Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Ангел с железными крыльями Виктор Иванович Тюрин
        Попаданец. Россия 1915 года.
        Виктор Тюрин
        Ангел с железными крыльями
        
        ПРОЛОГ
        Я умирал. В некогда прочитанной книге было написано, что в такие моменты сознание словно перелистывает всю твою жизнь, словно книжку с картинками перед глазами, но это правило, похоже, не распространялось на меня. В чем причина, мне трудно судить, но наверно все потому, что в нормальном мире, среди людей, я прожил недолго. Экзамены за девятый класс мне пришлось сдавать экстерном, а затем была больничная палата. Белые простыни. Белый потолок. Я ненавидел этот цвет, так же как и свою болезнь. Все мои чувства и ощущения проходили через призму боли, давая совсем другой спектр внешнего мира - от серых оттенков к черному цвету. Слова из песни «Белый снег», некогда услышанные мною, полностью отражали мое состояние: «…Господи за что мне это, все забрал, всего лишил, душу вынул - боль вложил…».
        Я ждал смерть и вот сегодня, наконец, почувствовал ее приближение. Тонкая - претонкая ниточка, удерживавшая меня на этом свете, сейчас натянулась до такой степени, что дрожала от напряжения. Откуда во мне родилось это чувство, я не знал, да и знать не хотел - еще несколько мгновений, несколько секунд, может минута, и она оборвется. Если бы смог, то оборвал бы ее уже давно, но сейчас мне только и оставалось, что ждать. Мне было не привыкать. Первые несколько лет прошли в ожидании чуда, а потом… смерти. И вот сейчас все должно кончиться. Прямо сейчас…. Даже сквозь быстро гаснущее сознание я услышал, как звонко лопнула, пусть даже воображаемая, последняя ниточка, соединявшая мою душу с телом, и….
        ГЛАВА 1
        Когда мой разум, пробившись сквозь забытье, вызванное «химическим» сном успокоительных препаратов, начал пробуждаться, начиналось время перехода в реальный мир. Не открывая глаз, внутренне напрягся, ожидая появления волны боли, но… ее не было.

«Я умер?!».
        Этот вопрос был логическим продолжением мысли, давно определившей суть моей сегодняшней жизни: я жив, пока во мне сидит боль. Раз ее нет, то….

«Но тогда как я… мыслю?».
        Новый вопрос заставил меня открыть глаза. Мысль о смерти, сразу скукожилась и исчезла, стоило мне увидеть над головой плохо беленый потолок. Он не удивил и не испугал меня, а просто поставил в тупик своим непонятным появлением. Не двигая головы, повел глазами по сторонам, потом крепко их зажмурил, выждал какое-то время, снова открыл, после чего приподняв голову, стал в растерянности озираться. Широкая железная кровать, стоявшая в небольшой комнатке, занимала почти треть помещения. Рядом с ней находилось окно с деревянной рамой и низким деревянным подоконником, покрытым белой, местами облупившейся, краской. Его наполовину закрывали короткие белые плотные занавески. То, что я сейчас видел, просто не могло быть. Эта мысль промелькнула на задворках моего сознания и пропала, потому что в следующую секунду на меня навалились ощущения реального мира. Пальцы вдруг чувствовали фактуру материала, голова - плотность подушки. Сердце бешено застучало, разгоняя кровь по всему телу. Ощущение нереальности происходящего захлестнуло меня, заставив усомниться в подлинности окружающего меня мира.

«Сон? Галлюцинации?».
        В следующий миг в носу нестерпимо зачесалось, и я не выдержав, чихнул. Рука автоматически дернулась по направлению к носу и замерла. Уставившись на поднявшуюся руку, как на чудо, я даже не сразу понял, что она не моя. Она просто не могла быть моей! Толстое запястье, широкая и тяжелая ладонь.

«У меня сроду… таких рук не было, - поднял и подержал какое-то время навесу вторую руку. - Я… в чужом теле?».
        Вместе с этой невероятной мыслью снова вернулось ощущение нереальности, но и в этот раз мое замешательство длилось недолго. Откинув теплое одеяло, я увидел, что одет в белую просторную рубаху и кальсоны с завязками. Все что я видел, чувствовал и ощущал - было за гранью нормального мироощущения, но даже это не могло поколебать меня. Боли не было, а тело, пусть и чужое, подчинялось мне! Сейчас для меня только это было главным! Осторожно сел, спустив ноги на пол. На деревянном полу стояли войлочные тапки серого цвета. Секунду поколебавшись, всунул ноги в тапочки, потом рывком встал. Утвердившись на ногах, сделал шаг, за ним другой. Ощущения человека, вставшего на ноги, пусть даже чудесным образом, после семи лет полной неподвижности меня не просто захлестнули, они заставили забыть обо всем на свете. Боли нет, я здоров, я могу ходить! - пела каждая жилка, каждая клеточка моего тела. Сердце, не переставая, радостно стучало в груди, словно барабан на праздничном параде. Сколько времени я так простоял, не знаю, но в какой-то миг из?за двери послышались какие-то звуки. Я замер, словно меня поймали на
чем-то непристойном, но уже спустя несколько секунд понял, что выгляжу, по меньшей мере, глупо, стоя в нижнем белье посреди комнаты.

«Ну не придурок ли ты?».
        После этого риторического вопроса снова огляделся по сторонам, но теперь уже не вскользь, а цепко и внимательно оглядывая помещение. Без сомнения, это была больничная палата, но при этом абсолютно непохожая на стерильные и ослепительно белые помещения, в которых мне доводилось лежать. Деревянный пол с пятнами облупившейся краски. Железная кровать. Тумбочка. Табуретка. У самой двери на стене висел рукомойник со стоявшим под ним ведром, над которым висело помутневшее от времени зеркало. Не раздумывая, сразу направился к нему, после чего несколько минут вглядывался в лицо чужого человека. Это было не просто странное, это было непередаваемое ощущение. Да и как можно передать словами то, что ты смотришь на себя в зеркало, а там отражается чужой человек.
        Отражение показало высокого атлетически сложенного мужчину с обычным лицом и густой шевелюрой. Завернув рукав, с удовольствием покачал бицепсом, после чего задрал рубаху и какое-то время любовался рельефным торсом. Это занятие на какое-то время отвлекло, но новый шум за дверью, снова заставил меня вернуться в реальный мир.
        Теперь, когда я осознал, что получил новое, сильное, здоровое тело и нахожусь, пока условно, в каком-то другом месте, то просто принял это к сведению, не став терзать мозг вопросами на тему: что со мной произошло? На данный момент меня устраивала подобная ситуация, к тому же моему внутреннему спокойствию способствовал самоконтроль сознания, ставший неотъемлемой частью меня.
        Когда стало окончательно понятно, что болезнь прогрессирует, передо мной стала дилемма: сдаться болезни (к этому времени мне уже было известно, что я приговорен) или хоть как-то попробовать ей противостоять. Выбрал второе. Взяв за девиз слова Карлоса Костанеды: «человек побежден только тогда, когда он оставляет всякие попытки и отказывается от себя», я принялся бороться за себя. Сначала это были просто отчаянные попытки обуздать боль, но страх и жалость к самому себе сводили их к нулю. Тогда мне пришлось спросить себя: зачем живому трупу эмоции, вроде жалости и сострадания? Интернет предоставил мне возможность изучить различные методики психологического тренинга, после чего я занялся организацией работы мозга. Первоначально передо мной стояла задача научиться отключать боль, но позже понял, что подходил к проблеме слишком узко и принялся учиться подавлять мешающие борьбе эмоции. Невероятно трудно стать жестоким по отношению к себе. Со стороны могло показаться, что я объединился вместе со своей болью против своего собственного «я», но это было не так. Спустя какое-то время я выиграл сначала один
маленький бой с болью, затем другой. Она больше не могла опираться на расслабляющие меня эмоции и стала отступать, сдавая позиции. Так постепенно мне удалось ее контролировать, пусть не всегда и не полностью, но это была лично моя победа. Уверовав в свои силы, я решил не останавливаться на достигнутых успехах и пошел дальше.
        Жизнь на больничной койке научила меня выжидать и наблюдать, оставалось только научиться делать правильные выводы, и я принялся изучать науку невербалику, которая изучает жесты, позы, мимику человека. Умение работать с сознанием и жесткий самоконтроль скоро дали отличные результаты, сотни раз проверенные мною потом на практике.
        Вот и сейчас мозг перешел в рабочий режим, привычно взяв эмоции под контроль. Пробежав глазами по палате, я решил начать с тумбочки, в которой могли находиться документы и личные вещи человека. Подойдя к ней, открыл. Ничего. Только на верхней полке лежали мыло и бритва. Взяв ее, открыл, после чего провел острым лезвием по указательному пальцу. Из надреза выступила кровь, при этом боли я не почувствовал. Просто неприятное ощущение. Я невольно усмехнулся. Просто детская сказка какая-то…. Лизнув порез, ощутил солоновато - сладковатый привкус. Вкус настоящей крови. Он окончательно утвердил меня в мысли, что все вокруг меня - реальность. Сложив и положив бритву на место, я выпрямился и подошел к стоявшей у стены ширме. За ней оказался вбитый в стену крючок, на котором висел больничный халат и одежда. Тщательно обшарив все карманы, мне не удалось найти даже обрывка бумаги. Оглядел одежду. Черное пальто, костюмная пара, рубашка. Все вещи имели поношенный вид. Давно нечищеные ботинки с носками я нашел под кроватью. Выпрямившись и дотянувшись через кровать до окна, отодвинул занавеску. За окном был виден
заброшенный сад, который окружал деревянный забор. Потемневший, с проталинами, снег, прячущийся в тени забора. Солнце, яркое, густо - синее небо, наметившиеся почки деревьев. За окном была ранняя весна во всем своем великолепии. Отвернувшись, сел на кровать и стал анализировать.

«Железная кровать, опасное лезвие, кальсоны, старорежимные фасоны пальто и пиджака. Плюс тело другого человека. Все это говорит о том, что меня куда-то забросило. Фантастика. То есть мне предложили другую жизнь. За что, интересно? Просто так ничего не бывает. Или есть какая-то высшая справедливость? Не знаю. Хочется верить…. Все! Определяемся с местом, а там уже будем решать как себя вести».
        Слегка поразмышляв, я решил, что самый простой способ узнать, куда меня забросило - одеться и пойти прогуляться. К этой мысли меня подтолкнула висящая на вешалке одежда.
        Моя палата находилась в одном конце длинного барака, рядом с хозяйственными помещениями, а вторую его вторую половину, как мне стало известно позже, занимал временный изолятор для инфекционных больных. Пройдя темным коридором, я толкнул дверь, а в следующее мгновение яркое солнце ослепило меня, и одновременно резкий и холодный ветер заставил поежиться. В мелкой луже, возле деревянного порога, блестела вода, но в глубокой тени, рядом со стеной еще сохранились жалкие остатки ноздреватого снега.

«Даже не помню, когда сам выходил на улицу. Наверно, в восемь - девять лет…. Где-то так».
        Глубоко вдохнув в себя сырого весеннего воздуха, я сошел со ступенек. Передо мной высилось четырехэтажное каменное здание больницы в виде укороченной буквы «П», с левой стороны которого, вдоль забора, располагался мой барак. Со своего места я видел флигель у широко распахнутых ворот. У черного входа в центральное здание больницы стояла телега с дровами, которые разгружали двое бородатых мужиков, стаскивая их в полуподвальное помещение. Обойдя их, я направился к воротам. Добравшись до середины двора, я оглянулся. Массивное здание больницы с колоннами напоминало мне, виденные в исторических фильмах барские усадьбы. Широкая лестница вела к большой желтой двери с медными блестящими ручками. Прямо под лестницей стоял одноконный экипаж с кучером. На нем был надет длинный тулуп, валенки и высокая шапка. Я на мгновение замер, увидев живое воплощение исторических фильмов. В следующее мгновение мое внимание привлек человек, садившийся в экипаж. На нем было длинное пальто с широким меховым воротником и шапка. В руке он держал саквояж, а на носу сидело пенсне.
        - Но, милая, трогай! - кучер как-то особенно звонко хлопнул вожжами, понукая лошадь. В следующую секунду ее копыта звонко застучали по брусчатке. Я очнулся. Это были не съемки фильма, это была сама жизнь.

«Чужая жизнь. Нет! Лучше сказать, моя новая жизнь».
        Из всего виденного несложно было сделать вывод, что меня угораздило попасть в прошлое России. Или ее альтернативный вариант. Подобное заключение, должно было вызвать эмоциональный шок у любого человека, провалившегося в далекое прошлое, но только не у меня. Этому способствовали две объяснимые причины. В том времени у меня не было ни настоящего, ни уж тем более будущего. Я ничего не терял там, оказавшись здесь. Вторая причина была еще проще. Этот мир подарил мне новое, здоровое тело, и уже поэтому, я был готов его принять.
        Я шел, радуясь упругой ходьбе, взмахам рук, поворотам головы. И это было здорово! Обогнув телегу, въезжавшую во двор больницы, вышел на улицу. По обе ее стороны шли двух - трех этажные дома, скрытые за заборами.

«Частный сектор, что ли?».
        Оглянулся по сторонам. Никого. Только вдалеке маячили фигуры двух мужчин, одетых в кепки, сапоги и мешковатые куртки, похожие на обрезанные пальто, да шедшая в мою сторону молодая женщина с круглым, румяным лицом, одетая в полупальто, которое выгодно облегало ее пышную фигуру. Края длинного платья колыхались у самой земли. Вдруг раздался звон колоколов. Женщина остановившись, начала креститься на видневшиеся над домами церковные купола. Я же пытался понять, в какую сторону мне лучше идти, как вдруг ухо уловило невнятный гул. Это был шум толпы, большого людного места, звуки большого города. Не раздумывая, я повернул в их сторону, но чем ближе подходил, тем более странными становились эти звуки, и только выйдя на широкий бульвар, понял, что могу надолго забыть про привычный городской шум. Стук и грохот деревянных колес телег, шуршание прорезиненных шин экипажей, ржанье и цокот копыт лошадей, сигналы клаксонов, лязг и пронзительные звонки трамваев. К этой какофонии еще надо было привыкнуть. Впрочем, стоило мне пробежать глазами по идущей мимо меня толпе, как необычные звуки были сразу забыты,
вытесненные новыми впечатлениями. Зимние шапки, широкие и тяжелые пальто с меховыми воротниками, изящные женские пальто с лисьими воротниками, кокетливые меховые шапочки, женские руки, засунутые в муфты, трости в руках мужчин. Причем я сразу отметил, что мужским стандартом красоты, сейчас является борода и усы. В толпе так же было немало людей в форме. Офицеров можно было сразу отличить по золотистым погонам, портупее, шашке и кобуре, а вот люди в шинелях темно - синего и темно - зеленого цвета поставили меня в тупик. Проследив взглядом за тремя молодыми людьми в темно - зеленых шинелях с такого же цвета фуражках, то увидел у них какие-то эмблемы в петлицах, а кокарды вроде скрещенных молоточков. Решил, что инженеры, а что и как, гадать не стал - со временем разберусь.
        Проезжавшие машины, дымя и оставляя за собой резкий бензиновый запах, от которого фыркали и мотали головой лошади. Неожиданно, резко и пронзительно, раздался резкий и пронзительный звук, заставивший резко повернуть голову в его сторону. Оказалось, это электрический трамвай звонком расчищал себе дорогу, которую преградил ему зазевавшийся мужик, ехавший на телеге. Какое-то время, вместе с другими зеваками наблюдал, как возчик испуганно тараща глаза и смешно надувая щеки, нахлестывает свою лошаденку, чтобы поскорее стараясь убраться с трамвайных путей. Затем мое внимание переключилось на уличных торговцев, сновавших в толпе. Мужчины, таскавшие подвешенные на груди лотки, весело и задорно кричали во все горло:
        - Пирожки, горячие!! С пылу, с жару!! Хватай сразу пару!! Папиросы «Пушка», «Дукат», «Заря»!! Налетай, не робей, разбирай веселей!!
        Снова бросил взгляд по сторонам, но теперь уже он задержался на вывесках магазинов.

«Молочная торговля от финских и эстляндских ферм». Солидно звучит. «Булочная - кондитерская. Свежий хлеб, бублики, пирожки, пирожные. На все вкусы». Дальше - «Бакалея, мануфактура и прочие колониальные товары». О! Винно - водочный магазин! Только название у него какое-то нерусское. «Латипак». А! Теперь понятно. Так это сокращенное название акционерного общества…. А это….".
        - Свежие новости! Свежие новости! - пронзительный и звонкий голос мальчишки - газетчика врезавшись в городской шум, заставил меня оторваться от чтения вывесок. - Подвиг казака Степана Тамцова!! Герой взял в плен десять германцев!! Георгиевский кавалер Сергей Долматов снова награждён Георгиевским крестом!! Выказывая пример мужества и храбрости, он уничтожил неприятельский пост!! Покупайте газету!! Самые свежие новости с фронтов!! Покупайте газету!!
        "Война с Германией?! То есть первая мировая война? Так - так - так. Интересно, какой сейчас год?".
        Подойдя к мальчишке, который сейчас брал деньги у молоденького офицера, я бросил быстрый взгляд на верхний газетный лист. Резко бросились в глаза крупные буквы: "С - ПЕТЕРБУРГСКIЯ ВЪДОМОСТИ" и дата "1915 годъ".
        - Берете, барин?!
        Отрицательно покачал головой. Мальчишка резко развернулся и побежал по улице, стуча разбитыми ботинками и размахивая газетой: - Самые свежие новости с фронтов!! Подвиг казака Степана Тамцова!! Герой взял в плен…!!
        Каким-то образом, год, отпечатанный на желтой газетной бумаге, снял с меня налет эйфории, заставив ощутить себя чужаком в совершенно незнакомом для меня мире. Страха не было, но возникшее внутри меня чувство настороженности, заставило понять, что сейчас не время расслабляться, а надо оставаться начеку. Наверно поэтому резко и зло среагировал на чужую руку, шарящую в кармане моего пиджака - схватив ее у запястья, резко развернулся к вору. Им оказался щуплый паренек, лет двенадцати - тринадцати, с худым лицом и бегающими глазами, одетый в рваную куртку, из прорех которой торчали клочки ваты, серые бесформенные штаны и разбитые ботинки.
        - Пусти, дяденька! Я ничего….
        В следующую секунду воришка, получив полновесную затрещину, катился по булыжной мостовой. Проходившая мимо молодая женщина, в сером пальто и ярком платке, повязанном на голове, увидев концовку сцены, вскинулась на меня возмущенно: - Ирод окаянный! Что ж ты над мальчонкой издеваешься! Креста на тебе нет!
        Молодой парень, одетый в папаху и тулуп, сидевший на телеге, неожиданно вступился за меня: - Чего разоралась молодка! Это ему за дело! Крысеныш хотел у господина кошелек спереть!
        Женщина смутившись, негромко сказала: - Так не бить же его в кровь, а городового надо было кликнуть.
        Парень засмеялся: - Так он и прибежит! Вот ежели ты юбки свои повыше задерешь, то тогда мигом примчится!
        Разозлившись, женщина в сердцах ему крикнула: - Ах, ты ж черт бесстыжий! Ты своей женке юбки задирай, а на чужих не заглядывай!
        Воришка, тем временем, вскочил и бросился бежать под возгласы и улюлюканье уже собравшейся вокруг нас небольшой группы зевак. Стоило ему исчезнуть за углом, как внимание любопытных сразу переключилось на перепалку возчика и женщины.
        Я повернулся и пошел по улице. Меня уже не интересовал окружающий мир, а моя довольно жесткая реакция.
        "Отреагировал инстинктивно. Так может, сработала мышечная память бывшего хозяина тела? Пусть так. Но теперь в любом случае пора ставить вопрос: что ты за человек?".
        Прежде в этом не было нужды, да и глупо заниматься изучением своих наклонностей человеку, чей мир был ограничен больничной койкой и не имел будущего. Только вот сейчас все изменилось.
        "Знания, интересы, эмоции. Все это придется проанализировать и понять, что пригодиться, а что нет. Пока можно только сказать, чего у меня нет. Жизненного опыта и специальных знаний. Возможно, мне сможет помочь бывший хозяин тела. Хм. Впрочем, чего гадать на пустом месте? Будут факты - будем работать".
        Спустя полчаса, немного поплутав по улочкам, я наконец вышел к больничным воротам. Немногое изменилось во дворе за время моей прогулки. Разве только уехала телега, с которой разгружали дрова, да около флигеля, коренастый и бородатый мужчина, одетый в штаны, заправленные в сапоги, и телогрейку, с громким хеканьем рубил дрова. В ожидании, у лестницы главного корпуса стоял экипаж, на облучке которого сидел кучер в тулупе. На верхних ступеньках лестницы стоял врач в белом халате. Он курил папиросу и рассказывал нечто смешное женщине, одетой в ярко - желтом пальто, потому что с ее лица не сходила веселая улыбка. У самых ворот шаркал метлой дворник. Поверх мешковатого, явно не по росту, пальто, на нем был надет длинный передник, а на груди тускло блестела бляха. Пройдя мимо него, я направился к своему бараку. Уже находясь в двух шагах от входной двери, как та вдруг резко распахнулась, и на порог выбежал долговязый мужчина в белом халате. Чтобы не столкнуться с ним, сделал шаг в сторону, но врач, увидев меня, на мгновение замер, затем, радостно всплеснув руками, обратился ко мне: - Сергей Александрович!
Голубчик! Как вы нас напугали! Думали опять…. - но наткнувшись на мой вопросительный взгляд, вдруг замолчал и стал с какой-то тревогой вглядываться в меня.
        - С вами что-то произошло?!
        В ответ я только пожал плечами.
        - Вы сегодня какой-то не такой.
        - Конкретнее сказать можно, доктор?
        - Конкретнее…. Это вы мне сейчас сказали? Вы…. Вы понимаете, что говорите?! Да вы…! - лицо доктора от волнения пошло пятнами.
        - Что вы так переживаете! Я ведь здесь, стою перед вами.
        - Вы…. Когда с вами случаются приступы, вы становитесь потерянным…. Теперь… теперь я чувствую себя… потерявшимся. Смешно, да? Бог ты мой! Вы пришли в себя! Сергей Александрович, вы помните, что чувствовали, перед тем как прийти в себя?! Это очень ценно! Для медицины! Для науки! Вспомните, пожалуйста, голубчик!
        - Нет. Ничего такого не помню. А что со мной такое, доктор?
        Растерянность врача была настолько явной, что меня она даже несколько позабавила. У меня был богатый опыт общения с людьми в белых халатах, теперь только оставалось им воспользоваться, пустив беседу в нужное русло, и тогда информация потечет сама собой. Таким образом, в свое время, мне удалось выудить немало информации о своей болезни от молодого, но очень тщеславного доктора, который собрался сделать на мне диссертацию.
        - Вы как-то странно говорите. Где вы были?!
        - Гулял.
        От этого простого слова доктора чуть кондрашка не хватила. Он покраснел и тяжело задышал.
        - Погодите! Так к вам вернулась память?!
        "Амнезия. То, что и требовалось!".
        - Знаете,… трудно так сказать, - я попытался изобразить на лице мучительное раздумье. - Где-то помню, а что-то… словно черный провал.
        Врач смотрел на меня с нескрываемым удивлением.
        - Странно как-то это все, - протянул он. - С подобным феноменом медицина еще не сталкивалась. По крайней мере, о таких случаях мне ни читать, ни слышать не доводилось.
        - Может, мы все-таки зайдем в помещение, а то вы в халате. Не май месяц, того и гляди - простудитесь.
        Какое-то время он ошеломленно смотрел на меня, потом, словно бы очнулся и сказал растерянно: - Да. Да! Вы правы. Идемте!
        Мы, наверно, минут пять сидели в его кабине в полной тишине. Я пытался вспомнить, что знал о потере памяти, а врач, вглядываясь в меня, наверно, пытался понять с медицинской точки зрения, что сейчас произошло. Видно у него это не удалось, судя по его обескураженному взгляду и словам:
        - Даже не знаю, что сказать. У меня такое ощущение, что мы с вами поменялись местами. Гм! Скажите, как вы ощущаете… окружающий вас мир?
        - Как чужой, и в тоже время знакомый. Чувство одиночества и какой-то размытой опасности. Мне известно, что вы доктор. На вас надет белый халат. Только вот ваше лицо вижу впервые, так же как не знаю вашего имени - отчества. Не знаю, где я нахожусь.
        - Этого просто не может быть,… потому что, так не бывает, - произнес доктор растерянно. - Если судить по вашим словам, ваш мозг каким-то образом частично, можно даже сказать выборочно, восстановил свою работоспособность. Но это больше похоже на чудо! Не знаю…. Просто не знаю, что предполагать и что думать!
        Какое-то время мы снова провели в молчании, затем врач меня спросил: - Когда вы пришли в себя, что вы сразу вспомнили? Или это была ассоциация с чем-то?
        - Да. Была. Тонкая - тонкая ниточка, какую-то секунду она была натянута до предела, а затем лопнула, - это не было попыткой запутать доктора, потому что это ощущение было последним пронзительно - ярким воспоминанием, оставшимся от той жизни.
        - Ваши слова, голос, выражение лица…. Вы так сказали, что я ее тоже увидел. Она держала вас в темноте, а лопнув, вернула вас к жизни. Знаете, Сергей Александрович, такой беспомощности, как сейчас, я еще никогда не ощущал. На моих глазах случилось нечто способное перевернуть все наши знания о мозге человека, а я это не могу объяснить. Даже просто не могу понять, что и как с вами произошло!
        - Извините. Вы не могли бы представиться?
        - Господи! Это вы меня извините. Николай Никандрович Плотников. Приват - доцент и заведующий неврологическим отделением больницы. Вы, наверно хотите узнать о себе?
        Спустя полчаса мне стало известно, что артиллерийский подпоручик, воевавший чуть ли не с первого дня на фронте, в бою получил ранение головы, которое вызвало не только потерю памяти, но и непонятные приступы, заставлявшие его, время от времени, отправляться в необъяснимые медицинской науке путешествия.
        Отец, дворянин, отставной офицер и помещик, умер за два года перед первой мировой войной. Мать, проживает в поместье, где-то под Тулой. Младшая сестра заканчивает, здесь, в Санкт - Петербурге, пансион благородных девиц. Сам же, Сергей Александрович Богуславский, пошел по пути отца, закончив с отличием Михайловское артиллерийское училище. Спустя месяц после выпуска началась война. При разрыве австрийского снаряда получил двойное ранение. В плечо и в голову. Воевал подпоручик Богуславский неплохо, раз был награжден орденом св. Анны 4 степени. Правда, за что именно, доктор не знал, как и многое другое, но это и понятно, ведь лечащего врача больше интересовала болезнь человека, а не его биография.
        Это было все, что мне удалось выжать из доктора Николая Никандровича Плотникова, как я уже потом узнал, милейшего человека и истинного последователя клятвы Гиппократа. Теперь надо было разложить полученную информацию по полочкам и понять, как ей лучше воспользоваться.
        Доктор, закончив свой короткий рассказ, снова засыпал меня вопросами о том, что помню, как себя чувствую, но когда понял, что больше ничего нового не добьется, растерянно замолчал. Воспользовавшись паузой, я поинтересовался возможной выпиской, на что он замахал руками и сказал, что об этом еще рано говорить. Две недели стационара, как минимум, так как столь необыкновенный феномен требует тщательного наблюдения. Меня такой расклад вполне устраивал, так как давал время осмотреться в новом для меня мире.
        - …затем, батенька, на основании моего заключения, вас должна будет освидетельствовать военно - медицинская комиссия. Никак не иначе. Вы же военный. Уж как она решит, милейший Сергей Александрович, так и будет.
        - У меня еще один вопрос. Скажите, Николай Никандрович: раз я офицер, то почему лежу здесь, а не в военном госпитале?
        - Вы там лежали до того дня, пока вам пока не поставили диагноз: неизлечим. Чисто случайно узнав о вашем случае, я приложил все усилия, чтобы перевести вас к нам, хотя главный врач был против. Пришлось настоять.
        - Спасибо вам, доктор!
        Всю последующую неделю я старался проникнуться жизнью человека России образца тысяча девятьсот пятнадцатого года. Читал подшивки газет, разговаривал с медперсоналом и больными. Недоумение, появлявшееся на лицах моих собеседников от моих наивных вопросов, сразу рассеивалось, стоило им намекнуть о потере памяти. Бессовестно пользуясь этим, я старался как можно больше накопить информации, при этом старательно изучая речевые обороты, а так же запоминал, а то и заучивал, новые для себя понятия, выражения и слова. Когда мне хотелось расслабиться, пролистывал рекламу, которой было полно в местных газетах. С точки зрения современного человека все эти объявления были написаны настолько простодушно, с таким неприкрытым восхвалением товара, что они поневоле читались, как забавные рассказики.
        Первым резким диссонансом в моей новой жизни стало неожиданное появление "сестры". В воскресение, ближе к обеду, в мою палату неожиданно вошла симпатичная девушка, и села у кровати. С минуту, молча, смотрела на меня, а потом начала говорить: - Здравствуй, милый Сережа. Пришла рассказать тебе новости и передать привет от маменьки. К доктору я сегодня не заходила, но, думаю, ничего нового о тебе не расскажет, ведь ты, по - прежнему, лежишь на больничной койке. Посмотри, я принесла тебе твоих любимых бубликов и пирожное. Помнишь, мы их ели во французском кафе, перед твоей отправкой на войну. Господи, как давно это было! Временами мне кажется, что вся наша веселая и яркая жизнь осталась в далеком прошлом. Почему все так случилось, Сережа?! Когда ты уходил, то сказал, что не пройдет и полгода, как снова вернешься домой героем. Вернулся. И кем? Как мы теперь будем жить, милый братик?
        Ее глаза наполнились слезами. Покопавшись в сумочке, она достала кружевной платочек и стала промокать глаза. Я напрягся, не зная, что сказать, так как мой жизненный опыт ничего не мог подсказать манеру поведения с девушкой, и к тому же с "моей" сестрой.
        Когда спустя несколько минут девушка успокоилась, я облегченно вздохнул. Какое-то время мы молчали, а потом Наташа продолжила:
        - Знаешь, Сережа, на прошлой неделе на балу я познакомилась с молодым человеком. Он такой веселый и так интересно рассказывает! Его зовут Алексей, и он служит по почтовому ведомству. Знаю, что ты скажешь! Настоящий мужчина должен быть военным. А я вот тебе так отвечу: как насчет тебя? Где тот мужчина?
        Ее голос перехватило, а глаза снова повлажнели.
        "Хм. Деваться-то некуда, надо представляться и налаживать отношения".
        - Может, хватит сырость разводить, сестренка?
        При моих словах та неподвижно застыла. С минуту смотрела на меня широко раскрытыми от изумления глазами.
        - Сережа?
        - Да, Наташа. Да. Доктор меня вылечил. Правда, частично. Памяти нет, зато все понимаю.
        - О, чудо! Доктор…. Сережа!
        Сначала она задохнулась от полноты чувств, потом вскочила на ноги и бросилась обнимать меня. В этот самый момент появился доктор.
        - Наталья Александровна, голубушка! Что же вы ко мне сначала не зашли?! Вы на себя посмотрите! Как вы разволновались! Ну-ка глубоко вздохните, а затем медленно выдохните. Еще раз. Может, сестру позвать, пусть вам валерьянки накапает?
        - Нет, Николай Никандрович! Не надо! Это все чувства! Спасибо вам, дорогой наш доктор! От себя и нашей маменьки! От всей души! Не знаю даже, как мы вас сможем отблагодарить! Боже мой! Радость-то какая!
        - Да успокойтесь вы! Видите ли, память Сергею Александровичу до сих пор не вернулась….
        - Так вернется же! Как и сознание! Сережа уже все понимает и говорит внятно! Он вернулся из того мрака, в который был погружен долгие месяцы! Это главное! Я верю, что он на пути выздоровления, так же как верю в вас, славный доктор! Вы можете! Вы уже один раз доказали!
        В ее голосе было столько убежденности и веры, что на лице доктора появилась смущение, причем не показное, а настоящее.
        После ухода сестры, я стал думать о том, что мне теперь придется, как не крути, а соответствовать роли брата. Весь мой опыт общения с девушками имел чисто созерцательный характер. Все что мне было известно, было взято из книг или интернета, а как оно на самом деле, приходилось додумывать самому. Впрочем, первый урок в обращении с женщинами мне дали уже через пару дней.
        После ужина я лежал на кровати, как ко мне в палату неожиданно вошла сестра - хозяйка нашего барака. Миловидная женщина, лет тридцати пяти - сорока. Высокая грудь, мягкие, округлые руки, ямочка на подбородке. Мне уже приходилось сталкиваться с ней. Даже как-то мельком слышал, что у нее мужа недавно убили на германском фронте.
        Она решительно вошла, хлопнув дверью, но сделав пару шагов, вдруг неожиданно остановилась. Сев на кровати я недоумением посмотрел на нее, но уже в следующий момент почувствовал, как от нее сильно пахнет спиртным. Некоторое время мы смотрели друг на друга, потом она, краснея, произнесла тихим голосом: - Господи, что я делаю?
        Ее слова объяснили мне, зачем она здесь. Я видел, что она смущена, растеряна и уже начала сомневаться в правильности своего поступка, но упускать подобный шанс я не собирался. Мне хотелось узнать, что такое близость между мужчиной и женщиной. Я несколько замешкался. Причем дело было не в стеснительности, да и как его может испытывать человек, чье тело в течение последних пяти лет обмывали чужие руки, а в полном отсутствии опыта общения с женщинами. Подойдя к ней, я сказал первое, что пришло на ум:
        - Вы красивая, Варвара Тихоновна.
        - Я….
        Чисто инстинктивно я почувствовал, если прямо сейчас не удержу ее, то она просто развернется и уйдет.
        - Хочу тебя. Сильно и страстно.
        Эта фраза была единственной, что пришла мне сейчас в голову. Я замер в ожидании ее реакции, но женщина, услышав мои слова, только тихо ахнула и густо покраснела. Не давая ей опомниться, я обнял ее и впился ей в губы долгим, требовательным поцелуем. Она напряглась, упершись руками мне в грудь, но уже спустя минуту ее тело обмякло, и ее губы ответили на мой поцелуй. Чуть отстранившись, я скользнул губами по ее щеке, и целовать в шею. Она чуть слышно произнесла: - Господи. Что вы со мной делаете? Пожалейте….
        В следующее мгновение наши губы слились в страстном поцелуе. Когда мы оторвались друг от друга, она тихо произнесла: - Вы только не подумайте…. Я не такая…..
        - Ничего не надо говорить.
        Положив руку ей на грудь, я даже под плотной тканью почувствовал, как набухает сосок. Она попыталась отшатнуться, но я не дал. Спустя минуту короткий стон вырвался из ее пухлых губ, а уже в следующее мгновение, закинув руки мне на шею, она стала меня жарко целовать.
        У меня не сразу все получилось, чем я немало удивил женщину, ожидавшую от зрелого мужчины большего опыта и сноровки в любовных играх, но когда после третьего раза, мокрая от пота, она откинулась на подушки, то в ее взоре читалось нечто похожее на восхищение. Мне хотелось еще, жадно глядя на нагое тело, я стал гладить полную грудь. Наши глаза встретились.
        - Саша. Сашенька, ненасытный ты мой, - повернувшись, она прижалась ко мне всем своим телом и тут же смутилась, почувствовав как начало подниматься мое мужское естество.
        В эту ночь мы так и не заснули. На следующий день я пытался найти ее и вскользь поинтересовался ее отсутствием, как мне вдруг сказали, что она здесь больше не работает, а вчера она приходила в больницу, для того чтобы попрощаться, так как с санитарным поездом уезжает на фронт.
        "Вон оно как. Жаль, конечно….".
        Когда утром медсестра сказала, чтобы я явился к доктору Плотникову, у меня даже и тени сомнений не было, что разговор пойдет о выписке, но как оказалось, интерес к моей особе был вызван совершенно другим обстоятельством.
        - Сергей Александрович, здравствуйте! Гм! У меня к вам,… скажем так, приватная беседа.
        - Слушаю вас, Николай Никандрович.
        - Дело в том, что я вас, голубчик, долго наблюдал. Дважды вас обследовали мои коллеги, которые пришли к тому же выводу, что и я: этого просто быть не может. Вчера мы собрали консилиум и спустя несколько часов пришли к единому мнению: мы не знаем, что с вами произошло. Это выходит за пределы наших знаний о человеческом мозге, Сергей Александрович. Гм! Правда, можно еще сказать и так: чудо, господа! Кстати, так заявил вчера на нашем совещании, мой коллега, Тихомиров Валентин Владимирович. Он так же сделал предложение пройти у него в клинике обследование….
        - Извините, что перебиваю, но больше лежать я не хочу!
        Доктор понимающе покивал головой: - Я ему так вчера и сказал. Собственно это все, Сергей Александрович. Завтра мы вас выписываем. Да - с. Погодите, что-то еще…. Ага! Во вторник вы должны присутствовать на военно - медицинской комиссии, - он покопался в бумагах на столе, вытащил лист и подал мне. - Вот уведомление. Прочитайте и распишитесь.
        - Это все?
        - Да. Это все. Физически и умственно вы полностью здоровы, если можно так говорить о человеке, превосходящего силой троих людей.
        - Почему трех?
        - Тут у нас, рядом с воротами больницы, как-то телега застряла. Загородила проезд. Ни выехать, ни проехать. Послали на помощь вознице истопника и дворника. Стали втроем выталкивать телегу, а та - ни в никакую! Тут вы во дворе появились. Видно сестра недоглядела, вот вы и отправились в свое очередное путешествие. Я как раз стоял у лестницы главного здания в ожидании извозчика и вдруг увидел вас. Сначала вы остановились и смотрели, а затем неожиданно подошли к телеге, отодвинули мужиков в сторону, после чего схватили ее за задок, подняли и переставили на другое место. Вот как! После этого случая как-то поинтересовался у вашей сестры, где вы взяли такую силушку, и она рассказала о вашем, с самого детства, увлечении французской борьбой, английским боксом и атлетической гимнастикой. Вот такой вы силач, Сергей Александрович!
        Выйдя из кабинета Плотникова, я отправился к себе в палату, но стоило мне открыть дверь, как увидел, сидящую на кровати, сестру. Неожиданность заключалось в том, что воспитанницы пансиона могли покидать его стены только в воскресенье, а сегодня был четверг.
        "Что-то случилось? - я вгляделся в лицо девушки. Оно было взволнованным, бледным, но не заплаканным. - Значит, ничего страшного".
        - Здравствуй, сестренка! Что случилось?
        - Сережа! Мама прислала вчера письмо! Она хочет, чтобы я как можно быстрее приехала к ней!
        - Зачем? У нее что-то со здоровьем?
        Наташа отрицательно замотала головой, словно маленькая девочка, а потом тихо сказала: - Она нашла мне жениха.
        Ее слова поставили меня в тупик. Я смотрел в большие карие глаза девушки и просто не знал что сказать. Это хорошо или плохо? Утешать или поздравлять?
        - Гм. А… ты его знаешь?
        - Познакомились в прошлом году, когда я приезжала на каникулы.
        Она замолчала. Ее поведение совсем не походило на прежнюю жизнерадостную девицу - болтушку.
        - Он что старый или уродливый?
        - Ему тридцать три года. Он не уродливый. Обычное лицо.
        Ее вид и голос говорили об одном: он ей не нравится.
        - Гм. Так что прямо сейчас свадьба будет?
        - Какой ты смешной, Сережа! Сначала будет помолвка, а уже потом свадьба! Ты что забыл: у меня выпуск только через четыре месяца! Я буду уже совсем взрослая! - она улыбнулась своим словам, но потом снова поскучнела.
        - Так ты сейчас едешь на помолвку?
        Сестра сделала несчастное лицо и сказала: - Да. Мама еще просила, чтобы ты меня сопровождал, если не будет ущерба твоему здоровью.
        - Наташа, у меня на следующей неделе военно - медицинская комиссия. Никак нельзя не явиться.
        - А я так на тебя рассчитывала, - девушка погрустнела еще больше. - Ладно. Но ты хотя бы меня на вокзал проводишь?
        - Думаю, да. Нет, точно провожу. Скажи, а ты как-то обмолвилась о молодом человеке. Ты с ним как…. - я специально сделал паузу.
        - Как ты мог так обо мне подумать!
        Лицо девушки вспыхнуло красным густым цветом.
        - Эй! Я же ничего такого не хотел сказать! Просто хотел узнать: ты с ним видишься?
        Сестра опустила голову и тихо сказала: - Да. Дважды. Мы гуляли с ним по городу.
        - Он тебе нравится?
        - Не… знаю.
        Девушка была в явном смущении, а значит, здесь были замешаны чувства. Что делать? У меня не было ответов на подобные вопросы, потому что даже у этой девчонки было больше жизненного опыта, чем у меня, поэтому мне пришлось сделать умный вид и изобразить, что думаю над тем как ей помочь. Наташа уже оправилась от смущения и сейчас смотрела на меня в надежде, что я помогу найти ей выход. Дальше молчать было уже неудобно, поэтому я спросил ее: - Так ты не хочешь ехать?
        - Не хочу, но не поехать, значит огорчить маму.
        - Тогда… может тебе заболеть?
        - Ты думаешь, что так будет правильно?
        - Не знаю. Я только в одном уверен, что человек, будь он мужчина или женщина, должен быть хозяином своей судьбы. У него должен быть выбор.
        Наташа некоторое время изучала мое лицо, потом опустила глаза и задумалась. Ее пальцы автоматически стали разглаживать платье на коленях. Наконец она сказала: - Даже не знаю. Мама может написать письмо хозяйке пансиона, мадам Жофре, и тогда все откроется. Мне очень не хочется причинять ей хоть какую-то боль, Сережа. Ей и так трудно без папы.
        Я вспомнил измученные внутренней болью глаза своей матери и у меня невольно вырвалось:
        - Забудь мой совет. Мама, это… святое.
        Еще пара минут прошла в молчании, потом сестра встала, отвернулась и некоторое время смотрела в окно.
        - Я еду завтра пятичасовым поездом. Приезжай к четырем часам, к пансиону. Буду ждать тебя.
        Сказав, она повернулась, затем подойдя ко мне, поцеловала в щеку (так она делала каждый раз) и пошла к двери.
        - До завтра, братик.
        - До завтра.
        Она ушла, а я продолжал смотреть на закрытую дверь, так как ее приход дал толчок моим мыслям в новом направлении. Удачное начало моей новой жизни, теперь мне таким не казалось. У меня была сестра и мать. Со всеми их проблемами. И от этого никуда не деться.
        Встал с кровати и стал смотреть в окно. Небо было затянуто серыми тучами, из которых лился мелкий, противный дождик. Несколько минут неподвижно стоял и смотрел на унылую картину заброшенного сада, пока не пришел к мысли:
        - "Не торопи события, парень. Все придет само собой".
        ГЛАВА 2
        Во вторник я предстал перед военно - медицинской комиссией, которую почему-то возглавлял не военный медик, а старенький генерал - артиллерист. Согласно двум медицинским заключениям, вердикт председателя комиссии был однозначным: к военной службе подпоручик Богуславский Сергей Александрович не годен.
        На комиссии, как и положено, я был в офицерской форме, которую принесла сестра, у которой как, оказалось, хранился мой парадный мундир. После примерки пришлось отправляться к портному, так как в нем требовались кое - какие переделки, но тот справился с ними за три дня, так что мне вполне хватило времени, чтобы освоиться с формой. Мне нравилось ее одевать. Скрипящая кожа ремней, золото погон, блеск стали офицерской шашки. Все это давало мне чувствовать себя мужчиной, умеющего самому решать свои собственные проблемы.
        "Пусть это не мое, - думал я, глядя на свое отражение в офицерском мундире, - но кто тебе мешает стать таким же".
        Вживаться в роль офицера мне так же помог доктор, принеся книгу, своеобразный свод нравоучений офицеру, определяющий правила его поведения на службе и общественных местах, а также подписку журналов "Офицерская жизнь" за 1913 - 14 года. Правда за столь короткое время мне не удалось приобрести настоящей выправки кадрового офицера, но зато я научился разбираться в званиях и чинах, щелкать каблуками, отдавать честь, при ходьбе придерживать шашку рукой и правильно носить перчатки.
        Спустя неделю после комиссии пришло письмо - приказ: явиться в Военное министерство за официальным свидетельством об отставке. Прибыв и получив бумаги, я принялся их изучать. При прочтении меня заинтересовала такая фраза: "согласно определенного военно - медицинской комиссией ранения, как второго класса тяжести, пенсия вам будет назначена в размере 60 % оклада денежного содержания". Далее я прочитал, что находясь под патронажем Александровского комитета, мне полагается дополнительная пенсия в размере 225 рублей в год. Тут же быстро посчитал в уме, сколько буду иметь в месяц. Оказалось, около 55 рублей.
        "Здорово! А на что прикажете жить, господа хорошие?".
        Мой скептицизм проявился не просто так. Дело в том, что я уже успел поинтересоваться ценами на съемные квартиры в приличных районах. Они начинались от 18 рублей 50 копеек за комнату, причем платить надо было авансом за месяц вперед.
        "Можно, конечно, снять комнату или квартиру в пригороде. Будет почти вполовину дешевле. Или уехать к матери в имение. Так, наверно, поступил бы настоящий Богуславский. Только мне что там делать? Ладно, что у нас там еще за бумаги? О! Хорошая новость! Меня в звании повысили. Теперь я поручик! Так, а это что? Приглашение на бал для раненых офицеров - фронтовиков. Когда? Ага,… в эту субботу. Отчего не сходить. Сходим".
        Узнав о новом звании, я сразу отправился покупать себе новые погоны, но узнав, что они мне обойдутся в шесть рублей, решил обойтись одними звездочками. Прикрепил их собственноручно, причем получил при этом немалое удовольствие. Надел мундир, встал перед зеркалом - эх, хорош! В плечах косая сажень, высок, подтянут. Может это звучит и по - детски, но мне чертовски нравилось быть человеком, чье отражение я сейчас видел в зеркале.
        Мое приглашение взял один из двух лакеев, стоящих на входе, мельком пробежал по нему глазами, потом показал рукой в правую сторону от широкой лестницы, ведущей наверх: - Гардероб там, ваше благородие.
        Кивнув головой, я пошел в указанном направлении. Народа в вестибюле было немного. Сдающий шинель, румяный подпоручик, с рукой на перевязи, и у большого зеркала стояла с матерью прихорашивающаяся девушка в розовом платье. Сдав шинель, я пошел вслед за ними по широкой лестнице, навстречу громкой музыке оркестра, играющего какой-то бравурный марш. Не успел я подняться, как ко мне подошла женщина в пышном платье желто - лимонного цвета. Большие серые глаза, рыжеватые волосы, полноватая фигура, но еще не потерявшая изящества форм - портрет женщины, которой далеко за сорок лет.
        - Господин поручик?
        - Сергей Александрович Богуславский. Прибыл по приглашению.
        - Мария Степановна Селезнева. Член женского комитета "Женщины - Отечеству", который организовал этот благотворительный бал. Прошу вас, идите за мной, Сергей Александрович.
        Она повела меня по залу, заполненному людьми. Отсветы громадной люстры, висящей под потолком, играли на золоте погон, драгоценностях дам и начищенной меди оркестровых инструментов. Продвигались мы очень медленно, потому что моей провожатой постоянно приходилось отвлекаться, здороваясь или отвечая на вопросы окружающих нас людей. Наконец мы оказались у длинного стола, стоявшего на правой стороне зала. На нем, в связи с сухим законом, стояли только бутылки с лимонадом, фруктовой водой и сельтерской содовой, в окружении множества блюд и тарелок с различными холодными закусками. Как я успел заметить, такой же стол стоял у колонн с левой стороны зала.
        - Сергей Александрович, сейчас я вам кратко изложу программу нашего вечера. В половину восьмого,… - тут она посмотрела на изящные часики, - через пятнадцать минут краткую речь произнесет глава нашего комитета Анастасия Александровна Шумнина, затем будет молебен во славу победы нашего оружия. После чего будут танцы. Буфет с закусками перед вами. У вас есть ко мне еще вопросы?
        - Никак нет.
        - Тогда, с вашего разрешения, я буду вынуждена покинуть вас.
        - Не смею задерживать вас, Мария Степановна. И большое вам спасибо.
        Женщина мягко улыбнулась и пошла к группке женщин, которые с нетерпением поглядывали в нашу сторону. Какое-то время я осматривался. Большая часть офицеров - одиночек находились у столов с закусками, в то время как семейные офицеры, объединившись в группы, вели оживленные беседы. Сразу отметил, что офицеров, которых можно было отнести к раненым, на мой взгляд, было немного.
        За моей спиной неожиданно раздался мужской голос:
        - Поручик, вы выглядите как юнкер, попавший в первый раз на бал воспитанниц пансиона!
        Я повернулся. Передо мной стоял штабс - капитан, держа в руке бокал с лимонадом. Судя по легкому румянцу и чуть мутному взгляду, тот был явно в подпитии. Я снова оббежал глазами стол, но ничего похожего на алкоголь не нашел.
        - А если и так?
        Офицер озадаченно смотрел на меня, ожидая дальнейших объяснений. Я же со своей стороны посчитал разговор законченным, после чего повернулся к столу и налил себе фруктовой воды. Отпив, стал оглядывать блюда с закусками.
        "Чего бы…. Балычка или ветчинки? Наверно…. - от выбора меня отвлекла неожиданно наступившая тишина, а затем женский голос громко и решительно произнес: - Господа и дамы! Прошу вас всех собраться в центре зала, как можно ближе к оркестру!
        Когда присутствующие собрались в центре зала, на возвышение взошла женщина с костистым, резко очерченным лицом, в скромном платье. После короткой, но яркой и эмоциональной речи, которая кончилась под аплодисменты и восторженные крики присутствующих, начался молебен, завершившийся государственным гимном Российской империи. За это время лакеи обновили ассортимент закусок на столах, заменили пустые бутылки и кувшины. Приглашенные окружили столы, а военные оркестранты снова заняли свои места и заиграли вальс. В центр зала стали выходить одна за другой танцевальные пары. Став у одной из колонн, я стал наблюдать за танцующими парами, время от времени бросая взгляды вокруг. Неожиданно в поле моего зрения попала молодая и очень даже привлекательная молодая женщина.
        "Очень даже ничего. Попробовать познакомиться?".
        Но эта мысль явно запоздала, так как к ней уже подходил смазливый капитан с бокалом лимонада. Она приняла его с улыбкой и что-то ему сказала, а я опять продолжил наблюдать за танцами до тех пор, пока не наступил перерыв. Музыка стихла, и разгоряченные танцоры сгрудились у столов, чтобы утолить жажду. Отойдя от шумливых, возбужденных людей подальше, я вдруг неожиданно обнаружил, стоящую за колонной, замеченную ранее, красивую женщину. Она стояла в одиночестве, обмахиваясь веером.
        "Почему бы и нет?".
        Подойдя к ней, я спросил: - Приятный вечер, не правда ли?
        Некоторое время она с чуть заметным удивлением рассматривала меня, а потом спросила: - Мы знакомы?
        Сообразив, что нарушил общепринятые правила знакомства, сразу поспешил исправиться: - Разрешите представиться: поручик Сергей Александрович Богуславский.
        Она, так мне показалось, томным голосом сказала: - Вы не слишком торопитесь, поручик?
        Мне было непонятно, что она имела в виду, но тон и эти слова показалось мне кокетством привлекательной женщины. Незаметно для себя я перешел на современный язык разговора.
        - Не думаю, - ответил я. - Вы красивая, я вроде недурен. Это ли не повод для нашего знакомства?
        - Вы за кого меня принимаете, поручик?!
        Ее васильковые глаза потемнели от гнева. Нетрудно было понять, что мною совершена ошибка, но в чем она состоит, понять не мог. Попытка разобраться в ситуации заставила меня задать прямой вопрос:
        - Что я не так сказал?
        - Вы мужлан, поручик!
        После чего окатив меня взглядом, полным злости и презрения, неспешно развернулась и ушла. Я посмотрел ей вслед и подумал: - Прямота отношений, похоже, здесь не в чести. Придется подучить правила местного этикета. Ладно. Посмотрел, теперь можно и идти".
        Обогнув колонну, я только направился к лестнице, как вдруг наткнулся на изучающий меня взгляд женщины. В нежно - голубом платье, с глубоким вырезом, она выглядела довольно эффектно, несмотря на то, что ее пышная, но не потерявшая стройности, фигура и чуть наметившиеся морщинки у глаз говорили о вполне зрелом возрасте. Какое-то время она пристально смотрела на меня, а затем вдруг жеманно опустила глаза.
        "Хм! Вроде, похоже, на нехитрое приглашение к близкому знакомству. Попытка не пытка!".
        Призвав на помощь скудные запасы любезных обращений, подойдя, я обратился к даме: - Извините меня, сударыня, за вольность. К сожалению, у нас нет общих знакомых, которые могли бы представить меня вам, поэтому я собственноручно рискнул исправить это недоразумение. Разрешите представиться: Сергей Александрович Богуславский. Боевой офицер. Был ранен, теперь в отставке.
        - Александра Станиславовна Запольская. Княгиня. Вдова.
        - Извините, как мне к вам обращаться? Ваше сиятельство или….
        - Бросьте, поручик. Вы что на дворцовом приеме?!
        - Гм! Как вы посмотрите на то, Александра Станиславовна, чтобы покинуть это шумное общество и познакомится поближе, скажем так,… в более спокойной обстановке?
        - Однако, поручик. В прямоте изложения вам не откажешь. Впрочем, ничего удивительного в этом нет, глядя на вашу попытку знакомства с Машей Крупининой.
        - Порицаете?
        - Вы, похоже, плохо разбираетесь в женщинах, Сергей Александрович. К каждой из нас нужен свой подход. Вот смотрите. Видите сейчас рядом с Машей смазливого офицерика? - я бросил быстрый взгляд в их сторону, а затем кивнул головой в знак согласия. - Так вот, он сейчас будет пожинать плоды ваших необдуманных действий. Вы меня понимаете?
        - Понимаю, княгиня, но может, вернемся к разговору о нас. Или я опять действую слишком прямо?
        - Скажу вам так, поручик. Я женщина прямая и открытая, а благодаря опыту двух замужеств настолько здраво оцениваю мужчин, насколько это возможно, оставив душевные нюансы институткам. Правда, исходя из моего опыта, мужчины становятся… гм… циниками в более зрелом возрасте, поэтому вы для меня пока являетесь некоей загадкой, которую будет интересно разрешить, - княгиня окинула меня оценивающим взглядом, усмехнулась краешками губ и, вздернув подбородок, сказала: - Идемте!
        Мы только успели спуститься по лестнице, как меня остановил резкий возглас: - Поручик, стойте!
        Я развернулся. Нас догонял смазливый капитан. Подскочив ко мне, он тут же выпалил: - Вы оскорбили даму! Я требую, чтобы вы прямо сейчас извинились перед ней!
        - Это ее просьба?
        - Нет, это мое требование!
        Этот хорошо сложенный мужчина с аккуратно уложенными волосами и ухоженными усиками, в звании капитана, представлял собой этакий вариант писаного красавца - гусара с лубочной картинки.
        - Вы больше ничего не хотите?
        - Вы забываетесь, поручик! Перед вами стоит высший по званию офицер!
        - Да ну? - я нагло усмехнулся.
        При виде моей усмешки красивое лицо капитана просто перекосило.
        - Ты мне сейчас за все ответишь, подлец, - сейчас он уже не говорил, а шипел наподобие змеи. Не знаю, что он собирался делать, но только успел поднять руку, как получил удар в челюсть и рухнул на пол. Его глаза закатились, а тело безвольной куклой раскинулось на полу. Я оглянулся на княгиню, ожидая ее реакции. Та перевела взгляд с распростертого тела капитана на меня и удивленным голосом спросила:
        - Вы дворянин, поручик?
        - Да.
        - Что ж вы тогда выясняете отношения, как мужик? - но наткнувшись на мой непонимающий взгляд, махнула рукой и произнесла: - Ладно. Что сделано, то сделано. Идемте!
        Наверху бал, под гремевшую музыку военного оркестра, только набирал силу, поэтому свидетелями нашей стычки стали только слуги. Взяв в гардеробе манто княгини, я помог ей одеться, затем надел шинель и мы вместе пошли к дверям. Капитана тем временем один из лакеев стал приводить в чувство, смоченным водой, платком.
        Вдоль тротуара, напротив входа, стояло полтора десятка личных экипажей, возле которых попыхивали папиросками, собравшись в кучку, кучера. При виде вышедшей княгини один из них тут же подбежал к ближайшему экипажу и вскочил на козлы. Кучер, насколько я мог разглядеть его в неверном свете фонарей, был крепким мужчиной с простым, невыразительным лицом и аккуратно расчесанной бородой, лежавшей на груди.
        - Ваша светлость, карета подана!
        "Карета? А, по - моему, это просто рессорная коляска с откидным верхом. Впрочем, не мое это дело".
        Княгиня подошла к повозке и остановилась.
        - Поручик!
        Я бросил недоуменный взгляд на княгиню, но уже в следующий миг понял, что от меня хотят и, подойдя к ней, подал руку под ее насмешливым взглядом. Таким, наверно, люди смотрят на маленьких неуклюжих щенков, ковыляющих вперевалку. Опершись на нее, женщина поднялась, затем уселась, при этом продолжая с насмешкой смотреть на меня. Под ее взглядом мне стало неудобно уже второй раз за этот вечер, но только стоило мне сесть рядом с ней, как княгиня тесно прижалась ко мне, и в тот самый миг чувство неловкости исчезло, сметенное горячей волной будущих удовольствий.
        - Василий, домой! - раздался голос княгини.
        Экипаж качнулся, а затем зашуршал резиной шин под цокот копыт. Я не заметил, как от стены здания рванулась к дороге, ранее незаметная, мужская фигура и, подскочив к стоящей в стороне двуколке, негромко сказал к нагнувшемуся к нему человеку, сидевшему на козлах.
        - Пиво, живо за ним. Проследишь, затем вернешься.
        - А как же….
        - Я сказал: живо!
        Больше ничего не говоря, извозчик хлестнул лошадь. Легкая пролетка рванула с места и понеслась вслед нашему экипажу.
        Проснувшись утром, я удостоился от уже проснувшейся княгини довольно сомнительного комплимента: - Вы поручик истинный жеребец, ей богу! Умеете дать женщине удовольствие! Все же есть у меня к вам один интересный вопрос, Серж. Ответите без утайки?
        Княгиня выглядела очень сексуально и соблазнительно в свои тридцать девять лет. С крупной грудью, широкими, крутыми бёдрами и стройными ногами. Некоторая полнота нисколько не портила её фигуру, даже наоборот, добавляла своеобразный шарм в плавные изгибы женского тела. Увлеченный разглядыванием фигуры княгини в кружевном белье, состоявшим из короткой кружевной кофточки и таких же панталончиков, которые не столько скрывало тело, сколько потакали распаленному мужскому воображению, я отстраненно сказал:
        - Спрашивайте, княгиня.
        - Не обессудьте, Серж, я человек прямой, поэтому объясните: как вы можете сочетать в себе мальчишку и зрелого мужчину, не говоря уже об остальных странностях. Поясните столь непонятный факт любопытной женщине.
        Я перевел взгляд с ног княгини на ее лицо.
        - Все дело в моем ранении, Александра. После ранения в голову, я долгое время находился,…м - м-м… в полубессознательном состоянии, а когда пришел в себя, оказалось, что частично потерял память.
        - Бедненький! И что?!
        - М - м-м,… скажем так,… это помню, а другое не помню.
        Княгиня, по большей части пренебрегающая обывательской моралью и отличающаяся практичным, мужским складом ума, вначале попросту решила пойти навстречу своим естественным инстинктам и заполучить физический образчик мужского пола в постель на ночь. Ей всегда нравились большие и крепкие мужчины, но теперь где-то в глубине нее неожиданно шевельнулся материнский инстинкт. Мальчик - мужчина. О нем можно было заботиться как о ребенке и одновременно предаваться любовным ласкам со сложенным, словно античный бог, мужчиной.
        - О! Так ты, мальчик, получается, заново родился! - она задумалась на короткое время, затем усмешка скользнула по ее губам и она продолжила. - Теперь мне стало понятно твое,… скажем так, необычное поведение. Впрочем,… для меня сейчас главным является то, что твое ранение никак не сказалось на работе твоего детородного органа! Тебя не шокирует моя прямота?!
        Я равнодушно пожал плечами.
        - Вижу, что нет, - и она усмехнулась. - Впрочем, у нас еще будет время обо всем этом поговорить. Серж, вы так и будете сидеть голым на кровати или мы сходим куда?нибудь позавтракать?!
        После ее слов, я вдруг внезапно понял, что зверски голоден. Быстро привел себя в порядок, затем оделся. Перед парадным входом нас уже ждала коляска. Не успел я помочь княгине сесть в коляску, как к нам вдруг неожиданно подскочил молодой человек в темно - синей студенческой куртке и фуражке с кокардой.
        - Вы хам! Мерзавец! Вы оскорбили достойную женщину и думаете, что вам все сойдет с рук! Нет! - и он яростно зажестикулировал, потрясая в воздухе сжатыми кулаками. - Вы ответите за свой низкий и подлый проступок!
        Несколько секунд я оторопело смотрел на него, затем, повернувшись, удивленно посмотрел на княгиню, так как сразу подумал, что речь идет о ней, но когда увидел в ее глазах изумление, сообразил - она здесь не причем! Резко повернулся к студенту, который тут же попытался меня ударить, причем это выглядело настолько нелепо и неуклюже, что даже мне, человеку, не имеющему опыта в драках, показалось, что он сейчас играет какую-то роль. Легко отбив его удар, я толкнул студента в грудь. Тот упал, но почему-то не торопился вставать, продолжая кричать. Только я открыл рот, чтобы спросить его, что он от меня хочет, как из начавшей собираться толпы, ко мне кинулось трое крепких молодцев с криками на тему: пошто маленьких забижаешь!
        Не ожидавший столь резкого проявления народного гнева, я все же оказался на высоте. Когда кулак одного из бандитов, на пальцах которого блестели стальные кольца кастета, взметнулся и полетел мне в лицо, я интуитивно ушел от удара, а затем ударил в ответ. Под моим кулаком что-то влажно хрустнуло и противник, отчаянно взмахнув руками, с диким воплем рухнул на камни мостовой. Впрочем, это была бы моя первая и единственная победа в этой драке, если бы неожиданная помощь кучера Василия и… княгини. Свист кнута и один из налетчиков, схватившись рукой за левую щеку и завыв от боли, отскочил в сторону. Последний из нападавших уже был готов опустить мне на голову дубинку, обтянутую кожей, как вдруг из?за моего плеча к его лицу метнулось острие зонтика княгини. Бандит инстинктивно отпрянул, дав мне тем самым несколько секунд форы. Удар, пришедшийся ему прямо в челюсть, швырнул моего второго противника на булыжники, а спустя секунду, из уже собравшейся вокруг нас толпы раздался истошный женский крик: - Батюшки!! Убили!! Истинный крест!! Убили!!
        Не успев перевести дух, я резко повел головой в сторону кричащей женщины. Это была молодая баба в теплом платке и пальто, прижавшая руки к груди и смотревшая куда-то на землю. Проследив ее взгляд, я увидел, что бандит, которого только что ударил, лежит неподвижно, а из?под его головы натекает кровь.
        "Убил? - не успела эта мысль появиться у меня в голове, как его неподвижное лицо дрогнуло, а из губ вырвался стон. Наступившая было тишина, мгновенно взорвалась криками: - Да жив он!! Жив!! Вот баба - дура, только крик зазря подняла! Городовой!!
        На дружные крики толпы уже спустя минуту откликнулись трели полицейских свистков. Я быстро огляделся и кое - кого недосчитался. Третий бандит как в воду канул. Бросил взгляд на кучера. Тот без слов понял, что мне хотелось знать, и сразу ответил: - Убег. Как вы второго разбойника на кулак взяли, ваше благородие, так сразу и убег.
        - А студент? - поинтересовался я.
        - Тот еще раньше в толпу шмыг,… и больше его не видал.
        - Спасибо тебе за помощь, Василий.
        - Да что уж там, ваше благородие. Если на чаек….
        - Василий, - негромко, но веско произнесла княгиня.
        - Я что? Я ничего, - тихо пробурчал кучер, отворачиваясь.
        Спустя несколько минут на место происшествия прибежали два полицейских. Шагавший первым из них городовой, с сединой в голове и усах, пройдя сквозь толпу, сначала бросил быстрый взгляд на распростертые на брусчатке тела, а затем поднял голову и, отдав честь, вежливо поздоровался с княгиней: - Доброго вам здравия, ваше сиятельство.
        - И тебе того же, Николаевич. Как жена? Как дети?
        - Спасибо. Бог миловал. Все живы - здоровы, - затем он повернулся к своему напарнику, громко гаркнул. - Степан! Ну-ка возьми пару свидетелей и волоки их в участок! Пусть дадут там показания!
        Любопытные горожане до этого во все глаза, следившие за происходящим, услышав приказ, тут же начали быстро расходиться. Молодой городовой успел схватить за рукав одного из зевак и теперь пытался тащить его в участок, но тот сразу начал кричать, что он ничего не видел.
        - Не видел, так не видел. Отпусти его, Степан! - неторопливо сказал седоусый. - А сам беги в участок. Пусть дежурный вызовет медицинскую карету, затем доложишь по начальству, что на госпожу княгиню было произведено разбойное нападение. Ведь так, ваше сиятельство?
        - Так, Николаевич.
        - Да, и еще. Пусть пришлют парочку постовых, потому как я узнал одного из разбойников, напавших на княгиню. Это Митька Оглобля. Он, анафема, в розыске уже год находится. Степан, давай живо! Одна нога здесь - другая там!
        Молодой городовой, подхватив шашку, со всех ног кинулся бежать, а Николаевич повернулся к нам:
        - Вынужден вас спросить, как все это произошло?
        Этот вопрос ни кому конкретно не был задан, но отвечать на него все же пришлось мне, после ехидного замечания княгини: - Поручик, вы их били - вам и речь держать.
        Рассказав, как все произошло, я вопросительно посмотрел на городового. Судя по его задумчивому виду, он явно что-то знал или, по крайней мере, догадывался. Некоторое время полицейский молчал, неторопливо разглаживая усы, и только потом сказал: - Похоже, это шайка Ивана Хмеля. Сталкиваться с ними не приходилось, но описание этих разбойников у нас в участке есть. Вот только что странно: в них говориться, что они уличными грабежами промышляют, а тут….
        - А чего тут странного? - тут же поинтересовался я.
        - Странности аж целых две получаются, ваше благородие. Уличные грабежи, это да, но вот в чем курьез - их шайка по ночам работает. И второе. Они, по вашим словам, вроде как в драку полезли, так?
        - Да.
        - Тогда скажите мне, зачем грабителям за какого-то прощелыгу заступаться? Вот то-то! Несуразица выходит. И еще. Будь вы простой человек, а так… вы офицер. Воры остерегаются таких, как вы, трогать.
        Я задумался над его словами. Если все так обстоит, как говорит городовой, то логики в их действиях не было даже на копейку. Тогда в чем дело? Но обдумать мне не дал неожиданно раздавшийся голос княгини:
        - Николаич, подойди ко мне, любезный.
        Тот неторопливо подошел к коляске.
        - Слушаю вас, ваше сиятельство.
        - Знаешь, мне бы не хотелось, чтобы мое имя звучало в городских сплетнях,… гм… в связи с этим делом. Мы договорились?
        - Как скажете, ваше сиятельство.
        - Держи, любезный, - и княгиня протянула городовому десять рублей. - И закончи это дело сам. Объясни, что даме стало дурно и она поехала… в больницу.
        - Ваше сиятельство, а бумаги? Их же подписать нужно.
        - Ты забыл, где я живу?!
        - Будет сделано, ваше сиятельство!
        Ни по дороге в ресторан, ни во время еды, меня никак не хотела отпускать мысль о столь непонятном и нелогичном нападении.
        "Меня с кем-то спутали? Хм! А может это какой?нибудь отверженный любовник княгини?".
        Я посмотрел на княгиню и наткнулся на ее внимательный взгляд. Вытерев губы салфеткой, она откинулась в кресле и спросила: - О чем вы все это думаете, Сергей Александрович?
        - Не выходит у меня из головы это нападение.
        - Серж, да бросьте вы! Они грабители! Как у них там? А! Кошелек или жизнь!
        - Слишком уж заумно…. Сначала какой-то… мальчишка обвиняет меня в оскорблении женщины….
        - Может это весточка из вашего прошлого, которого вы не помните?
        - Я с первого дня войны на фронте. Потом два с половиной месяца в госпитале. Выписался чуть больше недели тому назад, - я помолчал, потом спросил. - Может, этих людей нанял какой?нибудь ваш тайный воздыхатель?
        Несколько секунд княгиня смотрела на меня, а потом звонко рассмеялась: - Вы что меня ревнуете?!
        - Насчет этого не волнуйтесь, княгиня. Вы женщина приятная во всех отношениях, но….
        - Можете не продолжать. А в дальнейшем, милый Серж, постарайтесь не забывать, что я хоть, и лишена большинства душевных нюансов, присущих легковерным дурочкам, но при этом остаюсь женщиной!
        - Понял.
        - Вот и хорошо, а насчет моих любовников не волнуйтесь. У меня нет привычки, играть в любовь. Приятная интимная близость, вот что надо женщине моего типа. Не больше. Учтите это на будущее.
        - Учту, ваше сиятельство, - при этом я учтиво улыбнулся, стараясь, чтобы ехидство не выползло наружу.
        - Учтите - учтите, поручик. Кстати, силища в вас отменная. Удар - и разбойник повержен! Вы прямо богатырь земли русской!
        - Не без вашей помощи, княгиня. Кстати, я вас так и не поблагодарил за….
        - Отблагодарите меня этой ночью, и мы квиты, - и княгиня захихикала, как девчонка, потом резко оборвала смех и неожиданно спросила: - Серж, а вы как-то обмолвились, что серьезно занимались боксом и атлетикой.
        - Знаю об этом со слов сестры. А что?
        - Мне тут в голову пришла одна идея. Не хотите продолжить обучение?
        - Честно говоря, не думал об этом. А вот стрелять, точно хочу научиться.
        - Отлично! Мне знаком человек, владелец спортивный зала, который называется "Атлет".
        - Откуда?
        - Какая разница. Знаю и знаю. Так вот, у него при зале есть тир.
        - Тир? Так это что: стрелковая школа?
        - Не знаю, как это все правильно называется, Серж, но там стреляют из пистолетов! Анатолий, не только спортсмен, но и хороший коммерсант. Четыре года тому назад он заключил договор с городским полицейским управлением и теперь у него тренируются агенты полиции. Еще там есть японец. Он преподает какую-то борьбу.
        - Карате? Кун - фу?
        - Как-то иначе звучит. Впрочем, вы сами сможете спросить у него, если будет желание. Ну как?
        - Александра, я вас обожаю! Мне это очень - очень интересно. Когда мы сможем подъехать к Анатолию?
        Мой неподдельный интерес к физическому совершенству лежал на фундаменте из мыслей безнадежно больного человека, который мечтал стать сильным, ловким и непобедимым.
        Княгиня на минуту задумалась над моим вопросом, а потом сказала:
        - Поедемте сейчас, милый друг. Думаю, потом у меня просто не будет времени. Сегодня я обещала своей подруге, баронессе Штауфенберг, помочь с выбором платья. И на завтра у меня назначено два визита…. Все! Едем сейчас!
        Помещение "Атлета" находилось на окраине города. Длинный кирпичный барак и ряд больших немытых окон. Темно - красный кирпич проглядывал сквозь обвалившуюся, серую от времени и погоды, штукатурку. За ним можно было видеть подворья небольшой деревеньки.
        На входе в зал пахнуло смесью сырости, крепкого запаха мужского пота и еще чего-то специфического, чего разобрать мне так и не удалось. Княгиня сначала сморщила носик, потом достав надушенный кружевной платок, закрыла нижнюю часть лица. Длинный барак оказался разбитым на помещения, разделенные кирпичными перегородками. В первом зале мы наткнулись на группу молодых парней, которые занимались с гантелями и гирями. Они нам объяснили, где следует искать хозяина зала. Анатолия мы нашли в борцовском зале, где тот, похоже, исполнял роль тренера. Три пары атлетов, одетых в синее трико, сжимали и давили друг друга в объятиях, изо всех сил напрягая бицепсы. Я имел настолько малое понятие о приемах французской борьбы, что их усилия мне ни о чем не говорили. Впрочем, тренировка разом прекратилась, стоило лишь владельцу зала увидеть княгиню. Радостно воскликнув: - Ваше сиятельство, здравствуйте! Какой случай загнал вас так далеко от дома?! - после чего быстро подошел к ней и низко согнувшись, поцеловал руку и, выпрямившись, замер. Одет он был в белую широкую рубаху без воротника и шаровары, но даже под этой
свободной одеждой можно было наблюдать, как его тело бугриться мышцами. Его голова была наголо обрита и теперь матово поблескивала от света, излучаемого лампами в жестяных абажурах, висевшими высоко под потолком.
        - Здравствуй, Анатоль. Ты еще помнишь меня? - томно произнесла княгиня.
        - Ваше сиятельство, да как можно забыть все то, что вы для меня сделали? Я в неоплатном долгу перед вами!
        - В таком случае у тебя есть сейчас возможность вернуть часть этого долга.
        - Все что угодно, ваше сиятельство!
        - Дело в том, Анатоль, что господину поручику пришла блажь научиться драться.
        - Блажь, говорите? Что ж, посмотрим! - он повернулся ко мне и, протянув руку, сказал. - Давайте знакомиться. Масютин, Анатолий Павлович.
        - Богуславский Сергей Александрович.
        Как только наши руки соединились, он стал сжимать мою ладонь со всей силы. Я ответил ему не менее сильным пожатием. Княгиня и борцы, замерли, не дыша, наблюдая за нашим поединком. Спустя полминуты лицо Масютина напряглось и начало багроветь, и только когда у него на лбу появились капельки пота, хозяин зала разжал хват. Окинул меня удивленным взглядом и, массируя помятую кисть, сказал: - Силушки вам немало отмерено, господин поручик. Пожатие у вас, что кузнечные клещи. Вот только хочу полюбопытствовать: с чего это у вас желание такое странное появилось? Вам бы по чину пойти в фехтовальный или конный клуб, находящийся под покровительством кого?либо из членов Императорской фамилии. Достойно и престижно.
        В его голосе чувствовалась легкая издевка. Не успел я открыть рот, как заговорила княгиня.
        - На это у меня есть ответ, Анатоль, - здоровяк перевел взгляд на княжну. - Сегодня на нас напали разбойники, так Серж двумя ударами уложил их обоих.
        - Разбойники?! Среди белого дня?! Как же это могло быть?!
        - Не волнуйтесь, милый Анатоль. Разбойники арестованы и сейчас в полиции. К чему все это я тебе говорю: это по моему совету мы сюда приехали.
        - Лестно! Даже очень! - взгляд хозяина зала стал внимательно - доброжелательным. - Чем желает заняться, господин поручик? Французской борьбой? Боксом?
        - Боюсь показаться привередливым, но ее светлость в разговоре со мной упомянула о японце, как об учителе рукопашной борьбы.
        - Да, так и есть. У нас проходят тренировки японской борьбы под названием дзю - дзюцу. Но разрешите сразу мне высказать свое личное мнение: это занятие не для благородного человека, так как я считаю, что любой поединок должен быть честным и открытым. Этим понятиям соответствует высокое искусство французской борьбы. Причем это не мое личное мнение - это всемирное признание! Но тут, помилуйте…. Удушения, удары в уязвимые места…. Да как так можно?! - чувствовалось по голосу, что это был крик души, вопиющей о явной несправедливости по отношению к честным видам спорта. - Мы неоднократно говорили с господином Окато о разных путях борьбы, но….
        - Анатоль, вы, похоже, увлеклись!
        - Извините, ваше сиятельство! Вы же знаете мою любовь к французской борьбе, поэтому, надеюсь, сможете простить меня. Добавлю только одно: единственное, что оправдывает Окато, так это то, что он преподает эту варварскую борьбу для полицейских агентов. Нечестные приемы против подлых людей! На этом я умолкаю. Идемте, господин поручик, я вас представлю господину Окато. Ваше сиятельство, а вы как?
        - Иду с вами!
        - Ради бога, извините меня, ваше сиятельство! Но я не думаю, что жестокость японской борьбы вам может понравиться. К тому же господин Окато…гм… своеобразный человек…. Скажу прямо: он не любит присутствия посторонних людей. Вы меня простите, ваше сиятельство, но не я придумал эти правила.
        Княгиня нахмурилась. Ей явно не по вкусу пришлись объяснения владельца зала,
        но проявлять характер не стала, а ограничилась только недовольным тоном:
        - В таком случае доберетесь сами, поручик. До свидания, Анатоль. Серж, с вами я не прощаюсь.
        Его руки и ноги рассекали воздух в самых разных направлениях. Японец, похоже, дрался сразу с несколькими невидимыми противниками. Мы простояли минут пять, наблюдая за ним, пока Окато не закончил серию ударов и не повернулся к нам. Лицо неподвижное, словно высеченное из камня. Его мощное и сильное тело, казалось, было свито из стальных канатов. Выслушав просьбу владельца зала, он подошел к нам, ступая при этом мягко и бесшумно, с грацией большого хищного зверя. Какое-то время смотрел мне прямо в глаза, а затем, не отрывая взгляда, молниеносно ударил где-то в область груди, а уже в следующее мгновение нестерпимая боль попыталась скрутить мое тело.
        Сила боли была такая, что заставила память на какую-то секунду перенести меня в свою прошлую жизнь, на больничную койку, во время очередного приступа. Там я боролся с невидимым противником, а здесь источник боли стоял передо мной, в своем физическом воплощении. Выбросил кулак вперед, целя ему в челюсть, но удар ушел в пустоту. Японец легко ушел от удара, играючи перехватил мое запястье, взяв на болевой прием. Попытка вырваться только увеличила боль в плече. Я не произнес ни слова, а просто замер, тем самым давая понять, что проиграл схватку. Он понял это и отпустил меня. Выпрямившись, я повернулся к нему. Желание набить морду японцу никуда не исчезло, вот только как его лучше достать? Видно японец сумел прочитать это на моем лице, потому что неожиданно вскинул руку в примиряющем жесте и спросил: - У вас еще осталось желание изучать дзю - дзюцу?
        Я замер. Экзамен был сдан.
        - Так вы согласны взять меня? - ответил я вопросом на вопрос.
        Японец тонко, краешками губ, усмехнулся и коротко ответил: - Да.
        - Спасибо, господин Окато.
        - Тренировки три раза в неделю. Понедельник, среда, пятница. Оплата - десять рублей в месяц. И еще. Как у вас со временем, господин офицер?
        Вопрос был неожиданный, поэтому я ответил не сразу: - Как вам сказать. После ранения вышел в отставку и пока нигде не служу. Так что, могу сказать, что время у меня есть.
        - Ранение? Куда?
        - В голову.
        Японец насторожился: - Ваша болезнь сопровождается припадками?
        - Нет. Все ограничилось исключительно частичной потерей памяти.
        - В таком случае предлагаю вам приходить еще и по субботам. До свидания, господин офицер.
        - До свидания, господин Окато.
        Вид у хозяина спортивного зала "Атлет", пока он провожал меня к выходу, был отрешенно - задумчивый. Мне показалось, что оно было вызвано его неприятием японской борьбы, которая теперь распространялась на меня, но все оказалось не так, как я думал.
        - Вы меня, признаться, приятно удивили и порадовали, господин поручик.
        Я недоверчиво уставился на него, уж больно неожиданными оказались слова человека, еще полчаса тому назад негативно отзывавшегося о японской борьбе.
        - Чем же я вас сумел порадовать, Анатолий Павлович?
        - Все просто! Этим его ударом он укладывал всех до единого человека, кто только не приходил к нему! А вы… выстояли! Не посрамили Русь! Если надумаете настоящей борьбой заняться, милости прошу ко мне! Я из вас чемпиона сделаю! Второго Ивана Поддубного!
        - Спасибо за предложение, но вы мне лучше другое скажите: у вас есть тир?
        - Есть. Он отделен от остальных помещений. И дверь отдельная. Там полицейские агенты два раза в неделю стрельбы свои проводят. По вторникам и субботам. Только у них оружие и патроны свои.
        - А есть у вас человек, который может научить стрелять?
        - Как-то странно получается. Офицер, а стрелять не умеет. Это как?
        - Будто вы не слышали. Я был ранен в голову. В результате - частичная потеря памяти.
        - Извините меня! Точно, говорили! Приходите. Только вам придется сговориться с их инструктором. Честно говоря, это несложно. Любит он деньги. Впрочем, кто их не любит. Негоже так говорить, но при этом говорят, стрелок он от Бога. Господи, прости меня грешного! Все, дальше не провожаю. До свидания, Сергей Александрович. Ее сиятельству от меня нижайший поклон и наилучшие пожелания.
        - Передам. До свидания, Анатолий Павлович.
        Первые две недели я ходил к Окато, пытаясь понять: нравиться мне заниматься борьбой или нет? Японец предельно требовательно и жестко подходил к занятиям, не давая своим ученикам никаких поблажек. В особенности это касалось субботних тренировок. Придя в первый раз, я несколько удивился, увидев, что группа состоит только из четырех человек, но недоумение ушло, стоило мне узнать, что они являются не просто агентами уголовной полиции, а членами летучего отряда, который являлся прообразом спецназа того времени. Их Окато тренировал на захват особо опасных преступников.
        Умение контролировать эмоции и боль, большая физическая сила и спортивный азарт помогали делать мне определенные успехи в дзю - дзюцу. Мне нравилось испытывать себя, подвергая предельным нагрузкам. Наливать тело силой, делать его крепче и мощнее, стало для меня таким же естественным желанием, как утоление голода. Оставался только один вопрос: зачем японцу вводить меня в состав группы специальной подготовки?
        Спустя неделю к занятиям дзю - дзюцу я прибавил стрельбу. Мне удалось договориться с инструктором за три рубля в месяц приходить дважды в неделю, но при этом было выставлено условие, что оружие и патроны у меня будут свои. Выправить разрешение на ношение оружие, как бывшему офицеру, оказалось несложным делом. По совету Степана Петровича Плавунца (так звали инструктора) я пока остановился на нагане. Конечно, мне хотелось стрелять из парабеллума или маузера, но стоило полистать оружейные каталоги и узнать их цену, как мысль сразу исчезла, и я остановился на предложении Плавунца, - офицерском револьвере системы Нагана с сотней патронов за 8 рублей. Несмотря на то, что револьвер был не новый, я был рад и такому оружию, потому что даже такая сумма пробивала в моем бюджете немалую дыру. Дело в том, что выписавшись из больницы, я пожил несколько дней в гостинице и снял комнату в доме, находящемся сравнительно недалеко от "Атлета". Она мне обошлась в месяц - 10 рублей 50 копеек, к тому же в нее входили завтрак и ужин. Потом пару раз пришлось сходить по магазинам и купить кое?что из одежды, так как у меня
из приличной одежды только и было, что офицерский парадный мундир, а то, что осталось, по моим расчетам, мне должно было хватить на питание до следующей пенсии. Именно поэтому мне пришлось просить инструктора об одолжении:
        - Четыре рубля отдаю прямо сейчас, а остаток - через месяц, Степан Петрович. По рукам?
        Тот пару раз погладил свои пышные усы, и согласился. Несмотря на свои пятьдесят лет, Плавунец был жилист, подтянут и проворен. В отличие от замкнутого на себя японца, он любил поговорить, но только на общие темы, но так, ни разу и не упомянул о своем прошлом. Первое время он присматривался ко мне, но потом видно увидел во мне не просто любителя пострелять, а нечто большее. Именно поэтому наши занятия приняли систематический характер. Он учил меня прицельно стрелять на дистанции свыше двадцати метров. На расстоянии от десяти до двадцати метров тренировал меня навскидку и с бедра, а в стрельбе до десяти метров особенно упирал на скоротечность боя. Эта стрельба, говорил он, требует индивидуальности, интуиции и автоматизма.
        - Когда в мозгу ревет сигнал тревоги, у тебя включаются наработанные рефлексы и навыки, повинуясь инстинкту самосохранения. Ты выхватываешь оружие, как тебя учили, и начинаешь стрелять, - поучал меня инструктор. - Вот только насколько ты будешь быстр и точен, будет зависеть не только от тебя, но и от того как ты усвоил мои уроки.
        В свободное время я много гулял, знакомясь с жизнью и бытом России, читал книги и статьи из газет и журналов. Один раз, чисто из любопытства, зашел в синематограф, но уже через десять минут ушел. Дважды ходил в театр. Так я проводил время с понедельника по субботу, только воскресенье было отдано полностью сестре.
        Сегодня была среда и после тренировки, я, как обычно, зашел в трактир, где имел привычку обедать. Зал был уже наполовину заполнен мелкими купчиками и лавочниками, которые, хлебая горячие щи, обсуждали свои дела. Сев за ближайший пустой стол, стоящий недалеко от входа, я заказал подлетевшему половому холодной свинины с хреном, щей и кваса. Уже через минуту кувшин стоял у меня на столе, а я, откинувшись на стуле в ожидании еды, стал прихлебывать из кружки шипучий напиток. Неожиданно мое ухо уловило обрывок разговора из?за соседнего стола:
        - Не трясись ты так, деревянная твоя душа! Никто не обратит на тебя внимания, а меня там знают. Смекаешь?
        - А ежели поймают, дяденька?
        Общение с агентами уголовной полиции не прошло даром, сразу дав повод заподозрить в этих словах намек на какое-то преступление, к тому же дополнительной уликой для меня стал их резко оборвавшийся разговор при появлении полового, который мне принес заказ. Принявшись за щи, я продолжал прислушиваться в надежде, что еще что?нибудь услышу, но смог уловить только несколько обрывков из их тихого разговора.
        - Закопаешь в огороде…. В участок…. Полиция на них думает….
        Их слова для меня стали намеком на приключение, которое я не собирался упускать.
        Почему я за это зацепился? Наверно потому, что первые впечатления от своего чудесного воскрешения и нового мира ушли, и моя жизнь потекла в размеренном темпе. Тренировки, княгиня и воскресное общение с сестрой. Мне этого уже было мало, хотелось резкости, разнообразия, активных действий.
        Быстро доев, я расплатился и вышел из трактира почти следом за преступниками. Один из них был крепким бородатым мужиком, средних лет, в потертой одежде, со злыми и недоверчивыми глазами, второй - совсем молодой, вертлявый мальчишка - подросток.
        Спустя какое-то время эта парочка привела меня за окраину города к нескольким покосившимся от старости домишкам, стоявшим на берегу речки. Судя по полусгнившему остову лодки, лежащей на берегу вверх дном и обрывке сети, некогда повешенной для просушки, здесь когда-то жили рыбаки. Сейчас этот поселок представлял собой жалкое зрелище. Ветхие крыши, потемневшее от сырости дерево стен, слепые окна. Жалкие полуразвалившиеся лачуги! Здесь жить невозможно! Так можно было сказать, увидев эти жилища, но эти слова сразу опровергали пьяные крики, звуки гармошки и визгливый женский смех, несущиеся из приоткрытой двери одной из развалюх.
        "Хм. Живут. Причем весело".
        Продолжая следить, я с некоторым удивлением увидел, как мужчина и мальчишка, крадучись, обошли лачугу и скрылись за обломками забора у задней стены дома. Проделав точно такой же маневр, и выйдя с обратной стороны дома, я только успел заметить, как мальчишка что-то забросал землей на пустыре, а затем, согнувшись, словно солдат под обстрелом, кинулся опрометью к углу дома, из?за которого выглядывал его сообщник.
        "И что все это значит?".
        Минута замешательства не прошла даром. Когда я решил кинуться за ними следом, от преступников не осталось и следа. Чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, мне осталось пойти и вырыть то, что закопал в земле мелкий уголовник. Раскопав тайник, я увидел полотняный мешочек. Взяв его в руку и ощупав, сразу понял, что тот битком набит монетами.
        "Может золото?".
        Даже не подумав о нелогичности подобной мысли, я отошел подальше, развязал тесьму и вытряхнул себе на ладонь несколько старинных монет, но не золотых, а медных и бронзовых.
        "Похоже, ворюги украли коллекцию старинных монет. Тогда какой смысл закапывать ее часть на огороде? Ведь каждая такая монета хороших денег стоит, а их здесь их не менее четырех десятков будет. Непонятно. Если только не предположить, что они в нумизматике полные нули…. Тогда они отобрали для себя золотые и серебряные монеты…. М - да…. Приключение только что превратилось в банальное воровство. А мне это надо?".
        Этот далеко непраздный вопрос возник у меня в голове сразу, стоило только понять, что у меня руках оказалась часть воровской добычи, а значит, я автоматически становлюсь сообщником преступников.
        "Выкинуть и забыть? Нет. Не стоит торопиться. Так, что я имею? Эти монеты были подброшены для полиции в качестве улики, чтобы навести тех на ложный след и свалить кражу на жильцов этой лачуги".
        Вернувшись домой, я приступил к детальному обследованию содержимого мешочка. Как я и предполагал, в нем не было ни одной золотой или серебряной монеты. Что делать? Решение пришло быстро. Спрятав мешочек с монетами под матрас, я поехал в публичную библиотеку. Пролистав подшивки газет за две недели, я быстро нашел то, что искал.
        "Жестокое ограбление известного профессора Петербургского университета! Украдена уникальная коллекция монет! Так - так. Ага! Без убийства. Уже легче. Ого! Так тут премию предлагают! Три тысячи рублей! Это все меняет! Так и какие мои действия? Пойти в полицию? Нет! Деньги мне самому нужны! Для начала поговорю с профессором. Что он преподает? Ага! Русский язык и литература. Профессор, я иду!".
        Прикрытие для визита нашлось быстро: молодой писатель - любитель, загоревшийся желанием написать научно - фантастический роман о будущем России. Сказано - сделано. Спустя полчаса я уже подошел к дому, где проживал Иконников Антон Павлович, профессор словесности Петербургского университета. Не раздумывая, позвонил. Дверь мне открыла уже пожилая женщина с мягкими чертами лица и добрыми глазами, в темно - синем платье, поверх которого был надет белый кружевной передник.
        - Что вам угодно, сударь?
        - У меня разговор к господину профессору.
        - Как вас представить?
        - Мошанский Сергей Александрович. Литератор.
        Посторонившись, она сделала приглашающий жест рукой. Я прошел, снял пальто, потом отдал его вместе со шляпой прислуге. Она повесила мои вещи на вешалку, стоящую у самой двери, потом сказала: - Подождите немного, я предупрежу хозяина.
        Спустя несколько минут она вернулась и сказала: - Следуйте за мной, пожалуйста. Антон Павлович примет вас в своем кабинете.
        Не успели мы пройти через зал, как распахнулась дверь одной из смежных комнат и в коридор выбежала девушка с веселым криком: - Павловна! Я….
        Тут она увидела меня и замолчала.
        - Вы?!
        Передо мной стояла та красивая девушка, с которой я так неудачно пытался завести знакомство на балу. Наша встреча стала неожиданностью для нас обоих.
        - Я.
        - Как вы смели сюда явиться?!
        - Только потому, что понятия не имел о том, что вы здесь живете!
        Мою прямоту, естественно, не только не оценили, а, наоборот, приняли за оскорбление. Если у девушки от такой наглости не хватило слов, то горничная не замедлила заступиться за свою хозяйку: - Сударь! Оскорблять хозяйку в ее доме - это просто верх неприличия!
        Наш разговор на повышенных тонах привлек внимание хозяина квартиры. Открылась дверь и на пороге появилась осанистая с приличным брюшком фигура мужчины. Густые, с проседью волосы, породистое лицо с аккуратно подстриженной бородкой, близорукие глаза за стеклами пенсне. Он сначала внимательно оглядел нас всех, а затем негромко спросил: - Что здесь собственно происходит?
        "Не я скандал поднял - не мне объяснять".
        Определив сам себе позицию поведения, я демонстративно промолчал. Девушка метнула в меня гневный взгляд, затем повернула голову к профессору.
        - Дядюшка, помните, я вам говорила про благотворительный бал? - тот величаво и благосклонно кивнул головой в знак согласия. - Так это он!
        - Он? Кто он?!
        - Я же вам говорила. Это тот нахал! Он еще Андрею Валентиновичу тогда челюсть сломал!
        Профессор с минуту внимательно смотрел на меня, а потом неожиданно сказал: - А так и не скажешь. С виду вполне приличный молодой человек. Вы действительно литератор или…?
        Тут он сделал паузу, что дать мне объясниться, но рта мне не дала открыть девушка: - Дядюшка! Как вы можете разговаривать с ним?! Он, он….
        - Погоди, Машенька. Может молодой человек пришел извиниться перед тобой под предлогом визита ко мне?
        - Нет! Он сам только что об этом заявил!
        Я так и не успел воспользоваться невольной подсказкой профессора, как раздался громкий, хорошо поставленный, преподавательский голос: - Милостивый сударь! Вы прямо сейчас должны покинуть мой дом! Степанида Павловна, проводите нежеланного гостя к двери!
        Надев пальто и шляпу в передней, я уже был готов перешагнуть порог, как чуть не наткнулся на паренька, тянущегося к звонку. Сначала он замер, вытаращив на меня испуганные глаза, и только спустя несколько секунд сообразил, что перегораживает мне дорогу. Отскочив в сторону, он уже был готов сбежать, как в самый последний момент его остановил громкий окрик Павловны: - Митька! Ты пошто пришел?!
        Тот замер на месте. Сделав вид, что не узнал воришку, пройдя мимо него, я пошел по улице. Сделав несколько шагов, я успел услышать его ответ:
        - Так это…. Степан Митрич просил передать рисунок книжного шкафа с поправками. Как господин Иконников заказывали.
        - Так чего стоишь, идол! Входи быстрей!
        "Так он ученик столяра! Теперь понятно, почему его подельник в трактире назвал: деревянная душа. Вот кто навел воров на коллекцию…. Так что, профессор? Похоже, наш разговор будет иметь продолжение".
        Перейдя улицу, я огляделся по сторонам лениво и вальяжно, с таким видом, словно решал, куда пойти молодому человеку, вышедшему на прогулку. Но так должно было казаться посторонним людям, а на самом деле я искал укромное местечко, чтобы иметь возможность наблюдать за дверью профессорской квартиры. Короткий обзор улицы сразу выделил пункт наблюдения - проходную арку между домами. Долго мне ждать не пришлось, Митька спустя короткое время вышел из дверей профессорской квартиры. С минуту он стоял, крутя головой по сторонам, пытаясь понять, следят за ним или нет, потом резко повернулся влево и торопливо, с оглядкой, зашагал по улице. Отпустив его на приличное расстояние, я последовал за ним, только другой стороной улицы, прячась за спинами прохожих. Настроившись на дальний путь, ведущий на городскую окраину, именно там по моим понятиям должна находиться воровская хаза, я вдруг неожиданно увидел, что ученик плотника остановился у распахнутых ворот одного из доходных домов. Кинув пару взглядов по сторонам, он нырнул во двор и быстрыми шагами направился к… поленнице, сложенной под навесом у стоявшего в
глубине двора флигеля. Наблюдая за ним, я был вынужден пересечь улицу и остановиться за створкой полуоткрытых ворот. Было видно, как он идет к флигелю, но, не доходя до него, оглянулся, после чего метнулся за поленницу дров, стоявшей под навесом во дворе, где и затаился.
        "Ишь ты, умник! Наблюдательный пост себе устроил. А мне теперь что делать? - не успел я озадачить себя подобной мыслью, как во дворе появились новые действующие лица, появившиеся, судя по направлению пьяных голосов, со стороны полуподвала. Щель не давала полного обзора двора, поэтому в поле моего зрения только через минуту попали двое слегка покачивающихся мужчин, которые, судя по всему, тоже направлялись к поленнице. Один из них был дворником, второй, похоже, жильцом этого дома. Сделать такой вывод помогла его фраза, с которой он обратился к своему собутыльнику: - Степаныч, веришь? Заела меня, моя змеюка. Жизни никакой нету. Вот и бутылку, от нее, в поленнице спрятал.
        Подойдя к штабелю дров, оба пьяницы только успели за него сунуться, как сразу раздались крики: - Ирод! Вор! Украсть хотел! Сейчас ты у нас получишь!
        Но стоило им вытащить мальчишку из?за штабеля, как тот вырвался и опрометью кинулся к флигелю. Подбежав, заколотил в дверь, крича: - Дядька, пустите! Это я, Митька!
        Узнав, где прячутся воры, я вышел из?за ворот и быстро зашагал прямо к флигелю. По пути угомонив пьяниц затрещинами, я уже собрался схватить ученика столяра, который сейчас вжимаясь спиной в дверь, смотрел на меня полными ужаса глазами, как вдруг дверь широко распахнулась и подмастерье, потеряв опору, просто ввалился спиной в помещение и упал на мужчину, ставшего на пороге. Тот сумел устоять на ногах, но уже в следующую секунду после моего удара в челюсть спиной вперед улетел в полумрак. Не теряя времени, схватив за шиворот сидящего на пороге мальчишку, я рывком вкинул его внутрь, затем шагнул следом сам и замер, оглядываясь по сторонам. Давно немытое окно света давало мало, но и его хватило, чтобы уловить резкое движение и тусклый отблеск на лезвии ножа. Даже толком не разглядев нападающего, я подхватил за ножку, стоящую в шаге от меня, табуретку и кинул ее в метнувшуюся ко мне фигуру. В результате столкновения головы и моего метательного снаряда, бандита отбросило к печке. Треснувшись об нее затылком, он потерял сознание, тело обмякло и сползло на пол. Из разжатой ладони с глухим стуком упал на
пол нож.
        Снова огляделся по сторонам, но теперь уже внимательно и цепко. Почти четверть помещения занимала большая печь, остальное место занимал стол, две табуретки и топчан, укрытый грубым солдатским одеялом. На столешнице были разбросаны монеты, а на окне стояла керосиновая лампа, нескольких свечных огарков и моток веревки. Мужик, которого я ударил у двери, ворочаясь на полу, глухо мычал от боли, прижимая руки к лицу.
        "Не мешало бы их связать".
        Подобранным с пола ножом нарезал изрядные куски бечевки и сначала спутал руки и ноги у потерявшего сознание бандита, в котором я узнал мужика из трактира, затем спеленал его подельника.
        - А ты,… Митька, не стесняйся и сядь на пол рядом со своими приятелями. Кстати, вот этот мужик, с кем ты в трактире сидел, он кто?
        - Не знаю. Ей богу, добрый барин, не знаю! На кресте поклянусь! Не знаю! - голос мальчишки дрожал, а из глаз струились слезы.
        - Верю! А ты кто? - спросил я с разбитым лицом мужика.
        Тот зыркнул на меня исподлобья и уставился в пол.
        - Похоже, ты мало получил, - при этих словах тот живо поднял на меня глаза. В них сейчас клубился неприкрытый страх. - Добавить?
        - Не. Не! - бандит от большого испуга даже замотал головой из стороны в сторону. - Я Авдей Дмитрич Кокошкин. Из деревни Коробеевки Саратовской губернии. Крестьянин я. У меня и пачпарт имеется. Все честь - по чести. Тута я случайно оказался. Зашел к приятелю, который тут по дворницкой части здесь работает. Матвей Охримчик. А тут они.
        - Как насчет монет на столе?
        - Не причем. Ей богу, не причем! Не знаю ничего про эти самые монеты! Ничего не знаю!
        Я саркастически хмыкнул, подошел к столу и только тогда увидел лежащие на самом краю стола полтора десятка пустых мешочков. С минуту смотрел, потом стал набирать горстями монеты и ссыпать в мешочки до тех пор, пока не наполнил последний из них. После чего достал из внутреннего кармана свой мешочек с монетами и поставил его рядом с остальными. Только я так сделал, как в дверь постучали. Причем условным стуком. Сначала два раза, затем пауза, потом три раза, затем еще одна пауза и снова двойной стук. Подойдя к двери, резко ее открыл. На пороге стоял плотно сбитый, невысокого роста, мужчина в костюме и шляпе. Тщательно выбритое лицо, только под носом красовались маленькие, напомаженные и тщательно завитые усы, делавшие его похожим на приказчика. Только гость открыл рот, как я бесцеремонно схватил его за плечо и резко втащил его в помещение. Затем захлопнул дверь и резко развернулся, причем сделал это, весьма вовремя, так как новый посетитель флигеля оказался далеко не безобидным гостем, каким мог показаться на первый раз. Не успела его правая рука нырнуть во внутренний карман, как я схватил его за
запястье и сжал со всей силы. Тот обжег меня злым взглядом, попытался освободить руку, но уже спустя десяток секунд, вскрикнув от боли, закричал: - Все! Все! Отпустите! Ваша взяла! Достаю осторожно!
        Под моим внимательным взглядом он осторожно, двумя пальцами, достал из кармана небольшой пистолет и протянул его мне. Я взял его и положил в карман своего пальто. Нежданный гость, болезненно морщась и потирая запястье, быстро прошелся взглядом по сидевшей на полу троице, потом повернул лицо ко мне. Взгляд злой, цепкий и настороженный, но страха в нем не было. И это было странно.
        - Договоримся? - и он кивнул на мешочки с монетами. - Сколько?
        - А в рыло не хочешь? - поднес я свой массивный кулак к его носу.
        - Значит, не договорились, - довольно спокойно прореагировал на мою угрозу "приказчик", затем скользнув глазами по мешочкам, посмотрел на меня и тоном полного сожаления, сказал. - Монеты не простой товар. Ох, и намучаешься ты с ними….
        - Заткнись, подними руки и повернись ко мне спиной! Дважды не повторяю!
        После того, как он выполнил мою команду, я начал его обыскивать. Спустя несколько минут в мои карманы перекочевал нож и пухлый кошелек.
        - Сядь рядом с ними! - проследив за выполнением своего приказа, я стал осматривать кошелек. Никаких документов, кроме толстой пачки денег, обнаружить мне не удалось. Пересчитал. Пять тысяч пятьсот рублей.
        - Ого! - невольно воскликнул я при виде такой большой суммы.
        - Половина ваша и я пошел, - последовало новое предложение "приказчика".
        - Я тебе слово давал?!
        Не успел я так сказать, как в дверь дернулась, а затем распахнулась.
        "Блин! Забыл закрыть ее на засов!".
        Только я успел так подумать, как в помещение ввалился полупьяный дворник и сразу закричал: - Кто мне обещался нынче три рубля дать?!! Гоните!! Душа пить просит!!
        Покачиваясь, он сделал еще два шага и тупо уставился на сидящую на полу четверку. Стоило ему понять, что он видит, дворник попытался сбежать, но схваченный за плечо, развернулся ко мне и увидел кулак, поднесенный к его носу. Резко побледнев, работник метлы сразу начал трезветь.
        - Да. Все! Понял. Я пойду. Хорошо?
        - Пойдешь, когда скажу! Понял?
        - Понял. Никому ничего не скажу! Не убивайте! Христом Богом заклинаю….
        - Не ной! Слушай меня! Сейчас пойдешь и приведешь сюда городового, а лучше двух. Все понял?!
        - Да. Да! Я живо! Так я пошел?
        - Ты еще здесь?! - и я скорчил злобную физиономию.
        Ничего непонимающий и вконец перепуганный дворник пулей вылетел из флигеля. Еще некоторое время сквозь открытую дверь я слышал дробный топот его сапог. Вдруг я заметил, как на меня с явным удивлением уставился "приказчик".
        - Ты чего?
        - Был уверен, что ты не филер. Сразу срисовал бы…. Не та масть у тебя, зуб даю. Так кто ты?
        - Прохожий.
        - Слушай, прохожий, отпусти меня. Лопатник мой забирай и отпусти. Тебе же нужно было коллекцию отыскать, так ведь? Ты свое дело сделал. Премию свою заработал. Что тебе еще?
        - Это ты полицейским объяснять будешь, мне не надо! Теперь лови свой лопатник! - и я кинул ему бумажник, но к моему удивлению, покупатель коллекции даже пальцем не двинул, чтобы подхватить свой бумажник и тот просто шлепнулся на пол.
        - Не понял.
        - Это не мой бумажник. Никогда его раньше не видел. Так и скажу на следствии: ты мне его подкинул, - вдруг неожиданно с кривой улыбкой заявил "приказчик". На какие-то мгновения я оторопел от наглого заявления, но как только до меня дошло, что с помощью своего кошелька он мог меня подставить, я слегка разозлился. Подойдя к нему, я от души врезал ему кулаком в живот. По лицу мошенника словно провели кистью с сине - багровой краской, затем его глаза выпучились, и он, с глухим и надсадным стоном, стал медленно сгибаться. Я схватил его за подбородок и резко вздернул голову вверх.
