьдесят минут, а ощутимого перевеса мы еще не достигли, противник все еще огрызался, и весьма болезненно. «Аугсбург» медленно уходил на запад, сильно дымя из-за пожара в его средней части и из-за разрушенной средней трубы и одного котельного отсека. Дистанция до ближайшего крейсера сократилась до тридцати пяти кабельтовых.
        Вот и дождались праздника на нашей улице, два 254-мм снаряда все-таки встретились с бортом этого живучего «Роона». Пробив борт, один из снарядов проник в котельное отделение, разорвавшись там, он вызвал взрыв еще нескольких котлов, палуба над котельным отсеком вспучилась, завалив одну из труб набок. Второй попал в барбет кормовой башни, пробив ее. Пламя вырвалось из всех башенных щелей, выжигая всех, кто находился в башне и подбашенном помещении. Крейсер еще двигался по инерции вперед, но начал крениться на левый борт, скорость его стремительно падала. Теперь он не представлял большой угрозы, растеряв большую часть своих боевых возможностей, сейчас он просто большая груда металлолома.
        - Передать на «Макарова» и «Баян»: догнать и добить «Аугсбург». А нам остается только отправить этот броненосный крейсер на дно.
        Глава 5
        И вот она, долгожданная победа
        I
        Командир шестого дивизиона эсминцев капитан первого ранга Николай Иванович Паттон вел свои эсминцы чуть позади и сбоку, на удалении пяти кабельтовых от крейсеров, наблюдая за боем между двумя крейсерскими отрядами, происходящим невдалеке от него. Первым открыл огонь «Рюрик», грохот его залпа даже на расстоянии мили заставил вздрогнуть от неожиданности. Потом окутались пороховым дымом все крейсера отряда. Немцы начали отвечать минуты через полторы. В течение первых десяти минут попаданий с обеих сторон не было, но снаряды падали густо, некоторые с перелетом залетали сюда, поднимая огромные столбы темной воды.
        - Не дай бог попасть под один из снарядов, особенно с «Роона», - если не потонем, то корабль точно выйдет из строя, - представил такой расклад Паттон.
        Над «Олегом» взметнулось облако дыма, а через минуту и за третьей трубой сверкнула вспышка, и показался дым и пламя.
        - Николай Иванович, похоже, «Олегу» несладко, - поделился своими мыслями командир эсминца «Казанец» капитан второго ранга Смирнов, чей корабль исполнял роль флагмана шестого дивизиона.
        - Да, несладко нашим.
        На большом немецком крейсере взметнулся столб дыма, и вскоре там что-то загорелось.
        - Ага, не нравится! - воскликнул Смирнов, заметив, что немецкие корабли начали отворачивать, разрывая дистанцию и сбивая прицел.
        И тут же на головном крейсере взметнулся очень высокий столб дыма, пара и огня, и он сразу выкатился из строя. Его попытался прикрыть крейсер, идущий вторым. Было видно, как в его середину попал снаряд, вызвав взрыв в среднем каземате. По эсминцу пронеслось «ура-а-а!» при виде горящих кораблей противника. Через несколько минут сигнальщик доложил, что из-за крейсеров противника выдвигаются эсминцы.
        - Николай Иванович, видимо, противник намерен атаковать наши крейсера.
        - Сообщение с флагмана, - предупредил сигнальщик и начал читать, - атаковать эсминцы противника и не допустить их к крейсерам.
        - Лево на борт, полный вперед. Николай Иванович, нам трудно будет выдвинуться вперед с нашей-то скоростью. Наша скорость всего на три узла больше, чем у крейсеров, и это при полном форсировании механизмов.
        - Михаил Иванович, машин не жалеть, надо не допустить немцев на дистанцию торпедного залпа.
        - «Новик» увеличил ход, - доложил сигнальщик.
        Глядя, как «Новик» стремительно разгоняется, на палубе «Казанца» все с восхищением наблюдали за кораблем-красавцем. Да, этот красавец, новейший и самый мощный эсминец Российского флота, был вооружен четырьмя 102-мм орудиями и четырьмя двухтрубными торпедными аппаратами.
        - По-моему, «Новик» намерен прорезать строй крейсеров, - предположил вслух Смирнов.
        Паттон вел эсминцы на перехват противника, который разделился на две группы. Первая состояла из четырех эсминцев типа S-138 и намеревалась атаковать «Рюрик». Вторая группа состояла из трех типа S-90 и нацелилась на концевой крейсер отряда «Олег».
        - Передать на «Страшный»: крайняя четверка отражает нападение на «Олега».
        - Идем на помощь «Новику», - решил Паттон, глядя на эсминец, который вырвался далеко вперед и, ведя огонь из носового орудия, шел наперерез курсу с противником. - Вот бы и нам такие корабли, мы бы этих немцев перетопили в два счета. Открыть огонь!
        Стрельба велась в двух направлениях, носовые орудия стреляли по первой группе, кормовые по второй. Противник также отвечал огнем на огонь, приближаясь на дистанцию пуска торпед. Дистанция между кораблями второй группы быстро сокращалась, и с обеих сторон начались накрытия. Эсминцы маневрировали, сбивая прицел. После того как снаряд попал в один из эсминцев (это был S-131) и он запарил, боевой запал немцев немного сник. Они начали поворачивать на обратный курс, прикрывая собой «подранка». Наши наседали и добились еще одного попадания уже в другой корабль. Снаряд попал под мостик, разрушив управление от рулевой машинки. Теперь корабль мог управляться только из румпельного отделения, принимая приказы голосом с мостика.
        Паттон с тремя оставшимися эсминцами вступил в бой с первой группой противника, помогая «Новику». Каждый из четверки немецких эсминцев был равным по силе его эсминцам. Они, как и его корабли, имели по два орудия и по три торпедных аппарата, зато скорость у них была выше. «Новик» связал боем двух противников, один из которых имел пожар на корме. «Казанцу» и его собратьям досталась другая пара эсминцев, которые начали склоняться в сторону своих крейсеров. После непродолжительной перестрелки с этой парой и не добившись попаданий, но попав под огонь «Любека», они бросили преследование, повернув на параллельный курс.
        - Михаил Иванович, поворачиваем назад, надо помочь «Новику» отбить атаку.
        Подходим к месту боя, видим: оба противника повреждены и имеют дифферент один на корму, другой на нос, оба дымятся. «Новик» тоже поймал один снаряд под кают-компанию в носовой матросский кубрик, из которого валил дым, закрывая собой мостик и делая нахождение на нем не вполне комфортным. Мы сосредоточили огонь на том, который зарывался носом (S-149), и через несколько минут поразили его. Эсминцы пошли на сближение с противником, чтобы добить его, так как его ответный огонь велся всего из одного орудия, второе, видимо, было выведено из строя. Мы засыпали снарядами противника, который все глубже и глубже оседал носом и заваливался на левый борт. Когда его участь была предрешена, он всадил нам снаряд, снеся им трубу, а осколками повредив котел и паропровод. Наш эсминец запарил, теряя скорость. Из котельного отсека выскакивали обожженные матросы. Хорошо, что котел не взорвался, иначе последствия были намного хуже.
        - Передать на эсминцы: добить его торпедой, - приказал Паттон.
        «Забайкалец» вышел вперед, заходя с носа, где орудие молчало, и с дистанции пять кабельтовых выпустил торпеду, которая, вильнув, пошла мимо цели. Пришлось выпускать вторую, которая и попала в цель. Обломки взлетели кверху, превышая высоту мачт в три раза. Через несколько минут в воде среди обломков плавали только уцелевшие матросы. «Новик» тоже заканчивал избиение своего противника, которому недолго оставалось продержаться на плаву.
        Командир десятой флотилии фрегаттен-капитан Витинг приказал своим кораблям выходить из боя, но не всем это было суждено, три из семи покоились на дне Балтийского моря. Основной бой разделился на три участка. «Рюрик» вел бой с тяжело поврежденным «Рооном», который никак не хотел тонуть. «Адмирал Макаров» и «Баян» добивали «Аугсбург». Только менее всего поврежденный «Любек» и четыре эсминца, один из которых очень плохо управлялся, уходили в сторону Швеции от «Богатыря» и «Олега» и пятерки эсминцев во главе с «Новиком».
        - Ваше превосходительство, «Любек» и эсминцы уходят в сторону Швеции, преследуемые парой крейсеров и эсминцами.
        - Отлично, Александр Михайлович, значит, нам никто не помешает добить «Роон». Разворачиваемся левым бортом и всей мощью обрушиваемся на немца, не давая ему встать к нам неповрежденным бортом.
        И снова над морем раздалась артиллерийская канонада. Немецкий крейсер все чаще и чаще получал повреждения, которые еще больше разрушали корабль, ответный огонь могли вести только носовая башня главного калибра, одно 150-мм и также несколько 88-мм орудий, они против «Рюрика» что укус комара. Командир «Роона» капитан первого ранга Гигас понимал, что его корабль обречен и вопрос времени, когда это случится. Крен такой, что орудия левого борта, поднятые на предельный угол подъема, смотрели параллельно воде. А попытки повернуться правым бортом пресекались русскими, кружившими невдалеке.
        Гигас отдал приказ всем покинуть корабль, который тут же выполнился.
        - Прекратить огонь, - скомандовал Пышнов. - Ваше превосходительство, «Роон» прекратил огонь, и его экипаж покидает корабль.
        Смотрю на часы. «Да-а, наш бой длится уже один час двадцать семь минут, - отмечаю я про себя. - И за это время мы получили от противника более десятка снарядов разного калибра. Потеряли башню 203-мм орудий и пару 120-мм, а также получили множество других мелких повреждений - это еще легко отделались. Но из всего этого прискорбна и обидна потеря в бою около тридцати человек убитыми и ранеными».
        - Как там «Баян» с «Макаровым»?
        - Добивают немца, ваше превосходительство.
        - Вот и все, господа офицеры, поздравляю вас с победой. Но праздновать будем потом, когда придем на базу, а теперь надо привести корабль в надлежащий вид, пожары потушить, раненым оказать помощь. Передайте на «Богатырь»: если не будет уверенности в том, что смогут догнать крейсер, то им надлежит возвратиться. Еще предупредите Вердеревского - в территориальные воды Швеции не заходить. Нам еще проблем с этой Швецией не хватало.
        II
        Командир «Богатыря» Вердеревский Дмитрий Николаевич с раздражением наблюдал, как в шести милях от него убегал «Любек», к которому он не мог приблизиться, хотя и выжимал все из своих машин. И достать его на пределе дистанции тоже не получалось: как только по нему начинали пристреливаться, так тут же эсминцы прикрывали его дымовой завесой. А стрелять наугад - только выбрасывать снаряды на ветер. Немцы тоже выжимали все, как говорится, до последней железки. Им не очень хотелось поплавать кверху брюхом в водах холодной Балтики. Эта погоня продолжается больше часа, и скоро должен показаться шведский берег.
        Все, что удалось крейсерам Вердеревского, - это поразить один из эсминцев, тот самый, что имел повреждения в рулевом управлении. Один из снарядов «Богатыря» все же попал в эсминец, который начал отставать от своих, а наши нагонять его. После еще одного попадания эсминец сильно запарил и потерял ход, чем незамедлительно воспользовались наши корабли. Они буквально засыпали его снарядами, когда сблизились на минимальную дистанцию, проходя мимо него. Снаряды буквально прошивали германца насквозь и взрывались уже с другого борта. В горячке боя крейсера по эсминцу стреляли полубронебойными снарядами. Но как только сменили полубронебойные снаряды на фугасные, эсминец быстро отправился на дно. Остатки экипажа были подобраны «Донским казаком», оставленным для этой цели. Крейсерам некогда было останавливаться, приближался шведский берег, а убегающий крейсер так и не удалось хоть немного притормозить. Но они намеревались прижать остатки германского отряда к берегу и уничтожить или заставить его выброситься. Тут некстати получили радиограмму от флагмана прекратить погоню и повернуть назад, в территориальные
воды Швеции не заходить.
        - Как это обидно, еще чуть-чуть, и мы бы прижали их к берегу. А там им ничего бы не оставалось другого, как на него выброситься. Придется прекратить погоню, видно, немцу улыбнулась фортуна, а к нам повернулась задом, - сокрушался Вердеревский.
        - Дмитрий Николаевич, я предлагаю подождать с возвращением еще полчаса, - предложил старший офицер крейсера, - и мы догоним противника.
        - Нет, из этого ничего не выйдет, через пятнадцать минут мы войдем в территориальные воды Швеции, а адмирал опасается дипломатических осложнений. Передать на корабли распоряжение о прекращении погони. Запросить место встречи с главными силами. Мы возвращаемся.
        Получив координаты места встречи, Вердеревский направился на северо-восток и через три часа в двухстах милях от входа в Финский залив присоединился к главным силам отряда.
        Корабли построились в две походные колонны. В левой шли крейсера, во главе «Рюрик» под флагом начальника первой бригады крейсеров контр-адмирала Бахирева. В правой колонне - эсминец «Новик» во главе шестого дивизиона. Обе колонны двигались с десятиузловым ходом, так как эсминец «Казанец» не мог долго поддерживать более высокую скорость из-за поврежденного котла. Кроме того, надо было экономить уголь на эсминцах, которого оставалось не так много. Вот этот тип эсминцев имел самый малый запас угля среди своих собратьев, поэтому и дальность плавания у них была меньше. С флагмана передали, что корабли идут в Ревель.
        Через несколько часов корабли эскадры входили в Финский залив. Примерно на траверзе Гангута мы повстречали крейсера второй бригады, все расцвеченные флагами в честь победителей. Вторая бригада крейсеров состояла из старичков ветеранов Русско-японской войны, которую они с честью прошли. Это броненосные крейсера «Россия» и «Громобой», бронепалубные «Аврора» и «Диана». Для этих ветеранов вновь начались боевые будни, они так же, как и десять лет назад, с честью вынесут на себе тяжесть боевых походов, так как им замены пока нет. В бригаде Бахирева также присутствовали два ветерана той войны: «Богатырь» и «Олег». Да и «Баян» с «Адмиралом Макаровым» можно смело ставить в один ряд с ними, так как были построены по тому же проекту, что и порт-артурский «Баян». И не важно, что они считались новыми крейсерами, недавно вошедшими в состав Балтийского флота. Но на самом деле для специалистов флота они считались уже давно устаревшими.
        Через полчаса после того, как мы миновали оборонительную минно-артиллерийскую позицию, состоялись похороны погибших в этом походе моряков. Корабли застопорили ход, экипажи выстроились на верхних палубах, корабли приспустили флаги.
        Стоя перед строем матросов экипажа «Рюрика», я произнес речь:
        - Офицеры и матросы славного «Рюрика»! С чувством гордости и удовлетворения выражаю самую сердечную благодарность вам за умелые действия во время боя. Вчера нами была одержана славная победа над кайзеровским флотом. Это первая победа в этой войне, но я думаю, что не последняя. Враг надолго запомнит этот день, и он понял, что на Балтийском море есть и РУССКИЙ ФЛОТ. Теперь с нами надо считаться. Сейчас мы прощаемся со своими боевыми товарищами, они не напрасно погибли в этом бою. Они защищали свое Отечество от коварного врага, который напал на нашу священную Родину. Я обещаю вам, что мы о них будем помнить всегда и Россия об их подвиге не забудет. Возможно, что в будущем их именами назовут новые корабли.
        Корабельные священники на всех кораблях эскадры отслужили панихиду по всем погибшим и первые двадцать моряков, завернутых в простыни, были опущены в воды Балтийского моря.
        Через тридцать часов корабли входили в бухту Ревеля. В порту творилось что-то невообразимое, собрались огромные толпы народу, уже все знали, что эскадра возвращается с победой. Крейсера вставали на якорь посреди бухты, эсминцы швартовались к пирсу под музыку оркестров. Как только крейсера замерли на рейде, к ним со всех сторон устремились катера, яхты, шлюпки и даже маленькие пароходики, полные ликующих людей. Это встречали победителей.
        III
        Германский флот получил хорошую оплеуху за то, что он не воспринимал всерьез Балтийский флот, и за это поплатился потерей двух крейсеров, минного заградителя и трех эсминцев и более трехсот погибших моряков. На этом потери в тот день для немцев не закончились. При выходе из устья Вислы кораблей контр-адмирала Гопмана на выручку своим кораблям он потерял еще крейсер.
        Английская подводная лодка Е-9, под командованием коммандера Макса Хортона, потопила броненосный крейсер «Принц Адальберт», поразив его двумя торпедами[1 - В реальной истории в крейсер попала всего одна торпеда, а вторая взорвалась рядом, ударившись о грунт. Корабль остался на плаву, но получил очень тяжелые повреждения.]. Да, мы тоже понесли невосполнимые потери, на кораблях эскадры погибли двадцать три моряка и шестьдесят один были ранены. Практически все корабли - участники этого похода получили повреждения. Кто очень серьезные, как наш «Рюрик», а кто-то несколько пробоин от осколков неприятельских снарядов. Всех, кто был серьезно ранен, а также некоторых легкораненых и обожженных мы передали во временный морской госпиталь (ВМГ), который находился тут же в Ревеле при так называемой Морской крепости Императора Петра Великого, и заведовал этим учреждением действительный статский советник Николаевский. Но на кораблях еще оставалось некоторое количество пострадавших в бою. У кого-то незначительные ранения, у других несильные ожоги, которые через неделю залечатся в корабельных лазаретах.
        На следующий день после прибытия в Ревель я вновь перенес свой флаг на крейсер «Адмирал Макаров». Но «Рюрик» я покидал с большим сожалением о том, что он не входит в мою бригаду. Вечером я получил приказ явиться в адмиралтейство к морскому министру Григоровичу И.К. в 11.00 24 июня сего года. Я вызвал командира крейсера и одновременно как бы моего начальника штаба Плена.
        - Павел Михайлович, тут меня в Петроград в адмиралтейство вызывают. По всей видимости, мне придется на несколько дней задержаться в столице. Это значит, что тебе предстоит эти дни приглядывать за бригадой. С утра я отдам все распоряжения по бригаде и передам тебе дела.
        - Ваше превосходительство, я полагаю, что вас вызывают не только в адмиралтейство, но, возможно, и. Это все же была славная победа.
        - Павел Михайлович, мне сейчас только по приемам не хватало ходить. Сам знаешь, сколько дел накопилось после этого боя. Надо срочно приводить крейсера в порядок, война этой победой еще не закончилась. Впереди нас всех ждут немало долгих и кровавых месяцев войны.
        - По всей видимости, вы правы, Михаил Коронатович, мы прольем немало кровушки, чтобы завоевать победу.
        - Знаешь что, Павел Михайлович, давай мы с тобой помянем всех погибших и выпьем за то, чтобы в остальных наших встречах с противником мы как можно меньше теряли людей.
        После этих слов я вызвал Качалова, чтобы он приготовил нам перекусить. Достав ту самую бутылку коньяка, которую я пригубил в первый день своего прибытия в этот мир, мы с Пленом ее приговорили, ведя задушевные разговоры.
        После ухода каперанга Плена я растянулся на диване, намереваясь вздремнуть, но сон не шел почему-то, тогда я переключился на вызов в столицу.
        Что меня там ожидает? Хотя об этом я примерно догадываюсь. А вот что я буду говорить там? Над этим надо будет подумать. Иван Константинович, я знаю, очень умный человек, и он может кое в чем меня поддержать, надо только правильно изложить все свои идеи. Подумаем, с чего надо начинать, чтобы немцы не чувствовали себя комфортно и в западном районе Балтийского моря. Надо предложить создать одну, а лучше две оперативнотактические группы, но на них у нас просто нет подходящих кораблей, тут на одну только наскрести можно.
        Значит, так, в группу должны входить два линкора, четыре крейсера и восемь эсминцев - это непосредственно главный отряд. Про обеспечивающие силы мы потом поговорим. Вот с эсминцами у нас полный напряг, кроме «Новика», из новых ни одного, значит, придется довольствоваться только «Добровольцами». Это только через год можно половину из них заменить на новые. Еще пригодилась бы авиаматка, ее самолеты должны производить разведку по курсу тактической группы, поиск кораблей противника, а по возможности и их бомбардировку. Но авиаматка тут на Балтике только одна. Значит, надо срочно еще одну вводить в строй, а в идеальном раскладе не помешал бы авианосец. Надо будет поговорить на эту тему с министром, да и подходящий корабль для переоборудования в авианосец уже есть, это «Океан». Сейчас он выступает в роли учебного корабля.
        Как мне помнится, то ли в конце двадцатых, то ли в начале тридцатых годов его предполагали переоборудовать в авианосец. Если удастся заинтересовать этим Григоровича, а он уговорит самого Николашку, то, может, что-то и получится. Но его раньше чем через год, а то и два и не стоит ждать, хотя такой корабль очень нужен. К авианосцу же и самолеты нужны, а на этот счет надо встретиться с Сикорским и другими нынешними авиаконструкторами и поговорить, кто из них сможет построить пригодный самолет для эксплуатации на авианосце. Но в этом деле мне нужна поддержка не только одного министра.
        Возможно, с авианосцем я спешу, и нам пока такое не осилить. Сейчас все заводы заняты военными заказами, которые они и так с трудом и задержками выполняют. А вот судостроение понемногу начинает тормозить, если даже строительство эсминцев продвигается с трудом, не говоря уже про крейсеры, которые так нужны. Очень жаль, что до конца войны мы так ни одного и не получим. Нужны подводные лодки, которые также медленно строятся на наших заводах. И после всего этого смогут ли они переоборудовать «Океан» в авианосец? Смочь-то они смогут, вот только сколько времени понадобится на его переоборудование?
        Эх, и правда, не было у нас во время этой войны твердой руки, такой как Сталин в следующую. Он перевел бы всю промышленность на военные рельсы, и все бы работали в три смены на благо победы. А про стачки и забастовки забыли бы раз и навсегда, объявили бы с десяток большевицких агитаторов немецкими шпионами да расстреляли тут же на месте. И все, забастовкам конец.
        Я точно не помню, где так поступили, то ли во Франции или Англии, но так или почти так, и на их заводах всякие забастовки прекратились. В Англии был принят закон, запрещающий любые забастовки на военных заводах. Это уже потом, после Февральской и тем более Октябрьской, у них возобновилось стачечное движение. А до этого они роптали, но терпели и работали под лозунгами наподобие «Все для фронта, все для победы». Но про стачки и всякие забастовки и тому подобное говорить не будем, идет только пятнадцатый год, и до семнадцатого время еще есть. Народ пока так сильно не ропщет из-за тягот войны, он надеется на скорую победу над германцами или на завершение этой войны в любом раскладе, только не поражение.
        А что это я только о флоте, есть еще армия, она сейчас страдает из-за нехватки вооружения. Не хватает винтовок, мало пулеметов, можно сказать, что нет такого простого в техническом решении по сравнению с орудием миномета, но он был бы очень полезен на фронте. Про снарядный голод общеизвестно. Надо налаживать производство минометов и увеличивать производство снарядов. Обязательно встретиться и с оружейником Федоровым. Это ведь он еще в двенадцатом изобрел автоматическую винтовку, за которую получил золотую медаль, и именно она легла в основу его автомата. Надо будет поспособствовать, чтобы он уже сейчас начал работу над ним, а там и выпуск организовать. Да и его винтовка также пригодилась бы, только увеличить емкость магазина до деся-ти - пятнадцати патронов.
        Как я уснул, не знаю, но утром меня разбудил Качалов, этот день у меня прошел в напряженной работе. Поначалу я передал все дела по бригаде Павлу Михайловичу. Посетил каждый корабль, что участвовал в бою. Я должен был выяснить степень их повреждений и определить, где и какие корабли можно поставить на ремонт. Мне предстояло ехать в столицу, а там могли об этом спросить. Мы же не будем все корабли гнать туда на судостроительные заводы. Можно кое-какие и здесь, в Ревеле, отремонтировать, а некоторые в Финляндию отправить, кого в Кронштадт, и только единицы в Петроград. Всех командиров обязал сделать представления на награждение всех отличившихся в этом походе от офицера до нижнего чина. На командиров кораблей я сам напишу.
        После осмотра кораблей я принял приглашение вицеадмирала Герасимова, который здесь в Ревеле совмещал сразу три должности: был и комендантом морской крепости Императора Петра Великого, и военным комендантом города Ревеля, и генерал-губернатором Эстляндии и Лифляндии. После визита мы вдвоем с ним отправились навестить раненых в морской госпиталь, надо было зарабатывать авторитет и популярность - в будущем может пригодиться.
        Когда я покончил со всеми своими делами, стал собираться в дорогу, а что нам собираться, я только приказал Прохору, он все и приготовил. Хотел вечером отбыть в столицу на поезде, чтобы к утру быть там, но на поезде мне не довелось попутешествовать. Тут, кстати, пришел приказ от командующего - срочно отправить «Новик» в Петроград на Путиловский завод. Это наш единственный новейший эсминец, и его надо срочно отремонтировать, хотя такое повреждение можно было и тут, в Ревеле, исправить.
        Но приказ командующего не обсуждается, да и на Путиловском ремонт быстрее сделают, да и мне это на руку, дойду на эсминце до места. Сейчас надо только капитана второго ранга Беренса предупредить, что я пойду с ним до столицы.
        Вдвоем с Прохором поднимаемся на борт «Новика». Я уже второй раз за двое суток посещаю этот корабль, вчера как командующий отрядом, сегодня как частное лицо. После протокольных приветствий мы проходим в каюту командира корабля. Небольшая, состоящая из кабинета и спальни, понятно, не адмиральский салон, как на моем флагманском крейсере, но и здесь места для двоих вполне достаточно. Я, конечно, знаю, что Беренс предоставит свою каюту в полное мое распоряжение, но не хочу этого. В коридоре еще воняет горелой краской и каленым железом, в этом бою снаряд с немецкого эсминца попал тут впереди по коридору, в каких-то десяти метрах, но палубой ниже, как раз под кают-компанией. Пожар потушили, но матросский кубрик выгорел наполовину, досталось и кают-компании, палубу выпучило и местами даже порвало и посекло осколками. Мебель, что находилась в каюте, попортило пожаром. Все это я видел вчера, когда обходил корабли эскадры, осматривая полученные в бою повреждения.
        - Михаил Андреевич, я вас не стесню, если с вами до столицы на «Новике» пройдусь как пассажир? Вам на Путиловский, мне в адмиралтейство. Я мог бы и поездом, но мне привычнее на корабле по морю.
        - Да полноте, ваше превосходительство, какое стеснение! Тут идти несколько часов, и мы на месте.
        Я про себя подумал: «Он все же командир корабля и должен отдохнуть. А стоять шесть-семь часов на открытом мостике, хотя сейчас и лето, я ему не позволю».
        Через полчаса эсминец отвалил от стенки и направился из бухты, его путь лежал по направлению к столице. Пока я был на пути в столицу, решил не терять времени и засел за записи своих задумок, начал вспоминать все, что было мной прочитано по перевооружению крейсеров.
        Про то, как хотели переоборудовать один из кораблей в авианосец, нарисовал его эскизы, как я их запомнил. Если я уговорю кое-кого в этом мире на такую перестройку, то мои рисунки могут натолкнуть кораблестроителей на правильный ход мыслей и создать подходящий проект для авианосца. Почему бы не подготовить предложение по верфям и заводам? Это что, лишняя бумажка - ее нетрудно составить.
        Глава 6
        Второй виток
        I
        И вот я в столице, да это вам и не Ленинград начала девяностых, и не Петербург столетия будущего, но тоже прилично выглядит, если говорить про центр города. Зимний дворец на месте, Петропавловка, Адмиралтейство, Исаакиевский собор и памятник Петру - все на месте.
        Григорович принял меня, как только обо мне было доложено. Я прошел в кабинет, он встал мне навстречу. И даже пожал руку.
        - Молодец, Михаил Коронатович, такую победу одержал над германцами. Они этот день запомнят надолго, ощутимые потери понесли.
        - Ваше высокопревосходительство, в этом не только моя заслуга, но и каждого члена экипажей вверенных мне кораблей. И без службы контр-адмирала Непенина, и в первую очередь радиоразведывательного отделения и его начальника старшего лейтенанта Ренгартена, нам бы не удалось перехватить немецкую эскадру. Так что мы все сообща одержали эту победу.
        - Да-да, это тоже повлияло на ваши последующие действия, но правда в том, что без должного командования успеха могло и не быть или он был бы минимальным. (В другой реальности именно без должного командования, а самое главное, без согласованности между группами кораблей эта победа была упущена. Хотя в то время ее посчитали маленькой победой.) Так что, Михаил Коронатович, в этой победе основная заслуга ваша, и не надо ее принижать. Сам государь высказал великое удовлетворение и поздравляет вас с поражением врага. И благодарит всех командиров кораблей, всех начальствующих лиц до младших офицеров включительно за умелое руководство нашими доблестными моряками, за их молодецкие действия, с чувством гордости и удовлетворения ценит их порыв и выражает им самую сердечную благодарность за достижение весьма крупного успеха. Давайте присядем, Михаил Коронатович, на диванчик.
        Мы расположились на диване.
        - А теперь расскажите мне, откуда вы узнали, что германский крейсерский отряд будет производить минную постановку в районе Бокшера.
        - Ваше высокопревосходительство, это просто интуиция, да и служба радиоперехвата помогла, расшифровала переговоры противника.
        - Не сходится, тогда об операции противника никто и не догадывался, мы были в полном неведении. Из донесения командующего Василия Александровича явствует, что вы заранее послали туда седьмой дивизион эсминцев под командованием капитана первого ранга Гадда и даже назвали время появления кораблей противника. А это почти за сутки до встречи с противником. Откуда такая точность по времени и месту? Вы даже предположили дальнейшее развитие событий, где Гадду сопутствует успех. У вас что, глаза и уши в морском штабе принца Генриха?
        - Ваше высокопревосходительство, если я скажу, что мне было видение, вы же мне все равно не поверите?
        - Трудно поверить, но, говорят, подобное возможно, такие случаи бывали. Если также вспомнить греческие мифы о всяких оракулах, но я в это тогда не очень-то и верил, но если вы сейчас об этом говорите, то я могу принять за правду. А у вас больше видений не было, как и где досадить германскому флоту?
        - Да, в последнее время много разных видений, не сочтите меня безумцем, они могут нам помочь в войне с Германией. На их основе созрел даже проект, как досадить немцам, чтобы они не чувствовали себя на Балтике спокойно.
        - Как досадить, мы без оракулов знаем, только сил у нас маловато.
        - Я как раз и рассчитываю на то, что у нас есть в наличии.
        - Давай излагай свой план, если он достоин внимания, то мы его рассмотрим.
        - Ваше высокопревосходительство, я предлагаю создать боевую тактическую группу наподобие той, что участвовала в бою под моим командованием.
        - И что представляет собой эта группа и каковы ее задачи?
        - Я мыслю ее в таком составе. Два линкора дредноута, четыре крейсера, для этого подойдут и крейсера первой бригады, и восемь эсминцев, включая и «Новик». Поскольку новых, кроме «Новика», еще нет, в группу пока можно зачислить эсминцы последней серии и желательно с большей дальностью плавания, чем у шестого дивизиона, а в перспективе, по мере поступления в строй новых, произвести их замену. Кроме того, в группе должна быть авиаматка для дальней разведки. Она опять-таки всего одна на флоте, потому надо переоборудовать еще одно судно под нее. А вот насчет задач, что сможет выполнять такая группа… Атака на корабли противника, обстрелы его побережья, прерывание морских перевозок как между портами южного побережья Балтийского моря, так и между портами Швеции и Германии. Сейчас Швеция с каждым месяцем все увеличивает поставки руды Германии, а конвои идут вдоль шведского побережья в ее территориальных водах, где мы не можем их перехватить. А этой группой мы сможем доходить даже до Датских проливов и там перехватить один-два конвоя. А после их разгрома или даже захвата в качестве призов и шведы будут
опасаться посылать свои торговые суда в Германию. А это сразу скажется на нехватке сырья для металлургических заводов.
        - Но то, что вы сейчас назвали, и так входит в круг поставленных задач для Балтийского флота.
        - Все это так. Но вот какими кораблями они выполняются? Линкоры простаивают, и это не способствует их боеспособности, да и разговоры начинают ходить по флоту о их бесполезности. Экипажи там большие, могут пойти всякие брожения от безделья. Сравните экипажи крейсеров, что мало-мальски выходят в море, и линкоров, стоящих на рейдах, это совсем разные люди. На крейсерах экипажи, что побывали в боях, более сплоченные, они уже почувствовали локоть товарища, поддержку друга. Да-да, друга, ваше высокопревосходительство, чего не наблюдается на линкорах. Надо срочно привлекать для боевых действий линкоры, пока на Балтике нет германских, и нанести противнику еще более ощутимые потери. Можно было для этих целей также использовать подлодки, но, как вы знаете, их у нас практически нет. Одна «Акула» да еще пятерка не имеющих боевой ценности малых подлодок. Вот только на днях две новейшие подводные лодки инженера Бубнова вступили в строй флота. Еще одну подводную лодку обещали ввести в строй до конца этого года. Да в будущем году еще с десяток построят, хотя и не факт. И это все наши подводные силы, вот
поэтому-то нашим подводникам на старье приходится воевать[2 - Строительство отечественных подводных лодок типа «Барс» на Балтике происходило следующим образом: четыре лодки заложили в августе 1913 года, двенадцать - в июле 1914 года, две - в 1915 году; в строй в 1915 году вступили три лодки, в 1916-м - восемь, в 1917-м - пять, две не были достроены.]. Но можно уже сейчас из этих трех подводных лодок создать группу, где они, сменяя друг друга, будут постоянно находиться на путях перевозки шведской руды.
        - Все это заманчиво, но у нас всего четыре линкора, а у Германии их больше двадцати вместе с линейными крейсерами. Его величество пока не дает разрешения на их использование, опасаясь за их потерю.
        - Все так, но линейные корабли немцы держат против англичан, и тут на Балтике они редкие гости. Кроме того, наши линкоры быстроходнее, ни один немецкий не догонит, разве только линейные крейсера. Государя надо уговорить дать свое согласие на использование пары дредноутов. А чтобы не нарваться на германские линейные крейсеры, да и линкоры тоже, нам и нужен авиатранспорт, но лучше всего авианосец.
        - А это еще что за авианосец и чем он отличается от авиаматки?
        - Ваше высокопревосходительство, на авиаматке, или как еще его называют - гидроавиакрейсере, на вооружении находятся гидросамолеты. Чтобы запустить гидросамолеты в воздух, корабль должен застопорить ход, спустить их на воду, да и после полета опять приходится стопорить ход, чтобы поднять самолеты на борт, а это время. Так еще случается и небезопасно, если поблизости корабли противника. А авианосцу для того, чтобы запустить свои самолеты в воздух, стопорить ход не нужно, а, наоборот, надо увеличивать скорость, так как самолеты взлетают с его палубы и туда же садятся на ходу корабля.
        - Как такое возможно? Знаю, американцы и англичане проводили подобные испытания, но о таких кораблях еще не слышал. Они пытались сконструировать нечто такое, даже построили и назвали «Арк Роял», но у него нет сплошной палубы, поскольку на корме находятся надстройки, соответственно, приземление на авианосец невозможно, только взлет.
        - Вот нам и надо построить такой корабль, таким образом закрепить первенство за Россией в этой области. Я набросал эскизы и даже знаю, какой корабль использовать с целью переоборудования. Единственно не знаю, насколько быстро наши мастеровые справятся с такой работой. Надо насчет проекта на такую переделку поговорить с инженерами-кораблестроителями.
        - Покажи свои наброски.
        Я передал эскизы нарисованного авианосца, что набросал на бумаге, пока добирался до Петрограда на эсминце. У меня также были эскизы по усилению вооружения крейсеров «Баян» и «Адмирал Макаров», изменению состава вооружения крейсеров типа «Богатырь» и «Светлана». Григорович рассматривал мои эскизы авианосца и пояснительную записку к нему.
        - Как я понял, на него будут приземляться самолеты с колесными тележками, а как они будут останавливаться, не скатятся ли под форштевень корабля?
        - Ваше высокопревосходительство, это все можно решить с помощью инженеров, они придумают способ торможения самолета. Есть множество вариантов, как это сделать. Например, приспособить сети, чтобы ловить самолет, и натянуть тросы поперек палубы, на концах тросов привязать мешки с грузом, самолет оборудовать крюком, чтобы цепляться за тросы. Или вместо мешков сделать такие тормозные барабаны, куда тросы будут наматываться перед посадкой самолета, а как только он сядет и зацепится, тормозные колодки не дадут им быстро разматываться.
        - Я смотрю, вы подались в изобретатели, это, наверное, не все ваши проекты, вон еще целая пачка каких-то рисунков. А какой корабль вы наметили к переоборудованию в авианосец?
        - Ваше высокопревосходительство, у нас есть подходящий корабль для перестройки, имеется в виду учебный корабль «Океан». У него и подходящие размеры, и мощные машины.
        - А какие нужны самолеты для корабля, не каждый же самолет подойдет для него. На эту тему надо собрать морских летчиков и кое-кого из конструкторов и всем вместе обсудить, какой нужен самолет и будем ли строить на своих заводах или заказывать за границей. Давайте посмотрим, что вы еще там придумали. Между прочим, вы меня заинтересовали.
        Я передал остальные свои проекты. Григорович начал их внимательно изучать.
        - Ну что, вижу, вы высказываете дельные мысли. Я с вами согласен, надо на наши броненосные корабли добавить орудий. Поясните, как вы к этому пришли.
        - Ваше высокопревосходительство, во время последнего боя все поняли, что на крейсерах 75-мм орудия - бесполезный груз, они даже для отражения атак эсминцев непригодны в силу маломощного снаряда. Даже чтобы заставить корабль противника отвернуть с курса, не говоря уже о его потоплении, надо в него попасть с десяток раз, а это очень сложно. Для более крупнокалиберного снаряда, от ста миллиметров и выше, это не проблема. Вот я и предлагаю все 75-мм орудия убрать с крейсеров, можно оставить четыре штуки, но переделать или заменить их на противоаэропланные, вместо остальных установить дополнительно еще шесть 152-мм орудий или десять 102-мм и увеличить угол подъема еще на десять градусов. На крейсерах типа «Богатырь» всю старую артиллерию заменить 130-мм орудиями, у них и скорострельность выше, и дальность стрельбы больше, а это сейчас очень важно. Все эти новшества желательно произвести к будущему году, то есть успеть все сделать за эту зиму.
        - Вот что, Михаил Коронатович, давайте поступим так. Я послезавтра созову что-то вроде комиссии, пригласим туда и адмирала Канина - командующего, и адмирала Русина - начальника генерального морского штаба, моего хорошего знакомого конструктора Сикорского, а также конструкторов Григоровича и Лебедева, судостроителей Бубнова, Кутейникова, Юркевича, пригласил бы и Костенко, да он сейчас в Николаеве.
        - Ваше высокопревосходительство, я еще пригласил бы Анатолия Иоасафовича Маслова, он будет очень полезен в этом деле.
        - Хорошо, я еще подумаю, кого пригласить, а вы подготовьте доклад по всем своим проектам. Прочитав ваши записи, я понял, вы предлагаете на время приостановить строительство линейных крейсеров за исключением головного. В крайнем случае можно продолжить достройку второго, а последние два законсервировать уже сейчас. На чем основываются ваши заключения?
        - Сейчас у нас на строительство всех четырех линейных крейсеров нет ни средств, ни времени, а главное, материалов. Если мы успеем ввести хотя бы один из них до конца войны, уже хорошо будет. На большее у нас просто не хватит перечисленного выше. Если мы прекратим строительство сейчас, у нас высвободятся люди на строительство других кораблей, где их не хватает. Нам сейчас в первую очередь надо в спешном порядке строить подводные лодки, тральщики, сторожевые и патрульные суда, эсминцы и крейсера. Некоторые типы кораблей можно заказать в Америке, например подводные лодки, сторожевые и патрульные суда.
        - Я, Михаил Коронатович, вот смотрю на ваши эскизы и понять не могу, так вы что, предлагаете прекратить строительство новых крейсеров?
        - Нет, я не предлагаю прекратить строительство. Я предлагаю чуть изменить проект. Первые два крейсера из-за их большой степени готовности уже поздно переделывать, хотя тоже можно и немного переделать. Я просто предлагаю изменить состав вооружения, сократить главный калибр на три орудия, но сохраняя боекомплект к остальным по проекту. Все орудия поставить так, чтобы, как и в проекте, на один борт стреляли эти же восемь орудий.
        - И как вы предлагаете их установить?
        - На корме и на баке по два орудия установить в диаметральной плоскости одно над одним, а казематные убрать, оставив только в кормовой надстройке. В данный момент никто орудия в казематах не устанавливает. На больших ходах, а также в свежую погоду носовые казематы заливает водой, так что четыре орудия крейсера не могут принять участия в бою. Да и большое возвышение для стрельбы таким орудиям трудно придавать в силу другой конструкции станка. На будущее, помяните мои слова, все крейсера будут строиться только башенными, от трех до шести, в зависимости от типа крейсера и типа орудий: чем больше калибр орудия, тем меньше башен на крейсере. Эти башни будут располагаться только в диаметральной плоскости. Я, конечно, кривил душой, американцы чуть позже нас спроектировали, а потом построили десятку необычных кораблей с башенно-казематным размещением орудий, и этот их крейсер получился неудачным, при таком водоизмещении можно было создать корабль куда как лучше. Еще я бы сделал заказ Обуховскому заводу на изготовление спаренных полуоткрытых 130-мм орудийных установок для крейсеров. Они немного проще и
быстрее в производстве, чем башенные, но это временная мера. Башнями займемся после войны.
        - Это вам тоже привиделось?
        - Нет, к этому все ведет, через каких-то десять лет только так и будут строиться корабли.
        Нашу беседу прервал адъютант Григоровича, напомнивший министру о каких-то неотложных делах, намеченных им.
        - Очень жаль, Михаил Коронатович, что мы с вами не договорили о ваших задумках, было бы очень интересно послушать вас и дальше, но, сами понимаете, меня ждут дела. Ваши записи я перечитаю более внимательно. Мы с вами договорились, послезавтра вы сделаете доклад перед комиссией, и подготовьтесь, надо многих заинтересовать, убедить, чтобы получить поддержку. Жду вас в 16.00.
        II
        Григорович выполнил свое обещание. Когда я через два дня вновь прибыл в адмиралтейство, тут уже собрались высокие флотские чины и не очень, кораблестроители и первые российские авиаконструкторы и другие люди с погонами и без.
        Мне пришлось некоторым флотским начальникам до хрипоты доказывать свою правоту, ну не мог я им сказать, что в теле знакомого им адмирала находится сознание совсем другого человека, попавшее в это тело из столетнего будущего.
        В чем-то они соглашались со мной, а в чем-то нет, по другим моим предложениям их мнения делились пополам. Они не хотели отказываться от строительства сразу всех четырех линейных крейсеров.
        - Хорошо, давайте спросим у наших кораблестроителей, когда, по их мнению, вся четверка сможет вступить в строй, и прежде всего головной, если все силы, средства и материалы бросить на него. Николай Николаевич и вы, господин Юркевич, или уважаемый Иван Григорьевич, расскажите нам, когда, по вашему мнению, ожидать завершения строительства.
        Начал Бубнов:
        - Господа, вы знаете, что с началом войны многие детали, заказанные в Германии, были утеряны для нас, нам пришлось заново заказывать их на отечественных заводах. А все заводы сейчас перегружены военными заказами. Это не способствует их ускоренному изготовлению и качеству, приходилось много раз переделывать, соответственно, отодвигать сроки постановки их на строящие корпуса. И с каждым разом сроки сдвигаются все дальше и дальше. Как вы уже знаете, два корпуса уже спущены на воду, третий планируем в сентябре - октябре, а последний - весной будущего года. Готовность к испытаниям головного «Измаила» намечена на вторую половину 1917 года, второго - в конце этого года или даже весной 1918-го. Из этого можно сделать вывод, что выход второй пары на ходовые испытания можно ожидать не ранее 1919 года.
        У адмиралов удрученные лица. Адмирал Русин не стал настаивать на достройке всех четырех линейных крейсеров, согласился на первую пару, но настоял, чтобы спустили все, с целью освободить стапеля, его поддержал и адмирал Канин. Долго шло обсуждение того, нужен ли нам авианосец и, если нужен, сколько времени займет переоборудование «Океана» в полноценный корабль. Да и самолетов для него нет, не всякий авиатор на него отважится сесть, если такое переоборудование состоится. Может, стоит переоборудовать корабль в простой носитель гидросамолетов, гораздо проще, быстрее и дешевле. Мне опять пришлось доказывать перспективность такого класса кораблей, как авианосцы, нажимая на патриотизм.
        - Надо англичанам нос утереть, первыми такой корабль построить и постараться первыми же ввести в строй, чтобы не вышло, как с вводом в строй английского «Дредноута». Американцы подобный корабль заложили раньше, но опоздали с его вводом в строй, и вся слава досталась англичанам. Нам трудно тягаться с англичанами в скорости строительства кораблей, но, если напрячь силы и средства и начать немедленно, через год введем в строй. Если что-то переделывать в обычный гидрокрейсер, так это надо попросить государя пожертвовать своей императорской яхтой «Штандарт» и передать ее для перестройки, а когда война закончится, то можно ему еще краше яхту построить.
        - Да как вы такое можете говорить, милостивый сударь, - завопил кто-то в штатском.
        - То я и говорю, что это подходящий для такой цели корабль, у него и скорость приличная, и водоизмещение подходящее. Установить штук шесть четырехдюймовок, четыре противоаэропланные пушки, пяток самолетов, что нам господин Григорович может поставить. Такое судно может быть готово уже к весне, а если постараться, то и нынешней осенью оно может выйти в море. Все упирается в его величество. Даст он на это разрешение или нет?
        - Так что, «Океан» не будем перестраивать в авианосец?
        - Как же не будем, еще как будем, это в перспективе. А нам уже сейчас нужен корабль с самолетами, если не осенью, то к весне должен быть готов и выполнять вместе с нами боевую задачу. И самолеты у нас должны быть построены к весне. Это для того, чтобы нам за лето подготовить авиаторов, которые будут способны посадить свой самолет на авианосец.
        - Как собираетесь готовить?
        - Построим две площадки размером с предполагаемую палубу, установим на первой все приспособления, останавливающие самолет. На этой площадке будем испытывать самолеты и приспособления. Те, что их выдержат, будут установлены на корабль. Авиаторы, которые научатся сажать свой самолет на такую площадку, будут тренироваться на второй - точной копии настоящей палубы со всеми приспособлениями и надстройками, уже на тех самолетах, что мы выберем в качестве основных для вооружения данного корабля. Те из них, кто пройдет испытания с наименьшим количеством аварий, будут зачислены в экипаж нашего первого авианосца.
        - Что скажете, господа конструкторы, вы сможете для нас построить самолет? - задал вопрос адмирал Григорович. - Вот, например, господин Лебедев Владимир Александрович поставляет для нашего флота неплохие самолеты. Что вы можете нам на это ответить?
        - Ваше высокопревосходительство, самолет построить мы, конечно, сможем. Но нужен особый, ведь он будет действовать над морем. Следовательно, запас бензина больше, ему проводить разведку продолжительное время, кроме того, как нам доложил адмирал Бахирев, он еще должен и корабли противника бомбить и обстреливать, а это опять же груз не маленький. Да и сам самолет нужен более крепкий, чтобы не развалился при грубых посадках на палубу. Это все выливается в немалый вес, а у нас нет мощных и легких моторов, в основном от восьмидесяти до ста пятидесяти сил. В данном же случае и стапятиде-сятисильным не обойтись, тем более их у нас очень мало. Требуются более мощные моторы, а где их взять? - объяснял Лебедев.
        Я задумался: а что я знаю о Лебедеве? Предприимчивый коммерсант, один из первых русских летчиков - спортсменов. Он еще 1909 году построил свой первый планер. Сам учился летать во Франции, в школе Фармана, после этого проводил показательные полеты в России. В 1911 году совершил рекордный полет с четырьмя пассажирами на «Фармане-4». На следующий год, не бросая показательных полетов, открыл в столице мастерскую по ремонту и изготовлению воздушных винтов и некоторых частей к французским самолетам, а через два года он уже открыл завод, где выпускал копии французских «Депердюссенов», «Вуазенов», «Фарманов» и «Ньюпоров». Здесь же строились летающие лодки для нашего флота ФБА, сейчас, правда, они заменяются более совершенными гидросамолетами М-5 Григоровича. Были и собственные разработки, и, надо сказать, неплохие машины, которые строились серийно. После начала войны на заводе Лебедева начнут восстанавливать и копировать немецкие самолеты.
        Летом 1915 года в Петроград на завод Лебедева был доставлен трофейный немецкий самолет «Альбатрос» образца 1914 года с мотором «Бенц» в полторы сотни сил, послуживший основой для копирования. В дальнейшем такая практика использования трофейных самолетов была широко применена на заводе Лебедева. При этом трофейные экземпляры подвергались во время ремонта небольшим изменениям, в основном из-за установки других моторов, так как моторов «Бенц» у нас не было и их пытались также скопировать.
        Среди трофеев особенно ценились неповрежденные или слегка поврежденные самолеты, совершившие вынужденную посадку в тылу русских войск, но получить их с фронта было очень нелегко. Из-за острой нехватки техники командование авиачастей старалось использовать трофейные аэропланы по прямому назначению. После небольшого ремонта при отряде или в авиапарке на них летали русские экипажи и очень хвалили немецкие машины за надежность работы двигателей и грузоподъемность. Поэтому, несмотря на то что трофейные самолеты появились в распоряжении армии с началом боевых действий, первый «Альбатрос» завод Лебедева получил только через год после начала войны. Военные чаще всего старались отправить в тыл лишь «бренные останки» самолетов и безнадежно испорченные двигатели. Позже Лебедеву удалось достигнуть договоренности с командованием авиации о поставке трофейных самолетов на завод с целью изучения новейших достижений немецких конструкторов и копирования лучших образцов. Лебедев обещал возвращать эти самолеты на фронт после изучения и ремонта. Так была достигнута взаимная выгода: Лебедев получал доступ к техническим
новинкам противника, а фронт - отремонтированные самолеты. Велась и достаточно интенсивная работа над экспериментальными самолетами.
        Лебедев привлекал творческих людей и создавал им хорошие условия для труда. Однако ему не хватало терпения довести многие опытные машины до ума в основном из-за того, что создание экспериментальных конструкций не сулило ему немедленных доходов. Основную прибыль он извлекал из серийного производства самолетов, а экспериментальные были скорее увлечением. Вот в чем было отличие частного производства от государственного - это в немедленной прибыли, на которую рассчитывал хозяин предприятия. Сейчас в среднем на заводе Лебедева собирается один самолет в два дня, а надо бы два самолета в день, а лучше четыре или даже пять.
        Григорович - однофамилец нашего министра, - если выразиться современным языком, является главным конструктором на заводе у господина Щетинина и делает пока исключительно летающие лодки, но тоже берется попробовать построить такой самолет, что подошел бы нам. Но как на это посмотрит сам господин Щетинин, который отличался прижимистым характером. А тут надо еще потратиться на опытную машину, которой нужно завоевать шанс быть запущенной в серию. И сам Сикорский тоже не отказывается от конструирования такого самолета, но все упиралось в мотор.
        - Вы постарайтесь построить самолет с тем, что у вас есть в наличии из самых сильных моторов, - предложил я. - А мы постараемся закупить несколько сотен моторов за границей. Скопировать самый перспективный из них и запустить в производство. Все мы понимаем, что нам моторы нужны не только для авианосных самолетов, но и для других тоже. Хотя бы взять «Муромец», там также нужны сильные моторы и в большом количестве. Так как сам этот самолет очень полезный на фронте. Не так ли, Игорь Иванович? Вот только мало их вы собираете.
        - Так у нас самолет большой. Вы же, господин Бахирев, должны понимать, что для его постройки нужно много разных деталей, и не только двигателей. Поставщики не выполняют в срок наши заказы, отсюда значительные сроки на постройку самолета. Но и не это главное. Может, мы собрали бы воздушных кораблей больше, но вот Военное министерство вначале заморозило выполнение первоначального заказа на тридцать два воздушных корабля, оформленного в октябре прошлого года. И только в апреле, после пятимесячного перерыва, мы вновь начали собирать их. А вот нового заказа от них пока не поступило.
        - Ваше высокопревосходительство, - обратился я к Григоровичу, - а не заказать ли нам для нужд флота десять воздушных кораблей.
        - Попробуем с этим предложением выйти на великого князя Александра Михайловича. Но из-за катастрофической нехватки подобных самолетов для нужд армии мы свои получим не раньше начала будущего года.
        «Да нет, - подумал я, - если такими темпами, как сейчас производит свои самолеты Руссо-Балт, а это два самолета в месяц, то нам придется ждать год».
        После того как авиаторы пообещали построить пригодные для использования с палубы авианосца самолеты, соглашение было достигнуто.
        Приняли решение все силы бросить на достройку головного линейного крейсера, двух легких крейсеров типа «Светлана», продолжать строительство эсминцев и подводных лодок. Перевооружить и довооружить все стоящие на вооружении крейсера и начать переоборудование учебного корабля «Океан» в авианосец.
        Отдельным пунктом обсуждалось создание в структуре Балтийского флота боевой оперативно-тактической группы кораблей и ходатайство перед императором о включение в эту группу дредноутов. Назначить начальником этой самой группы контр-адмирала Бахирева. Только я настоял перед командующим и министром, что сам буду подбирать себе людей на должности командиров кораблей.
        Впереди у меня была очень насыщенная неделя, мне пришлось немного побегать по заводам и конструкторским конторам. Вначале я побывал на Адмиралтейском заводе, где еще недавно строился «Баян», надо было составить проект его довооружения, а также на почти однотипный с ним «Адмирал Макаров», так как он строился во Франции и имел кое-какие отличия. Точно такие же проблемы были и с другой парой - «Богатырь» строился в Германии, а «Олег» здесь. Само перевооружение должно начаться зимой сразу на двух заводах - Путиловском и Адмиралтейском. Вскоре в Петроград пришел на ремонт «Рюрик», пострадавший больше всего в этом походе, и как самый ценный корабль Балтфлота его должны оперативно отремонтировать. Я было заикнулся на включение его в оперативную группу, но Канин так «вежливо» мне отказал, что у меня больше не возникало желания возвращаться к этому вопросу. Но командующий пообещал, что он будет время от времени, когда это понадобится, подключаться к выполнению отдельных задач по поддержке отряда - это было решение министра.
        Побывал я и на Руссо-Балте (РБВЗ), где трудился Игорь Сикорский, и на заводах Лебедева и Щетинина, рассказывал и показывал эскизы, каким примерно должен быть палубный самолет и чем он отличается от сухопутного. Похоже, что они вняли моим рекомендациям и обещали через два-три месяца показать опытные экземпляры. Хотел встретиться с полковником Федоровым Владимиром Григорьевичем, поговорить с ним насчет его автоматической винтовки, но его не так-то просто было поймать. Не успев приехать из-за границы, где он добывал для русской армии оружие, как отправился на фронт и сейчас мотался где-то между Западным и Северо-Западным фронтами, налаживал сбор и ремонт поврежденного и брошенного оружия. Пришлось оставить ему письмо в Главном артиллерийском управлении, зная, что рано или поздно он там появится.
        III
        Между этими метаниями среди заводов меня пригласил на аудиенцию сам Николай II. Это случилось через три дня после моего доклада в адмиралтействе. Приведя себя в порядок, я отправился Царское Село.
        После недолгого ожидания в приемной меня приглашают пройти в кабинет. Через открытые двери я увидел, как он что-то пишет, сидя за столом. При моем появлении он прекратил писать и аккуратно положил перо на письменный прибор.
        - Здравствуйте, Михаил Коронатович.
        - Здравия желаю, ваше императорское величество.
        - Присаживайтесь, господин адмирал.
        Я сел в кресло напротив императора и стал его разглядывать, не выдавая своих эмоций.
        - Наслышан я про вашу славную победу над германцем, первую на море за десять лет, и она дорогого стоит.
        Я смотрел на Николая и не мог его представить императором такой огромной страны, как Россия. Не походил он ни на одного из своих предшественников, не было в нем ничего царского. Обычный человек, любящий отец и муж, но никак не император. Не от мира сего, где надо держать власть за горло. А он, словно какой-то бухгалтер из семидесятых годов, пожалуй, даже начала шестидесятых. Таких в кино показывали. Этакая серая мышь в конторке, ее не трогают, и она никого не трогает. Так и сидит человек тихо до пенсии, ни вверх по служебной лестнице, ни вниз, незаменим на своем месте, тихо делает свое дело, и главное - очень хорошо. Я, похоже, пропустил, о чем он говорит, пока думал о нем.
        - …нам там катастрофически не повезло, если бы фортуна хоть немного повернулась к нам, не случился бы этот позор.
        Понятно, он сожалеет о проигранной войне с японцами.
        - И вот, наконец, победа, естественно, после этого поражения кайзер не запросит мира. Но мы ему, да и всему миру показали, что у России есть и флот, и флотоводцы. С чувством гордости и удовлетворения выражаю самую сердечную благодарность за одержанную победу.
        - Ваше императорское величество, я действовал, как повелевает мне долг, да и не я один причастен к этой победе. Весь личный состав эскадры мужественно вел себя под огнем неприятеля и действовал слаженно.
        - Кто бы что ни говорил, но русский матрос никогда не был трусом, какой бы силы ни был неприятельский огонь, и всегда действовал слаженно, но почему-то в последней войне мы потеряли почти весь флот. Это наглядно показало, что все вели себя мужественно, но, как известно, одного мужества мало, должно быть и толковое командование. Вот такое командование вы и показали. Вчера у меня был морской министр Григорович с адмиралами Русиным и Каниным, они рассказали о вашем плане и попросили моего соизволения предоставить в ваше распоряжение два наших новых линейных корабля. А вы уверены в успешных действиях своего предприятия, не случится ли так, что вы потеряете эти корабли? Все же у немцев таких кораблей в пять раз больше.
        - Ваше императорское величество, наши линейные корабли быстроходнее германских, мы от них уйдем, от тех, кто нас сможет догнать, отобьемся.
        У меня промелькнуло видение недавно просмотренного фильма, где Николая II играет Андрей Ростоцкий. Я лишь сейчас заметил их потрясающее сходство, его бы сейчас сюда на несколько часов. Любимая женушка Николая хрен бы различила, кто есть кто, а он за это время мог бы столько полезных указов издать, возможно, они помогли бы в недалеком будущем избежать грядущих потрясений. А может, теперь и не произойдут, и что-то изменится в истории.
        - Я дал разрешение на использование линейных кораблей, - продолжал Николай II. - Вы должны пообещать, что понапрасну не загубите их. И желаю вам одержать еще немало славных побед.
        - Благодарю вас, ваше императорское величество, за доброе пожелание. А германца мы будем бить и корабли постараемся сохранить. Простите меня за дерзость, ваше императорское величество, а адмирал Григорович просил только за линкоры?
