Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Рымжанов Тимур: " Пророчество Льда " - читать онлайн

Сохранить .
Пророчество льда Тимур Рымжанов
        # Принц-бастард Хаттар по прозвищу Господин Метель. Лишний во дворце отца, где и без него хватает претендентов на корону Северных земель... Он неудобен и не нужен. Он не желает ввязываться в семейные интриги и заговоры. Он вполне доволен своим положением наместника маленькой заштатной горной провинции, где можно полностью посвятить себя с детства любимым занятиям - оккультизму и магии. Но именно глубины магического искусства раскрывают для Хаттара тайну его истинного назначения в этом мире. Господин Метель бессмертен. Более того, он находится под личным покровительством самого Бога Смерти Сина, коего однажды приютил в своем доме. Однако истинная его природа - вне пределов его родного мира, где-то среди бесчисленных отражений его личности. Когда же Хаттар обретет полную Силу? Возможно, когда душа его сольется с душой «отражения» - байкера Алексея из мира Земля?
        В сборник вошли фантастические произведения «Господин Метель» и «Потусторонним вход воспрещен».
        Тимур Рымжанов
        Пророчество льда
        Господин Метель
        Череда реальностей - это короткий миг сна.
        Часть первая. Наместник
        Хаттар сидел на огромной плите, под балконом сторожевой башни. Серый гранит этих величественных стен, нагретый на жарком осеннем солнце, стал для него любимым местом. Здесь, на самой высокой из турелей древней обители, он нашел себе надежное убежище от издевок и подзатыльников старших братьев и сестер, не желающих признавать в нем родственника. За долгие летние месяцы его кожа потемнела, а волосы, и без того светлые, выцвели. Серые глаза слились в единое целое с белком, оставив только маленькую бусинку зрачка. Он не был похож на остальных. Слишком выделялся не свойственным его возрасту высоким ростом и какой-то болезненной худобой и бледностью. Хотя здоровье его было отменным, если не сказать большего.
        Хаттар любил солнце и прохладный горный воздух. Ему нравился его пряный запах, свежий и терпкий одновременно. С высоты смотровой площадки он любил наблюдать за тем, что происходит вокруг, словно дозорный, подолгу всматриваться в даль на убегающую желтую ленту дороги, на пустынные предгорные кряжи, на дальнее озеро, увлеченный своими собственными мыслями и мечтами. Сверху хорошо было видно всю суету хозяйственного двора, куда его старшим братьям ходить запрещалось. Многочисленные гувернеры и няньки, воспитатели и слуги строго соблюдали княжеский этикет и не подпускали отпрысков благородных кровей, к простому люду. Тем более что находиться там долго было затруднительно. Особенно когда скотники начинали чистить конюшни, свинарники и псарню. А на высоту наблюдательного пункта, который облюбовал себе Хаттар, запахи просто долетали уже не такими насыщенными, как это ощущалось внизу. Так он мог видеть все, оставаясь практически незамеченным, очень долгое время.
        Конечно же, больше всего ему доставалось от братьев за то, что благодаря наблюдательному пункту, молодым и натренированным глазам он всегда первый замечал скачущего по дороге гонца, караван торговцев или бродячих музыкантов. Первым рассказывал придворным и родственникам. За это от взрослых он получал угощение, медную монетку или просто похвалу. Прочим княжеским деткам его ставили в пример, отчего жизнь в их обществе становилась просто невыносимой. Общих интересов никак не находилось, братья игнорировали и шпыняли его, сестры посмеивались над его внешностью и все время дразнили, называя снежным чучелом. Он не обижался. Родичи с переменным успехом пытались объяснить ему, почему он не такой, как все, но он не понимал. Наверное, если бы он помнил свою мать, все было бы проще, но ее он никогда не видел, а рассказы о ней были редки и скудны.
        Наложница князя, дочь некогда могущественного короля древнего северного народа Ур-Гачи, подарила своему господину единственного сына, который был похож на нее во всем. Но сама не успела даже подержать на руках свое чадо.
        До заката было еще далеко. На заднем дворе суетились егеря, готовились отправиться на охоту. С отцом, которого Хаттар должен был называть не иначе как господин. И с многочисленными дядюшками, которые именовались коротким, но емким словом «дане», означающим «уважаемый». Дане Михрель, дане Антуан, Думар, Гилермо и прочие, имен которых запоминать не стоило. Можно было обойтись словом «дане». Не дядюшка, не господин, только дане.
        Словом, все эти данены явно собрались на охоту. Вот уже и подоспели кавалеристы - лучники, отборные стрелки из расквартированного в городе полка. Это на тот случай, если хмельные дворяне промахнутся: всегда есть кому подстраховать. Всадники не покидали своих седел и все время усмиряли коней, раздраженных близостью псарни. Собак уже перевязали на длинные поводки и готовили вывести по первому же приказу.
        Хаттар скучал. Ему была неинтересна эта лихорадочная суета и толчея. Он наблюдал ее вот уже много лет чуть ли не каждую неделю. Менялись декорации, а пьеса, которую играли эти актеры, была одной и той же.
        У Хаттара сегодня был день рождения, ему исполнилось девять лет. Никто этого не помнил. Да и сам он не выделял этот день среди прочих, так его приучили. Он просто знал, что сегодня день, в который девять лет назад он появился на свет, не более того.
        Ему сейчас хотелось только одного, чтобы вся его родня быстренько смылась по своим делам и предоставила в его распоряжение некоторые комнаты библиотеки, которые почему-то переоборудовали под зал для занятий фехтованием - наверное из-за ее необъятных размеров. Как будто в этом древнем замке было мало мест, где можно спокойно крушить мебель, ломать мечи, копья и доспехи своих противников. Библиотека отца была самым загадочным местом во всей крепости. Маленькому Хаттару она казалась безграничной и бесконечной. Там всегда было темно, пахло пылью и чем-то пряным. Чтобы бывать там, ему приходилось воровать в зале совещаний огарки свечей, затем тайно пробираться к жертвеннику, куда детей не пускали, и совершать святотатство, зажигая огарки от светильников алтаря. Затем он проникал в залы библиотеки и бродил там часами, изучая древние фолианты, о которых все давно забыли. Спасибо кормилице, которая научила его читать. Благодаря ее терпению и заботе маленький Хаттар мог самостоятельно выбирать книги и уносить их в свою комнату. Свечи горели быстро, и ему никогда не удавалось добраться до конца этих залов.
Он вообще не знал, где они кончаются. В темноте сложно было определить расстояние, а эхо путалось среди бесконечных полок и шкафов, сундуков и туб. Иногда ему казалось, что он уходил очень далеко и возвращаться придется несколько часов, что он попал совсем в другое место и теперь находится где-то в промежутке, на границе таинственных миров. Там уже не было привычных звуков, суеты прислуги, к которым надо было все время прислушиваться, напрягая и без того чуткий слух. Пространство становилось бесконечным и загадочным, чужим. Наверное, все это было не больше чем детские страхи и фантазии. Ему очень хотелось найти место, где нет ничего, кроме собственных образов. Это был его секрет, все остальные либо боялись заходить в библиотеку, либо не имели интереса к собраниям пыльных манускриптов и полусгнивших книг.
        На втором этаже открылось окно, и на широком мраморном подоконнике появились трое старших принцев. Марк, Виктор и Саул. Они стали наперебой кричать всадникам, кружившим по двору:
        - Дане Михрель! Дане Антуан! Возьмите нас с собой! Мы тоже хотим добыть кабана!
        Ответом им был только громкий хохот и издевки родственников. Надо сказать, старшие принцы переносили довольно стойко, уверенные в том, что никто из малышни, и особенно девчонки, не присутствует при том, как их публично позорят. Разумеется, о том, что Хаттар наблюдал за ними со своей башни, они не подозревали. Никто не знал об этом уютном пятачке, а сам младший принц, приближенный к князю, соблюдал особую осторожность, чтобы не выдать этого места.
        После очередной неудачной попытки напроситься на охоту принцы обычно отправлялись в тренировочный зал - еще более усердно лупцевать друг друга деревянными мечами и стрелять из игрушечных луков и арбалетов. Настоящего железного боевого оружия им в руки не давали. Зачинщиком дуэлей и состязаний всегда был Виктор, а остальные старались не отставать и не перечить самому старшему и сильному. Виктор был единственным, кому взрослые разрешали присутствовать при обсуждении важных государственных дел, военных планов и при светских беседах. Виктор был в фаворе у придворной знати, многие представители которой возлагали на юного принца большие надежды.
        Хаттару вдруг показалось, что ветер вдруг подул немного сильней, и словно крылья ударили по жаркому воздуху, у него за спиной. В застывшем мареве дня что-то изменилось, сдвинулось с места.
        За спиной Хаттара скрипнул тяжелый люк, ведущий наверх из стрелковой комнаты. Деваться было некуда. Ни спрятаться, ни сбежать. Хаттар остался неподвижен и, как мог, удерживал себя от нестерпимого желания обернуться. Просто он не мог решить, почудилось ли ему это или происходит на самом деле. Послышался сдавленный, зажатый кашель и хриплый голос.
        - Прошу меня простить, молодой господин, я не знал, что здесь кто-то есть. У меня и в мыслях не было вас беспокоить.
        Хаттар уже понял, что ничего страшного не случилось. Он быстро успокоился. Сдержал участившееся вдруг дыхание и медленно, даже как-то лениво повернулся.
        Перед ним стоял кузнец. Это был еще не старый человек, высокого роста, с телосложением хорошо тренированного солдата. Все называли его Ур, по горному племени, откуда он был родом. Его собственное имя для жителей долины казалось чрезмерно длинным и трудным в произношении. Будь он хотя бы десятником в полку, его бы старались называть по имени, а простолюдин, да еще и временно привлеченный для работ в замке, он, конечно, был просто Ур. Безликая серая тень, неотличимая среди своих сородичей, которых здесь было множество.
        - Ты можешь остаться и сделать то, что собирался.
        - Спасибо вам, молодой господин. Еще раз простите, что потревожил.
        Хаттар не ответил, он просто не знал, что следовало говорить, а в таких случаях он всегда отмалчивался. Это раздражало старших, и ему за его молчаливость здорово доставалось.
        Ур прошел дальше, к крюкам, где должны крепиться катапульты. Что он там делал, видно не было. Гремели какие-то железки, звенела цепь. Кузнец что-то долго забивал тяжелым молотом, потом притих.
        Хаттар сгорал от любопытства и от желания подойти ближе и посмотреть, что же там происходит, но не делал этого, и не из-за своей надменности или чванства: он никак не мог придумать вескую причину, чтобы обратиться к кузнецу первым. Но тот, похоже, опередил его.
        - Сегодня у молодого господина большой праздник. Примите мои поздравления, и пусть милостивые духи подарят вам силу и здоровье. И оградят от всяческих бед, принесут удачу и мудрость.
        - Откуда ты знаешь?
        - О, молодой господин, я помню этот день очень хорошо. Такое нельзя забыть. Ровно в тот день и час, как вы родились, было самое разрушительное землетрясение на моей памяти, да и на памяти моих предков, пожалуй. А холода-то какие стояли, не в пример нынешнему затянувшемуся лету. Вот почему наш господин отправился в этот старый родовой замок. Он достался ему в наследство от вашей матери, княжны Ателли.
        - Ты знаешь, что случилось с моей мамой?
        - Немногим позже вашего появления на свет, мой господин, она отправилась в царство теней. Южный климат был всегда ей нежелателен, уж очень много сил он высасывал из нее.
        - Я ее совсем не помню.
        - Вы тогда были слишком малы, и вас сразу отдали кормилице, материнской ласки вам больше не досталось. Если пожелаете, господин, то в честь праздника у меня есть для вас подарок. Не сочтите за дерзость, но это самое дорогое, что у меня есть.
        Ур достал из складки своего кожаного фартука небольшой сверток. Что-то завернутое в грубую крапивную ткань.
        - Это клинок, мой господин, старинный клинок. Мне он ни к чему, я все равно не умею владеть оружием, да и не оружейник, чтобы продать, но вам он может пригодиться.
        Трудно было себе представить, чтобы этот человек не смог воспользоваться мечом или копьем. Племена Ур всегда были очень воинственны. Но не верить ему Хаттар не мог и потому пропустил мимо ушей это утверждение.
        У него намокли ладони и предательски затряслись колени. Воздух стал влетать в легкие какими-то рывками, в груди все сжалось. Удерживать эмоции было тяжело. Гораздо тяжелее, чем когда он злился и терпел побои братьев. Но внешне он остался невозмутим и спокоен.
        - Благодарю тебя, Ур. Я приму твой подарок. - Голос предательски дрогнул, но Ур сделал вид, что не заметил этого и вежливо попрощался.
        - Всего вам хорошего молодой господин.
        Кузнец старательно избегал смотреть Хаттару в глаза. Как и все остальные, слуги и родня. Он положил сверток у его ног и, пятясь и согнувшись в поклоне, дошел до самой лестницы. Быстро спустился вниз и захлопнул за собой люк.
        Даже когда вокруг никого не стало, Хаттар продолжал сдерживать себя, чтобы не расплакаться. Ему вдруг стало грустно, и навернулись слезы. И не потому, что, кроме этого кузнеца, никто не вспомнил о его дне рождения. И даже не из-за подарка, который стал первым в его короткой жизни. А просто от одиночества.
        Внизу стало тихо. Ни на дороге, ни во дворе всадников не было видно, и это значило, что они отправились в ущелье, которое не разглядеть даже с этой башни. Старшие принцы тоже угомонились и исчезли где-то в глубине комнат и залов.
        Хаттар расслабил спину, слегка ссутулился, присел на корточки перед свертком и подтянул его поближе. Сверток оказался тяжелым. Под грубой и затертой холстиной виднелись тесненные ножны. Недешевая была вещица. Клинок в руках Хаттара казался просто огромным. Он с трудом выдернул его из ножен и с удовольствием стал рассматривать бледно-голубую сталь, сверкающую на солнце.
        Потом, когда взрослые спрашивали его, откуда появился этот клинок, он говорил всем, что это подарок, но никогда не упоминал, от кого. Ведь кузнец Ур бесследно исчез сразу же после того, как встретился с ним на башне. Никто толком не мог вспомнить его имя и откуда он пришел. Словно и не было человека вовсе.

* * *
        Я помню это, словно все происходило со мной вчера. Этот едкий, чуть кисловатый запах дубленой кожи на ножнах, эти выкованные из серебра пряжки и кольца. Гравировка на лезвии. Древние знаки, которые мне так и не удалось прочесть. Все было как вчера.