        - В чем подвох? - но почти сразу понял по его мутным от боли глазам, что мой вопрос так и не дошел до его сознания.
        Попытку понять самому, в чем заключалась уловка уголовника, сорвал стук сапог, а затем громкий с хрипотцой голос, снаружи выкрикнул: - Полиция!! А ну выходь все во двор! Не подчинитесь - будем стрелять!
        Выложив маленький пистолет и нож на край стола, я закричал в ответ: - Эй!! Полиция!! Смело заходите! Разбойников я уже повязал!
        Перед входом раздался невнятный шепот, видно полицейские решали, кому идти, после чего, снова раздался тот же голос: - Вхожу, но как увижу в руке оружие - сразу стреляю! Так и знайте! У меня револьвер наготове!
        Наступила секундная тишина, затем раздался громкий вздох, а за ним громкий шепот: - С богом, Степаныч, - и в дверном проеме показалась грузная фигура в шинели. В правой руке городовой держал револьвер. Сделав два шага, остановился, затем огляделся и оценив обстановку негромко окликнул своего напарника: - Микола! Иди до мене!
        Спустя несколько секунд через порог перешагнул второй полицейский. Тот был помоложе и в два раза худее своего напарника. Он так же огляделся, а потом спросил: - Что тут, Степаныч?
        - Может лучше меня спросить? - предложил я.
        Худой городовой недоуменно посмотрел на меня, а толстяк, громко хмыкнув, сказал:
        - Ждем от вас, гражданин хороший, всяческих объяснений по этому делу.
        Я вкратце обрисовал им ситуацию, соврав только в одном, сказав, что увидел парнишку на улице, который странно себя вел и постоянно оглядывался, и как добропорядочный гражданин решил проследить за ним. Толстяк снова хмыкнул, но теперь уже саркастически. Видно, немало пожив на белом свете, он перестал верить в подобные сказки, но при этом ничем не высказал свое сомнение, затем повернувшись к напарнику, скомандовал:
        - Микола, дуй на улицу и посвисти там! Нам самим не разобраться! И оставайся там, пока начальство не придет!
        Второй городовой тут же выбежал на улицу, а еще через минуту воздух прорезала пронзительная трель.
        - Так значит, это та самая коллекция монет, за которую обещали награду? - и городовой кивнул головой в сторону стола.
        - Да, - подтвердил его слова я.
        - Как говорится, в ногах правды нет, поэтому господин хороший, давайте пока сядем.
        Я согласно кивнул, и мы сели - городовой на топчан, я на табуретку. Ждать пришлось долго.
        Приехавший следователь снял с меня предварительные показания, после чего отпустил, при этом предупредив, чтобы я явился к нему, завтра, в три часа дня.
        Прибыв в назначенный час, я нашел хозяина кабинета в приподнятом настроении. Как оказалось, подследственные уже признались и теперь давали показания. Стоило мне услышать их полную историю, как стало понятно, что я взял не шайку закоренелых бандитов, а крестьян - лапотников, которые впервые в жизни решились на преступление. Единственный из них, главарь, в какой-то мере тянул на преступника. Бывший крестьянин, был призван в армию, но по дороге сбежал и пробрался в столицу, где, как он знал, третий год проживает его двоюродный брат и односельчанин. Случайно в их компанию затесался парнишка, ученик столяра - краснодеревца. Как-то в их компании мальчишка рассказал, что в доме у одного из их заказчиков есть целая куча золотых и серебряных монет. Услышав это, крестьянские головы закружились от подобного богатства, и дезертир, которому терять было нечего, решился на ограбление, подбив на это дело двоюродного брата. Узнав, кого взял, я почувствовал себя несколько неловко, так как в мыслях считал себя в какой-то мере героем.
        - Так я пойду?
        - Погодите, не спешите! Я вам еще не все рассказал. Вы знаете, Сергей Александрович, что один из ваших задержанных, покупатель коллекции, это довольно известный в воровских кругах аферист, по кличке Броня. Когда-то имел антикварную лавку. Довольно хорошо разбирается в старинных монетах, коллекционной посуде, фарфоре. Так вот, он собирался развести этих лапотников, как последних лохов. Деньги, которые у него были с собой, все как одна, фальшивки.
        - Фальшивки?! Хм! Сколько ему лет дадут?
        - Нисколько. Броня заявляет, что бумажник не его, и он о нем ничего не знает. Он жулик опытный, бумажника при нем не взяли, так что мы ему ничего объявить не сможем.
        - И вы его просто так отпустите?
        - Увы! К сожалению, никаких прямых улик по отношению к этому преступнику не имеем.
        - На нет, как говориться, и суда нет!
        Следователь, по его виду, видно хотел что-то спросить или сказать мне, но вместо этого достал часы, щелкнул крышкой, посмотрел на циферблат, а потом сказал: - Знаете, у меня для вас еще кое?что есть. Где-то,… минут через десять приедет профессор за своей драгоценной коллекцией. Он очень хотел вас лично поблагодарить. К тому же, вы не забыли, что вам полагается награда?!
        - Не забыл.
        За время ожидания мы успели выпить по стакану чая с сушками, которыми вперемешку с городскими сплетнями потчевал меня следователь, пока не открылась дверь, и не вошел Антон Павлович Иконников. Увидев меня, он остановился в явном замешательстве. В следующую секунду из?за его спины раздался перестук легких каблучков, и в проеме двери появилась… его родственница. В воздушном белом платье, с легкой улыбкой на лице, но стоило ей увидеть меня, как улыбка сразу померкла.
        Следователь, вскочивший с места и собравшийся представить нас друг другу, увидев реакцию профессора и его племянницы, растерянно молчал, не понимая создавшейся ситуации. Первой вышла из оцепенения девушка. Нахмурившись, она раскрыла свой ридикюль, резким жестом извлекла из него конверт, сунула его в руки профессора, развернулась, бросив на ходу: - Я жду вас, дядюшка, в экипаже, - вышла из кабинета следователя. Затянувшуюся молчаливую паузу прервал крайне удивленный следователь:
        - Господа, а что собственно происходит?
        Я промолчал, поэтому отвечать пришлось профессору: - Э - э…. Извините ее невежливость, господа и давайте вернемся к цели моего прихода, - он повернулся ко мне. - Нас так толком и не представили друг другу. Иконников Антон Павлович. Член - корреспондент, профессор. Читаю лекции в Петербургском университете по курсу словесности.
        Я вытянулся, щелкнув каблуками, хотя был одет в гражданское платье, затем вскинул подбородок, развернул и без того широкие плечи, а затем представился: - Богуславский Сергей Александрович.
        Профессор бросил на меня удивленный взгляд.
        - Мне кажется, когда вы приходили ко мне, то назвались…. Впрочем, это неважно. Главное, что вы сделали для меня! Большое вам спасибо, Сергей Александрович. Причем даже не столько лично для меня, сколько для русской нумизматики! Вы вернули… - и он, от избытка захлестывающих его чувств, махнул рукой. Затем после короткой паузы продолжил. - Впрочем, что вам мои стариковские восхваления! Держите! Это вам! Вы заслужили!
        При этих словах он вручил мне конверт.
        - Эх, голубчик! Меня сейчас просто переполняет чувство признательности! Может нам опрокинуть по этому случаю пару рюмочек коньяку?! - я отрицательно покачал головой.
        - Тогда может в другой раз? Скажем,… насчет вечера пятницы.
        - К сожалению, никак не могу. Извините меня.
        Профессор искренне огорчился, затем дал мне свою визитку и попросил телефонировать ему, как только найдется свободное время, после чего попрощался и ушел. Я посмотрел на следователя, а тот в свою очередь посмотрел выразительно на мой конверт, который я до сих пор держал в руках.
        - С прибытком вас, Сергей Александрович.
        По его выражению лица и хитрой улыбке было нетрудно понять, но что он намекает.
        - Нет вопросов. Куда и когда?
        - Да прямо сейчас. Время самое что ни есть обеденное. Знаю тут недалеко одно местечко, где мясо готовят просто божественно.
        Дома я посчитал деньги, лежащие в конверте. Их там оказалось намного больше обещанной премии. Целых пять тысяч рублей.
        "Не думаю, что они перепутали. Видно решили, подобным образом, спасителя коллекции отблагодарить. А мне и лучше!".
        ГЛАВА 3
        Утром принесли телеграмму от сестры, в которой сообщалось, что та прибывает на следующий день, утренним поездом. Выглянул в окно. Весь вчерашний день бродили из стороны в сторону хмурые тучи, обрызгивая улицы мелким, частым дождем, а сегодня на всю ширь небес сияло весеннее солнце, отражаясь в подсохших лужах.
        Приехав на вокзал, я только успел выйти на перрон, как издалека раздался, приглушенный расстоянием, протяжный свисток и люди, все как один, повернув головы в сторону сигнала, застыли в ожидании. Спустя несколько минут, когда состав стал медленно подходить к перрону, все вдруг начали суетиться, перебегая с места на место. Наконец паровоз, окутанный парами, остановился. Станционный смотритель трижды ударил в медный, начищенный до блеска колокол. Я неторопливо направился к нужному мне вагону, но только начал искать сестру глазами, как увидел, что она уже сама бежит мне навстречу. С разгона кинувшись на грудь, она уткнулась лицом мне в пальто.
        - Привет, сестренка! Как доехала? - сказав заготовленную фразу, я замер, так как понял, что это отнюдь не вспышка радости. Выждав немного, осторожно спросил. - В пути все нормально было?
        В ответ раздалось еле слышное сопение. Осторожно погладив ее по спине, я тихо сказал:
        - Наташа, здесь не самое удобное место для разговора. Можем поехать ко мне, а если хочешь, закинем твои вещи в пансионат, после чего посидим в кафе или ресторане. Там обо всем и поговорим. Идет?
        Оторвавшись от меня, она подняла полные слез глаза и, кривя рот, хотела что-то сказать, но не смогла и только кивнула головой. Я подозвал носильщика, который забрав ее вещи из вагона, пошел следом за нами к стоянке прокатных экипажей. По дороге она немного успокоилась и сказала: - Извини, Сережа. Я крепилась, а как увидела тебя, так и….
        - Ты так по мне соскучилась, что при виде меня от счастья расплакалась?
        Она попыталась улыбнуться, но потом покачала головой и с какой-то тоской в голосе ответила:
        - Нет, Сережа.
        - Так в чем?
        Наташа отвела взгляд, и некоторое время молчала, потом посмотрела на меня:
        - Понимаешь, Сережа,… мне кажется, что я никогда не смогу его полюбить. Никогда! Дома, с тоской, я ждала его прихода и наполнялась радостью, когда он уходил. Теперь же со страхом думаю, что мне придется жить с ним бок обок долгую - долгую жизнь. Знаешь, от этих мыслей у меня в душе все переворачивается и слезы наворачиваются на глаза. Я становлюсь просто сама не своя! Радости нет….
        - Ясно. А что мама?
        - Она за меня переживает. Я вижу и чувствую это, но при этом все время твердит, что он выгодный жених, что он станет поддержкой и опорой на моем жизненном пути…. Я понимаю, что она хочет мне добра…. Но я не люблю его! И все тут! Помнишь, ты тогда говорил, что у каждого должен быть выбор?
        - Говорил.
        - Так вот. Я тоже хочу, чтобы у меня был выбор. Леша говорит…. - тут она резко замолчала, потом стала медленно краснеть, при этом старалась не смотреть на меня.
        - Так что говорит Леша? - спокойно спросил я, старясь смотреть на спину извозчика, чтобы как можно меньше ее смущать.
        Минуту она собиралась с духом.
        - Он как-то сказал мне, что надо отбросить старорежимные правила и устои, которые ставят женщину в унизительное положение рабы своего мужа. Еще он говорил, что самодержавие скоро рухнет, и на его обломках будет построен новый мир, где все будут равны. Как ты думаешь, Сережа, такое может быть?
        - Знаешь, Наташа, не думаю, что это правильные мысли. Гм! Как тебе сказать…. Идея может и неплохая, только вот ее исполнение будет настолько грязным, что после этого переворота нескольким поколениям людей придется отмываться от грязи и крови.
        Какое-то время она внимательно на меня смотрела, а потом вдруг спросила: - Ты не согласен с его словами?
        - Просто так это не объяснишь, поэтому скажу тебе по - другому: нельзя строить свое счастье на несчастье других людей. Ничего хорошего из этого не получится. Теперь понятнее?
        - Извини, но я в этом совсем не разбираюсь. Может, ты и прав, - какое-то время она молчала, потом сказала. - Хоть я и привыкла к тебе другому, но когда ты так говоришь, то кажешься мне совершенно чужим человеком.
        - Наташа, я и есть не тот человек, которым был твой брат. Пойми это.
        - Извини меня, Сережа, ради бога! Я… я все время забываю о твоем ранении! Ой! Господи! Какая же я страшная эгоистка! Все о себе и о себе! - и она вдруг начала копаться в своей сумочке. Наконец она извлекла конверт и протянула мне. - Там письмо от мамы и деньги. 50 рублей.
        Довольный от того, что мы ушли от неудобной и тяжелой темы, я залез во внутренний карман и достал пачку денег.
        - А это тебе. Держи.
        - Ой! Откуда у тебя столько?!
        - Все вопросы потом, а пока спрячь.
        - Все же, сколько здесь? - не удержалась от вопроса сестра.
        - Триста рублей. А маме деньги я уже отослал.
        Наташа тут же решила, что в пансион она поедет завтра, а сегодня ей просто необходимо пройтись по магазинам. Отвезя ее вещи в гостиницу, мы сначала поехали по магазинам, а затем пошли в ресторан. После обеда, за десертом я рассказал сестре, в общих чертах, как получил премию. Когда восторги сестры утихли, я осторожно и как бы невзначай перевел разговор на ее знакомого Алексея. По нескольким обрывкам, оброненным Наташей, мне стало понятно, что ее приятель по уши влез в революционную борьбу.
        Дело в том, что мне нравился этот степенный, неспешный, с душой нараспашку и милым самоварным уютом, мир. И не нравилось то, что будет с ним через два года. С другой стороны мне было наплевать на политику, но только если она каким?либо боком не коснется меня. Или Наташи.
        - Сережа, ты чего помрачнел? Ешь мороженое, пока оно не растаяло!
        - Да нет, все нормально. Тебе когда надо в пансион?
        - Завтра с утра надо будет обязательно явиться.
        - Значит, сегодня гуляем с размахом!
        - Как здорово! Сережка! Я тебя безумно люблю, братик!
        - Какая ты все-таки девчонка, Наташа!
        - Да! Я такая! - и она показала мне язык.
        Сейчас ее глаза искрились от радости, а сама она чуть ли не подпрыгивала на стуле от радостного предвкушения, а ведь где-то полтора часа назад ее душа страдала, а глаза были наполнены болью.
        "Господи, да она еще совсем ребенок!".
        Утром, проводив сестру до пансиона, я попрощался с ней, затем отпустил извозчика и отправился пешком домой, размышляя о том, что за сестрой придется присмотреть. Из мыслей меня выдернул пронзительный детский крик. В пяти метрах от меня верзила, с пьяным смехом, в куртке нараспашку, из которой выглядывала синяя ситцевая рубаха, выкручивал ухо щуплому мальчишке, лет двенадцати. Парнишка, стоя чуть ли не на цыпочках, судорожно цеплялся за руку своего мучителя, и тонко выл, на тонкой и болезненной ноте, словно щенок. Сцена издевательства происходила в двух метрах от входа в трактир, в дверях которого сейчас стояло несколько пьяных мужиков, которые веселились, глядя на происходящее, как на развлечение. У меня на этот счет было другое мнение.
        - Отпусти мальчишку.
        Мучитель поднял голову и посмотрел на меня мутными глазами.
        - Ты хто такой? - от мужика пахнуло сивушным запахом.
        - Без разницы.
        - Ось какой храбрый! Гляди на него! - и пьяница бросил взгляд в сторону зрителей, судя по всему, его приятелей. - Видать из благородных. Костюмчик. А туфельки, глянь, ишь как блестят!
        В ответ раздался смех, но негромкий и сдержанный. Несмотря на хмельной кураж, все они уже успели оценить ширину моих плеч и внушительного размера кулаки. Верзила, судя по всему, сильно надеялся на поддержку своих приятелей, наверно поэтому он продолжил ломать комедию.
        - Господин наверно добрый? А может и богатый? Так за пять рублев я согласен оставить этого заморыша в покое. Как?! По рукам?!
        - По рукам!
        - Смотри! Ты слово дал. Если назад задумаешь поворотить, то гляди… - недоговорив, он кивнул в сторону своих приятелей. Отпустив ухо паренька, он тут же отвесил ему такой сильный подзатыльник, что парнишка, не удержавшись на ногах, просто зарылся лицом в грязь, после чего шагнул ко мне с протянутой рукой: - Давай обещанное!
        Неторопливо достав бумажник, я достал пять рублей. Тот взял бумажку, затем повернулся к своим приятелям и, скорчив рожу, сказал: - И почему я такой добрый?! Ведь мог и пятьдесят рублев попросить?!
        - Мы в расчете?
        Верзила повернулся ко мне. На его губах играла глумливая улыбка. Судя по его виду, он уже решил, что здоровяк струсил.
        - Это ты со мной рассчитался, а моим братанам? Вон Митька и Петро стоят, - и он ткнул пальцем сначала в одного, затем другого своего брата, стоящих с ухмылками на лицах. - Да Савка со Степкой, хоть не прямые нам, но все одно родня. У тебя в бумажнике, я видел, много бумажек. Дай еще пару штук. С тебя, господин, не убудет, а нам в радость. Да, браты?!
        Уверовав в свою безнаказанность, он расслабился, а зря. В этот самый момент я вбил кулак ему в солнечное сплетение. Он издал хрип, словно неожиданно поперхнулся, после чего согнулся, подставив лицо под мое колено, чем я не замедлил воспользоваться, резко выбросив его вперед. Склоненную голову верзилы мотнуло вверх, и не удержавшись на ногах, он рухнул на землю.
        - Сам напросился. Или есть возражения?
        Мог бы и не спрашивать - на меня уже несся его брат Митька. Оскаленный рот, в глазах бешенство.
        - Убью!! - раздался над улицей его дикий крик. Словно в ответ, где-то недалеко, за моей спиной, раздался пронзительный свисток. Четко, словно на тренировке, заученным движением поймал руку отморозка еще в воздухе, затем резким движением вывернул ее, выламывая из сустава.
        - А - А-А!! Рука!!
        В следующее мгновение на меня обрушилась лавина ударов. Я пытался контратаковать, но получив несколько довольно ощутимых ударов в лицо и живот, ушел в глухую защиту.
        - Отступи, дьяволы!! Кому сказал!! - неожиданно раздался резкий крик, вслед за ним сразу резко уменьшилось количество ударов, а затем они и вовсе прекратились. Я опустил руки, которыми прикрывал лицо, и огляделся. Один из нападавших на меня братьев, сейчас сидел на земле, завывая и размазывая по лицу кровавые сопли, другого держал в силовом захвате городовой, с которым мы вместе тренировались в спортзале "Атлет".
        - О, как! Так это вы! - узнал меня полицейский.
        - Я. Спасибо большое. Вы вовремя подоспели, - при этом я быстро огляделся. На поле боя было четверо моих противников. Пятого не было.
        Городовой правильно понял, что я хотел увидеть.
        - Сбежал. Только пятки сверкали, - ответил он на мой невысказанный вопрос. - Как вы?
        - Нормально.
        - Что хотела от вас эта шваль?
        - Мальчишку били, а когда я за него заступился, предложили выкупить за пять рублей.
        - Дальше мне понятно. Что с этими двумя? - и полицейский кивнул в сторону главного затейника и его брата.
        - Получили, что положено. Хотя я бы еще добавил. А этот что на земле сидит? - спросил я его в свою очередь.
        - Мы тоже не лыком шиты. Давно мне уже хотелось с этими братьями Фроскиными разобраться, да они повода серьезного не давали. А тут увидел, ну и приложил от души. Вы не уходите, сейчас пристав придет. Он тут как раз посты проверяет. Надо оформить эту шантрапу, как полагается.
        - Не уйду. А где мальчишка, не видели?
        - Да я сходу в драку полез. Не до него было, - тут он оглянулся и добавил. - Так мы сейчас узнаем. Извините, Сергей,… не помню как вас по батюшке….
        - Зовите просто по имени.
        - Меня - Павел. Здешний околоточный надзиратель. Будем знакомы.
        - Взаимно, Павел.
        - Вы тогда этого мерзавца попридержите немного, а я пока с народом пообщаюсь.
        Задержанный попробовал у меня из рук вырваться, но получив по ребрам, затих, а тем временем городовой обратился к высыпавшим на улицу посетителям трактира: - Эй, люди! Кто видел, где мальчишка?!
        - Тык убежал уже! А нашто вам малец?! Он и так натерпелся! Тимофей с братьями еще те изверги, с пацаненком словно со зверьком играли! - раздались выкрики из толпы. Судя по восклицаниям братья, похоже, достали местный народ до печенок.
        - Это как, уважаемые? - поинтересовался полицейский.
        Люди, чуть ли не наперебой, стали рассказывать ему историю мальчишки. Оказывается, парнишка приблудился к этому трактиру ранней весной. Его, изможденного и голодного, нашли рано утром у двери трактира первые посетители. Среди них нашлась сердобольная душа, которая купила мальчишке тарелку горячих щей. Так он и остался. Сначала половые парнишку гоняли, но со временем хозяин увидел, что люди его все равно подкармливают, сменил гнев на милость и поставил на уборку помещения. Денег не платил, только кормил. Где он спал, никто не знал, но рано утром, с открытием трактира, он уже стоял у двери. Тимофея с братьями всегда избегал, вплоть до сегодняшнего дня, не подходил к ним, особенно когда те были пьяные.
        - Вот только сегодня, дурачок, повелся на сладкие пирожки, которые эти разбойники ему пообещали, а оно вон как вышло, - подвел итог истории мальчика один из посетителей, пожилой мужчина, по виду приказчик. - То, что этих аспидов побили, так это правильно. Шага человек не сделает мимо них, чтобы эти охальники не задели. И хорошо если только словом, а то и кулаком бывало.
        Спустя какое-то время прибыла полиция. Пристав и двое городовых. Вслед за ними приехала санитарная карета, и врач с медсестрой стали оказывать первую помощь пострадавшим. Последним приехал следователь. За это время вокруг нас образовалось кольцо из зевак, которых, несмотря на усилия трех городовых, так и не удалось разогнать. Щелкая семечки, обыватели шумно обсуждали происшествие, а некоторые из них, наиболее нахальные, даже стали давать скабрезные советы молоденькой медсестре, от которых ее щеки загорались румянцем. Следователь сначала опросил с десяток свидетелей, затем взялся за меня. Пристав поначалу, не разобравшись, хотел взять меня под стражу, как зачинщика драки, но Павел вступился за меня, объяснив, что произошло и меня отпустили с обещанием, что завтра приеду в участок. Я дал согласие, затем зашел в трактир. Вытерев мокрым полотенцем кровь, с лица и кулаков, вышел и отправился кратчайшим путем к трамвайной остановке, не желая привлекать своим видом лишнего внимания. Не успел свернуть за ближайший угол, как ко мне навстречу кинулся паренек, которого я спас от издевательств. Подбежав ко
мне, он протянул пятирублевую бумажку, за которую был выкуплен у мучителя.
        - Вот, дяденька. Возьмите. Мне чужого не надо.
        Только сейчас я смог его толком разглядеть. Худой, замурзанный мальчишка, в грязной одежде с чужого плеча. Его правое ухо было опухшим и ярко - красным.
        - Оставь себе.
        Обойдя его, я уже отправился дальше, но почти сразу услышал шлепанье босых ног за спиной. Остановившись, повернулся к нему. Мальчишка тут же замер, словно зверек, настороженно следя за каждым моим движением.
        - Чего тебе?
        Но он только молчал и смотрел на меня. Выждав минуту, я сказал: - Или ты говоришь, или я ухожу.
        Он сделал пару шагов вперед, не спуская при этом с меня настороженного взгляда:
        - Я знаю, кто убил сторожа на складе Мытьева.
        Он сказал это настолько тихо, что я еле его расслышал.
        - Мне это зачем говоришь?
        - Я слышал, как главный полицейский говорил, что вас надо посадить под стражу.
        - Ничего мне не будет.
        - А если все же арестуют?
        Я пожал плечами.
        - Это был Тимофей с братьями. Он сам дядьку Осипа убил, а после с братьями склад ограбил. Еще я видел, куда они все спрятали.
        - Как ты мог все это видеть?
        - Так я на тех самых складах ночую. Иногда дядька Осип пускал ночевать, иногда - старик Макарыч, только тот уже вторую неделю болеет.
        - Гм. Так иди в полицию.
        - Нет, дяденька! Не пойду! Тогда меня Фроскины из?под земли достанут и мучительной смертью убьют.
        - Слушай, а от меня-то ты чего хочешь? Чтобы я вместо тебя в полицию пошел?
        - Вот и я о том. Вы им скажите, как и что. Место покажете. Вам и послабление выйдет.
        - Дурачок ты. Тогда меня точно в тюрьму закатают. Хм! Защитник, блин!
        Не хотелось мне связываться с этим делом, но речь сейчас шла не о простом хулиганстве, а об убийстве.
        - Тебя как зовут?
        - Лешкой.
        - Идем, Алексей.
        - Куда?
        - С одним полицейским поговорим.
        - Не. Вы дяденька один идите. Мне без надобности.
        - Неволить не буду. Бывай!
        Мальчишка сразу посмурнел лицом. Я уже начал разворачиваться, чтобы уйти, как он тихо сказал: - Если это вам только надо, дяденька.
        - Не мне, а нам обоим. Пошли!
        Нам повезло, околоточный надзиратель еще не ушел, беседуя с двумя женщинами. Увидев, все трое с любопытством тут же уставились на нас.
        - Павел, у меня к тебе дело.
        Городовой сначала внимательно посмотрел на мальчишку, потом только спросил: - Серьезное?
        - Серьезней не бывает.
        - Так мы пошли, Павел Васильевич? - тут же спросила городового одна из женщин.
        - Идите. Потом договорим.
        Стоило им отойти, как я повернулся к пареньку: - Рассказывай, Алексей.
        После его рассказа Павел минуту думал, а потом спросил: - А нож где? Тимофей Фроскин его выкинул?
        - Нет. Он его в землю зарыл, - ответил Лешка.
        - Зачем? Он что полный идиот? - удивился я безмозглому поведению убийцы.
        - Как сказать, - усмехнулся Павел. - Нож отменный, с красивой, резной рукоятью. Был бы у меня такой, берег бы его как зеницу ока. Вот и он пожалел. Если он им Осипа зарезал, ему не отвертеться! Сгниет, сукин сын, на каторге!
        - Им, дяденька полицейский! Им!
        - Тогда так. Для начала я поговорю с одним сыскарем…. - полицейский задумался. - А пока…. Надо что-то с мальчишкой решать. Придержать его где-то, пока дело сладим.
        Мы одновременно посмотрели на мальчишку. Под нашими взглядами он съежился, стараясь вжать голову в плечи. Потом мы посмотрели с городовым друг на друга. Тот отрицательно покачал головой и неожиданно усмехнулся.
        - На меня не рассчитывай! Ни дома, ни жены, а в казарме, сам понимаешь, его не поселишь.
        Я вздохнул.
        - Ладно. Со мной побудет. Пока!
        - Всего хорошего!
        По дороге мы зашли в магазин готового платья. Затем в баню. Потом к портному. Когда мы шли к дому, у парня стал такой разнесчастный вид, что мне пришлось его спросить: - В чем дело, парень?
        - Дяденька, зачем вы на меня потратились? В баню сходил бы и все. А на деньги, что вы мне дали, сам бы все купил. Ей богу!
        - Хватит ныть. Сейчас поедим, потом я уйду, ключ тебе оставлю. Хозяйку тоже предупрежу.
        - Можно, я провожу вас немного?
        - Как хочешь.
        Сегодня в спортзале "Атлет" был стрелковый день, к тому же я договорился со Степаном Петровичем, что приду пораньше и принесу, купленный на прошлой неделе, американский кольт М1911, который для того тоже был в новинку. Некоторое время он осматривал оружие, потом несколько раз разобрал и собрал пистолет и только после этого попробовал стрелять. Некоторое время мы развлекались, стреляя по мишеням, потом я начал пристреливать кольт, причем так увлекся, что не заметил, как пролетело время, и спохватился уже тогда, когда начали собираться на учебные стрельбы полицейские. После чего попрощавшись с инструктором, отправился в обратный путь. Не успел пройти и половины дороги, как вдруг из?за дерева, стоящего близко к обочине дороги, раздался детский голос:
        - Дяденька! Дяденька! Не ходи домой! Там тебя ждут!
        Резко развернувшись на голос, я увидел выглядывающего из?за ствола мальчишку.
        - Алексей?! Ты о ком?
        - Дяденька, говори потише. Они тут недалече. Их Фроскины прислали! Чтобы нас убить!
        - Да ну? Фроскины? Ты, парень, случаем не забыл, что они сейчас в тюрьме сидят?
        - Тимофей в трактире скоко раз похвалялся, что у него полно друзей среди душегубов. Вот они и пришли.
        - Хватит дрожать, говори толком, сколько и где они прячутся.
        - Двое. У одного револьвер есть. Он его из кармана куртки доставал, сам видел. Они там, где дорога заворачивает, спрятались. Там еще кривая ива растет.
        - Знаю. Так почему ты решил, что они пришли по мою душу?
        - Так они приходили в дом и стучались, а я в это время во дворе с хозяйской кошкой играл, - лицо мальчишки при этом приняло виноватое выражение.
        - Что еще случилось?
        Голова паренька опустилась.
        - Ну!
        - Они меня спросили о вас, дяденька. При этом сказали, что ваши приятели. Ну, я и сказал, куда вы пошли.
        - Что дальше?
        - Выйдя со двора, они остановились за забором, и стали о чем-то спорить. Мне стало любопытно, ну и прокрался с другой стороны. Тут-то я услышал, что они говорят на воровском языке. Мне уже приходилось слышать его, дяденька. Стоило понять, что они вам не приятели, а даже наоборот, пошел за ними, а после когда они выбрали место, побежал вперед, чтобы упредить вас.
        - Понял. Как они выглядят?
        - Один из них, чернявый такой, весь из себя прилизанный, с маленькими усиками. Второй его Красавчиком кличет. Это у него револьвер. Другой душегуб худой и быстрый. Его кликуха - Жало.
        - Спасибо, Алексей.
        На лице мальчишки от похвалы расцвела улыбка.
        - Значит, так. Ты остаешься здесь, а я пойду, посмотрю, какие у меня там приятели завелись.
        - Так может лучше кого на помощь позвать?
        - Сам разберусь.
        Поворот, указанный Алексеем, я знал, поэтому быстро нашел. Оба бандита прятались за сросшимися деревьями, стоящими в нескольких метрах от дороги. Место засады давало хороший обзор по обе стороны дороги. Сейчас, стоя за стволом дерева, они оба курили, поглядывая на дорогу, проложенную по мелколесью. Впрочем, даже не дорогу, а широкую хорошо утоптанную тропу. Осторожно подкравшись, встал за деревом, в метрах семи от них.
        - Слышь, Жало, сколько нам тут еще мерзнуть? - спросил своего подельника бандит с приятным лицом, аккуратно подстриженными усиками и шапкой кудрявых волос. - У меня уже все нутро задубело.
        - Сколько надо, - негромко, но веско, ответил второй бандит с худым лицом.
        - Слушай, а чего этого фраера нам приказали поломать? - никак не мог успокоиться его напарник. - Давай ему перо под ребро засадим….
        - Хорош хавальник разевать, Красавчик. Стихни, - тихо, но с плохо сдерживаемой злобой, осадил бандит своего разговорчивого подельника.
        "Действительно. Уголовники. Убивать меня пришли".
        Вытащил из кармана кольт. Ни страха, ни сомнений не было, зато была холодная, злая уверенность, что, если будет необходимость, я их убью.
        Выскользнув из?за ствола дерева, мне удалось сделать по направлению к бандитам только два неслышных шага, но на третьем, оба резко обернулись. В руке у Жала сверкнуло длинное лезвие ножа, а Красавчик уже почти выхватил из кармана куртки револьвер, как раздался щелчок снятого предохранителя. Он прозвучал достаточно громко в весенней тишине леса. Наемники сразу замерли, молча, глядя на меня. Лица жесткие, напряженные, а в глазах злость и растерянность. Не такой они видели встречу со своей жертвой. Молчание прервал Жало, попытавшись выкрутиться из сложившейся ситуации.
        - Мы к тебе ничего не имеем. Давай разойдемся по - хорошему, парень.
        - Револьвер - на землю. Нож - на землю.
        Голос негромкий, спокойный. В глазах и в голосе холодное равнодушие. Звериное чутье подсказало Красавчику, что они сильно ошиблись, взявшись за это дело, так как перед ними стоял не фраер дешевый, а матерый зверь. Даже понимая это, бравада и гонор бандита, замешанные на кокаине, толкнули импульсивного бандита испытать судьбу.
        Резким движением он выдернул револьвер из кармана, но направить уже не успел. Грохнул выстрел, и его правое плечо обожгло словно огнем. Боль на какие-то мгновения смяла его сознание, заставив невольно вскрикнуть и выронить револьвер. Отключившись на несколько секунд от внешнего мира, он даже не видел как Жало, решив воспользоваться моментом, попытался сбежать. Новый выстрел встряхнул Красавчика и он видел, как его подельник, захрипев, рухнул лицом вниз на мокрую, раскисшую землю, усыпанную хвоей. Судорога свело тело в последний раз, после чего хрип резко оборвался.
        Я подошел к раненому бандиту. Тот, болезненно кривясь, в эту самую секунду попытался зажать кровоточащую рану рукой, но видно неудачно, так как вскрикнул от боли.
        - Кто заказал?
        Он бросил взгляд на лежащий под ногами револьвер и только тогда посмотрел на меня.
        - Жить оставишь?
        - Все будет зависеть от твоего ответа.
        - От ответа, говоришь?! Пусть так. Это Кистень! Сашка Кистень! У него трактир за Рязанским вокзалом!
        За несколько секунд я выстроил логическую цепочку, в которой нашлось место всем нападениям, но главного ответа там не было.
        "Где я мог этому Кистеню дорогу перейти? Ума не приложу!".
        - Тогда ответь мне….
        Мой допрос прервали приближающиеся громкие и тревожные голоса людей, услышавших выстрелы. Бандит, услышав их, заметно приободрился, по его губам даже скользнула легкая ухмылка, но сразу сбежала, стоило мне вскинуть руку с пистолетом. Он уже открыл рот, как хлопнул выстрел, оборвав так и не родившийся крик.
        Минут двадцать петлял по лесу, пока звуки погони не растворились в вязкой сырости весеннего леса. Пока окольным путем выходил на дорогу, понял, что ничего не испытываю по отношению к двум трупам, оставшимся лежать на мокрой земле - ни сочувствия, ни вины, ни сожаления.
        Минут двадцать петлял по лесу, пока звуки погони не растворились в вязкой сырости весеннего леса. Пока окольным путем выходил на дорогу, попытался проанализировать свое состояние, так как читал, что первое совершенное убийство, так или иначе, отражается на личности убийцы, но спустя какое-то время был вынужден признать, что со мной что-то не в порядке: я не испытывал ни страха, ни стыда, ни раскаяния - абсолютно ничего.
        "Если и верна истина, - думал я, выбираясь из лесу, - что к страху смерти нельзя привыкнуть, но это, похоже, не в моем случае, так как этим искусством я овладел в совершенстве, оттачивая его годами на больничной койке".
        Мальчишку я нашел в состоянии тихой паники. Услышав выстрелы, он подумал, что бандиты меня убили и сейчас его ищут. Успокоив, повел его домой, при этом думая о том, что нам надо срочно менять место жительства.
        Рано утром, собрав чемодан, я отдал ключ от комнаты домоправительнице и сказал, что меня не будет с неделю, объяснив это тем, что надо отвезти мальчишку его родне. Старуха равнодушно кивнула головой в черном платке, а затем, повернувшись ко мне спиной, направилась к себе.
        Переселились мы с Лешкой в небольшую гостиницу, расположенную в трех минутах ходьбы от трамвайной остановки. Я заприметил ее еще в то время, когда искал жилье в этом районе, но в то время она казалась мне дорогим удовольствием. Мальчишке тоже пришелся по душе переезд. На его счет у меня были подозрения, что он не сильно поверил моим объяснениям о том, что бандиты, устроившие засаду в лесу, никакого отношения к братьям Фроскиным не имеют.
        ГЛАВА 4
        На следующее утро, вместе с Лешкой, мы отправились в полицейский участок. Павла не застали, но стоило мне объяснить дежурному, зачем мы пришли, как нас направили к сыскному агенту, который вел дело об убийстве сторожа. Это был молодой и жизнерадостный человек, лет двадцати пяти - двадцати семи. Звали его Аристархом Степановичем Волошином. Это был не только первый год его службы в полиции, но и первое дело, связанное с убийством. Услышав рассказ мальчишки, он просиял и чуть ли не бегом кинулся за экспертом и следователем. Спустя какое-то время, на двух пролетках, в сопровождении следственной бригады и полицейского в форме, мы отправились к месту, где было закопано награбленное и орудие убийцы.
        Оба тайника находились на пустыре, сразу за складами. Место, где убийцы спрятали ворованное, было хорошо замаскировано, значит, его мог найти только тот, кто знал тайник. Потом Алексей показал место, где был зарыт нож. Оно находилось в метрах сорока от первого тайника, в зарослях лопуха. Если тайник с ворованными вещами был осторожно вскрыт, то нож отрывать не стали, так как сыщикам вполне хватило представленных доказательств, что мальчишка говорит правду. Когда закрывали тайник, Волошину в голову пришла неожиданная мысль, которой он тут же поделился со следователем и экспертом. Те подумали и сказали, что это довольно необычно, но должно сработать.
        Тимофей Фроскин, будучи хроническим алкоголиком, уже не спал с самого раннего утра, мучимый жаждой, головной болью и остальными похмельными синдромами. Когда он стал стучать в дверь и требовать воды, а на его стуки никто не отозвался, в нем невольно начал расти невольный страх. Когда, наконец, дверь в камеру распахнулась, как вдруг вместо надзирателя в камеру неожиданно вбежали два полицейских и без каких?либо объяснений, скрутив ему руки, куда-то поволокли. Страх еще сильнее сжал сердце, когда его вывели на улицу и посадили в экипаж между двух конвойных. Он попытался с ними заговорить, но вместо этого один из полицейских ткнул ему под ребра стволом револьвером и предупредил, что при малейшей попытке к бегству он будет стрелять. От этого предупреждения руки у убийцы затряслись, а на лбу выступил холодный пот.
        - Ради бога, скажите: куда вы меня везете?
        - На казнь, - негромко сказал второй полицейский и засмеялся.
        Убийца побледнел. В висках застучали молоточки. Мысли заметались подобно стае воронья, но спустя какое-то время он сообразил, что это была только злая шутка и уже начал успокаиваться, как вдруг увидел, что пролетки свернули к складам, к месту убийства. Тут грубая шутка конвоира приобрела в его голове особый смысл, а стоило пролетке остановиться на том самом пустыре, где он увидел полицейских, стоящих около тайника с ножом, его мозг просто взорвался. Он попытался вырваться из рук конвойных, а когда не удалось, громко с надрывом закричал: - Суки!! Иуды!! Продали!! Петька, тварь!! Паскуда!! Нет!! Один не пойду на каторгу!! Все!! Все ответят!!
        Его исповедь длилась не более пятнадцати минут, после чего он сел на землю и заплакал.
        Об этом мне рассказал сияющий Волошин, вернувшийся после своего эксперимента в участок. Поинтересовавшись сроками, которые они получат, я был несколько удивлен, когда узнал, что убийце грозит срок до семи - восьми лет каторжных работ, а его братьям дадут вполовину меньше, как соучастникам.
        "Мягкие, однако, законы в Российской империи".
        Вернувшись в гостиницу, я обрадовал этой новостью Алексея. Мальчишка сначала прыгал от радости от того, что Фроскины навсегда исчезли из его жизни, а затем вдруг остановился и присел на краешек стула с унылым видом.
        - Эй! Что опять с тобой? - решил я поинтересоваться его столь резким переходом настроения.
        - Ничего, дяденька.
        - Говори.
        - Теперь я вам не нужен, да?
        - А, вот ты о чем! Гм. Да живи пока, а там посмотрим.
        Лицо мальчишки сразу просветлело.
        - Слушай, Алексей, а где твои родители?
        - Мамка умерла. Еще два года тому назад. Отец… на каторге, - голос его звучал глухо и тоскливо.
        - Вот оно как! За что?
        Паренек отвернул лицо и стал смотреть куда-то вбок.
        - За… убийство.
        - Не бойся. Сын за отца не ответчик. Как жили, так и будем жить дальше.
        Парнишка поднял на меня, блестевшие от подступающих слез, глаза, глядя на меня с каким-то обожанием. Возникшее внутри меня чувство неловкости, заставило меня буркнуть: - Хватит сырость разводить. Думай лучше, куда обедать пойдем.
        Парнишка проглотил комок, стоящий в горле и, наконец, сдавленным голосом сказал:
        - Спасибо вам за все, дяденька.
        - Пожалуйста, племянничек, - съязвил я в ответ, потом подумал и добавил. - Завтра встречаюсь со своей сестрой, не хочешь составить компанию?
        - Даже не знаю, дяденька. Может, я все же лучше дома посижу? На утреню схожу, матери свечку поставлю.
        - Одно другому не мешает.
        - Ну, если не стесню, то схожу.
        - Договорились.
        Церковь явно требовала хорошего ремонта. Сквозь облупившуюся штукатурку стен проглядывал кирпич, а многочисленная ржавчина, как видно, уже не один год ела металлическую ограду. На мощеном камнем дворе кое - где пробилась трава пополам с сорняками. Из?за церкви выглядывал старый деревянный дом с зеленой крышей и прислонившейся к нему неровно сложенной поленницей дров. Посреди двора непонятно зачем стояла телега с запряженной в нее лошадью. Та стояла, грустно опустив голову, и изредка помахивала хвостом.
        Быстро оббежав глазами грустно - унылую картину, я прошел через ворота во двор.
        "Что тут скажешь! Окраина. Фабричный район".
        Подойдя к церкви, снял шляпу, перекрестился, после чего мы вошли в приоткрытую дверь. Несмотря на то, что было воскресение, народа, было немного, по большей части пожилые люди. Перед ними с проповедью выступал молодой попик со строгим лицом и совсем несолидной редкой бородкой.
        По окончании службы я вышел вместе с другими прихожанами во двор. Алексей, увидев крутившегося во дворе щенка, подбежал к нему. Тот встретил его веселым тявканьем, а затем стал прыгать, приглашая поиграть. Мальчишка оглянулся на меня
        В его глазах читался вопрос: можно я немного поиграю? Я кивнул.
        "Время есть, - лениво подумал я, глядя на игры мальчишки и щенка.
        Вдруг я услышал голос у себя за спиной:
        - Не видел вас раньше, сын мой. Так что вас привело ко мне?
        Я повернулся к священнику. Узкоплечий, среднего роста, со спокойными и добрыми глазами, он никак не походил на осанистых и важных попов с лоснящимися физиономиями, которых мне уже немало пришлось видеть за это время.
        Он отчего-то подумал, что это его я дожидаюсь во дворе.
        - Извините, отец….
        - Елизарий.
        - Извините меня, отец Елизарий, но у меня к вам нет вопросов. Просто мальчик так хорошо играет с собакой….
        - А, это! Пусть играет. Тузик любит детей. Когда те приходят учиться, так сразу начинают с ним играть. Не оторвать. А щень и рад.
        - Погодите. Вы сказали, что к вам приходят учиться дети?
        - Да. Так и сказал. А что?
        - Может у вас найдется место в школе для еще одного ученика?
        - Да мы только рады будем с матушкой. Хотите своего сына учить наукам?
        - Нет. Воспитанника. Зовут его Алексей… - и я коротко рассказал историю нашего знакомства с мальчишкой.
        - Вот оно как. По - христиански вы поступили. Правильно. "От щедрот своих воздай ближнему своему". К этому нас призывает Господь. У многих людей есть деньги, а вот щедрости душевной - нет. Печально это видеть. Мельчает душой народ, перестает бояться отца нашего, Создателя. Вот вам пример. Посмотрите! - и священник показал рукой в сторону телеги, перейдя на гневный, обличительный тон. - Видите это непотребство?!
        - Гм! Не совсем понимаю ваши слова.
        Священнику, похоже, надо было выговориться, и через пять минут я узнал, что на этой телеге лежит било - язык колокола, который еще вчера вечером должны были затащить наверх колокольни. Подряженные на эту работу два мужика его привезли, но по неопытности священника, который дал им задаток, сразу отправились в близлежащий трактир, где напились до невменяемости.
        - Дело к обеду второго дня идет, а от этих нехристей ни слуху, ни духу! Что делать, ума не приложу! А ведь колокольный мастер скоро должен прийти.
        - Погодите. Двое ваших балбесов смогли бы занести его наверх?
        - Да. Для этого и подрядились. Как же иначе?
        - Идемте, посмотрим на ваш язык.
        Мы подошли к телеге. Глубоко вдавив солому, на ее дне лежал отлитый стержень с шаром на конце. Поддев его руками, я попробовал его приподнять, и тут же понял, что не только подниму, но и затащу на колокольню.
        - Тогда, батюшка, давайте займемся работой. Я несу эту железку, а вы показываете мне дорогу. Алексей!
        Мальчишка подбежал ко мне, а за ним примчался весело тявкающий щенок. Я снял шляпу, пиджак, жилет и отдал ему, после чего повернулся к священнику, который, похоже, не все понимал, глядя на меня округлыми глазами:
        - У вас есть фартук или что-то в этом роде. Не хочется рубашку пачкать.
        - Погодите! Вы что хотите один отнести било на колокольню?
        - Так и есть!
        - Но вы не можете! Вы надорветесь!
        - Так есть у вас что одеть?
        - Есть. Фартук есть. Остался от богомаза, - голос молодого священника был настолько растерянный, что даже Алексей решил его пожалеть. - Да вы не волнуйтесь. Дядя Сережа очень сильный! Вы бы посмотрели, какие он железки таскает! Мне их от пола не оторвать!
        На отца Елизария слова мальчишки, похоже, произвели впечатление, и на его побледневшем лице снова появился легкий румянец. Он еще раз пробежал глазами по моим плечам и спросил: - Атлетической гимнастикой занимаетесь?
        - Есть немного. Так, я жду фартук.
        Доставка колокольного языка на колокольню прошла без особых приключений. Когда я спустился вниз, то рядом с батюшкой уже стояла его жена, миловидная женщина, которая в отличие от своего субтильного мужа имела пышную фигуру.
        - Моя супруга, Анастасия Никитична.
        - Рад с вами познакомиться. Сергей Александрович.
        Отец Елизарий только что не светился от радости.
        - Большое спасибо вам, Сергей Александрович! Вы так меня выручили, что просто слов нет! Теперь прошу к столу! Чем богаты, тем и рады!
        - Не надо! Я просто….
        - Не обижайте нас, - поддержала мужа супруга. - Попробуйте наше скромное угощение. Это, то малое, что мы можем вам предложить за вашу работу!
        Пришлось идти за стол. Еда была обильной, сытной, но небогатой. Щи, вареное мясо, картошка, огурцы, капуста. Из питья - квас. За столом я интересовался школой, которую организовал священник. Как оказалось, на занятия, проводившиеся с понедельника по субботу, сейчас ходило шестеро местных детей. Под занятия отводилось три часа в день, правда, количество перечисленных предметов было весьма скудным. Закон божий, арифметика, письмо и чтение. Уходя, я вручил священнику двадцать пять рублей на карандаши и тетрадки, так как в разговоре матушка случайно обмолвилась, что им приходится покупать все для занятий на свои деньги.
        Когда мы все четверо вышли во двор, то увидели пьяного мужика, тупо смотрящего, в пустую телегу. Увидев нас, он развернулся, покачнулся, но ухватившись за телегу, все же сумел устоять на ногах. Глядя на нас пьяно - удивленными глазами и что-то невнятно говоря, стал тыкать пальцем в пустую телегу. Его вид был так потешен, что сердито сжатые губы отца Елизария сами собой раздвинулись в улыбке, а матушка и Алексей просто покатились со смеха.
        В моей жизни появился Алексей, и почти в тоже время из нее исчезла княгиня. На нашей последней встрече, она сначала сказала, что через неделю уезжает в Англию на три месяца к родственнице, а потом четко и даже по - деловому сообщила о разрыве наших отношений. У меня не было возражений. Единственное, о чем она меня попросила, так это проводить ее на поезд. Просьба подразумевала демонстрацию любовных отношений перед своими подругами. Так все и произошло. Пышный букет цветов, легкие объятия и небрежные поцелуи. Традиция была соблюдена, после чего я повернулся к уходящему поезду спиной и пошел в город. Выйдя на привокзальную площадь, достал часы, щелкнул крышкой.
        "Времени в обрез. Надо брать извозчика, иначе не успею".
        Быстро пробежал глазами вокруг. Площадь была буквально затоплена шумливой и пестрой вокзальной толпой. Торговки цветами, носильщики, железнодорожные служащие, кучка веселых студентов в темно - синих фуражках, что-то оживленно обсуждала. Недалеко от них неровным строем куда-то шла группка девочек - воспитанниц в сопровождении двух классных дам. Мальчишка - газетчик, громко крича, продавал газеты. В привокзальной толпе было много офицеров, которые легко делились на две группы. У тех, кто отправлялся на фронт, вид был помятый после прощальной попойки, а взгляд злой и какой-то отчужденный, зато другие, в парадных мундирах и начищенных сапогах, с довольными лицами, вышагивали под ручку с дамами.
        "Народу - море! И куда они все? Впрочем, чего это я! Ведь сегодня воскресение!".
        Сегодня был особый день. Правда, не столько для меня, сколько для сестры, которая, наконец, отважилась познакомить меня со своим Лешей. Через месяц ей будет 18 лет, а это значит, ее ждет выпуск из пансиона и выход во взрослую жизнь. Ей надо было на что-то решиться. Или поехать к матери и выйти замуж за человека, который был старше ее на пятнадцать лет или остаться в Петербурге с Лешей, которому она явно симпатизировала. Она боялась, страдала и не знала, что ей делать. Наконец она решила снять со своей души часть тяжелой ноши и переложить на мои плечи. Именно так она выразилась. Мы договорились, что после того как заберу ее из пансиона, мы с ней поедем в парк, где члены рабочей ячейки, проводили свое собрание под видом пикника. Алексей предложил ей прийти, так как хотел познакомить со своими товарищами. Она мне все это выложила, даже не сознавая в какое положение может поставить своего кавалера, на что я с усмешкой подумал, что тот вряд ли будет в восторге, когда увидит меня рядом с Наташей.
        "Впрочем, там видно будет".
        Сегодня Наташа выглядела особенно хорошо. Легкое весеннее полупальто с большими светло - серыми перламутровыми пуговицами вместе с белой шляпкой отлично оттеняли василькового цвета платье. Черные изящные полусапожки довершали ее элегантный наряд. Она была привлекательна и сознавала это, но стоило ей увидеть мой восхищенный взгляд и невольно вырвавшийся возглас: - Какая ты у меня все-таки красавица, сестренка! - как она смутилась и покраснела. Окончательно вогнал ее в краску проезжавший мимо поручик - драгун, ехавший во главе конной группы из шести солдат: - Эх, хороша девица! - при этом он подмигнул и залихватски подкрутил ус. После этого громкого заявления, люди, идущие по улице, тут же стали смотреть на девушку, приведя ее тем самым в еще большее смущение. Усмехнувшись про себя, я тихо сказал: - Правду не скроешь сестричка, особенно когда она у тебя на лице написана.
        Она вскинула на меня глаза: - Ты! Ты бессовестный…. - причем в ее голосе почти не было возмущения, если, только, совсем чуть - чуть. Я не дал ей договорить.
        - Милая барышня, вы не позволите сопроводить вас в парк?
        Наташа сделала строгое лицо, показывая тем самым, как она на меня сердиться и сказала сердитым голосом: - Идемте, сударь.
        Я заглянул ей в глаза и увидел, что в их глубине пляшут веселые чертики.
        - Не притворяйся, я же вижу что тебе приятно, красотка.
        - Ты просто невыносим, Сережка, - и на ее губах появилась лукавая улыбка. - Как был в детстве вредным, таким и остался.
        Как я и думал, Алексей Станиславович Луговицкий оказался совсем не рад моему появлению, а особенно, когда понял, что мне известно об их ячейке. Он был высоким, чуть сутуловатым, молодым человеком с приятным лицом. Чуть вьющиеся волосы и правильные черты лица вполне могли привлечь женщину и опытнее Наташи. Когда он узнал, кто перед ним, то растерялся, но Наташа не замечала ни его замешательства, ни его укоризненных взглядов, пытаясь понять по моему выражению лица, какое впечатление произвел на меня ее сердечный друг.
        Еще когда мы подходили к группе, я бросил несколько взглядов на людей, входивших в состав рабочей ячейки, и удивился, насколько она разнородна. Молоденькая еврейка, трое или четверо студентов, полтора десятка фабричных рабочих, мужчин и женщин, самого разного возраста. До того, как мы подошли, все они внимательно слушали молодого рыжего человека в пенсне, похожего на клерка, но стоило нам приблизиться, как сразу разбились на маленькие группки людей, принявших делать вид, что пришли сюда только ради природы и свежего воздуха.
        "Наивны, как малые дети, - подумал я, наблюдая за их маневрами.
        Стоило мне представиться при знакомстве с Алексеем офицером в отставке, как я увидел недоверие и настороженность в глазах революционеров. Луговицкий побледнел и неловко улыбаясь, предложил нам отойти в сторону. Наш разговор с самого начала был принужденным и скомканным. Сестра, по своей наивности, все никак не могла понять, что только что подорвала доверие соратников к Луговицкому и теперь боялась, что этот сухой и неловкий разговор означает неприязнь между братом и милым ее сердцу другом.
        Мне он был безразличен, но так как он имел определенное влияние на сестру, то существовала опасность, что он может втянуть сестру в свои политические игры. Именно этого мне хотелось избежать, а для этого нужно было понять, что он за человек.
        - Так вы изволите служить по почтовому ведомству, Алексей Станиславович?
        - Не совсем так, Сергей Александрович. Я инженер - телеграфист. И у меня бронь.
        Я усмехнулся про себя, так как его последняя фраза прозвучала как оправдание перед офицером - фронтовиком.
        - Сестра хорошо отзывается о вас.
        - Мне приятно это слышать. Надеюсь и у вас сложиться такое же мнение.
        - Тогда объясните, что привело вас к революционерам?
        - Почему вы решили, что я революционер? - при этом он инстинктивно понизил голос.
        - Знаю, но вы мне так и не ответили на вопрос.
        - Извините, а причем здесь мои политические взгляды? Не вижу связи.
        - Да вы не волнуйтесь так. У меня нет симпатий и антипатий к различным политическим движениям, а значит, и нет предвзятости. По крайней мере, мне так кажется.
        - Сережа, мы пришли не для этого! - вклинилась в нашу беседу сестра. - Я просто хотела тебя познакомить с Алексеем Станиславовичем, а ты какой-то… допрос устраиваешь!
        - Вы тоже так думаете, Алексей Станиславович?
        - Я думаю, что Наталья Александровна, выбрала не самое лучшее время для нашей встречи, поэтому давайте перенесем его … - он оглянулся на своих товарищей, и вдруг резко оборвав фразу, замер, глядя куда-то вдаль. Проследив за его взглядом, я увидел около дюжины людей, одетых во все черное, идущих в нашем направлении. На них сейчас смотрели все остальные члены рабочей ячейки. Я просто чувствовал, как разлившееся среди замерших людей напряжение растет с геометрической прогрессией.
        - Кто они? - спросил я Луговицкого.
        - Черносотенцы. Я должен быть вместе со своими товарищами. А вы уходите. Пожалуйста.
        - Идите, товарищ Луговицкий, идите. Революция в опасности.
        В ответ на мое ехидное замечание инженер бросил на меня возмущенный взгляд, но говорить ничего не стал, просто развернулся и быстро зашагал к своим товарищам.
        Дюжина плечистых и рослых мужчин, с пудовыми кулаками подошла и стала напротив сбившихся в кучку революционеров. Какое-то время обе группы мерили друг на друга ненавидящими взглядами, пока один из черносотенцов, некрасивый малый, лет двадцати, с большим губастым ртом, не воскликнул: - О! Глянь, братцы! Жидовка!
        Стоящий рядом с ним осанистый мужчина с густой, аккуратной бородой и решительным взглядом усмехнулся и сказал: - Так чего ты смотришь, Митяй? Хватай ее за сиськи, пока не утекла!
        Тот сразу оскалился во весь свой широкий рот, выставив напоказ желтые прокуренные зубы: - А чо?! И то верно! - и тут же широко зашагал к девушке. Вместо того чтобы спрятаться за спины мужчин или убежать, она замерла, глядя с ужасом на приближающегося здоровенного детину. Двое рабочих, сжав кулаки, кинулись было вперед, но их остановил крик рыжего: - Товарищи! Не поддавайтесь на провокацию!
        Только один из студентов, стоящих рядом с девушкой, вышел вперед и заслонил ее, но плечистый бугай только громко хмыкнул при виде проявленного геройства, а затем, схватив его за отвороты куртки, просто отбросил в сторону. Ноги студента скользнули по траве, и он, не удержавшись, упал на землю, что вызвало громкий смех и грубые шутки со стороны "черных". Митяй, тем временем, схватил девушку за руку, притянув к себе, начал грубо щупать, не обращая внимания на ее крики. Напряжение достигло предела, как вдруг неожиданно раздался громкий женский голос: - Здесь есть настоящие мужчины или нет?!
        Как и все остальные, я оглянулся на голос.
        "Петербург - большой город, да и парк не маленький. И вот на тебе - опять нос к носу столкнулись!".
        В компании двух женщин, невдалеке от нас, стояла Мария Крупинина. Сделав шаг вперед, она четко и громко губастому парню: - Убери от нее руки, хам!
        Громила какое-то время пребывал в растерянности, тупо глядя на богато одетую красивую девушку, но затем повернул голову в сторону своих приятелей, словно прося совета, что ему делать. Главарь, обладатель окладистой бороды, оценив обстановку, криво усмехнулся.
        - Вы бы, барынька, шли себе гулять куда?нибудь в другое место. Так оно лучше будет!
        - Я сама решаю, что для меня лучше! Отпустите девушку или я вызову полицию!
        Ее угроза только вызвала громкий смех у черносотенцев.
        - Думаете, испугали, барыня? А вот уж нет! Мы в своем праве, так как выступаем за царя и отечество! Теперь идите, милая барышня и не оглядывайтесь! Не про вас это дело! Да и всякое, не ровен час, может случиться! Гляньте на себя! Прям наливное яблочко! А кругом мужиков много, глядишь, кто-то и захочет полакомиться!
        Не вмешиваясь, я исходил из принципа: каждый должен сам решать свои проблемы, но сейчас обстоятельства изменились. Местные придурки прилюдно оскорбили знакомую мне девушку.
        - Наташа, стой здесь и ни шага в сторону.
        - Сережа!
        - Я сказал. Стой и жди, - после чего быстрыми шагами направился к Митяю.
        - Эй, господин! Шли бы вы отсюда, пока бока не намяли! - предупреждающе крикнул, стоящий рядом с главарем, высокий и крепкий мужчина.
        - Свои побереги!
        - Мое дело предупредить! - усмехнулся он, идя мне наперерез. Вместе с ним пошли еще двое громил.
        Делая вид, что не обращаю на них внимания, я подошел к Митяю и сказал: - Отпусти ее. Живо!
        Тот, явно ободренный присутствием трех соратников, окруживших меня со всех сторон, нагло улыбаясь, заявил: - Становись в очередь, любитель жидов!
        В следующее мгновение, получив жесткий тычок пальцами в солнечное сплетение, он начал сгибаться, утробно хрипя. Почти одновременно я врезал каблуком правой ноги, в пах, стоявшему сзади черносотенцу.
        - О - о-о - ох! - раздавшийся за моей спиной стон, возвестил меня о точном попадании в цель.
        Дернув головой влево, ушел от удара кулака, летящего мне в лицо, а затем носком правой ноги, ударил бьющего между ног, но уже в следующую секунду на меня обрушилась лавина кулаков. Боль появлялась и пропадала, добавляя во мне ярости, пока вдруг в затылке, словно что-то взорвалось. Я еще успел услышать донесшейся, словно издалека, крик сестры: - Сережа!! - после чего окончательно потерял сознание.
        Очнулся я уже в больнице. За окном только - только начали опускаться сумерки. Сильная головная боль заставила меня ощупать голову, и когда пальцы наткнулись на плотную марлевую повязку, непроизвольно произнес:
        - Похоже, меня хорошо отделали.
        Вдруг неожиданно из легкого полумрака возникла легкая фигурка.
        - Сереженька, милый, я так за тебя боялась! Ты как?!
        - Наташа? Ты… почему здесь?
        - А где мне еще быть, братик? Тебе больно?!
        Ее голос дрожал, а в глазах стояли слезы.
        - Немного. Как… все закончилось?
        - Это было страшно! Эти люди били тебя, даже когда ты упал. Ты был весь в крови….
        - Наташа!
        - Что Наташа?! Ты зачем ввязался в эту драку?! Кто тебя просил?! А если бы тебя убили?!
        - Меньше эмоций. У меня и так голова болит.
        - Как ты можешь так говорить! Меня прямо всю колотило, когда мы в больницу ехали!
        - Чем все закончилось?
        - Женщины и я начали кричать, и к тебе на выручку бросились рабочие, которые отогнали этих бандитов. Потом прибежали городовые, и народ стал разбегаться. Я….
        - Сестричка, извини, что испортил тебе выходной день. И дай мне, пожалуйста, воды.
        Напившись, я почувствовал себя легче.
        "Теперь пора боль на поводок брать".
        Пока я занимался самоконтролем, Наташа делилась своими собственными впечатлениями.
        - Ты так их бил…. Это было очень страшно. Люди лежали, словно мертвые и ты среди них. Везде кровь. Сережа, почему ты стал таким? Раньше ты был другой. Стихи читал. А сейчас…. Может это все твоя борьба? У тебя от нее постоянно руки сбиты и на лице синяки.
        - Стихи? Как тебе такие строки?
        "Каждый выбирает для себя
        Женщину, религию, дорогу.
        Дьяволу служить или пророку -
        Каждый выбирает для себя".
        - Кто их написал?
        - Юрий Левитанский. Понравились? Вижу, что не очень. Теперь ты мне скажи: почему меня в отдельную палату определили?
        - Мария Владимировна так распорядилась.
        - Какая Мария Владимировна?
        - Странно… - протянула сестра удивленным голосом. - Мне почему-то показалось, что вы знакомы.
        - Когда кажется - креститься надо, сестренка. Теперь езжай. И никаких возражений. Берешь извозчика и в пансион.
        - Сережа! Я не могу тебя так бросить. Ты нуждаешься в….
        - Ты еще здесь?!
        - Хорошо, но я тебя завтра навещу.
        - Нет. Через пару - тройку дней я уже буду на ногах и сам к тебе заеду. До свидания, Наташа.
        - До свидания, братик.
        На следующий день после утреннего осмотра и последующих за ним процедур, я с наслаждением замер на кровати. Неожиданно за дверью раздались невнятные голоса, но затем дверь приоткрылась, и я услышал, как мой лечащий врач с кем-то спорит.
        - Господа, вы, что не понимаете! Он еще вчера, как труп лежал!
        - Доктор, нам надо только поговорить! И все!
        - Ему сейчас нужен покой! Понимаете, полный покой!
        - Доктор, пропустите их! - громко сказал я. - Пожалуйста!
        На какое-то мгновение наступила тишина, затем дверь широко распахнулась и на пороге появилась плотно сбитая фигура в полицейском мундире. За ним виднелся еще один человек средних лет, подтянутый, жилистый, в темно - синем костюме из английского сукна. Усики аккуратно подрезаны, густые волосы расчесаны, аккуратно лежат. Стоило ему войти, как в палате запахло хорошей парфюмерией. Лицо приятное, а вот глаза холодные, как у змеи. Полицейский мне понравился больше. В возрасте, но ещё крепкий и подтянутый, он имел цепкий и внимательный взгляд. Усы и коротко стриженая бородка в сочетании с носом - картошкой и круглым лицом делали его немножко похожим на лубочного Деда Мороза. Пристав поискал глазами стул, но не найдя, оглянулся на дверь. Как только стало понятно, что он искал, я сказал: - Стул в углу, за сложенной ширмой.
        - Спасибо.
        Сел пристав аккуратно, без излишней барственности.
        - Разрешите представиться: Дмитриев Степан Валерьянович, участковый пристав, в чье ведение входит и парк.
        - Смокин Илья Степанович, - вслед за ним представился человек в штатском платье.
        Я сразу отметил, что он официально не представился.
        "Следователь? Нет, тот бы представился. Скорее всего, жандарм".
        - Богуславский. Сергей Александрович.
        - Сергей Александрович, не могли бы рассказать, что случилось вчера в парке.
        - Извольте.
        После моего короткого рассказа на некоторое время воцарилось молчание.
        - Итак, по вашим словам получается, Сергей Александрович, что вы вступились за честь женщины.
        В голосе пристава не было ехидства. Да и глаза, в отличие от его напарника, смотрели на меня в большей степени благожелательно.
        - Да, Степан Валерьянович.
        - Это все, конечно, хорошо, но в драке, которую вы учинили, серьезно пострадало три человека, которые сейчас лежат в больнице.
        - Не учинил, а просто выполнил работу полицейских: спас девушку из рук хулигана.
        Или вы как-то по - другому можете назвать действия черносотенца?
        - Господин Богуславский, вам бы адвокатом работать. Уж больно ловко вы уходите от ответа на вопрос, а заодно и от ответственности! - неожиданно вступил в разговор Смокин.
        - Илья Степанович, а вы, в каких чинах служите?
        - Это неважно. Здесь я нахожусь для того, чтобы оказать посильную помощь Степану Валерьяновичу в расследовании этого происшествия, если мне покажется, что оно выходит за обычные рамки.
        Слова "мне покажется" были особенно выделены в его фразе.
        - Зря туман наводите, господин из жандармов. Для меня ваше появление очень даже ясно и понятно. Пояснить мои слова?
        Пристав понятливо молчал, понимая, что вопрос не ему предназначен. Жандармский офицер сначала скривил губы в иронической улыбке, но потом нехотя процедил: - Извольте, господин частный сыщик.
        - Для начала вы уж как?нибудь определитесь, господин из жандармов, кто я. То ли адвокат, то ли частный сыщик, - мои слова вызвали легкую улыбку на губах пристава, благо, что жандармский офицер не мог ее заметить, так как продолжал стоять за его спиной. - Ладно, оставим эти препирания. Черносотенцы специально пришли, чтобы спровоцировать рабочих на драку. Дальше, по вашему сценарию, должна была появиться полиция и всех арестовать, после чего парней в черном отпускают, а рабочих начинают запугивать. Глядишь, вместо одного иуды в группе их станет двое или трое. Вы тут же победный рапорт по начальству отправите: не зря деньги получаю - работаю. Вдруг все ваши планы пошли коту под хвост и вы, понятное дело, разозлились. Будет этот Богуславский у меня плакать горькими слезами! И вот вы здесь. Если что не так, поправьте меня, господин Смокин.
        Тот какое-то время внимательно смотрел на меня, потом спросил:
        - Это же надо такое придумать!
        - Так я не прав или нет? - ответил я вопросом на вопрос.
        - Не мне судить, ведь это ваше предположение, а не мое, - ушел от ответа жандармский офицер. - Только ведь эти пустопорожние домыслы к протоколу не подошьешь, а вот факт драки, учиненной вами в общественном месте, основан на показаниях живых свидетелей! Да - с! Что вы на это скажете, сударь?!
        Я посмотрел на полицейского.
        - Даже так? - я делано удивился. - Степан Валерьянович, вы, что на это скажете?
        Участковый пристав чувствовал себя несколько неловко под моим настойчивым взглядом.
        - Официального документа пока нет, Сергей Александрович, но есть заявления, скажем так,… пострадавших. Пока мы пытаемся обосновать дело на их свидетельствах.
        - А кроме пострадавших, других показаний свидетелей драки у вас нет?
        Полицейский тяжело вздохнул. Ему явно не хотелось играть роль марионетки, навязанной ему жандармом.
        - Так показания есть или их нет? - уже напрямую спросил я его.
        - Есть, - ответил мне пристав, глядя в сторону. - Девять показаний. В вашу пользу.
        Я посмотрел на Смокина.
        - Господин жандарм, что вы там говорили насчет протокола и зачинщика драки?
        - В моем понимании все так и происходило, сударь.
        - За клевету можно и к ответу привлечь. Вы об этом не подумали, Смокин?
        - Господа, господа, успокойтесь, - пристав резко встал со стула, разведя руки в примиряющем жесте. - Не надо сгоряча бросаться резкими словами.
        - Ко мне еще вопросы будут?
        - Нет, - сразу и с видимым облегчением ответил мне Дмитриев. - Сергей Александрович, я потом пришлю полицейского для записи показаний. Поправляйтесь.
        - Спасибо. Всенепременно.
        Следом за ним сухо откланялся жандарм.
        - Честь имею, - он коротко кивнул мне головой, и первым вышел из палаты.
        Не успела дверь закрыться за приставом, как ее снова открыли, и в проеме появилась голова медсестры: - К вам посетительница, Сергей Александрович.
        - Ну, сейчас я задам этому неслуху! Давайте ее ко мне живо!
        Сестричка хихикнула и исчезла. Дверь медленно открылась и на пороге показалась… родственница профессора.
        - Вы?! - не удержался я от удивленного восклицания. - Извините, ради Бога! Я думал, что это моя сестра.
        - Здравствуйте, Сергей Александрович. Я так и поняла. Как ваше здоровье?
        - Здравствуйте. Нормально. Не ожидал вас увидеть.
        - Почему? Или есть другой способ выразить благодарность, кроме визита вежливости?
        У меня в голове сложился ответ, что у женщины есть пара - другая способов, как по - настоящему отблагодарить мужчину, но естественно говорить об этом не стал, а вместо этого, показав на стул, вежливо сказал: - Не изволите присесть, Мария Владимировна?
        Та села, расправила платье на коленях и вдруг неожиданно спросила: - Почему вы сразу не пришли на помощь той еврейской девушке?
        - О как! Второй допрос за утро! Как вы считаете, Мария Владимировна, это много или мало?
        - Мне принять ваши слова за оскорбление?!
        - На вас не угодить, милая барышня. Но сначала прошу вас ответить мне на один маленький и простенький вопрос. Вы пришли, чтобы задать только этот вопрос и уйти или мы с вами можем еще о чем?нибудь поговорить?
        - Знаете, поручик, вы очень странный и непонятный для меня человек.
        - Это хорошо или плохо?
        - Еще не знаю.
        - Хорошо, отвечаю на ваш вопрос. Считал, что у нее и так много защитников. Там, кроме меня, было не менее дюжины мужчин.
        - Боюсь, что не совсем понимаю вас. Объяснитесь, пожалуйста.
        - Там происходило собрание группы… революционеров. Она одна из них. По моему разумению, ее товарищи и должны были прийти на помощь своей боевой подруге.
        Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом какое-то время раздумывала и наконец, сказала: - Тогда,… если я все правильно понимаю, то ввязавшись в драку, вы тем самым вступились за меня.
        - Вы все правильно поняли.
        - А зачем? Или вы решили, как благородный рыцарь, вступиться за честь дамы?
        - Все правильно. Только одно маленькое дополнение. За честь прекрасной дамы.
        Щеки у девушки порозовели.
        - Я вам благодарна, но то, что произошло, там, в парке,…. Это было… дико. Извините меня, но по - другому это никак нельзя назвать.
        - Вы полагаете, что мне нужно было вызвать их на дуэль?
        - Нет, конечно. Они этого не достойны. Просто их надо было… жестко отчитать и тем самым поставить на место.
        - Как вы себе это представляете, Мария Владимировна?
        Девушка задумалась, потом спустя минуту, сказала: - Да,… я понимаю. Они не те люди. Могли просто не понять, и все опять бы кончилось дракой.
        - Вот видите, как просто. Вы пришли к такому же мнению, как и я.
        - Нет! Все-таки вы не правы. Нельзя решать все кулаками! Это неправильно!
        - Давайте поговорим о чем?нибудь другом. Кстати. Чуть не забыл, сестра сказала, что это вы мне организовали отдельную палату. Это так?
        - Да.
        - Спасибо вам.
        - Не за что. Поправляйтесь.
        - Как ваш дядюшка поживает?
        - Хорошо. Преподает. Возится со своей коллекцией. Тут ему на днях пришло письмо от какого-то научного общества из Англии, в котором сообщили, что сделали его своим почетным членом. А он недоволен. Говорит, что они сделали неверные выводы из какой-то его монографии и опубликовали их в своем научном журнале. Теперь он собирается написать им гневное письмо.
        - Гневное письмо? Гм! На мой взгляд, он мягкий и добродушный человек.
        - Так оно и есть. Студенты его очень любят. А про письмо он уже наверно забыл. Просто временами хочет показать, какой он строгий и требовательный преподаватель и ученый.
        - А вы? Какая вы, Мария Владимировна?
        - Я? - девушка несколько смутилась. - Какой-то необычный вопрос, не кажется ли вам?
        - Не хотите, не отвечайте. Я вот что хочу вам сказать…. Вы меня извините за мое поведение на благотворительном балу.
        - Вы тогда вели себя не самым лучшим образом. Да еще сломали челюсть Александру Осиповичу, который вступился за меня.
        Мне был совершенно безразличен капитан с его сломанной челюстью, но чтобы не нарушать наших установившихся отношений, я принял покаянный вид. Видно мне удалось сыграть свою роль, потому что девушка, с легким чувством вины в голосе, сказала: - Я вас уже давно простила, Сергей Александрович.
        Продолжая изображать раскаяние, пришлось спросить:
        - Как он сейчас?
        - Хорошо. Он заботливый и хороший, при этом глубоко любит искусство. Театр хорошо знает и умеет роли разыгрывать. Несмотря на то, что столбовой дворянин, он в юношестве сбежал от родителей и выступал на сцене. С ним легко и просто.
        - А со мной?
        - Вы не такой. Мне кажется, что вы сильный, жесткий и своевольный человек.
        - Если судить по вашим словам, то такие люди вам не особенно нравятся. Я прав?
        - У меня уже был опыт…. Впрочем, это неважно. Извините, но мне уже надо идти. До свидания.
        Девушка поднялась и пошла двери. Конец нашего разговора был настолько неожиданным, что я только и успел сказать ей в спину: - До свидания.
        ГЛАВА 5
        Перед тем как выйти, остановился в больничном вестибюле перед зеркалом. Бровь рассечена. Подживающая ссадина на скуле. Левый глаз окружало цветное пятно уже начавшего сходить кровоподтека. В довершение этой безобразной картины - белая повязка, охватывающая голову.
        "Гм…. Тот еще красавец".
        Выйдя из больницы, увидел внизу широкой лестницы ожидающую меня сестру и Алексея. Мой вид поумерил их восторги, но чувство радости в глазах обоих нельзя было не заметить.
        - Господа и дамы, как насчет того, чтобы отметить мой выход?
        Выбирать ресторан не стали, а зашли в первый, попавшийся нам по дороге. Правда, у официанта, вышедшего нам навстречу, при виде моей побитой физиономии возникли законные сомнения, но демонстрация наличности в бумажнике сразу отмела их прочь. Пир удался на славу, после чего мы отвезли Наташу в пансион. Только я отпустил извозчика, как сестра протянула мне конверт.
        - Что это?
        - Возьми! Это от мамы. Почитай.
        Быстро пробежал глазами густо заполненный мелким подчерком матери листок, затем поднял на сестру глаза.
        - Так что? Тебя можно поздравить?
        - Да, Сережа, да! Правда, не хорошо радоваться чужой беде, но…. Надеюсь, ты меня понимаешь?!
        - Твой жених попался на воровстве. Кем он был, напомни?
        - Точно не знаю. Чиновник в департаменте. Какие-то поставки.
        - Следствие, потом суд…. Все! Можешь его вычеркнуть из своей жизни. Кстати, мама хочет, чтобы ты приехала к ней.
        - Конечно, я поеду! Знаешь? Я решила! Скажу ей об Алексее!
        Я пожал плечами: - Тебе решать, сестренка. Твои восемнадцать лет не за горами, и ты станешь совсем взрослая! Кстати, а как будем праздновать твой день ангела?
        Я уже ожидал вороха самых необычных предложений и пожеланий, как она вдруг покраснела и несмело спросила: - Сережа, можно мне пригласить Алексея?
        - Почему бы и нет? Так на сколько персон мне заказывать ресторан?
        - Таня. Варя. Маша. Алексей. Это все.
        - С моей стороны еще один Лешка. Пойдешь, парень?
        Мальчишка покраснел, а потом буркнул: - Позовете - пойду.
        - Вот и отлично.
        - Сережа, я завтра, с Варей, еду платье забирать у портнихи. Оно такое красивое! Ты просто не представляешь! - я уже начал кивать головой, тем самым демонстрируя внимание к ее восторгам, как вдруг она неожиданно спросила. - Сережа, ты не хочешь пригласить Марию Владимировну?
        - Нет.
        - Она мне сказала, что навестит тебя больнице. Разве не приходила?
        - Приходила.
        Сестра внимательно посмотрела на меня и хитро по - женски, краешками губ, улыбнулась.
        - А она красивая, Сережа.
        - Может быть. Ну что будем прощаться?
        Придя на тренировку, неожиданно узнал, что в субботу будет выпускной экзамен, а другой новостью стало то, что сдавать его мне придется вместе с ними, и это притом, что я пришел в группу на полтора месяца позже остальных. Экзамен был прост и одновременно сложен. Поединок с мастером. Закончиться победой он, естественно, не мог, но как сказал мастер, через схватку он поймет, насколько хорошо подготовлен его ученик. Испытание прошли все, после чего агенты на радостях пригласили меня, как положено, обмыть успех.
        Я хотел уже попрощаться с японцем, как тот вдруг неожиданно сказал ожидавшим меня у входа полицейским: - Вы идите, а я ненадолго задержу господина Богуславского.
        Один из агентов, Дмитрий, веселый холостяк, подмигнул мне и сказал: - Сергей Александрович, мы идем не торопясь, а если припозднишься - ты знаешь, где нас искать!
        С минуту мы стояли с Окато друг против друга, и все это время тот смотрел на меня, твердым, неподвижным, казалось бы, безразличным взглядом, но я знал, что это не так. Предстоял какой-то серьезный разговор.
        - Мне сказали, что ты схватился в рукопашной схватке с дюжиной людей. Это правда? - вдруг неожиданно спросил он.
        - Гм. Да.
        - И в результате оказался в больнице. Это очень плохо. Неужели я тебя так плохо готовил?
        - Вы забываете о том, что я обучался у вас всего три с половиной месяца.
        - Речь идет не об этом, а о тебе самом. У тебя хорошие задатки. Невосприимчивость к боли, хорошая реакция, мощный удар. Все это надо правильно использовать, а ты не сумел.
        "К чему это он клонит?".
        - Мне сорок шесть лет. Из них девять лет я живу в России. Ты сейчас думаешь, к чему я тебе это рассказываю?
        "Да. Интересно знать".
        - Гордыня и безответная любовь привели меня к поединку с родственником императорского дома. Я убил его и должен был дать ответ по всей строгости закона, но тут началась война. Мне было предложено с честью умереть на поле боя, и я дал согласие. В бою под Мукденом меня тяжело ранили. Русский солдат вынес меня с поля боя, затем врач сделал все возможное, чтобы я мог жить. Когда пришла пора выписываться из госпиталя, война закончилась. Лежа на больничной койке, я многое передумал и понял, что получил шанс начать жить заново. Может быть, поэтому ко мне пришла новая любовь к девушке - медсестре, которая ухаживала за мной. Перестав жалеть о прошлом, я стал жить настоящим. Сейчас у меня две дочери.
        - То есть у вас все в жизни сложилось хорошо, господин Окато?
        - Не могу так сказать. Жить вдали от родины и близких мне людей - тяжкое испытание. Но речь сейчас идет не обо мне, а о тебе, - он помолчал немного, потом продолжил. - Двадцать семь лет я изучал искусство рукопашного боя под руководством трех известных мастеров своего дела. Потом сам стал мастером, и долгое время пытался привнести свое в технику рукопашного боя. Кое?что мне удалось сделать, кое?что нет. Все это время мне казалось, что рано заводить ученика, так как самому еще надо многое познать и сделать. Теперь я так не думаю.
        - Погодите, мастер! Ведь я и так ваш ученик.
        - Ты меня не понял. Разговор идет не самозащите, а изучении боевого искусства, которое называется: коппо - дзюцу.
        - Это другой вид борьбы?
        - Запомни, раз и навсегда! Коппо - дзюцу не борьба, а искусство рукопашного боя.
        - Верю вам на слово, господин Окато. Но на чем основан ваш выбор?
        - В тебе есть внутреннее спокойствие, которое говорит о гармонии с окружающим миром. Человек, приступающий к изучению коппо - дзюцу, должен находиться в равновесии с окружающим миром и с самим собой, иначе человечество пополниться не истинным воином, а изощренным и опасным убийцей. Именно поэтому наше искусство предназначено только для избранных.
        - Лично мне это ни о чем не говорит.
        - Чтобы понять, надо познать самого себя, а для этого нужно время, - он помолчал, словно не зная, продолжать говорить или нет. - К моему удивлению, у тебя уже есть то, что приобретается годами специальных тренировок. Взрывная энергия удара. Если к ней добавить твое хладнокровие, стойкость, хорошую реакцию, то ты уже сейчас являешься слепком сильного бойца.
        - Вам виднее, господин Окато.
        - Ты прав - мне виднее, но последнее слово все равно останется за тобой.
        - Гм. А что собой представляет коппо - дзюцу?
        - Ее иногда еще называют искусством ломания костей, так как основными целями являются кости и суставы. Несмотря на то, что основное направление школы мощные, поражающие человека удары, в ее технике есть большое количество специальных приемов, направленных на нервные узлы и болевые точки противника. Есть вопросы?
        - Мне тоже придется ее изучать… гм… годами?
        - Ты уже сейчас испугался трудностей?
        - Нет, но я не могу обещать, что изучение коппо - дзюцу станет целью моей жизни.
        Молчание японца продолжалось несколько секунд, но для меня они тянулись невероятно долго. В голове уже даже мелькнула мысль, что сказанное было лишним и японец передумал брать меня в ученики, как мастер неожиданно сказал: - Твоя прямота делает тебе честь. Скажу так: долгие годы изучения и совершенствования рукопашного боя - мой личный выбор. Свой выбор ты сделаешь сам. И последнее. Коппо- дзюцу сочетает в себе максимальную эффективность с простотой обучения. Кстати, это одна из причин, которая не допускает широкого распространения этого вида рукопашного боя. Правда, начинающим учебу не советуется делать скороспелых выводов, так как слова "простота обучения" в устах мастера может иметь далеко не то значение, что может подумать ученик, - выпустив "парфянскую стрелу" японец в первый раз позволил себе чуть - чуть улыбнуться. Краешками губ. Похоже, это показалось ему очень смешным, а вот мне - нет, потому что я уже успел убедиться на своей шкуре в предельно жесткой требовательности Окато на тренировках. - Еще вопросы?
        - Как будут проходить занятия?
        - Начнем с завтрашнего дня. Придешь в восемь утра. Пока занятия будут проходить в утреннее время, через день.
        - Сколько времени будут длиться тренировки?
        - Сколько посчитаю нужным. Теперь иди.
        Потом мне не раз вспоминалась его фраза про "простоту обучения", когда я возвращался домой на негнущихся ногах с ободранными до крови кулаками.
        События последних дней временно отодвинули планы по поиску таинственного врага, но стоило мне прийти в норму, как тот снова стал моей первоочередной задачей. Зная кличку бандита мне было нетрудно выяснить его местонахождение от агентов сыскной полиции, с которыми тренировался. Оказалось, что за Рязанским вокзалом имеется местность под названием Ольховцы. Название оно берет от Ольховской улицы, где находится трактир, хозяином которого является главарь этих мест Васька Кистень. Агент, рассказавший мне о нем, склонялся к мнению, что того скоро уберут. На мой вопрос, почему его должны убить, ответил, что тот был неоднократно уличен блатными в несоблюдении воровских законов и сейчас остается на своем месте только из?за разброда, царящего среди уголовников. Когда придет бандит, добавил он, представляющий определенную силу, этот день станет последним для Кистеня. Теперь, когда я узнал все, что мне надо, мне осталось прогуляться в те места и осторожно разведать, как можно лучше подобраться к бандиту. Мне нередко приходилось слышать от полицейских агентов, что сброду, собранному в подобных человеческих
отстойниках, перерезать человеку горло, что стакан водки выпить, поэтому я решил действовать со всей осторожностью.
        Мы вышли из гостиницы вместе с Лешкой, который шел на уроки. Договорились, что идем вместе до церкви, а потом каждый - по своим делам, но не успели мы расстаться, как за спиной послышался топот быстрых ног. Оглянулся, так и есть - меня догонял мальчишка. Я остановился.
        - В чем дело?
        - Сегодня занятий не будет! Анастасия Никитична приболела!
        - Что там с матушкой случилось?
        - Не знаю. Отец Елизарий только сказал, что ей нездоровиться, а поэтому занятий не будет. Дядя Сергей, можно мне с тобой пройтись?
        Хотел отослать его домой, но в последнюю секунду передумал: - Пошли.
        Несмотря на свой малый возраст, мальчишка столько лиха успел хлебнуть, что на три взрослых жизни хватит. По словам их соседей, в Петербурге жила его тетка, шесть лет тому назад переехавшая в город, и он, по детской наивности, решил, что непременно ее там найдет. В восемь лет, он отправился через треть России в столицу, где и прибился к трактиру, возле которого судьба устроила нам встречу.
        Спустя полчаса блуждания по улицам мы вышли к фабричным баракам и остановились у чайной. Где-то за ней, в конце улицы, должен был находиться нужный мне трактир.
        - Все, парень! Теперь иди домой.
        - Ладно. Когда вас ждать, дядя Сережа?
        - Часа через два. Эй! Ты чего?!
        Мой вопрос относился к неожиданно напрягшемуся лицу мальчишки, который сейчас смотрел куда-то мне за спину. Я резко обернулся. Судя по всему, пристальное внимание мальчишки привлекла троица крепких, плечистых мужчин, только что вышедших из чайной.
        "Встречался с кем из них раньше… - но отгадку мне дал сам мальчишка, сорвавшись с места с истошным криком: - Батя - я-я!!
        Движение на улице, казалось, замерло на несколько секунд, настолько громким и неожиданным был крик Лешки. Народ, кто с любопытством, кто с потаенной тревогой, следил за бегущим мальчишкой. Идущие впереди нас мужчины, как и остальные прохожие, обернулись на крик, но уже в следующее мгновение один из них резко развернулся и замер.
        - Лешка. Ты?
        Его голос чуть подрагивал, что никак не вязалось с его мощной фигурой. Потом, в какой-то момент, осознав, что это ему не видится, подхватил на руки ребенка и со счастливой улыбкой прижал его к груди под одобрительный гул зевак, уже начавших собираться вокруг них. Быстро оглядев всю троицу, сделал вывод: матерые бандиты. Глаза жесткие, злые и полные настороженности. Именно такими взглядами они меня встретили, стоило мне подойти к ним.
        - Леха, он кто? - наконец обратил на меня внимание счастливый отец.
        - Это дядя Сережа. Он мне здорово помог, батя.
        - Помог, говоришь, - здоровяк поставил сына на землю, но его руку так и не отпустил, после чего внимательно и цепко стал меня оглядывать. С ног до головы. Мне не понравился его взгляд, и я сказал: - Вместо того чтобы разглядывать меня, словно товар в лавке, лучше бы спасибо сказал.
        Отец Алексея криво усмехнулся, но при этом кивнул головой, соглашаясь, и сказал: - Твоя правда. Спасибо тебе за сына. За то, что уберег, кормил и поил. Ежели чем могу, то помогу.
        "Может и впрямь поможет….".
        - Кистеня знаешь?
        - Может и знаю. Что у тебя к нему за интерес?
        Я помолчал, прикидывая за и против, а потом все же решил сказать неопределенно:
        - Поговорить надо.
        - Ты не наш, так какой у тебя может быть к нему разговор?
        - Уже сказал, чего повторяться.
        В наш разговор вдруг неожиданно влез стоявший слева от отца Алексея, гибкий и жилистый, бандит: - Два Ивана, у него волына в кармане.
        "Приметливый, гад".
        Второй уголовник, коротко стриженый бугай с седой прядью, тут же откликнулся на его слова: - Какой-то мутный этот фраер. Может, подсадка полицейская?
        - Ша, братья. Сам разберусь. Ты кто по жизни будешь, а то что-то мне невдомек?
        - Батя, он хороший, - попытался вступиться за меня Лешка.
        - Я не из полиции. Насчет своего интереса скажу так: он мне должен назвать одно имя.
        - Ты хоть знаешь, кто такой Кистень, паря? - с усмешкой в голосе спросил меня отец Лешки.
        - Знаю!
        - Резкий! Может от того, что силушка в тебе играет? Ты подумай….
        - Уже подумал!
        - Ладно, парень, не кипи, - примирительно сказал главарь. - Мы тебя просто проверяли.
        - Проверили?
        - Кто ж словам верит, вот ежели бы в деле…. Ты как, парень? Труса не сыграешь? Он там не один. С ним его людишки и крови они не бояться.
        - Сколько с ним?
        - Четверо - пятеро. Так не боишься, что на перо поставят?
        - Мы идем или как?
        - Твоя жизнь. Тебе ей и распоряжаться. Ты, Леха, пока беги домой.
        - Батя….
        - Все будет хорошо, сын. Иди, потом увидимся.
        Спустя десять минут блужданий по извилистым, грязным улочкам мы вышли к перекрестку, на котором стоял трактир - логово главаря бандитов здешних мест. Некогда золотистые буквы вывески, под действием времени, ветра и дождя, сейчас смотрелись грязно - желтыми тенями бывшего великолепия, как и сам дом. Через многочисленные дыры, обвалившейся и серой от потеков штукатурки, грязными пятнами виднелся темно - красный кирпич. Довершали эту противную картину валявшиеся, недалеко от входа, двое пьяных. Один из них, молодой мастеровой, спал, сидя, прислонившись спиной к стене, в грязной с оторванным рукавом куртке и радужным синяком на пол лица, а в двух шагах от него, в жидкой грязи, лежал пьяный мужик в одной рубахе и подштанниках. В нескольких шагах от них стояла группка бродяг, которые скользнули по нам взглядами и снова вернулись к своему тихому разговору. Два Ивана, это прозвище было дано ему на каторге за силу, мотнул головой влево. Идем за угол. Как только мы свернули, я сразу ускорил шаг и обогнал идущих чуть позади уголовников. Так было между нами оговорено заранее. Те шли медленно и как бы
стороной, я же прямиком направился к черному входу, у двери которого на страже торчал громила. Картуз, сдвинутый на затылок, пиджак, рубашка в полоску, темно - синие штаны, засунутые в сапоги. При моем приближении он бросил быстрый и настороженный взгляд, но судя по всему, я не показался ему опасным.
        - Гражданин, вы не подскажите, как пройти в библиотеку?
        - Чево?! Каку - таку билитеку….
        В следующую секунду, кулак, вонзившийся в солнечное сплетение бандита, согнул его пополам. Хватая ртом воздух, он упал на колени, а уже в следующее мгновение заваливался на бок от удара, нанесенного ему сапогом в висок Сивого, головореза с седой прядью. Я бросил взгляд на отца Алексея. В ответ тот криво усмехнулся и качнул головой в сторону двери. Сунув руку во внутренний карман, я выхватил револьвер, затем ударом ноги распахнул дверь и вбежал в полутемное помещение. Тусклого света идущего от давно немытого окна и двух свечей на столе, вполне хватило, чтобы разглядеть, а главное, оценить обстановку. За столом сидело три человека, играющих в карты, а вот четвертый, подпиравший плечом стену в двух шагах от меня, был, судя по всему, еще одним охранником. Он только начал разворачиваться в мою сторону, как получил рукоятью револьвера в висок и, хрипя, стал сползать по стене. Бандиты, до этого сидевшие за столом, только и успели что вскочить со своих мест, как в помещение уже ворвался Два Ивана со своими подельниками. В результате жесткой и короткой схватки, в живых остался только один игрок: заплывший
жиром верзила, с черными сальными волосами, падавшими на плечи просторной рубахи. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Несмотря на бледное лицо и кровавые пятна на рубахе, в его глазах полыхала дикая злоба. Отец Лешки, стоявший в шаге от него, ткнул окровавленным ножом в его сторону: - Вот тебе, Кистень.
        Весь этот нехитрый план нападения был его идеей. Он рассудил просто: вид у меня приличный, из местных никто не знает, а значит, особых подозрений не возникнет. Мне не были известны отношения двух уголовников, но судя по всему, Два Ивана пришел к такому же мнению, что и полицейский агент: пришла пора скидывать Кистеня.
        Обойдя стол, я поднял опрокинутую табуретку, затем сел на нее. Чуть наклонившись, спросил, глядя прямо в мутные от боли и злобы глаза главаря: - Кто тебе заказал меня убить?
        - Кто ты?
        - Богуславский.
        - Богу…. А - а-а…. Было дело.
        - Так кто?
        - Пошел ты… - в следующее мгновение его лицо передернула гримаса боли, и он громко застонал.
        Я уже стал приподниматься с табуретки, чтобы освежить его память, как меня остановил отец Алексея: - Погоди, парень.
        Повернул голову в сторону, ожидая, что он мне скажет.
        - Тебе здесь не след оставаться, а разговор с ним долгий будет. Поэтому так решим. Ты сейчас иди, я сам все у него узнаю, - не знаю, что он прочел на моем лице, потому что поспешил добавить. - За мной должок, так что не волнуйся. Сделаю, все как надо!
        - Хорошо. Когда я узнаю?
        - Встретимся через два дня.
        - Чего так долго?
        - Есть желание этот гадюшник немного почистить.
        Я усмехнулся: - Свой порядок будешь наводить?
        Тот вернул мне ухмылку и сказал: - Можно сказать и так. Подойдешь….
        - Давай в чайной, из которой вы сегодня вышли, - перебил я его.
        - Договорились. В семь вечера. Сивый тебя проводит до фабричной слободы.
        - Хорошо.
        Мальчишка за эти два дня прямо извелся в ожидании назначенного часа, и сейчас обогнав меня, замер на пороге, высматривая в зале отца, а стоило ему увидеть, как он опрометью бросился к нему.
        - Батя - я!
        - Сынок!
        Отец подхватил сына на руки, а тот, крепко обнял его шею обеими руками. Несколько минут они так стояли, потом беглый каторжник опустил сына и начал расспрашивать о его жизни. Какое-то время они были настолько увлечены друг другом, что не замечали ничего вокруг себя, пока Алексей в своем рассказе не коснулся меня. Два Ивана словно очнулся.
        - Погодь, сын. Мне тут надо одно дело закончить. Чаю пока попей с кренделем сахарным.
        После чего подался ко мне и негромко сказал: - Ты не наш. Если бы сына моего не спас, в жисть не сказал бы, а так слушай. Тебя со свету хочет сжить Сашка Артист. Есть такой хлыщ, работающий по бабам. Красивое личико, изящные манеры, хорошо подвешенный язык. Люди говорят, что он даже в театре представлял. Сам по себе он ничего не представляет, но его взяли в дело серьезные люди. Они тут, в Питере, что-то проворачивают. Мне тут на ухо шепнули, что в их шобле еще Степка Душегуб и Пантюха Живодер ходят. Слышал о них?
        - Нет.
        - За ними обоими не один десяток убиенных душ будет. Их кликухи сами за себя говорят. Это все, что я узнал. Сын теперь со мной будет. Мы в расчете. Прощай!
        Распрощавшись с Лешкой, я шел обратной дорогой и раскладывал по полочкам полученную информацию.
        "Хлыщ. Работает по богатым женщинам. Княгиня? Кстати, Красавчик тогда сказал, что они начали меня отслеживать от дома княгини. Может на нее я им перебил охоту? Хм! Да она, вроде, не тот человек, чтобы польститься на дешевого альфонса. Они точно не в ее вкусе. Хм! "В театре представлял". И Мария Владимировна сказала, что ее поклонник был когда-то артистом, и зовут его Александром. Сашкой. Точно! Сашка Артист. Вот теперь все сходится. Значит, вот ты какой красавец - капитан! Так она, выходит, богатая наследница? Интересно, что эти ублюдки задумали? Впрочем, если в их банде есть два убийцы, то выводы можно сделать соответствующие…. Надо срочно предупредить Машу, да и полицию поставить в известность не помешает. Гм! Дома ли она? Хм! Зато профессора я точно найду в университете!".
        Взяв извозчика, я поехал в университет. Мне повезло даже больше, на что я мог рассчитывать. Только подъехал, как увидел его выходящим из университета, в окружении студентов. Отпустив извозчика, дождался, когда Иконников остался один и подошел к нему.
        - Антон Павлович! Здравствуйте!
        - О! Сергей Александрович! Здравствуйте, голубчик! Как вы поживаете? Краем уха слышал, что вы вступились за Машу и оказались в больнице.
        - Видите, Антон Павлович, уже выписался. Разрешите я вас немного провожу.
        - Ради бога! Идемте! Шустовским коньячком побалуемся. Вы как?
        - Извините, как?нибудь в следующий раз. Мне бы с Марией Владимировной поговорить. Она сейчас дома?
        - Не знаю. У нее своя жизнь. То портнихи, то балы. Она многое может себе позволить, ведь ее бывший муж миллионером был. Гремел на все Забайкалье.
        - Погодите, Антон Павлович, так она была замужем?
        - Вы этого не знали? А то, что женихи за ней толпами бегают, тоже нет? Как-то, даже странно, Сергей Александрович.
        - Странно что?
        - Знаете,… просто мне показалось, что вы и Маша больше подходите друг другу, чем эта неприятная личность, ее ухажер. Он ей стихи читает, слова приятные говорит, и физиономия у него, как у херувима, но… не нравиться он мне и все тут.
        Когда мы подошли к дому профессора уже начало вечереть, но фонари еще не горели. Только - только начало темнеть. С самого утра хлестал дождь, превратившийся сейчас в мелкую, противную морось, да еще подул резкий и сырой ветер с Невы. Экипаж, стоящий у подъезда, первым заметил профессор:
        - Интересно, куда это она собралась?
        Мы подошли в тот самый момент, когда Мария Владимировна садилась в экипаж, поддерживаемая Артистом.
        - Маша, ты куда собралась?
        - Я скоро буду, дядюшка….
        - Здравствуйте, Мария Владимировна. Вы не могли бы отложить поездку? Мне срочно надо с вами поговорить.
        - Здравствуйте, Сергей Александрович. Извините, мне сейчас надо ехать. Давайте завтра?
        - Тогда поговорим прямо сейчас! - с этими словами я вскочил на подножку и посмотрел в лицо брачному аферисту. - Сашка Артист мне ничего не хочет сказать?
        Тот сначала растерялся, тем самым выдав себя, но затем все-таки попробовал изобразить возмущенный вид: - Как вы смеете, сударь?!
        Его голос при этом явно дрожал. Было, похоже, что он отлично осведомлен о судьбе всех наемных шавок, которых подсылал ко мне.
        - Сам слезешь или тебя вытряхнуть…?
        Раздавшийся за моей спиной легкий, шелестящий свист заставил меня замереть и насторожиться. Почти сразу раздался резкий и испуганный вскрик профессора, который заставил меня резко развернуться в его сторону. Я успел увидеть только его вскинутую руку, как огненная вспышка опалила мой правый висок, и тело сразу стало ватным и неуправляемым. Проваливаясь в темноту, я еще успел услышать испуганный женский вскрик и хриплый голос мужчины: - Пиво! Гони, мать твою!
        ГЛАВА 6
        В голове звенело, в горле было сухо. Хотел приподнять голову, как боль, словно ее включили, опалила огнем правый висок.
        "Началось".
        Сознание, заторможенное действием сильнодействующих лекарств, медленно и лениво просыпалось. Вдруг где-то недалеко от своей головы я услышал шорохи, а затем раздался отчетливый мышиный писк. Только хотел удивиться, откуда в больнице могли взяться мыши, как услышал тихое всхлипывание.
        "Мама. Но… разве она говорила, что сегодня придет…. - мысль оборвалась в тот самый момент, когда я осознал, что лежу ничком, причем не на больничной кровати, а на холодном деревянном полу. Руки и ноги я чувствовал, вот только голова…. На автомате я принялся загонять боль в самый дальний угол своего мозга, одновременно пытаясь вспомнить, что со мной случилось, как вдруг раздались тяжелые шаги и скрип ступенек. Я замер. Фактора неожиданности еще никто не отменял. Многократный громкий скрип дощатых половиц и внезапно смолкнувшая девушка, подсказали мне, что наши похитители спустились в подвал и сейчас топчутся, осматриваясь.
        - Глянь Пантюха, как труп лежит, - раздался грубый мужской голос. - Говорил же тебе: моя гирька на цепочке бьет без промаха. Ежели еще живой, то вот - вот помрет. Я по молодости как-то одному купчишке голову ей проломал, да так, что меховую шапку ни капельки не забрызгал.
        - Закрой хайло, Степка, - голос другого бандита был вроде спокойный, но при этом в его тоне было что-то от шипения змеи, перед тем как укусить. На некоторое время воцарилось молчание, но затем он снова заговорил, но теперь уже обращаясь к девушке:
        - Вы, барынька, не волнуйтесь сильно и извините нас за столь плохое обхождение. Дураки они, что с них взять. Не разобравшись ни в чем, глупость сморозили большую. Если обида у вас на них большая, говорите, не стесняйтесь. Накажем дураков.
        - Вы, почему привезли нас сюда?! По какому праву?! Вы кто?!
        - Кто мы, вам знать не положено. Да и не нужно, потому что в этом случае, судьба вас ждет незавидная.
        - Вы…!
        - Ну-ка, охолони, милая барышня! У меня к тебе есть вопрос, который сейчас все разрешит. Ответь правдиво и иди на все четыре стороны! Вопрос простой….
        - Меня уже полиция ищет! Если вы сейчас же не отпустите меня, вас сошлют на каторгу!
        - Не пугай! Был я уже там, а теперь, как видишь, здесь перед тобой стою. Мне нужен лист с нарисованной картой, который достался тебе от мужа. Где он?!
        - Вы понимаете что сделали?! Убили человека! Вас уже ищет полиция!
        - Не надо нас пугать, дамочка! Сами кого хочешь, испугаем! Итак, я снова спрашиваю: где карта?!
        - Вы совершили преступление! Вас ждет суд…!
        - Не доводи до греха, сука! - из голоса бандита исчезла вся напускная вежливость. - Говори, как на духу! Где карта?!
        - Как вы смеете так со мной обращаться?!
        - Тьфу! Дура! Не понимаешь по - хорошему! Что ж, тебе решать! У тебя еще есть время подумать, но только до того часа, пока хозяин не начнет решать твою судьбу. Ох, и долго ты умирать будешь, деваха! Вон посмотри на Степку с Пантюхой, на их душегубские рожи, и подумай, что они могут сделать с твоим мягким, нежным телом.
        - Нет! Вы не можете со мной так поступить! Я…. - тут ее слова захлебнулись в громких рыданиях.
        - Вы, парни, разберитесь с этим молодцом. Если мертв - уберите, а если жив, допытайте у него, откуда он про нас узнал. Что хотите, делайте, но узнайте имя иуды. Сам его на нож поставлю.
        Потом послышались тяжелые шаги, затем раздался скрип ступеней, а с ним - шорох и писк потревоженных мышей.
        - Ну что, Степка, проверим твоего покойника?
        - Чего его проверять? Как кинули, вон так и лежит.
        Сдвоенный стук подков сапог замер около меня.
        - Переворачивай. Взяли!
        - А тяжелый, как тот боров!
        Меня перекатили на спину. В нос ударила смесь из едкого пота, перегара и резкого запаха прокисшей, давно не стираной одежды. Когда гнилая вонь ударила прямо в нос, а грубые руки прошлись на ощупь по моим карманам, я решил, что пора открывать глаза. Открылся только один, но и его хватило, чтобы увидеть нависшую надо мной голову с низким лбом и густой неряшливой бородой. В его черных глазах застыло удивление. Дальше все произошло чисто рефлекторно. Мощным ударом кулака я смял только начавший рваться крик вместе с гортанью. Бандит, хрипя, еще только начал заваливаться на спину, как я уже вскочил на ноги. Второй головорез, находясь в ступоре, инстинктивно отскочил в сторону, все еще тараща на меня глаза. В отличие от него, я не стал терять времени, нанеся мощный удар ногой. Толстая подошва ботинка врезалась ему в голень. Бандит с воплем согнулся, дав мне возможность нанести, многократно отработанный на тренировках, резкий и короткий удар в голову. Раздался хруст, и конвульсивно дергающееся тело с тяжелым шлепающим звуком рухнуло на пол. В следующее мгновение тишину прорезал истошный женский вопль.