        - Да, а что, вы еще что-то хотели у нас попросить?
        - Ваше императорское величество, для пользы дела, к которому я готовлюсь, они обязательно должны были доложить. И адмирал Григорович, и вице-адмирал Канин.
        - Да, они доложили о ваших намерениях, я полностью одобряю ваш почин, на что и дал разрешение выделить вам два линкора, а также корабль для переоборудования в так называемый авианосец.
        - Моему отряду уже сейчас нужен корабль, способный транспортировать гидропланы в походе и в последующем спускать их на воду, а после завершения полетов опять брать их на борт. Авианосец у нас появится не раньше чем через год.
        - Так что вы еще хотите? Если включить единственный корабль, который может это делать, я думаю, адмирал Канин согласится его вам передать.
        - Нет, ваше императорское величество, «Орлица» нам не подходит. Этот корабль слишком тихоходный, чтобы сопровождать нас в походе. Я хотел испросить у вашего императорского величества, чтобы для перестройки в гидрокрейсер передали нам яхту «Штандарт», она самый лучший кандидат. А после войны, которая, как я знаю, будет нами выиграна, благодарный народ сбросится на постройку еще более красивой яхты.
        - Адмирал, вы сейчас так говорите, будто эта война не сегодня, так завтра будет нами выиграна. Это опять из области ваших видений? В кулуарах Зимнего дворца только и говорят, что адмирал Бахирев стал провидцем, оракулом и все знает наперед.
        - Ваше императорское величество, я оракулом никогда не был и вряд ли когда буду, но у меня было несколько видений, не слишком радужных для России и ее народа. В последнее время я действую только так, как мне подсказывают те образы, что я вижу во сне. И они меня не подводили и всегда направляли по правильному пути. Еще я видел, как всего этого избежать, постараться кое-что изменить и не допустить того, что может случиться в ближайшие два года. Были и светлые видения о будущем России после того, как мы избежали некоторых ошибок.
        - Что-то вы, адмирал, говорите загадками, что такого ужасного ждет матушку Россию?
        - Могут произойти события пострашнее, чем даже во времена восстаний Разина и Пугачева. Если мы не покончим с этой войной в ближайшие два года, народ начнет роптать, требуя мира. На это будут подбивать всякие социалисты-революционеры, анархисты и особенно большевики. Надо издать закон, запрещающий на время войны все партии, чтобы не раскалывать народ. Партии объявить пособниками немцев и предателями России, а их лидеров - шпионами кайзера и изолировать от общества на каком-нибудь острове, чтобы не смогли ни при каких обстоятельствах бежать оттуда до конца войны, а потом, например, в честь великого праздника помиловать.
        - Как это возможно, чтобы свой народ объявить предателем и пособником Германии?
        - Ваше императорское величество, это наименьшее зло во благо России. Вы, конечно, не верите моим предсказаниям, но некоторые события произойдут уже в этом году. Нами будет оставлена Польша, совсем скоро немцы предпримут попытку прорваться в Рижский залив, Болгария подпишет договор о дружбе и союзе с Германией, а потом выступит на ее стороне в войне с Антантой, турки разобьют англичан в Месопотамии.
        - Болгария и вместе с Германией?! - воскликнул царь.
        - Да, Болгария вместе с Германией, это братья-славяне пойдут против славян в награду за то, что мы их спасли от турок.
        - Они в союзе с турками?
        - И это не первое их предательство, ваше императорское величество. Если эти предсказания исполнятся, пожалуйста, вспомните обо мне и сделайте так, как я посоветовал. Сейчас тяжелые времена для России, нужна очень сильная власть. Страна сейчас должна работать на благо скорой победы. Всю промышленность надо переводить на военные рельсы, большинство оборонных предприятий - на круглосуточную работу. Чуть не забыл, в этом году мы сдадим немцам Вильно, и в этом же году при штурме крепости Осовец немцы применят отравляющие вещества против ее защитников[3 - 6 августа 1915-го стало для защитников Осовца черным днем: для уничтожения гарнизона немцы применили отравляющие газы. Противогазов у защитников крепости не было.Германская артиллерия открыла массированный огонь, вслед за огневым валом и газовым облаком на штурм русских передовых позиций двинулись 14 батальонов ландвера, а это не менее семи тысяч пехотинцев. На передовой после газовой атаки в живых оставалось едва ли больше сотни защитников. Обреченная крепость, казалось, уже была в немецких руках. Но когда германские цепи приблизились к окопам, из
густозеленого хлорного тумана на них обрушилась… контратакующая русская пехота. Зрелище было ужасающим: бойцы шли в штыковую с лицами, обмотанными тряпками, сотрясаясь от жуткого кашля, буквально выплевывая куски легких на окровавленные гимнастерки. Это были остатки 13-й роты 226-го пехотного Землянского полка, чуть больше 60 человек. Но они ввергли противника в такой ужас, что германские пехотинцы, не приняв боя, ринулись назад, затаптывая друг друга и повисая на собственных проволочных заграждениях. Несколько десятков полуживых русских бойцов обратили в бегство три германских пехотных полка! Ничего подобного мировое военное искусство не знало. Это сражение войдет в историю как «атака мертвецов».].
        Следует организовать среди населения пропагандистскую акцию о бесчеловечном ведении войны. В первую очередь вести агитационную работу, во всех газетах и журналах писать о подвигах солдат и офицеров, возводить их чуть ли не в ранг былинных героев. Писать рассказы, слагать о них стихи и песни, как, например, о казаке Козьме Крючкове[4 - Этот невероятный бой произошел 12 августа 1914 года. Получив приказ от начальства, Крючков и трое его товарищей: Иван Щегольков, Василий Астахов и Михаил Иванков - отправились в сторожевой дозор. Проехав шесть верст, казаки начали было подниматься на горку по пути следования, чтобы с возвышенности осмотреть окрестности, и внезапно столкнулись с разъездом немецких улан численностью 27 человек, которых возглавляли офицер и унтер-офицер. Встреча была неожиданной для обеих сторон. Немцы поначалу растерялись, однако, разобравшись, что русских всего четверо, решили взять их в плен и бросились в атаку. Казаки попытались ускакать врассыпную, но немецкие кавалеристы перекрыли пути отступления и окружили их.Несмотря на неравенство сил, донцы и не думали сдаваться, решив в
схватке дорого продать свою жизнь. Казак выхватил шашку и вступил в бой с окружившими его 11 врагами.В завязавшейся кровавой сече Крючкова выручали ловкость, удача и быстрая, послушная лошадь. Сабельные удары то и дело доставали казака в спину, в шею, в руки, но, по счастью, они не наносили слишком серьезных ран. Через минуту боя Козьма был уже весь в крови, при этом его собственные удары по большей части оказывались смертельными для врагов.Однако постепенно силы стали оставлять казака, и его клинок стал разить недостаточно быстро. Немедля найдя выход из положения, казак схватил пику одного из улан и немецкой сталью проткнул поодиночке последних из 11 нападавших. К тому времени его товарищи справились с остальными германцами. На земле лежали 22 трупа, еще двое немцев были ранены и попали в плен. Только трое улан уцелели в схватке и спаслись бегством. Все казаки получили ранения, на теле Козьмы Крючкова позже насчитали 16 ран. Его лошадь также пострадала от ударов германских сабель, но исправно доставила хозяина в расположение казачьего полка.Пять дней отлежал Козьма Крючков в лазарете в Белой Олите.
Там 14 августа 1914 года его навестил командующий русской армией генерал Павел Ренненкампф, сам в прошлом лихой рубака-кавалерист. Генерал поблагодарил Козьму за доблесть и мужество, а затем снял Георгиевскую ленточку со своего мундира и приколол на грудь герою.За свой подвиг Козьма Крючков был награжден Георгиевским крестом IV степени № 5501, он стал первым русским воином, получившим боевую награду в начавшейся мировой войне. Трое его братьев по оружию были удостоены Георгиевских медалей.].
        Храбрый наш казак Крючков
        Ловит на поле врагов.
        Много ль, мало ль - не считает,
        Их повсюду подцепляет,
        Как догонит - не милует,
        Сзади, спереди шпигует,
        По возможности елику
        Подцепляет их на пику.
        Но одного мало, надо говорить о сотне-другой, чтобы были они на слуху у всего народа. Призывать с трибун. С подмостков театров - ставить на эту тему представления. Через кинематограф, снимать фильмы о патриотизме и о том, что немцы ведут войну нечестным способом, можно заснять фронтовые будни наших воинов. Взять нескольких героев фронтовиков, желательно солдат и младших командиров, а они везде найдутся. И пусть рассказывают, как они воюют, совершая подвиги, и получают за это награды. А чтобы быстрей разбить врага, нужна помощь тыла, оружием и боеприпасами, продовольствием и обмундированием, да и люди нужны. А где это все взять, только тыл и может поддержать солдата на фронте, ибо они тоже патриоты своей страны. Но в тылу немало найдется пособников кайзера и немецких шпионов, которые подстрекают народ на фабриках и заводах ко всяким забастовкам, саботировать военные заказы, таких людей надо выявлять и сдавать властям.
        А чтобы выявлять таких людей, надо создать в Министерстве внутренних дел новую службу, например департамент государственной безопасности. Хотя в министерстве есть что-то подобное, но новому подразделению надо предоставить более широкие полномочия и увеличить штат. А лучше всего его вывести из МВД в самостоятельное министерство - министерство государственной безопасности, или просто МГБ. В их обязанность будет входить выявлять людей, связанных с зарубежными разведками, а также тех, кто подрывает целостность государственного строя, то есть готовит свержение законной власти. Самим осуществлять разведку, как военную, так и политическую, кроме того, добывать секреты промышленного назначения. И самое главное, наделить это министерство широкими полномочиями. Это значит, чтобы им без всяких проволочек оказывали содействие и департаменты полиции, юстиции и Министерство иностранных дел и МВД.
        - А зачем нам два схожих министерства, если они будут заниматься одними и теми же проблемами?
        - Вот поэтому и надо разделить МВД и МГБ. Первое будет заниматься только внутренними делами; ворами, налетчиками, мошенниками, следить за порядком в стране. Второе - предотвращать подрыв государственной власти, проникновение на территорию иностранных агентов по сбору военных и промышленных секретов и, как я говорил, сами будут проводить разведывательную деятельность на территориях других стран. А тот отдел, который будет заниматься военной разведкой на территории иностранных государств, назвать Главное разведывательное управление - ГРУ.
        Сейчас у нас кто в основном разведкой занимается? Министерство Сазонова. Потом Министерство финансов, далее промышленности, даже Святейший синод, ну и представители военных атташе. И пока эти все сведения доходят до Генерального штаба, некоторые устаревают. Вот я и предлагаю все сосредоточить в одном месте. Все сведения от тех, кто будет заниматься сбором информации в зарубежных странах, сразу посылать в это управление, которое непосредственно будет подчиняться вашему императорскому величеству и Генштабу. А начальником ГРУ я мог бы посоветовать генерала Корнилова, у него есть опыт в таком деле. Этим ведь МВД не занимается. Идет война, и сейчас в стране действует немало агентов разных стран, которые собирают сведения о наших военных и экономических возможностях. И это агенты не только нашего противника, но и наших союзников. Вот сейчас их надо выявлять, а то они много бед могут нам преподнести.
        - Мы можем это поручить и департаменту полиции. Хотя, мы подумаем над вашим предложением.
        - Ваше императорское величество, я не знаю как, но надо что-то предпринимать в отношении наших союзников, чтобы они исполняли свой союзнический долг. Не хотят они честно выполнять свои договоренности. Если бы они помогли нам в этих летних сражениях и ударили по немцам с Западного фронта, то, возможно, немцы не выдержали бы сконцентрированного удара с двух сторон.
        А у наших союзников тайное соглашение между собой, чтобы мы больше друг друга истощили в этой войне, а потом прибрать всю победу в свои руки, и в этом им помогут американцы. Так будет всякий раз, как только немцы начнут нажимать на наших союзников, то Россия, следуя союзническому долгу, начинает наступление на своем фронте, даже если к нему не готова. И на подготовку нужно минимум еще месяц-другой.
        Но едва мы попросим поддержать нас, у союзников найдется тысяча отговорок нам помочь. Они пойдут в наступление после того, как наступление немцев на нашем фронте захлебнется.
        - По поводу наших союзников информация достоверная, они уже сейчас так поступают с нами. Мы их просили и в мае, и в июне начать военные действия на Западном фронте, но они все время нам отказывают, мотивируя это тем, что еще не готовы к крупному наступлению.
        - Мы не дождемся от них весомой помощи. Нам стоит надеяться только на себя и готовиться нанести немцам крупное поражение на одном из участков фронта, сосредоточив все основные силы там. Я назову вам это место, но только после января.
        - Адмирал, вы говорили, что американцы помогут в войне, но они же не выступили на стороне Антанты.
        - Пока нет, но выступят, едва поймут, что война заканчивается не в пользу Германии, и захотят примазаться к победе. И не на последних ролях. Насчет применения отравляющих веществ кайзеровскими войсками, надо пригрозить кайзеру ответным применением отравы, и не только против войск, но и против мирного населения.
        - Но это же негуманно - применять отравляющие вещества против мирного населения.
        - Ваше императорское величество, а я и не говорил, что мы будем. Мы только предупредим их об этом. Просто надо при помощи пропаганды настроить население страны так против немцев, чтобы ни о каком примирении с ними и речи не шло. Надо, чтобы народ сплотился вокруг вас и императорской семьи.
        - Я подумаю о ваших словах, а насчет яхты я распоряжусь, чтобы ее передали вам для последующей перестройки. Если она останется целой, мы ее обратно перестроим. Адмирал, я попрошу вас, чтобы вы все свои мысли и предложения подробно изложили на бумаге, мы на досуге ознакомимся с ними.
        - Ваше императорское величество, я выполню вашу просьбу и завтра же представлю полный отчет.
        Николай II встал из-за стола и пожал мне крепко руку:
        - Мы ждем от вас побед, адмирал.
        IV
        Перед отъездом в Гельсингфорс я через канцелярию царя передал объемный пакет со своими предложениями, что он попросил меня сделать. После этого направился в адмиралтейство и обратился к начальнику Генерального морского штаба вице-адмиралу Русину с просьбой принять меня. Мне надо было согласовать некоторые организационные вопросы по новой структурной единице в составе флота. Как оказалось кстати, в это же время у Русина находился адмирал Канин. Это даже хорошо, что командующий не отбыл в Гельсингфорс, и я мог решить некоторые неотложные вопросы прямо тут на месте. Это подобрать людей на должности командиров кораблей, а также на должности командиров дивизионов, бригад. Создать свой штаб и туда подобрать знающих людей. Все же оперативная группа состояла из полубригады дредноутов, бригады крейсеров и двух дивизионов эскадренных миноносцев по четыре в каждом.
        Хотя адмирал Канин хотел вместо дредноутов перевести в отряд пару последних броненосцев - «Павла I» и «Андрея Первозванного», мотивируя это тем, что в моей группе все крейсера тихоходны, да и эсминцы те еще ходоки. Но я воспротивился, намекая на разрешение самого государя. В итоге в отряде получается четырнадцать кораблей, нет только авианесущего корабля, «Орлицу» с ее малым ходом я даже не рассматривал для включения в отряд. Мне обязательно нужны еще четыре помощника на командные должности по бригадам. Большинство командиров эсминцев остались на своих местах, вот только дивизион я разделил пополам. Просил заменить эсминцы типа «Украина» из одного полудивизиона на эсминцы типа «Охотник» - отказали.
        Тут уже Канин уперся рогом, сколько я ни доказывал, что мне нужны эсминцы с большим запасом хода, чем те, что есть в моем отряде. Но в последующем обещали рассмотреть этот вопрос, но только через месяц, так как эти эсминцы задействованы в дивизионе «особого назначения» и заняты на выполнении особых заданий. Я с большим трудом, но выбил себе нужных людей и корабли.
        Еще я предупредил командующего и начальника штаба, что скоро немцы предпримут попытку прорваться в Рижский залив и нам срочно надо усиливать в том районе морские силы, и желательно броненосцами. А на мысе Церель для прикрытия Ирбенского пролива надо начать строительство мощной двенадцатидюймовой береговой батареи, чтобы она своим огнем перекрывала весь пролив. А так как для установки такой батареи потребуется очень много времени, пока установить временно там 152-мм или 130-мм орудия, да и не только именно на этом мысе, но и в других местах острова Эзель, как с южного берега, так и с северного. И самое главное - немедленно начать углублять судоходный канал для переброски туда броненосных кораблей, работы эти производить круглосуточно. Поддержать флот в заливе эскадрой «Муромцев» и истребителями.
        В Гельсингфорс я прибыл 3 июля, там базировалась первая бригада линейных кораблей и три моих крейсера, за исключением «Олега», он остался в Ревеле на ремонте. И сразу направился к начальнику бригады контр-адмиралу Максимову «обрадовать», что он лишается двух дредноутов и эту пару - «Петропавловск» и «Полтаву» - я уже выбрал. Командиром «Полтавы» и одновременно командиром полубригады линкоров я попросил назначить капитана первого ранга Сергея Сергеевича Вяземского, до сего дня он командовал линкором «Слава». На «Петропавловске» я оставил нынешнего командира линкора и своего хорошего товарища капитана первого ранга Владимира Константиновича Пилкина.
        Тут я недавно прочитал как-то аттестацию на него, за подписью начальника первой бригады линейных кораблей Балтийского флота контр-адмирала Максимова. А вот и строки аттестации: «Отличный офицер и редкий служака, всей душой преданный службе. Отлично управляет людьми и судном. Нравственен, здоров. Твердый и решительный характер. Воспитан и дисциплинирован. Дай бог побольше таких офицеров». Прочитав это, я в шутку хотел еще добавить, «хороший семьянин, в связях порочащих не замечен, предан партии и фюреру». Мы ведь с Константинычем знакомы еще с Японской войны, а его младший брат Алексей в то же время был вахтовым начальником на эсминце «Смелый», которым я тогда командовал. Кроме командования линкором, Константиныч будет исполнять роль начальника штаба боевой тактической группы.
        Командиром крейсерской группы стал мой бывший флаг-капитан Плен Павел Михайлович. Командирами двух дивизионов эсминцев стали Паттон и Беренс. В наличии пока было пять эсминцев из восьми, три находились в ремонте. Дольше всего там пробудет, как я знаю, флагманский эсминец капитана первого ранга Паттона «Казанец», он серьезно поврежден в бою. Капитана второго ранга Беренса пока тоже не было в Гельсингфорсе, он свой флагманский «Новик» должен привести сюда из Петрограда через пару дней, как только устранят последние недоделки после ремонта.
        Кроме всех вышеперечисленных офицеров, на должность флагманского артиллерийского офицера оперативно-тактической группы я выпросил признанного специалиста артиллериста капитана второго ранга Владимира Александровича Свиньина. Николай Николаевич Крыжановский назначен на должность флагманского штурманского офицера теперь уже всей группы.
        После того как кайзеровский флот получил от нас хорошую оплеуху, он решил, что с русскими надо ушки держать на макушке и так, как до этого воевали, дальше дело не пойдет. До этого они полагали, что мы будем отсиживаться у себя в Финском заливе, прикрываться минными полями да артиллерийскими батареями. А мы возьми да и выскочи из своей лужи, надавали под сраку и опять скрылись за минами и орудиями. И вот чтобы снова такого не случилось, немцы решили усилить свои морские силы на Балтике. Во-первых, германский Адмиральский штаб немедленно направил на усиление разведывательных сил Балтийского моря малый крейсер «Бремен» и почти равные по силе «Новику» эсминцы V-99 и V-100. («Бремен» и V-99, как вскоре выяснилось, шли навстречу своей гибели - об этом речь впереди.) Также приказом кайзера от 4 июля на Балтику из состава Флота Открытого моря была направлена четвертая эскадра линкоров-додредноутов (пять единиц) и восьмая флотилия эскадренных миноносцев (десять единиц). Сформировали немцы и новую полуфлотилию сторожевых кораблей. Адмирал Гопман формально сохранил свой пост, но оказался в подчинении у
вице-адмирала Шмидта, который вскоре возглавил операции против Рижского залива. Началась новая серия не слишком удачных операций германского флота с целью «восстановления авторитета» и «исправления положения» на Балтике. Но и мы решили, что надо закреплять достигнутые успехи и не дать немцам вольготно находиться на Балтийском море.
        До того момента, пока еще не все корабли нашей тактическо-боевой группы собрались вместе, мы начали совершать учебно-боевые выходы по Финскому заливу с теми кораблями, что были в наличии. Учились совместному плаванию, ходили общей группой и делились пополам, изображая противников друг для друга. Так продолжалось почти три недели по мере прибытия остальных кораблей, пару раз провели практические стрельбы главным калибром, после первой стрельбы линкоры показали удручающий результат. А что вы хотели, если за все это время у них была всего одна учебная стрельба. Если они практически полгода простояли на бочках. Да и каждый двенадцатидюймовый снаряд, выпущенный из орудия, влетает в копеечку. Так что много не постреляешь. Поэтому практики ни у артиллерийских офицеров, ни тем более у дальномерщиков не было. Пришлось вначале потренироваться пострелять из 47-мм стволиков, которые вставляются в орудийный ствол главного калибра. Теперь все операции происходят в той же последовательности, что и при стрельбе двенадцатидюймовым боеприпасом, но только из ствола вылетает гораздо более дешевый 47-мм снаряд. Даже
таблицы для стрельбы составлены так, что если пересчитать их, то получается, что ты стреляешь именно 305-мм, а не 47-мм снарядами. Потом собрали всех артспециалистов с линкоров и решили покатать на крейсерах, чтобы вначале набрались практики на более мелком калибре. Хотя тоже накладно получается, шестидюймовый снаряд тоже недешево обходится казне, но все же гораздо дешевле. Да и наш флагманский артиллерист постарался подтянуть всех артиллеристов до приемлемого уровня, и вторая стрельба главным калибром более-менее получилась. Проводились учения по борьбе за живучесть корабля, как бороться с пожарами и заделывать пробоины. Наши учебные походы продолжались по нескольку дней, но никто из матросов не роптал, понимали, что все навыки, полученные в этих учениях, в бою могут спасти как их самих, так и корабль в целом. А потом по приходе в базу надо было еще пополнить угольные ямы, а это сотни тонн перелопаченного груза. Пара дней стоянки в порту - и опять в учебный поход. Так продолжалось до 27 июля. В этот день двести один год назад состоялся морской бой у мыса Гангут, и на это число у нас запланировано
торжество. На рейде стояли почти все участники боя возле Готланда, за исключением пары эсминцев из седьмого дивизиона. Не было и крейсера «Рюрик»: он еще находился в ремонте. А вот корабли оперативной группы собрались в полном составе, все повреждения устранены.
        К памятной дате командование флота приурочило награждение боевыми наградами всех отличившихся в бою при Готланде. Весь личный состав сошел на берег, за исключением вахты, конечно, и построился на площади, а это почти четыре с половиной тысячи человек с двадцати кораблей, участвовавших в том походе. Но в этот день награждали не одних нас, к этому дню и другие приурочили это праздничное мероприятие.
        На церемонии награждения присутствовали командующий флотом Канин с офицерами штаба, генерал-губернатор Финляндии Франц Альберт Зейн со свитой лизоблюдов и другие высокие гости, в том числе из столицы. На этот раз командование расщедрилось, как-никак первая крупная победа флота, и выделило для награждения нижних чинов 150 Георгиевских крестов и 250 медалей. Все тяжелораненые без исключения, а таких было девятнадцать, из них трое осталось инвалидами на всю жизнь, получили по кресту, так решили все. Так что награды они получили на два дня раньше, по этому случаю мне пришлось сходить на миноносце в Ревель в госпиталь и вручить награды всем, кто там еще оставался.
        Кроме наград, георгиевские кавалеры повышались в звании. Остальные нижние чины получили от казны по пять рублей на сладости.
        Наградили и офицерский состав. Меня представили к Станиславу I степени с мечами.
        После награждения личному составу было предоставлено увольнение до 19.00, чем все незамедлительно воспользовались.
        Пока командующий был в приподнятом настроении по случаю награждений, я решил с ним переговорить о ситуации, что начинает назревать на подступах к Риге и Рижскому заливу. Я из своей предыдущей жизни помнил, что скоро тут начнется заварушка, и если мне не изменяет память, то в начале августа немцы перебросят к нам на Балтику большие силы флота, если уже не перебросили. Наша радиоразведка засекла работу нескольких новых корабельных радиотелеграфных станций. А это говорит о том, что немцы что-то затевают. Вот на эту тему я и говорил с командующим, ссылаясь на дар своего предвидения, что немцы на днях начнут прорываться в Рижский залив, чтобы поддержать свои войска при штурме Риги, и, дабы этого не произошло, надо срочно усилить оборону залива. Я предложил перебросить туда два старых линкора и пару таких же старых крейсеров, а сам пролив завалить минами. Кроме того, надо ускорить работы по углублению судоходного канала со стороны Финского залива. Он нужен нам для переброски дополнительных сил на тот случай, если Ирбенский пролив будет полностью заблокирован противником.
        И вот не прошло и трех дней, как это самое усиление было направлено в залив, а чтобы его не перехватили немцы, нас отрядили его сопроводить.
        Глава 7
        Первый рейд
        I
        Свое боевое обучение нам пришлось прервать, но кое-чему мы все же научились. Теперь полученные навыки предстояло проверить в настоящей боевой обстановке. 31 июля был получен приказ - прикрыть переход до Рижского залива крейсера «Диана», только вчера прибывшего из Ревеля, где проходил последние мероприятия по освоению более дальнобойных 130-мм орудий, установленных взамен старых 152-мм. Туда же в залив направлялись линейные корабли «Цесаревич» и «Слава» - ровесники Русско-японской войны. А ведь не так давно они числились всего-то эскадренными броненосцами. Первый из них, это родоначальник серии из шести кораблей, был построен во Франции и успел повоевать с японцами. Второй завершал собой эту серию броненосцев, но был построен вместе с еще четырьмя собратьями на отечественных верфях. Он единственный не успел на войну с японцами, потому-то целым и остался. А четверка его братьев пошла на Дальний Восток и вся осталась там - трое на дне, а четвертый теперь ходит под чужим флагом.
        Теперь этих старичков повысили в ранге до грозных линкоров и вместе с крейсером, таким же участником той войны, переводили в Рижский залив для поддержки приморского фланга русских войск. Им предстояло дальнобойной артиллерией помочь нашим войскам задержать рвущуюся к Риге 10-ю армию кайзеровских войск и прикрыть Ирбенский пролив от прорыва германского флота в Рижский залив. Вместе с этими старичками мы сопровождали два минных заградителя «Амур» и «Ладога» с девятью сотнями мин на борту. Им надлежало заминировать Ирбенский пролив после того, как корабли войдут в залив. Три эсминца из дивизиона Паттона также несли на себе более сотни мин. У них задание выставить мины на мелководье в районе Михайловского маяка. Это делалось для того, чтобы вражеские эсминцы и подводные лодки не могли проскочить вдоль берега в Рижский залив.
        Штаб флота уже имел сведения из разных источников, в том числе и от радиоразведки (я тоже кое-что помнил из своего времени), что немцы в начале июля перебросили целую эскадру броненосцев, и, чтобы не случилось встречи двух наших броненосцев против этой кучи, нам доверили прикрывать их на переходе. Канин сказал перед нашим выходом, что он надеется на мою удачу. А удача нам понадобится. Кто теперь может сказать, как повернется дело, история уже начала свои изменения после того, как мы ее немного подправили, потопив несколько германских кораблей возле Готланда, которые принимали участие в прорыве в Рижский залив.
        Немцы не стали рисковать малыми силами и перевели с Северного моря на Балтику сразу всю первую эскадру линейных кораблей, а это восемь кораблей, да в довесок еще три линейных крейсера, почти такие же по силе. А у нас всего четыре подобных корабля и соотношение в силах почти один к трем, тут и разговора быть не должно о каком-то открытом противостоянии с этой армадой. Они на это и надеялись, что мы ни за что не будем рисковать своими дредноутами и не выйдем из Финского залива, чтобы помешать их проникновению в Рижский залив. У нас может быть только один тактический прием в этом случае - выскочить из залива, нагадить и обратно в залив за минные поля запрятаться. Но сегодня по идее мы не должны встретить какой-либо из немецких линкоров, для этого события у нас есть в запасе еще несколько дней.
        II
        Я поднял свой флаг на «Петропавловске», позади в кильватере шла «Полтава» с крейсерами. В шести кабельтовых по правому борту нас прикрывала четверка эсминцев, «Новик», как всегда, убежал вперед миль на пятнадцать, проверить, нет ли там немцев. По левому борту в четырех милях от нас параллельным курсом вдоль острова Эзель шел еще один отряд кораблей, его-то мы и прикрывали.
        - Ваше превосходительство, получена радиограмма с «Новика», - доложил старший радиотелеграфист.
        - Читай, что там?
        - В десяти милях севернее полуострова Сворбе встретил отряд эсминцев под флагом начальника минной дивизии капитана первого ранга Трухачева.
        - Вот и торжественная встреча, сам Петр Львович вышел.
        - Он будет рад такой помощи, как-никак два броненосца и крейсер. С такими силами можно долго сидеть за минными полями, - высказал свое мнение Свиньин.
        - Можно, Александр Владимирович, если только против них германцы бросят броненосцы, а не дредноуты, тогда они, возможно, несколько дней продержатся.
        - Ваше превосходительство, вы серьезно полагаете, что кайзер все же решится перебросить свои дредноуты из Северного моря?
        - И даже направит сюда в Рижский залив.
        - Но зачем, когда у него есть два десятка вполне сильных броненосцев, которые вполне безбоязненно он может направить сюда?
        - Не обольщайся, Александр Владимирович, одними броненосцами, будут тебе и дредноуты, и, возможно, они уже где-то в западной части Балтики отстаиваются.
        - Но это же не значит, что они будут тут. Я допускаю такую возможность, что они станут прикрывать со стороны моря действия своего флота по прорыву наших минных заграждений, но самим входить в залив, где полно мин, Так мы туда все свои подводные лодки переведем. Нет, я не думаю, что Вильгельм отдаст такой приказ.
        - Поживем - увидим, осталось ждать совсем немного. Неделя, возможно, две.
        - Вы в этом уверены?
        - Да. Абсолютно.
        - Ваше превосходительство, Церель на горизонте, - предупредил меня Крыжановский.
        - Передать на корабли: взять два румба вправо. Начать поворот.
        Мы стали отходить в море, прикрывая входящие в пролив «Славу» с товарищами. Чуть погодя минные заградители и эсминцы начнут постановку минного заграждения, по окончании которой заградители надлежит провести обратно в Гельсингфорс. Так как «Ладогу» с ее осадкой в заливе оставлять нельзя, другого пути для выхода обратно для нее нет, как только обратно через Ирбенский пролив. Поэтому заградители начнут ставить мины изнутри залива, постепенно двигаясь к выходу. Так будет для них безопаснее, а наша задача - прикрыть их.
        И вот тут я решил действовать на свой страх и риск. Я почему-то почувствовал, или мне кто-то подсказал свыше, что сегодня мне надо рисковать и этот риск принесет успех.
        - Передать семафором Патону: как только его эсминцы закончат минную постановку, то он вступает в непосредственное охранение минных заградителей и далее сопровождает их на базу.
        Я отвел корабли на юго-запад от пролива на двадцать миль и приступил к патрулированию. «Новик» направился в дозор миль на пятнадцать дальше основной группы; если что, он должен первым обнаружить противника и предупредить. Но все обошлось, пока минные заградители ставили мины в проливе, на горизонте ни одного дымка не появилось.
        - А не сбегать ли нам до Мемеля, - выдвинул я предложение своему штабу, хотя сам давно все решил, - пока немцы такие беспечные и их не видно на горизонте? Если мы встретим превосходящие силы противника, повернем назад, посчастливится встретить того, кто нам по силам, то можно и пострелять.
        - Ваше превосходительство, а стоит ли рисковать линкорами ради обстрела какой-то гавани?
        - А мы и не будем рисковать. Обстрелом займется Плен с парой крейсеров и эсминцы. Вы, похоже, забыли, что я говорил месяц назад, когда нам не удалось обстрелять Мемель и выполнить задание, - «выполним его в другой раз». Вот этот другой раз, похоже, сегодня и наступил. Сейчас мы проследуем мимо Мемеля вне видимости с берега. Я с линкорами и крейсерами Вердеревского останусь милях в двадцати западнее порта, так, на всякий случай. А Павел Михайлович с броненосными крейсерами повернет обратно, для обстрела порта, его поддержит четверка эсминцев. Может, такой маневр немного собьет немцев с толку, когда они увидят дымы приближающихся кораблей с юго-запада, то, возможно, примут их за своих. Если все пройдет приблизительно так, крейсера нормально отстреляются, а мы не встретим спешащего к Мемелю противника, то никто и не узнает, что линкоры так далеко заходили.
        - Ваше превосходительство, а вдруг в порту находятся крупные силы кайзеровского флота? - выдвинул предположение командир линкора и заодно начальник штаба Пилкин. - Германцы постоянно держат там свои легкие силы вплоть до крейсеров.
        - Константиныч! Ты же сам только что сказал, вплоть до крейсеров. Допустим, что Пал Михайлыч встретит там несколько броненосных кораблей противника. Заметь, я говорю, вплоть до броненосца. Тогда Плен на полном ходу отходит на север и за собой увлекает противника, но заранее предупреждают нас об этом. И чем дальше он их уведет, тем больше предоставит нам времени для их перехвата. Если там крупных кораблей не окажется и противодействие будет минимальным, то кораблям на обстрел выделяется по сотне или полторы снарядов, в зависимости от обстоятельств. Надо постараться уничтожить портовые сооружения и суда, находящиеся в порту. Пока Плен будет обстреливать Мемель, мы прикроем их с запада. По окончании обстрела Плен дает сигнал, и мы все отходим на север. Возражений не будет насчет этой операции?
        Офицеры пока молчали, обдумывая предложенное мной.
        А кто будет возражать, если на мостике «Петропавловска», кроме командира линкора Пилкина, флагманского артиллериста Свиньина, флагманского штурмана Крыжановского, из моих штабных больше никого не было, четверо других находились на своих кораблях?
        - Я не против сходить к Мемелю, а еще лучше повстречаться с кем-то и опробовать артиллерию на конкретном противнике, - высказался Свиньин.
        - В принципе и я за то, чтобы пройтись вдоль побережья, но что на это скажут на «Кречете»? - проговорил Пилкин.
        - Мы просто поставим их перед фактом, а потом сошлемся на плохую работу радиотелеграфной станции, если последует приказ на возвращение. Господа офицеры, я полагаю, что там об этом никто не узнает.
        Все утвердительно закивали.
        - Передать семафором на «Адмирал Макаров» план предстоящей операции.
        Как только минирование закончилось, Паттон повел заградители на север в сторону Финского залива. Я повел оставшиеся корабли на юго-запад. Это был первый боевой поход оперативно-тактической группы, которая создавалась именно для таких операций, какую только что намеревался я провести, не получив на то приказ сверху. «Новик», по обыкновению, ушел вперед высматривать, нет ли противника на нашем пути.
        Эскадра миновала Мемель на большом удалении от берега, я надеюсь, что наших дымов не заметили. Все корабли, за исключением «Новика», нещадно дымили, хотя и эсминец тоже прилично дымил, но вот линкоры и крейсера - это что-то. Мне казалось, что вот из-за этого густого черного дыма, что поднимался на несколько сотен метров вверх, да в такую ясную погоду нас должны заметить даже из Киля. Была бы у меня парочка крейсеров времен Второй мировой, можно было бы незаметно подойти к порту на расстояние визуальной видимости. А вот из-за этого дыма крейсера Плена будут обнаружены значительно раньше. Да, это не современные газотурбинные или просто турбинные установки, не говоря уж про атомные корабли. Это паровые самовары, пожирающие горы угля и выбрасывающие сотни килограммов сажи в воздух. Плен повернул два крейсера и четверку эсминцев обратно в сторону Мемеля, а чтобы его позже не обнаружили береговые посты, он повел свой отряд на среднем ходу, стараясь сильно не дымить. Мы продвинулись еще на пять миль по направлению к юго-западу, и вот тут нам предстоит не менее двух часов подежурить на предполагаемом пути
между Пиллау и Мемелем. Если понадобится, то отвлечь корабли противника на себя и дать спокойно отстреляться крейсерам.
        Уже больше часа на самом малом ходу нарезаем круги в двадцати пяти милях от Мемеля. Горизонт чист, нигде ни одного дымочка, и море сегодня на удивление спокойное. Сигнальщики пристально оглядывают водную поверхность. А видимость просто запредельная, будь земля плоская, наверное, увидели бы северный берег. Это даже к лучшему, в такую погоду перископ подводной лодки далеко видать; если сигнальщики не проспят, то ни одна подлодка близко не подберется.
        - По времени, Павел Михайлович должен подходить к Мемелю и вот-вот начать обстрел, - глядя на часы, произнес Крыжановский.
        Я тоже посмотрел на часы, хотя и так каждые пять минут на них смотрю, как медленно тянется это ожидание. Прошло час с четвертью, как корабли Михайловича повернули к Мемелю. Прикидываю: если он шел на шестнадцати узлах, то должен находиться в семи-восьми милях от Мемеля.
        - Ему еще десять минут на то, чтобы подойти к цели на расстояние хорошей видимости, минут пять на пристрелку, значит, через полчаса поворачиваем на север, - объявил я.
        И тут же входит старший радиотелефонист, в руках бланк радиограммы.
        «Накаркал! - обругал я сам себя, понял, что к нам направляются гости. - Беренс без повода радио не использовал бы». Я почему-то сразу подумал на него, а Плена даже не рассматривал. А ведь это мог быть и Плен, встретивший у Мемеля крупные силы противника.
        - Ваше прев.
        - Да читай уж, - перебил я его.
        - «17.23 замечены дымы со стороны Пиллау. Предполагаю, что к Мемелю идут два броненосца в сопровождении эсминцев».
        - И что им на ночь глядя приспичило идти в Мемель? - с какой-то иронией в голосе произнес Свиньин.
        - Как я понял по вашей интонации, Владимир Александрович, вы предлагаете посмотреть, как за две недели научили комендоров поражать цели. Но то были почти неподвижные цели, и они не маневрировали и ответного огня не вели.
        - Ваше превосходительство, но ведь надо когда-то начинать, и это лучше сегодня на более слабом противнике учиться, чем завтра на равносильном.
        - Владимир Константинович, идем навстречу немцам, готовь корабль к бою, - обратился я к Пилкину.
        - Семафор на корабли: идем в бой, крейсерам держаться по правой раковине.
        Итак, у нас более трех часов до захода солнца, надо поспешить немцам навстречу и поскорее с ними разделаться, а то в темноте его эсминцы будут очень опасны.
        Два отряда кораблей шли навстречу друг другу. Немцы, готовясь к операции в Рижском заливе, накапливали силы, переводя свои корабли поближе к театру боевых действий. Как и месяц назад, фортуна была на стороне адмирала Бахирева. Он вновь превосходил противника, но на этот раз преимущество было подавляющим.
        Первым мы обнаружили «Новик», шедший нам навстречу. Еще через несколько минут на горизонте показались дымы. Пока трудно было определить, сколько именно кораблей и какие идут навстречу. Вот уже показались мачты, потом трубы, наконец-то и сами корабли.
        - Господа, перед нами, судя по силуэтам, броненосцы типа «Брауншвейг» или «Дойчланд», те и другие трехтрубные, как и те, что перед нами. Вооружены они также одинаково, по четыре 280-мм и четырнадцать 170-мм, броня от 225 до 240-мм, да и скорость у них приличная, до девятнадцати узлов. То, что нам надо для боевой практики, - объявил нам Свиньин.
        Но и опасаться их тоже надо. Орудия у них дальнобойные, до ста кабельтовых, если попадут, мало не покажется, у нас могут возникнуть большие неприятности, - предупредил я не в меру обрадованного флагманского артиллериста.
        Мы сблизились до десяти миль, на часах было 18.02, и у нас около трех часов до захода солнца. Этого должно с лихвой хватить, чтобы разделаться с противником и уйти на север, на соединение с крейсерами и эсминцами Плена. Теперь мы точно распознали свои цели, перед нами было два броненосца типа «Брауншвейг», так как у него в средней части корпуса находилось две орудийные башни среднего калибра, а на «Дойчландах» все орудия среднего калибра стоят в казематах. Броненосцы шли в сопровождении двух нефтяных и четырех угольных эсминцев.
        (Это были «Брауншвейг» и «Эльзас», из состава второй дивизии дредноутов капитана первого ранга Энгеля, державшего свой флаг на линкоре «Рейнланд», стоящем сейчас в Данцигской бухте. Он не знал, что посылает свои корабли на гибель, иначе вышел бы всей второй дивизией. А так он намеревался выйти чуть позже и нагнать свои броненосцы возле Мемеля, надеясь на свою скорость. Но по каким-то причинам его выход задержался. Вышел он, когда уже над морем прозвучали первые залпы русских дредноутов, расстреливающих его броненосцы.)
        Как только немцы разобрались, кто на них надвигается со стороны восточной части горизонта, так сразу начали поворачивать на обратный курс, а эсминцы попытались прикрыться дымовой завесой. Мы первыми открыли огонь, разобрав корабли по принципу первый по первому, начав пристрелку одной башней, хотя после поворота на обратный курс немецкий флагман шел концевым. Первый залп лег с десятикабельтовым недолетом, это потому, что заходящее солнце все же помешало точно определить дистанцию и курс убегающего противника на полном ходу. Да и дымовая завеса, что ставили эсминцы, и дым, стелющийся из труб за отчаянно дымящими кораблями на полном ходу, - все мешало с определением дистанции. После третьего пристрелочного залпа немцы начали отвечать, и довольно точно. Их первый же залп лег в какой-то паре кабельтовых по корме. Мы нагоняли противника, и, когда дистанция сократилась до восьмидесяти кабельтовых, «Петропавловск» вел огонь уже из трех башен главного калибра. Немцы отчаянно маневрировали, не давая нам пристреляться, но наши снаряды рвались рядом с кораблями, обрушивая на них тонны воды и массу осколков.
Рядом с нашими линкорами также вздымались водяные столбы от падения немецких снарядов, и осколки залетали на палубу. На головном броненосце сверкнула вспышка, показалось пламя, он покатился вправо, за ним последовал и мателот, но через минуту головной снова встал на курс, приближающий его к Пиллау. Эсминцы противника попытались отвлечь на себя внимание, выходя в торпедную атаку. Но «Богатырь», «Олег» и «Новик» помогли линкорам отбить эту атаку, нанеся повреждение одному из нефтяных эсминцев, слишком близко подошедшему под снаряды русских крейсеров. Еще один эсминец получил пару горячих гостинцев с линкоров и, теперь имея пожар в средней части корабля, уходил вслед броненосцам. Но торпед мы так и не увидели, или они прошли мимо, а может, из-за дальности утонули, или по этой же причине немцы не стали выбрасывать боеприпас на ветер.
        Прошло еще пара минут после атаки эсминцев противника, но мы не прекращали вести огонь по броненосцам. И тут мне показалось, что почти одновременно в оба броненосца попало по нескольку снарядов. «Полтава» тоже поразила свою цель, и не одним снарядом, как и мы в этот раз. Головной окутался паром и сразу потерял ход, на спардеке запылал интенсивно пожар, появился заметный крен на левый борт. У меня создалось такое впечатление, что весь наш бортовой залп попал в головной корабль. Второй повернул вправо, прикрываясь своим обреченным собратом, и продолжал уходить. И тут «Петропавловск» потряс удар, снаряд угодил в кормовую боевую рубку, все, кто там находился, пострадали - кто-то был убит или ранен. На рострах, где стояли катера и шлюпки, разгорался пожар.
        - Вот сука, все же попал, - вырвалось у меня. Я еще подумал про себя: «Хорошо, что именно туда, а не в корпус, а то у нас не броня, а одно название. Что на этих броненосцах, что у нас, та же 225-мм броня. Попади он в турбинное или котельное отделение, было бы хреново».
        - От кого мы получили этот снаряд?
        - Похоже, что с их флагмана, перед тем как прикрыться головным, - ответил Свиньин, наблюдая за противником через прорезь боевой рубки. - Этот гад перенес огонь на нас, понимая, что в первую очередь надо выбить из игры именно флагмана.
        - Так это что же получается, он влепил в нас с первого залпа?
        - Похоже на то, но возможно, я ошибаюсь. Так как они оба стреляли почти одновременно, если судить по облаку пороховых газов. Сразу после этого залпа наш оппонент прекратил огонь, по-видимому, у него большие повреждения по механической части, и он не может пользоваться главным калибром.
        - Хоть на этом спасибо Создателю, что нам удалось вывести один корабль из игры.
        Мы сблизились с еле двигающимся, с креном на левый борт и дифферентом на нос броненосцем. Но он, все еще огрызаясь огнем из пары орудий вспомогательного калибра, пытался преградить нам путь к удирающему флагману.
        - У нас вторая башня почти не участвует в бою. (Она неудачно расположена, и мы из нее старались не стрелять при острых носовых углах из-за большого воздействия пороховых газов на конструкции носового мостика.) Так дайте ей право добить эту развалюху.
        И вот, чуть-чуть отвернув линкор, предоставляя хорошие углы обстрела, вторая башня с тридцати кабельтовых произвела два залпа. Первый просвистел над броненосцем, со второго один из снарядов попал в среднюю трубу, прошив ее насквозь, не разорвавшись, но только подняв облако сажи. Линкор опять тряхнуло, это в нас попали два 170-мм снаряда с обреченного броненосца. Один попал между вторым и третьим казематами, прямо по центру корабля, не причинив серьезных повреждений, другой в якорный клюз - мы потеряли якорь.
        - Владимир Алексеевич, это как понимать из рук вон плохие действия комендоров, что с расстояния пистолетного выстрела ни одного попадания? Кто там на дальномерах? Месяц без чарки и берега.
        - Ваше превосходительство, это от волнения, вторая башня почти все время молчала, а тут такое доверие, и кто-то в башне неправильно выставляет прицел, дальномерщики не виноваты.
        Тут прогремел третий залп, и все три снаряда попадают в борт в каких-то полутора метрах выше ватерлинии. Кверху летят обломки конструкций, так как вместе со снарядами, похоже, взорвалось несколько котлов или в каземате детонировали снаряды. Корабль стремительно начал ложиться на левый борт, потом перевернулся кверху килем и стал погружаться в морскую пучину. Когда мы прошли мимо того места, где затонул корабль, на поверхности моря среди обломков барахталось десятка два-три моряков - все, что осталось от экипажа.
        - Семафор Беренсу: подобрать остаток экипажа с броненосца.
        Мы устремились за вторым броненосцем, а так как наша скорость была на пять узлов больше, то быстро нагоняли его. И то, что он на время прикрылся своим собратом, его не спасло, и он также отправился на дно. Но нам опять не повезло, еще один крупный снаряд попал в нас, угодив в палубу перед носовой башней и проникнув в помещение паровых шпилей. Взрыв выдрал один из шпилей, снеся его за борт вместе с якорной цепью, что осталась без якоря, потерянного нами чуть раньше. При взрыве этого снаряда мы потеряли пять человек убитыми и восемь ранеными, всего за бой потеряно одиннадцать человек, из них три офицера, и двадцать три было ранено. В «Полтаву» за все время боя попал один 170-мм снаряд, и каких-либо существенных повреждений она не получила, но погиб один матрос, четверых ранило. После того как мы наконец расправились с последним броненосцем, то сразу повернули на север и пошли догонять отряд Плена. Глянул на часы, с момента открытия огня и до потопления второго броненосца прошел час.
        - Сколько прошло времени с того момента, как пришла радиограмма от Плена?
        - Почти сорок минут, как он отходит от Мемеля, и у него на хвосте восемь кораблей, три из них хоть и старые, но это броненосцы типа «Виттельсбах», один быстроходный крейсер и эсминцы.
        - Броненосцам его не догнать, от крейсера и эсминцев он отобьется при любых обстоятельствах. Ему остается как можно дальше отвлечь броненосцы от порта.
        В тот момент, когда посылалась радиограмма, Павел Михайлович ошибался, броненосцев было только два, третьим был броненосный крейсер «Принц Генрих». Он по силуэту был очень похож на броненосцы, да и вооружение у него почти такое же.
        III
        Рассказывает Павел Михайлович
        Если честно, я был не то чтобы против вылазки к Мемелю, но я не разделял взглядов остальных на поход туда. Мы свое задание выполнили, подкрепление до Ирбенки проводили, пролив минами завалили, и противник этому не препятствовал. Так зачем нам еще к Мемелю идти? На море в этот день стояла тихая и почти безветренная погода, что было не очень хорошо для скрытного рейда к берегам противника. Дым из труб не рассеивался, а сразу столбом вздымался на огромную высоту. Если пойдем вдоль берега, нас обязательно по этому дыму обнаружат. Но адмирал и не думал приближаться к берегу ближе чем на двадцать миль, а сразу взял мористей курсом строго на запад в сторону острова Готланд, потом постепенно склоняясь к югу. Обойдя Мемель стороной, на почтительном расстоянии, Бахирев на двадцатом меридиане повернул корабли строго на юг. Я понял замысел Короната: адмирал решил выйти с эскадрой к Мемелю с юга и этим на какое-то время ввести противника в заблуждение. Когда подошло мое время, я направился со своим отрядом к Мемелю, Коронат же повел свои линкоры еще дальше на юго-запад, чтобы прикрыть нас от внезапного
нападения с тыла. Чтобы сильно не дымить и не быть раньше времени обнаруженными, ход держали не более двенадцати узлов. Кроме того, на удалении пяти миль в передовом дозоре шел «Забайкалец», высматривая по курсу дозорные корабли противника. Бахирев рассчитывал, что наше появление с юго-запада должно ненадолго сбить немцев с толку. Прежде чем они поймут, что к чему, мы успеем произвести пристрелку порта и кораблей, находящихся там. А пока немцы пристреляются к нам, мы должны уже отстреляться и уйти. Уходить должны сразу на север, так распорядился адмирал.
        - Ваше высокоблагородие, подходим к минным полям, - предупредил меня новый командир крейсера Владиславлев.
        Петр Петрович еще недавно командовал пятым дивизионом эсминцев, но после того, как меня по просьбе адмирала Бахирева назначили начальником крейсерской бригады в составе оперативно-тактической группы, занял мое место командира крейсера «Адмирал Макаров».
        - Вы полагаете, что нас уже заприметили по дыму и скоро вышлют или уже выслали дозорный корабль проведать, кто это подходит к порту?
        - Я не исключаю такую возможность. Когда до порта осталось пятнадцать миль, да еще при такой идеальной погоде наши дымы только слепой не увидит.
        И здесь нам крупно повезло - но этого мы пока не знали, - немцы ожидали прибытия своих кораблей, тех самых, что через несколько минут будут обнаружены «Новиком», а еще через некоторое время и линкорами Бахирева.
        IV
        В Мемеле ожидали прихода своих кораблей из состава четвертой эскадры линейных кораблей Флота Открытого моря. Готовилась крупная морская операция по прорыву в Рижский залив, и для этих целей вице-адмирал Шмидт усиливал главные силы прорыва. Тут уже находились корабли контр-адмирала Альбертса. И когда в юго-западной части горизонта показались дымы, это не вызвало большого беспокойства, хотя корабли и появились чуть раньше запланированного срока, но кто его знает, может, они шли с более высокой скоростью. С большого расстояния было затруднительно определить, что это за корабли показались из-за горизонта, хотя видно, что башни присутствуют, но вот сколько орудий в башнях, два или одно, не разглядеть. С трубами тот же случай, корабли уже повернули к входному фарватеру между минными полями. И с носовых углов на таком расстоянии не понять, сколько на приближающихся кораблях труб - две или четыре. Там решили, что это подходят корабли Энгеля.
        Когда до порта оставалось шестьдесят кабельтовых, или шесть миль, корабли повернулись бортом, и немцы сильно удивились, разглядывая четырехтрубные русские броненосные крейсера. Вот головной начал пристрелку, определяя дистанцию до порта. Первый снаряд упал с большим недолетом на песчаной косе, которая отделяет бухту от моря, следующий с перелетом упал на берегу среди жилых построек, третий упал в воду гавани среди стоящих тут кораблей и судов. И вот уже все корабли открыли огонь по порту. Немцы недолго пребывали в растерянности, их береговые батареи тут же открыли огонь по русским крейсерам.
        V
        Немцы не ожидали нас. Мы спокойно, как на полигоне, произвели пристрелку и уже после третьего пристрелочного снаряда открыли огонь полным бортовым залпом, предварительно передав данные на остальные корабли отряда. Двигаясь малым ходом вдоль кромки минного заграждения, корабли вели огонь из двадцати орудий. В порту показался дым от пожара, кто-то куда-то попал. Немцы начали ответный огонь после нашего второго залпа, и довольно недурно. Первые снаряды упали точно перед нами, но на удалении трех кабельтовых следующие с перелетом до пяти.
        - Ваше высокоблагородие, немцы нам отвечают четырехорудийными залпами с береговых батарей калибром примерно 210 мм.
        - Увеличить ход до девяти узлов, у них все здесь пристреляно.
        Корабли начали увеличивать скорость, и в этот момент по корме с недолетом пару кабельтовых между крейсерами встали два огромных водяных столба.
        - А это уже похоже на одиннадцать дюймов, попади такой в наш крейсер, и мы можем лишиться хода в виду вражеского порта, и тогда нам не поздоровится, - высказался командир крейсера. - Один румб влево немного увеличим дистанцию, огня не прекращать, вести беглый.
        - Немцы ввели в строй крупнокалиберную береговую батарею с одиннадцатидюймовыми орудиями, про которую мы ничего не знали, - предположил я. - Лейтенант Мохоловец, постарайтесь засечь, откуда стреляют одиннадцатидюймовые орудия.
        Обстрел порта продолжался, уже в нескольких местах показался дым от пожаров, горело и на берегу, и в гавани у причала. Немцы отвечали интенсивным огнем, но, слава богу, прямых попаданий нашим кораблям удалось избежать. Хотя повреждения и даже двое раненых от осколков были. А обстрел длится всего-то немногим более десяти минут. Крупнокалиберную батарею так и не удалось обнаружить, да она после двух залпов почему-то замолчала и больше не стреляла.
        - Ваше высокоблагородие, в порту что-то движется, мачты перемещаются к выходу. И это похоже на большие военные корабли, они пытаются выйти из бухты, - взволнованным голосом проговорил артиллерийский офицер.
        Я приник к смотровой щели в броне боевой рубки и стал всматриваться в даль. Вот первым из порта показался немецкий малый крейсер, но он нам не противник, а за ним двигались еще мачты каких-то более крупных кораблей.
        - Крейсерам перенести огонь по выходящим кораблям противника. Сейчас у нас идеальная позиция, можно стрелять даже с перелетами. В этом случае достанется судам, идущим вслед за крейсером. Противник допустил серьезную ошибку. Скорее всего, капитан немецкого двухтрубного крейсера поспешил и вырвался вперед, надеясь на свою скорость.
        Невероятно, столь слабый корабль во главе колонны выходящих кораблей, он даже ответить нам не мог в силу слабости своей артиллерии, хотя и дальнобойной.
        - Перенести огонь на головной крейсер.
        После четвертого залпа этот крейсер получил попадание 203-мм снарядом в носовую часть сразу за далеко выступающим тараном. В носу образовалась большая пробоина, в которую тут же устремилась вода. Крейсер свернул в сторону песчаной косы, чтобы приткнуться к ней. Как только крейсер сошел с фарватера, открыл нам тех, кто шел позади него. Глядя на эти массивные утюги, сразу становится ясно: из порта выдвигались броненосцы.
        «А вот это для нас совсем неподходящий противник», - промелькнула мысль. Хотя одному утюгу уже досталось, у него на носу перед башней разгоралось пламя. Похоже, один из перелетов все же достал его.
        Головной корабль выстрелил из носовой башни, и через мгновение впереди по курсу встали два огромных столба воды.
        - Вот вам и батарея в одиннадцать дюймов, по-видимому, один из них прямо от причала или с рейда вел огонь по нас, - объявил я.
        - По всей видимости, им кто-то перекрыл линию прицеливания, потому-то и было всего два залпа, - добавил лейтенант Мохоловец.
        - И чтобы им больше никто не мешал нас обстреливать, выходят из порта, - высказался Владиславлев.
        - Пора нам уходить, Петр Петрович, - посоветовал я ему.
        - Поворот на пять румбов. Полный вперед, - тут же последовала его команда.
        - Петр Петрович, прикажите сбросить имитатор перископа подводной лодки, это поможет их задержать, а следующий надо бросить через милю. Введем немцев в заблуждение, раз тот был просто имитатором, возможно, сейчас на самом деле подводная лодка, так мы выиграем время.
        Пока корабли противника двигались в узком фарватере и не имели возможности маневрировать, мы сосредоточили огонь на головном броненосце. Ответный огонь с него был не таким эффективным из-за пожара на баке, дым от которого закрывал дальномеры. Получив от нас еще несколько снарядов, он начал сбрасывать скорость и прижиматься к кромке фарватера, чтобы пропустить мимо себя позади идущего. Чем мы незамедлительно воспользовались, увидев такую заманчивую цель. В этот момент я очень сожалел, что наши крейсера имеют всего по одному 203-мм орудию в башне, а не по два. А то могли бы хорошо навтыкать немцам, пока они пытались разойтись на фарватере. Потопить бы не потопили, а вот нанести серьезные повреждения смогли бы. Понимая, что они совершают очередную ошибку, немцы отказались от этого замысла. Головной броненосец, имея пожары на баке и спардеке, вновь увеличил ход, стараясь побыстрей миновать фарватер и выйти на чистую воду. Один из его залпов лег недалеко от борта нашего крейсера. Динамический удар встряхнул корабль, а несколько крупных осколков ударило по надстройкам и трубам.
        - Два румба влево. Увеличить ход, - тут же последовал приказ Владиславлева.