        Больше десяти лет прошло, а я до сих пор так и не смог понять смысла этих надписей до конца. Я носил клинок с собой и в который раз показывал тому или иному ученому, казавшемуся мне тогда авторитетным. Переставлял местами буквы, читал слова в обратном направлении, но ничего осмысленного так и не получалось. Тем не менее этот подарок в дальнейшем изменил многое в моей жизни. Вместо того чтобы учиться фехтованию на мечах и копьях, как мои старшие братья, я освоил искусство владения коротким клинком - не самое популярное в этих краях, но более эффективное и сложное. Отец тогда заметил мои усилия и нанял неплохого учителя специально для меня. Учитель был маракарцем, плохо говорил на местном наречии, но мы быстро нашли общий язык, сотканный из подзатыльников, муштры и замысловатых притч. Он преподал мне уроки, которые словно были придуманы специально для меня. Все движения, все стойки и развороты - все было для моего тела так органично, что в последствии я не стал отказываться от этого короткого кинжала и смог доказать многим, что в бою это оружие не уступает длинному мечу, а иногда и превосходит его.
        Мой дом стоял высоко в горах. Это была простая хижина сложенная из буковых бревен, с черепичной крышей. Поскольку древесину завозили издалека и стоила она очень дорого, это могло расцениваться как роскошь. В центре большой комнаты располагался очаг без дымохода и боковых стен. Дым от огня поднимался прямо в дыру, устроенную в крыше. Когда-то это был охотничий домик князя в далекой горной провинции, задолго до моего рождения. С того времени здесь ничего не изменилось. Я лишь добавил немного мебели и сундук со своими пожитками. Так как княжеский трон мне не достался, а претендовать на него было не безопасно, я попросил этот домик для себя и долгое время не покидал его, несмотря на то, что рядом находились крепость и небольшой каменный форт, который все еще можно было привести в порядок и благополучно там устроиться.
        Старшие братья правили страной с попеременным успехом. Они боролись за власть и положение в своих поместьях, но для меня все эти проблемы теперь просто не существовали. В конечном счете Виктор смог убедить многих родственников встать на свою сторону и захватить власть в свои руки. Я отказался участвовать в его грязных играх. Довольствовался статусом наместника и на большее не претендовал. Да и обязанности смотрителя здешних, таких отдаленных земель были не очень обременительны. Проще говоря, я был предоставлен сам себе. Земли мои были скудны и малонаселенны. Только в долине расположился уютный, но очень маленький городок-крепость, где проводилась ежегодная ярмарка и раз в месяц открывалась рыночная площадь. Трудолюбие граждан, разумное налоговое бремя и никаких грабежей, благодаря сильной армии и ополчению - все это сделало жителей зажиточными и послушными.
        Были там и ремесленные лавки, и небольшой жертвенник. Но жизнь в этом городке меня не интересовала. Все местные проблемы решал станичник, а я лишь наведывался с проверками, да и то редко. Чаще всего зимой, с первыми холодами, когда становилось скучно сидеть в доме, а путешествовать по горам и перевалам становилось опасно. За эту мою особенность - появляться с первыми холодами - крестьяне, а потом и их хозяева называли меня Господин Метель. Прозвище мне нравилось, и я всячески старался ему соответствовать.
        Слуг у меня не было. Старая вдова Ахтарина готовила для меня еду, и ее приносил в мой дом ее племянник. Ахтарину, в свою очередь, снабжал всем необходимым сам глава совета, староста. Это давало ей возможность хоть как-то скрасить свою старость и не утруждать себя непосильной работой. Жить в этих местах без тяжелой работы, которую могли выполнять только сильные и здоровые люди, было трудно. Она могла бы прясть овечью шерсть, которой было предостаточно, но с возрастом руки ее совсем не слушались, а глаза и вовсе отказывались видеть.
        Сегодня я собрался навестить город. Как всегда в это время года. Оседлал коня и накинул зимний плащ с хорошей войлочной подкладкой. Хоть день и был солнечным, у горных вершин собирались тяжелые облака, а это значило, что к вечеру погода вовсе испортится.
        Лишнего оружие брать с собой не стал, только, как всегда, неизменный клинок, закрепленный на широком поясе так, что потерять его было невозможно.
        Дорога под гору не очень утомительна. Конь шел спокойно, осторожно ступая по каменистой насыпи. Я почти дремал, сидя в седле, и лишь изредка поглядывал на открывающуюся передо мной долину. Тучи за моей спиной сгущались и не сулили ничего хорошего. Прохладный ветер упруго давил в спину. К полудню он нагреется в теплом ущелье и, сменив направление, снова будет попутным, если я соберусь возвращаться. Может, он разгонит облака?
        Сразу за городком тянулись фруктовые рощи, благодаря которым и существовала эта маленькая провинция и ее крепость. Все подступы к этим землям преграждали высокие горы, и только две дороги, одна через перевал, другая через засушливую степь, вели сюда. Мой дом как, раз находился на южном склоне этого перевала.
        Узкие улочки были пустынны и тенисты. Выложенные слегка отесанными камнями заборы, чуть выше человеческого роста, отделяли один двор от другого, и поэтому солнечный свет попадал в эти узкие проходы только в полуденные часы, летом там было довольно прохладно. Я выехал на главную площадь, окруженную со всех сторон лавками мастеровых, туда, где обычно устраивались ярмарки и проходили городские собрания. Еще там проводили публичные казни, но это до моего появления. Когда я взялся за дела этой провинции, казни прекратились сами собой. Площадь была пуста. У лавки сапожника сидел какой-то старик, который, завидев меня, соскочил со своей скамьи и согнулся в почтительном поклоне. Откланявшись, он поспешил скрыться, шмыгнув в узкий переулок. Помчался докладывать соседям о моем появлении.
        У дома старейшин дежурил мечник. Здоровенный детина с кривыми зубами и взглядом человека, не задающего праздных вопросов. Такие мордовороты обычно легко и без пререканий выполняют любой приказ своего десятника.
        Здоровяк приподнял от земли свой двуручный меч и, склонив голову, отсалютовал, звонко ударив клинком в мостовую. Могу себе представить, сколько он получил затрещин, пока выучил это короткое приветствие.
        Я проехал мимо, не утруждая себя даже поворотом головы в его сторону. Мне хотелось выпить, а хорошее вино делал только один человек в этом городе, отставной офицер Саматар. В его доме часто собиралась местная знать - оценить вино нового урожая и сравнить его со старым. Но этот день наступит еще не скоро.
        Саматар встречал меня у ворот. Плотный шелковый халат до самой земли, голова не покрыта. Его лицо раскраснелось - видимо, от чрезмерного напряжения, пока он раздавал приказы сонной прислуге и дворовым. Наверное, давно меня заметил на холме у главных ворот. Словно бы только и делает, что ждет моего появления, старый лис.
        - Я заметил вас, господин, сразу, как только вы появились на дороге. Мой дом всегда открыт для вас, мы всегда рады вам, господин.
        - Полно тебе Самат. Хватит. Ты же знаешь, что к тебе я езжу как к другу и твой хлеб и вино - не единственное что мне нужно. Расскажи мне, какие новости в этом городке. Уверен, что ни одно событие не проскользнет мимо твоих ушей.
        - Господин по-прежнему не доверяет своему старосте?
        - Староста хорош, но его мнение всегда однобокое. А я люблю все новости, а не жалкую выжимку.
        У Саматара было восемь дочерей. Поначалу он переживал, что некому будет оставить свое наследство и большая часть накопленного им богатства уйдет на приданое. Но его вторая жена пять лет назад родила ему сына, отчего старый вояка, похоже, помолодел, и радости его не было предела.
        Сейчас он вошел во двор, ведя моего коня под уздцы и разгоняя резким шиканьем любопытных дочурок. Те быстро разбежались по многочисленным комнатам его огромного дома.
        Меня провели в большой зал, застеленный коврами и мягкими подушками с ароматными травами. В центре зала стоял уже накрытый стол.
        - Прошу вас садиться, мой господин, вы такой редкий гость, что я никак не нарадуюсь встречам, потом подолгу вспоминаю наши беседы.
        - Хитрец! И не стыдно тебе? Не в замке же живешь. Незачем лить столько меда.
        - Это правда, господин, истинная правда, я действительно очень рад. Сами знаете, дела мои сейчас не очень, яблоневые сады уже не приносят прежнего дохода, вино все грубеет, дочери подрастают, а благодаря вашим визитам - в мой дом даже прежде, чем в дом старосты - отбоя нет от женихов, один другого лучше. Как же мне не радоваться вам? Отпрыски всей местной знати вьются у моих ворот.
        - Да, дочек нынче пристроить не так-то просто. Женихи все на службе у князя. Слышал я, что мой брат опять засылал вербовщиков в наши земли?
        - Князь Виктор совсем обезумел, да простят мне духи мой змеиный язык, но похоже, что он затеял новый поход.
        - Это все слухи, или ты знаешь что-то еще.
        - Так, наблюдения. Не хотел бы оказаться прав, но похоже, что не заладились у него отношения с самим Мараком! Да проклянут духи это имя!
        Самат разломил хлеб, выложил на тарелку передо мной ломтики вареного мяса и желтый сыр. Наполнил кубки вином и продолжил:
        - Оружейник заметил, что приходят в город два-три каравана в неделю и скупают много оружия. Тихо, без лишней суеты и шумихи. Все платят золотом, причем монеты все словно только что отчеканены. Золото, надо сказать, позорное, совсем красное, но и такое годится. Да и караванщики торгаши промашистые, совсем не опытные. Рекрутов действительно собирают по всей округе. Трактирщик даже специальный столик держит для вербовщиков. А староста, люди говорят, берет с них плату и закрывает глаза, что те подвыпивших батраков от землевладельцев уводят. Шамуш своих рабочих в красильне так и держит, и бараки им построил, и денег добавил, лишь бы не уводили у него работников.
        - Ну, сегодня-то посланники Виктора за городом будут отсиживаться. Мне на глаза попадаться им не резон, вмиг руки не досчитаются.
        - Это уж верно, сегодня тихо будет. Может, сказать Шамушу, пусть выпустит красильщиков? А? Что скажете, господин? Надолго вы к нам?
        - Да, пожалуй, что и до утра. Скажи, пусть отпускает. Отправь слугу. А что касается ссоры Виктора с Мараком, то это еще неизвестно, кто кого, хотя я скорее поставлю на Марака.
        - Ой, ой, господин, не дай бог опять война. Слышал я еще, что камень-князь Андрей собирает в своих степях большое войско и вроде как тоже хочет встать против бессмертного.
        - Андрей! Камень-князь! Его войско сильно, но мериться силами с самим бессмертным… Право, скажу, Андрей всегда был немного безумен. Ты знал, Самат, что он двоюродный брат моего отца…
        Мы с Саматом сплетничали до наступления темноты. Я ждал полуночи. Это было моим любимым временем суток, когда следовало проводить проверки. Староста аж зеленел от злости, когда я заявлялся пьяным в его дом глубокой ночью, в снегопад, который свалился на город. Но терпел. Терпел и вел себя почтительно. Я хоть и владел мечом на уровне новобранца, башку мог оттяпать легко, попробуй кто из ставленников Виктора мне перечить. Не чувствуя особых угрызений совести, быстро решу все проблемы. Таковы были суровые правила, установленные еще моими предками. Они, чуть что, сразу рубили головы или руки своим подчиненным. Я не злоупотреблял этой своей привилегией, но были случаи, когда мне приходилось это делать. Как со сборщиком налогов, который брал бо?льшую, чем положено, плату с арендаторов и владельцев скота. Причем говорил всем, что это новый указ наместника. То есть мой указ! Вот за эту его самодеятельность он с рукой и расстался. А попробовал бы заорать или вымолвить хоть слово проклятия, лишился бы и языка.
        Наутро вся долина укрылась белым, еще тонким одеялом первого снега. В этом году слишком рано, но урожай крестьяне собрать успели. Ранние заморозки уже не могли испортить веселье на предстоящем празднике солнечных богов и духов плодородия. Проснулся - и сразу же насторожился, оттого что почувствовал в комнате чье-то присутствие. Это старшая жена Самата, стараясь остаться незамеченной и тихой, пришла, чтобы развести огонь в очаге. Себя я обнаружил укрытым дорогой шубой из великолепного белого меха горного волка. В голове немного шумело, но чувствовал себя неплохо. Женщина увидела, что я проснулся, и немного смутилась.
        - Простите господин, что разбудила вас, на улице такой холод, что мне пришлось развести огонь. Попробуйте еще уснуть, час ранний…
        - Не беспокойся. Я уже не хочу спать.
        - Принести вам что-нибудь?
        - Нет.
        Ночью я долго ходил по городу от одного дома к другому. Как и обычно, уже за полночь, я навестил особняк старосты. Пробыл у него часа два, а потом вместе с ним отправился проверять караулы на городских воротах. Капитаны и прочие вояки помельче в эту ночь получили от меня хороший нагоняй и, наверное, до утра не могли со всем этим разобраться. Если учесть тот факт, что, сидя с Саматом, выпить мало не получается, то у военных и чиновников сейчас трясутся поджилки. Они как казни ожидают моего нового появления. А я вот возьму и не появлюсь.
        Пусть боятся. Когда тебя боятся и ненавидят чиновники, опасайся предательства. Когда тебя ненавидят рабочие и крестьяне, берегись бунта. Крестьяне меня терпели и побаивались. Чиновники боялись откровенно, но раболепно прогибались только те, которые были поставлены моим старшим братом. Великим князем Виктором. Правда, не припомню я что-то за ним подвига, чтобы он стал вдруг великим. Да, случился один мелкий конфликт. Раскрыл он как-то заговор во главе со своим дядей. Лютовал, бесился и зверствовал. Тем не менее теперь в его титуле употреблялось слово
«великий», и горе тому, кто забывал присовокупить его к имени князя, - гвардейцы неусыпно следили за этим.
        Суть в том, что интриг и предательства я тоже не боялся. Просто некому было меня предавать. Ремесленники меня уважали, так же как купцы и промышленники. Местная знать всегда была настроена критически к княжескому дому. А я хоть и был сыном князя, в данном случае все решала кровь моей матери, о которой в здешних краях вспоминали чуть ли не как о воплощении доброго духа.
        Так что вся знать, вплоть до самых бедных фамилий, была рада, что им достался такой тихий и не очень-то воинственный господин.
        Я вышел во двор. Шуба оказалась очень кстати. Мороз ударил крепкий, но ближе к полудню жаркое солнце растопит тонкий снег. Дороги станут просто непроходимыми. А до вечера я никуда не буду торопиться.
        Вдыхая морозный воздух, я всматривался, как высоко в небе парит выпущенный кем-то на охоту боевой ястреб. Кацаари. Птица, с незапамятных времен ставшая спутником воина. Он летел медленно и красиво. Он не спешил, птица-воин…
        Вода в колодце была теплей, чем воздух. Возможно, что на такой глубине она еще не успела остыть, но когда я плеснул ее себе в лицо, то тут же заструились тонкие змейки пара. Колючий ветер стал кусать за влажную кожу, и это взбодрило.