Следом раздался частый стук тяжелых сапог.
        - Если, что с девкой случиться, на куски вас, аспиды, покрошу! Вы меня знаете!
        Последние ступеньки бандит перепрыгнул, громко стукнув сапогами в пол и тут же замер, увидев меня. Когда удивление из его глаз ушло, он уже ничего не выражающим взглядом оглядел тела двух своих подельников. Один из них был уже покойником, а второй, дергаясь в последних приступах агонии, был уже на пути к смерти.
        Только сейчас я разглядел главаря. Внешним видом, он походил на мелкого лавочника или купеческого приказчика. Возраст 45 - 50 лет. Черные сальные волосы, расчесанные на пробор, мясистый нос и пухлые щеки, наполовину закрытые густой, аккуратно подстриженной бородой. Крупное тело заплыло жиром и только глаза выдавали его волчью натуру. Несколько мгновений мы мерили друг друга взглядами. Несмотря на его внешнюю невозмутимость в его глазах плескался страх, который он сдерживал усилием воли. Его можно было понять. Неизвестно кто, почти труп, взял и с ходу положил двух его убийц.
        - Шустрый ты, парень, как на тебя поглядишь. Двух таких матерых зверей завалил. Их полиция, который год ищет, а ты их разом положил. Ты кто?
        - Конь в пальто!
        - Вижу, не из наших ты. Это хорошо. Может, шпик? - он оценивающе бросил на меня взгляд - Нет. Тех насквозь вижу. Ты другой…. Денег хочешь?
        - Нет.
        - Почему-то так и подумал. Что ж, каждый сам идет своей дорогой и только Господь видит его жизненный конец. Видно пришло время проверить, чей срок длиннее.
        С этими словами в его руке появился нож. Я замер, затем сжал кулаки и стал в стойку боксера.
        "Он должен знать о боксерах или, по крайней мере, о кулачном бое. Значит, ему надо представить такого бойца".
        Вслед моим мыслям по губам убийцы скользнула понимающая усмешка. Похоже, он попался на мою грубую уловку. Я стал осторожно подбираться к нему, забирая немного влево. Матерый бандит стоял на месте, настороженно ожидая моей атаки. Не доходя до него двух метров, я остановился и, покачивая корпусом, сделал вид, что готовлю атаку.
        "Удар наноси вовремя. Жди своего благоприятного мгновения и лишь тогда вступай в бой. Если нет благоприятного стечения обстоятельств - создай их сам. Ты хитер. Отвлекай внимание противника. Затем атакуй. Молниеносно. Решительно. Без предупреждения".
        Так я и сделал. Бросившись на нож, я заставил его думать о прямой атаке, а сам в тот же миг, резко отпрянув, нанес мощный удар ногой по голени. Убийца издал вопль и непроизвольно согнулся, подставившись под удар. Внезапно качнувшись вперед всей тяжестью своего тела, почти на лету я ударил его ребром ладони под ухо, и сразу отскочил. Лицо бандита побагровело, он покачнулся и с глухим стуком упал на пол.
        - Они… мертвы? - неожиданно раздался тихий голос девушки:
        Я повернулся на голос. Мария Владимировна, с заплаканным лицом, сидела на старом, со слезшим лаком на крышке, сундуке, у самой лестницы. На трех массивных столбах, подпиравших потолок, висели стеклянные фонари со свечами, освещая треть подвала.
        - Надеюсь, - я посмотрел на лестницу, ведущую наверх. - Вы не знаете, там есть еще бандиты?
        Она никак не отреагировала на мой вопрос, продолжая сидеть и смотреть на меня, и только спустя какое-то время снова заговорила: - Вы были как мертвый. Когда вас кинули на пол, я подбежала к вам,… а у вас половина лица залита кровью…. Вы как мертвый лежали….
        Теперь мне стало понятно, что с моим глазом. Минуту пришлось потратить на то, чтобы стереть слюной засохшую корку крови, стягивающую правое веко.
        - Так лучше?
        Девушка кивнула головой.
        - Так есть кто?нибудь наверху? - повторил я свой вопрос.
        - Не знаю.
        - А где Сашка Артист?
        - Они его высадили по пути.
        - Посидите здесь немного, пока я…. - но по ужасу, исказившему красивые черты лица, понял, что она не за что не согласиться на мое предложение. - Хорошо. Идемте со мной, только держитесь сзади.
        Она кивнула головой, затем поднялась, сделала два шага и остановилась около лестницы, затем посмотрела на меня. В ее глазах стоял страх. Мне почему-то показалось, что какая-то его часть теперь относиться и ко мне. Подойдя к лестнице, прислушался. Наверху было тихо, и я стал осторожно подниматься. Выйдя наружу, быстро огляделся. Судя по большому количеству пустых полок, висящих на стенах, эта комната когда-то была кладовой. Стараясь как можно тише шагать, прошел через настежь открытую дверь. Передвигаясь из комнаты в комнату, я никого больше не нашел. Дом на окраине был убежищем только для двух убийц, что нетрудно было определить по матрацам и одеялам, лежащим на двух топчанах.
        "Значит, третий бандит здесь не жил".
        Только я направился к выходу, как вдруг понял, что упустил одну очень важную вещь, которая, вполне возможно, сможет навести меня на след, и я снова кинулся к люку в подвал.
        - Мария Владимировна, побудьте здесь! Я скоро!
        Девушка, еще не отойдя от приключившегося с ней ужаса, бросила на меня испуганный взгляд.
        - Я же сказал - скоро буду! - и стал спускаться.
        Сначала обыскал карманы убийц и ничего не нашел, за исключением мелкой монеты и пуговицы от пальто, после чего приступил к обыску их главаря. Находки меня порадовали. Около тридцати рублей монетами и мелкими купюрами в кармане штанов, которые оставил себе, затем вытащил из жилетного кармана массивные старинные золотые часы на толстой золотой цепочке. Какое-то время думал: брать или не брать, но потом решил вернуть их на место. В тот момент, когда я вкладывал их обратно, мои пальцы вдруг коснулись бумаги. Извлек ее. Это был обрывок листка бумаги, старый, сильно потертый, свернутый в четверо. Развернул. На ней был написан, корявым почерком, адрес. Улица, дом и квартира.
        "А город? Если это не Питер, то будет очень смешно".
        Засунул бумажку в карман, поднялся с колен, быстро прошелся глазами по подвалу. Полумрак, пыль, мыши. Стоп! Сундук. Подошел и откинул крышку. В нем грудой лежало какое-то истлевшее тряпье. Перебрал его, но ничего не нашел. Захлопнул крышку и уже собрался отойти, как заметил несколько царапин на деревянном полу, рядом с сундуком.
        "Зачем эту рухлядь двигать? Если только там не лежит….".
        Отодвинув его, нашел сломанную доску, а под ней - небольшую жестяную коробку из?под леденцов. Открыл. Половину объема коробки занимали золотые монеты. Поднялся наверх. Девушка тут же вопросительно уставилась на коробку. Стало даже немного неловко под ее взглядом.
        - Наследство оставили….
        - Так вот почему мы из этого страшного дома не уходим? Вы деньги ищете? Неужели вы не понимаете?! На них человеческая кровь!
        "Тон, какой резкий и обличительный! Теперь еще по морали пройдись, совсем славно будет!".
        - Уважаемая Мария Владимировна, вы внимательно слушали человека, который вам угрожал?
        Какое-то время она смотрела на меня, не понимая, к чему был задан этот неожиданный вопрос, но затем ответила: - Да. Слушала. К чему вы все это говорите?
        - К тому, уважаемая Мария Владимировна, что какому-то мерзавцу, натравившему на вас этих бандитов, нужна карта. И мне почему-то кажется, что так просто он от вас не отстанет. Сейчас я пытаюсь найти след, который сможет привести меня к нему. А это, - и я потряс в воздухе коробкой, и под глухой звон монет продолжил, - издержки моих поисков. Я доходчиво объяснил то, чем занят?
        - Я…. Ради бога, извините меня! Не подумала! Просто этот страшный дом меня пугает до дрожи.
        - Без нужды мы не задержимся здесь ни одной лишней минуты. Обещаю вам.
        Пройдя на кухню, оббежал глазами все вокруг и уже собрался выйти, как вдруг резко обернулся. На лавке, стоявшей вдоль стены, лежал пиджак.
        "Блин! Точно, старый бандюган был только в одной жилетке! Как я сразу не сообразил!".
        Резко развернувшись, я подошел и взял пиджак. Обшарил его карманы, выкладывая их содержимое на лавку. Бумажник и… ключ. Некоторое время я изучал содержимое бумажника. Там были только деньги, около четырехсот рублей. Рассовав все это по карманам, подошел к окну. За стеклом было настолько темно, что можно было только увидеть расплывчатую черноту забора, окружавшего дом.
        - Вы не знаете, куда нас привезли?
        Девушка только покачала головой. Я достал из кармана часы. Щелкнул крышкой. Было половина десятого вечера. Спрятав часы, подошел к входной двери, осторожно открыл ее и стал вглядываться в темень.
        "Кто-то должен быть еще. Или он на извозчике приехал?".
        Порыв сырого ветра заставил меня запахнуть пиджак. Спустившись с крыльца, я уже подходил к полуоткрытым воротам, как увидел стоящую бричку. Кучер, в свою очередь, услышав шаги, повернул голову в мою сторону. Стоило нам встретиться глазами, как он замер, а затем стал быстро - быстро креститься, повторяя одни и те же слова: - Сгинь нечистая сила, сгинь нечистая сила….
        Только сейчас до меня дошло, что это тот самый экипаж, на котором нас сюда привезли. Я кинулся к нему, но кучер, выйдя из ступора, хлестнул кнутом лошадь и экипаж растворился в темноте. Еще с минуту был слышен цокот копыт, после чего наступила тишина. Кто-то вздохнул. Я резко повернулся. За моей спиной стояла девушка.
        - Придется пройтись пешком. Вы как?
        - Со мной все хорошо, но только, ради бога, давайте уйдем отсюда.
        Не успели пройти и ста метров, как ее начала бить крупная дрожь.
        - Накиньте мой пиджак.
        Она резко затрясла головой и сделала шаг в сторону.
        "Что это с ней?".
        Только теперь стало заметно, как она старается держаться от меня, как можно дальше. Судя по всему, это была реакция на "гладиаторские бои" в подвале.
        - Сейчас мы поедем в гостиницу, в которой сейчас проживаю. Она, конечно, не хоромы вашего дядюшки, но вполне сносная. Поживете там пару дней.
        - Зачем это?! Я могу снять номер в приличной гостинице!
        - Как хотите, но если вас продолжат искать, то будут искать именно в таких местах. Впрочем, это ваше дело. Вы девушка самостоятельная….
        - Еще раз извините меня, Сергей Александрович. Сказала, не подумав. Вы правы.
        - Закрыли вопрос. Так вы, оказывается, были замужем?
        - Вы этого не знали?
        - Нет. Да и зачем мне подобными вещами интересоваться? Мне вполне хватало знать, что на свете существует красивая девушка по имени Маша.
        - Странно. Так вы не знали о том, что я очень богата?
        - Нет.
        - Значит, там, на балу….
        Она замолчала. Какое-то время я ждал продолжения, но когда понял, что его не будет, продолжил разговор сам.
        - Я вообще странный человек, поэтому не сильно обращайте внимание на мои… выкрутасы.
        Какое-то время мы шли и молчали, как вдруг она сказала:
        - Вы били их так, чтобы убить. Без страха и сожаления.
        Нет, она не ждала ответа, так как даже не посмотрела на меня, чтобы понять, как я отреагирую на ее слова. Просто сказала, глядя перед собой и ее слова, прозвучали словно приговор.
        "Благородного рыцаря из меня не получилось. Придется переучиваться на маньяка - убийцу".
        Так мы и шли, молча и не глядя друг на друга, пока прямо на нас из?за угла не выехал свободный экипаж.
        - Куда прикажете ехать, барин?!
        - Мария Владимировна, скажите адрес вашего дядюшки, - наткнувшись на ее недоуменный взгляд, пояснил. - Успокоим профессора, а вы заодно возьмете необходимые вам вещи.
        Мне подумалось, что знакомая обстановка ослабит ее напряжение, но этого так и не случилось. Во время короткого разговора с дядюшкой она говорила невпопад, затем судорожно металась по комнатам, собирая вещи. Антон Павлович, когда увидел мою разбитую голову, позвонил своему приятелю врачу, и тот согласился принять необычного пациента в неурочное время, поэтому из?за всех задержек мы приехали в гостиницу только около часа ночи. Я заказал чай. В номере у меня были сушки и вишневое варенье, баночкой которого меня одарила жена отца Елизария. Сели за стол. По неподвижному и бледному лицу Марии Владимировны чувствовалось, что та до сих пор находиться в шоке.
        - Пейте чай, а то остынет.
        - А…. Да. Спасибо. Пью.
        - Может, вы ляжете, Мария Владимировна? И время уже позднее.
        - Нет. Нет! Не хочу оставаться одна. Бедный дядюшка! У него даже голос дрожал, когда он со мной разговаривал. Вы сказали ему, чтобы он сообщил в полицию про тот страшный дом?
        - Да. Думаю, завтра утром полиция разберется, кому он принадлежит.
        - Знаете, мне давно хотелось съездить за границу, но все никак не могла решиться. Да вот несчастье помогло. Теперь поеду… - при этом она попыталась улыбнуться, но лучше бы она это не делала. Уголки рта дрогнули, и она зарыдала навзрыд. Я просто смотрел на ее вздрагивающие плечи, на сбившиеся волосы, на лицо, спрятанное в ладонях, но делать ничего не стал. Какой смысл утешать человека, которому ты неприятен.
        - Мария Владимировна, успокойтесь. Все закончилось. Поедете за границу, получите много новых и ярких впечатлений, после чего сегодняшний кошмар забудется как дурной сон.
        Спустя какое-то время рыдания прекратились и перешли во всхлипывания, потом она убрала ладони и, глядя куда-то в сторону, стала вытирать влажные глаза платком. Встала, подошла к зеркалу, горестно вздохнула, поправила волосы, потом воротник платья. Потом вернулась. Села за стол.
        - Вы сказали: забудется. Нет. Это на всю жизнь, Сергей Александрович. Как шрам, только не на лице, а в душе. Я даже подумать не могла, что нечто подобное со мной может произойти! - хотя ее голос подрагивал, но следов истерики в нем не было. Она подняла на меня глаза. - Я ведь вас толком даже не поблагодарила. Большое вам спасибо!
        - Не за что, Мария Владимировна!
        - Знаете, вот вы сейчас сидите и с аппетитом чай пьете, а ведь недавно вы…. Скажите мне правду: вы же не собирались их щадить?!
        - Или я их, или они - меня.
        - Да! Я понимаю, вы не такой, как они! Вы убивали во имя спасения. Вы спасли мне жизнь! Я это ценю и очень вам благодарна! Знаете, тогда в парке вы встали на защиту моей чести, а сейчас рисковали, чтобы спасти меня…. А я….
        - Можете не продолжать, Мария Владимировна. Мне все понятно. Я вам нравился, вы мне нравитесь, но между нами ничего не может быть. Ни сейчас, ни в дальнейшем. Я все правильно изложил?
        - Да…. Но вы как-то это резко… сказали. Наверно, обижаетесь на меня? Извините, ради бога! Вы спасли меня, а я…. Извините! Я просто не знаю, что говорю!
        - Все будет хорошо. Вы, главное, успокойтесь.
        Какое-то время мы сидели, молча, затем чтобы разрядить напряженную, давящую на нас обоих атмосферу, я спросил: - Не знаете, о какой карте тот тип говорил?
        - Не знаю. Да и завещания никакого не было. Когда его домой принесли, он два дня пролежал, а потом умер. Как сейчас его вижу на кровати. Лицо бледное, губы синие, не дышит, а хрипит. И библию свою в руках держит.
        - Богомольный был?
        - Какое там! Да и библия была из дешевых. Затертая такая книжка, с желтыми страницами.
        Какое-то время я прокручивал в голове полученную информацию, пока не выстроил в голове цепочку происшедших событий, связавших наши судьбы с Крупининой.
        "Артиста готовили в мужья Крупининой для того, чтобы тот без помех занялся поисками карты. Но зачем такая сложная комбинация? Заслать воров в дом, чтобы те все перерыли. Или устроить налет на квартиру профессора. Гм. Карта. Клад, что ли? Зарытые сокровища? Все одно непонятно".
        Больше у нас разговоров на эту тему не было, а если и общались, то чисто по деловым вопросам. Только перебросились несколькими фразами перед самым ее отъездом. Сначала она долго наедине о чем-то говорила с Антоном Павловичем, потом подошла ко мне и долго смотрела мне в лицо, после чего, наконец, сказала: - Странно сошлись наши пути - дорожки и так же разошлись. Даст бог, увидимся, Сергей Александрович.
        - Не грустите. Все образуется.
        - Я всячески надеюсь, что мир сойдет в мою душу, - она помолчала. - Знаете,… после тех событий… в доме…. Тогда в моем сознании вы словно слились с моим покойным мужем. В свое время его холодная жестокость сводила меня с ума. И мне показалось, что вы чем-то схожи. Но это не так! Вы не такой! Тогда я проявила черную неблагодарность по отношению к вам! И я хочу извиниться за свое….
        - Не надо лишних слов. Я все понял.
        Какое-то время она смотрела на меня, а глаза были грустные - грустные.
        - Еще я хотела сказать…. Нет. Это все. Прощайте, Сергей Александрович.
        - Неправильно вы говорите, Мария Владимировна. Лучше - до свидания.
        - До свидания.
        После того, как поезд отошел от перрона, Иконников, обратившись ко мне, попросил приехать к нему вечером.
        - Что-то срочное?
        - Не очень, но мне хотелось бы закончить с этим делом как можно скорее.
        Я бросил на него вопросительный взгляд, но тот отвел глаза и продолжил: - Так я могу вас ждать сегодня вечером?
        - Хорошо. В семь - половину восьмого вас устроит?
        - Буду ждать вас, Сергей Александрович.
        За те несколько дней, пока Мария Владимировна готовилась к отъезду, я внимательно отслеживал все, что печаталось в газетах по поводу происшествия в заброшенном доме на окраине Петербурга. Как оказалось, полицию кто-то опередил. Она прибыла туда уже после приезда пожарных, которых вызвали местные жители, под самое утро, когда огонь уже охватил весь дом. После тщательных поисков на пепелище были обнаружены восемь обгорелых трупов, причем большая часть из них, как определили эксперты, умерли давно. Золотые часы, которые я обнаружил на главаре, были опознаны и как, оказалось, принадлежали купцу Кукушкину, зарезанному в собственном доме два с половиной года тому назад. Судя по всему в этом доме свила логово банда убийц, что подтверждали опознанные трупы Степана Докукина по кличке Душегуб и Пантелеймона Мухина по кличке Живодер. По одной из версий, бандиты чего-то не поделили между собой, после чего началась драка, во время которой и была опрокинута керосиновая лампа.
        "Дурацкая версия, но даже если полиция думает иначе, им все равно не докопаться до истины".
        Теперь, когда Маша уехала, я мог съездить по адресу, найденному мною в жилетном кармане главаря. Выйдя из вокзала, я обернулся и посмотрел на большие часы, висящие на здании станции. Было тридцать пять минут второго. Пошарив в кармане, достал ключ. Минуту смотрел на него, потом сунул обратно в карман и направился к стоянке извозчиков, а спустя двадцать минут уже стоял напротив нужного мне дома. Каменное пятиэтажное здание знавало когда-то лучшие времена. Сейчас часть фигурной лепнины, некогда украшавшей дом, была разрушена, а железная ограда с завитушками местами начала ржаветь. Пройдя через распахнутую настежь калитку, вделанную в ворота, огляделся. Двор был небольшой. В глубине был навес, под которым лежала в два ряда поленница, в половину человеческого роста. Парадный вход находился между двумя колоннами, поддерживающими козырек над входом. В подъезде было чисто, но и ничего лишнего: ни лепнины, ни медных блях на перилах, на потолке не люстра - обычная лампочка. Поднялся на второй этаж. Подойдя к двери, остановился и прислушался. Кругом ни звука. Впрочем, это было и не удивительно. Двери были
толстые, дубовые, хорошо пригнанные. Мне почему-то подумалось, что в таких домах как этот, доживают свой век, вышедшие на пенсию чиновники и служащие. По утрам пьют кофе, днем перебирают кости соседям, а по вечерам выгуливают болонок. Достал ключ и попробовал открыть замок, и… вдруг понял, что дверь незакрыта. Осторожно потянул на себя, затем несколько мгновений прислушивался, вглядываясь в полумрак прихожей, и только потом вошел, прикрыв за собой дверь. Сделав несколько шагов вглубь квартиры, и затем ощутил, какой-то странный запах. Он был слабый и плохо различимый, но при этом не имел никакого отношения к обычным бытовым ароматам. Что он собой представляет, стало понятно, когда я открыл дверь в гостиную. Он шел от трупа "студента", лежавшего в проеме двери, ведущей в спальню. Судя по всему, он лежал здесь не менее суток. Хмыкнув, огляделся. Несмотря на то, что тяжелые плюшевые шторы на окне были раздвинуты только на треть, света хватало, чтобы увидеть: в гостиной явно что-то искали. Мебель была сдвинута с места, ящики комода были выдвинуты, а вещи выброшены на пол. Осторожно обойдя тело, вошел в
спальню и увидел второй труп, лежащий у распахнутого настежь одежного шкафа. Это был Сашка Артист.
        "Интересно, кто их так уделал?".
        - Что за…!
        Мое восклицание было чисто непроизвольной реакцией на внезапно оживший труп Артиста. Впрочем, он не совсем ожил, а только открыл глаза. Какое-то время мы смотрели друг на друга, потом Артист тихо и не совсем внятно произнес: - Ничего… не… чувствую. Руки… не… поднять.
        - Позвоночник перебит.
        - Я… умру?
        Я пожал плечами. В одной руке Артиста была зажата залитая кровью пачка денег, во второй он держал окровавленный нож. Рядом валялась еще одна пачка денег, а вместе с ней - полотняный мешочек. У его развязанной горловины лежало несколько высыпавшихся золотых монет. Снова посмотрел на Артиста:
        - Что, твари, добычу не смогли поделить?
        - Врача….
        - Кто такой Хозяин?
        - Нож… знал.
        "Значит, Нож. Круг замкнулся. Может, оно и лучше. Хм. А может,… и нет".
        Наклонившись, взял лежащую на полу пачку денег и сунул ее в карман, затем собрал золото в мешочек и пощупал монеты через материал.
        "Где-то под двадцать кругляшей будет. Неплохо".
        Несколько секунд, раздумывая, смотрел на залитую кровью пачку денег, зажатую в руке Артиста, но затем решил не брать, после чего приступил к обыску квартиры в поисках бумаг, способных вывести на след Хозяина. Мне удалось обнаружить тайник, но увидев, что в нем, с легким чувством брезгливости, вернул сверток на место. Это были бывшие женские золотые украшения, из которых вытащили камни, а затем молотком превратили в лом.
        Спустя час я вернулся в гостиницу. Сосчитал добычу. В пачке оказалось три тысячи пятьсот рублей, а в мешочке - двадцать четыре золотые монеты.
        "Продолжать искать Хозяина? А смысл? Артист умер или умрет, а Хозяину я без надобности. Все же, что это за карта такая таинственная? Может клад?".
        Через два дня прочел в газетах статью о таинственной квартире и двух трупах. Как оказалось, в квартире был еще один тайник, в котором нашли мешочек с тремя десятками драгоценных камней.
        "Логично. Золотой лом был, теперь нашли камни".
        ГЛАВА 7
        - По рюмочке коньяка, Сергей Александрович?
        - Спасибо, Антон Павлович, но я лучше попью чая.
        - Вот чайничек с заваркой, вот - сахар. Угощайтесь, а я, с вашего разрешения, коньячку выпью.
        Профессор взял графинчик, аккуратно налил в рюмку, затем выпил. Спустя пару секунд, на его лице появилась радостная, даже какая-то блаженная улыбка, а затем залихватски воскликнул: - Эх! Хорошо!
        Судя по всему, это было давно сложившейся традицией для профессора. Даже то, как он взял с блюдечка ломтик лимона, покрутил его и положил его обратно со словами: - Настоящие мужчины после первой не закусывают! - говорило о том, что проделывал он это не один раз. Мне оставалось только улыбаться, глядя на своеобразное представление.
        - Зря вы, батенька, отказываетесь вкусить амброзии! Зря! Хороший коньяк не только снимает хандру и тяжесть с души, он помимо этого встряхивает человека, заставляя его жить и радоваться жизни! Поверьте мне!
        - Верю вам, но только на слово. К тому же у меня завтра, прямо с утра, тренировка.
        - Спорт! Это правильно! Наверно, боксом увлекаетесь?
        Бросил мельком взгляд на свои кулаки и не стал его разубеждать: - Вы правы, Антон Павлович. Немножко боксирую.
        - Знаете, мне это как-то странно. Вы, молодой человек, воспитанный, увлекаетесь таким, извините меня за прямоту, грязным видом спорта. Для меня это, как в Древнем Риме, когда гладиаторы выходили на арену. Ведь чтобы бить человека по лицу, не только сила и ловкость нужна, а особого рода жестокость требуется. Ведь так?
        - И это тоже, Антон Павлович. К этому можно прибавить волю, решительность, хитрость.
        - Даже так?! Ну - ну! А вот у народа есть такая поговорка: "набить морду дело нехитрое". Ладно. Тут как говориться: на вкус и цвет товарища нет, - он замолчал, некоторое время смотрел на янтарную жидкость в графинчике, потом сказал. - С вашего разрешения, еще рюмочку выпью.
        Маленький спектакль снова повторился, правда, с небольшим изменением в конце. Профессор съел, присыпанный сахаром, ломтик лимона, затем выдвинул ящик письменного стола, достал из него конверт, после чего положил его на стол, рядом со мной. Я сначала посмотрел на конверт, затем на Антона Павловича:
        - Это что?
        - Это то, ради чего я вас, Сергей Александрович, позвал. Маша просила вам его передать.
        Я криво усмехнулся: - Дайте угадаю. Оплата услуг наемника.
        - Сергей Александрович! Как вы могли только подумать о подобном!
        Несмотря на его возмущение, я чувствовал в нем какую-то фальшь.
        - Мне не надо никаких денег. Я их не приму. Мария Владимировна могла бы догадаться, что….
        - Она мне так и сказала, когда переоформляла купчую!
        - Купчая?! На что?!
        - На квартиру! Ей эта мысль пришла, когда она увидела, где вы живете.
        - Какая разница! Что деньги, что квартира! Не приму!
        - Молодой человек, может, вы все-таки меня выслушаете, не перебивая?!
        - Извините меня, Антон Павлович. Слушаю вас внимательно. Говорите.
        - Маша, когда приехала в Петербург сразу стала подыскивать себе квартиру. Два месяца тому назад, наконец, нашла то, что ей понравилось, и купила для себя. В ней сделали ремонт, привезли мебель. Где-то, через неделю, уже думала праздновать новоселье, а тут это…. Даже не знаю, как назвать, что произошло. Просто поверить не могу! Извините. Так вот, после того, что случилось, Маша заявила мне, что ее ноги больше не будет в этом страшном городе и квартира ей больше не нужна, после чего была переписана купчая.
        - Извините, Антон Павлович, но подачки мне не нужны. Надеюсь, мы друг друга поняли?
        Неожиданно профессор, как-то весело и озорно, усмехнулся и сказал: - Вот такой муж Машеньке и нужен! И вы, Сергей Александрович, и она, ну просто круглые дураки! Ей богу!
        - Интересные вы выводы делаете, Антон Павлович, - затем я посмотрел на конверт, лежащий на середине стола. - С этим все?
        - Нет, Сергей Александрович! Не все!
        Судя по его довольному виду, профессор получал какое-то, мне непонятное пока, удовольствие от происходящего. Когда человек чувствует, что над ним потешаются, а он не знает причины, а значит и смысла шутки, его начинает злить подобное положение вещей. Я был не исключением. Правда, в моем случае это была не злость, а раздражение.
        - Объяснитесь, пожалуйста.
        - Ради бога, Сергей Александрович! Знаете, Маша оказалась права во всем! Да ладно, не хмурьтесь! Простите старику его спектакль! Знаете, когда столько лет общаешься со студентами, этой веселой и безалаберной молодежью, поневоле чему-то у них научишься. Заигрался! Еще раз извините меня! Теперь к делу. Так вот, эта купчая переписана не на вас, а на вашу сестру. У нее скоро день ангела, не так ли? - мне только и осталось согласно кивнуть головой на столь неожиданный поворот дела. - В этом конверте, кроме документов, лежит письмо, адресованное Наталье Александровне Богуславской.
        - М - да. Переиграла меня Мария Владимировна вчистую.
        - Извините, а что означает, только что сказанное вами?
        - Это… такой спортивный термин.
        - Понятно. Теперь пришло время для третьей рюмочки. Точно не хотите?
        - Нет. Спасибо.
        Когда профессор завершил процедуру поглощения коньяка, я спросил его: - Вы не расскажете мне о муже Марии Владимировны?
        - Отчего же, расскажу, что знаю.
        Как оказалось до пятидесяти лет об Иване Трофимовиче Крупинине, практически ничего не было известно. Был такой крестьянин в Забайкалье, бил зверя, работал на приисках, сам мыл золото, приказчиком в лавке был, а потом - раз! - стал богатым. По слухам жилу богатую нашел, а затем очень выгодно ее перепродал. С того дня и стал богатеть не по дням, а по часам. Стал купцом первой гильдии, а со временем заимел в Забайкалье власть не хуже царской. Получил государственные подряды на лес и доски, стал поставлять пушнину в Европу. В области торговал водкой и кирпичным чаем, что приносило ему большие деньги. Купил несколько приисков. Затем, где строил, а где перекупал гостиницы, трактиры и торговые дома.
        - Их у него было не менее десятка. В Чите, и в Томске. Теперь из области слухов. Слышал краем уха, что немалые доходы приносила ему контрабанда, да скупка похищенного золота с казённых приисков. Маша мне об этом рассказывала, правда, со слов людей. Уже потом полистал газеты и узнал, что на него даже дело завели, как на фальшивомонетчика.
        - Деньги печатал? При его богатстве?
        - Нет. Дело тут в другом. Из украденного золота он монеты штамповал. Причем монеты хоть и поддельные, но содержание драгоценного металла в них больше, чем в государственной монете. Маша привезла несколько таких монет в подарок, я, конечно, их проверил у знакомого ювелира. И знаете, самое первое, что от него услышал? Антон Павлович, вы их продавать не собираетесь? Ха - ха - ха! Полиция, судя по газетам, дело раскрутила серьезное. Много важных лиц в нем оказалось замешано, как в Москве, так и в Петербурге. Да что там лица, даже крупные банки были замешаны в этой афере. Как российские, так и зарубежные. Расследование длилось около года, но затем его прикрыли, арестовав для вида несколько второстепенных лиц. Вот такие-то дела.
        - Бывший крестьянин на старости лет сумел провернуть такую аферу? Что-то мне в это верится с большим трудом.
        - Мне, честно говоря, тоже сомнительно, но, судя по всему, деловая хватка у него была. Об этом многие говорят. Еще люди говорят о том, что он был очень жестким человеком.
        - Интересно, как Марию Владимировну угораздило стать его женой?
        - Маша по происхождению столбовая дворянка. Из обедневшей семьи. За год до их знакомства умер ее отец, а еще через полгода тяжело заболела мать. В это самое время судьба и столкнула их. В Томске. Он как увидел ее, так сразу предложил пойти в содержанки. После ее отказа месяца два преследовал, большие деньги сулил, а потом раз и предложил выйти за него замуж. Она в это время, как назло, работы лишилась, вот от отчаяния и вышла за Крупинина. Представляете, жениху 67 - ой год, а невесте только - только 21 исполнилось. Прожили они недолго, с полгода, потом купец ушел в очередной пьяный загул, который его окончательно добил. Пролежал дома пару дней и умер. Врачи, которые его осматривали, сказали, что сердце не выдержало. Вот, в принципе, и все.
        - Богатая, красивая миллионерша! Ай - я-яй! У меня как раз в хозяйстве острая нехватка парочки - другой миллионов!
        - Вы действительно необъяснимый человек, Сергей Александрович. Другой бы человек на вашем месте расстроился от того, что от него уплыла красавица - жена с миллионами, а вы острите на эту тему.
        - Я - не другой, Антон Павлович. Теперь скажите мне: вы ничего не знаете о завещании ее мужа?
        - Насколько я мог понять со слов Маши, то никакого официального завещания тот не оставил. Просто все, что после него осталось, перешло ей по наследству.
        - Погодите, а кто тогда занимается ее делами?
        - Тоже как-то у нее поинтересовался. Оказалось, что у Крупинина было доверенное лицо, которому он всецело доверял. Семен Маркович Макиш. Он и сейчас заправляет всеми делами Маши. Она мне сказала, что это честный и добропорядочный человек.
        - Ей и Сашка Артист представлялся порядочным человеком.
        - Не гневите бога, Сергей Александрович. Главное, что все хорошо закончилось!
        Через день наступил большой праздник для моей сестры - день рождения. К одиннадцати часам я заехал в пансионат, чтобы забрать Наташу и ее подруг. Все они как на подбор оказались милыми и жизнерадостными барышнями, впрочем, какими им и положено быть в неполные восемнадцать лет. Все вместе мы поехали к ресторану, где нас должен был ждать Алексей. Еще несколько дней тому назад я заказал столик в отдельном кабинете, попросив его украсить, а также прикрепить за нами официанта на все время праздника. Кабинет, как и сам стол, украшенный цветами, перевитыми разноцветными лентами, выглядел ярко и нарядно. Когда после первых восторгов мы расселись, началась торжественная часть. От подруг были горячие поздравления и маленькие, пахнущие парфюмом и перевязанные бантиками, подарки. Алексей преподнёс имениннице большой букет из восемнадцати роз белого и красного цвета. Я внес свой вклад в виде заказанного столика ресторана. Из приглашенных гостей не пришел только Лешка. Так как стол был девичий, то я заказал овощные салаты, телячьи котлеты, торт и фрукты, но самым главным моим сюрпризом стали две бутылки
настоящего шампанского и бутылка французского вина. Вначале все имели чинный вид, но под влиянием шампанского, девушки вскоре весело смеялись и перешучивались со мной и Алексеем. Так продолжалось некоторое время пока вдруг неожиданно портьеры, отделяющие нас от зала, не раздвинулись, и в проеме не показалась стройная фигурка молодой девушки.
        "Симпатичная, только что-то в ее лице… от куклы. Неподвижность? Бледность?".
        Пока я рассматривал неожиданную гостью, как девчонки, чуть ли не хором, восторженно закричали:
        - Сашенька! Наша Сашенька приехала!
        Эта девушка явно знала себе цену, судя по важности и холодности взгляда, которым она одарила меня, правда, уже секунду спустя ее лицо озарилось милой улыбкой.
        - Здравствуйте, господа и дамы! Мне будет позволено присоединиться к вашей компании?
        Именинница первая вскочила на ноги и криком: - Сашка! Как тебе не стыдно! - кинулась к незнакомке, за ней следом последовали остальные девушки. Нам с Алексеем только и осталось наблюдать за горячей встречей, полной восторгов и теплых слов. Подруга Наташи оказалась не только довольно красива, но и богата. Этот вывод нетрудно было сделать из ее ответа на вопрос одной из своих подруг, как дорого стоят ее серьги и колье.
        - Ой, Варенька, даже не помню! Это мне муж подарил. Тысяч пятьдесят, наверно.
        "Хм. Так она еще и замужем".
        Когда мне уже начало казаться, что их восторги и комплименты никогда не кончатся, Наташа, наконец, вспомнила о нас.
        - Ой, Саша! Так обрадовалась тебе, что совсем забыла о правилах приличия! Давай, я вас представлю друг другу! Александра Владимировна Варакова! Ой, забыла, ты же сейчас… Берг! Прошу любить и жаловать, графиня Александра Владимировна Берг! Выпускница нашего пансиона и наша добрая подружка! А это мой брат!
        Я встал, поклонился и представился: - Сергей Александрович Богуславский.
        След за мной встал и поклонник сестры: - Алексей Станиславович Луговицкий.
        Графиня слегка наклонила голову, а затем негромко сказала: - Рада нашему знакомству, господа, - после чего повернулась к моей сестре и протянула ей длинную кожаную коробочку. Та открыла ее, а в следующее мгновение из ее горла вырвался вопль восторга: - ОХ!
        Ее подруги, только начавшие рассаживаться по местам, не сдержав своего любопытства, тут же кинулись к Наташе. Следующие несколько минут ушли на шумные восторги, посвященные кулону на золотой цепочке, после чего все, все, наконец, расселись по своим местам. Александра Владимировна оказалась живой, веселой и остроумной собеседницей, но было в ней нечто грустно - горькое с соленым привкусом слез. Это читалось в глубоко спрятанной тревоге ее глаз.
        Когда восторг от прихода гостьи и ее подарка стал стихать, я решил, что пришла пора вручить второй подарок. Встав, торжественно произнес: - Господа и дамы, позвольте забрать чуточку вашего внимания!
        Когда установилась тишина, я достал из внутреннего кармана конверт, после чего протянул Наташе конверт: - Большой сюрприз! С днем ангела тебя, сестренка!
        Все напряженно ждали, пока Наташа распечатает конверт, а затем прочитает письмо. В полном молчании прошла минута, вторая…. Вдруг на ее глазах наворачиваются слезы, она вскакивает, резко отодвигает стул, а затем кидается ко мне. Такой реакции никто, и я в том числе, от нее не ожидал. Обняв меня, она зарылась лицом мне в жилетку.
        "Блин! Что же там эта… написала?!".
        - Наташа! Ты что?!
        - Она пишет, что ты спас ее жизнь и честь! Ты подвергался смертельной опасности?!
        - Ты что, глупенькая! Ничего подобного! Она просто преувеличила мои заслуги! Решила изобразить меня героем! Пустые женские фантазии! Ты лучше расскажи, что она там еще пишет!
        - Не уходи от разговора, Сережа! Я хочу знать, как все было, потому что она пишет, что пребывала в смертельной опасности!
        "Ну, писательница! Надо было сначала письмо самому прочесть! Так кто ж знал!".
        - Давай поговорим как?нибудь потом, а за это время я постараюсь вспомнить все подробности смертельной битвы, а то они что-то стали забываться, - Наташа только открыла рот, чтобы сказать, но я не дал ей говорить. - Так что там, в письме, больше ничего не написано?
        - Написано! - сердито воскликнула она. - Там написано, что она дарит нам квартиру!
        Тишина тут же взорвалась десятками вопросов: - Наташа, где ты будешь жить?! Она большая?! Какая ты счастливая!
        В следующее мгновение на хмуром лице сестры расплылась счастливая улыбка.
        - Девочки, вы не поверите! Пять комнат!
        - А где?!
        Когда сестра назвала улицу, по кабинету прошла новая волна восторгов, после чего тут же начали строиться планы по поводу новоселья. Они даже втянули в эти обсуждения Алексея, которого хотели заставить сделать им праздничную иллюминацию.
        Нетрудно было заметить, что, несмотря на одинаковый у нас с Луговицким возраст, подруги сестры приняв инженера за своего, обращаясь с ним довольно фамильярно, а вот в отношении меня придерживались дистанции, держась вежливо и тактично.
        После того как было выпито по бокалу за новую квартиру и веселье похоже начало разгораться с новой силой, графиня неожиданно поднялась и стала прощаться. Подруги попытались ее удержать, но она наотрез отказалась, сославшись на обязанности замужней женщины, правда, это прозвучало у нее с какой-то затаенной горечью. На прощанье сестра ей сказала: - Саша, жду тебя на новоселье, в следующее воскресенье. Не приму никаких отговорок. Адрес ты знаешь, а теперь, Сергей, проводи, пожалуйста, мою милую подружку.
        Я тут же встал и сказал: - Готов.
        В ее глазах вдруг вспыхнул страх. Я не знал его природы, но он легко читался. Она слабо улыбнулась и сказала: - Не против, Сергей Александрович. Идемте.
        Дойдя до гардероба, я помог ей надеть темно - вишневое пальто, отделанное мехом, а перед самыми дверями, она остановилась.
        - Благодарю вас. Дальше я пойду сама, - в ее голосе звучала тревога и страх.
        - Как вам угодно.
        Через стекла ресторанных дверей я некоторое время наблюдал, как она садиться в богатый экипаж с графскими вензелями на дверцах.
        "Чего боится? Хм. Впрочем, это ее проблемы".
        Вернувшись к столу, я уже через несколько минут забыл о странной подруге Наташи, но так уж получилось, что она вскоре сама напомнила о себе, причем довольно необычным способом.
        Началось все с новоселья. Наташа начала сервировать стол, а меня отправила за тортом, заранее заказанным в кондитерской. На обратном пути, уже около дома, я встретил Наташиных подруг. Вместе с ними мы поднялись и возле двери обнаружили Алексея, который с несчастным видом топтался у двери с букетом цветов и коробкой шоколада. Увидев нас, он неожиданно смутился. Девчонки тут же обступили его, забросав шутками и ехидными вопросами на тему жениховства. Инженер покраснел как маков цвет и принялся что-то невнятное лепетать в ответ. Его поведение навело меня на подозрение, что именно сейчас, перед дверью, он готовился предложить свою руку и сердце моей сестре. Открыл ключом дверь, и мы шумной толпой ввалились в квартиру. Первые двадцать минут за столом мы сидели одни с Алексеем, потому что все ее подружки во главе с хозяйкой квартиры, переходили из комнаты в комнату, шумно восторгаясь обоями, мебелью, посудой и виду из окон. Когда они, наконец, успокоились и чинно расселись за столом, вдруг неожиданно прозвенел звонок, и я пошел открывать дверь. На пороге стояла графиня. Прошла только неделя, а ее
красота словно потускнела. Пристально посмотрел ей в глаза. В них не было ничего, кроме страха.
        - Что у вас случилось?! - резко спросил я ее.
        От моего вопроса она вздрогнула словно от удара.
        - Что вы имеете в виду?!
        - Если вы внимательно вглядитесь в зеркало, то поймете. Внутри вас сидит страх, который пожирает вас живьем.
        При этих словах она прямо отшатнулась от меня.
        - Как вы…?
        - Я человек, который видит то, мимо чего другие проходят, не замечая.
        Несколько мгновений она пристально смотрела на меня, но потом не выдержала моего взгляда и опустила глаза.
        - Не понимаю вас. Извините, можно мне поговорить с Наташей?
        - Чего в дверях стоять. Проходите! - я сделал шаг в сторону.
        Она шагнула вперед, но так робко и неуверенно, словно чего-то боялась.
        - Извините, но мне…. - но сразу замолчала, когда увидела входящую в прихожую Наташа.
        Я вернулся в гостиную и снова сел за стол. Девчонки и Алексей уставились на меня вопросительными взглядами. В ответ я пожал плечами. К комнате установилась напряженная тишина, а спустя минуту послышались громкие рыдания. Все взгляды обратились в сторону прихожей, но никто не поднялся. Все словно чувствовали, что их присутствие там не нужно. Мы, молча, сидели, невольно прислушиваясь к звукам, идущим от двери. Наконец, плач стих, а еще спустя несколько минут, неожиданно раздался голос Наташи:
        - Сережа! Подойди!
        В этих словах чувствовалось скрытое напряжение. Я встал из?за стола и пошел к двери. Сестра обнимала свою подругу, которая прижалась к ней, спрятав свое лицо на ее плече.
        - Сережа, ты что-то должен сделать. Понимаешь? Ты должен помочь Саше. Иначе она умрет.
        Судя, по звонкому, напряженному голосу и бледному виду сестра была не просто сильно расстроена, но и испугана.
        - Успокойся и скажи гостям, что с мужем нашей гостьи плохо и поэтому она сильно волнуется. Еще скажи, что я провожу ее домой и приеду позже. Теперь иди и не о чем плохом не думай. И подразни своего Алексея, а то он какой-то сегодня скучный и вялый.
        Не дав сестре сказать ни слова, я подтолкнул ее к столовой, а сам указал графине на выход. Выйдя следом за ней, захлопнул дверь и повернулся к ней.
        - Где вы предпочитаете говорить?
        - Может, здесь?
        - Вы явно не хотите, чтобы нас видели вместе. Ревнивый муж?
        - Да.
        - Бьет?
        Она опустила голову и тихо прошептала: - Да.
        На открывшейся полоске ее шеи я неожиданно увидел красно - багровые пятна. Протянув руку, слегка примял мех воротника пальто, прикрывавший ее шею. От моего движения, она резко отпрянула от меня и уставилась с испугом.
        - Вы что?!
        - Он, что вас душил?
        Она снова опустила глаза.
        - Расскажите. Коротко.
        Это была обычная история того времени. Граф, бывший дипломат, спустив все свои деньги на картах и бегах, решил поправить дела женитьбой на богатой невесте. Выбор свой остановил на дочери фабриканта. Ткань, кожа, лес, торговля. И тут случился казус. Буквально за пару недель до свадьбы граф узнал, что стал импотентом. Он побывал у нескольких докторов и все в один голос заявили, что тот настолько истрепал свое мужское достоинство, что как мужчина стал бесполезным для женщин. Граф ушел в запой и в пьяном бешенстве невольно сделал свой изъян достоянием гласности. Стоило ему узнать о пересудах за своей спиной, а главное о том, что он стал объектом насмешек благодаря самому себе, то не придумал ничего другого, как прилюдно вызвать двух человек, которых посчитал главными распространителями слухов, на дуэль. Но и тут ему не повезло. Один из них, капитан, получивший отпуск по ранению, и приехавший к родителям, оказался не только храбрым человеком, но и хорошим стрелком, прострелив графу плечо. Второй человек, придворный, пока граф валялся в больнице, взял и уехал за границу, но до этого постарался опорочить
своего противника, как только мог, рассказывая всякие отвратительные слухи о графе. Видно, после этого Берг сломался. Но свадьба, несмотря на слухи, все же состоялась. Брачной ночи, как таковой, не было. Пока жена ждала супруга на брачном ложе, граф в своем кабинете наливался коньяком, где и заснул. После этого супруги так и спали порознь. Прошел месяц, и жена попросилась съездить к подругам по пансиону, но пропитанному алкоголем и возбужденному мозгу мужа показалось, что та собирается к любовнику, и тогда он ударил ее в первый раз. Спустя несколько дней нашел им же выдуманную причину и снова поднял на нее руку. Затем это стало повторяться все чаще и чаще, но так как он избивал жену, находясь в сильном опьянении, то ей почти всегда удавалось убежать от него и запереться в своей комнате. Вот только после дня рождения Наташи он чуть ли не сошел с ума, попытавшись ее задушить.
        - Кто на вас донес? Кучер?
        - Он. Кузьмич. Мой муж доплачивает всем слугам, чтобы они доносили ему обо мне, - она немного помолчала, а затем продолжила. - Зачем я все это рассказываю? Сама не знаю. Мой отец такой же жестокий человек, самодур. Он тоже, время от времени, напивался и бил мою мать. Правда, только чтобы показать, кто в доме хозяин. А Берг просто сходит с ума. Он вбил себе в голову, что я езжу куда?либо только для того, чтобы распускать о нем сплетни, а последние два месяца у него появилась новая мания: он решил, что у меня появился любовник.
        - Вы давно за ним замужем?
        - Через неделю будет пять месяцев. Понимаете, когда я возвращаюсь домой мне настолько становиться страшно…. Нет, я не могу передать тот ужас, который я испытываю! Он рано или поздно убьет меня. Мне страшно. Очень страшно. Я ничего не видела в этой жизни. Мне еще нет девятнадцати. Я… не хочу умирать.
        - Успокойтесь. Слезами тут не поможешь. В полицию вы обращались?
        - Как? Когда он сходит с ума и бьет меня, у меня одна мысль в голове: только бы добраться до своей комнаты и закрыться. В самом начале, я как-то попробовала послать горничную, так она взяла деньги, а затем все рассказала моему мужу. Да и как вы представляете это? Я, графиня Берг, прихожу в участок и показываю следы насилия. И что? Скандал на весь город. Тогда уже не о нем, а обо мне будет судачить весь Санкт - Петербург. От родителей помощи ожидать нечего. Только мать, но она и слова не скажет без разрешения отца. Понимаете, я словно в ловушке! И не знаю, что мне делать! Тогда, на дне рождения Наташи я слышала, что вы помогли той девушке. Так может….
        - Так вот вы зачем приехали. Ясно. Я для вас вроде последней надежды.
        - Наверно, так. У меня в этом городе никого нет. Только Наташа и девочки, мои подруги, из пансиона. Но что они могут сделать? Ничего! Если вы мне не поможете, я обречена!
        "Не мое это дело. Но сестра попросила. Вот только чем тут можно помочь? Морду набить? Нельзя. Проблемы на пустом месте. А оно мне надо?".
        - У вас есть план?
        - Нет. Мне даже невдомек, что тут можно придумать. Если только убежать от него!
        - Тоже дело. Давайте я вас поселю в гостинице. Прямо сейчас отвезу. Там вас никто не найдет, а за пару - тройку дней мы что?нибудь придумаем. Как вам?!
        - Нет. Потом мне лучше не к нему возвращаться. Он просто убьет меня! Господи! Что мне делать?!
        - Извините, но мы снова вернулись к этому вопросу. Если…. Эй! А это кто?!
        Резко обернувшаяся девушка, увидев в конце коридора фигуру, замерла, побледнела и тихо прошептала: - Кучер. Кузьмич.
        В прошлый раз я его просто не запомнил. Кучер и кучер. Что с него взять? Кучер, увидев реакцию графини на свое появление, довольно осклабился, но наткнувшись на мой суровый взгляд, замер, словно кролик под взглядом удава.
        - Иди сюда, Кузьмич! - но безнаказанность, порожденная в нем хозяином, перевесила страх. Он замотал головой и сказал: - Нет, господин хороший, меня угрозой не возьмешь! За меня есть, кому заступиться!
        В ответ я только покачал головой, при этом думая: - Что ее муженек, что его прислужник. Отменные уроды".
        Кучер неожиданно истолковал мое покачивание головой и молчание в свою пользу:
        - Барин, всяк вопрос можно разрешить. Вы, видно сразу, господин богатый. Вон, в каких хоромах живете! Так неужели мы с вами не найдем общего языка?
        Решив подыграть ему, я придал себе вид отчаявшегося человека.
        - Черт с тобой! Сколько хочешь?
        Лицо вымогателя прямо исказилось от приступа алчности, только что слюни не потекли.
        - Двадцать пять рублев! Прямо сейчас!
        - А! Бери, прохиндей, но чтобы хозяину, ни гу - гу!
        Жадность перевесила осторожность. Подойдя, он только протянул ладонь, как тут же рухнул на колени с жестко заведенной за спину рукой. Все произошло настолько неожиданно и быстро, что кучер только хотел закричать, как "любовник" хозяйки его опередил: - Если крикнешь, то я твою руку выдерну, к чертовой матери, из сустава. Понял?
        - Барин, все понял! Все! Не надо мне руку ломать! Хозяину ни слова не скажу! Ей Богу!
        Не вняв его словам, я вывернул руку еще больше. Кучер тихо взвыл.
        - Это чтобы ты лучше понял. Руку я тебе пока не сломал, но желание осталось. Теперь все от твоей хозяйки зависит. Скажет сломать, и ты через мгновение услышишь, как хрустят твои кости.
        Кучер, как только мог, вывернул голову в сторону стоящей в шаге девушки.
        - Графиня Александра Владимировна, простите меня скудоумного! Это все ваш супруг! Он науськивает нас, как собак! Грозиться, со свету сжить, ежели ему не докладаем! Я что? Человек маленький! Против вас ничего не имею! И графу, клянусь, больше слова худого о вас не скажу! Только помилуйте, не губите, госпожа графиня!
        - Даже не знаю….
        В этот самый миг мне в голову пришло весьма простое решение проблемы. Приехать к Бергу под видом любовника, который, без сомнения вызовет меня на дуэль и…. Финита ля комедия!
        - Милая Сашенька, а не поехать ли нам прямо сейчас к твоему мужу?
        У девушки при моих словах округлились глаза от удивления. Не обращая на нее внимания, я отпустил руку кучера. Когда тот поднялся, точно и аккуратно двинул его в солнечное сплетение. Когда он с выпученными глазами согнулся, ловя открытым ртом воздух, поднес свой кулак к его носу, покрутил им, а затем спросил: - Чего раскорячился? Живо к лошадям! И жди нас там!
        Кузьмич, ни слова не говоря, в полусогнутом состоянии, прижимая руки к животу, заковылял к лестнице.
        - Что это сейчас было? - в полном изумлении спросила меня Саша.
        - У меня есть отличный план.
        На бледном лице графини появился легкий румянец.
        - Говорите! Говорите скорей!
        - Я собираюсь сыграть роль вашего любовника, а вы будете должны подыграть мне. Хорошо?
        Она попыталась мне улыбнуться, а когда поняла, что это у нее не получается, растерянно кивнула.
        Графский особняк располагался на улице Офицерской, недалеко от Невского проспекта. Вечерняя улица кипела жизнью, полная людей и экипажей. Мы подъехали к дому Берга, красивому трехэтажному каменному особняку, с большим балконом над парадным входом, который поддерживали колонны. Саша, всю дорогу прижималась ко мне, но это была не игра в любовницу, просто она пыталась обрести в себе, таким способом, уверенность и спокойствие. Я подал ей руку, помогая выйти из экипажа. Ее ладошка была холодна и мелко дрожала. Стараясь хоть как-то подбодрить ее, я постарался, как можно мягче, улыбнуться:
        - Графиня, вы замерзли, идемте быстрее в дом. К тому же мне не терпится познакомиться с вашим мужем.
        Она сделала новую попытку улыбнуться мне в ответ, но опять вышло плохо, в виде некрасивой гримасы.
        - Приободритесь, Александра Владимировна. Все будет хорошо.
        - Я вам верю, - и она взяла меня под руку.
        Дверь нам открыл лакей, но вместо того чтобы бежать с докладом к хозяину, увидев меня, он вдруг замер на месте, с выпученными глазами. Это был прилизанный, самодовольный тип, с одутловатым лицом и липким взглядом, одетый в ливрею.
        "Граф просто какой-то паноптикум собрал. Не слуги, а….".
        Додумать эту мысль мне не дали шлепающие звуки. Я поднял голову. По широкой лестнице, торопливо спускался, среднего роста, мужчина с багровым обрюзгшим лицом, одетый в домашнюю куртку - венгерку.
        - Степка! Ты где?! Я экипаж видел! Где эта дрянь?!
        Борьба с тапочками, соскальзывающими с ног, занимала все его внимание, поэтому он обратил внимание на нас, только сбежав с лестницы. При виде меня, он замер. Его навязчивый кошмар вдруг неожиданно материализовался - жена привела домой любовника.
        - Здравствуйте, господин Берг. Решил к вам в гости заехать. Сашенька попросила. Говорит, давай заедем, милый друг, с мужем моим познакомишься. Ну как же я мог отказать в такой мелочи своей прелестнице!
        С каждым новым словом глаза графа все больше вылезали из орбит, а физиономия стала переходить от красноты в синеву.
        - Я убью тебя, подлец, - наконец просипел он. - Застрелю, как бешеную собаку!
        - Граф, да вы не волнуйтесь так! Вы давно смотрели на себя в зеркало? Вы просто….
        Договорить мне не дал жуткий хрип, вырвавшийся из груди хозяина дома, а затем он пошатнулся, я видел, как он попытался заглотнуть воздух широко разинутым ртом с трясущимися губами, а еще спустя мгновение с тяжелым стуком упал на пол.
        - Что за черт? - в растерянности вымолвил я, глядя на распростертое тело графа.
        - Что с ним? - вслед за мной растерянно спросила девушка.
        "Сердечный припадок, - наконец мелькнула догадка, которая и вывела меня из столбняка.
        - Ты! - я обернулся к стоявшему с широко раскрытыми глазами слуге. - Живо за врачом!
        Как только он убежал, я повернулся к графине. Несмотря на бледность, она выглядела сейчас намного лучше, чем пятнадцать минут назад.
        - Александра Владимировна! Покажите, куда положить вашего мужа, - с этими словами я подошел к лежащему телу, а затем аккуратно его поднял. - Ведите!
        Мы поднялись по лестнице, затем она указала его спальню, где я положил графа на кровать. Пощупал пульс. Он был жив. Спустя несколько минут в спальню вбежали две женщины. Горничная и кухарка. Увидев неподвижное тело хозяина, тут же обе завыли в голос.
        - Ну-ка замолчите! - прикрикнула на них графиня.
        Те покосились на нее, но разом замолкли.
        - Графиня, пока они тут за своим хозяином присмотрят, вы не проводите меня в гостиную?
        Врач появился спустя полчаса. Выгнав всех из спальни, принялся за осмотр. Мы продолжили наше чаепитие, но уже через двадцать минут прибежала горничная.
        - Госпожа графиня! Вас врач зовет!
        Вердикт доктора был краток. Удар, и как следствие, паралич. Спустя какое-то время приехала санитарная карета и графа увезли в больницу. К моему удивлению, графиня уехала вместе с ним. Мне ничего не оставалось, как вернуться к сестре. Не успел я войти, как меня забросали вопросами, на которые я ответил, что сейчас ему лучше, поэтому не стоит, попусту беспокоиться, а надо продолжать веселиться. Как нельзя, кстати, пришлась история с больным мужем, рассказанная ранее.
        Спустя несколько дней, я приехал к сестре обедать. Наташа, открыв мне дверь, как-то странно на меня посмотрела. Пройдя в гостиную, я увидел сидящую за столом молодую графиню, которая явно обрадовалась моему появлению.
        - Здравствуйте, ваше сиятельство. Никак не ожидал вас так быстро увидеть. Думал, вы сейчас сидите у постели горячо любимого мужа и льете горькие слезы.
        Наташа, единственная, кто был в курсе проблемы ее подруги, да и то знала ее в общих чертах. Мне показалось, что ей лучше оставаться в неведении.
        - Сергей, сейчас же перестань ерничать! То, что произошло, это не повод для глупых шуток! Да, Сашу просто отдали этому старому пьянице! Но при этом он - ее муж, а она - его жена! Он сейчас лежит в больнице в тяжелом состоянии! А ты нам тогда сказал неправду!
        Сначала я посмотрел на графиню, которая ответила мне удивленным взглядом, затем повернулся к Наташе, но сказать ничего не успел, так как меня опередила с вопросом графиня:
        - Ната, ты о чем сейчас говоришь?!
        Сестра, несколько смутилась под нашими пристальными взглядами, принявшись нервно мять кухонное полотенце, которое держала в руках.
        - Так, Сергей, когда пришел, сказал, что с вами уже все хорошо. По его словам мы поняли, что все страшное уже позади! Теперь ты приходишь и говоришь, что он лежит в больнице в тяжелом состоянии. Или я что-то не так поняла?
        - Все правильно поняла, - вмешался я, не дав заговорить Александре Владимировне. - Просто мне хотелось вас тогда успокоить.
        - Как же успокоил! - снова пошла в атаку моя сестра. - Ты подумай, как ей теперь быть! Мужу требуется постоянный уход! Какая у нее теперь жизнь будет! Она молодая, ей жить надо, а ее судьба в сиделки определила!
        - Наташа, ты опять перегибаешь палку! У графини есть деньги! Она положит своего мужа в дом призрения, где за ним будут хорошо ухаживать. В чем проблема?
        - Саша, разве ты его не заберешь домой?
        Графиня смутилась под открытым и наивным взглядом Наташи. Я уже знал, что моя сестра это добрая, открытая, несколько наивная душа, готовая прийти на помощь любому человеку. Мне пришлось снова вмешаться:
        - Не любили они друг друга! Ты это понимаешь, сестренка?! У них разница…гм… чуть ли не в тридцать лет. Кто они такие друг другу? Вот ты же не захотела за своего кренделя выходить, а у вас разница в годах лет двенадцать, не больше! И ведь не пьяница был! Лицо не сизое! Вполне приличный человек. Ничего не хочешь сказать?
        - Может, я и не права, - тихо и задумчиво согласилась со мной сестра, но при этом в ее голосе чувствовалась неуверенность. - Саше жить, ей и решать.
        - Вот и отлично! Теперь давайте есть! Я голодный как… целая стая волков.
        Когда сестра убежала на кухню, Александра неожиданно спросила меня: - А что с вашими кулаками?
        - С ними ничего. Или вы намекаете, что у меня руки грязные?
        - Нет, что вы! Просто они у вас сбитые и кажутся какими-то жесткими.
        - Сестра разве не говорила? Я спортом занимаюсь. Много приходиться отжиматься от пола на кулаках.
        - Она говорила, что вы какой-то борьбой занимаетесь.
        - И это тоже.
        - Вы тогда Кузьмича…. Раз! И он носом в пол! Это оттуда?
        - Кстати, а как ваши слуги поживают?
        - Я их всех рассчитала. Оставила только одну кухарку. На время. Кучера только наняла, временно. Если подойдет, оставлю.
        - Теперь расскажите, как вы себя чувствуете, ваше сиятельство? Кстати, вы не забыли, что я ваш штатный любовник? Моя постель холодна, а ночи безрадостны.
        Лицо графини залила красная краска. В этот самый миг из кухни появилась Наташа с кастрюлей. Оглядела нас, затем грохнула кастрюлей о подставку и обратила на меня сердитый взор:
        - Сергей! Я не знаю, что ты сейчас наговорил Саше, но предупреждаю: никакого вольного поведения в отношении моей лучшей подруги не допущу!
        От ее слов Александра смутилась еще больше, опустив глаза в стол.
        - Да ничего такого я не сказал, сестренка. Только поинтересовался, как она себя чувствует.
        - Не похоже. Ты посмотри на Сашу!
        - С удовольствием, сестренка! На такую красоту грех не любоваться! - и я уставился на пылающее лицо подруги сестры.
        - Сергей! Хватит с нас твоих глупых шуток! В тарелку смотри! Ешь!
        Дальше обед проходил молча. Саша никак не могла оправиться от смущения, а Наташа демонстративно дулась на меня.
        - Все. Я сыт и доволен. Кстати, что у нас на сладкое?
        - Я принесла пирожные, Сергей Александрович! - тихо сказала Саша.
        - Вот сестра, учись! Теперь Александра Владимировна моя любимая женщина, а не ты!
        - Сергей, это совсем не смешно.
        - Ладно - ладно! Спасибо за обед, сестренка!
        - А как же пирожные, Сергей Александрович? - вскинула на меня глаза графиня.
        - Он не любитель сладкого, Саша, зато любит дурачиться. Ты не обижайся на него. Силы много, а вот тонкости обхождения бог не дал.
        - И что теперь обо мне твоя лучшая подруга подумает?
        - То и подумает! Все, уходи, а то полотенцем отшлепаю!
        - До свиданья, Александра Владимировна. Заходите в гости. Будем рады вас видеть, - я повернулся к сестре. - Я все правильно сказал. Ничего не забыл?
        Наташа повернула ко мне сердитое лицо, но я скорчил умильную рожицу, и она не выдержав, улыбнулась.
        - Видишь, Саша, какой у меня брат. Живу и мучаюсь.
        - Тебе очень повезло, Наташа. Знаешь, я тебе сильно - сильно завидую, что у тебя есть такой брат.
        Эти слова я услышал, когда уже открывал входную дверь.
        Спустя несколько дней она снова заглянула к Наташе, после чего, как вежливый кавалер, я проводил ее. Погуляли, расстались. Потом была встреча в парке, а еще спустя пару дней я остался у Саши. Наш роман развивался настолько бурно и страстно, что временами я чуть ли не захлебывался в волнах ее неутоленной страсти и нерастраченных чувств. Я был ее первым мужчиной, и первой любовью. Если бы я ее по - настоящему любил, то возможно все могло закончиться по - другому, но мне было прекрасно известно, что это только влюбленность, а женщины это хорошо чувствуют. Спустя несколько месяцев она начала замечать других мужчин, а потом на одном из балов встретила молодого человека, поэта с горящим влюбленным взглядом… и наш роман закончился.
        ГЛАВА 8
        Как-то возвращаясь из Публичной библиотеки, я вдруг неожиданно увидел Лешку, сидевшего на лавочке, возле гостиницы. Стоило ему меня увидеть, как он сразу подбежал ко мне.
        - Дядя Сережа! Здравствуйте!
        - Привет, парень! - я быстро оглядел его. Чистая рубашка. Ботинки хоть не новые, но крепкие. - Соскучился?
        - Нет, дядя Сережа. По делу пришел.
        - Так может, пойдем ко мне, почаевничаем?
        - Нет. Мы сейчас по - быстрому все сладим, - с этими словами он полез в карман и вытащил тряпицу, затем развернул и показал мне. У него на ладошке лежало простенькое серебряное колечко с прозрачным камушком.
        - Это тете Наташе в подарок. На день ангела.
        - Почему не пришел, не спрашиваю, хотя мы тебя ждали, - я взял колечко, покрутил его и, припустив радости в голосе, сказал, как можно более естественно. - Наташе оно понравиться. Приходи как?нибудь в обед.
        - Спасибочко за приглашение. Только вы не думайте ничего плохого. Колечко я у Матрены Лузгиной купил. У них лавка в Сенном переулке. Она сказала, что оно обязательно понравиться. Так я пойду?
        - Погоди минутку. Расскажи, хоть как ты живешь? К отцу Елизарию в школу ходишь?
        - Не хожу. Времени нет. Иногда по делам отца бегаю. Нет, вы ничего такого не подумайте! Я работаю. Большую часть дня в "Рюмке" буфетчику Сеньке помогаю.
        - Вам бы уехать с отцом отсюда. Страна большая, может, и найдете себе место.
        - Да я сколько раз отцу так говорил, а он мне в ответ: без денег мы ничто и звать нас никак! Правда,… у меня появилась надежда…. - несколько мгновений он сомневался, говорить мне или нет, но в какой-то миг желание выговориться перевесило, и он продолжил. - На днях… я уже засыпал, как в дверь постучали. Отец открыл. Пришел Червонец с каким-то мужиком. Поднявшись с кровати, я прильнул к щелочке между занавесями. Второй был рыжий мужик в золотых очках. Он принес план банка и стал рассказать отцу, как его можно ограбить, а на следующий день батя мне и сказал: "Все, Лешка! Скоро заживем, как люди!". Не знаю, как оно будет, дядя Сережа, но я третий день молю Господа, чтобы все было хорошо, и мы уехали отсюда далеко - далеко!
        Какое-то время мы молчали, потом я сказал:
        - Ладно, Лешка. Твоему отцу ничего желать не буду, а тебе - удачи в жизни!
        - Спасибо, дядя Сережа на добром слове! Ну, я побежал!
        "Интересно, что мне с этой новостью делать? А! Пусть все идет, как шло!".
        Несмотря на сложившиеся отношения с сестрой, меня устраивала жизнь одиночки, поэтому я не торопился переезжать на новую квартиру. Хотя переезд имел свои, весьма весомые, преимущества. Во - первых, удобства. Ванна из полированной меди на толстых ажурных ножках с душем и теплый ватерклозет. Вторым фактором стал неожиданно прорезавшийся кулинарный талант сестры. В первый обед, сваренный ею борщ, оказался выше всяких похвал. Густой, душистый, наваристый. Съев две большие тарелки вкусного варева, я сказал ей:
        - Все, сестренка, не будет тебе никакого мужа. Не собираюсь ни с кем тобой делиться, сам буду есть твои кулинарные изыски.
        - Я и не говорила о замужестве!
        - Не говоришь, зато думаешь! Или скажешь: не так? - и я уставился с хитрой улыбкой на сестру.
        - Нет - не так! - резко ответила она, залившись краской.
        - Почему тогда щечки краснеют? Ой! Совсем красные стали. И ушки тоже!
        - Ты…. Ты просто… невозможен! - после чего она схватила со стола мою грязную тарелку и убежала с ней на кухню.
        Теперь три - четыре раза в неделю я приезжал к ней обедать. Вот и сегодня приехал на разрекламированный сестрой необычайно вкусный суп с клецками. Открыл дверь, вошел, готовый к тому, что сейчас прибежит Наташа и прямо в прихожей вывалит на меня ворох свежих новостей, но вместо этого я вдруг услышал со стороны столовой тихое хлюпанье.
        "Так - с. Что у нас сегодня? Суп пересолен или котлеты подгорели?".
        Войдя в гостиную, увидел сидящую за столом Наташу с красными, мокрыми глазами. А главное, стол был не накрыт, что означало: обеда может и не быть.
        - И что это значит?
        - Алексей хочет уехать. Совсем. Из города.
        - Что за срочность?
        - Это тайна.
        - Ты мне толком можешь сказать, что произошло?!
        - Не могу.
        - На нет и суда нет. Тогда давай будем обедать.
        - Ты бесчувственный человек! От тебя я никак не ожидала такого! Как ты можешь набивать живот, когда….
        Вдруг неожиданно послышались шаги, и из кухни появился Луговицкий. Он выглядел смертельно усталым - под измученными глазами набрякли мешки, щеки покрывала двухдневная щетина. В руке он держал скрученную газету. Я нарочито медленным взглядом обвел его, с ног до головы, и только затем спросил:
        - Вы что в загул пустились Алексей Станиславович?
        - Нет….
        Договорить ему не дала моя неугомонная сестрица: - Он скрывается. Его ищут убийцы.
        Эти две фразы она произнесла каким-то ненатуральным шепотом, очевидно переняв его из какого?нибудь спектакля, до которых, как я уже успел убедиться, сестра была большой охотницей.
        "Заговорщики. Великая тайна. Убийцы. Господи, чего только люди не придумают!".
        За мое время знакомства с поклонником Наташи нетрудно было его проанализировать и понять, что инженер - телеграфист представляет собой тип обычного русского интеллигента, который способен много говорить, но на решительные действия абсолютно не способен.
        - Алексей Станиславович, почему бы вам не снять пальто и не присесть к столу, как обычно делают приличные люди, приходя в гости?
        Луговицкий явно растерялся, никак не ожидая такого обыденного предложения, очевидно предполагая, что я, как и Наташа, сходу проникнусь его бедственным положением. Сестра, наоборот, разозлилась, решив, что это новый способ поиздеваться над ее ненаглядным Алексеем. Это было видно по нахмуренным бровкам и сердитому взгляду, брошенному на меня. Она уже открыла рот, как ее опередил "социалист - революционер": - Извините меня, ради бога! Действительно, невежливо…. Гм! Но мне лучше уйти. Собственно говоря, я пришел проститься с Натальей Александровной. Прошу еще раз извинить меня….
        - Нет, Алексей! Вы остаетесь у нас! - строгости и категоричности в голосе сестры было хоть отбавляй. - Вам надо привести себя в порядок и поесть. К тому же вы нуждаетесь в помощи! В нашей помощи!
        - Наташа, я не могу вас подвергать опасности! Поймите это!
        - Хватить разыгрывать сцену из дешевой пьесы! Бегство. Убийцы. У кого-то, похоже, фантазия сильно разыгрались. Делаем, как я скажу. Вы, Алексей Станиславович, снимаете пальто и присаживайтесь к столу, а ты сестренка, готовь на стол. Пока она будет возиться на кухне, вы мне расскажите о том, что случилось. Кстати, Наташа, ты купила мне бритву и мыло? - когда та утвердительно кивнула головой, я продолжил. - Отлично. Значит, сейчас, господин инженер, вы идете в ванну и приводите себя в порядок. После поговорим. Кстати, оставьте мне газету. Почитаю от нечего делать. Она сегодняшняя?
        - Нет. Вчерашняя.
        - Сойдет и такая.
        - Там статья об ограблении банка. Внимательно прочитайте ее, я вас прошу.
        - Не хотите ли вы сказать, что принимали в нем участие?
        - Нет, но я знал о нем! - и на лице "ярого революционера" снова появилось страдальческое выражение.
        - Хорошо, почитаю. Да идите же! - прикрикнул я на инженера, которому похоже очень хотелось выговориться.
        Спустя полчаса, я сытый и умиротворенный, откинулся на спинку стула. Оглядел несчастную парочку, которая все это время только и делала вид, что ест, после чего сказал: - Рассказывайте, Алексей Станиславович! Подробно и не торопясь.
        Уговаривать перепуганного инженера не пришлось. Как оказалось, неделю тому назад к ним приехал товарищ из какого-то там центра и сказал, что на основе их группы необходимо организовать боевую дружину, так как следующий, 1916 год, будет переломным для страны, а это означает, что будущей революции будут нужны подготовленные бойцы. Кроме этого, заявил он, партия нуждается в деньгах и оружии, которое кроме них самих им никто не даст. После его ухода состоялось экстренное совещание, на котором было решено ограбить банк. Путем голосования отобрали проверенных товарищей и назначили день. Грабители сумели без помех проникнуть в банк, взять деньги из сейфа, но на выходе их ждала полицейская засада. Это я уже узнал из газеты, как и то, что перестрелке двое из пяти налетчиков были убиты, один был ранен и схвачен, а еще двум удалось скрыться. С ними исчезла и большая часть захваченной суммы.
        - Так вы здесь причем, если утверждаете, что не принимали в ограблении никакого участия?
        - Понимаете, какое дело…. Я знал об этом ограблении. Знал! Хотя и был против! На том собрании, когда решался вопрос о налете, я выступил и сказал, что мы должны завоевывать сердца людей, а не убивать их! Человек должен решить сам за кого он….
        - Не увлекайтесь! Значит, вы выступили против ограбления банка. Что дальше?
        - Мне сказали, что раз я против линии партии, направленной на вооруженное восстание, то должен уйти. Ну,… я и ушел.
        - Вы дворянин?
        - К чему этот вопрос? Впрочем, да. Я дворянин, но не горжусь этим. Мои предки из польской шляхты, которые переехали в Россию и прижились. Если вы думаете, что я это скрыл от своих товарищей, то вы глубоко заблуждаетесь! Я все рассказал о себе! Все! Ничего не скрыл!
        - Что вы так волнуетесь, Алексей Станиславович! Вы же не на допросе в жандармерии. Так что успокойтесь и дышите ровно.
        - Сережа, причем здесь жандармерия?! И какое отношение Алексей может к ней иметь?!
        В глазах Наташи снова проступил страх.
        - Это ты у него потом спросишь, а теперь, пожалуйста, не мешай мне, - Наташа бросила на меня растерянный и недоуменный взгляд, но возражать не стала. Я повернулся к Луговицкому. - Рассказывайте дальше.
        - Об ограблении банка я узнал через несколько дней из газеты, а к концу работы меня вдруг вызвали на проходную. Выйдя, я увидел Розу. Она мне сказала, что вчера ночью состоялось совещание ячейки, на котором меня обвинили в предательстве и… приговорили к смерти.
        - Алексей Станиславович, а почему именно она пришла к вам?! - сейчас в голосе сестры звучало не любопытство, а плохо скрытое раздражение.
        - М - м-м…. Я с ней когда-то встречался, - инженер произнес это растерянно и с неохотой, ему было неприятно говорить об этом, но уйти от столь прямого вопроса не представлялось возможным. - Но поверьте мне, Наталья Александровна! Очень вас прошу! Мы всего несколько раз с ней встречались. Это было давно! Чем угодно могу вам поклясться!
        Сестра приняла недовольный вид, всем своим видом показывая, что не собирается его так быстро прощать. Инженер бросил на нее пару умоляющих взглядов, затем все же продолжил свой рассказ: - Я спросил ее: как такое могло получиться? На что она ответила, что руководству ячейки стало известно о том, что я предатель и тайный агент охранки. Потом она ушла, а я вернулся на работу. Написал там заявление, что несколько дней буду отсутствовать, а затем поехал к приятелю. У него и переночевал, так как домой, на съемную комнату, возвращаться опасался. Сегодня утром я забрал из банка свои накопления и зашел попрощаться с Натальей Алексеевной, твердо решив уехать. Моя специальность везде востребована, поэтому….
        - А документы и вещи? Они же остались в квартире.
        - Я их заберу! На меня никто не подумает!
        Мы, вместе с Луговицким, одновременно повернули головы и уставились на Наташу.
        - Тебя давно не шлепали по попке, ребенок? - с ехидной ухмылкой осведомился я.
        В ответ сестра покраснела, словно маков цвет.
        - Нет, Наташа! Что вы! - торопливо и взволнованно заговорил Алексей. - Вы не должны подвергать свою жизнь….
        - Хватит пустых разговоров! Алексей Станиславович, кто определял выбор банка?
        Инженер некоторое время молчал, а затем нехотя, явно переступая через себя, сказал: - Боткин. Андрей Маркович. Он работает помощником кассира в этом банке.
        - Какое место в ограблении ему отводилось?
        - Ну,… не знаю. Наверно, указать, где охрана стоит…. Сигнализация…. Конечно, план банка, - нехотя и неуверенно промямлил инженер.
        - Сам он в ограблении не участвовал?
        - Конечно, нет! Он должен был остаться вне подозрений.
        - Алексей Станиславович, почему бы вам не пойти в жандармерию и не рассказать там все? Сразу решите свою задачку!
        - За кого вы меня принимаете, милостивый сударь! Я дворянин!
        - У вас дворянство вроде бумажки с печатью. Нужно - достаете, не нужно - пусть в кармане лежит. Так что ли?
        Луговицкий смутившись, опустил глаза, и некоторое время собирался с мыслями. Я ждал.
        - Вы не так меня поняли! Дело не в звании дворянина, а во внутренней честности человека. Просто я стараюсь быть честным! Именно поэтому на том собрании….
        - Ясно, - оборвал я его. - Теперь так. Сейчас мы сходим к вам на квартиру и заберем документы, затем поселитесь в гостинице.
        - В твоей гостинице. Хорошо, Сережа? - при этом лицо моей сестры приобрело умильно - трогательное выражение.
        - Хорошо. Этот банковский клерк случайно не рыжий?
        - Откуда вы это знаете?! - удивленно воскликнул инженер.
        - Вы не ответили.
        - Да. Рыжий. Андрей еще носит очки в золотистой оправе.
        - Значит, это его я видел тогда в парке?
        - Его! Но он здесь причем?!
        Несколько секунд я раздумывал: сказать ему или нет, а потом решил не говорить. Как говориться: меньше знаешь - лучше спишь.
        - Пока не знаю. Разберусь - скажу.
        - Хорошо. Как мы теперь будем действовать?
        Переложив на чужие плечи ответственность, Луговицкий разительно переменился. Исчезла бледность и нервозность. Приободрившийся "агент охранки" был готов действовать.
        - Идем к вам. Там видно будет.
        После того, как забрали документы и необходимые вещи, мы отправились в гостиницу. Узнав адрес его рыжего товарища по классовой борьбе, я приказал инженеру безвылазно сидеть в номере. Спустившись вниз, я на выходе вдруг неожиданно столкнулся с Лешкой. Вид у него был растерянный и испуганный.
        - Дядя Сережа! Я к вам!
        - Привет, парень. У меня времени мало, поэтому давай по пути поговорим.
        - Дядя Сережа, с вами батя поговорить хочет.
        - Он хочет! Вопрос: хочу ли я с ним говорить?!
        - Дядя Сережа! Я вас очень - очень прошу!
        Сопоставив имеющиеся у меня факты, нетрудно было догадаться, что Боткин, не надеясь на умение товарищей по партии, усилил их профессиональными бандитами. Ими и стал отец Лешки со своими подручными. Прокрутив все это в голове, решил, что встреча с налетчиком, к тому находящимся в розыске, мне абсолютно не нужна.
        - Извини, парень, но у меня действительно нет времени.
        - Он ранен, - хлюпнул носом мальчишка. - Тяжело.
        - Я не доктор.
        - Он обо мне хочет поговорить.
        - О тебе? А ты сам объяснить не можешь?
        - Да я не знаю! Правда, не знаю!
        - Прямо сейчас?
        - Да. Тут недалеко.
        - Пошли.
        Идти оказалось действительно недалеко. Раненый бандит скрывался в бывшей рыбацкой деревеньке, в одном из полуразрушенных домиков. Когда-то меня к этим развалюхам привели воры, укравшие у профессора коллекцию старинных монет. Правда, сейчас никто здесь песни не орал и на гармошке не играл.
        "Интересно, почему он здесь прячется? - подумал я, переступая порог ветхой хижины. - Впрочем, какая мне разница!".
        Не успел я ступить в сырой полумрак жилища, как мне дорогу заступил плечистый детина, с рожей профессионального убийцы. Раньше мне его видеть не приходилось.
        - Батяня, я привел дядю Сережу, - высунулся из?за моей спины мальчишка.
        - Кулак, пропусти. Это ко мне, - раздался хриплый голос из?за широкой спины громилы. Тот медленно отошел в сторону, открывая топчан и лежащего на ворохе тряпья Лешкиного отца. Бледное лицо, плотно сжатые губы и замотанная бинтом грудь говорили о тяжелом ранении.
        - Сергей… Александрыч, подойди.
        Подойдя, я сказал: - Слушаю.
        - Просьба есть. Возьми на время к себе моего сына.
        - Об этом он и сам мог сказать!
        - Потому что не щенок он какой-то, а сын мне! Сам хотел убедиться в твоем согласии! Вот еще, - он пошарил рукой в тряпье, на котором лежал и вытащил небольшой тряпичный сверток. - Держи! Здесь деньги!
        - С банка?
        - Откуда про банк знаешь? - глаза бандита сощурились, словно у зверя готового к прыжку.
        - Во всех газетах про ограбление банка и раненых налетчиках пишут, а тут ты с дыркой в груди лежишь. Что еще думать?
        - Хм! Ежели так…. Что делать будешь?
        В этом вопросе было все - скрытая угроза, просьба, надежда.
        - Меня это не касается.
        - Пусть так. Эти деньги не из банка. Мы тогда пустые ушли. Ну, так что берешь?
        - Нет. Лешка, пошли.
        - Дядя Сережа, я с отцом пока посижу. Позже приду.
        - Держи ключ от номера. Вечером буду.
        Выйдя из наполовину развалившейся хижины, я сразу отправился по указанному мне инженером адресу, но на полпути остановился, достал часы. Посмотрел время и решил, что Боткин еще на работе. Изменив маршрут, я по пути принялся увязывать в одну цепочку имеющиеся у меня факты. У меня не было сомнений, что агентом охранки и предателем является сам Андрей Маркович Боткин и что, скорее всего, пропавшая часть денег осела в его карманах. Этот сукин сын прекрасно понимал, что в первую очередь товарищи начнут спрашивать с него, как организатора и разработчика плана ограбления. Как тут не подставить романтика Луговского? Тот великолепно подходил к роли агента охранки: сам дворянин, ухаживает за дворянкой, а у той брат - офицер и монархист.
        "Действительно, кому еще предателем быть? Народ простой, незатейливый, поэтому и проглотил, сразу, не разжевывая".
        Мне недолго пришлось ждать Боткина у банка. Довольный жизнью, что нетрудно было понять по безмятежному выражению его лица, тот вышел из стеклянных дверей банка. Неторопливой походкой прошел до конца улицы, где зашел в кафе, перекусил, после чего отправился в трактир и два часа играл в бильярд. Судя по тому, как его там приняли, кассир, был там завсегдатаем. Проиграв около пяти рублей, он, наконец, пошел домой, при этом вид у него был далеко не расстроенный. Этот факт только подтверждал мое подозрение - именно он взял деньги, исчезнувшие после ограбления. Я проследил его до доходного дома Войкова, где Антон Маркович снимал полуподвальную, но зато отдельную квартиру. Об этом и многом другом я узнал после разговора с общительным татарином - дворником, после чего поблагодарил его рублем. Распрощавшись со служителем метлы, спустился по лестнице, ведущей в полуподвал, и постучал в дверь. Пару минут за дверью была тишина, потом раздался осторожный голос: - Кто там?
        - Антон?
        - Ну, Антон. А вы кто?
        - Александр. Меня ваш сосед Венька Герасимов прислал. Мы тут у него в картишки перебрасываемся. Я новенький в вашей компании, так проставляюсь. Ты как? С нами?
        - Гм! Чего Веня сам не пришел?
        - Когда я за бутылкой собрался бежать, он сказал, чтобы на обратном пути я забежал к тебе. Говорит, у меня к нему есть дело.
        - Да отдам я ему долг, отдам, - раздался недовольный голос хозяина квартиры. - Ладно. Скажи, приду.
        - Ну, пока, - и я старательно затопал по ступеням, имитируя свой уход, а сам отпрянул к стене и замер. Спустя минуту дверь, с легким скрипом, осторожно приоткрылась. Как только в проеме показалась голова, я схватился за ручку двери и дернул на себя. Вслед за широко распахнувшейся дверью вылетел хозяин квартиры, и с ходу наткнувшись на мой кулак, отправился в обратном направлении, в полумрак квартиры. Шагнув за ним следом, я тщательно закрыл дверь, после чего огляделся. Спертый воздух, в основе которого лежал ядреный мужской пот, смешанный с приторным запахом дешевого одеколона, заставил меня поморщиться. Сам вид неприбранной, месяцами не убиравшейся, комнаты полностью соответствовал этому запаху. Свет, падавший через давно немытое окно, освещал только стол, оставляя большую часть помещения в полумраке. Мое внимание сразу привлекла изящная шкатулка, которая своим видом резко выбивалась из общей картины беспорядка.
        Подтащив кассира к кровати, бросил его на скомканное одеяло, а затем подошел к столу, но стоило мне прикоснуться к крышке ларца, как хозяин квартиры умоляющим голосом запричитал: - Нет, пожалуйста, нет. Не трогайте. Это мое.
        Не обращая внимания на его нытье, откинул крышку и сразу увидел две банковские запечатанные упаковки бумажных купюр, номинал каждой составлял 25 рублей. Вытащив их, обнаружил на ее дне около десятка золотых монет, после чего повернулся к Боткину.
        - Где остальные деньги из банка, падаль?! Два Ивана шутить не любит! Пасть порвет и глазом не моргнет! - при этом постарался изобразить на лице свирепую гримасу.
        - К - к-то в - вы? Ч?что в - вам от м - меня нужно?! - прошептал, заикаясь, кассир трясущимися губами.
        Не отвечая, подошел к нему.
        - Отвечать только на мои вопросы, - схватив его за волосы, вздернул его голову вверх. - Дошло?!
        - Да - а.
        - Где деньги?! Отдашь - будешь жить!
        - Погодите! Вы меня с кем-то спутали! - несмотря на страх, Боткин сделал отчаянную попытку выкрутиться.
        - Как скажешь. Два Ивана сказал, что не отдаст деньги, - отпустив предателя, я достал револьвер, - пускай его в расход.
        - Нет! Нет! Вы не можете так поступить! - банковский клерк побледнел как мел, но уже в следующее мгновение гримаса страха стала сползать с его лица. - Я вас узнал! Вы же тот офицер, брат девушки Луговского! О, Господи! Так это он вас прислал! Да! Это он! Я точно знаю!
        - Может и так, но тебе это уже без разницы, - выдержав демонстративно паузу, я взвел курок. Щелчок вышел особенно звонким в наступившей тишине. - Есть желание, молись.
        Боткин отпрянул и упал на кровать. Он сжался, закрыв голову руками, и истерически зарыдал.
        - Прощай.
        - У меня их нет! Нет! Они у Смокина! Он их забрал!
        Меня трудно удивить, но кассиру это удалось.
        - Деньги… у жандарма? Каким образом?!
        - Вы его знаете?! - предатель поднял на меня глаза.
        - Как они к нему попали?
        История оказалась простой и банальной. Как оказалось, Антон Маркович Боткин, уже с год числился агентом охранки. Пришел в жандармерию и приложил свои услуги в качестве платного агента, когда понял, что окончательно запутался в карточных и бильярдных долгах. Он не считал свой шаг предательством по отношению к товарищам, так как считал их одной из ступенек лестницы, по которой ему предстоит взобраться наверх и стать одним из лидеров в новом, построенном после свержения монархии, обществе. Но это все будет потом, а пока ему были нужны деньги. Много денег. И какая разница от кого их брать.
        Какое-то время получаемые в охранке деньги помогали латать дыры в его бюджете, но азартная натура игрока подвела его в очередной раз. В один прекрасный день он проиграл крупную сумму денег людям, которые не любят прощать долги. Терять ему больше было нечего, и он решился на ограбление собственного банка, тем более что план был уже готов. Те люди, которым он был должен, свели его с отцом Лешки. Был уже назначен день и час налета, как Боткина охватил приступ панического страха. Он прекрасно понимал, что если что-то пойдет не так, его кураторы из жандармерии сумеют связать нападение на банк с ним самим, и тогда он станет не просто рядовым социалистом в их картотеке, а уголовным преступником. О таком раскладе ему даже думать не хотелось. Не находя выхода, он побежал к своему куратору, ротмистру Смокину, и повинился перед ним во всех грехах.
        Жандарм сразу учуял выгоду и быстро организовал появление товарища из центра, который был представлен рабочей ячейке ярым революционером Андреем Боткиным. Как они могли ему не поверить?! С не меньшим энтузиазмом они приняли его план экспроприации богатств у кровавых капиталистов. Участие социалистов придавало политическую окраску банальному налету, предотвратив который, жандарм мог смело заявить начальству, что не зря ест свой хлеб. Все прошло, как он и задумал. В результате он получил благодарность начальства, а так же… свою долю от ограбления. Часть денег, которые не смогли унести раненые бандиты, были припрятаны Боткиным, а через день вынесены из банка и поделены со своим жандармским опекуном. Сорок тысяч забрал себе Смокин, двенадцать тысяч ушли на оплату долга, после чего на руках у предателя остались семь тысяч рублей.
        Услышав его историю, я задумался. Она весьма осложнялась присутствием ротмистра жандармерии. Смокин был сильной фигурой в сложившейся ситуации.
        "Этому гаду раз плюнуть Луговицкого прижать, тем более что с подачи кассира на него наверно уже дело в охранке заведено. Как же его устранить? Впрочем, есть одна идея!".
        - Садись к столу!
        - Зачем?!
        - Напишешь два письма. В одном расскажешь своим товарищам, что это ты предатель, а не Луговицкий, а во втором письме опишешь, как ты с жандармом ограбил банк.
        По его напряженному лицу и неподвижному взгляду было видно, что он судорожно пытается просчитать ситуацию, потом посмотрел на меня. В его глазах уже не было панического страха.
        - Я напишу.
        Правда, ему потребовалось около десяти минут, чтобы прийти в себя и унять дрожь в пальцах. На описание его "подвигов" ушло не менее часа. Пододвинув мне два исписанных листа, он тихо сказал:
        - Я уеду. Мне бы только,… немного денег. На дорогу.
        Я отсчитал ему сто рублей из его денег, которые он торопливо засунул во внутренний карман пиджака.
        - Чем дальше уедешь - тем лучше.
        - Да - да. Уеду. К тетке. В Рязань.
        - Приведи себя в порядок и пошли.
        Час ушел на то, чтобы добраться до фабричной окраины, зато никого нам искать не пришлось. Курившие рабочие, стоявшие у входа в барак, сразу окликнули его:
        - Антон, здорово! Какими судьбами? Случилось чего?
        Лицо предателя напряглось, он кинул на меня быстрый взгляд, потом быстро подошел к окликнувшим его фабричным рабочим.
        - Эй! Ты чего?! Что-то случилось, Антон?!
        - Это вам письмо. Там все - правда. Если сможете - простите! - и, развернувшись, предатель бросился бежать.
        - Ты куда?! Да что случилось, Антон?! Может догнать? Бросьте! Лучше, давайте читать письмо! Да не здесь же! Пошли ко мне!
        Вернувшись в гостиницу, я нашел в номере Лешку. Лицо заплаканное, глаза красные.
        - Держись, парень.
        - Я-то что, дядя Сережа. А вот батя…. Говорил же ему: давай уедем…. Эх! Не послушал меня.
        - К отцу Елизарию на занятия будешь ходить?
        - Буду.
        Достав из кармана деньги, я передал мальчишке 25 рублей: - Отдашь ему. Что объяснить, сам знаешь.
        - Знаю. Дядя Сережа, я тут колбасу и булки купил, да с коридорным Федором сговорился насчет самовара. Чай пить будем?
        - Еще спрашиваешь! Кстати, держи еще деньги. Это тебе на хозяйство, а теперь мне надо отойти минут на двадцать. С человеком переговорить надо. Хорошо?
        - Дела - в первую очередь, а то я не знаю, - солидно заявил мальчишка. - Буду ждать.
        Поднявшись на верхний этаж, я кратко изложил Луговицкому, что произошло за последние несколько часов. Тот внимательно выслушал меня, а затем неожиданно спросил: - А как же Антон?
        - Вам-то чего беспокоиться об иуде, который вас предал?
        - Так-то оно так, но все равно это неправильно, Сергей Александрович.
        - Нет вопросов. Идите к своим товарищам и скажите, что заставили писать его письмо под дулом револьвера. Как вам идея?
        - Гм! Я все понимаю…. Вы человек действия и все делали, как считали нужным, но….
        - Скажите мне спасибо, и я пойду.
        - Извините меня, Сергей Александрович. Ведь я даже не поблагодарил вас за то, что вы для меня сделали. Большое вам спасибо! Вы спасли мне не только жизнь, но и честь!…
        - Алексей Станиславович, - оборвал я его поток благодарностей, - мне действительно надо идти!
        - Так что мне дальше делать?!
        - Пару дней пересидите здесь, а потом сходите к Розе и узнайте новости. До свидания.
        - До свидания.
        После всех этих событий прошел месяц. Казалось, жизнь вернулась в свою колею, но спустя три дня после того, как Алексей Луговицкий сделал предложение моей сестре, его нашли убитым. Два выстрела в грудь были сделаны почти в упор. Карманы вывернуты. Часы, бумажник, даже серебряная заколка из галстука исчезла. Сестра узнала об убийстве первой. Ничего не подозревающий о постигшем ее горе, как обычно, я пришел на обед и в первый миг даже ее не узнал. Лицо серое, глаза тусклые и безжизненные, словно яркий и веселый огонек, озарявший все ее порывы, притух и сейчас чадил, не давая ни радости, ни тепла.
        - Что случилось?!
        - Лешу убили.
        - Как убили? За что?
        - Ничего не понимаю. Ничего не знаю. Меня, как позвонили, словно черной волной накрыло.
        - Погоди! Может это не так!
        - У меня еще с вечера сердце ныло, Сережа. Я как знала! Боже мой!
        - Собирайся, мы едем в полицию!
        Спустя час в участке мне рассказали все, что знали об этом убийстве, а потом попросили опознать тело. После чего мы отправились домой, где я уложил Наташу в кровать и заставил выпить снотворное. Спустя полчаса убедившись, что она спит, вышел из квартиры. Выйдя на улицу, медленно пошел, пытаясь понять, что могло стать причиной его смерти. Первой пришла мысль, что это дело рук революционеров, которые почему-то взяли и передумали на счет казни. На втором месте стояло ограбление, но две пули в грудь, выпущенные в упор, явно не соответствовали стилю работы уличных грабителей. Так мне сказал и следователь, занимавшийся этим делом.
        "Пойдем по очереди. Где живет Роза? Гм! Луговицкий что-то такое говорил. А! Вспомнил!".
        Мне повезло, и Роза оказалась дома. Открыв дверь, она с удивлением уставилась на меня.
        - Вы?!
        - Вы еще состоите в рабочей ячейке?!
        - Почему вы задаете мне этот вопрос?!
        - Мне надо знать, не вы ли убили Алексея Луговицкого?
        - Я?! Вы в своем уме?!
        - Не лично вы, а ваша рабочая группа, которая уже однажды приговорила его к смерти! Мне нужен ответ!
        - Погодите! Алексея убили? - видно до девушки только сейчас дошел смысл моего вопроса. - За что?! Он такой мягкий и добрый человек. Как это могло произойти?
        Ее глаза наполнились слезами.
        - Мне нужен ответ! Прямо сейчас!
        Роза вздрогнула, словно ее кнутом ударили.
        - Не знаю. Правда, не знаю. Он ушел от нас. Перед этим заявил, что выходит из наших рядов. После предательства Боткина наша ячейка распалась, но я точно знаю: никто из наших не желал ему зла. Даже наоборот….
        - Будем надеяться, что вы сказали правду. Иначе….
        По дороге домой, так и так я раскладывал факты, но пока все сводилось к одному - к ограблению с убийством. И все равно, что-то внутри меня протестовало против этой версии.
        "Что-то здесь нечисто".
        На скамейке, врытой у входа в гостиницу, я увидел Лешку, который весело болтал с парнишкой, своим ровесником, служившим при гостинице мальчиком на посылках. Увидев меня, подбежал и радостно прошептал: - Мне отец весточку прислал.
        При этих словах у меня внутри что-то вздрогнуло.
        "Вчера убили Луговицкого, а сегодня появился гонец от отца Алексея. Совпадение?".
        - Весточка, это хорошо. Где он сам?
        - Не написал. Зато батя на словах передал, что он уже почти вылечился и скоро заберет меня. Правда, здорово?
        - Правда. А кто весточку принес?
        - Ленька Червонец. Вы его знаете, дядя Сережа. Он с батей, - мальчишка сделал таинственное лицо и уже совсем тихо добавил, - тогда в банке был. И еще. Помните, я тогда вам про рыжего говорил? В золотых очках?
        - Рыжего? Помню.
        "Вот и все стало на свои места".
        - Я его сегодня видел. Тут недалеко. Он по улице шел.
        "Теперь я знаю, кто убил Алексея. Червонец. А навел на него Боткин. Вот только как они оказались вместе?".
        - Дядя Сережа, вы что?
        - Ничего. Задумался. Червонец еще придет?
        - Вечером. Мы договорились, что я письмо напишу и передам через него отцу.
        - Отлично. Мы его вместе встретим.
        Бандит пришел около восьми часов вечера. Зашел нагло, не здороваясь, мазнул по мне глазами, затем подойдя к Лешке, протянул руку: - Гони письмо, шкет.
        - Входя, здороваться надо! - с этими словами я шагнул к нему и с разворота ударил, зло и резко, в бок. Под кулаком что-то хрустнуло. Лицо бандита побледнело и свело гримасой боли. Отшатнувшись, он попытался выхватить нож, но новый удар в грудь бросил на стену. Его глаза помутнели от боли, но сознания бандит не потерял.
        - Дядя Сережа! Что вы делаете?!
        - Стой и слушай!
        Я снова повернулся к уголовнику, который продолжал держаться на ногах только благодаря стене и силе воли.
        - Зачем ты убил Луговицкого? Он не предатель. Вас предал Рыжий.
        - Пошел ты…!
        От тычка в нервный узел он, как подрубленный, рухнул на пол.
        - Это он убил дядю Лешу? - голос мальчишки дрожал, как и его тело, мелкой дрожью.
        - Да. Вчера вечером.
        - Зачем?!
        - Ты сам не догадываешься?
        - Вы хотите сказать, что ему приказал мой отец?! Это не так! - и он бросился к бандиту, который только что пришел в сознание: - Червонец! Червонец! Это отец приказал убить?! Ну, скажи! Скажи!
        Тот некоторое время смотрел на мальчишку, потом медленно повернул побелевшее от боли лицо ко мне.
        - Тебе… это… зачем?
        Вместе с этими словами на его губах выступила кровь.
        - Человек, которого ты убил, жених моей сестры.
        Какое-то время он смотрел на меня, потом тихо сказал: - Рыжий. Он, падла, навел. Я думал его подрезать, а рыжий струсил. Пришлось… стрелять. Первым… я. Второй раз… рыжий. Я его… заставил.
        - Где сейчас твой пахан?
        - Дядя Сережа! Я вас прошу! Так уж случилось!
        Парнишка стоял передо мной с побелевшими губами, судорожно прижимая кулаки к груди.
        - Просто так ничего не случается, запомни, парень. И каждый должен держать ответ.
        Умирающий бандит скривил окровавленные губы: - Да он тебя порвет….
        - Где сейчас Рыжий?! - перебил я его.
        - Ждет меня… в трактире. "Дубок".
        - Что ж. Поговорим.
        - Что… со мной… будет?
        - Ты уже мертвец. Где отец Лешки?
        Бандит какое-то время смотрел на меня, а потом качнул головой, дескать, нет, затем скосил глаза на мальчишку и сказал: - Малец, подойди. Тебе скажу. На ухо.
        Спустя пару минут Алексей выпрямился и вызывающе посмотрел на меня.
        - Не скажешь?
        - Нет, дядя Сережа! Бейте меня, режьте - не скажу!
        - Дело твое. Иди, держать не буду. Только не забудь ему передать: увижу - убью.
        Мальчишка кинулся к двери.
        - Погоди! Вещи свои сначала собери. И еще, - я достал бумажник, достал купюру в двадцать пять рублей и протянул Алексею. - Возьми!
        После того как закончил собираться, мальчишка остановился у порога, явно не зная, что мне сказать. Я посмотрел ему в глаза и сказал: - Иди. Чего стал.
        - Прощайте, дядя Сережа. Век буду вас помнить.
        Когда дверь за ним закрылась, я повернулся к умирающему бандиту.
        - Полиции расскажешь, что мне сказал?
        - Нет.
        - Где нож?
        - В сапоге.
        - Револьвер?
        - Выбросил.
        Достав из?за голенища сапога финку, я вложил ее бандиту в правую руку. Червонец попытался ухмыльнуться, дескать, понял, что ты хочешь сделать, но это было его последнее движение в жизни. В следующую секунду судорога пробежала по его телу, он дернулся в последний раз и замер. Выйдя из комнаты, я первым делом нашел коридорного Федора. Зная, что я жилец не жадный и не заносчивый, он услужливо вытянулся передо мной:
        - Что изволите, Сергей Александрович?
        - Несчастье случилось. На меня Федор прямо сейчас грабитель напал. С ножом.
        Тот растерянно оглядел мой мощный торс, затем выдавил из себя бледную улыбку:
        - Шутить изволите?
        - Зайди ко мне в номер и посмотри, потом полицию вызови. Я пока на улице побуду, что-то мне дурно стало, - после чего развернувшись, пошел к выходу.
        Нужный мне трактир находился в десяти минутах ходу от моей гостиницы. Подойдя к нему, внимательно огляделся по сторонам и только после этого открыл дверь и зашел. Зал был заполнен только на треть. Большая часть посетителей сидела за столиками вдоль стен и перегородок, в центре практически никого не было, за исключением нескольких случайных посетителей, забежавших по - быстрому перекусить. Среди них за стаканом чая сидел второй убийца Луговицкого. Стоило ему меня увидеть, как его лицо исказилось в гримасе страха. В следующую секунду он попытался вскочить, но видно ноги его не держали, и он плюхнулся обратно на свой стул. Я неторопливо подошел к его столу, затем чуть наклонился и тихо сказал: - Тебе привет от Луговицкого.
        Кровь от лица убийцы отхлынула. Мелкие капли пота покрыли лоб.
        - Я…. Я… не хотел. Это Червонец. Все он! Он мне в руки револьвер сунул! Я в него уже мертвого стрелял!
        - В аду твой Червонец! Ждет он тебя там. Но не об этом речь. Ты мне лучше скажи, иуда: зачем тебе была нужна смерть Луговицкого?!
        - Я… не виноват! Бандиты меня заставили! Запугали! Хочешь жить, сказали, выдай нам… человека, что нас предал. Мне куда деваться?! Нет, я понимаю, что совершил подлость! И все сделаю, чтобы искупить вину! Приму наказание! Пойду на каторгу!
        Было ясно, что он будет врать и изворачиваться до последнего, а правда мне и так была известна. Боткин решил отомстить Луговицкому руками бандитов, решив, что это он виновник всех его бед.
        - Как скажешь. В полицию, так в полицию. Пошли.
        Предатель, пытаясь сохранить свою драгоценную жизнь, не обратил внимания на мой холодный и равнодушный тон и поэтому не понял главного: ему был только что подписан смертельный приговор.
        - Про их разбойничью шайку все как есть расскажу! Их пятеро….
        - Заткнись!
        Выйдя из трактира, мы пошли по улице, потом завернули в проулок, и пошли среди глухих стен лабазов. Боткин стал нервно оглядываться по сторонам.
        - Куда мы идем?!
        - Путь сокращаем.
        - Нет! Я вам не верю! - он попытался остановиться, но я схватил его за плечо и волоком потащил за собой. Иуда почему-то даже не сопротивлялся, шел, куда его вели и только непрестанно, без перерыва, говорил, вымаливая себе жизнь. Слова из него текли потоком. Сначала я не обратил внимания, а потом понял, что они пустые. Без эмоций. Без надрыва.