        Мы быстро отрывались от противника, выходя за дальность его огня. Подчиняясь приказу, мы уходили на север. А чтобы заманить его подальше в море, держась в десяти милях впереди противника, временами сбрасывали скорость. Этим маневром мы давали противнику возможность приблизиться и повод для открытия огня. Как только он производил один залп, вновь увеличивали скорость и разрывали дистанцию. Так как за нами увязались два броненосца типа «Виттельсбах» - это были «Швабен» и «Церинген», - а у них калибр такой, что могут одним снарядом - попади он в нужное место - сразу остановить крейсер, про эсминцы я молчу - для них и одного снаряда хватит, чтобы пойти на дно, мы броненосцы близко к себе не подпускали. Но кроме броненосцев нас преследовали еще два крейсера, «Принц Генрих» на пару с «Бременом», и четверка эсминцев. Но этого противника мы так не опасались и вполне могли с ними потягаться, не будь рядом броненосцев. Так мы, понемногу играя в кошки-мышки, уводили противника подальше от берега. Если с нашими машинами будет все в порядке, кроме «Бремена» и эсминцев, догнать нас больше некому. Когда мы
уходили от Мемеля, то передали на «Петропавловск» адмиралу свой курс и скорость, а также состав преследователей. Я уже представлял, что вот скоро позади наших преследователей покажутся дымы наших линкоров и как противник начнется метаться в поисках выхода из создавшегося положения. Но куда они смогут уйти со своей-то скоростью от наших линкоров? И вот гремят над морем залпы двенадцатидюймовых орудий, и как эти снаряды сокрушают крупповскую броню! Проходят еще какие-то мгновения, и броненосцы, перевернувшись, уходят на дно Балтики. Туда же вслед уходят и остальные корабли противника. Так было только в моих грезах, а на деле вышло немного иначе. Не прошло и двух часов, как вдруг погоня за нами прекратилась. Мы всего-то успели их миль на тридцать увести. А немецкие корабли почему-то стали отворачивать от нас и брать курс обратно к Мемелю.
        - Ваше высокоблагородие, немцы повернули на обратный курс.
        - Как повернули? Неужели мы так от них оторвались и они решили, что нас уже не догнать?
        - Не отрывались мы, находились на пределе дальности их орудий. Они изредка постреливали, проверяя дистанцию, некоторые снаряды в паре кабельтовых от «Баяна» падали.
        Я вышел на мостик глянуть на немецкие корабли. В восьми милях от нас находились броненосцы и броненосный крейсер, на милю ближе держались «Бремен» и эсминцы. Так и есть, они разворачивались на обратный курс, и не абы как, а все вдруг, то есть одновременно. Если бы броненосцы просто решили прекратить нас преследовать из-за своей невысокой скорости, они бы оставили «Бремен» с эсминцами проследить за нами до темноты и попытать счастья в ночной торпедной атаке. Но даже в этом случае они не прекратили бы своего преследования из-за нехватки пары узлов. У них была бы надежда: а вдруг на одном из наших кораблей случится поломка машин или выйдет из строя котел? Или же торпеда в ночной атаке?
        Нам пришлось бы сбрасывать скорость, чтобы взять корабль на буксир или снять команду, а его затопить.
        - Срочно сообщить на «Петропавловск» адмиралу, что корабли противника повернули на обратный курс. Петр Петрович, поворачиваем на обратный курс, передать на «Баян» и эсминцы преследовать противника.
        - Ваше высокоблагородие, как преследовать? У них перевес в силах, они нас разнесут в два счета. Да и скоро начнет темнеть, а в темноте недолго и на торпеду с эсминцев налететь.
        - Петр Петрович, голубчик, им сейчас не до нас. Видите, как они убегают в порт. По всей видимости, получили сообщение от патрульного корабля, что тут поблизости находятся русские дредноуты. Они решили, что мы были приманкой для них, чтобы выманить в море.
        Теперь мы преследовали противника и понемногу начали сокращать дистанцию. И вот я уже отдаю приказ носовой башне открыть огонь по крайнему в колонне крейсеру. Наши снаряды заставляют немного понервничать командира концевого корабля, которым в данный момент был броненосный крейсер «Принц Генрих».
        - Дымы справа двадцать, - поступило сообщение от сигнальщиков.
        Я приник к смотровой прорези боевой рубки и увидел, как с юго-запада на полном ходу - это видно по густому дыму, стелющемуся за кораблями, - приближались наши линкоры и крейсера, а чуть в стороне и впереди «Новик».
        Минут через пять, как нами были замечены наши линкоры, в полумиле от отряда немецких кораблей выросли три высоченных столба воды - это пристреливался головной линкор Бахирева.
        - На пределе старается достать Коронат, чтобы не дать противнику укрыться в гавани. Если они успеют в гавани скрыться, а мы сумеем их там утопить, то со временем немцы смогут их поднять и отремонтировать, - поделился я своими соображениями. - Нужно топить их на подходе, там, где большие глубины. Значит, и затраты на подъем будут значительными.
        Следующий залп с линкора приблизился к кораблям еще на один кабельтовый.
        - Передать на «Петропавловск»: недолет составил четыре кабельтовых, - приказал я.
        Нам отсюда было лучше видать, где падают снаряды, так как мы шли позади немцев, а не перпендикулярно, как наши линкоры. Несколько минут наши огня не открывали, но было видно, что второй линкор выходит на параллельный курс своему собрату, намереваясь поддержать его огнем.
        - Пока наши линкоры молчат, давайте немного постреляем. Передать на «Баян» Вейсу: выйти уступом влево. Петр Петрович, прикажите открыть огонь.
        Крейсера вновь открыли огонь из носовых башен по концевому крейсеру, но после седьмого залпа стрелять прекратили, чтобы не сбивать прицел у вновь открывших огонь линкоров. Теперь они доставали до противника, но по-прежнему стреляли только носовыми башнями. Видя это, я отдал распоряжение лейтенанту Мохоловцу корректировать огонь линкоров.
        Вот все три немецких броненосных корабля открыли огонь, но после двух залпов прекратили его, так как для них дистанция была слишком велика, а пока решили прикрыться от огня линкоров дымовой завесой. На правый траверз стали выходить эсминцы. Вначале я подумал, что они пытаются организовать торпедную атаку, но увидел, как за эсминцами потянулся густой серый дым, который начал стеной отгораживать броненосцы от линкоров.
        - Петр Петрович, помешать противнику ставить дымы.
        Как только корабли открыли огонь по эсминцам, тут же противник открыли огонь по нас, принуждая маневрировать и этим сбивать прицел или вовсе прекратить огонь. Тогда нам с «Баяном» пришлось перенести огонь на крейсера и вступить с ними в перестрелку. Наши эсминцы, пользуясь тем, что их орудия более дальнобойные, продолжали обстреливать эсминцы противника, не боясь получить от них сдачи. Не выдержав сосредоточенного огня с эсминцев, противник прекратил ставить дымовую завесу и бросился под защиту своих броненосцев.
        Два отряда кораблей приближались к Мемелю, до которого оставалось менее десяти миль. Это полчаса ходу, но линкоры уже вышли на параллельный курс и задействовали всю артиллерию главного калибра. Вскоре противник начал получать накрытия. Снаряды рвались вблизи кораблей, осколки секли небронированные участки надстроек и бортов.
        Видя, что броненосцам приходится туго, «Бремен» и эсминцы, увеличив скорость, стали обгонять свои броненосцы, намереваясь быстрее скрыться в порту. За ними вдогонку - как нам вначале показалось, - не выдержав огня с линкоров и бросая свои броненосцы, поспешил броненосный крейсер «Принц Генрих». Нет, крейсер не бросил своих собратьев, а как более слабый, становился во главе колонны, предоставляя честь принять самому последнему броненосцу, но и более сильному и лучше защищенному, все поздравления с наших крейсеров.
        Броненосцам до спасительной бухты оставалось пройти семь миль, еще немного, и они смогут скрыться в порту. От огня линкоров у них пострадали только борта да надстройки, посеченные осколками, это в надводной части. Но были и подводные повреждения от динамических ударов близко разорвавшихся снарядов. Местами повылетали заклепки, кое-где разошлись швы, вода начала поступать внутрь корпусов, это все незначительные повреждения, прямых-то попаданий не было. Казалось, спасение совсем рядом, как в средний броненосец попало сразу два снаряда. Это отличился «Петропавловск». Один из снарядов ударил между башнями среднего калибра в районе второй дымовой трубы и вызвал пожар. Второй попал в фок-мачту, позади броневой рубки. Эти попадания не сказались на скорости корабля, и он спешил побыстрее добраться до берега. Бахирев приблизился к берегу так близко, что береговые батареи начали пристрелку, но пока с большим недолетом.
        Через пару минут в броненосец, идущий последним, попало сразу несколько снарядов. От такого удара он, похоже, даже подпрыгнул в воде. Корабль покатился влево, замедляя ход. Нам было хорошо видно, что броненосец стал крениться в сторону линкоров, а в его средней части и на корме бушевали пожары. Он все больше и больше отставал от своих товарищей, забирая левее принятого всеми другими курса. По всей вероятности, у него вышло из строя рулевое управление, а также имеются неполадки в энергетической установке. Крейсер «Бремен» и эсминцы успели прорваться к Мемелю и теперь могли не опасаться, что их потопят в паре миль от берега, где значительнее глубже, чем в порту. Естественно, лучше потонуть в порту или у самой косы, на которую можно будет в случае чего выброситься, но не допустить больших жертв среди членов экипажей под снарядами русских двенадцатидюймовых орудий.
        Линкоры остановились, нет, они не остановились, они медленно двигались вне зоны действия орудий береговых батарей и расстреливали пытающегося скрыться в порту противника. В броненосец, что шел последним, а это был «Церинген», попало еще несколько снарядов. Он уже не мог двигаться, пылая с носа до кормы, медленно погружался кормой в воду. «Принц Генрих» и «Швабен» еще сохраняли ход, медленно, насколько позволяли повреждения, отходили к спасительному берегу. «Принц Генрих» понемногу уходил вперед, оставляя своего собрата на расстрел русским. «Швабен» отвечать уже не мог, его кормовая башня была разбита. Начиная от второй дымовой трубы и до разбитой башни был один сплошной пожар. До спасательного входа в бухту оставалось около мили.
        Пока линкоры адмирала пытались добить броненосец с крейсером, я с крейсерами второй раз за сегодняшний день начал обстрел порта, сосредоточив двумя своими крейсерами огонь на береговых батареях, и этим отвлекал на себя внимание, давая второй паре крейсеров свободно обстреливать порт и то, что там находилось. Через некоторое время в порту корабли и портовые постройки стали страдать от огня крейсеров. Наблюдались пожары на некоторых судах, кое-кто из них снимался с якоря и отходил в глубь бухты. Видя это, противник перенес огонь на «Олега» с «Богатырем», вынуждая их отойти. Тогда мы пошли на сближение, чтобы могли поучаствовать в обстреле и 152-мм орудия. Не успели мы выпустить по берегу два десятка крупнокалиберных снарядов, как поступил сигнал с флагмана на отход. И в этот момент, как только крейсер начал выполнять поворот, нам в носовую оконечность влепили большую дуру, корабль тряхнуло от носа до кормы, от киля до клотика.
        Надо же такому случиться, уже выходили из боя, и на тебе, получи напоследок, чтобы не радовались. Владиславлев уже отдавал команды на устранение затопления в носовом отсеке и пожара, что разгорался в носовой части. Дым от пожара окутал боевую рубку, и пребывание здесь стало невыносимым, и мы были вынуждены покинуть ее и спуститься на палубу. А из-за близости к пожару артпогреба его пришлось затопить. Кроме того, разорвавшийся снаряд нанес своими осколками повреждения корпусу. Образовалась течь, да и вода захлестывала в пробоину, которую он проделал в полуметре от ватерлинии, из-за всего этого увеличилась осадка носом. Крейсер стал плохо слушаться рулей, нам пришлось сбросить скорость до средней и плестись домой - образно говоря - с опущенной головой. А так все участники боя головы свои держали высоко. Я думаю, мы это заслужили. Еще бы, в течение двух месяцев одержать вторую победу, и эта более весомая, чем предыдущая. В этом походе нашими линкорами были потоплены три броненосца, «Эльзас», «Брауншвейг» и «Церинген», и серьезно поврежден еще «Швабен»[5 - Про него можно сказать, что и он тоже был
уничтожен, так как немцы его не пытались восстанавливать, а сняли с него орудия для береговых батарей.]. Сейчас он стоит приткнувшись носом к песчаной косе, на корабле бушует пожар. Из-за близости берега команда, что не занята тушением пожара, покидает горящий корабль. Кто вплавь - если хороший пловец, кто на подручных средствах - так как многие спасательные средства уничтожены взрывами и огнем - добирается до спасительного берега. Было много погибших и раненых среди членов экипажа. На этом броненосце погиб и младший флагман четвертой эскадры контр-адмирал Альбертс. Были повреждены бронепалубный крейсер «Тетис» и броненосный крейсер «Принц Генрих». Хотя они и скрылись в гавани, но долгий ремонт им обеспечен. (После восстановительного ремонта они больше не входили в боевой состав флота, а были переведены в учебные корабли.) Кроме того, повреждения получили и остальные корабли противника, и в этом поучаствовали все корабли отряда. Почему линкоры сразу не добили броненосец? Да просто боекомплект был почти расстрелян. Оставалось только по десять снарядов на ствол, и то почти половина из них во вторых
башнях. А в носовых башнях - по три - пять снарядов на орудие.
        И вот теперь из-за «Адмирала Макарова» эскадра плелась домой со скоростью десять узлов.
        VI
        Борт линкора «Петропавловск». 18.50 -20.20
        Как только мы разделались со вторым броненосцем, не стали задерживаться на спасении остатков его экипажа, а взяли курс на соединение с отрядом Плена, который уводил за собой на хвосте целую эскадру кораблей противника. Нам надо было спешить, хотя мы знали, что у преследователей скорость на пару узлов меньше и броненосцы отряд Плена не догонят. Но там были эсминцы и крейсер, которые могли догнать Плена, а эсминцы еще и могут попытаться выйти в торпедную атаку. А вдруг они смогут поразить один из крейсеров и он потеряет ход, тогда его могут догнать броненосцы. Вот тут мы и должны помочь Плену, но будем надеяться, что все обойдется. Прошло минут сорок, как линкоры шли почти на пределе турбин, крейсера понемногу начали отставать, не выдерживая такой гонки, с нами держался только «Новик» - как всегда, шел впереди.
        - Ваше превосходительство! Радиограмма от капитана первого ранга Плена: «Корабли противника поворачивают на обратный путь, веду преследование».
        В голове пронеслось: «Значит, противник получил сообщение, что русские линкоры потопили между Мемелем и Пиллау два броненосца и всем надлежит прятаться в ближайших портах».
        - Курс в точку в семи милях севернее Мемеля. Владимир Константинович, выжать все, что можно, из турбин.
        И опять подумал: «А я в своем времени прочитал в журнале на военно-морскую тему о гонке линкоров. Ее устроили красные военморы на Балтике во второй половине двадцатых. Так там один из линкоров некоторое время превысил двадцать пять узлов. А мы попытаемся достичь двадцать четыре и более, ведь «Полтава» на испытаниях превысила эту скорость».
        - Передать на крейсера: идти самостоятельно и по возможности сильно не отставать.
        Когда получили вторую радиограмму от Плена, то выходило, что в этот момент немецкие корабли были в двадцати пяти милях от Мемеля, а мы в это время в тридцати шести милях.
        Мы спешили отрезать немецкие корабли, но понимали, что у нас времени в обрез, можно не успеть. Возможно, подойдем одновременно и сможем лишь пострелять немцам в хвост, когда они будут входить в порт. Мы продолжали гонку. Пилкин уже начал жаловаться, что машинная команда устала.
        - Послать всех свободных людей помочь кочегарам, - приказал я ему, - и доведите до всех: это нужно для дела, пообещайте по лишней чарке в течение трех дней. Пусть продержатся еще минут сорок и не сбрасывают скорость.
        Машинная команда и добровольно-принудительные помощники не подвели, не подвела и техника. Скорость в течение последних полутора часов колебалась от двадцати трех до двадцати четырех узлов, наши крейсера шли с отставанием порядка пяти миль. И вот, наконец, сигнальщики заметили на горизонте дымы, которые двумя группами двигались в сторону Мемеля, пересекая наш курс. Мы шли почти перпендикулярно тем кораблям.
        - Неужели мы не успеваем, немцы проскочат в порт раньше? А нельзя срезать угол и еще немного довернуть к Мемелю?
        - Ваше превосходительство, мы и так почти вдоль кромки минного поля идем, можем в любой момент нарваться на мину.
        - Сколько до немцев?
        - Сто тридцать кабельтовых. Еще далеко, не достать. Надо подождать минут десять.
        - Это хорошо, что мы идем не вдогонку, тогда бы точно не успели, - высказался Пилкин.
        Линкоры шли на сближение. Первый пристрелочный залп почти по носу. Воздействие пороховых газов на носовую часть корабля было колоссальное, кроме того, у нас носовая часть повреждена после двух попаданий в предыдущем бою, не хватало еще самим себе повреждения нанести. Но стрелять приходилось именно по курсу, и тут ничего не поделаешь. Первый залп - недолет, но какой, с такого расстояния точно не определишь. Второй также лег с недолетом, значит, мы еще слишком далеко. Это подтвердила радиограмма от Плена - недолет составил с полмили. Мы решили еще пару минут подождать.
        - Сигнал на «Полтаву»: выйти на левый траверз.
        Линейные корабли молчали минуты три-четыре, продолжая сближаться. Нам отсюда было видно, что крейсера Плена начали обстреливать концевые корабли противника.
        - Владимир Александрович, не пора ли нам пострелять, пока (чуть не обмолвился, фрицы) немецкие корабли не скрылись?
        Линкор содрогнулся от залпа носовой башни, мне даже показалось, что он притормозил из-за чудовищной отдачи.
        Наши снаряды начали доставать противника, это стало понятно, потому что крейсера Плена прекратили обстрел, чтобы не сбивать нам прицел. Мы понемногу приводили противника на левый траверз, чтобы ввести в действие всю артиллерию. Ага, немцы открыли ответный огонь. Четыре водяных столба взметнулись не менее чем в полутора милях от нас, в следующий раз уже восемь, но и они не ближе мили от нас. После этого противник прекратил огонь.
        - Ваше превосходительство, эсминцы противника готовятся к торпедной атаке, - заволновался Владимир Константинович.
        Было видно, как четыре эсминца выдвинулись из-за строя броненосцев и двинулись в нашу сторону, но они были пока очень далеко.
        Командир линкора Владимир Константинович тут же отдал распоряжение об отражении торпедной атаки. Эсминцы не пошли в атаку, отойдя на несколько кабельтовых от своих броненосцев и повернув на параллельный курс, начали ставить дымовую завесу, прикрывая свои корабли от нашего огня. Нам на некоторое время пришлось прекратить огонь из-за того, что цель скрылась от нас сплошной стеной дыма. Но тут нам на помощь пришел Плен, заставив эсминцы своим огнем прекратить постановку дымовой завесы.
        Линкоры продолжали сближаться с противником; как только дымовая завеса поредела и корабли противника стали видны, снова возобновили огонь. После нашего третьего залпа крейсер и эсминцы, что держались рядом, бросив свои броненосцы, поспешили к Мемелю, чтобы скорее спрятаться за береговыми батареями. Концевой корабль, вначале принятый нами за броненосец, оказался броненосным крейсером, начал обгонять своих, после чего стал во главе колонны. Нам пока не удавалось поразить корабли противника, накрытия были, а вот прямых попаданий нет. Противник также нам отвечал неточной стрельбой, хотя его снаряды доставали нас.
        - Ваше превосходительство, через десять минут нам придется поворачивать с курса, - предупредил флагманский штурман, - впереди минное поле.
        - Предупреди Владимира Константиновича и начинай отсчет, чтобы не вылететь на него. Пока идем на сближение, огонь не прекращаем.
        Наконец, средний корабль колонны получил от нас прямое попадание, скорость не потерял, но на нем разгорался пожар. Следующим залпом «Полтава» добилась попадания тремя-четырьмя снарядами в концевой корабль, тот сразу потерял ход и выкатился из строя. Даже с такого расстояния заметен его крен, начался пожар. Все, этот не жилец, и мы ему не дадим уйти. После этого ответный огонь с броненосцев противника заметно ослаб, но тут открыли огонь береговые батареи, помогая своим броненосцам ускользнуть от нас. Линкоры начали поворот влево, выходя в хвост противнику, так как дальше этим курсом мы не могли преследовать, можно наскочить на минное поле. Нам еще раз повезло попасть в противника, и, как оказалось, один из перелетов попал в крейсер. «Полтава» добивала «Церинген», который отставал уже на целую милю от впереди идущих. Мы не могли подойти ближе к берегу и тем более войти в узкий фарватер, где все пристреляно орудиями береговых батарей. Нам пришлось изменить курс на северо-восток и двигаться вдоль кромки минного поля, что прикрывало порт. «Петропавловск», уменьшив скорость до малой, сосредоточил огонь
на «Швабене», пытаясь потопить его на подходе к порту. Это нам не удалось, хотя еще пару раз добились попаданий, но горящий броненосец сумел выброситься на мель около входа в порт. «Полтава» расправилась с «Церингеном», он затонул примерно в трех милях прямо на фарватере. После потопления броненосца «Полтава» перенесла огонь на крейсер, который в это время с заметным креном и пожаром в спардеке проходил между материком и песчаной косой. Плен со своими крейсерами обстреливал береговые батареи, стараясь их подавить и дать возможность паре крейсеров Вердеревского обстрелять порт и суда, находящиеся в бухте.
        Вдруг замолчала наша носовая башня, это было так неожиданно: остальные башни ведут огонь, а она молчит. Неужели вышли из строя механизмы по техническим причинам, так как попаданий в нее не было. А хотя могло повлиять на ее работу то попадание, что мы получили вблизи башни в помещение шпилей, да и последующая стрельба по носу могла повлиять на подбашенные крепления, могла просесть палуба и могло заклинить башню.
        - Выяснить, в чем дело, почему прекратила огонь носовая башня, - тут же последовал приказ Пилкина.
        Все оказалось банальнее, просто в башне закончились снаряды, их там осталось по три на ствол, потому она и прекратила огонь. Похоже, мы так увлеклись и совсем забыли, что у нас не бездонные погреба. Не дай бог, сейчас появятся дредноуты противника, нам даже ответить будет нечем.
        - Прекратить огонь, - приказал я.
        - Но, ваше превосходительство, броненосец еще не добит, - возбужденным голосом проговорил Крыжановский.
        - Передать сигнал на корабли: прекратить огонь, всем следовать за мной. Крыжановский, проложить курс на север. Идем домой. Надо выяснить, сколько снарядов осталось на «Полтаве».
        Я еще не полностью отошел от боя, как и все в боевой рубке «Петропавловска», был возбужден только что закончившимся боем. Поздравления сыпались со всех сторон, особенно радовался наш главный артиллерист Свиньин. Но я решил его немного остудить.
        - Владимир Александрович, голубчик, а вы что так радуетесь? Ваши подопечные на потопление трех допотопных броненосцев расстреляли весь боезапас, и нам из-за этого пришлось помиловать четвертый, а самим быстрее уходить домой. Это хорошо, что немцы об этом не знают, а то бы выслали еще парочку таких же броненосцев за нами вдогон, а нам и отбиться нечем. Ладно бы только броненосцы, а если вдруг дредноуты, хотя от них мы бы сбежали, но нам пришлось бы затопить своего «Макарова», предварительно сняв команду. И не дай бог, тут появятся линейные крейсера, вот они нас догонят. А у нас сколько снарядов осталось, чтоб отбиться? Не скажешь?
        - Сто двадцать три снаряда у нас и на «Полтаве» около двухсот.
        Это о чем говорит - что десять минут мы можем пострелять, ну а если отбиваться от противника каждой башней по очереди, вначале один линкор, потом следующий, то можно растянуть это удовольствие почти на час, - проговорил я это все с иронией. - Это значит, что мы еще немного повоюем и дадим крейсерам уйти.
        Как только придем в Гельсингфорс, отдам распоряжение - всегда оставлять одну четверть боезапаса в башне на более сильного противника, - проговорил я вслух, конкретно ни к кому не обращаясь.
        Я точно не помнил, когда именно немцы перевели свои дредноуты с Северного моря на Балтику. Может, они уже где-то здесь, в одном из портов балтийского побережья, и вышли в море сразу после известия о встрече своих броненосцев с русскими линкорами и об обстреле Мемеля. Поэтому я повел свой отряд на север, надо было уводить корабли подальше от вражеского побережья, так как встреча даже с парой немецких линкоров могла плохо кончиться для нас. Нет, я не боялся пары линкоров, будь эта встреча в другой раз, а вот сейчас у нас просто нет другого выхода, как уходить быстрее и подальше. И все из-за того, что в артпогребах оставалось снарядов на десять минут боя. Да и быстро уходить не получалось из-за поврежденного флагманского крейсера Плена, нам пришлось уменьшить скорость до десяти узлов. Мы уходили, а позади нас поднимался дым от пожаров как в самом порту - там горели какие-то постройки, так и в гавани, где горели суда и поврежденный крейсер. У песчаной косы пылал выбросившийся на отмель броненосец противника, а так как на море опускались сумерки, то зарево его пожара было хорошо видно, и это не могло
не радовать нас.
        Ну и что из того, что все эти броненосцы ровесники нашей «Славы» и по мощи не шли ни в какое сравнение с нашими дредноутами. Но не в этом суть, был противник слаб или силен, а в том, что мы уничтожили его. В той временной истории, из которой я прибыл, такой же расклад случился и с нашими броненосцами при Моонзунде, когда «Слава» и «Цесаревич» сражались с двумя немецкими дредноутами. Пусть они слабее наших линкоров, но их прикрывал и поддерживал огромный флот. И нашим броненосцам пришлось отступить, но они не были потоплены, хотя нам и пришлось самим уничтожить «Славу» из-за невозможности провести ее по мелкому фарватеру. Да, наши броненосцы прикрывались минными полями, и немецкие линкоры не могли вот так быстро сократить дистанцию, как мы сегодня. Им приходилось почти на пределе дистанции вести огонь по «Славе», так как только она одна могла отвечать на огонь противника, а под конец боя - всего из двух орудий, вторая пара орудий вышла из строя по техническим причинам. Но шестнадцать орудий против двух в одном залпе - это ли не подавляющее превосходство? У нас и то был сегодня только трехкратный
перевес, и противник сражался достойно.
        - Ваше превосходительство, противник сегодня понес ощутимые потери, но это все старые броненосцы, и с их потерей кайзеровский флот нисколько не утратил своей мощи. Да, их тут на Балтике стало на четыре меньше, но у них во флоте их в пять раз было больше, чем у нас, и я не беру в расчет десятку совсем старых броненосцев береговой обороны, - начал разговор Пилкин. - А адмирал Гопман должен чем-то ответить нам за этот рейд, да и их адмирал-штаб обязательно что-то предпримет против нашего флота. После нашей первой победы они подумали, что у русских это вышло случайно. И они, ввиду превосходящих сил, сумели тогда потопить два крейсера, да и погода благоприятствовала этим русским, что не позволило вовремя их обнаружить. Но сегодня погода была идеальной, и у нас опять был перевес в силах. После этих двух побед, одержанных нами, и ввиду того, что англичане ведут себя на море пассивно, кайзер, как я думаю, пошлет свои дредноуты сюда к нам, на Балтику, чтобы заблокировать нас в Финском заливе. И не те два линкора, о которых мы знаем, а гораздо больше, так как у них есть такая возможность для переброски
линейных сил.
        «Ой, как прав Пилкин, но я не сказал, что на Балтику идут или уже пришли все дредноуты первой эскадры Флота Открытого моря, да не одни, а с линейными крейсерами. Да и как я мог сказать об этом, или опять сослаться на свое предвидение?»
        - Вы правы, Владимир Константинович. Вы даже не представляете, как скоро нам придется вступить в бой с половиной кайзеровского флота. А у нас для этого нет сил. Новых кораблей тоже нет, и придется сражаться тем, что есть в наличии у флота. Будь мы островным государством, как Англия или Япония, в крайнем случае как Франция или Италия, мы могли бы сосредоточить весь свой флот в одном месте, и это были бы уже немалые силы. А так весь российский флот поделен на два театра боевых действий. И что получается, на Черном море он преобладает, и даже слишком, а тут, на Балтике, он у нас слабый, вот нам и приходится прятаться за минно-артиллерийскими позициями. Это нам еще крупно повезло сегодня и месяц назад, что мы встретились - как вы только что говорили - со слабыми силами. А что будет, если мы встретимся с превосходящими силами противника, - бежать и прятаться за этой самой минно-артиллерийской позицией? Чуть раньше, хотя бы на пару лет, были бы заложены все эти корабли, что сейчас находятся на верфях, большинство из них сейчас уже находились бы в строю, вот тогда можно было повоевать с немцами. А если
честно, нам еще с десяток лет не нужна была эта война.
        - Ваше превосходительство, радиограмма от Ренгартена, - взволнованным голосом проговорил старший радист.
        - Мне кажется, господа, что сие известие ничего хорошего нам не сулит, - прокомментировал такое поведение радиста Свиньин.
        - Да, вы правы, Владимир Александрович, - ответил я, прочитав телеграмму, - это очень тревожное известие. Это радиоперехват переговоров между линкорами и эсминцами. Если судить по примерным координатам пеленгов, что удалось вычислить службе Ренгартена, то где-то позади нас, примерно в семидесяти милях идут линкоры противника. Сколько их точно, нам сообщить не могут, не знают, но не менее двух - это точно. Сигнал на «Макарова»: увеличить ход, насколько это возможно. Передать на все корабли, чтобы вели наблюдение за морем, возможна ночная атака эсминцев. Радио не пользоваться даже в самых крайних случаях. Передать сообщение капитану второго ранга Беренсу: «Отстать от отряда на двадцать миль и вести наблюдение за противником. Если он появится на горизонте в течение ближайших трех часов, то можно воспользоваться радио и предупредить нас о составе отряда кораблей противника, преследующего нас. В последующим - догонять нас или самостоятельно идти в любой наш порт».
        Вот мы и удирали от невидимого противника, который шел за нами где-то там, в ночи. Что за корабли и сколько их, мы пока не знали. Вся надежда на Беренса, удастся ему обнаружить противника или нет, но и самому остаться как можно дольше необнаруженным. Или противник прекратит преследование, сославшись на ночь или то, что мы далеко от него оторвались. Эх, если бы не «Адмирал Макаров», нас было бы не догнать, как некстати он получил снаряд в носовую оконечность, хотя сейчас Плен пытается поддерживать ход в шестнадцать узлов, но этого маловато.
        - Николай Николаевич, сколько осталось до Гангута?
        - По моим расчетам, более ста двадцати миль.
        - Но мы не знаем, насколько оторвались от противника, - сказал озабоченно Пилкин.
        - Давай будем считать по самому максимуму - это будет семьдесят миль. И если мы, вернее «Макаров», сможем поддерживать этот ход в шестнадцать узлов, то немцы не успеют нас перехватить, - стал я производить расчеты. - Если только нас не преследуют линейные крейсера.
        Адмирал Хиппер, как только получил известие о морском бое под Мемелем, вышел в море и сразу взял курс на перехват, намереваясь догнать нас у входа в Финский залив. Но он слишком поздно получил это известие, и поэтому был далеко позади нас и ни при каких раскладах догнать не мог, если только при полной нашей остановке.
        - Это у нас первый вариант и самый благоприятный для нас. А по второму варианту что у нас?
        - По второму варианту, Владимир Константинович, получается так, - если немцы где-то в сорока милях позади, то они нас нагонят у входа в Финский залив. Я прав, Николай Николаевич? - задал я вопрос флагманскому штурману.
        - Это будет зависеть от многих «если».
        - Все верно. В последующем все будет зависеть от многих слагаемых.
        Радиограмма от Беренса пришла через два часа, он не стал ждать противника на месте, а пошел навстречу ему. Теперь мы знали, кто нас преследовал. Менее чем в шестидесяти милях позади нас шли двумя группами немецкие корабли - два линейных корабля типа «Нассау», три трехтрубных крейсера, из них два турбинных, и не менее десятка эсминцев, из них четверо нефтяных. В первой группе, оторвавшись от линкоров миль на десять, шли два крейсера и четверка эсминцев - это были самые новые и скоростные корабли.
        - И что они увязались за нами и никак не отцепятся? Неужели мы так сильно их обидели потоплением трех развалюх, что даже в ночь за нами бросились в погоню? - возмущался наш штурман. - Или разозлились на обстрел портовых сооружений Мемеля? Сам же город мы не обстреливали. Ну, напугали их обывателя, может, одним или парочкой не туда залетевших снарядов, но на то и война.
        - Разозлились за все сразу, и за потопление, и за обстрел, и за то, что опять получили оплеуху, - высказался я, прочитав послание от Беренса. - Еще они знают о поврежденном крейсере, что он не может идти полным ходом, потому-то и бросились в погоню.
        - Теперь у них вся надежда на то, что из-за поврежденного крейсера мы будем медленно идти и они успеют нас перехватить до входа в Финский залив, - проговорил наш штурман. - Но они не знают, как он сильно поврежден и какую скорость может поддерживать.
        - И даже не боятся, что мы устроим на их пути засаду? У нас все же есть четыре эсминца, они в темноте могут их атаковать торпедами, - предложил Свиньин.
        - Вот только одна беда у наших эсминцев - это невысокая скорость полного хода. Она на четыре узла меньше, чем у немецких турбинных крейсеров, и на десять, чем у эсминцев, и, если что, им от них не уйти, - охладил я пыл своих офицеров. - Так что с засадой у нас ничего не выйдет. Эх, быстрей бы вступали в строй наши новые эсминцы, тогда и о засадах думать будем.
        - Теперь все зависит от «Макарова»: сможет он еще продержаться три-четыре часа, то можно будет не опасаться немецких линкоров, мы будем уже рядом с домом, а там и пострелять можно будет, - высказался Пилкин.
        - Пострелять мы сможем лишь в том случае, если адмирал Канин не побоится и выдвинет вторую пару линкоров навстречу. Тогда можно устроить немцам хоро-ошую трепку. Радиограмму в штаб флота: «Отходим к устью, нас преследуют два дредноута противника, боеприпас почти расстрелян, «Адмирал Макаров» поврежден, более шестнадцати узлов дать не может. Нами уничтожены три старых линейных корабля, еще один серьезно поврежден, выбросился на берег, повреждены два крейсера, обстрелян порт Мемель. Чтобы прикрыть наш отход, прошу выслать линейные корабли к мысу Дагерорт. Контр-адмирал Бахирев».
        VII
        Берлин, резиденция Вильгельма II
        31 июля 1915 года в 20.00 по берлинскому времени, или в 19.00 по лондонскому, император Вильгельм II собрал в своем берлинском «Городском дворце», что на острове Шпреинзель посреди реки Шпре в центре Берлина, военное совещание. Среди приглашенных были морской министр гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц, начальник Генерального штаба генерал Эрих фон Фалькенхайн, адмирал Густав Бахман - начальник адмирал-штаба (морского Генерального штаба), адмирал Гуго фон Поль - командующий Флотом Открытого моря, командующий флотом на Балтике адмирал принц Генрих, брат самого императора Вильгельма II, присутствовали также Фридрих-Вильгельм III (кронпринц Прусский) - сын императора, командующий группой войск на Западном фронте, главнокомандующий на Восточном фронте фельдмаршал Пауль фон Гинденбург, а также командующий 10-й армией генерал Герман фон Эйхгорн и еще с десяток высших военных чинов. На совещании подводился итог первого года войны, и, как признали все, он не оправдал их надежды.
        Первым с докладом выступил начальник Генерального штаба генерал Эрих фон Фалькенхайн:
        - Начало военных действий выглядело оптимистично: заняв Люксембург и Бельгию, мы продвинулись на значительное расстояние на французской территории. Нам немного не хватило сил, чтобы захватить Париж, до которого оставалось каких-то сорок километров. Да, после их контрудара нам пришлось отступить с тяжелыми боями до Нуайона и Суассона и там организовать прочную оборону, заставив французов и англичан остановиться. Теперь линия фронта проходит от Ньюпорта через Ипр, Нуайон на Верден. За нами осталась почти полностью вся Бельгия и небольшая территория Франции. Войска с обеих сторон укрепляют позиции, наступления как с нашей, так и со стороны противника вязнут в неприступной обороне по всей линии фронта. Война приобретает позиционный характер. Чтобы взломать оборону противника, необходимы крупнокалиберная артиллерия и огромное количество боеприпасов. Кроме того, надо искать новый способ ведения войны. Хотел еще напомнить, что нами были потеряны все колонии на Тихом океане. В Африке также потеряны обширные территории, но там мы ничем своим колониям помочь не можем. На Восточном фронте у нас лучшие
успехи, и в этом несомненная заслуга наших войск под командованием фельдмаршала Гинденбурга. Там нами полностью занята Польша и войска вступили непосредственно в пределы Российской империи, углубившись местами от ста до двухсот километров. Но вывести русских из войны нам не удалось. Сейчас нами разработан новый наступательный план; пока на Западном фронте затишье, французы и англичане даже не помышляют о наступлении, надо дожать русских. Этот план предусматривает выход наших войск к Рижскому заливу, для этого мы уже завершаем переброску еще двух корпусов с Западного фронта в состав Неманской армии. Через несколько дней они начнут наступление на Ригу, Огер и Двинск. Надо полностью очистить Курляндское побережье и выйти на берега Двины. Приморский фланг армии должен поддержать флот Балтийского моря под командованием адмирала принца Генриха. Адмирал фон Поль уже передал часть своих сил в распоряжение флота, и они направляются на передовые базы в Балтийском море. Этих сил должно хватить для нейтрализации русского флота, чтобы он не смог выйти из Финского залива и помешать нам.
        - Разговоры о том, что французы не готовят наступление, - это не так. Нам там ближе к фронту и виднее, - взял слово сынок императора, - напротив, они готовятся и ждут удобного случая. Как только мы перебросим войска на русский фронт и посильнее там увязнем, вот тут они и ударят по нас. Я предлагаю организовать несколько налетов цеппелинов на Петербург и даже применить газовые бомбы для устрашения, чтобы подтолкнуть их к выходу из войны.
        - Газовые бомбы пока повременим применять, а вот налеты с обычными бомбами надо организовать уже сейчас, - высказал свою волю Вильгельм II.
        Обсуждение русского вопроса, да и всего положения на фронтах, заняло немало времени. Было затронуто положение дел, что сложилось в настоящее время на Балтике.
        - Кто уверял меня, что русский флот не представляет никакой угрозы? Что он запрется у себя в Финском заливе и будет пассивно оттуда наблюдать за происходящим. А что на самом деле выходит? Мы только в прошлом месяце потеряли три крейсера, минный заградитель и два эсминца. Что вы можете мне на это ответить? И это, представьте, не на минах. Вы все хорошо знаете, что русские мастерски владеют этим оружием, и это они доказали еще японцам десять лет назад. Теперь и мы это почувствовали, потеряв несколько кораблей на их минных полях. Которые, мой дорогой братец, вы позволили им поставить, и это практически на виду у нашего флота, и не предотвратили этого. Но вот эти последние корабли были потоплены не минами, а их флотом, который сидит взаперти. И кто нам опять об этом говорил?
        Вильгельм смотрел на своего брата, ожидая, что он скажет в свое оправдание.
        Он еще не знал, что на Балтике разыгрывается трагедия, пока ему об этом никто не докладывал, хотя она началась около трех часов назад. Первые сведения о столкновении русских линкоров с германскими кораблями дошли до императорской резиденции только полчаса назад.
        - Русские знали о готовившейся операции и устроили нам засаду, в которую попали наши корабли, - начал оправдываться императорский братец.
        - О какой засаде вы говорите, дорогой братец, это что, в лесу за кустом сидеть? Это море, а там видно на много миль вокруг.
        - Но в тот день был сильный туман, и мы не сразу обнаружили русские корабли, все вышло неожиданно.
        - Так, значит, и для русских эта встреча тоже была неожиданной, раз на море был туман. А вы начинаете предполагать, что о ваших планах стало известно русским и они устроили на вас засаду. Следовательно, в вашем штабе сидит шпион, я допускаю, что они узнали о выходе эскадры. Но тогда откуда они могли знать, где вас искать в этом тумане, вы могли пройти, например, на десять миль правее или левее, и этой встречи не было бы. Так или нет?
        - Может быть. Но он имел превосходящие силы, пять крейсеров, из них три броненосных, против трех наших, два из которых малые. И нам пришлось принять бой в невыгодных условиях.
        - Надо поблагодарить нашего кузена, что он так боится за свои новейшие линейные корабли, что не позволяет им выходить из залива. Иначе, братец, пришлось бы вам сидеть со своим флотом в портах и не выходить в море, а не русским.
        - Наши агенты доносят из Финляндии, что русский царь дал разрешение на использование двух линкоров и теперь они интенсивно тренируются в Финском заливе. Русские создают какую-то боевую группу, туда кроме линкоров входят крейсера и эсминцы, - проинформировал адмирал Бахман. - Командующим этой самой группой назначен контр-адмирал Бахирев, это он месяц назад перехватил и чуть полностью не уничтожил отряд коммодора Карфа.
        - Надо полностью перекрыть русским выход в море, выставить минные поля перед Финским заливом, подобно тому как они выставили в самом заливе. После того как мы возьмем Ригу и весь Рижский залив будет наш, нам намного легче станет контролировать русских, - предложил адмирал Поль.
        - Я предлагаю захватить и все острова в Моонзундском архипелаге, тогда под нашим контролем будет половина выхода из Финского залива, - поддержал его принц Генрих.
        - А кто будет осуществлять десантную операцию? - задал вопрос генерал фон Эйхгорн. - Я предполагаю, что эту операцию вы намерены переложить на мою армию. Но пока побережье Курляндии не очищено и Рижский залив под контролем русских, ни о какой высадке на острова и речи не может быть.
        Пока шло это обсуждение, к императору подошел его адъютант и что-то начал говорить, после чего кайзер изменился в лице.
        - Только что пришло сообщение, - начал Вильгельм II, - три часа назад русские корабли обстреляли порт и город Мемель. Есть разрушения и жертвы. Контр-адмирал Альбертс с двумя броненосцами, двумя крейсерами и эсминцами вышел в море и теперь преследует противника, который уходит к своим берегам. Почему дозорные корабли вовремя не обнаружили и не предупредили о противнике командира порта? Тогда можно было бы заранее приготовиться к отражению этого варварского нападения, а не выводить броненосцы: под огнем русских крейсеров по узкому фарватеру.
        - Но броненосцы не смогут догнать русские крейсера, - высказался адмирал Поль, - а вот линейные крейсера - да. Не надо было держать в Свинемюнде вице-адмирала Хиппера со своими крейсерами, а хотя бы перевести их поближе, например в Данциг.
        - А кто до этого говорил, что надо сохранить в тайне, что корабли из Флота Открытого моря переводят на Балтику, не вы ли, адмирал? - высказал свои претензии принц Генрих. - Вот мы их и держали подальше, а Данцигскую бухту облюбовали русские и английские подводные лодки. А они обязательно обнаружили бы приход этих кораблей, после этого англичане узнали бы, куда исчезли корабли из Северного моря.
        - Тогда почему вы позволяете им там находиться и не можете их вытеснить подальше в море? Организуйте больше дозорных судов, чтобы дежурили целыми днями на удалении до двадцати миль от каждого порта. Если они будут отлично нести службу, то ни одна подводная лодка не подойдет ни к одному из портов на побережье Балтийского моря, да и не только подводные лодки, но и корабли противника.
        - Мы уже разработали операцию по нейтрализации их подводных лодок, она должна была состояться через три дня. За день до того, как эти самые крейсера должны были перейти в Пиллау.
        В этот момент вновь зашел адъютант императора и принес новое известие, которое ему очень не понравилось.
        - Мы только что говорили о нашем кузене, - продолжил император, - что он бережет свои линкоры и держит их в порту и не позволяет им выходить в море. Все это, оказывается, обман, они находятся в море, и не где-нибудь около своего побережья, а у нашего. И как бы случайно потопили два наших броненосца.
        - Так это была засада, какое русское коварство! Значит, русские крейсера выманили адмирала Альбертса из Мемеля и навели на свои линкоры, - высказал свою точку зрения адмирал Поль.
        - Да нет, это были ваши броненосцы, адмирал, из четвертой эскадры, и теперь их нет. И были они потоплены в каких-то двадцати милях от Пиллау. Это, по всей видимости, та самая боевая группа, о которой так вовремя проинформировал нас начальник адмирал-штаба. Накануне нашей операции русские проявляют слишком большую активность. Это может сорвать все наши планы, если русские и дальше безнаказанно вот так будут сновать около наших берегов и топить корабли. Так какие мы сделаем выводы по этому поводу, мои адмиралы? Молчите? Приказываю организовать несколько отрядов кораблей, в которые включить линкоры, и, как только этот русский адмирал выйдет со своими кораблями из залива, перехватить его и уничтожить.
        Когда в третий раз зашел адъютант, все присутствующие устремили на него взоры, понимая или чувствуя, что он опять пришел с плохими новостями.
        - Ну и что на этот раз случилось? Только не говори, что опять плохие новости и они, как и предыдущие, с побережья Балтийского моря. А раз так, то тебе надо было собрать все сообщения вместе, а уж потом докладывать мне.
        Адъютант молчал, не зная, что ответить своему императору.
        Если это с Балтики, то докладывай, не молчи. Видишь, все ждут с нетерпением. Или, наоборот, это приятные новости, например - что русские линкоры потоплены?
        - Нет, русские линкоры не потоплены. Пришло сообщение: русские перехватили эскадру адмирала Альбертса и уничтожили два его броненосца. Все это прямо на виду у всего города и береговых батарей, но они ничем не могли помочь. Сам адмирал погиб в бою. Еще два его крейсера серьезно повреждены, Мемель снова подвергся бомбардировке русскими кораблями, в порту и городе очередные разрушения и жертвы. На береговых батареях уничтожено два орудия. Русские корабли, внезапно закончив бомбардировку, ушли в море.
        - Это вы называете «внезапно прекратили бомбардировку», когда уже нечего было обстреливать, корабли уничтожены или повреждены, порт разрушен. И что они там должны еще делать, ждать, когда все заново восстановят, и потом снова обстрелять? Они выполнили свое дело и ушли. Что предпринято для их перехвата?
        - Капитан первого ранга Энгель с двумя линкорами в сопровождении трех крейсеров и флотилии эсминцев бросился преследовать русских. Из Свинемюнде вышли крейсера вице-адмирала Хиппера.
        - Нет, русских уже не догнать, их линкоры на два узла быстрее наших, а Хиппер слишком далеко, и он ничем Энгелю помочь не сможет. Зря он бросился в погоню с двумя своими линкорами. Мы не знаем, может, там дальше на севере их поджидают еще два русских линкора. Допустим, что их там нет, но и эти два линкора имеют двадцать четыре 305-мм орудия в бортовом залпе против шестнадцати 280-мм на наших, - высказал свои опасения адмирал Поль за судьбу своего подчиненного и вверенных ему кораблей. - Надо остановить его, пока не поздно, пусть возвращается.
        - И что мы сегодня узнали, господа адмиралы? - спросил кайзер.
        Адмиралы молча переглядывались, им было нечего сказать.
        - А то, что тот самый русский флот, который, как уверяли меня мои адмиралы, никакой опасности для нас не представляет и заперт в Финском заливе, оказывается, свободно разгуливает вдоль наших берегов. И как выяснилось, всего-то делов - взял и уничтожил четыре наших броненосца, и еще неизвестно, какие повреждения получили другие корабли. Обстрелял мирный город и безнаказанно ушел. Повелеваю: эскадре цеппелинов вместо Лондона нанести бомбовый удар по русским линкорам, стоящим в Гельсингфорсе, или где бы они ни были, и применить против них наряду с обычными бомбами и газовые, это в отместку за их варварскую бомбардировку Мемеля.
        Для Вильгельма это были не последние новости с Балтики. На другой день он узнает, что его флот лишился трех новейших кораблей и один из них может достаться русским в качестве трофея. А вот этого никак нельзя допустить.
        Глава 8
        «Новик»
        I

«Новик» и его командир Беренс
        «Новик» разрезал своим носом ночное море, спускался на полном ходу на юг, Беренсу было приказано выяснить, продолжают немцы погоню за отрядом или повернули назад. Он не стал дожидаться противника на месте, как было приказано Бахиревым, а как только корабли скрылись с глаз, пошел на юг. На Балтике, как никогда, стояла хорошая погода, с одной стороны, это благоприятно для обнаружения неприятеля на большом расстоянии, однако сохранялась опасность обнаружения со стороны противника, вся надежда на глазастых сигнальщиков.
        - Сигнальщики, не спать, смотреть в оба, кто первый заметит корабли противника, получит рубль серебром на пиво, - прокричал Беренс.
        - Не извольте беспокоиться, ваше высокоблагородие, углядим, не пропустим.
        - Ну-ну, сами должны понимать, что мы сейчас одни идем навстречу немцам, нам никто не поможет? Если не углядите, мы влетим в объятия противника. А сколько повстречаем, неизвестно. Один-два, мы еще сможем отбиться и уйти, а если их будет гораздо больше? Так что, голубчики, вся надежда на вас, не подведите.
        - Не подведем, ваше высокоблагородие.
        Больше часа прошло после того, как Беренс повел свой эсминец на полном ходу на юг, а корабли Бахирева затерялись в темноте.
        - Сколько мы уже прошли? - задал он вопрос своему штурману.
        - Если считать по счислению, то мы прошли тридцать две мили, - ответил лейтенант Кемарский.
        - Тридцать две мили. Значит, адмирал со своими кораблями находится примерно на удалении шестидесяти миль. Ждем немцев тут в течение часа; если противник не появится, догоняем отряд. Машины малый вперед, всем наблюдать за морем.
        Эсминец только что так резво бежал по морю, и на тебе, его зачем-то придержали, он обиженно опустил свой нос опять поглубже в море, а до этого он так стремился повыше приподнять его над водой. Теперь эсминец медленно двигался по направлению на юг. Время от напряжения тянулось слишком медленно, но пока ничего не происходило.
        - Ну, где эти немцы, может, они бросили нас преследовать и повернули назад, а мы тут болтаемся? - высказал предположение старший артиллерийский офицер эсминца Федоров.
        - Было бы хорошо, если это так. Ждем еще полчаса и пойдем назад.
        - Ваш высокоблагородь, похоже, был огонь, никак корабли противника, и на одном из них выскочил факел из трубы.
        - Тебе не померещилось, Астапчук, где ты огонь увидел?
        - Ваш высокоблагородь, на двадцать градусов по левому борту.
        Все взоры устремились на левый борт, но в ночи ничего не происходило, ни огоньков, ни силуэтов, абсолютно ничего.
        - Ну и где твой огонек?
        - Ваш высокоблагородие, ей-богу, видел, никак не померещилось мне.
        - Ладно, наблюдай дальше, может, ты прав и что-то видел, лучше, чтобы это была правда. Значит, немцы очень торопятся, раз их механики допустили такое, что пламя вырвалось из трубы.
        - Ваш высокоблагородь, вот снова и уже ближе.
        На этот раз еще несколько человек увидело целый столб искр, вырвавшихся из трубы какого-то корабля.
        - Григорий Ксенофонтович, если что, будь готов немедленно дать полный ход, - предупредил я инженер-механика.
        Десятки глаз всматривались в темень, пытаясь что-то разглядеть. Вот показались смутные силуэты проходящих мимо кораблей. Две большие тени и четыре поменьше следовали на север. Пока они нас не видели, а если увидят, то нам быстренько надо уносить ноги, нам с крейсерами не совладать.
        Корабли противника проследовали мимо, и мы остались незамеченными.
        - Надо было атаковать их торпедами, пока они проходили мимо, - посетовал минный офицер лейтенант Граф.
        - Гаральд Карлович, у нас приказ - выяснить, какие корабли преследуют нас, и об этом доложить командующему, а уж потом воевать. Итак, мы видели, что за нашими кораблями проследовали два крейсера с эсминцами и пока больше никого нет.
        - Еще немного подождем и убедимся в этом, а вдруг это просто авангард и основные силы идут позади?
        Мы опять затаились на предполагаемом пути противника, но сейчас труднее стало таиться, так как всходила луна и отодвигала от нас темноту, что скрывала нас и противника друг от друга. Нам не пришлось долго его ждать, и мы первыми его увидели. Все же линкоры гораздо больше нашего эсминца, и наши сигнальщики их обнаружили раньше. Мы старались держать противника по носу, чтобы подставлять наименьшую площадь для обозрения их сигнальщикам. Все же не так-то легко разглядеть объект размером девять на девять в ночном море. Мы даже разговаривать стали тише при виде колонны немецких кораблей. Линкоры шли первыми, а за ними крейсер и эсминцы одной колонной. Никакого охранения эсминцы не производили, а шли за линкорами. Видно, полагаются на впереди идущую группу: раз она прошла без помех, значит, впереди все чисто. Стоим, не двигаемся, ждем, когда пройдут крайние корабли. У всех нервы были напряжены от одной мысли, увидят нас или нет, - не увидели.
        - Радио адмиралу, - выкрикнул я, сбрасывая напряжение, как только противник прошел мимо, - передать все данные о противнике. Сейчас уходим к островам, если что, укроемся под берегом.
        - Если пойти за немцами на почтительном расстоянии, - высказал предложение мой старший офицер.
        - Где гарантия, что нас не заметят, а вот если заметят, то могут зажать. У них там только в хвосте шесть эсминцев. Уходим, курс на Моонзунд. Адмирал разрешил нам пробиваться самостоятельно.
        «Новик» уходил на восток, в сторону Моонзундского архипелага к проливу Соэла-Зунд, чтобы потом между островами проскочить в Финский залив с восточной стороны Даго.
        И вот мы движемся рядом с берегом острова Даго, вдоль далеко выступающего в море полуострова Дагерорт, прячась на фоне его низких берегов. На востоке небо начинало уже светлеть - скоро рассвет.
        Я всегда удивлялся, как иногда играет природа. Взгляните на карту острова Даго и полуострова Крым, и вы поймете, о чем я говорю. Даго на Балтике - это же уменьшенная зеркальная копия Крыма на Черном море. И вот этот полуостров, мимо которого сейчас проходим, так похож на Керченский. Когда уходили, то немного неправильно рассчитали курс и вышли к острову Даго ближе к этому полуострову. После короткого совещания решили не возвращаться к проливу Соэла-Зунд, а обойти этот полуостров и войти в Финский залив с западной стороны Даго. Одного я боялся, что, проходя вдоль этого длинного и к тому же узкого полуострова, из-за которого не видно, что делается по ту сторону, я на повороте вокруг мыса могу с кем-то встретиться лоб в лоб.
        Так оно почти и вышло. Когда до мыса оставалось полмили, раздался возглас сигнальщика:
        - По курсу два корабля.
        Из-за мыса вышло два эсминца, направляясь на юг.
        Это были те самые эсминцы из передового дозора, что шли вместе с крейсерами впереди линкоров. Немцы отказались от погони, посчитав, что русских уже не догнать, хотя шли еще три часа на север, после того как мы их видели. Линкоры повернули назад еще раньше. Крейсера и два эсминца направились в разведку к острову Эзель, а вот эта пара пошла вдоль Даго.
        - Как думаешь, это наши дозорные эсминцы или все же противник? - задал я вопрос своему старшему офицеру Бабицыну.
        - Сейчас еще трудно судить, так как силуэты размыты и не понять, кто перед нами. Надо немного подождать, похоже, они нас пока не видят на фоне острова. Но к встрече надо приготовиться.
        - Гаральд Карлович, приготовь все свои аппараты, но выстрелишь торпедами только по команде. Федоров, пусть твои комендоры возьмут на прицел корабли, но смотри у меня, раньше времени не стреляй, а только после команды с мостика, иди предупреди своих плутонговых. А вы уже, Григорий Ксенофонтович, знаете, что делать.
        Мы сближались с пока еще неопознанными кораблями, держась ближе к берегу, насколько это было возможно, но так, чтобы не налететь на мель. Теперь мы видели, что это были трехтрубные корабли, немного напоминающие наши эсминцы из шестого дивизиона, входящие в нашу оперативную группу. Но эти были крупнее, и у них была одна особенность - непропорционально короткий полубак к остальному корпусу. Стало понятно, что перед нами противник и пока он нас не видит, то надо его атаковать.
        Кричу Графу, что стоит под мостиком у первого торпедного аппарата, он подскакивает ко мне.
        - Перед нами противник. Как только будешь готов, запускай свои торпеды.
        - Михаил Андреевич, у меня все готово.
        Граф быстро поднялся на ходовой мостик, здесь размещалась ПУТС, и начал высчитывать время пуска. И вот момент настал, последовала команда на залп, и восемь торпед устремилось к кораблям противника, до которых было чуть больше двадцати кабельтовых. Не менее четырех минут необходимо торпеде пройти это расстояние. Прошло четыре минуты, ничего не случилось. Четыре с половиной. Опять тишина.
        - Что, старший лейтенант, промахнулись?
        В этот момент на концевом эсминце в районе третьей дымовой трубы взметнулся огромный столб воды вперемешку с огнем и паром, и сразу заговорили орудия «Новика». После того как столб воды опал и дым чуть-чуть рассеялся, стало видно, что эсминец тонет кормой, которая задиралась навстречу носовой части. Взрыв торпеды и котлов переломил эсминец на две части.
        Головной корабль вначале так и шел вперед, там подумали, что эсминец налетел на мину, а разворачиваться на минном поле - это верный подрыв. Когда у его борта стали рваться снаряды, увидели вспышки выстрелов и корабль под берегом, поняли, что попали под торпедный удар. Эсминец развернулся и, отстреливаясь от нас, поспешил к месту подрыва на помощь собрату.
        По головному кораблю в этот момент стреляли уже все орудия нашего эсминца, хотя до этого два орудия успели по нескольку раз выстрелить по концевому, но, поняв, что эсминец тонет, перенесли весь огонь на головной. После пятого залпа мы добились первого попадания, следующим залпом еще два снаряда попали в противника. На эсминце что-то горело, но он продолжал сближаться со своим тонущим собратом, намереваясь или взять его на буксир, или снять экипаж. Хотя буксир тут уже не поможет, остается только второе.
        Но немец тоже больно огрызался. Пошли накрытия, попаданий, правда, пока не было, но осколки к нам на палубу залетали, один из артиллеристов получил ранение. Приходилось энергично маневрировать, сбивая прицел у противника, но и наша меткость также стала страдать, но мы еще два раза добились попаданий. Не выдержав нашего огня, эсминец начал отворачивать в море, отказываясь от спасательной операции. Покидая поле боя, взяв курс на юго-запад, немец начал увеличивать скорость. Мы пошли за ним, чуть увеличив дистанцию, когда поняли, что у противника орудия меньшего калибра, чем у нас, и менее дальнобойные. Над морем показались первые лучи солнца, освещая место сражения. Немец попытался оторваться от нас, но мы его не отпускали, продолжали преследовать, и после еще пары попаданий он запарил, большой пожар разгорался в районе средней дымовой трубы, после этого эсминец начал терять ход. Было хорошо видно, что он глубоко сел в воду и имеет крен на левый борт. Ответный огонь ослаб, отвечали только два его орудия, но, несмотря на дюжину попаданий, он продолжал медленно двигаться. Нам оставалось влепить в его
борт всего-то несколько снарядов, и он пошел бы на дно.
        Но в это время раздался возглас сигнальщика:
        - Корабли с юга!