        Самат шел не спеша, размерено. В руках у него был тяжелый двуручный меч без ножен. Широкая грудь часто колыхалась от глубоких вздохов. Щеки раскраснелись, а на висках застыли капельки пота.
        - Уже проснулись мой господин? Доброе утро. Не желаете размяться перед завтраком? Я делаю это каждое утро, чтобы не потерять форму.
        В ответ на такое предложение я только плотнее запахнул шубу и состроил недовольную гримасу. Но Самат не унимался:
        - Ну же, господин! Покажите, как учат воевать благородных людей. Преподайте урок старому вояке.
        - Самат. Не дразни. Мне совсем не хочется совершать никаких телодвижений, такое лирическое настроение, а ты, со своими саблями, взял и все испортил.
        - Прошу простить меня, господин, но коль уж я зашел так далеко, то и нет смысла останавливаться. Защищайтесь!
        Самат поднял меч и молниеносно подался вперед. Удар этот был не сильный, но достаточно эффективный. Хотя и простой, рассчитанный, скорее, на тяжелого мечника в доспехах, неповоротливого и рыхлого.
        - Старый ты вояка, лихости много, а мозгов совсем не нажил к старости. Не надоело тебе еще ломать железо?
        Естественно же, что таким примитивным ударом меня не стоило даже беспокоить. Чтоб не попасть под смертоносное лезвие, а Самат всегда упражнялся с настоящим, боевым оружием, мне стоило просто отойти чуть-чуть в сторону.
        - Я, мой господин, буду считать себя живым, пока смогу удерживать меч в своих руках. Иначе мне незачем жить.
        - Кстати, о мече. У тебя тяжелый штурмовой меч, а у меня только кинжал.
        - Уж лучше бы у вас был меч, ну или копье, тогда у меня был бы хоть какой-нибудь шанс.
        Самат снова изготовился к атаке, сжал рукоятку до скрипа и рванул вперед. Возможно, мне показалось, но в какое-то мгновение в его глазах я увидел ненависть и ярость, граничащую с безумием. Я позволил проделать ему только половину приема, мощный замах справа, а далее предполагался сокрушительный удар наискосок, от которого не так-то просто было увернуться, но его не последовало. Я оказался рядом быстрее, чем он смог предугадать мои действия. Слегка толкнув Самата грудью в левое плечо, я заставил его потерять равновесие, а чтобы он не смог его быстро восстановить, приставил к его пухлому животу свой клинок. Свободной правой рукой я придерживал кончик его меча двумя пальцами, у него за спиной. Теперь любое его движение повлечет за собой проигрыш, как, впрочем, и неподвижность тоже.
        - Великие духи! Ну что за мастерство, право! У господина даже дыхание не участилось, стоит все такой же сонный. А взмыленный противник пришпилен, как букашка. Надеюсь, клинок не отравлен?
        - Не помню. Может быть, да, а может, и нет. Ты проиграл.
        - Неужели! У кого-то были сомнения?! Поединок с вами - это все равно что факелом против северного ветра.
        - И ты туда же! Мало мне, что все в городе меня называю Господин Метель, теперь и ты.
        - Все очень просто. Вы бываете в городе редко и предпочитаете появляться только тогда, когда дует холодный ветер с гор. В это время как раз поспевает первое вино. Несколько раз вы являлись с первыми заморозками, и теперь, как только начинает холодать и дует метель со снегом, все говорят: «Вот и ветер с гор, скоро явится наш господин и принесет в долину снег». Кто еще кроме меня скажет вам об этом? Да и внешность ваша к этому располагает. В наших краях редко встретишь помеченного духом.
        - Всем не дает покоя моя внешность. Как примитивно. Я знаю из рассказов купцов, что в далеких землях есть много таких, как я, людей, целые племена.
        - Думаю, что все это сказки. У вас белая кожа, волосы как снег, словно седые, глаза как у слепца, но вы видите лучше, чем некоторые дозорные на башнях. Это, без всяких сомнений, метка духов, не иначе.
        - Пусть так. Мне все равно. Есть хочу.
        - Все что пожелаете, мой господин.
        - Ты забыл добавить: Господин Метель.
        - Ну, разумеется, как скажете…
        - После завтрака я хотел бы отправиться в лавку оружейника. А сейчас хочу подогретое вино, копченые змеиные спинки, сыр и овощи.
        - Все уже готово.
        Я лишь на мгновение приоткрыл полу шубы, чтобы уместить свой любимый клинок в ножнах. Быстрым и заученным движением, без единого звука. Молниеносно, не выражая при этом на лице ни одной эмоции.
        Как говорил когда-то мой учитель фехтования: «Эмоции - это тоже твои враги, иногда их не принимают в расчет и дорого платят за это. Так вот, чтобы не делать такой ошибки, разберись с этими врагами сразу. Не дожидайся, пока они найдут себе союзников».
        Когда мы вышли на рыночную площадь, то увидели там большое скопление народа. Посреди толпы стоял разноцветный фургончик, крытый плотной парусиной, подлатанной в некоторых местах лоскутами кожи. Люди стояли тихо, стараясь не шуметь. Меня это немного удивило. Такой чудесный день, в город приехали артисты со своим балаганом, а люди не веселятся и не просят от актеров фокусов или клоунады. Самат стал раздвигать толпу на моем пути, но, почуяв возню за спиной, люди тут же оборачивались и расступались, сгибаясь в поклоне.
        - Что происходит? - спросил Самат, грозно выступая вперед над притихшей и согбенной толпой. Я стоял позади бледной тенью и только наблюдал.
        На земле, поверх стеганого одеяла, лежал человек. Он был мертв. Это не вызывало никаких сомнений. На нем был длинный шерстяной халат, а на голове и шее был намотан шарф. Кожа его была бледной и пористой оттого, что умерший часто пользовался мелом, чтобы выбеливать лицо. Он лежал, закатив глаза к небу, а рядом с ним на коленях стояла молодая женщина. Крепкий юноша выглядывал из-за ее спины.
        Женщина подняла на меня заплаканные глаза, и я невольно отшатнулся. Опять это странное чувство овладело мной, словно крылья невидимой птицы всколыхнули воздух. Я видел ее глаза, словно отраженные в воде. Сквозь кривое зеркало. Облик ее плыл и менялся, черные волосы вдруг становились будто седыми, светлыми, солнечный луч отражался в капельках слез, причудливо играя оттенками. Мне было знакомо это лицо!
        - Хаттар!
        - Простите, господин, мы бедные артисты, ночью снегопад застал нас на горном перевале, и мой отец сильно перемерз и умер. Там было так холодно. Не гоните нас из города, господин. Мы дадим представление, и этих денег нам хватит, чтобы достойно похоронить отца.
        - Не беспокойтесь. Никто не посмеет выгнать вас отсюда. Мало того. Я разделяю вашу утрату и желаю покровительства духов вашему отцу. Вот возьмите золото. Совершите обряд. Я даю вам разрешение похоронить отца на городском кладбище, как горожанина. Стража!
        Из толпы выскочил молодой солдат и, как и положено, отсалютовал коротким мечом, разгоняя вокруг себя толпу.
        - Я дал этой женщине деньги, теперь она под твоей охраной и опекой. Пока не пожелает покинуть город. Проследи, чтобы жрецы в храме приняли ее и чтобы никто не посмел посягнуть на ее право прощания. Ты понял мой приказ?
        - Да, господин. Я все сделаю.
        - Капитану скажешь, что получил приказ лично от меня.
        Женщина согнулась в поклоне, припав головой к холодным камням:
        - Вы очень добры к нам, господин, пусть духи хранят вас от всех бед.
        Самат стал расталкивать людей, восклицая:
        - Представление будет позже, а сейчас расходитесь или помогите артистам, глазеть тут не на что!
        Когда мы пересекли площадь, Самат возбужденно сказал:
        - Господин, вы дали этим бродягам три золотые монеты!
        - Да.
        - Но стоит ли так привечать весь этот сброд?
        - Сейчас спокойные времена. Нет войн и смуты, но случается и наоборот. Не так ли?
        - Не понимаю, о чем вы?
        - Ты когда-нибудь видел, чтобы армейские офицеры препятствовали выступлению артистов в стане?
        - Нет, это обычно. Поддержка боевого духа, веселье. Их даже кормят бесплатно.
        - Вот видишь, а ты спрашиваешь, зачем я дал им столько денег. Деньги все равно большей частью останутся в городе, а вот если в следующий раз я спрошу их, не встречался ли им по дороге конный отряд с флагом моего старшего брата? Будут они мне врать? А если в другом городе их спросят, как встретили их в северных землях? Будут они врать?
        - Да, господин, даже если и будут врать, то не во вред вам.
        - Бродяги, странники, владельцы караванов, кочевники - все они должны быть желанными гостями. Где древнее гостеприимство?! Только в отдаленных селеньях! Если у бродяги не хватает денег на хлеб, пусть трактирщик даст ему хлеба в долг. А если не получит этого долга, то пусть забудет о нем. У нас есть налог на рабов. Верно?
        - Да, господин. Это если у меня больше десяти невольников, то я должен платить налог, по золотой монете за каждого в год.
        - Теперь ту же сумму придется платить за полгода. А деньги пойдут на погашения долгов трактирщику и лекарю. Что? Недоволен?! У тебя же вообще нет рабов.
        - У меня их пятеро.
        - Ну и о чем тебе тогда беспокоиться?
        - Собирался на будущей неделе купить еще троих.
        - Дело личное. Купи одному из них вольную, дешевле обойдется. А слова мои запишите и издайте указ. Поговори с советом старейшин - может, что поумней придумают. Посмотрим, что из этого получится.

* * *
        В лавке оружейника было шумно. Сам хозяин стоял за прилавком и, скрестив руки на груди, выслушивал неуемную болтовню своего клиента. Это был невзрачный старикашка лет семидесяти, плешивый и в грязной одежде. Судя по всему, горожанин, но не здешний.
        Увидев нас с Саматом, оружейник попытался было заткнуть болтуна, но я только приложил палец к губам и махнул рукой, давая ему понять, чтобы он сделал вид, словно нас нет. Лавочник еле заметно кивнул и снова обратил свой взор на старика. Ясно было по его виду, что дел ему иметь с ним не хотелось, но и выставить из лавки не позволяли традиции.
        - …Говорю тебе, мастер, чудесный экземпляр. Таких книг на севере и не печатают. Это рукопись, причем очень древняя. В ней все секреты и тайные знания.
        - Что-то я сомневаюсь, что ты способен прочесть хоть слово из этой книги.
        - Сам-то я читать не умею, но старый алхимик из замка великого князя Виктора сказал мне, что эта книга достойна внимания любого мастера.
        - В замке князя нет никакого алхимика и никогда не было.
        - Да я видел его собственными глазами и говорил с ним, так же как сейчас с тобой.
        - В портовой таверне?
        - А хоть бы и там, что, по-твоему, алхимики и в таверну войти не могут?
        Мне надоели эти бессмысленные препирания, и я вмешался.
        - Оружейник прав, у князя действительно нет никакого алхимика, а если бы и был, я бы узнал об этом первый.
        - Ох! - воскликнул старик и шлепнулся на пол, гулко стукнувшись костлявыми коленями в половицы. - Господин!
        - Меня интересует, где ты взял эту книгу. И скажи мне правду. Может, ты еще не знаешь, но мое любимое развлечение - за ложь отделять от людей по кусочкам их важные конечности.
        - Особенно головы, - вмешался Самат и вынул из ножен меч.
        - Я скажу, господин, скажу. Пять дней назад, я шел с караваном через перевал Ур-Гачи, но отстал от них. Заплутал, замерз и полез в широкую щель - там была ниша в скале, где нашел покойника. У несчастного были деньги и теплый плащ, в сумке только эта книга да обломок ножа.
        - И ты так легко ограбил покойника?
        - Да что покойник, скелет один, лет сто там пролежал. А вещи его добротные были и укрывались хорошо.
        - Грязный мародер! Самат!
        Крепкие как кузнечные клещи, руки моего друга схватили несчастного и прижали к входной двери. Меч угрожающе застыл перед лицом старика.
        - По моим законам тебе полагается хорошая взбучка, но я не судья, и возиться с тобой не хочется. Даю тебе час, чтобы покинуть город. Оставь книгу и не надейся получить за нее вознаграждение. Вон!
        Старик вывернулся из лап Самата и словно ошпаренный выскочил на улицу. Часа ему хватит, чтобы удалиться на пару километров от городских ворот.
        Оружейник сдавленно засмеялся и прикурил трубку от алтарной лампады, демонстрируя тем самым свое полное пренебрежение к жертвеннику. В нем чувствовалась непокорность и гонор древнего народа. Он провел широкой ладонью по гладко выбритой голове и нагнулся, чтобы подобрать рукопись.
        - Чуть было не поддался на его уговоры. Неплохая книга, но проку в ней никакого, написана на Ури. Не знаю людей, способных это прочитать.
        - Вот и славно, возьму ее себе. Может, освою древний язык.
        - В том лишь случае, мой господин, если это азбука! - Оружейник вновь засмеялся, но теперь уже не сдерживаясь.
        Мне это смешным не казалось. А Ури был языком, на котором я учился говорить. Моя нянька была Ур-Гачи, и поэтому язык долины я узнал многим позже. Знакома мне была также и грамматика, но я не очень-то распространялся об этом, не хотелось становиться еще и толкователем религиозных манускриптов. Большая часть книг в библиотеке отца была написана именно на этом языке.
        В разговоре про книгу быстро забыли, и я приложил к этому некоторые усилия. Купил у оружейника стрелы для охотников и хороший нож, не самый дорогой, но мне приглянувшийся. Конечно же, я не буду его носить с собой, статус не позволяет, но чертовски неудобно кусок мяса отрезать от баранины боевым клинком. Слуг в моем доме не водится, так что хороший нож в хозяйстве пригодится. Не зря меня считают сумасшедшим. Где это видано, чтобы наместник, младший принц, жил в старой хижине, совсем без прислуги, и беднее чем даже солдаты его армии и батраки на фермах.
        Двенадцать духов поделили четыре стихии между собой. И всем досталось поровну. Кроме тринадцатого духа, которому досталась пятая стихия. Ему не пришлось делить силу стихии между братьями, но никто и не хотел брать в дар стихию, проклятую самим Создателем. Ее имя было лед. Ситах-Ур, дух возмездия, получивший в дар лед, не стал обижаться на своих братьев, но они стали презирать его. И была ссора. И разгневались духи, и стали биться между собой, и война эта породила многие беды. И посмотрел Создатель на это и оскорбился. И стал звать каждого из духов и давать ему буквы истины. И досталось каждому из духов по две равные буквы из двадцати четырех. И последним пришел к Создателю Ситах-Ур. И спросил:

«Какие буквы дашь мне, отец мой?»