        - Пощадите меня! Христом - богом прошу! Он же уже мертв! Не берите грех на душу!
        Умоляю! Что вам в моей смерти! Заклинаю всеми святыми! - его бормотание сейчас больше походило на безжизненный голос автоответчика.
        Мы остановились на пустыре. За спиной у меня остались купеческие склады и лабазы. В ста метрах уже начинался лес. Окраина города. Я несильно толкнул его. Он по инерции сделал шаг назад. Повернулся ко мне. У него были глаза человека, чья душа надломилась, а разум отключился, не выдержав пережитых потрясений.
        - Готов к смерти, иуда?
        Мои слова его словно встряхнули, выведя его из полубессознательного состояния. Он быстро оглянулся по сторонам, затем уставился на меня. Лицо помертвело, глаза наполнились ужасом.
        - Нет! Не убивай! Я жить хочу! Жить! Что тебе в моей смерти?! Что?! Я сознаюсь! Пусть меня судят! Пусть на каторгу! Куда угодно….
        Я ударил. Предатель, хрипя, схватился за горло. Разбитая гортань еле - еле, с большим трудом, пропускала воздух. Его лицо в раз побагровело, глаза полезли из орбит, затем он стал медленно оседать на землю. С минуту я наблюдал за ним, а затем, склонившись, тихо сказал: - Ты будешь умирать еще минут… пятнадцать - двадцать, так что, начинай отсчитывать секунды.
        Вначале мне показалось, что он прислушивается ко мне, но спустя несколько секунд понял, что ошибался. Это был бессмысленный взгляд в пространство, за которым стоял умирающий мозг, полностью переключившийся на мучительную борьбу за каждый, с таким трудом проникающий, глоточек воздуха, дающий ему еще несколько следующих секунд жизни.
        Дождавшись его смерти, я вернулся в гостиницу. Вызванный на место преступления полицейский агент уже узнал в убитом грабителя и убийцу Матвея Дувинова по кличке Червонец, сбежавшего с каторги полтора года тому назад, поэтому следователь не стал усложнять себе работу, с ходу приняв мою версию и сняв с меня показания, отпустил.
        Через час, подходя к квартире, я неожиданно для себя застал у дверей целую толпу ее возбужденных подружек, которые собрались здесь, узнав о беде.
        - Сергей Александрович, что случилось?! Как она?! Это не ошибка?!
        - Тихо, девочки! Луговицкий был убит вчера вечером преступниками. По этому делу сейчас ведется следствие. Наташа сейчас спит. Несколько часов тому назад я уложил ее в кровать, дав снотворное. Сейчас открою дверь, и мы войдем. Только просьба, не шуметь.
        Войдя, чуть ли не на цыпочках, мы все прошли в спальню Наташи. Убедившись, что она спит, вернулись в столовую. Посовещавшись, подруги решили устроить дежурство у ее постели, после чего мы некоторое время сидели в гостиной и разговаривали. Оказалось, что Варвара и Мария, сразу после пансиона пошли на трехмесячные курсы медсестер и скоро уедут на фронт. Еще одна из подруг сестры, мило стесняясь, заявила, что выходит замуж и уезжает с мужем - дипломатом в Швецию. Когда обмен новостями закончился, я извинился перед девушками и сказал, что мне надо идти. Они успокоили меня, что Наташа будет под присмотром. Я оставил им запасной ключ, показал, где лежат деньги, после чего ушел. Зашел на почту, отправил телеграмму матери, потом зайдя в парк, сел на скамейку. Неизвестно откуда у меня появилось чувство вины перед сестрой. Это все стечение обстоятельств, убеждал я себя, но оно никак не хотело уходить.
        Потом были похороны. Венки, панихида, помертвевшее лицо сестры и заплаканное, опухшее от слез, лицо матери. Спустя несколько дней, придя обедать, я вдруг узнал, что сестра со вчерашнего дня стала ходить на курсы медсестер.
        - Тебе это зачем?! - спросил я ее.
        - Хочу уехать. Здесь все мне напоминает о Леше.
        - Доченька, поехали со мной. Сережа присмотрит за квартирой. Отдохнешь, развеешься. Ты еще молода. У тебя все впереди.
        - Ты не понимаешь, мама. Мне надо вырваться из всего того, что напоминает мою прежнюю жизнь.
        Только теперь мать поняла, что хочет сказать ее дочь.
        - Наташа, ты хочешь поехать на войну?!
        - Да, мама, я все решила: еду на фронт.
        Ее слова прозвучали тяжело и сухо. Мать охнула, побледнела, затем какое-то время смотрела на дочь остановившимся, безжизненным взглядом и только потом заплакала. В свою очередь, я неоднократно попытался переубедить ее, но на все мои доводы сестра отвечала одинаково: - Я решила. Еду на фронт.
        ГЛАВА 9
        Войдя в подъезд, я вежливо поздоровался с консьержкой и уже начал подниматься по лестнице, как увидел спускавшегося мне навстречу, одного из моих соседей. Этакий представительный мужчина, лет шестидесяти с небольшим хвостиком. Полное, румяное лицо, обрамленное аккуратно, коротко стриженой бородой и такими же усами. Теплые карие глаза дышали добродушием. До этого, проходя, мимо друг друга, мы только здоровались, но в этот раз он вдруг остановился и сказал: - Мы не знакомы, но я слышал о несчастье, случившемся с вашей сестрой. Молю бога и надеюсь, что эта юная, полная жизни, девушка найдет в себе силы стряхнуть с души то горе, которое на нее навалилось.
        - Спасибо за сочувствие,….
        - Миллионщиков Савва Лукич. Издатель, меценат и владелец этого дома.
        - Очень приятно. Богуславский. Сергей Александрович. Поручик в отставке.
        - Знаете, Сергей Александрович, я уже слышал о вас от нашего общего знакомого, Иконникова Антона Павловича.
        - А - а! Понятно. Герой - богатырь.
        - Ха - ха - ха! Вы правы. Где-то такой образ был им нарисован. Знаете, я очень интересуюсь Востоком. Китай. Япония. Тибет. Так вот он сказал, что вы владеете каким-то видом восточной борьбы. Это так?
        - Можно сказать и так.
        - Очень интересно. Знаете, у меня к вам есть любопытное предложение. Я и мои друзья - сподвижники собираемся устраивать вечер, посвященный Востоку. Гвоздем нашей программы будет демонстрация чайной церемонии. Так же будет выставлена частная коллекция старинного японского оружия. Поверьте мне, все будет очень красиво! Вы могли бы прийти к нам, в качестве гостя. Будут очень интересные люди. Попробуете новые сорта цветочного китайского чая! Правда, не пожалеете! Если соберетесь прийти, то возьмите с собой сестру! Надеюсь, это отвлечет ее от мрачных мыслей!
        "Хм! Хорошая идея! Оружие точно надо посмотреть. Да и хватит сестре дома сидеть наедине с мрачными мыслями!".
        - Принимаю ваше предложение с благодарностью, Савва Лукич!
        - Тогда жду вас в следующий вторник в шесть часов вечера в помещении карточного клуба "Пиковая дама". Мы сняли его на вечер. Я вас внесу в запись приглашенных гостей. Когда придете, назовите свои фамилии и вас пропустят. До встречи, Сергей Александрович.
        - До встречи, Савва Лукич.
        Во вторник мы с матерью чуть ли не силком заставили Наташу привести себя в порядок и отправиться со мной на вечер.
        Большой зал и прилегающие к нему комнаты - кабинеты клуба были украшены китайскими фонариками и развешанными на стенах различными репродукциями из бытовых сцен Китая и Японии. Гостей собралось около сорока человек и все они, по большей части, были степенные, пожилые люди, давно знавшие друг друга, пришедшие вместе со своими семьями. Это было нетрудно определить по тем фамильярным приветствиям и шуткам, которыми они обменивались при встрече. Савва Лукич, проведя меня по комнатам, заочно знакомил с некоторыми из них. Из его слов стало ясно, что здесь собрались богатые люди, владельцы доходных домов, магазинов, ресторанов, которых в тех или иных форматах интересовала история, искусство и культура Востока. Толстые золотые цепочки часов на груди, золотые оправы очков и сигары в зубах говорили о богатстве и солидности собравшихся гостей. Завсегдатаи, когда мы проходили мимо, окидывали нас мимолетными взглядами, чтобы тут же вернуться к своим разговорам. Савва Лукич познакомил Наташу со своей женой, полной и добродушной женщиной, которая взяла ее под опеку, а меня подвел к одной из компаний. Несколько
минут ушло на знакомство, после чего продолжился разговор на тему войны. Когда стали спрашивать мое мнение о военных действиях, я тут же сослался на ранение головы и потерю памяти, поэтому после понимающих кивков и сочувствующих взглядов, дальнейший разговор уже продолжился без меня. Увидев, что я не вписался в компанию, Миллионщиков взял меня под локоть и повел на противоположный конец зала, а по дороге постарался заинтриговать меня: - Я познакомлю вас с очень - очень интересным человеком. Поверьте мне. Не разочаруетесь!
        Мы подошли к небольшой группе, которая с большим интересом слушала человека с лицом азиата, рассказывающего им о сверхъестественном случае, которого тот стал непосредственным свидетелем. После того как меня предстали, рассказ продолжился. Если я правильно уловил суть, то речь шла о предсказании китайского монаха - провидца, которое сбылось через три дня.
        "Думаю, что монах сам подстроил это чудо. Впрочем…. Ты-то сам как здесь оказался?".
        Я невольно усмехнулся своим мыслям, что было сразу отмечено, как присутствующими, так и рассказчиком, который видно посчитал, что молодого скептика необходимо поставить на место: - Ваши ухмылки неуместны, молодой человек. Обычный человеческий разум не может видеть дальше реальности нашего мира, так как не все поддается пониманию, скрываясь за пеленой загадок и тайн, неподвластных уму человека.
        Его слова были пафосными, к тому же прозвучали, как нравоучение, поэтому мне вдруг неожиданно захотелось подразнить почтенную компанию, которые с умным видом слушали мистическую ерунду. И я изобразил оракула. Сделав пару нелепых предсказаний, а затем упомянул об "атаке мертвецов", защитников крепости Осовец. Такое название получила контратака 13 - й роты 226 - го Землянского полка 6 августа 1915 года при отражении немецкой газовой атаки, которая должна была состояться через четыре дня. Закончить мне не дал солидный господин в золотых очках:
        - Молодой человек, если хотите глупо шутить, то найдите себе для этого другое место!
        Я уже и сам понял, что веду себя как мальчишка, поэтому предельно вежливо откланявшись, отошел в сторону, высматривая сестру. Только я ее увидел, как всех гостей позвали на театрализованное представление чайной церемонии, после чего нас пригласили посмотреть на антикварную коллекцию японского оружия, которую представил на всеобщее обозрение один из гостей, владелец антикварного магазина господин Завадский. Гости тут же разделились на две части: мужчины окружили два длинных стола, на которых было выложено оружие, а женщины направились к столам, накрытым для банкета.
        Стоило прозвучать первым оценкам, как сразу началось шумное обсуждение и споры. Не являясь знатоком коллекционного оружия, но, как и любой мужчина, я с удовольствием разглядывал выставленные образцы, при этом, не забывая внимательно прислушиваться к разговорам, которые касались цен. Дело в том, что у меня с некоторого времени появилась мысль сделать подарок Окато в благодарность за обучение и им по моему мнению должен был стать старинный японский меч. Вот решил так и все тут! Правда, цены, которые мне довелось сейчас услышать, несколько охладили мое горячее желание.
        "Да уж, без десяти тысяч мне, похоже, в антикварный магазин и соваться не стоит. Так, а где сестра?".
        Быстро окинув взглядом зал, я вдруг обнаружил новых гостей, двух японцев. Несмотря на то, что пришли недавно, чувствовалось, что они завсегдатаями, потому что японец, шедший впереди, постоянно останавливался и вежливо раскланивался, чуть ли не с каждым из остальных гостей. Впереди шел невысокий, худенький азиат в отлично пошитом костюме, следом за ним шествовал высокого роста и мощного телосложения телохранитель. Цепкий, шарящий по сторонам, взгляд, широкие плечи, выпуклая грудь, говорившие о его немалой силе, и наконец, ороговевшая кожа на костяшках пальцев, которая подсказала мне, что этот японец владеет одним из видов рукопашного боя. Судя по настороженному взгляду, брошенному в мою сторону, в отношении меня он сделал точно такое же заключение. Когда они прошли мимо меня, я, наконец, увидел сестру, разговаривающую в глубине зала с женой Саввы Лукича. Направившись к ней, по дороге я зацепил краем уха разговор, из которого узнал, что идущий первым японец дипломат, к тому же признанный авторитет в области японского холодного оружия.
        - Ну, как ты тут, сестричка? - подойдя к Наташе, поинтересовался я.
        - Хорошо, Сережа. Еще минут пятнадцать и будут звать к ужину.
        Только я хотел продолжить разговор, как к нам подошел Савва Лукич. На его лице плавала хитрая улыбка.
        - Сергей Александрович, не хотите испытать силу молодецкую?
        - Вы это к чему, Савва Лукич? - ответил я вопросом на вопрос.
        - А вы посмотрите вон туда!
        Я обернулся и увидел японца - телохранителя, который в окружении людей сейчас демонстрировал свою силу. Сейчас он пальцами скручивал в кольцо толстый гвоздь. Меценат оглянулся через плечо, проследив за моим взглядом, а затем несколько сконфуженно сказал: - Не судите меня строго, Сергей Александрович. Обидно до глубины души. Уж который раз этот азиат показывает такие штуки, а у нас словно нет истинных богатырей! Мы как-то наняли силача из цирка. Двухпудовой гирей мог легко перекреститься, а все равно не сдюжил против япошки. Может вы…?
        - Что он еще может, кроме того, что пальцами гвозди сворачивает?
        - Доску кулаком и ребром ладони рубит. А руку может так сжать, что из ногтей кровь выступит. Сам его хват испытал. У него пальцы твердые, словно из дерева выточены. Так что, Сергей Александрович, уважите общество?
        - Пойдемте.
        Японский дипломат в это время разговаривал с несколькими знатоками холодного оружия, но стоило нам подойти, как он бросил на меня оценивающий взгляд. Оценил он меня видно невысоко, судя по появившейся у него на губах холодно - презрительной улыбке.
        Не особенно утруждаясь, вслед за японцем, я свернул кольцо из гвоздя, потом на пару с телохранителем разбили по нескольку толстых досок. К этому моменту ехидные смешки зрителей уже переросли в восторженные крики, заставив недовольно кривить губы японского дипломата. Последним испытанием стало сжатие друг другу ладоней. Мы сцепились руками, напряглись. Казалось, вот - вот у кого-то хрустнут пальцы, но ни он, ни я и не думали ослабить хватку. Нашла коса на камень… Две минуты, три, пять, а мы все стояли друг против друга, пока не поняли, что наши силы равны, тогда мы разжали захват, после чего японец, приложив руки к бокам, коротко мне поклонился. Я ответил ему таким же вежливым полупоклоном, отдавая уважение силе соперника. К этому моменту вокруг нас собрались все приглашенные гости. Меня поздравляли и трясли сразу за обе руки. Одна из молодых женщин, подскочив ко мне, расцеловала в обе щеки под одобрительные крики присутствующих. Когда восторг стих, сияющий, как начищенный самовар, Савва Лукич закричал: - Господа и дамы!! Прошу всех к столу!! Первый тост мы поднимем за русских богатырей!! Ура -
а-а!!
        Его поддержали с таким воодушевлением, что у меня в ушах зазвенело, после чего веселье началось с чисто русским размахом.
        Спустя три недели мы с матерью простились на вокзале с Наташей, уезжавшей на фронт, а на следующий день я посадил на поезд мать. Оставшись один, вдруг неожиданно подумал, что, несмотря на то, что сестра и мать уехали, ответственность которую я несу за них, никуда не делась. Она тут, со мной. Для меня это было странно, так как возникшие между нами связи, с моей стороны, никак не подходили под понятие родственная любовь, хотя я старательно принимал участие в их жизни.
        "Может, просто привычка?".
        Так и не придя ни к какому выводу, я занялся своими привычными делами. Тренировки, тир…. Жизнь вошла в колею, и казалось, что будет катиться по ней спокойно и дальше, как вдруг пришла срочная телеграмма. Содержание ее было лаконичным: "Ваша сестра тяжело больна. Санитарный поезд выходит из Петербурга 25 - 26 сентября. Обратитесь к штабс - капитану Челищеву. Павленко".
        Стоящий на дальних путях поезд я быстро нашел благодаря пожилому солдату - санитару, дымящему самокруткой, на которого мне посчастливилось наткнуться у здания вокзала.
        - Провожать кого собрались, ваше благородие? - напоследок спросил меня санитар. - Ежели так, то не торопитесь, мы только завтра отправляемся.
        - В какое время?
        - Не скажу. Только было всем сказано, чтоб в восемь утра были на своих местах. Папироски не будет у вас?
        Я достал пятирублевую бумажку и дал ему.
        - Благодарствую, ваше благородие!
        - Челищева знаете?
        - Как не знать! Он комендант нашего поезда. Правильный человек. С пониманием. Вы к нему по какому делу?
        - Где его найти? - проигнорировал я вопрос.
        - Найдете вагон с надписью "Аптека - Амбулатория", а рядом с ним жилой вагон, там врачи и медсестры. Там же и комендант.
        - Спасибо.
        Возле указанных мне вагонов я увидел группку из трех молодых людей, одетых в офицерские мундиры, только погоны у них были нестроевые, а серебряного галуна с зеленой выпушкой и просветами. На груди у них блестели нагрудные знаки с буквами "З. В.". Зауряд - врачи. Мне уже приходилось о них слышать. Студенты - добровольцы последних курсов медицинских университетов. Подошел к ним.
        - Господа, не подскажите, где можно найти штабс - капитана Челищева?
        Они с любопытством посмотрели на меня, потом один из них, яркий брюнет, ответил: - Второе купе от входа.
        Взобравшись по лесенке, я быстро нашел нужное мне купе и постучал. Спустя секунду щелкнул замок и дверь откатилась. У двери купе стоял офицер. Худощавое лицо, строгие светло - серые глаза, аккуратная короткая стрижка. Ворот гимнастерки был расстегнут, портупеи не было. На груди висел орден и крест, а на левой руке была надета черная перчатка.
        "Инвалид. Боевой офицер".
        - Штабс - капитан Челищев?
        - Судя по всему, вы это и так поняли. А кто вы?
        - Богуславский. Сергей Александрович.
        - Что вас привело ко мне?
        Я протянул ему телеграмму. Он пробежал ее глазами, потом некоторое время смотрел на меня оценивающим взглядом.
        - Почему вы не в армии? - тон его голоса была довольно холодным.
        - Воевал с первого дня войны. Получил ранение в голову. Частичная амнезия. Теперь в отставке.
        - Звание?
        - Поручик.
        - Что же это за ранение такое? Извините за сравнение, но при таких плечах вы вместо лошадей пушку потяните и при этом даже не вспотеете.
        Своими словами комендант показывал, что не верит мне. Понимая и признавая за ним право, говорить подобное, я решил сразу объясниться:
        - Можно пройти в купе?
        Комендант сделал шаг в сторону, не сказав ни слова. Войдя, снял шляпу и приподнял волосы с левой части головы над ухом, где находилась впадина - шрам от осколка австрийского снаряда, размером с детский кулачок трехлетнего ребенка. Капитан не только посмотрел, но и потрогал его пальцами, после чего спросил: - Так что вы от меня хотите?
        - Возьмите меня с собой!
        Челищев потер правой рукой тщательно выбритый подборок:
        - Поезд полностью укомплектован. Мест нет. Да и зачем вам ехать? Привезем мы вашу сестру. Через четыре - пять недель будем обратно в Питере.
        - Мне надо сейчас.
        - Я обязан Михаилу Дмитриевичу Павленко жизнью. Только поэтому вас возьму. Поедете в моем купе. Вещи?
        - Мне собраться, что голому подпоясаться. Когда прийти?
        - Поезд отойдет завтра утром в восемь тридцать. Оружие есть?
        - Наган и кольт, американский. 1911.
        - Возьмите запасные обоймы. Когда вас ждать?
        - Завтра, в семь утра я буду у вас.
        Поезд пришел в Минск в пять часов утра. Несмотря на столь ранний час, санитарный эшелон уже встречали. Десятки повозок с ранеными и санитарные машины заполонили пространство вокруг вокзала. Я вышел, постоял в тамбуре, потом опять зашел в купе. Где-то спустя полчаса появился штабс - капитан.
        - Сергей Александрович, нужна ваша помощь.
        - Я готов.
        Следующие несколько часов я переносил раненых в вагоны, и вместе с санитарами и сестрами милосердия, устраивал их на полках вагонов. Стоны, скрип зубов, вид окровавленных повязок и ампутированных конечностей вместе с тошнотворным запахом гниющих ран, лекарств, потной и грязной одежды, все это пусть даже касательно, дало мне первое понимание войны, как о некоем грязном и отвратительном деле. Наконец поток раненых иссяк. Выйдя из вагона, я спустился по лесенке. На платформе стоял пожилой санитар с наброшенной на плечи шинелью и дрожащими руками пытался закурить. Я подошел к нему. Тот несколько раз жадно затянулся, и только тогда обратил на меня внимание.
        - Вы молодец, Сергей Александрович.
        - Спасибо, Степан Дмитриевич. Теперь все?
        - Побойтесь бога! Это только начало! Сейчас раненые потоком пойдут. Мы их тут будем сортировать. Кому операции, кому перевязки и лекарства, а увеченных солдат - комиссовать и в Минский госпиталь, на дальнейшую поправку. Вы остаетесь?
        - Нет. Мне надо узнать, где сейчас моя сестра находится.
        - Дело святое! Помощь родной душе богу угодно, - он тяжело вздохнул. - Что ж это на свете делается?! Человек на человека смертоубийством идет. Разве так можно? Вы видели наших врачей, с которыми вместе ехали? Мальчишки сопливые совсем! И медсестры такие же! Половина из этих лекарей сегодня ходили бледные, как та простыня! А у Порошиной, медсестры, даже истерика была. Эх! Что тут говорить! Вы только сейчас не езжайте, а дождитесь сначала нашего коменданта, Сергей Александрович. Он наверняка уже что-то для вас узнал.
        Не успел он так сказать, как из рассветных осенних сумерек послышался голос молодого парнишки - санитара Митьки: - Сергея Александровича, не видели?!
        - Он в соседнем вагоне вроде был. Посмотри там, - ответил ему голос старшей медсестры Авдотьи Никитичны, спокойной, рассудительной и уверенной в себе женщины.
        - Здесь я! Здесь! - откликнулся я.
        - Уф! Насилу отыскал вас! - он подбежал ко мне. - Его высокоблагородие вас кличет! Идемте!
        Спустя несколько минут я уже входил в купе коменданта поезда. Лицо капитана было суровое и напряженное.
        - Митька проводит вас к вокзалу. Там стоит машина, которая повезет врачей и медикаменты в ту дивизию, где возглавляет медико - санитарную часть Павленко, - тут он протянул мне вещмешок. - Это передадите Михаилу Дмитриевичу. Теперь, собирайте вещи и идите.
        Когда я уже уходил он мне вдруг неожиданно сказал: - Война не прощает глупостей, поручик, поэтому постарайтесь их не совершать. С богом!
        Не успели мы выехать из города, как водителю пришлось снизить скорость, потому что ведущая к фронту дорога была просто забита телегами с грузами, накрытыми брезентом, санитарными повозками, отрядами солдат, которые шли неровными рядами, скользя по залитому жидкой грязью шоссе. Иногда, по полям, обгоняя тяжело катящиеся обозы, скакали отряды кавалерии. Водитель, громко ругаясь, лавировал в этой толчее, как только мог. С риском завязнуть, он обходил по краю дороги неспешные обозы, затем обогнал артиллерийский дивизион, который с металлическим лязгом медленно тащился по размытой дороге. Огромные лошади - битюги с трудом тащили за собой подпрыгивающие на неровностях пушки.
        Грохот орудий я услышал задолго до того, как мы въехали в город, где находился полевой лазарет. Местных жителей почти не было видно, а вот людей в шинелях и фуражках с кокардами было изрядно. Наглухо заколоченные магазины, выбитые окна, разрушенные заборы и бродячие собаки на пустынных дворах говорили о войне, разрухе и бегстве жителей из города. Где-то впереди, не переставая, гремела артиллерийская канонада.
        Поплутав по улицам, машина, наконец, подъехала к каменному зданию с фальшивыми колоннами и аляповатыми украшениями из лепнины. Над его крышей вился белый флаг с красным крестом, а перед главным входом кружился людской водоворот, состоящий из раненых, сестер и врачей. Чуть в стороне стояло около десятка телег, на которые сейчас укладывали и рассаживали раненых сестры и санитары. Машина, объехав их, остановилась напротив центрального входа. Спрыгнув с кузова, я спросил первого попавшегося мне на глаза санитара, где найти главного врача. Тот не замедляя шага и не глядя на меня, махнул рукой в сторону госпиталя и быстро сказал: - Там спросите!
        Войдя в холл, я почти сразу наткнулся на группу из трех врачей. На мой вопрос откликнулся мужчина выше среднего роста, широкоплечий, с большой седой головой и резкими чертами волевого лица.
        - Это я. А вы кто?!
        - Богуславский Сергей Александрович.
        - Гм! Я вас не таким представлял. Вы прямо… как медведь, батенька! Вон плечищи какие!
        - Что с Наташей?! У нее горячка?
        - Тут такое дело вышло…нехорошее. Даже не знаю, как и сказать! Знаете, солдатам правду - матку режу! Говорю, как есть! Без ноги будешь или без руки, а тут….
        - Говорите!
        - Вашу сестру изнасиловали.
        - Кто?!
        - Немцы. Пятнадцатого сентября, ближе к вечеру, в Сморгонь ворвался немецкий кавалерийский полк. Наши, в спешке, начали отступать. Шесть телег с ранеными, врач и две медсестры попали в плен. Видно, ездовые, в спешке, да в потемках, с дороги сбились. Спустя три дня подошло подкрепление, и в тот же день город был отбит. Тогда их и нашли. Наташа, после случившегося, полностью ушла в себя. К тому же простудилась сильно. Несколько дней была высокая температура, бредила, кричала. Вот я и дал телеграмму.
        - Где она?!
        - Идемте!
        Полевой госпиталь находился в здании усадьбы. В комнатах с высокими потолками, пахло лекарствами и мочой, а на койках, стоявших почти впритык друг к другу, лежали и сидели раненые. В женском отделении, в самом дальней комнате, за отделенной ситцевой занавеской углу, стояла кровать сестры. В первый момент мне даже показалось, что это не она, а какая-то другая девушка. Свалявшиеся волосы, худое изможденное лицо, почти сошедший синяк на правой скуле. Но хуже всего были ее глаза. Они были потухшими и пустыми, словно та Наташа, которую я знал, умерла.
        - Сестренка! Ты как?
        Она словно очнулась, посмотрела на меня. Взгляд сначала был настороженным, но потом снова стал прежним, равнодушным.
        - Сережа. Приехал.
        - Как ты себя чувствуешь?!
        - Душа болит, - в следующее мгновение ее глаза наполнились слезами и она заплакала. Она не закрывала лицо руками, не кричала, а просто лежала, а по ее худым щекам текли слезы. Не зная, что делать, я развернулся к Павленко, но тот только пожал плечами и сказал: - Тут я помочь бессилен. Давайте, лучше Людмилу Сергеевну приглашу. Она с ней, вроде, нашла общий язык.
        Он ушел, а я повернулся к Наташе.
        - Успокойся, хорошая моя, - я попытался погладить ее по руку, как она вдруг вскрикнула: - Не надо! Не трогай меня, пожалуйста!
        - Хорошо, Наташа. Хорошо. Ты, как только встанешь на ноги, мы с тобой поедем домой. Будешь варить мне борщи, и заживем мы, как прежде.
        - Как прежде уже никогда не будет. Никогда! Ты понимаешь - никогда! - в ее голосе звенела приближающая туча - истерика, которая вот - вот должна была пролиться новыми слезами. - Я не могу спать! Каждую ночь вижу их….
        - Наташа, здравствуй!
        Я обернулся на голос, раздавшийся за моей спиной. В двух шагах от кровати стояла стройная и довольно симпатичная женщина, лет тридцати пяти. У нее были внимательные и добрые глаза, но еще в них была боль. Тщательно скрываемая душевная боль, которую мне нередко приходилось видеть в глазах моей матери, когда та сидела у моей постели. Я поднялся.
        - Сергей Александрович. Брат Наташи.
        Она внимательно оглядела меня, а потом сказала: - Где-то таким я вас и представляла. Наташа рассказывала мне о вас. Говорила, что я сразу вас узнаю: в плечах косая сажень и кулаки крепче железа. Меня зовут Людмила Сергеевна. Вы выйдите пока, Сергей Александрович, и подождите меня за дверью.
        - Хорошо.
        Я стоял в коридоре и ничего не чувствовал, только в голове, как метроном, стучала одна мысль: убить, убить, убить, … Видно нечто подобное этим мыслям отразилось и на моем лице, потому что когда врач вышла, она бросила на меня теплый, сочувствующий взгляд и тихо сказала:
        - Не сжигайте себя, Сергей Александрович. Судьба так сложилась, и поправить что?либо уже не в наших силах.
        - Я спокоен. Вы лучше о Наташе расскажите.
        - Хорошо. Идемте к окну. Там поговорим.
        Я ожидал, что она начнет говорить, но врач молчала, глядя через стекло на серое осеннее небо и мокнущие под мелким секущим дождиком голые деревья. Ее поведение показалось несколько странным, но чем оно вызвано мне стало понятно только в процессе нашего разговора.
        - Скажу вам прямо, - начала говорить она, продолжая смотреть в окно, - у вашей сестры сильнейший психологический надлом. Насколько мне известно, у нее два с половиной месяца был убит жених, теперь она сама подверглась насилию и издевательствам. Под таким грузом и более сильный человек может сломаться, а тут хрупкая девушка. Как вы могли отпустить ее на фронт? Не понимаю!
        - Я не уменьшаю своей вины, но скажите: как можно удержать человека, который просто игнорирует ваши слова и доводы. Силой? Закрыть на ключ?
        - Извините меня. Это ваши семейные дела и я не должна была это говорить! Я не психиатр, а врач - терапевт, но при этом считаю, что по приезде в Петербург ей нужно будет лечь в больницу. В психиатрическую клинику.
        - Когда она сможет встать на ноги?
        - Через три - четыре дня, а вот насчет психики тут все намного сложнее. Для начала дам совет: не торопитесь с отъездом. В Минске, в госпитале, есть врач такого профиля. Очень хороший специалист, но ему надо будет заплатить.
        - У меня есть деньги.
        - Тогда езжайте в Минск и договаривайтесь с ним. Христофоров Сергей Осипович. Если, даст бог, все будет хорошо, через неделю вы сможете увезти ее домой.
        - Вы не знаете, как все случилось?! Наташа не говорила?
        - Нет. Подобные вопросы вызывали у нее плач и истерики, но и без нее я знаю что произошло, - она с минуту молчала, потом продолжила. - Второй изнасилованной девушкой была моя младшая сестра. Она легче перенесла то, что с ними случилось. Мы с ней на фронте с февраля пятнадцатого года. За эти месяцы она многое видела и пережила, к тому же… она не была девственницей, как ваша Наташа. У нее есть жених, поручик Мелентьев Иван Васильевич. Вы можете с ним поговорить. Он командует третьей ротой.
        - Где сейчас ваша сестра?!
        - С оказией отправили домой. Теперь извините, мне надо идти работать, а вы идите, посидите с ней.
        Я сидел у кровати сестры, пока та не уснула, затем вышел в коридор и стал у окна. Серое небо, мокрые унылые деревья. На душе у меня была такая же серая, жидкая, холодная грязь.
        "Где мне их искать? Немцев там тысячи…. Погоди! Ведь врач назвала мне фамилию жениха своей сестры. Мелентьев. Иван Васильевич. Точно! Может он что-то конкретное знает?!".
        Выйдя из госпиталя, я сразу обратился к молоденькому прапорщику, в новой, еще не обмятой, топорщащейся, шинели, который куда-то спешил с деловитым видом.
        - Извините! Как мне попасть в третью роту?
        Он резко остановился, окинул меня слегка удивленным взглядом, потом спросил: - А вы кто будете?
        - Богуславский Сергей Александрович. Поручик в отставке.
        - Хм! Где-то я вашу фамилию уже слышал. Только вот не помню….
        - Наталья Богуславская - моя сестра.
        - Ах! Извините! - на его щеках появился легкий румянец. - Это настоящая трагедия! Мы все переживаем за нее! Идемте со мной! Я как раз иду в ту сторону и провожу вас.
        По дороге он мне рассказал, что впереди, в ста пятидесяти метрах, проходят германские окопы. Но вот странное дело: немцы первое время стреляли целыми днями, а теперь только постреливают. Видно снаряды берегут, предположил прапорщик. В подтверждение его слов, словно щелкнули кнутом, с той стороны хлестнул одиночный выстрел, за ним вслед послышалась частая стрельба. Вслед винтовкам застучал пулемет, а за ним другой, и уже последними ударили пушки. Только мы соскочили в окоп, как в мокрую землю рядом со мной с чмоканьем впились несколько пуль, после чего стрельба начала затихать и не успели мы пройти и тридцати метров, как совсем прекратилась.
        - Кто идет? - неожиданно впереди раздался голос.
        - Свои, братец, свои, - поспешно ответил прапорщик.
        Из?за угла поворачивающей в сторону траншеи появились два бородатых солдата в мятых шинелях с винтовками в руках.
        - Ваше благородие, а кто с вами?
        - Ему надо переговорить с поручиком Мелентьевым.
        - Так он в штабной землянке, с господами офицерами, ваше благородие. Прикажете сопроводить?
        - Благодарю, братец.
        Прапорщик повернулся ко мне: - Вас проводят, господин Богуславский.
        - Спасибо вам большое….
        - Максим Сергеевич Лещев.
        - Спасибо вам, Максим Сергеевич. Удачи вам.
        Дальше я шел, в сопровождении солдата, по окопу, полному людей с серыми, уставшими лицами, в такого же цвета шинелях, пока мы не свернули в ход сообщения, ведущий к офицерской землянке.
        Поручика я нашел в компании двух офицеров. Они курили и о чем-то тихо беседовали. Стоило мне войти, как разговор прервался, и все трое с явным удивлением уставились на человека в гражданской одежде.
        - Здравствуйте, господа. Мне нужен поручик Мелентьев.
        - Я Мелентьев. Чем обязан? - подал голос офицер с седой прядью на виске.
        - Я брат Натальи Богуславской.
        - Извините нас, господа, - обратился к офицерам поручик. - Нам надо поговорить.
        Он встал, накинул на плечи шинель.
        - Идемте. Поговорим на свежем воздухе.
        Мы вышли в траншею. Несколько секунд мы вглядывались друг в друга, потом я спросил:
        - Расскажите, как все произошло, Иван Васильевич?
        Поручик говорил короткими, рублеными предложениями, тщательно скрывая эмоции. Из его слов стало ясно, что на отступавший санитарный обоз наскочил отряд конный немецкой разведки. Сразу не разобравшись, в сумерках, уланы сгоряча застрелили двух ездовых, после чего оставили несколько солдат с унтер - офицером в качестве охранников, и поскакали дальше. Германцы завернули телеги и погнали их в тыл, после чего разделили. Раненых куда-то увезли, а четырех ездовых, мальчишку - фельдшера и медсестер заперли в сарай, где они просидели до вечера, пока не пришел полупьяный офицер. Оглядев всех, развернулся и ушел. Спустя полчаса пришли солдаты и отвели девушек в дом местного старосты. Там, как, оказалось, праздновал свой день рождения какой-то полковник, а русских санитарок пригласили украсить мужской стол женским присутствием.
        - Потом они перепились, и тогда случилось то, что случилось. Под утро их снова заперли в том сарае, а через двое суток наши выбили германца и освободили пленных. Вот такая трагическая история приключилась. Вы-то, зачем приехали?
        После короткого рассказа, я спросил поручика: - Ваша Таня ничего не говорила о приметах… насильников?
        - Вам это зачем?! - недовольно спросил он.
        - Вдруг наши с ними дорожки пересекутся? Всякое бывает.
        - Послушайте, Сергей Александрович, вы чисто штатский человек, поэтому ваши дорожки никогда не пересекутся. Вы по какому ведомству служите?
        - Не служу. Поручик в отставке. Воевал. Получил двойное ранение. Частичная потеря памяти.
        - Пусть так! Но это все равно ничего не меняет. У вас все?
        "Он явно что-то знает, но не хочет говорить".
        - Нет. Мне надо знать все то, что знаете вы.
        - Я уже все сказал, что вам положено знать, - это было сказано твердым и жестким голосом, отметающим всякие возражения.
        "Разозлить. Вывести из себя. Возможно, проговориться".
        - По вашему лицу видно, что вы сами не прочь отомстить, да видно что-то не складывается.
        При моих словах лицо поручика затвердело, а глаза потемнели от гнева.
        - У вас все?!
        - Вы обращались к командованию, а вам строго - настрого запретили идти в тыл германца. Я прав?
        Сейчас Мелентьев, посчитал мои слова за издевательство. Ожег бешеным взглядом, кинул руку на кобуру, но уже спустя несколько секунд взял себя в руки.
        - Наш разговор закончен.
        Смысла в дальнейшем разговоре я уже не видел.
        - Удачи вам, Иван Васильевич! - развернувшись, я пошел назад.
        Вернувшись к госпиталю, некоторое время пытался найти место, где можно будет переночевать, пока не сунул деньги одному из санитаров и тот предложил ему свою койку, так как уходил в ночь дежурить. После чего пошел навестить Наташу, но меня к ней не пустили, сказав, что ей дали снотворное и она спит.
        Рано утром, с попутной машиной, я уехал в Минск. Найдя в Минском госпитале Христофорова, я объяснил ему ситуацию. Он оценил свою помощь в три золотых монеты. По случайной фразе, проскочившей в нашем с ним разговоре, мне стало понятно, что именно он наблюдал Татьяну, младшую сестру Людмилы Сергеевны.
        В госпитале мне удалось узнать, что после обеда в нужном мне направлении поедет машина, которая повезет вылечившихся солдат обратно в часть. Найдя шофера, я договорился с ним о том, что он захватит нас с доктором.
        До отъезда у меня оказалось около трех часов свободного времени, которое я решил посвятить знакомству с городом, в котором был впервые. Первое, что сразу бросалось в глаза, так это отсутствие нервозности в жителях города, словно фронт не проходил в пяти часах езды от Минска. Пройдясь по улицам, вышел в центр. Проходя мимо бюста Александра II в центре Соборной площади и гостиницы "Европа", вдруг увидел большие стеклянные окна ресторана. В животе сразу заурчало. Вошел, сел за столик возле окна. Народа было немного. Официантка приняла заказ, и в ожидании, когда принесут обед, я принялся рассматривать публику. За соседним столиком о чем-то негромко говорили средних лет мужчины, облаченные в полувоенную форму с вензелями ВЗС на чиновничьих погонах. Этих типов я порядком навидался в Петербурге.
        "Земгусары. Об отчизне радеют. Конечно, в ресторане защищать отечество проще, чем на фронте. А ты сам разве не такой? Ты почему не на фронте? - и внутри меня появилось чувство неловкости. Чтобы отвлечься, снова принялся разглядывать посетителей ресторана. Через два столика от меня сидела пожилая пара, за ними группа, о чем-то шумно спорящих, офицеров. Неожиданно до меня донесся громкий выкрик одного из спорщиков: - Пока идет война, и враг топчет нашу землю, долг каждого настоящего мужчины - защищать свою родину! Хватит заниматься выяснением, что делать, и кто виноват! Пусть этим займутся политики!
        Я отвернулся к окну. Когда мне принесли заказ, я быстро поел, допил минеральную воду под цветочным названием "Фиалка", а затем отправился в госпиталь. Машина уже стояла во дворе.
        На этот раз до передовой мы добрались сравнительно быстро. Проводив врача к сестре, я хотел остаться, но тот жестом указал мне на дверь. Осмотр Наташи длился около часа. Наконец доктор вышел из женской палаты.
        - Как она?!
        - Плохо. У нее ярко выраженный психоз, поэтому ей нужно лечь в клинику под наблюдение опытных врачей. Чем быстрее, тем лучше. Значит, сделаем так. Мне придется забрать ее с собой в Минск, так как случай очень сложный, а ей нужен хороший уход. Вы согласны?
        - Доктор, деньги у меня есть. Скажите: сколько?
        - Я не собираюсь наживаться на вашем горе, но мне придется купить довольно специфические лекарства. Поэтому дайте мне еще двести рублей. Это все.
        По приезду в Минск стоило доктору увидеть реакцию Наташи на меня, как он сразу, в довольно категоричном тоне, заявил, что на данном этапе болезни я являюсь раздражителем, после чего посоветовал мне не появляться два - три дня. Делать в Минске мне было нечего и на следующий день, с попутной машиной, я отправился обратно, к линии фронта. Меня не оставляла мысль о новом разговоре с поручиком. Мне нужно было знать то, что знал он. Первым, на кого я наткнулся, добравшись до расположения роты, оказался сам Мелентьев.
        - Вы? Здесь?! Я думал…. - он окинул меня откровенно злым взглядом, затем зло рявкнул: - Какого черта вы делаете в расположении моей роты?!
        - Остыньте! Или вы сегодня не с той ноги встали, господин поручик?
        - Я еще раз спрашиваю….
        - Не надо меня спрашивать. Просто шел мимо и зашел поздороваться. Не более того.
        Из него словно стержень выдернули, глаза потухли, плечи опустились.
        - Извините.
        - Ничего. Как вы?
        Поручик кисло усмехнулся: - Вы только за этим пришли?
        - И за этим тоже.
        Какое-то время он смотрел на меня, потом спросил:
        - Как ваша сестра?
        - Плохо. За внимание - спасибо.
        Какое-то время мы мерили друг друга взглядами, потом Мелентьев сказал: - Извините. Налетел на вас…. Ночь не спал. Вот и сорвался.
        Я видел, что его мучит желание выговориться, посоветоваться, или просто поговорить, но он изо всех сил сдерживал себя. И я решил слегка подтолкнуть его:
        - Буду в расположении санитарной части еще дня три. Будет желание поговорить, найдете.
        - Так вы не уезжаете?
        - Нет. Отвез сестру в Минск. Доктор сказал, чтобы не было рецидивов, ее нужно лечить уже прямо сейчас. Значит, неделю, а то и больше, пробуду в этих краях.
        - Значит, не уезжаете,… - поручик задумался на мгновение, а затем неожиданно спросил. - Где мне можно вас найти?
        - Пока нигде не остановился. Так что….
        - Тогда так. Связь будем держать через Люду. Как устроитесь, дайте ей знать. Хорошо?
        - Договорились.
        Вопрос с моим ночлегом решила сама Людмила Сергеевна, когда я к ней пришел. Как оказалось, в подвальном помещении, вместе со всякой рухлядью были свалены старые матрацы. На них я провел ночь. Наутро, я только привел себя в порядок, как меня разыскал солдат.
        - Ваше благородие, вас господин поручик кличет!
        Столь ранний гонец дал мне понять, что у Мелентьева есть какое-то предложение ко мне, поэтому не став терять времени я поспешил в расположение третьей роты. Лицо у поручика было усталое и помятое, но, в отличие от вчерашнего дня, в его глазах не было отчаянно - злого блеска.
        - Здравствуйте, Иван Васильевич.
        - Здравствуйте, Сергей Александрович. У меня к вам есть предложение.
        - В чем оно состоит?
        - Как вы отнесетесь к тому, чтобы снова пойти на службу?
        В некотором недоумении я уставился на поручика, так как не ожидал именно от него подобного предложения.
        - В качестве кого?
        - Добровольцем. "Охотником".
        ГЛАВА 10
        До расположения охотников мы добирались под не вовремя зарядившим холодным секущим дождем, и каждый раз ступая на размокшую землю, я с трудом обратно выдирал ботинки из чавкающей грязи. Поручик шел рядом и молчал, так и не удосужившись объяснить мне свои слова. Наконец он сказал: - Пришли, - и показал рукой на несколько бараков, проглядывающих через серую завесу дождя. Подойдя к одному из них, мы открыли дверь и оказались в коридоре, где увидели, при тусклом свете фонаря висящего на стене, двух сидящих на скамье солдат. При виде поручика они поднялись и встали, причем сделали это неспешно, не вытягиваясь картинно перед офицером. Только теперь я разглядел их погоны и лица. Один из них был седоусым гигантом в унтер - офицерском мундире, второй ефрейтор, плотного сложения, с хитрым взглядом балагура и пройдохи.
        - Здравия желаю, ваше благородие, - поприветствовали они поручика, потом унтер - офицер сказал. - Господин капитан на месте. Заходите.
        В них не чувствовалось внутреннего страха, что, как я уже успел заметить, было свойственно нижним чинам, а вот спокойной уверенности и чувства внутреннего достоинства - хоть отбавляй. Поручик, молча, кинул руку к козырьку фуражки, пройдя мимо них к широко открытой двери, я же задержался на секунду, чтобы поздороваться.
        Получив в ответ небрежное: - Здравия желаю, - зашагал вслед за Мелентьевым.
        Переступив порог помещения, оказался в комнате, где помимо стола и нескольких табуреток, стоял топчан, железная печка с небольшой поленницей дров и вешалка для одежды. Как только мы вошли, капитан, скинул с плеч шинель и поднялся с места. У него было гибкое и жилистое тело гимнаста и цепкий взгляд решительного человека.
        - Здравствуйте, господа, - поприветствовал он нас.
        Поручик подошел к нему. Они поздоровались за руку, как хорошие знакомые, после чего Мелентьев сказал: - Дмитрий Иванович, это человек, о котором я вам говорил.
        - Богуславский. Сергей Александрович, - представился я.
        - Махрицкий. Дмитрий Иванович. Командир охотников. Присаживайтесь, - когда мы с поручиком сели, он продолжил, глядя на меня. - Давайте сразу объяснимся. Я разговариваю с вами исключительно из уважения к Ивану Васильевичу. Искренне сочувствую вашему горю, но мне нужны опытные, решительные, не боящиеся крови, солдаты, а не герои - мстители. Надеюсь, Сергей Александрович, вы меня правильно поняли?
        - Правильно, Дмитрий Иванович.
        - Вы умеете стрелять?
        - Из личного оружия.
        - Гм. И как хорошо?
        - У вас на столе стоит три свечи. Показать на них?
        - Почему и нет?
        - Тогда отойдите, пожалуйста, в сторону. К стене. И вы тоже, Иван Васильевич.
        Когда офицеры встали у стены, я, резко развернувшись с порога комнаты, выбросил руку с пистолетом, и трижды выстрелил, не целясь. Комнату мгновенно окутал полумрак.
        - До свечей две сажени, и я гасил пламя навскидку. Могу это проделать с трех саженей и погасить, как минимум, две свечи из трех, расставленных в разных концах комнаты. Думаю, что у меня неплохо, получиться, стрелять в полной темноте, на звук.
        Сначала я услышал, как капитан хмыкнул, а затем крикнул: - Ерошин! Свечи тащи!
        После того, как появился неверный, мерцающий свет, капитан с минуту изучал затушенные пулей свечи, потом посмотрел на меня и сказал: - Вы в цирке не пробовали выступать с этим фокусом?
        - Нет. Не пробовал.
        - Что вы еще можете?
        - Убить человека ударом кулака.
        Командир охотников бросил на меня испытующий взгляд и неожиданно крикнул: - Василий Степанович, ты как, дух из него вышибешь?!
        На пороге появился гигант в унтер - офицерском звании. Окинув меня быстрым взглядом, сказал:
        - Вышибу, ваше высокоблагородие! Только повозиться придется! Вон, какой здоровый, как тот медведь!
        - Вы как? - с легкой усмешкой спросил меня капитан.
        - Не волнуйтесь, я не буду его сильно бить, - предупредил я капитана.
        - Вы так уверены в себе? - ухмыльнулся в ответ командир "охотников".
        - Может, перейдем к делу?
        Капитан встал, затем хлопнул ладонью по столу и неожиданно скомандовал: - Начали!
        Я поднялся и развернулся к силачу, который сейчас неторопливо, вразвалку подходил ко мне. Несмотря на видимую неспешность, было видно, что он уже готовиться к схватке. Тело напряглось, а шаг стал упругим. Шаг. Еще шаг. Он был хорошим бойцом, но с моей молниеносной реакцией ему было не тягаться. Я успел опередить его нападение, выбросив вперед обе руки одновременно. Жесткий блок левой руки погасил удар в самом зародыше, а пальцами правой железной хваткой вцепился гиганту в кадык. Унтер - офицер, багровея на глазах, захрипел, попытался ударить меня, но в следующую секунду был просто отброшен в сторону. Повернувшись в сторону офицеров, сказал: - В настоящем бою он бы уже лежал, корчась, со сломанным горлом.
        Сейчас капитан смотрел на меня так, словно видел впервые. Было видно, что моя молниеносная победа в схватке произвела на него должное впечатление.
        - Интересно. Где вы подобному научились?
        - Один японец научил.
        - Только этому или еще и другим приемам?
        - Другим тоже. Могу показать, - и я многозначительно посмотрел на красного унтер - офицера, стоявшего сейчас у стены, осторожно массировавшего себе горло. Судя по выражению лица, тому явно не хотелось новой схватки.
        - Верю, - усмехнулся капитан. - А ты иди, Василий Степанович.
        Когда тот вышел, командир охотников продолжил: - Саенко сильный боец, так что скажу не таясь: поразили вы меня. Теперь скажите мне: человека сумеете убить?
        - Надо будет, убью.
        - Спокойно, так сказали, без надрыва. Значит, приходилось убивать?
        - Приходилось.
        - С ножом умеете обращаться? Заряд заложить? Лежать на промерзлой земле часами?
        - С ножом не работал, так же как и с взрывчаткой. Насчет остального - у меня терпения и воли хватит на трех человек.
        Махрицкий посмотрел на поручика, потом перевел взгляд на меня.
        - Иван Васильевич, сказал мне, что вы поручик в отставке.
        Я достал из кармана документы, после чего протянул их капитану. Тот несколько минут внимательно их просматривал, потом поднял глаза на меня.
        - Когда вышли из госпиталя?
        - 14 марта этого года.
        - У вас указана полная потеря памяти, но при этом вы явно не похожи на слюнявого идиота. Странно, не правда ли?
        - Согласен. Несколько странно.
        - Даже не знаю, что и сказать, - он какое-то время крутил мои документы, а потом сказал. - При всех ваших достоинствах у вас нет опыта. Отрицать не будете?
        - Нет. Но думаю, что для солдата опыт дело наживное.
        - Вы правильно меня поняли, Сергей Александрович. Сейчас идите в штаб и подайте прошение. При этом не забудьте там сказать, что заручились моим согласием. Ерошин! - на пороге двери возник ефрейтор. - Отведи нового охотника в канцелярию. Подождешь его там, а потом поставишь на довольствие!
        - Слушаюсь, ваше высокоблагородие!
        - Сергей Александрович, идите с ним.
        Я поднялся.
        - Слушаюсь, господин капитан!
        В ответ на мое уставное обращение Махрицкий только укоризненно покачал головой. Стоило нам с ефрейтором выйти, как тот стрельнул по мне быстрым взглядом и осторожно спросил: - Не пойму, как к вам обращаться?
        - По имени. Сергей.
        - Так-то оно так, но вы вроде бы….
        Я посмотрел на него: - Тебе какая разница?
        - Как скажете. Здорово вы приложили Саенко! Раз - и он как рак стал! Красный и глаза навыкате!
        Я промолчал. Ефрейтор поняв, что новичок не имеет желания говорить, замолчал. Сначала я оформил в штабе документы, потом Ерошин привел меня в барак, где мне предстояло жить. Запах пота и несвежего белья перебивал крепкий запах солдатской махорки, зато не в пример солдатам на передовой, здесь было тепло и сухо, благодаря трем железным печкам.
        - Парни! - сразу с порога крикнул Ерошин. - Я к вам новичка привел!
        Жизнерадостные и все как на подбор, здоровые и плечистые охотники, до этого занятые своими делами, сразу поднялись со своих мест и окружили меня. За пять минут мне довелось узнать о себе много нового.
        - Ну и бычара! Вон плечи какие! Поле вспашет и не вспотеет! На нем не одну оглоблю сломаешь!
        - Может, потом поговорим, парни?! Ночь плохо спал, отдохнуть хочу!
        Вперед вышел крупный, мускулистый парень. Чернявый, с шалыми глазами. Вылитый цыган.
        - Не торопись! Место еще заслужить надо!
        - Как?
        - Мимо меня пройдешь, значит, заслужил! - по его лицу скользнула уверенная ухмылка.
        Охотники вокруг меня сразу подалась в стороны, расчищая место для схватки. Я оглянулся на ефрейтора. Тот пожал плечами, дескать, тебе решать. Цыган перехватил мой взгляд, но понял по - своему: - Никак забоялся?! Не бойся, сильно забижать не буду! Скажите, парни, я ведь добрый?!
        Охотники весело рассмеялись, с удовольствием глядя, как этот забавник ломает комедию.
        - Люблю, когда кругом одни добрые дядьки, - решив подыграть им, я скорчил глупую рожу. - Так, где моя койка?
        Под новый взрыв смеха, я шагнул к цыгану. Тот попытался сделать подсечку, но я ушел в сторону, одновременно ткнув весельчака в нервный узел. Заводила взвыл от дикой боли. Шок скрутил его тело, на глазах выступили слезы боли, но он все же сумел устоять на дрожащих ногах. Смех мгновенно оборвался. Лица у охотников посуровели. Они так и не поняли, что произошло, поэтому смотрели на меня, кто настороженно, кто с опаской.
        - Парни, вы меня просто не поняли! Я очень добрый и ласковый! Мухи не обижу!
        - Ага! Мы твою доброту только что видели! - криво усмехнулся один из охотников. - Мишка Цыган один против трех выходил победителем, а ты его в раз скрутил!
        - Так я это с испугу!
        - Ага! С испугу! Ударил так, словно лошадь копытом лягнула!
        Кое?кто засмеялся вслед этим словам, но даже этот смех прозвучал невесело. Видно "цыган" был душой и заводилой их компании, а пришел чужак и одним ударом побил их непобедимого бойца. Неправильно и как-то даже обидно. Двое парней подхватив под руки Цыгана, отвели его к койке, а затем осторожно посадили. Остальной народ, не глядя на меня, стал медленно расходиться по своим местам.
        - Люди, так, где моя кровать?
        - Вона. Тот, - и один из охотников небрежно ткнул пальцем в рядом стоящий с его топчаном деревянный лежак.
        Улегшись на указанный мне топчан, на котором даже лежал матрац, я укрылся своим пальто и, несмотря на суматошно - дерганый день, почти сразу уснул. Растолкал меня кто-то из охотников. Я даже толком не успел разглядеть человека, как он уже повернулся ко мне спиной и пошел к двери. Уже с порога раздался его голос: - Копыто, тебя капитан к себе кличет!
        Сел на топчане. Растер руками лицо.
        "Уже и прозвище придумали. Шустрые ребята!"
        Махрицкий стоял у входа в свою избу, набросив на плечи шинель, и курил папиросу.
        Подойдя к нему, я встал по стойке "смирно".
        - Ваше высокоблагородие, явился по вашему приказанию!
        - Бросьте, Сергей Александрович! - поморщился тот. - Даже мои охотники и то передо мной не тянутся! Я зачем вас позвал! У меня к вам серьезный разговор есть.
        - Слушаю вас внимательно, Дмитрий Иванович.
        - Поступили сведения, что завтра утром немцы наступать будут. Впрочем, мы об этом еще несколько дней тому назад узнали, но именно сегодня получено окончательное подтверждение. Наши генералы решили дать ему пойти в наступление, затем контратаковать и на его плечах ворваться в окопы, а в случае успеха…. Впрочем, не об этом речь. Получены сведения, что в тылу у германцев стоят, не разгружаясь, несколько эшелонов. Один из них особенно важен. Там находится аэростат наблюдения и самолеты - разведчики. Понимаете, о чем говорю?
        - Если немцы разовьют наступление, то эшелоны поедут дальше, если нет, то начнут строить долговременные укрепления, а также и аэродром.
        - Авиаразведка германцев будет у нас как кость в горле. Это понимают все. Именно поэтому командование дало разрешение на формирование особой команды из моих охотников. Восемь- десять человек. Возглавит группу отряд поручик Мелентьев. Это он предложил вас включить в группу, хотя я был решительно против вашего участия. Вы совершенно не готовы к походу в тыл противника. Надеюсь, причины вам перечислять не нужно?
        - Нет.
        - К моему великому сожалению, он не оставил мне выбора. Идете вы - идет он.
        - Странно все это, - при моих словах командир охотников с нескрываемым удивлением посмотрел на меня. - Поясню. До сего дня как-то не замечал особой расположенности ко мне со стороны поручика. Это раз. Второе. Мелентьев, вроде как командир третьей роты. Почему он идет во главе группы охотников, если задание дано вашей команде?
        - Да будет вам известно, что у нас на отряд охотников всего два офицера. Я и подпоручик Буланов, который сейчас находиться в госпитале. Разрыв случайного снаряда и три осколка в плече и руке. Попросился я у начальства самому пойти - не отпустили, а вместо этого дали прапорщика Пашутина. Говорят, ставьте его во главе. Опытный, ходил в тыл германца, знает немецкий язык. А что мне с этого? Я его позавчера впервые в жизни увидел. Как я могу доверить ему своих людей? Нет. Так и сказал. А тут Мелентьев. Ну, его-то я хоть знаю, да и парни с ним охотно пойдут. Вы спросите: почему так получается? Да все потому, что согласие на отправку группы я могу получить лишь в том случае, если найду офицера на это задание.
        - Вы меня совсем запутали, Дмитрий Иванович. Этот самый Пашутин - военный разведчик?
        - Мне что докладывали?! Просто, когда стал вопрос об эшелоне с самолетами, его прислали для усиления группы. Из разговора с ним выяснил, что он не кадровый военный. В свое время преподавал на кафедре в университете немецкий язык. Знает несколько немецких диалектов. Дважды, еще до войны, был в Германии. Когда началась война, без вести пропала его семья. Жена и двое детей. После чего он пошел на фронт вольноопределяющимся. Недавно присвоили звание прапорщика.
        - И что, кроме этого прапорщика во всей дивизии не нашлось офицеров - разведчиков?
        - Почему нет? Есть. При штабе полка. Допрашивают пленных, разбирают документы и карты, то есть работают с тем, что мои парни из немецкого тыла притащат.
        - Погодите. Вы хотите сказать, что никто кроме вас в тыл к немцу не ходит? - я задал вопрос и тут же понял, что сказал лишнее, так как на лице капитана все больше разливалось выражение недоумения.
        - Сергей Александрович, вы, что с луны свалились?! У нас понимание подвига со времен разгрома тевтонов на Чудском озере новгородцами никак не может поменяться! В понимании русского офицера воевать нужно благородно, по - джентльменски. Ударить в спину врагу - это позор! Э! Да что тут говорить! За последние полгода я подал две подробные докладные записки о создании особых отрядов в тылу врага! И что? Даже ответа не получил! Только вот теперь обо мне вспомнили, когда подперло под самое горло!
        - У меня как-то в голове все это не укладывается. Разве уничтожая вражеский штаб или арсенал, вы не спасаете жизни сотням наших солдат?! Разве это не подвиг?
        - Вы, поручик,… чем-то похожи на одного человека.
        - Кого?
        - Моего хорошего друга. Он…. Это произошло это в конце четырнадцатого года. Подпоручик Вольский, под покровом ночи, с тремя добровольцами снял пулеметный расчет австрияков, который находясь на высотке, не давал днем головы поднять, простреливая окопы. И что получилось в результате?! Офицеры полка вместо благодарности отказались с ним общаться, выказав тем самым презрение к его действиям, как недостойным мундира русского офицера. Он, видите ли, не сошелся с ними грудь в грудь в чистом поле, а ударил в спину, по - воровски…. Эх! Да что тут говорить! Оказавшись в положении всеми презираемого человека, Миша не выдержал и застрелился.
        - Да это какая-то средневековая дикость.
        - Вот и вы, похоже, понимаете, Сергей Александрович, что война - это суть бойня, кровавая и грязная, а потому допускает применение нечестных приемов. Мне как-то довелось разговаривать с полковником Генштаба. Он к нам с проверкой приезжал. Так я его спросил: отчего не действовать в тылу малыми отрядами? Так он на меня посмотрел, чуть ли не с возмущением, а потом заявил, что у вас, капитан, неприемлемое понятие о чести офицера, капитан. Неприемлемое, вы слышите?!
        Не будучи специалистом в этом вопросе, я наивно считал, что партизанские и диверсионные отряды в тылу врага - это естественно, не говоря уже о разведгруппах, посылаемых за линию фронта. А на поверку оказалось, что в русской императорской армии подобного вида разведки нет и в помине. Мое молчание Махрицкий видно принял за размышления и сам сменил тему: - Сергей Александрович, не берите в голову. Все равно ничего не изменишь. Собственно говоря, к чему я весь этот разговор завел. Может, вы все же откажетесь. Скажите Мелентьеву, что не хотите идти. У моих парней без вас больше шансов будет. Поверьте мне!
        - Я иду. Помехой не буду.
        - Да я что не понимаю?! Вы идете мстить за свою сестру!
        - Если вы еще не заметили, то я вам скажу: по своей натуре я хладнокровен и не имею привычки принимать необдуманные решения.
        Махрицкий некоторое время молчал, пристально глядя на меня, потом сказал: - Надеюсь, что все так, как вы мне сейчас сказали.
        - Разрешите идти?
        - Все, более основательно, будет сказано при общем сборе. Вам следует явиться ко мне в полдень. Идите!
        Спустя четыре часа я познакомился с людьми, которые были отобраны для диверсии в тылу врага. Меня несколько удивило одно обстоятельство, что молодых добровольцев в ней было мало. Всего трое. Остальные пятеро люди среднего возраста, до сорока лет.
        - Знакомьтесь, - и Махрицкий указал на меня. - Богуславский, Сергей Александрович. Поручик - артиллерист. Воевал. Получил тяжелое ранение головы, после чего был отправлен в отставку. Владеет приемами японской борьбы, отлично стреляет из личного оружия. Вопросы есть?
        - У меня есть, ваше высокоблагородие! Можно? - со своего места поднялся коренастый, плотно сбитый солдат.
        - Давай, Лещенко.
        - Извините, господин, не знаю, как к вам обращаться? - обратился ко мне солдат.
        - Сергей. Иду в группе, не как офицер, а как рядовой. Вы это хотели спросить?
        - И это тоже. Но мой главный вопрос в другом. Рука у вас не дрогнет, когда придется один на один германца убивать?
        - Мне уже приходилось убивать.
        - Сразу прошу извинить меня, господин Богуславский, за мой вопрос, - теперь уже подал голос Пашутин. - Наталья Богуславская ваша родственница или жена?
        - Сестра.
        - Разрешите представиться. Пашутин Михаил Антонович.
        Плотно сбитая фигура, массивные кулаки, короткая прическа, твердо очерченный подбородок, сердито - сосредоточенный взгляд. Он мне чем-то напомнил настороженного бульдога в человеческом образе. Правда, это было мое внутреннее впечатление, потому что, его большие голубые глаза, правильные черты лица и губы, которые, казались, вот - вот расползутся в улыбке, придавали ему вид приятного человека, но даже при этом знаток немецких диалектов никак не походил на рыхлого кабинетного профессора. Наоборот. Плотного сложения фигура прапорщика с широко развернутыми плечами больше подходила борцу классического стиля.
        - Рад знакомству, Михаил Антонович.
        - Так! - Махрицкий громко хлопнул ладонью по столу, призывая к вниманию. - Слушать меня внимательно! Ставлю задачу перед группой….
        После того как мы досконально разобрали поставленную перед нами задачу, а так же распределили обязанности, капитан неожиданно предложил:
        - Неизвестно сколько времени вам придется провести среди германцев, поэтому предлагаю всем переодеться в немецкую форму.
        После слов капитана наступило молчание. Я не сразу понял его причину и, бросая косые взгляды на разведчиков, пытался понять, что происходит. В это самое время охотники украдкой бросали взгляды на поручика Мелентьева, чтобы узнать его мнение, но тот, молча, сидел, глядя куда-то в пространство. Первым откликнулся прапорщик Пашутин: - Мне можно подобрать унтер - офицерскую форму?
        - Будет вам форма. Кто еще?
        Только теперь до меня дошло, что это было своеобразное проявление честности по отношению к врагу.
        "И в тоже время идут в тыл взрывать эшелон. Ну, ни странно ли это?".
        - А мне германской шинели не найдется? - спросил я.
        Капитан криво усмехнулся: - Среди немцев таких здоровяков не водится, поэтому придется вам в своем пальто идти. Кстати, форму вам подобрали?
        - Нет такого размера. Сказали, что закажут.
        - Больше желающих нет? - он оглядел всех. - Что ж, никого неволить не буду.
        После собрания Пашутин вышел вместе со мной.
        - Сергей Александрович, хотя нас познакомили, хотелось бы знать больше о человеке, с которым придется идти в тыл германца. Там нам придется, без излишнего преувеличения, спину друг другу прикрывать. Мне бы….
        - Не волнуйтесь. У меня спина широкая - прикрою, - оборвал я прапорщика, давая тем самым понять, что не хочу разговаривать.
        Тот окинул меня внимательным взглядом, затем сказал: - На нет и суда нет, - после чего зашагал в сторону штаба.
        Этим вечером я зашел в лазарет и, найдя там Людмилу Сергеевну, сказал: - Ухожу с "охотниками" в тыл германцу, поэтому у меня к вам будет большая просьба. Если не вернусь в течение десяти дней, отправьте мою сестру в Петербург с санитарным поездом. И еще. Возьмите деньги, а здесь, на бумажке, я написал адрес нашей матери. Дайте ей телеграмму за несколько дней до отправки Наташи.
        - Денег не надо.
        - Не спорьте.
        - Хорошо. Все сделаю, как вы сказали. С богом, Сергей Александрович!
        - Не поминайте лихом, Людмила Сергеевна!
        После ужина я прилег и незаметно для себя уснул. Разбудил меня рано утром унтер - офицер Саенко.
        - Сергей Александрович, поднимайтесь! Вашей группе с передовой приказано в тыл отбыть.
        - Зачем?
        - Если, как говорят, сегодня германец на нас попрет, то в восемь часов утра жди обстрела. Часа три, не меньше, будет утюжить наши позиции. Не ровен час какой?нибудь шальной снаряд накроет. Кому тогда к немцу идти? Так что, извольте идти в тыл, Сергей Александрович.
        Спустя полтора часа, без пяти восемь, ударил первый выстрел. Вслед ему ударило сразу несколько пушек. Выйдя из сарая, я увидел, как впереди, в метрах ста, в воздух с грохотом взметнулся черно - огненный столб. И это было только начало. Снаряды били не только по передовым позициям, но и в глубину. Временами я чувствовал, как дрожит земля, содрогаясь от многочисленных взрывов. Все чаще между залпами становились слышны истошные крики людей и ржанье испуганных лошадей. Вслед за мной наружу вышло несколько охотников. Со злыми лицами они смотрели на вереницы носилок с ранеными, которых доставляли в раскинувший рядом с нами временный лазарет.
        Когда спустя три с половиной часа немецкие пушки умолкли, я тогда понял, что такое ощущение тишины на фронте. Не успел я дать определение этой невесомой хрупкости, как залпами ударили ружья, застучали пулеметы, а следом загрохотали, перекрыв все остальные звуки, русские батареи.
        "Похоже, немцы пошли в атаку".
        Вернувшись в сарай, сел на лавку и стал ждать. Только спустя шесть часов, во второй половине дня, германское командование поняло, что наступление захлебнулось и приказало отойти на прежние позиции. Мы это поняли, когда над землей разнеслось громкое и раскатистое: - Ур - р-р - а!!!
        Почувствовав, что сидение заканчивается, люди зашевелились. Кто-то вышел покурить, другие стали проверять оружие или амуницию. Люди волновались, но суеты и нервозности ни в лицах, ни в движениях охотников заметно не было. Еще спустя полчаса прибежал молодой солдат, путаясь, в большой и длинной, для него, шинели: - Охотники?! Мне нужен поручик Меленьев!
        До этого Махрицкий с трудом упросил поручика снять погоны с шинели, поэтому сейчас в полумраке барака тот мало чем отличался от разномастно одетых охотников. Поручик встал: - Это я. Слушаю.
        Солдат вытянулся.
        - Ваше благородие, поручено передать, что первая линия германских окопов захвачена. Вам надлежит выступать немедля.
        - Спасибо. Можешь идти.
        - Слушаюсь, ваше благородие!
        Не успел солдат развернуться к выходу, как все стали собираться. Поручик подождал, потом оглядел нас всех, сказал: - С богом! - и развернувшись по - строевому, через левое плечо, зашагал к двери.
        Выйдя из барака, мы быстрым шагом пошли среди повозок со снарядными ящиками, санитарными двуколками и ротами солдат, стоящих наготове, в случае прорыва фронта.
        Когда проходили нашу первую линию окопов, по которой пришелся основной удар немецкой артиллерии, мне впервые пришлось увидеть настоящий фарш из земли, обломков бревен, металла и человеческих тел. Особенно меня поразил развороченный крупнокалиберным снарядом блиндаж. Вокруг ямы, перемешанные с землей и досками, лежало не менее десяти изувеченных тел, причем у половины из них были оторваны руки или ноги. Хватило одного мельком брошенного на них взгляда, чтобы отвести глаза, но уже спустя какое-то время стало понятно, что отворачиваться - дело бессмысленное, так как трупы, русские и немцы, лежали вперемешку по всему изрытому снарядами полю.
        Впереди нас продолжал громыхать бой. Было видно, как русские и немецкие солдаты стреляли друг в друга, падали раненые, ползли, вскакивали, пробовали бежать, и снова падали уже замертво. В пылу боя никто не замечал ни шрапнели, ни пулеметных очередей, ни раненых и убитых. Когда всё перемешалось в смертельной схватке, боясь поразить своих, примолкли пушки с обеих сторон, и теперь был слышен только лязг железа, выстрелы, предсмертные крики, стоны.
        - Торопись, ребята! - торопил нас Мелентьев. - Наша цель тот лесок! За мной!
        Мы побежали вслед за ним по промерзшей земле среди воронок и трупов. Вдруг неожиданно с немецкой стороны заговорило сразу несколько пулеметов, скашивая всех подряд, но спустя несколько минут послышались разрывы гранат и пулеметный треск утих. Крики: - Ура - а-а!! - то затихали, то усиливались. Мы сходу проскочили первую линию вражеских окопов, занятую русской пехотой и теперь уже перебежками приближались ко второй, за которой в ста метрах начиналась нужная нам лесополоса. Вдруг с фланга, снова застучали пулеметы немцев. Я видел как наши солдаты падали десятками и оставались лежать на мерзлой земле. Вдруг неожиданно кто-то рядом со мной вскрикнул. Я обернулся. Двое наших охотников неподвижно распластались на земле.
        - Залечь! - последовала команда Мелентьева.
        Разобрались быстро. Случайной немецкой очередью был убит один и ранен второй охотник. Забрав у убитого подрывной вьюк и предоставив раненому самому возвращаться обратно, мы двинулись дальше, но теперь намного осторожнее, передвигаясь короткими перебежками от воронки к воронке. На наше счастье на землю упали осенние сумерки, сгущавшиеся с каждой минутой. Несколько минут короткого отдыха в вырытой снарядом яме, а затем последовала команда поручика: - Последний рывок! С богом! Пошли! - и мы, выскочив из окопов, кинулись со всех сил к темневшей полосе пролеска.
        Углубившись в лес, перешли с бега на быстрый шаг. Еще какое-то время были слышны звуки затихающего боя, но стоило им пропасть, нас словно ватой обложила кругом промозглая тишина леса. Пока еще можно было что-то различать, мы продолжали торопливо идти, но когда стало совсем темно, поручик приказал остановиться.
        - Надо определиться с направлением, иначе забредем не туда, куда надо.
        После короткого отдыха мы двинулись дальше, но уже медленно, почти на ощупь. Переход через лес запомнился мне сучьями, хлещущими по лицу, корнями, цепляющими за ноги, холодной и липкой сыростью, проникающей под одежду. Именно она разбудила меня на рассвете, не дав толком выспаться. После короткого завтрака двинулись дальше. Шли, держась по возможности леса, избегая дорог и деревень, пока не добрались до железной дороги. Переход прилично всех вымотал, и когда мы остановились, все просто повалились в мокрую, пожухлую траву. После короткого отдыха, Пашутин обратился к Мелентьеву: - Господин поручик, разрешите мне отправиться на разведку.
        - Вам будут нужны люди?
        - Нет. Сначала я пойду один.
        Он скинул грязную и мокрую шинель и надел немецкую, которую достал из мешка, начистил сапоги, после чего зашагал в сторону железнодорожной станции. Вернулся он уже поздно вечером. Причину своего длительного отсутствия объяснил так: - На станцию прибыл новый эшелон. У германцев началась суматоха, и я решил ею воспользоваться, чтобы проникнуть на территорию станции. Оказалось, что с новым поездом прибыл инженерно - строительный батальон, который встал на соседнем пути с нужным нам эшелоном. Теперь самое главное: в этом поезде находится специальный вагон с взрывчатыми веществами. Я слышал, как лейтенант приказывал фельдфебелю установить возле него специальный пост.
        - Значит, германцы решили зимовать, - сделал вывод из его слов поручик. - Гм! Теперь о нашем деле. Михаил Антонович, выскажите ваше мнение.
        - В данный момент станция полна солдат, к тому же им подвезли горячее питание, поэтому присутствует определенный беспорядок. Но это временно, так как при немецкой дисциплине и организованности, думаю, уже завтра с утра к станции нельзя будет подобраться. Поэтому предлагаю действовать прямо сейчас.
        - Предлагаете взорвать вагон с взрывчаткой?!
        - Да!
        Я не видел лица поручика, но даже по той паузе, которая возникла, можно было судить, что ему не по душе это предложение.
        - Пусть будет так. Кто пойдет - решайте сами. Дело сугубо добровольное.
        Наступило молчание. Понять охотников можно было, лезть на станцию, полную немцев….
        - Я пойду.
        Только я успел так сказать, как следом раздалось сразу несколько голосов: - Я. Я пойду. Меня считайте.
        - Прапорщик, вы лучше владеете обстановкой. Распределите сами людей под выполнение задачи.
        - Слушаюсь. Для начала мне нужен человек, который сумеет тихо, без малейшего звука, снять часовых. Он пойдет со мной. Также мне нужен человек, который сможет быстро заложить заряд. Остальные должны быть готовы поддержать нас огнем и дать возможность уйти в случае провала.
        Спустя короткое время мы распределили обязанности для каждого. Я шел в паре с Пашутиным. Его выбор, похоже, удивил опытных солдат, судя по их, бросаемым на меня, взглядам.
        В связи с неразберихой, вызванной приходом нового состава, появление незнакомого унтера, немузыкально напевавшего фривольную немецкую песенку, не вызвало у часового особого волнения. Он решил, что тот новичок и еще не все знает, поэтому, не сдергивая ремня винтовки с плеча, просто предупредил: - Хальт! Сюда нельзя!
        - О! Я понял! - тут же согласился с ним унтер - офицер и, развернувшись, пошел обратно к станции.
        Солдат, глядя ему в след, только укоризненно покачал головой, дескать, откуда такой непонятный унтер - офицер взялся, что стало последним его в жизни движением. Он только начал разворачиваться, как мощный удар проломил ему височную кость, вбив осколки в мозговую ткань. Подхватив покачнувшееся тело, я осторожно засунул труп под вагон, и только после этого быстро огляделся. Пашутин уже развернулся и направился в мою сторону. Подойдя, тихо сказал: - Вагон с взрывчаткой - второй от конца состава. Часовой у самого вагона и еще один в конце состава. Плохо, что они недалеко друг от друга. Малейший шум и…. Сам понимаешь.
        Я пожал плечами, дескать, как скажешь, так и сделаю.
        - Идем.
        Обойдя состав, мы осторожно выглянули из?за последнего вагона. Часового у крайнего вагона не оказалось на месте. Отойдя от своего поста на несколько метров, он сейчас вел живую беседу с часовым, стоящим у вагона с взрывчаткой. Пашутин толкнул меня в бок. Я посмотрел на него.
        - Пойду назад и пролезу между вагонами. Увидев унтер - офицера, они тут же разойдутся. Пока я буду отвлекать часового у вагона, ты, тем временем, снимешь своего немца. Действовать надо быстро.
        План мне не понравился, но Пашутину было похоже плевать на мое мнение, так как в следующую секунду он уже развернулся и пошел. Мне ничего не оставалось, как только последовать его указаниям.
        Часовые, до этого мирно болтавшие, как и предположил прапорщик, тут же разошлись по своим местам. Мой немец так торопился занять свой пост, что почувствовал меня только в самый последний момент. Он повернулся, но не настолько быстро, чтобы успеть, хоть как-то отреагировать. Я убил его прежде, чем он успел закончить движение, после чего осторожно зашел за спину второму часовому. Удар и мертвое тело мешком стало оседать на землю. Пока я устраивал труп под вагоном, Пашутин добежал до крайнего вагона и трижды щелкнул зажигалкой. На вспыхнувший трижды огонек из леса сразу выбежали две черные фигуры и бросились к нему. Двадцать минут понадобилось взрывникам, чтобы поставить заряды, после чего мы все вместе, сломя голову, помчались в лес. Присоединившись к остальной группе, мы стали быстрым шагом удаляться от станции. Несмотря на ожидание взрыва, тот невообразимый грохот, который раздался за моей спиной, поразил меня своей силой и мощью. Сначала дикий сплав из скрежета, лязга и треска ударил по ушам, а уже потом мы почувствовали, как вздрогнула под нашими ногами земля. Остановившись и разом
развернувшись, мы уставились на гигантский столб огня, который, казалось, своей верхушкой достиг осеннего ночного неба.
        - Уходим! - резко скомандовал поручик спустя минуту, и мы торопливо зашагали дальше. После совершенной диверсии мы двое суток прятались на болоте, при этом, несмотря на холод и слякоть, все казались довольными, за исключением поручика. Впрочем, это было заметно, наверно только мне. Все это время я ждал, когда поручик объяснит, для чего он взял меня с собой. В конце вторых суток, во время обсуждения, где лучше переходить линию фронта, все стало на свои места.
        - Наше задание выполнено. Старшим группы назначаю прапорщика Пашутина. Выйдете на рассвете, с тем, чтобы вечером оказаться у второй линии немецких окопов. Я остаюсь здесь. Объяснять ничего не буду.
        Солдаты с недоуменными лицами уставились на своего командира. Они знали о том, что случилось с его невестой, но подходили к этому чисто житейски, не делая из этого драму. Вот и сейчас они догадывались, что его решение связано с местью, но по их глазам было видно, что они считали это господской блажью.
        - Ваше благородие, а что сказать командованию? - разорвал, наконец, тишину голос Лещенко. - Нас же спросят.
        - Я передам с прапорщиком письмо. Он отдаст его командиру полка.
        Некоторое время все, молча, в тяжелой тишине, сидели у огня, а потом, не глядя друг на друга, стали один за другим укладываться спать. Утром, когда охотники уже были готовы выступить, я сказал: - Остаюсь с поручиком. Идете без меня.
        Не успели солдаты удивленно переглянуться между собой, как подал голос Пашутин: - Я тоже остаюсь.
        Поручик нахмурил брови и резко сказал: - Вы что не слышали приказ, прапорщик?!
        - Мы сейчас в тылу германца, а когда выйдем к нашим, там и будем разбираться! Надо будет - отвечу по законам военного времени!
        Я видел, как на скулах поручика заходили желваки, а правая рука потянулась к кобуре. В военное время невыполнение приказа каралось смертью, все это прекрасно сознавали и не понимали поведения Пашутина. Взгляды Мелентьева и Пашутина скрестились. С минуту продолжалось их противоборство, после чего поручик негромко сказал: - Так тому и быть. Ефрейтор Лещенко, вы назначаетесь старшим группы. Прапорщик, передайте ефрейтору письмо.
        Мы втроем смотрели им вслед, пока последний солдат не растворился в предрассветных сумерках. Затем поручик повернулся к нам и сказал: - С вами, Богуславский, все понятно. А вам прапорщик все это зачем?
        - Не вам, господин поручик, решать, как, где и с кем мне воевать. Это у вас конкретная цель, а у меня идет бой с каждым германским солдатом и офицером.
        - Что ж, вы сделали свой выбор. Теперь для начала я вам обоим кое?что объясню. В сарае вместе с ездовыми и медсестрами был заперт мальчишка - фельдшер, который неплохо знал немецкий язык. Из разговоров солдат - часовых, он узнал не только имя офицера, который приходил в сарай, но и имя именинника - оберста фон Краузевица, командира уланского полка. Неделю тому назад от немца, которого притащили охотники, мне стало известно, что недалеко от станции квартирует именно тот самый уланский полк. Все мои сомнения исчезли. Судьба сама привела меня сюда для свершения святой мести!
        При этих словах с лица поручика сошла угрюмость, на щеках появились слабые пятна румянца, а в глазах заплясали огоньки какого-то ненормального веселья.
        "Похоже, эта месть стала его навязчивой идеей, - но так я только подумал, а спросил его о другом: - Где они квартируют?
        Но вместо Мелентьева мне неожиданно ответил Пашутин:
        - Если я правильно уточнил наше местоположение, то полк стоит от нас в четырех - пяти километрах. Там поместье и деревня. Думаю, что командиры полка квартируют в поместье. Я прав, поручик?
        Мелентьев посмотрел на Пашутина с каким-то настороженным любопытством.
        - Правы настолько, что я просто должен спросить: откуда у вас такие подробные сведения?
        - Ничего удивительного в этом нет, Иван Васильевич. Две недели до того, как оказаться на передовой, я сидел в штабе, изучая район боевых действий. Плюс к этому у меня очень хорошая память. Вы удовлетворены?
        - Вполне. Так вот, господа, предлагаю отправиться туда прямо сейчас, чтобы затем, ближе к ночи, проникнуть в поместье.
        Пашутин сразу отреагировал на предложение поручика - поднявшись с земли, он стал завязывать вещевой мешок.
        Добравшись до места, мы поочередно наблюдали за поместьем в бинокль, пока окончательно не стемнело. Большое здание с пристройками, чьи крыша и обветшалые стены требовали хорошего ремонта, было окружено забором. У ворот находился флигель, в котором немцы поместили караул. Кроме офицеров, в доме жили денщики и повар.
        Спустя десять минут, после смены караульных у ворот, со стороны деревни появился шатающийся из стороны в сторону унтер - офицер. Когда те попытались его остановить, он начал что-то путано объяснять, а потом вдруг споткнулся и рухнул в дорожную грязь. Часовые попытались выяснить у него, как тот здесь оказался и не заметили за своими спинами появления другого человека. Два удара и тела, с разницей в несколько секунд, рухнули на землю со звуком, весьма похожих на падение тюков мокрого белья. Поднявшийся с земли прапорщик и подбежавший Мелентьев помогли мне убрать трупы с дороги. Следующим пунктом в нашем плане было уничтожение солдат во флигеле. Осторожно подкравшись к домику, я заглянул в окно. Унтер - офицер и солдат, со скучными сонными лицами, при свечах, играли в шашки. На топчанах, стоявших в глубине комнаты, спали солдаты. Неожиданно рядом со мной появилась фигура поручика. Заглянув в комнату, он посмотрел на меня и кивнул головой в сторону. Давай отойдем! Подошли к Пашутину, который сейчас стоял у входной двери, прижимаясь к стене.
        - Что там? - шепотом спросил нас прапорщик.
        - Ворваться не можем - шум будет, - высказал я свое мнение.
        - Полностью согласен, - поддержал меня поручик.
        - Значит, будем ждать, - подвел итог Пашутин.
        Впрочем, ждать нам пришлось недолго. Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел унтер с дымящейся папиросой в руке. Не успел он закрыть за собой дверь, как ему на голову обрушился страшный удар прикладом винтовки, которую Пашутин использовал как дубину. Подхватив тело, я осторожно отволок его за угол и положил у стены, после чего осторожно подобрался к окну и заглянул внутрь. Солдат, до этого игравший в шашки, продолжал сидеть за столом, но теперь он положил голову на скрещенные на столешнице руки. Выждав несколько минут, осторожно поскреб по стеклу, но тот никак не отреагировал на звук. Я вернулся к остальным.
        - Пошли.
        Спустя пять минут в комнате, кроме нас троих, никого в живых не осталось. Втащив в помещение труп начальника караула, мы затушили две свечи, оставив только одну из трех для маскировки, а затем вышли из флигеля. Путь в поместье был открыт. В этот самый миг вдруг неожиданно вдали послышался шум двигателя автомобиля.
        "Неужели сюда? - подумал я.
        Мы замерли. Поручик отреагировал на изменение ситуации первым: - Будем изображать часовых у ворот. Богуславский, прячьтесь за стеной! - и он бросился к флигелю. Спустя несколько минут он уже выбежал одетый в шинель немецкого солдата, держа в руках винтовку. Только успел встать у ворот, как к поместью подъехал, освещая фарами дорогу, легковой автомобиль. Сразу возник вопрос: они ехали мимо или именно сюда, в поместье? Если здесь ждут приезда гостей, то выйдут их встречать, если же нет, то вопрос будут решать при помощи начальника караула. Первым из машины вылез шофер. Открыв заднюю дверцу, солдат вытянулся в струнку. Из чего можно было сделать вывод, что он привез какого-то важного чина, звания которого я не мог различить в темноте. Одновременно с ним, с переднего сиденья, выбрался еще один офицер. Обогнув капот машины, он быстрыми шагами подошел к Пашутину и что-то ему сказал. Отдав честь, Пашутин четко отрапортовал, но что-то пошло не так, потому что уже в следующее мгновение прапорщик ударил его в висок. Выскочив из своего укрытия, я двумя ударами оглушил растерявшегося майора и солдата -
шофера. Только я начал их связывать, как подошел Пашутин: - Обратно решил на машине ехать?
        - Почему бы и нет.
        Прапорщик усмехнулся краешками губ и кивнул головой в знак согласия. Втащив во флигель труп лейтенанта, а затем майора и шофера, мы направились к центральному зданию. Дверь была закрыта. На осторожный стук нам открыл сонный и недовольный денщик. Стремительное движение руки Пашутина солдат еще увидел, но среагировать на него не успел. Нож вошел ему в горло. Он даже захрипеть не успел, как перчатка "унтер - офицера" запечатала ему рот, а затем последовал новый удар - лезвие ножа пробило сердце. Подскочив, я помог уложить на пол сползающее по двери тело. Помимо него, при обходе первого этажа, мы обнаружили шестерых спящих солдат. Перед тем как подняться по лестнице на второй этаж Мелентьев вдруг снял шинель без погон и бросил ее на пол, оставшись в парадной форме русского офицера. На его груди тускло блеснули два ордена. Мы с Пашутиным переглянулись и уставились на поручика, ожидая объяснений. Ответ не замедлил себя ждать:
        - Хватит подлых действий. Пусть германцы видят, что по их души пришел русский офицер, а не подлый убийца.
        Не сознавая, а может и специально, он своими словами оскорбил как меня, так и Пашутина. Я тут же мысленно пообещал себе, что когда мы доберемся до своих, то у меня к поручику будет отдельный разговор по поводу этих слов.
        Немецких офицеров было восемь человек: полковник, майор, два капитана и четыре лейтенанта. Согнанные в гостиную, в наброшенных на плечи кителях и кальсонах, заправленных в сапоги, уланы, молча, таращили на нас глаза. В их взглядах был страх, смятение и удивление. Их нетрудно было понять. Перед ними стояла такая разношерстная компания: русский офицер в парадном мундире, немецкий унтер - офицер в перепачканной шинели и здоровяк в грязном коричневом пальто. В их глазах проявилось понимание ситуации только тогда, когда поручик достал из нагрудного кармана фотографию, затем сделал пару шагов вперед и на вытянутой руке показал ее им.
        - Помните ее?! Вижу, что помните! Это моя невеста! Теперь вы понимаете, почему я здесь?!
        Пашутин перевел его слова немцам, после чего последовало несколько секунд полнейшей тишины, а затем раздались выкрики. Мне даже перевода не надо было, чтобы их понять. Они понятия не имеют, о чем говорит этот русский офицер, и никогда не видели эту девушку. Мелентьев какое-то время слушал перевод Пашутина, потом, натянутым, как струна голосом, сказал: - Значит, вы все утверждаете, что у нас нет доказательств?! Хорошо! Будут вам доказательства! В ночь на семнадцатое сентября вы надругались над двумя русскими девушками. Это случилось на дне рождении командира уланского полка Дитриха фон Клазевица. Полковник, скажите мне: когда день вашего рождения?!
        Тот ничего не ответил, глядя презрительно и высокомерно куда-то в пространство над нашими головами. Наступила тяжелая, тягучая тишина.
        - Теперь посмотрим документы господина полковника. В них написано, что он родился именно 17 сентября. Очень странное совпадение. Не правда ли, господа офицеры? А приходил тем вечером в сарай обер - лейтенант Генрих Краузе. Это ты! - и поручик указал стволом револьвером на плотного немца с вытянутым лицом и кривыми ногами кавалериста. - Ты! Наш фельдшер, который сидел в сарае вместе с девушками, очень хорошо описал мне тебя!
        Немец, увидев направленное на него оружие, подался назад, при этом инстинктивно выбросил вперед правую руку в жесте защиты.
        - Думаете, откуда я все это знаю?! Все очень просто! Ваши болтливые часовые у сарая, где держали пленных, не знали, что один из них знает немецкий язык. Что вы на это скажете?
        - Скажу, что вы разыграли глупый спектакль, поручик! Что вы собираетесь этим добиться?! Не понимаю!
        Это было сказано по - русски, причем на неплохом языке, капитаном, имеющим римский профиль, усы а - ля кайзер и жесткий взгляд врага. Попадись такому в руки, подумал я, пощады не жди. Он, полковник, еще пара офицеров, выглядели относительно спокойными, что говорило об их силе воли.
        - Значит, вы все не совершали насилия над беззащитными девушками?! Вас так можно понять, герр капитан?! А ты?! - он ткнул стволом в молоденького лейтенанта. - У тебя тоже совесть чиста?! Обер - лейтенант Генрих Краузе, ничего не хотите мне сказать?! Капитан Мольтке, вы тоже там были! Так я слушаю вас, господа! Говорите! Оправдывайтесь!
        После перевода Пашутина, сразу раздалось несколько выкриков, причем это были не слова оправданий, а возмущение по поводу подлого поведения русских. Я неожиданно понял, что немцы, похоже, еще не осознали ужас своего положения и решил это исправить. Неприкрытый страх в глазах одного из лейтенантов подсказал мне его кандидатуру для психологического эксперимента, который я решил поставить прямо сейчас. Подойдя к нему, я вытащил его из группы немцев, поставил на колени и, ткнув ему в затылок стволом пистолета, сказал: - Одно слово лжи и ты мертв!
        Когда Пашутин перевел мои слова, продолжил: - Кто из присутствующих был на дне рожденья полковника?
        - Все были.
        - Кто насиловал девушек?!
        - Я был пьян! И ничего не помню! Не помню! - в его голосе звучали истерические нотки.
        - У тебя минута. Помолись перед смертью! - и я щелкнул предохранителем.
        - Нет! Нет! Я скажу! Шестеро было! Краузе, Мольтке….
        Только он закончил свой список, как воцарилась тишина. Тяжелая, давящая тишина. Я убрал пистолет от его затылка и, обернувшись к остальным немецким офицерам, сказал: - Вот мы и определились с актерами на главные роли в нашем спектакле. Остальные у нас будут зрителями. Теперь дело за вами, поручик.
        Мелентьев до этого отрешенно наблюдавший за этой сценой, коротко кивнул мне головой и обратился к немцам: - У кого-то есть вопросы или пожелания?
        - Что вы собираетесь с нами делать?! - резко и зло спросил у него майор, чья фамилия была так же в этом списке.
        - То же самое, что мы проделали с дюжиной ваших солдат, пока не добрались до вас! - ответил я ему.
        Холеное лицо майора вытянулось и побледнело: - Вы не смеете так с нами поступать! Мы офицеры германской армии!
        - Для меня вы бесчестные и подлые люди, разбойники и тати! - резко и зло ответил ему Мелентьев. - Я здесь для того, чтобы восстановить справедливость! Так как мы, русские люди, ее понимаем! Око за око, зуб за зуб!
        После перевода Пашутина неожиданно заговорил до этого молчащий полковник: - Ваши действия не соответствуют международной конвенции о пленных. Вы не можете обращаться с нами, не иначе, как только с пленными. Если вы выйдете за рамки этого соглашения, то вы уже не офицер русской армии, а преступник. Подумайте над этим, поручик!
        Его голос был сухой, ровный и почти бесстрастный.
        - Тогда нам интересно знать ваше мнение, герр оберст, в отношении чести ваших офицеров, которые насиловали девушек?
        Пашутин сначала произнес свой вопрос на русском языке, потом перевел его на немецкий язык.
        - Это не вам и не мне решать, а имперскому суду! - последовал сухой ответ.
        - Я здесь суд, полковник! Михаил Антонович!
        Пашутин достал из кармана люгер, аккуратно положил его на пол и толчком ноги отправил к немцам. Оружие скользнуло по лакированному дубовому паркету и остановилось, стукнувшись о сапог капитана. Мелентьев обвел тяжелым взглядом немецких офицеров и сказал:
        - Это ваш шанс с честью уйти из жизни!
        - Это ваш шанс с честью уйти из жизни, - продублировал его слова по - немецки прапорщик.
        Немцы громко, чуть ли не все разом, зашумели. В их лицах, глазах, голосах был неприкрытый страх. Никто из них не хотел умирать. Неожиданно сделал шаг вперед капитан, хорошо говоривший по - русски. В его глазах была непримиримость, ненависть, и еще презрение.
        - Перед тем, как вы совершите непоправимую ошибку, хочу вам сказать, что если наши офицеры и совершили оплошность, но не такую, за которую платят смертью, - он сделал паузу. - Мы готовы заплатить за понесенный вами ущерб. Озвучьте сумму компенсации.
        Мне захотелось его убить. Взять и пустить ему пулю между глаз.
        - Вы…. Вы мерзавец! Подлец! - поручик еле сдерживался, чтобы не нажать на курок. - Как вы могли…!
        Я уже знал, что последует за этим и быстро вмешался: - Ты, крыса в погонах! Михаил Антонович, быстро переводи! Хочешь умереть, так я тебе, немецкая сволочь, сейчас это устрою! Тебе куда вбить пулю? В правый или в левый глаз?! Не хотите выбирать, пусть будет правый!
        Немцы в гробовом молчании слушали мои оскорбления, при этом искоса поглядывая на побледневшего от гнева капитана.
        - Вы оскорбили меня и ответите за это! Но прежде я хочу знать, кто вы?!
        - Дворянин и поручик в отставке! Этого достаточно?!
        - Я вызываю вас на дуэль, поручик!
        - Извольте! Здесь и сейчас! Оружие лежит у вас под ногами!
        Спустя несколько минут мы уже стояли на позиции. Прозвучал отсчет, и я нажал курок, как видно чуть быстрее, чем мой противник. Капитан упал на спину и все увидели на его лице черный провал вместо правого глаза. На лицах некоторых из них проступил откровенный ужас.
        - Кто первый? - подтолкнул офицеров к действию Пашутин сначала по - русски, а затем перевел на немецкий язык.
        Его вопрос вызвал новый взрыв криков.
        - Нет! Мы здесь не причем! Нас не за что убивать! - они кричали это по - немецки, но смысл их слов легко читался и без перевода на искаженных страхом лицах.
        "Похоже, до них дошло, что с ними не шутят".
        В следующее мгновение офицеры уланского полка получили новое подтверждение тому, во что им так не хотелось верить. Мелентьев, до этого стоящий впереди нас, сделал два шага назад и стал вровень с нами:
        - Не желаете?! Значит, вы свой выбор сделали! За действия недостойные с честью офицера приговариваю вас к расстрелу! Переведите, прапорщик!
        После перевода на несколько мгновений наступила мертвая тишина, которую прервал оберст:
        - Вы сказали, что мои офицеры преступники, опорочившие честь немецкого мундира! А вы сами?! Кем вы будете, спустив курки?! Палачами!! Как вы будете дальше жить с таким клеймом?! Или офицерская честь русских из другого материала сделана?!
        - Мне недолго носить это клеймо. Мое бесчестье, так же как и ваше, будет смыто кровью. Надеюсь, я достаточно ясно выразился, господа?
        Он сказал это негромко, так же тихо перевел его слова Пашутин. Для меня эти слова стали неожиданностью, впрочем, как и для немцев.
        - Полковник Дитрих фон Клазевиц, и вы лейтенант Дитер Фанциг, отойдите в сторону. Вон туда.
        Лейтенант быстро сделал в указанном направлении несколько шагов и только тогда понял, что полковник остался на месте. Растерявшись, он остановился.
        - Полковник, не играйте в героя, - сказал я ему. - Если не пойдете сами, то я вас просто оглушу и оттащу в сторону.
        Когда он выслушал перевод, то посмотрел на меня презрением, а затем что-то быстро сказал Пашутину.
        - Он хочет, чтобы ему дали возможность застрелиться, - перевел его слова прапорщик и посмотрел на меня.
        Мы оба не поверили словам полковника хотя бы потому, что тот явно был из породы хищников, которые если и умирают, то, только сжав клыки на горле своего врага, но возражать никто из нас не стал - мы просто промолчали. Командир уланского полка медленно прошелся по нашим лицам взглядом, затем наклонился, взял из руки мертвеца пистолет и выпрямился. Его движения было нарочито медленные, а главное, в них не было нервозности человека, приговорившего себя к смерти. Он сделал вид, что подносит руку с оружием к виску, но уже в следующее мгновение быстро выбросил ее в сторону поручика, только нажать на курок не успел. Пораженный двумя пулями в грудь, полковник, захрипев, повалился на пол, а уже в следующее мгновение Мелентьев рывком поднял руку с наганом и направил ствол на молодого немца, лейтенанта. Тот попытался отшатнуться, невнятно бормоча непослушными губами одно и то же слово: - Найн, найн…. - но его оборвал грохнувший выстрел. Следом за ним я нажал на курок, а спустя минуту все было кончено. Поручик, расстреляв патроны, резким порывистым движением засунул наган в кобуру, после чего вдруг размашисто
перекрестился и, склонив голову, неподвижно замер. Я бросил взгляд на прапорщика, но тот в ответ только пожал плечами. Перевел взгляд на молодого лейтенанта - улана, который сейчас смотрел помертвевшим взором на тела своих товарищей в лужах крови.
        - Что с ним делать? - спросил я Пашутина.
        - Оглушить и связать.
        - Так и сделаем.
        Закончив с этим делом, я обратился к стоящему неподвижно поручику: - Иван Васильевич, время уходит.
        Мелентьев, поднял голову, перекрестился, и повернулся в мою сторону. Лицо бледное, а взгляд нехороший, неподвижный, почти как у мертвеца.
        - Кто вас здесь держит, Богуславский?! Идите!
        - А вы?! - резко спросил его Пашутин.
        Поручик резко развернулся всем телом в его сторону.
        - Здесь, господа, наши дороги расходятся!
        - Война еще не закончена, поручик, - попытался я его вразумить. - И у вас будет возможность умереть достойно, на поле боя.
        - Для меня она закончена. Мне сначала казалось, что восстановлю справедливость и обрету хоть какое-то спокойствие, но это не так! Душа, по - прежнему горит…. Нет, я все для себя решил! - я только открыл рот, чтобы попробовать его образумить, как Мелентьев уже шагнул к прапорщику. - Михаил Антонович! Возьмите!
        Он протянул Пашутину фотографию своей невесты вместе со сложенным листом бумаги: - Все это перешлите моей невесте.
        Прапорщик, ни слова не говоря, взял фото и письмо, затем спрятал их под шинелью. Я тоже не стал ничего говорить. Человек сам себе подписал смертный приговор. Это явственно читалось в лице, в глазах и жестах поручика. Даже в том, как он сейчас перезаряжал наган. Четкие, уверенные движения.
        - Прощайте, господа!
        Я поднял с пола сумку с документами и картами, какие мы нашли при немецких офицерах, и пошел к двери. Когда мы начали спускаться по лестнице, раздался одиночный выстрел. Пашутин задержал шаг: - Сергей Александрович! Может он…. - он не договорил.
        Я пожал плечами: - Если хотите. Я здесь подожду.
        Спустя несколько минут прапорщик вернулся. Лицо мрачное, губы сжаты. Ничего не говоря, прошел мимо меня и стал быстро спускаться по лестнице. Войдя во флигель, мы забрали воинские книжки мертвых солдат, после чего Пашутин долго допрашивал майора, который оказался офицером - инспектором из управления тыла.
        Спустя полтора часа на захваченном автомобиле мы выехали в сторону фронта. Шинель майора и фуражка оказались впору Пашутину, поэтому он сел на переднее сиденье рядом с шофером, а я сзади. Нас останавливали дважды, но майорская форма, командировочное удостоверение офицера тыла и безупречный акцент Пашутина, все это дало нам возможность добраться до прифронтовой полосы. Избавившись от машины, которую вместе с шофером похоронили в болотистом пруду, мы вошли в лес, через который шли восемь дней назад.
        Наше везение закончилось, когда мы пересекли нейтральную полосу и уже подползали к передовым окопам наших частей. Я приподнялся, чтобы посмотреть, сколько еще осталось ползти, как с нашей стороны, очевидно, заметили наше движение и дали осветительную ракету. Немцы тут же среагировали, выпустив ракеты в нашем направлении, а следом ударил длинной очередью пулемет. Мне в спину вдруг вонзилась огненная игла. Крик боли самопроизвольно вырвался из моей груди, и я упал на землю. Рядом вскрикнул Пашутин и уткнулся лицом в землю. Несколько минут я лежал, хрипя и хватая ртом воздух, чувствуя, как внутри меня разливается жгуче - острая боль. Скосил глаза в сторону прапорщика. Тот лежал, уткнувшись лицом в землю, и глухо стонал.
        Как я прополз эти полсотни метров, таща за собой раненого Пашутина, мне так и не удалось вспомнить. Потом я на что-то наткнулся. Мне даже не сразу стало понятно, что это был человек. Только спустя минуту, словно сквозь вату, в мой мозг пробился вопрос: - Ты кто?
        Стоило мне понять, что слышу русскую речь, ответил: - Свои, - и в следующее мгновение провалился во тьму забвения и уже не чувствовал, как чьи-то жесткие руки схватили меня и потащили по мерзлой земле к окопам.
        Очнулся уже в госпитале. Какое-то время лежал и пытался вспомнить, как я добрался до своих окопов, но ролик памяти упорно обрывался на ощущениях боли, темноты и холода, не давая при этом никакой картинки. Неожиданно я услышал рядом с собой голос:
        - Ой! Наш богатырь, оказывается, очнулся!
        Я попытался повернуть голову, но резкая боль в области груди заставила меня тихо охнуть и замереть.
        - Тихо - тихо, миленький! Тебе нельзя двигаться! - стоявшая передо мной сестра явно испугалась. - Часов шесть как из операционной привезли. Ты полежи пока, мой хороший.
        - Что… там?
        Ответ был неопределенный, но сестра прекрасно поняла, что я хотел спросить. Видно уже сотни, если не тысячи раз, она отвечала на подобные вопросы.
        - Не знаю, миленький, но раз ты глаза открыл и спрашиваешь, значит у тебя все хорошо. Ты не волнуйся. Врач, как только освободиться, к тебе обязательно зайдет и все расскажет. Теперь, извини, мне бежать надо.
        Где-то, через час, пришел оперировавший меня хирург. Под глазами мешки. Лицо серое от усталости и недосыпания. Некоторое время осматривал меня, трогал, щупал, потом накрыл одеялом, несколько раз огладил свою бородку и только потом сказал: - Знаете, молодой человек, у вас здоровья на троих хватит и еще немного останется! К тому же вы очень удачливы. Пуля прошла в двух сантиметрах от сердца, не задев ни одной крупной артерии! Несколько дней полежите у нас, а затем поедете в Минск, в госпиталь. Выздоравливайте! А мне идти пора!
        - Погодите. Спасибо вам, доктор. И еще вопрос. Не знаете, как там прапорщик Пашутин?
        - Пашутин?
        - Его со мной должны были привезти. Или он умер?
        - Извините, у меня столько раненых, что я просто не в силах…. Впрочем! Сейчас! Сестра! - к нему тут же торопливо, чуть ли не бегом, подошла та самая женщина, с которой я уже говорил раньше. - Валентина Тимофеевна, у нас есть раненый по фамилии Пашутин?