        Гляжу в том направлении, там из-за горизонта поднимались столбы дыма и стали вырисовываться мачты спешащих сюда кораблей. «Кого там еще несет, - подумал я, - если наши, тогда кто? Но эти слишком быстро идут. У нас в Рижском заливе нет ни одного быстроходного корабля». Стал вглядываться в приближающиеся корабли, по их размеру понимаю, что это, должно быть, два крейсера и пара эсминцев. Наш избиваемый противник, как мог, спешил навстречу тем кораблям. Немец сопротивлялся и вел ответный огонь, его снаряды рвались рядом с эсминцем, нанося ему мелкие повреждения своими осколками.
        На нашей палубе кто-то истошно заорал:
        - Санитара, санитара быстрей.
        - Как жаль, что у орудий нет бронированных щитов, они бы половину наших комендоров уберегли от осколков, а то мы так их всех потеряем. Вот только вернемся в Гельсингфорс, я обязательно подам рапорт на имя командующего. Даже на старых эсминцах стоят щиты, а на новейшие не предусмотрели, - сокрушался я.
        А корабли с юга приближались.
        В бинокль было видно, что к нам навстречу на полном ходу идут два германских крейсера с парой эсминцев.
        - Все, пора уходить. Возвращаемся, надо подобрать парочку пленных и уходить.
        На циркуляции кормовые орудия еще раз достали немца, но и он нам третью трубу попортил, пробив ее насквозь. Мы быстро развернулись и поспешили туда, где затонул вражеский эсминец. На подходе к месту затопления увидели шлюпку, полную людей, гребущих не к острову, а от него. Сразу поняли, что это выжившие из экипажа потопленного нами немецкого эсминца. Значит, им удалось спустить ее на воду, или шлюпку сорвало, когда эсминец тонул почти вертикально кормой. Подходим к шлюпке - так и есть, полна немецких моряков. Заставляем всех перейти на борт «Новика», а это более тридцати человек. Они, видя, что с юга идут корабли, начали всячески задерживать процедуру пересадки со шлюпки на борт эсминца. Мы пригрозили, если не ускорятся с поднятием на борт, то просто при отходе утопим их, пройдясь над шлюпкой. Как только последний наш пленник поднялся на борт, тут же направились в сторону Гангута.
        В это время до наших преследователей было семьдесят кабельтовых. Нас начали преследовать два корабля, крейсер и эсминец, вторая пара занималась спасением своего эсминца. Крейсер открыл огонь, первая пара снарядов разорвалась за кормой в пяти-шести кабельтовых, и это были не менее чем 150-мм снаряды, судя по поднявшимся фонтанам воды. А это значит, что такие орудия могут нас быстро отправить на дно, если мы позволим им еще на десяток кабельтовых приблизиться.
        - Григорий Ксенофонтович, не подведи, вы уж со своими людьми постарайтесь, как на мерной миле, все выжать из своих машин.
        Эсминец набирал ход, а по корме взрывались снаряды преследователя. Нам приходилось менять курс, чтобы сбить прицел, не идти же все время по прямой.
        - Михаил Андреевич, - обратился ко мне мой штурман Кемарский, - тут в трех милях от полуострова начинается песчаная банка, не посадить ли нам немца на нее?
        - Как ты это собираешься сделать?
        - Я знаю проход, правда, там всего полсотни ширины и четыре метра глубины, но нам этого хватит, а вот ему, - и показывает рукой на корму, за которой поднимались фонтаны от взрывов снарядов нашего преследователя, - нет.
        - А ты нас сам не загонишь на эту косу, тогда нам всем настанет конец. Где ты будешь искать свой проход, если за нами идет и не эсминец, а крейсер. И пары снарядов с него нам хватит, чтобы встать. Давай, от греха подальше, обойдем эту банку и будем надеяться на машинную команду. А на такой скорости мы твой проход просто не увидим.
        - Тогда давайте я по самой кромке проведу, а потом сразу четыре румба вправо, и если немцы клюнут, то они захотят срезать этот угол. Тогда они могут задеть своими винтами за мель, а если возьмут еще круче, то и совсем выскочат на нее. Но надо сделать так, чтобы все выглядело, как будто это они заставили нас курс изменить.
        Мы чуть довернули к самой банке, теперь под нами было пять-шесть метров воды, позади поднималась большая спутная волна, скорость стала падать, как будто в котлах стал садиться пар. Хорошо, что это продолжалось меньше мили, но это позволило крейсеру сблизиться на несколько кабельтовых. Один из его снарядов лег недалеко от левого борта, в обшивке образовались две пробоины от осколков. Следующий залп лег с перелетом метров двадцать, подняв столбы воды по курсу, что даже успели в один из них влететь, пока он оседал. Как только мы прошли песчаную банку, сразу повернули чуть ли не на девяносто градусов, будто резко меняем курс из-за разрывов с левого борта. Обходя банку с севера, намеренно начали сбрасывать ход и, как только увидели, что форштевень крейсера глядит на нас, снова стали набирать ход и поворачивать курсом на север, словно собираемся уходить в сторону финского побережья.
        - Смотрите! А немец-то клюнул! - радостно воскликнул Кемарский.
        Крейсер стал резать угол, но, видимо, в последний момент на его борту штурман смог определиться, где именно они находятся и куда этот курс ведет. Крейсер стал отрабатывать назад и поворачивать влево, стараясь вывернуть, но не успел и воткнулся в мель, выползая на нее носом. Корма просела, и правый винт врезался своими лопастями в огромную каменюку, лежащую тут с незапамятных времен. Одну лопасть срезало подчистую, две другие были загнуты. Крейсер становился калекой; будь он на чистой воде, его скорость не превысила бы и восемнадцати узлов.
        - Молодец штурман, напишу представление к награде. Не ожидал, что у нас выйдет так славно.
        - А вот если бы мы проскочили через проход, то крейсер встал бы там намертво.
        - И так все вышло замечательно.
        - Не плотно он сел на мель, могут его сдернуть.
        - А мы сейчас попросим подмогу прислать. Радиограмму в штаб флота. Сообщить: «Немецкие линейные корабли прекратили преследование и повернули назад. У мыса Дагерорт имел бой с двумя эсминцами противника, один потоплен, второй серьезно поврежден. Имел контакт еще с двумя крейсерами и двумя эсминцами. При отходе один крейсер противника заманил на песчаную банку, что находится в семи милях к северу от Дагерорта. Прошу выслать дозорные крейсера, для уничтожения или захвата крейсера противника».
        Отойдя за пределы дальности орудий крейсера, начинаем наблюдать за действиями противника.
        Германский эсминец сблизился со своим крейсером, видимо, два командира решают, что же делать дальше.
        - Сейчас эсминец предпримет попытку стащить крейсер с банки, - сказал Бабицын.
        Что им еще остается делать, они же недалеко от минно-артиллерийских позиций, а там всегда наши крейсера дежурят.
        На мостик поднялся старший лейтенант Граф:
        - Михаил Андреевич, я тут пообщался с немецкими пленными моряками, потом потолковал с одним из офицеров и узнал много любопытного.
        - И что они тебе такого наговорили?
        - Представляете, вот те эсминцы, с которыми нам пришлось вести бой, оказывается, построены на наши деньги. Еще перед войной для ускорения постройки серии вот таких эсминцев, как наш «Новик», в Германии были заказаны механизмы и некоторые корпусные конструкции. Как, наверное, догадываетесь, с началом войны мы их не получили. Германцы все это прикарманили и приспособили для достройки своих эсминцев. Они только недавно в строй вступили.
        - Но как видишь, от этого они не слишком много выиграли: один эсминец мы потопили, другой, если немцы и доведут его до базы, надолго встанет на ремонт.
        - Так жаль же, можно сказать - свое своими же руками на дно пустили.
        - И что это были за эсминцы?
        - Тот, что был потоплен, V-100 в полторы тысячи тонн при четырех 88-мм орудиях и шести торпедных трубах в 500 мм, второй - V-99.
        Впоследствии нам стало известно, что немцы его так и не дотащили до своих берегов, он затонул в десяти милях от Мемеля. Что в бою эсминец потерял более сорока человек убитыми и ранеными. Кроме того, немцы подобрали из воды еще одиннадцать человек с V-100. Итог боя: сто шестьдесят человек убито, ранено и взято в плен.
        - Калибр-то у них маловат, хоть и новейшей постройки, - вставил наш артиллерист.
        - Так это же хорошо, что маловат, а то кто его знает, как сложился бы наш бой, - сказал Бабицин.
        - Да точно так же и сложился бы! - возмутился Федоров.
        - Господа, господа офицеры, я еще не закончил то, о чем начал.
        - Ну и что там дальше?
        - А вот этот крейсер перед нами - это «Пиллау»…
        - Как я понял из твоего вступления, это тоже наш корабль, - прервал я Графа.
        - Да, при закладке его нарекли «Муравьев-Амурский»[6 - Заказанные перед войной немецкой фирме «Шихау» крейсера «Муравьев-Амурский» и «Адмирал Невельской» так и не стали русскими крейсерами. Когда началась война, немцы реквизировали корабли для нужд своего флота и дали новые имена - «Пиллау» и «Эльбинг». В ходе Ютландского сражения 19 мая 1916 года «Эльбинг» столкнулся с линейным кораблем «Позен» и погиб, «Пиллау» в июле 1920 года передали Италии, где его переименовали в «Бари». В сентябре 1943 года его потопила в Ливорно американская авиация.].
        - А что наши пленные говорят вот об этом эсминце, неужели и он имеет какое-то отношение к нашему флоту?
        - Вы не поверите, но он также не достался тем, кто за него заплатил. Это G-101, несостоявшийся латинос. Германия его для Аргентины строила.
        Вот даже как! Значит, и его задарма заполучили.
        В это время с крейсера на эсминец подали буксиры, и он, надрывая свои турбины, пытался стащить крейсер с песчаной банки.
        - Надо помешать им, а то они освободятся до прихода наших крейсеров. Я боюсь, что крейсер неплотно сел на мель, может освободиться, - высказался старший офицер.
        - Помешать-то надо. Но вот у крейсера-то орудия более дальнобойные и покрупнее, чем наши. Как бы нам от него не получить нежелательный подарок. Хорошо, идем на полном ходу. Федоров, попробуй отогнать эсминец хотя бы на время.
        - Сделаем, Михаил Андреевич.
        Федоров направился к носовому орудию растолковать расчету, что нужно делать.
        - Полный вперед, держать курс на сближение с противником.
        Эсминец стал набирать ход.
        - Ваш высокоблагородие, корабль с юга, - доложил сигнальщик.
        Я посмотрел вначале на юг, где на горизонте показался дым, потом на северо-восток, но там дымов не наблюдалось.
        - Эх, сорвалось, не удалось нам захватить немца. Ну и где же наши дозорные крейсера?
        - А это что за корабль подходит с юга - немец или наш? - с сомнением и с надеждой одновременно спросил Бабицын.
        - Нет, это все же, наверное, немец.
        Теперь стало неразумно бросаться в атаку на корабли и отгонять эсминец, если это подходит немец. Пока решали, кто это может быть, «Новик» приблизился на дальность открытия огня, наши орудия вновь заговорили. Снаряды ложились около борта эсминца, который не имел возможности маневрировать, так как был связан буксиром с крейсером. Но тут открыли огонь орудия с крейсера, и нам пришлось отходить на безопасное расстояние. За это время спешащий корабль приблизился настолько, что был опознан как немецкий крейсер турбинного типа.
        - Все, надежды больше нет, сейчас крейсер снимут с мели, - вымолвил я с большим сожалением.
        Другие офицеры промолчали, кто-то просто с досады чертыхнулся. Все понимали, что флот упустил такую возможность если не захватить корабль, так заставить немцев поступить как с «Магдебургом» в начале войны.
        Крейсер подходил к месту аварии, сбросив скорость за полмили до банки, опасаясь, что и сам может вот так же выскочить на мель. Он не бросился за нами в погоню, понимая, что на это у него просто нет времени, что в любую минуту могут подойти русские корабли и надо спасать своего товарища. Но, подойдя к месту аварии, они все создавали отличную цель, так и просили: «Ну вы что не стреляете, мы тут стоим все в куче».
        - Хорошо стоят, ну грех не воспользоваться, - высказался Федоров.
        - Мы-то тут что сможем сделать одни? Вот был бы у нас сейчас полный комплект торпед, славно могло бы получиться.
        - Гаральд Карлович, вы, поди, кое-что упустили из виду, из орудий мы можем с семи миль их достать, а чтобы нам подойти на дистанцию пуска ваших торпед, надобно вдвое сблизиться.
        Мы предприняли еще одну попытку помешать спасательным работам. Я приказал выжать из турбин все, чтобы быстрее сократить расстояние до противника. Идти старались с носовых углов, чтобы по нас стреляло как можно меньше орудий. Но и нам в этом случае придется использовать только одно свое носовое орудие и надеяться на свои перелеты. С германского крейсера, видя, что мы предпринимаем еще одну атаку, открыли огонь с предельной дистанции, которая превышала нашу не менее чем на десять кабельтовых. А это значит, что мы будем идти почти «два километра» под огнем противника. Нас будут безнаказанно расстреливать, а сами не сможем ответить. По нас хоть и могли стрелять только два орудия, но и они стреляли так часто, казалось, что крейсер вел огонь всем бортом. Наконец и мы могли открыть огонь, но одной нашей носовой пушкой, да еще на носу стремительно идущего корабля; когда нос подпрыгивает, не так-то легко в кого-то попасть с такого расстояния. Это немец стоит на песчаной банке, и его не качает, его артиллеристы имеют хорошую возможность лучше прицелиться в нас и расстреливать, как на полигоне. Столбы воды
вставали на нашем пути и с бортов тоже, иногда осколки залетали на палубу, один раз мы даже слышали, как снаряд просвистел у нас прямо над головами и взорвался за кормой в кильватерном следе. Но Бог нас миловал, прямых попаданий не было.
        - Не будем испытывать судьбу, она сегодня к нам и так благоволила. Право руля, - скомандовал я.
        Эсминец пошел на циркуляцию, в это время мы были в сорока пяти кабельтовых от немецких кораблей. Пока эсминец разворачивался на обратный ход, комендоры Федорова развили такую скорострельность из всех орудий, что наши снаряды поставили вокруг немецких кораблей лес фонтанов и умудрились пару раз куда-то попасть. Мы увидели на одном из кораблей вспышку, а следом показался дым от пожара. А на каком из трех кораблей это произошло, было непонятно, так как все они находились в одном створе.
        И для нас эта безрассудная вылазка чуть не закончилась плачевно. На циркуляции один из снарядов разорвался в нескольких метрах от борта. Пара довольно крупных осколков пробила борт во втором котельном отделении, а гидравлический удар был такой силы, что в обшивке были нарушены швы. Вода стала поступать в котельное отделение, скорость у нас стала падать, началась борьба за живучесть. На палубе было убито двое и еще четверо ранено. Тем не менее наша вылазка не была напрасной, один из снарядов перебил осколками наполовину буксировочный трос, уже поданный с крейсера на крейсер, и когда он натянулся, то лопнул, а чтобы завести повторно, надо было потратить какое-то время.
        - Дымы! Дымы с севера. Ваше высокоблагородие, дымы с севера, - кричал Астапчук от радости и возбуждения, он даже нисколько не сомневался - это идут наши корабли.
        - Наконец-то дождались!
        - Рано радуемся, Михаил Андреевич, - остудил я своего тезку. - Они еще далеко, не менее часа ходу.
        - Как бы немцы не успели сдернуть свой крейсер с мели, покуда крейсера сюда дойдут, - сожалел штурман. - А как хотелось захватить его. Все же как-никак, но это наш крейсер, хоть и под германским флагом.
        - Немцы не позволят нам его целиком захватить, обязательно подорвут, - сказал Бабицын. И сказал так, будто отрубил.
        - Так лучше пусть подорвут на мели, чем он затонет на глубине. После взрыва что-то да останется нам полезного, не все погибнет - вспомни «Магдебург».
        - Нет, теперь германец никуда не денется, быть ему взорванным, - подытожил Граф. - Смотрите, германцы до сих пор еще не завели буксир, так как над их трубами нет такого сильного шлейфа.
        Наши крейсера как ни спешили, но приблизились незначительно и были на удалении пятнадцати миль от нас, ну, может, чуть меньше. В них мы признали своих старичков, пару неразлучных еще с Русско-японской войны броненосных крейсеров - «Россия» и «Громобой». Их сопровождала четверка эсминцев из седьмого дивизиона, вначале принятые нами из-за большого расстояния за их схожесть силуэтов с эсминцами типа «Финн». Только вот эсминцы типа «Кит» чуть меньше и вооружены всего-то парой 75-мм орудий, а на «Финнах» пара четырехдюймовых. Будь это «Финны», мы с ними могли и побеспокоить немецкие корабли, и даже очень сильно, так как у нас было бы двенадцать стволов, а это уже сила. А что эти эсминцы могут сделать со своими 75-мм орудиями, у которых предельная дальность стрельбы семь с половиной километров, тогда как немецкие орудия на крейсерах стреляют в два раза дальше.
        - Поглядите! Над немецкими кораблями взвились шлейфы дыма, им все же удалось завести буксир! - воскликнул Кемарский.
        - Если немцы сдернут его с банки, то все наши жертвы были напрасны, - сказал Федоров. Это его комендоры больше всего пострадали.
        - Тогда опять придется жертвовать своим кораблем и помешать им в этом, - объявил я.
        - Михаил Андреевич, но наша скорость после выхода двух котлов не превышает двадцати пяти узлов, да и снаряды заканчиваются. К баковому орудию и так подносим из кормовых погребов, - засомневался мой старший офицер в перспективности задуманного.
        - Прав Федоров! Чтобы наши жертвы не были напрасны, надо сорвать спасательные работы, пока не подошли наши крейсера и не раздолбали этот крейсер.
        Нам не удалось сблизиться с сидящим на мели крейсером, немецкий эсминец заступал нам дорогу, не подпуская нас на дальность открытия огня. Нам оставалось одно: посостязаться в меткости с этим эсминцем. Победителей в этом состязании не было, но нам удалось немного его потеснить, и он ушел под прикрытие орудий крейсера. С него незамедлительно открыли по нас огонь, на который мы не могли ответить. На все это у нас ушло минут пятнадцать. Немцы спешили. Было видно, как они пытаются снять с мели крейсер, из труб обоих крейсеров валили клубы дыма, видимо, турбины работают на пределе.
        Наши крейсера тоже спешили, еще четверть часа, и они смогут открыть огонь. Эсминцы вырвались вперед, оставив крейсера позади себя, уже приближались к нам.
        «Но что они могут сделать? Выйти в торпедную атаку? Это для них самоубийство, ночью - да, был бы шанс, но при свете.» - думал я, глядя на приближающиеся наши корабли.
        За это время немцы так и не сняли крейсер с мели, хотя сдвинули на несколько метров. Им пришлось облегчить нос, избавиться от якорей и якорных цепей и многих нужных и не очень нужных грузов, что-то перетащить на корму. Еще немного, и они успели бы, но вот русские крейсера приближались, оставалось еще несколько минут, и они откроют огонь. Теперь надо было спасать экипаж, а крейсер готовить к взрыву. Большая часть экипажа «Пиллау», за исключением двух десятков оставшихся на корабле, перешла на «Грауденц» - флагманский крейсер командующего второй разведывательной группой контрадмирала Хеббингхауса.
        В это время минеры закладывали заряды в носовой погреб и под турбины, кто-то разрушал приборы и механизмы, открывал кингстоны, и после этого все оставшиеся перебрались на ожидавший их эсминец. Первый взрыв раздался с первыми залпами русских крейсеров, открывших огонь, чтобы отогнать крейсер с эсминцем. Второй взрыв поднял большой фонтан воды недалеко от борта, это взорвалась торпеда, выпущенная эсминцем по своему погибающему крейсеру. Она зарылась в песок, так как в спешке не переставили на ней глубину хода, потому что эсминцы до этого готовились для атаки русских линкоров. Но вот почему не сработали заряды в машинном отделении, неизвестно. «Грауденц» на отходе обстрелял своего собрата, нанося ему новые повреждения, но, когда возле него разорвался 203-мм снаряд с одного из русских крейсеров, он быстренько стал уходить на юг. Мы не стали дожидаться развязки, направились домой, свою миссию выполнили, и даже с лихвой, и за это заплатили тремя жизнями, и еще восемь человек были ранены.
        II
        Когда я на «Петропавловске» получил радиограмму от Беренса, корабли уже подходили к Ганге. Можно было повернуть три крейсера обратно в море к Даго, где сел на мель немецкий крейсер, но на крейсерах, да и на всех кораблях отряда заканчивался уголь, боеприпас также был на исходе. Хотя сто миль туда и столько же обратно, ну еще полсотни там накрутим, угля должно было хватить. Вот только со снарядами полный напряг. А если и немцы подобную радиограмму тоже получили, то должны были кого-то выслать на помощь своему крейсеру, возможно, даже те самые линкоры повернуть на выручку. А там позади нас остались дозорные корабли и посланные щедрой рукой на наш ночной запрос линейные корабли. Нет, вы не подумайте, что Канин выслал на поддержку дредноуты - нас встретили «Андрей Первозванный» и «Император Павел I».
        А Беренс молодец! История повторяется что в моем времени, что тут - «Новик» снова встретился с двумя эсминцами. Но тут вышло даже круче, одного он точно утопил и другого повредил, но вот загнать крейсер на мель - такого в моей реальности не было, и бой происходил немного в другом месте, однако это ничего не меняет, а история меняется.
        Тогда я еще не знал всех подробностей этого боя - оказалось, что и эсминцы те же самые, что и в моей реальности, вот только здесь был вначале потоплен V-100, а V-99 поврежден. Когда стало известно, что и второй эсминец затонул, я понял, что эта реальность пошла по другому пути, но это случилось чуть позже.
        Такой выдающийся результат боя - это прежде всего заслуга командира «Новика» Беренса, который своим поразительным хладнокровием и талантливым управлением кораблем много способствовал успешным действиям и вселял спокойствие и уверенность в личный состав.
        Этот бой еще раз доказал его блестящие военные дарования. Управление огнем нашей артиллерии лейтенантом Федотовым также нельзя не признать исключительно блестящим, дающим ему полное право считать себя одним из главных виновников этого успеха. Отличился также и лейтенант Граф, если бы не его торпеда, поразившая один из эсминцев, отправив его на дно, то бой с двумя эсминцами был бы непредсказуем. Действия остального личного состава, в особенности плутонгового командира мичмана Бергштрессера, артиллерийского кондуктора Попова и остальной прислуги орудий, были выше всяких похвал. Каждый из них отлично доказал знание дела, храбрость и сознание долга. Большое спасибо и машинной команде во главе с инженер-механиком капитаном второго ранга Кравченко за безупречную работу механизмов. Все это и еще многое другое я узнал только по приходе эсминца на базу. Все перечисленные мной и еще ряд других участников того боя были награждены отдельно и щедро самим государем.
        Глава 9
        Перед грозой
        I
        На следующий день я был у командующего флотом на разборе полетов. Адмирал Канин был не в духе, это еще слабо сказано. Он еле сдерживался, чтобы не накричать, это было видно по нему. Хоть я и нарушил негласный приказ, но победителей не судят.
        - Контр-адмирал Бахирев, у вас какой был приказ? - повышенным тоном задал вопрос адмирал Канин. И тут же сам на него и ответил: - Проводить до Ирбенского пролива подкрепление в виде линкоров и крейсера, заминировать подступы к нему и сопроводить минный заградитель обратно. И все. А вы что предприняли?
        - Ваше превосходительство, мы приказ выполнили. И проводили. И заминировали. В этом нам противник не чинил препятствий. А раз он бездействует, то я решил сам к ним пожаловать.
        - Почему, не согласовав со штабом флота свои действия, вы повели корабли для обстрела Мемеля?
        - Ваше превосходительство, месяц назад из-за плохой погоды нам не удалось обстрелять Мемель, так в этот раз погода была идеальная, и грех было не воспользоваться такой возможностью.
        - Почему не выполнили распоряжение на возвращение, переданное вам несколько раз с помощью радиотелеграфа?
        - Ваше превосходительство, были сильные помехи, никак не могли четко разобрать передаваемое сообщение. Я уже выразил свое неудовольствие лейтенанту Запрудному на плохую работу его подчиненных.
        Канин посмотрел мне в глаза, как бы говоря: ну ты и шельмец, адмирал.
        - Внезапной встречи с противником, какими бы силами он ни располагал, мы не боялись. Как я и говорил, погода была идеальной, видимость до самого горизонта.
        Появись превосходящие силы противника, мы повернули бы назад. А раз на море все спокойно, вот я и решил пойти и выполнить тот самый приказ. Я еще тогда пообещал перед всеми, что мы обязательно его выполним, вот мы его и выполнили. Противник понес значительные потери, как никогда. Уничтожено пять боевых кораблей - три броненосца, крейсер и эсминец.
        Мы еще не знали про затонувший эсминец и что немцы спишут разбитый нами броненосец.
        - Многие корабли противника получили повреждения, а некоторые весьма серьезные. Это значит, что какое-то время они будут небоеспособны, будут находиться в ремонте. При обстреле порта были нанесены повреждения портовым сооружениям и стоящим в порту транспортным судам. Когда мы оттуда уходили, то во многих местах наблюдались пожары.
        - Все это похвально, но надо было все согласовать со штабом, - несколько смягчил свой тон адмирал. - А теперь расскажи, какой урон вы сами понесли от противодействия противника.
        - На вверенных мне кораблях, что выполняли набег к Мемелю, мы потеряли погибшими девятнадцать человек и ранеными пятьдесят. Да, жертвы невосполнимы, мы потеряли отличных моряков и хороших специалистов, которых нужно еще подготовить, но это во много раз меньше, чем понес кайзеровский флот. «Петропавловск», «Адмирал Макаров» и «Новик» нуждаются в ремонте сроком от месяца до двух… На других кораблях мелкие повреждения, их можно устранить прямо на месте, ну в некоторых случаях понадобится помощь мастеровых, а так можно все повреждения устранить с помощью экипажа.
        Вот рапорт, где я подробно изложил о каждом корабле, - и протягиваю командующему несколько листов, - он составлен на основании рапортов, поданных мне командирами кораблей.
        Канин взял бумаги и мельком просмотрел их, хмуря брови и порываясь что-то сказать, но его что-то сдерживало. Было видно, что он готов разразиться гневом. Но вот за что? За то, что без его согласования увел корабли к Мемелю. Так мы предупредили штаб флота, что направились туда. Да, конечно, мы его поставили перед фактом. А вот если бы наш поход завершился только одним обстрелом Мемеля, тогда бы он высказал свое неудовольствие. Не дай бог, случись что-то непоправимое, особенно если это была потеря или даже более тяжелое повреждение линкора, чем на самом деле он получил, тут бы разразился гром и мелькали молнии. А так ничего страшного не случилось, хотя линкор и крейсер получили серьезные повреждения, но, как я доложил командующему, через месяц-два все повреждения исправят. Главное, мы вернулись с победой и с минимальными потерями. Я рискнул, пока он тут на что-то решается, подсунуть ему еще один рапорт.
        - Ваше превосходительство, вот еще один рапорт - это ходатайства на представление к награждению офицеров, особо отличившихся в этом походе.
        - Мы рассмотрим ваш рапорт. Пока готовь «Петропавловск» к отправке, завтра он должен уйти в Петроград, его нужно в кратчайшие сроки отремонтировать.
        - Ваше превосходительство, у меня одна просьба, и она очень неотложная.
        - Какая такая просьба?
        - У сидящего на мели немецкого крейсера надо устроить засаду, послать туда подводные лодки. Немцы обязательно предпримут попытку разрушить свой корабль и привести его в полную негодность. Я не знаю, это могут только корабельные инженеры определить, можно или нет в кратчайшие сроки восстановить этот корабль. Но вот использовать в наших целях его механизмы и вооружение можно, это я и без них сказать могу. А для этого его надо сохранить в том виде, в каком он находится, пока не прибудут инженеры и все не обследуют. Нам нужен такой корабль, в нашем флоте нет ни одного современного крейсера. Кроме того, этот крейсер формально наш, построен на наши деньги, и уничтожать собственный корабль как-то рука не подымается. Еще его можно использовать как приманку.
        - И как это вы хотите все организовать?
        - Немцы знают, что на корабле произошел только один взрыв, да, он нанес огромные разрушения, но даже я могу с уверенностью сказать, что его можно ввести в строй, да, надо потратить немало сил и времени. Там разрушена только носовая часть, но не так сильно, как на «Магдебурге». Еще затоплена половина отсеков, но сам корабль стоит на ровном киле и на песчаной банке, а не на камнях. Так что не составит труда снять его с мели и отбуксировать в один из наших портов. Немцы это понимают и поэтому приложат максимум усилий, чтобы мы его не подняли и не отбуксировали с этой банки, а потом восстановили.
        Я уверен, что не сегодня, так завтра они предпримут попытку его уничтожить. Могут послать подводные лодки или крейсера, а вероятнее всего, броненосцы, так как нескольких крупнокалиберных снарядов хватит для полного уничтожения крейсера. Я предлагаю выслать две-три подводные лодки, расположить их на удалении шести - восьми миль от крейсера и подождать гостей. Они обязательно будут. Кроме того, послать миноносцы, чтобы не допустить подводные лодки противника. Они обязательно самыми первыми попробуют добить корабль. Еще нужно вокруг крейсера выставить противоторпедные сети, да в два ряда, чтобы невозможно было торпедировать крейсер. После этого они обязательно вышлют крупные боевые корабли для уничтожения крейсера. А мы их подождем. Если повезет, кого-нибудь торпедируем или хотя бы напугаем, чтобы больше близко к крейсеру не подходили.
        - Ну что ж, это дельное предложение. Я распоряжусь, чтобы направили подводные лодки в данный район. И сегодня же вышлю туда эсминцы в дозор.
        - Ваше превосходительство, а противоторпедные сети выставить?
        - Да-да, и их тоже. Михаил Коронатович, у вас еще есть что сказать, говорите, я слушаю.
        - Я уже не раз говорил, что на островах Эзель и Даго надо организовать площадки для нашей авиации, как для разведки, так и для атаки бомбами обнаруженных кораблей противника. Для перехвата самолетов и дирижаблей противника, которые осуществляют разведывательные полеты.
        - На Эзеле уже есть самолеты, но их пока мало, но больше нам не выделяет сухопутное командование, они ссылаются на то, что им самим самолетов катастрофически не хватает. Но даже эти ничтожные силы, как могут, препятствуют разведывательным полетам противника. Вот только что пришло донесение. - Канин взял один лист со стола и начал читать: - «Сегодня в 6.45 в районе маяка Церель были произведены перехваты воздушного противника. Лейтенант Лишин с наблюдателем авиационным унтер-офицером Смолиным на летающей лодке ФБА вылетели на перехват немецких самолетов, вступили в воздушный бой с двумя аэропланами противника, один из них сбили, другого вынудили отступить, хотя уже и их самолет был поврежден». Вот видите, наши авиаторы не дают противнику безнаказанно проводить разведку в районе Рижского залива.
        - До этого дня я мало интересовался действиями своей морской авиации. Просто знал, что она есть, и все. Да, выполняет разведывательные полеты над противником, препятствует противнику проводить разведку наших морских сил. Так тут, оказывается, воздушные бои происходят.
        - Да, у нас еще сравнительно мало аэропланов и гидропланов, - продолжал далее адмирал Канин. - Мы будем настаивать на том, чтобы ставка еще выделила нам дополнительно аэропланы. Вы знаете, что на апрель вся авиация Балтики имела в своем составе двадцать один самолет. В том числе на сухопутных шасси; пять «Фарманов» и два «Депердюссена», годных только для разведки. Из гидропланов мы имели две лодки Григоровича, шесть летающих лодок ФБА (балтийцы именовали этот аппарат «Фуки-буки»), это пока самая подходящая для нашего флота летающая лодка. У нас с началом войны был заказ на закупку таких машин во Франции и на их постройку в Петрограде на заводе господина Лебедева. Заказ-то мы сделали, вот только выполняется он очень медленно, так, что едва успеваем восполнять потери[7 - Лодка ФБА имела скорость 100 км/ч, скороподъемность на высоту 500 м - 10 мин., брала максимальную нагрузку 310 кг и стоила 36 тысяч франков.]. Кроме гидропланов было четыре поплавковых аэроплана Сикорского С-10 и два «М. Фарман-11».
        - Но сейчас, как я знаю, стали поступать самолеты Григоровича М-5. (Или «пятак», так морские летчики прозвали М-5.)
        - Да, у Григоровича вышла неплохая машина, морским летчикам она нравится, но опять же их мы получаем в очень малых количествах.
        Тут в этом времени я узнал о двух воздушных хулиганах, которые будут покруче Чкалова, - это лейтенанты Грузинов и Фриде, последний из них еще и сам пытается конструировать гидросамолеты, да к тому же он испытывает все новинки авиапрома. Это он, испытывая лодку М-5, признал ее «выдающейся», хотя в скором времени появится М-9. Интересно было бы узнать, а какой он о ней оставит отзыв[8 - Лейтенант Г.А. Фриде - первый морской летчик, пролетевший под всеми мостами на Неве на морском самолете, вторым был Грузинов А.Е., который осенью 1916 года пролетел подряд под всеми мостами на Неве. (Примечание. Гидросамолет М-5, 1915 года, полетный вес 960 кг, скорость 105 км/ч, потолок 3300 м, продолжительность полета до 4 ч. Лодка могла принимать более 300 кг полезной нагрузки. «Пятак» очень быстро вытеснил из русской гидроавиации зарубежные машины и стал основным типом летающей лодки, стоящей на вооружении. Но это до появления М-9.)].
        - Также этим летом мы пытались получить самую малость - всего два сухопутных самолета «Илья Муромец» для флота. Но переговоры с армейским командованием не дали положительного результата, хотя один из отрядов «Муромцев» - эскадры воздушных кораблей - был направлен в Зегевольд, это в пятидесяти километрах от Риги, как нас заверили, он будет действовать в интересах Северного фронта и морских сил в Рижском заливе.
        - Но как мне помнится, на прошедшем совещании у морского министра был же разговор о заказе для нужд флота десяти таких самолетов, как «Илья Муромец».
        - Заказ мы сделали, но вначале завод должен выполнить заказ от военного ведомства. Так что неизвестно, когда мы получим свои самолеты.
        - Значит, вся надежда на сухопутное начальство, как они будут выполнять свое обещание.
        - Пока будем обходиться своими силами. На сегодняшний день в распоряжении Балтийского флота числится тридцать четыре аэроплана, из них девятнадцать в районе Рижского залива и на острове Эзель.
        - Но такого количества самолетов на такой большой театр боевых действий будет определенно мало. А нельзя ли попросить начальника воздухоплавательного отдела Морского генерального штаба капитана второго ранга Тучкова, чтобы он обратился к «шефу авиации» великому князю Александру Михайловичу с ходатайством о выделении нескольких дополнительных аэропланов для Балтийского флота? А пока обязать заведующего авиацией службы связи Балтийского моря капитана второго ранга Дудорова (такая была вначале должность у инициатора создания морской авиации Балтфлота) перебросить хотя бы два-три аэроплана на Даго, поближе к сидящему на мели немецкому крейсеру. Там они займутся разведкой кораблей противника и смогут вовремя предупредить наши корабли о появлении немцев.
        - Сегодня же отдам такое распоряжение Дудорову.
        Под конец нашей беседы адмирал Канин высказался:
        - Михаил Коронатович, я был очень недоволен вашими действиями, но раз вы опять отличились и нанесли противнику урон, то я поздравляю вас и экипажи ваших кораблей с победой. И только что пришла хвалебная телеграмма от императора, он опять выражает удовольствие вашими действиями по отношению к противнику и всех благодарит за это.
        Кое-что из действий морской авиации Балтфлота
        Перед прорывом немецкого флота в Рижский залив активизировалась и авиация противника. Немцы стали совершать ежедневные разведывательные полеты над Церелем, Аренсбургом, акваторией Рижского залива. Систематически бомбардировать оборонительные сооружения и батареи на подступах к Риге, на островах, русские корабли и порты в Рижском заливе. Кроме аэродромов у Либавы и Виндавы по приказу германского командования была развернута авиационная станция на озере Ангерн для гидроавиации. Более интенсивно стали использоваться свои авиатранспорты «Ансвальд» и «Санта-Елена». Все это потребовало усиления активных действий русской авиации.
        С июля 1915 года, не ограничиваясь проведением разведок вблизи Моонзунда, русские летчики начали совершать полеты к Виндаве, уже захваченной немцами, и далее к Либаве для разведки и бомбардировки сил германского флота. Для быстрого оперативного реагирования на действия немецкой авиации были созданы так называемые подвижные станции на нескольких грузовиках, перебрасывавших авиационное имущество в ту или иную точку острова Эзель. Потом было принято решение развернуть широкую сеть сначала временных, а затем и постоянных станций для гидроавиации и аэродромы для самолетов на Моонзундских островах, прежде всего у Цереля и Аренсбурга, а также вдоль побережья Ботнического залива и на Аландских островах.
        Вернувшись к себе на «Петропавловск», я вызвал Пилкина. Через несколько минут он прибыл в адмиральский салон.
        - Владимир Константинович, я только что от командующего, и знаешь что, ему не понравилось, что мы подставились под снаряды броненосцев, - полусерьезно-полушутливо начал я.
        - Интересно, как можно провести бой и не получить повреждений, да хотя бы самых незначительных?
        - Только в одном случае, если только противник будет безоружный.
        - Где мы сейчас на Балтике встретим таких?
        - Не расстраивайся, Владимир Константинович, хотя командующий и начал разговор на повышенных тонах, но быстро успокоился. Понимает, что нас не за что наказывать, зато в остальном, похоже, он доволен, но виду не подает. Да и поздравление от императора тоже повлияло на его решение.
        - Еще бы ему не успокоиться, все же это большая победа. Я так думаю, что государь не только нас поблагодарил за победу, но и командующего - за руководство блестяще проведенной операцией.
        - Вот что, Владимир Константинович, готовь корабль к переходу в Петроград, и прошу тебя, ты уж наседай на мастеровых, чтобы они максимум за три недели все привели в надлежащий вид. В самое ближайшее время «Петропавловск» позарез будет нужен тут.
        - Михаил Коронатович, как я могу насесть на мастеровых, поди, сам знаешь, что с ними трудно договориться, я только командир корабля, а не командующий, чтобы их подталкивать.
        - На этот счет не беспокойся, тебя поддержат и из штаба флота, и из министерства. Если все произойдет так, как обещаешь, тогда ремонт выполним в срок. Константиныч, у меня есть большая просьба к тебе. Нужно составить докладную записку о боевых возможностях линейных кораблей типа «Гангут» и что надо сделать для их повышения. Какие у тебя будут конкретные предложения на сей счет? Что нужно изменить, дополнить или, наоборот, убрать, чтобы за три зимних месяца все это перестроить и по весне уже опробовать в боевых походах. И подумай, каким должен быть новый линкор в составе нашего флота.
        - Вопрос, я думаю, задан вовремя, у меня есть кое-какие соображения на этот счет. И что изменить или добавить на существующие линкоры, также есть свое представление о том, каким должен быть новый линейный корабль.
        - Вот и я хочу знать мнение командиров о наших дредноутах.
        - Хорошо, я напишу такую записку.
        - Вот и ладненько, а я попробую и других озадачить такой просьбой.
        Пилкин ушел выполнять приказ по подготовке к переходу «Петропавловска» в Петроград.
        Я также засел за составление докладных записок. Что-то я направлю командующему флотом, но продублирую на имя морского министра, так как опасаюсь, что адмирал Канин что-то положит под сукно. Григоровичу, и только ему, будет еще несколько бумаг, так как только он может дать ход некоторым моим предложениям.
        Одну из них я написал на основании рапорта Беренса, поданного им сразу после боя у острова Даго. Кое-что вспомнил сам, основываясь на микроскопических знаниях в этой области, принесенных из своего времени.
        Первое: надо на всех эсминцах, что находятся в строю и имеют на вооружении четырехдюймовые орудия, увеличить угол подъема орудий. А на тех, что находятся на верфях, все это выполнить в процессе постройки. Как я помню в моей реальности, там поступили очень просто, увеличили высоту станка, на котором стоит орудие, с помощью вставки. Надо просто поднять орудие на полметра, и дальность стрельбы возрастет почти до девяти миль.
        Второе: обязательно установить бронированные щиты. От снарядов они не спасут, зато от осколков должны комендоров уберечь. А то у Беренса после боя осталась половина артиллеристов, а другая была выбита осколками, будь щиты, они бы еще половину уберегли.
        Был еще один момент в моей реальности. Также после боя Беренса с эсминцами противника было принято решение увеличить мощь артиллерийского огня путем установки спаренных орудий на корме эсминцев и даже было дано задание металлическому заводу начать производство таких артиллерийских установок. Но потом командование флотом стало опасаться, что они вовремя не успеют на строящиеся корабли, а только задержат их ввод в строй, и от установок временно отказались в пользу одноорудийных. Надо сделать так, чтобы разработка и производство продолжались, потом в будущем они нам пригодятся для перевооружения эсминцев.
        Третье: заменить три двухтрубных торпедных аппарата на трехтрубные. Кормовой аппарат убрать к черту. Он стоит между орудиями, и хорошо, что во время артиллерийского боя «Новика» он был пустой. После боя в этом аппарате насчитали пять осколочных попаданий. Будь там торпеды, и возьми они и рвани - и двух орудий как не бывало, а это самый лучший вариант, ведь могло взрывом просто оторвать корму.
        От такой замены мы даже выигрываем, после этого у нас в залпе будут уже девять торпед вместо восьми. Ну или, на худой конец, можно заменить только два торпедных аппарата на трехтрубные. И даже в этом случае мы ничего не теряем. Надо решить еще один вопрос. Пора переходить на более мощные торпеды, нынешние слабоваты для крупных кораблей, другие флоты уже приняли на вооружение торпеды повышенного калибра от 500 мм и выше.
        Четвертое: заказать фирме «Голланд» серию подводных лодок, но сделать заказ не так, как было в реальности (там вначале было заказано только пять лодок, и лишь потом, после поставки первой партии, последовал заказ на следующую), надо сразу сделать крупный заказ, а то наши заводы слишком медленно строят свои подлодки. А вот подводные лодки у этой фирмы вышли вполне неплохие, некоторые даже пережили Вторую мировую войну. В Америке же заказать дизеля для подлодок, а то у нас из-за нехватки этих дизелей начнутся проблемы или уже начались. А может, и без моей подсказки заказ уже сделан. Вот этого я не помню, только помню, что из-за нехватки этих самых дизелей их стали снимать с канонерок Амурской флотилии и ставить на подлодки.
        Пятое: выдвинуть идею насчет торпедных катеров, назовем этот проект быстроходной миноноской.
        Шестое: улучшить мореходность линейных кораблей путем переделки носовой оконечности, как это было сделано в моем мире.
        Седьмое: а что у нас на седьмое? В сухопутные дела нам соваться как-то не с руки, могут не так понять. Скажут, какого черта моряк лезет не в свое дело. Моряк - вот и пусть занимается своими корытами. А вот насчет бронехода, или по-нашему - танка, я бы подбросил им дельную мысль, и не такую, что родилась в головах островитян, взять и склепать железный бак на гусеницах, а что-то другое. Просто надо будет нарисовать им эскиз компоновки боевой машины наподобие нашего МС, обговорить техзадание, а остальное пусть додумывают сами. Полагаю, наша промышленность потянет такой проект. Вот только кому это надо будет показать? Я не знаю, но кто-то у нас в это время занимался этими проектами. Читал я про какого-то Лебедева, что построил царь-танк. (На самом деле это чудо сконструировано инженером Николаем Лебеденко, ГГ просто забыл точную фамилию изобретателя. В это самое время где-то под Москвой идет сборка этого монстра.) Этот царь-танк во время испытаний застрял на поле, или то была лесная поляна, там его и забросили, не смогли вытащить. После этого неудачного выступления он простоял на этой поляне несколько
лет как памятник провальным изобретениям царской России.
        А предложим это дело Пороховщикову, он что-то подобное предлагал военному ведомству. Я думаю, что он справится с этим, только надо немного помочь.
        О танках своему начальству я докладывать не буду, надо встретиться с теми, кто сейчас в этом заинтересован и этим делом занимается. Записку по этому делу направлю в Главное военно-техническое управление, пусть рассмотрят. А хотя почему своим не докладывать? Наоборот, надо своим предложить, например как противодесантное средство. Можно что-то наподобие самоходной артустановки предложить. Будут такие самоходки вдоль берега ползать, и в случае вражеского десанта на наш берег они своим противодействием постараются не позволить противнику высадиться на него. Вооружить такой бронеход трехдюймовкой и парой пулеметов, этого для десанта хватит. Против кораблей, что будут поддерживать десант, надо построить что-то наподобие того, что спроектировал сын Менделеева. Вот только эту самоходку надо облегчить, это увеличит ее подвижность, а то она у него рассчитана на попадание 152-мм снаряда, но на немецких эсминцах и крейсерах пока в большинстве своем стоят 88 - 105-мм орудия. Против орудий броненосцев эта броня не спасет, а вот подвижность его может спасти. А то сто семьдесят тонн - это слишком много, такого
монстра на острова не переправишь, такая самоходка может действовать только с материка.
        Так что броню уменьшим и придадим ей небольшой наклон. А не как в его проекте, со всех сторон вертикальные поверхности, похоже на двадцатитонный железнодорожный контейнер, поставленный на гусеницы. Хотя для меня он выглядит привлекательнее, чем английские ромбы. И вот такой бронеход, вооруженный четырех - или пятидюймовым орудием, немало попортит крови тем, кто будет поддерживать высадку десанта со стороны моря. Для защиты островов надо строить облегченный вариант, так будет проще их туда доставить.
        Все, решено, надо будет встретиться еще раз с командующим и доказать перспективность такого проекта. Встретиться и поговорить с Пороховщиковым и Менделеевым, проработать все детали проекта. Если командующий не захочет посодействовать мне, то придется искать поддержки у Николая II.
        На следующий день я опять побывал у командующего со своими прожектами и предложениями, в большинстве своем одобренными, чего я никак не ожидал. Некоторые из моих предложений получили первоочередное исполнение. Это увеличение угла вертикальной наводки и установка противоосколочных щитов на орудия, пока это все на строящихся кораблях. На действующих эти работы будут проводиться в зимнее время. Сейчас же запланировано и перевооружение новыми торпедными аппаратами эсминца «Новик». С остальными моими прожектами (это насчет подводных лодок) - к министру и выше. На торпедные катера надо выдать задание на проектирование, и на закупку легких двигателей, пригодных для этого.
        Насчет планов по проектированию и начала постройки танков и самоходок это пришлось отложить на некоторое время. Немцы, подтянув резервы, начали наступление на Ригу с трех направлений, одно из них, вдоль побережья Балтийского моря, входило в зону ответственности российского Балтийского флота, с одной стороны, с другой - германского флота Балтийского моря. Нашим кораблям вменялось в обязанность поддержать приморский фланг 10-й армии. Точно такой же приказ был и у немецкого флота - поддержать свою армию и помочь ей захватить Ригу. А для этого надо изгнать русские корабли из Рижского залива, а самим туда прорваться и ударить по русским войскам, обороняющим Ригу с тыла, и этим вынудить их отступить от города. В июле 1915 года немецкие войска заняли Виндаву, к августу вышли к Риге.
        Итак, чтобы ускорить развязку и облегчить своим войскам взятие Риги, а там, смотришь, и столицы с ее фабриками и заводами, германское командование решило создать угрозу крайнему правому флангу русских армий. Для этих целей намеревались привлечь крупные силы своего флота, по мощи превосходящие весь наш флот в несколько раз. Но здесь история уже начала давать сбои. Из-за непредвиденных потерь по нашей вине немецкий флот начал свое продвижение к Рижскому заливу на два дня позже, чем в моей реальности. Немецким адмиралам пришлось немного перетасовать свои корабли, подыскивая замену потопленным и выбывшим по техническим причинам.
        II
        С конца июля из районов Рижского залива, Ирбенки и острова Эзель стали во все большем количестве приходить тревожные донесения. Назревали крупные события.
        Начиная с первых чисел августа над Ирбенским проливом и островом Эзель стали по нескольку раз в день пролетать самолеты и дирижабли противника, наши малочисленные воздушные силы, что находились на острове, вступили в воздушные бои. Уже 2 августа над проливом был сбит один немецкий гидроплан. На другой день после обеда был замечен немецкий дирижабль, который, производя разведку вдоль северного берега Курляндии, направлялся к маяку Церель и дальше к Аренсбургу. Три наших гидроплана, кружась вокруг цеппелина и беспрерывно стреляя из пулеметов, заставили его повернуть обратно. Цеппелин, видно, был поврежден, так как стал со снижением удаляться в сторону Либавы. Наши летчики не смогли начать его преследовать ввиду того, что у одного самолета закончился боезапас, а два других нуждались в дозаправке бензином. Летчики Балтийского флота также приступили к разведывательно-бомбардировочным полетам над немецкими базами. Вступали в воздушные бои с авиацией противника, отражая их налеты на корабли и береговые укрепления. Но всему этому служила помехой недостаточная численность нашей авиации, низкая надежность
техники, прежде всего моторов. Часто случалось, что из пяти-шести самолетов до цели долетали только один-два. Даже в таких условиях наши авиаторы выполняли свои задания и им даже удавалось одерживать победы.
        В этот же день, в пять часов утра, в трех милях от стоящего на мели «Пиллау» один из двух дозорных миноносцев был безрезультатно атакован германской подводной лодкой. Миноносцы обстреляли предполагаемое место нахождения подлодки. На следующий день в этом же районе немецкая подводная лодка выпустила две торпеды по «Пиллау», но они до крейсера не дошли. Одна из них застряла в сети, что так предусмотрительно по моей просьбе были выставлены вокруг корабля, вторая взорвалась, ударившись о грунт.
        «Вот и приманка начала действовать, первые гости пожаловали, - подумал я, прочитав эти донесения, полученные из штаба флота. - Но когда немцы поймут, что им не пробиться сквозь заграждение, то уберутся восвояси, и вот тогда надо будет ждать броненосцы, а возможно, и линкоры. Надо срочно выводить на позиции наши подлодки».
        Надо об этом напомнить адмиралу Канину. Хотя не будем надоедать командующему, он и так, похоже, стал от меня шарахаться. Будем действовать через штабных, попросим Колчака напомнить адмиралу о засаде или через своего земляка, князя Черкасского, они там с командующим часто сталкиваются на своем «Кречете»
        4 августа, в 7.20 утра, миноносцы «Выносливый» и «Внушительный» были атакованы двумя подводными лодками, но торпеды прошли мимо. К обеду на помощь нашим дозорным эсминцам подошли еще «Боевой» и «Внимательный», они вчетвером начали преследование подводных лодок противника и вынудили их покинуть этот район.
        Вечером туда подошли наши подводные лодки «Акула» и «Гепард», заняв позиции на удалении шести миль от «Пиллау», на юг и юго-запад. Первой командовал капитан второго ранга Гудим Николай Александрович, второй - старший лейтенант Подгорный Яков Иванович.
        6 августа в утренних сумерках наши дежурные эсминцы в Ирбенском проливе обнаружили две подлодки противника, которые намеревались в надводном положении проникнуть в Рижский залив. «Финн» и «Эмир Бухарский» начали преследовать их, обстреливая любое место, где показывался перископ или предположительно что-то похожее на него. Примерно через час, без всякой видимой причины, на минном заграждении раздался взрыв, предполагают, что взорвалась немецкая подводная лодка, уходившая в море после атаки. Но подтверждений тому пока нет. После взрыва эсминцы отошли обратно в глубь пролива и снова заняли свое место в дозоре.
        Я был на борту «Полтавы», когда рано утром штабом флота было получено сообщение от наших дозорных эсминцев, что дежурили возле песчаной банки.
        В нем говорилось, что к стоящему на мели «Пиллау» подходил отряд немецких кораблей в составе двух броненосцев, трех крейсеров и шести эсминцев. Вдалеке наблюдались еще дымы, но что за корабли там, определить не смогли.
        Тут и ребенку ясно, что без линкоров не обошлось. Германцы их на всякий случай вывели? А вдруг русские возьмут и надумают прогнать их броненосцы к чертовой матери от «Пиллау», выведя свои линкоры из залива. Да разве Канин на это пойдет, на что он осмелится - это подымить возле минно-артиллерийской позиции. У нас тут в каких-то двадцати милях перед Финским заливом в дозоре находилось два крейсера-старичка - «Россия» и «Громобой». Но немцы их не боялись, и что их бояться, когда за спиной броненосцев находились корабли прикрытия. Взлетевший с Даго на разведку лейтенант Гарковенко обнаружил в море большую эскадру: четыре линкора, два линейных крейсера с эскортом из крейсеров и эсминцев, всего девятнадцать вымпелов. Хороший мы им урок преподнесли, два раза тумаков получили, сразу уважать начали, ишь какие силы против нас держат, чтобы только их броненосцы не обидели.
        Я получил приказ подготовить к выходу свою группу в район песчаной косы. Это линкор «Полтава», крейсера «Баян», «Богатырь», «Олег» и шесть эсминцев. Остальные корабли в ремонте. Готовилась к выходу и вторая полубригада дредноутов адмирала Максимова.
        - Наконец-то приманка сработала! Я ни на минуту не сомневался, что немцы вдруг возьмут и не пошлют свои корабли, - поделился я новостью с Вяземским. Но он почему-то не разделил моей радости на этот счет. - Сергей Сергеевич, что-то ты сегодня какой-то смурной. Негоже перед выходом так раскисать.
        - Да я подсчитывал наши шансы выстоять против шести германских дредноутов.
        - Шансы у нас хорошие, так как я сомневаюсь, что адмирал Канин отважится нас выпустить дальше минноартиллерийской позиции. Но на всякий случай мы продемонстрируем немцам готовность к выходу из залива, давая понять, что мы не слишком-то боимся их превосходства.
        Так оно и вышло. Пока мы собирались и вытягивались с рейда, у песчаной косы все закончилось.
        Отогнав огнем от «Пиллау» наши эсминцы, германские броненосцы приступили к обстрелу крейсера. Как шли они курсом на север, так и начали пристрелку правым бортом с расстояния шести миль.
        Немцы спешили как можно быстрее уничтожить свой корабль, но именно из-за этого они никак не могли поразить его. Может, потому, что мешали друг другу своей стрельбой. Броненосцы, пройдя немного на север, повернули на новый галс и стали сближаться с крейсером, чтобы с близкой дистанции и уж наверняка. Броненосцы подходили все ближе и ближе, как к самому крейсеру, так и к той точке, где они могли быть атакованы одной из двух подлодок. В крейсер, который они обстреливали, попало уже несколько снарядов, на нем начался пожар. Немцы были уверены, что еще несколько попаданий, и с ним будет покончено навсегда, и можно уходить отсюда. У них на сегодня еще одно задание - обстрелять русские позиции на курляндском побережье. Внезапно над морем прогремел сдвоенный взрыв, и над броненосцем «Лотринген» поднялось огромное облако дыма, с пламенем вверх взлетели обломки конструкций, броненосец стал быстро валиться на левый борт. В первую минуту на немецких кораблях подумали, что он наскочил на русскую мину. К гибнущему кораблю поспешили эсминцы, чтобы спасти тех немногих, кто уцелел при взрыве. Из более семи сотен
членов экипажа спаслось менее сотни. Это «Акула» нашла свою жертву, оправдав свое название.
        III
        Капитан второго ранга Гудим на своей «Акуле» находился в пяти милях на юго-запад от стоящего на мели немецкого крейсера, чуть южнее его находилась новейшая подлодка старшего лейтенанта Подгорного «Гепард». Это была только что вступившая в строй подлодка, почти семьсот тонн, с мощным торпедным вооружением, не то что «Акула». Но и «Акула» была не старым представителем Российского подводного флота только потому, что вошла в состав флота четыре года назад. А на самом деле была она заложена через год после Русско-японской войны. Вот как быстро у нас строят боевые корабли для флота, и это всего-то подлодка, менее четырехсот тонн водоизмещением. Про остальных представительниц можно сказать, что они все или почти все зарождались в Русско-японскую войну и в данный момент никакой боевой ценности не представляли, хотя играли роль пугала для германского флота. Да, в те времена все очень боялись подлодок, как только кто-то завидит перископ или что-то похожее на него, так в это место с перепуга столько всаживается железа и взрывчатки.
        Накануне командир «Акулы» получил приказ срочно идти к полуострову Дагерорт и встать в засаду на удалении шести миль от разбитого германского крейсера. В самое ближайшее время там ожидается появление немецких кораблей. На пару с ним пойдет старший лейтенант Подгорный на подлодке «Гепард».
        И вот они здесь, еще со вчерашнего вечера заняв свои позиции, как им показалось, на самом верном курсе подхода немецких кораблей. Если только это правда, что тут в ближайшее время появятся немцы, для того чтобы окончательно раздолбать то, что осталось от этой груды железа.
        «Акула» и ее напарница уже почти восемь часов болтались на поверхности моря в ожидании противника. В двух милях от подлодок, ближе к полуразрушенному крейсеру, стояли в дозоре два наших эсминца. Вторая пара эсминцев ушла еще вчера, после того как из этого района были изгнаны подлодки противника. Это случилось за час до прихода на позицию наших подлодок.
        На крохотном ходовом мостике «Акулы» с трудом, но все же не толкая друг друга, смогло уместиться четверо: сам командир, штурман лейтенант Копец и два сигнальщика. Еще двое находились на верхней палубе, это минный офицер старший лейтенант Калчев со своим подчиненным унтер-офицером Гончаровым, они проверяли исправность торпед в наружных аппаратах.
        - Почему они так уверены, что именно в ближайшее время кайзеровский флот надумает бомбардировать этот остов? - задал вопрос штурман своему командиру, кивая в сторону разбитого «Пиллау». - Они что думают, мы потащим его к себе да начнем восстанавливать? Тогда почему «Магдебург» не сняли с камней да не отволокли в Кронштадт или хотя бы в Ревель? Он-то находился в каких-то пятидесяти милях от него, а отсюда более сотни.
        - Лейтенант, я не знаю, как решили поступить вот с этим, будут его снимать или нет, нас послали сюда устроить засаду, и по возможности чтобы она была результативной. А что до «Магдебурга», то там и спасать-то практически было нечего, немцы его основательно взорвали, да и наши крейсера хорошо постарались. А этот еще вполне целый, возможно, смогут его восстановить или, на худой конец, снимут все годное. Стефан Афанасьевич, наши рыбки не подведут? - Вопрос был задан минному офицеру.
        - Не должны, Николай Александрович, я все проверил, сработают как надо, лишь бы мы не зря тут простояли.
        - В штабе уверяют, что в самое ближайшее время германский флот пошлет сюда корабли, чтобы разнести свой крейсер на мелкие обломки по всему морю.
        - Если уверяют, тогда подождем.
        - Ваш высокоблагородь, семафор с «Гепарда», - доложил сигнальщик.
        С «Гепарда» первыми увидели приближение дымов с юга и предупредили об этом «Акулу».