        И ответил ему Создатель.

«Не принимал я от тебя оскорбления. Не видел тебя бьющимся в ссоре. Незачем тебе буквы добра и зла. Но дам я тебе одну только букву, но ту, которую не дал остальным. И нет у этой буквы звука. Потому как звук этот имя мое. Владей и храни силу».
        Ситах-Ур принял в дар букву и стал сильным и хранил ее долго. Но духи снова затеяли ссору и стали путать буквы и биться в споре. И оскорбился, увидев это, Создатель и снова позвал их к себе, и стал наделять им уделы. И отнял глаза, что дарил им. И отнял разум, что их был, и спрятал их лица. И последним пришел Ситах-Ур. И спросил:

«Какой из даров твоих вернуть тебе, Создатель?»

«Нет ничего у тебя, что твоим бы не было по праву. Не оскорбил ты меня участием в ссоре. Не стал применять свою силу, и нет для тебя удела, все, что создал я, стало твоим».
        Ситах-Ур правил долго и мудро, пока не ослабли братья, пока не смирились с долей и уделом своим тесным.
        Осталась ему забота поучать людей и животных - не страхом, но суровым законом, а закон тот был справедливым. Но и звери и люди вскоре преклонились пред силой закона. И стал Ситах-Ур всесилен, и правит мирами и ныне…
        Я заложил между страницами перо, чтобы не трепать и без того ветхие листы, выискивая место, на котором остановился.
        Ничего нового пока мне на глаза не попалось. Всем известная легенда о войне духов. Но очень подробная. Пожалуй, и в жреческих храмах сейчас не найдется такого точного текста. Значит, Ситах-Ур и есть тот самый великий дух, от которого якобы пошел род Ур-Гачи. Интересно, но это только первые три страницы книги.
        Рукописный текст читался сложно. Приходилось долго разбирать каждую букву. У меня не было достаточной практики в прочтении этих текстов. Тем более что печатный станок был так же давно известен, как и добыча и обработка железа.
        На следующей странице была красиво нарисована первая буква. Под ней шло длинное описание всех ее значений и форм, которые она могла приобрести из-за смешения с другими буквами. Тоже просто и ничего особенно нового. Мне попадались подобные толкования в более красочном и дорогом исполнении. Двадцать четыре страницы, и на каждой по одной букве и описание. Известны были люди, которые применяли эти буквы для гадания и магических ритуалов, но истинные знания были утеряны. И успехи этих людей были мало заметны. Возможно, даже балаганный фокусник удивлял невежд больше, чем то, что могли представить в виде доказательства эти маги и гадатели. Я только слышал о подобных методах, но практического применения не находил.
        Далее в книге имелась вставка. Словно страницу большего размера аккуратно подшили под обложку и подвернули так, чтобы рисунок на ней не сильно пострадал.
        Сам рисунок был выполнен красным и черным цветом, которые символизировали стихии - соответственно, землю и огонь. Синим цветом был вычерчен по краю листа четкий квадрат, словно обрамление. Это символизировало воду. Желтый круг, занимавший всю страницу и включавший в себя рисунок, обозначал воздух. Пятой стихии доставался белый цвет, на который могла претендовать только бумага, хоть и далекая от этого понятия, но все же я попытался представить, что она белая. И тут моему взору предстал чудесный храм. Мои глаза смотрели словно сквозь книгу. Храм появился сам собой. Возник ниоткуда и стоял прямо поверх страницы как детская игрушка. Не веря своим глазам, я попробовал прикоснуться к нему рукой, но видение тут же исчезло. Передо мной снова были лишь красные и черные полосы, разбросанные по рисунку в непонятной последовательности. Заложив эту страницу пером, теперь уже белым, я захлопнул рукопись и встал, чтобы подбросить в очаг еще дров.
        С магией, заключенной в самой книге, мне раньше сталкиваться не приходилось. Я видел магов, которые заклинали огонь и воду, землю и железо, человеческие толпы и животных, но ни один из них не мог произвести ничего подобного.
        Я положил в очаг большие поленья, такие, которые будут гореть до самого утра. Здесь, высоко в горах, огонь горит долго, и немного дров хватает на большее время, чем в долине. Говорят, что горы охраняются духами, которые не любят огонь, и потому он ведет себя здесь так непредсказуемо. В кувшине подогрелось немного вина. Я наполнил свой кубок и снова сел в кресло, чтобы продолжить изучение книги.
        Я, Синасир-Дидар, прошел путь, указанный мне самим духом Ситах-Уром. Мне пришлось преодолеть пустыню Зназ и выйти к горному кряжу Тан-Таш. Где, по пророчеству духа, находится его храм, скрытый в скале. Все, кто приходит туда, подвергаются жестокому испытанию.
        Дорога лежит через древний лабиринт, который охраняют множество призраков. Но дошедший до врат не сможет открыть их, не будь у него ключа. В самом храме хранится буква, имя которой не произносится, имя которой есть сам Создатель, и хранитель ее, Ситах-Ур, восседает на железном троне. Бойся, смертный, приблизиться к указанному месту незваным. Ибо встретишь ты там смерть свою или вовсе лишишься смерти. И имя ее будет моим именем.
        Далее, на следующей странице, была карта. Очень подробная и выполненная с большой точностью. Главными на карте обозначались три вершины - хранители. Те места, куда ходить запрещалось всем, независимо от рода и положения. Древний запрет не нарушали, а если и осмеливался кто, то мы о таких ничего не знаем. Место это было в десяти днях пути отсюда, если ехать верхом. Пеший путь займет не меньше месяца. В любое время, а особенно в начале осени, дорога средь горных ущелий особенно трудная.
        Книгу заполняли рукописные цитаты из других, более древних текстов. Некоторые были мне знакомы, некоторые нет, но все они так или иначе относились к древнему алфавиту, буквы которого были розданы когда-то духам.
        Приводились примеры того, как использовались буквы в том или ином случае, в гаданиях и в магии, но во все это верилось с трудом. Только в древних легендах сохранились рассказы о магах, способных так управлять силами стихии, чтобы это стало заметно. Я знал все это и прежде, только вот не мог вспомнить откуда. Наверное, вычитал в библиотеке отца, а тогда не придал значения. А сейчас знания всплывают вроде бы и ниоткуда сами собой. Такое со мной случалось. Не очень часто, но я всегда считал это некоторой особенностью памяти. Забавная и в то же время пугающая.
        Описание храма никак не хотело покидать мою голову. Ведь место, которое там упоминалось, находится так близко, и добраться туда мне бы было совсем просто. Я могу взять с собой небольшой отряд, снарядить целый караван, если понадобится. Но что-то не давало покоя. Что-то тревожило. Страх перед запретом? Нет. Мне неведом подобный страх. Это моя земля, и я сам вправе накладывать подобные запреты. Никто из живущих на этой земле не посмеет встать на моем пути. Будет множество недоброжелателей, но до прямой угрозы для моей жизни дело не дойдет. Их остановит страх перед появлением нового наместника. Хотя, отпуская меня, они могут опасаться того же самого. Просто не следует говорить об этом никому из тех, кто сможет хоть как-то повлиять на исход путешествия. Предупреждение о том, что без приглашения дорога туда заказана, не смущало. Сам автор, назвавший себя Синасир-Дидаром, утверждал, что был приглашен, но кем и когда, нигде в книге не описывалось и более не упоминалось. Если само это место и духи, там обитающие, проявят негостеприимность и предупредят меня, то, возможно, я поверну, отступлюсь. Хотя
сворачивать с дороги - не мой принцип.
        Утро пахло медом и луговыми цветами. Душистыми травами и ягодами, заваренными в кувшине. Наверное, когда я уснул, в дом приходила вдова и присмотрела за моим огнем. Завтрак был на столе.
        Влажные буковые бревна стен, прогретые восходящим солнцем, потрескивали и заметно парили. Тоненькие струйки тянулись вверх, к отверстию в крыше. Вязали причудливые кружева, смешиваясь с сизым дымом, уносились в бирюзовое небо. Вставать не хотелось. Мне было уютно и тепло, а завтрак успел безнадежно остыть и не стоил того, чтобы к нему торопиться. Хотелось немного побыть в таком хорошем расположении духа. Еда и вино настроения не испортят, но изменят.
        Протянув руку, я взял книгу, которую не успел прочесть вчера до конца. Утомленный долгой дорогой и просидевший допоздна, я так и не смог изучить ее как следует.
        Первая страница книги была пуста. На желтом листе не было даже намека на какой-нибудь рисунок или текст. Мне показалось это странным. Возможно, что вчера я пропустил эту страницу, хотя точно помнил, что начинал изучение манускрипта довольно тщательно. Все остальные листы сияли девственной чистотой. Какая нелепость. Неужели вчера я был настолько пьян?! Невозможно. Я совершенно четко запомнил некоторые мелкие детали рукописи. Так, что могу их описать с большой точностью…
        Я даже не заметил, как оказался возле открытого окна перелистывающим пустые страницы. Настроение резко переменилось. Стало как-то обидно и даже грустно. Я пожалел, что просмотрел книгу бегло и не удостоил вниманием детали, показавшиеся мне вчера не очень важными. А самое обидное было то, что я ничего не мог понять. Произошло это с помощью магических сил самой книги, или сама она была всего лишь сном?!
        Я знал о себе, что иногда не могу отличить сон и явь. Даже пробуждение не давало полной уверенности, сплю я или уже проснулся. Чувства мои были настолько четкими и ясными, что я подолгу присматривался к окружающим меня вещам, стараясь определить их реальность.
        Теплое вино на столе, приправленное душистыми травами, это реальность или сон? Быть может, пустая книга - это сон. А на самом деле она лежит возле меня все с теми же рисунками и буквами. А я мирно сплю.
        Как терпко пахнет вино. Неужели оно мне снится? Возможно, за гранью сна оно действительно стоит на столе, а здесь лишь его отражение. Почему я не могу различить? Найти определение мира реального и сна. Почему все так смешивается в моей голове?
        Взрослые мне, маленькому, всегда говорили, что я помечен духами. Что я словно бы окружен их невидимой, но в то же время очень сильной защитой. Что они истинные мои воспитатели. Так же говорил и мой учитель фехтования:
        - Хаттар. Я учу тебя приемам борьбы, добросовестно передавая тебе свой немалый боевой опыт, но каждый день я вижу, что сам готов поучиться у тебя.
        - Вы же сами настаиваете, что я должен быть более внимателен к точности и скорости движений.
        - Порой мне трудно определить насколько точно ты выполнил прием, потому что я не могу взглядом угнаться за твоими действиями. Любой прием рассчитан на определенную скорость движения. Он так устроен, чтобы сохранять баланс между эффективностью, безопасностью и равновесием. Но ты опережаешь все, тем самым делая весь прием бесполезным. Ты все равно действуешь по-своему. Но, вынужден признать, гораздо лучше, чем я, и уж, без сомнений, намного безопасней. Словно духи снисходят и отдают тебе свои крылья, забирают в свой мир, где нет ни времени, ни опоры, ни солнца, ни тьмы. Ты сам словно живое воплощение духов.
        Тогда я только смеялся, не воспринимая все сказанное всерьез. И все больше хотел быть похожим на взрослого человека, способного делать то, что делают взрослые. Ходить как они, говорить так же легко и уверенно. Держаться в седле. Много позже стал понимать, что это временно. И желания эти не больше чем возрастной излом.
        Уже живя в этом доме, у вершины горы, много лет спустя, я стал задумываться над теми своими желаниями и понял, что слишком долго был слеп. Мне было шестнадцать, и стоило только выхватить из ножен кортик, как тут же опытные воины бросали свои мечи. Многие даже не вступали в драку. А те, кто отваживался, становились посмешищем. Я не калечил тело, не убивал, но ломал дух. В драке один на один против меня не мог устоять никто из сверстников, и даже офицеры княжеской армии вели себя со мной почтительней, чем с остальными принцами.
        Я стоял, упершись плечом в пряные бревна, и не мог понять, что происходило со мной. Если раньше все мои сомнения разрешались как-то естественно, то сейчас я явно заблудился между мирами. Между сном и реальностью.
        Книга в моих руках была все той же. Деревянная обложка, обтянутая толстой потертой кожей. Серебряный замок, два пера, заложенных мной вчера между страницами, но это был совсем другой предмет. Не принадлежащий миру людей, чужой. И то, что он похож на простую книгу, не изменяло его сути.
        Я Ситах-Ур, знающий имя Создателя, спящий на ветрах времени, пьющий солнечный свет, говорю тем, кто хочет слышать меня, ибо слово мое - это журчание реки. Слово мое - растущая трава. Раскаленный камень и пламя костра.
        Я смотрел на первую страницу, которая еще мгновение назад была абсолютно пуста. Я смотрел на буквы, которые невозможно было прочесть и которые были ясны так, словно я сам написал их. Я держал книгу горячей рукой, а мир, меня окружающий, погрузился в сон. Мир замер, как рыба в промерзшей горной реке. Он был подвижен настолько, насколько ему позволяло сдвинуться с места мое сознание, моя воля, мое желание.
        Идешь ли ты дорогой, летишь ли по небу, стоишь под парусом в море - Я вижу тебя. Нет места в создании, где нет взора моего. Нет места в создании, где нет меня. Но дорога ко мне длинней, чем все дороги земли, чем небо от горизонта до горизонта, которое есть тоже Я. И если ты в пути, Я вижу.
        Проходят столетия. Стираются камни, много привалов и остановок. И труден путь. Я вижу.
        Вода источает горы, крадет их соль и бежит в океан. Я вижу. Ты встал и снова в пути. Я вижу.
        Буквы плясали, словно тени в тумане. Будто языки костра, отраженные в острых скалах у подножия горы. Буквы менялись и плыли. Таяли, как воск свечей, и становились тверже металла. Приобретая грани алмаза, были нежней, чем касание пера.
        В моей голове сорвалась лавина. Камнепад. Где каждый камень - образ, воспоминание, впечатление. Смех грусти, обида радости, гнев веселья. Такой поток, что меня самого словно и не стало. Были только эти рваные клочья, как снежинки, кружащие в потоке ветра, больно колющие тяжелый вздох. Бьющие в глаза, уносящие вдаль. В неизвестность, о которой я знаю все. Я кричал, но мой голос звучал словно ветер. Движения мои сотрясали горы. Океан бился сердцем, оскаленной пастью колючих волн.
        Капля дождя падала в лужу, разводя кругами чье-то отражение. Снова взмах крыльев за спиной. Размытый лик того, кто знаком мне. Но вторая капля падает, замерзает, снежинкой, ложится на изысканный мрамор льда. И вот я могу посмотреть в глаза. Я их знаю. Мне знакома эта сдержанная улыбка! Но снег все идет и идет, прячет от взора отражение знакомого, но далекого мира.