        - Есть, Аркадий Валерьевич! Они вместе прибыли. Только тот в инфекции лежит. Кроме пули в плечо, он вдобавок застудил еще бронхи. В горячке, бедный, сейчас мечется.
        Спустя два дня врач решил, что моя жизнь в безопасности и дал разрешение пускать ко мне посетителей. Как-то так получилось, что первыми навестить меня пришли охотники, с которыми я ходил в тыл. Им повезло больше, чем нам с Пашутиным. Прошли через линию фронта, как пошутил Лещенко, словно нитка сквозь игольное ушко. В качестве гостинца принесли мне немецкую шоколадку. Спустя пару часов явились два офицера из разведки, которые ничего не принесли, а вместо этого попытались получить от меня дополнительную информацию по документам и картам, которые мы притащили. Единственное, что я мог добавить и показать, так это расположение кавалерийского полка покойного оберста фон Клаузевица. Следом за ними пришел капитан Махрицкий. Капитан попросил меня детально рассказать, как мы выполнили задание. После моего лаконичного отчета, он, сначала замялся, потом все же спросил: - Я здесь по прямому поручению генерала. Он хочет знать, что произошло на самом деле.
        - Спрашивайте.
        - Вы нашли и убили тех немецких офицеров, которые надругались над вашей сестрой и невестой поручика Мелентьева?
        - Да.
        - Значит то, что написано в письме поручика правда?
        - Не знаю, не читал.
        - Нескольким офицерам, в том числе и мне, оно было лично зачитано командиром дивизии, с просьбой о неразглашении. В нем Мелентьев пишет, что решил осуществить святую месть, поэтому всю ответственность берет на себя. Ни о вас, ни о Пашутине, в нем нет ни слова. К сожалению, содержание письма стало известно офицерам дивизии. После некоторого расследования выяснилось, что охотники просто отдали его в полковую канцелярию, а там, не найдя адреса, вскрыли. А слухи, сами понимаете….
        Только теперь мне стало понятно, почему обслуживающий медперсонал и больные смотрели на меня с таким нездоровым любопытством.
        - К чему вы клоните, Дмитрий Иванович?
        - Не могу одобрить убийства безоружных людей, но и судить вас не считаю вправе, так как в таких делах судьей может быть только сам господь. К сожалению, далеко не все наши офицеры, рассуждают, так как я, при этом считая, что ваш проступок ложиться позорным пятном на нашу дивизию. Они уже разузнали, что вы офицер в отставке и дворянин, поэтому часть из них требует над вами суда офицерской чести, а другие хотят, чтобы вы убрались из полка, а если не уйдете сами - извольте, милостивый сударь, к барьеру!
        - Не думаю, что это пойдет на пользу их здоровью.
        - Может быть, может быть, - сказал Махрицкий задумчиво, потом встал. - Пойду, доложу генералу. Вечером приду, расскажу, что решили.
        Второй раз командир охотников пришел ко мне уже поздно вечером.
        - Да, Сергей Александрович, заварили вы кашу. Всколыхнули вы наше офицерство, скажем так, до основания. Они уже петицию написали и генералу подали, поэтому он решил не доводить дело до крайности и отдал негласный приказ избавиться от вас и Пашутина, отправив обоих не в Минский госпиталь, а санитарным поездом, прямо в Петербург. Вам так же отказано в прошении о зачислении на военную службу из?за медицинских показаний, согласно которым вы были отправлены в отставку. Истинную причину отказа думаю вам не надо объяснять. Теперь о хорошем. За выполнение приказа командования всю вашу разведывательную группу представили к Георгиевским крестам, так что, когда встанете на ноги, не поленитесь сходить в наградной отдел.
        ГЛАВА 11
        Мать встретила санитарный поезд, который привез обоих ее детей, а затем почти месяц разрывалась между госпиталем и клиникой, куда положили Наташу. Хорошо, что у меня оставались еще кое - какие деньги, так как за содержание сестры и специфические лекарства для ее лечения нужно было платить.
        Выписавшись из госпиталя, я вышел на улицу. Вдохнул свежий морозный воздух. Хорошо! Некоторое время постоял, потом неторопливо двинулся в сторону дома. Я специально попросил мать, чтобы не приезжала, а ждала меня дома вместе с Наташей, которую выписали еще неделю тому назад. Сестра вместе с матерью встретила меня в прихожей, но близко не подошла, поздоровавшись со мной издали. Она изменилась не только внутренне, но и внешне. Настороженно - пугливый взгляд, запавшие глаза, бросающаяся в глаза худоба. На ней было надето глухое черное платье с высоким стоячим воротничком. За столом она сидела, молча, не поднимая глаз, а на вопросы отвечала сухо и однозначно. В конце обеда, отказавшись от чая и десерта, вдруг неожиданно поднялась и сказала, что идет в церковь. Я проводил ее удивленным взглядом, и только когда хлопнула дверь, спросил у матери, что ей там понадобилось. Тут я неожиданно узнал, что сестра с первого дня выписки целые дни проводит в церкви, а еще спустя неделю она заявила, что уходит в монастырь. Мать на этот раз не плакала, а только сказала ей тихим, сухим, безжизненным голосом: - Видно
бог так решил за тебя, моя деточка.
        Прощание вышло напряженным и скомканным. Мы с сестрой расстались, словно два чужих человека. Она даже не захотела, чтобы я ее провожал до монастыря, и уехала с матерью. На следующий день я проводил мать на вокзал, после чего переехал в опустевшую квартиру.
        Японец встретил меня обычным, непроницаемым выражением лица, но после моего короткого рассказа о поездке на фронт заставил обнажиться до пояса. Какое-то время осматривал рану, потом категорическим тоном заявил, что завтра мы начинаем тренироваться, а стоило мне заикнуться о врачебном запрете на физические нагрузки на ближайшие три недели, мастер снова, но теперь медленно и отчетливо повторил, что с завтрашнего дня начинаются тренировки. Правда, порядок и проведение занятий Окато изменил. Во - первых, сократил время до двух часов и уменьшил нагрузки, а во - вторых, теперь наши занятия начинались с того, что японец мазал входное и выходное отверстия раны какой-то вонючей и жгучей мазью. В первую неделю было адски трудно, но потом все же постепенно втянулся и к исходу третьей недели мы вернулись к прежнему графику тренировок.
        Степан Петрович, в отличие от Окато, встретил меня радушно, а когда узнал, где я пропадал, то два часа, положенные на стрельбу, ушли у нас на разговор о войне.
        Все как бы вернулось на свои места, только с деньгами было плохо. Все что у меня было отложено на черный день ушло на лечение сестры, поэтому я сейчас жил на пенсию, которую получил за три последних месяца.
        В конце ноября мне пришла бумага, предлагавшая явиться в наградной отдел. Я рассчитывал получить солдатский георгиевский крест, но неожиданно узнал, что награжден офицерским орденом Георгия 4 - й степени. Когда попытался выяснить, не закралась ли здесь ошибка, мне показали бумаги, согласно которых поручик Богуславский был награжден за героизм, проявленный и т. д….
        "Поручик? Хм! Выходит,… что мое прошение в качестве добровольца благополучно похоронили, и у них осталось, то, что лежало на поверхности. Поручик в отставке, который совершил подвиг. Поручик Богуславский. Что ж, орден, так орден. Я его честно заслужил".
        Прикрепив орден, надел мундир, встал перед зеркалом, но уже спустя минуту понял, что не испытываю ни малейшей радости, снял китель и повесил его обратно в шкаф. Только собрался сесть в кресло, как раздался звонок в дверь. Подошел, открыл. На пороге стоял солидный мужчина в хорошо пошитом пальто и начищенных ботинках. Неужели…. Пашутин?!
        - Гостей принимаете, Сергей Александрович?!
        - Михаил Антонович! Рад видеть вас живым и здоровым!
        - Благодаря вам, мой друг! Только благодаря вам! Вы не считаете, Сергей Александрович, что это дело надо отметить?! Кстати, у меня все с собой! - и он сделал шаг в сторону. За ним я увидел переминающегося с ноги на ногу знакомого приказчика из магазина, расположенного напротив нашего дома. Тот в обеих руках держал большие свертки с продуктами.
        - Здорово, Федор! - поздоровался я с ним.
        - Здравствуйте, Сергей Александрович! Всегда рады услужить!
        - Заноси, братец! - скомандовал ему прапорщик.
        После того, как приказчик ушел, мы стали накрывать стол, потом уселись друг против друга.
        - Хорошо живете, Сергей Александрович. В самом центре. Дорого, небось, такая квартира стоила?
        - Это подарок. От одного хорошего человека.
        - О как! Кто бы мне такой подарок сделал!
        - Какими судьбами оказались в Петербурге? - вежливо поинтересовался я.
        - Чуть позже. Хорошо?
        - Как скажете.
        - Как рана? - в свою очередь проявил вежливость Пашутин.
        - Все хорошо. А вы как?
        - Гм. Знаете, у нас с вами какой-то не такой разговор идет. Словно два чужих человека встретились и не знают о чем им говорить. Предлагаю разлить водочку по рюмкам, выпить, потом еще раз выпить и начать разговор заново! Вы как?!
        - Спасибо, но я лучше обойдусь клюквенным морсом. У меня завтра тренировка.
        - Та японская борьба? Удары у вас… - он покрутил головой, словно от избытка чувств, - …что надо! Так о чем это я? А! С вашего разрешения, я сам буду исполнять намеченный мною план. Вы не против?
        - Нет.
        Пашутин быстро опрокинул пару рюмок, закусил, потом поинтересовался состоянием сестры, затем мы перескочили на воспоминания о вылазке в германский тыл, после чего тот стал расспрашивать о моей жизни. Кивал головой, поддакивал, уточнял и снова спрашивал, пока, наконец, я его не прервал:
        - Что это, Михаил Антонович, мы все время говорим обо мне. Вы как-то сами? Как здоровье?
        - Сам? Да все нормально. Месяц в госпитале и сейчас как огурчик!
        - Неловко спрашивать, но все же: как обстоят дела с вашей семьей?
        - Хм! Все так же.
        Небрежность ответа меня несколько обескуражила. Он явно не подходил человеку, который отправился на германский фронт для того, чтобы мстить за свою семью.
        "Собственно, что ты о нем знаешь? Только то, что о нем говорили другие люди. Преподаватель немецкого языка. И в тоже время профессиональные навыки работы с ножом и пистолетом. Хм. Думаю, что подобную практику вряд ли ведут на кафедре иностранных языков".
        - Скажите, Михаил Антонович, вы ведь не случайно ко мне зашли?
        - Почему вы так решили? Ведь вы мне как?никак жизнь спасли! Если это не повод для встречи, то мне тогда вообще не понятно, для чего существует у людей чувство благодарности!
        - Повод. Не спорю. Но судя по вашим действиям там, за линией фронта, сдается мне, что вы свои профессиональные навыки явно не на кафедре иностранных языков оттачивали. Да и вопросы ваши больше на допрос смахивают. Чем-то я вам интересен. Ведь так?
        Пашутин с минуту смотрел на меня с непроницаемым лицом, потом сказал: - Знаете, я еще на фронте подметил вашу цепкость к деталям, умение подмечать мелочи и делать правильные выводы. Ваша способность далеко не рядовая даже для нормального человека, а уж для того, кто после тяжелого ранения потерял память, совсем запредельная. Читал я ваше медицинское заключение. Вас ждал приют для душевнобольных, а вы вместо этого сейчас сидите за столом, здоровый, вполне нормальный человек и при этом проявляете такие умственные способности, что даны далеко не каждому. Так как насчет вашей маски?
        - Вы поинтересуйтесь у доктора Плотникова. Николая Никандровича. Он делал доклад на каком-то медицинском собрании о моем феномене. Там как раз и говориться об остаточной памяти, которая может проявиться у больных, подобных мне. Очевидно, именно она помогла мне восстановить функциональные основы моей памяти, - я специально ввернул специфическую фразу из тех заметок, по которым Плотников готовил свою речь и дал мне в свое время почитать. - Кстати, я кое?что почитал из медицинской литературы о работе мозга. Так там прямо сказано, что науке неизвестно как он функционирует.
        Пашутин усмехнулся: - Считайте, что вы меня убедили. Правда, есть еще кое?что. Ваш высокий болевой порог и необычайная сила. Еще у меня создалось такое впечатление, что у вас полностью отсутствует понятие страха. И мыслите вы совсем по - другому, чем обычный человек.
        - Вы, похоже, собирали обо мне сведения.
        - Даже сейчас вы этому не удивились. Нет в вас ни напряжения, ни испуга. Не засыпаете меня вопросами, - Пашутин сделал паузу, потом продолжил. - Я ведь говорил о вас со многими людьми. Для многих из них вы человек - загадка. Кстати, для меня тоже. Мне очень хочется понять, что вы за человек. Может вы сами, Сергей Александрович, мне это скажете?
        - Думаю, что вы подошли к своей работе настолько добросовестно, что я вряд ли смогу добавить что?либо новое.
        - Шутить изволите.
        - Какие тут шутки. Готов понести заслуженное наказание. Конвой за дверью ждет?
        Секунду Пашутин смотрел на меня, потом заразительно рассмеялся. Не натужно, а весело и звонко.
        - Ха - ха - ха! Ну, непонятный… вы человек. При этом почему-то верю вам, как никому другому. Почему так, Сергей Александрович?
        - Кому как не вам это знать. Это же вы меня изучали.
        - Ха - ха - ха! Господи, да перестаньте меня смешить. Уже живот болит. Ладно. Вы тот, кто вы есть. Теперь разрешите мне представиться. Бывший жандармский ротмистр Пашутин Михаил Антонович, который ныне связал свою судьбу с разведкой. Шесть раз ходил в тыл врага. В последний раз - с вами, Сергей Александрович. Имею три награды. Свою подробную биографию расскажу вам как?нибудь в другой раз. Теперь, насчет моей семьи. У меня она была, но не в том изложении, в котором вам пришлось слышать. И я никогда не преподавал на кафедре, но при этом владею в совершенстве тремя языками.
        - Вы меня не сильно удивили своей исповедью. Значит, вы разведчик, - я помолчал. - Похоже, своей наградой я, видимо, обязан вам?
        - Только отчасти, потому как вы ее честно заслужили.
        - Теперь после официального представления, вы можете перейти к делу, ради которого ко мне пришли.
        - Несколько официально звучит, но суть отражает.
        - Надо идти в тыл к немцу?
        - Почти.
        - Дайте-ка, я поразмышляю вслух. Вы меня сейчас вербуете на работу в разведку. Сразу возникает вопрос. Почему я? Вы меня не только не знаете, но также у вас есть сомнения на мой счет. Конечно, вы можете сказать, что видели меня в деле. Но это отдельный эпизод, длиной в неделю. При этом мне кажется, что вы не тот человек, который способен доверять первому встречному государственные тайны. Или я что-то упускаю?
        - Как вы уже изволили выразиться, я действительно видел вас в деле. Поверьте на слово, такого сочетания хладнокровия и смертельных ударов мне еще в жизни не приходилось видеть. Если к этому добавить рассудительность и умение замечать детали, то вам цены нет. Вот только иностранными языками вы не владеете. Да?
        - Увы! Не владею.
        - Скажу сразу, что никаких государственных тайн никто вам доверять не будет. Насчет веры, скажу так. Вы, как и я, в свое время, принесли присягу верности государю и Российской державе. Этого мне вполне хватит. Теперь перейдем к делу. Для одной миссии за границей нам срочно понадобился человек, обладающий вашими выдающимися физическими данными.
        - Вы меня заинтриговали.
        - Нас поджимает время, поэтому ответ мне хотелось бы получить прямо сейчас, но так как я человек широкой души, то дам вам пару часов на раздумье.
        - Пару часов?!
        - Вы думайте, Сергей Александрович, думайте, а я пока выпью за победу нашего оружия.
        - Пейте на здоровье, - сказал я, а сам подумал: - "Может это начало нового пути? Да и Пашутин вроде ничего мужик. Мне почему-то кажется, что мы с ним сработаемся".
        - Нельзя ли поподробнее, Михаил Антонович?
        - Я так понимаю, вы согласны?
        - Да.
        Только я собрался услышать о переходе линии фронта и диверсиях в тылу врага, как первые же слова ротмистра все поставили с ног на голову. Во - первых, ехать надо было в Швейцарию, а во - вторых, в качестве циркового атлета, выступающего на сцене самого крупного театра - варьете Берна! Но хуже всего было другое! Помимо всего прочего, мне предлагалась роль влюбленного, в какую-то там певицу, идиота.
        - Вы это серьезно?
        - Более чем, Сергей Александрович. Согласно новым документам, я, по национальности австриец, работаю помощником импресарио. Моя работа заключается в том, чтобы найти для представления артистов, достойных выступить на сцене и мой приезд в Россию был вызван заключением контракта с вами, русским богатырем Богуславским. Завтра днем я выезжаю в Берн. Вы поедете следом за мной через три дня. За это время вам сошьют костюм для выступления, помогут придумать сценическое имя, напечатают афиши. Так же вы освоите пару - тройку силовых трюков,…ну и тому подобное. О задании и вашем участии в операции мы будем говорить уже на месте, а завтра, с самого утра, я сведу вас с нужным человеком, который все устроит.
        Человеком оказался молодой, веселый парень, лет девятнадцати. Звали его Дмитрий Сухоруков, но также легко он отзывался и на прозвище Студент. Его он получил за то, что год проучился в технологическом университете, после чего связался с бомбистами и чуть не угодил на каторгу. Только благодаря Пашутину он остался на свободе. Чувство благодарности оказалось не чуждо бывшему студенту, который, потеряв своих родителей в детстве, неожиданно привязался к своему благодетелю. Пашутин, стал ему вроде опекуна, при этом доверяя несложные дела. У молодого человека, как я узнал позже, оказались хорошие способности к языкам и слежке. На следующее утро, Пашутин, познакомив нас, тут же распрощался, сказав, что у него поезд уходит в час дня.
        Несмотря на свой легкий характер и молодость, Дмитрий оказался дельным организатором. Сначала он отвез меня к портному, который шил для цирковых артистов, после чего мы оказались на окраине города, где в одном из грязных и обшарпанных доходных домов он представил хозяину, одной из сдаваемых комнат. Кем тот был ранее, нетрудно было догадаться по обилию афиш, висевших на стенах, где был нарисован богатырь, демонстрирующий свою силу. Сейчас, заплывший жиром человек, стоящий передо мной, мало чем походил на силача, изображенного на афишах. Если только пышными и длинными усами.
        Бывший цирковой силач, обошел вокруг меня, потом несколько раз провел пальцами по усам, приглаживая их, после чего сказал: - Вот стать, так стать! Просто богатырская стать! Ну-ка парень, давай на руках сразимся! Посмотрим, на что ты способен!
        Подойдя к столу, стоявшему у окна, мы сели по обе его стороны на табуретки. Потом поставили локти на стол и сцепили ладони. Без особого труда я уложил его руку три раза. Бывший атлет раскраснелся. На его лбу выступили бисеринки пота. Помяв кисть после третьего поражения, он с восхищением посмотрел на меня и сказал: - Первый раз вижу такую силищу. Ты меня как ребенка…. Хм! Как тебя звать, мне знать не положено, а ты меня зови Васильевич. Я покажу тебе, как надо вести себя на арене, так же освоим несколько простых силовых номеров, которые всегда имели успех в цирке. Для начала возьми этот двухпудовик и покажи, как ты умеешь креститься.
        Следующие трое суток я только и делал, что рвал цепи, ломал подковы и завязывал металлические пруты узлом. На четвертые сутки утром приехал Дмитрий с моими новыми документами и билетом на поезд. Я уже начал прощаться с ним, как вдруг он сообщил, что мы едем вместе, чему мне уже в очередной раз пришлось удивиться.
        "Недоделанный цирковой силач плюс недоучившийся студент - бомбист. Отличная команда. Пусть трепещут все иностранные разведки. Мы идем!".
        Поездка в Швейцарию вылилось в самое настоящее путешествие, которое длилось целых десять дней. По прибытии в Берн, который мне не дали толком осмотреть, я был официально приглашен помощником импресарио для уточнения расписания моих выступлений, но на самом деле Пашутин подробно рассказал о моей роли в предстоящей операции. Оказалось, что певица Закревская, имевшая шумный успех в Берне в течение двух сезонов, является русской разведчицей. Около месяца назад ей предложили выкупить планы германского командования зиму - весну 1916 года. Чтобы показать подлинность сведений ей передали несколько листов этого документа. После их проверки было решено встретиться с человеком, который собирался продавать эти бумаги. Ставки были высоки, поэтому для усиления был прислан Пашутин, опытный разведчик, который был не известен ни немецкой, ни австрийской разведке, закрепившейся в Берне. Он тоже решил подстраховаться и взял под свою ответственность меня и Дмитрия Сухорукова. Система безопасности строилась следующим образом. Я должен был изображать здорового, туповатого любовника, который таскается за Закревской,
изображая всем своим видом любовное томление. Уже на третий день, после моего приезда в Берн, мы с Закревской сыграли сцену за кулисами, где я признался ей в своей внезапно вспыхнувшей любви, а та меня отвергла. Сжав кулаки, я громогласно заявил, что раз так, то она никому не достанется. Свидетелей нашего разговора было немного, но и их хватило, чтобы на следующий день в газетах промелькнула новость: отвергнутая любовь русского атлета, что дало мне возможность открыто ходить за ней следом. Когда я был занят на выступлениях или репетициях, за ней ходил Студент. Пашутин являлся координатором наших действий, оставаясь пока в тени.
        Прошла неделя и до назначенной встречи оставалось два дня, когда утром ко мне в номер громко и уверенно постучали.
        "Явно не прислуга. Тогда кто?".
        Открыв дверь, я увидел трех человек, стоящих в коридоре. Один из них был полицейский в форме.
        - Полиция. Разрешите войти, господин Богуславский? - спросил меня на ломаном русском языке полный мужчина в твидовом пальто.
        "Что-то не так. Слишком много полицейских для столь раннего утреннего визита, - подумал я, отходя от двери, а затем жестом приглашая их войти.
        Моя тревога усилилась, когда полицейский переводчик представил мне второго типа в гражданской одежде как полицейского комиссара. Приятные черты лица вкупе с пышными усами придавали ему облик обаятельного мужчины, но жесткость и подозрительность, сквозившие во взгляде его серых глаз, он не смог от меня спрятать.
        Причиной визита оказалась смерть певицы Закревской, что оказалось для меня неожиданностью, что наверняка подметил комиссар. Да и сам допрос ограничился десятком стандартных вопросов и как сказал в конце нашего разговора полицейский комиссар, был чистой воды формальностью, так как певица была убита поздно вечером, во время моего выступления на сцене в театре - варьете. После того как полицейские ушли, а я остался стоять у двери и пытался понять, что произошло.
        "Ее вчера должен был охранять Сухоруков! Но о нем комиссар ничего не сказал! Не знал или…. Если его взяли немцы…. - думать о таком раскладе мне очень не хотелось. - Телефонировать Пашутину? Нет, нельзя. Если бы он что-то знал, то сам бы нашел способ связаться со мной за ночь. Хм. Закревская убита, значит,… операция сворачивается и первым делом надо убраться из номера, а там видно будет".
        Я уже стоял с пальто в руках, как в дверь снова постучали.
        "Опять полиция?! Или ко мне, как к Закревской….".
        Оружия у меня не было, а номер находился на третьем этаже, поэтому сбежать из отеля у меня не было никакой возможности. Быстро оббежал глазами номер. Укрыться в нем, за исключением одежного шкафа, вделанного в стену, и находящегося у самой двери, было просто негде. Взгляд снова упал на пальто, которое я до сих пор держал в руках.
        "Будь что будет!".
        Подойдя к двери, стал сбоку и только затем щелкнул задвижкой замка, после чего громко сказал: - Заходите! Я сейчас, только в ватерклозет заскочу!
        Мне было неизвестно, знали люди за дверью русский язык или нет, но уже то, что человек открывает на стук дверь и громко произносит знакомое им слово "туалет", должно было сказать им о беспечности. В следующую секунду я уже стоял в одежном шкафу, прикрыв дверцу. Дверь скрипнула, и я услышал осторожные шаги двух человек. Из?за прикрытой дверцы шкафа я видеть их не мог, но определить по звукам, доносящимся из комнаты, было несложно, что один сейчас осматривает балкон, а второй стоит у двери в закрытую туалетную комнату. Сомнений не осталось, это были убийцы. Резко распахнув дверцу одежного шкафа, я прыгнул на стоящего вполоборота ко мне наемника. Мой кулак смял кадык наемника, отбросив его тело к кровати, а уже в следующее мгновение тяжелое пальто из твида летело в сторону второго наемника. Он показал себя настоящим профессионалом. Ему хватило времени инстинктивно отклониться в сторону от летящего в него пальто и даже выхватить пистолет из кармана кожаного пальто, вот только выстрелить не успел, получив таранный удар в грудь. Отлетев к стене, он какие-то секунды стоял, открывая и закрывая рот, словно
в поисках воздуха, а затем, наподобие тряпичной куклы, мягко завалился на бок. Вырвав из руки мертвеца пистолет, я бросил быстрый взгляд в сторону выхода.
        "Может за дверью еще один стоит? - вместе с этой мыслью рука автоматически направила ствол оружия в сторону выхода. Выждав несколько секунд, я медленно, крадучись, подошел к двери. Она была прикрыта. Резко рванув ее на себя, я выглянул в коридор, но там не было ни души. Закрыв дверь на ключ, я тщательно обыскал мертвецов. У обоих нашел практически одинаковый набор вещей. Кастет, визитка отеля, где они остановились, пакетик с презервативами и деньги. Исключениями стала удавка и ампула с прозрачной жидкостью. Когда все эти вещи, за исключением удавки, кастетов и презервативов перекочевали ко мне в карманы, я надел пальто, затем кинул пистолеты в раскрытый дорожный саквояж, сверху положил смену белья и пару рубашек, после чего вышел, закрыв дверь на ключ. Возвращаться сюда я больше не собирался и что делать дальше пока, честно говоря, тоже не знал, за исключением осознания того факта, что я остался один в чужой стране, преследуемый немецкой разведкой. Первым делом, выйдя из отеля, я некоторое время петлял по улицам, пытаясь сбить возможный хвост, но потом решил, то это просто глупо. Какая может быть
слежка, раз по мою душу пришли наемные убийцы? Замедлив шаг, я принялся обдумывать создавшееся положение.
        "Сдал меня, скорее всего, Сухоруков. По логике это его прихватили вместе с Закревской, так как он вчера за ней хвостом ходил. Закревскую убили, а его взяли в оборот. Впрочем, чего я гадаю? Ведь мне абсолютно ничего неизвестно! Пусть так, но почему ко мне пришли только утром, а не ночью? Неувязка. И Пашутин…. Хватит гадать! Надо уходить. Паспорт в кармане, деньги есть. Что еще надо?".
        Мне было уже известно, что немецкая разведка чувствовала себя в Швейцарии как у себя дома. У нее были хорошие связи, как в городской верхушке, так и в полиции. Именно поэтому, пока они не узнали, что случилось и не начали поиски, у меня был шанс скрыться незамеченным.
        "Логично, просто и на данный момент вполне реально. Второй вариант,…глупый и почти смертельный. Попробовать узнать, что случилось с Пашутиным и Студентом. Ну, предположим, узнаю. Взяли их немцы. И что дальше? Возвращаемся к первому варианту? Впрочем, кое?что Пашутин мне все-таки оставил".
        Дело в том, что ротмистр в свое время, дал мне указания на подобный случай. Причем предупредил, что пользоваться этой связью, можно лишь в самом крайнем случае, после чего со смешком добавил, что если нечто подобное все же случится, плюнуть на все и бежать в сторону границы. Суть аварийного плана заключалась в следующем: спустя сутки после появления явной угрозы жизни мне предписывалось находиться с двенадцати до пяти минут первого недалеко от входа второразрядного артистического кафе под названием "Грустный арлекин". Там я должен ожидать встречи с Пашутиным или со Студентом в течение двух дней. Если никто не придет, выбираться из Швейцарии своими силами.
        "Значит, я должен появиться там завтра. Вот только кто придет? И придет ли один? Две обоймы. Маловато будет, если навалится немчура. Погоди! А если….".
        Я залез в карман, достал карточку отеля, которую вытащил из кармана трупа, затем секунду смотрел на нее, после чего остановил первого попавшегося прохожего.
        - Где… отель? - спросил я на ломанном немецком языке, а затем показал ему визитку.
        Горожанин сначала начал мне подробно объяснять, а когда понял, что его не понимают, просто махнул рукой, указывая направление. Спустя двадцать минут, еще раз уточнив дорогу, я вошел в фойе гостиницы, где остановились наемные убийцы. С момента их смерти прошло не больше часа, так что меня не должны были ждать в номере неприятные сюрпризы. Полчаса у меня ушло на обыск. Ни паспортов, ни каких других бумаг я не нашел, зато обнаружил пачку швейцарских марок и несколько любопытных вещей. Наиболее интересным из них был металлический футляр, в котором лежали две обоймы и пара аккуратно сложенных резиновых перчаток. Конусовидные головки патронов были смазаны какой-то серой мазью. Я быстро закрыл крышку, а после минуты раздумья положил железную коробку в свой саквояж, туда же спрятал оригинальную аптечку, в которой было дюжина ампул с надписями на немецком языке, два шприца и набор игл. Найдя две оружейных сбруи для ношения пистолетов под мышкой, а к ним четыре запасных обоймы, я обрадовался им как родным, сразу надев и подогнав под себя. Забрав заметно потяжелевший саквояж, вышел из гостиницы и, отойдя от
нее на как можно большее расстояние, зашел в первое, попавшееся мне на глаза, кафе. Заказав чай, я принялся думать о том, что можно предпринять в моем положении, но уже спустя десять минут понял, что ничего в этих шпионских играх я не понимаю, и придется мне, как истинному русскому человеку, положиться на "авось". После чего, расплатившись, вышел на улицу и направился в сторону окраин, надеясь там снять номер в дешевой гостинице, а еще лучше комнату. Правда, с моим знанием немецкого языка на такое везение мне не приходилось сильно рассчитывать.
        Всю ночь моросил мелкий, нудный дождь и сейчас воздух, казалось, насквозь пропитался влагой. Уныло обвисли ветви деревьев, а пожухлая трава аккуратных газонов стелилась по мокрой земле. Редкие прохожие, подняв воротники теплых пальто, торопливо спешили по своим делам. Дойдя до очередного перекрестка, я вдруг услышал громкие крики и повернул голову в их сторону. Кричала какая-то старуха, стоя на пороге дома. Ее голос был хриплый и каркающий, словно одна из здешних мокрых ворон неожиданно обрела человеческую речь. По другую сторону маленького заборчика, который окружал лужайку перед домом, стояла молодая женщина, в окружении двух обшарпанных чемоданов и большой корзины, глядя куда-то в пространство с выражением тупого, безнадежного отчаяния. Рядом с ней, одной рукой держась за ручку корзины, стояла маленькая девочка, а другой она прижимала к себе куклу. Я ничего не понял из речи старухи, но то, что она выставила из своего дома эту женщину и ребенка, понять было несложно. Сцена, что ни говори, как-то выпадала из общей картины степенной, чуть сонной столицы европейских банкиров. Думал я недолго.
Подойдя к женщине, я остановился напротив нее, но она никак не отреагировала на мое присутствие в отличие от дочери, которая тут же спряталась за ее спину.
        - Эй! Фрау! Что с тобой?! - спросил я ее, мешая русские и немецкие слова.
        Женщина вздрогнула, и уставилась на меня. В ее взгляде сквозила боль и отчаяние.
        - Фрау,… Блин! Как же с тобой говорить?!
        Она что-то быстро заговорила по - немецки. В ответ я развел руками и сказал: - Нихт ферштеен.
        - Русски?
        - Я! - ответил ей по - немецки, а затем добавил. - Русский.
        Стоило ей понять, что перед ней иностранец, как она растерянно замолчала, не понимая, что тому надо от нее. Пришлось мне снова продолжить разговор. Я сначала показал на нее пальцем, потом на себя, после чего сказал: - Отель.
        Я хотел этим сказать, что заселю ее в отеле, но она поняла по - другому. Это было видно по ее залившемуся красной краской лицу. Какое-то время она молчала, потом решилась, кивнула головой в знак согласие и повторила сказанное мною слово: - Отель.
        Мне было понятно, что она хотела сказать: расплачусь с тобой телом за деньги.
        "Дура швейцарская! - подумал я, а вслух сказал по - немецки: - Идем. Отель. Где?
        Женщина с минуту думала, потом взяв за руку дочку, а в другую руку - корзину, посмотрела на меня, а потом на чемоданы. Я взял ее багаж, и мы пошли, петляя по улочкам. Спустя десять минут она вывела меня к маленькому отелю. Вошли. За стойкой сидел пожилой портье и читал газету. При виде нас поднял глаза, как бы спрашивая: чего надо? Женщина растерянно оглянулась на меня. Подойдя к стойке, я сказал ему на ломаном немецком: - Цвай номер, - и сразу поймал два удивленных взгляда. Портье и женщины.
        Швейцарец уже понял, что я иностранец, поэтому снова переспросил: - Нужно два номера?
        - Цвай! - подтвердил я и достал деньги.
        При виде пачки денег губы у портье сразу растянулись в холодно - вежливой улыбке.
        Выложив ключи на стойку, он показал в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.
        Поднявшись по лестнице, я поставил чемоданы перед номером женщины, а затем, под ее удивленным взглядом, пошел к своей двери. Закрывшись на ключ, я поставил саквояж под кровать, потом скинул пальто и уселся на кровать.
        "Пока совсем не стемнело, надо сходить к этому кафе и присмотреться к местности. Пока это все. Будет информация, будем анализировать".
        Встав, только успел надеть сырое и холодное пальто, как в дверь неожиданно постучали. Тело напряглось, а рука автоматически скользнув под пальто, потянулась к пистолету под мышкой. Секунду помедлив, подойдя к двери, я спросил: - Кто?! - и тут же мысленно выругал себя за то, что вопрос задал по - русски.
        Правда, повода для волнения не оказалось, так как из?за двери раздался голос молодой женщины. Открыв дверь, отошел в сторону. Она быстро вошла, закрыла за собой дверь, потом быстро скинула с плеч пальто и осталась в одной ночной рубашке. Я несколько опешил, так как не ожидал от нее столь решительных действий, но при этом мой взгляд невольно остановился на низком вырезе, из которого виднелась ложбинка меж двух высоко стоящих упругих грудей. Неожиданно мне захотелось их потрогать, почувствовать их упругость. Увидев мой жадный взгляд, женщина напряглась и снова, как девочка, покраснела, но переломив себя, слабо улыбнулась и резко подняла руки, чтобы положить их мне на плечи. В этот самый миг ночная рубашка натянулась, и под облепившей тело тканью стал хорошо виден выступающий животик беременной женщины. Желание взять ее не исчезло, но при этом животная страсть, обычно являющаяся фаворитом в скачках подобного рода, неожиданно сбилась с ноги и уступила место лидера.
        "Это она дошла до крайности, а ты?".
        Я сделал шаг назад. Она видела в моих глазах желание, и вдруг мужчина отступает. На какое-то мгновение у нее в глазах появилось недоумение, она невольно кидает взгляд на себя и понимает, что это из?за ее беременности. Внезапно вспыхнувший испуг в ее глазах дал мне понять, что она до смерти боится оказаться снова на мокрой и сумрачной улице.
        - Не надо секса, фрау! Как это? А! Найн!
        Это слово она восприняла это как подтверждение своих самых худших мыслей. Он ее выкидывает за дверь! В ее глазах появилось отчаянное выражение, которое нередко заставляет идти людей на самые отчаянные поступки - резко опустив руки, она схватила за подол ночной рубашки, и резко задрала ее, желая снять. Не знаю, насколько она сознавала красоту своего тела, но задранный подол обнажил отлично сложенное, а от этого соблазнительное, женское тело с бесстыдно торчащими грудями. Даже выпирающий животик не портил ее обнаженной красоты. С трудом отведя глаза в сторону, я прикрикнул на нее:
        - Вот же, дура неуемная! Закройся!
        Злые нотки в моем голосе заставили ее опустить подол рубашки, и замереть, глядя на меня со страхом и непониманием, полными слез, глазами. Чем он еще недоволен?! И тут мне в голову пришла светлая мысль.
        - Айн момент, фрау!
        Залез в карман пальто, достал несколько банкнот, затем сунул их в ладошку женщине и сказал: - Вам на еду, - но уже в следующий миг, уяснив, что она ничего не поняла, показал жестом, что ем. Она кивнула головой, дескать, поняла, но продолжала стоять, и ее в глазах читалось полное непонимание происходящего. Видя, что та не уходит, я поднял ее пальто и накинул ей на плечи со словами: - Ауфвидерзеен, фрау.
        Она автоматически попрощалась со мной и с тем же полным недоумения взглядом вышла из моего номера. Образ точеной женской фигурки исчез из памяти не сразу, так же как и чувство сожаления об упущенной возможности.
        Кафе "Грустный Арлекин" стояло в центре переплетения узких улочек, находясь в двадцати минутах ходьбы от центра города. В свое время Пашутин охарактеризовал его, как излюбленное место общения художников и артистов, которые звезд с неба не хватают. Впрочем, об этом было нетрудно догадаться, стоило увидеть пестро одетую группку подвыпивших завсегдатаев, стоявших в паре метров от входа. Выкрики, смех, жесты.
        Следующим подтверждением артистических наклонностей завсегдатаев этого заведения стало появление на пороге кафе еще двух явно нетрезвых личностей. Они сделали несколько шагов, как вдруг один из них неожиданно остановился, затем сдернул с головы шляпу и, подняв лицо к темно - серым тучам, висящим над головой, затянул замогильным голосом какой-то заунывно - погребальный монолог. Приятель несколько минут слушал его, но стоило раздаться возмущенным крикам, как он схватил декламатора за рукав, чуть ли не волоком потащил его за собой.
        Напротив "Грустного Арлекина" находилось несколько лавок, где торговали зеленью, мясом и мелкой бакалеей. Покупателей в них было немного. Несколько женщин и пожилая семейная пара. Идя по улице, я старательно изображал идущего по своим делам горожанина, но незаметным у меня получалось быть плохо, из?за роста и ширины плеч.
        "Завтра меня вычислят в пять секунд. Надо что-то срочно придумать".
        Пройдя до конца улочки, я решил заняться поисками удобных мест, как для укрытия, так и для наблюдения. Ходил до полной темноты, но так ничего и не нашел.
        "Само кафе и перекресток отпадают. Вывод: спрятаться за углом и наблюдать".
        Перед тем как уйти, решил сделать еще один круг вокруг кафе. Вдруг на что-то наткнусь, чего раньше не заметил или светлая мысль посетит. Так оно и случилось, стоило мне подойти к "Грустному Арлекину" с другой стороны улицы. Здесь находились магазины другого рода, рангом повыше, в какой-то мере так же были причастны к миру искусства. Первым из них шла букинистическая лавка, за ней антикварная, а ближе всех к кафе расположился ювелирный магазин. Все они были неудобны для наблюдения, за что были исключены из списка нужных мне мест, но подсвеченная витрина с драгоценностями навела меня на одну мысль. Остановившись у витрины и делая заинтересованный вид, я стал наблюдать за тем, что происходит внутри магазина. Один продавец, льстиво улыбаясь, в это время показывал колье супружеской паре, другой, стоя в глубине зала, со скучающим взглядом, наблюдал за ними.
        "У них должен быть вариант простейшей сигнализации. Или нет? Хм. Телефон у них точно есть. Если перед встречей разбить витрину и выстрелить пару раз в воздух с криком "Ограбление", то по вызову должна приехать полиция. Но тогда может сорваться встреча. Как разыграть без шума и суеты этот спектакль? Гм. Надо подумать".
        На обдумывание плана, а так же на подготовку к завтрашней встрече, у меня ушел весь вечер. Ближе к десяти часам в дверь осторожно постучали. Сначала один раз, потом другой, но зная, кто это пришел, я не стал открывать дверь. Утром, выйдя из номера, я столкнулся с поджидавшей меня женщиной. Она попыталась мне что-то сказать, но я быстро достал из кармана деньги и сунул ей со словами: - Бери и не лезь ко мне больше, - после чего обойдя ее, быстро спустился по лестнице.
        Подойдя к месту встречи около одиннадцати часов, быстро оглядел улицу из?за угла дома, находящегося в конце улочки. Несмотря на большое расстояние, перекресток перед кафе просматривался довольно хорошо. Не обнаружив ничего подозрительного, вернулся на место наблюдения уже спустя полчаса. Снова чисто. Обойдя "Грустного Арлекина" по параллельным улочкам, я медленно подошел к нему с противоположной стороны и остановился у витрины ювелирного магазина. Достал часы, посмотрел. Без трех двенадцать. Сейчас я словно раздвоился. Одна половина сознания убеждала меня, что надо уходить, пока не поздно, другая половина внимательно и цепко отслеживала ситуацию на улице. Причем это был не страх, а с элементарное чувство самосохранения. Неторопливо спрятал часы, потом застегнул пальто и неторопливой, прогулочной походкой пошел мимо кафе, но уже в следующую секунду почувствовал на себе чужой взгляд. Пристальный и цепкий. Он заставил меня сунуть руки в карманы пальто и сжать рукояти пистолетов. Пройдя мимо бакалейных лавочек, я как бы невзначай обернулся и сразу наткнулся на внимательный взгляд плотного мужчины,
вышедшего из бакалейного магазина. В левой руке у него был пакет. На противоположной стороне улицы, в мою сторону, шла молодая семейная пара. Казалось, их не интересует никто на свете, кроме них двоих, но что-то мне в них не понравилось. Я резко прибавил шагу и как только добрался до ближайшего угла, резко свернул, затем два часа блуждал по городу, меняя направление, проходя под арками проходных дворов, пытаясь таким образом сбросить со следа возможных преследователей. В этом мне старательно помогала погода. Час назад пошел мелкий, секущий дождик, разогнав основную массу народа, и теперь встречались только редкие прохожие, да и те, торопливо шагали, подняв воротники и прячась под зонтиками. К себе я вернулся, когда зимний вечер полностью окутал город. Скинув насквозь промокшее пальто и ботинки, улегся поверх одеяла на кровать и стал обдумывать свои действия на завтрашней встрече. В общих чертах план у меня уже сложился, теперь осталось обдумать кое - какие детали. Немцы получили возможность убедиться, что русский агент пришел на место встречи в назначенное время, а затем, увидев, что нужного ему
человека нет, сразу ушел. В том, что тот кружил по городу, не было ничего необычного, так как это стандартное поведение любого разведчика, чтобы сбить со следа возможных преследователей. Мне, конечно, не было известно, что мои догадки оказались правильными, о чем подтвердила разборка сегодняшней операции у резидента немецкой разведки. В докладе было сказано, что русский агент без особых опасений покинул место встречи, а в итоговой рекомендации предлагалось поставить ему ловушку и взять живым.
        На следующий день, без пятнадцати двенадцать я стоял у входа в ювелирный магазин. Бросив быстрый взгляд по сторонам, затем толкнул дверь и вошел. Аккуратно закрыв за собой дверь, я для начала повернул табличку на двери на "Закрыто", после чего выхватил пистолет и загнал за прилавок четырех покупателей и одного продавца, где поставил их на колени и положить руки на затылок. Второго продавца подтащил к висевшему на стене массивному телефонному аппарату, украшенному завитушками, после чего сунул ему в руку трубку и медленно, дважды, тщательно выговаривая слова, сказал по - немецки: - Звони. Говори. Ограбление. Полиция. Свой адрес.
        Продавец, с выпученными от страха и удивления глазами, дрожащими руками набрал номер, потом стал повторять как попугай, с испугом глядя на меня: - Ограбление! Полиция! - потом еще с минуту отвечал на вопросы дежурного полицейского. Стоило ему продиктовать адрес, как я вырвал из его руки трубку и бросил ее на рычаг, затем отвел его к остальным заложникам. Сунул в карман пистолет и достал часы. На них было без шести минут двенадцать. Положив их перед собой на прилавок, стал ждать. Ровно в двенадцать вышел из магазина. Вокруг было тихо и спокойно. Со словами: - С богом, Сергей Александрович, - медленно пошел навстречу своей судьбе. Пашутина я увидел сразу. Он стоял недалеко от входа в кафе. Увидев меня, он тут же отвел глаза, делая вид, что не знает. Остановился на перекрестке. Эта была невидимая никому, кроме меня, граница между жизнью и смертью. И я добровольно собирался ее переступить. У меня не было плана, но при этом мысли не метались. Они были собраны и подчинены одной цели.
        Выжить. Любой ценой. Играя роль тупого боевика, я принял настороженный вид и оглянулся по сторонам, затем резко сунул руки в карманы пальто, всем своим видом показывая, что при первой опасности готов развернуться и бежать. Я рассчитывал, что агенты попадутся на мою уловку и тем самым выдадут себя. Мне нужны были цели. Я должен был убить как можно больше охранников Пашутина, тем самым дав возможность ему убежать. И результат не заставил себя ждать. Уже спустя минуту, из овощной лавки вышла молодая женщина и, делая вид, что ищет что-то сумочке, направилась ко мне. Я сразу узнал ее - это она вчера шла по улице вместе с молодым человеком, изображая семейную пару. Спустя еще одну минуту из кафе вышли двое молодых людей в кожаных куртках. Остановившись у входной двери, они принялись о чем-то спорить. Все шло так, как я и предполагал, но было еще что-то. Моя интуиция давала мне сигнал, но я не сразу смог его расшифровать. И вдруг понял. На меня смотрел чужой взгляд, и не украдкой, а прямо, цепко и внимательно. Мой план необходимо был резко менять, не дожидаясь приезда полиции. Выхватив пистолеты, я
неожиданно для всех бросился бежать по улице, при этом кидаясь из стороны в сторону. Не знаю, что чувствовали обычные горожане при виде здоровенного мужика, несущегося по улице с оружием в руках, но снайпер явно не ожидал подобной выходки. Сначала раздался отдаленный звук выстрела, а затем у меня за спиной противно взвизгнула, ударившись о брусчатку, пуля снайпера, уходя в рикошет. Мой рывок стал неожиданным не только для стрелка, но и для немецких агентов. Их цель, неожиданно сорвавшись с места, вдруг неожиданно помчалась по улице, громко стуча ботинками. Причем бежала прямо в капкан, расставленный специально для нее. Вышколенные агенты, отлично знавшие отведенные им роли в операции захвата, на какие-то секунды замешкались, когда сценарий захвата неожиданно дал сбой.
        Я уже давно научился стрелять, не целясь, в движении, поэтому подаренные мне секунды растерянности использовал, чтобы начать стрелять на опережение. Первой на мушку попала женщина - агент, уже выхватившая из сумочки пистолет. Я не видел, куда попали пули, но боковое зрение отметило, что ее резко развернуло и отбросило к стене. В следующее мгновение, выбросив вторую руку в направлении "кожаных курток", как раздались хлопки выстрелов, а затем два сильных тупых удара в спину и резкая, опалившая огнем, боль в плече, сбили меня с шага, заставив метнуться несколько раз из стороны в сторону. Они должны были видеть, что попали в меня, но при этом даже не ранили, значит, должны были испытать определенный шок, так как на это у меня тоже был свой расчет. Продолжая бежать, я услышал топот ног за спиной - агенты кинулись за мной вдогонку. Не успели те набрать скорость, как их цель, резко остановившись, вдруг развернулась к ним лицом и принялась стрелять.
        Один из двух агентов, не успел даже остановиться, резко дернул головой, словно пытаясь вытряхнуть попавшую в ухо воду, и рухнул на мостовую. Второй боевик успел среагировать, вильнув в сторону, но поймав пулю в грудь, захрипел и упал навзничь. В этот момент из дверей овощного магазинчика выскочило еще два человека, которые сходу открыли по мне огонь. Новый тупой и сильный удар в грудь заставил меня пошатнуться и скривиться от боли, но только я хотел открыть ответный огонь, как на перекресток выскочили, ревя двигателями, две полицейских машины. Немцы никак не ожидали их, поэтому на какое-то время растерялись и прекратили стрелять. Этим воспользовался Пашутин. Мгновенно оценив ситуацию, петляя, он со всех ног, кинулся в мою сторону. Один из немецких агентов, видно от отчаяния выстрелил в него, как высыпавшие из машин полицейские открыли огонь, заставив немцев юркнуть обратно в магазин. Последовав их примеру, я развернулся и кинулся бежать. Уже свернув на соседнюю улицу, услышал за своей спиной топот. Оглянувшись, увидел нагоняющего меня ротмистра, после чего какое-то время мы бежали вместе, петляя
по узким, кривым улочкам Берна, не обращая внимания на шарахающихся в разные стороны горожан.
        - Сергей! Все! Остановись! - вдруг прохрипел он, остановившись. Несколько минут мы стояли, тяжело дыша, пока Пашутин неожиданно не ткнул меня пальцем в грудь и не спросил: - Эй, а это что?!
        Опустив глаза, я увидел дырку в пальто, пробитую пулей.
        - Черт! Я и забыл совсем! - сняв с себя пальто, я продемонстрировал ему два чуть согнутых противня с ручками, связанные между собой ремнями и заменившие мне бронежилет. Увидев конструкцию, он засмеялся, но с таким выражением лица, что можно было подумать, смеется не он, а кто-то другой, находящийся внутри него.
        - Хватит! - оборвал я его. - Лучше помоги освободиться!
        Подавив очередной смешок, ротмистр сказал: - Извини. Нервы. Повернись боком.
        Когда противни оказались на земле, а я надел пальто, мы двинулись дальше по улице. По пути, видя, что с его лица не сходит напряженно - каменное выражение, решил поинтересоваться его состоянием: - Как ты?
        - Даже не знаю, - бросил он на ходу, даже не посмотрев на меня.
        Мы продолжили путь в молчании какое-то время, пока ротмистр не спросил у меня: - Ты где остановился?
        - На окраине.
        - Надежно?!
        - Да.
        - Тогда идем к тебе.
        По пути мы зашли в магазин за продуктами и пивом. Придя в гостиницу и запершись в номере, стали есть. Когда утолили первый голод, Пашутин откинулся на стуле и неожиданно сказал: - Ждал тебя и в то время боялся, что придешь. Ты был моей последней надеждой, Сергей. Для себя я уже решил, что если ты не явишься, попытаюсь сбежать. Получилось бы - хорошо, не получилось…. В моей ситуации, скажем так, смерть, была не самым худшим выходом.
        Я пожал плечами в ответ. Подобные слова для волевого и сильного человека, каким был Пашутин, были сродни выплескиванию исступленной радости, которые испытывает обычный человек, чудом спасшийся от смерти.
        - Чего ты молчишь?! В тебе хоть какая-то капелька радости есть?! Ведь другой бы на твоем месте светился от счастья, что остался живой, а ты просто сидишь, как каменный истукан.
        - У тебя тоже на лице радости не написано.
        - Я радуюсь! Просто еще толком не отошел! Внутри что-то сжалось и до сих пор не отпускает. А ты…. Даже не знаю, как сказать. Как ты решился на такой риск?! Ума не приложу! В тебе нет ни страха, ни ярости! Вообще ничего! Знаешь, твое холодное равнодушие больше всего и пугает!
        - Странно, а мне почему-то казалось, что я очень веселый и жизнерадостный человек.
        - Да пошел ты! Знаешь, что я тебе еще скажу…. - какое-то время он молчал, потом продолжил. - Точно не скажу, но думаю,… что сам не пошел бы на такую встречу. Пусть мои слова и звучат как предательство…. А! Да чего там говорить! Возьми любого нормального человека! Кто из них пойдет на заведомую смерть?! Кто?! Только самоубийца! Гм! Или… ты.
        - Ты к чему это говоришь?
        - Не знаю. Наверно пытаюсь убедить себя, что ты живой и нормальный человек.
        - Странный разговор, тебе не кажется?
        - Может да, а может, и нет, - несколько секунд он молчал, потом вдруг резко поменял тему. - Вчера ночью я только под утро забылся. Сон мне приснился. Короткий, но яркий, четкий, будто наяву все происходило. Это был Митька. Живой и веселый, он мне какую-то очередную байку рассказывал.
        - Его убили?
        - Сначала зверски пытали, а потом убили. Меня взяли под утро, я даже толком не успел понять, что происходит, как получил порцию хлороформа. Очнулся уже спустя несколько часов, в подвале, рядом с его изуродованным телом. Стоило мне оглядеться по сторонам, как страх взял меня за горло. Взяли бы меня в схватке, раненого…. А тут…. Ощущение какой-то детской беспомощности. Со мной никогда подобного не было. Кто-то другой во мне, стал доказывать, что глупо умирать, а уж тем более в неизвестности. Не будет ни человека, ни могилы, а значит, после него даже памяти не останется. Зачем тебе такая пустая и бесполезная смерть? Где-то в глубине моего сознания голос совести пытался докричаться: "не делай этого, не смей!", но его забивали страх и отчаяние. Если бы в тот момент немцы начали меня допрашивать, я бы наверно… стал предателем. Даже не знаю, зачем я тебе все это рассказываю. С другой стороны, кому мне все это рассказывать?! Ведь ты спас не просто меня, а мою душу, там, в подвале! Немцы не стали меня сразу допрашивать только потому, что ждали посланных за тобой убийц, а стоило им узнать об их смерти, как
они сразу заинтересовались тобой. И это был непростой интерес. Оказывается, эта парочка работала в немецкой разведке три года, и за это время у них не было ни одного промаха.
        - Теперь ты мне, может, объяснишь, почему они не собирались брать меня живым?
        - Это легко объясняется. Где-то ближе к обеду ко мне в камеру пришел глава немецкой разведки в Берн Генрих фон Крауф. Считая меня без пяти минут покойником, он ничего не стал скрывать и даже представился своим полным именем. Оказывается, наша певица попала в поле зрения немецкой разведки сравнительно недавно, поэтому они только начали разрабатывать ее связи. Почему они решили ее взять прямо сейчас, Крауф не сказал. Слежку за ней смог отследить Сухоруков, хотя ему было строго приказано ничего не предпринимать, но молодой и горячий парень решил спасти Закревскую и предупредил ее, а затем сделал попытку задержать немецких агентов. Его они взяли, а когда ворвались в номер певицы, та уже была мертва, приняв яд.
        - Погоди, ведь полиция мне сказала, что ее нашли убитой.
        - Да, это так. Они свернули ей шею, когда она уже была мертвой. Сделано это было для того, чтобы запутать следствие, а заодно и тех, кто, возможно, работал с ней. Пусть паникуют и делают ошибки. По приезде, уже поздно ночью, они начали допрашивать Студента. Немец, когда рассказывал о нем, даже похвалил стойкость Студента, сказав, что на начальном этапе тот выдержал пытки и рассказал своим палачам выдуманное им наспех вранье. Агенты выехали по адресам, но спустя пару часов вернулись ни с чем. Тогда за Сухорукова взялись всерьез, он… не выдержал. Именно поэтому меня взяли только под утро,… и с тобой, как видно, сильно запоздали.
        - Ты так и не ответил на мой вопрос.
        - Дмитрий рассказал им, что ты отправлен с нашей группой в качестве силовой поддержки и в планы не посвящен. Мне только осталось подтвердить его слова. Это было сделано для того, чтобы не обрекать тебя на мучительную смерть, когда возьмут, но стоило им потерять двух проверенных агентов, как они заинтересовались тобой всерьез. Твой вчерашний приход на место встречи почему-то привел их к мысли, что ты не простой боевик, и они решили устроить ловушку. Честно говоря, я не рассчитывал, что ты вообще придешь. Неужели ты еще в первый день не понял, что это засада?
        - Понял.
        - И все равно пришел? Тебя не женщина родила, Сергей! Тебя из куска льда вырезали!
        - Все это лирика. Лучше скажи: что дальше делать будем?
        Пашутин вместо ответа несколько долгих минут смотрел куда-то мимо меня, и лицо его постепенно менялось вслед мыслям, становясь хищно - злым. Потом он перевел взгляд на меня. Тот был тяжелым, злым, давящим.
        - Сидя у тела Дмитрия, я поклялся себе, что если останусь жив, приду и убью этих тварей. Всех до одного! Глотки порву!
        - Тогда чего мы сидим?
        В этот самый миг в дверь робко постучали. Пашутин схватил со стола пистолет и вскочил из?за стола. Я успокаивающе махнул рукой: - Это женщина. Из соседнего номера.
        У ротмистра глаза чуть ли не квадратными стали от удивления: - Ты что успел себе за эти два дня любовницу завести?!
        - Не торопись! Потом все объясню. Оружие спрячь!
        Подойдя, я открыл дверь. На пороге стояла молодая женщина. Сейчас она была одета в светло - коричневое платье, которое не шло ей, так как купленное на какой-то дешевой распродаже, сидело на ней бесформенной грудой, скрывая все то, что дала ей природа. Жестом я пригласил пройти ее в номер. Войдя следом за мной и увидев второго мужчину, резко остановилась, а потом стала пятиться, бросая то на меня, то на Пашутина, полные страха взгляды.
        - Михаил, скажи этой дуре, что она в безопасности.
        Пашутин быстро заговорил по - немецки, успокаивая женщину. Та замерла у двери, и какое-то время слушала ротмистра, потом заговорила сама. Когда она замолчала, Пашутин повернулся ко мне и сказал: - Зовут ее Магда. Родом она из небольшого селения на севере Швейцарии. Шесть лет тому назад вышла замуж за Карла Бруннера. Жили они все эти годы в доме мужа, пока в один прекрасный день он не заявил, что любит другую женщину, и не ушел из дома. Со свекровью у нее всегда были натянутые отношения, а после ухода сына, та прямо заявила, что виновата во всем Магда и выставила их с дочкой на улицу. Тут появился ты. Естественно она решила, что незнакомец хочет с ней в отеле побарахтаться. Ей позарез были деньги на еду и хоть какая-то крыша над головой. Хотя бы на пару ночей. Преодолев страх и смущение, она дала тебе согласие. Сейчас, она хочет понять, что ты хочешь за свою помощь? Похоже, ее этот вопрос сильно мучает.
        - Спроси ее: сколько ей нужно денег на первое время?
        Пашутин окинул меня удивленным взглядом, затем обратился к Магде по - немецки. Та сначала бросила на меня не менее удивленный взгляд, покраснела, опустила глаза и что-то тихо пробормотала.
        - Она все равно никак не может понять, почему чужой человек ей помогает. И ей нужно сто франков.
        - Насколько ей этой суммы хватит?
        - Если по ресторанам не будет ходить, то на полтора месяца сможет растянуть.
        Я достал из кармана деньги, отсчитал триста франков, а затем протянул женщине. Она осторожно подошла ко мне, взяла деньги. Несколько секунд стояла неподвижно, глядя на меня, потом встала на цыпочки, поцеловала меня в щеку и сказала: - Большое спасибо.
        Ее слова я понял и без перевода.
        - До свиданья, фрау Магда.
        - Ауфвидерзеен, господин Сергей.
        Открыв дверь, она повернулась к нам, затем что-то быстро сказала и скрылась за дверью.
        Пашутин закрыл за ней дверь и, вернувшись к столу, сказал, хитро усмехаясь: - Передайте господину Сергею, что еще несколько дней я буду здесь жить.
        - Хватит скалить зубы. Ты лучше посмотри на мой арсенал, - и я стал все добытое в номере убийц выкладывать из саквояжа.
        Пашутин, открыл аптечку, затем, перебрав набор ампул, довольно хмыкнул.
        - Если мы доберемся до их логова, эти ублюдки запоют у меня как соловьи весной.
        По вечерам публичный дом мадам д`Оранже был похож праздничную елку из?за обилия цветных лампочек, развешанных гирляндами на фасаде здания. Пройдя мимо здания, Пашутин свернул за угол, после чего провел меня к арке проходного двора, расположенного наискосок черного входа, ведущего в бордель. До него было не более десяти метров. Две ступеньки, освещаемые лампой в жестяном абажуре, висевшей на козырьке над дверью. Сама дверь даже в полумраке казалась тяжелой, массивной и гладкой, без малейшего намека на ручку. Была мысль прикинуться пьяными, постучать, а когда откроют, действовать по обстоятельствам, но стоило нам разглядеть маленькое смотровое окошечко, проделанное в двери на уровне головы, стало понятно, что наши шансы попасть туда подобным образом равны нулю. Оставался только один шанс - дождаться момента, когда кто-то будет выходить.
        Как мне рассказал по дороге ротмистр, публичный дом является штаб - квартирой немецкой разведки. Это был наилучший вариант для встречи с агентами, которые приходили сюда под видом клиентов. Здание почти целиком было отдано под бордель, за исключением небольшой его части, откуда брала начало лестница, ведущая в большой и глубокий подвал, расположенный под домом. В подвал можно было попасть двумя способами. Через бордель или через черный ход. Первый вариант мы даже не рассматривали, так как Пашутина немцы хорошо знали, а со мной наоборот - я там никого и ничего не знал, и поэтому мог запросто схлопотать пулю, поэтому мы и стояли на сыром, холодном и пронизывающем ветре.
        - Как ты? - спросил я его.
        - Даже не знаю. Наверно, замерз, но мысли о Димке….
        - Тихо. Смотри.
        В двери сначала появился яркий прямоугольник света, затем его на три четверти заслонила темное пятно головы. Охранник, перед тем как открыть дверь, оглядывал через смотровое окошечко близлежащее пространство. Стоило ему захлопнуться, как мы сразу кинулись к черному ходу, подбежав в тот самый момент, когда дверь стала приоткрываться. Пашутин ухватился за ее край и с силой рванул на себя, пропуская меня вперед. Сходу, нанеся мощный удар в лицо, стоящему передо мной мужчине, я с короткого разворота нанес удар ребром ладони по горлу охраннику, попытавшемуся выхватить из?под пиджака пистолет. Хрипя, тот упал на пол. Сделав несколько быстрых шагов, я подошел ко второй двери, ведущей в бордель. Прислушался. Никаких признаков тревоги, только где-то вдалеке играла легкая музыка. Повернувшись, осмотрелся. Короткий и широкий коридор - тамбур, соединяющий две двери. У одной из стен стоял потертый диван, а в углу у двери - урна. Пол закрывала грязная, затоптанная дорожка. Пашутин, закрыв дверь на ключ, теперь всматривался в залитое кровью лицо, лежащего без сознания, мужчины, одетого в дорогой, подбитый мехом,
кожаный плащ.
        - Знакомый? - спросил я, подойдя к нему.
        - Встречались в здешнем подвале, - резко и зло ответил мне Пашутин, а затем неожиданно размахнулся и нанес сильный удар рукоятью пистолета по горлу лежащего человека. Тот захрипел. Тело выгнулось дугой. Ротмистр какое-то время смотрел на изгибающееся в предсмертной агонии тело, потом резко отвернулся и посмотрел на меня.
        Лицо твердое, застывшее, а в глубине глаз плясал, по - другому не назовешь, дьявольский огонь. Сейчас передо мной стоял совсем другой человек. Палач.
        - За той дверью вход в подвал. Идем, - с этими словами Пашутин подошел к двери, ведущей в общие помещения, и открыл ее. Я автоматически поднял руку с пистолетом, но оказалось, что дверь снаружи замаскирована тяжелыми шторами. Ротмистр осторожно их раздвинул и посмотрел в щелку, потом чуть обернулся и мотнул головой: подойди!
        Сквозь щель был виден стоящий, перед стеной, задрапированной плотными и тяжелыми шторами, охранник. Его могучую фигуру обтягивал темно - синий с отливом костюм. Пробежавшись по нему еще раз взглядом, я заметил с левой стороны пиджака выпуклость. Пистолет. Что делать? Я посмотрел на Пашутина. По его сосредоточенному взгляду было видно, что он судорожно пытается придумать, каким образом бесшумно убрать охранника.
        "Кинуться на него? По любому успеет крикнуть. Нужно что-то простое. Гм. А если? Почему бы и нет!".
        Подойдя к дивану, я скинул на него свое пальто, оставшись в костюме. Пашутин с недоумением смотрел за моими действиями, но при этом не проронил ни слова. Так же молча, он проводил меня взглядом, когда я, раздвинув тяжелые бархатные занавеси, вышел к охраннику.
        Фридрих Пфайфер, увидев незнакомого человека, насторожился, но уверенность, с которой шел незнакомец, удержала его от резкого окрика, к тому же, тот никак не мог пройти мимо охранника, дежурившего у черного входа. Он только открыл рот, чтобы спросить господина, кто он и что здесь делает, как вальяжная неторопливость незнакомца в одно мгновение сменилась на стремительность движений. Охранник умер прежде, чем понял, что его жизни пришел конец. За моей спиной раздались легкие шаги, затем раздался голос ротмистра: - Изображай охранника, а я пока этого уберу.
        Оттащив тело к остальным мертвецам, он прикрыл дверь, аккуратно поправил занавеси и будничным голосом сказал: - Я спущусь вниз, а ты стой здесь и изображай охранника. Если услышу звуки стрельбы, то пойму что мне надо выбираться наверх.
        Стоять мне пришлось долго, не менее получаса, пока за шторой, закрывающей вход в подвал, послышался легкий шум. Рука сама нырнула за обшлаг пиджака. Резко шагнув в сторону, я развернулся, готовый выхватить пистолет. Штора пошла в сторону и в проеме показалась фигура ротмистра. Глаза блестящие, дикие, налившиеся кровью. Он посмотрел на меня, потом поставил на пол, основательно набитый саквояж, судя по его раздувшимся бокам, и глухим голосом сказал: - Еще минут двадцать, - и снова исчез. Когда Пашутин появился во второй раз, то внешне он никак не изменился, за исключением того, что чисто автоматическими движениями, раз за разом, вытирал руки платком, заляпанным кровью.
        - Идем, - и пошел к двери, ведущей в тамбур.
        Подхватив саквояж, я пошел вслед за ним. Я надел пальто, и мы вышли на улицу, какое-то время шли, молча, потом он вдруг остановился, и не глядя на меня, заговорил звенящим от возбуждения голосом:
        - Митька на моего сына был очень похож. Такой же чернявый, худой, долговязый. Мечтал из сына настоящего мужчину сделать! Так нет же! Ушел от нас…. Совсем ушел. Последние три дня в горячке метался…. Меня не узнавал. Только просил: мама, пить!
        Попьет и снова забудется. Так он и умер, не придя в себя. И Митька ушел. Мальчишку-то, зачем пытали, твари?! Зачем?! Но я вам не господь, прощать не буду! Я вас, суки, убивал и…!
        - Все! Идем, Михаил! Об этом потом можно поговорить!
        Он посмотрел на меня, словно увидел впервые, потом бросил взгляд на платок, который все это время держал в руке, и с явным отвращением отбросил его в сторону.
        - Нет! Об этом мы больше никогда говорить не будем!
        Почти две недели мы добирались домой. По возвращении, пока я отъедался и отсыпался, Пашутин ходил по начальству и писал отчеты. Увиделись мы с ним только вечером третьего дня. Открыв дверь, я увидел хмурого ротмистра, держащего в руках большой пакет.
        - Что все так плохо? - спросил я его вместо приветствия.
        - Противно и тошно. Обычное состояние после посещения присутственных мест, вроде нашего Военного министерства.
        - Заходи! Расскажешь, чем тебе чиновники не приглянулись, - я посторонился, давая ему пройти.
        Пока накрывали стол, Пашутин крыл военных чиновников всеми непечатными словами. Немного успокоился он только после того, как влил в себя одну за другой, две стограммовые стопки водки. После чего кратко изложил, что ему сказали после прочтения его доклада.
        - Вы, они мне так и сказали, задание провалили. Насколько серьезны мои прегрешения мне скажут через три - четыре недели, пока они не получат сведения из Берна и не сверят с моими отчетами. Вот так-то, Сергей! Так мы и служим! Я им документы немецкой разведки вместе с раскладом их агентуры в Берне даю, а они мне говорят: это хорошо, но мы вас не за этим в Швейцарию посылали! Вы агента должны были прикрыть, а он погиб! Как тебе!
        - Значит, денег за свою работу не получу, - сделал я свой вывод из слов ротмистра.
        - Вот если выпьешь со мной водки, то я подумаю, как можно наполнить твои пустые карманы!
        - Без этого никак?
        - Никак! Пей! - и он налил мне водки. - Честное слово, не пожалеешь!
        Мы выпили, затем он залез во внутренний карман пиджака и, вытащив толстую пачку денег, небрежным жестом бросил ее на стол. Это были швейцарские франки. Затем залез в другой карман - и на столешницу шлепнулась вторая пачка. Я посмотрел на Пашутина. У того на лице плавала довольная и чуть снисходительная ухмылка. Вот мол, я какой!
        - Сколько здесь? - поинтересовался я.
        - Год хорошей и привольной жизни, мой друг! - самодовольным голосом ответил ротмистр, наполняя очередную стопочку.
        - Не много? - спросил я.
        - Да ты, Сережа, в сто раз больше заслужил, просто у меня столько нет! Ты по простоте своей не понимаешь, что не просто жизнь мне спас, а мою бессмертную душу! Мне там, - и он ткнул пальцем в потолок, - в райских кущах, без нее никак нельзя! О! У меня новый тост родился! За наших ангелов - хранителей!
        Он опрокинул в рот стопку, после чего с аппетитом захрустел наколотым на вилку огурцом. Я взял одну из пачек в руку: - Из подвала?
        Пашутин криво усмехнулся: - Как ты сам понимаешь, покойникам деньги ни к чему.
        - Что дальше?
        - Не знаю. Если меня не выкинут со службы, буду просить о зачислении тебя к нам. Пойдешь?
        - Бесплатно только мотыльки крылышками машут.
        В ответ на мои слова Пашутин весело и пьяно расхохотался.
        ГЛАВА 12
        В сгустившихся сумерках зимнего вечера возвращаясь с тренировки, я неожиданно встретил отца Елизария, с которым мы не виделись около полугода. Поначалу я даже не сразу его узнал. Щеки округлились, да и борода стала окладистее. Спасаясь от порывов холодного ветра, он кутался в длинное черное пальто, подняв воротник.
        - Здравствуйте, отец Елизарий. Как ваш колокол? Отбивает все что положено?
        - Доброго здравия и вам, Сергей Александрович. Колокол в порядке, а как вы сами? Смотрю, лицом похудели, да и глаза изменились. Вот только не пойму: в хорошую или плохую сторону?
        - Трудно сказать, потому что в последнее время у меня жизнь, что тот маятник. Качается, то в одну, то в другую сторону.
        - Образно сказали. Значит, было и хорошее, и плохое. В церковь не хотите прийти, душу облегчить?
        - Свои личные дела не намерен ни с кем обсуждать.
        - Гордыня - смертный грех, Сергей Александрович. Не забывайте об этом. Я сейчас домой иду. Может, заглянете к нам? Матушка недавно о вас вспоминала. Желает одарить вас вареньем. Шесть сортов! А какое душистое! От аромата аж голова кружится! Идемте! Анастасия Никитична борщ отменный сварила! Прошу вас, не побрезгуйте!
        Услышав про борщ, мой желудок требовательно заурчал.
        - Уговорили!
        Спустя полчаса я с аппетитом ел наваристый красный борщ, приготовленный умелыми руками поповны. Разговор за столом был почти семейный, спокойный и тихий. О погоде, о войне, о жизни. Поинтересовался, как идут дела в школе.
        - Теперь на наши занятия ходит три десятка ребятишек, - радостно сообщил мне отец Елизарий, а затем добавил: - Еще по моей просьбе нам учительницу новую прислали. Аккуратная и вежливая девушка. Ведет у нас географию, историю и арифметику. Матушка - чистописание, а я, как и прежде, веду закон божий.
        - Рад за вас! Знаете, мне хотелось бы внести пожертвование на школу. Если вы не против, то я загляну к вам на днях.
        - Как мы можем быть против того, что угодно богу, - несколько высокопарно произнес отец Елизарий.
        - Так приходите к нам в среду, Сергей Александрович, - пригласила меня Анастасия Никитична. - Щи будут, из кислой капустки. Да еще думаю пирожки сделать.
        - Раз пирожки - обязательно приду.
        В назначенное время я постучал в дверь отца Елизария. Открыла мне матушка. По ее расстроенному лицу и мокрым глазам было видно - что-то случилось.
        - Ох! Это вы!
        - Я некстати?
        - Даже не знаю, Сергей Александрович! Ох, извините! Говорю, не подумав! У меня от всего этого прямо голова кругом идет! Да, проходите! Проходите! Вот веничек, отряхните снег! Пальто снимайте!
        Матушка, взволнованная, засуетилась вокруг меня.
        - Успокойтесь и расскажите, что случилось.
        Она замерла, прижала сложенные вместе руки к пышной груди и плачущим голосом, не совсем внятно принялась рассказывать: - Ох, беда! Тут вот какое дело приключилось! У нас в школу мальчонка ходит. Головастый, все с первого раза хватает…. Только вот родители его, безбожники и разбойники! Пьют беспробудно, целыми днями, а сына своего заставляют на улице милостыню просить. Ироды окаянные! Вот и сегодня пришел на занятия без шапки, с синяком под глазом. Говорит, еле вырвался…. Я его чаем горячим с вареньем отпоила и сейчас он на занятиях.
        Я пожал плечами. Таких случаев сотни тысяч по всей России. В чем проблема?
        - Анастасия Никитична, вы ведь не все мне рассказали?
        Та замялась, опустила глаза.
        - Петенька не велел говорить.
        - Какой Петенька? - спросил я и только тут понял, что она назвала гражданское имя своего мужа. - Извините. А как его по батюшке?
        - Петр Николаевич.
        - Вы мне все-таки расскажите. Хуже не будет.
        - Вы правы. Хуже не будет.
        Оказалось, что священник уже ходил к его родителям, чтобы усовестить их и заработал там синяк под глаз.
        - Вы уж не говорите ему этого. Пожалуйста. Он очень гордый, хотя и пытается бороться с этим грехом. Хорошо?
        - Ничего не скажу. Чаю с вареньем не угостите?
        - Ох, господи! Совсем с этими заботами забыла о гостеприимстве!
        Когда я уже пробовал второй сорт варенья, пришел грустный и какой-то поникший отец Елизарий. Поздоровался и, не раздеваясь, как был в теплом пальто, сел за стол. Отодвинул в сторону чашку, поданную ему матушкой, сказал: - Пойду, наверно, я к Степану Пантелеичу. Он городом поставлен закон поддерживать! Правду я говорю?!
        Супруга согласно закивала головой, правда, при этом радости на ее лице не прибавилось ни капли.
        - Он кто? Городовой? - спросил я священника.
        - Да. Наш околоточный надзиратель. Я уже ходил к нему, но он только руками разводит. Они, дескать, семья. Говорит, это их дитя и как желают, так и воспитывают. Но, похоже, мне придется идти снова, так как Светлана Михайловна настроена решительно и собирается отвести его домой, чтобы поговорить с родителями. Я собрался идти с ней, но подумал, что может быть лучше, если с нами пойдет Степан Пантелеевич.
        - Зачем вам городовой? Я сам с вами схожу.
        - Нет, Сергей Александрович, не надо! Вы правильный человек, но нет у вас любви к людям, как нет в сердце сострадания, а насилие только порождает еще большее зло!
        - Петр Николаевич, я могу вас так называть?
        - Давно уже пора, Сергей Александрович. Ведь мы с вами общаемся не как духовник с верующим, а как хорошо знакомые люди.
        - Вот и хорошо. Тогда, Петр Николаевич, разрешите мне сопровождать вас вместе с учительницей. Ночи темные, народ нынче озорной. К тому же обещаю, что слова лишнего не скажу без вашего согласия.
        - Даже не знаю, Сергей Николаевич, что и сказать. Хотя,… может ваш богатырский вид устрашит иродов и снизойдет на них страх божий, - священник некоторое время обдумывал эту мысль, и было видно по легкой улыбке, что с каждой секундой она ему нравилась все больше. - Хорошо, идите с нами, но только очень вас прошу: не изливайте на них гнева своего.
        - Как скажете, Петр Николаевич.
        Священник даже просветлел лицом. Порывисто вскочил.
        - Одевайтесь, а я пойду и предупрежу Светлану Михайловну!
        С этими словами он вышел из комнаты. Я посмотрел на его супругу. Та мягко улыбнулась и сказала: - Вы уж там, пожалуйста, присмотрите за ними.
        - Не волнуйтесь, Анастасия Никитична, все сделаем в лучшем виде.
        Попадья при этих словах весело и как-то легко засмеялась. Одевшись, я вышел, чуть не столкнувшись на входе со священником, уже шедшим за мной, вдруг неожиданно вспомнил, зачем пришел.
        - Петр Николаевич, совсем забыл!
        Тот недоуменно смотрел на меня, пока я не достал из кармана сто рублей и не протянул ему.
        - Это вам на школу.
        Он осторожно их взял и бережно засунул во внутренний карман пальто.
        - Благодарю тебя, сын божий, от лица церкви за столь щедрое подаяние. Эти деньги пойдут….
        - Извините, Петр Николаевич, но нас там ждут.
        - Да - да. Вы правы, Сергей Александрович. Идемте.
        На улице мы прождали недолго, спустя несколько минут из барака, где проводились занятия, вышел мальчишка в шапке, которая была ему большая, поэтому все время сползала ему на глаза. Вместе с ним вышла высокая и стройная девушка. Разглядеть ее толком в темноте зимнего вечера не было возможности, из?за меховой шапки и шали, закрывающей половину лица.
        - Здравствуйте. Разрешите представиться: Богуславский Сергей Александрович. Поручик в отставке.
        - Здравствуйте. Антошина Светлана Михайловна. Учительница. Вы вызвались нам помочь?
        - Да. Тебя как звать, парень?
        - Сенька. Ну и плечи у вас дяденька! Вы наверно боком в дверь входите?
        - Смотря какие двери, Сенька! Ну, пошли! Показывай, где живешь!
        До двухэтажного обветшалого дома, длинного как барак, мы дошли быстро, минут за десять. Когда-то это были производственные помещения, которые со временем кто-то из изворотливых дельцов разбил на комнаты и стал сдавать внаем. Зашли в полутемный и холодный подъезд, в котором отчетливо пахло мочой, кислой капустой и чем-то только что подгоревшим. Стоило подойти к обшарпанной фанерной двери, из?за которой неслись громкие и нетрезвые голоса, как мальчишка съежился и виновато взглянул на нас.
        - Может, я один пойду?
        - Нет, Сеня, мне необходимо поговорить с твоими родителями. Ты умный и талантливый мальчик, и они должны это понять. Я скажу им…. - тут ее перебила громкая изощренная ругань, раздавшаяся из?за двери. Учительница вздрогнула, и словно ища помощи, бросила на нас со священником испуганный взгляд.
        "Глаза у нее красивые. Да и вообще…. - только я так подумал, как она решительно толкнув дверь, вошла в комнату. Следом вошли мальчишка и отец Елизарий. Я же остался стоять у двери. Стоило им войти, как в комнате воцарилась тишина. С высоты моего роста мне все было прекрасно видно, при этом сам я оставался невидимым во мраке коридора. За колченогим столом, накрытым вместо скатерти газетой, при неровном свете свечей, сидела пьяная компания, состоявшая из двух мужчин и двух женщин. В центре стола сковорода с остатками жареной картошки. Рядом с тарелкой, где лежало несколько кусков селедки, стояла литровая бутыль с каким-то мутным пойлом. Завершал натюрморт кувшин с квасом и несколько разнокалиберных стаканов. Первой нарушила воцарившееся молчание учительница: - Меня зовут Светлана Михайловна. Я учительница вашего сына и пришла сказать….
        Ее перебил громко - противный скрип табурета, с которого приподнялся костлявый мужчина, одетый в черную косоворотку. Лицо худое, запавшее, а взгляд пустой, мутный.
        - Сенька,… ты деньги принес…? Или быть тебе сегодня драным…. Шкуру спущу….
        - Вы не смеете бить и издеваться над ребенком! Он тянется к знаниям…!
        - Ты откуда такая выискалась?! - резко и зло оборвала ее, болезненно - худая с запавшими глазами, женщина, одетая в длинную черную юбку и домашней вязки растянутую кофту. - Своих нарожай, тогда и командуй!
        - Бога побойтесь люди! Во что вы себя превратили?! Пока вы беса тешите, вы тем самым душу свою безвозвратно губите! Опомнитесь! - воззвал к ним священник.
        - Шел бы ты от греха подальше, святоша! Смотри, осерчаю как прошлый раз! - голос угрожавшего мужчины был глухой и тяжелый, идущий, словно из нутра.
        Да и сам он был под стать своему голосу - грузная фигура, бритая голова, массивная шея, переходящая в широкие плечи. Картину довершало грубое лицо со сломанным носом.
        - Ты мне не страшен. Господь мне заступник! Он не даст меня в обиду!
        - Это мы сейчас проверим!
        Похоже, бугай не привык бросать слова на ветер. Он порывисто встал и стал огибать стол.
        Учительница инстинктивно прижала к себе мальчишку и замерла. Священник, наоборот, гордо выпрямился. Только здоровяк успел приблизиться к отцу Елизарию, как я вошел в комнату, слегка отодвинув священника в сторону, затем коротко и сильно ударил под ребра, замершего от неожиданности, драчуна. Тот, словно поперхнувшись, захрипел и как бы нехотя, боком завалился на грязный пол. Не глядя ни на кого, тихо развернулся и вернулся в коридор.
        - Вы это, что… произвол творите? - спустя минуту робко подал голос, уже начавший трезветь, отец Сеньки.
        - Не гневайтесь на Сергея Александровича, - стал извиняться за меня священник. - Он пытается найти истину Божью, но пока ходит во тьме, яко слепец, а вы бога от себя отринули и теперь водке проклятой молитесь! Подумали, чем жизнь закончите?! Покайтесь пока не поздно и отриньте свои грехи…!
        - Брось причитать, поп! - вдруг резко оборвала его женщина с опухшим, нездоровым лицом, цвета муки. - Это вы вместе с кровопийцами - фабрикантами нас до такой жизни довели! Мой сосед Мишка, он социлист, все доподлинно о вас поведал! Кровь нашу пьете, паскуды!
        - Хотите жить на помойке - живите! Но зачем ребенка за собой тянете! Сеня умный мальчик! Ему учиться надо, а вы ему жить не даете! - подала свой голос, пришедшая в себя, учительница.
        - Пошли из нашего дома, защитники! Мой сын! Что хочу, то и делаю с ним! Уходите!! - вдруг неожиданно закричала мать Сеньки. - Ненавижу!! Чистенькие все!! А нам дерьмо жрать!! Вон!!
        После ее истеричных выкриков наступила вязкая, напряженная тишина, прерываемая короткими, утробными стонами, корчившегося на полу, бугая.
        "Все бесполезно. Взывать к совести, бить. Поздно".
        Видно к подобному выводу пришел и отец Елизарий. Он тяжело вздохнул, нарисовал в воздухе крест, затем сказал: - Мир вашему дому! - после чего развернулся и вышел. За ним переступила порог учительница, окинув меня признательным, мне так показалось, взглядом.
        "Красивые у нее глаза. Большие, черные, словно бархатные. И стройненькая. Надо будет с ней поближе познакомиться".
        Как только они пошли к выходу из барака, я вернулся обратно в комнату. Причем момент выбрал удачный. В эту самую секунду отец мальчишки вставал с табурета.
        - Ну, Сенька, паскуда, ты у меня сейчас….
        В следующую секунду после удара в подбородок он отлетел в угол и там, закатив глаза, неподвижно замер. Несколько мгновений я стоял в ожидании реакции женщин, но те, бросив на меня по опасливому взгляду, сейчас старались смотреть куда угодно, но только не на меня.
        - Не обижайте мальчишку, а то ведь могу еще раз прийти, - с этими словами я быстро вышел.
        Только успел выйти из барака, как попал на шумный диспут о пьянстве и несчастной судьбе русских людей, который оборвался при виде меня. Священник с ходу переключился на меня: - Сергей Александрович, вы же мне обещали! Я вам поверил…!
        - Петр Николаевич, что я вам обещал, то все выполнил.
        - Как же так? Вы же ударили его бесчеловечно!
        - Я вам что обещал? Вспомните. Не изливать гнева своего. Так я его без гнева стукнул, и про кулаки у нас уговора не было. Вам и матушка подтвердит мои слова.
        Священник некоторое время обескуражено молчал, потом сказал: - Может и так. Спорить не буду. Но все одно скажу: нельзя вложить силою в сердце человека правду Божью. Только добрым словом….
        - Извините, Петр Николаевич, но у меня на этот счет иное мнение. Теперь пойдемте. Время позднее.
        У меня появились деньги, а значит, появилась возможность выполнить давно вынашиваемое желание. Заключалось оно в подарке своему учителю - японцу, который так много сделал для меня. Почему-то я сразу решил, что лучшим признанием моей благодарности будет японский старинный меч. Сунув деньги в карман, я стал обходить магазины, но спустя какое-то время понял, что без толковой консультации специалиста у меня не получиться купить то, чего хочу. Думал над проблемой недолго, после чего позвонил Антону Павловичу Иконникову.
        "Он известный коллекционер, пусть даже по монетам, но неужели в его окружении не найдется знатока старинного оружия? Думаю, найдется!".
        Узнав, кто звонит, он искренне обрадовался и тут же пригласил в гости, а на мою просьбу ответил так: - Сделаем все в лучшем виде, Сергей Александрович! Так что жду вас завтра вечером! Коньяк еще не начали пить?
        - Нет.
        - Жаль! Очень жаль! Впрочем, у меня завтра и без вас будет компания! Все, жду вас к семи вечера.
        На следующий день, без десяти семь я стоял у его двери. Открыл мне сам хозяин.
        - Раздевайтесь и проходите, Сергей Александрович! Дорогу вы знаете, а я пока дверь закрою.
        В кабинете хозяина уже находился гость. Холеное, породистое лицо. Великолепно пошитый костюм отлично скрывал его излишнюю грузность. Яркий шелковый галстук с золотым зажимом, украшенным тремя бриллиантами, должен был сказать любому человеку, что перед ним человек богатый и влиятельный. Он только начал подниматься с кресла, как вошел Иконников: - Знакомьтесь! Мой хороший и добрый друг Антошин Михаил Васильевич! Они с братом в мире антиквариата весьма известные, и не побоюсь этого слова, значительные люди!
        - Ну, вы это… слишком, Павел Антонович, - голос человека, вставшего при виде нас с кресла, был барственный, с ленцой, полный собственной значимости. - Здравствуйте, Сергей Александрович! Впрочем, мы уже с вами заочно знакомы, хотя и не были представлены друг другу. Помните?
        - Да, Михаил Васильевич. Тематический вечер, посвященный Востоку. Меня с сестрой на него тогда пригласил Миллионщиков Савва Лукич. Театрализованная чайная церемония. И все такое прочее.
        - Утерли вы тогда нос японцам, молодой человек. Отстояли честь России - матушки! Мы все тогда были весьма рады вашей победе!
        - Это была ничья.
        - Такая ничья сродни победе! Ладно. Теперь давайте перейдем к вашему делу. Насколько я мог понять со слов Павла Антоновича, вы интересуетесь антикварным японским оружием. С какой целью, позвольте вас спросить?
        - Хочу сделать подарок одному японцу, который очень много сделал для меня. Он из старинного дворянского рода. Самурай.
        - Понятно. Надеюсь, вы знаете, что подобного рода раритеты стоят очень дорого?
        Я достал из кармана пачку швейцарских франков.
        - Этого хватит?
        Антиквар бросил взгляд на номинал верхней купюры и расплылся в довольной улыбке.
        - Хватит. И еще останется. Что ж! Мои сомнения развеяны, и мы можем приступать к делу!
        - Надеюсь, это будет боевой меч?
        - Не сомневайтесь. Этой катаной, которую я хочу вам предложить, пытался зарубить нашего двоюродного брата японец - офицер под Порт - Артуром, но Володя оказался удачливее. Тогда он и забрал себе этот меч в качестве боевого трофея. Правда, потом, удача от него отвернулась. Полгода тому назад он погиб на германском фронте. Где-то месяц тому назад я отдал меч на экспертизу. Так вот. Судя по закалке стали и исполнению гарды, катана изготовлена где-то на границе семнадцатого и восемнадцатого веков. Период Эдо. Превосходная сохранность. Вам подходит такой вариант?
        - Думаю,… да.
        - Тогда так! Приходите ко мне в магазин, скажем,… завтра. Часикам к пяти вечера…. Нет. Лучше в шесть. Клиентов, думаю, не будет. Посидим, поговорим. Чаю попьем. Договорились?
        - Хорошо. Буду у вас завтра, в шесть часов вечера.
        Укутанный в белые одежды Петербург, несмотря на холод и густой снег, стал для меня прообразом родного дома. Нет, я не воспылал к нему горячей любовью, но после двух моих "командировок" стал относиться к нему, как месту, куда всегда могу вернуться. На пересечениях улиц я несколько раз проходил мимо разведенных костров, которые как островки тепла, охраняемые городовыми в занесенных снегом шинелях, сулили тепло и приют бездомным и случайным прохожим. Из снежной завесы то появлялись, то скрывались за ней освещенные витрины магазинов, яркий свет ресторанов и приглушенный шторами свет, идущий из окон квартир. Проезжающие мимо экипажи и автомобили скользили темными тенями на белом фоне зимней ночи.
        Подойдя к антикварному магазину, я чисто автоматически оглянулся по сторонам. Только невдалеке, в снежной пелене, мелькнула фигура прохожего в шубе с поднятым меховым воротником и шапке, надвинутой на глаза. Толкнув дверь, вошел в магазин. Яркий, искрящийся свет, идущий от двух больших люстр, вместе с ощущением тепла и окружившими меня различными старинными вещи создали внутри меня на какие-то мгновения ощущение другого мира. Картины, оружие, статуэтки, шкатулки - висели на стенах и стояли на многочисленных полках, в то время как напольные вазы, часы, массивные фигуры слонов и каменных идолов стояли на полу. Подошел к одной из ближайших витрин. На черном бархате были выставлены различной формы медальоны. В этот момент откуда-то сбоку раздался голос мужчины: - Сударь, вы что-то хотели? Подарок жене? Или на рождество?
        Я повернулся в его сторону. Чуть в стороне от входа стояла конторка, за которой стоял невысокий, полный, с сединой в густых волосах и бороде мужчина. Лицо спокойное, открытое, но худое, а под глазами мешки. Одет он был во все черное, как приказчик из похоронной конторы: пиджак, брюки, жилетка, туфли.
        - Мне нужен Михаил Васильевич.
        - Вы с ним договаривались о встрече?
        - Да.
        Приказчик отошел к дальней стене, где я только сейчас заметил дверь, искусно скрытую портьерой и чуть приоткрыв ее, негромко сказал: - Михаил Васильевич, к вам пришли.
        - Сейчас подойду, - раздался голос хозяина магазина.
        Продавец вернулся на свое место и повторил: - Он сейчас подойдет.
        Я кивнул головой и отошел к развешанному на стене оружию. В основном это были шпаги и сабли, среди которых из огнестрельного оружия присутствовало несколько старинных пистолетов, заряжавшихся с дула. Один из них привлек мое внимание своей узорчатой насечкой, я уже хотел снять его и рассмотреть поближе, как раздался голос хозяина: - Сергей Александрович, здравствуйте! Я полностью к вашим услугам!
        - Здравствуйте, Михаил….
        Меня перебило резкое треньканье дверного колокольчика. Дверь широко распахнулась, и в магазин почти вбежал грабитель в маске и с обрезом в руках, следом за ним на пороге появился еще один налетчик в маске. Последний держал в руке револьвер, направленный на меня и на хозяина антикварной лавки. Сделав два шага, он остановился, держа нас под прицелом, в то время как бандит с обрезом подскочил к приказчику и ударил того стволом по голове. Старик со стоном упал на пол. Спустя несколько секунд дверь снова распахнулась, и в проеме появился третий налетчик. В длинном пальто, в маске и с пистолетом. Именно его я видел перед тем, как войти в магазин. Аккуратно закрыв дверь, он щелкнул задвижкой, затем неторопливо развернулся в нашу сторону. Не спеша осмотрелся, словно пришел в гости, сделал несколько шагов вперед, остановился.
        - Здравствуйте, господа. Просьба не волноваться! Никого убивать не будем! Это просто ограбление! Теперь займемся делом! Михаил Васильевич, пройдемте в кабинет! У меня к вам есть приватный разговор!
        Хозяин антикварного магазина бросил на меня жалобный взгляд. Что делать? Я ничем в этой ситуации не мог ему помочь, поэтому ограничился словами: - Делайте, что вам говорят.
        Главарь в ответ на мои слова осклабился: - Вот и правильно. Слушайся здоровяка и все будет хорошо! Семен, смотри в оба! Воробышек, на дверь!
        Налетчик с револьвером в руке, подойдя, встал в трех шагах от меня, второй бандит с обрезом занял пост у двери, а тем временем хозяин магазина под конвоем главаря скрылся за портьерой своего кабинета. Кольт, с патроном в стволе, сейчас лежал в кармане моего пальто, но попробовать его выхватить, значит, стопроцентно получить пулю в грудь. Оставалось стоять и ждать, пока какая?нибудь случайность не изменит расклад. Спустя несколько минут я услышал громкие выкрики Антошина из?за полуоткрытой двери: - У меня нет таких денег! И никогда не было!
        Судя по всему, это был ответ на заданный ему вопрос. В свою очередь разозленный отказом грабитель так же повысил голос: - Жирная тварь! Может ты решил, что я тебя просить пришел! Нет! Я здесь, чтобы забрать свое!
        - А - А-а!!
        Как только раздались громкие крики боли, перемежаемые стонами, на верхних ступеньках винтовой лестницы, соединяющей первой и второй этажи, показалась фигурка молоденькой девушки. Она еще ничего не поняла и с криком: - Папочка! Что случилось?! Папочка! - стала быстро спускаться вниз, но вдруг неожиданно увидела бандитов с оружием и застыла, как вкопанная. Видно услышав шум, в проеме двери появился главарь: - Чего там?!
        - Девка его! Видно, дочка! - и Семен ткнул револьвером в сторону, замершей в испуге, девушки. На его жест невольно отвлекся и второй бандит, стоящий у двери. Мне этого вполне хватило, чтобы выхватить пистолет и начать стрелять. Пуля, ударив в лицо Семена, развернула его и отбросила назад. Он еще только падал спиной на стенд со старинными монетами, как я выстрелил в Воробышка. Пуля пробила ему правое плечо, и выпавший из руки обрез звонко ударился о плитку, а в следующую секунду раздался дикий вопль. Налетчик даже не закричал, а заверещал как свинья, которую режут. Главарь, не раздумывая, быстро вскинул руку с оружием, выстрелил в меня и тут же скрылся за занавесью. Он промахнулся, я же побоялся стрелять, так как мог случайно попасть во владельца магазина. Продолжая держать под прицелом дверь кабинета, бросил быстрый взгляд на подстреленных мною бандитов. Семен лежал на боку, привалившись к ножке стола - витрины, среди осколков стекла и разлившейся крови. Его глаза были широко открыты и слепо смотрели в стену. Второй бандит, сидел на полу, и с всхлипами и стонами баюкал свою раненую руку. Дробовик
лежал в метре от него. У главаря, оказавшегося в ловушке, не выдержали нервы: - Падла, дай нам уйти!! Ведь порешу хозяина!! Мне его кончить, что полуштоф махнуть!!
        Ответом на его слова стал истерический плач девушки, у которой сдали нервы, а затем раздался голос ее отца: - Лизонька! Девочка! Успокойся…!
        - Заткни пасть, жирный урод! - сейчас в голосе главаря хорошо были слышны истерические нотки. - Девка, ты меня слышишь?! Если хочешь увидеть отца живым, скажи бугаю, чтобы бросил пистолет! Считаю до пяти!!
        - Папочка!! Мне страшно!!
        - Девка, ты что, меня не слышала?! Я убью….
        В этот самый момент в кабине раздался громкий шум, затем портьера резко отлетела в сторону, и из кабинета стремглав выскочил Антошин. Бандит в горячке схватки кинулся за ним, но оказавшись на пороге, получил пулю в плечо и выронил пистолет. Антошин, не глядя по сторонам, кинулся к дочери. Схватив ее в объятья, прижал к себе. Подойдя к главарю, я сначала откинул ногой, лежащий на полу, пистолет как можно дальше, а затем от души врезал ему рукоятью пистолета по зубам. Бандит, не удержавшись на ногах, упал. В этот самый миг в дверь магазина стали громко стучать.
        - Полиция!! Откройте! Полиция! - послышались приглушенные толстым стеклом голоса.
        Спрятав свой кольт, я подошел к двери и открыл ее. На меня из?за порога смотрели три ствола. Я протянул руки ладонями вверх.
        - Ни с места! Кто стрелял?! - спросил меня один из городовых.
        - Заходите и все узнаете, - пригласил я полицейских внутрь, одновременно делая шаг назад.
        Осторожно, с оглядкой, они вошли в магазин вслед за мной. Не успели они переступить порог, как раздался злой крик владельца магазина: - Как деньги брать на лапу, так вы тут как тут, а когда нужно - никого нет!! Бездельники!! Все сообщу вашему начальству! Все скажу! А ты, Перфильев, только попробуй прийти ко мне на рождество за красненькой! Фиг тебе, а не деньги! Понял?! Дулю с маслом ты от меня получишь! Дырку от бублика!
        Полицейские, опустив глаза в пол, молча, слушали кипящего от злости Антошина. Только когда тот замолчал, один из них, осмелился сказать: - Михаил Васильевич, помилуйте, как мы могли знать?! Как только дворник услышал выстрелы и прибежал ко мне, так мы сразу кинулись на выручку!
        - Он к тебе прибежал! Так ты чего сразу сам не побежал?! Страшно стало?! За подмогой побежал?!
        - Гм! Налет со стрельбой,… дело серьезное. Тут… думать надо, - невпопад и неуверенно промямлил городовой, понимая, что выдал себя с головой.
        - Он думать решил! А деньги брать…!
        - Михаил Васильевич! - позвал я вошедшего в раж хозяина антикварного магазина. Когда тот повернулся ко мне, я спросил. - Может, мы все же займемся делом, ради которого я пришел?!
        - Э - э…. - возбуждение, хлеставшее через край, сейчас мешало ему адекватно воспринимать ситуацию, поэтому он несколько секунд растерянно смотрел на меня, вникая в мои слова. - Да. Да! Вы правы. Я сейчас. Лизочка, побудь, пока наверху. Хорошо, девочка? Я скоро.
        Спустившись вниз, он остановился возле своего приказчика, все еще лежащего без памяти, и обратился ко мне: - Погодите еще немного, мне сначала надо оказать помощь Андрею Лукичу.
        Городовые, тем временем, уже суетились, стараясь показать служебное рвение. Быстро и ловко обыскав преступников, сорвали со всех троих маски, затем кое-как перевязали раненых, посадив их рядышком, недалеко от входа. Все трое налетчиков оказались довольно молодыми людьми, а Воробышек, так и вовсе выглядел подростком.
        Один из полицейских, Перфильев, пытаясь загладить свой грех, старательно помогал хозяину магазина перевязывать голову приказчику, который уже пришедшему в себя, но стоило им поставить его на ноги, как тот вдруг издал крик, полный негодования:
        - Паршивец! Негодяй! Разбойник! Ты что наделал?! Что ж твоей матери я теперь скажу?!
        Все замерли, глядя на бледное, искаженное не столько от физической боли, сколько от душевной муки, лицо приказчика.
        - Как же ты мог! Я же тебя, стервеца, на руках качал! Ты же мне как родной….
        - Погоди-ка кричать! - прервал его истошные вопли один из полицейских. - Он что тебе сродственник?!
        - Егорка?! Он мой племяш! Как я овдовел, так к сестре перебрался. У нее муж уже как девять лет помер, а у меня желудок больной, мне без хорошей пищи никак нельзя. А Антонина, она в этом деле мастерица. Бульончик там говяжий наваристый…. А! Не о том говорю! Старший ее сын, Анатолий, уже давно своим домом живет, а он, Егор, сам по себе, квартиру снимает. У матери редко является, вот только в последнее время зачастил. И вчера был. Ох! - он вдруг резко повернулся к хозяину, стоящему в двух шагах от него и упал перед ним на колени. - Какой я дурак! Прости меня, Михаил Васильевич! Это я! Я его привел! Вчера, за чаем, сестре рассказывал, что сделка хорошая намечается. При нем рассказал, при гадине подколодной! Виноват! Угораздило меня на старости лет!
        - Андрей Лукич! Вы успокойтесь! Вставайте! - Антошин помог подняться приказчику. - Да я вас знаю больше двадцати лет! Нет у меня к вам ни малейших сомнений насчет вашей честности! И хватит об этом!
        К этому времени один из городовых дозвонился до участка, и вскоре прибыла бригада сыскной полиции. Агент, прибывший с ними, мне был хорошо знаком по тренировкам у Окато. Он поздоровался со мной, потом быстро оглядел налетчиков, постоял какое-то время рядом со следователем, снимавшим показания у Андрея Лукича, потом снова подошел ко мне.
        - Как вы нам помогли, Сергей Александрович, просто сказать не могу! В одиночку взяли "банду в масках"! За ними уже три ограбления и одно убийство числятся, только тут вот одна странность имеется. До этого они ювелирные магазины грабили, а тут почему-то решили антиквариатом разжиться.
        - Владимир… Семенович, рад, что помог, а теперь, извините, мне надо своим делом заняться.
        - Погодите! Это как?! Вы же взяли налетчиков! Я собирался представить начальству соответствующий доклад, где вы….
        - Нет! Вы представьте доклад в таком виде: благодаря умело организованной полицейской засаде банда налетчиков была схвачена на месте преступления.
        - Гм! Если вы настаиваете….
        Было видно, что мое предложение его больше чем устраивает и внутренне усмехнулся. Кому не хочется похвалы начальства, славы и премиальных?!
        - Настаиваю.
        - Спасибо вам большое, Сергей Александрович! Если что - обращайтесь! Помогу, чем смогу и даже больше!
        Когда все уехали, Михаил Васильевич собственноручно закрыл дверь магазина, потом поднялся наверх, посмотрел, как его дочь, спустился и пригласил меня в заднюю комнату. Сел в кресло за столом, я сел напротив. Хозяин магазина нагнулся, достал графинчик и две серебряные стопочки.
        - Спасибо, - сразу предупредил его я. - Не буду.
        - Вы меня извините, но мне просто необходимо. Внутри зажало. Никак не отпускает.
        После чего налил и выпил подряд два стограммовых стаканчика, затем откинулся в кресле и замер. Спустя пару минут сказал:
        - Уф! Вот теперь лучше.
        Налил в третий раз, но пить не стал.
        - Пережить такое… во второй раз мне не хочется. Каков подлец этот Егорка! Дядьку своего не пожалел! А вы! Вы молодец! Ей богу! Прямо слов нет! Спасли! - и он молодцеватым движением отправил третью стопку в рот. - Теперь к делу.
        Он встал и подошел к стоящему у стены за спинкой кресла тяжелому металлическому шкафу. Погремев ключами, вытащил катану, затем вернувшись, выложил меч в черных лакированных ножнах на стол. Я достал деньги.
        - Мы так и не оговорили сумму. Сколько?
        Антошин замялся.
        - Не будь эта вещь столь ценна, честное слово, я бы вам ее подарил, но….
        - Мне одолжений не надо. Назовите сумму.
        Антиквар какое-то время смотрел на меня, а потом сказал: - Для вас - полторы тысячи франков.
        Я отсчитал ему деньги, потом встал и сказал: - Михаил Васильевич, так я пойду, с вашего разрешения.
        Хозяин магазина посмотрел на деньги, потом на меня и сказал: - Я вам поражаюсь! Вы просто невероятный человек! Спокоен! Выдержан! Как будто ничего не случилось! Что я для вас могу сделать?!
        - Кое?что можете.
        - Что?! Говорите!
        - Меч не запакуете?
        - Это… все?!
        Когда мы уже прощались у входной двери, Антошин вдруг сказал: - Сергей Александрович, жду вас к нам на обед, в это воскресение. Отказа не приму!
        - Буду!
        В воскресение, рано утром, я пришел на тренировку. Мастер, уже начавший разминку, кинул на меня обычный для него недовольный взгляд, который обозначал только одно: - Ты пришел вовремя, но мог бы прийти и раньше", но когда увидел, что я не стал раздеваться, а вместо этого направился к нему, нахмурился. Я встал перед ним, и чуть наклонив голову, подал сверток на вытянутых руках.
        - Мастер, примите этот подарок в качестве моего признания и уважения.
        Он взял сверток в руки. Я поднял голову. Уже догадавшись, что ему поднесли, японец развернул сверток. Обертка упала на мат. Окато стоило взять меч, как сквозь его бесстрастность пробилось какое-то чувство, схожее с волнением.
        - Откуда у вас этот меч?!