        - Похоже, что не обманулись на «Кречете», все по их вышло, - обмолвился Калчев.
        - Теперь дело за нами.
        - Я вот сомневаюсь, правильно ли мы выбрали место для засады? Они могут и ближе или дальше от нас пройти.
        - Могут. Но я думаю, что самая подходящая дистанция для расстрела корабля - это три-четыре мили. Потому-то мы и находимся посередине.
        Вскоре и с «Акулы» увидели на горизонте дымы приближающихся кораблей. Время шло, наконец показались мачты впереди идущих небольших судов, по всей видимости, это передовой дозор из эсминцев, а дальше более массивные мачты, не иначе броненосцы. Было видно, что «Гепард» пошел на погружение.
        - Нам тоже пора. Покинуть мостик, все вниз. Приготовиться к погружению.
        Через три минуты над водой торчала только рубка подлодки. Она еще несколько минут находилась в позиционном положении, но затем скрылась, оставляя только кончик перископа.
        Погрузившись под воду, наши подводники стали ожидать, когда в пределах видимости покажутся корабли.
        В томительном ожидании прошло еще несколько минут, и вот первыми в перископе - в который наблюдал Гудим - показались эсминцы противника, за ними шла пара крейсеров и только потом два трехтрубных броненосца. Продолжая наблюдать за противником, до которого было еще далеко, он увидел, как башня головного броненосца выплюнула облако дыма. Вначале создалось такое впечатление, что противник заметил перископ и открыл по нему огонь. Но это оказалось не так. Далеко и восточнее подлодки послышались подводные взрывы. Гудим все понял: это немцы отгоняют наши эсминцы со своей дороги. Да и что их отгонять, они там не сумасшедшие, чтобы вставать на пути закованных в броню броненосцев, им бы и одного крейсера хватило, чтобы уйти отсюда. Они здесь не для того, чтобы с крейсерами связываться и тем более с броненосцами, а чтобы не допустить подлодки противника к этому ржавому остову. Наше командование еще надеется, что из этой груды металла можно извлечь какую-то пользу.
        Эсминцы быстренько ретировались от греха подальше, но оставались в пределах видимости и в недосягаемости корабельных орудий.
        Гудим в который раз поднимал перископ, но до кораблей было еще далеко. Было видно, что эсминцы разделились, четверка и пара крейсеров держались севернее и позади броненосцев, чтобы не мешать им расстреливать свой крейсер. А также приглядывать за нашими эсминцами, или вдруг с севера подойдут русские корабли. Еще один крейсер и пара эсминцев ходили галсами западнее в миле от броненосцев. Броненосцы вначале прошли курсом на север, ведя огонь по кораблю правым бортом. Пройдя так немного, они развернулись на юг и пошли на сближение со своей целью. Теперь броненосцы вели огонь уже левым бортом, но вот этот курс выводил их прямо на подлодку. А может даже, если броненосцы еще чуть-чуть довернут к банке, то выйдут и позади нее. Командир «Акулы» решал, как ему поступить - оставаться на месте, отходить назад или нырять на глубину, чтобы не попасть под таран. Приняли решение отойти назад.
        Броненосцы приближались, Гудим спешил убраться с дороги, он боялся, что с такого близкого расстояния торпеды не сработают. Ему удалось отойти метров на пятьсот с линии курса, а все равно казалось, что этот броненосец шел прямо на него. Уже оставалось какое-то мгновение до команды «пли». Гудим выстрелил сразу двумя торпедами, и обе попали, да и как с такого расстояния не попасть. Лодку, которая находилась в каких-то трех кабельтовых, так тряхнуло под водой после этого взрыва, что многие незакрепленные вещи полетели на палубу, жалобно звякнули стекла и также посыпались в эту кучу. Потекли сальники на перископе, они и до этого подтекали, а сейчас еще сильнее. Решили оставаться на месте, только еще метров на пятнадцать погрузиться и лечь на дно, да и кто будет искать подлодку, можно сказать, у самого борта уходящего под воду броненосца. Немецкие эсминцы бросились на помощь броненосцу, но какая может быть помощь, если он уже скрывался под водой.
        Выловив остатки экипажа ушедшего на дно корабля, эсминцы отправились догонять удаляющийся броненосец, который, как только его собрат получил две торпеды в бок, сразу прекратил огонь. Он резко переложил руль, чтобы не врезаться в корму уже лежащего на боку броненосца, обойдя его с правого борта, и стал удаляться на юго-запад. За ним следовал крейсер. Державшиеся до этого севернее немецкие корабли также повернули назад и направились домой.
        Старшему лейтенанту Подгорному фатально не повезло. Он видел, как после попадания торпед Гудима броненосец в течение пары минут пошел на дно, а также заметил, что «Акулу» никто не преследует, оба эсминца, что держались рядом с броненосцами, заняты спасением экипажа. Оставалось только посетовать, что не он на месте Гудима, иначе атаковал бы эсминцы, стоявшие без хода и спасавшие людей. Еще он понял, что после изменения курса второй броненосец пройдет значительно дальше его засады, и пошел наперехват с такой скоростью, сколько позволяли его электромоторы. Но он опаздывал, броненосец проходил в двадцати кабельтовых от него, за ним шел крейсер. Понимая, что дистанция не убойная и с такого расстояния поразить цель фифти-фифти и он промахнется, Подгорный с досады так кулаком двинул по перископу, что взвыл от боли. Ну почему Гудим не атаковал концевой броненосец, тогда наверняка вот этот вышел на него гораздо ближе, и не пришлось надрывать электромоторы, так еще и батарею разряжать.
        В какой-то миг показалось, что фортуна ему улыбнулась: приближалась вторая группа немецких кораблей, которые до этого находились севернее, она была и более многочисленной. Подгорный решил атаковать их из аппаратов Джевецкого-Подгорного, и если выпустить все торпеды сразу, то будет шанс кого-то поразить[9 - Это он в 1910 году предложил модернизацию торпедного аппарата Джевецкого. И в последующем эти аппараты под названием «Аппарат Джевецкого, измененный лейтенантом Подгорным» были приняты на вооружение российских подводных лодок.].
        Вот эти корабли, судя по курсу, должны пройти недалеко от подводной лодки, понял Подгорный и занял позицию для встречи.
        В то время на наших подводных лодках не предусматривалось запасных торпед, а носовые торпедные аппараты были пустые. Вражеские корабли приближались, но они держали высокую скорость, как будто за ними гнался весь русский флот. Были приготовлены все восемь аппаратов, что находились на верхней палубе, они были повернуты на пятнадцать градусов на каждый борт. Когда время подошло, был произведен вначале залп правым бортом, почти навстречу кораблям под острым носовым углом. Три торпеды сошли нормально, четвертая зацепилась хвостовыми рулями за раму, было слышно, как работает ее винт. Все внутри подлодки вжали головы в плечи, ожидая, что торпеда вот-вот взорвется и в пробоину хлынет вода. При таких обстоятельствах все сразу погибнут, так как на этих лодках никаких поперечных перегородок нет, и это будет одна железная братская могила на всех.
        Подгорный, чуть подвернув свою слегка накренившуюся на левый борт подлодку левым бортом к кораблям противника, произвел новый залп. Но и тут одна из торпед не сошла, так и осталась в аппарате. Прождав положенное время и не дождавшись взрывов торпед, капитан подлодки понял, что промахнулся. Тем не менее одна из торпед все же попала в эсминец, только взрыватель не сработал. Но от судьбы не уйдешь, через неделю при форсировании Ирбенского пролива он налетел на мину и отправился отдыхать на дно морское.
        Дождавшись, когда немецкие корабли уйдут, Подгорный всплыл в позиционное положение, над водой торчала одна рубка. Выбравшись наружу, вначале огляделся, противник уже далеко, «Акула» находилась на месте потопления броненосца и добывала доказательства своей победы, обильно плавающие в воде, с севера спешили два эсминца. Теперь надо выяснить, что же произошло с торпедами. После осмотра пришли к неутешительным выводам: во втором торпедном аппарате по левому борту торпеда оставалась внутри, держатели были открыты, но она из аппарата не вышла.
        А вот по правому борту создалась опасная ситуация, торпеда, зацепившись хвостовыми рулями за один из бугелей первого торпедного аппарата, теперь покачивалась в такт лодке, свешиваясь с борта в полупогруженном положении. Это хорошо, что не всплыли полностью и не вернули аппараты в исходное положение, а то сейчас торпеда билась бы о борт и могла в любой момент рвануть.
        - Тузов, проверь, что с ней, - приказал лейтенант Геркович минному старшине, показывая на торпеду по левому борту.
        - Ярослав Анатольевич, а что собираешься делать с этой? - задал вопрос своему минному офицеру командир подлодки, поглядывая на вторую торпеду.
        - Сейчас глянем, Яков Иванович. Я бы на всякий случай вывел всех на палубу. Не дай бог, она сдетонирует, ударившись о борт, а так наверху большинство могут выжить. Но вначале надо придать дифферент на нос и корму приподнять, чтобы люди в воде не стояли.
        - Николай Владимирович, - обратился Подгорный к старшему офицеру, - распорядитесь, чтобы экипаж приготовился выйти на верхнюю палубу, и Владимира Александровича попросите подняться наверх. - Подгорный опять обратился к минному офицеру: - Ярослав Анатольевич, а с этой-то что? - показывая на мирно лежащую торпеду.
        - Тузов, ты долго собираешься там возиться? Что с торпедой?
        - Ваше благородие, кажись, воздух стравила, потому и не сошла.
        - Надо взрыватель снять и держатели зафиксировать. А мы с Герасименко займемся той голубушкой, пока волнение небольшое и ее о борт сильно не бьет.
        Через несколько минут весь экипаж столпился на корме позади рубки. А в это время на носу шло обсуждение.
        - Что будем делать?
        - Может, попробуем ее отцепить и сбросить в море, - выдвинул предложение Герасименко.
        - Как ты это представляешь? Все же вес торпеды более восьмисот килограммов.
        - Концом обвяжем хвост, но только нужно человек десять добровольцев, чтобы сдернуть ее с этого крючка.
        - И как она себя поведет при падении, когда отцепится? Как будет падать и в какую сторону пойдет? Сразу на дно или вдруг на волне ее бросит на борт? Взрыватель сработает, тогда лодке кранты, да и люди погибнут. Про нас с тобой и говорить нечего, вмиг к праотцам отправимся.
        Пришлось заняться разоружением этого опасного предмета на месте. Так как отцепить и сбросить торпеду было просто опасно, Герковичу и Герасименко пришлось лезть в воду, хоть сейчас и лето, но это вам не черноморский курорт с теплой водицей - это Балтика.
        Пока расправлялись с торпедой, к «Гепарду» подошла «Акула». Также сюда направлялись на полном ходу эсминцы, но им просемафорили, чтобы близко не подходили и волну не разводили, а оставалась в отдалении. Если что-то пойдет не так с обезвреживанием торпеды, то им спасать выживших людей. Эсминцы ушли к горевшему крейсеру и, высадив там свои аварийные партии, приступили к тушению пожара.
        Как только шумы винтов вражеских кораблей стихли, Гудим всплыл под перископ. Было видно, что германские корабли уходят на юг и больше не помышляют об обстреле сидящего на мели крейсера. Подождав еще немного, «Акула» всплыла. Командир и еще несколько человек поднялись на верхнюю палубу. На аварийном крейсере вновь разгорался пожар, который тушить было некому. На севере дымили наши дозорные эсминцы, в миле к югу над водой торчала рубка подлодки Подгорного, находящейся в позиционном положении.
        - Что это «Гепард» не всплывает? Германские корабли вон как улепетывают после того, как свой броненосец потеряли, - высказывался штурман.
        - Да он просто дожидается, чтобы эсминцы противника подальше отошли, все же они ближе к нему, чем к нам. Как отойдут, так и всплывет, - ответил штурману Калчев.
        - Николай Александрович, а не подойти ли нам к месту гибели броненосца, может, что полезное подберем, - предложил Калчев. А ему так хотелось взять что-то на память, это же их первая победа.
        Через несколько минут лодка шла среди всякого мусора, всплывшего на месте катастрофы вражеского корабля. Всем хотелось заиметь себе память о поверженном враге. Матросы стали досаждать просьбами старшего офицера подняться на верхнюю палубу, что-либо выловить: да будь то хоть кусок дерева - и то сувенир.
        - Господа! А вам не кажется, что с «Гепардом» что-то не то! - воскликнул мичман Чистовский. - Я вот наблюдаю за ней некоторое время, она всплыла с дифферентом на нос, и весь экипаж стоит на корме, только несколько человек находятся в районе первого аппарата.
        - Похоже, она получила повреждения под водой, - предположил лейтенант Копец.
        - Что же вы хотите, это же первый боевой выход. Лодку только приняли в казну, экипаж еще не освоился с ней, как авария произошла, - эту версию высказал старший офицер подлодки.
        - Идем на помощь, - объявил Гудим. - Всем покинуть палубу, за исключением вахты.
        Набирая ход, подлодка пошла на сближение с «Гепардом».
        - Запросить у Подгорного, что случилось с его подводной лодкой.
        Через минуту стало известно о неприятности, что приключилась с их товарищами.
        - Надо на всякий случай снять с «Гепарда» экипаж: если все благополучно разрешится, вернем обратно, если нет, то сколько жизней спасем.
        - Передать на «Гепард», мы подходим, будем снимать экипаж.
        Тут же пришел ответ, запрещающий подходить к ним, не дай бог, рванет торпеда в тот момент, когда «Акула» будет у борта, тогда еще больше людей погибнет.
        Гудим, несмотря на протесты Подгорного, аккуратно приблизился вплотную к «Гепарду». Забрав большую часть экипажа с аварийной подлодки, тут же отошел на безопасное расстояние.
        Вся операция по обезвреживанию торпеды заняла минут сорок, но эти сорок минут для кого-то показались нескончаемыми часами.
        Уже неопасную торпеду с большим трудом отцепили от торпедного аппарата, и она, при падении ударившись о борт, ушла на дно. Вот так закончился поход для Подгорного, ну и пусть он не отличился, все еще впереди, главное, подводная лодка не пострадала. Этот инцидент выявил ненадежность этих решетчатых торпедных аппаратов, у них оказалось много недостатков. Это повреждение торпед при погружении подводной лодки глубже двадцати метров. Обмерзание в зимнюю пору. Иногда они застревали в аппарате, что и подтвердилось в этом походе. Представляли они большую опасность при обстреле, любой осколок, попавший в боевую часть торпеды, приводил к фатальному результату для подводной лодки. Все это подтолкнуло подводников к тому, что нужно на последующих подлодках этой серии, что сейчас достраивались и были в низкой степени готовности, переделать немного проект, чтобы можно было разместить внутри еще четыре торпеды. Разделить подлодку на несколько отсеков водонепроницаемыми перегородками[10 - В нашей истории это было выполнено только через двадцать лет при модернизации подлодки «Пантера», в то время она называлась
«Комиссар», после модернизации Б-2.]. Вернувшись из похода, Подгорный написал обстоятельную докладную записку на эту тему, что послужило в последующем основанием для переделки подлодок уже заложенных и имевших низкую степень готовности. В дальнейшем подводные лодки на наших верфях строились только по измененному проекту.
        После того как немцы потеряли свой броненосец на нашей засаде, они прекратили все попытки добить крейсер, решив, что он и без того основательно поврежден, вряд ли мы его захотим восстанавливать. Возможно, ограничимся демонтажом артиллерии и оставшихся в целости приборов и механизмов. Прецедент уже был, это крейсер «Магдебург», выскочивший на камни в самом Финском заливе, там русские также сняли орудия и кое-что из целого оборудования.
        Теперь для германского флота оставалась одна задача - это прикрыть фланг своей армии, наступающей вдоль курляндского побережья на Ригу, от систематических обстрелов русскими кораблями. А после прорыва в Рижский залив совсем изгнать русских оттуда.
        Радиоразведка Ренгартена перехватила и расшифровала ряд германских радиограмм, из которых стало ясно, что противник в ближайшие дни предпримет попытку прорыва в Рижский залив. Командование флота с целью усиления минной обороны Ирбенского пролива и Рижского залива решило срочно выставить ряд дополнительных минных заграждений как на подступах к Ирбенскому проливу, так и в самом проливе. Этим занимались эсминцы и минный заградитель «Амур». Эсминцы ставили мины в просветы между прежними минными заграждениями, а также вешали отдельные банки южнее Цереля. Здесь было выставлено еще 550 мин. Кроме того, 8 августа минным заградителем «Амур» было усилено заграждение у южного (курляндского) берега Рижского залива, а с сетевых заградителей были растянуты в проливе сетевые заграждения против подводных лодок. Решили, пока противника нет, старые подводные лодки не выводить, так как со своей мизерной автономностью они там пока не нужны. Хотя в дозоре перед входом в залив на позиции находилась подводная лодка «Кайман». А новых в русском флоте всего две, не считая «Акулы». «Гепард» находился в Гельсингфорсе -
принимал боеприпасы после своего неудачного похода. «Барс» решили послать через Суэло-Зунд на коммуникации противника только после начала операции. А пока оставалось только ждать ее начала.
        Глава 10
        Ирбенский пролив - первая попытка прорыва
        I
        Сутра 10 августа на штабном корабле Балтийского флота «Кречет» все стояли на ушах. В четыре часа утра на корабль пришло сообщение с Цереля: «Перед Ирбенским проливом появился огромный Германский флот, противник обстреливает маяк и стоянку дозорных эсминцев».
        - Ну вот, началось! - воскликнул я, когда эта новость дошла до «Полтавы».
        Германский флот Балтийского моря, хоть и поредевший основательно за последние два месяца, но пополненный переведенными кораблями с Северного моря, выделил для этой операции три линейных корабля (броненосца) типа «Виттельсбах», два типа «Брауншвейг», четыре крейсера, семнадцать миноносцев, двадцать один морской и двенадцать катерных тральщиков.
        Под общим командованием вице-адмирала Шмидта германский флот с утра предпринял попытку прорыва в Рижский залив через Ирбенский пролив. Главной целью операции было уничтожить русские корабли в Рижском заливе. Если не получится уничтожить, то вытеснить их через южный выход в Моонзунд, заминировав проход. Была поставлена задача полностью заблокировать выход из Перновского залива. По возможности затопить там несколько старых пароходов, чтобы лишить русские корабли и подводные лодки базирования на Пернове. Обстрелял укрепления и фланги русского фронта у Усть-Двинска и Риги, поспособствовать их захвату войсками. По мере благоприятного развития этой операции намечалось захватить весь Моонзундский архипелаг.
        А чего его не захватить-то было, если на острове Эзель находилось всего три батальона пехоты и две батареи полевых пушек. Да только успели установить две береговые батареи. Одна находилась на мысе Церель и состояла из четырех 152-мм орудий, вот только полностью ее оборудовать не успели (потом на ее месте начнут устанавливать 305-мм орудия). Еще одна батарея, и тоже четырехорудийная, но только 75-мм орудий, находилась к северо-востоку от первой, у деревни Менто. Вот и вся оборона острова Эзель. Это просто счастье, что противник не знал истинных сил защитников архипелага, а то, возможно, немцы предприняли бы попытку захвата островов.
        О создании противодесантной обороны Моонзундских островов заговорили еще в конце 1914 года, когда на фронте дела пошли не так, как хотелось русскому командованию. Этот вопрос особенно остро встал еще в мае 1915 года, в связи с получением агентурных данных о подготовке в Киле десанта в составе двух корпусов. Эта операция не состоялась, но флоту пришлось выделить для противодесантной обороны три морских батальона, а сухопутному командованию - одну конную сотню да роту ополченцев и две полевые батареи.
        Других сил тогда ни флот, ни крепость Петра Великого не имели, поэтому командование решило основную часть сосредоточить на острове Эзель, оставив на острове Даго и других островах конные части для наблюдения. Учитывая, что побережье острова Эзель изобилует местами, удобными для высадки десанта, все силы гарнизона сосредоточили в центре острова, примерно на одинаковом удалении от всех опасных мест (60 -70 км). Считалось, что силы обороны будут обладать высокой подвижностью и иметь надежную связь с наблюдательными постами на побережье.
        К концу лета 1915 года, то есть после начала операции германского флота, гарнизон Моонзундской обороны состоял из отдельной морской бригады, трех полевых батарей, пулеметной команды, двух конных сотен и 3-й Аренсбургской пограничной бригады батальона ополченцев. Все эти силы находились на трех островах: Эзель, Даго, Моон, но основная часть войск была сосредоточена на Эзеле.
        Немцы предполагали осуществить высадку десанта на восточном берегу Рижского залива, но это было только в перспективе.
        Германский флот со стороны Финского залива прикрывали прибывшие с Северного моря силы Флота Открытого моря (в составе восьми линейных кораблей-дредноутов типа «Нассау» и «Остфрисланд», трех линейных крейсеров, четырех крейсеров, тридцати двух эсминцев и миноносцев и тринадцати тральщиков) под командой вице-адмирала Хиппера. Конечно, не все эти корабли сейчас собрались перед проливом, это просто общее количество выделенных германским флотом кораблей для этой операции, но большая часть была здесь.
        Итак, 10 августа еще в темноте перед рассветом германский броненосец и два крейсера подошли к маяку Церель с намерением уничтожить береговой пост наблюдения и стоящие за мысом эсминцы прикрытия минного заграждения. Из-за тумана и темноты подошедшие корабли с маяка заметили слишком поздно, а потому одновременно с донесением на стоявшие за мысом эсминцы посыпался град снарядов. Эсминцы стояли очень тесно, однако ни один снаряд не попал в корабли, хотя осколки пробивали борта и дымовые трубы, а фонтаны от разрывов заливали некоторые эсминцы водой. Существенных повреждений и даже раненых среди экипажей не было. Все суда, находящиеся возле мыса, снялись с якорей и рассыпались в разные стороны. Береговая батарея открыла огонь по противнику, чем во многом удивила немцев, которые никак не ожидали, что орудия уже введены в строй. Противник, видя, что их попытка с внезапным ударом провалилась и все русские корабли сумели выйти из-под огня, отступили за пределы орудийного огня с береговой батареи.
        В 3.50 под прикрытием старых линейных кораблей (броненосцев) «Пройссен», «Гессен», крейсеров «Берлин», «Медуза» и нескольких эсминцев и миноносцев германские тральщики приступили к тралению входного фарватера в Ирбенском проливе. Началась операция германского флота по прорыву в Рижский залив.
        II
        В шесть утра я был у командующего, он собрал всех флагманов, что находились сейчас в Гельсингфорсе.
        - Господа офицеры, - обратился Канин, - сегодня с трех часов утра германский флот предпринимает попытку проникнуть в Рижский залив через Ирбенский пролив. Он располагает подавляющим преимуществом перед нашими морскими силами в Рижском заливе. Да и весь наш флот превосходит в несколько раз. Единственное, что несколько уравновешивает силы, - это минные поля в Ирбенском проливе, проход через которые противник должен очистить под огнем наших орудий. Согласно сообщениям с постов наблюдения, в море замечены не менее пяти линкоров-дредноутов под эскортом крейсеров и эсминцев. Они сейчас находятся перед проливом вне досягаемости наших 152-мм орудий с береговой батареи. Если честно признаться, мы были не готовы к такому повороту событий. Да и эта батарея была установлена только по настоянию контр-адмирала Бахирева. Для капитальной постройки у нас просто не было времени. Да и сам адмирал с этими предсказаниями немного затянул, выдал бы на полгода раньше, тогда, возможно, мы успели бы что-то более добротно возвести и более мощные орудия поставить.
        Канин посмотрел на меня, ожидая, что я отвечу на его укор. Но я решил промолчать, да и не мог я ничего предсказать полгода назад, так как нахожусь в этом теле всего два месяца. Да и на установку мощных орудий времени все равно бы не хватило.
        - Этой батарее бороться с линкорами и броненосцами не под силу, - продолжил Канин, - и под огнем линкоров она продержится максимум пять минут, так как там всего-то четыре 152-мм орудия. Возможно, против крейсеров и эсминцев может выстоять дольше. Так что огня по линкорам она не открывает, да они близко и не подходят, как и другие корабли противника. Прорыв германцы осуществляют ближе к курляндскому побережью, которое ими уже захвачено, а это почти на пределе дальности наших орудий. После того как отобьем это нападение, в будущем на мысе Церель надо установить мощную 305-мм батарею или по возможности 356-мм, чтобы простреливать весь пролив насквозь.
        К тому же мы никак не ожидали, что противник займет южное побережье Балтики, и никакой обороны на берегах Ирбенского пролива не возводилось, понадеялись на минные поля и корабли прикрытия, зная, что через Моодзунд тяжелым кораблям в Финский залив не пройти. А вот почему-то про Рижский залив и его побережье забыли. Тогда думали только об обороне столицы. Все считали, что германский флот с началом войны предпримет попытку захвата столицы со стороны моря, потому-то вся довоенная оборона строилась из соображения именно такого развития событий. Теперь германские войска стоят под Ригой. Зачем прорываться через весь Финский залив, если можно войти в Рижский и высадить войска на его восточном берегу. Теперь представьте, что будет, если немцы прорвутся в залив и высадят в тылу наших войск крупный десант, - произойдет катастрофа. Вы сами видите, какие силы задействовали немцы. Их броненосцы сейчас прорываются в залив, где им противостоят всего два наших. Прикрывают их дредноуты, что немцы перебросили с Северного моря. Они опасаются, что мы можем ударить с тыла по их кораблям прорыва. Но германцы прекрасно
знают, что у нас сейчас в наличии только три дредноута, четвертый на ремонте в Петрограде. Да будь у меня в наличии все линкоры, я и то не выведу их в море, нам не потягаться с немцами. Это только сегодня пять линкоров заметили, а сколько их на самом деле пришло на Балтику? Никто не знает.
        - Англичане должны знать, сколько против них осталось, - вставил слово князь Черкасский.
        - Англичане, имея такой флот, стоят в базах и ни хрена не делают, - поддержал Черкасского командующий второй бригадой крейсеров контр-адмирал Курош.
        - Их помощь нам бы не помешала, если бы они своими действиями на Северном море отвлекли на себя часть германского флота. Но как показывают происходящие события, они своим бездействием только способствуют проведению этой операции немцев, - взял слово начальник штаба вице-адмирал Кербер.
        - Это они специально так поступают. В прошлом году пропустили «Гебена» с «Бреслау» в Дарданеллы, хотя могли спокойно его перехватить, и теперь это чирей на нашей заднице. Так еще и сами сейчас туда полезли, решили захватить пролив с таким умыслом, что если удастся захватить Босфор, так в их руках окажется выход в Средиземное море. И мы опять окажемся запертыми у себя на Черном море. Извините меня, ваше превосходительство, - оправдывался каперанг Колчак за свою несдержанность.
        - Все это так, Александр Васильевич, и Бог им судья, - вновь взял слово Канин. - Но надо сегодня же связаться с представителями союзного командования и убедительно их попросить предпринять какие-либо военные действия на море, пока германский флот на Северном море находится в ослабленном состоянии.
        Я сидел и думал о том, что только что предложил адмирал Канин.
        «Да-да, сейчас они разбегутся, узнав о том, что половина Флота Открытого моря на Балтике. Только вот чайку заварят, напьются и всем своим флотом двинут в Гельголандскую бухту тевтонцев мочить или к фламандскому побережью помочь бельгийцам продержаться на оставшемся клочке их собственной территории. Да они рады до усрачки… мать вашу, чтобы вас всех раком поставили. До этого дня они спали и видели, как было бы хорошо, чтобы немецких кораблей не было в Северном море, и вот, дождались. Теперь какое-то время они не будут дрожать, что вдруг какой-то немецкий крейсер или эсминец подойдет к их острову и пульнет пару снарядов на какой-либо пустырь и испортит им лужайку. Англичане там у себя сидят и думают - надо, чтобы немцы подольше задержались на Балтике, чем будут стоять в Гельголандской бухте и нервировать их. Для этого мы тихо постоим на базах и не будем им мешать. Может быть, русским удастся нанести им маленький урон. Ослабление обоих противников им будет только на руку. А Колчак-то молодец, правильно догадался, с какого хрена эти пи…ы полезли в Дарданеллы - чтобы нас не выпустить. Турки молодцы,
надают по соплям сынам Туманного Альбиона и их союзникам, и придется им уходить несолоно хлебавши».
        Я встал со своего места, все присутствующие обратили на меня внимание.
        - Ваше превосходительство, это лишний труд. Унижаться перед англосаксами не стоит. Они дадут нам обещание помочь всем, чем могут, но вот выполнять его не поспешат. Так что нам придется в одиночку отбивать это нападение. Я сегодня же могу со своими эсминцами пойти в Рижский залив, мог, конечно, и крейсера прихватить, но боюсь, что они не пройдут по каналу. Или совершить набег на германское побережье, но этот рейд нажима на Рижский залив не ослабит. Для прорыва достаточно и тех сил, что сейчас пытаются это сделать. И нам надо драться тем, что есть, и постараться нанести противнику как можно более чувствительные потери. Чтобы в следующий раз, когда полезут, подумали, стоит или нет это делать. Из первых донесений мы знаем, что противник уже несет потери на наших минных полях. На данную минуту известно, что противник потерял один эсминец и одно тралящее судно, еще один эсминец получил повреждения. Его уволокли на буксире. И это только за три с небольшим часа. Так что мои эсминцы там будут в самый раз.
        - Я согласен с вами, но зачем вам туда самому идти, направьте дивизион капитана первого ранга Паттона.
        - Я предлагаю скрытно выставить минное заграждение у Мемеля, прямо на фарватере, - предложил Колчак. - Сейчас ночи становятся длиннее, можно выйти засветло, чтобы ночью быть на месте. Выставить мины и уйти. Да, придется возвращаться засветло, но мы будем уже поблизости от входа в залив. Если что, вон Михаил Коронатович подсобит прорваться, это на тот случай, если немцы надумают выставить блокаду на входе в Финский залив. А то можно уйти к Аланским островам, а там в Або.
        - Насчет минных заграждений. Я полагаю, Александр Васильевич, что нужно разработать несколько вариантов. И в самое ближайшее время приступить к исполнению.
        - Для скрытной постановки минных заграждений подошел бы «Новик», но он сейчас в ремонте, - намекнул Колчак командующему, - поговаривают, что в скором времени он заканчивает ремонт.
        - Александр Васильевич, а вы у Бахирева спросите, это в его подчинении находится корабль.
        «А он еще и подкалывает, - с сарказмом подумал я. - Намекает, что это я водил свою группу в рейд, в котором и получил повреждения эсминец».
        - Большинство направленных на ремонт наших кораблей уже заканчивает его, - продолжал командующий. - Неделя-другая, и они все соберутся тут, вот тогда подумаем и о рейде. Господа офицеры, смотрите, как после этого заявления встрепенулся адмирал Бахирев.
        «Что-то он сегодня не равнодушен ко мне», - подумал я, глядя на Канина.
        - Михаил Коронатович, вы не слишком радуйтесь, что я вот так взял и послал вас в рейд. Все же сейчас кайзеровский флот на Балтике несоизмеримо превосходит нас. А Балтика - это не океан, и запрятаться на ее просторах затруднительно, а вот перехватить вас можно легко. Выйдете в море только тогда, как наступит благоприятный момент.
        - Так уж и выйду! Ваше превосходительство, я предполагаю, что такой момент наступит в декабре.
        - Ладно-ладно, и в декабре можно еще сбегать к берегам Германии. Только я не хочу понапрасну рисковать половиной флота, хотя и говорят, что ты удачливый, но все знают, что иногда удача отворачивается.
        - Ваше превосходительство! У нас говорят, Бог любит троицу. А это значит, что у адмирала есть еще один удачный выход, где ему должна улыбнуться удача, - вставил слово адмирал Максимов, от которого я совсем не ожидал поддержки.
        - Это ты к чему говоришь, Андрей Семенович, поди, хочешь тоже в рейд к берегам Германии сходить?
        - А почему же не сходить. Объединим силы с адмиралом Бахиревым и четырьмя линкорами, можно сбегать до самого Киля.
        - Так уж до самого Киля.
        - А что, по-быстрому сбегаем. Крейсеров с собой не берем, чтобы своей скоростью нас не стреножили, взять только один «Новик» для разведки, тогда нас ни один германский линейный корабль не догонит.
        - Вы, Андрей Семенович, кажется, о линейных крейсерах запамятовали, - напомнил Максимову начштаба вице-адмирал Кербер.
        - Ну и что, линейные крейсера. Сколько может их тут быть? Мы пока имеем сведения только о двух, так что они нас не остановят.
        - Это сейчас их два, а сколько их будет через неделю? А у Бахирева «Петропавловск» еще в Петрограде, да и «Новик» там же.
        - Господа офицеры, мы немного отвлеклись, - прерывая дискуссию, заговорил Канин. - У нас сейчас главное - это чем мы можем помочь морским силам в Рижском заливе.
        - Можно помимо эсминцев Паттона перебросить крейсера «Олег» и «Богатырь», предварительно разгрузив их полностью, и по одному подвести через морской канал. Для уменьшения осадки крейсера можно еще под него понтоны подвести, - предложил я.
        - Эти крейсера со своей артиллерией хороши будут только при поддержке нашего фронта под Ригой, - высказался Колчак. А может, предложенным способом перетащим «Баяна» с «Адмиралом Макаровым», все же и артиллерия более дальнобойная, и броневой пояс имеется?
        Попробовать можно, но вначале все надо просчитать, получится у нас таким способом перебросить туда «Баян» или нет, - одобрил Канин.
        Больше мы ничем помочь не можем, остается просить генерала Рузского, чтобы нам помогла авиация Северного фронта и совершила несколько налетов воздушными кораблями Сикорского на германские корабли в проливе.
        III
        Из Рижского залива сообщения поступали чуть ли не каждую минуту, и все были в курсе развивающихся там событий.
        С целью противодействия тралению к входу в Ирбенский пролив к пяти часам подошли канонерские лодки «Грозящий» и «Храбрый», которые своим огнем обстреливали головные тральщики противника, мешая им заниматься тралением. С ними в перестрелку вступили немецкие крейсера «Берлин» и «Медуза». В шесть часов подошла «Диана» со своей дальнобойной артиллерией и заставила немцев немного отступить. В это время канонерские лодки сосредоточились только на тральщиках, которые, не выдержав огня, поспешно отступили, получая повреждения и теряя людей. На помощь своим крейсерам и тральщикам подошли германские броненосцы и помогли им потеснить наше прикрытие. Тральщики вернулись по протраленному фарватеру и возобновили траление. «Диана» вновь воспользовалась своей дальнобойной артиллерией и несколькими залпами накрыла тральщики и приблизившийся германский крейсер. При маневрировании крейсер «Медуза» подорвался на непротраленной мине. Видя это, броненосцы сразу отошли назад, опасаясь повторить его судьбу. Наши, наоборот, приблизились и опять давай обстреливать тральщики, которые, не выдержав огня, вновь прекратили
траление и предоставили право разбираться с нами своим крейсерам и броненосцам.
        Через час к немцам, взамен выбывших тральщиков и утонувшего крейсера, подошло подкрепление. Крейсер «Данциг» прибыл заменить «Медузу» и привел с собой несколько тральных судов, которые тут же взялись за прокладку фарватера. На помощь «Диане» и канонеркам подошел «Цесаревич», вот только из него помощник так себе. Хоть он и выглядит внушительно, вот только его орудия подкачали, имея дальность стрельбы восемь миль, когда на немецких броненосцах до десяти миль. С подходом «Цесаревича» германские линейные корабли «Пройссен» и «Гессен» вновь пошли вперед, открыли по нему огонь с дистанции восемьдесят - восемьдесят пять кабельтовых, заставив его отойти. А что ему еще оставалось делать, так как сам не мог им ответить из-за своей недальнобойной артиллерии. После отхода «Цесаревича» немцы перевели огонь на «Диану» и канонерские лодки, вынуждая также немного отойти.
        С броненосцами могла потягаться «Диана», не в том смысле, что она могла бороться с ними на равных, а в том, что только она могла достать их, так как имела дальность стрельбы почти сто кабельтовых, а сама даже могла оставаться в недосягаемости их орудий. Но ее орудия все же слабоваты против брони броненосцев, хотя нескольких попаданий добилась.
        С началом операции по тралению русских минных заграждений на русских минах подорвались и затонули крейсер «Медуза» и эсминец S-22, взорвались и затонули тральщики Т-52 и Т-61. Подорвались и получили повреждения эскадренные миноносцы S-144, V-29. Подорвавшиеся корабли были отбуксированы в Либаву.
        «Диана» артиллерийским огнем потопила тральщик Т-43, еще одному нанесла сильные повреждения, добилась трех попаданий в крейсер «Берлин» и по одному разу в оба броненосца. От огня канонерских лодок пострадали еще два тральщика. Но все эти потери не остановили противника, и к половине первого пополудню они все же проделали проход в минном заграждении. Но когда проход через первое минное заграждение был протрален и корабли противника попытались пройти в Рижский залив, тральщики через две мили обнаружили новое заграждение, на котором вскоре взорвался и затонул тральщик Т-58. В это время к проливу подошли «Слава» и дивизион эсминцев под командованием начальника минной дивизии Трухачева.
        После небольшой перестрелки с русскими кораблями немецкие корабли отступили от нового минного заграждения, опасаясь, что при маневрировании какой-либо корабль может налететь на мину, так как им было мало места для маневра между двумя минными полями. Вицеадмирал Шмидт предположил, что траление вновь обнаруженного заграждения затянется и оставшегося светлого времени ему будет недостаточно, и он отказался в этот день от прорыва.
        После этого немецкие корабли отошли за первое минное поле и стали на ночь на якоря, выставив вокруг себя противолодочные сети. Их безопасность осуществляла дюжина дозорных кораблей.
        Адмирал Шмидт, проанализировав сегодняшние действия обеих противоборствующих сторон, пришел к неутешительным выводам, после которых отправил сообщение высшему командованию: «Ввиду плотных минных заграждений прорыв может быть успешным лишь при условии выделения значительно большего числа тральщиков, так как за короткий промежуток времени отряд прорыва лишился пяти таких кораблей. Также нужно усилить огневую мощь - броненосцы с этой задачей не справляются».
        В этот же день, после захода солнца, две наши подводные лодки «Крокодил» и «Дракон» прокрались вдоль полуострова Церель к выходу из пролива и затаились недалеко от фарватера. В ночи были замечены два дежурных корабля противника, на которые было жалко тратить торпеды.
        В это самое время семь наших эсминцев вошли в пролив и заново наставили мин на уже протраленном немцами фарватере. Кроме того, между минными полями было создано в две линии еще одно минное заграждение. Его выставил минный заградитель «Амур», и не параллельно прежним заграждениям, а наискосок. Это было сделано специально для того, чтобы сбить противника с толку и затруднить маневрирование. Здесь же между минными заграждениями должна занять позицию подводная лодка «Аллигатор» под командованием капитана второго ранга Ростислава Вальронда. Пока противника нет, Вальронд решил до рассвета отстояться под берегом острова Эзель. Но противник в этот день так и не появился, и на другой день тоже.
        Немецкие минеры уже определились с нашими минными полями и высчитали, в каком порядке стоят мины. Поэтому рассчитывали, что с утра они пройдут минные поля быстрее, чем это было сделано накануне. Но германское командование возобновило операцию только на третий день.
        Первая попытка прорыва, осуществляемая под прикрытием броненосцев, окончилась неудачей. После первой неудачи вице-адмирал Шмидт запросил разрешения использовать в качестве ударной силы, вместо устаревших броненосцев, более современные линкоры. 12 августа главнокомандующий силами Балтийского моря гросс-адмирал принц Генрих разрешил включить в группу прорыва дредноуты «Нассау» и «Позен». 13 августа вице-адмирал Шмидт поднял флаг на дредноуте «Позен», который стал флагманом его эскадры в этой операции. По решению высшего германского морского командования возобновление операции по прорыву германского флота в Рижский залив назначено на 14 августа. В этой операции первая линейная эскадра осуществляла оперативное прикрытие.
        Отряд в составе линейных кораблей-дредноутов «Позен», «Нассау», броненосцев «Пройссен» и «Гессен», легких крейсеров «Любек», «Грауденц», «Данциг», «Берлин», двадцати девяти эсминцев и миноносцев, четырех дивизионов тральщиков, восьми сторожевых кораблей, одного заградителя, двух пароходов - прорывателей заграждения, трех пароходов для закупорки Перновского залива под командой вице-адмирала Шмидта приступил к выполнению намеченной операции, имея в прикрытии с моря эскадру вице-адмирала Хиппера из шести линейных кораблей, трех линейных крейсеров, пяти крейсеров и тридцати эсминцев и миноносцев.
        С утра германские тральщики под прикрытием линейных кораблей и крейсеров начали траление прохода через Ирбенский пролив. Первыми пошли катерные тральщики, как и полагается для проверки, нет ли мелкосидящих мин. Следом за ними двинулись морские тральщики и сразу же обнаружили, что фарватер вновь заминирован. Шмидт устроил разнос командиру отряда сторожевых судов, это его подчиненные просмотрели тот момент, когда русские сумели вновь заминировать фарватер, который был с таким трудом и потерями протрален три дня назад.
        Позади них, по мере продвижения тральщиков, двигались крейсера и броненосцы. Линкоры пока находились возле кромки минного поля под охраной миноносцев и ожидали своей очереди.
        Наши эсминцы и канонерские лодки, находившиеся в районе своего маневренного пространства, пытались противодействовать тралению огнем своей артиллерии, но каждый раз, обстреливаемые крупной артиллерией броненосцев и крейсеров противника с дистанции семьдесят - девяносто кабельтовых, были вынуждены отходить. Где-то без пятнадцати девять германский тральщик Т-46, попав на русскую мину, взорвался и тотчас затонул.
        К девяти часам к Ирбенскому проливу из Моонзунда подошли броненосцы «Слава», «Цесаревич» и крейсер «Диана», канонерские лодки «Грозящий» и «Храбрый», открыв огонь по неприятельским тральщикам, вынудили их временно прекратить траление. Потеряв еще три тральщика (один был потоплен, а два получили повреждения), противник поспешно отошел под защиту броненосцев и крейсеров. В дело вступили «Пройссен» и «Гессен». «Славе» и «Цесаревичу» пришлось вступить с ними в перестрелку. С одной стороны, наши броненосцы обладали большим пространством для маневра, но они имели меньшую досягаемость своих орудий. Ввиду того что дальность огня «Славы» не позволяла с этой дистанции вести стрельбу по неприятелю, русский линейный корабль затопил несколько отсеков одного борта и, получив крен, увеличивавший дальность огня, снова вступил в бой. Немецкие корабли находились в протраленном коридоре и не могли маневрировать, этим и воспользовались наши броненосцы. «Слава», добившись двух попаданий в один из практически стоящих броненосцев, вынудила их отойти. Вскоре на помощь своим броненосцам и тральщикам подошли линейные
корабли «Позен» и «Нассау», которые с дистанции сто пять кабельтовых открыли сильный огонь по «Славе», заставив ее отойти. Неприятель вновь взялся за минное заграждение; вгрызаясь в него, он медленно его проходил.
        Пройдя первое минное поле, немецкие тральщики направились к обнаруженному два дня назад следующему заграждению. Нет, они не ринулись сломя голову вперед, зная, что тут было две мили чистого пространства. Но это было три дня назад, так за это время русские могли все тут завалить минами, что они и проделали с фарватером. Вперед опять пустили минные тральщики, и те прошли весь путь между полями, так и не встретив ни одной мины. Немцы не могли поверить, что русские не выставили тут заграждения. Или у русских мины для заграждения закончились, и им ставить нечего.
        Тральщики приступили к своей привычной, но смертельно опасной работе, и это не заставило себя долго ждать. Еще один тральщик взлетел на воздух, это был второй за сегодняшний день, что налетел на мину. Пока тральщики пытались пробиться сквозь минное поле, наши корабли своим обстрелом препятствовали их действиям, заставляя их отступать под защиту тяжелых кораблей. Немцы вновь, как и раньше для защиты своих тральщиков, выдвинули вперед два броненосца и пару крейсеров в окружении нескольких эсминцев. Все эти корабли влезли в пространство между минными полями и затеяли перестрелку с нашими кораблями. Опять сказывалось преимущество дальнобойных орудий немецких кораблей. Но на этот раз наши корабли могли быстро сократить дистанцию боя, так как линкоры находились еще за внешним минным полем и помочь своим броненосцам не могли, так что силы были равны. Даже у нас был небольшой перевес за счет более мощных орудий эсминцев и крейсера, да и две канонерские лодки не уступали по силе любому из крейсеров германцев. И вот тут и разгорелся нешуточный бой. Два русских броненосца сражались с двумя такими же
немецкими, крейсер и две канонерки против двух крейсеров, иногда в разборки влезали эсминцы, но ни те ни другие в торпедную атаку выйти не могли, так как их разделяло минное поле. Немцам приходилось туго, пространство для маневра у них было ограничено. В сторону Эзеля маневрировать было нельзя, оттуда начинали вести огонь береговые орудия. Можно было только двигаться на юг в сторону курляндского побережья или отступать назад по протраленному каналу на расстояние недосягаемости русских орудий и оттуда обстреливать русских. Уже обе стороны добились попаданий друг в друга, и там и тут были убитые и раненые.
        Немецкие корабли при маневрировании все больше склонялись к югу, где и было выставлено еще одно минное заграждение. Они уже ходили по минному полю, но как-то умудрялись проходить между минами, но это длилось недолго. Первым налетел на мину эсминец, это был тот самый, что словил торпеду от Подгорного. Тогда ему повезло, торпеда не взорвалась, на этот раз мина сработала очень аккуратно, а точнее, между котельными отсеками, так что эсминец было не спасти. Через некоторое время не повезло везучему «Любеку», он налетел носом на мину, но, как мы говорили, будучи везучим, он оставался на плаву. Да, к тому же он мог двигаться только как рак - задом. По нему тот же час сосредоточили огонь все корабли, кроме броненосцев. Получив еще несколько разнокалиберных попаданий, он все же добрался до протраленного фарватера и намеревался в него войти, но пришел приказ от адмирала Шмидта - в фарватер не входить. Эсминцы прикрыли избиваемый крейсер дымовой завесой. А по фарватеру на помощь своим терпящим поражение кораблям спешили два дредноута.
        Вот тут сказала свое веское слово подводная лодка «Аллигатор». Пока немцы были заняты тралением, потом маневрированием, избегая русских снарядов, подлодка медленно, на глубине двадцати метров, по счислению приближалась к протраленному фарватеру. Когда стали отчетливо слышны взрывы снарядов в воде, командир «Аллигатора» решил, что пора осмотреться и выяснить, где противник. Всплыв под перископ, Вальронд огляделся: броненосцы находились слишком далеко, мили четыре, ну никак не меньше, крейсер и несколько эсминцев на пару миль ближе.
        - А где второй крейсер, - удивленно проговорил Вальронд, - неужели потопили? - И стал оглядывать горизонт.
        Крейсер обнаружился. В миле от подлодки стоял трехтрубный крейсер с большим дифферентом на нос, рядом с ним два эсминца пускали дымы, отгораживая «подранка» от огня русских кораблей. Вот из-за этого дыма Вальронд вначале его и не заметил. Цель показалась заманчивой, стояла на месте и просила добить ее.
        - Ага, голубчик, получил свое, но, видно, недостаточно. Сейчас мы это исправим. Осталось только подойти поближе, чтобы уж наверняка, пока никто не заметил. Шестьдесят вправо, - скомандовал Вальронд, - и помедленнее, чтобы перископ не создавал сильный бурун.
        Но скрытности «Аллигатора» поспособствовали и сами немцы, когда дымовой завесой прикрывали свой крейсер. И вот когда «Аллигатор» был уже готов расправиться со своей жертвой, тут появилась жертва намного жирнее, в виде дредноута.
        - Мать честная! Сюда идет дредноут. По характерным призракам это линкор типа «Нассау». Нет, такую цель ни в коем случае упускать нельзя. Атакуем линкор.
        Ростислав Вальронд нацелился на новую жертву, только оставалось продвинуться еще ближе к протраленному фарватеру. И вот, дождавшись благоприятного момента, был произведен четырехторпедный залп из двух аппаратов Джевецкого и двух носовых. Но лодку покинуло только три торпеды, одна по техническим причинам осталась в носовом аппарате. Сразу после залпа лодка ушла на пятнадцатиметровую глубину и направилась на север. Вскоре лодку догнал звук взрыва, принятый всеми за взрыв торпеды. Всплыв через десять минут под перископ, командир определил, что в районе находится уже два дредноута, над одним клубился дым и было заметно, что он сел глубоко носом в воду. Вокруг крутились пять миноносцев, ставя теперь перед ним дымовую завесу.
        Две торпеды из трех, что были выпущены по «Позену», попали под мостик, между башнями, чуть в нос, выводя носовую башню из строя. Пострадала и левая бортовая, там сразу был затоплен зарядный погреб, потом началось постепенное затопление смежных отсеков. Всего погибло, утонуло и получило ранения более сотни человек. На немецких кораблях атаку «Аллигатора» не обнаружили, а решили, что линкор налетел на непротраленные мины. Второй дредноут в это время вел огонь по нашим кораблям, вынуждая отойти в глубь залива, чтобы вывести из-под огня и свои броненосцы, и подорванный линкор.
        Вальронд даже не предполагал, что ему удалось торпедировать именно флагманский корабль вице-адмирала Шмидта.
        - Нам удалось повредить германский дредноут, - объявил командир «Аллигатора», на что несколько глоток прокричали «ура». - Но он был не один, второй прятался за его корпусом и остался мной не увиденным.
        - Так надо вернуться и постараться второй подорвать, - предложил мичман Фомин.
        - Это невозможно, сейчас там крутятся пять миноносцев, они определенно знают о нашем присутствии и не позволят подойти. У нас всего две торпеды, их на потопление линкора не хватит. Может случиться, что из них из аппарата выйдет только одна.
        - Тогда, может, добьем этот первый?
        - У нас есть другая жертва, от которой мы отказались вначале, и она ближе. Пока на германских кораблях легкая паника из-за подрыва линкора, мы под шумок добьем крейсер. И скажи мне, лейтенант, что с торпедой, почему она не вышла из аппарата? - был задан вопрос минному офицеру.
        - Возможно, что-то с двигателем или баллон со сжатым воздухом пуст.
        - А ты куда смотрел?
        - Когда принимал торпеды, все они были исправны.
        - Так почему же тогда она осталась в аппарате?
        - Как вернемся, я выясню, что случилось.
        «Аллигатор» подкрадывался к подорванному крейсеру, который еще глубже погрузился носом в воду. Рядом находились два тральщика и один небольшой эсминец, из-за этого приходилось двигаться осторожно, чтобы не заметили. До крейсера оставалось меньше шести кабельтовых, когда лодке пришлось разворачиваться.
        - Погружаемся на двадцать метров. Начать разворот влево.
        После разворота «Аллигатор» еще несколько минут двигался кормой в сторону крейсера, сокращая дистанцию.
        - Всплываем под перископ.
        Как только перископ «Аллигатора» выглянул из воды, Вальронд быстро оглядел горизонт: кроме крейсера и его охраны, рядом никого.
        - Семь градусов вправо, - скорректировал капитан курс.
        И только подлодка начала двигаться кормой по направлению к крейсеру, как с него заметили бурун от перископа и тут же открыли огонь из всех орудий, которые способны были стрелять. Эсминец с тральщиком пошли на подлодку, стреляя по перископу, принуждая Вальронда к погружению. Командир «Аллигатора» проявил большую выдержку, чтобы сразу не нырнуть под воду, он все же прицелился и разрядил торпедные аппараты. Как только торпеды вышли, сразу нырнули на двадцать метров, насколько позволяла глубина в этом месте. Над головой глухо рвались снаряды, не причиняя лодке никаких повреждений, но вот раздался довольно приличный взрыв, так обычно взрываются торпеды.
        Лодка вот уже второй раз за сегодняшний день пыталась добраться до спасительного берега острова Эзель. Надо поторапливаться, а то скоро аккумуляторы разрядятся, ведь дальность подводного хода у таких лодок, как «Аллигатор», всего-навсего двадцать пять миль. Пройдя полчаса под водой и так как шумов винтов кораблей поблизости не было слышно, Вальронд всплыл под перископ, чтобы оглядеться. Миноносец с тральщиком были в миле от лодки, они возвращались к крейсеру, который, наклонясь на левый борт, интенсивно горел - значит, не промазали. Линкор кормой вперед на буксире у броненосца уводился по фарватеру на выход из пролива. Второй линкор с броненосцем перестреливались с невидимыми отсюда русскими кораблями.
        - Крейсер больше не жилец, линкор тащат на буксире - он надолго выведен из строя, - прокомментировал командир подлодки своему экипажу увиденное в перископ. - Мы хорошо сегодня потрудились.
        «Аллигатор» уходил, ему тут делать просто нечего, у него нет больше торпед.
        А бой в это время продолжался. Тральщики вновь приступили к форсированию минного поля. Наши эсминцы на больших ходах проходили вдоль кромки минного поля, ведя огонь из орудий. Большая скорость не способствовала меткости, зато могла спасти их от попаданий с немецкой стороны, но и такой огонь заставлял тральщики прекращать траление. Но как только огонь с немецких кораблей становился опасным, эсминцы тут же резко меняли курс и уходили из-под огня. Сделав петлю, эсминцы вновь возвращались, и опять все повторялось.
        Однако сгустившаяся мгла позволила германским тральщиками возобновить траление, которое продолжалось до 19 часов, пока не взорвался еще один тральщик. После этого вице-адмирал Шмидт, ввиду приближения темноты, отдал распоряжение о приостановке операции до следующего утра. Но корабли уже не отводил, а, наоборот, оставил на этом пятаке все корабли, участвовавшие в дневном прорыве, добавив еще несколько эсминцев, только линкор вывели за минное поле, заменили его крейсером «Ниобе», в помощь находящемуся тут «Берлину» и броненосцу «Гессен». Броненосец «Пройссен» получил пять снарядных попаданий и сам нуждался в ремонте. Поэтому сейчас он играл роль буксира у линкора «Позен».
        Подводя итоги второй попытки прорваться в Рижский залив - результаты для немцев были неутешительны. Потеряли четыре тральщика, и три из них на минах, а остальные получили от огня русских кораблей разной степени повреждения. Также был потерян на минах один эсминец, да прибавить сюда крейсер, да тяжело поврежденный флагманский линкор, который, приняв более двух тысяч тонн воды во внутренние отсеки и погрузившись носом почти по верхнюю палубу, буксировался в ближайший свой порт.
        «Если так и дальше пойдет, то, прорвавшихся в Рижский залив для выполнения дальнейших задач кораблей может не остаться, - размышлял вице-адмирал Шмидт, находясь на борту линкора «Вестфален», сделав его новым флагманом. - А командование торопит с этим прорывом. Войска под Ригой не могут прорвать оборону русских, и весь успех этого наступления теперь зависит от нас. Надо прорваться в залив и с тыла ударить по обороне Риги. Но русские сражаются с упорством фанатиков, что там, на фронте под Ригой, что тут на море. Засели за этими минными полями, и никак их не выбить, сколько уж кораблей потеряно. А кто его знает, может, за этим минным полем русские еще выставили, да не одно. И чтобы их все протралить, так и тральщиков не хватит».
        Германский флот за трое суток с начала операции потерял уже семь тральщиков, два эсминца и два крейсера. И хоть большинство из этих кораблей были старой постройки, но это нисколько не умаляет качество русского флота и его искусство минной борьбы.
        Трухачев тоже подводил итоги. Потопленных кораблей не было, а вот повреждения получили многие. Особенно сильно пострадала канонерская лодка «Храбрый»: в нее попал один 280-мм снаряд и три 105-мм. Много бед натворил крупнокалиберный снаряд, пробив борт позади ходового мостика, он проник в котельное отделение, разорвавшись, вывел его из строя. Все, кто там был, погибли или утонули. Канонерка лишилась хода и приняла много воды, ее срочно потащили к острову Абрука, что рядом с Эзелем, и там посадили на мель. После заделки пробоин и откачки воды канонерку решено срочно отбуксировать на ремонт. У эсминца «Гайдамак» крупнокалиберный снаряд попал в корму, уничтожив орудие, рулевую машину и один вал. Эсминец также остался без хода, и его на буксире потащили пока в Моонзунд, а уж потом надо было отправить в Ревель на ремонт, а то Рига стала прифронтовым городом. Это уже минус два корабля из тех крох, что имеем. «Слава» приняла на себя четыре крупнокалиберных снаряда, не считая десятка других, но боеспособности не утратила и оставалась на позиции, а вот боезапас был на исходе. Потери на броненосце составили
более шестидесяти человек убитыми и ранеными. В «Цесаревич» попало три крупных снаряда, два из них - в броневой пояс, который эти удары выдержал, но фильтрация воды наблюдалась, а вот третий уничтожил правую носовую башню среднего калибра, снаряды с крейсеров и эсминцев основательно попортили верхние надстройки и трубы. В «Диану», кроме одного 280-мм, попало с дюжину другого калибра, крейсер лишился двух 130-мм орудий левого борта и половины средней трубы. Это наша ударная сила, еще один такой бой, и все. Сдерживать противника будет нечем. Потери тоже немалые, только убитыми мы потеряли шестьдесят два нижних чина и девятерых из офицерского состава, так еще у нас более ста тридцати раненых, возможно, что кто-то из них умрет».
        IV
        «Кайман» и «Дракон» так за весь день и не смогли подобраться к противнику, тут перед заливом в дневное время было вавилонское столпотворение. Корабли, снующие туда-сюда в радиусе поражения, в большинстве своем были или тральщиками, или миноносцами, для которых торпед было жалко. А так хотелось что-то крупное. От крейсера и выше или, на худой конец, эсминец в тысячу тонн. Но эсминцы больно быстро ходили, а линкоры, что стояли в отдалении, хорошо охранялись, да еще окружили себя противоторпедными сетями, а над ними висело два дирижабля. Подлодки было сунулись сблизиться с кораблями противника.
        Первым пошел «Дракон», командиром которого был Ильинский Николай Николаевич, но лодка смогла пройти всего пять миль от Цереля, когда была замечена с дирижабля, что висел над морем в районе стоянки германского флота. Подлодку выдал бурун от перископа, а потом, сверху ее и саму-то хорошо было видно. Вот эта колбаска сбросила на лодку три бомбы, после которых на ней от сотрясения и гидродинамических ударов стал плохо слушаться руль. В довершение всего дейдвудный сальник гребного вала начал пропускать воду. Ильинскому пришлось поворачивать к берегу. Так после этого эта чертова колбаска стала наводить на подводную лодку свои корабли. Те, руководствуясь подсказками, все время держались рядом и обстреливали подлодку ныряющими снарядами, пока с береговой батареи не догадались дать несколько залпов. Только тогда преследователи оставили лодку в покое и отошли на безопасное для себя расстояние. Вторая подводная лодка - «Крокодил» - прошла и того меньше, и ей пришлось возвращаться под защиту своих орудий. Теперь они обе стояли под берегом и дожидались сумерек, под защитой которых намеревались еще раз
попытаться подойти к линкорам. А пока времени до вечера оставалось еще много, Ильинский приказал заняться устранением неисправностей, полученных после бомбежки.