        И голос, словно бы издалека. Резкий, одергивающий. Краткий и сжатый, еще не крик, но уже не приказ. Оклик!
        - ХАТТАР! - …Нужно позвать лекаря.
        - Поможет ли лекарь нашему господину?
        - Что ты такое несешь, старый дурак! Гнусный твой язык на корм собакам! У него просто жар. Мне не следовало отпускать его в город одного…
        За стенами выла метель. Пахло дымом и какими-то травами. Душный воздух щипал горло, был кисло-горький, тягучий. Ахтарина сидела напротив, позади нее стоял Сах, староста деревни.
        - Вы, живы мой господин. Как я переживала! Я так боялась, что духи метели заберут вас с собой, увлекут в свой дикий пляс! Никогда бы себе этого не простила.
        - Я сам словно метель. Тебе не о чем было беспокоиться.
        Старики нервно переглянулись, но не стали заострять внимание на моей реплике.
        Сон поглотил меня вновь. Но прежние видения ко мне не вернулись. Утро я встретил здоровым, словно и не было тяжелой болезни. Безудержно хотелось пить. Ахтарина дремала возле очага в кресле, принесенном из своего дома. Сах сидел напротив прямо на медвежьей шкуре, уложенной вдоль стены. К утру дом заметно выстыл, хотя дрова в очаге горели ярко. Я укутался в белоснежную шубу - так понравившийся мне подарок. Пододвинул к себе глиняную кружку с травяным отваром. Зелье в кружке накрыла тонкая корочка льда. Но стоило мне потревожить жидкость, как лед тут же растворился в ней, охотно уступив место ароматному напитку. Книга лежала рядом, там же, где и мой пояс с ножнами. Открыть ее сейчас я не рискну. Не потому, что чего-то испугался, а просто решил подождать. Проверить, насколько прочна эта реальность, не ждет ли ее участь прежних, сквозь которые я шел через сон к этому пробуждению. Мой настил скрипнул, и оба старика подскочили как укушенные.
        - Простите нас, господин, мы задремали, ночь выдалась тяжелая. Как вы себя чувствуете?
        Сах чуть пригнулся, обозначая поклон, но в нем чувствовалась и какая-то несгибаемость. Гордость и нежелание быть слугой. Хотя никто и не требовал от него почтения. Человеку пожилому и мудрому я готов был простить что угодно, и сам бы поклонился. Кроме прямого оскорбления, если считал, что не заслужил его.
        Сейчас я понимал, что все, что мне довелось пережить за эту ночь, является сновидением, в большей части, но не был уверен наверняка и поэтому решил все выяснить у стариков:
        - Что случилось вчера?
        Рассказывать стала Ахтарина. Сах попытался было прокашляться, чтобы описать события во всех подробностях, но вдова взглядом остановила его красноречие. Беря тем самым на себя мое возможное недовольство.
        - Как только вы отъехали, спустились густые тучи. Стало холодно, и повалил снег. Ветер поднялся такой, что соседнего дома не было видно, не говоря уже о дороге. Я сразу же подумала, что вы можете заблудиться в такую непогоду, и пока вы не достигли ущелья, отправила за вами Танаша верхом на коне. Его тоже не было слишком долго, и тогда вслед за ним поехал Сах, на муле. Он нашел Танаша, несущего вас вдоль дороги против ветра. Вы были без сознания и горели, словно раскаленный камень. На вас была эта шуба и книга в руках. Вашего коня нам не удалось найти. Конь Танаша ускакал, но вскоре сам вернулся в деревню. Всю ночь вас терзала лихорадка, и мы испугались, вдруг бы вы не пережили эту ночь.
        - Танаш нашел меня без сознания?
        - Он говорит, что вы стояли возле дороги, словно бы раненый, но ран на теле не было. И с кем-то разговаривали. И как ему только могло в голову прийти такое!
        - Значит ли это, что до города я так и не добрался?
        - Были бы вы ближе к городу, Танаш понес бы вас туда. А так вы и до ущелья добраться не успели.
        Морщинистое лицо Ахтарины дернулось и напряглось. Сдерживая слезы, она сказала:
        - Я так переволновалась. Сах поначалу вас не признал. Спросил Танаша, кого тот несет, но…
        - Позволь мне самому рассказать, - вмешался Сах. - А то как ляпнешь глупость, господин и поймет неверно. А я, господин, действительно вас и не признал сразу. Шуба на вас была мне незнакома. Точно помню, что вы без нее уезжали, в одном плаще. Не видел я ее прежде. И бледный вы были пуще обычного, словно утопленник. Видать, здорово перемерзли. Я тогда и спросил пастушонка, кого это он несет. А тот и отвечает, мол, это же наш господин, давайте повезем его на вашем муле, а то моих сил нет больше нести его по дороге, ветер с ног валит. Мы и повезли вас верхом на муле.
        Дальше я уже и слышать не хотел. Словно невидимая стена разделяла меня и стариков. Я просто сидел и смотрел на тлеющие угли очага, а сам пытался вместить в этот рассказ старосты те два дня, которые я провел в городе вместе с Саматом. Куда они пропали? Если их не было вовсе, то откуда взялись шуба и книга? Значит, эти дни были, но не верить старосте и Ахтарине мне не приходило в голову. Судя по всему, это видения, которые захлестнули меня, когда я попал в метель. Что происходило со мной, неизвестно. Мне самому неведомо. Что послужило причиной? И кто сейчас в безумии? Я или они? Два взбалмошных старика, которым могло померещиться что угодно. Есть еще пастух Танаш, можно спросить его. Но что-то подсказывает мне, что он расскажет ту же самую историю. Значит, последний человек, кто может решить все мои сомнения, - это Самат.
        - Оставьте меня, - попросил я стариков, снова укладываясь на настиле.
        Я долго бродил по комнате, ощупывая стены, перебирая какие-то вещи на столе. Яркий солнечный луч скользил по полу, путаясь в разбросанных шкурах.
        Воспоминания обо всем, что со мной происходило, были ясными. Я помнил шумный вечер в доме Самата. Старика из бродячего цирка, который умер в дороге на перевале. Мародера, беззубого проныру, который пытался всучить книгу оружейнику. Я помнил, как устроил ревизию в доме городского старосты. Требовал бумаги и векселя торговцев. Запретил прикармливать вербовщиков моего брата. Это не было сном. Это было чем угодно, но только не сном. И книга! У меня достаточно хорошая память, чтобы вспомнить все, что успел прочесть, тем более что текста там было не так уж и много.
        Взглянув еще раз на пухлый томик, лежащий поверх моего плаща, я взял лист бумаги и чернила.
        Часть легенды, которая была вначале, я пропустил. Сразу начал записывать буквы и расшифровку к каждой из них. Зарисовал карту, которую постарался вспомнить как можно подробней. Магический рисунок с храмом только описал. Повторить узор было выше моих сил. Я помнил только отдельные части, но всю сложность переплетения линий так и не смог определить. Закончил только поздней ночью. Глаза слипались, а усталость накатывала как духота. Я вышел из дома.
        Небо, мохнатое от миллионов пушистых звезд, раскинулось надо мной бескрайним куполом. Морозный воздух щекотал ноздри, пощипывал влажные пальцы. Внизу, под уступом, в домах деревенских жителей уже не горели огни. Тишину нарушал только куст шиповника, раскачивающийся на ветру, царапающий колючками камень.
        Кто наслал на меня видения? Кто манипулировал моим сознанием так, словно я кукла в чьих-то руках? Кто может сделать это? Духи?! Ответ в книге. Без сомнений. Не знаю, как она это делает, но книга была тем самым ключом, который открыл потайную дверцу в моем сознании. Значит, и ответы на все вопросы тоже в ней.
        Не спеша, как и прежде, я подбросил дров в огонь. Отломил кусок хлеба и наполнил кубок вином. Поставил перед собой на столе. Книга ждала. Матовый блеск серебра, застежек, почерневших в некоторых местах от времени. Скрипучий переплет, упругие страницы. Я долго размышлял, прежде чем открыть обложку. Какой сюрприз ждал меня на этот раз?
        Мой сон как соль.
        И сталь как нежный шелк.
        Изрек, и тон не думал поменять.
        И что теперь?
        Когда ты невесом,
        Когда ты тень, тогда тебе
        И нечего терять.
        И незачем писать, когда ты звук.
        Когда стук сердца - не твоя печаль.
        Как жаль, что не имею рук,
        И не могу раздвинуть круг,
        И встать.
        Так сходят с ума. Готов поклясться, что ничего подобного в ней не было написано еще вчера. Хотя есть ли уверенность в том, что я вообще открывал эту книгу? Если все, что рассказали мне старики - правда, то у меня просто не было возможности сделать это.
        Это сборник стихов. Ни автор ни источник, не указаны. Просто сборник стихов или гимнов, кем-то любовно записанных в толстый томик. Неясным остается только то, как же все-таки попала ко мне эта рукопись.
        Мне удалось уловить какой-то особый запах, какую-то тонкую ноту, звучащую в этом мире. Реальную. Не сотканную из сновидений и фантазий. Гармоничную и завершенную. Я еще раз прочувствовал на языке терпкий вкус вина. Как может быть это сном?
        Быть может, кто-то пытается меня убить и подмешивает яд в мое вино. Медленный яд. Проявляющий себя не сразу. Может даже, и не убивающий, а доводящий до безумия.
        Безумен ли я сейчас? Как оценить? Немного не в себе, так это от болезни, которая не спешила отступать. Тем более был такой чудесный случай избавиться от меня, даже не пытаясь отыскать в снежную бурю. Или тот, кто хочет моей смерти, далеко отсюда?
        Что на следующей странице?
        Мир непонятен нам, когда мы спим.
        И думаем, что видим сны о том - великом,
        Порой, бывает, яростном и диком.
        О том, что часто, не задумываясь, злим.
        Не будь я злым, если отвечу - нет.
        Мои раздумья о забвении строги.
        Не стоит мир и тысячи монет,
        Когда, во сне взлетая, ты ломаешь ноги.
        Этот человек был похож на бродягу. Нет, не на то грязное, облаченное в лохмотья существо, встречающееся нам у храмов и в трущобах, а на настоящего бродягу, жизнь и дорога для которого понятия неразделимые. Он сидел у костра. Сидел и не обращал на него внимания. Костер в его жизни был так же привычен, как открытое небо или хлесткий ветер. Как дождь, падающий на сухую землю, как колючий снег под ногами. Вся его одежда служила одной-единственной цели - помогать в трудном пути. Укрывать от холода, прятать от палящего солнца. Он не был похож на атлета, скорее наоборот, чрезмерно худой, изможденный. Одежда из грубой кожи висела на нем бесформенными лоскутами. Куда он шел и откуда, нельзя было сказать. Словно он родился уже взрослым и сразу отправился в путь к одной, известной только ему одному цели. Слегка прищуренный взгляд не выражал никаких эмоций. Был спокойным и неторопливым, даже вялым. Движения не суетливые, плавные. Отработанные до автоматизма и потому легкие и непринужденные. Сухие тонкие губы еле заметно шевелились, словно он шептал что-то незримому собеседнику или самому себе, но всякий раз,
когда он умолкал, ветер начинал мотать из стороны в сторону его длинные волосы, выгоревшие и потерявшие цвет. Ветер словно говорил с ним. О чем? Этого не знает никто. Но сам этот бродяга был так спокоен и уверен в себе, будто ему известны все тайны этого мира. Все скрытые от глаз пути и дороги, которыми он бродит, проходя тысячелетия насквозь. Он знает ответы на все вопросы, и это единственный груз, который он несет с собой.
        Костер перед ним то затухал, то разгорался с новой силой. Алые языки пламени выхватывали из темноты угловатые очертания напряженной фигуры, раскачивая их из стороны в сторону. Окружающее его пространство, антрацитовая, непроглядная ночь с небом, где рассыпали миллионы бриллиантов, жадно глотала оранжево-красные всполохи пламени, впитывала. Как холодный камень пьет тепло восходящего солнца, так и эта ночь поглощала маленькую искорку жизни в этой бескрайней степи. - Хаттар!
        Во мне словно лопнула туго натянутая струна. Я проснулся как от удара палкой. Все мышцы на мгновение напряглись и свернули мое тело так, что ударил по носу своими собственными коленями. Дыхание сбилось, кровь гулко ударила в виски. Тошнота подкатила к горлу. Секундное напряжение - и провал. Я словно осыпался, расплылся. Глубокий вдох вернул контроль над телом. Запах крови, смешанный с морозным воздухом, заставил встать с постели не раздумывая. Перед глазами еще плясали языки пламени. Все тело трясло мелкой дрожью. Движения были вялыми и неточными. Я умылся водой из кувшина, распахнул окно, щурясь от яркого солнечного света.
        Бродяга из сна застыл в моей памяти неподвижным силуэтом, ярким пятном. Очередная загадка, тайна. Откуда эти сны? Откуда этот умопомрачительный хоровод реальности и сна, где стерты границы и ощущения? Где все смешано до неузнаваемости, пребывающее в хаотичном движении.
        Кто этот незнакомец? Почему он возник таким ярким образом во сне? Или он был в реальности, а сейчас я уснул и вижу сон?
        Вопросы. Вопросы. Вопросы! Когда же будут ответы? Когда все встанет на свои места?
        Холодная вода быстро остановила кровотечение. Несколько капель попали на рубашку, и, пытаясь их смыть, я здорово ее намочил. Сквозь влажную ткань мороз чувствовался особенно четко.
        Почему этот незнакомец так похож на меня? Что должно значить его появление? И как это связано с книгой?
        Меня не покидала тревога, близость опасности. Я не мог найти причины своего беспокойства. Какое-то напряжение царило вокруг, неуловимо, ненароком задевающее потаенные чувства. В задумчивости я вдруг вспомнил птицу, которая парила высоко в небе над городом, где меня, оказывается, и не было в этот раз. Боевой ястреб - Кацаари. Я вдруг увидел мир подо мной глазами этой птицы. Широкую долину и холодные, далекие вершины гор. Руки-крылья оттолкнулись от морозного воздуха, ветер ударил в ноздри, посвистывая, скользя сквозь тонкие перья. Еще один сильный взмах крыльев…
        В дверь постучали. От неожиданности все мое тело невольно содрогнулось. Кто мог явиться ко мне в такой ранний час? Если Ахтарина, которая принесла завтрак, то я быстро отправлю ее к себе. Я не был голоден и сейчас хотел побыть один. Да и с какой стати ей надо было стучать. Уже подойдя к двери, я запоздало понял, что только что смотрел на стол, заставленный всевозможной снедью, прикрытой чистым полотенцем. Кто еще, кроме нее, мог это сделать?