        Вопрос прояснил значение его взгляда. Он знал меч и, скорее всего, знал когда-то его хозяина. Пришлось коротко рассказать ему все то, что я узнал от хозяина антикварного магазина об этом мече. Какое-то время Окато, молча, смотрел куда-то вдаль неподвижным взглядом, а потом словно очнувшись, неуловимым движением выхватил клинок, пробежал глазами по лезвию, потом таким же быстрым и ловким движением вернул его в ножны.
        - Не думал, что именно таким образом узнаю о смерти своего врага. Это определенно знак судьбы!
        При этом в его словах и в тоне не было радости, а какая-то скрытая печаль. Внутренние чувства мастера за все время нашего знакомства мне так до конца и не удалось постичь, поэтому мысль, появившаяся у меня в голове, была самой простой: мастер сожалеет о том, что не сам убил гада.
        - Спасибо. Ценю и принимаю уважение, которое вы хотели выказать этим подарком, но не сам меч. Он будет отослан семье погибшего!
        С этими словами он аккуратно положил оружие на край мата, после чего резко выпрямился и уже жестким, командным тоном приказал: - Начали разминку!
        После тренировки я забежал домой, чтобы переодеться. Встал у зеркала. Зеркальная поверхность отражала широкоплечего, хорошо одетого молодого господина. Полученные от Пашутина франки позволили мне не только разрешить накопившиеся финансовые проблемы матери, обновить свой гардероб, но и забыть на ближайшие полгода о денежных проблемах. Бросил взгляд на висящие на стене часы. Пора! Добрался я до дома Антошиных буквально за двадцать минут быстрым шагом. Здание, насколько я разбирался в архитектуре, было выдержано в стиле барокко и, несомненно, являлось одним из самых красивых домов Петербурга.
        "Недаром говорят, что Антошины далеко не самые бедные люди в Петербурге".
        Попасть в особняк оказалось не так просто. Сначала мне путь преградил дворник, стоящий у кованой калитки, а затем лакей, открывший мне парадную дверь.
        - Как прикажете доложить?
        - Богуславский Сергей Александрович.
        Холеное лицо слуги тут же расплылось в приторной улыбке.
        - Проходите. Вас уже ждут. Я провожу.
        Тщательно закрыв дверь, лакей сначала повел меня по широкой лестнице, затем через анфиладу богато обставленных комнат. Остановились мы на пороге большого зала, после чего слуга отошел в сторону, поклонился и тихо сказал: - Прошу вас. Михаил Васильевич ждет вас.
        Первое, что я увидел, когда вошел, это был большой стол, уставленный множеством тарелок, блюд, бутылок и графинчиков, на фоне изящных изумрудного цвета обоев. Все остальное толком мне не удалось рассмотреть, так как в этот самый миг ко мне кинулся хозяин дома: - Сергей Александрович, наконец-то! А мы вас уже заждались!
        Я открыл рот, чтобы поздороваться, как вдруг замер, увидев человека, которого никак не ожидал увидеть в этом доме.
        - Это мои любимые дочурки! Разрешите представить вам свою старшую…!
        Хозяин дома, оборвав фразу, недоуменно обернулся, решив проследить направление моего взгляда, направленного ему за спину. В следующее мгновение я уже пришел в себя.
        - Здравствуйте, Михаил Васильевич! Здравствуйте, Светлана Михайловна! Здравствуйте, Лизонька! Светлана Михайловна, надеюсь, вы простите мое удивление, так как я меньше всего ожидал увидеть вас здесь.
        Старшей дочерью Антошина оказалась та самая учительница, которую мне довелось сопровождать на прошлой неделе вместе с Сенькой и отцом Елизарием. Обстановка нищего района как-то не вязалась с роскошью этого дома, но даже не это поразило меня, а ее красота.
        Миндалевидный разрез глаз в обрамлении пушистых ресниц, придавал ей особое очарование, а тонкий изгиб бровей делал их настоящим произведением искусства. Правильные черты лица, чуть припухшие губы, тонкая талия…. Сказать, что она была красива - значит не сказать ничего! Я мысленно облизнулся. Увидев мое неприкрытое восхищение, девушка слегка покраснела.
        - Здравствуйте, Сергей Александрович. Вы знаете, я тоже не ожидала вас здесь увидеть, хотя о вашем подвиге уже наслышана.
        Хозяин дома растерянно посмотрел на дочь и сказал: - Ты мне ничего об этом знакомстве не говорила.
        Та перевела взгляд на отца и с укором сказала: - Папа, я уже взрослая. К тому же с Сергеем Александровичем мы только общались по делам школы.
        - Хорошо - хорошо, дочка. А это наша самая маленькая….
        - Я не маленькая! Здравствуйте, Сергей Александрович! Антошина Елизавета Михайловна. И еще! Мне нравятся большие и сильные мужчины!
        - Лизавета, прекрати сейчас же свои выкрутасы! У нас гость! - одернул ее отец.
        - Папа, я тоже, как и Света, самостоятельный человек, а значит, могу иметь свое мнение!
        - Здравствуйте, Елизавета Михайловна! - поздоровался я с задиристой девчонкой и спросил наугад. - Как скоро вы будете праздновать свое пятнадцатилетие?
        - Через четыре с половиной месяца. Считайте, что вы приглашены.
        - Приму за честь, Елизавета Михайловна!
        Михаил Васильевич оказался не только радушным хозяином, но и отменным рассказчиком. Как оказалось, он в свое время немало попутешествовал по миру, так что ему было о чем рассказать. Лиза, в свою очередь, с детской непосредственностью, пробовала со мной кокетничать, веселя всех, а стоило ей заметить мое внимание к своей сестре, как тут же не замедлила наябедничать: - Сергей Александрович, вы не сильно заглядывайтесь на Светлану, у нее уже есть жених.
        Та сразу покраснела и тут же принялась отчитывать младшую сестру: - Что ты постоянно не в свои дела лезешь! Еще маленькая, чтобы рассуждать…
        - Нечего считать меня маленькой!
        - Девочки, перестаньте! Извините нас, Сергей Александрович! Сегодня Лиза что-то больно разошлась!
        - Хорошо, я буду паинькой, если Сергей Александрович расскажет о себе.
        - Хм. Да, в общем, нечего рассказывать. Детство в поместье под Тулой. Военное училище. Война. Ранение. Отставка.
        - А награды у вас есть?
        - Два креста.
        - Ого! Так вы герой! Много германцев убили?! - все никак не могла успокоиться юная девица.
        - Не без этого.
        - Вы на фронте научились так стрелять?! Я видела! Бац - бац - и все разбойники лежат!
        - Лиза, а ты помнишь, как испугалась?
        Похоже, отец решил приструнить свою дочь подобным способом.
        - И что? Я девочка, мне положено бояться. А храбрые мужчины должны нас защищать. Я правильно говорю, Сергей Александрович?
        - Правильно, - но тут неожиданно вспомнил о сестре и добавил. - Только не всегда так выходит.
        Разговор у нас перескакивал с антикварных редкостей на войну, потом на школу, где преподавала старшая дочь Антошина, затем на погоду, на театральные премьеры и все такое прочее, о чем было желание поговорить. Несмотря на роскошь и богатство, Антошины показались мне в общении простыми, добрыми и душевными людьми. Уходил я от них уже довольно поздно, провожаемый всей семьей.
        - Вы когда снова к нам придете? - спросила меня Лиза.
        - Когда пригласите, - чуть усмехнулся я.
        - Папа! - тут же развернулась к отцу дочь.
        В ее возгласе было одновременно требование и просьба.
        - Что папа?! Сергей Александрович, человек занятой. У него тренировки….
        - Ой! Папа как-то упомянул о японцах, которые могут необыкновенные вещи! Так, тот кулаком здоровенную доску разбивает! Вы так можете?!
        - Хватит, Лиза! Дай человеку уйти домой. Уже поздно. Сергей Александрович, когда у вас найдется свободное время, позвоните. Вот вам моя визитка. Ждем вас в любое время. До свидания.
        - До свидания.
        Не успел я раздеться, надеть домашний халат и сесть в кресло, как раздался стук в дверь.
        "Блин! Ну, кого еще несет, на ночь глядя!".
        Не торопясь встал и не спеша пошел к двери, надеясь, что незваный гость сам уйдет, без излишних напоминаний, но моим надеждам было не суждено сбыться. Стоило мне подойти к входной двери, как снова раздался стук. Я широко распахнул дверь. На пороге стоял домовладелец Савва Лукич. При виде меня на его лице появилась довольная улыбка.
        - Я уж думал, что опять впустую пришел! Слава тебе господи! Наконец застал вас дома, Сергей Александрович!
        - Зачем я вам так срочно понадобился, Савва Лукич?! На новую битву с японцами зовете?!
        - С японцами?! Ах, вы о том вечере! Нет. Здесь все проще! Помните, я вас с Бадмаевым познакомил?! Там на вечере?!
        - С Бадмаевым?! Тот, который про монаха - ясновидца рассказывал?
        - Он! Петр Александрович! Он мне уже дважды телефонировал, а так же вчера сам приезжал! Хочет срочно с вами увидеться!
        - Хм…! Зачем я ему понадобился? - и я принял удивленный вид.
        - Не говорит! - тут он порылся в кармане, затем достал и подал мне визитку. - Вот тут его адрес и телефон. Извините за беспокойство и спокойной вам ночи!
        Закрыв дверь, я первым делом пошел посмотреть на часы, висящие в гостиной. Стрелки показывали половину одиннадцатого вечера.
        "В принципе, можно телефонировать и сейчас. Зачем я ему понадобился, тоже понятно. Мое предсказание…. Хм. Вот только готов ли я сам попытаться изменить ход истории?
        И главное, во имя чего? - я задумался, но уже спустя минуту ответ на все эти вопросы пришел сам по себе. Его мне подсказало чувство вины перед сестрой, до сих пор занозой, сидевшее в моем сердце. - Я не могу повернуть вспять судьбу Наташи, но попытаться исправить судьбы миллионов других людей и тем самым спасти Россию обязан".
        Сомнения развеялись окончательно: свой выбор я сделал. Подошел к висящему в коридоре телефону, снял трубку. После того, как меня соединили, только спустя минуту мне ответил заспанный голос: - Вы знаете, сколько сейчас времени?!
        - Простите. Я вам лучше завтра перезвоню.
        - Нет уж! Раз я уже встал с кровати, то для начала хотел бы знать: с кем имею честь разговаривать?
        - Богуславский. Сергей Александрович.
        - Богуславский,… погодите…. Да! Точно! - из голоса разом исчезли сонно - ленивые оттенки, и он стал живым и энергичным. - Мне очень надо с вами увидеться! Если вы не против, то жду вас… во вторник. После пяти…. Нет. Лучше в семь часов вечера. Диктую адрес….
        - Не надо. Он есть на вашей визитке.
        - Так вы приедете?!
        - Да, Петр Александрович. Спокойной вам ночи.
        ГЛАВА 13
        Царский лекарь встретил меня в прихожей.
        - Здравствуйте, Сергей Александрович! Раздевайтесь! Как там, на улице: снежок все еще идет?
        - Здравствуйте, Петр Александрович! Закончился. Если только излишнюю сырость убрать - вообще благодать будет!
        - Что тут скажешь! Кругом вода! Да вы проходите! Кстати, у меня есть водочка, настоянная на травах. При нашей погоде самое то! Вы как?
        - Спасибо. Не пью. Вот если только чаю предложите. Не откажусь!
        - И правильно делаете! - неожиданно раздался чей-то громкий голос из глубины квартиры. - Чай у Петра отменный! Обязательно надо испить!
        Я вопросительно посмотрел на хозяина квартиры, тот в ответ добродушно усмехнулся:
        - У меня там еще один гость сидит. Проходите!
        Пройдя в столовую, я увидел стоящего, рядом со столом, на котором возвышался самовар, высокого мужика с длинными волосами, расчесанными на пробор, одетого в черную рубашку навыпуск и широкие штаны, заправленные в лаковые сапоги. Больше всего он смахивал на купеческого приказчика, разодетого по случаю какого-то торжества. Вот только рубашка на нем была шелковая, да поясок изящный, наборный. Да и взгляд никак не подходил к сложившемуся образу. Открытый и чистый, в то же самое время, он настораживал притаившейся в глубине глаз цепкостью и пристальным вниманием. Словно пытался заглянуть человеку в душу. Мне не нужно было его представлять. Григорий Распутин. Он протянул руку, я пожал ее.
        - Сил - е-ен! - протянул царский любимец, разглядывая меня. - Наслышан я о том, как ты япошку наказал! Хвалю! Отстоял честь русских людей! Кто я тебе ведомо. Вижу. А ты, значит, тот самый Богуславский?
        - Тот или не тот - решать мне! Вас как по батюшке кличут?
        - Отца Ефимом звали.
        - Рад с вами познакомиться, Григорий Ефимович.
        - И я хорошим людям всегда рад, - он повернул голову к хозяину квартиры. - Петр, а не испить ли нам твоего знаменитого чайку?! На травах.
        - Как же, Гриша! Конечно, сделаю, а вы пока гости дорогие, присаживайтесь. Варенье себе накладывайте, которое по душе придется.
        Не успел Бадмаев скрыться на кухне, как я негромко, глядя прямо в глаза Распутину, сказал: - Ждет вас смерть в конце этого года. Сначала вас тяжело ранят, а потом еще живого спустят под лед в Неве.
        Лицо у Распутина как-то сразу окаменело, а взгляд стал тяжелый, невидящий и какой-то сверлящий, словно он пытался вскрыть, а затем заглянуть внутрь моей черепной коробки.
        Какое-то время мы стояли друг напротив друга, глядя глаза в глаза, затем он заговорил глухим и безжизненным голосом, словно вещал: - Не вижу лжи в этих глазах. Говорит твердо, не сомневаясь, будто знает все наперед.
        "Транс или….".
        Додумать мне не дал сам Распутин, придя в себя. Сделал шаг назад, снова посмотрел на меня, словно видел впервые и потом просто, даже как-то буднично сказал: - Похоже, ты сейчас правду мне сказал, мил - человек.
        Мой предварительный план заключался в том, чтобы через царского медика попасть на прием к императору и попробовать его убедить в необходимости сепаратного мира с Германией. Я понимал, что, скорее всего, мне придется столкнуться с Распутиным. Даже не столкнуться, а схватиться с царским любимцем, который всеми силами постарается избавиться от новоявленного оракула. Конкурентов никто не любит. Но все получилось с точностью наоборот.
        - Правду, - подтвердил я его слова.
        - Только не всю. Ты же не ради меня это сказал. Не так ли?
        Он оказался не хитрым шарлатаном или искусным лицедеем, каким мне представлялся, а волевым человеком, сильным своей верой. Вот только из чего складывалась эта его духовная сила, я пока не мог понять, поэтому раскрывать свои планы пока не торопился.
        "Вроде поверил мне. Почти сразу. Как-то, даже странно. Мешать мне, похоже, тоже не собирается, но в союзники его записывать пока рано".
        - Не ради вас, а ради будущего России.
        - Коли так, поведаю я тебе свое, сокровенное. Было мне видение, которое не дает покоя, уже который день. Сердце щемит, как только оно снова встает перед глазами. Мнится мне, что кровавая туча нависла над Россией - матушкой. Тень ее падает на корону нашего государя, затемняя блеск ее величия. Несет от нее смертью и разрушениями неисчислимыми народу русскому. Как понять такое?
        - Гражданская война в России, - но уже в следующее мгновение понял, что он не понимает мною сказанного и сразу решил исправить свою ошибку. - Это когда брат идет на брата, заливая родной кровью землю русскую. Так оно и будет, если не остановить сейчас войну с Германией.
        - Вон оно как, а я-то думал, что это германец нас подомнет под себя. А царь?
        - Не будет царя.
        Царский фаворит недоверчиво покачал головой.
        - Это хуже, чем мне даже виделось.
        Мы замолчали, уйдя каждый в свои мысли. Так и сидели, пока в проеме двери не выросла фигура Бадмаева с заварным чайником в руках.
        - Это ж надо! Гости нерадостные сидят! Ничего, сейчас чайку горячего попьем, взбодримся!
        Судя по тому, что Бадмаев ничего не стал спрашивать, его уход на кухню был заранее запланирован для того, чтобы дать Распутину время для разговора со мной наедине.
        Аромат свежезаваренного чая поплыл над столом, неожиданно напомнив запах летнего луга в солнечный полдень. Я даже не успел понять, откуда мне в голову пришла подобная ассоциация, как Распутин похвалил хозяина: - Хороший ты чай, Петр, завариваешь. Прямо душу греет. А какой ароматный!
        Разливая чай и пробуя варенье, мы перекидывались ничего не значащими фразами, словно только для этого и собрались за столом. Все что мне надо было, я сделал, поэтому выждав для приличия какое-то время, встал и стал прощаться. Вслед за мной сразу засобирался Распутин.
        Выйдя на улицу, я предложил: - Может, немного прогуляемся. Нам, похоже, есть о чем поговорить.
        - Речь у вас, Сергей Александрович, необычная, слишком правильная. Вы словно учили наш язык, перед тем как прибыть из дальних стран. Мне доводилось говорить с чужеземцами, так они вроде вас говорят. Но вы русский. Я вижу.
        "Блин! Подметил, а главное сделал правильное логическое заключение".
        - Хотите объяснений?
        - Нет. Мне вполне достаточно того, что я внутренним взором вижу. Странно? Для меня нет. Голос твой, лицо твое, сердце твое, все они говорят, что ты истину изрекаешь. Вот только разумом не могу понять: в чем корысть твоя?
        - Думаете, что я из?за денег или власти….
        - Думал бы так, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Тогда спрошу по - другому: во имя чего?
        - Не могу ответить. Не готов.
        - Не готов, - задумчиво повторил за мной Григорий Ефимович, потом тяжело вздохнул. - Прозревать наперед уже само трудно, а осознавать, что скрывается за завесой грядущего неимоверно тяжело, так как по большей части оно непонятно и страшно. Хочется понять и объяснить людям, а не знаешь как. Слов нет. Смута ложиться на душу, терзает сердце…. Ты-то как видишь?
        На этот раз я понял его сразу, так как готовился к подобному вопросу.
        - Сны. Одни из них ясны и понятны, другие - нет. В одних видениях мне все незнакомо и понять, что происходит - не могу, а некоторые места и люди мне известны, тогда и произошедшее могу понять. Так и с вами, Григорий Ефимович.
        После моих слов наступило молчание. Какое-то время мы так и шли, соблюдая тишину, пока Распутин резко не остановился и не спросил: - Кто убивать меня будет, знаешь?
        - Только двух из ваших убийц.
        Я ожидал дальнейших расспросов, но вместо этого он зашагал дальше, а я вслед за ним. Так мы шли, пока Распутин не заметил пролетку, неторопливо плетущуюся нам навстречу. Остановившись, он махнул и громко крикнул извозчику: - Эй! Ванька! Давай сюда! - потом повернулся ко мне и спросил: - Поедешь?
        - Прогуляюсь. Мне тут недалеко.
        - Как знаешь. Только вот ты мне скажи напоследок: нужна ли правда человеку, который ее знать не хочет?
        - Не хочет, значит, ему так лучше жить. Удобнее.
        - Суть изрек. Удобнее. Так мы и живем, как нам удобнее, а нет, чтобы жить по правде.
        Ведь человек, в большинстве своем существо ленивое, живет ради хлеба насущного и зрелищ скоморошьих, а дальше ничего видеть не хочет. Трудно с этим бороться. Меня и самого эта трясина затягивает. Все бесы, проклятые, в ухо нашептывают, суля злато и другие мирские соблазны! А что человек? Он слаб…. - помолчал, потом, словно нехотя сказал. - Слыхал, небось, как я свой день ангела отпраздновал? Да что я спрашиваю? Весь город знает! И как в газетах про меня написали: "пьянства и блуда было немерено". Эх! Не о том говорю. Ты завтра подходи к цареву дворцу. Вечером. В семь часов. Там, у входа тебя встречу.
        Из газет я знал, что русский император два дня назад, 17 - го января, прибыл в Царское Село из Ставки.
        Попасть к царю оказалось непросто, даже не смотря на пропуск, подписанный начальником царской охраны, и сопровождавшего меня Григория Распутина. Слуги, дворцовые гвардейцы, даже казаки из личной охраны царя, старались выказать свою нелюбовь к царскому любимцу, останавливая нас на каждом шагу и интересуясь моей личностью.
        Правитель громадной России выглядел почти так же, как на портретах и фотографиях, за исключением выражения усталости и хмурого взгляда, которых не было на страницах газет. Борода, усы, полковничий мундир. И тлевшая между пальцев папироса.
        - Здравия желаю, ваше императорское величество! Богуславский Сергей Александрович! Поручик артиллерии в отставке! - при этом я встал по стойке смирно, несмотря на гражданскую одежду.
        - Здравствуйте, поручик. Да не тянитесь вы так. Не надо. Подойдите ближе. Так что вас привело ко мне?
        - Видения, если можно так выразиться, ваше императорское величество, - после моих слов по лицу императора гримаска раздражения. Его можно было понять. Царю меньше всего сейчас был нужен новый ясновидец. - Они не всегда четки и понятны, но часть из них вполне ясно показывают на некоторые события, которые имеют место быть в будущем. То, что смог увидеть и понять, я изложил на бумаге. Могу я вам ее передать?
        - Давайте.
        Император затушил папиросу и развернул бумагу. Пробежав глазами по строчкам наполовину заполненного листка один раз, второй и только потом посмотрел на меня. В его глазах не было ни страха, ни озабоченности, а вместо них читалось нечто вроде неприязни, словно они напомнили ему о том, что государь так упорно хотел забыть. Зная о завете императора Павла I, который оставил письмо своим потомкам с пометой: "Вскрыть Потомку нашему в столетний день моей кончины", я догадывался о возможной ее причине. Мне было известно, что Николай II вместе с императрицей Александрой Федоровной прочли это послание 12 марта 1901 года. О чем оно извещало - осталось неведомым, но вернулась императорская чета к придворным сильно взволнованная. Александра - бледна, Николай, напротив, красен, как вареный рак. Ни слова не говоря, монархи прошли мимо притихших придворных и удалились к себе, а вечером гатчинский истопник по секрету рассказал, что государь сжег в камине какие-то старинные бумаги. Достоверно узнать, что написал в послании к потомку Павел, пересказывая пророчества, которые поведал ему опальный монах Авель, сейчас
уже невозможно. Но несколько намеков на его содержание оставило свой след в истории. Вот что записал в мемуарах, приближенный ко двору, литератор С. А. Нилус: "6 января 1903 года у Зимнего дворца при салюте из орудий от Петропавловской крепости одно из орудий оказалось заряженным картечью, и часть ее ударила по беседке, где находилось духовенство и сам государь. Спокойствие, с которым государь отнесся к происшествию, было до того поразительно, что обратило на себя внимание окружавшей его свиты. Он, как говорится, и бровью не повел, а в ответ на осторожные вопросы ответил весьма странными словами: "До 18 - го года я ничего не боюсь".
        - Вы все это видели в своих снах?
        - Да, ваше императорское величество.
        - Часть того, о чем вы пишите, описано довольно расплывчато, но при этом упомянуты некоторые детали. Не кажется ли вам это странным?
        - Это объясняется тем, ваше императорское величество, что мои видения иной раз повторяются, принося с собой дополнительные подробности. Где мне знакомы люди, которых я вижу, то тогда нетрудно представить цельную картинку, а вот в тех случаях, когда они не известны, то, естественно, смысл предсказания остается для меня темным. В таком случае могу только сказать, что кто-то убил кого-то. И все.
        - Хм. У вас, когда эти… видения… проявились?
        - Около двух месяцев тому назад, когда лежал в госпитале с простреленной грудью.
        - Вы же только что сказали, что в отставке. Тогда где вы могли получить ранение?
        - На германском фронте, недалеко от белорусского городка Сморгонь. Ходили в тыл к немцу, и по возвращении получил пулю.
        - А почему поручик - артиллерист ходит в тыл германцам?
        Пока я рассказал ему историю своей сестры, Николай II смотрел на меня, изучая, потом сказал: - Судя по вашему рассказу, мне видится, что вы храбрый и уверенный в себе человек. Пусть даже это так, но почему я должен доверять вашим словам? Вы можете сознательно искажать истину! Как в пользу себе, так по наущению моих врагов!
        - Я понимаю, что доверие нужно заслужить, ваше императорское величество, поэтому не все написал. Вы уж извините меня за эту хитрость. Другими словами, я предлагаю вам способ проверить меня.
        Император достал новую папиросу. Не спеша прикурил, потом выпустил изо рта струю дыма, и только после этого сказал: - Слушаю вас.
        - Я знаю, когда и где произойдет большое сражение, которое унесет очень много человеческих жизней с обеих сторон. Свыше полумиллиона.
        - Где и когда оно произойдет?
        - Оно напрямую не касается русских войск, поэтому знание о нем ничего не даст нашему главному штабу, зато благодаря этой информации вы сможете проверить меня на ложь.
        - Если я правильно вас понимаю, то вы хотите сообщить об этой битве сейчас, чтобы спустя какое-то время можно было бы удостовериться в истинности ваших слов?
        - Не совсем так, ваше императорское величество. При вас я запишу все на бумаге, запечатаю в конверт и отдам вам. Записи будут храниться у вас до назначенного времени.
        - Почему это не сделать прямо сейчас?
        - Мне хотелось бы, чтобы такой же конверт получил германский император.
        Государь окинул меня испытующим взглядом.
        - Не понимаю, поручик.
        - Все очень просто, ваше императорское величество. Чтобы не сбылись плохие пророчества, о которых вы только что прочитали, нужно исключить Россию из этой затяжной и кровопролитной войны.
        - Как вы это себе представляете?!
        - Думаю, что если, ваше императорское величество, найдет общий язык с германским императором, то сообща это можно сделать.
        - Государь, - неожиданно заговорил молчавший все это время Распутин, - Сергей дело говорит.
        Император бросил на него сердитый взгляд, ясно говоривший: не лезь не в свое дело, потом снова повернулся ко мне.
        - Почему вы решили, что окончание войны может изменить ваши предвидения? Может мне с семьей просто надо будет уехать на некоторое время?
        - Нет. В моих предсказаниях все взаимосвязано между собой. А главное, ваше императорское величество, еще задолго до кровавой развязки вы просто уже не сможете повлиять на ожидающий вас конец.
        Мои слова явно не пришлись по душе государю Российской империи. Ему очень хотелось как-то меня задеть, и поэтому он задал мне неожиданный, но вполне предугадываемый вопрос: - А как насчет вашей судьбы?
        - Ничего не знаю, ваше императорское величество. Боюсь, что никогда так и не узнаю.
        Император сердито ткнул папиросой в пепельницу. Он был раздражен.
        - Григорий, ты знаешь, что написано на этом листке? - вдруг неожиданно спросил он Распутина, ткнув пальцем в лежащий перед ним лист бумаги.
        - Нет, царь - император, зато знаю, что беда большая грядет на Россию - матушку. А с германцем замириться надо, не он наш главный враг!
        - А кто наш главный враг?
        - Не мне судить, убогому, но ведь все в России есть: и умные головы, и богатства, но почему-то мы все больше нищетой прирастаем.
        - Опять ты о своем, Григорий, - император поморщился, потом повернул голову ко мне. - Пока я вам ничего не скажу, поручик. Теперь скажите мне: кто еще кроме Распутина и меня знает о ваших… пророчествах?
        - Никто, ваше императорское величество.
        - Пусть будет так и впредь. Идите.
        Так буднично закончилась моя первая встреча с Николаем II. Честно говоря, я ожидал более острой реакции на мои предсказания, в особенности, на строчки, касающиеся расстрела царской семьи в 1918 году. Я даже вспомнил и написал, что с ними будет расстрелян личный врач Е. С. Боткин, вместе с их прислугой. Мне казалось, что будут вопросы, потребуются уточнения и детали, но ничего этого не было. Почему?
        Мне недолго пришлось думать над этими вопросами, потому что спустя сутки за мной приехали два человека в штатском, имевших при этом военную выправку. На этот раз меня провели не парадным входом, а какими-то закоулками и темными коридорами. Император, как и прошлый раз, сидел за столом в кабинете с папиросой в руке, почти на том же месте стоял Распутин, но теперь в кабинете самодержца присутствовал третий человек. Его жена. Лица у всех троих были уставшие, осунувшиеся.
        Уже позже мне стало известно, что у царевича в эту ночь был очередной приступ болезни, но, не зная этого, я сразу задался вопросом, касающимся лично меня: "что было сделано неправильно?". Впрочем времени на анализ супруга императора мне не оставила, накинувшись на меня, только я успел поприветствовать царскую чету.
        - Кто вы такой?! Вы нам враг?! Если так, то скажите нам это прямо и открыто, в лицо!
        - Наоборот, ваше императорское величество. Я только хотел предостеречь….
        - Ваши предсказания пронизаны злобой и жестокостью! - не дала она мне договорить. - Почему я должна вам верить?!
        Сейчас в ее голосе были слышны истерические нотки.
        - Извините меня, ваше императорское величество, но я изложил только то, что видел и понял. Ни больше, и ни меньше.
        В свои слова я постарался вложить как можно больше твердости и убеждения, так как была совершенно непонятно ее столь явное проявление ко мне агрессии. Только со временем, разобравшись в хитросплетениях царской жизни, стало ясно, чем была вызвана эта вспышка. Оказалось, что Александра Федоровна сильно любила и при этом так же сильно ревновала мужа. Причем ревновала его ко всем - и мужчинам, и женщинам. Стоило государю привязаться к кому?либо - она удаляла его от двора, стоило ему завести длинный разговор с кем?либо, как тут же императрица находила предлог, чтобы прервать его. Постоянные роды, нетерпеливое ожидание сына - наследника престола, разговоры за спиной о том, что у нее сына не будет, волновали и делали ее несчастной. Императрица, стала бояться, что ее любимый Ники может в какой-то момент от нее отвернуться. Именно тогда она ударилась в мистику. Она хотела чуда. Таким образом, у трона появился Григорий Распутин. Он стал для Александры Федоровны, и опорой, и прорицателем, и советником, и вдруг неожиданно появляется еще один оракул, который претендует на место ее Григория - святого старца.
Надо дать ему отпор, решила она, но неожиданно не получила в своем благом порыве поддержки ни от мужа, ни от Распутина, на которые рассчитывала. Бросила взгляд на Распутина, словно ожидая от него помощи, но тот вместо этого укоризненно покачал головой, после чего императрица окончательно растерялась. Какое-то время царило неловкое молчание и царице пришлось самой прервать его: - Григорий верит в ваш дар, но и святые старцы могут ошибаться. Так почему мы должны вам довериться?!
        - У меня с собой есть два письма, о которых я уже говорил вашему супругу. Они не запечатаны. Вы можете их прочесть сейчас или вскрыть после даты, написанной на конвертах. Это как вам будет угодно, ваше императорское величество. Если то, что там написано, окажется неправдой, вы можете смело считать меня шарлатаном и в дальнейшем поступить со мной, как считаете нужным.
        Императрица повернулась к мужу.
        - Я не знаю! Просто не знаю. И не верю никому. А мне так хочется верить…. - тут ее голос задрожал.
        Государь встал с кресла и, подойдя к жене, погладил ее по плечу.
        - Я прошу тебя. Успокойся, милая.
        Александра Федоровна повернулась к мужу. Ее глаза влажно блеснули. Она хотела что-то сказать, но тут подал голос до этого молчавший Распутин: - Все в руках божьих! А Алексею уже лучше! Не надо себя так изводить, царица!
        Император повернулся ко мне: - Поручик, оставьте ваши конверты на столе и можете быть свободны. О наших намерениях вам будет сообщено особо.
        В свое время, я прочитал об этом сражении статью в интернете, чисто случайно наткнувшись на заманчивое название "Верден. Мясорубка дьявола". Начав читать, понял, что речь идет об историческом сражении между Германией и Францией в первую мировую войну, но так как статьи были написаны не сухим, канцелярским языком, а живой, хорошей речью, то сначала прочитал ее до конца, а затем просмотрел документы на тот период войны. Меня не интересовала ни политические идеи двигавшие армиями, ни тактика и стратегия сражений, а описание больших эпохальных сражений, унесших десятки и сотни тысяч человеческих жизней. Пытался понять: каково было людям умирать в мучениях? Именно тогда я пробежался по сражениям Первой мировой войны, после чего переключился на Великую Отечественную войну. Некоторые факты, цифры и даты, как, оказалось, остались в моей памяти.
        Оставив конверты на столе, я вышел из кабинета, а где-то спустя месяц, 22 февраля, вечером, раздался телефонный звонок из канцелярии императора. Меня желали видеть.
        На этот раз император принял меня, не сидя за столом, а меряя свой кабинет шагами по диагонали. Стоило мне показаться на пороге, как он резко развернулся ко мне. В его лице, глазах, движениях явственно читалась растерянность и настороженность. Мне было прекрасно известно, что личная религиозность государя, и в особенности его супруги, была чем-то бесспорно большим, чем простое следование традициям. Он истово верил в бога, а значит, был легко восприимчив к принятию различных чудес и явлений.
        - Здравствуйте, ваше императорское величество.
        - Здравствуйте, поручик.
        Некоторое время мы стояли друг против друга и молчали, потом император сказал: - Мне почему-то кажется, что вы знаете, о чем я вас хочу спросить?
        - Не знаю, ваше императорское величество, но если разговор идет о Вердене, то возьмите этот листок. Там дополнительно написано то, что я мог увидеть и понять.
        Царь осторожно взял протянутый мною листок, так же осторожно развернул его и стал читать. Там было написано все, что я смог выудить из своей памяти: впервые примененные в мировой войне немцами штурмовые отряды, огнеметы и газовые снаряды, падение форта Дуамон, но главное там говорилось о просьбе помощи французского главнокомандующего Жоффра в начале марта начать наступление на русском фронте. Император внимательно изучил написанный мною текст, потом обошел письменный стол, уселся в кресло, почти автоматическим жестом он достал из коробки папиросу и уже хотел закурить, как вдруг передумал и отложил папиросу.
        - В том письме, что было отправлено моему кузену, говориться то, что я сейчас прочитал?
        - Да, ваше императорское величество. И кое?что о судьбе самого германского императора.
        - Что именно?
        - Прошу извинить меня, ваше императорское величество. Невежливо отвечать вопросом на вопрос, но я все спрошу. Когда германский император получил письмо с моими предсказаниями?
        Николай II нажал кнопку электрического звонка, в тот же самый миг дверь распахнулась, и на пороге появился гвардейский офицер. Он сделал шаг вперед и замер, в ожидании приказа.
        - Мне нужна вчерашняя телеграмма из Швеции.
        Спустя несколько минут на стол императора лег листок, и как только дверь за дежурным адъютантом закрылась, император пробежал глазами текст и коротко сказал: - Два дня назад вручили.
        - Отлично. В моем послании указано начало Верденской битвы, затем год отставки кайзера и падения германской империи.
        - Германская империя тоже падет?!
        - Да, ваше императорское величество. Вильгельм умрет в изгнании. Точно не могу сказать, но мне кажется, что этой страной будет Швейцария.
        - Кто же тогда станет победителем в этой войне?!
        - Франция, Англия, Америка. Они получат все лакомые куски после развала четырех империй, - и, предваряя вопрос, я сразу дополнил только что сказанное мною. - Так же падут Австро - венгерская и Оманская империи.
        Император секунду смотрел на меня, а потом испуганно и растеряно сказал: - Это же крушение целого мира.
        Задолго до этого дня внутри императора росло ощущение, которое уже не раз охватывало его с начала войны. Моменты, когда словно в кошмарном сне, он летит в пропасть, чтобы где-то там, во мраке, разбиться насмерть, стали приходить все чаще и чаще, усиливая с каждым разом его внутренний страх. Все началось спустя полгода после начала войны с Германией. Человеческие потери, отступление, противоречащие друг другу доклады генералов, невнятные донесения, в которых говорилось о заговорах против него и его семьи. Потом до него дошли слухи, что народ считает его жену немецкой шпионкой. Это было противно, мерзко, гадко. Временами хотелось спрятаться, скрыться от всех, но чувство долга заставляло его постоянно быть на виду, особенно в это тяжелое для России время. Ощущению падения способствовали предсказание монаха Авеля и приступы его сына - цесаревича Алексея. Именно поэтому императору очень хотелось чуда, которое спасет его, его семью и Россию. Он уже не надеялся на себя, а на высшее милосердие…. Неужели этот сильный человек ниспослан им свыше?
        Император встал из?за стола, достал папиросу, прикурил, затем выдохнул дым и попросил: - Это можно остановить?
        - Насколько я все это понимаю, то судьба России сейчас зависит от того: выйдет она из войны или нет. Если нет, то это означает развал страны и гибель монархии. Тут есть еще один вопрос: как отреагирует кайзер на мое письмо? Мне кажется, что после моих доказательств, он даже если не поверит, то хотя бы должен прислушаться к ним, а значит проявить интерес. Думаю, что это произойдет далеко не сразу. Тем лучше. К моменту начала переговоров Германская империя должна в должной степени ослабнуть. Пока Германия с союзниками воюет с Францией и Англией, Россия постоит в сторонке, копя силу.
        - Вы понимаете, что говорите?! Это предательство! Я никогда не пойду на это! Никогда! - и император стал тыкать папиросой в пепельнице, стараясь погасить ее. Движения были нервные, поэтому он не только раскидал старые окурки вокруг пепельницы, но и испачкал пальцы. Несколько секунд смотрел на них, потом достал платок и стал с каким-то ожесточением их вытирать, потом бросил платок на стол и резко встал.
        - Вы свободны, поручик!
        Не успел дежурный офицер передать меня лакею, чтобы тот сопроводил меня к выходу, как появился Распутин.
        - Здравствуй, Сережа.
        - Здравствуйте, Григорий Ефимович, - поприветствовал я царского фаворита.
        - Идем со мной, - без всяких предисловий заявил Распутин. - Тебя царица - матушка видеть изволит.
        Я пожал плечами.
        - Идемте.
        Насколько я понял из внешнего вида, комната, куда меня провели, была нечто вроде дворцовой часовенки. Алтарь, лики святых, глядящие со стен, свечи, а воздух прямо пропитан ладаном.
        - Сергей Александрович, поклянитесь перед ликом нашего создателя, что все то, о чем вы говорили и писали нам - правда.
        - Клянусь, ваше императорское величество. Все мои слова - сущая правда.
        - Вы сегодня говорили с моим мужем.
        - Да, ваше императорское величество.
        - На нем и так лежит огромная ответственность за страну. А еще эта война! Все это вместе тяжким грузом легло на его плечи. Вы должны это понять. Ему сейчас очень трудно.
        - Понимаю, ваше императорское величество.
        - Я очень хочу мира с Германией и не потому, что немка. Просто мне хочется вернуть доброе и понятное мне время, видеть каждый день мужа прежним. Эти неудачи на войне, грязные слухи…. Все это разъедает душу. Мы теряем искренность и любовь. Мы теряем сами себя. А впереди нас ждет… ужасная смерть. Господи, как это тяжело! - она какое-то время молчала, потом продолжила. - Скажите, Сергей Александрович, а помимо ваших страшных предсказаний что-то хорошее и светлое вам сниться?
        - Ваше императорское величество, к моему великому сожалению, я вижу только такие сны и поверьте мне - не получаю от этого ни малейшего удовольствия. Просыпаться в холодном поту, среди ночи с колотящимся сердцем…. - помолчав, я продолжил. - Но самое отвратительное во всем этом: не только помнить ночной кошмар, но и знать, что он сбудется.
        - Как это печально, - тихо произнесла императрица. - Такой сон, словно тяжело больной ребенок. Душа болит, сердце разрывается на части. Остается только надежда. А когда и она начинает таять….
        Не досказав, она замолчала, уйдя в себя, в свои мысли. Ее бледное лицо, казалось, потеряло последние здоровые краски.
        Честно говоря, мне в свое время казалось, что если поставить царственную чету перед отвратительной картиной смерти, они пойдут на все, лишь бы изменить предначертанную им судьбу, но, похоже, это было ошибкой. Они не выглядели сильными и энергичными людьми, готовыми порвать судьбе горло за жизнь своих детей, наоборот, они больше походили на уставших от жизни неудачников.
        - Я поговорю с мужем. До свидания, Сергей Александрович.
        Прощаясь с императрицей, я подумал: - "Все что мог, я сделал. Моя совесть чиста".
        Тяжелая дубовая дверь кабинета открылась и на пороге вытянулась фигура дежурного адъютанта.
        - Ваше величество, прибыл начальник генерального штаба генерал Эрих фон Фалькенгайн.
        - Пусть войдет.
        Генерал переступил через порог кабинета и остановился. В руке он держал большой конверт. Когда дверь за его спиной захлопнулась, он вздернул подборок и стал рапортовать: - Ваше величество, генерал….
        Император коротко махнул рукой, останавливая официальный рапорт, после чего устало произнес: - День был долгий и трудный, так что давай, Эрих, обойдемся без этого. Вы, мой товарищ по детским играм, можете обойтись и без официального доклада. И так почему вы здесь?
        - Не волнуйтесь, Ваше величество. Мой повод для визита - вот этот конверт.
        Генерал сделал несколько шагов и остановился перед письменным столом хозяина кабинета.
        - Конверт? Что в нем?
        - Не знаю. Он был передан почему-то мне лично от барона фон Краузевица. Получен из России девять дней назад с условием, что я обязательно передам его в руки вашего величества вечером 21 февраля.
        Император с возрастающим любопытством еще раз оглядел конверт, который держал в руке генерал. Теперь, вблизи, он видел, что конверт не просто залит сургучом с печатями, но и прошит суровыми нитями, а также на нем стоят два штемпеля с датами.
        - Я заинтригован. Что за даты стоят на нем?
        - Одну дату поставила моя канцелярия, после чего конверт я положил в свой сейф, а вторая дата означает, когда конверт оказался у барона. 9 февраля.
        - Что все это значит, Эрих?! Объяснитесь!
        - Не знаю, ваше величество. Барон уже много лет работает на нас, не раз проверен в деле, да и возраст у него не тот, чтобы глупо шутить. Думаю, что там важные сведения, касающиеся завтрашних событий.
        - Если они важные, то почему вы их не доставили мне 12 дней назад?!
        - Потому что в зашифрованной записке, приложенной к письму, говорилось….
        - О, майн гот! Да просто вскройте конверт!
        - Слушаюсь, ваше величество.
        Процедура открытия конверта заняла немного времени, но выражению глаз и лица было видно, что императора переполняет любопытство. Он подался вперед, не сводя глаз с конверта.
        - Вы сами будете….
        - Нет. Прочтите мне.
        Генерал достал из конверта два сложенных листка. На одном была надпись "Лично императору". Начальник штаба показал надпись императору и вопросительно посмотрел на хозяина кабинета.
        - С ним потом. Читай сначала, что написано в первом листке.
        Генерал положил пустой конверт вместе со вторым листком на край стола, развернул лист бумаги и быстро пробежал по нему глазами. Затем еще раз. Потом недоуменно нахмурился.
        - Что там, Эрих?! Что?! - нетерпеливо воскликнул германский император.
        Генерал четко и медленно прочитал о начале секретной операции под Верденом, которая должна была начаться только завтра. О длительном и кровопролитном сражении, которое продлиться почти девять месяцев и не даст никаких значительных результатов, ни одной из сторон. О сотнях тысячах убитых, об огнеметах, газовых снарядах и штурмовых отрядах, которые применят германские войска.
        - Так об этом было известно еще две недели тому назад? Я правильно понял? - при этом кайзер гневно взглянул на своего начальника генерального штаба. - Как это могло произойти?!
        Император еще секунду смотрел на Эриха фон Фалькенгайна, а потом резко протянул руку и схватил сложенный листок со стола. Развернув его, он прямо впился в него глазами. Перечитав содержимое листочка несколько раз, он нахмурил брови. С минуту невидящим взором смотрел в пространство, затем очнулся, снова пробежал глазами текст и вдруг неожиданно протянул листок генералу: - Читайте вслух, генерал.
        Начальник генерального штаба осторожно взял листок и прочитал: - В 1916 году Германия запросит мир, но так его и не получит. 1918 год станет смертельным для Германской империи. В 1919 году Вильгельм II будет объявлен военным преступником и главным виновником мировой войны.
        Генерал поднял глаза и посмотрел на императора: - Что это?
        - Не прикидывайтесь дурачком, Эрих. Это предсказание.
        - Гм. Это так, ваше величество, но оно какое-то странное. Все пророчества, что мне довелось слышать, были туманными и расплывчатыми. И вообще, вся эта мистика, спиритизм, по моему мнению….
        - Эрих, речь идет о точном и ясном предсказании. Другой листок о начале наших военных действий под Верденом должен был их подтвердить. Вы говорите, что конверт пролежал в вашем сейфе девять дней?
        - Да, ваше величество. Курьер барона, обер - лейтенант Данциг, передал мне письмо из рук в руки. Печать в канцелярии ставили при мне.
        - Гм. Барон фон Краузевиц, насколько я помню, имел своих агентов при русском дворе?
        - Да, ваше величество. Именно он наладил качественный канал сведений, поступающих к нему прямо из окружения русского императора. Это письмо было получено через его людей.
        - Так может, это русская хитрость?
        - Думаю, что это наиболее верное решение для загадки. У них сейчас дела из рук вон плохи. Могу вкратце, если желаете, изложить ситуацию на русском фронте.
        - Генерал, уж поверьте мне, что надо, я уже знаю, - в голосе императора появились нотки злости и раздражения.
        Начальник генерального штаба, знавший императора с детства, понял, что тот принял все написанное близко к сердцу и сейчас нервничает. В такие минуты его нельзя было успокаивать, потому что тогда он начинал еще больше злиться. Лучшим вариантом было помолчать и дать ему прийти в себя. Но долгое молчание так и не сняло напряжения, царящего в кабинете. Генерал видел это по выражению лица Вильгельма. Ему не хотелось говорить, но письмо требовало принятия четких и конкретных, а самое главное, немедленных решений.
        - Извините, ваше величество…. - генерал сделал паузу, как бы спрашивая разрешение на продолжение фразы.
        - Говорите, Эрих. Я вас слушаю.
        - Мне тут в голову пришла одна мысль. Меня не зря выбрали курьером для доставки этого послания. Если это письмо действительно пришло от русских, то они знают, что я не хотел войны с Россией, отсюда легко напрашивается вывод….
        - Ваша мысль понятна, генерал, - голос кайзера выдавал его крайнюю задумчивость. Даже торчащие усы не придавали ему обычного грозного и залихватского вида. - Знаете, Эрих, я тут прикинул по датам, стоящим на конверте…. Получается, что оно написано за три недели до сегодняшнего дня.
        - Ваше величество, все же я думаю, что это какая-то хитрая игра русской разведки. Правда, мне пока не понятны ее цели.
        - Об этом мы узнаем в течение пары недель, после нашего наступления. Нам об этом дадут знать французы. Если они не в курсе этого послания, то…надо будет все тщательно обдумать.
        - Вы хотите сказать, что это шаг русских к примирению?
        - Как по - другому можно это истолковать?! Если это так, то французы запросят помощи у союзников и в первую очередь, у русских. Нам надо только подождать.
        - Если я вас правильно понимаю, ваше величество, то мне надо дать соответствующие указания нашей разведке.
        - Вы правильно понимаете, Эрих. Сформулируйте задание как можно нейтральнее, чтобы нельзя было догадаться о его сути. Тут есть еще одна странность. Заметили?
        - Попробую предположить, ваше величество. В письме нет, ни шантажа, ни угроз. Кто-то, ничего не требуя взамен, сообщает нам, что произойдет в грядущем.
        - Что вы думаете по этому поводу?
        - Извините меня, ваше величество, но мои сомнения насчет подобных предсказаний никуда не делись. Мне проще допустить, что наши планы, каким-то образом, оказались известны русским, чем признать факт ясновидения!
        Кайзер встал, прошелся по кабинету, потом остановился рядом с генералом.
        - Эрих, мне нужно все знать об этом прорицателе. Результаты докладывать мне лично! Идите!
        Генерал резко развернулся и зашагал к двери.
        "Его голос. В нем чувствуется страх. Дьявол! А я? Что будет со мной, если Германия падет?!".
        ГЛАВА 14
        Весна полностью вступила в свои права. Морозы сменила противная слякоть, галоши прохожих противно зачавкали в жидкой грязи. Мелкий противный дождик сек лица горожан, заставляя их прятаться под зонтами и поднимать воротники пальто. Я стоял у окна и смотрел на серые тучи, висящие над городом, готовые вот - вот разразиться очередным дождиком, на мокрую брусчатку и лужи, которые старательно обходили прохожие.
        "Почти год, как я нахожусь в этом времени. Хм. Как-то странно звучит. Да и как вообще подобное заявление звучать должно? - тут начало моих рассуждений было прервано длинным, напористым звонком в дверь.
        Я не стал задаваться вопросом о том, кто это может быть, так как почти на девяносто пять процентов был уверен, что это Пашутин. Так оно и оказалось.
        - Здорово, Сергей! Гостей принимаешь?
        - Здравствуй! Заходи.
        Не успел я закрыть дверь как он, понизив голос, спросил меня: - Ты знаешь, что за твоим домом следят?
        - Нет.
        - Ты куда-то влез?
        - Что влез - знаю, а вот на счет слежки впервые слышу. Впрочем, это можно было предсказать.
        - Так - так, это становиться интересным. Расскажешь? - тревога из его глаз исчезла, сменившись любопытством.
        - Пока не могу. Слово дал.
        - А потом, значит, сможешь? Я правильно понимаю?
        - Правильно.
        - Так - так. А когда меня на допрос, как уличенного в связи с тобой, потащат, знаешь?
        - Как только выйдешь от меня. Процедура стандартная. Сырой каземат, пытки, а потом…. Так как ты мне друг, то я закину за тебя словечко. Надеюсь, что ко мне прислушаются и заменят тебе виселицу - расстрелом.
        - Смешно.
        - Ты лучше скажи, каким ветром тебя ко мне занесло? Наверно недели три прошло, как мы с тобой виделись в последний раз.
        - Погоди! - тут он стал шарить по карманам своего пальто, по очереди извлекая из них бутылку коньяка, лимон, три яблока и шоколадку и все это он всунул мне в руки. - Неси в гостиную. Я сейчас.
        Выложив все это на стол, я пошел на кухню нарезать ветчины и сыра. Спустя несколько минут появился Пашутин с лимоном.
        - Сыр, ветчина? Мне и невдомек было, что ты такой хозяйственный. Только не забудь, потом лимончик порезать.
        Спустя десять минут мы сели за стол.
        - По - прежнему не пьешь? - поинтересовался ротмистр, наливая себе коньяк.
        - Нет.
        - За наше с тобой здоровье! - и Пашутин залпом влил в себя сто грамм коньяка, после чего лизнул дольку лимона и положил ее обратно на блюдце. - Эх, хорошо!
        С минуту мы разглядывали друг друга, потом он спросил: - Так и живешь один? Не скучно? Мамзельку какую?нибудь взял бы на постой! И в хозяйстве поможет, и постель согреет. Или уже есть?
        В ответ я пожал плечами и в свою очередь спросил его: - Ты то, как сам?
        - Весело живу! Пришел нам сверху приказ: принять все необходимые меры для усиления работы разведки и контрразведки, при этом имея наглость обвинить нас в том, что австрийские и немецкие шпионы чувствуют себя в России, как дома! Затем спрашивают: что вам требуется для работы? Вот ты мне скажи, почему эта светлая мысль не пришла в голову нашему высокому начальству, когда война только начиналась? - его лицо на мгновение сморщилось, словно он надкусил лимон, потом махнул рукой. - Все! Хватит! О больном больше не слова! О чем я? А! Так вот, мое начальство в ответ пишет: нужны деньги и опытные люди. Ответ: с деньгами поможем, а с людьми сами разбирайтесь! Наши и решили! Набрать людей из полиции и армии, а затем организовать для них курсы! Чему можно обучить человека за три месяца, который к тому же относиться к подобного рода службе с определенной долей брезгливости? Ты мне скажи: как с такими субъектами дело иметь?
        - Ты-то здесь причем?
        - Да притом! - Пашутин кисло усмехнулся. - Три недели тому назад меня срочно вызвало начальство и заявило, что хватит мне прохлаждаться. Заметь, это было сказано после подачи моего прошения по отправке на фронт. Мне говорят: ты у нас опытный сотрудник, поэтому займешься отбор кандидатов. Я тут же незамедлительно поинтересовался насчет судьбы своего прошения, а мне в ответ: выполняйте приказ! Как тебе это нравиться?
        - Ты что теперь, преподаешь на курсах?
        - Да. Отбираю кандидатов и преподаю на курсах! Ты бы видел это сборище идиотов! При этом я ничего удивительного не вижу! Армейцы сознательно подсовывают нам тех, от которых хотят избавиться! Они же нас ни в грош не ставят!
        - Сочувствую. У меня где-то жилетка была. Сейчас достану, одену, и ты в нее всласть поплачешься.
        - Ха - ха - ха! Ты все такой же, парень! Холодный и рассудительный! Но при этом не обделен чувством юмора! Очень редкое качество! Гм! Собственно из?за твоих качеств я и пришел.
        - Никак на свои курсы решил пригласить?
        - Думал. Теперь даже не знаю. А филеры сидят у тебя на хвосте опытные. Слушай, может это не слежка, а, наоборот, охрана?
        - Им виднее.
        - Точно! Попробовать узнать?
        - Не надо.
        - Как хочешь!
        Пашутин налил вторую стопку, выпил, потом подцепил вилкой сразу пару кусочков ветчины, стал с аппетитом жевать.
        - Слушай, Миша, а чему в вашей школе учат?
        - В основном, работе с немецкими документами и картами, а также умению правильно вести допрос и умело сопоставлять полученные факты. Работе с населением, как с возможными агентами. Ну и всякому такому - прочему.
        - А экзамены у вас есть какие?нибудь?
        - Как не быть. Но только для проформы. Вот раньше, у нас действительно была проверка, а сейчас,… так. Проверка политической благонадежности, денежного состояния и физического здоровья. Письменный экзамен. Умение стрелять. Чепуха, одним словом. Ты все это с закрытыми глазами пойдешь.
        - Денежное состояние - это как понять?
        - Чтобы не было карточных долгов, имущества в залоге. Да мало ли что! Ведь такого человека подкупить проще простого!
        - Я подумаю.
        - Ну, если решишь… свой вопрос - приходи. Буду ждать. Кстати, у меня есть хороший тост! Давай, Сергей, в виде исключения….
        - Хорошо.
        Я встал и достал из буфета графинчик и стопочку, затем поставил все это на стол. При виде графинчика Пашутин всем телом подался вперед.
        - Это что?!
        - Вишневая наливка.
        - Хе! Я-то думал…. Ладно, пей свой сладкий компот, а я выпью благородный французский напиток. Подняли! Так пусть удача всегда сопутствует нашим делам!
        Мы чокнулись и выпили.
        В газетах написали, что Николай II снова отправился в Могилев. Мне, честно говоря, уже мало верилось, что царь примет мои доводы. Правда, несмотря на это, за внешней политикой и за событиями на фронтах я все же продолжал следить. Так я прочитал в газетах, что перед поездкой в ставку царь принял французского посланника и пообещал помочь своему союзнику, оказавшемуся в трудном положении.
        "Что ж, гражданин Романов, вы тут на хозяйство поставлены и вам решать, как дальше жить".
        Именно поэтому телефонный звонок, раздавшийся спустя две недели, стал для меня в некоторой степени неожиданностью. К этому моменту я уже пришел к мнению, что туманные и невнятные предсказания старца для царской четы более приемлемы, чем мои. Они указывают на какую-то неопределенную угрозу, о которой толком неизвестно: сбудется она или нет. Их можно было понять: так жить спокойнее, чем, рвя жилы, бороться за свою судьбу.
        - Сережа, жду тебя завтра, - раздался в трубке голос Распутина. - Приезжай к девяти утра. Встречу.
        - А есть смысл, Григорий Ефимович? Эти пустые разговоры ни к чему….
        - Царь хочет тебя непременно видеть.
        - Буду.
        Нетрудно было догадаться, что это приглашение так или иначе связано с французами. Распутин встретил меня у входа во дворец, как это бывало и раньше. На нем была голубая шелковая рубашка, поддевка, высокие лаковые сапоги. Провел в кабинет российского самодержца. Царь стоял и смотрел в окно, но стоило нам зайти, как он сразу повернулся к нам.
        - Здравствуйте, ваше императорское величество.
        - Здравствуйте, Сергей Александрович. Вы, вероятно, догадываетесь, почему приглашены?
        - Французы попросили помощи.
        - И это тоже. Так же получены сведения, что германский император проявил немалый интерес к вашим предсказаниям.
        Я молчал, ожидая, что он еще скажет. Царь подошел к столу, но садиться не стал.
        - У вас есть для меня новости? - поинтересовался он.
        - Нет, ваше императорское величество.
        - Пусть так. Зато мне есть, что вам сказать.
        - Внимательно вас слушаю, ваше императорское величество.
        - Я хорошо знаю своего царственного кузена и не сомневаюсь, что он захочет новых доказательств.
        - Не даете ли вы мне таким образом понять, что мои слова о сепаратном мире с Германией вы приняли благосклонно?
        - Александра Федоровна просила меня, чтобы я без предубеждения отнесся к вашим предсказаниям. К тому же в кое - чем, я с вами согласен. России нужна передышка. Полгода, а лучше год. Но как ее получить, не поступаясь честью? Наши обязательства перед союзниками, как цепи связывают меня.
        - Ваше императорское величество, разрешите вас спросить?
        - Спрашивайте.
        - Военная операция в Белоруссии, в районе озера Нарочь, была лично вами отменена?
        Император бросил на меня сначала удивленный взгляд, но уже спустя пару секунд понимающе ухмыльнулся сквозь усы.
        - А я только хотел удивиться! Да, действительно, для того чтобы оттянуть германцев, по просьбе французского командования, был разработан этот план. Наше наступление началось, как мне помниться, 9 - го марта, но спустя двое суток завершилось из?за непогоды. Дороги - сплошная жидкая грязь. Окопы, землянки - все залито водой. Что тут сделаешь! Стихия на этот раз победила человека.
        Император говорил вполне искренне, и все же, он, похоже, прислушался к моим словам.
        "Надо проверить".
        - Можно еще вопрос?
        Царь утвердительно кивнул головой и потянулся к папироснице.
        - Сколько погибло солдат во время этой операции?
        Николай II только хотел поднести пламя спички к папиросе, но отвел руку, затем достал папиросу изо рта и с нескрываемым удивлением сказал: - Мне докладывали, но точно не скажу. По - моему,… около двух тысяч. А что?
        - Если бы эта операция не была вовремя остановлена, то в ходе ее погибли бы около восьмидесяти тысяч русских солдат и офицеров.
        Император нахмурился, потом прикурил, стараясь не смотреть на меня. После долгой паузы бросил на меня сердитый взгляд и сказал осуждающе: - Вы поступили бесчестно. Все знали, но ничего мне не сказали.
        - Во время нашей предыдущей встречи вы мне ясно дали понять, что ничьи советы вам не нужны. Я принял это как должное, предоставив вам свободу выбора, ваше императорское величество.
        Царь сделал подряд две глубокие затяжки, потом медленно загасил папиросу в пепельнице и, избегая встречаться со мной глазами, повернулся в сторону окна. Некоторое время смотрел на низкие, темные тучи, висевшие над городом, потом произнес, так и не повернувшись ко мне лицом. - Вы свободны, поручик.
        Распутин вышел вместе со мной, не сказав за все это время ни слова. Только когда я, надев пальто и шапку, был готов выйти на улицу, негромко сказал: - На днях еду домой. Вернусь ли - не знаю. Прощевай, Сергей.
        - Даст бог, свидимся, Григорий Ефимович.
        - Не знаю. Не знаю. Душу чего-то щемит. Словно навсегда уезжаю.
        Не знаю насколько повлиял наш последний разговор на правителя России, но когда в Ставку прибыли французские министры с просьбой прислать русских солдат на помощь Франции, их приняли довольно сдержанно. Отголоском этого стали статьи в газетах, в которых писали, что французам и англичанам, если они хотят победить в этой войне, надо не сидеть за колючей проволокой и держать оборону, а наступать. В результате союзники уехали ни с чем.
        В его следующий приезд из Ставки, я был вызван к царю телефонным звонком из императорской канцелярии. Николай II на этот раз был улыбчив и явно чем-то доволен. Даже поздоровался со мной первым и сразу задал, ставший уже привычным вопрос: - У вас есть что?либо новое для меня?
        - Да, ваше императорское величество. Как для вас, так и для германского императора. С чего начать?
        - С моего кузена.
        - Морская битва между флотами Германии и Англии произойдет 31 мая - 1 июня 1916 года, в Северном море близ датского полуострова Ютландия. В ней примут участие около двухсот кораблей с обеих сторон, причем ни та, ни другая сторона не добьется большого успеха.
        - Это все?
        - Да, ваше императорское величество.
        - Хорошо, - и он нажал кнопку электрического звонка. На пороге буквально спустя мгновение появилась фигура дежурного офицера.
        - Бумагу, письменные принадлежности, конверт. Да и подготовьте сургуч, чтобы письмо запечатать.
        Когда мое письмо было вложено в запечатанный конверт и унесено для отправки в Швецию, император снова обратился ко мне: - Порадуете чем или снова опечалите….
        Недоговорив, он держал паузу, выжидающе глядя на меня.
        - Порадую, ваше императорское величество. Луцкий прорыв, намеченный на 22 мая, принесет большой успех русской армии. Наибольшего успеха достигнет армия под руководством генерала Каледина.
        - Я рад, что вы на моей стороне, Сергей Александрович, потому что враг из вас получился бы серьезный. А новость действительно хорошая. Даже что там - отличная! Что вы мне еще скажите?!
        - Ваше императорское величество, вам не хотелось бы стать народным героем?
        Император посмотрел на меня, будто видел впервые.
        - Что за блажь вам пришла в голову?
        - Не блажь, а принятие кое - каких мер для возвеличивания образа царя в глазах народа.
        - Не понимаю. Будьте любезны, объяснитесь.
        Неожиданный успех русской армии, по моему мнению, являлся неплохим способом подправить имидж царя в народе, который в последнее время стал сильно тускнеть. Раз появилась возможность, то просто глупо было ее упускать.
        - Просто нужно ваше присутствие на участке фронта, с которого начнется и будет развиваться наступление. Несколько дней. Максимум - неделя. Пару раз выступите с речью перед солдатами, уходящими на фронт. Посетите фронтовой госпиталь, поговорите с ранеными, вручите награды достойным. Еще. Если есть такая возможность, ваше императорское величество, то пусть будет вокруг вас поменьше свиты. Без ваших генералов солдаты почувствуют и поймут, что вы не где-то там, а здесь, с ними, рядом.
        Император задумался. Я уже подумал, что зря сказал насчет его свиты, как царь поднял на меня глаза: - Я прикажу внести соответствующие изменения в распорядок моей предстоящей поездки на фронт.
        На рассвете 22 мая по всему Юго - Западному фронту загремела артиллерийская канонада. Снаряды сметали проволочные заграждения врага, уничтожали блиндажи и укрепления. Вслед за этой подготовкой началось наступление по всему Юго - Западному фронту. Войска одерживали победу за победой, захватывая пушки, пулеметы, пленных.
        Российский император все это время проводил среди частей, идущих на фронт, посещал полевые госпитали, беседовал с ранеными солдатами, хвалил их за смелость и стойкость. Были проведены две торжественные службы за победу русского оружия. Одна из них прошла в Минске, в госпитале, другая - на передовой, где царь, без свиты, стоял среди солдат и истово молился. Он так же участвовал в награждении первых отличившихся в сражениях солдат и офицеров, но апофеозом стало его выступление перед одной из пехотных дивизий, перед самой отправкой в бой. Помимо солдат и офицеров, поодаль стояли толпы крестьян, пришедших из местных деревень, чтобы увидеть и послушать царя. Николай II, без свиты, сидя на коне перед строем, окруженный только казаками из конвойной сотни, только закончил свою речь, как какой-то, совсем молоденький, прапорщик, стоявший в первом ряду, выхватив из кобуры револьвер, выстрелил в него с криком: - Умри, сатрап!
        Грохнул выстрел, и на какое-то мгновение все замерло, а затем так же стремительно пришло в движение. Казаки только рванулись вперед, выхватывая шашки, как ближайшие к прапорщику солдаты, в стихийном порыве, сбив ряды, буквально втоптали в жидкую грязь неудавшегося цареубийцу. Минута, другая… и бушующая в своем неистовстве солдатская масса дрогнула, замедлила движение и стала медленно растекаться по сторонам, открывая взору государя, втоптанную ногами и вбитую прикладами, в грязную землю, темную фигуру, размытыми очертаниями напоминающую человеческое тело. В лицах и глазах солдат только начали проступать растерянность и страх за содеянное, как вдруг чей-то голос затянул гимн Российской империи. Солдатские лица посветлели и, обратив взгляд на царя, все как один, подхватили слова: - Боже царя храни…!!
        Все произошло настолько быстро, что царь, не успев даже осознать всю опасность, при виде столь явного проявления народной любви, как написали в газетах, был растроган до глубины души, и слушал, как поют солдаты, украдкой вытирая слезу. Закончив петь, солдаты снова развернулись в шеренги, после чего раздались команды офицеров, и дивизия, построившись в походный порядок, торжественно промаршировала мимо императора, отправляясь на фронт.
        Мне стало известно об этом случае из газет, которые за последние недели написали множество хвалебных статей о государе. На фоне победоносного наступления действия царя смотрелись не хуже, чем геройские подвиги солдат и офицеров на фронте. Прямо по ходу рождались легенды, сплетни и различные истории, где император прямо являл собой символ победы русского оружия. В церквях городов и сел, под звон колоколов, наперебой шли службы во здравие царя - победителя. По его возвращении, в столице прошел слух, что Гришка Распутин не сам уехал из столицы в Тобольск, а царь его туда сослал за недостойные проделки и пьяные выходки. В этом была определенная доля правды.
        Зная, что Александра Федоровна одно время очень сильно настаивала на возвращении старца в столицу, я попросил государя не делать этого, хотя бы в ближайшие месяцы, объяснив тем, что большая часть сплетен, пристает к царской чете именно через разгульные похождения Распутина. Судя по всему, между супругами произошел разговор на эту тему, ставший затем каким-то образом достоянием чужих ушей. Мнимая ссылка Распутина с восторгом была принята двором, либеральной интеллигенцией, а главное, народом, еще больше подняв имидж правителя России.
        Николай II чувствуя себя триумфатором, купался в лучах славы. После черной полосы поражений, вот она - славная победа русского оружия! Это мнение в нем поддерживало и его ближайшее окружение, льстиво утверждая, что только его блестящий ум командующего сумел указать путь победы для России. Я же считал, что это пустая трата времени. Сейчас, когда в народе вновь воспрянула вера в царя - батюшку, наступало самое подходящее время для укрепления власти. Для этого сначала требовалось убрать внутреннюю оппозицию, чтобы искоренить любую возможность проявления каких?либо массовых движений с намеком на государственный переворот. Ряд жестких мер, должны были не только укрепить власть царя, но и показать всем, что время игры в демократию кончились, при этом одновременно попытаться прийти к согласию с Германией. Если все пойдет как надо, то миллион демобилизованных крестьян, вернувшихся домой, быстро пригасят разжигаемое оппозицией недовольство в народе. Получив передышку, можно начать реорганизовывать армию, исходя не только из опыта войны, но и из того, что мне было известно. Снайпера, диверсанты, железные
дороги, автомобильный транспорт, моторизованные части, танки, самолеты. Усилить контроль по качеству армейских поставок. Улучшить условия рабочих и крестьян. При этом постепенно подбирать людей, которые должны были бы стать опорой для трона в настоящее время, а в будущем заложить основы нового правительства России, когда монархия, как власть, сама себя изживет. К сожалению, у моего плана был весьма существенный изъян, так как его основной двигающей силой был Николай II, а вот понимания с его стороны пока что-то не наблюдалось.
        Мои расчеты встретиться с ним сразу по приезде из Ставки не оправдались, так как прошло уже две недели, как царь прибыл в столицу, но звонка из дворца так и не было. Было похоже, что император так до конца и не осознал особенностей складывающейся ситуации, а так же ценности отпущенного ему времени.
        "Какими еще словами ему можно внушить…. - тут мои мысли прервал телефонный звонок. Звонили из дворца.
        - Господин Богуславский?
        - Да. Слушаю.
        - Вам телефонируют из личной канцелярии его императорского величества. Пропуск заказан, вам необходимо явиться к десяти утра.
        - Хорошо. Буду.
        В отличие от Распутина дворцовая охрана, конвойные казаки и слуги относились ко мне приветливо, не чиня никаких препятствий. Причину подобного отношения мне удалось узнать из чисто случайно подслушанного разговора. Оказывается, во дворце обо мне распространилось мнение, как о человеке, по наущению которого император отправил всем ненавистного старца в ссылку.
        Поздоровавшись, я сразу заметил, что император не в настроении, и это меня несколько удивило, так как дела на фронте пока складывались неплохо. Неважно выглядела и его жена. Когда меня провели в кабинет, она сидела на подлокотнике кресла мужа. На обоих лицах лежала печать усталости и тщательно скрываемой тревоги.
        Глядя на них, я видел, не царскую чету, сильной и властной рукой управляющих великой державой, а супружескую пару, любящих друг друга людей, к тому же замкнувшихся на собственной, домашней драме - болезни наследника, что сильно мешало им обоим воспринимать окружающую действительность.
        Поздоровавшись, стал ждать объяснения вызову. Ответ не заставил себя долго ждать. Александра Федоровна встала, теребя в руках кружевной платочек, потом сказала:
        - Сергей Александрович, Григория сейчас нет. Он был единственным, кто мог пролить бальзам на мое израненное сердце, успокоить мои мятущиеся мысли….
        Не договорив, она замолчала, судорожно прижимая руки к груди. Ее глаза повлажнели.
        - Аликс, я прошу тебя…. - раздался голос императора.
        - Хорошо, Ники, я буду сильной.
        Мне уже доводилось слышать, что они себя так называют между собой, но при мне подобное происходило впервые.
        - Сергей Александрович,… прошло столько времени, может хоть сейчас, вы можете сказать… о судьбе нашего сына.
        - До июля 1918 года он был жив. Более мне ничего неизвестно, ваше императорское величество.
        - Они же дети! За что их…! - императрица не договорила и, не сдерживая больше слез, заплакала, прижимая к глазам платок.
        - Аликс, дорогая, пожалуйста, успокойся, - Николай II поднялся и прижал жену к себе.
        Спустя несколько минут раздался ее подрагивающий голос: - Все хорошо, Ники. Мне уже лучше.
        Спустя несколько секунд императрица отстранилась, затем отняла от лица платок и посмотрела на мужа.
        - Ники!
        Царь взял ее за руки и, глядя ей в глаза, сказал: - Дорогая, чтобы не произошло, я верю, что мы встретим все невзгоды и ненастья с любовью в сердце друг к другу и нашему Создателю!
        - Да, Ники, да!
        В их словах было настолько теплоты и любви, что мне стало немного неудобно, словно я случайно подсмотрел за любовной сценой.
        - Будь сильной, Аликс. Ради будущего наших детей.
        - Хорошо, дорогой. Я взяла себя в руки, - она слабо улыбнулась, после чего повернулась ко мне. - Сергей Александрович, у меня к вам есть еще один вопрос.
        - Я внимательно вас слушаю, ваше императорское величество.
        - В послании Павла I своему потомку, в ряде предсказаний были такие слова: "Путь твой на Голгофу будет устлан волею некоторых твоих подданных, но и заморским золотом". Вы не знаете, как понять их?
        - Возможно, ваше императорское величество.
        - Как вас понять? - напряженным голосом спросил меня царь.
        - В тот самый ответственный момент, когда будет решаться судьба России, многие из вашего ближайшего окружения предадут вас, причем не из личной ненависти к вам, а потому что искренне будут считать, что этой стране нужно новое правление. Другие же, купленные за английское и американское золото, будут сознательно клеветать на вас, желая вашей скорейшей смерти.
        - Господи, почему?! - воскликнула императрица. Сейчас в ее голосе звучал неприкрытый страх. - Мы же никому ничего плохого не сделали! Старались помогать…. Не понимаю. Просто не понимаю!
        - Почему именно английское и американское золото?
        - Мне можно говорить открыто, ваше императорское величество? - обратился я к Николаю II.
        При моем вопросе на его лице проскочила тень раздражения, но возражать он не стал: - Мы вас слушаем.
        - Потому что от развала России и Германии именно эти страны смогут получить наибольшую прибыль. Начиная от политического влияния в мире и кончая заморскими владениями. Вы не представляете, сколько они золота получат, поставляя оружие, боеприпасы и товары первой необходимости в разоренные войной страны…. Они, как стервятники, будут жировать на трупах павших империй.
        - Империй?! - воскликнула императрица, глядя почему-то не на меня, а на мужа. - Как это понять?!
        - Аликс, дорогая, я не хотел тебя беспокоить понапрасну. Зачем тебе знать лишнее?
        - Это не лишнее! Я хочу понять, что будет с нами! Мне страшно! Я не хочу жить в безликом страхе, ожидая чего-то ужасного! Ты это понимаешь?! Я хочу знать!
        - Хорошо. По предсказаниям Сергея Александровича падет не только Россия, но и Германия вместе с Австро - Венгрией. А еще Османская империя.
        - Что с ними будет? - теперь вопрос Александра Федоровна уже адресовала мне.
        - В Германии будет республика. Кайзер отправиться в изгнание. Австро - Венгрия распадется на отдельные государства. То же самое произойдет и с Османской империей.
        - Боже, как такое может быть? Ники?!
        Царь бросил на меня быстрый взгляд, потом перевел глаза на супругу и сказал: - Думаю, что планы, относительно нашего будущего, уже имеются у Сергея Александровича.
        - Вы знаете, что среди членов государственной думы идут разговоры о свержении власти? - неожиданно спросил я у императора.
        - Хм! Да…. - тот несколько смутился. - Мне докладывали. Только все их разговоры не стоят и выеденного яйца. Поверьте мне. Они не изменники, а обычные болтуны с длинными языками. Во все времена на Руси принято ругать власть. Не более того.
        - Вы не правы, ваше императорское величество. Разговоры идут о государственном перевороте. Если не принять мер сейчас, то в дальнейшем их разговоры выльются в революцию, которая расколет Россию надвое, сведя русский народ в братоубийственной войне.
        - Это должно произойти в восемнадцатом году?! - вмешалась в разговор Александра Федоровна.
        - Раньше, ваше императорское величество. Все начнется в 1917 году.
        - Так скоро? - императрица растерянно и тревожно посмотрела на мужа. - Надо что-то делать! Прямо сейчас!
        - Успокойся, дорогая. У нас есть время. Поверь мне, мы обязательно что?нибудь придумаем! А сейчас, пожалуйста, иди к сыну.
        Императрица бросила сначала взгляд на мужа, потом на меня и тихо сказала: - Я верю вам, Сергей Александрович. Не бросайте нас на произвол судьбы.
        После того как за ней закрылась дверь, император сердито заявил: - Зачем вы лишнее говорите?! Она и так вся на нервах! У сына снова….
        Он раздраженно махнул рукой и замолчал.
        - Извините меня, ваше императорское величество.
        Какое-то время стояла тишина, пока император не прервал затянувшуюся паузу: - Что будет с великими князьями и их семьями?
        - За исключением одного, кто придет в Думу и тем самым спасет себе жизнь, все остальные великие князья с семьями будут расстреляны. Чтобы предварить ваши очередные вопросы сразу скажу: союзники вам не помогут. Когда наступит сложное для вас и вашей семьи время, ни французское правительство, ни ваш двоюродный брат Георг V не протянут вам руку помощи. Более того, английский король откажет вам в приюте на своей земле, когда над вами нависнет смертельная опасность.
        Император замер, глядя на меня. В глазах неверие и испуг.
        - Нет. Нет! Я не могу подобному верить! Ваше провидение неверно, поручик! - и он бросил на меня взгляд. В нем читался страх, недоверие, сомнение и еще… надежда. Императору очень хотелось, чтобы я как-то смягчил свое предсказание, сделал его расплывчато - туманным, чтобы можно было и дальше верить тому, что его царственный кузен - благородный рыцарь без страха и упрека. Я же просто промолчал.
        "Хватит строить воздушные замки, господин Романов. Принимай все как есть, или оставайся наедине со своей судьбой!".
        Судя по неприязненному взгляду императора, ему очень хотелось сказать нечто жесткое и нелицеприятное в отношении меня, но он сдержался. Взял папиросу, поднес спичку, потом подойдя к окну, какое-то время сосредоточенно курил, глядя куда-то вдаль.
        - Если все так, как вы говорите, то кому тогда вообще можно верить?! - так же продолжая стоять ко мне спиной, резко и отрывисто, бросил мне царь.
        - Людям, с которыми вы будете связаны одной идеей, одной целью, ваше императорское высочество.
        - Как тогда жить, если не верить людям? - словно не слыша меня, задал новый вопрос, император.
        Посчитав этот вопрос риторическим, я предоставил ему самому отвечать на него, может хоть так правильные выводы для себя сделает. После еще нескольких минут молчания, царь отвернулся от окна, подошел к столу, аккуратно положил затухшую папиросу в пепельницу, и только потом снова посмотрел на меня.
        - Кто еще меня предаст?
        - Государственная дума. Генералы. Ваш двор. Интеллигенция. И, наконец, народ.
        - Не понимаю. Просто не понимаю. Россию и людей, которых, мне казалось, знал…. - голос императора стал глухим и усталым, а в глазах тоска. - Вдруг все разом стали для меня непонятны. За что? Ведь я всего себя отдавал, полностью и без остатка, выполняя свой священный долг перед народом русским и богом. Не понимаю.
        - А вы уверены, ваше императорское величество, что действительно знаете Россию?
        Ответом на мой вопрос стал гневный огонек в глазах царя. Он был готов обрушить на мою голову гром и молнию, но в последнее мгновение сдержался и после длинной и тяжелой паузы спросил:
        - Кто из великих князей,… придет в Думу?
        - Ваш двоюродный брат, великий князь Кирилл Владимирович, с царскими вензелями на погонах и красным бантом на плече, явится 1 марта в Государственную Думу, чтобы предложить свои услуги новому правительству.
        - Он останется жив?
        - Да.
        - Никогда вас не спрашивал…. Мое отречение… пройдет добровольно?
        - Можно сказать и так, ваше императорское величество.
        Подробности я не стал рассказывать, чтобы не растравлять и без того расстроенного государя. Император повернулся ко мне. У него было лицо уставшего, измученного человека. Он будто разом постарел на десяток лет.
        - Я бы уехал. Отрекся, забрал семью и уехал. Но как бросить Россию в такой момент?
        Идет война, а впереди грядет, как вы говорите, революция, которая зальет кровью страну. Ведь я не просто русский человек, я самодержец российский, не просто отвечающий перед богом за свой народ, но и готовый разделить его судьбу, какой бы она не была.
        - Вы правы, ваше императорское величество, но сейчас речь идет не о вашей жертве на благо родины, а о возможности изменить судьбу. Как свою, так и России.
        - Во всем да будет воля Божья, и противопоставлять ей себя великий грех, - после того как я ничего не ответил, государь очевидно принял мое молчание как немое отрицание своим словам и поэтому спросил: - Вы атеист, Сергей Александрович?
        - Не верю в бога в обычном понимании этого образа, но что помимо нас существует какая-то мощная, непознаваемая и необъяснимая сила - допускаю. За примером далеко ходить не нужно, взять хотя бы мои сны - предсказания.
        - Хм! Значит, вы признаете, что дар вам дан свыше, а бога не желаете признавать. Вы сами себе противоречите, Сергей Александрович.
        - Нет, ваше императорское величество. Просто мы верим по - разному. В первую очередь, я верю в человека, в его волю и разум, а вы в неведомую мощную силу, которая направляет вас по жизненному пути. Чувствуете разницу?
        - Если так, как вы говорите, то почему мы живем по законам божьим, а не людским? - при этом он бросил на меня быстрый, острый и вопрошающий взгляд.
        - А вы не задумывались над тем, что все законы божьи писаны человеческой рукой, а не ангельским пером? - я сделал короткую паузу. - Извините, ваше императорское величество, но давайте больше не будем говорить на эту тему, ведь как бы, не закончился этот спор, каждый из нас все равно останется при своем мнении.
        - Жаль. Но, наверно, вы правы. Изложите ваши мысли, как вы понимаете, что надо сделать, чтобы изменить…. - он запнулся, а потом продолжил, - жизнь Российского государства.
        - Основную угрозу для власти на данный момент представляют различные революционные движения. Их представители, свободно и открыто, начиная от Думы и кончая агитаторами - революционерами в рабочих бараках, болтают о свержении самодержавия, тем самым развращая человеческие умы. Их лозунги, в отличие от речей ваших министров, просты и понятны простому человеку. Власть - народу. Заводы - рабочим. Землю - крестьянам. К сожалению, эта агитация уже сделала свое черное дело и всплеск народного гнева рано или поздно произойдет, но у вас, ваше императорское величество, сейчас появилась возможность повлиять на него, уменьшить его силу, - я сделал паузу, дав царю освоить сказанное мною. - Для этого надо прямо сейчас дать больше прав Отдельному корпусу жандармов. Одновременно предельно ужесточить ряд законов, касающихся наказаний социал - демократов и радикалов всех толков. Сформировать, в первую очередь, в Москве и Петербурге, а так же в ряде крупных промышленных городов, отдельные воинские части под командованием надежных офицеров, своего рода штурмовые отряды, которые можно будет бросить на подавление
любого мятежа. Одновременно с этими мерами приложить максимум усилий, для того чтобы заключить сепаратный мир с Германией.
        - Я не сторонник жестоких мер, несмотря на данное мне прозвище "Николай кровавый", но если сделать все то, что вы предлагаете, думаю, они придадут ему истинное значение.
        - Бунты и мятежи усмиряются не уступками, а вооруженной силой. Решить на это нужно прямо сейчас, а в дальнейшем не отступать ни на шаг. Впрочем, решать только вам, ваше императорское величество.
        - Как часто я слышу эту фразу! От министров, генералов, думы! Все почему-то думают, что только мне под силу решить все проблемы и ответить на все вопросы. Но я лишь только человек! Понимаете, Сергей Александрович, человек! Мне трудно, но я честно стараюсь нести груз ответственности на своих плечах! Честно! Я…. - тут он оборвал сам себя, шагнул к столу, взял новую папиросу, прикурил. Сделав несколько быстрых затяжек, стряхнул пепел в пепельницу, снова повернулся ко мне. - Извините меня за эту вспышку. Устал. Очень хочу на море поехать. Просто сидеть, смотреть на синие волны и на своих детей, играющих на песке.
        Наступило молчание. Император смотрел куда-то в пространство. Судя по отсутствующему выражению его лица, он ничего перед собой не видел, полностью уйдя в себя. Я тоже стоял и думал о том, что государь, похоже, так и не воспринял величину опасности, нависшую над страной. Прошла минута, другая, папироса дотлела, и столбик пепла упал на пушистый ковер, только тогда государь очнулся и бросил на меня устало - виноватый взгляд.
        - Давайте отложим наш разговор, Сергей Александрович. Устал я, а думать, тем более что-то решать, надо на свежую голову. Вы согласны со мной?
        - Да, ваше императорское величество, но перед тем как уйти, хочу вас попросить об одной услуге.
        - Слушаю.
        - Пусть с меня снимут наблюдение… или охрану, не знаю, какое название будет правильным.
        - Нет. И не просите. До свидания.
        Выйдя из дворца, я сразу отправился на рынок, так как пообещал супруге отца Елизария, будучи у них в гостях на прошлой неделе, принести в следующий раз отменных карпов. Благодаря знакомству с этой супружеской четой я теперь всегда был в курсе постов и мало - мальски известных религиозных праздников. Вот и сейчас пошел за рыбой, так как уже больше недели длился Петров пост, и ничего скоромного есть было нельзя. Рыбу я купил у веселого, говорливого, под хмельком, мужичка, затем прогулявшись по рядам, купил сладких пирожков, до которых большой охотницей была Анастасия Никитична, а к чаю - печенья и связку бубликов с маком. Последнее, что купил, это были два десятка леденцов - петушков на палочке. Эти конфеты выдавались в качестве награды ученикам школы за хорошую учебу. Меня в доме священника никто не ждал, так как день моего прихода мы заранее не оговаривали, но в тоже время я знал, что кого?нибудь из супругов обязательно застану. Войдя за подновленную ограду церкви, я увидел Светлану Михайловну Антошину беседующую с женой священника. Вокруг них носились дети.
        "Большая перемена".
        В свое время я пытался углубить знакомство со старшей дочерью Антошина, но все наши встречи с ней ограничивались прогулками и легкими, ничего незначащими беседами. От нее я узнал, что помимо занятий в школе, она дважды в неделю, по вечерам, вела кружок грамоты для фабричных рабочих, поэтому у нее было мало личного времени, и даже субботы и воскресенья она посвящала домашним хозяйственным делам.
        Насколько можно было судить по нескольким нашим встречам, я ей был не сильно интересен, так романтики во мне было ровно ноль, зато рационализма - выше крыши. Только мои непредвзятые взгляды на те, или иные события, людей или предметы привлекали ее внимание и тогда мы могли долго спорить. К сожалению, я практически не знал классиков того времени, не разбирался в музыке и театре, а синематограф был мне смешон и неинтересен. Из?за всего этого я, очевидно, виделся ей узколобым прагматиком, так что теперь по большей части мы встречались у отца Елизария. Его жена оказалась отменной поварихой и я, время от времени, забегал к ним обедать. К тому же у меня самого времени было не так уж много. Окато перенес наши тренировки на природу, доведя время занятий до шести часов в день. Визиты во дворец хоть и были редки, но при этом требовали немало времени на подготовку. Приходилось разбираться в вопросах, о которых я имел довольно отдаленное представление. Теперь мои походы в библиотеку были не просто пополнением общих знаний об окружающем меня мире, но и получением специфических сведений по конкретным        Стоило женщинам увидеть меня, как обе сразу замолчали, с любопытством уставившись на меня. Ученики, бросив на меня равнодушные взгляды, продолжили свои игры, за исключением одного мальчишки по имени Семен. Тот подбежал ко мне.
        - Здравствуйте дядя Сережа!
        - Привет, парень. Как успехи?
        - Меня все хвалят!
        - Молодец! Держи награду! - и я вручил мальчишке леденец под восхищенные взгляды остальных детей.
        - Спасибо! - восторженно выдохнул парнишка.
        - Как дома?
        Глаза Сеньки тут же погасли, затем он опустил голову.
        - Понятно. Проводить после учебы домой?
        - Нет. Не надо. Батька тогда еще больше злобится.
        Порывшись в кармане, я достал пятьдесят копеек и отдал парнишке. Тот с жалкой улыбкой осторожно взял монету.
        - Беги.
        Мальчишка сорвался с места, а я подошел к женщинам и поздоровался.
        - Здравствуйте, Сергей Александрович, - чуть ли не хором сказали обе и, поняв это, весело рассмеялись.
        - Держите, Анастасия Никитична, обещанное! - и я протянул ей купленное мною на рынке.
        - А карпы, какие! Великаны! Ой! Пирожки! Балуете вы нас, Сергей Александрович! Идемте к столу! Без Петеньки сегодня будем обедать.
        - Отчего?
        - Вызвали его. Старуха Анисья Лазаватина преставилась. Часа через два только будет, не ранее. Так я вас жду. Минут через десять приходите, а я пока на стол накрою.
        Когда попадья нагруженная покупками пошла к дому, я поинтересовался у Антошиной:
        - Как живете Светлана Михайловна?
        - Могу пожаловаться только на время. Его постоянно не хватает.
        - Да и у меня его, особенно в последнее время, избыток не ощущается. Как Лизонька?
        - Завела себе гимназиста - верзилу и вертит им как хочет. Никакого слада с ней нет.
        - Может это любовь?
        - Упаси бог! У него, по - моему, одни мышцы, а вот разумом бог обделил.
        - Точь - в-точь, как я.
        - Не юродствуйте, Сергей Александрович. Вы…. - она на короткое время задумалась и в этот момент я ее перебил.
        - Оставим это. Лучше скажите: как ваш жених? Вы говорили, что он на фронте. Жив - здоров?
        - Валентин уже неделю как приехал домой.
        - Так что вы мне сразу не сообщили эту радостную новость?
        - Даже не знаю.
        В ее глазах появилась грусть.
        - Что-то случилось?
        - Вот вы, Сергей Александрович, тоже на войне были. Скажите: вы, когда вернулись, тоже озлобились на людей, на весь мир?!
        - Вот оно что! Сколько времени он провел на фронте?
        - Десять месяцев. Из них месяц лежал в госпитале. Рана была тяжелая, он до сих пор хромает. Ему на три недели отпуск выписали по случаю ранения. Но вы мне так и не ответили.
        - Мой пример вам ничего не даст. К тому же второй раз я недолго на фронте продержался. Получил пулю в грудь и вернулся обратно. Он добровольцем пошел?
        - Да. С последнего курса университета Валя ушел в школу прапорщиков, а затем на фронт.
        - Мне все ясно, но вот объяснить вам будет трудно. Понимаете, у людей есть стержень, на котором весь его характер держится. При сильном давлении он может согнуться, а у некоторых людей сломаться. Человек долгое время переносит день изо дня сильные психологические нагрузки, но потом приходит момент и он ломается. Был веселым, жизнерадостным парнем, а сломавшись, становится озлобленным, мрачным типом. Обычно он все это объясняет…. Извините, я не психиатр, поэтому на этом моя короткая лекция заканчивается.
        - Вы понятно и хорошо все объяснили. Спасибо вам большое. А это как…. Излечимо?
        - Я не врач, Светлана Михайловна, а теперь, извините, мне надо идти. Кушать хочу - сил нет.
        - Одну секунду! Сергей Александрович, вы не хотите пойти в "Привал комедиантов"?
        - Куда?!
        - Это такой театр - кабаре. Он пару месяцев как открылся. Попасть туда - почти невозможно, но папа сумел достать три входных билета. Вы как?
        - Несколько неожиданное предложение.
        - Я собиралась идти с Валентином и подругой, но та… внезапно заболела. Теперь один билет пропадает.
        - Схожу. Где и когда?
        - Завтра вечером. Представление начнется в семь тридцать. Марсовое поле, 7.
        - Где встречаемся?
        - Приходите к нам в шесть.
        - Договорились. До свидания.
        ГЛАВА 15
        "К середине 1916 года почти в каждой семье люди, или носят траур по своим родным, павшим на поле брани, или думают о близких, воюющих на фронтах. О скорой победе давно уже никто больше не говорит. Начальные успехи наступления Брусилова на австро - венгерском фронте были лишь временным подъемом духа народа. Англичане и французы не торопятся атаковать, зарывшись в землю. Отгородившись от немцев десятками рядов из колючей проволоки, они ничего не предпринимают, чтобы оттянуть хотя бы часть неприятельских сил с русского фронта. Атаки "в штыки" и голой шашкой против превосходящего по вооружению германца обходятся русским войскам очень дорого, так как не хватает винтовок, патронов и снарядов, не говоря уже об элементарной организации тыла, нехватки медикаментов и перевязочных материалов. Но это только полбеды, так как тылу русских войск развернуто свое, только политическое сражение. Здесь партии различного толка воюют за умы народа, растлевая его, толкая на борьбу. Стачки, митинги, прямой саботаж. Это притом, что русский народ, который так и не понял, зачем нужна эта война, все же воспринял ее словно
бедствие, подобно большому пожару, который надо было тушить всем миром. Пришла беда - дадим ей отпор! Но бороться надо всем, как на фронте, так и в тылу, на пределе сил. Простым людям надо показать жертвенную готовность верховной власти пойти на все ради России, а что они видят вместо этого? Вялость, неуверенность и равнодушие в высших правительственных кругах и министерствах. Резкое возвышение неизвестно откуда взявшихся людей, которые занимают ответственные и важные посты в государстве, обходя знающих и уважаемых людей. Великие князья, за исключением геройской гибели князя Олега Константиновича, ничем себя не проявили, предпочитая оставаться в Петрограде и ничего не делать. В высшем придворном кругу не перестают плестись интриги за положение при дворе, за влияние и за материальные интересы. Все это создает благодатную почву для разного рода самых невероятных и в большинстве своем лживых слухов. Причем они, передаваемые из уст в уста, настолько искусно переплетены с правдой, что, только наблюдательный и думающий человек мог задуматься о том, что это непросто народные выдумки, а самая настоящая
агитационно - провокационная война, ведущаяся "патриотами" России. Все идет в ход. Распутин. Нехватка сахара и хлеба. Императрица - немецкая шпионка. Цель всех этих слухов и нашёптываний совершенно ясна. Расшатывание умов. Подготовка к свержению власти. Народ, подавленный поражениями на фронте, потерями родных и близких людей и нехваткой продовольствия, склонен к поискам причин своих несчастий, а социалисты всех мастей уж постараются направить его в нужном направлении. Император, вы безвольный человек, ваши представления о людях, составляющих окружение, не соответствуют действительности. Вы верите болтунам и пустозвонам, а они вас предадут, сделают жертвенным агнцем на алтаре буржуазной революции. Да хоть бы этим кончилось, государь! Ведь ничего у них не получилось, потому что крича с трибун "Долой самодержавие!" Гучковы и Милюковы расшатали не основы самодержавия, как считали, а всю страну. Итог сказал сам за себя. Война, трудности, разброд и шатание спровоцировали кровавый и жестокий бунт, который сумели направить в нужное русло революционеры, появившиеся в нужное время. Хм! Речь неплоха, но…
неправдоподобна для слуха императора. Он по - другому смотрит и видит Россию, какой ему хочется ее видеть. Славные солдаты, желающие умереть за веру и отчизну. Добрые крестьяне, почитающие царя - батюшку. Прямо королевство кривых зеркал какое-то! Все! Хватит мыслить. Они уже выходят"
        Придя немного раньше назначенного времени, заходить в дом я не стал и, остановившись недалеко от входа, продолжил репетицию речи, которую готовил для императора. Следующая наша встреча, судя по всему, должна была определить, внимет царь моим доводам или останется верен своим принципам.
        Калитка в воротах отворилась в пять минут седьмого, пропустив сначала девушку, а за ней подпоручика. Тот слегка прихрамывал, опираясь на трость. Мне сразу показалось, что он слегка пьян. Когда они подошли, мои наблюдения подтвердились в виде мутного и злого взгляда, а так же запаха. На груди парадного мундира висел крест. Подпоручик окинул меня зло - презрительным взглядом с ног до головы, а затем заявил вызывающим тоном: - Вы, милостивый сударь, почему не на фронте?!
        Не обращая на него внимания, я поздоровался с девушкой, после чего она растеряно представила меня своему спутнику: - Валентин, это человек о котором я тебе говорила. Сергей Александрович.
        - Так вы мне так и не ответили на мой вопрос?! - не отводя от меня злого взгляда, снова задал свой вопрос Валентин.
        - Валентин, перестань сейчас же!
        - Погодите, Светлана Михайловна, - и я повернулся к ее жениху. - Кто вы такой, чтобы задавать мне подобные вопросы?
        - Я тот, кто проливал кровь в окопах, пока ты просиживал штаны в тылу! Это тебе понятно?! Крест у меня на груди и трость в моей руке дают мне право спрашивать любого шпака, почему он не на фронте! Я достаточно ясно выразился, сударь?!
        - Вполне. И чтобы успокоить ваш патриотизм, скажу: я поручик в отставке. Имею два креста и два ранения. Вы удовлетворены?
        - Вы…фронтовик?! Почему вы мне сразу не сказали?! На каком фронте воевали, поручик?!
        - Об этом как?нибудь потом, - затем я повернулся к девушке. - Мы не опоздаем?
        - Да - да, идемте! Хотя спектакль начинается в половину восьмого, лучше прийти пораньше. Мы сможем выбрать себе места получше.
        Его взгляд на окружающий мир, на который подпоручик теперь смотрел через призму войны, виделся ему черно - белым. В каждом штатском мужчине, который попадался нам по дороге, ему виделся трус и дезертир. Он говорил об этом громко, во всеуслышание бесцеремонно отвергая робкие попытки девушки успокоить его и перевести разговор на более легкую тему. Он много говорил о патриотизме, братьях по оружию, о тяжелых условиях, которые закаляют мужчину. Слушая его, мне нетрудно было понять, что война сломала его, превратив его в озлобленного, зациклившегося на войне, человека. Теперь мне стало понятно, почему девушка пригласила меня пойти на спектакль, а не свою подругу.
        Артистическое кафе располагалось в громадном подвале, разделенном на три зала. Фрески с гротескными изображениями гуляк и трактирщиков в первом зале, такие же арлекины в другом помещении, а вот третий был полностью черным, только потолок был украшен мерцающими знаками зодиака, сделанными из осколков зеркал. Вычурные и надуманные наряды у большинства присутствующих посетителей соответствовали всей этой обстановке. Декорации, как сам сюжет и роли недалеко ушли от оформления театра.
        Нимфы, эльфы и какие-то непонятные звери. Впрочем, полуобнаженные героини и эротические сцены кое-как поддерживали мой интерес к спектаклю, к тому же я откровенно развлекался, бросая взгляды на Светлану во время особенно игривых сцен.
        Уровень красной краски иной раз просто зашкаливал на ее лице, особенно когда при этом она ловила мои взгляды. Обратно, мы ехали на извозчике. Сначала я отвез девушку домой, потом доставил в отчий дом подпоручика.
        Повернув ключ и открыв дверь, я услышал трель телефонного звонка. Подошел, снял трубку.
        - Господин Богуславский?
        - Да.
        - Канцелярия его императорского величества. Завтра в девять тридцать вас ждут во дворце. Утром без десяти девять за вами заедут.
        - Я и сам могу доехать.
        - Передаю, что приказано, господин Богуславский. Извольте быть готовыми к этому времени, - сухим и казенным голосом отчеканили на другом конце провода.
        - Хорошо, - ответил я и повесил трубку.
        Когда без десяти девять я вышел на улицу, там меня уже ждал экипаж. Поодаль стояла пролетка, в которой сидела моя охрана. Не успел я сесть, как экипаж сразу тронулся. По дороге, от нечего делать, разглядывал прохожих, вывески и различную рекламу до тех пор, пока мне на глаза не попался яркий плакат о военном займе. Агитационными плакатами различного рода был оклеен почти весь город. На одних были нарисованы карикатуры, издевающиеся над германцами, австрияками и турками, на других просили отдать все свои силы для победы русской армии, а на третьих - как этот плакат, где на фоне солдата - пулеметчика, стоящего в окопе, призывали купить облигации пяти с половиной процентного военного займа. Мне уже доводилось видеть подобные плакаты о займах, но с пулеметчиком увидел впервые. Я уже собирался отвести от него взгляд, как неожиданно вспомнил то, что раньше ускользало от моего внимания, и все наверно от того, что ряд прочитанных некогда статей в Интернете выходил за рамки моих обычных интересов. Когда моя болезнь находилась на промежуточной стадии, я целыми днями лазил по Интернету, стараясь отвлечь себя
от лишних мыслей, читая обо всем, что мне казалось интересным. Тематика была самая разная, в том числе и об истории различных видов оружия. Меня не интересовали конструкторские особенности или технические характеристики, а просто было интересно читать историю создания различных видов оружия, а так же короткие биографии их создателей. Вот только в памяти почему-то только сейчас всплыли фамилии конструкторов, Василия Алексеевича Дегтярева и Георгия Семёновича Шпагина.
        "Еще и Владимир Григорьевич Фёдоров. Ведь еще тогда я отметил, что все они перед Первой миррой войной жили. И вроде… вместе работали. Или нет? Гм. Конструкторское бюро? Не помню. Изобретали они, по - моему, автоматическую винтовку. Или кто-то из них? Пулемет Дегтярева появился уже после войны. В двадцатых - тридцатых годах. А автомат Шпагина уже в ВОВ. Впрочем, автомат можно купить у американцев. Он появиться у них лет… через пять. Как его… "Траншейная метла". Еще…Токарев. Пистолеты ТТ. Как я мог забыть! Федор Васильевич Токарев. Еще Калашников. Нет! Тот родился уже позже, в советское время. Для начала и этих хватит".
        Захваченный новой идеей, я даже не заметил, как доехал до дворца. Меня встретили и провели уже привычным маршрутом в кабинет императора. Государь, как обычно, сидел за столом. Не курил, но в пепельнице, стоявшей на столе, уже лежало три окурка. Поздоровавшись с ним, сразу отметил, что вид у него какой-то странно - взволнованный. Прямо перед ним лежала темно - вишневого цвета папка из сафьяна.
        "Серьезный разговор грядет?".
        Подтверждением этой мысли стали первые слова царя:
        - Тот наш разговор все никак не дает мне покоя, Сергей Александрович. Все думаю о том, как Россия отвергнет и предаст меня. Как такое может быть?!
        "Вместо того чтобы скрутить своих врагов в бараний рог, как и надлежит истинному правителю, он вместо этого решил поплакаться мне в жилетку! Будет тебе сейчас жилетка!".
        - Мои слова покажутся вам резкими, ваше императорское величество, но я думаю, что они необходимы.
        Царь бросил на меня недоуменный взгляд. Судя по началу разговора, ему хотелось рассудительной и задушевной беседы, а не новых нелицеприятных откровений, но отступать было уже поздно после того, как он сам вызвал меня на этот разговор.
        - Говорите, - в его голосе чувствовалось недовольство.
        - Все дело в том, ваше императорское величество, что вы далеки от действительности, глядя на Россию глазами своих царедворцев, которые используют вас в своих корыстных целях. Взять хотя бы крупные поставки военной амуниции и продовольствия. Сапоги с гнилыми подошвами и консервы, где мясо с душком - не редкость в армии. Скажите, чем заслужил солдат, идущий на смерть за веру и отечество такое обращение?! А ведь те, кто подписывает миллионные контракты и получает свою долю, наживаясь на страданиях людей, находятся рядом с вами, ваше императорское величество! Простым чиновникам к таким большим деньгам не подобраться. Но и они воруют, только по мелочи! Теперь об армии. Не буду говорить о нехватке ружей и патронов, зато скажу об организации службы тыла. Почему не хватает санитарных пунктов и лазаретов? Я уже не говорю об острой нехватке лекарств и перевязочных материалов, а ведь это первейшая необходимость для воюющих армий. А средства гигиены? Не хватает бань и прачечных. Вы никогда не задумывались над этим, ваше императорское величество? - царь не ответил, но зато теперь недовольство выражала вся его
сущность, его каждое движение. Я усмехнулся про себя и продолжил. - Теперь самое главное: солдаты, в большинстве своем крестьяне, просто не понимают, за что воюют. Вы им говорите, что нужно помочь братьям - славянам на Балканах, а простой крестьянин не понимает, зачем ему это нужно. Он вырос в деревне и ему понятны только такие слова: земля, пашня, сенокос, жатва. Зато находящийся рядом с ним агитатор - революционер, говорит ему просто и доходчиво: пойдешь с нами - получишь землю! У тебя ружье, брат. Возьми и пырни штыком в брюхо богатею - капиталисту, министру, царю. Это они сидят на твоей шее, это они загнали тебя в окопы! Это они не хотят отдавать тебе землю! И что после этого думать крестьянину, которому из дому пишут родители и жены о том, что все дорого, что у крестьян реквизируют хлеб, что без мужчины невозможно прокормить семью!
        - Мне не нравиться ни ваш тон, ни то, о чем вы говорите! - сейчас в голосе императора звучал гнев. - Вы не подумали о том, что ваши слова ничем не отличаются от речей этих, как вы выражаетесь, агитаторов!
        "Правду о себе никто не любит! Теперь только осталось позвать слуг, чтобы высекли на конюшне излишне болтливого холопа!".
        Царь несколько секунд смотрел на меня в ожидании моей реакции, но, не дождавшись, достал папиросу, закурил. Спустя минуту, после нескольких глубоких затяжек, спросил:
        - Почему вы молчите?!
        - Вижу, что вам не нравятся мои слова, ваше императорское величество, поэтому молчу, чтобы больше вас не раздражать.
        - Да вы, похоже, обижаться умеете. До этого как-то не приходилось замечать за вами такого. Даже удивительно, - сейчас в его голосе чувствовалась издевка.
        - Извините, ваше императорское величество, но чувство обиды, как и некоторые другие человеческие эмоции, мне не доступны, - увидев в его глазах недоумение, попробовал объяснить. - Видно, сказываются последствия ранения головы.
        Только я подумал, что эти объяснения излишне и могут вызвать ненужные вопросы, как вдруг увидел, что Николай II в лице как-то переменился.
        "Что-то, гражданин Романов, сегодня совсем странный. Прямо сам на себя не похож. И взгляд какой-то цепкий и ищущий".