        Пока шел бой в проливе, русское командование 6-й армии, в подчинении которой находился Балтийский флот, по просьбе моряков решило произвести бомбометание германских кораблей, для этого задействовало свою стратегическую авиацию.
        Самолеты появились с юго-востока, со стороны занятого противником курляндского побережья, летя на высоте двух километров. Это были три воздушных корабля «Илья Муромец» и две летающие лодки ФБА прикрытия. ФБА издалека еще могли сбить немцев с толку, но вот «Муромцы» - никак. Таких больших, да еще и четырехмоторных в ближайшие два года не появится. На немецких кораблях приготовились к отражению налета и срочно вызвали свою авиацию, которой лететь сюда менее получаса. Но как оказалось, это уже лишнее, самолеты были вызваны и летели наперехват. Когда «Муромцы» пролетали над позициями германских войск, сухопутное командование, обеспокоенное тем, куда это направляются русские бомбовозы и что они собираются бомбить, вызвало авиаподдержку. Но русские самолеты сухопутные позиции не бомбили, а, проплыв по небу над сушей, направлялись в море, где находился германский флот. По ним открыли огонь с кораблей, оснащенных зенитными орудиями. По мере приближения к основным силам германского флота разрывов становилось больше. В небе распухали черные цветки шрапнельных разрывов, пытаясь захватить в свои объятия
самолеты.
        Это хорошо, что в это время авиацию еще всерьез не воспринимали и на кораблях, и то не на всех, стояло от одного до двух орудий, стреляющих шрапнелью. О зенитных автоматах летчикам беспокоиться не приходится, таковых на кораблях пока нет. Нет и крупнокалиберных пулеметов, а что сделает «максим» самолету, пока он не опустится ниже. И ни о какой ПУАЗО пока и говорить не приходится. Она только разрабатывалась. Вообще, чтобы сбить один самолет, как было подсчитано потом, в то время тратилось в среднем - только подумайте! - пятьдесят тысяч снарядов. Об авиации и способах противодействия ей заговорили на следующий год. И в 1916 году на один сбитый самолет тратилось порядка десяти тысяч снарядов, а в 1918 году - три тысячи.
        Воздушные корабли медленно, по современным меркам, чуть менее ста километров в час проходили над немецкими кораблями, приближаясь к главной своей цели. ФБА занялись дирижаблем, что висел над немецким флотом, второй до этого момента улетел куда-то на север. По-видимому, его послали проверить, не вышел ли русский флот из Финского залива. А вот этот дирижабль остался тут, он исполнял роль противолодочного охранения. Нет, это был не цеппелин, который имел очень хорошее оборонительное вооружение, а более простой типа «Парсеваль». После двух заходов наши самолеты продырявили его оболочку, из которой начал выходить водород, а сам он медленно спускался к воде. После третьего захода дирижабль вспыхнул, неизвестно, куда попали пули, что дало искру, но эта колбаса моментально вся была охвачена огнем. Не прошло и минуты, и то, что осталось от дирижабля, уже шло ко дну.
        «Муромцы», неся каждый по десять двухпудовых бомб и по две пятипудовых, атаковали корабли противника. Первым заходом были атакованы корабли, что находились ближе к курляндскому берегу, - здесь стояли линейные крейсера вице-адмирала Тирпица и крейсера контр-адмирала Хеббингхауса. На эти корабли и пришелся первый удар. С каждого самолета было сброшено по две пятипудовых бомбы и по четыре двухпудовых. Наши авиаторы никак не ожидали такого везения, что корабли будут стоять, самолетов прикрытия нет. Понятно, что зенитная артиллерия на кораблях только устанавливается и сейчас есть не на всех кораблях, и вот в таких условиях с первого же захода добились двух попаданий двухпудовыми бомбами в «Фон дер Танн» и одного попадания восьмидесятикилограммовой бомбой в «Мольтке». Серьезных повреждений двухпудовые бомбы не могли нанести, но эффект произвели большой. На «Фон дер Танне» было убито и ранено десять человек, кроме того, было уничтожено две шлюпки, и на спардеке возник маленький пожар, который быстро был ликвидирован. На «Мольтке» бомба угодила во вторую трубу (на этом типе кораблей броневых колосников не
было): пробив решетку и сам дымоход в котельном отсеке, она рванула между двумя котлами, выведя их из строя полностью, еще три котла было повреждено в смежных отделениях. От воздействия самой бомбы погибло четверо, а вот обваренных до смерти еще человек двадцать, всего пострадавших набралось с полсотни. После этого попадания и потери одного котельного отделения скорость «Мольтке» уменьшилась на три узла.
        «Муромцы» во время этой атаки шли курсом с юго-востока на запад, над стоящими внизу линкорами, а теперь стали описывать полукруг, поворачивая на восток к входу в Ирбенский залив, где находились главные силы противника - корабли прорыва и поддержки. С этих кораблей видели, что стоять на месте слишком опасно, и начинали расползаться. Все корабли, способные вести борьбу с авиацией, открыли заградительный огонь, стараясь не допустить прицельного бомбометания по кораблям.
        В это время к нашим самолетам пришло подкрепление в виде четверки гидросамолетов М-5, прилетевших из Аренсбурга. Гидросамолеты прошлись над палубами кораблей, обстреливая их из пулеметов, заставляя верхнюю вахту и прислугу зенитных орудий разбегаться и прятаться за стальными конструкциями. «Муромцы», у которых оставалось еще по шесть двухпудовых бомб, заходили на линкоры вице-адмирала Шмидта. Корабли успели сняться с якорей и теперь, набирая ход, стали уходить в разные стороны, пытаясь маневрировать. Да и на помощь немцам спешила авиация, вдали с юго-запада появились многочисленные точки приближающихся немецких самолетов. Немцы чуточку опаздывали. Они не успевали предотвратить бомбовый удар по своим кораблям. Так, может, удастся сбить хоть один из «Муромцев» да заработать Железный крест, а возможно, и деревянный. Так как «Илью-ша» еще тот крепкий орешек. Чтобы его сбить, одного истребителя мало. (За всю войну непосредственно истребителями противника был сбит один самолет, и как говорят, правда или нет, но его атаковало двадцать истребителей.) Четверка гидросамолетов М-5 полетела навстречу
приближающемуся противнику, чтобы на дальних подступах немного задержать его, пока «Муромцы» не отбомбятся и не направятся домой. Немцы не стали слишком заморачиваться с непредвиденной помехой, оставив четверку своих самолетов, сами восьмеркой устремились за нашими воздушными кораблями, которые уже успели сбросить свой бомбовый груз.
        На «Рейнланде» бомба попала в башню главного калибра, броню она не пробила, а вот грохот внутри был приличный. Больше попаданий не было, да и против тяжелых кораблей эти бомбы бесполезны. Ими не то что линкор, но и определенно эсминец одной бомбой не потопишь, тут надо несколько штук, а более крупных бомб нет. Обещали десятипудовые подвезти, но когда это будет, никто не знает.
        За всем этим, что происходило в воздухе и в море, наблюдали наши подводники и личный состав береговой батареи. А кто имел хороший бинокль, а также дальномерщики видели, как над одним из немецких кораблей взвилось облако дыма, чем вызвало восторг на берегу. Освободившись от бомб, «Муромцы» взяли курс на юго-восток, позади них держалась пара ФБА, которым приходилось охранять троих, а сзади догоняли германские самолеты. Невольные свидетели очень переживали, видя, как более скоростные германские самолеты наскакивают на наших «Муромцев». Снизу казалось, что «Ильюши» просто летят себе по прямой и даже не маневрируют, а по ним стреляют и стреляют и ничего им не делается. С земли не видно, что же творится на борту этих воздушных кораблей. Возможно, там есть раненые и даже кто-то убит, а сами самолеты получили многочисленные попадания и повреждения, но продолжали свой полет. Вот один из самолетов противника потянул за собой дымный след, направился к спасительной земле. Через короткое время еще один самолет без всякого видимого повреждения, ни дыма, ни огня, просто спикировал в воды Ирбенки. Со стороны
открытого моря, где также шел воздушный бой, планировала наша летающая лодка. Двигатель дымил, и за летающей лодкой тянулся серый дымный шлейф, но она тянула к острову, то клюя носом, готовая вот-вот войти в пике, но потом все же выравнивала свой полет и продолжала лететь, приближаясь к берегу. В это время на волнах догорал еще один немец, сбитый нашими авиаторами. «Муромцы» и их преследователи все отдалялись от своих зрителей на мысе, сейчас бой шел уже над Рижским заливом. С немецкой стороны был поврежден еще один самолет. Когда он стал уходить в сторону курляндского берега, было видно, что за ним тянется дымный след от поврежденного мотора. С нашей стороны получил ранение летчик с ФБА, и ему пришлось приводниться недалеко от своих кораблей, те спасли пилотов и сам самолет. Один воздушный бой отдалился, зато другой проходил рядом, почти над островом, но и он недолго продолжался: после того как еще один немец вспыхнул и начал разваливаться в воздухе, теряя крылья, два оставшихся германских самолета вышли из боя и полетели домой. После боя наши гидропланы полетели к Аренсбургу, возле которого
базировались.
        Глава 11
        Воздушный налет
        I
        В ночном небе среди туч, что гнал западный ветер, почти неслышно плыли четыре цеппелина, их нес попутный ветер, только иногда они, корректируя курс, заводили два из четырех двигателей. Этот вылет должен был состояться еще четверо суток назад. Он задумывался как превентивный бомбовый удар по русским кораблям в их главной базе. Надеялись таким способом на некоторое время вывести из строя русский флот, чтобы он не мешал, ибо в это время начиналась операция по прорыву в Рижский залив. Из-за этого пришлось перенести другой налет - возмездия - на Англию.
        С самого начала войны кайзер Вильгельм II запретил наносить какие-либо бомбовые удары или обстреливать Англию, так как состоял в кровном родстве с британской королевской фамилией. Война, в которой солдаты убивали солдат противника, считалась делом вполне пристойным и даже благородным. Но стать изгоем в собственной семье из-за того, что снарядами и бомбами будут убиты английские женщины и дети… Пойти на это кайзер отказывался. Но в конце концов, под давлением высшего командования рейхсвера, Вильгельм был вынужден разрешить бомбардировки и обстрелы Британских островов. В телеграмме, которая поступила в главный штаб ВМФ под новый 1915 год, экипажам боевых кораблей, которые будут участвовать в набегах на английское побережье, а также цеппелинов категорически запрещалось обстреливать и бомбить что-то, кроме военных баз и объектов военного значения, судоверфей, доков, промышленных объектов и заводов, выпускающих военную продукцию.
        19 января 1915 года можно считать днем рождения стратегической авиации. В этот день впервые в практике боевых действий немецкие цеппелины атаковали военные объекты в глубоком тылу врага, и не просто в тылу, а на территории Британских островов, ранее считавшихся абсолютно недоступными для нападения с моря или воздуха.
        Лондон по-прежнему был исключен из разрешенного списка целей, и здесь на руку немцам сыграли французы. 20 июля они произвели бомбардировочный налет на Карлсруэ. В этот день набожные немцы отмечали праздник Тела Христова, и на улицах было много народу. Во время бомбардировки погибло сто десять и ранено сто двадцать три человека. Одна бомба угодила прямо на площадь, где погибло много детей. Реакция общественности была ужасной. По стране прокатилась волна ненависти к французам и, естественно, ко всем странам Антанты. Даже французские газеты отметили, что этот бесчеловечный акт «станет прелюдией к будущим кровавым кошмарам». Кайзер Вильгельм II умыл руки, и разрешение было получено без всяких ограничений. Петер Штрассер, когда узнал эту новость, воскликнул: «Наконец-то наступил звездный час боевых дирижаблей!» То, чего не могли добиться закованные в броню эскадры линейных кораблей, сделает его дивизион «летающих сарделек». Он, лейтенант Штрассер, как древний галл, принесет войну на берега надменной Англии и заставит противника капитулировать в своем собственном логове.
        Секретный меморандум главного штаба недвусмысленно указывал: «Мы не должны отвергать ни один из способов поставить Англию на колени, каким бы фантастическим он ни выглядел».
        Вместо того чтобы лететь на Лондон, был получен приказ нанести удар по Гельсингфорсу. В этом налете участвовал сам командир воздушной эскадры Петер Штрассер, по прозвищу «сумасшедший лейтенант».
        Прозвище это закрепилось за Штрассером с легкой руки адмирала Тирпица. Однажды, доведенный до белого каления настойчивыми требованиями командира дивизиона воздушных кораблей о постройке все новых цеппелинов, адмирал Тирпиц обозвал неуемного аэронавта «маньяком, возомнившим, что дирижабли лучше дредноутов». Раздражение адмирала понять было нетрудно - английский флот с успехом блокировал немецкий флот в гаванях. А Штрассер при каждом удобном случае напоминал флотскому начальству: «Дирижабль способен преодолеть любую стену блокады, какой бы высокой она ни была». Следует заметить, что хотя Штрассер и вызывал раздражение адмирала, но в словах командира дивизиона была изрядная доля истины. В начале войны флот Германии действительно переживал не лучшие времена, он был заперт в своих базах и не мог без опаски выйти в море. И поэтому главный штаб ВМФ настойчиво искал способы нанесения врагу как можно более чувствительных ударов. Поскольку традиционные методы ведения войны на море себя не оправдывали, в ход пошли довольно экзотические для того времени новинки техники, такие как подводные лодки, авиация и
дирижабли, которых раньше не было и вот теперь бурно развивались. И уже кое-какие положительные результаты их применения были.
        Они вылетели еще засветло курсом на север вдоль шведского побережья до Аландских островов, но на таком расстоянии, чтобы не было видно с берега невооруженным глазом. Они рассчитывали появиться в районе островов в вечерних сумерках или темноте, а уж оттуда повернуть на восток, к северной точке входа в Финский залив. До островов долетели без происшествий, никто не отстал. Механизмы на всех четырех цеппелинах работали без серьезных поломок. Как только вдали у самого горизонта показались острова, повернули на восток, чтобы пройти незамеченными мимо наблюдательных постов, что выставили на этих островах русские. И было маловероятно, что в опускающейся на море ночи да на таком большом расстоянии их могли заметить. Теперь оставалось пройти еще около ста пятидесяти километров до первой линии русских дозоров.
        Дальше по приказу Штрассера каждый командир цеппелина должен действовать самостоятельно. До этого они летели в относительной близости друг к другу, если только пару километров между цеппелинами назвать близким расстоянием. Но теперь они еще больше увеличили дистанцию между собой, чтобы ночью ненароком не протаранить друг друга. Над морем в полете работали все четыре мотора, но два мотора при подлете к линии дозора русских кораблей были выключены, а другая пара работала на малых оборотах.
        Сейчас цеппелины летели по воле ветра, так как он был попутный, и это было на руку командиру отряда. Он намеревался незаметно подойти к главной базе русского флота и выполнить приказ кайзера, отомстить этим варварам за их варварский обстрел мирного города Мемеля. После выполнения этого задания можно будет нанести сокрушительный удар по Лондону. А сейчас у них другое задание, для которого каждый цеппелин нес более тонны бомб, из них десять двадцатикилограммовых удушающих, по одной трехсоткилограммовой бомбе, специально предназначенных для удара по русским линейным кораблям. Остальной арсенал состоял из фугасных и зажигательных малокалиберных бомб, от трех кило и до пятидесяти. В первом часу ночи первый цеппелин пересек невидимую в темноте линию дозорных русских кораблей. Никто не видел и даже не догадывался о присутствии друг друга. Когда по расчетам штурмана до Гельсингфорса оставалось восемьдесят километров, пришлось задействовать все четыре двигателя, чтобы компенсировать снос с курса из-за перемены ветра.
        Через час в утренней мгле на северо-востоке показалось светлое пятно - это был город Гельсингфорс.
        «Если бы не противный северо-западный ветер, который задул после полуночи, сейчас мы были бы над базой. Но нам предстоит не менее получаса туда лететь, а потом среди этих многочисленных островков разыскать линейные корабли. Это может отнять немало времени, и до рассвета уже недалеко», - рассуждал Штрассер. Через пятнадцать минут полета впереди стали появляться яркие вспышки и донеслись раскаты грома. Кто-то из его подчиненных добрался сюда раньше его и теперь производит бомбардировку. Кто бы это ни был, он вышел точно на русскую базу.
        II
        Борт линкора «Полтава»
        - Ваше превосходительство, проснитесь, да проснитесь же! - услышал я взволнованный голос Качалова. - Германские дирижабли прилетели, на корабли бомбы сбрасывают.
        - Что? - И тут же вскакиваю с дивана. - Какие дирижабли?
        - Германские, ваше превосходительство.
        Я окончательно проснулся. Вначале глянул в иллюминатор, за ним было еще темно, потом на хронометр: 4.16. Скоро рассвет. Про себя отметил, что поспать удалось три с половиной часа. Донеслись трели боцманских свистков.
        Крепко же я заснул, даже не услышал, что объявили боевую тревогу. Коря себя, я быстро надел обувь, схватил мундир и выскочил из каюты. Надо быстрее на мостик и сниматься с якоря, по неподвижному кораблю очень удобно отбомбиться. Иначе эта сигара зависнет точно над палубой и вывалит весь груз на нее.
        Я выскочил на верхнюю палубу, глянув вверх - над нами никого. Ну и где дирижабли, кого бомбят? И тут раздался мощный взрыв по правому борту. Я глянул туда: в пяти кабельтовых от нас стоял линкор «Гангут», а рядом с ним, напротив носовой башни, был угольщик. А почему был? Да потому, что над ним было огромное облако угольной пыли, выброшенной взрывом из трюма, куда попала бомба, и он тонул. Как я понял по силе взрыва и грохоту, она была не маленькой.
        Интересно, чем его так шандарахнули, или бомба попала в котел? Почему судно так быстро идет ко дну? А вот и этот гад висит над линкором.
        Огромная колбаса, по размеру не уступающая самому линкору, медленно плыла вверху.
        Тут и высоты-то чуть больше полкилометра, ишь ты, не побоялся разлета осколков, так низко опустился. Хотел наверняка сбросить ту дуру, да промахнулся. Чудом повезло Кедрову, а попади она в линкор, и мог бы повториться тот самый случай, что случился с «Маратом» в 1941 году, или того хуже. Все это проносится у меня в голове.
        На палубе линкора разорвалось несколько небольших бомб, некоторые взрывались с яркой вспышкой, и потом в том месте начинало что-то гореть. А некоторые давали облако серо-желтого дыма без громкого взрыва.
        - Мать их, да они, суки, бомбят какой-то гадостью! - вырвалось у меня.
        Оглядываюсь в поисках угрозы сверху, не может быть, что только один к нам пожаловал.
        Ага, так и есть, вон еще один с юга плывет по небу, но до него еще не менее десяти километров.
        - Снимаемся с якоря, Сергей Сергеевич, - объявил я Вяземскому, как только поднялся на мостик. - И с этим надо поспешить, там еще один германец летит, и если он нас уже видит, то будет атаковать. Сколько у нас котлов под парами?
        - Второе котельное в рабочем состоянии, шесть котлов под парами, можем через пятнадцать минут и первое котельное пустить.
        - В общем, слушай. Германцы применяют против нас какие-то очень крупные бомбы, наверное, и сам заметил, как быстро ушел на дно угольщик. Так они, суки, против нас применяют и удушающие. Выдать винтовки экипажу и на палубу, и в помощь к нашим четырем противоаэро-планным пушкам. Как только приблизится эта сосиска до трех кабельтовых, пусть начинают стрелять. В такую большую цель, я думаю, они попадут. Если, конечно, она опустится так же низко, как эта колбаса. Срочно оповестить все корабли отряда - сниматься с якорей и выходить в море.
        - Ваше превосходительство, но из винтовки невозможно сбить цеппелин.
        - Зато можно понаделать немало дырок, а это утечка водорода, и как следствие - потеря высоты и грузоподъемности, это, конечно, временно, и они все дырки заклеят. А если какая-то дурная пуля да залетит куда-то. Сергей Сергеич, как только якоря оторвутся от грунта, сразу даем ход. Якоря подымаем на ходу. Идем навстречу вот той сосиске, что приближается с юга, за кабельтовый до нее поворачиваешь против ветра. А вот им будет очень трудно среагировать на такой маневр против ветра, да еще на встречном курсе. Они обязательно пролетят мимо.
        Вяземский быстро отдавал приказы и теперь вместе со мной наблюдал, как медленно приближался к нам воздушный противник. Мы еще не дали хода, а это грозит нам большими неприятностями.
        С носовой башни по воздушному противнику открыла огонь шрапнелью зенитная пушка. Еще месяц назад я настоял, чтобы на всех кораблях моей группы установили зенитные орудия. Как всегда, чего-то не хватает, так и зенитных орудий тоже катастрофически не хватает, но некоторые корабли успели получить и даже кое-где установить. По проекту на каждом линкоре должно было стоять по четыре зенитных орудия, но, как всегда, из-за нехватки последних корабли приняли без них. Это потом их начали устанавливать, но как-то очень медленно. Вот и на нашей «Полтаве» только на прошлой неделе установили еще два к тем двум, что стояли на концевых башнях. Кроме того, я заказал на местном судоремонтном специальные станки изготовить под пулеметы «Максим» с возможностью стрельбы и по воздушным целям. Но они еще не готовы, обещали на днях привезти, а как бы они сейчас пригодились!
        Наконец боцман дал отмашку, якоря оторвались от грунта, линкор тут же дал ход. Первыми на выход устремились тройка оставшихся в отряде эсминцев из дивизиона Беренса и крейсер «Адмирал Макаров». Мы шли за крейсером с еще не полностью поднятым якорем, но, главное, мы могли двигаться и по возможности маневрировать.
        - Якорь чист, - услышал я голос вахтенного.
        Вяземский начал увеличивать скорость, и линкор стал лучше слушаться рулей. К выстрелам пушки прибавилась трескотня винтовок. Эсминцы уже вышли с рейда и рассыпались в разные стороны. Воздушный противник не стал заниматься эсминцами, а сбросил на следовавший за ними крейсер несколько мелких бомб, которые упали в каких-то полста метрах по левому борту. Линкор сближался с цеппелином, мы точно шли на него. Когда оставалось метров триста пятьдесят, Вяземский скомандовал: «Право на борт. Машинное, выжать все, что сможете!»
        Но я думаю, более двенадцати узлов вряд ли мы сможем сейчас дать, идем пока на шести котлах, через несколько минут еще три подключатся.
        Линкор медленно покатился направо, уходя из-под этой огромной сосиски, что неукротимо приближалась к нам. И вот она уже над нами, а мы еще никак не можем из-под нее выскользнуть. Она, так же как и мы, делает поворот, чтобы не выпустить нас из своих объятий. Пушки уже не могли стрелять почти вертикально вверх, была слышна только трескотня винтовок, некоторые матросы свалились на палубу и лежа стреляли вверх. Мы понемногу выползали из-под сосиски, когда оттуда сорвалось несколько черных капель и устремилось вниз к нам, и одна из них была довольно большой.
        III
        Петер Штрассер видел, как внизу русские корабли приходят в движение, пока они стояли, их не так хорошо было видно. Но вот как только кто-то из них давал ход, сразу стало заметно, их выдавал кильватерный след, он как бы увеличивал сам корабль. Сейчас внизу навстречу ему шли русские корабли. Впереди три эсминца, бомбить не стоит, невозможно попасть, слишком маленькая цель. А вот следом четырехтрубный крейсер, за ним русский линейный корабль. То, что нам надо! Там дальше еще какие-то корабли выходят. Не этот ли линкор бомбили, а теперь он убегает? Штрассер еще на подлете видел яркие вспышки во мгле, это было похоже на разрывы бомб или орудийные залпы. Вот и сейчас с русского крейсера стреляет одна пушка и с дредноута пара, но пока близких разрывов не было, русские снаряды почему-то разрываются над ними.
        «В спешке неправильно выставляют трубки. Это нам на руку», - подумал Штрассер и стал рассматривать в бинокль вдалеке цеппелин, висевший над рейдом русской базы. Вокруг его взбухали редкие шрапнельные разрывы.
        Внизу он заметил еще один русский дредноут; на палубе того что-то дымилось. Значит, его бомбили, и, видимо, не особенно удачно, ибо дыма мало и огня не видно. «И кто это был?» - вслух спросил себя Штрассер.
        Цеппелин пролетел над линкором, оставляя его позади себя, и хотел развернуться на обратный курс.
        Нет, ничего не выйдет, а если и выйдет, то займет слишком много времени. Нечего и пытаться, ветер не позволяет совершить маневр.
        Наконец, Штрассер понял, чей это воздушный корабль. Судя по бортовому номеру, лейтенанта Штикера. Это он отбомбился по тому русскому линейному кораблю фугасками и зажигательными бомбами, это и были те самые вспышки в ночи, что он видел, но, видимо, самую большую из имеющихся в наличии бомб не успел сбросить на линкор, а возможно, и не понял. Не поэтому ли теперь пытается повернуть назад, чтобы ее сбросить.
        - Он слишком низко опустился, и восьмисот метров не будет, мы летим на тысяча двести, - констатировал капитан-лейтенант Клаус Хирш, командира воздушного судна.
        - Да, он низко опустился и может за это поплатиться. Хотя, гляди, у русских тут слабая противовоздушная оборона, по лейтенанту Штикеру от силы стреляют два-три орудия. Давай, Клаус, теперь наш черед испробовать нашу малютку вот на этом линкоре русских, раз он так торопится к нам навстречу.
        На цеппелине все было готово к бомбометанию, все находились на своих местах в ожидании приказа. Вот внизу под воздушным судном проскочили русские эсминцы, по ним открыли огонь из пулеметов так, на удачу, вдруг попадут, хотя высота полета более километра, но и пуле лететь вниз, а не вверх. Русские же пули залетают сюда, столько понаделали дырок в баллонетах, даже капрала Шульца серьезно ранило. Только Штрассер об этом подумал, как пуля попала в бинокль, выбив его из рук. Еще чуть-чуть, на десять сантиметров в сторону, и получил бы пулю в лицо или, того хуже, под подбородок, и прошла бы она до самого мозга. От таких мыслей Штрассера прошиб холодный озноб, а на лбу у него выступил пот, хотя тут на высоте и так было прохладно. Он не подал виду, что ему стало страшно, но заметил, как на него смотрел Клаус Хирш. Как ни в чем не бывало, Штрассер попросил у него бинокль взамен разбитого.
        - Приготовились, - скомандовал Штрассер, наблюдая за русским кораблем, - сейчас русский линкор будет в прицеле, и мы нанесем по нему удар. Немного взять влево, а то нас сносит ветер.
        Он видел, что на палубе линкора матросы кто стоя, а кто лежа стреляли по их воздушному кораблю из винтовок.
        «Кто-то из них чуть не попал в меня», - вспомнил Штрассер про пулю.
        - Сейчас вы у меня побежите прятаться, как крысы, когда на вас полетят бомбы!
        - Еще взять влево. Приготовиться, - командовал Клаус Хирш.
        Но в этот момент русский корабль стал поворачивать влево, выходя из-под удара.
        - Влево, еще влево! - выкрикивал Штрассер, увидя маневр линкора. - Моторы правого борта на полную мощность.
        Цеппелин не реагировал на команды, он не хотел поворачивать влево. Нет, он поворачивал, но очень медленно и не так, как хотелось тем, кто им командовал. Это все из-за противного ветра, который не дает повернуть в сторону выходящего из-под удара русского дредноута. Хотя шанс его поразить еще был, но вот цель сокращается в площади поражения. Еще пару минуту назад можно было пройтись вдоль всего корабля и вывалить на него весь бомбовый груз, но момент упущен. Разве что поперек или немного наискосок, только точнее прицелиться и немного ниже опуститься для верности.
        - Прекратить огонь из пулеметов, если не хотите превратиться в баварские колбаски. Стравить из носовых баллонетов тысячу кубометров газа. После этого нос нашего корабля немного опустится. При снижении скорость возрастет. Как только бомбы будут сброшены, нас поднимет вверх.
        Так и поступили. Как только нос завис над палубой линкора, последовала команда на сброс бомб. Вначале от цеппелина оторвались четыре фугасные пятидесятикилограммовые бомбы, сразу за ними большая, и напоследок из кормового отсека успели сбросить несколько зажигательных и пару удушающих.
        IV
        Когда от цеппелина оторвались бомбы, я смотрел только на большую каплю, другие просто не видел. Мой мозг их не воспринимал. Успеем или нет выйти из-под удара? Попадет или мимо пролетит? Только эти два вопроса были в моей голове. Где-то в районе третьей башни один за другим прогремели два взрыва, с бортов взметнулись водяные фонтаны, вода обрушилась на корму, и за кормой еще один громаднейший столб воды. На корму обрушился гидродинамический удар, весь корабль содрогнулся от толчка.
        «Пронесло», - выдохнул я с облечением.
        Нам в кормовую часть линкора попало две фугасные бомбы. Одна упала между третьей башней главного калибра и рострами. Пробив палубу, она взорвалась в коридоре между каютами, повыбивав почти все двери и взрывной волной наводя там страшный погром. Другая бомба попала между кормовой боевой рубкой и башней, если точно, то в площадку кормового мостика, снеся ее и коверкая. Вот поэтому палуба не была пробита. Однако эта бомба убила двух зенитчиков, находившихся на башне, троих ранила, двоих травмировала, их отбросило взрывной волной на палубу. Кроме них в корабль попали еще две зажигательные, но с возгоранием быстро справились, а вот с паникой, что произвела удушающая, не сразу. Когда разорвалась эта бомба, начиненная какой-то фигней, и кто-то истошно заорал «газы», все, кто был на верхней палубе (не только стрелки, но и аварийная команда), ломанулись на нос линкора, их потом с трудом уговорили уйти, так как уже эту гадость давно унесло ветром. Но трое при взрыве пострадали от газа, не смертельно, так, немного хватанули.
        Но налет на базу еще не закончился. Это мы успели выйти в море, за нами шли еще «Олег» с «Богатырем». Но вот почему другие не выходят? Понятно же, что в движущийся корабль труднее попасть. И почему «Гангут» и «Севастополь» до сих пор не снялись с якорей? На что они надеются?
        V
        - Промазали! - в сердцах выкрикнул Штрассер, видя, как в каких-то пятнадцати метрах позади линкора встал большой фонтан воды.
        - Но мы же в него попали двумя бомбами, - возразил Клаус.
        - Этого для него слишком мало, он даже не почувствовал. Нам всего-то не хватило секунды.
        Тут он вспомнил, что на такую же секунду поспешил тот русский матрос, что выбил пулей из его рук бинокль.
        - Курс на тот линкор. Лейтенанту Штикеру до него уже не достать, пусть ищет другую цель. Но вот где остальные, что-то их не видно.
        Штрассер начал осматривать горизонт в поисках еще двух цеппелинов из его дивизиона, они должны быть на подходе.
        На западе никого, горизонт чист. Он перешел к правому борту, осматривая горизонт на востоке, и вдали увидел цеппелин, который медленно приближался, преодолевая почти встречный ветер.
        - И кто так промахнулся, придется поговорить с их штурманом, из-за этой бестолочи им теперь не меньше часа сюда против ветра выгребать. А что случилось с четвертым, куда его занесло, неужели они еще дальше проскочили.
        А вот четвертому крупно не повезло, случился просто уникальный случай. Цеппелин L-13 под командованием капитан-лейтенанта Генриха Мати шел самым последним. Когда, по расчетам штурмана, они проходили линию русского дозора, сломался вал на кормовом правом двигателе. Решили было полет продолжить, но тут ветер поменял направление, и цеппелин начало сносить к югу, все попытки лететь к Гельсингфорсу не увенчались успехом. Оставалось два варианта: освободиться от половины полезной нагрузки и пробиваться к русской базе или поворачивать к югу в сторону курляндского побережья. Решили оставить только самую большую бомбу и четыре фугаски, остальное сбросить в море. Бомбы посыпались в море. И вдруг с поверхности моря кто-то выстрелил. В темноте они не заметили русский крейсер, это был «Громобой». Там подумали, что германец обнаружил их в темноте и бомбит, и открыли огонь. Того, что случилось после первого же выстрела, никто на крейсере не ожидал. В небе вспыхнул огромный огненный шар и стал падать в море. Снаряд попал в баллонет и там разорвался, водород воспламенился. Никто не выжил. Между тем на крейсере
было всего две 47-мм зенитки, на них никто и не надеялся. Что можно сбить этой мухобойкой, кроме разве мухи, если в момент выстрела она решила заглянуть в ствол пушки.
        Штрассер подходил к еще одному русскому дредноуту, этот не желал сниматься с якорей.
        - Клаус, сколько и что у нас осталось после первой атаки?
        - Шесть фугасных бомб, восемь удушающих и сотня зажигательных.
        - Если все это вывалить точно на линкор, может, что-то и выйдет. Потопить не потопим, а серьезный урон нанести получится.
        - Тогда нам опять придется опускаться ниже, а то с такой высоты не все бомбы попадут по линкору.
        - Насколько мы поднялись после сброса более полутонны бомб?
        - Сейчас тысяча восемьсот метров. Чтобы опуститься до отметки тысяча двести метров, надо еще две-три тысячи кубов газа выпустить.
        - Исполнять. Идем на снижение.
        Цеппелин приближался к линкору с носа. Корабль так и не предпринял попытки сняться с якоря. И у него, как и у предыдущего, на носовой башне стояло два зенитных орудия, и они стреляли по нему, но все мимо. Осталось минута или две, и бомбы упадут на него.
        - Русские самолеты, - раздался крик одновременно с трескотней пулеметов.
        - Держать курс на линкор, мы выполним приказ кайзера, они поплатятся за свой варварский налет на наш город. Клаус, половину зажигалок оставь на город, мы их там сбросим.
        - Но, герр капитан, а самолеты русских?
        - Пока огня не открывать, мы стравливаем водород, одна искра, и мы все влетим на огненном шаре в Валгаллу.
        Бомбы посыпались на стоящий внизу русский линкор, который несколькими минутами ранее попал под удар лейтенанта Штикера. Лейтенант тогда добился четырех попаданий фугасными бомбами, от которых образовалось несколько очагов возгорания, и в довесок шестью с удушающей начинкой. На этот раз в корабль попало три фугаски, четыре удушающие бомбы и два десятка зажигалок, которые прибавили еще несколько очагов.
        Потом на разборе полетов у командующего первым, кому поставили на вид «из рук вон плохую военную подготовку вверенной бригады», был начальник первой бригады линейных кораблей контр-адмирал Максимов. Следующим был капитан первого ранга Кедров. Он отхватил сполна, был снят с командования кораблем с формулировкой «За тяжелые повреждения линкора и большие потери в личном составе».
        Как выяснилось впоследствии, это все из-за паники перед газовыми бомбами, что немцы сбросили вместе с фугасками на корабль. Многие матросы при вопле «Газы, германец нас травит газами!», прыгали за борт или запирались в нижних помещениях линкора. Поэтому линкор практически стал небоеспособным, он даже не мог сняться с якоря и дать ход, так как дежурная вахта третьего котельного отделения наполовину отравилась газами, попавшими в отсек вместе с подаваемым вентиляторами воздухом. Был и один положительный момент. В этом отсеке пострадали также два унтер-офицера, Г. Ваганов и Ф. Яцкевич, бывшие в этот день на вахте. Это их считали в РИ зачинщиками бунта на «Гангуте» в 1915 году. А тут, через месяц, вернувшись из госпиталя, они заделались такими непримиримыми врагами немцев, что в последующем на этом линкоре большевистской ячейке, что агитировала за окончание войны, было неуютно. Да и бывшие руководители той ячейки погибли при этом налете, а внедрение новой наталкивалось на враждебность основной массы экипажа. Это были те, кто испытал на себе эту утреннюю бомбардировку. Так что в этой реальности бунта
на линкоре не произошло и не произойдет.
        Подвергся бомбардировке и «Севастополь», его атаковал лейтенант Штикер после того, как не смог повторно выйти на «Гангут». Он увидел еще один русский линкор, который стоял на якорях возле Свеаборга, и после атаки попал в него двумя фугасками и несколькими зажигалками. Но и сам за это поплатился, один из шрапнельных снарядов разорвался рядом с его воздушным кораблем. Остальной груз он сбросил на крепость и стал уходить в сторону Моонзунда, преследуемый тремя русскими самолетами. Разрыв снаряда вблизи не прошел бесследно, были повреждены несколько баллонетов с водородом. Дирижабль начал медленно, но верно терять высоту. В надежде, что с увеличением скорости аэродинамическая подъемная сила возрастет, лейтенант Штикер приказал перевести двигатели на максимальный режим. Это на некоторое время выправило положение. Но преследующие его русские самолеты понаделали немало новых дырок.
        - Выбросить за борт балласт, - скомандовал лейтенант.
        Цеппелин поднялся еще выше, да попутный ветер помогал ему, русские гидропланы к этому времени уже повернули назад, оставив его в покое. Всего этого хватило на час, и цеппелин опять начал медленно терять высоту.
        - Запчасти и бортпаек за борт! - скомандовал Штикер.
        Но и этого было недостаточно. Тогда вслед за пайком полетели пулеметы, патроны, теплая одежда. Скорость снижения заметно уменьшилась, но шансы достичь ближайшей базы дивизиона таяли с каждым потерянным метром высоты. Штикер принял решение тянуть до ближайшей к ним земной тверди - к оккупированному немцами побережью Курляндии. Попутный ветер помогал подбитому дирижаблю быстрее достичь берега, увеличивая все шансы экипажа в борьбе за спасение своего воздушного корабля. Выбрасывать за борт было уже нечего. Отчаянно пытаясь облегчить дирижабль, команда избавилась от радиостанции, пустых топливных баков, поручней в рулевой рубке и даже деталей переднего двигателя, который к тому времени уже остановился из-за выработки топлива. Наконец, показался долгожданный берег, дирижабль буквально заполз на спасительный прибрежный песок.
        С юго-востока против ветра к главной базе русского флота пробивался третий цеппелин. Во время рейда к русской базе он шел третьим в группе, а с наступлением ночи, в целях безопасности, на высоте двух с половиной километров, где, как оказалось, ветер был несколько сильнее, чем на тысячу метров ниже.
        Обер-лейтенант Венке рассудил так, что если он заберется повыше, то уж точно ни с кем в ночном небе не столкнется. Это и сыграло злую шутку. Он на двадцать километров проскочил точку поворота, и, пока с большим трудом из-за перемены направления ветра смог взять верный курс, был снесен еще на тридцать километров на юго-восток. Теперь ветер был встречным, что очень осложняло дальнейшее выполнение задания. Даже при работе всех четырех двигателей скорость против ветра не превышала сорока километров в час, и он сильно опаздывал. Уже наступил рассвет, когда он подошел к Гельсингфорсу на расстояние видимости.
        Венке видел, что два воздушных корабля его дивизиона уже сбросили свой бомбовый груз и уходили. Огромное пространство водной глади перед Гельсингфорсом занимали большие и маленькие островки, среди них сновали суда. Он также разглядел, что среди этой мешанины островков в двух местах поднимается черный дым от пожаров. Значит, операция прошла вполне удачно. Особенно было много дыма над одним из кораблей, похоже, это русский линейный корабль.
        - Пока эти русские спали, кто-то из наших смог в темноте незаметно подойти к линкору. Похоже, они не ожидали нашего визита и были застигнуты врасплох. Понадеялись, что в базе на них никто не нападет, что тут они в полной безопасности, вот за это и поплатились, - восхищался заместитель Венке, лейтенант Регекампф.
        - Эх, подвел нас Гейнс, если бы не его ошибка, да и я сам виноват, доверился, иначе мы бы отбомбились в сумерках, - сожалел о случившемся Венке.
        - Сейчас уже солнце встало, и нам будет ох как нелегко пробиться к кораблям, так еще и русские гидропланы в воздухе.
        - Надо забираться еще выше и сбросить свой груз на портовые сооружения, у меня другого выхода нет, так как с большой высоты в корабль можно попасть только случайно. А ниже опуститься, да при свете дня, - это просто самоубийство, мы будем у них как на ладони.
        Он направил свой цеппелин к городу, который уже давно проснулся, и толпы народа собрались на всех возвышенностях, откуда открывался вид на корабли, базировавшиеся в Гельсингфорсе. Они были разбужены орудийными залпами и разрывами бомб и решили поглазеть: что же происходит на рейде, по какому случаю пальба?
        Над «Гангутом» поднимался дым от пожара, рядом с ним в воде плавали люди, многие плыли к островкам, чтобы там спастись. К ним спешили лодки и баркасы местных рыбаков и доставляли на городскую пристань. От спасенных матросов обыватель узнал, что в утренних сумерках германские дирижабли незаметно подкрались к линкору и давай кидать бомбы, начиненные ядовитыми газами, и травить людей. Любители поглазеть на бесплатное зрелище наблюдали, как в небе к югу от порта происходил воздушный бой. Несколько маленьких самолетов кружило вокруг двух огромных цеппелинов, которые уплывали по воздуху. Кроме того, они увидели, как на большой высоте к городу приближается еще один цеппелин. Им стало интересно, а на какой из кораблей он намерен сбросить бомбы, тут со всех сторон посыпались прогнозы на эту тему. Кто-то высказался, что он вместо кораблей бомбы сбросит на город. Кое-кто был в курсе и знал, что вот такие колбаски летали в Англию и бомбили не только промышленные здания, но и дома простых граждан. А тут еще по слухам, что пронеслись среди местных обывателей, вот эти огромные пузыри, кроме бомб, и ядовитый газ
распыляют - он у них, наверное, в этом пузыре находится. Цеппелин приближался к городу, люди, задрав кверху головы, наблюдали за его полетом. Он летел. Даже не летел, а очень медленно плыл, как облако, высоко в небе. Снизу по спирали к нему поднимались два гидроплана. А внизу среди праздной публики начали заключать пари - смогут подняться на такую высоту гидропланы или нет.
        Венк решил, как только дирижабль окажется над портом, освободиться от груза, после этого его воздушный корабль поднимется еще выше, а там, развернувшись, сразу уходить на юг, в сторону Курляндии. Да при попутном ветре, да на всех моторах русским его и не догнать.
        VI
        На следующий день в России начались немецкие погромы, и с каждым днем они становились все масштабнее. Те, что были в Москве в мае, по сравнению с теперешними были только цветочками, а тогда Москва в течение трех дней была во власти толпы. В это были вовлечены многие люди, стремившиеся попросту чем-либо поживиться на халяву. Пока одни изображали из себя патриотов России, другие тянули, что плохо лежало. Но так как народ не знал иностранных языков, то заодно громил всех подряд с иностранными фамилиями или кто плохо говорил по-русски. Пострадало более пятисот коммерческих предприятий, двести семь частных квартир и домов, больше сотни подданных Австро-Венгрии и Германии, пятьсот русских подданных с иностранными фамилиями и именами и граждан союзных государств, и, кроме того, пострадало даже девяносто русских подданных с русскими же именами и фамилиями. За три дня в городе насчитали семьдесят пожаров, десять из них - «очень больших» и одиннадцать - «больших», убытки, понесенные частными лицами, составили около четырех миллионов рублей.
        Удар, которые нанесли погромы по экономике Москвы, был весьма чувствительным. Достаточно сказать, что в городе не работало около двухсот тысяч рабочих. К 14 июня в городе закрылось около двухсот предприятий и триста магазинов, в основном принадлежавших подданным враждебных государств (за исключением славян, французов, итальянцев и турецкоподданных христиан), сорок фирм было переведено на новых владельцев, и это только в Москве!
        Сейчас масштабы погромов выросли в разы, и все из-за того, что во время бомбардировки Гельсингфорса погибло и получило ранения более трехсот человек и более ста человек отравлено газами, и это только среди мирного населения. И самое страшное, что тогда случилось, - среди пострадавших было много детей. Народ требовал возмездия за такое чудовищное преступление, где погибли и пострадали невинные дети. Во время похорон невинных жертв войны собрались тысячные толпы. На головы германцев посыпались проклятия, а так как их тут рядом нет, то для тех, кто более-менее лояльно относился к ним или намекал о примирении с немцами, настали веселенькие дни. В Германии этот инцидент хотели преподнести как случайность, что цеппелины бомбили только корабли русского флота и несколько бомб случайно попало на городские кварталы. Но многие видели иное, а там на берегу находились не только жители города, но было немало представителей других стран, в том числе и нейтральных. И что этот германский цеппелин умышленно сбросил бомбовый груз на город, он даже не пытался атаковать русские корабли, и это была не случайность, а
преднамеренные действия германского экипажа. После этих событий по стране прокатился патриотический подъем под лозунгом «Все для победы!». Появилось много добровольцев из числа среднего класса, но таких направляли в училища и на курсы - фронту нужны офицеры и разного рода специалисты.
        Нашу «Полтаву» залатали за двое суток, как и «Севастополь», рабочие Гельсингфорса работали круглосуточно, да когда это было видано. (Если не считать следующей войны, но вот будет она или нет, покажет время.) На таком же подъеме отремонтировали и крейсер «Адмирал Макаров», он простоял десять дней без ремонта, а тут вдруг без всякой волокиты ремонт завершился в кратчайшие сроки.
        Общественность требовала от правительства, армии и флота решительных действий. Флоту досталось за его пассивность. Назревали перестановки и отставки. Подчинение Балтийского флота главнокомандующему 6-й армией было одной из роковых ошибок, чтобы не сказать больше - несуразностей Верховного командования. Во-первых, флот вывели из подчинения армии и предоставили ему больше самостоятельности. Правда, была создана оперативная группа кораблей на базе Морских сил Рижского залива, куда вошли несколько канонерских лодок и старых эсминцев для непосредственной поддержки приморского фланга русских войск, держащих оборону по побережью Балтийского моря. История всех войн, и в особенности несчастной Русско-японской, подтверждает старую истину, что флотом нельзя управлять с берега. После этого адмирал Канин получил от императора добро по своему усмотрению использовать все четыре линкора, а также на планирование и проведение самостоятельных морских операций. В мою группу перевели «Севастополь», пока «Петропавловск» на ремонте, но это будет чуть впереди, а пока операция германского флота по прорыву в Рижский залив
продолжается.
        Глава 12
        Ирбенский пролив - черный день германского флота
        I

14 августа
        В этот день подводные лодки «Барс» и «Гепард», выйдя через Соэл-Зунд в Балтийское море, направились на юг, в тыл германского флота. Их поставили в известность о том, что 13 августа «Кайман» и «Дракон» стали на позиции перед минным заграждением Ирбенского пролива. И надлежит с двух направлений попытаться ударить по противнику. Но ни «Крокодил», ни «Дракон» днем не смогли выйти в атаку на германские корабли.
        Мгла и туман мешали наблюдению, а крупная зыбь сильно качала лодки. Они разделились, чтобы охватить большее пространство, но договорились, в случае чего, встретиться в пяти милях от Виндавы. Рано утром «Гепард» разглядел, как на расстоянии шести кабельтовых от него проследовал неприятельский трехтрубный крейсер типа «Бремен» и с ним пять миноносцев. Лейтенант Подгорный не успел дать залп, корабли выскочили из полосы тумана и тут же скрылись, снова войдя в туман.
        - Пойдем дальше на юг, потом оттуда на восток. Надо полагать, к тому времени туман должен рассеяться. Туда же должен подойти «Барс», а то в этом тумане мы его потеряли, - поделился своими планами Подгорный со старшим офицером.
        К десяти часам туман рассеялся, и перед Подгорным открылась заманчивая картина. В четырех милях от берега стояли на якорях большие немецкие корабли, обвешанные противолодочными сетями, сверху висело два дирижабля, высматривая, не покажется ли откуда-либо противник. Вокруг сновали эсминцы и мелкие суда.
        - Не подступишься, - оценил обстановку Подгорный, - будем ждать благоприятный момент. Не вечно они будут стоять, прикрывшись со всех сторон сетями, должны ведь когда-то сняться с якорей, вот тогда и атакуем.
        Капитан второго ранга Василий Федотович Дудкин, командир «Барса», также оценивал противника. «Барс» находился несколько восточнее «Гепарда», между кораблями Хиппера и Шмидта, в более выгодной позиции, поскольку не все крупные корабли Шмидта стояли, прикрывшись сетями, им приходилось иногда заменять какой-либо корабль, выбывший из строя при прорыве Ирбенского пролива. Еще он видел, как один дирижабль и миноносцы гоняли наши подлодки, что пытались прорваться со стороны Ирбенки. Он стал осторожно подкрадываться поближе, выжидая подходящего момента. Настал он через несколько часов, во время авианалета наших самолетов. В это время наблюдение за водной поверхностью ослабло, и этим воспользовался «Барс». На нем услышали далекие подводные взрывы, вначале подумав, что преследуют «Гепарда». Подняв перископ, Дудкин увидел, что юго-западнее от него русская авиация бомбит корабли противника, самолеты летели курсом на вторую группу кораблей.
        «Это наш шанс, - подумал командир «Барса». - Сейчас все внимание сигнальщиков занято воздушным противником, и этим надо воспользоваться. А где дирижабли? Что-то в воздухе их нет. Улетели или были сбиты? Но это и к лучшему, когда над тобой не висит эта колбаса».
        «Барс» пошел на сближение с одним из стоящих линейных кораблей, намереваясь его атаковать в момент поднятия противоторпедных сетей. Дудкин не успел приблизиться, линкоры начали движение, подняв крайние полотнища сетей, как только увидели приближающиеся самолеты, остальные сети поднимали уже на ходу. Линкоры удирали, крейсера следом за ним. Цель ускользнула. Однако «Барсу» открылся вид на стоящие в относительной близости друг от друга пять судов, по виду не боевых, а транспортных.
        - Я думаю, что на этих самых судах находится не что иное, как войска, предназначенные для высадки на наше побережье. Если это не так, тогда по какому случаю они тут стоят, да еще чуть ли не в центре всего германского флота. Атакуем транспорты, право десять, - скомандовал Дудкин. - Приготовить оба носовых и крайние аппараты Джевецкого.
        Командир «Барса», произведя залп из шести торпед, надеялся увидеть результат в перископ, но, повернув его назад, обнаружил неприятельский миноносец, идущий прямо на лодку. Пришлось срочно уходить под воду. Находясь на пятнадцатиметровой глубине, услышали взрыв двух торпед, а над собой вначале разрывы ныряющих снарядов, а потом шум винтов проносившегося миноносца. Были также слышны подводные взрывы восточнее «Барса». «Возможно, там преследуют «Гепард», - подумал Дудкин, - но это могли быть и бомбы, со своих же самолетов атакующие немецкие корабли».
        В течение двадцати минут не было никакой возможности определить, кого же удалось поразить, так как постоянно над лодкой ходили вражеские корабли.
        - Теперь не успокоятся, суки, пока мы не уйдем отсюда, - выругался Терлецкий. - Придется уходить отсюда. Тридцать градусов право на борт.
        «Барс» стал покидать район, отходил южнее, и, как только на лодке перестали слышать рядом с собой шумы винтов, Дудкин все же решился посмотреть на дело своих рук, точнее, торпед. Вместо пяти судов он насчитал только четыре, и одно из них имело большой дифферент на корму, пятое не было видно - оно исчезло. (Впоследствии выяснилось, что Дудкин потопил пароход, приготовленный к затоплению в Перновском заливе, или, попросту говоря, это был брандер.) Второй - прорыватель минных заграждений - потому-то и не затонул, поскольку был рассчитан выдержать подрыв на нескольких минах, его трюмы были забиты пустыми бочками, деревом, пробковой крошкой, но из строя был выведен, так как торпеда поразила отсек с машинной установкой. Это был один из двух прорывателей в составе флота адмирала Шмидта. Понаблюдать за плодами своей работы опять не дали германские корабли.
        - Ну и что они к нам привязались! - воскликнул Дудкин, видя, как в его сторону приближаются уже два миноносца. Пришлось опять нырять на глубину.
        - Если так и дальше будет продолжаться, то у нас скоро аккумуляторы разрядятся, да и дышать становится труднее, - заметил старший офицер подлодки лейтенант Терлецкий.
        - Уходим дальше на юго-запад и там попробуем всплыть.
        Подгорный видел результат бомбардировки германских кораблей. «Слабоваты бомбы для этих дредноутов, похоже, только краску им попортили», - подумал он, оценивая результат воздушного налета. Правда, над одним из пятибашенных дредноутов был виден высокий столб черного дыма. Он довольно продолжительное время стоял над кораблем.
        А вот сам он так и не сумел выйти в атаку на корабли противника. Когда начался налет на корабли, он подумал, что это самый благоприятный момент, все отвлечены отражением воздушной атаки. Но линкоры и крейсера так и оставались на месте и противоторпедных сетей не убирали. Да и сам налет длился недолго.
        - Что вам сказать, - оторвавшись от перископа, заговорил командир со своими офицерами, - налет нашей авиации не принес ожидаемых результатов, ни один большой корабль даже не предпринял попытки сняться с якоря. Мелочь не в счет.
        - Так они не попали, что ли? - задал вопрос Кузмин.
        - Попали. Над одним из дредноутов стоит приличный столб дыма, и на другом что-то дымило. Но у дредноутов приличная броневая палуба, а ее не так-то легко пробить даже снарядом, не то что этими мелкими бомбами.
        - Все равно они молодцы, если сумели попасть и вызвать даже пожар на линейном корабле, - радовался за авиаторов штурман.
        - Но нам это не помогло, корабли так и не сдвинулись с места, а мы так на это надеялись.
        В это время где-то восточнее и довольно далеко раздались два взрыва.
        - Похоже, кто-то воспользовался благоприятным моментом, - предположил Геркович.
        - Это, по всей видимости, бомбы с самолетов были.
        - А если это все же «Барс» отличился? - не сдавался Геркович.
        - Допустим. Но у нас уже время на исходе, надо срочно провентилировать лодку и зарядить батареи. Сейчас отходим на запад, вернемся позже. Германские корабли никуда не исчезнут, что-то и для нас останется.
        Подгорный всплыл под перископ, решил перед уходом с позиции еще раз оценить обстановку. Корабли Хиппера и Гедеке так и стояли, прикрывшись сетями, рядом сновали эсминцы. Восточнее, где находились корабли Шмидта, происходила суета, было видно, что эсминцы противника проявляют какую-то нервозность, шныряя туда-сюда.
        «Возможно, Геркович прав, и «Барсу» удалось кого-то подорвать, но похоже, что оба линкора целы, насчет других я не уверен, - подумал Подгорный, созерцая сложившуюся обстановку наверху. - Если это так, то я рад за него».
        Отойдя на десять миль на запад, Подгорный всплыл на поверхность, сразу же приступил к зарядке батарей и вентилированию лодки, пока такую возможность предоставляет противник. Но через три часа пришлось сыграть боевую тревогу, так как со стороны Ирбенки вдоль побережья на юго-запад шел конвой.
        - Жаль, что мы не успели полностью зарядить батарею и вынуждены уйти под воду, тут ничего не поделаешь, к нам приближается противник, возможно, это и есть наша цель. Погружение, идем наперехват.
        Через час стало понятно, что трехтрубный броненосец буксирует кормой вперед линейный корабль типа «Нассау», в охранении находилось еще три больших миноносца.
        - Братцы, а германцам сегодня явно не везет: или вот этот линкор подорвался на мине, или кто-то из наших подорвал его торпедой.
        - Недаром мы слышали подводные взрывы, я думаю, что это «Барс» отличился.
        - А вот я так бы не утверждал, Ярослав Анатольевич. Когда мы уходили, оба линкора Шмидта были целы. Этот, должно быть, кто-то со стороны пролива нашел, там же две старые подлодки на позиции стояли. И еще не побоюсь предположить, что он напоролся на одну из мин при форсировании пролива.
        Подгорный предположил почти верно - это был «Позен». После того как в него попали две торпеды с «Аллигатора», его волокли до ближайшего порта, чтобы немного подлатать, прежде чем буксировать дальше.
        - Ишь как он мордой в море сел, что вода гуляет по верхней палубе. Надо сделать так, чтобы германцы его не дотащили до места. Атакуем линкор, приготовить четыре торпедных аппарата - два носовых и два Джевецкого. Идем на сближение.
        Четыре торпеды пошли в сторону линкора. Подгорный видел, как у борта вздыбились огромные черные фонтаны воды вперемешку с огнем и дымом. Буксиры оборвались, линкор закачался на волнах, кренясь на борт.
        На этот раз в «Позен» попали три торпеды. Первая - в районе кормовой башни главного калибра почти под киль, ибо корма из-за дифферента была приподнята, вторая угодила в районе кормового мостика под броневой пояс, а третья - между средними башнями, но на ее пути оказались главный броневой пояс и угольные ямы. Хотя броня и не была пробита, но и тут началось поступление воды из-за нарушения водонепроницаемости. Линкор принял порядка шести тысяч тонн воды, но вот тонуть не хотел и все еще держался на воде.
        - Вот же гад живучий, никак не хочет на дно идти. Приготовить еще два аппарата Джевецкого.
        Подгорный решил добить линкор еще двумя торпедами, но перископ заметили, по нему открыли огонь эсминцы, и один из них устремился на таран.
        - Убрать перископ, рули на погружение, принять по двадцать тонн воды в главные цистерны.
        Лодка стала уходить на глубину, было слышно, как над ней прошел корабль, и вдруг недалеко от лодки раздался взрыв. В лодке многие не удержались на ногах, посыпалось стекло, кое-где из трубопроводов ударили струи воды, половина лампочек вышла из строя.
        - Да после такой встряски я сомневаюсь, что наши торпеды в наружных аппаратах в полном порядке. Как бы они нас не подвели в самый нужный момент, - высказал сомнения Геркович. Он еще не забыл купания в воде при обезвреживании торпеды в предыдущем походе и почему-то вновь не горел желанием это проделать.
        Следующий взрыв раздался впереди по курсу, но дальше и его воздействие было минимальным. Немцы применили противолодочные мины. По шуму винтов определили, что эсминец совершает циркуляцию, намереваясь повторить атаку на предполагаемом нашем курсе.
        - Право на борт, всю мощность на электромоторы! - крикнул Подгорный.
        Эсминец прошел по левому борту, произошел еще один взрыв, но на относительно безопасном расстоянии, и новых повреждений лодка не получила. После этого было слышно, что в отдалении ходит эсминец разными галсами, но больше взрывов не было. «Гепард» оставался под водой еще с полчаса, и все это время лодка шла на юго-запад, выходя вперед по курсу конвоя.
        Пока корабли встали из-за оборванного буксира, «Гепард» продвинулся вперед мили на полторы.
        - Я думаю, - начал Подгорный, - что линкор после таких повреждений протащат вдоль самого берега, это на тот случай, если он все же начнет тонуть. Если затонет, то со временем немцы могут его поднять. Я намерен занять позицию в полумиле от берега, откуда нас не ждут. Но там глубины малые, так что у нас под килем с поднятым перископом до дна будет всего-навсего десять - пятнадцать метров.