        На пороге стоял странник. Весь сгорбленный, в грязных оборванных одеждах. Я аж отпрянул от двери, стараясь держаться от него подальше. Странник смотрел себе под ноги и не поднимал взгляда из-под тряпья, навернутого у него вокруг головы. Его изможденное тело тряслось от холода, а худые руки опиралось на кривую жердь, как на посох. Костлявые и узловатые пальцы теребили сухую древесину.
        - Милостивый господин. Прошу вас, не гоните меня прочь, да будут благосклонны к вам великие духи. Позвольте несчастному погреться у очага.
        Странник по-прежнему не поднимал глаз. Он переминался с ноги на ногу, отчего казалось, что его шатает. Или от усталости, или от собственной немощи, но он уже не мог стоять на ногах, да и лохмотья на нем были, надо сказать, не по сезону.
        - Входи.
        - О! Милостивый господин! Я воздам хвалу духам в благодарность за вашу щедрость и доброту.
        Неуверенной походкой странник прошел к очагу и встал возле него на колени. Он положил свою клюку перед собой и протянул руки к жарким углям.
        Я бросил беглый взгляд на деревню, лежащую ниже по склону. На солнце, только что показавшееся из-за горизонта, на густые облака, ползущие с севера. Скоро опять будет снегопад. Не знаю, как в долине, но здесь снег останется надолго. Закрыв дверь, я обернулся к незваному гостю. Тот, словно статуя, застыл возле жаровни.
        - Если ты голоден, садись за стол, вино и хлеб придадут тебе сил.
        - Вино?! В этом доме подадут вино бродяге?! Я удивлен, милостивый хозяин…
        Странник поднял взгляд и на миг замер. Его лицо исказила гримаса ужаса. Он отшатнулся, прижимаясь к каменной кладке очага, словно не замечая, что тот раскален.
        - …Господин Метель! - И тут он опомнился. - Прошу вас, смилуйтесь! Я никак не думал, что встречу вас в этом доме. Простите, господин. За мой дурной язык простите, я не хотел вас оскорбить своим присутствием.
        - Подожди с извинениями. Как ты меня назвал?!
        - Я не хотел, у меня это вырвалось случайно! Извините меня.
        - Я задал тебе вопрос! Повтори! Что ты сказал?
        - Я назвал вас Господин Метель.
        Странник снова опустил взгляд и весь сжался, как бы ожидая удара.
        - Ты назвал меня так, потому что слышал от кого-то это прозвище?
        - Не наказывайте меня, я расскажу вам все. В городе, у подножия гор, все вас так называли. Мне говорили, что вы живете один высоко в горах, но я не предполагал встретить вас в этой хижине. Думал, что вы живете в замке, как все остальные правители. Все в городе повторяли, что Господин Метель совсем обезумел, что он проклят духами и не желает видеть мирской жизни, говорили, что господин затворник и не терпит гостей, говорили, что господин жесток и не терпит бродяг. Потому я так поспешно покинул город, хотя и имел желание там остаться и, может, смог бы заработать себе на новую одежду. Я бы не стал просить милостыню, я не нищий, но в дороге со мной приключились многие беды, отчего я стал похож на бродягу, а я ученый, я многое могу. Я знаю ремесла и грамоту.
        - Тебе никто не сказал, почему меня называют Господин Метель?
        - Сказали лишь, что вы холодны словно лед, и ни боль, ни страх, ни жалость неведомы вам. Что вы быстры в бою словно ветер и колючи как снег. Что вы родились от земной женщины, но отец ваш был истинно дух горных вершин, покрытых вечными снегами!
        - И ты, грамотный человек, поверил во все эти сказки крестьян и не сделал никаких выводов?
        - Слышал я о вас и прежде, далеко отсюда, в других землях. И не было у меня сомнений, что хоть половина из всего того, что вам приписывают, есть правда.
        - Ну, коли так, вставай и иди умойся с дороги.
        Не раздумывая ни секунды, бродяга вскочил, огляделся, и, все еще согнувшись, пошел в угол комнаты, где стоял на пне кувшин с водой. Я прошел вдоль стены и, открыв сундук, вытащил оттуда свою старую охотничью куртку, которой не пользовался долгое время. Войлочные штаны для верховой езды, сапоги, которые стали мне малы, и свежую рубашку, которую так ни разу и не надел. Обувь должна быть страннику впору.
        - Возьми одежду, а свои старые лохмотья брось в огонь, - приказал я, даже не обернувшись.
        - Как я смею, мой господин?!
        - Это не просьба. Ты в моем доме. И не пристало здесь ходить оборванцем. И хватит причитаний.
        Приказ странник исполнил быстро. Он стыдливо поглядывал на меня когда переодевался, и держался ближе к противоположной стене, там, где тень.
        - Так-то лучше. Теперь ты больше похож на человека. Садись за стол.
        Перечить мне он и не думал. Сел на краешек скамейки, все так же не решаясь поднять глаза.
        Я сам наполнил его кружку вином и пододвинул ломтики копченого мяса. Хлеб и сыр были в достатке.
        - Нет причин беспокоиться. Никто не желает тебе зла. Ты не мог знать, что попадешь в мой дом, но коль ты здесь, то будь моим гостем.
        - Спасибо вам, господин, никогда не забуду такой милости.
        Странник ел не спеша, стараясь быть приличным и опрятным. Я лишь пил вино и смотрел в очаг, где набирал силу огонь, пожирая сухие бревна, которые были брошены поверх старых лохмотьев странника.
        Некоторое время я не беспокоил его, ждал, пока тот насытится. Возможно, мне почудилось, а может, и нет, но когда огонь уничтожал рваную одежду моего гостя, то чувствовался слабый аромат, словно в костер подлили немного розового масла. Наверное, показалось…
        - Как твое имя? - спросил я, когда с едой было покончено, наливая ему еще вина.
        - Син. Мое имя Син.
        - Давно ты в пути?
        - Третий год.
        - У тебя заметный акцент, ты издалека?
        - Маракарец.
        - Что привело тебя в мои земли?
        - Беда, мой господин. Земли - сплошь каменная пустыня. Война и разорение сделали их совсем не пригодными для жизни. А налоги хана так непомерно высоки. Когда-то там было можно жить, сейчас же только ветер да разорение.
        - Армия моего брата добралась и туда?
        - Я не хотел этого говорить. Но, к сожалению, это так, мой господин. Мне казалось, что великий князь не пожелает в зиму идти через горы, и я отправился сюда в поисках лучшей доли.
        - Какие науки знакомы тебе?
        - Астрономия. Математика. Руны.
        - А ремесла? Ты говорил, что знаешь ремесла?
        - Я практиковался в постройке галер, но здесь нет ни судоходных рек, ни морей, ни океана, я смогу быть плотником и честно зарабатывать свой хлеб.
        - Но в моих землях строгий запрет на вырубку леса, так что твое умение будет не очень прибыльным. Скорей потребуется камнетес. Ты смог бы прочитать рукописи?
        - Смог бы, коль они были бы.
        Я взял лист бумаги и написал рунами, теми, что видел в книге и переписал себе по памяти, свое имя.
        - Прочти.
        Син долго изучал надпись, вертел листок бумаги в руках, прищуривал глаз, а потом сказал:
        - Отрешенный.
        Ну разумеется. Мне никогда в голову не приходило переводить свое собственное имя с языка Ур-Гачи на наречие жителей долины. Все произносили мое имя, но мало кто задумывался над его значением. Хотя и тех, кто произносил его, было не много. Для всех я был господин, а не Хаттар.
        Медленно, стараясь не делать резких движений, я достал свой клинок и протянул его страннику. На какое-то мгновение мне вдруг стало боязно отдавать его в чужие руки, ведь я никогда этого не делал прежде. Лишь однажды позволил его взять у себя своему учителю фехтования. Тот оценил его по достоинству и сказал, что оружие из тех, которое само выбирает себе хозяина.
        Вопреки моим ожиданиям бродяга Син отнесся к оружию с неменьшим почтением.
        - О! Какой славный клинок! Однажды мне уже приходилось держать похожий в руках.
        - Клинок и вправду достоин похвалы, но сейчас меня интересует, что написано на лезвии.
        - Это не руны Ур-Гачи. Хотя на первый взгляд и похожи. Знаю! - воскликнул мой гость. - Это знаки тринадцати лун, их значения.
        - Календарь?
        - Нет. Все сложней. Здесь очень тесная связь с движением луны по небу в течение года. Как словесная загадка. На рукоятке окончание в виде звезды с тринадцатью концами. И один больше других, не намного, но заметно.
        - Что бы это могло значить? По-твоему?
        - Если это не календарь, то вещь очень тесно с ним связанная. Здесь, я думаю, руны следует читать не как звуки, а как отдельные слова, по значениям. Если первая руна непроизносима, то она служит лишь для определения силы следующей руны, которая означает «ветер». Так выходит, что две эти руны можно прочитать как «ураган». Да! Именно ураган!
        - Запиши на бумаге отдельными словами, как ты и говорил, - приказал я.
        Странник проворно взял перо и бумагу, перевернул чистой стороной вверх и записал первое слово.
        - Дальше идет руна Битлабур. Ее значение «война», но, оглядываясь на первые, мы можем прочесть ее как «разрушение». Или как агрессивное настроение самого урагана. Рун всего восемь. И две повторяются. Те же самые непроизносимые с усиливающим значением. Третья руна означает «ясность». Не в смысле погоды, а простоту и понятность следующих знаков. Следующие четыре последовательно означают три стихии. Огонь, воду и землю.
        - Не получается. Один знак лишний.
        - Я понял. Последняя непроизносимая не усиливает другие, а обозначает скрытность и содержит в себе все предыдущие значения, кроме разделительного знака, который, собственно, и руной не является, и говорит только о том, что этот самый клинок не совсем клинок, а еще и какой-то инструмент. Имеет двойное назначение. Теперь, если все это сложить, то получается что-то вроде «Быстрый как ветер, не знающий себе равных, ключ от сокровенных врат». Если, конечно, не придираться к мелочам, примерно так.
        - Ключ?
        - Простите меня, может, вы не это хотели слышать, возможно, вам знаком другой перевод этого странного текста, но, боюсь, это все, на что я способен сейчас, можно посмотреть толкования в большом кодексе чисел…
        - Успокойся, Син. Никто прежде до тебя не смог прочесть ни единого знака на этом металле. Скольких ученых я ни спрашивал, все говорили, что подобный текст они не в состоянии понять. Твоя версия мне кажется убедительной. Тем более что она единственная пока, и я думаю, что теперь ты можешь смело просить у меня любую награду, которую только пожелаешь.
        - Вы так добры, господин, но вы уже дали мне больше, чем я ожидал получить.
        - Нет, нет. Ты достоин награды! Это мое слово! Все, что тебе захочется, сейчас же. Коня, одежду, деньги. Все. Если не хочешь покидать эти земли, ты получишь дом и сможешь заниматься наукой. Клянусь алтарями всех духов! Все, что пожелаешь.
        - Вы так великодушны, что я, право, не могу найти слов благодарности.
        - Пойдем. Я устрою тебя в уютном месте, где тебе будет намного спокойней, чем здесь. В моем присутствии тебе нелегко будет расслабиться, отдохнуть с дороги, тем более что я хочу побыть один и обдумать то, что ты для меня сегодня растолковал. В том доме тебе дадут все, чего ты только захочешь.
        Вдова Ахтарина приняла гостя с радостью. Во-первых, Син теперь не был похож на бездомного бродягу, а во-вторых, его привел я. Гости, да и вообще любые прохожие, в деревушке большая редкость, так что здесь каждому были рады. Любой, кто приходил из больших земель, приносил новости и слухи. Рассказывал о своих странствиях и обо всем увиденном. Такие смельчаки встречались не часто. Бродить в одиночку по землям было опасно. Десятки княжеств, разные законы, дорожные налоги и сборы. Разбойники, грабители, орды кочевников. Все это создавало трудности. Если только путешественник не ухитрялся примкнуть к какому-нибудь военному отряду или каравану торговцев, всегда нанимающему охрану. А их в последнее время становилось все меньше и меньше. У странствующего рыцаря было больше возможностей, но в дома крестьян он, как человек благородного происхождения, попадал редко. Так вот и сложилось в разных землях особое гостеприимство, которое передавалось из поколения в поколение как добрый обычай. И стало почти законом. Правилом хорошего тона.
        Без всяких сомнений, этот бродяга появился здесь не случайно. И то, что он постучал именно в мою дверь, не иначе как проявление воли духов. Я должен сделать выводы из всего, что происходило со мной за последние несколько дней. Я должен все как следует записать и тщательно обдумать.
        Надпись на клинке приоткрыла свою тайну. Мне почему-то казалось, что мой клинок и храм, который я видел в книге, очень тесно связаны, сплетены какой-то нитью. Пусть даже я видел не совсем храм, а только его рисунок - может даже, во сне, - но мысль о связи между ними не покидала меня. Появилась как бы связующая цепочка между реальностью и сном. Маленькая опора. Наметилась цель, которую нужно достичь. И тогда все станет ясно и просто.
        Вернувшись в свою хижину, я снова сел записывать планы и сверял с теми черновиками, что сделал по памяти. Если все, что со мной произошло два дня назад, было сном, то откуда взялась книга и шуба? Значит, сна не было! Не может быть. В дом Самата я попасть не мог, а следовательно, и в город. Выходит, все это происходило не на самом деле. Что же тогда случилось?!
        Взять книгу в руки и попробовать ее еще раз изучить. Может, ответ там? Нет! Все запутается окончательно, и я не смогу никогда решить этой загадки. Каким бы образом ко мне ни попала книга, она достигла своей цели. И что там написано, на данный момент значения не имеет. Важно то, что эта книга, как предмет, стала мостиком, знаком, и я должен был разобраться в этом.
        Перечитав еще раз все, что мне удалось записать, я пришел к выводу, что мне необходимо отправиться на поиски этого храма. Скорее собрать отряд, пока перевалы совсем не закрыло. Там, в храме, сосредоточены все знания, к которым я так стремлюсь. Там есть что-то, что зовет меня. Что-то манящее и таинственное.
        Думая об этом, я стал собирать вещи, которые, возможно, мне пригодятся в долгом походе. Разумеется, придется послать гонца в город, к старосте, чтобы тот выделил мне десяток воинов для сопровождения. Сам я туда не поеду. Надо написать два письма. Одно для главы совета, другое Самату. Старый вояка будет хорошим спутником.
        Не откладывая, я сел писать письма. Много времени это бы не заняло, но вскоре за стенами дома послышался шум и топот копыт.
        Я распахнул дверь и вышел на порог. К дому приближались не менее тридцати всадников. Все они были в доспехах и с гербами своих родов на узких щитах. Похоже, что сегодня день визитов.
        Гвардейцы остановились и спешились почти одновременно. Двое из них сняли шлемы.
        - Саул! Марк! Братья! Весьма рад. Что привело вас в мои земли?
        - У нас письмо для тебя, Хаттар.