        Император затушил папиросу, потом, после короткой паузы, начал говорить:
        - То, что вы сейчас сказали, Сергей Александрович, для меня не ново. Мы принимаем меры, нещадно наказывая мздоимцев и корыстолюбцев. О недочетах в военных поставках и работе служб тыла мне постоянно докладывают из главного интендантского управления. Да, я должен признать, что мы оказались не готовы к столь кровавой и затяжной войне. Но я верю в свой народ! Крепкий, выносливый, сильный верой, он не подведет ни меня, ни Россию! - государь видно хотел продолжать в том же духе, но видно заметив иронию в моем взгляде, решил резко поменять тему. - Вы говорите о вооруженном мятеже, о революционерах, подстрекающих к свержению власти, о том, что Россия похожа на кипящий котел, готовый взорваться. Так вот, смею вам заметить, что в поступающих ко мне сведениях нет той опасности, о которой вы говорите. Есть много подобных случаев, но они все разрозненны. Есть социалисты, есть анархисты,… Вон в Думе - целый блок оппозиции, который именует себя прогрессивным. Они поставили своей целью сформировать новое правительство, так как, видите ли, царь и его правительство не справляются со своей работой. К чему я вам все
это говорю. Вы ведь исходите только из своих снов - предсказаний, которые являются вам отдельными видениями, поэтому не можете видеть всю полноту картины, которая предоставлена мне. Донесения, что поступают ко мне, составляют люди, облеченные властью и имеющие большой опыт государственной службы. Вот вы говорите, что солдаты слушают агитаторов и настроены против меня, но позвольте мне вам не поверить. Я часто бываю на фронте, постоянно с ними общаюсь, разговариваю. Поверьте мне, солдаты любят меня. Я это чувствую. И я их люблю. Они видят это, понимают и ценят, - царь замолчал, а мне только после этой отповеди осталось тяжело вздохнуть. Похоже, я снова выстрелил холостым патроном.
        - Вы исходите из того видения, где в 1917 году рушится Россия. А правильно ли вы видите путь, которым она придет к великому бедствию? Нет. Вы не можете это видеть. Вы только предполагаете, как и я. Или, судя по некоторой уверенности в ваших словах, вы знаете нечто большее, но мне не говорите. Нет, упаси боже, я не подвергаю сомнениям ваши предсказания, но у меня есть подозрения другого рода.
        - В чем они выражаются, позвольте узнать, ваше императорское величество?
        - Мне хочется знать, что вы за человек.
        - Что именно вы хотите знать?
        - Не все сразу, Сергей Александрович. Давайте начнем по порядку. Доктор Плотников, лечивший вас после ранения в голову, утверждает, что вы просто уникальный случай в медицине, - он раскрыл сафьяновую папку и прочитал. - Я не верю в чудеса, но в случае с Богуславским оно произошло, по - другому это никак назвать не могу. Это его слова. Другие врачи, обследовавшие вас, вторят ему, утверждая, что человек с подобным повреждением мозга никогда не может вернуться к нормальной жизни. А вы вернулись. Ничего не хотите сказать по поводу подобной странности?
        Сказать мне было нечего. Отрицать очевидное было бессмысленно. Но и рассказывать правду о человеке из будущего у меня не было ни малейшего желания. Да и не имело это никакого смысла.
        - Наверно меня хорошо лечили, ваше императорское величество.
        - Пусть так. В течение двух месяцев были опрошены десятки людей, с которыми вас, так или иначе, сталкивала судьба. Профессор Иконников считает вас истинным русским богатырем, а, по словам командира охотников, капитана Махрицкого, для него такой офицер, как вы, что большой золотой самородок для старателя. Говорили так же с вашей сестрой, - тут император переложил листы в папке, потом пробежался газами по строчкам. - Вот! Суть ее слов такова: Сережа - хороший человек, но он совсем не похож на моего родного брата. Странно, не правда ли, Сергей Александрович, когда подобные слова говорит единокровная сестра.
        Николай II откинулся на спинку кресла, не сводя с меня взгляда. Некоторое время мы молчали.
        - Правда ли, что вы обладаете просто невероятной, нечеловеческой силой?
        - Силушка есть, отрицать не буду, ваше императорское величество.
        - То, что вы одним ударом можете убить человека, тоже, правда?
        - Правда, ваше императорское величество.
        - Ничего не хотите сказать о спасении Марии Владимировны Крупининой?
        - Ничего, ваше императорское величество.
        - Странно, а ведь именно вы приняли непосредственное участие в ее судьбе. Похищение девушки произошло на глазах ее дяди, который сразу заявил об этом в полицию. В его показаниях упоминались и вы. Уже потом он их изменил. Там же, в деле, упоминается о поджоге дома и большом количество трупов, которые нашли на пепелище. Затем, каким-то чудесным образом, Мария Крупинина оказывается дома, жива и здорова. И вы тоже. В то время как матерые преступники, за которыми полиция гонялась годами, были найдены мертвыми. Причем, все они были убиты без оружия, - цепкие глаза императора по - прежнему были неотрывно устремлены на меня. - Я бы сказал, что скромность украшает героя, если бы не свидетельства других людей, согласно которых вы выглядите как жестокий и хладнокровный убийца. Вы действительно участвовали в расстреле безоружных немецких офицеров?
        - Да, ваше императорское величество.
        - Ничего не хотите сказать в свое оправдание?
        - Нет, ваше императорское величество.
        - У меня в папке лежит отчет о некоей поездке в Швейцарию. О ней, что можете сказать?
        - К чему ворошить прошлое, ваше императорское величество.
        По лицу государя скользнула тень раздражения. Это было понятно. Такой ответ никак не мог удовлетворить самодержца России, привыкшего к тому, чтобы все перед ним выворачивались наизнанку, лишь бы ему угодить.
        - Вы сами видите, Сергей Александрович, насколько странно выглядит все то, что с вами связано. Вы же не станете этого отрицать?
        За этими словами последовал новый настороженно - испытывающий взгляд.
        "Хороший доклад ему состряпали. Вот только к какому итогу Романов сам придет?"
        Царь достал папиросу, прикурил и, сделав несколько затяжек, и вдруг неожиданно поменял тему: - Аликс недавно письмо получила от Распутина, а в конце его неожиданная приписка: Верьте Сережке, и Господь не оставит вас!
        Не зная как расценивать новое свидетельство моей загадочности, я предпочел промолчать. Царь докурил, потушив окурок в пепельнице, продолжил:
        - Мне думается, что я хорошо знал Распутина, поэтому совершенно непонятно, как вы сумели получить над этим человеком такую власть! Что еще более странное: на призывы моей жены вернуться в столицу, он отнекивается, придумывая различные причины. Это вы приказали остаться ему в Тобольске?
        - Нет, ваше императорское величество.
        - Пусть так, но мне кажется, что это все равно как-то связано с вами, - император помолчал. - Знаете, в последнее время он часто говорил, что Россию может спасти только чудо. Потом привел вас.
        Я снова промолчал.
        - Что еще более мне непонятно, так это отношение моей жены к вам. Сначала, она вас невзлюбила из?за вашей резкости и прямоты, а с какого-то времени вдруг неожиданно поменяла свое мнение, - император протянул руку к папироснице, но затем вдруг резко отдернул руку. Все его поведение говорило об одном: он нервничает. - А на днях ей довелось присутствовать на одном спиритическом сеансе… и, как любая женщина, она естественно поинтересовалась своей судьбой. Вызванный графиней дух Максимилиана Робеспьера неожиданно ответил, что ее семье больше не грозит никакая опасность, так как у них появился ангел - хранитель… с железными крыльями.
        Новый испытующий взгляд. В нем явно читалось: подтверди или опровергни.
        "Ангел - хранитель. Причем здесь эта мистика?! Погоди…. Господи! Так он….".
        Весь этот непонятный до этого момента разговор вдруг выстроился в полноценную логическую цепочку. В России процветала мистика и спиритизм, не обошли эти оккультные науки и двора Николая II. Мне уже приходилось слышать об этом пристрастии царской четы.
        "Похоже, они решили, что я послан им откуда-то свыше. Как скажете, гражданин Романов. Хотите ангела, так я вам его представлю. Вот только как?! Стоп! Ну, конечно!".
        Мне не надо было ни в чем убеждать самодержца. Этого он и не требовал. Ему просто хотелось получить хоть какое-то подтверждение своим мыслям. И он получил, что хотел.
        - Кругом измена, трусость и обман. Такую фразу в своем дневнике оставит последний русский император Николай II, спустя несколько часов после своего отречения.
        Подготовленный документами и свидетельствами множества людей, говорящих о странных поступках и необъяснимых фактах, начиная с моего чудесного исцеления и кончая даром видеть будущее, глубоко верующий в бога император признал за мной некую сверхъестественную сущность. Это было видно по его растеряно - испуганному выражению лица. Ему явно хотелось спросить меня: кто ты, поручик? Ангел или демон? Но он так и не решился. Спустя несколько минут, натянутого, как струна, молчания, император продолжил разговор, негромко спросив меня: - Вы мне ничего нового не скажите?
        - Битва на Сомме. Начнется 1 июля. С одной стороны Германия, с другой - Франция и Англия. Будут большие потери с обеих сторон.
        Мое сообщение о битве, которая должна была развернуться через две с половиной недели, не произвела на императора особого впечатления. Судя по его отрешенному лицу, он еще оставался под впечатлением нашего разговора. Я же выложил свой последний козырь. Это было последнее, что мне было известно из истории Первой мировой войны. Теперь оставалось только надеяться, что он прислушается к моим словам. Если нет, что ж….
        "Вольному - воля, спасенному - рай!".
        - Как вы думаете, стоит об этом уведомить германского императора?
        - Думаю, что стоит. Пусть ему придет это сообщение за четыре - пять дней в невнятном изложении: битва на Сомме. Большие потери.
        - Хорошо. Так и сделаем, - сказал он спустя пару минут молчания и нажал кнопку электрического звонка.
        Когда процедура отсылки письма была закончена, император спросил: - У вас все?
        - Нет, ваше императорское величество, - и я изложил ему свои мысли о перевооружении армии.
        Государь сначала с явным удивлением, но затем уже с интересом слушал меня. Услышав фамилии конструкторов, сначала переспросил, а потом записал. Немного подумал, перечитал фамилии и сказал: - Федорова Владимира Григорьевича я знаю. Указ ему не так давно подписывал на звание генерал - майора. Насчет трех других отдам приказ выяснить.
        - Тогда с вашего разрешения я пойду, ваше императорское величество?
        - Ступайте, Сергей Александрович.
        Спустя два дня мне позвонили из императорской канцелярии. Генерал Федоров, Василий Дегтярев и Федор Токарев нашлись на Сестрорецком оружейном заводе, где работали над автоматической винтовкой. Я уже хотел повесить трубку, как меня неожиданно спросили: есть ли у меня желание поехать и пообщаться с ними на месте? Тут мне пришлось задуматься. Я ничего не мог им дать, ведь даже сейчас они знали намного больше меня. Сказав, что перезвоню, я достал лист бумаги и карандаш. Я видел картинки и фотографии, но почему-то более или менее четко мне запомнились детали автомата АК с откидным прикладом в разобранном виде. Как смог, так и изобразил их на листе. Посмотрев на свое художество, подумал, что у семилетнего ребенка с задатками художника получилось бы в десять раз лучше, после чего порвал свои каракули.
        "Нет, не мое это. Пусть сами придумывают. Они конструкторы, а значит, люди сообразительные. Им идею подбросить, да создать условия…. Вот это правильно! Создать КБ и пусть усиленно работают в дружном коллективе! Вот только как осуществить все это? Обратиться к императору? Хм. Другого пути, видимо, нет. Хоть дело ускорю, а то пока еще царь раскачается".
        Когда меня соединили с канцелярией, я только успел обрисовать свою проблему, как мне сказали, что согласно полученному распоряжению они всячески готовы способствовать в моей поездке в Сестрорецк. А еще через три часа мне был доставлен билет на поезд вместе с сопроводительными документами, в которых я числился генеральным инспектором, откомандированным на завод по делу особой государственной важности. Курьер, привезший бумаги, так же сообщил, что на завод о моем прибытии императорской канцелярией уже доложено и меня там ожидают. В девять утра я сел в вагон, а уже спустя полтора часа меня уже встретили на вокзале. Похоже, они были информированы о моей негласной охране, потому что на привокзальной площади меня ждало три экипажа, из которых один был лично для меня, второй - для моих телохранителей. На третьей пролетке, впереди, поехали два заместителя директора завода, которых прислали на вокзал для торжественной встречи. Звонок из канцелярии императора, моя каменная физиономия, телохранители - все это явно нагнало на заводское начальство страху.
        Меня провели в хорошо обставленный кабинет директора, который судя по ничего непонимающим и испуганным глазам, пребывал сейчас в тихой панике. Сначала он робко поинтересовался: не хочет ли господин инспектор осмотреть завод, но после моего резкого отказа, испугался еще больше. Нетрудно было представить ход его мыслей. Может, не доглядел и брак обнаружился? Или с немецкими шпионами что-то связанное? Время военное. Завод военный. Ведь не помилуют, загонят, куда Макар телят не гонял. Вон как этот инспектор волком смотрит! Пронеси Господи!
        - Господин Богуславский, не желаете коньячку с дороги?
        - Благодарю вас, я не пью спиртное. У вас есть удобное помещение, где я мог бы поговорить с людьми?
        - Э…. Помещение? Так это…. Мой кабинет вам подойдет?
        - Отлично. Пусть пригласят всех этих людей. Вот список. Прямо сейчас.
        - Сейчас все будет сделано. Что еще я могу для вас сделать?
        - Вы свободны.
        Спустя двадцать минут, после его ухода, три человека собрались в кабинете директора завода. Если генерал смотрелся на фоне директорского кабинета естественно, то остальные в рабочей одежде выглядели черными кляксами на белом фоне.
        - Господа, разрешите представиться. Богуславский Сергей Александрович. Генеральный инспектор его императорского величества.
        При этих словах все трое застыли в напряженном ожидании. В глазах растерянность, любопытство и чуть - чуть страха.
        - Представляться мне не нужно, так как я уже знаю вас. Собрал вместе для того, чтобы вы сообща занялись одним делом, очень необходимым России. Вы все умные и талантливые люди. Оружейники от Бога. Кому как не вам приумножать славу российского оружия! То, чем вы сейчас занимаетесь очень важно для победы, но то, чем вам предстоит заняться - еще важнее! Автоматическая винтовка - это хорошо, но еще больше нужен легкий пулемет. Надежное, компактное, не боящееся грязи и непогоды оружие! Вы способны сделать! Именно вы! Я это знаю! - тут я словно почувствовал какое-то вдохновение и неожиданно сам для себя спросил. - Есть у кого?нибудь карандаш?! И где можно найти в этом кабинете бумагу?
        На листе я нарисовал, как помнил с картинки, пулемет Дегтярева.
        - Сошки - ножки, сверху диск с патронами, удобный приклад. Вот где-то так.
        Какое-то время смотрел на их недоумевающие лица и понимал, что они смотрят на меня как на какого-то недоумка.
        - Вижу. Я и сам себе сейчас дураком кажусь. Поэтому давайте перейдем сразу к делу. Господин генерал - майор, как вы думаете, если вам дадут деньги, помещение, время на станках для изготовления образцов, а к ним квалифицированных рабочих, вы смогли бы возглавить конструкторское бюро и начать работу над новыми видами вооружения?
        - Разрешите мне открыть вам глаза, господин инспектор. Завод работает в полную силу, почти на износ, делая оружие для армии. Часть рабочих, хороших специалистов, забрали в солдаты. И последнее. Казна не выделяет денег даже на то оружие, что прошло испытание и признано военной комиссией, а вы мне сейчас говорите….
        - Вы не ответили на мой вопрос, господин генерал - майор, - резко оборвал я Федорова.
        - Да, смог бы. Если это не будет противоречить обеспечению основных поставок для армии. Но почему вы собрали нас в таком составе? И главное, в чем будет заключаться наша работа?
        Первый вопрос Федорова я просто проигнорировал, а на второй ответил:
        - По поводу работы. Я предложил бы построить вашу работу так: одну половину дня вы отдаете своим обычным рабочим обязанностям, а вторую половину времени будете посвящать чисто конструкторской работе - разрабатывать легкий пулемет. Теперь о насущном. Денежное содержание у вас остается таким, как и прежде, но плюс к этому вы будете получать усиленные продовольственные пайки. И последнее. Все ваши идеи, получившие практическое применение, будут щедро вознаграждены. Теперь о пополнении. Скоро к вашему коллективу присоединиться один молодой человек, Георгий Шпагин. Помогите ему как можно быстрее освоить профессию оружейника.
        Я обвел глазами троих, пока еще ничего не понимающих, людей и внутренне усмехнулся. На их месте, я бы тоже только хлопал глазами и пытался безуспешно понять, что сейчас происходит.
        "Теперь, Токарев".
        Оказалось, что в моей памяти нашелся еще один обрывочный клочок информации, связанный с пистолетом Colt 1911, системы Браунинга. Применив схему Браунинга для патрона 7,62*25, Токареву удалось создать необычно мощный и компактный пистолет.
        - Господин Токарев, и вы господа, приглядитесь, пожалуйста, к пистолету Colt 1911, - и я, достав из кармана, выложил на стол свой собственный пистолет. - На его основе вполне можно сделать отличный пистолет для русской армии. Обратите особое внимание на чрезвычайно удачную систему запирания затвора пистолета.
        Напоследок я сумел козырнуть этой единственной фразой, которую запомнил почему-то дословно из некогда прочитанного текста.
        - До свидания, господа!
        - До свидания, господин Богуславский! - вразнобой ответили мне настоящие и будущие конструкторы, вскочив на ноги.
        Выйдя, оставил их, недоуменно переглядывающихся между собой, но в еще большем страхе и недоумении остался директор, с которым я даже не простился, уехав на вокзал. Позднее его несколько успокоил разговор с генерал - майором Федоровым, но следующие пару суток тот пробыл в большом беспокойстве, не зная, что ему ожидать от посещения непонятного инспектора. Потом тревога улеглась, но ненадолго, так как спустя несколько дней он был вызнан в столицу вместе с генералом Федоровым, после чего началась организация конструкторского бюро. Сначала нашлись деньги и помещение, затем пришла очередь станков и рабочих. Спустя три недели на заводе стали появляться, демобилизованные с фронта, квалифицированные рабочие. Вся организация и подготовка бюро к работе заняла три недели. Так как я не собирался бросать на самотек такое ответственное дело, поэтому на завод была отправлена команда опытных агентов.
        Две недели спустя после начала работы бюро отыскался Георгий Шпагин, который будучи призван в армию, служил в полковой оружейной мастерской. Он тут же был демобилизован и отправлен на Сестрорецкий оружейный завод.
        Больше я ничего не мог сделать. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что моя мысль создания подобного конструкторского бюро была правильной.
        ГЛАВА 16
        Все политические новости и общественные настроения, по большей части, я получал из одного источника, Пашутина. Именно от него услышал о крамольных разговорах в Думе, в которых нетрудно угадать наброски будущего заговора - покушения на самодержца России.
        Во время одного из таких разговоров я поинтересовался у подполковника о том, что тот думает по поводу подобных выступлений, на что получил ответ: - Знаешь, Сергей, мои предки уже два столетия служат роду Романовых и не мне прерывать эту традицию. При этом считаю, что в нашей стране многое нужно менять, уж больно много чиновников и воров развелось. А все потому что, управление страной у нас негибкое и тяжеловесное! Лгут, воруют, казну раскрадывают! Менять все это нужно! Навести порядок твердой рукой! Разговоры о том, что, дескать, поменяем правительство и заживем счастливо. Этими словами господа демократы себе путь к кормушке расчищают! Вся эта трогательная забота наших либералов о благе государства - сказочка для бедных! В большинстве своем, все они богатые люди, землевладельцы и фабриканты. Так что им нужно? Свободы, но не для народа, а для своих личных интересов! Им не нужны указы, они не хотят больше просить, а хотят сами хотят приказывать! Возьми Гучкова. Его связи с генералами, уж поверь мне, неоднозначны и подозрительны. А то, что эти самые либералы творят в Военно - Промышленном комитете?
Только заодно это их можно через одного отправлять на виселицу! - подполковник неожиданно замолк, внимательно посмотрел на меня и спросил: - Тебе это все зачем?
        - Для общего развития. Хочу понять, почему открыто звучат подобные речи, печатают статьи? А главное, почему власть на это никак не реагирует?
        - Попробую ответить. Дело в том, что наш государь по какой-то непонятной наивности верит в своих генералов, верит в армию. Верит, что оппозиция не предаст его в это тяжелое время. Верит, что народ его всегда поддержит. Только вот что странно. Ведь ему должны регулярно докладывать о том, что твориться в столице и стране. Тут, правда, сразу напрашивается вопрос: кто докладывает, и в каком виде подают эти докладные записки? Может все дело как раз в этом. Вообще, если честно, я не понимаю, что происходит. Что ни день, то новые назначения, новые министры. Причем люди новые, не известные, не сановитые. Не один только я, все недоумевают. И это мы! А что тогда думать простому народу?! Правильно! Царица - немка, царя зельем поит, от которого он совсем разум теряет. Она немецкая шпионка, поэтому мы войну проигрываем. Что ты на меня так смотришь? Думаешь, глупости говорю?! А как тебе такой пример? Недавно разговаривал со старым знакомым, полковником - интендантом. Знаю его лет десять, не меньше. Так вот он мне на ухо шепчет: правда ли, что из дворца налажена прямая связь с Германией? Ты понимаешь? Ведь это
не приказчик какой-то, а полковник! Грамотный, знающий человек! Академия за плечами! Ты только подумай! Я вот что тебе скажу. Эти слухи - страхи не просто так появляются! Это сознательные провокации, направленные против царя и царицы!
        - Кто за этим может стоять?
        - Не знаю. Хотя догадки имеются.
        Я ждал продолжения, но не дождался. Пашутин видно посчитал, что подобные вопросы, даже со мной, он не вправе обсуждать. Больше мы на эту тему с ним не говорили, но разговор неожиданно получил продолжение на следующий день, правда, в другом месте, в кабинете царя. Разговор начался с уже привычного вопроса: - Нового ничего не скажете?
        - К сожалению, ничего, ваше императорское величество.
        - Хорошо, - император закурил папиросу, причем не первую. В пепельнице уже лежало три окурка. С минуту мы молчали. Император, несмотря на то, что пытался держать себя в руках, выглядел крайне взволнованным. Старясь не показывать своего возбуждения, он сосредоточенно курил, при этом старательно избегая моего взгляда. Я даже не пытался угадывать, что он собирается мне сказать. Просто ждал. Докурив, он загасил окурок в пепельнице, потом встал, вышел из?за стола.
        - Сергей Александрович, вы говорили о возможности переломать судьбу…. Я… решился! Ради детей! Не считайте это оправданием моей трусости перед грядущей судьбой! Просто я искренне считаю, что дети не должны страдать за грехи родителей.
        - Вы правы, ваше императорское величество.
        - Сергей Александрович, надеюсь, вы понимаете, что мы, решив довериться вам, - император посмотрел на меня, затем какое-то время мы, молча, смотрели друг на друга, - вверяем в ваши руки не только наши жизни, а много большее - судьбу Российской державы.
        Только он так сказал, как моя уверенность в том, что я все делаю правильно, дрогнула. Нет, это был не испуг, это был страх другого рода.
        "Вдруг если что-то пойдет не так? Да и правильно ли я понимаю ситуацию? Ведь…. Все! Хватит!".
        Минуты мне хватило, чтобы взять себя под контроль, после чего бодрым голосом я отрапортовал:
        - Все будет хорошо, ваше императорское величество. Я вам обещаю.
        Мой голос был излишне бодр, чтобы соответствовать истине, но, похоже, император ничего не заметил.
        - Хорошо! Теперь давайте перейдем к делу. Вчера получено письмо от Вильгельма. Встреча состоится в Стокгольме. Для большей уверенности он просит прислать представителем Татищева Илью Леонидовича.
        - Он дипломат?
        - Татищев был моим личным представителем при германском императоре четыре года, и Вильгельм его хорошо знает. К тому же генерал - адъютант далеко не невежда в подобных вопросах.
        - Если вы не возражаете, я выеду с ним. Ему понадобится охрана. К этому делу я так же хотел привлечь подполковника Пашутина.
        - Начальство отзывается о подполковнике, как об опытном и преданном своему делу офицере, но при этом отмечает, что тот склонен к излишнему риску и имеет некую авантюрность характера. Даю свое согласие, но при этом рассчитываю на ваше хладнокровие и рассудительность, Сергей Александрович. Есть еще что-то по данному вопросу?
        - Мы познакомимся с Татищевым, но поедем порознь. Так будет лучше. Теперь все, ваше императорское величество.
        - Теперь мне хотелось бы услышать ваши мысли о том, что можно предпринять для недопущения вооруженного мятежа и восстановления спокойствия в стране.
        - Честно говоря, я не силен в подобных вопросах. Если можно, то мне хотелось бы пригласить к вам подполковника Пашутина. Он человек военный и должен разбираться в подобных тонкостях.
        - Он знает?
        - Нет. Сначала я хотел бы получить ваше разрешение.
        - Хм. Судя по всему, вы уверены в нем.
        - Не так как в себе, но вроде того.
        - Хорошо. Жду вас обоих завтра в семь часов вечера. А сейчас идите.
        Придя домой, я позвонил по служебному телефону, который мне как-то оставил ротмистр. Домашний номер он мне не дал, объяснив тем, что дома практически не бывает, а если и есть, то или пьян, или с женщиной, поэтому трубку не имеет привычки снимать. Когда барышня соединила меня, мужской грубый голос ответил, что его сейчас нет на месте. Думал я недолго:
        - Если у него найдется время, пусть перезвонит Богуславскому. Телефон он знает.
        - Будет сделано. Передам.
        Спустя час раздался звонок.
        - Только вчера виделись, а ты уже успел обо мне соскучиться?
        - И тебе здравствуй, Миша!
        - Здравствуй, Сергей! Времени мало, я к тебе вечером забегу. Там и поговорим. Хорошо?
        - Договорились.
        Положив трубку, я пошел на кухню, чтобы проинспектировать свои запасы. Сыр. Ветчина. Сушки. Варенье.
        "Даже хлеба нет. Дожил".
        Пришлось идти в гостиную и составлять список, с которым я отправился сначала в ресторан, а затем в магазин. В обоих заведениях я считался хорошим (не жадным) клиентом, поэтому получил все, что хотел и даже немного больше. Этим добавком была бутылка коньяка довоенного разлива. Мне даже сделали скидку, продав ее лишь по четырехкратной цене. Придя домой, сгрузив продукты, я только начал их раскладывать, как раздался телефонный звонок.
        "С работы он, что ли раньше сорвался? - подумал я, глядя на золотистый циферблат часов в массивном корпусе, висящие в гостиной.
        Подойдя, поднял трубку.
        - Сергей, ничего, если я с приятелем к тебе подойду?! Он из Москвы. Приехал к нам по делам. Мы с ним давно с ним не виделись, поговорить охота. Ты как?
        "Некстати, - подумал я, а сам сказал: - Милости прошу к нашему шалашу!
        - Вот что значит русский человек! Душа нараспашку! А ты, Саша, неудобно, неудобно! - судя по всему, это он это говорил своему приятелю, стоящему рядом. - Сергей, жди! Мы сейчас берем извозчика и к тебе!
        Спустя полчаса в дверь постучали. Открыв дверь, я неожиданно для себя увидел рядом с Пашутиным жандармского полковника в парадной форме. Тот, увидев каменное выражение моего лица, принял его как холодно - презрительное отношение армейского офицера к жандарму. Выдержка у полковника была отменная. Улыбка с его лица не исчезла, но при этом стала вежливо - холодной. Пашутин сразу понял причину заминки и тут же расхохотался. Жандарм только успел бросить на него взгляд, полный удивления, как я сказал: - Хороший у вас приятель, господин полковник. Жизнерадостный и веселый, словно дитя малое. Не стойте в дверях, проходите. Знакомиться будем.
        Удивленный и озадаченный полковник вошел в прихожую. За ним шагнул Пашутин. Я протянул новому гостю руку: - Богуславский Сергей Александрович.
        Он с опаской покосился на мою ладонь, потом осторожно протянул мне свою руку: - Мартынов Александр Павлович.
        "Где-то я эту фамилию уже слышал. Вот только где?".
        - Вот и познакомились. Теперь прошу к столу.
        - Сергей, мы не просто так пришли, - раздался за спиной голос Пашутина. - Мы с собой принесли.
        В ответ я саркастически хмыкнул. Пашутин вскинул голову и с некоторым удивлением спросил меня: - Своим хмыканьем ты хочешь сказать, что у тебя дома есть коньяк?
        - Есть. Поверишь мне на слово или тебе показать бутылку?
        - Ты позвонил мне сегодня в первый раз за все время нашего знакомства, а потом вдруг оказывается, что у тебя приготовлена бутылка коньяка. Что это может значить? Может нас ожидает Содом и Гоморра и ты решил перед смертью напиться в нашей компании?!
        - Напиваться - это чисто твоя привилегия.
        - Интересное начало. Вот только каков будет конец?
        - Там видно будет. Александр Павлович, милости прошу к столу.
        Мартынов, уже понявший свою ошибку в отношении меня, и теперь с видимым удовольствием наблюдавший нашу пикировку, кивнул в знак согласия головой и направился в сторону гостиной. Я пошел вслед за ним. Замыкал нашу цепочку Пашутин с пакетом в руках. Войдя в гостиную, он остановился возле стола, окинул его взглядом, потом посмотрел на меня. Теперь в его взгляде виднелось настоящее изумление.
        - Коньяк. Паштеты. Рыбка. Колбаска с ветчинкой. Ой, Саша! Чувствую, нас с тобой не Содом ожидает, а самый настоящий Армагеддон.
        - Думаю, что кое?что и похуже, Миша. Тут со стороны кухни очень даже вкусный аромат плывет, - усмехнулся Мартынов и демонстративно потянул носом.
        - Это не Богуславский, - дурашливо запричитал Пашутин. - Это демон, принявший образ людской! Изыди, нечистая сила!
        - Изыди демон на кухню! - подхватил его игру полковник. - И принеси нам то, что там так вкусно пахнет!
        После чего оба весело рассмеялись. Судя по всему, они были, как говориться в народе: два сапога - пара. Я стоял и ждал, когда они кончат веселиться. Мартынов увидев мой взгляд, сразу перестал смеяться и виновато сказал: - Ради Бога! Извините меня, Сергей Александрович! Это старый черт, кого хочешь на грех подобьет!
        - Да брось ты, Саша! Сергей не обиделся. Это у него обычное выражение лица. Привыкай.
        - Он прав, Александр Павлович. Пить с горячим будете или пока холодными закусками обойдетесь?
        - А что у тебя там? - поинтересовался Михаил.
        - Пирожки с мясом и телячьи котлеты с жареной картошкой.
        - Сначала пару рюмочек под закусь, а потом можно и горячее. Ты как, Саша?
        Мартынов согласно кивнул головой, соглашаясь с приятелем.
        - Прошу за стол, господа.
        В этот момент Пашутин неожиданно спросил меня: - Сергей, разговор у тебя ко мне серьезный или до завтра подождет?
        "Проницательный, чертяка".
        - Серьезный, но может и до завтра подождать.
        - Господа, вы можете поговорить тет - а-тет, я подожду, - отреагировал на наш диалог полковник.
        К этому моменту я уже вспомнил, кто такой господин Мартынов. Начальник Московского охранного отделения.
        "Похоже, судьба мне ворожит".
        - Александр Павлович, думаю, вы нам помехой не будете. Сядем за стол, господа. Разговор думаю, будет недолгий,… если, конечно, не будет много вопросов.
        При этом я, не сдержавшись, усмехнулся, видя любопытство, написанное крупными буквами на лицах своих гостей.
        - Нужен человек, господа, который сможет профессионально и объективно пояснить, что необходимо министерству внутренних дел и жандармерии, чтобы навести порядок в стране.
        После моих слов удивление гостей достигло предела. Они переглянулись, словно старались выяснить друг у друга, верно ли то, что они сейчас услышали.
        - Сергей, ты что, собираешься в министры?! Речь для царя готовишь?! - попробовал пошутить разведчик.
        - Почти угадал.
        - Брось! Не смешно.
        - Это не шутка.
        Разведчик бросил на меня недоверчивый взгляд, в котором читался вопрос: кто ты такой, бывший поручик Богуславский? Вроде я тебя знал, а теперь… неуверен.
        - Сергей Александрович, что вы имеете в виду под порядком в стране? - как бы вскользь поинтересовался начальник московской охранки. Было видно, что до этого он расслабился, готовый кутнуть в мужской компании, а вот сейчас снова подобрался и смотрел на меня цепким и испытующим взглядом.
        - Всерьез разобраться с внутренним врагом, с так называемыми демократическими партиями.
        - Внутренним врагом, - повторил за мной задумчиво Мартынов.
        Некоторое время стояла тишина. Пашутин, бросив на меня несколько взглядов, в которых смешалась настороженность и любопытство, сейчас смотрел на полковника. Его можно было понять, я снова повернулся к нему доселе неизвестной стороной. Начальник московской охранки с тем же настороженным любопытством смотрел на меня, пытаясь понять, что собой представляет этот атлет с каменным лицом, но так ничего для себя не определив, почувствовал легкое раздражение.
        - Интересное сравнение. Весьма жесткое, на мой взгляд, - наконец прервал молчание Мартынов. - И что более странно, так это слышать подобные слова от вас, поручика - артиллериста в отставке. Вам-то эти партии, чем насолили?
        - Александр Павлович, я поинтересовался чем-то секретным?
        Полковник только открыл рот для ответа, как вмешался Пашутин:
        - Если я правильно его понял, Саша, то эти разъяснения ему нужны для государя.
        - Господа, надеюсь, это не шутка? Я люблю розыгрыши, но не те, что касаются моих служебных дел.
        - Я похож на шутника?
        - Гм! На шутника вы не похожи. Но у меня в голове просто не укладывается…. Вы, политический сыск и император. Согласитесь, это все весьма странно.
        - Саша, Богуславский слов на ветер не бросает, - перебил его Пашутин.
        - Знаешь, Саша, - снова вмешался Пашутин. - Я вот давно знаю Богуславского, а все равно он находит, чем меня удивить! Так что уж про тебя говорить!
        - Если вы ждете от меня объяснений, Александр Павлович, то их не будет. Теперь давайте вернемся к моему вопросу.
        - Не знаю, что и думать, подполковник Пашутин хорошо вас знает, а я привык доверять его мнению. Хорошо. Тогда я вам кое?что расскажу, господа и вы поймете, почему именно этот разговор вызвал мое недоверие и недоумение, - полковник выдержал паузу, а потом продолжил. - Недавно, господа, я подал срочный рапорт по начальству о намечающемся заговоре членов Думы против монархии. В ней указаны конкретные люди и планы заговорщиков. И что же? Прошло уже восемь дней, как моя бумага ушла в Департамент полиции. Вот теперь приехал по делам, а заодно думаю узнать о судьбе моей записки, которая, почему-то мне так кажется, никого, кроме меня самого, не интересует. Вот что вы на это скажете, господа?
        - Подобное отношение к подобным вопросам мне и хотелось бы исправить, Александр Павлович.
        Мартынов снова окинул меня настороженно - внимательным взглядом, потом, не отводя глаз, спросил: - Почему именно сейчас, Сергей Александрович?! Почему не два года тому назад, когда я подавал докладную записку на высочайшее имя?!
        - Видно время пришло, Александр Павлович. Ты, Миша, тоже поедешь с нами.
        - Я-то там зачем? - с явным удивлением спросил меня Пашутин. - Идите с Мартыновым. Он в этом деле дока!
        - Ты нужен, Миша.
        После нескольких секунд раздумья на лице Пашутина появилась хитрая улыбочка.
        - Неужели меня освободят от курсов?!
        - Вполне возможно, господин подполковник.
        - Радость-то, какая! Вот за это, господа, не грех и выпить!
        Назавтра, все втроем, мы предстали перед императором. Мартынов, так до конца и не поверивший моим словам, был в легком изумлении, когда нас без излишних проволочек проводили в кабинет государя. Император, если и удивился приходу трех человек, то никак не дал это понять. После официального представления, царь поинтересовался делами обоих офицеров, после чего попросил начальника московской охранки обрисовать политическую обстановку в Москве, что тот и сделал, затем разговор перешел на докладную записку, а затем плавно перешел к обсуждению возможной реорганизации МВД и особого корпуса жандармов. Император не только задавал дельные вопросы, но и умело поддерживал беседу. Офицеры, вначале разговора, державшиеся скованно, при виде живого интереса самодержца оживились. Разговор был долгий и закончился поздно, в тот самый момент, когда настенные часы стали отбивать одиннадцать часов вечера. Итогом беседы стало нахмуренное лицо императора и слова: - Значит, вот как у нас обстоят дела.
        Николай II встал. Мы, все трое, вскочили со своих мест. Император обошел стол.
        - Господа, благодарю вас всех за службу! Не скрою, что услышал от вас многое такое, чего мне неприятно было слышать. Все сказанное вами, господа офицеры, будет проверено и доложено лично мне. Полковник Мартынов, вы упомянули в разговоре, что отсылали записки о переустройстве министерства внутренних дел и корпуса жандармерии на рассмотрение. Вы не смогли бы снова прислать мне ваши записи?
        - Будет сделано, ваше императорское величество. Только я попаду в Москву не ранее пятницы. За субботу и воскресение у меня будет время их подправить, а в понедельник с утра я вышлю их вам специальным курьером.
        - Больше не смею вас задерживать, господа. А вас, Сергей Александрович, на несколько минут попрошу остаться.
        Как только за ними закрылась дверь, император сказал: - Полковника Мартынова я немного знаю. Слышал о нем как о дельном, думающем офицере. Странно, но вы вчера не упомянули о нем.
        - Извините, ваше императорское величество. Мы только вчера вечером с ним познакомились, и я понял, что он тот, кто нужен
        - Даже так? Гм. Я так понял, что он не знает ничего лишнего, кроме того о чем говорил сегодня.
        - Да, ваше императорское величество. Ему дал хорошую характеристику подполковник Пашутин. Если его записки окажутся дельными, то почему бы ему самому не воплотить их в жизнь.
        - Хорошо, я подумаю. Тут вот какое дело. Мне сегодня довелось услышать много неприятного о людях, которых лично знаю. Я рассчитывал на них, считал своей поддержкой и опорой…. - государь сделал паузу и осуждающе покачал головой. - Вы мне скажите, Сергей Александрович, вот есть хороший, обаятельный человек, его представляют вам как знатока своего дела, а будучи поставлен на высокий пост, сразу начинает взятки брать, близким людям протекции составлять и прочими мерзостями заниматься, но только не радеть за государственную службу, которую блюсти поставлен.
        - Приятность в общении и обаяние отнюдь не профессиональные качества. К тому же они не редко служат маской подлеца.
        - Хм! Зло, но верно. Теперь о вашей поездке. Татищев завтра вечером вас будет ждать у себя. Теперь идите.
        Вильгельм, несмотря на свои физические недостатки, доставшиеся ему с рождения, со временем сумел найти в себе силы их победить. Поверив в свои силы и окруженный придворными льстецами, которые нашептывали о его непогрешимости, как божьего избранника, император, превратился в заносчивого, надменного и эгоистичного человека. Сущность его убеждений заключалась в том, что бог для достижения своих высших целей избрал германский народ, а сам Вильгельм является проводником божьей воли и ни перед кем кроме Создателя за свои действия не отвечает. Он верил в свою роль избранника до тех пор, пока в его жизни не появился русский провидец со своими точными предсказаниями, что дало ему основание сомневаться в том, что именно он божий избранник. Первое, что он почувствовал, когда прочитал присланное две недели тому назад письмо, лежавшее перед ним на столе, было почти забытым с детства ощущением униженной беспомощности. В одно мгновение он потерял свободу выбора и стал марионеткой, которая оживает, лишь кто-то начинает дергать за веревочки. Прошла минута, другая, третья…. Император постарался погасить в себе это
чувство. С трудом, но ему это удалось.
        Сидевший по другую сторону стола, начальник генерального штаба генерал Эрих фон Фалькенгайн, приблизительно представлял, какая буря чувств разыгралась в душе заносчивого и гордого правителя Германии. Будучи товарищем Вильгельма по детским играм, он оставался преданным ему все эти десятки лет, став одним из немногих людей, которых кайзер мог назвать своими друзьями.
        - Что скажете, Эрих?
        - Сведения подтвердились, ваше величество. Это может означать только одно: при дворе русского императора действительно есть… ясновидец.
        - Значит, вы всему этому верите?!
        - Ничего другого не остается, ваше величество. Его предсказания сбылись дважды, причем с теми деталями, которые он указал.
        Наступило короткое молчание, которое прервал германский император. В его голосе прорывались ясно слышимые нотки раздражения.
        - Что вы о нем узнали?
        Генерал раскрыл папку, которую принес с собой.
        - Богуславский Сергей Александрович. 23 года. Поручик- артиллерист. Физически очень развит и невероятно силен. На фронте получил тяжелое ранение в голову, после чего был отправлен в отставку. Судя по некоторым данным, его во дворец привел Распутин, а сам спустя полтора месяца уехал к себе домой и до сего дня там пребывает. Когда Богуславский появился во дворце Николая II точно не установлено. Сам к русскому императору не ездит, только по его приглашению. Никаких посторонних лиц при их встречах, за исключением императрицы, замечено не было.
        - Его образ не сочетается с личностью… прорицателя. Слишком молод. Откуда он мог получить подобный дар? Вы уверены в своих сведениях?
        - Нет, ваше величество. Меня мучают те же сомнения, что и вас. То, что Богуславский может быть прорицателем, основано на догадках и косвенных подозрениях. Его встречи с русским императором всегда происходят один на один, потому ничего доподлинно никто не знает. Есть еще один факт. К нему была приставлена охрана месяц назад.
        - Погодите! Месяц назад? А первое письмо мы получили два месяца назад! Как это понять?!
        - Я это тоже отметил, ваше величество.
        - Хм! Пьет? Женщины?
        - В подобных пристрастиях не замечен, ваше величество.
        - Аскет?
        - Нет. Есть друзья. Занимается какой-то японской борьбой.
        - Японской борьбой? И это ясновидец? Ну, не знаю. Все это как-то больно странно. Вы так не считаете, генерал?
        - Считаю, ваше величество и смею предположить, что все может быть не так, как мы видим.
        - То есть вы считаете, что этого русского богатыря нам специально подставили? Сделали из него ширму, за которой скрывается истинный провидец?
        - Я тоже пришел к подобным выводам. Это было бы логично. Подобный дар надо прятать и охранять так, чтобы никто не мог даже близко к нему подобраться.
        - То есть мы ничего толком не знаем?
        - Да, ваше величество. Пока у нас на подозрении есть только Богуславский.
        - У вас есть какой-то план?
        - Есть, но боюсь он не сильно понравиться вашему величеству.
        - Я слушаю вас, Эрих.
        - Нам надо выйти на прямые переговоры с Николаем II. Сформулировать наши требования, но при этом не ставить перед ним жестких условий. Предваряя ваш вопрос, сразу скажу: в 1916 году Германия запросит мир, но его не получит. Вы помните эту фразу?
        - Помню. Погодите! Вы думаете, что мы тогда предложили такие условия сделки, что русские сочли неприемлемыми?
        - Точно так, ваше величество. Иначе бы этого предсказания на том листочке не было.
        Германский император бросил косой взгляд на генерала. Ему хотелось перенести свое нарастающее раздражение на кого?нибудь другого, но при этом он понимал, что если и выплескивать его, так это на самого себя. Он настолько был загипнотизирован двумя последними фразами, что фразу о перемирии не счел нужным внимания. Почему он упустил это? И тут же сам себе ответил: он уже тогда поверил. Легкий холодок страха поселился в его сердце с того самого дня, когда он прочитал это проклятое предсказание.
        Он пытался не верить, говорил сам себе, что это чепуха, но страх, занозой, сидевший в его сердце, был прямым доказательством, что это не так.
        "Верден. Ютландское сражение. Война растягивается на неопределенное время и это притом, что еще англичане не вступали в войну по - настоящему. Нет сомнения, что после пары значительных успехов на их стороне выступит Америка. Ко всему прочему Австро - Венгрия показала себя слабым союзником. Будь на ее месте Россия…. Попробовать предложить Николаю II мир? Вот только условия….".
        - Эрих, надо поработать над условиями возможного мира с Россией. Найдите пару надежных людей, которые могли бы проработать все возможные нюансы. Пока мы не убедились в правильности наших выводов, необходимо все держать в строжайшей тайне.
        - Понимаю, ваше величество. Постараюсь сделать все в точности.
        - Вы свободны, генерал.
        Выходя от императора, Эрих фон Фалькенгайн думал о том, что если переговоры и пройдут, то они будут необычайно трудными.
        "Вильгельм слишком упрям и своенравен, а у русского царя нет практичности, зато в голове полно всякой славянской чепухи. Но это надо сделать! Или иначе меня ждет незавидная судьба!".
        Прибыв на место, генерал первым делом вызвал подполковника Дитриха фон Лемница, свое доверенное лицо. После двух часов совещания тот срочно выехал в Берлин. Если первое время генерал интересовался у подполковника, как продвигается порученное ему дело дела, то после прорыва генерала Брусилова он и думать об этом забыл. Напомнил ему об этом, раздавшийся утром в середине июня, телефонный звонок. Генерал в это время только сел завтракать. У адъютантов начальника Генерального штаба был строгий приказ не беспокоить генерала в таких случаях, но в этот раз все было по - другому. На пороге возник дежурный адъютант с серьезным выражением лица.
        - Звонок из личной канцелярии его императорского величества, господин генерал.
        - Соедините с моим кабинетом.
        После звонка генерал снял трубку.
        - Здравствуйте, генерал.
        - Здравствуйте, ваше императорское величество.
        - Как продвигаются наши дела?
        Естественно, что вопрос был не о делах на фронте, так как император был обо всем осведомлен.
        - Еще неделя и я привезу вам все необходимые документы, ваше императорское величество.
        - Я жду, генерал.
        Начальник Генерального штаба повесил трубку и подумал о том, что беспокойство Вильгельма в таких делах обычно ему несвойственно.
        "Он боится. Гм. Так же, как и я"
        Неделя пролетела как один день. Неожиданный прорыв русских дивизий спутал все планы германского командования.
        В назначенный срок, рано утром, на пороге кабинета кайзера появилась подтянутая фигура генерала Эриха фон Фалькенгайна.
        - Ваше императорское величество, генерал….
        - Здравствуйте, Эрих! - оборвал его кайзер. - Уж больно ранее время вы выбрали для визита. Значит, что-то случилось! Докладывайте!
        - Пришло новое послание, ваше величество. Этим и объясняется мой столь ранний приход к вам. Оно пришло три дня назад, но я узнал о нем только вчера, так как два дня был в отъезде.
        - Подайте мне письмо!
        Кайзер не стал на этот раз рассматривать конверт, а сразу надорвал. Достав листок, он тут же торопливо его развернул. Быстро пробежал глазами текст и сразу протянул бумагу генералу. Начальник генерального штаба, охваченный в равной мере, как любопытством, так и нетерпением, чуть ли не выхватил ее из рук императора и быстро прочитал вслух текст.
        - Битва на Сомме. Большие потери. Гм! Сомма. Англичане и французы готовят наступление?
        - Это я должен задать этот вопрос Главному штабу!
        - Для меня это не новость, ваше величество. Мне уже докладывали о скоплении артиллерии и подходе новых английских и французских дивизий. Да - а…. Значит, они все решились. Пусть идут, нам есть чем их встретить.
        - Вы так уверены, Эрих?
        - Знаете, ваше величество, раньше я бы с легкостью в душе, сказал вам, что уверен. Вот только теперь, с появлением этих предсказаний, мне временами стало казаться, что я… кукла- марионетка, которой крутят, как хотят.
        Вильгельм, который сам испытывал подобные чувства, бросил на генерала сочувствующий взгляд. Эрих фон Фалькенгайн не смог оценить его, так как сочувствие к кому либо, было явление для императора настолько редким, что тому проявление подобного чувства императором и в голову не могло прийти.
        - Генерал, как вернетесь в ставку, сразу примите меры. Наши враги не просто нацелились атаковать в данном районе военных действий. Значит, они видят у нас там слабые места. Вы поняли предстоящую перед вами задачу?!
        - Так точно, ваше величество! Приму все необходимые меры!
        - Присядьте, Эрих. Как говорят русские: в ногах правды нет. Вам что-то удалось узнать о провидце?
        - Ничего. Только один случай. Богуславский ездил на Сестрорецкий оружейный завод. Пробыл там, в общей сложности, два часа, потом уехал. Что он там делал, выяснить не удалось.
        - Что может делать прорицатель на оружейном заводе?
        - Никогда не сталкивался с ясновидцами, поэтому не представляю, на что они способны.
        - Странно это все.
        - Может это еще один отвлекающий маневр русских, ваше величество?
        - Может и так. Теперь я хотел бы услышать ваше мнение по поводу нового предсказания.
        - Очевидно только одно, ваше величество. Предсказание малопонятно из?за чувства союзнического долга. Этим самым русские говорят: мы знаем о том, что произойдет, но подробности вам раскрывать не будем. Еще, мне так кажется,… что этим они дают нам понять, чтобы мы поторопились с договором.
        - Почему вы так решили, Эрих?
        - Мне кажется, что все эти три предсказания, словно вехи, указывают нам путь, ведущий к перекрестку. Когда мы его достигнем, нам предстоит выбрать путь.
        Император с некоторым удивлением посмотрел на своего начальника штаба.
        - Что-то раньше подобных выражений я от вас не слышал, Эрих.
        Генерал замялся.
        - Не хотел говорить, ваше величество. Противореча сам себе, я нам днях был у одной известной ворожеи… и поинтересовался своей судьбой. Где-то такими словами она мне рассказала о моей судьбе. Извините меня, ваше величество. Никогда раньше не интересовался подобной мистикой, а в связи с этими событиями, чувствую себя… как-то странно.
        - Не вы один, Эрих. Не вы один. Интересно, как там мой кузен Никки?
        - Вы думаете, что с ним происходит то же самое?
        - Мне все равно, что с ним происходит. Вот же ирония судьбы, Эрих! Этот слабый и вялый по характеру человек становится правителем такой большой и богатой державы. Всю свою жизнь он изображает из себя рыцаря без страха и упрека, но все видят, что это только мираж, защита для того чтобы скрыть слабость и неуверенность в себе. А вообще интересно, что ему могли такое напророчить? Падение империи? Смерть? Погоди, Эрих! Так вот наверно в чем дело! Ему, скорее всего, предсказали еще более худшую судьбу! И одним из условий чтобы ее изменить является сепаратный мир! Вот в чем дело! Иначе, зачем ему затевать все это?! Как вы думаете, генерал?!
        - Вполне возможно, ваше величество! Как говорят русские: дыма без огня не бывает.
        - Так может надавить на них? Выставить им условия, которые в полной мере устраивают нас!
        - Тут вот в чем дело, ваше величество…. Может они, уже знают условия, которые мы им предложим в будущем, и именно поэтому предостерегают нас.
        - Хм! Да. Такое возможно. Тут надо решать без спешки. Эта папка у вас в руках: наши требования?
        - Да, ваше величество. 96 листов.
        - Изложите основные пункты, генерал.
        - Простите меня, ваше величество, но я получил этот документ перед самым отъездом и поэтому не смог изучить его основательно.
        - Оставьте. Сам посмотрю. Вы мне лучше скажите: сколько мы сможем снять дивизий с русского фронта в случае заключения перемирия?
        - От двадцати до двадцати пяти дивизий пехотных дивизий, ваше величество. Думаю, это даст нам возможность окончательно сломить сопротивление англо - французской обороны, а возможно, даже закончить войну в начале следующего года.
        - Надо еще подумать, под каким предлогом мы можем объяснить германскому народу заключение мира с нашим врагом?
        - Мне кажется, ваше величество, народ Германии примет ваше волеизъявление без лишних вопросов. Наши люди не какие?нибудь там славяне, а истинные тевтоны! Порядок и дисциплина у нас в крови, ваше величество!
        - Вы, конечно, правы, Эрих, но нам не нужны лишние разговоры за спиной.
        - Будет сделано, ваше величество.
        - Хочу еще узнать ваше мнение, генерал, на реакцию наших союзников.
        - Австро - Венгрия оказалась слаба и настолько увязла в войне с Россией, что ей ничего другого не остается, как последовать нашему примеру, и попытаться заключить мир. Только в отличие от нас, думаю, ей придется заплатить за него частью своих территорий. Основным камнем преткновения подобных переговоров, думаю, станут Сербия и Черногория, так как Россия просто помешана на идее славянского единства. А вот турки, даже если и захотят, с Россией не договорятся. Царь давно уже заглядывается на черноморские проливы.
        - Нам не нужна сильная Россия! Как только мы переломим ход войны, англичане, а за ними французы, придут к нам на поклон, после чего мы предъявим новые требования к русскому медведю! И боюсь, что моему кузену они сильно не понравятся!
        - Ваше величество, вы забыли о русском провидце.
        - Да. Действительно. Хм! Ладно, пока мы отложим этот разговор. Кто поедет на переговоры в Стокгольм?
        - Могу предложить подполковника Дитриха фон Лемница, тем более что он уже введен в курс дела.
        - Думаете, справиться?
        - Он опытный и осторожный офицер.
        - Хорошо. С русской стороны пусть пришлют нам Татищева. Я знаю, что он бесконечно предан моему кузену, поэтому если приедет он, значит, переговоры ведет русский император. На этом все!
        Генерал вскочил с кресла.
        - Ваше величество, разрешите отбыть к месту назначения?!
        Спустя два дня после прибытия начальника генерального штаба в ставку началась наступательная операция англо - французских войск против германцев на реке Сомма.
        ГЛАВА 17
        Я готовил себе незатейливый ужин, когда зазвонил телефон. Поднял трубку.
        - Здравствуй, Сергей. Просьба к тебе есть.
        - Здравствуй, Миша. Какая?
        - У нас инструктор по стрельбе заболел. Ты не мог бы подменить его на пару дней?
        - Ты хочешь сказать, что во всей славной императорской армии нет замены какому-то инструктору?
        - Хоть бы и так. Придешь?
        - С утра у меня тренировки, а после часа, в любое время.
        - Приходи завтра, к двум дня. Пропуск будет выписан.
        - Буду.
        Прибыл, как договаривались. Меня встретили, провели. У помещения тира меня уже дожидались курсанты. Их было девять человек. Все офицеры, в званиях, начиная от подпоручика и кончая штабс - капитаном. Молодых среди них не было. Возраст от тридцати и до сорока пяти лет. Подойдя к ним, я наткнулся на лениво - пренебрежительные взгляды. Инструктор - здоровяк в цивильной одежде, без малейшего следа военной выправки. Все это сразу сказалась на моей репутации. Шпак. Классическая штафирка. Вот что читалось сейчас в их глазах.
        - Добрый день, господа офицеры. Меня попросили заменить инструктора на пару дней, поэтому не надо смотреть на меня столь пренебрежительно. Разрешите представиться. Богуславский Сергей Александрович.
        - Вам бы господин Богуславский, судя по ширине ваших плеч, силовую гимнастику преподавать, а не из пистолета стрелять, - с ехидцей в голосе заметил жгучий брюнет в звании капитана - интенданта.
        - У меня и то и другое очень даже недурственно получается.
        - Значит, стреляете хорошо, господин Богуславский. Хм! Тогда с вашим навыком самое место на войне быть. Или вы так не считаете? - с нескрываемой издевкой спросил меня поручик - драгун с холеным породистым лицом аристократа.
        - Уже был. Получил ранение, после чего признан негодным к строевой службе. Теперь давайте приступим к занятиям, господа.
        - Где воевали? - поинтересовался светловолосый капитан - пехотинец с намечающимся брюшком.
        Только я успел ему ответить, как капитан воскликнул: - Погодите! Так вы тот самый Богуславский?!
        невольно привлек внимание всех остальных курсантов.
        - Степан Васильевич, ты это о чем? - спросил его интендант.
        - Это не мне отвечать, а господину Богуславскому, - ушел от ответа пехотинец, после чего внимание переключилось на меня, и я снова оказался в перекрестие девяти пар глаз. Рассказывать о том случае с немецкими офицерами у меня не было ни малейшего желания, поэтому я снова попробовал вернуться к занятиям:
        - Господа, хватит вопросов. Время уходит.
        Если остальным офицерам было просто любопытно, но поручик - драгун явно был из породы задир и любил, чтобы последнее слово оставалось за ним.
        - Мне так думается, господа, что эта таинственность имеет под собой нечто такое, о чем стыдно рассказывать в приличном обществе.
        Мне стало понятно, что поручика надо приструнить, потому что сам по себе он не успокоится. Тут мне вспомнились слова Пашутина о том, что армейское командование, отсылая их на курсы, по большей части избавляется от людей, которые оказались по тем или иным причинам ненужными или непригодными к службе в своих частях.
        - Вы бы для начала представились, господин поручик. Или мама вас не учила в детстве элементарному этикету вежливости?
        - Извольте. Граф Бахметьев - Кричинский, - в глазах поручика сверкнули злые искры. - Так мы вас слушаем, милостивый сударь.
        - Погодите, граф, не торопитесь. Я тоже человек, а значит, любопытен и поэтому хочу узнать: какая извилистая история привела вас на эти курсы?
        Честно говоря, я даже не ожидал, что последует такая резкая реакция на мой вопрос. Лицо графа буквально перекосило. Мне стало ясно, что сюда его привела какая-то особенно грязная история. Глаза его вспыхнули ненавистью, а следом и рука скользнула к кобуре, но уже в следующую секунду он сумел взять себя в руки. Несколько секунд он еще вглядывался мне в лицо, пытаясь понять, насколько глубоко мне известно о его прошлом, а когда не получилось, постарался сделать вид, словно ничего не произошло.
        - Из?за дуэли. Вас устраивает такой ответ?
        - В моем случае - личная месть. Вас устраивает такой ответ?
        - Нет!
        - Похоже, поручик, вы собираетесь свести все к новой дуэли. Я прав?
        - Вы испугались?!
        - Значит сейчас мы поступим так: идемте в тир и попробуем доказать друг другу, кто из нас лучше стреляет.
        Поручик, видимо не рассчитывавший на подобное предложение, несколько растерялся.
        - Вы что, господин Богуславский, хотите стреляться? Прямо сейчас?! - недоверчиво спросил меня капитан - интендант.
        - Стреляться? Нет. Просто я с господином поручиком проведу практическое занятие. Вы готовы, граф?
        - Готов. Только один вопрос: вы дворянин?
        - Дворянин.
        - Отлично! Я вызываю вас на дуэль, господин Богуславский!
        - Господа! - обратился я к остальным офицерам. - Мы и так уже потеряли много времени. Идемте быстрее.
        - Да вы с ума сошли, господа! Какая дуэль?! Никто никому не нанес оскорблений! - раздалось со всех сторон.
        - Господа, время уходит! Извольте идти за мной!
        После этих слов курсанты смотрели на меня как тронутого умом человека. Идет стреляться и при этом его заботит не собственная жизнь, а время, отпущенное на занятия. Увидев, что я, не обращая внимания на их возражения, иду к помещению, где располагался тир, офицеры растерянно примолкли и последовали за мной.
        В подвальном помещении тира было просторно, сухо и светло.
        - Господа, я не знаток в дуэльных правилах, поэтому предложите самые простые из них.
        - Расстояние - 15 метров. Стреляете на счет три, - вдруг неожиданно подал голос до этого молчавший поручик - артиллерист.
        - Согласен. Граф, вас все устраивает?
        - Да.
        Он был бледен, но держался молодцом. Мы разошлись на отмеренное нам расстояние. Встали на позиции.
        - Господа, начинаю отсчет. Раз. Два. Три!
        Долгие и упорные тренировки заложили в меня программу мгновенного срабатывания боевых рефлексов на любого рода опасность в любой обстановке. Вот и сейчас мое тело было "заряжено" на успешное выполнение задачи, которая стояла передо мной. Все словно произошло само собой. Пуля ударила по револьверу графа в тот самый момент, когда он только начал жать на курок. Поручик невольно вскрикнул, когда револьвер, выламывая пальцы, вылетел из его руки. Его крик приковал внимание зрителей только на мгновение, чтобы убедиться, что тот не ранен, после чего все уставились на меня. Так маленькие дети, смотрят на фокусника, после того как тот на их глазах достал из шляпы кролика.
        - Господа, вам был сейчас продемонстрирован пример стрельбы, приближенной к боевым условиям. Поручик, я вам признателен за то, что вы помогли демонстрации наглядного урока, который без сомнения всем вам пойдет на пользу. Вы со мной согласны, граф?
        Поручик, массажируя руку, ничего не сказал, только на губах появилась кривая усмешка, зато ухмылки, появившиеся на лицах остальных офицеров, были совсем другого рода. Они явно получили удовлетворение от унижения графа, которого, теперь это было ясно видно, недолюбливали.
        Я повернулся к ним.
        - Какие выводы, можем сделать из всего этого, господа? - я сделал небольшую паузу, привлекая еще большее внимание к своим словам. - Самообладание плюс постоянные тренировки и хорошо развитая или природная реакция. Это и есть три составляющих, на которые должен опираться хороший стрелок. Так какие приемы стрельбы вам показывал господин Маркин?
        - Уж точно не такие, как вы, господин Богуславский, - с восхищением в голосе сказал офицер в звании штабс - капитана. - Где вы так научились стрелять, позвольте узнать?
        - Извините, но у нас и так ушло много времени на пустые разговоры. Приступим, господа, к дальнейшим занятиям.
        Выйдя из тира последним, я наткнулся на поджидавшего меня графа. Его поза и лицо выражали вызов, но при этом нетрудно было заметить, как из?под этой маски гордой непринужденности просачивался страх.
        - Мне не нужна милостыня, господин Богуславский!
        - Вы горды и самолюбивы безмерно, а это грех. Так бы сказал мой один знакомый священник. Но не я.
        - Что вы хотите этим сказать?
        - Только то, что уже сказал.
        - Я не понимаю вас. Извольте объясниться, сударь!
        - Это вы зря, граф, - неожиданно раздался знакомый голос за нашими спинами. - Извините, господа, что вторгся в вашу беседу, но лучше сделать это сейчас, прежде чем дело дойдет до взаимных оскорблений.
        Мы оба обернулись. К нам подходил Пашутин.
        - Судя по всему, господин поручик, вы опять стали причиной очередной ссоры. Я прав?
        - Как всегда, господин подполковник, - с оттенком вызова ответил ему граф.
        - Вы чересчур самолюбивы и кичливы, господин Бахметьев - Кричинский, - граф горделиво вскинул подбородок и только открыл рот, как подполковник опередил его. - Не торопитесь мне дерзить, я еще не все сказал. Так вот. Из?за этих вздорных качеств вы попали в очень неприятную историю, которая вполне могла закончиться уголовным следствием и несмываемым позором для всего вашего рода. С великим трудом это дело удалось замять. При вашем поступлении сюда, меня ознакомили с ним и просили хранить его в тайне.
        - Вы мне угрожаете, подполковник?!
        - Помилуй бог, граф. Наоборот. Спасаю вас от смерти.
        - Мне не нужно ни вашей, и ни чьей снисходительности! Я всегда сам решаю, как себя вести и что мне делать! Я доступно объяснил?!
        Пашутин поморщился. Похоже, что эта выходка у граф была далеко не первая.
        "И не последняя. Чего он его терпит? Гнал бы в шею!".
        Подтверждение моим мыслям было озвучено подполковником сразу, стоило мне так подумать.
        - Господин поручик, у нас здесь не воспитательное учреждение, а военные курсы, но, похоже, тот, кто определил вас сюда, не видел в этом никакой разницы! Так я это исправлю! Прямо сейчас вы пойдете со мной в канцелярию, где я прикажу выдать вам документы на отчисление с курсов по состоянию здоровья. Следуйте за мной, поручик!
        Татищев в Стокгольм поехал не один, взяв с собой секретаря - референта из министерства иностранных дел. Он его знал с того времени, когда пребывал в Берлине, в качестве личного представителя императора. Фонарин Леонид Феоктистович должен был запустить механизм встречи с немцами, явившись в русское посольство по прибытии в Стокгольм. Через него также должна была осуществляться связь с российским посольством, поскольку было решено, что на предварительной части переговоров не может быть официальных лиц. Это было сделано для того, чтобы в случае срыва переговоров или серьезной утечки информации никто не мог обвинить Россию в том, что она ведет переговоры за спиной союзников.
        После его визита в посольство, с Татищевым должна была связаться немецкая сторона. Когда Пашутин узнал обо всем этом, он с минуту размышлял, после чего изрек: - Ох уж эти мудрецы! Это же надо такое придумать!
        Мы расположились в соседнем купе и вели дежурство, одновременно приглядываясь к секретарю, полному и начавшему лысеть, лет тридцати пяти, чиновнику из министерства иностранных дел. Фонарин Леонид Феоктистович, несмотря на свой длинный нос, брюшко и намечавшуюся лысину, имел волнующий тенор и хорошо подвешенный язык, благодаря которым, быстро нашел себе компанию из двух дамочек бальзаковского возраста, с которыми и провел почти все время нашего путешествия.
        Для меня поездка оказалась довольно скучным занятием. Пили, ели, а в промежутках развлекали себя картами и пустопорожними разговорами. По прибытии Татищев с секретарем, направились в гостиницу, которую посоветовал Фонарин, ранее неоднократно бывавший в Стокгольме по делам министерства. Мы сняли номер в маленьком отеле, расположенном в полусотне метров от места проживания наших подопечных. На следующее утро Фонарин отправился в русское посольство, а еще через три часа к окну своего номера подошел Татищев и стал любоваться видом на улицу. Он простоял так минут пять, а потом развернулся и ушел вглубь комнаты. Это был условный знак, означавший, что ему звонили немцы и назначили встречу. Пашутин тут же перезвонил ему и узнал о месте встречи. Это был небольшой ресторан. Мы не знали, что его хозяином был немец, работавший на германскую разведку, и в нем нередко назначались подобные встречи. Сопроводив Татищева на небольшую прогулку, а затем в ресторан, мы спустя пару часов вернулись обратно в гостиницу. Мы уже собрались перекусить в кафе, чья витрина выходила на вход в гостиницу, как раздался звон
разбившегося стекла. В следующее мгновение мы были уже на ногах. Выбежав на улицу, увидели, что окно разбито в номере Фонарина.
        В почти пустом фойе в глаза сразу бросился портье, стоящий за стойкой, и разговаривающий с ним один из жильцов, одетый в светлый чесучовый костюм и желтую щегольскую шляпу. По крайней мере, в самый первый момент мне так показалось, но уже в следующую секунду несоответствие поведения этих двух людей было видно даже невооруженным взглядом. У портье был вид растерянного человека, который тот безуспешно пытался скрыть, делая вид, что внимательно слушает посетителя, но бегающий взгляд и словно резиновая улыбка на его лице выдавали его состояние с головой. Резким контрастом поведению служащего выглядело нарочито спокойное поведение клиента. Кроме них, как я успел отметить, в глубине зала сидело двое мужчин в креслах, с явным удовольствием куривших сигары, а так же семейная пара, только что вышедшая из лифта.
        - Я наверх?
        - Нет, - и Пашутин быстро зашагал по направлению к стойке. Дальше все закрутилось не просто быстро, а, скорее всего, стремительно. Незаметный, но весьма чувствительный удар подполковника, нанесенный стволом пистолета по ребрам "желтой шляпы", заставил того сморщиться от неожиданной и сильной боли, а заодно дал понять, что шутить с ним никто не собирается. Пока я отгораживал их своей широкой спиной от возможных свидетелей, Пашутин культурно попросил обоих, посетителя и портье, как можно быстрее поделиться с нами информацией. Естественно, оба попытались изобразить незнающих людей, что было видно и без знания английского языка, поэтому я решил взять процесс переговоров в свои руки.
        - Спроси, где у них черный вход?
        Пашутин не стал строить удивленные глаза, а быстро спросил у портье, после чего перевел его ответ мне: - За лифтами. По коридору налево.
        - Разберись с портье, а меня найдешь там. На улице.
        Сначала "желтая шляпа" сделала попытку вырваться, но после легкой болевой терапии, проявила готовность следовать за мной. Я уже заворачивал за угол, как из лифта вышли Татищев и Фонарин и, увидев Пашутина, быстро направились к нему.
        Пройдя полутемный коридор, мы с англичанином вышли в небольшой дворик, позади отеля, заставленный по большей части мусорными баками.
        - По - русски не понимаешь?
        Тот сделал бессмысленное лицо.
        - Тебе же хуже.
        Мгновение и лицо агента исказилось от жуткой боли, глаза полезли из орбит, затем пришла очередь тела. Скрученный судорогой, он упал на бок и стал биться о пол так, словно у него начался припадок эпилепсии. Когда спустя какое-то время к нам подошел Пашутин, он сначала с минуту наблюдал, а потом спросил: - Долго его так будет колотить?
        - Еще пару минут.
        - Они похитили документы.
        - Ясно.
        Спустя какое-то время напряженное тело выгнулось в последний раз и, обмякнув, замерло, мелко дрожа. Вздернул агента за плечи, я посадил того спиной к стене, придерживая за плечо его ватное тело, так как оно постоянно норовило завалиться на бок. Пашутин присел на корточки рядом с ним, затем взяв за подбородок, приподнял ему голову. У британца было совершенно белое, мучнистого цвета, мокрое от пота, лицо. Глаза слепо смотрели в пустоту. Мозг и нервы, пораженные болевым шоком, еще только начали приходить в себя от боли. Наконец, зрачки дрогнули.
        - Можешь беседовать.
        - Что мистер, теперь говорить будешь?
        - Я…. Нет. Не буду.
        Услышав перевод Пашутина, я сказал:
        - Если ему понравилось, могу повторить.
        Услышав мои слова, британец бросил на меня затравленный взгляд, потом постарался вжаться в стену, а когда не получилось, заговорил. Быстро, торопливо, скороговоркой. Когда закончил, Пашутин поднялся, несколько секунд смотрел в мутные глаза агента, затем его рука змеей скользнула за борт пиджака, а уже в следующее мгновение ствол пистолета с силой уперся в переносицу англичанина. Подполковник что-то рявкнул на английском, явно желая получить подтверждение полученной информации. Агент, глядя выпученными от страха глазами, стал быстро, но при этом сбивчиво, от крайнего волнения, говорить. Замолчав, "желтая шляпа" обвела нас молящим взглядом, при этом стараясь не смотреть на ствол пистолета.
        - Похоже, он рассказал, все что знал, - задумчиво сказал Пашутин, отводя ствол от лица британца. - Адрес есть.
        - Тогда чего стоим?
        Рукоять пистолета Пашутина взметнулась в воздух и тут же стремительно упала на голову агента.
        - Ты прав, идем.
        Уже по дороге я узнал, что когда Татищев отсутствует, документы хранятся у Фонарина. Пока Татищева не было, в комнату Фонарина явилась симпатичная горничная. Она заламывала руки, изображая страдания на лице и, в конце концов, сумела вытащить дипломата в коридор, а за время его отсутствия комнату быстро обыскали. Судя по всему, обыск был сделан второпях, потому что когда Фонарин вернулся, он сразу заметил и подал сигнал тревоги, оговоренный на самый крайний случай. А агент был оставлен в гостинице специально для выявления и по возможности отслеживания других членов русской делегации.
        - Быстро ты его раскусил.
        - Интуиция, Сергей. Было в нем что-то фальшивое…. Ну не знаю, как объяснить.
        - Что сказал портье?
        - За две бумажки, десять фунтов каждая, его попросили ничего не видеть, не слышать и поддерживать разговор.
        Указанный адрес мы нашли быстро. Ударом ноги я выбил дверь. Сидевший в коридоре охранник, только и успел вскочить на ноги, после чего его затылок с глухим треском врезался в стену. Ворвавшись в комнату, я был готов открыть огонь на поражение, но этого не понадобилось. Из троих мужчин, находящихся в помещении, только у одного, плотно сбитого мужчины с пышными усами, рука резко скользнула к карману брюк, но уже в следующее мгновение застыла на полпути, стоило ему увидеть направленный на него ствол пистолета. Быстро обежал взглядом на предмет опасности двух других англичан. В кресте сидел толстяк. Полный, с отвисшими щеками на мясистом лице, он чем-то напоминал бульдога. Рядом с ним стояла его полная противоположность - худой английский джентльмен, с длинными черными усами, переходящими в короткую аккуратную бородку. В руках он держал большую прошитую тетрадь в светло - коричневой обложке. До этой секунды мне не довелось ее видеть, но догадаться, что это были украденные бумаги, было несложно.
        - Ты их совсем запугал, Сергей. Разве так можно? Господа англичане могут плохо о нас подумать, - небрежным тоном, сказал, появившейся на пороге комнаты, Пашутин. В руке он держал пистолет. - Это никуда не годиться. Положение нужно срочно исправлять, а иначе союзники перестанут нас любить.
        С этими словами он сделал несколько шагов, затем неожиданно и резко ударил британца, держащего в руках тетрадь, рукоятью пистолета по голове. Тот коротко вскрикнул и мешком завалился на пол.
        - Вы тут что-то уронили, сэр! - с этими словами подполковник неторопливо наклонился и, подобрав тетрадь, быстро пролистал несколько страниц.
        - Хм! Странно. Ни одного слова по - английски, только на русском и немецком языках, - и он резко повернулся к толстяку. - Говорить будешь, мистер?
        Старший агент все еще никак прийти в себя от неожиданного появления русских головорезов. Операция была проделана на должном уровне. Ничто не предвещало провала. Его люди заверили, что за ними не было слежки. Тогда, дьявол их раздери, что случилось?!
        Его судорожные попытки понять были прерваны неожиданным вопросом на хорошем английском языке. Надо было как-то выкручиваться. Изобразив гнев, он закричал: -
        - Это грубое насилие!! Произвол! Это частная квартира!! Я консультант английского посольства по продовольственным закупкам. Вы за это ответите! Я буду жаловаться!
        Пашутин расплылся в улыбке. Вот только радости в ней было столько, сколько в оскале хищного зверя.
        - Почему-то я так и думал. Не может продовольственный агент интересоваться переговорами! Конечно, не может! Зачем ему это?! - в следующее мгновение улыбка исчезла, а дуло браунинга с силой уткнулось в лоб британцу. - Даю минуту. Расскажешь - будешь жить, не расскажешь…. Короче, тебе выбирать.
        Все было понятно и без перевода, стоило лишь посмотреть в полные злобы и страха глаза агента. Несколько секунд он молчал, потом что-то тихо сказал, напряженно - хриплым голосом.
        - Говорит, стреляй, ничего не скажу. Хм! - перевел его ответ подполковник, после чего убрал пистолет. На лбу англичанина остался красный отпечаток дула, обрамленный капельками пота. Пашутин повернулся ко мне: - Может ты?
        - Не выдержит. Умрет.
        Подполковник перевел взгляд на второго англичанина. Какое-то время смотрел на него, потом что быстро его спросил по - английски. Тот ему ответил. Пашутин с хитрецой посмотрел на меня и сказал: - Он говорит, что пришел к приятелю. Просто поговорить.
        - Разговорить его?
        - Нет. Пустая трата времени. Боевик. Бычий загривок - куриные мозги. Я их пока постерегу, а ты посмотри в спальне. Может, найдешь что?либо похожее на веревки.
        Обыск в спальне принес нам пачку десятифунтовых английских банкнот и солидную сумму, насколько я мог судить, в шведских кронах. Веревок я не нашел, поэтому пришлось порезать две простыни. Вернувшись, я принялся связывать англичан, а Пашутин взялся за обыск в гостиной. Вскоре нашел несколько штук блокнотов. Перелистав один из них, тихо присвистнул. Поймав мой взгляд, быстро сказал: - Нам крупно повезло, - и принялся листать дальше.
        Спустя двадцать минут все было закончено. Подполковник нашел портфель и сложил в него все найденные бумаги и документы вместе с оружием, найденным у англичан.
        Потом отошел в сторону, и какое-то время любовался багровым и мокрым от пота толстяком, сидевшего привязанным к креслу, в окружении трех связанных тел. И вдруг рассмеялся. Весело и заразительно. Я удивленно на него посмотрел: - Чего тебя так разобрало?
        - Я давно мечтал дать хорошего пинка под зад заносчивым британцам!
        Чарльз Локкерти, уже три десятка лет, служивший тайным целям Англии, не помнил подобного провала, а уж тем более не мог подумать, что подобное случится с ним самим. Он уже понял, что провалить их явку мог только агент Джон Богард, оставшийся в отеле. Только как они смогли выйти на опытного и не раз проверенного в деле разведчика? Что они с ним сделали, чтобы он заговорил? Пытали? Но ведь прошло чуть больше часа!
        "Мой бог! Только не это!".
        В следующую секунду вертевшиеся в голове вопросы стали совершеннейшей ерундой, стоило ему понять, что русские вместо того чтобы забрать свои документы и уйти, начали методично и не торопясь обшаривать квартиру. Даже то, что русский громила с широченными плечами, нашел деньги, его обеспокоило мало, а вот второй…. Досье информаторов, завербованных британской разведкой, денежную книгу, по которой он платил им деньги, наброски к предстоящим операциям. Это был не просто провал! Это был настоящий разгром, после которого оставалось только один способ стереть позор - застрелится! Кровь ударила в голову. Виски заломило, перед глазами поплыли цветные пятна, а в ушах зашумело. На какое-то время он выпал из реальности, пока вдруг неожиданно раздавшийся непонятный шум, привел в чувство. Это было…. Русский смеялся. Потом он похлопал по портфелю с бумагами и спросил: - Как вам такое понравиться, мистер?!
        - Вы воры. Грязные воры, - старший агент даже не сказал, а процедил сквозь зубы это ругательство. И чтобы подчеркнуть свое презрение, он произнес это по - русски.
        - Не тебе это говорить, брит! - ответил ему русский верзила, стоящий у двери. - Мы вернули свое, а то, что взяли дополнительно не может считаться кражей, так как является компенсацией за моральный ущерб. По - моему, все правильно. Или вы так не считаете, мистер?
        Отрицать очевидное не было смысла, поэтому Локкерти только и оставалось, что изобразить всем своим видом презрение и надменность по отношению к наглым русским бандитам, хотя на душе у него бушевал самый настоящий шторм.
        К гостинице мы подъехали на извозчике. Не успел кучер остановить лошадей, как из дверей с вещами вышли Татищев и Фонарин. Мы долго петляли по улицам, пытаясь понять, есть ли за нами хвост, а когда убедились, нас никто не преследует, остановились у первой, попавшейся на глаза, гостинице. На следующий день мы переехали в другой отель и так все следующие полторы недели. Все имеет конец и наши переговоры, наконец, закончились, чему я был весьма рад, так как постоянный недосып, вызванный ночными дежурствами, уже стал надоедать.
        Когда наш поезд отходил от станции, мне в глаза бросились остроконечные шпили с крестами какой-то церкви, и я вдруг неожиданно подумал, что уже второй раз уезжаю из столицы чужого государства, а толком так ничего и не видел. Здесь, в Стокгольме, мне наверно много раз пришлось проходить мимо исторических мест и старинных церквей, но у меня на это просто не было времени, хотя бы потому, что его не было даже на нормальный, полноценный сон. Я был занят только тем, что следил, охранял, прятался.
        Вместе с другими встречающими лицами, на вокзале нас неожиданно встретил Мартынов, причем уже в звании генерал - майора.
        - Господа, у меня для вас хорошие новости.
        - Пока я вижу, что хорошие новости коснулись только самого господина Мартынова, - пробурчал несколько уязвленный неожиданным повышением своего приятеля Пашутин.
        - Миша, я тебя не узнаю! Ты завидуешь?!
        - А ты как думал! Может, я тоже хочу ничего не делать, сидя в генеральском кабинете и поплевывать в потолок!
        - Думаю, господа, что всем нам теперь не скоро выпадет такое время! - посерьезнел лицом Мартынов. Увидев вопрос в наших глазах, предложил. - Знаете что, едемте прямо сейчас к Сергею Александровичу. Там я вам все расскажу.
        - Ко мне? - несколько удивился я.
        - К вам. Там нам будет удобнее всего. Покупать ничего не надо. Все что надо, у меня с собой в машине.
        Мы переглянулись с Пашутиным.
        - Поехали!
        Новости действительно оказались хорошими. Оказывается когда мы сели в поезд, едущий в Стокгольм, в этот самый день в Петербург, по вызову государя, прибыл Мартынов. Его предложения понравились царю, поэтому в столице его ждало новое звание, а к нему - новая должность вице - директора департамента полиции. Неожиданное назначение потрясло весь столичный свет и теперь все терялись в догадках, как такое могло произойти.
        - Мою докладную записку государь высоко оценил и приказал как можно быстрее внедрить все мои предложения по изменению, как самой структуры, так и работы во всех направлениях политического сыска. Новые инструкции и наставления уже прорабатываются специальным комитетом при министерстве внутренних дел.
        Я тяжело вздохнул. Мартынов посмотрел на меня.
        - Что-то не так, Сергей Александрович?
        - Вы мне скажите, сколько времени пройдет, пока все утвердят?
        - Хм! Месяца три, я думаю, - протянул генерал - майор, но уже в следующую секунду на его лице появилось настороженное выражение. - Вы что-то знаете…. Что-то должно произойти?! Да?!
        - Скажу одно: у нас мало времени.
        - К сожалению, не в моих силах ускорить подобную процедуру. Если только государь….
        - Хорошо. Этот вопрос я решу. Слушаем вас дальше.
        - Сейчас полным ходом рассматриваются новые положения о самостоятельности действий полиции и жандармерии при задержаниях и обысках, а также о применении оружия в случаях необходимости. Кроме того, насколько мне стало известно, юристами сейчас прорабатывается ряд законов, с целью их ужесточения и направленных против деятельности политических движений в России. Я так понимаю, это ваша работа?
        - Да. А мое предложение о частях особого назначения как-то решается?
        - Ничего не могу сказать. Это не мое ведомство.
        - Понятно.
        "Нельзя каждый раз по любому делу обращаться к Романову, но и терять время нельзя. Нужны помощники. И чем больше, тем лучше".
        - Сергей. Сергей, очнись! - словно сквозь вату донесся до меня голос Пашутина. - Ты что?
        - Ничего. Задумался.
        - Брось, Сергей! Выкладывай, что там у тебя на душе накопилось?! - не отставал от меня подполковник.
        - Как ты думаешь, Миша, а не приобщить ли к нашему братству Александра Павловича?
        - Вот ты о чем думал, - усмехнулся тот. - Валяй!
        Доверительный разговор с Пашутиным состоялся у меня еще в Стокгольме. Я рассказал ему о своем "даре", и о видениях, которые привели меня к царю, но только в определенных рамках, касаясь только будущего России, но не личности самого царя и его семьи. Он мне поверил, но скажем так, на три четверти, так как по своему складу ума он был циником и реалистом, а значит, интуитивно ставил под сомнение все то, что находил для себя непонятным.
        - Александр Павлович, у меня есть сведения о том, что если прямо сейчас не заключить мир с Германией, то на Россию спустя какое-то время обрушаться бедствия, которые унесут великое множество человеческих жизней. Причем, не военных, а простых русских людей.
        Мартынов какое-то время смотрел на меня. Он был прагматиком, и смотрел реально на окружающий мир, так как благодаря своей работе знал, что движет людьми, знал низкие и высокие стороны человеческих душ. И не просто знал. Умел на них играть. Вот и сейчас он пытался понять, что движет мной. Зачем отставному поручику играть роль защитника России?
        - Не понимаю я вас, Сергей Александрович. Ей богу, не понимаю. Простите, буду откровенным. Вам-то какая корысть от этого?
        - Возможно, когда?нибудь я дам ответ на ваш вопрос.
        - Знаете, Сергей Александрович, я навел о вас кое - какие справки. Уж не обессудьте, натура у меня такая, да и работа обязывает - совать нос в чужие дела. Оказывается, на вас уже собирали досье, которое оказалось в одном экземпляре, после чего таинственно исчезло. Документов, правда, не осталось, зато остались люди, которые их собирали, поэтому мне кое?что удалось узнать, но стоило начать складывать факты, как стал понимать, что слухи об ангеле - хранителе с железными крыльями появились не на пустом месте.
        Пашутин после этих слов оглядел нас обоих, словно видел впервые и спросил: - Я что-то пропустил, господа?
        - Пустое, Миша. Слухи и домыслы, - и я повернулся к Мартынову. - Так вы так и не изложили свои соображения, Александр Павлович, по поводу мною сказанного.
        - Меня не радует мир с германцами. Я всегда считал, что начатая война должна идти до конца. Или до победы, или до поражения. Теперь о той связи между народными волнениями и сепаратным миром. Мне трудно представить бунты и мятежи, которые могут охватить всю Россию, но судя по вашим словам, они будут непосредственно связаны с Германией. Не так ли?
        - Не совсем. Неудачный год войны с Германией и связанные с ней тяготы, которые еще большим бременем лягут на плечи народа вкупе с подрывными действиями оппозиции создадут условия, при которых станет возможным вооруженное восстание, и как следствие - свержение существующей власти.
        - Вот оно как, - генерал какое-то время смотрел на меня. - Значит у вас дар оракула. Это многое объясняет, но даже так мне было бы трудно поверить в это, если бы я сам не знал то, что вы предвидите. Честно говоря, я не думал о таких больших масштабах, но выступления рабочих в крупных городах, подстрекаемых революционерами, совместно с распропагандированными солдатами и матросами - дело недалекого будущего. Вы, человек далекий от политического сыска видите не только тоже, что и я, но и дальше, значит, у вас действительно есть дар. Да и то малое, что я о вас знаю, говорит о том, что вы используете влияние на государя не в угоду себе, а на пользу отчизне. Извините за мой высокий слог….
        - Давайте лучше вернемся к делу, Александр Павлович, - перебил я его. - Нам нужно чтобы полиция и жандармерия, как можно быстрее получила новые уложения и законы. Всяческую помощь со стороны государя, как и от себя, лично, я вам обещаю. Думаю, и Пашутин в стороне не останется. Теперь я набросаю вам в общих чертах план, который мы с Мишей придумали. После чего хотим выслушать ваше мнение.
        Говорил я недолго, так как все это было обдумано мною не раз, зато у Мартынова на уточнения и замечания ушло намного больше времени. Когда вопросы иссякли, я сказал:
        - Теперь, господа офицеры, мне хотелось бы, чтобы вы составили списки лиц, которым можно было доверять и знать, что они сделают на совесть то, что им поручат.
        - Теперь ты, как истинный царедворец собираешься окружить себя сообщниками? - не удержался от колкости Пашутин.
        - А ты как думал! Мне самому что ли перетаскивать мешки с деньгами из государственной казны домой?! Подумайте над этим. Есть у меня еще к вам один вопрос. Как можно быстро создать контролирующее военные поставки ведомство? Это первое. Если в состав проверяющей комиссии войдет офицер - фронтовик, как это будет выглядеть? И последний вопрос. До каких пределов можно расширить полномочия подобных комиссий?
        Спустя месяц после этого разговора первая комиссия из вновь созданного департамента отправилась на фабрику Бабрыкина. В ее состав вошли офицер - фронтовик, мастер, знающий до тонкостей производство и парочка обычных чиновников для оформления бумаг и придания комиссии официального статуса. Состав членов комиссии формировался случайно, в самый последний момент. Никто из них друг друга не знал, а значит, сговор, получение взятки и подтасовывание итогов проверки сводилось практически к нулю.
        Подобная постановка организации дела привело в полнейшее недоумение всех, начиная от руководства департаментов и кончая генералами, которые никак не могли взять в толк, что делать боевому офицеру на фабриках и лабазах, но жесткие приказы с самого верха напрочь отбивали желание интересоваться подобными вопросами.
        Если раньше о проверках владельцы заводов и фабрик были оповещены заранее подкупленными ими чиновниками, то теперь они появлялись настолько неожиданно, насколько бывает гром при чистом небе. Сначала на гнилой подкладке попался фабрикант - поставщик солдатских папах, а спустя несколько дней - второй заводчик на собачьем мясе, которое добавлялось в выпускаемые его предприятиями мясные консервы. Если раньше дело кончалось крупными взятками членам комиссии и небольшими штрафами, наложенными на предприятие, то теперь дело в обоих случаях дошло до ареста и предъявления статьи о крупных хищениях государственных денег. Влиятельные знакомые в Петербурге только разводили руками, в то время как дорогие адвокаты составляли слезные прошения на имя Его величества. Впрочем, дела не дошли до суда, но суммы штрафов, наложенные на мошенников, впечатлили всех остальных богатых промышленников настолько, что слова одного из богатых лесопромышленников: - Три - четыре таких штрафа, и я с протянутой рукой по миру пойду! - стали гулять по России.
        Оба эти дела если и привлекли внимание людей, то только определенного круга, зато третий случай прогремел на всю Россию, сумев привлечь к себе внимания всех слоев общества.
        Комиссия, прибывшая на предприятие, которое занималось поставками сухарей в армию, вскрыла наугад один из полотняных мешков, приготовленных к отправке, и неожиданно обнаружила в нем червей. Ситуация была не рядовая и требовала тщательной проверки, но офицер - фронтовик, поручик Чердяев разрешил ее по - боевому. Рубанул, как говориться, с плеча. Выхватил револьвер и с криком: - Предатель! Солдаты за тебя жизни кладут на фронте, а ты, сволочь, сидишь тут в тылу… - всадил две пули в живот хозяину, купцу - миллионеру Затокину, сопровождавшему комиссию. Народ в панике стал разбегаться, а поручик подошел к корчащемуся от дикой боли купцу, плюнул ему в лицо, затем спокойно засунул наган в кобуру, и стал невозмутимо дожидаться приезда полиции.
        За этим случаем пристально следила вся Россия. Либеральная общественность, газеты, народ - все были на стороне поручика. Казалось, что все просто и ясно: офицер - патриот выстрелил в зажиревшего и обнаглевшего от своей безнаказанности, фабриканта, но речь сейчас шла уже не о судьбе конкретных людей, а о добре и зле, сошедшимся в поединке. Кто победит?
        Не успел начаться всенародный сбор денег для найма Чердяеву лучшего адвоката, как вдруг, приказом государя, его освобождают из?под стражи, понижают в звании до подпоручика и переводят на кавказский фронт. Газеты писали, что сотни людей его встречали у ворот тюрьмы, а затем провожали до вокзала ликующими криками, как истинного героя. Для простого народа проявление царской милости стало лучом света, пробившегося сквозь мрачные тучи, висящие над головой. Этот случай заставил задуматься простой народ, который все еще хранил в глубине своих сердец любовь к царю - батюшке. Может царь не такой? Может его оговаривают?
        Как бы в подтверждение этих догадок в газетах печатают речь Николая II, в которой он ясно и понятно говорит, что не потерпит предателей, которые подло вонзают нож в спину русскому народу, в то время, когда тот изо всех сил борется с врагом. Газеты с этой речью расхватывали так же, как в то время, когда в них печатались материалы о Брусиловском прорыве.
        ГЛАВА 18
        Министры, депутаты, царедворцы уже давно разбились на группы, боровшиеся между собой за власть. Больше власти - больше денег. Займы и ссуды, получаемые под военные заказы, просто разворовывались. Крупные армейские поставки отдавались нечистым на руку подрядчикам, которые поставляли гнилье, не забывая при этом делиться прибылью со своими благодетелями. Спекуляция, взятки, банковские аферы, организации фальшивых фондов - все это достигало в России неимоверных размеров. Положение в стране тем временем ухудшилось. Неудачи на фронте несли новое разочарование в народ.
        Перегруженная транспортная система страны то и дело выходила из строя и как следствие - резкие перепады подвоза продовольствия, а за ним - рост цен. На заводах, работавших на оборону, начались забастовки, а в деревнях начали волноваться крестьяне, переживая из?за бессмысленной гибели своих сыновей и мужей в солдатской форме. В это мрачное время у простых людей, у которых единственным огоньком, согревавших их души, была вера в бога, снова появилась надежда. Царь - батюшка! Он видит, что народу плохо. Он должен помочь! Вон как с фабрикантами - толстосумами разобрался! Словно в подтверждение этих мыслей газеты напечатали монарший указ о созыве всероссийского крестьянского съезда. В нем простыми словами говорилось, что император хочет поговорить с крестьянами, хочет услышать от них самих об их бедах и нуждах. Простой народ, читая эти строки, ликовал в душе. Оппозиция, которая до этого на всех углах кричала о реформах и лучшей жизни для народа, наоборот, ошарашено примолкла, не понимая, что происходит. Зато заволновалось окружение императора, которое имело свои причины держать императора вдали от
народа. Попытки воззвать к здравомыслию государя, убедить его, что заигрывания с народом только приведут к падению престижа русского самодержца, неожиданно провалились. И только сейчас двор Николая II сумел соединить появления во дворце поручика в отставке с последующими изменениями политики императора. На него не обращали внимания, пока он не соответствовал в глазах придворных образу царского любимчика. Не требовал ни высоких постов, ни власти, ни денег. Кто он?! Слухи о нем по столице ходили и раньше, но мало ли этих слухов ходит?
        Как завладел вниманием императора? Некоторые ловкие люди посчитали, что человек имеющий влияние на императора, несомненно, будет им полезен, стоит только не скупиться на деньги, но уже через пару дней их уверенность дала сильную трещину.
        Советник царя, это сочетание слов было уже на слуху, оказался негибким и далеко неделикатным человеком. Первые два незваных визитера были просто сброшены с лестницы и отделались ушибами, а вот один, особо наглый, оказался в больнице с переломом челюсти. Он что бессребреник?! Непонятное поведение человека, который, казалось, сидит на золотой жиле, только еще больше добавило мистики к слухам об ангеле с железными крыльями.
        Месяц шел сбор крестьянских представителей с различных областей России. Всего собралось более трехсот ходоков. Для них в столице был забронирован ряд простых, непритязательных гостиниц, где не только их бесплатно поселили, но и кормили.
        Под проведение съезда отвели помещение Государственной Думы. В громадном зале, где раньше заседала депутаты, сейчас робко рассаживались крестьяне, с ощущением смутного страха косясь на лепные потолки и декоративную отделку стен. При этом они старались выбрать места, чтобы как можно дальше оказаться от трибуны. В отличие от них представители оппозиционных блоков и партий с важным и независимым видом занимали первые ряды, с усмешкой косясь на притихших депутатов. Своеобразной прослойкой стали журналисты, туда - сюда стремительно передвигающиеся по залу и терзающими своими не всегда понятными вопросами крестьянских представителей, а так же кинооператоры, расположившие свою громоздкую аппаратуру в центральном проходе. В отличие от своих суетливых и шумных коллег они вели себя важно, с удовольствием ловя на себе благоговейные и уважительные взгляды простодушных селян. Наконец прибыл император.
        В своей короткой приветственной речи он дал понять ходокам, для чего их собрали и что хотят от них услышать. Закончив свое выступление, император попросил задавать ему вопросы. Несколько минут стояла тишина, никто не осмеливался взять слово, пока один из представителей, судя по внешнему виду из крепких хозяев, не взял слово. Как только царь ответил на его вопросы, с различных концов зала послышались возбужденные крики крестьян: - Я! Я хочу сказать! Можно мне!
        Сидя в зале, я с невольным уважением отметил, что император разбирается в сельской жизни, видах на урожай и прочих других вопросах, смысл которых мне был недоступен.
        Около двух часов император отвечал на вопросы, одновременно с этим по рядам ходили специальные люди и принимали у депутатов жалобы и прошения, написанные на бумаге, при этом отмечая от какой сельской общины или деревни она подана. После двух дней проведенных на съезде, я вдруг понял, что государю нравиться говорить с крестьянами. Он их понимал, и они это видели.
        В конце третьего дня съезда царь встал со своего места, поднял руку, призывая к тишине, и произнес короткую речь, в которой он подвел общий итог требований, прошений и жалоб крестьянства. Итогом стали его слова: - Крестьяне, соль земли русской!! Вы хотите мира и земли!! Хотите, чтобы в семьи вернулись сыновья и мужья, ушедшие на фронт!! Это так?!!
        Секунду - две стояла тишина, а потом крестьяне, вскочив со своих мест, сначала вразнобой, а потом начали вместе скандировать: - Хотим, государь!!
        Когда крики стал затихать, царь снова взмахнул рукой, и в одно мгновение в зале воцарилась тишина. После чего император пообещал, что приложит все усилия, чтобы выполнить эти пожелания и попросил их еще немного потерпеть ради России. После окончания речи крики восторга смешались с пожеланиями здоровья ему и его семье. Спустя какое-то время шум утих, после чего началась раздача памятных подарков, а затем состоялся торжественный молебен, а за ним обед.
        На следующий день жители столицы прочитали в газетах об овации и восторге, с которым восприняли крестьяне России слова императора. Простой народ, читая об этом, не уставал повторять: - Вот он, какой наш император! Он не оставил нас своей милостью, как пришла трудная година! Воистину наш он, народный, царь!
        Удар по оппозиции был нанесен точный, неожиданный и верный. Если раньше народ, прислушивался к агитаторам, в надежде что те укажут путь к лучшему будущему, то теперь, то же самое они слышали от царя, у которого в руках была сила и власть, в отличие революционеров. Не все разделяли подобное мнение, много было и таких, которые считали, что заигрывания с народом - проявление явной слабости государственной политики, иначе как объяснить все эти непонятные заигрывания с народом. Никто ничего не понимал, но при этом оппозиция, и правящая верхушка государства не стали отступать от привычного для них понимания облика царя, как слабого и никчемного правителя. Его сам советник дурью мается, и царя с толку сбивает. Посчитав это очередной блажью, они успокоились. Такого же мнения держались в верховных кругах во Франции, Англии и Америке. Только германский кайзер понимал, что действия российского императора диктуются теми же причинами, что и его собственные. Только успели затихнуть все эти разговоры, как в газетах появились сообщения о встрече императора с рабочими столицы. Теперь вслед за землевладельцами
заволновались промышленники, а заводские и фабричные районы столицы пришли в крайнее возбуждение, пытаясь отобрать самых достойных представителей, которые могли бы донести их требования и жалобы до государя. По сравнению с крестьянством, рабочие представляли более тяжелый материал для прямого разговора, поэтому мы решили его разбавить выступлениями князя Шаховского, министра торговли и промышленности и двух депутатов рады. К тому же надо было определить и обеспечить дополнительные меры безопасности, так как среди рабочих вполне могли затесаться неадекватные личности, которые попытались бы покончить с самодержавием, в лице Николая II.
        Встреча рабочих с императором состоялась так же в большом зале Рады. Когда закончились предварительные выступления, начали выступать рабочие. Жалобы и предложения перемежались жесткими и иной раз высказанными в ультимативной форме требованиями рабочих активистов. Несмотря на довольно напряженную атмосферу, разговор между властью и рабочими проходил в уравновешенном тоне. В этом немало помогали спокойствие и сдержанность правителя всея Руси. Рабочих в немалой степени поразила просьба императора о терпении в это трудное время для России. К тому же их немало удивляло, с каким участием и вниманием он слушал, со многим соглашался, затем спрашивал или уточнял, но самой большей неожиданностью стала его речь, в которой почти не было общих слов и пустых обещаний, зато прозвучали конкретные предложения по облегчению труда рабочих. Предполагалось сократить обычный рабочий день на производстве на два часа, а в субботу - на три часа. Перечислялись и социальные льготы. Выплаты за производственные травмы, а также 50 % оплата рабочих дней по болезни. Перечень улучшений труда и жизни рабочих был не так широк, как
мне хотелось, но уже было хорошо, что он всенародно был озвучен императором, теперь осталось протолкнуть их в качестве свода фабрично - заводских уложений. Но даже сказанного хватило на то, чтобы в течение двадцати минут не ослабевали овации и радостные крики рабочих
        Не успели по городу разлететься столь неожиданные и радостные вести, как на следующий день по городу с быстротой молнии стали распространяться страшные слухи - царь убит! Смятение в душах людей и неизвестность породили разные страхи. Тут была и шайка душегубов, которые забросали бомбами царский выезд, и убийца в черной маске, выстреливший царю из пистолета прямо в сердце.
        Для многих простых людей, которые уже начали считать, что стоит немного потерпеть и жизнь наладиться, эта весть поразила их, словно удар ножа под сердце. Напуганные и встревоженные люди кинулись к соседям, друзьям, родственникам. Натыкаясь на улицах на группы людей, обсуждающих эту новость, они примыкали к ним, пытаясь понять: где правда, а где ложь? Не успели эти слухи заполонить столицу, как молнией пронеслась радостная весть - царь только ранен, и толпы народа, чтобы удостовериться, двинулись к царскому дворцу.
        Громадная толпа, собравшаяся у дворцовых ворот, какое-то время стояла в молчаливом ожидании, пока к людям не вышел гвардейский офицер и не подтвердил слух о ранении царя, после чего попросил всех разойтись. Весть о покушении на жизнь императора и то, что он жив, почти мгновенно облетела всю страну. Телеграфисты различных ведомств и газет работали не покладая рук, разнося новости по стране. Редакторы столичных изданий требовали сенсационных статей, поисками которых сейчас занимались журналисты, шныряя по городу в поисках свидетелей подробностей покушения.
        На вокзале, на площадях и перекрестках стояли усиленные полицейские и жандармские наряды. Улицы, в поисках подозрительных лиц, прочесывали конные и пешие патрули. Все выезды и въезды в столицу были перекрыты войсками.
        Хозяином кабинета, в который провели жандармского подполковника Мерзлякина, оказался, сорока пяти - пятидесяти лет, генерал - майор, со значком академии генерального штаба. Он не знал этого человека, но судя по двум боевым орденам из пяти наград на его груди, их обладателю приходилось бывать на полях сражений. Холодный взгляд, которым тот встретил жандармского полковника, был хорошо тому известен. Он его не раз встречал при встречах с кадровыми военными, особенно теми, которые имели несколько поколений предков, служивших в армии. Подобные взгляды давно его не задевали, но сейчас в нем вдруг вспыхнула злость. Может быть от того, что ни он пришел просителем к ним, а это они нуждались в его помощи.
        "Чистоплюй! Сидит здесь и распоряжения подмахивает! Бумажный герой! А как до дела дошло, так ко мне прибежал. Помоги! Так я не гордый. Помогу. Тем более, что цена подходящая".
        Кроме владельца кабинета в кресле сидел уже знакомый подполковнику, генерал Обнин с императорскими вензелями на погонах, говоривших о том, что он принадлежит к свите его величества. Именно он вовлек его в тайное общество, когда заговорщикам понадобилось выйти на боевую группу социал - революционеров или анархистов.
        - Ваше превосходительство!
        Генерал резко поднялся со своего места и коротко махнул рукой, прерывая полковника.
        - Отставим чины! Просто Сергей Андреевич. Кто вы и как вас зовут, мне уже известно, Андрей Валерьянович! Садитесь. С Обниным Ильей Давыдовичем, вы уже знакомы. Курите?
        - Нет, ваше прево…. Сергей Андреевич.
        - Тогда не будем терять времени. Андрей Валерьянович, вы приглашены для осуществления плана, который должен способствовать спасению России. Нам стало доподлинно известно, что император через генерал - адъютанта Татищева, втайне от всех, ведет переговоры с Германией. Судя по поступившим на днях от наших союзников сведениям, предварительные переговоры прошли успешно, а значит, официальное заключение мира дело полутора - двух месяцев.
        - Извините меня! Но я правильно понял вас?! Сам государь решил заключить мир с германцами?! Это как-то…. Гм!
        - Понимаю вас. Когда сам услышал эту новость, долго не мог прийти в себя. Это предательство по отношению к мертвецам, погибшим на войне, к их семьях, к раненым и увеченным солдатам и офицерам! - он вдруг замолчал и, судя по плотно сжатым губам и желвакам на скулах, сейчас старался взять себя в руки. - Извините. Не сдержался. Так вот.
        Мы рассматриваем два возможных варианта. Думаю, вы уже знаете о появлении возле царя нового советника, некоего господина Богуславского. Все, что сейчас идет от государя - его рук дело. Как он заимел такое влияние на царя, никто не знает. Мы неоднократно интересовались его личностью, пытаясь понять, кто он такой, узнать его слабости. Гм! Все те сведения, что мы собрали о нем,…. В это трудно поверить! Судите сами. Боевой офицер. После тяжелого ранения потерял память и был отправлен в отставку. По определению врачей - инвалид до конца жизни. И вдруг он чудесным образом излечивается. Сам по себе большой физической силы человек, зачем-то начинает заниматься силовой гимнастикой, какой-то борьбой и стрельбой в тире. Не пьет, не курит, не играет в карты. Бордели не посещает. Есть сведения, что Богуславский специально поехал на фронт, чтобы отомстить за сестру. Также из надежных источников известно, что помог полиции раскрыть два дела, связанные с убийствами. К царю, он попал через Распутина, который потом уехал в Тобольск. Выглядит это так, словно он освободил Богуславскому свое место возле трона
государя. Это, в принципе, все. Есть вопросы?