        Подгорный занял позицию и начал наблюдать за караваном. К битому линкору прибавилось еще несколько кораблей. Теперь тут находился эсминец с разбитым полубаком, который буксировал малый миноносец с разрушенной кормой, или это был переделанный из него тральщик. Последними пошли оба прорывателя минных заграждений «Отенсен» и «Золинген», один тащил другого. В охрану добавили крейсер и еще один эсминец.
        - Видимо, адмирал Шмидт решил создать караван калек и всех их отправить до ближайшего порта, - высказался командир «Гепарда».
        Вот наконец-то караван двинулся дальше. Как и прежде, броненосец тащил за собой линкор, но тот сел глубоко, почти до казематов противоминной артиллерии. Будь хотя бы небольшое волнение, и не нужно тратить торпеды. Но как назло с утра на море было волнение, а сейчас оно успокоилось.
        Впереди шел эсминец, еще два прикрывали со стороны моря, один со стороны берега, крейсер шел мористее.
        У Подгорного также закрались сомнения насчет торпед, поэтому он решил сразу все их использовать при атаке на германские корабли.
        - В первую очередь освобождаемся от наружных торпед и сразу же разворачиваемся, не ожидая результатов стрельбы. Если будем ждать, то потеряем время. Если ни одна из шести торпед не попадет или не сработает по каким-либо причинам, для этого у нас в кормовых есть еще две, и они должны сработать. Если хоть одна из шести сработает, то это наше счастье.
        Шесть торпед отделилось от подводной лодки, ни одна не зацепилась своим хвостом, не осталась по причине стравливания воздуха. Первым на торпеду налетел эсминец.
        Потом этот случай германская пропаганда вознесет до небес как самоотверженный подвиг командира эсминца Отто Вальдгоффа. Ценой собственной жизни и жизней большинства членов своего экипажа он прикрыл своим эсминцем от русских торпед линейный корабль «Позен».
        Не успел осесть фонтан воды, поднятый взрывом у борта обреченного эсминца, как еще два взрыва встало у правого борта линкора. Так что его теперь и германский бог не в силах спасти. Но он все равно продержался еще полчаса на воде и на ровном киле пошел на дно. Три торпеды исчезли в море. Что с ними случилось, неизвестно, может, утонули через несколько десятков метров от подводной лодки, а может, прошли свое положенное расстояние и только тогда затонули.
        - Все, время истекло, больше взрывов не будет, или мимо прошли, или утонули. Теперь линкору точно конец. Ну неужели он еще останется на плаву после всего этого? Только мы одни всадили в него пять торпед, не считая, что он был уже до нас поврежден, подорвавшись на мине, или кто-то попал в него торпедой.
        В этот момент все на подводной лодке услышали один за другим два взрыва.
        - Что это было? - недоуменно спросил минный офицер Геркович, все еще прислушиваясь, не раздастся еще очередной взрыв за бортом. - Это не могут быть наши торпеды, это что-то другое: или на самом линкоре что-то взорвалось, или его кто-то подорвал.
        - Поднять перископ, - распорядился Подгорный.
        Немецкий линкор все же тонул, вокруг него плавало много шлюпок, а в воде барахтались люди. А вот и причина загадочного взрыва. В трех кабельтовых от линкора заваливался набок броненосец, торпедированный подводной лодкой, и, по всей вероятности, это «Барс».
        - Раз это не наши торпеды, как ты утверждаешь, - обратился он к лейтенанту, - то это «Барс» подорвал тот броненосец.
        Кавторанг Дудкин находился значительно мористее, заряжая свои батареи и вентилируя лодку, когда заметил приближающиеся корабли с востока. Это был конвой, состоящий из броненосца и поврежденного линкора под охраной миноносцев. Он решил перехватить их, когда понял, что линкор сильно поврежден и он идет на буксире кормой вперед. Дудкин в надводном положении пошел на перехват конвоя, намереваясь идти так, пока его не заметит противник, и только потом погрузиться, а то он не успеет их перехватить. Но, пройдя так минут пятнадцать, увидел, что у борта линкора встали огромные фонтаны воды.
        - Нас опередили, линкор подорван, - поделился Дудкин увиденным.
        - Видимо, это Подгорный оказался в более выгодной позиции, чем мы, - высказал предположение лейтенант Терлецкий.
        - Да это определенно не мины, видишь, там один из эсминцев кого-то атакует.
        «Барс» в это время находился в семи милях от неприятельских кораблей, но оставался пока не замеченным противником.
        - Что-то ослепли немцы. Неужели они до сих пор нас не видят?
        Но через несколько минут он изменил свое мнение насчет слепых сигнальщиков на германских кораблях. С броненосца последовал залп, и два всплеска встали в пяти кабельтовых правее «Барса», разрыв от следующего залпа был ближе. Один из эсминцев направился в их сторону. А на востоке появились дымы еще приближающихся кораблей. Дудкин вынужден был погрузиться и уже под водой продолжить свой путь на перехват «живучего линкора». Как его было называть после того, как в него попало не менее двух торпед, а он все еще продолжал держаться на воде.
        Каперанг не знал, что в линкор попало уже пять торпед. Более часа крадется «Барс» под водой к кораблям противника, и за это время он всего пару раз на несколько секунд подымал перископ, ориентируясь на корабли. За это время их там прибавилось. Когда Дудкину оставалось пройти с милю до точки, откуда он мог выйти (как сейчас говорят, на убойную позицию) для торпедного удара, караван двинулся дальше. Он уже хотел отсюда произвести залп вдогон линкору.
        - Приготовиться к торпедной атаке.
        - Но, командир, с такого расстояния мы можем промахнуться.
        - Но другого выхода нет, надо попробовать, пока еще можно его достать. Нельзя его отпускать, это все же линейный корабль, к тому же сильно поврежденный. Возможно, одного нашего попадания будет достаточно для его потопления.
        Дудкин не успел произвести расчеты для залпа, как пришлось срочно нырять, сзади надвигался крейсер, быть протараненным как-то не хотелось.
        - Ложимся на параллельный курс. Поворот шестьдесят вправо. Прибавить мощность на электродвигатели. Пойдем позади вдогон линкора. Всякое может случиться, рано или поздно мы подловим благоприятный момент.
        Но это случилось неожиданно. Через полчаса преследования были услышаны последовательно три взрыва. Один чуть раньше, два следующих слились почти в один.
        Над «Барсом» прошумели винты спешащего куда-то корабля. Подождав, когда шум винтов удалится, Дудкин глянул, что творится на поверхности.
        Линкор тонул, с него спускали шлюпки, самые нетерпеливые сами прыгали в воду, опасаясь задерживаться на тонущем корабле. К линкору подходил эсминец, чтобы подобрать людей.
        - С линкором покончено - он тонет. Нам остаются только или крейсер с броненосцем, или транспорты. Хотя мы сегодня уже выходили на них в атаку, и это, похоже, тот самый, что нами поврежден днем. Сейчас его волокут на ремонт. Нам даже не надо догонять голову конвоя, только поверни влево, и вот они, транспорты, и можно атаковать. Так что предпримем? - задал вопрос своим офицерам командир «Барса».
        - В первую очередь выбиваем боевые корабли противника, хоть ненамного уравняем шансы для нашего флота, - предложил лейтенант Терлецкий.
        - Решено, атакуем броненосец.
        Через пару минут все было исполнено. Две из четырех выпущенных с пятисот метров торпед попали в броненосец, эти взрывы и были услышаны на «Гепарде». Обе подлодки затаились на глубине, ожидая, когда корабли противника уйдут из этого района. Впоследствии, когда немцы ушли дальше, подобрав экипажи торпедированных кораблей, «Гепард» наконец смог подняться на поверхность. В четырех кабельтовых из воды торчали кончики мачт затонувшего линкора. Немного дальше, примерно на пару кабельтовых, из воды торчала еще одна мачта, а по ту сторону их, в полумиле, на волнах покачивалась подводная лодка «Барс».
        Подгорный решил подобрать какой-либо сувенир, в память о потоплении линкора. Он не забыл, как тогда хвастался Гудим после уничтожения броненосца. А вот он его переплюнул и смог пустить на дно линкор. Подгорный осторожно подвел подлодку к месту потопления линкора, опасаясь получить повреждения тем, что сейчас покоится на дне. В воде плавал разный мусор, и все было покрыто нефтью, что не сразу и поймешь, что плавает.
        «Откуда тут нефть, если у линкора и броненосца котлы на угольном отоплении? Неужели это из одного эсминца столько вытекло?» - подумал Подгорный.
        Глядя на все это, как-то сразу расхотелось что-то вылавливать в этой грязи, но тут на глаза попала какая-то деревянная вещица, похожая на ящик для сигар или табака, с какой-то монограммой или гербом на крышке.
        Дудкин, последовав примеру своего товарища, также решил подобрать себе сувенирчик на месте упокоенного на дне броненосца. Оба командира после маленького совещания решили устроить тут засаду, надо было использовать торпеды в кормовых аппаратах.
        Нашим подводникам вновь повезло, через четыре часа ожидания они обнаружили подводную лодку под охраной двух миноносцев, следующую в надводном положении со стороны Либавы. Это был подводный минный заградитель UС-4, и направлялся он на наши коммуникации. И на этот раз отличился Подгорный. Одна из двух торпед попала позади рубки UС-4, и та, продержавшись пять минут на поверхности, ушла на дно. Один из миноносцев занялся спасением выживших подводников, а второй начал преследовать «Гепард», бросая в воду специальные подрывные патроны, это что-то среднее между глубинной бомбой и миной замедленного действия. Но когда рядом с миноносцем, что занимался спасением, прошла торпеда и стало ясно, что подлодка тут не одна, он быстро свернул спасательную операцию и дал ход, хотя в воде находилось еще несколько человек. Сбросив им несколько спасательных кругов, оба эсминца решили ретироваться, чтобы еще больше не потерять людей из-за пары несчастных.
        Как только миноносцы ушли, подводные лодки всплыли, подобрав двух оставшихся с подлодки противника, пошли на север к Финскому заливу. Одним из спасенных оказался помощник командира подводной лодки, после допроса он поведал о том, что в предыдущий боевой поход их лодка выставила минную банку возле острова Эре, и показал примерную точку на предоставленной карте. А вот правильно он показал или нет, это предстоит выяснить. Подгорный обо всем услышанном срочно передал радиограммой нашему командованию, чтобы приняли меры по предупреждению всех кораблей, находящихся в районе острова Эре. Это предупреждение помогло избежать беды, все находящиеся в районе острова Эре суда были остановлены до прибытия тральщиков, которые и провели контрольное траление по всем фарватерам и уничтожили пять мин. (Так что минный заградитель «Ладога» в этот день не встретился с миной, как было в РИ.)
        Поход для «Барса» и «Гепарда» прошел удачно: потоплены линкор, броненосец, подводная лодка и одно судно, да еще одно было повреждено. Ну и пусть кавторанг Дудкин потопил брандер, что приготовили для затопления, он ведь этого не знал, так еще вывел из строя судно, приспособленное для прорывов минных заграждений. После прибытия в Гельсингфорс командир «Барса» так и доложил, что им потоплено транспортное судно, предположительно с десантом на борту, и еще одно судно повреждено попаданием торпеды в корму. Кроме того, им потоплен броненосец типа «Брауншвейг», за что получил благодарность от командующего. Но больше всего похвалы и почестей досталось Подгорному за потопление линейного корабля «Позен». На следующий день подлодки вышли в Ревель: первая - для ремонта механизмов, вторая - для исправления дейдвудного сальника.
        II

15 -16 августа
        Пятнадцатого утром германские тральщики под прикрытием главных сил, пользуясь значительной мглой, возобновили траление прохода в Рижский залив. Находясь в западной части горизонта, германские корабли и тральщики почти не были заметны, в то время как русские корабли «Слава» и «Цесаревич» с «Дианой», канонерские лодки и эсминцы, пытавшиеся противодействовать прорыву своим огнем, были хорошо видны противнику. Он каждый раз открывал сильную стрельбу при приближении русских кораблей к району протраливаемого фарватера. При одном из приближений линейный корабль «Слава», попав под сильный обстрел линейных кораблей «Вестфален» и «Нассау», получил еще одно попадание крупным снарядом и вынужден был отойти для исправления полученных повреждений. Снаряд попал почти под кормовую башню, после чего ее, повернутую на пятьдесят градусов от левого борта, заклинило. Кроме того, осколками был поврежден элеватор, вспыхнувшие было заряды в беседках с риском для жизни потушены комендорами. Сам подбашенный отсек пришлось затопить во избежание взрыва погребов.
        «Цесаревич» средним калибром стрелял по тральщикам, для главного калибра фугасных снарядов почти не было, а бронебойным по ним стрелять бесполезно, если только будет прямое попадание. Но и по линейным кораблям он также не стрелял, так как дальности не хватало. Основную борьбу с тральщиками вели крейсер «Диана» и эсминцы с четырехдюймовками, только они доставали до противника. Очень не хватало канонерской лодки «Храбрый», имевшей на вооружении дальнобойные 105-мм орудия: три дня назад после тяжелых повреждений ее отправили в Ревель. Вместо канонерской лодки на помощь своим товарищам пришел дивизион эсминцев под командованием Паттона. Все понимали, что канонерка предпочтительнее пары эсминцев, так как имела кое-какую броню, которой у эсминцев нет. Но и это какая-никакая, а помощь, так как для более крупных кораблей канал еще не готов.
        Днем русская авиация попробовала повторить вчерашний успех и снова атаковала германские корабли, но на этот раз ее встретили еще на подходе многочисленные самолеты противника. Да и сами корабли теперь не стояли на месте, а маневрировали, так что добились только одного попадания в крейсер, на котором наблюдалось возгорание. Разменяв два на четыре, на этом воздушный бой закончился, потерь среди «Ильюш» не было.
        Несмотря на сильное противодействие со стороны наших кораблей и потерю двух тральщиков, противник успешно преодолевал основные заграждения, благодаря чему были созданы условия для прорыва в залив главных сил. Учитывая, что превосходящие силы противника получили возможность отрезать и уничтожить находящиеся у Ирбенского пролива русские силы, командующий минной дивизией Трухачев, ставший уже контр-адмиралом, в пять часов вечера приказал «Славе», которая до сих пор так и не справилась с повреждениями, полученными в бою, отойти от Ирбена в Моонзунд.
        K 18 часам германские тральщики, пройдя большую часть заграждений, получили приказание приостановить дальнейшее траление до утра. С наступлением темноты германские силы, обеспечив себя охраной на ночь, остались на позиции в Ирбенском проливе, чтобы с утра продолжить операцию.
        Но ночью минный заградитель «Амур» выставил триста мин на пути германского флота, да эсминцы еще двести штук добавили.
        Перед минным заграждением со стороны Рижского залива на позицию встали две старые подводные лодки: «Окунь» командира лейтенанта Меркушева и «Макрель» командира лейтенанта Дмитрия Карабурджи. В эту же ночь позицию в Ирбенском проливе, перед протраленным немцами проходом в минном заграждении, заняли английские подводные лодки: Е-9 под командованием коммандера Макса Хортона и Е-1 командира кэптэна Ноэля Лоуренса. Они еще вчера вышли из Ревеля, прошли через Моонзунд, далее между островами Эзель и Даго и вышли в море.
        Вице-адмирала Шмидта торопили - на 18 августа было назначено новое наступление на Ригу, и к этому числу германский флот должен быть под Ригой, чтобы помочь в ее овладении ударом со стороны залива. А он все топчется в проливе, никак не может его пройти, потеряв почти четверть выделенных для этого сил.
        Да и у нас, чтобы сдержать такой натиск германского флота, сил в Рижском заливе нет, мы даже подкрепление, что-то больше эсминца или канонерской лодки, из-за несвоевременно прорытого канала перебросить не в состоянии. Хотя работы по углублению производятся круглые сутки, до завершения работ осталась одна неделя. Только противник нам этой недели не хочет предоставить. Начались подготовительные работы по проводке в Рижский залив крейсера «Баян». В Ревель было доставлено больше половины выделенных понтонов. Сам крейсер начали облегчать, выгружая с него все припасы.
        Пока силы прорыва пробивали проход среди минных полей Ирбенского пролива в Рижский залив, вице-адмирал Хиппер решил произвести диверсионную вылазку к Аландским островам, прощупать оборону на подступах к Або (Турку), застать врасплох находящихся в этом районе русских и нанести им поражение. Может, удастся выманить русские корабли из Финского залива и навязать им бой? Отряд германского флота в составе линейных крейсеров «Зейдлиц» (флаг вице-адмирала Хиппера), «Фон дер Танн», калеки «Мольтке» и легкого крейсера «Кольберг», в охранении флотилии эсминцев, подошел к острову Утэ. В шестидесяти милях южнее находилась первая дивизия линкоров контр-адмирала Гедеке в составе четырех линкоров типа «Остфрисланд». Это было прикрытие на тот случай, если русские решатся вывести свои линкоры из залива.
        Хиппер выслал вперед легкий крейсер «Кольберг» под прикрытием четверки эсминцев для обстрела находившихся в районе островов русских кораблей. Немецкий адмирал вначале предполагал, что крупнее канонерки и эсминцев тут у русских ничего нет. Но когда «Кольберг» повстречал отряд в составе крейсеров «Громобой» и «Россия» с эсминцами, он запросил помощь у адмирала в виде линейного крейсера «Фон дер Танн». Из-за дальней дистанции русские броненосные крейсера ничем не могли ответить линейному крейсеру, хотя в «Кольберг» один раз попали: 203-мм снаряд с «России» угодил между второй и третьей дымовыми трубами, уничтожив радиорубку. Пострадал от осколков один из эсминцев: снаряд с «Громобоя» разорвался в непосредственной близости от борта. Когда снаряды с «Фон дер Танна» стали падать слишком близко к бортам русских кораблей, те отошли в глубь шхер. «Сибирский стрелок», шедший крайним, получил два сквозных попадания шестидюймовыми снарядами, но без серьезных повреждений. После этого линейный крейсер «Фон дер Танн» приблизился к острову Утэ, намереваясь его обстрелять, но сам был обстрелян 152-мм орудиями с
береговой батареи и получил одно попадание.
        Хиппер, видя, что русские корабли боя не принимают, а находятся среди шхер, и преследовать их, не зная минной обстановки, полное самоубийство, решил всеми кораблями уничтожить находящуюся на Утэ русскую батарею. И возможно, ему удалось бы ее уничтожить, но после нескольких залпов корабли прекратили обстрел и спешно ушли на юг. А батарею спасла маленькая подводная лодка «Крокодил»: она попыталась выйти в торпедную атаку, но полный штиль и хорошая видимость помешали этому. Находившиеся на маяке Утэ наблюдатели по следу от перископа на воде отлично видели маневры лодки, бывшей от них на расстоянии пяти-шести миль, и даже составили план ее атаки; понятно, что противник тоже заметил «Крокодила», открыл огонь по воде, и весь отряд поспешно ушел. Так как совсем недавно подводными лодками был потоплен линейный корабль «Позен», Хиппер не стал рисковать своими линейными крейсерами.
        III
        Германские тральщики с утра возобновили работы по тралению. Эту работу они проделали под защитой линейных кораблей и броненосцев с крейсерами, против которых нам нечего было выставить. «Слава», получившая накануне повреждения, до сегодняшнего вечера так и не смогла помочь своим товарищам. Несмотря на героическое сопротивление наших морских сил по недопущению траления прохода в минном заграждении и потерю на минах и от огня еще трех кораблей, тральщики противника к 16 часам все же обеспечили проход главных сил в Рижский залив и дальше к Аренсбургу. Причем было уничтожено сетевое заграждение против подводных лодок. Оно было обнаружено случайно, так как одно из полотнищ сети намоталось на винт одному из тральщиков. Эти сети были снабжены специальными подрывными патронами против подводных лодок, вот тральщик и подорвался на двух таких подрывных патронах, получив в корме пару пробоин и лишившись винта.
        Ввиду позднего времени прорыв был отложен до следующего дня. Оставив перед протраленным фарватером пару тральщиков в дозоре, все германские корабли расположились на ночь между минными полями, не опасаясь, что будут внезапно атакованы нашими эсминцами, но противоторпедные сети все же выставили.
        Мы также за эти сутки лишились одного корабля - был потерян эскадренный миноносец «Разящий». Пять старых эсминцев, все типа «Деятельный», имеющие самую малую осадку, были посланы через минное поле, чтобы зайти с тыла на протраленный фарватер и выставить несколько минных банок. Зная интервалы между минами и в каком порядке они выставлены, эсминцы, идя почти в полной темноте, ориентируясь только лишь по компасу и руководствуясь количеством оборотов машин, прошли между минными заграждениями и поставили более сорока мин с углублением в шесть с половиной метров в уже протраленном фарватере.
        Во время этой операции противник не обнаружил наших кораблей. Но вот на обратном пути при форсирование минного заграждения, когда до выхода на чистую воду оставалось совсем немного, идя последним, «Разящий» наскочил на свою же мину. При взрыве погибло семнадцать человек и одиннадцать получили ранения, сам эсминец спасти не удалось. Подобрав оставшийся экипаж, эсминцы пошли к Аренсбургу. Противник слышал и видел вспышку взрыва в ночи, но, так как это происходило на внешней стороне минного заграждения, не проявил большого беспокойства. Прошлись пару раз лучом прожектора для самоуспокоения и предположили, что именно русские сами попали на свои мины.
        Наше командование понимало, что предотвратить прорыв немцев в Рижский залив не удастся, рано или поздно враг ворвется сюда. Тогда последовал приказ: в разных местах залива выставить минные банки на предполагаемом курсе кораблей противника. Этими постановками занялись минные заградители «Амур» и «Волга». Также в эту ночь все четыре канонерские лодки, что поддерживали наши войска в районе Риги, «Сивуч», «Кореец» и «Гиляк» с «Бобром», ставили мины на подступах к Риге и западному побережью залива.
        IV

17 августа
        Рано утром наши эсминцы напали на дозор германцев и заставили их поспешно войти в протраленный фарватер. Два эсминца, зайдя в фарватер, начали ставить мины на виду у противника, вынуждая их вызвать на помощь свои эсминцы и крейсера, чтобы пресечь минирование. Первыми на помощь поспешили эсминцы, но они не смогли помешать ставить мины, так как у нас на подмогу прибыла «Диана» и держала эсминцы противника на почтительном расстоянии. Но тут в дело вступили крейсера «Грауденц» и «Данциг». «Диана» перенесла огонь на нового противника, вынуждая их начать маневрировать, но фарватер слишком узкий для таких действий. Но это продолжалось недолго, «Диане» пришлось начать отход, так как она попала под обстрел броненосца «Гессен» - последнего представителя из семейства броненосцев типа «Брауншвейг».
        Как только эсминцы сбросили последнюю мину в воду, на полной скорости покинули фарватер. Тральщики тут же приступили к уничтожению нового препятствия, чувствуя за своей спиной поддержку. Но наши эсминцы выставили мины с полутораметровым углублением, специально против тральщиков. Первым наскочил на мину и тут же просто исчез в поднятом взрывом фонтане воды Т-65, следующим был Т-71. Взрыв произошел в районе миделя, тральщик переломился и быстро затонул. Из экипажа в двадцать пять человек удалось спасти только восьмерых. Траление сразу застопорилось ввиду боязни экипажей тральщиков наскочить на мину и отправиться вслед за только что погибшими в течение нескольких минут двумя предшественниками, почти со всеми экипажами.
        Адмиралу Шмидту, ради предотвращения роптания экипажей тральщиков, пришлось пустить вперед прорыватель минных заграждений «Золинген», единственный в наличии, второй был поврежден русской подлодкой. Он решил, что тральщики нужно поберечь из-за больших потерь с их стороны. Они понадобятся там в заливе, на подступах к Риге. Через два часа подошедший прорыватель начал движение через заминированный участок, принимая на себя взрывы якорных мин. Было известно, что до кромки минного поля осталось совсем немного и есть надежда, что он выдержит несколько подрывов до выхода на чистую воду. Может, после этого боевой дух у экипажей с тральщиков немного поднимется, и остальное они доделают, не так страшась подрыва.
        Наши корабли открыли по судну огонь, в том числе и «Цесаревич», пришедший сюда, к минному заграждению. Выдержав три подрыва и два попадания от «Цесаревича», «Золинген» горел, хотя, казалось, там и гореть нечему, все, что мало-мальски должно гореть, с этого судна было удалено. Само судно, кое-как держась на плаву, погрузилось носом в воду по самые клюзы, но тем не менее прошло заминированный участок. Машина на нем была разбита, последние метры оно преодолело по инерции, в конце свернув в сторону, чтобы не затонуть в проходе, проделанном с таким трудом. В проход сразу устремились эсминцы противника под прикрытием огня с крейсеров и линкоров. Тральщики принялись расширять проход, чтобы вначале могли пройти крейсеры, а потом и основные силы. Наших судов было слишком мало, чтобы препятствовать этому. Тогда контр-адмирал Трухачев приказал всем кораблям отходить в Моонзунд. По фарватеру через минные поля потянулись корабли германского флота. За первой группой эсминцев, проникшей через пролив, проследовали два крейсера и еще одна группа эсминцев, затем двигался «Гессен», за ним еще два крейсера. Линейные
корабли «Вестфален» и «Нассау» ожидали своей очереди, чтобы проследовать по протраленному фарватеру в залив.
        Но, не пройдя и трех кабельтовых по фарватеру, «Гессен» наскочил на одну из мин, что были выставлены ночью нашими эсминцами. Броненосец продолжал двигаться вперед, все подумали, что он наскочил на какую-то непротраленную мину, так как раньше через это место прошло больше десятка кораблей и никто из них не подорвался. На «Гессене» было затоплено одно котельное отделение, отсек с динамо-машинами и пара угольных ям. Капитан надеялся спасти свой корабль, так как это еще не смертельные повреждения. Но вот когда броненосец налетел на очередную мину, с ним было все покончено. «Гессен» перевернулся и затонул прямо на фарватере.
        Вице-адмирал Шмидт пребывал одновременно и в растерянности и в ярости, что потерян еще один тяжелый корабль на русских минах, и во всем этом, по его мнению, виноваты командиры этих тральщиков. Это по их вине на непротраленных минах подорвался броненосец. Как могло случиться, что две мины остались на фарватере? Значит, трал был не заглублен и прошел поверх мин, с этим вопиющим случаем он разберется потом, если только его не снимут с командования за столь большие потери. Он приказал еще раз пройтись с тралами по всему проходу, и вот результаты этой проверки его повергли в ужас. Оказывается, что его корабли ходили по минам, их спасло только то, что они были выставлены именно на тяжелые корабли. А он хотел двигаться сразу за первой группой кораблей, что прорвалась в залив, вот тогда быть беде, подорвись еще один из дредноутов. Но это была не последняя на сегодняшний день причина волноваться за свое место.
        Такое ощущение, что у русских весь залив заминирован и у каждой десятой мины стоит подводная лодка, думал Шмидт.
        V
        Через час после того, как первые немецкие корабли вошли в Рижский залив, был торпедирован крейсер «Данциг». Отличился командир подводной лодки «Окунь» лейтенант Меркушов.
        Подводные лодки «Окунь» и «Макрель» еще затемно заняли позицию в небольшом отдалении перед протраленным фарватером, чтобы противник не догадался о нахождении поблизости подводных лодок. Пока до рассвета оставалось несколько томительных часов, подлодки находились в надводном положении для сбережения кислорода для продолжительного пребывания под водой. Как только ночная мгла начала растворяться, на море опустился туман, обе подводные лодки погрузились под воду, чтобы случайно не попасть под форштевни своих же кораблей, и в подводном положении направились в сторону протраленного фарватера. Вскоре наши эсминцы атаковали дозор противника, и подлодкам стало легче ориентироваться: они пошли на взрывы, раздающиеся на западе. Наверху бой то затихал, то разгорался с новой силой. Лодки находились под водой уже более трех часов, когда с западной стороны прошло в непосредственной близости несколько кораблей. Что это корабли противника, не было никаких сомнений.
        Меркушов решил оглядеться и выяснить, что за корабли прошли через фарватер. Нескольких секунд хватило, чтобы понять обстановку. В миле от кромки минного поля находились два крейсера и шесть эсминцев, они маневрировали под обстрелом наших кораблей. До ближайшего крейсера было около двух миль. Но он при маневрировании приближался к затаившейся подлодке. На минном поле тонуло какое-то судно, его назначение Меркушов не определил. Было видно, что тральщики пытаются увеличить ширину протраленного участка, а там дальше ждали своей очереди на проход по фарватеру броненосец и крейсера.
        - Там ожидают своей очереди главные силы германцев, и первым идет броненосец с крейсерами, не считая эсминцев, я намерен его атаковать, - объявил Меркушов.
        - А если подождать дредноут и подорвать его прямо на середине прохода, и этим мы выиграем немного времени, - предложил мичман Лисс.
        - Я не против, но у нас уже начинаются проблемы с кислородом, так что долго нам тут не высидеть. Через три часа, если броненосец и тем более линкоры не пройдут через фарватер, атакуем крейсера. А сейчас всем отдыхать для сохранения кислорода.
        Лодка опустилась на дно в ожидании достойной цели. Через полчаса «Окунь» вынужден был всплыть под перископ. Вдали, где-то в районе минного поля, раздались с небольшим интервалом два сильных подводных взрыва.
        - Ваше благородие, а что там за взрывы? - задал вопрос боцман Судаков после того, как лейтенант оторвался от перископа.
        - Похоже, нам не дождаться сегодня линкоров - броненосец затонул прямо на фарватере.
        - Так это что получается - «Макрель» вошла прямо в фарватер и подорвала броненосец? - восхитился мичман.
        - Я не думаю, что это Дима Карабурджи подорвал броненосец. Он, наверное, наскочил на мины, что ночью поставили эсминцы, проникнув через минное поле. Ну что, теперь нам остается только атаковать корабли, что проникли в залив. Идем на сближение с противником, до него сейчас две мили. Нам предстоит подойти к ним не менее чем на пять кабельтовых, чтобы поразить наверняка. Боцман Пискарев, сейчас все зависит от твоей сноровки, смотри, чтобы нас не вынесло на поверхность. Торпедная атака, на рулях - пятьдесят вправо.
        Лодка ложилась на курс.
        - Пискарев, опускаемся на пятнадцать метров. Так пойдем не менее двадцати минут.
        Через пятнадцать минут стали прослушиваться шумы работы винтов, еще через три минуты Меркушов решил еще раз глянуть на корабли противника. Как только перископ вышел из воды, лейтенант быстро обозрел горизонт и тут же скомандовал:
        - Мичман, приготовить все торпедные аппараты. На рулях десять влево - так держать.
        Через минуту последовал залп. Лейтенант наблюдал следы только четырех торпед, идущих в сторону ближайшего крейсера, а вот почему нет еще следов от двух, он не знал. Повернув перископ назад, тут же закричал:
        - Пискарев, срочное погружение, электромоторы на полную мощность.
        Через минуту над лодкой проследовал корабль. Может, это была случайность и противник не видел перископа, а возможно, и намеренно шел на таран, ориентируясь именно на перископ. Волна от работы винтов качнула лодку, промедли они несколько секунд, и лодка могла быть протаранена. Как только пронесся над лодкой эсминец, за шумом его винтов был услышан взрыв предположительно торпеды.
        - Идем к Моонзунду, поворот на девяносто влево. Уменьшить наполовину мощность на электромоторах.
        Через полчаса подводного хода лейтенант Меркушов снова решил глянуть в перископ. Его одолевали сомнения, попал он в крейсер или торпеда взорвалась, ударившись о какое-либо препятствие. Кроме того, надо взять правильный ориентир.
        - А мы все же попали, - объявил он новость всему экипажу. - Жаль, что не удалось потопить, но крейсер серьезно поврежден, имеет большой дифферент на корму.
        Через полчаса «Данциг» уйдет под воду, его добьет Дима Карабурджи.
        VI
        В 10.00 второй дивизион тральщиков приступил к тралению с целью расширить проход в минных заграждениях до четырехсот метров для беспрепятственного прохода основных сил флота. Но тральщикам надо было прокладывать новый проход в обход затонувших броненосца и минного судна-прорывателя. Когда тральщики подходили к месту, где затонуло судно, Т-77 при маневре в узком месте фарватера вышел из-за буев фарватера и наскочил кормой на мину. Два отсека заполнились водой, но тральщик удалось удержать на плаву и даже довести до ближайшего порта. Остальные тральщики выполнили свою работу.
        После полудня германский флот вошел в Рижский залив, разделившись на два отряда, и двинулся вглубь. Один отряд к Моонзунду вел адмирал Шмидт, впереди первый и второй дивизионы тральщиков с поставленными тралами, за ними на больших интервалах крейсера «Берлин» (флаг командующего разведывательными силами в Восточной Балтике контр-адмирала Хопмана) и «Кольберг», затем в кильватерной колонне «Вестфален», «Нассау», десятая флотилия эсминцев шла с линкорами. Следом прошел минный заградитель «Дойчланд», прикрываемый восьмой флотилией миноносцев. В его обязанности входило минирование южного выхода из Моонзунда. В 14.30 флагманский корабль прошел в пятнадцати милях от Аренсбурга. Незадолго до этого с флагмана по правому борту на дистанции тридцать кабельтовых заметили погружавшуюся подлодку - это была «Макрель». «Вестфален» открыл огонь и выслал для преследования миноносцы, но лодку не обнаружили. В полдень, в соответствии с планом, в разведку послали крейсера в сопровождении миноносцев: «Берлин» - к Аренсбургу, «Кольберг» - к бухтам восточного побережья острова Эзель. Не обнаружив там русских кораблей,
они вернулись к главным силам, но «Берлин» обстрелял причалы в Аренсбурге, потопив там баржу и нанеся повреждения самим причалам.
        Второй отряд, во главе с крейсерами «Грауденц» с командующим второй разведывательной группой контрадмиралом Хеббингхаусом на борту «Регенсбурга», «Штральзунд», под охраной девятой флотилии миноносцев направился в Перновский залив к Пернову (Пярну), выяснить, там ли базируются подводные лодки и по возможности их уничтожить, чтобы обезопасить свое пребывание в Рижском заливе.
        Вице-адмирал Шмидт в первую очередь попытался перегородить южный выход из Моонзунда минами, но около семи часов вечера один из шедших впереди тральщиков налетел на мину и через полчаса отправился на дно. Шмидт отменил на этот день минную постановку «Дойчланда» ввиду минной опасности и приближения ночи и направился к острову Кюно на соединение со вторым отрядом, чтобы вместе переждать в укромном месте ночное время.
        В этой реальности наши канонерские лодки так и остались в Риге и не пытались прорваться в Моонзунд, только поднялись вверх по реке и были замаскированы.
        Контр-адмирал Хеббингхаус, так ничего не обнаружив возле Пернова, пошел на соединение с командующим. В пяти милях южнее острова Кюно с «Грауденца» в вечерних сумерках заметили неясные силуэты двух кораблей. На опознавательные сигналы они не ответили. «Грауденц» обстрелял их и пустился в погоню, увлекая за собой пару эсминцев. Русские корабли повернули на юг, увеличив скорость, стали уходить в сторону Риги. Это были эсминцы «Стройный» и «Дельный», посланные на разведку. «Грауденц» стал их нагонять и в 20.28 открыл огонь по головному кораблю, освещая его прожектором. На крейсере считали, что бой идет с канонерскими лодками, причем в головном опознали «Хивинец». Бой происходил на дистанции более двадцати кабельтовых, наши эсминцы энергично маневрировали и отвечали огнем на огонь. Ночь позволила нашим кораблям оторваться от противника и затеряться в темноте. «Стройный» был поражен двумя снарядами, но не в ущерб своей скорости, однако потерял семь человек убитыми и ранеными. «Дельный» отделался несколькими осколочными повреждениями и одним раненым.
        Между тем флагманский «Вестфален» и весь его отряд, направляясь на юг к Усть-Двинску, в 20.17 настолько приблизился к месту действий, что были замечены по носу вспышки выстрелов и лучи прожекторов. Но из-за темноты обстановка боя вице-адмиралу Шмидту была неясна, и в 20.32 «Вестфален» запросил обстановку у контр-адмирала Хеббингхауса и повел свой отряд к месту боя. Вскоре в лучах прожекторов на расстоянии мили по носу стали видны корабли, которые по силуэту были опознаны как свои. Других кораблей рядом не было, они растворились в ночи.
        После полуночи главные силы стали на якорь в десяти милях к северу от острова Руно: «Вестфален», «Нассау» и «Дойчланд» с минами на борту, крейсера с эсминцами и первый дивизион тральщиков. Линкоры выставили противолодочные сети, опасаясь атак подводных лодок. Но ночь не прошла спокойно. Находившийся в дозоре на линии между островом Руно и мысом Домеснес миноносец S-31 налетел на мину, взрыв произошел позади мостика, две кочегарки сразу же затопило, разлившаяся нефть вызвала пожар. Несмотря на принятые меры, через два с половиной часа он затонул. Погибло одиннадцать человек.
        Таким образом, к вечеру 17 августа почти все наши силы, за исключением десятка кораблей, находящихся в Риге, сконцентрировались в Куйвасте. Залив перешел в руки неприятеля. Последний бой должен был разыграться на плесе между Куйвастом и островами Вердер и Шильдау. Это на тот случай, если бы германский флот предпринял попытку прорываться дальше в глубь Моонзундского архипелага, после чего уцелевшие суда могли удирать на север. Ну а линейным кораблям «Слава» и «Цесаревич», ввиду их большой осадки, что не могли пройти Моонзундом, предстояло погибнуть. Но, посылая броненосцы в Рижский залив, командующий флотом заранее примирился с их возможной гибелью. «Диану» еще можно было провести по каналу, облегчив до предела. Надо было преодолеть самый мелкий участок канала длиной примерно полторы мили, не углубленный до сегодняшнего дня. Но работы продолжались круглые сутки.
        С утра крейсеры «Грауденц», «Регенсбург», «Штральзунд», под командованием контр-адмирала Хеббингхауса, и несколько миноносцев блокировали порт Пернов. В городе началась паника - все бежали куда глаза глядят. Ополченская дружина немедленно отступила от города, предварительно взорвав городскую электрическую станцию и завод «Вальдгоф». В городе оставался небольшой отряд регулярных войск да одна батарея полевой артиллерии. Когда в городе начались взрывы, немецкий адмирал понял, русские сами уничтожают стратегические объекты, и, чтобы принудить военные формирования быстрее покинуть город, приказал обстрелять его. Крейсеры и эсминцы открыли огонь, снаряды падали не только в порту, но и среди жилых зданий. Среди мирных жителей появились убитые и раненые, начались пожары, а так как в городе дома преимущественно деревянные и тушить их было некому, то Пернов значительно выгорел. На входе к устью реки Перновы поперек фарватера немцами были затоплены два старых парохода и несколько барж. Они полагали, что гавань служит базой для русских подводных лодок, но это было не так. Однако благодаря течению реки
закупорка удалась только частично, после поднятия одной баржи портом можно было пользоваться по-прежнему. Между тем, видя, что с берега практически не оказывают никакого сопротивления, немцы высадили небольшой десант, отправив шлюпки на берег. Там они захватили несколько человек, бывших на пляже, решивших поглазеть на шоу, и увезли с собой, после чего неприятельские суда ушли в море. Ответным огнем русской полевой батареи был слегка поврежден эсминец V-183… В газетах этот немецкий отход расписали как победу ополченцев над десантом противника.
        В тот же день около 10.00 основные силы германского флота появились с южной стороны Моонзундского пролива. Тральщики, шедшие впереди, натолкнулись на минное заграждение, начали его обследовать. Всего было обнаружено три минные банки, поставленные еще вчера нашими кораблями. Выявив их расположение, адмирал Шмидт решил включить обнаруженные минные банки в свою систему минного заграждения, и приступили к постановке мин с внешней стороны пролива.
        Чтобы препятствовать этому, в пролив вошли оба броненосца, «Диана» и почти вся минная дивизия. Поначалу контр-адмирал Трухачев предположил, что германец предпримет попытку прорваться во внутреннее пространство Моонзундского архипелага. Но когда стало ясно, что немцы не намерены прорываться дальше, а пытаются, наоборот, отгородиться от нас своим минным заграждением, тогда корабли открыли огонь, не позволяя «Дойчланду» спокойно ставить мины, и тому пришлось ускорить постановку мин, опасаясь даже случайного маленького осколка, попавшего в мину. Но силы нашего флота были не равны, «Славе» опять пришлось в одиночку перестреливаться с двумя дредноутами, не надеясь на помощь «Цесаревича». Как только «Дойчланд» выставил мины, Шмидт повел линкоры на юг, оставив около минного заграждения контр-адмирала Хопмана с крейсерами и частью эсминцев. Он запланировал на сегодня загрузиться углем, так как на вчерашнюю стоянку к острову Руно должны прийти угольщики и танкер, которые он просил прислать.
        «На линкорах осталось мало угля, - рассуждал адмирал Шмидт, - нам почти все время приходилось быть на ходу, прикрывать свои тральщики. Русские все время пытались нам помешать расчищать фарватер в этих бескрайних минных заграждениях. Они все время держали нас в напряжении, что никакой возможности пополнить бункера углем у нас просто не было. Если мы и сегодня не примем уголь, то нам придется сворачивать всю операцию, так как половина кораблей просто встанет. И так на турбинных эсминцах топливные цистерны почти сухие, и они стоят у острова под охраной второй флотилии тральщиков. Это хорошо, что об этом еще русские не знают, да и вовремя мы их заблокировали в Моонзунде, а через Ирбенский пролив им не пройти, там на входе адмирал Хиппер стоит, а так пары крейсеров хватило бы, чтобы целую флотилию уничтожить. После погрузки угля и заправки нефтью корабли должны собраться в двадцати милях севернее Риги, на утро назначено наступление на Ригу, и флоту приказано поддержать его своими пушками».
        Подходя к Руно, адмирал Шмидт не увидел ни угольщиков, ни танкера. Он разразился такой гневной тирадой в адрес высокого начальства, но потом уже помягче продолжил: «И когда я буду грузить уголь, если до сих пор к нам не пришло ни одного угольщика? Они что там думают, что мои корабли будут стоять у пирса под погрузкой? Черт побери, нам придется загружаться в море и на волнении! Через пять часов стемнеет, а их все нет. И как же мне завтра на последних тоннах угля поддерживать огнем наше наступление? Они что там думают, что у меня бездонные угольные ямы? Если через два часа корабли не появятся на горизонте, буду телеграфировать в штаб флота адмиралу принцу Генриху, чтобы он договаривался с сухопутным командованием о переносе наступления под Ригой на сутки. Так как без пополнения топливом ни о какой поддержке сухопутных войск не может быть и речи». Но вскоре все прояснилось, почему угольщики задерживаются.
        VII
        Подводные лодки Е-1 и Е-9 вторые сутки находились на позиции перед проливом. В первый день достойных целей, кроме тральщиков и малых эсминцев, в пролив не входило. А вот утром следующего дня, когда туман над морем еще не рассеялся, с Е-9, которая находилась в надводном положении, заметили целый караван больших транспортных судов под охраной миноносцев, следующий в пролив. Вначале коммандер Макс Хортон предположил, что на этих судах немцы перебрасывают десант. Но он не увидел на палубах ни одного солдата.
        «Раз нет солдат, значит, это снабженцы, - рассуждал коммандер, он еще больше в это уверовал, когда разглядел среди кораблей танкер. - Ясно, немцам понадобились уголь и нефть для своих кораблей в заливе. Решили на месте пополнить запасы, не выводя корабли из залива». Хортон решил атаковать конвой, если он сам идет прямо на него.
        «Видит эти корабли Лоуренс? - думал Хортон. - Если видит и тоже решил их атаковать, как бы нам не ударить по одному и тому же судну».
        Хортон зря беспокоился. Кэптэн Лоуренс в это время был в десяти милях северо-западнее пролива.
        - Торпедная атака, атакуем второе судно, идущее в колонне. Срочное погружение.
        Лодка пошла на погружение, оставляя на поверхности только один кончик перископа. Через двадцать минут Е-9 выпустила две торпеды в самое большое из обнаруженных им судов - примерно в шесть тысяч тонн. Судно тонуло меньше десяти минут. После того как Хортон убедился, что судно тонет, решил развернуться и атаковать еще и танкер. Пока он выполнял этот маневр, был замечен кораблями противника и загнан под воду. Все попытки выйти второй раз в атаку на этот же караван так и не увенчались успехом.
        Этим же ранним утром подводная лодка Е-1, находясь на позиции перед Ирбенским проливом, но немного севернее своего напарника, заметила в тумане немецкие эсминцы и, погрузившись, пошла под водой им навстречу. Вскоре за эсминцами показались три крупных военных корабля. Вначале опознаны как линейные корабли, но через несколько минут после того, как корабли приблизились, стало ясно, что это линейные крейсера адмирала Хиппера.
        - Джентльмены, нам сегодня крупно повезло, перед нами крейсера-дредноуты типа «Мольтке», - поделился информацией со своими подчиненными кэптэн Лоуренс. - Атакуем флагманский корабль адмирала Хиппера. Торпедная атака.
        Маневрировать было незачем, так как корабли сами шли на лодку, оставалось только дождаться того момента, когда подать команду «Товсь!.. Пли!..». И с расстояния в три-четыре кабельтовых кэптэн Лоуренс выстрелил двумя торпедами. Результата видеть не пришлось, ибо эсминцы сейчас же бросились на Е-1 и заставили ее скрыться под водой. Торпеды попали в головной крейсер «Зейдлиц», который удержался на воде и ушел вначале в Либаву, а оттуда на верфь. Через час об этом инциденте стало известно вице-адмиралу Шмидту и командующему флотом Балтийского моря принцу Генриху.
        VIII
        Русское командование стало осознавать всю угрозу положения под Ригой еще в конце июля и начало переброску дополнительных сил сухопутных войск (было переброшено с других участков фронта, а также из самой столицы три пехотных корпуса) и усилило морскую группировку в Рижском заливе. Мы-то знаем, что морские силы Балтийского флота ничтожны и усилить-то, по существу, их нечем. А до войны этому вопросу уделялось очень мало внимания, тогда и не предполагали, что враг подойдет так близко к Риге и выйдет на берега Рижского залива. В то время главное внимание уделялось обороне Финского залива, среди высшего командования ходило мнение, что германский флот предпримет попытку прорваться через Финский залив к столице, с целью если уж не захватить, так подвергнуть ее обстрелу с моря. Вот поэтому на обоих берегах залива строились береговые батареи. В первую очередь они предназначены для отражения этого мнимого прорыва к столице. А укреплять оборону пролива, связывающего Балтийское море с Рижским заливом, надумали только на исходе первого года войны, когда враг был в нескольких десятках километров от него.
Началось спешное возведение на острове Эзель береговых батарей. Пока только малого и среднего калибра, пригодных в лучшем случае для борьбы с эсминцами да, может быть, с одиночными крейсерами. Продолжались работы по углублению фарватера между Финским и Рижским заливами. А его надо было прорыть еще до войны. А теперь нам из-за несвоевременного принятия этих мероприятий приходится расплачиваться.
        Адмирал Шмидт смог пополнить топливом свои корабли только к 10.00, когда наступление немецких войск уже два часа развивалось, однако не так успешно, как им хотелось.
        В 8.00 на пятидесятикилометровом участке фронта противник предпринял третье за этот месяц наступление с целью захватить Ригу. Основной удар наносился между городами Огер и Кирхгольм, это в тридцати километрах южнее Риги, с целью обойти Ригу с юга и отрезать ее от остальной части России. Здесь противник вновь применил газовую атаку против русских войск и сумел немного потеснить, заняв первую линию обороны, но дальше наступление опять застопорилось. Второй удар наносился вдоль Рижского залива. Вот этот удар и должен был поддержать германский флот, сосредоточенный теперь в Рижском заливе. Первыми на поддержку своих войск подошли к берегу эсминцы и крейсера и по просьбе своего сухопутного командования начали обстреливать позиции наших войск. И только через три часа, после того как погрузили уголь, к ним присоединились линкоры. И на позиции наших войск обрушился шквал металла, как со стороны фронта, так и со стороны залива. Попавшие под этот перекрестный огонь некоторые части вынуждены были начать отход. Пехота стала призывать вышестоящее начальство чем-либо помочь от обстрелов с моря.
        Первыми помочь пехоте подключили эскадру воздушных кораблей, базирующуюся в Зегевольде. Четыре «Ильи Муромца» в сопровождении десяти самолетов сопровождения вылетели на бомбометание кораблей противника. На подлете к кораблям наши самолеты встретили не менее двух десятков самолетов противника. В воздухе разгорелся воздушный бой, «Муромцам» пришлось прокладывать путь к кораблям с помощью пулеметного огня и летных качеств своих воздушных кораблей. Линкоры на время прекратили обстрел берега, им приходилось маневрировать, чтобы уклониться от бомб. Это же пришлось выполнять и крейсерам с эсминцами, чтобы не попасть под таранный удар своих линкоров.
        При одном таком маневрировании два корабля подорвались на минном поле, поставленном два дня назад канонерской лодкой «Бобр» в двух милях от нашего берега. Оно было выставлено для прикрытия приморского фланга русских войск от возможного десанта в тыл. Погиб эсминец S-143, получил тяжелое повреждение крейсер «Штральзунд». Это было последней каплей, выведшей адмирала Шмидта из себя. Он отвел линейные корабли на пару миль дальше от места, где подорвались его корабли, чтобы избежать участи своих товарищей, оттуда начал обстрел русских позиций, более не приближаясь к береговой линии. Однако попросил разрешения покинуть Рижский залив, опасаясь еще больших потерь, так как весь залив буквально завален минами. Из-за сильной утомленности личного состава миноносцев и тральщиков нет никакой возможности все это протралить. Реальную угрозу представляли и атаки подводных лодок, которые здесь просто кишат. Теперь же по их вине его корабли страдают от недостатка топлива в связи с потоплением самого большого транспорта с углем. Но предложил - усилив партию тральщиков и пополнив корабли всеми припасами, вернуться
через десять дней для блокирования Риги.
        На что получил категорический отказ: операция должна продолжаться, пока развивается наступление.
        Глава 13
        Глубокий рейд
        I
        Сутра я явился к командующему с планом операции атаки, на что меня сподвигло прибытие вчера на главную базу флота линкора «Петропавловск» и двух эсминцев. Первым был прошедший ремонт «Новик», а вот второй - его собрат, только что принятый на вооружение новейший эсминец «Победитель». Хотя он и был принят в спешке с некоторыми недоделками, но это поправимо (в РИ он был принят на два месяца позже). Вначале я и не надеялся, что ремонт «Петропавловска» завершится так быстро. Думал, что он затянется на пару месяцев, а его провели за семнадцать дней. За две недели отремонтировали «Новик».
        - Ваше превосходительство, разрешите моей группе произвести диверсионный выход в район курляндского побережья.
        - Да как вам, батенька, такое в голову пришло! Интересно, как вы себе это представляете, со своими-то силами против почти всего кайзеровского флота?
        - Во-первых, этот почти весь флот, как вы соизволили выразиться, уже половину выделенных на эту операцию сил подрастерял. Перед тем как сюда идти, я переговорил с контр-адмиралом Непениным и узнал много интересного по поводу дислокации германского флота. Чтобы усилить группировку адмирала Шмидта, немцы ввели в залив третий линейный корабль по приказу принца Генриха. И это на просьбу адмирала Шмидта вывести из залива корабли. Германское наступление наталкивается на упорное сопротивление наших войск, и сухопутное командование очень надеется на помощь своего флота в захвате Риги в ближайшее время. Они понимают, если не удастся в этот раз занять Ригу, то им придется выводить корабли из залива. Баз там у них нет, а чтобы ее создать, нужно захватить Ригу или Моонзундский архипелаг, а для этого лишних войск на ближайшее время у них нет. А вот чтобы войти туда снова, понадобится гораздо больше сил. И теперь этот захват Риги для них вопрос чести: столько потерять кораблей на минах, да и наши подводные лодки в этом посодействовали.
        Как это так, все бросить и уйти?! Нет. Мне кажется, принц Генрих так взбешен, что ни о каком отходе из залива не помышляет. Да и старший братец пилит его за такие потери, что он попытается взять город без всякой помощи со стороны сухопутных войск - только силами своего флота. Но это вряд ли у него получится без десанта или сухопутных войск со стороны берега. Значит, сейчас у них три линейных корабля в Рижском заливе, четыре линкора типа «Остфрисланд» под командой контр-адмирала Гедеке в районе Ирбенского пролива.
        - Не забывайте, адмирал, там еще линейные крейсера адмирала Хиппера.
        - Если информация достоверна, то один из крейсеров вчера серьезно поврежден английскими союзниками, и, как докладывал кэптэн Лоуренс, ему удалось поразить двумя торпедами флагман самого Хиппера - «Зейдлиц». Наша служба радиоперехвата это подтверждает. Также есть сведения, что «Мольтке» больше двадцати пяти узлов дать не может, и то в чрезвычайном режиме, а так у него двадцать три узла, как у нас. И все из-за того, что он получил повреждения одного из котельных отделений. Так что будем считать, что у немцев перед Ирбенским проливом пять с половиной линейных кораблей. Да и соотношение орудий главного калибра, стреляющих на один борт, почти одинаково, исходя из курсового угла.
        - Так вы что, хотите получить согласие вывести все четыре наших линейных корабля против немцев? Так они через три часа смогут перебросить из залива еще три линкора.
        - Да я и не планировал пока линейный бой с немцами. А вот оттянуть их от Ирбена я хотел. Это для того, чтобы эсминцы могли войти в протраленный фарватер и выставить там мины. Хотя некоторый шанс есть, если вывести все четыре дредноута, а пару броненосцев придержать в резерве, они помогли бы при подходе к минно-артиллерийской позиции.
        - Нет, на это я пойти не могу. Четыре корабля против шести!
        - Ваше превосходительство, говорю вам, я пока не планировал бой с линейными кораблями, но мне показалось, судя по вашей реакции, вы такой возможности не исключаете. И возможно, сами могли бы возглавить линейные силы в этом бою, просто опасаетесь, что государь не позволит в этом конкретном случае задействовать все четыре линейных корабля, если не получит гарантии на положительный результат. Что-то вроде один дредноут как минимум за три немецких.
        - Ну, вы, Михаил Коронатович, и мечтатель. Три да за один наш! Да я сейчас бы приказал выйти в море, будь уверен в таком исходе боя. Но я не уверен. Будь у всех четырех линкоров такая же боевая подготовка, как в вашей группе, вот тогда появился бы маленький шанс, а так.
        II
        В восьмом часу вечера оперативная группа вышла с рейда и направилась прямо на юг, в сторону Ревеля. Если о нашем выходе и узнал противник, это даже хорошо. По всему Гельсингфорсу распустили слух о том, что наконец-то прорыт канал в Моонзундском проливе между Финским и Рижским заливами и теперь мы готовим к переброске корабли для поддержки морских сил в том районе. Я не знаю и не представляю возможности резидентов этого времени, когда распространяемые нами слухи о канале достигнут нужных ушей в Германии или даже кайзеровского командования в районе Риги. Но предполагаю, что в течение суток в штабе принца Генриха их еще не будут знать. Но все равно наш путь вначале лежал поближе к Моонзундскому проливу, как будто подтверждая, что в этом проливе мы все же закончили работы по углублению канала и способны перебросить через него в Рижский залив дредноуты. Где-то в Финском заливе в это время находилась германская подводная лодка U-26, она могла видеть направляющиеся в сторону Моонзунда линейные корабли и проинформировать об этом свое командование. Пока на море опускались вечерние сумерки, мы шли на юг,
но, как только на море опустилась ночь, повернули на запад и на пятнадцати узлах направились к выходу в Балтийское море. Миновав в темноте минно-артиллерийскую позицию и линию дозоров своего флота, мы вышли в открытое море.
        - Николай Николаевич, проложи-ка нам курс на северную оконечность острова Форе.
        Прошло два часа, как корабли в предрассветном тумане миновали траверз полуострова Дагерорт, идя курсом на юго-запад. Еще во время обсуждения плана операции со своими командирами я их предупредил: если на море будет сильный туман и кто-то оторвется от отряда, добираться самостоятельно до места сбора в пятнадцати милях восточнее Форе. Как и прежде, мой «Петропавловск» шел первым, ведя за собой «Полтаву», дальше шли крейсера и эсминцы типа «Охотник», ранее входившие в особый полудивизион. Теперь, после ротации, переведены в мою оперативную группу из-за их лучших мореходных качеств и большей дальности хода. А это так важно для моей группе, особенно для рейдов к побережью Германии.
        Эсминцы «Новик» и «Победитель» должны выйти только через сутки с минами на палубе, им предстояло пройти через Моонзунд, далее через Соэл-Зунд выйти на северное побережье Эзеля и там в одной из бухточек отстаиваться в ожидании благоприятного момента.
        С ходового мостика «Петропавловска» более или менее я видел только позади идущие в кильватере «Полтаву» и крейсер «Адмирал Макаров», а вот идущий следом крейсер «Баян» смутно вырисовывался в тумане, остальные крейсера были им скрыты. На крейсерах и эсминцах находилось более шестисот мин, которые мы намеревались поставить несколькими минными банками прямо перед выходом из Данцигской бухты. По окончании минной постановки я подаю кодированный сигнал и иду полным ходом на северо-северо-восток. После моего сигнала из Финского залива выходят линкоры «Севастополь» с уже подремонтированным «Гангутом» и двумя броненосцами «Андрей Первозванный» и «Павел I» и демонстративно также направляются на юг. При этом ведя интенсивные правдоподобные радиопереговоры, например о планах нанести огневой удар по германским кораблям, что расположены у Ирбенского пролива. Этим они должны привлечь к себе внимание германского флота. Дойдя до параллели пролива Соэл-Зунд или еще южнее повернув назад в сторону Финского залива, начать уводить за собой линейные силы немцев. Вот только пойдут они или нет, это только один Бог знает.
Если немцы не пойдут за приманкой, то северная группа дает такой же кодированный сигнал, и тогда мы идем строго на юг. Но это все запланировано только на завтра. А нам надо еще незамеченными подойти к Данцигской бухте. Мы намерены часа четыре простоять вблизи острова Форе, от которого до Ирбенского пролива, где находится германский флот, сто миль, а потом идти на юг, чтобы к полуночи быть возле бухты. Не дойдя до острова четырнадцать миль, мы легли в дрейф. Линкоры с крейсерами в середине, эсминцы в миле полукругом на восток.
        - Владимир Константинович, распорядитесь, чтобы смотрели за морем во все глаза. Вызвать на мостик лейтенанта Киреенко.
        Наш «Петропавловск» во время ремонта получил новую игрушку под названием РРП (радиоразведывательный пеленгатор). Антенна корабельного РРП была натянута между мачтами в диаметральной плоскости корабля и представляла собой рамку из трех витков антенного провода. Определение пеленга осуществлялось при циркуляции корабля по изменению интенсивности сигнала.