        - Могли бы отправить гонца, - удивился я, широко распахивая дверь.
        - Ты не рад нашему визиту, братец?
        - Визит неожиданный, скрывать не буду. Но тем не менее я правда очень рад. Сколько лет мы с вами не виделись?
        - Лет пять, не меньше.
        - Да, Саул, лет пять, ты успел многое за это время, Виктор щедр на боевые награды.
        - Тебе их не видать никогда, Хаттар. Сколько славных походов ты пропустил и не пожелал участвовать.
        - Война это ремесло, которым я владею хуже всего.
        - Как пожелаешь, но не забывай, что ты подданный великого князя Виктора, и тебе придется удовлетворить его требование.
        - Вам нужны деньги на очередную военную кампанию? Угадал?
        - И не только это. Из письма следует, что ты должен предоставить в наше распоряжение не менее тысячи хорошо обученных солдат и командиров. Также снарядить обоз с продовольствием и железом. С оружием и доспехами.
        - Входите в дом. Нечего стоять на морозе.
        - Нам известно и твое гостеприимство, и затворничество, так что, думаю, нам нет смысла злоупотреблять, беспокоить тебя своим присутствием. Напиши приказ старосте. Сам-то не хочешь поучаствовать? Под твои знамена многие пойдут добровольно.
        - Виктор разорился сам, теперь желает разорить мои и без того скудные земли!
        - Мы ведем священную войну!
        - Это с Маракарой-то?
        - Оплот мерзости и разврата должен быть уничтожен. - взревел Саул, всегда отличавшийся нездоровым фанатизмом. - Все эти черные храмы и башни созданы, чтобы сеять тьму и насылать порчу в земли пяти алтарей!
        - Неужели Марак, великий жрец, вступил в войну с князем только из-за того, что перевел священные книги на язык Маракары? - выдал я доподлинно известную мне причину войны.
        - А! По-твоему этого недостаточно?
        - Сила Марака была велика в годы, когда мы еще были мальчишками. И отец, если мне не изменяет память, подписал с Мараком мирный договор.
        - Кочевники нарушили договор и вторглись на наши земли вместе с ордами темных магов. Пали три крепости, не мы начали войну.
        - Как скажете. Входите, мне нужно время, чтобы написать приказы.
        Саул и Марк были недовольны моими проволочками, но все же вошли в дом. Я сел за стол и достал чистый лист бумаги, перо и чернила.
        - Хаттар! Что у тебя за хижина! Нищие в городах живут богаче, чем ты.
        - Я же не нищий. Пока.
        Саул криво ухмыльнулся. Поставил шлем на стол и взял несколько листов, которые я исписал своими воспоминаниями о сне. Разумеется, его не интересовало то, что там написано. Тем более что Саул не знал языка Ур-Гачи. Да и читать был не большой мастер.
        - Тебя надо было отдать жрецам в послушники, еще в детстве. Полукровок туда не берут, но тебе могла достаться должность писаря при храме или еще какая работа. Это почти то же самое, чем ты здесь занимаешься.
        - Писарь при храме множит Святое Писание, а не занимается наукой.
        - А! Так ты теперь у нас ученый! Алхимик! А может быть, маг?!
        - Скорее, исследователь.
        - И что ты исследуешь? - спросил Марк, стоя в углу комнаты и разглядывая пустые кувшины из-под вина. - Сорта вин? Или, может, твоя наука заключается в поиске особого напитка, от которого пьянеешь один раз и на всю жизнь? О! Кажется, ты преуспел в этой науке!
        - Как говорит великий князь Виктор, - вмешался Саул, - по отношению к тебе, Хаттар, в любой породе всегда есть выродок! Как ты можешь так позорить наш род!
        - Считаешь, Саул, что я чем-то опозорил род своего отца?
        - Мы призывали тебя помочь нам в битве на востоке. Мы звали тебя на усмирение восставших горняков, от похода на Маракару ты тоже отпираешься. Тебя не дозовешься ни на один праздник, ни на одни похороны. Ты сам по себе, ты эгоист, жируешь тут в своем логове, а мы там льем чистую родовую кровь! Весь свет и знать говорят о тебе как об уроде, которого спрятали подальше от глаз. Докажи, что это не так! О тебе ходят слухи один другого хлеще. Так дальше продолжаться не может. Великий князь очень недоволен тобой и прислал нас, чтобы мы заставили тебя приехать в его замок.
        - Он пригласил меня?
        - Он велел тебе приехать. И в случае если ты вдруг опять не захочешь, мы повезем тебя силой.
        - Весьма странное приглашение. Вам не кажется?
        - Хаттар! Ты долго испытывал наше терпение, и мы не намерены морозить тут свои задницы и уламывать тебя, как капризную девицу. Собирайся и отправляйся с нами.
        - Или что?
        - У Марка есть грамота князя, по которой все твои земли и имущество переходят под его присмотр.
        - Что за глупость! У него прав на эту землю меньше всего! Мне она досталась по материнской крови и завету, и ни Виктор, никто другой не вправе отменить эту волю.
        - Теперь вправе. Ты становишься помехой. Твои земли не снизили налоги для воинов и очень не любят вербовщиков. Ты гонишь прочь всех, кто хоть как-то связан с домом твоего родного брата. А местного старосту держишь хуже дворовой собаки.
        - И поэтому вы пришли устанавливать здесь свои порядки?!
        - Не собираешься же ты противиться воле князя!
        - Некоторое время назад не собирался, но сейчас я вынужден просить вас покинуть мои земли. И впредь не беспокоить подобными заявлениями. Я сам напишу письмо Виктору и навещу его в замке через две недели. Все это зашло слишком далеко! А сейчас уходите. Вот мой приказ, отдадите его старосте, и он сделает все, что требуется.
        - Ты смешон, Хаттар. Неужели и вправду веришь, что после всего, что здесь произошло, князь захочет с тобой о чем-то говорить? Наивный. Ты изгой нашего рода, и в его привилегиях тебе отныне отказано. Прощай.
        Марк вышел первым. Саул вслед за ним. Лишь на мгновение он обернулся ко мне, взглянул в глаза и, быстро надев шлем, вскочил в седло.
        - Прощай, Марк, прощай, Саул.
        В этот момент я пожалел, что не держал в деревне ни одного гарнизона. Хоть пару сотен солдат, этого бы хватило, чтобы не сдаваться без боя. А бой будет.
        Внизу, в поселке, раздались крики. От одного из домов повалил густой черный дым. Сопровождающие моих братьев офицеры и солдаты как по команде бросились в разные стороны, обнажая мечи и топоры. На старой башне появились лучники и тут же принялись стрелять. Солдаты сыпались отовсюду - из-за домов, из-за камней, из чахлого кустарника вдоль реки. Их было не меньше трех сотен. Не считая офицеров, дворян, которые сразу направились в мою сторону. Черненые доспехи, тяжелые щиты, мечи и палицы, полтора десятка хорошо обученных командиров встали вокруг меня. Как нелепо. Я не ожидал ничего подобного. Мне казалось, что Виктор более труслив и не пойдет на открытое противостояние со мной. Но я ошибся, и это будет стоить мне жизни. Жаль, я бы лучше встретился с ним в равном поединке, чем вот так. Хотя поединок - это то, чего Виктор боится больше всего. Поэтому и была организована эта карательная экспедиция.
        Снег, мокрый и липкий, падал на ресницы. Дымный ветер никак не мог решиться, в какую из сторон гнать тяжелые облака. Солнце все еще светило сквозь тучи, но с каждой секундой свет его становился все тусклее, мерк. Сумрак обволакивал ущелье.
        Я стоял у порога хижины. Из высокого дома напротив показалась знакомая фигура деревенского старосты. Он бежал ко мне, легко одетый, и в лице его читался какой-то первобытный страх.
        - Господин! Господин! Почему эти люди нас убивают?!
        Ответить старосте я не успел, лучники с баши остановили его бег. Сразу три стрелы вонзились в спину старика и сбили с ног. Он еще шевелился, но снег под ним быстро потемнел от крови.
        - Самат! Ты здесь? - спросил я, оглядывая офицеров вокруг.
        Мне не ответили.
        - Если ты здесь, то знай, что ты единственный, кого я считал своим другом, так что у тебя еще есть возможность не попадаться под мой клинок.
        Эта моя фраза словно послужила сигналом. Воины почти одновременно сдвинулись со своих мест и бросились в атаку.
        Я выбрал удобную позицию. Первый попавшийся мне офицер стал щитом, словно мешок с соломой, что носят оруженосцы, когда помогают в тренировках своим господам. Не думаю, что ему очень этого хотелось, но выбора я не оставил. Ловко увернувшись от его меча, я сместился вправо и, схватив противника за руку, вывернул ее так, что несчастному не оставалось ничего больше, кроме как послушно следовать моим направлениям. Все происходило слишком быстро. Я парировал своим живым щитом три удара, а четвертый принял на клинок. Поднырнул под тяжелый топор нападавшего и вонзил кинжал прямо в прорезь забрала.
        Не знаю почему, но каждый из нападавших хотел сам прикончить меня или хотя бы нанести удар. Словно за это им пообещали мой титул в награду. Тем не менее такой их напор становился помехой. Они дружно мешали друг другу, борясь за право меня достать. Я продолжал свое стремительное скольжение среди неповоротливых истуканов, закованных в броню. Каждый мой выпад приносил смерть. Каждое движение совершалось с недоступной для них быстротой и опасностью. Клинок звенел, пробивая латы и кольчуги. Смертельным жалом впивался в узкие щели на сгибах, завывал, рассекая морозный воздух. От быстрых движений вдоль всего неровного круга убийц поднимался ветер. Они крутили головами, стараясь заметить, куда я направляюсь, и тот, кто успевал это сделать, еще какое-то время оставался жив. Те же, кто терял меня из виду, тут же запоздало понимали, что больше не сойдут с этого места. Снег повалил хлопьями, припорашивая кровавые пятна. Делал лучников бесполезными. Снег словно кутал меня в свои перья, окрылял, придавал сил. Я выныривал из толпы и снова растворялся в ней. Сама смерть сейчас двигалась рядом со мной, собирая для
себя спелый урожай.
        Но тут мое движение резко прервалось глухим ударом. Тяжелая арбалетная стрела впилась в грудь с правой стороны. Снег посыпал еще гуще, сквозь его пелену алыми призраками плясал свет пламени, охватившего дома крестьян. Я замер. Будто все во мне перестало жить. Я не мог даже вздохнуть. Оказавшийся рядом офицер ударил мечом наискосок, от ключицы до груди. Белый мех шубы смягчил удар, но тем не менее кровь хлынула из раны, и ее тяжелые капли упали вниз, растекаясь в еще одно из алых пятен, так щедро окропивших снег. Боли не было. Только резкий запах железа, чуть кисловатый и едкий, и чувство какой-то утраты, потери, бессилия. Вторая стрела впилась в спину. Гулко, как в дерево с пустым стволом. Мир перед глазами качнулся. Я успел повернуться и посмотреть на стрелка. Это был Саул. Он возвратился, наверное, для того, чтобы убедиться в моей смерти, или он не доверял офицерам.
        Я медленно опустился на одно колено, рукой уперся в землю. Голова не слушалась, и все время клонилась в сторону, становилась тяжелой.
        Саул отбросил арбалет, не стал перезаряжать, выдернул из ножен меч и подошел ближе.
        - Ты бы мог стать великим воином, Хаттар, но ты выбрал свой путь, и теперь платишь за это.
        Я не мог ответить. Мне просто нечего было сказать. Я проиграл. И не важно, что вместе со мной в царство духов отправятся еще семь воинов, это все пустое. Будь их больше в десятки раз, не имеет значения. Я проиграл слишком давно, в тот самый миг, когда перестал играть в их игры. Раньше или позже, это должно было произойти. Жаль, что понял я это только сейчас.
        - Привяжите его к столбу. Пусть он сдохнет как простолюдин, не достойный смерти большей, чем его грязный скот.
        Меня схватили за руки и поволокли через всю деревню к площади, туда, где был камень совета и позорный столб. Мне было все равно. Дух смерти словно бы помиловал и избавил от мучений. Ни боли, ни страха я по-прежнему не чувствовал. Как вырывали из меня стрелы, как стягивали мокрыми веревками руки, как вздергивали на столбе - все это проходило мимо. В какой-то момент показалось, что я опять сплю и все это только снится, но сон и не думал кончаться. Сон смешивался с другим сном, в котором одинокий путник сидел в темной степи возле костра и смотрел на меня. Я чувствовал его взгляд. Спокойный и гордый. Взгляд, достойный скорее короля, нежели скитальца. Взгляд, который выражал больше, чем слова, сколько бы их сказано ни было.
        Я видел себя, видел его. В моей голове, словно заклинания, текли строки из книги, и радость и тоска переполняли, как наивного ребенка. Какая-то чудесная гармония и легкость заменила боль и страдание. Мир укутывал в свои легенды. Мир пел колыбельные песни, провожал меня торжественным гимном, эхом, грохочущим камнепадом в горном ущелье.
        Саул еще некоторое время смотрел мне в глаза, а потом приподнял забрало и сплюнул на снег. Я почти не обращал на него внимания. Мне было безразлично, что происходило вокруг. Все сон!
        Пылали соломенные крыши. Дворы были залиты кровью и засыпаны серым пеплом. Тела убитых заносило снегом, где-то слышались еще стоны и крики, но все это было слишком далеко, не рядом со мной, не в этом мире.
        Я закрыл глаза и словно соскользнул в бездонную пропасть. Видений уже не было, но я все еще помнил взгляд человека, сидящего у костра. Я знал о нем все. Но не мог это выразить. Вспомнил, кто он, но не мог назвать его имени. Даже знал, чем он связан со мной, но невидимая черта разделяла нас, как вода разделяет человека и его отражение, и стоит только попробовать прикоснуться, как все тут же теряет форму и растворяется, становится дымным и неясным.
        Смерть оказалась благосклонна. Она предстала не в худшем своем обличии, и при встрече мне следует поблагодарить ее за такую щедрость. Не зря говорят, что духи отвечают взаимностью на хорошее отношение к ним. А может, они просто остались довольны той жертвой, которую я принес прежде, чем принесли в жертву меня. Те семеро несчастных, пытавшихся убить так рьяно, то ли по своей воле, то ли по приказу обезумевшего брата. Хотя безумцем-то как раз считали меня. Это я выпадал из стройной колонны их алчных идей. Это я говорил, что все надо решать миром и война это удел слабых и недалеких людей. Это я презирал дворцовые интриги и братоубийство, но сам стал жертвой этого зла. Наверное, подобный исход был неизбежен.
        Какое это теперь имеет значение?