        - У него есть приятели? Любимая женщина?
        - Из близких знакомых отмечен только подполковник Пашутин Михаил Антонович. Из разведки. Изредка встречаются. Это все.
        - Странный и непонятный для меня человек. Продолжайте, Сергей Андреевич.
        - Богуславский, это хорошая возможность воздействовать на царя. Вот только чем его к нам привлечь? Две недели за ним следили мастера своего дела, ни спуская глаз днем и ночью. Полученный вывод: очень замкнут, обычных человеческих слабостей не имеет.
        Нам кажется, что единственный способ на него как-то повлиять - это запугать его! Сломать! Пусть он, сильный и храбрый, но и не такие люди ломаются, когда их поставить на грань жизни и смерти. Если же ничего не получиться,…. Кстати, после его смерти мы посмотрим, как поведет себя царь. Продолжит вести Россию к гибели - Бог ему судья!
        Как вы поняли: у нас к вам два дела. Найти людей для разговора с Богуславским и подготовить группу боевиков для покушения на царя! Мои слова вас не приводят в ужас?
        - Нет. Мне уже доводилось подобное слышать. Причем от самых разных людей. К тому же Илья Давыдович, в какой-то мере, подготовил меня, намекнув в какой затруднительной ситуации от меня потребуется помощь.
        - Вы практичный человек, Андрей Валерьянович. Это хорошо. Миссия на вас будет возложена ответственная, господин подполковник, поэтому прошу отнестись к этому делу предельно серьёзно. Чтобы это подчеркнуть, мы готовы прямо сейчас положить двадцать пять тысяч золотом на указанный вами счет. Остальные семьдесят пять тысяч вы получите в случае успешного окончания дела. Ведь именно такая сумма была обговорена вами с Ильей Давыдовичем. Так?
        - Все так, Сергей Андреевич. Теперь, я так понимаю, моя очередь. Сначала скажу по поводу Богуславского. Я попробую узнать о нем побольше, но уже сейчас для меня, очевидно, что его не запугивать надо, а сразу убирать. Неужели вы не подумали о том, что он может спрятаться под крылышком у царя или вообще забьется в какое?либо укромное место.
        - Думали, - раздался голос до этого молчащего Обнина. - Но уж больно соблазнительно. Если бы мы смогли взять его на короткий поводок, то сразу бы решили множество проблем.
        - Может, мы действительно все усложняем, - задумчиво проговорил генерал - майор - Нет. Илья Давыдович прав. Мы должны попробовать! Так ваши люди могут это сделать?
        - Это не мои люди! Это просто шайка отпетых мерзавцев, которая оказывает всякие грязные услуги тем, кто им платит. Избить, покалечить, запугать, выбить долги.
        - То, что нам надо! Но обязательно доведите до них: пусть не усердствуют! Не надо калечить! Если увидят, что не поддается на уговоры, пусть лучше сразу убьют. Насчет денег. Заплатим вдвойне! С этим мы решили. Продолжайте дальше, Андрей Валерьянович. Мы вас внимательно слушаем.
        - Два месяца тому назад нас в разработке появилась боевая группа некоего товарища Арона. На ее след вышли чисто случайно, что весьма удивительно при ее бурной и кровавой деятельности. Причина была проста. Полиция ловила их как просто шайку грабителей и убийц, а оказалось, что это боевая революционная группа. У них своя, специфическая среда, и пока их ловили по воровским малинам, они отсиживались на явочных квартирах.
        - Вы сказали, что это грабители и убийцы! Так как они могут быть революционерами или как их еще называют?!
        - Поясню чуть позже. По некоторым нашим данным, их возглавляет Трофим Сидорович Степашин, убивший жену из ревности, после чего был отправлен на каторгу. Там каким-то образом сошелся с анархистами, после чего стал идейным товарищем. Преобразился, так сказать, в революционера - боевика. Насколько нам стало известно, в его группе девять человек и четверо из них, в свое время, прошли по уголовным делам. Одна из них женщина. К ним из Москвы для усиления было направлено два человека. Именно по ним мы вышли на группу Арона. Видно, эти разбойники затевают какое-то крупное дело. Гм! Если обобщить сведения, из полицейского управления и наши, то за этой шайкой головорезов, числится ограбление банка, с десяток магазинов и лабазов, а также вымогательство денег у купцов. Если это подтвердится, то на них повиснет еще два трупа. Охранника банка и сторожа одного из складов. Есть у нас подозрение, что у них на руках кровь ротмистра Вольянова и городового. В обоих случаях похищено оружие. Теперь перейдем к вашему вопросу. Дело в том, что они отдают половину награбленных денег в свой центр, а большую часть украденных
товаров и продуктов идет семьям товарищей, которые сейчас, по их терминологии, являются "узниками царизма". Вот такая у них политическая линия. Именно поэтому руководство их партии, скажем так, закрывает глаза на эти уголовные преступления. Еще, я так мыслю, их, поэтому держат особняком, чтобы в любой момент от них откреститься. Очень удобная позиция. Уголовники и убийцы не вписываются в политическую борьбу, а вот деньги, оружие и материальная помощь нужны большевикам в борьбе за светлое будущее России.
        - Если за ними столько всего водиться, так почему их сразу не взяли?!
        - Сначала надо связи выявить, да доказательства собрать, а это дело тонкое и хлопотное. В противном случае наши плаксивые либералы начнут собирать деньги на адвокатов, которые в свою очередь выставят их героями, которые борются за свои идеалы. В газетах напишут кучу статей в поддержку этих товарищей, которые просто вынуждены так поступать, потому, что иначе видят будущее России. Их, видите ли, власть заставляет убивать и грабить! Извините! Накипело!
        - Не вы один такой, Андрей Валерьянович! Всех нас уже достала, извините за простоту слов, наша вялая, никчемная и слабая власть! России нужна сильная рука, способная взять за глотку весь этот сброд! Гм! Тоже отвлекся. Так у меня с тем, что вы сказали, появился вопрос: если они у вас под наблюдением, то, как же их можно использовать?
        - Они у меня под наблюдением. А это разные вещи. О группе Арона никто не знает, потому что мы не заносили их в нашу картотеку, и пока кроме нескольких докладов агентов наружного наблюдения на них ничего нет. И те лежат в папочке, в моем столе.
        - Погодите, но вы о них уже столько знаете! Сами только что рассказали!
        - Да. Знаю. Но другим это знать не обязательно, Илья Давыдович, до определенного времени. Вижу в ваших глазах вопрос и честно на него отвечу. Мне уже давно пора получить звание полковника. Вот я и решил, подберу момент, поймаю их на горячем и представлю начальству, как мою личную заслугу. Так что в этом отношении риска никакого нет. Кстати, у нас, такая практика применяется повсеместно.
        - Все понятно. И все устраивает. Вот только как их направить в нужном направлении?
        - Скажу так. У меня имеется такая возможность, но при этом замечу, что они в моем прямом подчинении не находятся. Они сами по себе. Единственное что могу обещать, что приложу все свои усилия для успешного завершения дела. Как вы видите, мой интерес лежит на поверхности.
        - Понимаю вас. Вот только грустно становиться, что в деле великом нам надо на быдло немытое полагаться!
        Пафосная фраза Обнина прозвучала как-то нелепо при жестком и деловом разговоре заговорщиков. Он и сам это понял: - Так, когда начнете с Богуславским,… работать?
        - Как прикажите. Здесь я только в качестве исполнителя.
        - Не прибедняйтесь, Андрей Валерьянович. Впрочем, спорить не буду. Просто скажу, это вы сейчас так смотритесь, а потом - раз! - и герой отечества! Такая мысль не приходила вам в голову?!
        - Не приходила, потому как исхожу из реалий российских. От сумы и тюрьмы - не зарекайся!
        - Да вы, батенька, скептицизма полны!
        - Работа у меня такая. Оптимизма не прибавляет.
        - Вы можете решить вопрос с Богуславским на этой наделе?
        - Думаю, через два - три дня, вы получите результат.
        Рано утром я вышел из дому, отправляясь на тренировку. Мне нравилось именно это время суток. Сейчас было меньше суеты, сутолоки, городского шума, который уже через час захлестнет весь город и будет звучать в ушах навязчивой мелодией до глубокой ночи. Было слышно только шарканье метлы дворника, доносившееся откуда-то с улицы, да звонкий цокот копыт приближающегося экипажа. Все как обычно, за исключением автомобиля, стоящего рядом с подъездом. Водитель и два пассажира. Кого-то ждут, решил я, но в следующую секунду выяснилось, что они приехали по мою душу.
        - Господин Богуславский, - окликнул меня пассажир с переднего сиденья. - Мы вас ждали.
        - Я спешу. Изложите, что вы хотите, и как можно короче.
        - Сергей Александрович, если вы спешите, то мы вас подвезем. Заодно поговорим. Вы не против? - обратился ко мне худощавый, плечистый мужчина. У него были аккуратные пшеничного цвета усики, под стать его цвету волос. Светло - серый костюм, такого же оттенка шляпа на голове. Сначала я подумал, что у него какое-то малоподвижное лицо, но уже спустя несколько секунд понял, что он напряжен.
        - Или говорите в чем дело или езжайте своей дорогой.
        - Все же я постараюсь уговорить вас, господин Богуславский.
        Его рука быстро скользнула под пиджак. Нетрудно было догадаться, что я сейчас увижу. Спустя пару секунд, и на меня смотрел вороненый ствол револьвера. Звонко щелкнул взведенный курок. Я спокойно смотрел на них.
        - Что дальше?
        - Дальше вы сядете в машину, - криво усмехнулся белобрысый бандит, держа меня под прицелом.
        Мне оставалось только пожать плечами и делать то, что мне приказывали, потому что я успел заметить направленный на меня пистолет в руке второго пассажира, находящегося на заднем сиденье. Не успел я сесть рядом с ним, как мне в левый бок уткнулся пистолетный ствол. Его держал плотного сложения человек со слегка обрюзгшим лицом и чуть выпяченными губами. Его черный костюм и шляпа весьма подходили к иссиня - черным, густым и сальным, волосам. У него было типичное лицо головореза, невыразительное, с пустым взглядом.
        - Так что прокатимся, Сергей Александрович? - со смешком спросил меня пассажир с переднего сиденья.
        - Вы меня так хорошо упрашивали, что я не в силах отказаться, - усмехнулся я в ответ краешками губ.
        - Пантюха, езжай, - приказал пассажир с переднего сиденья водителю. Крепкому мужчине с массивной шеей и покатыми плечами. Тот ни слова не говоря, вывел машину со двора и погнал по улице, увеличивая скорость. Моя охрана, находясь на улице, так и не сообразила, что их объект увозят в неизвестном направлении, а если и поняли, то автомобиль уже скрылся за углом. Когда стало понятно, что погони нет, главарь вполоборота повернул голову назад, и сказал мне: - Вы хорошо держитесь, господин Богуславский.
        - Как мне вас называть?
        - Сущев. Валерий Аристархович. Занимаюсь решением деликатных вопросов. Вот и к вам вопрос появился у некоторого господина, поэтому он попросил меня помочь ему в этом.
        - Я слушаю. Говорите.
        - Не торопитесь так, господин Богуславский. Для нашей беседы необходима спокойная, умиротворяющая обстановка, - после этих слов водитель издевательски хрюкнул. - Не обращайте на него внимания. Обделен хорошими манерами, зато как водитель просто незаменим.
        На этом наш разговор закончился. Где-то минут через пятнадцать мы становились на окраине города, на пустыре. Впереди были кусты, за ними рос лес. В этих местах мне не приходилось бывать. Для чего меня привезли в это глухое место, понять было нетрудно. Допросить и убить. Сейчас у меня был шанс, но стоило мне выйти из машины, он сразу исчезнет. Не успел ко мне с переднего сиденья развернуться Сущев, как я опередил его:
        - Извините, но когда я волнуюсь, у меня зуд в голове начинается. Это после ранения. Можно почесать голову?
        - Ради бога! Но только без фокусов! - и он продемонстрировал револьвер.
        Я неторопливо поднял руку к голове, благодаря чему локоть оказался сверху над пистолетом, сидящего рядом бандита.
        - Так что у вас за вопрос ко мне, господин Сущев? Задавайте! - и в этот самый миг ударил левым локтем вниз, по руке с пистолетом, а правой рукой резко и сильно ударил белобрысому главарю костяшками вторых фаланг согнутых пальцев между глазом и ухом. Почти одновременно с ударом я левой рукой прижал к сиденью кисть с пистолетом, сидящего рядом головореза, и тут же кулаком правой сломал ему нос и уже на отмашке ребром ладони нанес удар шоферу в основание черепа. Шейные позвонки бандита хрустнули, голова дернулась вперед и упала боком на руль. Бросил быстрый взгляд на убийцу, который сейчас держался за нос обеими руками.
        - Поговорим?
        Сверкнув бешеным взглядом, он попытался меня ударить, но получив тычок в нервный узел, скрутился на сиденье и заверещал от боли. Открыв дверцу с его стороны, я сильным толчком выкинул его из машины, после чего бросил внимательный взгляд на тело главаря на тело главаря. Оно лежало в неестественной позе.
        "Мертв, - решил я и вылез из автомобиля, держа наготове пистолет.
        Я подошел к бандиту в тот самый момент, когда он начал приходить в себя. Пару минут еще подождал, потом начал спрашивать. Его попытка отмолчаться стоила ему простреленного колена, после чего быстро он поведал все что знал. А знал он, к сожалению, очень мало. Что он, что водитель, оказались просто тупыми исполнителями. Под руководством Сущева, они занимались для своих клиентов любой грязной работой: вымогательствами, шантажом, пытками, не брезговали и убийствами. Особенно, когда за них хорошо платили.
        - Значит, ничего не знаешь?
        - Не знаю! Это все Седой! Он вел дела! Я делал только то, что мне приказывали! Христом заклинаю, пощадите!
        - Слушай, ты мне надоел! - и я направил ствол пистолета ему в лицо.
        - Погодите! Я кое?что знаю! Знаю! Только пообещайте….
        - Не торгуйся!
        - Седой вчера с подполковником… или с полковником из жандармов встречался! Насчет вас!
        - Фамилия! Адрес!
        - Не знаю! Клянусь! Видел его один раз и то издалека! Рожа такая мясистая!
        - Это что все?!
        - Не знаю! Но могу вспомнить! Только не стреляйте! Я жить хочу! Жить!
        Его глаза забегали. По всему было видно, что он больше ничего не знал и сейчас только тянул время, чтобы придумать и соврать.
        - Все хотят, но не все этого достойны, - менторским тоном произнес я и пустил ему пулю в голову.
        Пистолет засунул в карман, решив выкинуть его по дороге, после чего принялся обыскивать трупы в попытке найти ответ моему похищению, а затем быстро осмотрел машину. Револьверы, кастеты, два ножа, утяжеленная дубинка и пакетик с кокаином. Единственной вещью, что представлявшей интерес, стал бумажник главаря. В нем было с десяток визитных карточек и две непонятные записки, причем одну из них явно писала женщина.
        "Все! Это все на потом! - с этой мыслью я бегом кинулся на поиски извозчика или ближайшей трамвайной остановки.
        В определенный момент я должен был сам себе признаться, что коппо - дзюцу не просто вошла в мою жизнь, а срослась со мной, став ее неотъемлемой частью, и наверно тогда мое отношение к Окато, выросло за рамки "мастер - ученик", несмотря на то, что вне занятий мы практически не общались. Я выказывал ему свое уважение и послушание, почти как отцу, если, конечно, это слово могло подойти к жесткому, педантичному и скупому на эмоции японцу. Именно поэтому покушение на меня невольно отошло на задний план, так как мне было прекрасно известно, что Окато не терпел ни малейших нарушений дисциплины и считал, что опоздание - это как слово, которое ты дал, а потом не выполнил. Объяснять ему естественно я ничего не стал, а просто в стандартных выражениях попросил простить меня за опоздание и уже по выражению глаз мастера понял, что полностью изопью чашу недовольства Окато. Уже на первых минутах я ощутил величину недовольства японца. После тренировки сделал звонок в полицейский участок, а затем телефонировал на работу Пашутину и в двух словах ему объяснил, что произошло, после чего мы договорились встретиться.
        Наша встреча состоялась в трактире "Дубок". В нем я не был с той самой встречи с рыжим иудой Боткиным.
        - Ты какой-то не такой сегодня, Сергей.
        - Вот тебя бы через мясорубку пропустили, как меня сегодня мастер, я бы на тебя посмотрел, - пробурчал я недовольно в ответ.
        - Ты, что такое натворил, если сам Окато свое недовольство высказал? Или из?за твоего похищения?
        - Из?за него! Ведь опоздал почти на час!
        - Ладно, давай рассказывай!
        После того, как рассказал во всех подробностях о своем похищении, я достал из кармана и передал подполковнику бумажник главаря. Тот осмотрел все отделения, пересмотрел визитки, даже осмотрел каждую денежную купюру, после чего приступил к запискам. Минут пять он потратил на каждый бумажный лоскуток, потом положил их в бумажник и покачал головой: - Да - а! Шарада. Одну писала женщина, причем, грамотная. Училась в каком-то пансионе. Смотри, какие заковыристые завитушки на заглавных буквах. Раз не забыла, значит, недавно закончила учебу. Молодая еще. Встреча в том же месте. В 19.00. Подписи нет. Мог бы предположить свидание, так нет! Заметь, нет ни инициалов, ни имени. Влюбленные женщины так не пишут. Чисто деловая записка, правда, написана кокетливым почерком. А вторая писулька, сам видел. Вообще несуразица! Теперь насчет личности Седого. Тут я думаю, мы быстро все узнаем и потянем ниточку. Вот только он никак не вписывается в одну картину с полковником - жандармом. И еще. Если бы они хотели убить, то сделали бы это еще во дворе дома. Думаю, с тобой хотели поговорить. Вот только кто и зачем, об этом
можно только догадываться.
        - Я это понял. Только поздно, - буркнул я недовольно. Впрочем, это недовольство касалось меня лично. Не смог правильно оценить вполне просчитываемую ситуацию.
        - Сергей, тебе надо срочно менять квартиру.
        - Согласен, надо.
        - Есть у меня на примете симпатичная модисточка. Обожает крупных мужчин! Так….
        - Нет. Если так обстоит дело, то мне лучше вернуться в свою старую гостиницу, тем более что она находится недалеко отсюда.
        - Как прикажете, господин поручик, - дурашливым голосом имитируя лакея, сказал Пашутин. - Со всем нашим удовольствием!
        К моему удивлению, тот номер, в котором я раньше жил, оказался свободен. Коридорный, увидев меня, обрадовался как родному, впрочем, так же как и полтиннику, вложенному ему в руку, что сразу дало себя знать: нам тут же был предложен свежий чай с домашним вареньем и свежими баранками. Отказавшись, я закрылся в комнате с Пашутиным.
        - Что делать будем, Миша?
        - Хозяева узнают о судьбе наемников, если уже не узнали, и испугаются. Ведь они не знают, что те могли сказать тебе перед смертью.
        - Согласен. Но если предположить, что они собирались выйти через меня на государя, иначе эту попытку никак не объяснить, то посчитав это провалом, могут попытаться убрать нас обоих. Государя и меня. Чтобы наверняка.
        Пашутин испытующе посмотрел на меня.
        - Покушение на государя? Это кто ж на такое осмелиться?
        - Те, за чьей спиной стоит Франция и Англия. Они ищут способ, чужими руками, не допустить заключения мира. А самый простой и удобный способ, это убрать государя, чтобы затем посадить на трон марионетку.
        - Это государственная измена!
        - Ты сам говорил, что у английского и французского послов в окружении царя есть много единомышленников. Сейчас, пока не ушло время, они постараются приложить все усилия, чтобы сорвать подписание сепаратного мира.
        - Да - а…. Ставки высокие, что и говорить. Вполне возможно, что ты можешь оказаться прав. Хотя мне трудно в это поверить.
        - В убийство государя?
        - В измену людей, дававших присягу!
        - Слушай, Миша, через восемь дней состоится крестьянский съезд, поэтому займись вплотную охраной государя. И еще. У меня есть план, но нужно твое участие.
        - Слушаю. Говори.
        - План называется: ловля на живца.
        - Так ты у нас еще и рыбак оказывается. Давай, не томи.
        - Завтра я делаю вид, что тайно возвращаюсь домой, чтобы забрать, скажем, необходимые вещи и деньги.
        - Я бы в это не поверил. Правильнее было бы спрятаться во дворце, за тройным кольцом охраны. Или ты не царский советник?
        - Судя потому, что они прислали эту троицу, они меня совсем не знают. Так?
        - Может и так, но ты к чему клонишь?
        - Думаю, что они представляют меня странным и замкнутым человек. Друзей нет, женщин нет. Куда он может пойти со своими страхами? К царю? Другой бы пошел, а этот - нет. Но судя по редким встречам во дворце, куда советник приезжал только по вызову, личной близости между ними не усматривается. Так какие-то общие и до сих пор непонятные интересы. К тому же если он сумел расправиться с тройкой головорезов, то значит сам привык решать свои проблемы. Отсюда вывод. Богуславский попытается спрятаться в укромном месте, пока полиция и жандармы будут искать главных виновников. И чтобы не упустить его, так как дело не требует отлагательств, они поставят своих людей во всех знаковых местах. У тренировочного зала, у дворца, у квартиры. Это их шанс, и отбрасывать они его не станут ни в коем случае. Как тебе?
        - Хм! Давай подробности.
        На следующий день я приехал на извозчике и, заплатив ему вперед, приказал ждать, пока не вернусь. Бросив осторожный взгляд по сторонам, нырнул под арку, ведущую во двор. Также незаметно огляделся у подъезда, потом резко открыл дверь и вошел. Поздоровавшись с консьержем, поинтересовался: не приходил ли кто ко мне? Получив отрицательный ответ, поднялся по лестнице в свою квартиру. Здесь я уже не ожидал подвохов. Усевшись в кресло в гостиной, стал ожидать незваных гостей, которые должны были скоро появиться. Так оно и случилось. Пятнадцати минут не прошло, как из прихожей раздались тихие, но явно металлические звуки. Если бы я действительно занимался сбором вещей, то вполне мог их и не услышать. Место, где можно было спрятаться в квартире, уже было давно - давно определено. Свободно висящая тяжелая и плотная штора в гостиной должна была защитить от быстрого и случайного взгляда. Не успел я спрятаться, как из прихожей послышались чьи-то легкие и осторожные шаги. Два,… нет, три человека вошли в комнату. Замерли, оглядываясь. Вдруг со стороны спальни раздался испуганный негромкий мужской голос: - Там
кто-то есть?
        Я не видел, но по легким звукам было нетрудно определить, что гости развернулись в сторону в голоса. Пора! Мягким движением осторожно отодвинул штору в сторону. Ко мне спиной стояли: женщина, или скорее девушка, кряжистый, крепкий мужчина и невысокого роста мужичок с узкими плечами. В руках девушка и мужчина держали оружие. Наган и легкий браунинг.
        Единственная трудность, стоявшая перед нами, представляла собой жесткую необходимость взять всех без стрельбы и шума. В таком случае у нас появлялся шанс ухватиться за кончик ниточки, то есть попробовать взять того, кто сейчас, находясь на улице, контролировал эту акцию, а он, в свою очередь, мог бы привести нас к настоящим хозяевам этих марионеток.
        Из спальни сначала послышались осторожные шаги, потом вдруг что-то шумно упало и покатилось по полу. Под искусственно созданный шум, я сделал два коротких шажка и оказался за спинами незваных гостей. Детину я отправил в беспамятство первым, рассчитывая на растерянность и неожиданность девушки, но та не только быстро отреагировала на мое появление, но и попыталась убить меня. Правда, я оказался еще быстрее: ударил ребром ладони по запястью, сверху вниз, выбил оружие, а затем толкнул к стене. Но даже сейчас, в безвыходном положении, она не захотела признать свое поражение, и снова напала меня, норовя ударить мне растопыренными пальцами в глаза. Легко, словно на тренировке, я перехватил ее запястье и вывернул руку, заведя ее ей за спину. Сдавленный вскрик возвестил о ее полном поражении. Третий, мужичок, благообразного вида, с самого начала схватки отскочил в сторону и так остался стоять, всем своим видом показывая, что не намерен оказывать сопротивление. Пегие сальные волосы, потертый пиджачок, невзрачное лицо. Их общего простого и непрезентабельного вида, выбивались легкие теннисные туфли на
прорезиненной подошве и хитро - цепкий взгляд жулика и вора.
        "Уголовник".
        Из спальни вышел Пашутин с пистолетом наготове.
        - Кто тут у нас? Так - с. Два злодея и одна злодейка. Неплохой улов. Отпусти ее, Сергей.
        Девушка распрямилась, и осторожно потирая руку, окинула нас обоих гневно - презрительным взглядом. Пашутин, тем временем, обратился ко мне: - Сергей, громила как скоро очнется?
        - Через пять - семь минут.
        Он кивнул мне головой, затем обратился к мужичку: - Уважаемый, присядьте. И руки положите на стол, так чтобы я видел.
        После того как тот сел, подполковник бросил взгляд на девушку: - И вы тоже, барышня.
        Оставшись стоять, она сначала окинула нас обоих испепеляющим взглядом, а затем выплеснула свою ненависть нам в лицо: - Цепные псы самодержавия! Ненавижу вас! Ненавижу!
        И это была не игра, а самая настоящая праведная ярость фанатички - революционерки. Будь у нее сейчас оружие в руках, она бы пристрелила нас и не поморщилась.
        - Милая барышня! С вашей экспрессией да на театральные подмостки, а вы отчего-то решили в революцию поиграть! - слова Пашутина не соответствовали его резкому со стальными нотками голосу. - Живо сядьте! Больше повторять не буду!
        Пока он ее усмирял, я подобрал с пола ее пистолет, после чего обыскал и связал лежащего без памяти здоровяка. Только когда я вытаскивал у него из?за пояса еще один пистолет, он очнулся и, увидев меня, попытался вскочить. Когда не получилось, злобно ощерился. Это был крепкий детина, с тяжелым, грубым лицом и квадратной челюстью. Рывком вздернул его на ноги, подтащил к стулу и посадил, после чего встал за его спиной.
        - Итак, господа и дамы, кто из вас желает первым сделать добровольное признание? - обратился к ним Пашутин. После минуты молчания, продолжил: - Желающих нет. Ладно. Теперь скажу вам неприятную вещь. Мы не полиция, а сами по себе. И руки у нас не связаны законом.
        - Бить будете? - хрипло поинтересовался мужичок, внимательно оглядывая нас обоих цепким взглядом.
        - Нет. Пряниками покормим и отпустим, - съязвил я.
        - Говорите не так. Гм. Не полиция. Но и на жандармов не похожи. Так чьи вы будете?
        - Что ты хочешь узнать, шпынь каторжный? - спросил его с угрозой Пашутин.
        - Насколько сурьезные вы люди, хочу знать.
        - Раз хочешь, - сказал, подходя к нему подполковник, - значит… получишь.
        Сильным ударом он сбил уголовника со стула, после чего деловито, с размеренной жестокостью, стал избивать его ногами.
        - Все! Все! Хватит! Вижу сурьезные люди! Мне с политическими не расклад в одной упряжке идти. Чего уж тут. Я сяду?
        - Сиди, где сидишь, а то кровищей скатерть испачкаешь!
        - Как скажешь, начальник, - легко согласился мужичок, вытирая кровь тряпицей и морщась от боли. - Я домушник. Мое дело вскрыть дверь. Так что тут я не при делах.
        - Кто нанял?
        - Не нашего они закона, так что я перед своими чист, - и уголовник мотнул головой в сторону связанного детины. - Он. Мы с ним в свое время на пересылке познакомились.
        - Как его звать?
        - Афоня.
        - Дурачком прикидываешься. Ладно. Поучу тебя еще немного.
        Жесткий удар ноги по ребрам не только не только опрокинул сидевшего уголовника набок, но и заставил взвыть от боли.
        - Все! Хватит! - домушник начал приподниматься, как резко дернулся всем телом и застонал. - А - а-а! Начальник, ты мне ребра сломал. Как я….
        - Наверно не все, если так живо языком болтаешь? - ласково - угрожающим тоном спросил его Пашутин - Так ты попроси! Мне для доброго человека ничего не жалко.
        - Афоня Хруст. Шел за ограбление плотницкой артели. У него, на доверии людская касса была, так он с ней в бега подался. Теперь вишь, сицилистом заделался. Насчет дамочки ничего не скажу. Впервые вижу.
        Пашутин бросил на меня вопросительный взгляд. В ответ я легонько кивнул головой, соглашаясь с ним. Уголовник - пустой номер, надо браться за других членов компании.
        Афоня, несмотря на свой зверский вид, оказался слюнявым трусом. Захлебываясь словами и кровью, он начал бессвязно и быстро говорить, но был остановлен Пашутиным:
        - Спокойно и по порядку, Афоня!
        - Предатель! Иуда! Подлец! - девушка вскочила в крайнем возбуждении, но я слегка нажал на ее плечо и она села обратно.
        - Воды принесите, - вдруг неожиданно потребовала она.
        Только я подал ей стакан, как та вдруг бросила его в своего бывшего товарища. Удар по разбитому в кровь лицу заставил того закричать от боли, а потом грязно выругаться. Неожиданный поступок девушки обескуражил даже меня, дав ей возможность выхватить из?под юбки маленький пистолет, но на этом ее удача, впрочем, как и наша, закончилась. Хотя мне удалось выхватить у нее из руки оружие, но при этом она успела нажать на спусковой крючок и выстрел, хотя, ни в кого не попала, можно было считать удачным - оконное стекло разлетелось вдребезги. Мы с Пашутиным посмотрели друг на друга, как бы соглашаясь, что операция провалилась. Теперь, кто бы он ни был, был предупрежден.
        - Что есть, то есть. Говори, Афоня, - поторопил я товарища революционера.
        - Как я уже говорил, приехали мы в Питер, две недели назад, из Москвы. Нас, вместе с Лисой, прислали на усиление боевой группы Арона. Поселили нас на явочной квартире. А вчера вечером от него пришел человек. Назвался товарищем Василием, после чего сказал: пройдете проверку кровью, значит, примем. Дал оружие, после чего привез нас в какой-то подвал и сказал, чтобы мы были готовы действовать в любую минуту, затем ушел. Спали вполглаза, а потом пришли двое. Человек от Арона и еще один. Шляпа на глаза надвинута. С бородой и в темных очках. Посмотрел на нас и ни слова не сказал, только слегка головой кивнул. После этого товарищ Василий подвел нас к этому дому и сказал номер квартиры, а у подъезда нас ждал Пролаза. Мы с ним действительно на пересылке познакомились.
        Я посмотрел на уголовника и что удивительно, особого испуга на его лице не было, хотя его на прямой лжи поймали.
        - Начальник, не кипишуй! Объясню! Доволен будешь!
        Я с сомнением покачал головой, но говорить ничего не стал. Еще придет его очередь.
        - Что вы должны были сделать? - спросил его Пашутин.
        - Ну, это… убить того, кто находиться в квартире. Только я не собирался стрелять! Поверьте мне! Это Лиса, она фанатичка! Она все время….
        - Заткнись, тварь! - я отвесил ему затрещину, потом повернул голову к Пашутину. - Миша, телефон у тебя за спиной. Вызывай жандармов.
        После того, как жандармы, записав показания Афанасия Трешникова и получив соответствующие распоряжения, ушли, домушник попытался ухмыльнуться, но сразу охнул от боли в разбитом лице.
        - Настроение поднялось? - зло поинтересовался у него Пашутин.
        - Вижу вы люди деловые, хотя и непонятно мне какой масти. Поэтому давайте так. Я вам кое?что шепну, без записи, а вы мне - волю даете. Договорились?
        - Говори! Там видно будет!
        - Мы в очко играли у Машки Портнихи, туда и заявился фраерок. Его привел Венька Хлыст. Вот между ними и прозвучала кликуха Арон.
        - Вот значит, как дело было. Венька, привел на малину фраера? - словно бы с ленивым равнодушием спросил Пашутин, но ощущение создалось такое, словно из мягкой лапы хищника вот - вот покажутся когти.
        Уголовник это почувствовал и сжался, инстинктивно прикрыв голову руками.
        - Начальники, истинную правду говорю!
        От его развязности не осталось и следа.
        - Это был товарищ Василий?!
        - Нет. Он из блатных. Никогда раньше его не видел. А Венька его знает.
        - Представишь нам Хлыста и можешь идти на все четыре стороны!
        - Выбора у меня, похоже, нет.
        - Почему? Есть! - усмехнулся Пашутин. - Не согласишься, припишем тебя к революционерам - боевикам и закончишь ты свою жизнь на эшафоте.
        - Ты чего, начальник?! Какая виселица?!
        - Тебя, кстати, как зовут? Только по - человечески скажи, а не свою собачью кличку.
        - Макар Савельич Пролазин.
        - Ты, похоже, так и не понял, куда вляпался, Макар Пролазин. Два боевика, для которых ты вскрыл дверь, идут по делу по покушению на жизнь государя. Как тебе это?!
        Лицо домушника мгновенно побледнело, а лбу мелкими крапинками выступил пот.
        - Нет. Нет! Чем хотите, поклянусь, но не умышлял я смертоубийства царя! Вы же сами все видели! - он оглядел нас округлившимися от страха глазами. - Сдам я вам Веньку! Сдам со всеми потрохами! Что б он сдох, паскуда! С него, висельника, спрашивайте, не с меня!
        ГЛАВА 19
        Искали мы Хлыста два дня, но тот как в воду канул. По картотекам политического сыска эта группа боевиков, как и их вожак по кличке Арон, не проходил. Это могло показаться странным, если бы мы не знали о существовании подполковника - жандарма, которому вполне по силам прикрыть их деятельность от излишнего внимания. Чтобы не топтаться на месте, мы подключили к этому делу полицию, передав им Макара Пролазина, а сами вплотную занялись охраной царя. Теперь во всех передвижениях по городу я лично сопровождал императора, а Пашутин тем временем занялся организацией охраной царя. Несмотря на то, что он постарался исключить всех лишних людей, знающих о маршрутах передвижения императора, избежать полностью утечки информации мы не могли, но о последней линии обороны, так шутливо звал Пашутин свою группу, которую составляли полтора десятка боевых офицеров - монархистов, никто не знал. Он их отобрал, как как-то выразился, по своему образу и подобию. Именно они должны были дополнить на наиболее уязвимых точках маршрута, полицейских и филеров в штатском.
        Только царский автомобиль, снизив скорость, стал поворачивать, как раздался бешеный стук копыт, и на дорогу вылетела пролетка. В ней сидел жандармский полковник с дамой. Судя по громкому смеху, и как она размахивала бутылкой шампанского, это была дама легкого поведения. Двое казаков конвоя кинулись им наперерез, чтобы их перехватить, и тут раздались выстрелы. Они раздались одновременно со звоном разбитой бутылки, отброшенной в сторону террористкой, изображавшей шлюху. Из остановившейся пролетки, перегораживающей дорогу автомобилю, "полковник" и извозчик начали в упор расстреливать городовых и казаков, которые только сейчас пришли в себя и схватились за оружие. Женщина тем временем принялась стрелять в автомобиль. Первая пуля ударила в капот и ушла рикошетом, вторая пуля разнесла лобовое стекло. В этот самый момент я выстрелил дважды. Первая пуля ударила женщину где-то под прищуренный глаз, в тот самый миг, когда она, держа обеими руками револьвер, целилась в шофера, а вот второй выстрел оказался неудачным. В момент выстрела убийца, переодетый полковником резко развернувшись к вознице, заорал во
все горло: - Гони!! - но уже в следующий миг нелепо взмахнув руками, вылетел из начавшей набирать скорость пролетки. Частые хлопки выстрелов городовых и казаков смешались с громкими и испуганными криками людей. Где-то совсем рядом, истерично, с надрывом закричала женщина.
        "Похоже, это только начало".
        Я развернулся к испуганному шоферу, который вместо того, чтобы ехать вперед, все еще выкручивал руль, разворачиваясь. Судя по его бледному лицу и остановившемуся взгляду, он пребывал в состоянии шока.
        - Вперед гони, идиот!
        Только я успел так сказать, как стрельба началась с новой силой. Я развернулся в сторону тротуара и первое, что увидел как полицейский, так и не успев нажать на курок, начинает заваливаться назад. Большую часть картины загораживал мне конвойный казак, сидевший на лошади и стрелявший в какого-то, мне невидимого, врага. Мельком отметил тело человека в штатском, лежащего ничком на тротуаре, а в нескольких метрах от него, прижавшуюся к стене противоположного здания пару, мужчину и женщину, с бледными, вытянутыми лицами. Я уже был готов выскочить из автомобиля, как раздался взрыв, и нас основательно тряхнуло. Вдребезги разлетелось заднее стекло. Снова закричали люди. Испуганно заржали лошади. Шофер автоматически затормозил. Я резко развернулся к императору, ехавшему на заднем сиденье. Государь имел бледный вид, но, на первый взгляд, был жив и невредим.
        - Вы как?!
        - Как видите, еще живой, - тут он дотронулся до шеи сбоку, отнял руку, посмотрел. - Задело.
        В этот самый миг наступила тишина. Правда, довольно относительная, с женским причитанием, плачем, криками, но зато без стрельбы. Выскочив из машины, автоматически бросил взгляд вокруг себя. На мостовой и на тротуаре лежали трупы казаков, полицейских, людей в штатском. Рванул на себя заднюю дверцу, наклонился к императору.
        - Разрешите посмотреть?
        Тот убрал руку. Кусок стекло или осколок бомбы нанес глубокую царапину на шее, но артерии не были задеты.
        - Ничего опасного. Просто зажмите рукой. Еще есть ранения?
        - Плечо. Левое плечо.
        Было не совсем хорошо видно, но пальцы быстро нащупали разрывы на одежде в области плеча.
        - Рука двигается? Кровь идет?
        - Да, но боль только в движении.
        - Едемте во дворец!
        Я закрыл заднюю дверцу и выпрямился. У машины уже стоял командир конвоя, подъесаул, и с нескрываемой тревогой посмотрел на меня.
        - Легко ранен. Нужно быстро доставить во дворец, - тихо сказал я. - Как тут?
        - Пятеро убиты, Сергей Александрович, а за шестым вдогонку пошли! - он пожал плечами. - Тут как бог даст.
        - А живьем никого взять не смогли?
        Подъесаул виновато отвел глаза.
        План покушения был почти безукоризненный. Все говорило о том, что его разрабатывали специалисты своего дела с учетом информации, полученной от предателя из окружения царя. Они учли все: действия казаков конвоя, полицейских, а так же агентов под прикрытием. Уже позже я узнал, что пролетка была только первой частью плана покушения. Они должны были задержать автомобиль и отвлечь внимание охраны, затем в действие вступала другая тройка боевиков. Двое из них начав стрелять с обеих рук, почти сразу убили и ранили трех городовых и агента в штатском. Под их прикрытием в дело вступил бомбист. Выхватывает из саквояжа пакет, размахивается… и получает пулю в спину от штабс - капитана Воронин, одного из отобранных Пашутиным телохранителей, поставленный в эту точку маршрута. Бомба, брошенная дрогнувшей рукой, летит и падает не у задней дверцы, рядом с императором, а левее, за багажником разворачивающейся машины. Взрыв был такой мощности, что подбросил разворачивающийся автомобиль. Осколки в двух десятках мест пробили багажник, разбив в дребезги заднее стекло. Кроме того, что государя прикрыл багажник, в момент
взрыва между бомбой и автомобилем оказался казак царского конвоя, в эту самую секунду огибавший автомобиль, именно он принял на себя большую часть осколков, которые буквально разорвали на части всадника вместе с лошадью.
        Из шести убийц в живых остался только один. Извозчик. Будучи раненым, он попытался спрыгнуть из пролетки на ходу, но был схвачен полицейскими. Доставленный на допрос, террорист оказался крепким орешком и только спустя пару часов стал давать показания. Отряды захвата, проверив две явочные квартиры и подвал - мастерскую, где хранились запасы взрывчатки и изготовлялись бомбы, вернулись с пустыми руками.
        После прибытия раненого императора во дворец, начался переполох, который вскоре утих, когда все узнали, что ранения не представляют реальной угрозы для его жизни. Передав императора на руки лейб - медикам, я уточнил детали покушения у конвойных казаков, после чего поехал на встречу с Пашутиным и Мартыновым.
        Проезжая по улицам, я везде видел встревоженные и возбужденные лица горожан. Слухи о покушении росли и множились, разрастаясь самыми невероятными подробностями. Это можно было понять из обрывков разговоров людей, высыпавших на улицы. Я еще не знал, что люди, напуганные слухами, со всего города стали стекаться к дворцу. Приближенным пришлось даже выслать к дворцовым воротам офицера - гвардейца, чтобы успокоить собравшуюся толпу. Он прилюдно заявил, что ни о какой смертельной опасности и речи нет, так как государя только задело тремя обрубками гвоздей, которыми была начинена бомба. Люди на радостях кинулись в церкви ставить свечки и молиться за здоровье государя. Сейчас, когда народ стал воспринимать в своем сознании царя как своего единственного защитника от бед и невзгод, теперь, особенно после покушения, люди окончательно утвердились в мыслях о том, что тот стоит за правду, за народ. Их логика была проста и незатейлива: ведь враги не просто так хотели его со свету сжить! Это событие разворошило сознание людей, заставив их попытаться понять, кто этот враг, покусившийся на царя - батюшку. Слухи и
догадки, десятками плодились и расходились не только в столице, но и по всей стране. Сейчас людей это занимало не меньше, чем неутешительные сводки с фронтов, вздутые цены на продукты, перебои с керосином. Горожане рассчитывали узнать, что за враги, которые осмелились покуситься на жизнь самодержца, из вечерних газет, но те почему-то ограничились только описанием самого покушения со слов очевидцев. Народ недоумевал по поводу скудости информации. Эта недосказанность постепенно стала превращаться в умах простых людей в какую-то страшную тайну.
        - Не зря молчат! - говорили на улицах, рынках, в купеческих конторах и заводских цехах. - Говорят, известнейшие люди замешаны! Поперек стал им царь - батюшка. Хотели извести его ироды. Ей богу!
        Сгустившееся над столицей напряжение ранним утром следующего дня разорвали раздавшиеся звонко - пронзительные крики мальчишек - газетных разносчиков.
        - Злодейский план сицилистов раскрыт!! Готовилось зверское убийство царской семьи!!
        Эта ошеломляющая новость заставила горожан, чуть ли не выхватывать из рук мальчишек газетные листы, а затем впиваться глазами в статью. Первые пачки, до этого неизвестной газетки, пахнущие свежей типографской краской, разойдясь в считанные минуты, заставили город бурлить. На улицах становилось все больше возбужденных людей, пытающихся понять, что же происходит на самом деле. Тем временем телеграф разнес эту новость по всей России. На улицах, в трактирах, в рабочих бараках и цехах, люди собирались, чтобы обсудить эту новость. Женщины слезливо ахали, разглядывая большую фотографию детей императора на первой страницы газеты.
        Последние события и газетные сообщения осторожно подводили умы людей к мысли об образе хорошей и доброй семьи, отца которой собирались разорвать на куски, а жену и детей зарезать. И кто?! Социалисты и революционеры! Атмосфера в городе начала постепенно сгущаться, подобно тучам в грозовой день, а уже на следующий день ударил гром, предвещая грозу - в газетах появилось новое, сенсационное, сообщение.
        - Полиция напала на след подлых убийц!! - снова заголосили на улицах мальчишки - газетчики. - Обнаружена тайная квартира революционеров со складом оружия!!
        В след этим новостям в ряде газет появилось короткое официальное сообщение, что часть покушающихся на жизнь государя преступников, состоящая из боевиков - революционеров, задержана. Ведется следствие. Люди, и так возбужденные до предела, после прочтения подобного сообщения окончательно осознали, кто их враг. Так вот они какие, эти агитаторы - революционеры! Безвинных деточек собрались резать! Потом пришла мысль: ведь не всех взяли! Часть из них скрывается в городе! Царская семья в опасности! Не хватало лишь толчка, чтобы выплеснуть народный гнев на улицы города, как вдруг по взбудораженному городу пронеслась весть: убийц нашли! Скопившееся в душах и сердцах людей страх и напряжение последних дней просто требовало, чтобы их выплеснули, толкая их к действию. И люди кинулись в указанное им место, где глазам прибежавших людей предстала картина, которую они и рассчитывали увидеть. Из взломанных дверей дома жандармы выволакивали с заломленными руками разбойников и душегубов. Толпа мрачно и злобно наблюдала за ними до тех пор, пока вдруг не раздался чей-то крик: - Люди, глядите! Это же Серега Кимитин с
нашего дома! Они с брательником все хаяли царя! А Мишки, его брата, здесь нет! Люди, я знаю, где он! За мной! Мы этого сицилиста живо в бараний рог скрутим!
        Ответом ему стал рев распаленной толпы. Неуверенность, напряжение, ненависть - все, что у каждого скопилось на душе в последние дни, просто желало выплеснуться наружу. И вот этот миг наступил. Теперь люди знали, что им делать. Им не надо было искать какого-то неведомого врага. Ваньки, Петьки, Машки! Они шли с ними на работу, сидели на лавочке, куря папироски, стояли в очереди за керосином, но при этом именно они рассказывали, какая без царя жизнь хорошая будет, и вот теперь как оказалось, они своими речами пытались народу глаза замаслить, а сами готовились деток царевых под нож пустить!
        Толпа, набирая силу и ярость, сначала медленно текла по улице, потом стала растекаться в разные стороны, постепенно набирая скорость и обрастая новыми людьми. Народный бунт набирал силу, обрастая вожаками, за которыми шли возбужденные массы людей. Они вламывались в квартиры, доходные дома, общежития, вытаскивая, несмотря на пол и возраст, людей и начинали их избивать. Иногда это заканчивалось смертью, но чаще всего избитых подбрасывали к дверям полицейских участков с криками: - Забирайте сицилиста! На царя - батюшку злоумышлял!
        Нередко полиция получала ценные сведения, прямо с пылу, с жару. Примечателен был случай, когда перед жандармами, стоявшими на посту у центрального входа, группа мужчин под предводительством старухи, вытолкнула двух сильно избитых молодых парней. Пока жандармы хлопали глазами, выступила вперед старуха: - Вот Митька, христопродавец! И его дружок Петька Бакин! Они богопротивные слова на царя - батюшку говорили! Вот, служивые, возьмите! У них за стенкой, еще много таких листков спрятано!
        Жандарм, автоматически взявший сложенный лист, развернул его. Это была листовка, в которой говорилось о свержении самодержавия. Спустя пару часов, на указанной квартире жандармами была найдена подпольная типография.
        Если бы покушения не было, его надо было придумать самому. Правда, к такому выводу я пришел, когда оно уже произошло. Дальше все пошло по ранее разработанному мною плану. Когда мне впервые пришлось изложить его Мартынову и Пашутину, жандарм и разведчик, посмотрели на меня так, словно видели впервые, затем подполковник присвистнул, а генерал покачал головой, но никто из них не торопился со своими высказываниями.
        - Несколько цинично, господа? - поинтересовался я.
        - Несколько - не то слово. Натравить людей…. Даже не знаю, как тебе такая подлость в голову могла прийти, Сергей.
        - Оправдываться не собираюсь. Скажу только одно: просто у нас нет времени, чтобы искать другой путь!
        Если по Пашутину было видно, что мое предложение ему явно не по душе, то жандармский генерал оказался более практичен:
        - Нелицеприятно, зато, как мне кажется, действенно. Если план сработает, то мы за три - четыре месяца очистим Россию от социалистической скверны, и что самое главное - народ выступит против этого сброда вместе с нами.
        Суть моей провокации заключалась в том, чтобы поставить народ перед выбором. Кто им дороже: царь - батюшка, заступник народный или революционеры, подстрекающие их к кровавому бунту. Исконная вера в царя, помазанника божьего, имела более глубокие, многовековые корни, пронизывающие все российское общество насквозь, а этим однозначно не могли похвастать революционеры. К тому же император, сумевший за полгода вернуть любовь русских людей и стать их кумиром, выиграл войну за сердца и умы русских людей, и теперь только осталось выпустить наружу народный гнев, копившийся последние два года, да направить его в нужную сторону.
        После того, как народ проявит себя стихийными бунтами, полагалось начать всероссийскую масштабную операцию, с привлечением всех сил жандармерии, полиции и воинских гарнизонов, по выявлению, задержанию и аресту социалистов и революционеров. Полученные жандармами права и полномочия, а так же вышедший ряд законов, которые предельно ужесточали наказание за политическую деятельность, давали политическому сыску отличную возможность искоренить любую подрывную деятельность в России.
        Так оно и случилось. Под крики: - За царя - батюшку!! - люди сами кинулись вырывать с корнем проросшие ростки революционного движения. Полиция столицы получила негласный приказ в действия народа не вмешиваться, но при этом нещадно пресекать убийства, грабежи и погромы. В последующие несколько дней волна народного негодования пронеслась по многим крупным городам России. Не обошлось без уголовщины, но тут уж ничего нельзя было поделать.
        За день до того, как народ узнал, кто их враг, во все жандармские управления России поступило секретное распоряжение - разрешение, подписанное министром внутренних дел, на любые действия против политических движений, которые представляли собой опасность для верховной власти и страны. Отдельным пунктом было сказано, что высокий чин, должность и звание не являются препятствием для задержания, ареста и ведения следствия, если к этому имелись веские причины.
        На следующий день после народных волнений в Главное жандармское управление были вызваны представители оппозиционных партий и блоков. Собранных в зале либералов поставили в известность, что домашние аресты остаются в прошлом, и теперь за порицание государственной власти им грозят более суровые меры. Жандарм - подполковник, услышав по окончании чтения новых положений издевательские реплики и видя саркастические ухмылки, понял, что его слова прошли мимо большинства ушей господ демократов. Только провожая взглядом уходивших последними представителей либеральной общественности, он позволил себе саркастическую ухмылку.
        Уже на следующий день был произведен арест собравшихся на заседание членов прогрессивного блока, который стал жестким подтверждением проведения новой политики. Оппозиционеров, под конвоем, специально провезли через весь город. Стоило горожанам, увидеть людей, которых везли под конвоем, как они тут же решили, что это поймали новых злодеев, умышлявших убить царя. Хватило одного крика: - Смотрите! Это они царя убить хотели! - чтобы следом за экипажами побежал возбужденный народ.
        К управлению жандармерии, куда привезли испуганных либералов, сразу стали стекаться люди. Торговцы, обыватели, приказчики, рабочие, студенты. С каждой минутой их становилось все больше. Сначала толпа возмущенно гудела, но по мере того как она увеличивалась, все сильнее разгорался гнев, все сильнее становились крики: - Сюда их давайте!! Сами с этими извергами разберемся!! Ножами хотели порезать деток малых, так мы их самих на ножи!!
        Жандармский ротмистр Сакуров, в кабинет которого доставили задержанных оппозиционеров, подошел к окну, некоторое время наблюдал за разбушевавшейся толпой, после чего развернулся к либералам и сказал: - Знаете, господа, не буду я принимать к вам никаких мер. Идите с богом!
        В воздухе повисло растерянное молчание, были только слышны приглушенные крики разъяренной толпы.
        - Вы не посмеете, ротмистр! Нет, вы не можете так сделать!
        - Почему? Вы же заодно с народом! Вот я приглашаю всех вас объединиться в едином порыве с простыми русскими людьми! Они там вас уже заждались! Идите, господа, идите!
        - Вы нас хотите убить руками этой черни?! У вас это не выйдет! Мы будем жаловаться государю!
        - Сколько угодно, господа! - нагло усмехнулся ротмистр, стоя под большим портретом Николая II, висевшего над его рабочим столом. Нарисованные глаза государя России смотрели сверху на либеральную интеллигенцию зло, жестко и издевательски. Сейчас именно таким виделся этим господам либералам его взгляд. Они молчали, нутром чувствуя, что наглый ответ, как и поведение жандармского офицера, полностью отражает достигшие их ушей слухи о расширении полномочий политической полиции. Теперь предложение ротмистра выйти на улицу к разъяренной толпе казалось уже не простым издевательством, а прямой угрозой. Жандарм с немалым удовлетворением какое-то время наблюдал за нарастающим страхом в глазах бывших депутатов Государственной Думы, а потом вдруг сказал: - Если позволите, господа, я вам дам маленький совет.
        - Да! Мы слушаем вас! Говорите!
        - Уезжайте подобру - поздорову из России. И дорогу сюда забудьте!
        - Вы не смеете так говорить! Это произвол! Мы будем жаловаться!
        - Мое дело сказать, ваше дело решать! На этом разговор закончен! У меня много работы! Извольте выйти в коридор! - ротмистр подошел к двери, приоткрыв ее, подозвал командира конвоя. - Подпоручик! Эти господа свободны! Не препятствовать им!
        - Слушаюсь, господин ротмистр! Гм! Только народ там собрался…. Как бы чего не вышло!
        Ротмистр усмехнулся: - Ладно! Осторожно выведете этих господ черным ходом.
        После этого случая на вокзале Петербурга можно было нередко увидеть "спасителей России", уезжающих за границу.
        Ситуации, подобные этой, сотнями происходили по всей России. Начиная от Москвы и крупных губернских городов и кончая уездными городками на границах России, везде шли обыски и аресты. Информация, накопленная за несколько месяцев слежки, подкрепленная рапортами филеров и информаторов, сейчас вся, без остатка, шла в дело. Жандармы и полицейские врывались в подпольные типографии, на заседания рабочих ячеек, в квартиры, служившие складами для листовок и оружия, в мастерские для изготовления бомб. Конвейер задержаний не останавливался ни на минуту, находясь в движении круглые сутки.
        Неожиданно выяснилось, что большинство задержанных были не в курсе появления новых законов, ужесточивших наказания за политическую деятельность, и поэтому многие, узнав об этом при задержании, по - другому начинали смотреть на свою роль в политическом движении, поэтому все чаще становились диалоги, проходящие в подобном ключе:
        - Не стращайте меня попусту, господин следователь! За мои, как вы утверждаете, противоправные действия мне грозит, от силы, два года поселения! Уж я-то законы знаю!
        - Знаешь? Ну - ну. Мы с тобой уже второй раз видимся, товарищ Василий. Или как будет правильнее, крестьянин деревни Подболотово Саранской губернии Трофим Степанович Васильев. Я не ошибся?
        - Не ошиблись, господин следователь.
        - Первый раз за распространение листовок и сопротивление полиции я отправил тебя в Томскую губернию на поселение. На год. Так?
        - Так. Вот только не пойму к чему вы все клоните?
        - Сейчас все поймешь, Васильев. Видишь лежащую передо мной книгу? Молодец. Кивнул головой. Так вот это новый сборник положений и указов, предельно ужесточающих ответственность за политическую деятельность. Теперь дошло до тебя, товарищ Василий?
        При этих словах на лице следователя проступило неприкрытое торжество. Он смаковал этот момент, которого так долго ждал. Революционер, наоборот, растерялся при виде радости следователя. Он еще не понимал, что произошло, поэтому пока не испытывал никакого страха, а только растерянность и тревогу. Все же он постарался не потерять лицо закаленного борьбой с псами империализма революционера и с натужной улыбкой спросил: - Так теперь меня на поселение не на год, а на два отправят?
        - А четыре года каторги не хочешь?! В Нерченском остроге?! Вместе с убийцами?!
        Ликующая радость на лице следователя подтверждало его правоту даже больше самих слов. Внутри у подпольщика похолодело, но он все еще не мог поверить.
        - Вы не можете такое со мной сделать, - при этом голос, несмотря на все его усилия, задрожал.
        - Не только могу, но и сделаю. Уж поверь мне. Поселения для вас кончились, господа революционеры, остались только тюрьмы и каторги, причем меры наказания предусмотрены вплоть до виселицы.
        Теперь Васильев не сомневался, что следователь накрутит ему полный срок, даже не особенно пытаясь уличить его на допросах. Краем уха он слышал о новых законах, но мельком и уж тем более не примерял их к себе. Ведь ему только 24 года. Вся жизнь впереди, а стоило только представить себя в кандалах, среди воров и убийц….
        "А Маша? Как она? Дождется ли? Ведь четыре года каторги. Да и вернусь ли я сам? Господи! Даже голова закружилась!".
        - Да, Васильев. Четыре года каторги - это тебе не фунт изюма. К тому же в город ты больше не вернешься, так как после отбытия срока отправишься в свои родные края, под надзор полиции. И не дай бог тебе сбежать оттуда или снова начать агитацию разводить! Второй срок до шести лет предполагает. Как ты думаешь, парень, хватит у тебя здоровья на десять лет каторги?! Ну, говори! Чего молчишь, революционер?! Помнишь, как ты два года назад в этом кабинете Марсельезу пел? Спой! Я прошу! Я тебе удивляюсь! Какой-то ты сегодня не разговорчивый, Васильев?! Или случилось что?! Брось! Ты же пойдешь на каторгу за правое дело! За народ!
        - Перестаньте, господин следователь!
        - А что так, товарищ революционер?! Я радуюсь! Теперь на моей улице праздник! Понимаешь! Праздник!
        - Я отказываюсь с вами говорить! Отведите меня обратно в камеру!
        - И правильно! Потому что больше мне с тобой говорить не о чем! Что ты смотришь на меня?! Не понимаешь?! Ладно, я сегодня добрый и потому объясню тебе причину своей радости. Ведь у тебя уже был один суд, где тебя обвинили в подстрекании к свержению царизма. Так?
        - Так.
        - Сейчас тебя взяли, когда ты распространял листовки, которые потом нашли у тебя в комнате. То есть, взяли с поличным. В твоих листовках что написано? Долой самодержавие. Значит, ты уже второй раз идешь по одной и той же статье. О чем это говорит по нынешним законам? Что ты закоренелый преступник, подрывающий основы государственной власти. Следишь за моей мыслью? Это хорошо. А государственная власть она кто? Его императорское величество. Поэтому твои действия пока определяются не как прямое покушение на государя, а как преступление, которое этому могло способствовать. Видишь, товарищ Василий, как все ладно складывается? Именно поэтому допросы мне уже не нужны, я закрываю дело и передаю его в суд. Так что теперь мы с тобой не скоро увидимся. Конвойный!
        - Погодите. Что…. Что вы предлагаете? - с трудом протолкнул через горло сухой комок слов уже бывший товарищ Василий.
        Вследствие пересмотра жизненных позиций из многих, примкнувших по тем или иным причинам к революционному движению, людей начинали сыпаться новые фамилии и явки, ведущие к новым арестам. Параллельно с работой политического сыска в воинских частях и на флоте начали работу специальные комиссии по выявлению революционной деятельности. Здесь перечень процессуальных наказаний был намного жестче, вплоть до виселицы, так как внутренний подрыв армии и флота согласно новым законам рассматривался как измена родине. На фоне всех этих событий оппозиция съехала за границу или растворилась на просторах родины, газеты предпочитали обходить молчанием опасную тему, а народ, не слыша подстрекателей, с молчаливым одобрением наблюдал за действиями властей.
        Неудача покушения говорила о простом везении, но никак о нашем профессионализме, но хуже всего было то, что мы знали о предателях в окружении царя, но ничего не могли сделать. Мы удвоили меры предосторожности, но исключить того, что выстрел может прогреметь прямо во дворце, исключить не могли. К тому же царь не желал стеснять своей свободы ни в малейшей степени, отказываясь от большей части от мер о его безопасности. Как-то я завел с ним разговор о бронежилете, то он посмотрел на меня так, что я оборвал фразу на полуслове и замолчал.
        Время шло, а мы так ничего и не смогли узнать. Арон сейчас был для нас той единственной нитью, которая должна была способна привести нас к заговорщикам. Все полицейские и жандармские "стукачи" получили приказ: искать, днем и ночью, не покладая сил, любые следы, которые могли привести к группе Арона.
        Полиция, которая все это время продолжала прочесывать город в поисках Хлыста, наконец, добилась "успеха". Его нашли, правда, только в качестве хладного трупа, в подвале одного из брошенных домов. Теперь у нас в руках оставался только один невнятный и мутный персонаж - подполковник или полковник - жандарм, с мясистой рожей. Его уже искали, но с двойной осторожностью, что еще больше замедляло поиски. Трудно сказать, что дали бы все эти поиски, если бы не помогла человеческая жадность, помноженная на трусость и подлость.
        Ротмистр Неволяев Андрей Николаевич, довольно видный мужчина, тридцати одного года, любил красивую жизнь, а так как был сыном далеко не зажиточных родителей, то считал себя обделенным судьбой. Модная одежда и дорогие рестораны требовали денег, а их-то как раз и не было. Так бы и жил ротмистр от получки к получке, если бы полтора года тому назад судьба не прислала ему нового начальника, подполковника Мерзлякина, которому понадобился верный помощник в его грязных делишках. Будучи неплохим психологом и разбираясь в мерзостях человеческой души, подполковник какое-то время присматривался к Неволяеву, пока окончательно не убедился, что это именно тот человек, что ему нужен. Хитер, жаден, подл, но при этом имеет деловую хватку и неплохо соображает головой. Проверив ротмистра в паре неблаговидных делах, подполковник стал использовать его напрямую в своих махинациях и аферах. Именно поэтому ротмистру был передан информатор по кличке Бурлак, благодаря которому осуществлялся негласный надзор над боевой группой Арона.
        Сам Бурлак, Кукушкин Николай Тимофеевич, начинал свою карьеру вором, но отсидев два срока, понял, что статьи для политических куда мягче и подался в революционеры. В группу Арона не входил, но был на доверии, осуществляя связь между боевиками и уголовниками. Через него они получали наводки на склады и магазины, помощь в виде профессионалов по вскрытию замков и сейфов, да и сам Бурлак не чурался участвовать в грабежах и налетах. Получая свою долю от грабежей, Кукушкин считал, что хорошо устроился, пока не случилось покушения на государя. Стоило ему узнать о нем, как он сделал для себя несложный вывод. Его ждет виселица. Единственным спасением из создавшегося положения было немедленное бегство из города, но страх, в конце концов, переборола жадность.
        Будучи профессиональным "стукачем", он с самого начала догадывался, что жандармы собираются устроить какую-то аферу с группой Арона, но будучи секретным агентом охранки, он считал себя неприкосновенным, но только до вчерашнего дня. Сейчас его уже не могли спасти никакие покровители. Он уже был готов бежать из города, как неожиданно увидел в этой ситуации возможность сорвать с жандармов денег. Сумма в пятнадцать тысяч рублей давала ему возможность отсидеться, где-то с полгода, в каком?нибудь провинциальном городке, а главное, он понимал, что в сложившейся ситуации у него есть неплохой шанс сорвать с жандармов денег. При этом Кукушкин понимал, что получит их не сразу, а значит, ему был нужен запас времени, в три - четыре дня. Но для этого ему было необходимо обрубить за собой все хвосты. Многие уголовники его знали, но Бурлак так искусно обставлял свои дела, что никто из них даже не догадывался о том, что вор сменил масть и теперь работает на политических.
        "Если убрать Хлыста и Пролазу, то до меня не одна полицейская сука не докопается. Выбора нет. Или они или я".
        И взвинченный до предела Кукушкин сделал свой выбор. Найдя Хлыста, он заманил его в развалины и там пустил ему две пули в грудь, а вот с Пролазой у него ничего не получилось. Найти его не составило проблем, только тот неожиданно оказался под плотным наблюдением полиции. Решив не рисковать, информатор, не теряя времени, решил приступить к осуществлению своего плана: позвонил ротмистру по телефону, который был дан ему для экстренных сообщений. Сразу про деньги говорить Неволяеву ничего не стал, а вместо этого закинул наживку, сказав, что знает о местонахождении Арона.
        Ротмистр, если и не был охвачен паникой как его подопечный, не хуже Бурлака понимал, чем для него это дело может закончиться. Еще когда задумывалась эта комбинация, они с подполковником подсчитали возможный риск, и пришли к выводу, что если даже покушение сорвется, а убийц начнут искать, никто не сможет связать их с боевиками, так как о группе Арона нет ни одного официального документа. Оставался Бурлак, но страх должен был заставить его молчать. А потом, позже, вызвать его в укромное место как бы для беседы, да и пустить ему пулю в лоб. Но все пошло не так. Слишком подозрительно быстро стало раскручиваться это дело. К тому же среди жандармов пошли слухи, что в их среде ищут предателя, непосредственно связанного с покушением на царя. Все это наводило на мысль, что царским следователем было известно намного больше, чем они только могли предположить. Все это наводило на мысли о чьем-то предательстве, и теперь бывшие соучастники смотрели друг на друга с опаской. Звонок Бурлака еще больше подстегнул их страх. Если раньше они собирались его убрать, после того как все утихнет, то теперь у них выбора не
было. Появилась возможность избавиться от него, значит, надо кончать его при первой возможности.
        Именно с этой мыслью и револьвером в кармане пришел ротмистр в условленное место, но вместо "стукача" неожиданно обнаружил записку, в которой черным по белому было написано: пятнадцать тысяч рублей или в жандармское управление придет письмо с подробным описанием, как было организовано покушение на государя. И первой в списке будет стоять фамилия Неволяева. Срок - два дня.
        Ротмистр вдруг почувствовал, как его шею обвила веревка. Стало душно. Рука рванула ворот мундира, но это не помогло - призрачная петля все сильнее сжимала свои объятия. Его прошиб холодный пот, в глазах потемнело, сердце заколотило в грудную клетку. Спустя несколько минут ему немного стало легче, но только физически, так как разум его продолжал находиться на грани панического ужаса. Отдать требуемую сумму было не проблемой, но кто даст гарантию, что Бурлак, получив деньги, его не предаст. Упустить такой случай, чтобы убрать человека, который тебя держит за горло, Кукушкин не упустит. Неволяев будучи с ним одной подлой породы, прекрасно это сознавал, потому что будучи на его месте, он так бы и поступил. Но это была только одна сторона дела. Другой стороной был его начальник. Ротмистр не сомневался, что стоит подполковнику узнать про шантаж, то в его глазах Неволяев станет опасностью номер один, как единственное связующее звено между ним и Бурлаком. Ротмистр прекрасно знал, чтобы спасти свою жизнь, Мерзлякин пойдет на все, вплоть до убийства.
        Оказавшись между двух огней, у Неволяева оставался только один выход: закончить жизнь самоубийством. Только эта мысль ему не просто не нравилась, она внушала ему ужас. Пошатываясь, он вышел из тупика и побрел по улице, ничего не видя перед собой. Состояние животного страха настолько сковало его, что сейчас в его голове перекатываясь только одна мысль: жить! Жить, во что бы то ни стало! Жить! Прошло какое-то время, и он словно очнулся. Оглянулся по сторонам. Перила. Мост. Вода. Как он попал сюда, ротмистр даже не мог вспомнить, но бессмысленный страх, сковавший его разум и сердце, отступил. Первое время он просто осознавал, что жив, над головой светит солнце, а в канале плещется вода. Страх не отступил, но в голове уже начались лихорадочные поиски выхода.
        "Мерзавцы! Подлые ничтожества! Вы меня предать собрались, жизни лишить?! Нет! Я так просто не дамся! Я вас сам…. - неожиданно его подлая натура нашла выход там, где нормальный человек и не подумал искать. - Предать…. Как… я сразу об этом не подумал. Они ищут, а я… им помогу. Ведь они еще не нашли Арона, а я приду к генерал - майору Мартынову и все ему расскажу! Про Мерзлякина, сволочь старую, расскажу! Потом буду умолять его! Скажу, что осознал! Он должен поверить! Идти надо немедля! Прямо сейчас!".
        Ротмистр огляделся по сторонам, определил направление и быстро зашагал в направлении Главного жандармского управления. Его пытались не пропустить, но Неволяев, понимая, что счет его жизни возможно уже определяют не дни, а часы, чуть ли, не силой прорвался в кабинет Мартынова. Какое-то время тот слушал его сбивчивые объяснения, потом приказал замолчать, и вызвал офицера, который стал с самого начала записывать показания ротмистра. Неволяев излагал со всеми подробностями, так как знал, что его рассказ будут проверять и не раз и не два, при этом старательно упирал на то, что не знал, как будет использована боевая группа, так как все приказания шли ему лично от подполковника Мерзлякина. После того, как он закончил исповедь, а каждый лист показаний им подписан, офицер был отослан, после чего генерал - майор какое-то время смотрел на поникшего, теперь уже двойного, предателя, сидящего перед ним, и как не старался, все не мог изгнать из себя чувства гадливости. Он не имел ни капли жалости к этому человеку и наверно, если не с радостью, то с немалым удовлетворением увидел его на эшафоте, но при этом он
должен был ответить на мольбы о прощении бывшего ротмистра.
        - Вы вовремя пришли ко мне и тем самым, думаю, спасли себе жизнь, но при этом, даже если, как вы говорите, действовали бездумно, прощения не ждите. Со своей стороны, обещаю, сделать все, что в моих силах, чтобы вы не попали на виселицу. Я думаю, что для вас это самое главное. Теперь перейдем к делу. Вы прямо сейчас поедете к месту службы, и скажите своему начальнику, что убили Бурлака. Пусть успокоится. Теперь по поводу Арона. Сегодня вечером пойдете в условленное место и положите записку своему стукачу. В ней напишите, что вы согласны заплатить ему пятнадцать тысяч рублей, а так же назначьте место встречи. Идите!
        Спустя час после этого разговора, мы с Пашутиным узнали о роли в заговоре ротмистра Неволяева, его начальника и Бурлака. Наши поиски, наконец, сошли с тормозов и двинулись в нужном направлении. За подполковником тут же были пущены самые изощренные и опытные филеры, а жандармы, полиция и информаторы получили приметы, имя и фамилию человека, который проходил среди политических под кличкой Бурлак, получив напоследок жесткий приказ: следить и докладывать, а если брать, то только наверняка и обязательно живым. Теперь он оставался той единственной ниточкой, которая могла привести нас к Арону.
        Спустя два часа после того, как Неволяев оставил записку в условленном месте с указанием места встречи, ее забрала замурзанная девчонка - нищенка. За ней аккуратно проследили, после чего по указанному адресу выехали мы с Пашутиным.
        Это был старый, просевший, с облупившейся штукатуркой и дырявой крышей, дом - ночлежка. После короткого совещания с городовыми и сыскными агентами, знавшими это место, как и его обитателей, нам стало понятно, что облава здесь ничего не даст. Слишком много ходов - выходов, и Бурлак, вполне возможно, ускользнет сквозь оцепление каким?нибудь подземным лазом, о котором просто не знали местные сыщики, поэтому было принято решение: ждать. Спустя какое-то время из дома выбежала та же замурзанная девчонка и, добравшись условленного места, положила под камень новую записку. Читать ее не стали, а просто установили засаду. Через полчаса после девчонки появился нищий и расположился так, чтобы с его места был виден тайник. Тянуть время мы не стали, и спустя пару часов, на условленном месте, появился Неволяев. Оглянувшись по сторонам, он достал записку, прочитал и сразу направился к нищему. Достав из кармана плотный пакет, аккуратно положил его в шапку, лежащую перед ним на земле, после чего не оглядываясь, пошел прочь. Судя по поведению ротмистра, это был не Бурлак, а совершенно незнакомый ему человек.
Какое-то время бродяга сидел в прежней позе, поглядывая по сторонам, потом встал, переложил пакет из шапки в котомку и не торопясь пошел по улочке. Филеры осторожно, чтобы не спугнуть, потянулись за ним следом. Но спокойным было только начало слежки, потому что нищий оказался довольно прытким и увертливым типом, начавшим кружить по улочкам и проходным дворам, правда, оторваться от слежки все же не сумел и привел нас к частному дому, стоящему на окраине.
        Ударом ноги я выбил дверь и влетел в комнату. Бурлак в этот миг разворачивал пакет и успел только развернуться в мою сторону, как получил прямой в челюсть и отлетел к стене. Нищий инстинктивно отпрянул в сторону и присел, прикрывая голову руками. Еще через минуту, оба лежали на полу, а жандармы, ворвавшиеся вслед за нами, деловито их обыскали, после чего поставили на ноги. Все найденные при обыске вещи были выложены на стол. Жандармский поручик, руководящий задержанием, подошел к Пашутину, так как тот официально руководил операцией, и вытянувшись доложил: - Господин подполковник, в результате обыска были изъяты наган, браунинг и два ножа. В бумажном пакете - пять тысяч рублей. Разрешите препроводить задержанных?
        Пашутин посмотрел на меня. Я кивнул головой.
        - Погодите, поручик. Нищего, деньги и оружие пусть ваши люди забирают и подождут пока за дверью. У нас к Бурлаку есть вопросы, которые не требуют отлагательств.
        Когда все вышли, оставив нас с информатором наедине, Пашутин подошел к нему и спросил: - Где Арон?
        - Не знаю. Даже если бы знал, ничего не сказал, - сейчас тот говорил с каким-то показным спокойствием. Ошеломление прошло, и хотя страх и напряжение в нем остались, он не выглядел запуганным насмерть человеком, которому до виселицы остался только шаг.
        - Героя - революционера решил изобразить, так это зря. Советую рассказать нам все быстро и без утайки, - как бы по - дружески посоветовал ему Пашутин.
        - Я секретный сотрудник, ваше высокоблагородие! Моя агентурная кличка Бурлак и господин ротмистр Неволяев может это может подтвердить! Его начальство так же в курсе!
        - Твой ротмистр уже покаялся в своих грехах! Теперь очередь за тобой!
        - Может я что?либо противозаконное и сделал, но при этом не ведал, что творил! - его голос дрожал, но он продолжал гнуть свою линию. - Я человек подневольный, что мне приказывали господа жандармы, то и делал! И на суде так скажу! Хоть режьте меня, но своего держаться буду!
        - Как скажешь! - усмехнулся Пашутин, затем резко и мощно ударил стукача в живот. Несколько жестких ударов по корпусу согнули Бурлака в дугу, а затем бросили на грязный, заплеванный пол. С минуту он выл в позе зародыша, пока удар сапога не выбил из него дух и не сбил дыхание. Гримаса жуткой боли до неузнаваемости исказило лицо информатора. Несколько секунд подполковник смотрел на него, потом наклонился над Бурлаком.
        - Повторить?
        - Не - ет, - с трудом выдавил Бурлак сквозь деревянные, непослушные губы. - Все. Скажу.
        - Где найти Арона?
        - Не… знаю. Правду… говорю. Могу только… предположить. Старые конюшни. Там раньше пожарная часть была, - речь Бурлака постепенно становилась все более внятной. - Здание наполовину развалилось, но там есть подвал. Их тайное место.
        - Откуда о нем знаешь?
        Губы стукача скривились в ухмылке.
        - Бабы, ежели их хорошо ублажить, не просто становятся мягкие да шелковые, но и на язык легкие. Вот и Лизка из таких, царство ей небесное. Все героиней мечтала стать. Героиней революции. А оно вон как повернулось. Вот ведь дура, не за что пулю схлопотала. Я ей говорил….
        - Заткнулся! - после чего Пашутин и крикнул в сторону двери: - Поручик! Забирайте!
        Не успел тот войти, как лежавший на полу Бурлак помертвел взглядом и разом забыл про боль, торопливо зачастил срывающимся голосом: - Я еще показания дам! Что скажите, то и подтвержу на суде! Я жить хочу! Про жандармского ротмистра Неволяева,… - но наткнувшись на злой взгляд Пашутина, поменял тему. - Все сделаю, как скажите! Что положено - отсижу! Сам понимаю, вина большая за мной! Так как насчет послабления?!
        - Поручик, забирайте эту мразь!
        - Слушаюсь, господин подполковник!
        Спустя два часа развалины бывшей пожарной части были оцеплены. Никто не знал, есть ли они еще там или уже перебрались в другое место, поэтому было решено ждать, потому что при прямом штурме подвала, не миновать человеческих жертв, а если у них еще и бомба есть….
        Осенний холодок тянул от пустынной Невы. Здесь, за городом, особенно остро пахло сыростью, прелым листом, тяжелой и вязкой землей. Мы стали ожидать наступления сумерек, так как если боевики находились в подвале, то выходить они должны наружу только с наступлением темноты. Прошло около трех часов, когда крышка подвала приподнялась, о чем нам, с Пашутиным, доложил один из двух наблюдающих в бинокли жандармов.
        - Ваше благородие, гляньте! - и протянул мне бинокль.
        Я взял бинокль. Чуть отрегулировав, стал смотреть. В открытом лазе появилась голова боевика. Медленно и осторожно он сначала осмотрелся, потом быстро выскочил наружу, в руке у него был револьвер. Следом за ним вылезли еще три человека, но кто из них Арон в подступающей темноте, мне так и не удалось понять. Сначала они прогуливались, разминая ноги, потягиваясь и справляя нужду. Потом сели на развалинах, закурили, и стали о чем-то говорить. Даже сейчас вдали от человеческого жилья, они курили тайно, пряча огонек папиросы в сомкнутой ладони. После короткого совещания двое из них двинулись по тропинке, ведущей к заброшенной сторожке. Им на перехват был отправлен отряд из шести жандармов. Спустя какое-то время прибежал жандармский унтер и доложил, что боевики схвачены, но главаря, согласно описаниям Бурлака, среди них нет. Больше не было смысла ждать. Пашутин отдал приказ, и жандармы осторожно двинулись вперед, все теснее смыкая кольцо окружения.
        Видно они услышали какой-то звук или сработала звериная интуиция, как вдруг они вскочили на ноги и выхватили оружие. Какое-то время крутили головами, а потом стали медленно отступать к подвалу. Еще минута и они скроются в подвале. Пашутин это понял, поэтому отдал приказ:
        - Огонь!! Стрелять по ногам!!
        Темноту разорвали вспышки выстрелов. В ответ раздались выстрелы, затем раздался вскрик, потом кто-то громко застонал.
        - Прекратить огонь!!
        Стрельба разом прекратилась, и мы кинулись к развалинам бывшего пожарного депо. Недалеко от входа в подвал я наткнулся сначала на одно тело, а в двух шагах от него уже увидел лежащего навзничь второго боевика. Вскоре весь отряд столпился возле лежащих тел. Возбужденные, шумно дышащие, бестолково переминающиеся жандармы неожиданно вызвали у меня прилив злости.
        "Стрелки, мать вашу! Простейшее дело провалили".
        - Свет дайте!
        Неровный свет нескольких фонарей осветил два лежащих на земле тела. По описанию, данному Бурлаком, в одном из них, мы сразу определили Арона. Он был мертв. Второй боевик еще жил, но судя по состоянию ран - явно не жилец на этом свете. О том, кого мы брали, знали только трое: ротмистр, командовавший жандармами и мы с Пашутиным. Повернувшись к стоящему рядом ротмистру, я сказал: - Александр Степанович, теперь это ваше дело. Мы поедем.
        - Сделаем все, как полагается, Сергей Александрович!
        Уже на следующее утро мне позвонил Мартынов. Интенсивные допросы двух подручных Арона прояснили кое - какие подробности покушения на царя, но прямых улик, указывающих на конкретных лиц, мы не получили, зато находки в подвале подкинули нам новые загадки. Шесть совершенно новых маузеров с большим запасом патронов и довольно внушительная сумма денег. Тридцать шесть тысяч рублей. Откуда это у них?
        Еще генерал сказал, что Мерзлякин срочно выправляет себе отпуск по состоянию здоровья и собирается выехать на лечение за границу. Нам это было только на руку. Как только слежка донесла о покупке им билета на поезд, нам тут же были забронированы два соседних с ним купе.
        Проводник международного вагона только вышел из своего купе, как его перехватили двое плотного сложения мужчин с жесткими взглядами, от которых за версту несло полицией.
        - За нами. Живо.
        Проводник, как под конвоем, пошел между ними по коридору.
        - Стой, - остановил его один из полицейских, пока другой открывал дверь купе. - Заходи.
        Проводник международного вагона Савелий Кузьмич Савелов за много лет своей службы видел разных людей: купцов - миллионеров, депутатов Думы, министров, различной столичной знати и со временем интуитивно научился распознавать, что от каждого из них можно ожидать. Вот от этих людей прямо несло большими неприятностями, поэтому Савелов без звука перешагнул порог купе. В нем находилось два человека. Один из них, мощный, атлетически сложенный человек бросил на него мимолетный взгляд и отвернулся, став смотреть в окно. Второй, тоже крепкий мужчина, с решительным и цепким взглядом, обратился к нему с просьбой, которая мало чем отличалась от приказа.
        - Значит так, Савелий Кузьмич. Дело это особой государственной важности. От тебя требуется только: через пару минут постучать в дверь соседнего с нами купе и сказать, что принес чай. Потом иди к себе. Ни на какие звуки не реагировать. Ты понял?
        - Как не понять, ваше высокоблагородие.
        Проводник сделал в точности, как ему велели, а для большего спокойствия даже запер свое купе.
        - Кто вы, господа?! - задавая этот вопрос, подполковник уже знал, кто эти люди. И что его ждет. Сердце заколотилось. Ударило в пот.
        "Они не знают! Они не могут все знать! - судорожно заметались в его голове мысли. - Я подполковник особого корпуса жандармов и с этим им придется считаться!".
        Но уже в следующую секунду его лихорадочные мысли были сметены, разлившейся по телу волной такой острой боли, что в первое мгновение она показалась ему самым настоящим кипятком. Когда он очнулся, над ним наклонился здоровяк с массивной шеей и покатыми плечами борца. Жандарм уже знал кто он: подполковник разведки Пашутин Михаил Антонович, так же как узнал в рядом стоящем человеке - советника царя Богуславского. Только сейчас, через жгучую боль, которая надломила его волю, выпустив наружу страх, окончательно ушли в небытие все его сомнения в смерти трех своих подручных. Да, именно такой человек с железными пальцами и холодными, как льдинки, глазами, мог их убить один.
        - Значит так, подполковник. Речь у нас пойдет о заговоре и заговорщиках. Вы нам все рассказываете или мы продолжим ломать вас, как плохие дети игрушку. Вам выбирать.
        Слова Пашутина не давали выбора. Подсознательно он понимал, что его ждет смерть, но желание жить заставляло кружиться мысли в поисках выхода.
        "Надо рассказать! Все! Господи, пронеси! Может откупиться?! И почему я раньше не уехал?!".
        Неожиданно вихрь мыслей в его голове был оборван словами Богуславского: - Поздно призадумались о своей судьбе, Мерзлякин. А теперь говорите. Мы слушаем.
        - Сейчас. Одну минуту. Соберусь с мыслями.
        Неожиданно он почувствовал себя плохо. Заломило нещадно затылок. Боль накладывалась на боль, в глазах замельтешило, в висках застучали молоточки.
        - Мне дурно. Стакан воды, господа. Пожалуйста.
        Выпитый жадными глотками стакан газированной воды, словно какое-то чудодейственное лекарство, как-то странно обновил его сознание. Мысли сразу перестали метаться в голове, будто стая вспугнутых ворон, а потекли вяло и равнодушно. Он словно разом осознал бесполезность своего сопротивления, отдав себя на милость врагу. Жизнь в одно мгновение поменяла краски на скучный и серый цвет, но при этом пришло какое-то удовлетворенное спокойствие. Словно он достиг какого-то конца и больше ему не надо ни суетиться, не нервничать, не испытывать мучительные приступы страха. Даже появилось желание выговориться, рассказать о том, что терзало его душу все последние недели.
        - Ну, вы и выдумщики! - этим восклицанием подполковник Пашутин подвел итог исповеди бывшего подполковника особого корпуса жандармов.
        Сойдя на ближайшей станции, где нас ждал автомобиль, мы поехали обратно в столицу, где Мерзлякина временно поместили на одну из конспиративных квартир. Там его уже ждал следователь. Спустя еще пару часов были отправлены люди с жесточайшим приказом взять тихо и без шума генерал - майора Обнина Илью Давыдовича. Его задержали, поздно вечером, на тихой улочке, когда он возвращался из театра. После того как его ознакомили с признаниями жандарма, генерал - адъютант принялся угрожать и кричать, что его оклеветали, а затем требовать личной встречи с императором, но на очной ставке быстро скис и стал давать показания. Все это время мы с Пашутиным находились в соседней комнате. Спустя какое-то время раздались быстрые шаги, и в нашу комнату ворвался бледный и взволнованный до такой степени следователь, что, не соблюдая субординации, он ткнул дрожащей рукой, чуть ли не в лицо Пашутину листами исписанной бумаги. Правда, стоило нам пробежаться по званиям и фамилиям людей, которых упомянул бывший генерал- адъютант его величества, мы поняли состояние следователя. Более двух десятков фамилий, из которых две трети
состояли в звании генералов. Нити вели, как в военное министерство, так в Генштаб и Ставку.
        - Езжай, Сережа, - напутствовал меня Пашутин. - Время не ждет.
        Время приближалось к полночи, но, несмотря на поздний час, мне пришлось просить срочной аудиенции у государя. Тот, похоже, еще не ложился, потому что уже через сорок минут император принял меня.
        - Что случилось? - спросил меня встревожено царь.
        Вместо ответа я, молча, протянул ему показания. Пробежав мельком первую страницу, он поднял голову, и я увидел его ошеломленное лицо: - Что это?!
        - Письменные показания вашего, наверно, уже бывшего, адъютанта, ваше императорское величество.
        Какое-то время император смотрел на меня растерянным взглядом, потом снова, с первой строчки, принялся читать. Закончив чтение, он выкурил подряд две папиросы, потом снова пробежался глазами по записям. Я видел, он все еще никак не мог поверить в то, что только что прочитал. Потом вызвал дежурного офицера и приказал, чтобы к нему доставили Обнина. После того как его ввели в кабинет, император попросил меня выйти. Только спустя час, когда бывшего генерал - адъютанта увели, меня снова пригласили в кабинет. Государь, до крайности взволнованный, не мог усидеть на месте, и сейчас непрерывно ходил по кабинету взад - вперед, пока, наконец, вдруг не остановился передо мной и не спросил: - Что делать?
        - Арестовывать, допрашивать и вешать, - императора прямо передернуло от моей прямоты. - Другого пути у вас нет, ваше императорское величество. Помилуете их - им на смену придут другие, которые примут ваше великодушие за слабость.
        - Сергей Александрович, мне известно, насколько вы жестокий и сильный человек, что вы не боитесь крови, но жизнь человека священна. Так завещал нам Господь. Поэтому я хочу, чтобы следствие велось беспристрастно, а к людям, чьи фамилии находятся в этом списке, необходимо отнестись с должным уважением. И еще. Вы с подполковником Пашутиным проведете только предварительное следствие, после чего это дело перейдет в руки прокуроров и судей. Соответствующие распоряжения о ваших полномочиях я отдам прямо сейчас. Теперь я хочу остаться один. Ступайте, Сергей Александрович.
        Ночь и все утро шли аресты, правда, не обошлось и без инцидентов. В столице и в Ставке двое заговорщиков сумели застрелиться из?за элементарного почтения офицеров к их высоким чинам и должностям, остальным восемнадцати заговорщикам было предъявлено обвинение в государственной измене, после чего начались допросы. Одновременно начали проходить тщательные обыски рабочих кабинетов, квартир, домов и дач заговорщиков в поисках бумаг, доказательств и свидетельств. Были допрошены близкие, прислуга, коллеги по работе. Неожиданность и почти одновременный арест изменников скоро дали свои плоды и уже через двое суток я смог привезти императору не только часть уличающих показаний, но и бумаги тайного общества "Защитник отечества". Это были списки участников, подробный план заговора и документы, свидетельствующие о связи с посольствами Франции и Англии. Император, осунувшийся за эти дни, просмотрел все это, затем брезгливо отодвинул их от себя. Посмотрел на меня и спросил: - Это все?
        Судя по тону и вопросу ему сейчас все, что относилось к этому делу, казалось чем-то противным и отвратительным. Молча, я протянул ему еще один лист бумаги. Это был список сочувствующих лиц, которых не было в списках заговорщиков, но при этом они знали о существовании тайного общества. Сорок три фамилии. Царь взял его с той же брезгливой миной на лице и стал читать:
        - Полковник гвардии. Ротмистр. Генерал. Чиновник министерства иностранных дел. Камергер. Князь. Полковник - интендант, - не досмотрев до конца список, он поднял на меня глаза. - Это тоже заговорщики?
        - Они знали о существовании заговора, ваше императорское величество.
        - Их тоже предлагаете вешать? - со злым сарказмом поинтересовался государь.
        - Нет, так как их прямая вина не может быть доказана, но меры в их отношении необходимо принять.
        - Сомневаюсь! - и император покачал головой, этим жестом как бы подчеркивая свое сомнение. - Среди них есть носители известных аристократических фамилий, которые стоят у трона Романовых уже две сотни лет!
        "Причем здесь это? - недовольно подумал я. - Суть в их предательстве, а не в родовитости. Разве это не очевидно?".
        Император видно почувствовал мое недовольство.
        - Да я просто не могу осудить людей за их крамольные мысли и разговоры! Они не были членами тайного общества и не знали их планов! Ведь так?
        - Так, ваше императорское величество, но и во власти таким людям не место!
        Император обреченно вздохнул и сказал усталым голосом: - Выкладывайте, что там у вас за идея.
        После того, как я поведал государю, что нужно сделать, он какое-то время обдумывал мою мысль, но потом, явно нехотя, дал свое согласие.
        Спустя три дня сорок три человека были собраны в зале Главного жандармского управления. Я подозревал, что многие перед этим успели попрощаться с семьей и родственниками, а кое?кто из них, не ограничившись этим, вполне возможно, даже составил завещание. Многие из них встретившись, здоровались друг с другом, но тихо и осторожно, словно повстречались на похоронах. На других, незнакомых им людей, они бросали исподтишка взгляды, а если случайно встречались с ними глазами, то быстро их отводили. Страх и напряжение просто витали в воздухе. Наконец, спустя двадцать минут полных тревожного ожидания, двери открылись, и в зал вошел генерал Мартынов с папкой в руке. Вместе с ним зашли два жандармских офицера, которые закрыли дверь и с самым мрачным видом стали по ее бокам. Тревожная атмосфера сгустилась до предела. Генерал вышел к небольшой трибуне. Положил на нее папку, потом ее открыл. Поднял глаза, оглядел суровым взглядом присутствующих.
        - Не буду затягивать наш с вами разговор, хотя бы потому, что он мне весьма неприятен. Сейчас я вам зачту выдержки из показаний изменников, которые непосредственно касаются присутствующих здесь лиц. И так, начнем!
        Следующие полчаса он читал выдержки с указаниями фамилий, места действия и сути разговора, который тогда велся между заговорщиками и лицами, присутствующими сейчас в зале. В зале стояла гробовая тишина, только изредка с легким шорохом поднималась чья-то рука с платком, чтобы вытереть со лба пот. После окончания чтения, Мартынов минуту оглядывал зал, а потом спросил:
        - Вы ничего не хотите сказать, господа?
        - Это все пустые слова! У вас нет доказательств! - раздался голос полковника гвардии.
        - Какие вам еще нужны доказательства?! - громко спросил его Мартынов.
        - Я вам еще раз говорю: все это только ваши слова! И не более того!
        В зале поднялся легкий шум. За ним чувствовалось недовольство людей, которые предпочитали не накалять обстановку, но полковник, судя по его ухмыляющейся физиономии, похоже, считал себя героем, который сумел поставить на место жандармского генерала. Не став продолжать пустой спор, Мартынов усмехнулся, после чего четко и громко сказал: - Да, вы не можете быть привлечены к ответственности по законам Российской империи! Но как приспешники заговорщиков, завтра, все вы, будете смещены с должностей или отправлены в отставку без права когда?либо продолжать службу в армии или государственных учреждениях. Все вы будете уволены без пенсии и почета! Кроме этого на всех вас заведены отдельные дела, и теперь ваши фамилии будут храниться в нашей картотеке.
        - Это неслыханно! Это произвол! Над нами будет надзор?! Я буду жаловаться государю! - раздались в зале негодующие крики отдельных лиц, но большая часть присутствующих предпочла молчать.
        - Как вам будет угодно, господа! - тут Мартынов поднял руку, привлекая внимание. - Теперь последнее, что мне хотелось вам сказать. Его императорское величество великодушно предоставил вам шанс! Второго у вас не будет! Следующий раз, когда вы окажетесь у нас, то выйдете отсюда только под конвоем! Советую хорошо подумать над моими словами, господа!
        После этих слов, не прощаясь, он вышел из зала.
        Мрачно - брезгливое выражение лица Николая II не сходило более получаса, пока он просматривал лежащие перед ним листы показаний. Наконец, он перестал читать и закурил. Папиросы ему хватило на пять хороших затяжек, после чего она оказалась в пепельнице. Взяв новую папиросу, закурил, сделал пару быстрых затяжек, затем стряхнул пепел и только тогда начал говорить: - Читаю и не верю своим глазам. Как же так, Сергей Александрович? Ведь эти люди изменили своей присяге, которую они давали своему государю и России. Восемнадцать человек. Их не обходили ни чинами, ни званиями, ни наградами. Знаете, Сергей Александрович, еще в начале следствия я попытался поговорить с двумя заговорщиками, которых, как считал, хорошо знал. Хотел их понять. Знаете, я был бы рад от них услышать, что их оболгали, но нет. Нет! Они умоляли их пощадить, говорили, что не знали о покушении, что слепо верили своим главарям, но при этом не отрицали, что заговор существовал, и они в нем участвовали. Что один, что другой пытались рассказать о новой России с новым правительством…. А! Да что тут говорить!
        Император ткнул погасшей папиросой в пепельницу, резко вскочил и, обойдя стол, стал ходить туда - сюда по кабинету. Так продолжалось несколько минут, пока он вдруг не остановился напротив меня: - А ваши сны - видения?! Почему они не предупредили вас?!
        - Я вам и раньше говорил, ваше императорское величество, не зная конкретных людей, трудно понять их действия.
        - Значит, вы что-то такое видели, но понять не смогли. Да - да. Помню. Вы говорили об этом, - отошел к окну, бросил взгляд, потом снова повернулся ко мне. - Как сейчас ваши видения? Посещают?
        - Нет, ваше императорское величество.
        - Хотелось бы понять: это плохой или хороший знак?
        - Для меня хороший знак, ваше императорское величество. Устал я уже от этих кошмаров.
        - Понимаю. Ох, как хорошо понимаю! Потому что сейчас это стало моим личным кошмаром! - и император показал рукой в сторону папки, лежащей на его столе. - Только вот как от него избавиться?!
        - Если вы хотите знать мое личное мнение, то надо придать этому делу широкую огласку. Пусть народ увидит, что закон един для всех, ваше императорское величество! Пусть их судят всех вместе. Боевиков группы Арона, членов боевых дружин, по которым доказаны убийства и заговорщиков.
        - Вы полагаете, что их всех надо приговорить к смертной казни?
        - У меня к убийцам и предателям пощады нет, но это дело государственное и не мне его решать.
        - Да, это так. Мне решать, - император помолчал. - Но как же трудно осудить на смерть людей, которых, как мне раньше казалось, я хорошо знал.
        Спустя месяц после этого разговора состоялся суд и был оглашен приговор, подобного которому давным - давно не случалось в Российской империи. Двадцать три человека были приговорены к смертной казни через повешение. На эшафот вместе с боевиками - революционерами взошли генералы и отпрыски известных дворянских фамилий.
        Царь, которого многие считали слабым и безвольным, вдруг неожиданно переродился, словно птица Феникс, явив миру свой новый лик, внушавший страх и уважение не только простым людям, но и своему ближайшему окружению. Генералитет, царедворцы и аристократия, до этого считавшие себя в неприкосновенности, вдруг поняли, что эпоха вседозволенности ушла в прошлое.
        Изменение политики царя, в свою очередь, ощутили и союзники России. Русскими послами официально были вручены ноты министрам иностранных дел Франции и Англии, в которых говорилось о грубом вмешательстве во внутренние дела суверенного государства глав дипломатических ведомств этих держав. Удар оказался серьезным и болезненным еще и оттого, что помимо документально подтвержденных показаний самих заговорщиков, дали свидетельские показания три сотрудника посольств Англии и Франции, уличая своих руководителей в связи с тайной организацией.
        Покушение на русского царя вдруг вылилось в международный скандал, который тут же получил громадный резонанс во всем мире. Возмущенные двойственной политикой этих стран журналисты свободных изданий Европы с удовольствием печатали статьи о ходе процесса по делу международного заговора с целью покушения на императора России, нередко приправляя их своими саркастическими комментариями. В ответ официальные газеты Англии и Франции писали, что Россия, прибегая к массовым казням, скатывается к временам варварства, при этом они старательно игнорировали связь иностранных дипломатов с заговором против российского императора. Их недомолвки исправили российские газеты, получив негласное разрешение властей и обладая неуемной фантазией, расписали в таких мрачных красках злодейства английских и французских дипломатов, что народ, читая, только диву давался, почему тех только выслали, а не собираются вешать вместе с остальными цареубийцами. После ряда подобных статей в министерство иностранных дел России стали поступать протесты от аналогичных ведомств Англии и Франции, в которых выражалось недовольство
недружественному поведению российской прессы. Ответ не замедлил. Правда, не тот, на который рассчитывали дипломаты этих стран.
        ГЛАВА 20
        Манифест, в котором говорилось о сепаратном мире с Германией, не стал уж такой большой неожиданностью для русских людей, тем более что предшествующий ему отказ от польской короны, а затем указ о территориальных изменениях наших границ, значительно смягчили эту, казалось бы, ошеломляющую новость.
        "Объявляем всем верным нашим подданным, что нами заключен мир с Германской империей. В это тяжелое время жизни России мы почли долгом совести …. Трудности на фронте и тылу вынуждают нас…. Дорожа кровью и достоянием наших поданных….".
        Народ читал строчки манифеста с каким-то невнятным смущением в душе. Главный враг, германец, в один момент перестал быть таковым! Как так? Вон еще и плакат на стене висит, на котором русский солдат нанизывает на штык германца, австрияка и турка.
        Но при этом люди посчитали манифест доброй вестью, так как именно с войной у них было связано все самое плохое - смерть родных и близких, нехватка продовольствия и топлива, резкое вздорожание цен. К тому же целей войны народ никогда толком не знал. Говорили о Византии, о восстановлении третьего Рима, о каких-то проливах, о славянах, которых надлежало спасать, но для всего этого надо было победить немца, но какая была связь между этими непонятными объяснениями и необходимостью умирать простому русскому человеку в сыром окопе, мало кто мог себе уяснить. Только одно было понятно всем - так приказал царь. Царь повелел воевать - солдат воевал, повелел заключить мир с германцами - так тому и быть. У людей сейчас было одно мерило - прежняя, сытая и тихая довоенная жизнь, поэтому заключение мира с германцем для большинства людей это был шаг к прежней жизни. С не меньшей радостью восприняли манифест бывшие рабочие и крестьяне, одетые сейчас в серые шинели.
        Правда, так восприняли документ далеко не все. Часть офицерства, генералитет, союзы ветеранов, чиновники и подрядчики, наживающиеся на военных заказах, посчитали это предательством, причем не столько по отношению к союзникам, сколько по отношению к ним. Война до победы! Именно с этими лозунгами выступила на улицы оппозиция. Робкие попытки революционеров, которые сумели уйти от разгрома, подтолкнуть народ к выступлениям ни к чему не привели.
        - Государь знает, что лучше народу, - почти везде слышали они однотипный ответ, а что еще хуже, так стали говорить большинство рабочих, на которых революционеры ставили, как на основную ударную силу в борьбе с царизмом. И не удивительно. Те видели, что обещания государя, которые тот дал крестьянам и рабочим, пусть медленно, но претворялись в жизнь уже более полутора месяцев. На промышленных предприятиях в силу вступили, так их стали называть люди "фабричные законы", которые закрепляли ряд материальных и социальных льгот для рабочих, такие как уменьшение рабочего дня до девяти часов, укороченный рабочий день в субботу, сохранение половины оклада на время болезни, выплаты за травмы и увечья, полученные на производстве. Не надеясь на то, что заводчики сразу примут их к действию, во все крупные промышленные города были отправлены специальные эмиссары, получившие широкие полномочия для решения всех проблем на месте. Начавшееся было возмущение фабрикантов и промышленников было задавлено в корне одним случайным совпадением.
        В Томске в одном из ресторанов гулял крупный золотопромышленник. Находясь под солидным градусом, он начал поносить фабричные законы, называя их царской блажью и другими непозволительными словами, которые порочили имя императора. Так было записано в протоколе жандармского следователя со слов свидетелей, после того как полицейские скрутили промышленника и под конвоем привезли в жандармское управление. Купцу просто не повезло. Рядом с ними, за соседним столиком жандармский ротмистр праздновал день рождения своей дочери. Если год тому назад обладателю тугого кошелька никто бы и не подумал предъявить подобные обвинения, зная, что связи и деньги прикроют его от закона, то теперь эпоха вседозволенности кончилось. Сейчас только слепой не мог видеть, что царская власть укрепляется с каждым днем. Причем это чувствовалось не только в укреплении спецслужб, полиции и жандармерии, уничтожении оппозиции, но и в восстановлении справедливости, примеры которой люди видели своими глазами, читали о них в газетах, с каждым часом укрепляясь в своих мыслях о добром царе. Таким примером стал и этот случай. Хотя на этот
раз дело сумели замять и спустя неделю трясущегося от страха золотопромышленника выпустили, этот случай получил широкую огласку, став не только своеобразным предупреждением для людей с мошной, что указы царя не обсуждаются, но и своеобразным толчком для быстрого внедрения фабричных законов.
        Новообразования добрались и до крестьян. Уже с месяц в деревнях и селах уже работали землеустроительные комиссии, продолжившие столыпинские преобразования в сельском хозяйстве. Крестьяне получали наделы - одни в своих родных местах, другие, получив льготы и подъемные деньги, переселялись в Сибирь и на Дальний Восток.
        Благодаря всем этим нововведениям народ резко отстранился от демонстраций протеста, когда на улицы вышли офицеры - фронтовики, члены земских союзов, ветеранских организаций. Он, остался стоять на тротуарах и молча наблюдать за проходящими мимо них колоннами. Плакаты, колыхавшиеся над толпой, были практически все одного содержания. "Война до победного конца", "Мир с германцем - предательство родины". Городовые, расставленные по маршруту движения, а так же конные разъезды на перекрестках, сумели отрезвить наиболее горячие головы, поэтому особых инцидентов не произошло. В других крупных городах, в особенности в Москве, произошли более бурные выступления. Когда полицейские силы не сумели справиться с начавшимися беспорядками, в город ввели войска, и стоило солдатам услышать крики "Война до победного конца!", как на их лицах проявилось горячее желание: вбить прикладом обратно в рот митингующим их лозунги. Демонстранты не сразу оценили уровень исходящей угрозы, и когда солдатам был отдан приказ очистить улицы, они приложили к его выполнению даже излишнее усердие, после чего толпы демонстрантов с
криками: - Полиция! Убивают! - стали разбегаться в разные стороны.
        За границей намного более бурно и жестоко отреагировали на мир России с Германией. И это было понятно, так как этот факт напрямую затрагивал международную политику и правительства полутора десятков стран. О подобной сделке могли догадываться, так как без утечек, хоть та и проходила в глубокой тайне, не могло не произойти, но вот так, официально, в самый разгар войны, узнать такую новость…. Газеты всего мира запестрели сенсационными сообщениями, предоставляя людям либо изумляться либо страшиться последствий столь невероятного поворота событий. Пресса Англии и Франции набросилась подобно свое бешеных собак на демарш русского царя, но предшествующий ему международный скандал, связавший покушение на русского царя с работниками посольств этих стран, в какой-то мере сгладил волну возмущения.
        Утром следующего дня после появления манифеста министру иностранных дел послами союзников были вручены дипломатические ноты вместе с вопросом: почему Россия, разорвав договора в одностороннем порядке, пошла на столь недружественный шаг по отношению к своим союзникам. К их немалому удивлению официальный ответ они получили сразу, причем в таком объеме, что иностранным дипломатам оставалось только гадать, что за документы могут находиться в толстенных папках, весьма внушительного вида. Засев за чтение, чиновники посольств неожиданно поняли, что полученные ими документы имеют не столько оправдательный, сколько обвинительный характер. Согласно им получалось, что Россия, оставшись без должной поддержки, полтора года несла одна бремя войны на своих плечах, что окончательно подорвало ее военную мощь, привело к разрухе и спаду в экономике и сельском хозяйстве. Немало усугубил положение неурожайный год, а так же массовое дезертирство солдат, нехватка, как оружия и устаревшее заводское оборудование на военных заводах. Благодаря этим весьма печальным факторам Россия не сможет выполнить свой союзнический долг
в полном объеме, но при этом от своих обязательств в отношении военных действий против Австро - Венгрии и Турции не отказывается.
        Австрияки и турки, в свою очередь, возмутились вероломным шагом германского императора, но сделать ничего не могли, как и правительства Англии и Франции, которые оказались в схожем положении. Финансовые круги Франции официально заявили, что русское золото, лежащее