        Еще один РРП установили на кормовой боевой рубке, но уже с вращающейся антенной в виде рамки и с гониометрической антенной системы Беллини и Този, которая обеспечивала более высокую точность пеленгования по сравнению с первой РРП. Там же в районе рубки соорудили помещение для спецов, занимавшихся дешифровкой радиотелеграмм и определением координат нахождения источника передач.
        - Вот что, лейтенант, - обратился я к Киреенко, - сейчас под твоей командой все наши радиотелеграфисты и немало тех, что прибыли с тобой. От тебя требуется, чтобы радиотелеграф постоянно работал на прием. Слушать все сообщения, какие только возможно, по их интенсивности стараться определить, далеко или близко от нас находится источник передачи. Да что я тебя учу, сам все знаешь, для того тебя сюда поставили. Назовем твою должность «начальник радиоразведки первой тактическо-оперативной группы». Также в твои обязанности входит сбор разведданных о кораблях противника в Балтийском море. Ваша команда должна выяснять, а впоследствии отслеживать их перемещение. В первую очередь это касается всех дредноутов, и так по убывающей вплоть до эсминца. Если только сможете, то выявить и определить, что это именно тот самый корабль, а не баркас какой-нибудь. И не забывать отслеживать подводные лодки и минные заградители. А потом обо всем докладывать, где какой корабль находится на тот момент, когда это потребуется мне. И поэтому постарайтесь по возможности все, что выловите, прочитать. Ренгартен снабдил вас всеми
известными нам немецкими шифрами?
        - Так точно, ваше превосходительство.
        - Вот и хорошо. Самим в эфир без моего на то приказа не выходить. Можешь быть свободен.
        Мы уже два часа дрейфовали на почтительном расстоянии от шведского острова, надеясь оставаться для всех незамеченными. Вначале в этом нам помогал туман, но он начал постепенно рассеиваться, это вызывало мое беспокойство, что нас в скором времени могут обнаружить. Еще немного, и мы будем как на ладони.
        «Так, надо что-то предпринять: или стоять еще два часа, или двигаться вокруг Готланда. Если пойдем вокруг, то большая вероятность встречи с купцом или со шведским военным кораблем. Швед, конечно, ничего предпринимать не будет, так как нейтральные воды. А вот депешу своему начальству обязательно настучит, а ее могут немцы прочитать. Если это случится, тогда о нас станет известно германскому командованию, и оно предпримет шаги для нашего перехвата. Можем просто нейтралов встретить или даже германский конвой с рудой. Насчет конвоя это даже хорошо, можно поступить двумя способами: или утопить их к чертовой бабушке, или взять в качестве приза».
        - Ваше превосходительство, мы тут как девка на выданье! Нас же со всех сторон видно, - начал беспокоиться наш главный штурман. - Не дай бог появится германский дирижабль, нам поневоле придется возвращаться.
        - Да я об этом уже думал, Николай Николаевич, как только туман начал рассеиваться. Так что ты предлагаешь?
        - Я предлагаю начать движение к Данцигу, но только не сразу на юг, а обойти Готланд вдоль западного побережья, и к полуночи мы будем на месте.
        «Штурман-то точь-в-точь мою мысль высказал, я только пять минут назад об этом же думал».
        - Я с вами согласен, Николай Николаевич. А ты что скажешь, Владимир Константинович? Два часа нам тут не выстоять, в любой момент может показаться разведывательный дирижабль или корабль противника, и вся наша скрытность коту под хвост. Тогда решено, идем в обход. Давайте, штурман, прокладывайте курс между Готландом и материком. Владимир Константинович, сигнал на корабли - следовать за мной.
        Корабли пришли в движение, приняв походный ордер, направились к берегам Германии. До наступления сумерек наши сигнальщики только пару раз видели дымы на горизонте от одиночных судов, но что это были за корабли, мы не проверяли. Зачем размениваться на одиночный корабль. Будь это какой-либо караван судов, я бы изменил план и обязательно послал крейсера проверить. А тут за час до заката, когда на море опять начал опускаться туман, прямо на нас вышел небольшой пароход, и тот на поверку оказался датчанином. В целом наш поход прошел спокойно, наши радиотелеграфисты так за все время и не отметили какого-либо повышения активности других радиостанций, и не только вблизи нас, но и на большом расстоянии.
        За тридцать миль до цели нашего похода Вердеревский повел крейсера «Богатырь» и «Олег» к западной части Данцигского залива, где им предстояло выставить мины у Хельской косы. Пройдя к югу еще десять миль, я приказал уменьшить скорость линкоров до малой, отпустив вперед эсминцы и вторую пару крейсеров. Эсминцы, пользуясь своими малыми размерами, а значит, и малой заметностью, подходят как можно ближе к Пиллау и минируют подходы к судоходному каналу. Крейсера «Адмирал Макаров» и «Баян» должны выставить свое минное заграждение в глубине залива, между Данцигом и Пиллау. Наша задача - прийти на помощь любому из трех отрядов, поэтому мы и избрали эту точку как самую равноудаленную ото всех.
        - Как-то уж очень все гладко получается. Мичман Никишин, узнай у радиотелефонистов, все ли по-прежнему, нет ли даже малейших изменений в переговорах?
        Но было относительно спокойно. Через три часа все три группы беспрепятственно выставили мины и направились в точку сбора. До рассвета оставалось немногим более трех часов.
        - Передать кодированный сигнал в штаб флота. Владимир Константинович, принимайте командование, курс на Либаву. Попрошу перед Либавой меня разбудить.
        Через два с половиной часа дверь в каюту, где я отдыхал, приоткрылась, и я тут же открыл глаза. Вошел Качалов.
        - Ваше превосходительство, лейтенант Киреенко дожидается в кабинете.
        - Скажи, через минуту буду.
        - Что у тебя, лейтенант? - задал я вопрос, входя в кабинет.
        - Ваше превосходительство, вице-адмирал Кербер вот уже час сорок двигается курсом на юг и интенсивно переговаривается в эфире. Немецкий флот, судя по перемещению пеленга их работающих радиопередатчиков, клюнул на приманку, начал движение навстречу нашим кораблям.
        - Что-нибудь смогли расшифровать из перехваченных радиограмм?
        - Пока не полностью. Но из того, что мы уже успели расшифровать, знаем немало. И это то, что час назад из Либавы вышел авиатранспорт. Судя по его последней передаче, он впереди нас в тридцати милях. Он спешит за своим флотом, который опережает его на восемьдесят миль. Если мы поспешим, то можем его догнать через два с половиной - три часа, на подходе к Ирбенскому проливу.
        - И это что, все? Больше ничего нет?
        - Есть кое-какие сообщения из Рижского залива, также из отдела радиоразведки. Наши сообщают, что германское наступление под Ригой выдыхается, им не помогает даже поддержка с моря, наши войска держатся. Адмирал Шмидт начинает испытывать нехватку снарядов и требует прислать их хотя бы для эсминцев и крейсеров, а два линкора вывести из залива для пополнения главного калибра.
        - Да, эта новость не из приятных. Есть какие-либо подтверждения, что они получили на то разрешение и уже уходят из залива или уже вышли?
        - Пока не все радиограммы расшифрованы. В первую очередь занимаемся радиограммами из районов Ирбенского пролива и Рижского залива, то есть теми, что исходят из восточной части Балтики. Только некоторыми, что идут с западного сектора.
        - Нам еще этих линкоров на своем пути не хватало, хотя это даже хорошо, если мы их встретим, так как они почти без боезапаса.
        - Ваше превосходительство, еще не все ясно с одним из дредноутов Хиппера, похоже что один из его броненосных кораблей остался в районе Ирбенского пролива. Работу его радиостанций не выявили, возможно, он следует с остальным флотом.
        - Ну, молодец, обрадовал, - с иронией проговорил я. - Возможно, там, а возможно, нет. А это точно, что там только один из линкоров Хиппера? Предположим, что оба линейных крейсера остались перед проливом, а линкоры Шмидта еще в заливе, на то, чтобы расчистить путь для Беренса, потребуется немало времени. Сам Беренс сейчас отстаивается где-то на западном побережье Эзеля, в часе хода от пролива. Даже возможно, что мы повстречаем сразу четыре дредноута, тогда операцию по минированию фарватера придется отменить, а нам уходить на север. Это все, что хотели сообщить, или еще что-то есть?
        - Это пока все, как только нам удастся еще расшифровать какие-либо радиограммы, в тот же час будет доложено.
        - Не густо, лейтенант. А главное, все так туманно, еще плохо работаем.
        - Ваше превосходительство, мои люди работают без отдыха, и они стараются.
        - Лучше старайтесь, я должен знать точно, что нас ждет у пролива. Можете идти, я вас больше не задерживаю.
        III
        Мы шли на восемнадцати узлах, намереваясь догнать и уничтожить авиатранспорт противника и его эскорт. Вперед шли эсминцы «Охотник» и «Пограничник», за ними на расстоянии трех миль «Петропавловск» и «Полтава», замыкали колонну «Макаров» и «Баян». В прикрытие шли «Олег» с «Богатырем» и еще два эсминца. Время приближалось к полудню, когда были замечены дымы на севере, и вот уже около получаса наблюдаем, как на горизонте вырисовываются мачты и трубы не менее пяти кораблей. Это, похоже, наша цель, за которой мы так спешим.
        На мостике появился Киреенко с новыми известиями.
        - Ну что нового удалось за эти два часа узнать?
        - Ваше превосходительство, противнику известно о нас, он видит наши дымы и интенсивно переговаривается со всеми, пытаясь выяснить, что за корабли находятся к северу от Лиепаи в квадрате 211-23.
        - Ты мне скажи только одно: что с линкорами Шмидта и где линейный крейсер? А то, что меня уже заметили, мне плевать.
        - Адмирал Шмидт со своими линкорами пока в заливе, к нему из Свинемюнде вышли два транспорта с припасами.
        - Вот бы их перехватить, - воскликнул Свиньин, - тогда точно корабли в заливе без снарядов будут бесполезны!
        - Нам сутки тут не продержаться, могут так нас прижать, что придется прорываться с боем. И нам неведомо, как он сложится для нас. А сейчас мы догоним и разделаемся с этим авиатранспортом, дальше идем к проливу. Если там остались только легкие силы германцев, постараемся их всех разогнать, чтобы Беренс смог выставить мины. И уже на отходе передаем сообщение в штаб флота, чтобы срочно выводили подлодки на подступы к проливу для перехвата кораблей с припасами. Лейтенант, что слышно о линейном крейсере? Где он сейчас?
        - Ваше превосходительство, по полученным данным из службы радиоразведки, он еще прошедшей ночью отбыл в Мемель.
        - Так это что получается, мы могли его встретить и даже, возможно, разошлись с ним в утреннем тумане на дистанции открытия огня и не заметили друг друга. А может, он нас заметил и не решился принять бой.
        - Никак нет, ваше превосходительство, он нас не видел, ну, к сожалению, и мы его тоже. Он бы не стал молчать, если бы заметил какие-то корабли в море, и тут же доложил об этом. Мы обязательно услышали бы его передачу рядом с собой.
        - Хорошо, лейтенант. Что известно о линейных кораблях противника, они продолжают идти на север или повернули назад, поняв, что корабли вице-адмирала Кербера - это просто приманка?
        - Ваше превосходительство, еще несколько минут назад они шли курсом на север.
        - Как только станет известно, что германцы повернули назад, сразу докладываешь. А теперь, пока мы будем нагонять впереди идущих, ты давай, как можешь, глуши все их передачи. Пусть твои радисты ругаются матерно на немецком или на русском, мне по. Пусть несут какую-либо околесицу, чтобы сбить с толку всех, кто будет это принимать. Все ясно, лейтенант?
        - Так точно, ваше превосходительство!
        Увеличив скорость до полного, мы нагоняли отряд немецких кораблей в составе авиатранспорта, одного трехтрубного крейсера и четырех больших миноносцев. Этот авиатранспорт был больше похож на обычное торговое судно большого тоннажа, на глаз приблизительно не менее десяти тысяч тонн, с одной трубой посредине корпуса, с какой-то большой надстройкой на корме и ходовой рубкой перед трубой. Судно отчаянно дымило, выжимая все до последней лошадиной силы из своих машин, чтобы поскорей добраться хотя бы до пролива, так как свой флот уже не догнать. А вот пройти фарватером в залив шанс был, если только эскорт и те корабли, что находятся у пролива, задержат нас. Но как оказалось впоследствии, дураков подставляться под двенадцатидюймовые снаряды в рядах командиров немецких кораблей, находящихся у пролива, не нашлось.
        - Ваше превосходительство, немецкие корабли в пределах досягаемости, - доложил командир линкора.
        - Ну что ж, Владимир Константинович, давай начинай.
        «Петропавловск» начал пристрелку с девяноста пяти кабельтовых, но не по авиатранспорту, а по крейсеру, идущему позади германского отряда. Мы вырвались вперед, отрываясь от крейсеров. «Макаров» и «Баян» не могли поддерживать такую же скорость, как линкоры, и отстали больше чем на две мили. «Богатырь» с «Олегом» тоже понемногу отстали и теперь находились в полумиле позади нас.
        - Ход не уменьшать, крейсера потом нагонят, главная наша задача - не упустить противника, - предупредил я Пилкина. - Сигнал «Полтаве»: выйти вправо - цель авиатранспорт.
        Наши линкоры быстро нагоняли противника, да и не только его, мы уже догнали свои эсминцы, что шли в трех милях впереди нас. Крейсер энергично маневрировал, уклоняясь от наших снарядов и одновременно пытаясь прикрыть этот неуклюжий корабль дымовой завесой. Наши снаряды уже несколько раз накрывали крейсер. Было видно, что несколько раз их разрывы вставали у самых бортов, скрывая крейсер за огромными султанами воды. Один или несколько снарядов прошили крейсер насквозь, у него повреждения. Через пару залпов над ним поднялся большой столб черного дыма и угольной пыли. Вскоре вспыхнуло пламя, крейсер начал выкатываться вправо. После очередного прямого попадания появился заметный крен. Когда дистанция сократилась до шестидесяти кабельтовых, в дело вступила противоминная артиллерия, отгоняя вышедших было в торпедную атаку германских миноносцев. Через несколько минут крейсер уже беспомощно качался на волнах. Авиатранспорт также пылал из-за вспыхнувшего авиационного бензина, миноносцы расступились перед нами. Мы прошли мимо, не останавливаясь, этим могут заняться и отставшие крейсера. Наш путь лежал к
проливу, до которого оставалось около двадцати миль.
        - Аэропланы с правого траверза шестьдесят, - доложили сигнальщики.
        - Ваше превосходительство, со стороны курляндского побережья приближаются не менее двух десятков германских аэропланов, - сообщил мичман Никишин.
        Я вышел на правое крыло мостика - на высоте примерно с километр к кораблям приближались маленькие бипланы. Ну, эти нам не опасны, они не в состоянии поднять крупные бомбы, по всей вероятности, самая большая бомба не крупнее полтинника, а основной ассортимент - это бомбы от пяти до двадцати килограммов, такими нас не остановить. Они могут быть опасны разве что для эсминца. Но в него еще надо попасть, когда он на полном ходу.
        - Убрать всех лишних людей с верхней палубы.
        Через несколько минут германцы начали атаку на линкоры, которые в этот момент шли не менее чем на двадцати трех узлах, выписывая зигзаги на воде. Вся наша ПВО состояла из четырех зенитных орудий, установленных на концевых башнях, и четырех пулеметов «Максим» (наконец-то для них были изготовлены специальные станки, заказанные еще месяц назад в гельсингфорсских мастерских). Эти пулеметы были установлены по два на каждый борт, в районе ходовой рубки и второй дымовой трубы. Орудия в данный момент стреляли куда-то вверх, разрисовывая небо дымными облачками от разрывов шрапнельных снарядов. Даже такой редкий и неточный огонь нервировал немецких пилотов, особенно их расстроила меткая пулеметная очередь, выпущенная унтер-офицером Савельевым, после которой один аэроплан, дымя мотором, поспешил добраться до берега. Линкоры во время налета почти не пострадали, хотя основная масса аэропланов была нацелена именно на них. Пока доклада о результатах налета с «Полтавы» не поступало. Но судя по тому, что в «Петропавловск» попали двумя мелкокалиберными бомбами, попортившими нам палубный настил, да один матрос
получил ранение, то и на «Полтаве» более существенных повреждений не должно быть. От крейсеров пришло сообщение, что повреждений от налета германской авиации не получено. Эсминцы - вот они, на виду и, похоже, все без видимых повреждений. Пока продолжался налет, мы приблизились к нашей цели еще на восемь миль. Перед нами открывался пролив и немецкие корабли. Всякая мелочь уходила по фарватеру в сторону Рижского залива, а два крейсера и несколько эсминцев - на север, намереваясь соединиться с основными силами флота.
        - Передать Беренсу, что путь свободен. Пусть поспешит, нам тут задерживаться нельзя.
        Линкоры вплотную приблизились к своим же минным заграждениям, выставленным несколькими сплошными полями, перегораживая пролив почти на всю глубину, в котором немцам с большими потерями, но удалось протралить фарватер и прорваться в Рижский залив.
        - Николай Николаевич, ты нас только на свое же минное поле не выведи. А то смотрю на тебя, и мне кажется, что ты про существование оных забыл. А у меня такое чувство, что наш линкор уже идет по минному полю.
        - Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство, выйдем точно.
        Наш главный штурман не ошибся и подвел линкоры точно к кромке минного поля, где оба линкора, развернувшись бортом, дали несколько залпов по удирающим по фарватеру германским кораблям. У меня даже появилось желание войти в залив и потягаться с тремя линкорами адмирала Шмидта, зная, что два из них с минимумом боекомплекта, но побоялся, что, не исследовав протраленного фарватера, наскочу на мину. Хотя тут в начале фарватера вешки стоят, их немцы в спешке не успели убрать, но вот дальше, в глубине пролива, немцы могли их и поснимать. Но допустим, что я пройду в залив, так с этой стороны нас могут заблокировать корабли Хиппера, а Моонзундский канал еще не прорыт. Хотя с южного входа в пролив мы в состоянии войти и надежно его прикрыть с той стороны. А как нас на днях информировал командующий - до окончания работ по углублению судоходного канала для кораблей с осадкой до десяти метров оставалась максимум неделя.
        Ко мне подошел Пилкин и тихо так, по-дружески, на правах старого товарища проговорил:
        - Михаил Коронатович, а я догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь. У тебя же все на лице написано, и глаза так заблестели, я уже подумал, что сейчас последует команда войти в фарватер и начать движение в сторону Рижского залива, а мне как-то придется тебя от этого отговаривать.
        - Каюсь, Владимир Константинович, был порыв. Сиюсекундный. Войти в залив и сразиться с линкорами Шмидта, зная, что они почти безоружны. И помяни мое слово, другого случая нанести серьезный урон нам больше не представится.
        - А как же Хиппер со своими кораблями, он ведь тоже может зайти в залив, а выход из него только один.
        - Не забывай, у нас еще есть Беренс с минами на борту, мы за собой проход заминируем. А вот у Хиппера тральщиков нет, они все со Шмидтом в заливе. Пока придут новые да расчистят путь, мы со Шмидтом должны уже покончить.
        К нашему разговору начали прислушиваться все находившиеся на мостике офицеры.
        - Я даже допускаю, что мы можем потерять один линкор, но вот немцы должны потерять все свои, и это будет для них катастрофой. И в Рижский залив после этого они больше не сунутся. А без поддержки флота немцам Ригу не взять.
        - Ваше превосходительство, лейтенант Киреенко сообщает, что германский флот повернул назад и теперь спешит сюда, - доложил мичман Никишин. - По его мнению, флот находится в семидесяти милях от нас.
        - А вот это известие самое паршивое за последние два месяца. Что из этого следует предпринять, господа офицеры?
        - Это значит, что тут мы можем задержаться максимум час и надо будет срочно уходить, - высказался Пилкин.
        - Все правильно, Владимир Константинович, у нас на то, чтобы подождать прихода Беренса и пока он будет минировать фарватер, даже этого часа нет. Если мы хотим проскочить мимо немецкого флота, то надо выходить уже сейчас и прорываться вначале на северо-запад. И шанс на то, что мы не повстречаемся с пятью линкорами Хиппера, пятьдесят на пятьдесят, и с таким же результатом погибнуть. Но вот сколько мы прихватим с собой на дно, тут большой вопрос. Может, один или от силы два, а может случиться, и ни одного. Нет, мы, конечно, сможем нанести повреждения им, и по возможности даже тяжелые, но для нас это будет безоговорочное поражение. Можно даже спасти свои линкоры, понадеявшись на их скорость, но тогда немцы перехватят крейсера и уничтожат, а вот на это я не пойду. Если войдем в залив, то с тремя линкорами Шмидта мы встретимся обязательно, на все сто, так как сами будем их искать. Но там мы непременно выйдем победителями. Так куда пойдем? В залив или будем прорываться на север?
        И чем я больше говорил о заливе, тем больше склонялся именно это проделать.
        - Ваше превосходительство! - воскликнул мичман Никишин и тут же, засмущавшись, замолчал, наверное, из-за того, что так эмоционально воскликнул, или ему показалось, что он перебил меня.
        - Да, мичман, вы что-то еще хотите нам сообщить?
        - Никак нет, я не об этом. Я просто хотел высказать свое мнение, воспользоваться своим правом младшего по званию.
        - Что ж, давай высказывайся, - с легкой улыбкой разрешил я.
        - Ваше превосходительство, я за то, чтобы войти в залив и дать там бой германскому флоту. Этим мы поможем защитникам Риги.
        - Вот и первый высказавшийся. Кто следующий, или соберем военный совет?
        - Тогда придется собирать всех офицеров отряда, а для этого у нас нет времени, - высказал свою точку зрения флагманский артиллерист Свиньин. - Лично я поддерживаю мичмана. Сейчас в заливе три дредноута типа «Нассау», каждый вооружен, как и наши, двенадцатью орудиями главного калибра. Но у наших линкоров калибр двенадцать дюймов, а у немцев одиннадцать дюймов, да и орудия у них стоят неудачно на один борт, и могут одновременно стрелять только восемь. А это значит, что количество орудий в одном залпе одинаково что у нас, что у них, получается двадцать четыре ствола, но наши на один дюйм больше, а значит, мы уже выигрываем в мощности залпа. Их снаряд весит триста пять килограммов, а наш четыреста семьдесят, и по дальности стрельбы мы превосходим на двадцать пять кабельтовых. (Ютландского боя еще не было, и его результатов пока никто не знает, в том числе и Свиньин, а это то, что немецкие одиннадцатидюймовки почти ни в чем не уступали английским орудиям в двенадцать дюймов, и они очень хорошо пробивали бронированные борта английских линкоров, а мы знаем, что за броня стоит на наших линкорах.) Я за то,
чтобы дать бой германцам. Мои артиллеристы не подведут.
        - Ну, с тобой все ясно. Чтобы наш главный артиллерист да отказался пострелять, - вставил штурман Крыжановский. - Но я тоже за то, чтобы идти в Рижский залив, не откладывая, двигаясь за кораблями противника, пока они видны, так мы определим их фарватер. На входе в него до сих пор стоят вешки, противник так спешил от нас удрать, что не убрал. Я предполагаю, немцы даже не рассматривают возможности того, что мы рискнем войти в Рижский залив. Они подумают, что это для нас западня - спереди линкоры Шмидта, позади линкоры Хиппера. Вот потому-то они и поспешили сами укрыться в заливе, понадеясь, что там-то они будут в безопасности. Сами посудите, кто полезет в смертельную ловушку. А нам именно на это и нужно рассчитывать. Когда германец увидит, что мы двигаемся по фарватеру, бросится снимать вешки, а нам надо этого не допустить.
        - Кто еще так же думает?
        - Ваше превосходительство, давайте узнаем мнение командиров и старших офицеров кораблей, - предложил Пилкин.
        - Владимир Константинович, вы-то сами что решили?
        - Ваше превосходительство, оба варианта ведут к соприкосновению с германским флотом. В первом у нас есть шанс проскочить мимо Хиппера, а если это не удастся, то на помощь должен подойти отряд вице-адмирала Кербера. А это уже вместе будет четыре линкора и два броненосца, так что в сумме выходит пять на пять. Вот тут уже исход сражения будет зависеть только от мастерства команд.
        - Если мы войдем в залив, то нам неизбежно придется встретиться с противником. Нет, я его не боюсь. Я боюсь, что нас там могут блокировать. Не будем ссылаться на то, что два из трех линейных кораблей почти без снарядов, все равно на каждом линкоре должно быть не менее двадцати снарядов на ствол. (Их оставалось в среднем по тридцать на ствол, но они были неравномерно распределены по башням.) Это двести сорок снарядов на борту, из них ни одного фугасного. А что мы знаем о противнике, какие силы нас там будут ждать?
        - Насчет того, какие силы противника нас могут ждать в Рижском заливе, мы поручим выяснить лейтенанту Киреенко.
        - Какие бы нас силы там ни ждали, - продолжал дальше Пилкин, - после такого боя оба линкора будут повреждены, а возможно, как вы и сами предположили, останется только один серьезно поврежденный линкор. Обратно через пролив нам не выйти, там будут линкоры Хиппера. Кроме того, из Германии могут прийти еще несколько и гораздо более сильных линкоров типа «Кайзер» или «Кениг», а вместе с ними и новые флотилии тральщиков, и они вновь начнут форсировать минные поля. Мы все знаем, что канал еще не прорыт и вывести поврежденный линкор мы не сможем. Один путь у нас - это уйти в Моонзунд. А там отстаиваться или защищать южный выход, если германцы после повторного проникновения в залив надумают еще проникнуть и в Моонзунд.
        - Владимир Константинович, а я так не думаю. По всей вероятности, половина того, что вы только что обрисовали, так и будет. Но вот в повторное форсирование минных полей я не верю. Вряд ли кайзер после таких потерь решится посылать корабли в Рижский залив, тогда ему нечего будет противопоставить англичанам на Северном море. И что это будет за блокада, если нас отрежут только от южного пролива, так что второго Порт-Артура для нас не будет.
        - С севера подходят два эсминца…
        - Мичман, выясни, чьи это эсминцы.
        Через пару минут Никишин доложил, что с севера приближаются «Новик» и «Победитель», минут через двадцать будут тут. Крейсера также подошли: с «Адмирала Макарова» от начальника бригады получен семафор. Капитан первого ранга Плен доложил, что крейсер «Ниобе» и гидроавиатранспорт «Ансвальд» потоплены. В плен взято сто сорок восемь человек. Среди экипажей крейсеров потерь нет.
        - Ну и славненько, хоть там все в порядке. Семафор Вилькену и Плену: эсминцам и крейсерам начать форсирование пролива. Кораблям поначалу держаться отмеченного фарватера. А впоследствии взять направление на идущие впереди немецкие корабли.
        - Ваше превосходительство, как же они пойдут без тральщиков? Если на отходе противник выставил мины в фарватере, тогда кто-то из наших может подорваться на минах, - опять засомневался Пилкин в моих действиях.
        - Я разделяю мнение старшего лейтенанта Крыжановского, что надо поспешить за противником, пока он видим, взять направление и придерживаться его. Так как немцы форсировали наши минные поля по кратчайшему пути, то есть по прямой. Это должно нам облегчить определение направления движения. А вот насчет мин в фарватере - это маловероятно. Во-первых, немцы даже не помышляют о том, что мы последуем за ними. Во-вторых, просто у них на борту в принципе не должно быть мин. Решение принято: мы идем в залив. Срочно свяжитесь с начальником минной дивизии контр-адмиралом Трухачевым. Ему надо сообщить, что мы входим в Рижский залив, и с его стороны ставится задача нас поддержать в заливе. Пусть начинают всеми силами форсировать южный выход из Моонзунда. Об этом же предупредите и штаб флота, и оттуда продублируют вышесказанное Трухачеву.
        Первым начал движение по фарватеру эсминец «Охотник», под флагом нового командира полудивизиона эсминцев капитана первого ранга Павла Викторовича Вилькена. Следом потянулись остальные эсминцы, держа дистанцию между собой в три кабельтовых. Через несколько минут через фарватер повел свои крейсера Плен. «Новик» подошел к борту линкора в тот момент, когда в фарватер входил последний из крейсеров отряда.
        - Михаил Андреевич, у меня к вам ответственное задание, - прокричал я в рупор. - Как видите, наши планы изменились. Мы решили войти в Рижский залив и дать бой находящемуся там германскому флоту адмирала Шмидта. Ваша задача осталась той же - закупорить фарватер, но она будет производиться немного в другом порядке. Вначале идете за нами, мины начнете ставить через пару миль от кромки, но не сразу, подождете, когда мы пройдем фарватер насквозь, сигнал мы вам подадим. Раньше мы планировали, чтобы вы ставили мины изнутри фарватера и уходили в Моонзунд через Соэло-Зунд. Теперь после постановки вы идете за нами в залив. Постарайтесь выставить мины так, чтобы противник не мог сразу проникнуть за нами в залив. Для этого им понадобятся тральщики, которых в течение суток у них не будет.
        - Ваше превосходительство, а если там впереди мины?
        - Будем надеяться, что впереди их нет. Но именно поэтому вы и подождете, пока мы не пройдем весь путь до выхода в залив.
        Мы прошли уже большую часть пути, миновав первое минное поле, и входили в пространство между минными полями, точные координаты которых у нас имелись. Позади нас остались торчащие из воды мачты крейсера «Любек», потопленного здесь подводной лодкой «Аллигатор». Впереди послышались орудийные выстрелы.
        - Выяснить, что происходит?
        Через минуту было доложено: Вилькен на «Охотнике» при поддержке «Сибирского стрелка» вступил в артиллерийскую дуэль с немецкими эсминцами, находящимися на выходе из фарватера.
        - Передать на «Макарова»: отогнать противника огнем крейсеров.
        И вот тут мы чуть не потеряли один из эсминцев, который во время маневрирования налетел на затонувший в этом месте броненосец «Гессен». «Сибирский стрелок» свернул себе налево форштевень, два носовых отсека заполнились водой, осадка носом увеличилась на семьдесят сантиметров. Из-за поврежденного носа эсминец плохо слушался руля, его все время тянуло влево. Кроме того, он еще получил снаряд в корму, потеряв при этом троих убитыми и двоих ранеными.
        С одной стороны, это даже к лучшему, что именно эсминец налетел на затонувший броненосец, а не крейсер или линкор. Вот тогда беды не миновать, так как осадка крейсеров и линкоров гораздо больше, чем у эсминца, который только вскользь прошелся по днищу перевернувшегося броненосца, а если бы крейсер или линкор со своей осадкой, массой и габаритами врезался в этот броненосец, повреждения были бы намного серьезнее. Хотя нам было известно, что где-то на фарватере затонул броненосец, но точного места не знали. Зато теперь знаем. Там, где-то впереди еще один корабль затонул, и надо быть очень осторожными, чтобы и на него никто не налетел. Вот теперь получилась маленькая заминка: с какой стороны обходить утопленника? Справа или слева немцы расширили фарватер? Решили обходить с левой стороны. Так как броненосец тонул через правый борт, то предположили, что и германские тральщики, опасаясь намотать на свои винты всякой гадости с разбитых мачт, пошли налево.
        Поврежденный эсминец пошел первым: если и повернули не в ту сторону, так уж пусть покалеченный корабль налетит на мину, чем терять еще один целый. К эсминцам, ведущим перестрелку с немцами, на помощь стали подтягиваться крейсера, они уже получили предупреждение о подводном препятствии. «Адмирал Макаров» открыл огонь из носовой башни с семидесяти кабельтовых по одному из трех германских эсминцев, державшемуся напротив выхода. Когда дистанция сократилась, к обстрелу подключились и 152-мм орудия. Эсминцам нечего было противопоставить крейсерам, так как и «Баян» открыл огонь из 203-мм орудия, находясь позади «Макарова» в пяти кабельтовых, посылая снаряды через него. Огонь двух крейсеров да четверки эсминцев быстро вынудил эсминцы противника отойти от выхода. Путь был выбран правильно, и через час все корабли вошли в залив.
        - Передать на «Макаров» Павлу Михайловичу: выслать два крейсера к южному выходу и по возможности помочь Трухачеву пробиться в залив.
        - Вот и все, назад пути нет, только вперед. Курс на остров Аэро, там подождем Трухачева.
        Линкоры бросили якоря с восточной стороны острова, два оставшихся крейсера встали в трех кабельтовых по правой раковине. Эсминцы охватили корабли полукругом на расстоянии пяти-шести кабельтовых, просто дрейфовали, готовые в любой момент дать ход.
        Я собрал на борту линкора «Петропавловск» малый военный совет, пригласив начальника бригады крейсеров капитана первого ранга Плена, начальника четвертого дивизиона эсминцев капитана первого ранга Вилькена, командира первого полудивизиона новейших эсминцев капитана второго ранга Беренса. Присутствовали и оба командира линкоров Пилкин и Вяземский, флагманский артиллерист и штурман и еще несколько флотских командиров и специалистов.
        - Итак, господа офицеры, мы вошли в Рижский залив и намереваемся дать бой германскому флоту. Сейчас лейтенант Киреенко предоставит нам данные, с кем мы можем тут встретиться.
        - Ваше превосходительство, по данным разведслужбы, мы смогли определить примерный состав германского флота вице-адмирала Шмидта в Рижском заливе. В его состав входят линейные корабли под командой капитана первого ранга Энгеля «Нассау», «Вестфален» и «Рейланд». Первая группа крейсеров контр-адмирала Хопмана - это крейсера «Берлин» и «Кольберг» и эсминцы десятой флотилии капитана второго ранга Витинга, примерно шесть-семь кораблей. Под командованием контр-адмирала Хеббинг-хауса крейсера «Грауденц», «Регенсбург», «Штральзунд» и эсминцы капитана первого ранга фон Ресторфа; это первая, восьмая и девятая флотилии миноносцев - примерно еще четырнадцать - шестнадцать кораблей. Кроме того, тут у немцев скопилось много вспомогательных кораблей, две флотилии тральщиков, флотилия сторожевых судов, даже несколько буксиров и другой мелочи. Итак, там нас ждет германский флот - из трех линкоров, пяти крейсеров и не менее двадцати эсминцев, не считая такого же количества, а возможно, и больше тральщиков плюс сторожевые суда и транспорты.
        - У вас все, лейтенант, или есть что добавить?
        - Да, ваше превосходительство. Нам удалось перехватить и расшифровать германскую радиограмму. В трех милях от полуострова Хель наскочил на мину и взорвался германский транспорт «Вольф II», что доставлял снаряды адмиралу Шмидту. Взрыв был такой силы, что сопровождавший его один из миноносцев получил серьезные повреждения.
        - Дмитрий Николаевич, эту победу надо записать на твои крейсера. Вы выставляли мины в том районе прошлой ночью.
        - Спасибо за поздравления, ваше превосходительство, но не одни мы выставляли мины в том районе. Надо уточнить координаты подрыва транспорта, тогда узнаем, наши мины или кого-то другого. Месяца два назад в том же районе выставлял мины дивизион эсминцев Вилькена.
        - Хорошо, не будем делить, все вы молодцы. Лейтенант, есть еще что-то?
        - Сейчас идет интенсивный радиообмен между Шмидтом и Хиппером, выясняют, сколько именно русских линейных кораблей могло войти в залив. И как такое могло случиться, что он пропустил нас в залив?
        - Так они не знают, сколько нас? Так это нам на руку, не сразу полезут, начнут вначале выяснять, - предположил Плен.
        - Ну а мы продолжим дальнейшее наше обсуждение исходя из того, что противник прекрасно знает, сколько именно нас. И тут я хочу особо сказать о германских крейсерах. Самое скверное - это что все немецкие крейсера достаточно быстроходны, ход у них от двадцати пяти до двадцати восьми узлов, за исключением разве что «Берлина». А вот мы этим похвастаться не можем, на что способны наши крейсера, мы знаем. Максимум - это на короткое время выжать ход до двадцати двух узлов. Как вы поняли, я говорю о паре крейсеров Вердеревского, а это значит, что противник будет диктовать дистанцию.
        - Ваше превосходительство, а нам и не надо бегать за ними. Как только контр-адмирал Трухачев войдет в Рижский залив, надо направить «Цесаревича», «Диану» и канонерские лодки к фарватеру, вот там пусть они эти крейсера и караулят, пока мы не сразимся с основными силами их флота, - высказал свое предложение Плен.
        - А вы, дорогой Павел Михайлович, не допускаете такой мысли, что если нам вдруг придется отступить к Моонзунду перед германскими линкорами, тогда Трухачев будет отрезан от главных сил и уничтожен.
        - Нет, не допускаю. Мы не для того сюда вошли, если бы не надеялись на победу. Предположим, что мы разменяем два своих линкора на три их, но вот остальной их флот должны извести полностью. И если не мы, то немцы его сами уничтожат, если поймут, что им выхода из залива нет, мы их просто не выпустим. Здесь ему негде укрыться, на западном побережье залива нет ни одной бухточки даже для эсминцев, не говоря уж про крейсера.
        - Так германский флот может попытаться пробиться через минные заграждения, так как у них тут много тральщиков.
        - А если германец вновь надумает прорываться через минные поля, то у нас будет гораздо больше сил, чем до этого у адмирала Трухачева. Я думаю, что с такими силами мы этого не допустим, ну или сумеем задержать их гораздо дольше. К этому моменту уголь на немецких кораблях закончится, его у них и так неполный запас, снарядов тоже. Что тогда остается делать? Вот так и может получиться второй Порт-Артур, только наоборот. Там нас японцы перетопили, а тут немцы должны сами себя уничтожить, предварительно сняв свои экипажи на занятый их войсками западный берег Рижского залива.
        - Павел Михайлович! Вы не так меня поняли. Не сюда германский флот будет пробиваться, а отсюда. Вы слышали, что нам только что доложил лейтенант Киреенко. Тут в заливе скопилось много тральщиков, а также сторожевых судов, которые тоже могут превратиться в тральщики. Вот адмирал Шмидт возьмет и пожертвует всеми тральщиками и сторожевыми судами и протралит новый фарватер, если только уже не начал этого делать, и спасет свои крейсера да эсминцы.
        - Ваше превосходительство! Михаил Коронатович! Тогда не будем ждать Трухачева, а пойдем на юг и поищем там корабли противника. Навяжем им бой, а тут и адмирал Трухачев подоспеет со своими кораблями и подсобит нам, - внес свое предложение Беренс.
        - А и то правда, пока мы тут стоим и дожидаемся, германские корабли там себе проход проделывают, надо пойти и поторопить их, - вставил свою реплику Свиньин.
        - Нет, нам все же придется подождать, когда адмирал Трухачев пробьется в залив, и только тогда идти искать противника. Мне сейчас для успешного боя нужны эсминцы. Там нас будут дожидаться более двадцати германских, а у нас только пять, шестой калека, его оставим здесь. Потом он присоединится к минной дивизии взамен отданных нам эсминцев. Сейчас у Трухачева находится наш полудивизион эсминцев Паттона да плюс еще семь «Добровольцев» в самой минной дивизии. И когда они придут, то у нас будет шестнадцать эсминцев, вооруженных только четырехдюймовками. Вот тогда мы можем и потягаться со Шмидтом, не опасаясь массированных торпедных атак со стороны эсминцев противника. Также я рассчитываю на «Славу» с ее неплохой артиллерией.
        - Пригодилась бы и «Диана», но со своим девятнадцатиузловым ходом она только будет нас сковывать, - высказал свое мнение начальник крейсерской бригады.
        - Да и у ваших крейсеров, Павел Михайлович, как всем известно, совсем не выдающиеся скорости, так что он будет вам в самый раз.
        - Ваше превосходительство, на «Славе» может действовать только одна башня, вторая выведена из строя еще 16 августа. Как мне известно, еще сутки назад на ней продолжались ремонтные работы, - поставил в известность Беренс.
        - Жаль, а я рассчитывал на нее. Она помогла бы нам на некоторое время связать своим огнем третий линкор, пока мы занимались бы двумя другими.
        - Да немецкий линкор, имея двукратное преимущество в бортовом залпе перед «Славой», уже через пяток минут боя отправит ее на дно. Даже если у нее обе башни будут в полном порядке. А теперь мы знаем, что в действии только одна, и преимущество стало уже четырехкратным. Кроме того, у немецких орудий скорострельность выше тех, что стоят на «Славе».
        - А я бы так не утверждал, Николай Николаевич, - заступился за «Славу» ее бывший командир Вяземский, осаживая флагманского штурмана. - Этот корабль еще может за себя постоять, только надо более энергично маневрировать, а не подставляться под снаряды линкора, то и с десяток минут выстоять можно. А эти десять минут могут переломить ход боя в нашу сторону. Кроме того, любой из наших линкоров может одной башней поддержать «Славу», а это увеличит ее шансы уцелеть в этом бою.
        - Пять дымов с юга, - поступил доклад с мостика от вахтенного.
        - Это точно только эти дымы, а там дальше на горизонте ничего не просматривается?
        Через полминуты я услышал: горизонт чист, только эти корабли.
        - А я уж подумал, что адмирал Шмидт решил не давать нам соединиться с отрядом Трухачева и, пока мы в меньшинстве, ударить по нас.
        - Еще бы, он же не ожидал такого, что мы войдем в залив, и не просто так, а с намерением дать бой, - взял слово Свиньин. - Возможно, он в точности не знает, сколько именно зашло в залив линейных кораблей, два или все четыре. Потому-то он выслал разведку, пытается выяснить, сколько нас и что мы собираемся предпринять против него.
        - Пусть выясняет. Шмидт и в самом деле не знает, какими именно силами мы располагаем. Немецкие эсминцы, что были у фарватера, мы прогнали, они видели только нас. Но может быть и такое, что позже в залив вошли еще два линкора. У Хиппера контакта с Кербером не было, и он не знает, правда или нет, что он двигался на встречу с нашими дредноутами, возможно, он слышал переговоры наших буксиров, изображающих дредноуты. Так что Шмидт может и вправду решить, что в залив вошли все русские линкоры. Потому-то так и осторожничает.
        А если ему все в точности известно о нас, потому-то и опасается, чувствуя свое превосходство, но понимает, что после прорыва моонзундской группы силы сравняются. Возможно, за этими кораблями сюда идут основные силы немцев, намереваясь нас разбить, пока мы не соединились. Тогда нам придется принимать бой в невыгодном для себя положении, срочно возвращая свои крейсера от южного выхода. Если мы вступим в бой в ближайший час, тогда ничего не сможем поделать со вспомогательными кораблями противника, они смогут удрать отсюда. Хотя шанс не выпустить их у нас еще остается, - если сюда подойдут корабли, что укрылись в Риге, а это четыре канонерские лодки и пятерка старых эсминцев, - высказал свои соображения Пилкин.
        - Итак, господа офицеры, - подвел я итог нашему совещанию, - как только получим известия от адмирала Трухачева, что он форсировал южный выход, снимаемся с якорей и спускаемся на юг. Идем на малом ходу по направлению к острову Руно, давая время догнать нас эсминцам. Остальные корабли под командованием Трухачева направляются к Ирбенскому проливу и фарватеру. Для него ставится задача предотвратить возможные попытки проникновения кораблей противника как со стороны Балтики, так и со стороны Рижского залива. Второе наиболее вероятно, так как всякая немецкая мелочь попытается ускользнуть из залива, в особенности это попытаются сделать тральщики и в любом месте пролива. - Наша задача, как только эсминцы нас догонят, начать поиски германской эскадры адмирала Шмидта и навязать ему бой. Но уже сейчас надо через штаб флота связаться с капитаном второго ранга Дудоровым, чтобы для нас организовали воздушную разведку, да и прикрытие не помешает.
        - Ваше превосходительство! Так у нас тут в Аренсбурге, это в каких-то пяти милях отсюда, находились гидропланы, их, по всей вероятности, перебросили на Моон в Куйваст после того, как немцы вошли в залив. Так еще и на самом острове находилась авиационная станция с несколькими сухопутными самолетами. Может, пошлем туда эсминец все выяснить. Если что, то оттуда можно будет связаться по телефону с Куйвастом, и если самолеты там, то договориться о разведке, - предложил капитан первого ранга Вилькен.
        - Хорошо, до Аренсбурга сбегает «Победитель», нам все равно надо связаться со штабом и Дудоровым и все им объяснить. Я бы был очень признателен, если бы наше сухопутное командование расщедрилось и выделило несколько воздушных кораблей Сикорского для удара по кораблям противника во время нашего боя. Своим налетом они нам бы поспособствовали, заставив корабли маневрировать и этим сбивать прицел их артиллеристам. И заберите с кораблей всех пленных немцев да переправьте их на Эзель, не хватало еще нам за собой их в бой тащить.
        Павел Михайлович, вот еще что, если во время боя что-то случится с моим кораблем, я имею в виду, если он будет потоплен, или что-то со мной. дальше командовать будете вы.
        Плен порывался что-то ответить на это, но я его остановил:
        - Не надо слов, Павел Михайлович, все может случиться, и я предупреждаю сразу. А теперь, господа офицеры, по кораблям, я чувствую, что скоро начнется.
        Через полчаса корабли, идущие с юга, приблизились настолько, что мы смогли опознать их - это были крейсеры «Грауденц» и «Регенсбург», а также три эсминца. Разведка противника ближе девяти миль к нам не отважилась подходить. Немного покрутилась вдали и ушла на юг, мы огня не открывали, хотя достать могли.
        Капитан первого ранга Вердеревский привел свои крейсеры к южному выходу из Моонзунда. Коронат отправил его сюда помочь контр-адмиралу Трухачеву быстрее пробиться через минное поле, закупорившее выход.
        Трухачев и сам бы справился с этой задачей, но потратил бы больше времени на это, так как германский заслон, состоящий из двух крейсеров и четверки эсминцев, мешал нашим тральщикам в этом. Ими был уже потоплен один тральщик и два повреждены. Один тральщик подорвался на своей же мине, в живых из двадцати двух членов экипажа осталось только шестеро. Но остальные тральщики продолжали свою работу под охраной «Дианы», которая, как могла, прикрывала их до подхода крейсеров Вердеревского. Германские корабли, завидев приближение «Богатыря» и «Олега», не приняли боя, а тут же поспешили на юго-запад, хотя имели перевес в силах. Как только противник ушел, тральщикам на расчистку фарватера в минном заграждении понадобилось всего час опасной работы.
        Итак, ценою двух тральных судов и повреждения одного миноносца на мине корабли контр-адмирала Трухачева входили в залив, и согласно распоряжениям от командующего, он поступал в подчинение Бахирева. Вердеревский увел все большие эсминцы на соединение с оперативной группой. Самому адмиралу отдано распоряжение идти к Ирбенскому проливу, не допустить противника к фарватеру и не позволить ему ускользнуть из залива в любом другом месте пролива. А также задержать корабли противника, если он предпримет попытку прорыва со стороны Балтийского моря. Хотя на сегодняшний день такой прорыв маловероятен, но на всякий случай надо быть готовым.
        «А что у меня осталось и с чем я должен отбиваться, если на меня полезут немцы, ладно, если только тральные суда, а если что-то крупнее? Под моим началом остались одни ветераны времен Японской войны «Цесаревич» и канонерская лодка «Грозящий» да немногим более десятка старых миноносцев. Хотя бы «Диану» с ее дальнобойными пушками оставили, а то и ее увели. Ну что ж, будем надеяться на Бахирева, что он не пропустит сюда линкоры, а то раскатают нас немцы, как блин», - думал Трухачев, стоя на мостике «Цесаревича», идущего к Ирбенскому проливу, и глядя вслед «Диане» со «Славою», уходящим на соединение с кораблями Бахирева.
        В это время корабли Бахирева готовились к бою, в котором решалась судьба Риги, а возможно, и всей России.
        - Ваше превосходительство, сообщение от Вердеревского: «Корабли минной дивизии прорвались сквозь германский заслон и направляются на соединение».
        - Тогда и нам пора сниматься с якоря.
        IV
        Когда в штабе Балтийского флота получили первое за сегодняшний день донесение от Бахирева, вначале многие недоумевали, зачем это адмирал вместо того, чтобы идти в Финский залив, вошел в Рижский залив, загоняя себя в ловушку. По плану Бахирев должен идти на соединение с главными силами флота, которые в этот момент под командованием самого начальника штаба Балтфлота вице-адмирала Кербера вышли из Финского залива. Он должен был отвлечь на себя первую дивизию линкоров контр-адмирала Гедеке и увлечь за собой на север, предоставляя Бахиреву возможность нанести удар по немецким кораблям около пролива с последующим минированием фарватера. Впоследствии - быстрый уход на север или в Або, а если все сложится благоприятно, то и прорваться в Финский залив с помощью отряда Кербера.
        Колчак в сильно возбужденном состоянии прибыл с докладом к адмиралу Канину.
        - Ваше превосходительство! Пришло сообщение от контр-адмирала Бахирева, - начал свой доклад начальник оперативной части штаба Балтфлота.
        - Где он? Идет на соединение с отрядом Кербера или прорывается к Або?
        - Никак нет, ваше превосходительство.
        - В чем дело, почему нет? Что, неужели германцы его перехватили? Так что же он там передает? Читайте!
        Колчак начал читать радиограмму: «Довожу до вашего сведения, что вверенный под мое командование оперативно-тактический отряд намерен проникнуть в Рижский залив, заминировать за собой фарватер и дать решительный бой находящейся там эскадре противника. Прошу отдать распоряжение начальнику минной дивизии контр-адмиралу Трухачеву начать операцию по прорыву в Рижский залив через южный проход и назначить место встречи у острова Аэро. Контр-адмирал Бахирев».
        Как только Канин услышал, что удумал этот морской казак Бахирев, он столько высказал в его адрес «лестных слов», что Колчак даже был рад, что самого адмирала здесь нет, а то он мог и вспылить из-за необоснованности многих высказываний в свой адрес.
        - Срочно свяжитесь с Бахиревым. Передать ему приказ: «Входить в залив запрещаю. Немедленно идти на прорыв, на встречу с отрядом адмирала Кербера. За невыполнение приказа понесете суровое наказание».
        - Ваше превосходительство, я уверен, что уже поздно посылать этот приказ, по всей вероятности, адмирал Бахирев уже входит в залив и минирует за собой фарватер.
        - Что он натворил, теперь он в ловушке, ему не выйти живым из залива! Когда у противника подавляющее превосходство в силах, ему остается только погибнуть, не нанеся какого-либо существенного ущерба ему. Против его двух линкоров почти десять германских, и о чем он думал, когда совал свою дурную голову в эту петлю. Своим безрассудным поступком он лишит наш флот половины сил, которые и без того мизерные по сравнению с кайзеровским флотом.
        - Ваше превосходительство, я адмирала Бахирева знаю давно, и, не взвесив все за и против, он безрассудно ни за что бы не решился войти в Рижский залив. Он рассчитал все правильно.
        - Да чего он там взвесил, опять решил сыграть на публику. Видите ли, нашелся оракул на мою голову, все он рассчитал и подсчитал. А это он подсчитал! С двумя линкорами против девяти.
        - Ваше превосходительство, его силы после соединения с контр-адмиралом Трухачевым окажутся приблизительно одинаковыми с прорвавшимся германским флотом в Рижском заливе.
        - А как же линейные корабли контр-адмирала Гедеке и линейные крейсера вице-адмирала Хиппера? Войдя в Рижский залив, они пройдутся по нашим кораблям и даже не заметят.
        - Ваше превосходительство, в данный момент они ничем не угрожают эскадре Бахирева. Не имея при себе тральных судов, они сразу войти в залив не смогут. Бахирев за собой проход заминировал и как минимум на сутки себя обезопасил со стороны Балтийского моря. Хотя за сутки германский флот не сможет перебросить должного количества тральных судов, на это ему понадобится еще минимум трое суток.
        - Даже так! Значит, у Бахирева в запасе будет два-три дня. За это время он должен провести бой с германскими дредноутами или уходить в Моонзунд. Что будет потом, когда противник подтянет свои тральщики и проделает вновь проход в минном заграждении?
        - Все будет зависеть от того, какие потери мы понесем в Рижском заливе в ближайшие дни. Какие действия предпримет противник исходя из двух вариантов завершения боя в заливе? И только после этого мы будем вырабатывать план действий. Или он остается в заливе, или уходит в Моонзунд.
        - Сейчас, значит, все зависит от него. Разобьет он противника - Рига, а возможно, и Россия будут спасены. Если потерпит поражение, да хранит его Бог. Это будет катастрофа, которую нам не простят.
        В штабе Балтийского флота шла напряженная работа, вырабатывались десятки возможных вариантов последующих действий вероятного противника. За несколько часов до начала боя в Рижском заливе штабом флота было отдано десятки приказов и распоряжений. Были задействованы все морские силы и большинство воздушных, что находилось в районе Рижского залива. И теперь оставалось только ждать и надеяться, что адмиралу Коронату опять повезет и он выйдет победителем из смертельной схватки с сильным противником или хотя бы не понесет тяжелых потерь и сумеет сберечь корабли.
        notes
        Примечания
        1
        В реальной истории в крейсер попала всего одна торпеда, а вторая взорвалась рядом, ударившись о грунт. Корабль остался на плаву, но получил очень тяжелые повреждения.
        2
        Строительство отечественных подводных лодок типа «Барс» на Балтике происходило следующим образом: четыре лодки заложили в августе 1913 года, двенадцать - в июле 1914 года, две - в 1915 году; в строй в 1915 году вступили три лодки, в 1916-м - восемь, в 1917-м - пять, две не были достроены.
        3
        6 августа 1915-го стало для защитников Осовца черным днем: для уничтожения гарнизона немцы применили отравляющие газы. Противогазов у защитников крепости не было.
        Германская артиллерия открыла массированный огонь, вслед за огневым валом и газовым облаком на штурм русских передовых позиций двинулись 14 батальонов ландвера, а это не менее семи тысяч пехотинцев. На передовой после газовой атаки в живых оставалось едва ли больше сотни защитников. Обреченная крепость, казалось, уже была в немецких руках. Но когда германские цепи приблизились к окопам, из густозеленого хлорного тумана на них обрушилась… контратакующая русская пехота. Зрелище было ужасающим: бойцы шли в штыковую с лицами, обмотанными тряпками, сотрясаясь от жуткого кашля, буквально выплевывая куски легких на окровавленные гимнастерки. Это были остатки 13-й роты 226-го пехотного Землянского полка, чуть больше 60 человек. Но они ввергли противника в такой ужас, что германские пехотинцы, не приняв боя, ринулись назад, затаптывая друг друга и повисая на собственных проволочных заграждениях. Несколько десятков полуживых русских бойцов обратили в бегство три германских пехотных полка! Ничего подобного мировое военное искусство не знало. Это сражение войдет в историю как «атака мертвецов».
        4
        Этот невероятный бой произошел 12 августа 1914 года. Получив приказ от начальства, Крючков и трое его товарищей: Иван Щегольков, Василий Астахов и Михаил Иванков - отправились в сторожевой дозор. Проехав шесть верст, казаки начали было подниматься на горку по пути следования, чтобы с возвышенности осмотреть окрестности, и внезапно столкнулись с разъездом немецких улан численностью 27 человек, которых возглавляли офицер и унтер-офицер. Встреча была неожиданной для обеих сторон. Немцы поначалу растерялись, однако, разобравшись, что русских всего четверо, решили взять их в плен и бросились в атаку. Казаки попытались ускакать врассыпную, но немецкие кавалеристы перекрыли пути отступления и окружили их.
        Несмотря на неравенство сил, донцы и не думали сдаваться, решив в схватке дорого продать свою жизнь. Казак выхватил шашку и вступил в бой с окружившими его 11 врагами.
        В завязавшейся кровавой сече Крючкова выручали ловкость, удача и быстрая, послушная лошадь. Сабельные удары то и дело доставали казака в спину, в шею, в руки, но, по счастью, они не наносили слишком серьезных ран. Через минуту боя Козьма был уже весь в крови, при этом его собственные удары по большей части оказывались смертельными для врагов.
        Однако постепенно силы стали оставлять казака, и его клинок стал разить недостаточно быстро. Немедля найдя выход из положения, казак схватил пику одного из улан и немецкой сталью проткнул поодиночке последних из 11 нападавших. К тому времени его товарищи справились с остальными германцами. На земле лежали 22 трупа, еще двое немцев были ранены и попали в плен. Только трое улан уцелели в схватке и спаслись бегством. Все казаки получили ранения, на теле Козьмы Крючкова позже насчитали 16 ран. Его лошадь также пострадала от ударов германских сабель, но исправно доставила хозяина в расположение казачьего полка.
        Пять дней отлежал Козьма Крючков в лазарете в Белой Олите. Там 14 августа 1914 года его навестил командующий русской армией генерал Павел Ренненкампф, сам в прошлом лихой рубака-кавалерист. Генерал поблагодарил Козьму за доблесть и мужество, а затем снял Георгиевскую ленточку со своего мундира и приколол на грудь герою.
        За свой подвиг Козьма Крючков был награжден Георгиевским крестом IV степени № 5501, он стал первым русским воином, получившим боевую награду в начавшейся мировой войне. Трое его братьев по оружию были удостоены Георгиевских медалей.
        5
        Про него можно сказать, что и он тоже был уничтожен, так как немцы его не пытались восстанавливать, а сняли с него орудия для береговых батарей.
        6
        Заказанные перед войной немецкой фирме «Шихау» крейсера «Муравьев-Амурский» и «Адмирал Невельской» так и не стали русскими крейсерами. Когда началась война, немцы реквизировали корабли для нужд своего флота и дали новые имена - «Пиллау» и «Эльбинг». В ходе Ютландского сражения 19 мая 1916 года «Эльбинг» столкнулся с линейным кораблем «Позен» и погиб, «Пиллау» в июле 1920 года передали Италии, где его переименовали в «Бари». В сентябре 1943 года его потопила в Ливорно американская авиация.
        7
        Лодка ФБА имела скорость 100 км/ч, скороподъемность на высоту 500 м - 10 мин., брала максимальную нагрузку 310 кг и стоила 36 тысяч франков.
        8
        Лейтенант Г.А. Фриде - первый морской летчик, пролетевший под всеми мостами на Неве на морском самолете, вторым был Грузинов А.Е., который осенью 1916 года пролетел подряд под всеми мостами на Неве. (Примечание. Гидросамолет М-5, 1915 года, полетный вес 960 кг, скорость 105 км/ч, потолок 3300 м, продолжительность полета до 4 ч. Лодка могла принимать более 300 кг полезной нагрузки. «Пятак» очень быстро вытеснил из русской гидроавиации зарубежные машины и стал основным типом летающей лодки, стоящей на вооружении. Но это до появления М-9.)
        9
        Это он в 1910 году предложил модернизацию торпедного аппарата Джевецкого. И в последующем эти аппараты под названием «Аппарат Джевецкого, измененный лейтенантом Подгорным» были приняты на вооружение российских подводных лодок.
        10
        В нашей истории это было выполнено только через двадцать лет при модернизации подлодки «Пантера», в то время она называлась «Комиссар», после модернизации Б-2.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к