        Я видел перевал. Тот, на котором меня нашел пастушонок. Хлесткий ветер гнал снежную колючую крупу почти параллельно земле. Стоял неуверенно и никак не мог понять, в какую же сторону мне следует идти. Справа нависала бурой тенью отвесная стена, слева пропасть с рычащей рекой в самом низу ущелья. Я видел себя со стороны. Словно был рядом. Я не помнил всего того, что происходило тогда, мне все виделось как вновь. Почему я потерял коня? Почему вовремя не успел покинуть узкую дорогу? Если заранее знал, что погода так быстро испортится. Я как ослепший бродил вдоль узкой тропинки, замерзая. Согнувшись от холода, ощупывая непослушными руками острые камни. Во мне, словно искорки, вспыхивали воспоминания. Что со мной происходило, был ли я болен, или причиной стал яд. Яд! Все вино, которое было в моем доме, привозил мне слуга Самата. Самат! Неужели ты смог променять нашу дружбу на призрачные посулы княжеского двора и знати! Что они тебе пообещали за мою голову?!
        Снова позорный столб. Мое тело постороннее. Окоченевший кусок мяса. Рядом жарким пламенем полыхает крестьянский дом. Яркое пламя причудливо искажается в снежинках, застывших на ресницах. Человек в латах смотрит на меня. Тяжелый шлем прячет его лицо. Но я знаю, кто он. В руках обнаженный двуручный меч. Мало кто из опытных воинов может похвастать умением владеть подобным оружием. Да и фигуру отравителя не спутаешь.
        Опять темно. Неужели Самат отправлял в мой дом вино, опасаясь только княжеской мести? Почему не предупредил? Почему не оставил шанса?
        Заснеженный перевал. Я лежу возле павшего коня. Гнедой мертв, но его тело все еще теплое. Я пытаюсь согреться. Руки совсем не слушаются. Как холодно. Кровь замирает в жилах. Снежная буря не кажется мне сильной. Сквозь быстро бегущие облака проглядывает бледный диск солнца. Но я не могу пошевелиться. Все немощное человеческое существо протестует, хочет оставаться неподвижным. С огромным усилием я переворачиваюсь на бок и еще больше прижимаюсь к своему коню. Все тело трясет, ломает судорогами онемевшие конечности.
        Мы встречаемся с ним взглядом. Он спокоен, и метель не может коснуться призрачного тела. Он смотрит на меня так, словно мы с ним давние знакомы и встретились после долгой разлуки. Я рад этой встрече, и даже мои непослушные губы чуть подергиваются, пытаясь изобразить улыбку. Он улыбается мне в ответ. Он мой господин, настоящий господин, которому я обязан всем своим существом. Он словно соткан из снежных хлопьев, истинный Господин Метель. Белая шуба с пушистым воротником соскальзывает с его плеча и ложится в руки. Он укрывает меня заботливо, словно мать укутывает свое дитя в колыбели. В его руках книга, та самая. Неторопливо садится возле меня прямо на ледяной утес и открывает первую страницу.
        Буквами вечных рабов
        Прочитаю проклятье на стенах,
        Алфавитом ушедших снегов
        В четырех не моих катренах.
        И белый метал, и красный
        Пусты. Как кувшин после пира.
        Вечный, верный и властный
        Воин, слуга эфира.
        И крылья мельницы дрогнут,
        Провернут жернова тугие,
        Кожу с костей сдернут
        И одежды сорвут дорогие.
        - Хаттар. Твой путь еще не окончен. У меня нет власти над тобой. Ты выше меня здесь. Я твой слуга. И теперь и всегда. Книга поможет стать истинным. Возьми. За тобой уже идут. Настанет время, и мы еще встретимся. Совсем скоро.
        - Но кто ты?
        - Я твой слуга, господин.
        Глаза открывались тяжело. Словно под веками был песок и толченое стекло. Я чувствовал тепло, оно как раскаленное масло сочилось по венам, оно жгло, и это было неприятно и даже больно. Странно, я не чувствовал боли, когда принимал удар стрел, пущенных братом из тяжелого арбалета в упор, а сейчас по-настоящему больно. Но я стерпел эту обжигающую ломку. Свет был вокруг, я чувствовал его тонкой кожей век, какой-то неяркий, приглушенный. Попробовал встать, но увидел прямо перед собой широкую спину человека, которого сразу и не узнал.
        - Ваша одежда пришлась мне очень кстати, господин. Она такая теплая и удобная…
        - Син?!
        - Я рад, что вы узнали меня, и мне очень жаль, что такое произошло. Быть преданным собственными братьями, это нелегко осознавать.
        - Что со мной?
        - Теперь все хорошо, вы в безопасности.
        Я поднялся и сел, поджав под себя чуть отекшие ноги. Камни подо мной были шершавыми, холодными - отесанный гранит. Очень рельефный и выпуклый. Рядом стена с такой же грубой каменной кладкой. В щели между угловатых валунов торчал большой факел. Рядом, на треножнике, широкая чаша дровяного светильника. Когда глаза немного привыкли к свету, я смог рассмотреть небольшую пещеру, в которой находился. Она скорее походила на зал, но с низким потолком и совсем необжитая. Вокруг меня был очерчен углем неровный круг с причудливой вязью таинственных знаков. Вдоль стен сидели люди в измятых, частично разрушенных доспехах, залитых кровью.
        - Син! Что происходит?
        - Ах, это. - Странник махнул рукой. - Это те, кто пытался вас убить, там, в деревне. Или по-прежнему думаете, что это очередной сон, морок, видение. Теперь их жизнь принадлежит вам. Они приняли смерть от вашей руки, и жизненная сила, покидающая бренные тела, теперь течет к вам, питает, пополняет утраченное.
        Я невольно распахнул рубашку и ощупал те места, где должны были остаться дыры и порез. Шрамы виднелись, но складывалось такое впечатление, что они были там всегда и очень давно зарубцевались.
        - Мой господин. Силы вернулись к вам снова, и никто в этом мире не сможет остановить их течение. Вы хотели найти храм духа. Это место и есть храм. Сейчас мы находимся как раз в одном из его залов, из тех, что открыты.
        - Кто ты, Син?
        - Я странствующий дух. Дух смерти, если угодно. Я прихожу к тем, кого ждет скорая кончина, и говорю им об этом, вот только не всегда слышат.
        - И ко мне ты пришел поэтому?
        - Нет. Ты не в моей власти. И к тебе я пришел как к равному.
        - Равному?! Дух смерти приходит ко мне как к равному!
        - Моя внешность так же обманчива, как твердыня облаков. Я могу быть кем угодно.
        Я попробовал встать. Словно ничего и не менялось. Действительно по-прежнему был полон сил. Жжение во всем теле немного беспокоило, но от него можно было отвлечься, не обращать внимания на такое мелкое неудобство. Син продолжал сидеть возле стены, глядя на то, как я осторожно ощупываю себя. Теперь в нем нельзя было узнать того нищего ученого, который причитал и вымаливал прощение, стоя на коленях в моем доме. Теперь он был полон достоинства и смотрел дружелюбно и спокойно. Так, словно мы были с ним давние друзья. Какой удивительно знакомый взгляд. В руках он держит книгу, ту самую. Книгу, которая перевернула всю мою жизнь так стремительно.
        - Там, на перевале, это тоже был ты?
        - Да, господин. Я всегда был рядом. И тот мрачный и молчаливый Ур - кузнец в доме твоего отца - это тоже был я. И глуховатый учитель фехтования, угрюмый ветеран. У меня множество лиц, я твой ангел-хранитель, твой поводырь и слуга.
        - Дух смерти мой ангел-хранитель?!
        - Каково это узнавать?
        - Льстит.
        - Мне тоже. Я так рад, что именно ты стал моим господином. Ты был достоин и никогда не гнал от себя все мои подсказки и поучения. Ты был мудр не в пример твоим братьям и друзьям. - Син встал и быстро прошел вдоль стены к одному из воинов. Ловким движением снял с него шлем. На меня смотрело остекленевшим взором мертвое лицо, искаженное смертью, но очень знакомое. - Самат дорого заплатил за свое предательство. И он и весь его род теперь будут помечены этим позором, пока кто-нибудь не сможет искупить вины согрешившего предка.
        - Но я вроде бы помню, что видел его живым как раз в тот момент, когда меня привязали к позорному столбу.
        - Твой клинок отравлен. Забыл?
        - Забыл? Скорее «нет», чем «да». Все еще путаю сон и реальность. Отравлял клинок во сне или наяву - не уверен.
        - Он умер от яда, в то время как сам пытался отравить вас. Подобное к подобному. Если это не справедливость, то что тогда? В драке вы только вскользь задели его за кисть клинком, и яд сделал свое дело.
        Я наклонился, чтобы взглянуть в глаза Самата. Он был словно восковая фигура. Кукла, совершенно лишенная жизни. Весь осунувшийся, бледный. Если бы мне не сказали, что это мой бывший друг я бы так и не узнал в этом трупе Самата.
        Син подошел к еще одному воину, прислоненному к каменной стене.
        - Гурам. Гвардеец, еще один незаконнорожденный сын князя. Бесчестный ублюдок. Строил планы избавиться от вас всех, потомков чистых кровей, благородных дворян, и занять княжеский трон. Вел переписку со жрецами Марака. Очень скользкий тип. Его ты убил первым. Не знаю, как распознал в нем самого опасного из противников, но думаю, что мои уроки фехтования не прошли даром.
        - Мне так сложно все это понять, Син. Все те видения, которые преследовали меня. Эта книга. События в городе, перевал.
        - Тебе было очень тяжело. Я понимаю. Яд в крови убивал медленно, я мог избавить тебя от смертоносного действия, но от видений, которые он вызывает, - увы. Только своим присутствием, советами, подсказками.
        - Так, значит, все, что происходило со мной в городе, это…
        - Не больше чем видение, - подхватил Син. - Твое собственное воображение и мои умело расставленные декорации.
        - А руны и легенды, магия, заключенная в книге?
        - Страницы этого манускрипта пусты, мой господин. Они всегда были пусты и никто не смог вписать в них хоть строчку. Используя видения, я смог передать тебе те знания, которые необходимы в поиске храма. И вот ты здесь. Человек, не осознавший необходимости поиска, никогда не попадет в это место. Таково условие зова, приглашения.
        Син переместился к следующему гвардейцу. У этого шлем был просто расколот на две неровные части. Гвардеец был стар. Лет шестидесяти, не меньше, его лицо показалось мне знакомым, но я не мог вспомнить.
        - Неужели этого тоже я убил?
        - Не совсем, свои же забили. Это тот несчастный, которого ты использовал в качестве живого щита. Ему не повезло больше всех, ты помнишь его?
        - Его лицо было скрыто. Я и не видел даже.
        - Нет, я не о том, это тоже твой родственник. Двоюродный брат отца.
        - Камень-князь Андрей! - воскликнул я удивленно. - Я помню его совсем молодым! А этот уже старик.
        - Нет. Это не Андрей.
        - Антуан. Как, однако, время меняет людей. Он всегда был щедр и за любую услугу с легкостью награждал серебряной монетой. Щедрый был придворный.
        - Виктор украл его дочь и спрятал в одном из своих замков на юге, но Антуану сказал, что это ты выкрал ее и увез к себе в горы.
        - Наверное, стоило мне это сделать. Насколько я могу вспомнить, его дочь была милой.
        - Ненавидя Виктора, бедная униженная девушка от горя выбросилась со словами проклятия из окна башни.
        - Очень жаль и ее, и обманутого отца.
        - Он не хотел тебя убивать, - продолжал рассказывать дух, медленно вышагивая вдоль круга. - Он просто недоумевал, почему ты выкрал ее словно дикарь, а не прислал сватов или еще как-то дал знать о своих намерениях. Он считал тебя человеком чести.
        Теперь все это казалось мне далеким, чужим. И раньше не вызывало особых эмоций, а теперь и вовсе не интересовало. Вся прежняя жизнь казалась не больше чем дурным балаганом. Хотя в какой-то степени так оно и было.
        - Как твое имя? Я имею в виду настоящее имя, а не то, которое обозначает одну из твоих масок.
        - Ты действительно хочешь знать это?
        - Да. Мне кажется, это даст возможность, надежду многое понять.
        - Синасир-Дидар. Если угодно.
        - …Бойся смертный приблизиться к указанному месту незваный, - процитировал я строки из книги. - Ибо встретишь ты там смерть свою или вовсе лишишься смерти. И имя ее будет моим именем.
        - Ты даже запомнили то, о чем я предупреждал. Вот ты и встретился со мной, и лишился меня.
        Я пристально изучал пространство вокруг. Надо сказать, что зал был довольно тесный, а низкий потолок делал его похожим на склеп. Тем не менее у дальней стены виднелись ворота. Широкие, окованные железом, с замысловатым узором на массивных петлях.
        - Это и есть ворота в храм?
        - Да, там нет границ и пределов. Там полная неизвестность, и всякий, кто пройдет через них, может кануть в небытие или вознестись до самых вершин.
        - Лабиринт?
        - Можно сказать и так. Да это, пожалуй, одно из самых сложных испытаний, которое предстоит пройти любому искателю знаний. И если ты считаешь, что не готов, я укажу путь обратно, в твои земли.
        - Чем навлеку на себя еще большие беды. Ну уж нет. Мне достаточно того, что меня один раз уже попытались убить.
        В ответ на это Син только улыбнулся и неопределенно качнул головой, то ли соглашаясь, то ли насмехаясь над всем сказанным. Складывалось впечатление, что дальше он не будет вмешиваться в мои действия. Если я шагну к воротам, он непременно останется здесь и не пойдет вслед за мной. Хотя, почему я решил, что он должен следовать туда же, куда и я?
        - Если я правильно понял, то у меня есть ключ от этих ворот.
        - Есть. Но сам по себе этот ключ не даст возможности их открыть. И я не смогу помочь. В этом месте я не в силах переступить круг. Звучит странно, но у духа смерти тоже есть свои ограничения.
        Я достал клинок, переложил в левую руку, а в правую взял факел, торчащий в стене. Почему-то задержался на некоторое время перед дугой круга, прежде чем переступить. Син продолжил стоять в полумраке, наблюдая за моими осторожными действиями. Я обернулся.
        - А книга? Она нужна?
        - Страницы пусты, мой господин, зачем лишний груз в долгом путешествии.
        - Оружие? - спросил я, глядя на доспехи и мечи недавних своих противников.
        - Оружие тоже груз. Да и чего стоит хороший меч против огня или ветра? А щит не спрячет от холода.
        Больше я не оборачивался, прошел вдоль зала не торопясь, внимательно оглядываясь по сторонам. Ничего, кроме каменных стен, не было. Ни арок, ни ниш, ни единой надписи. Хоть чего-то оберегающего или предупреждающего об опасности. Может, и не было никакой опасности. И с чего я вдруг решил, что это опасно? Там нет определенности, там полная неизвестность, но мне было страшно. Я, наверное, впервые в своей жизни по настоящему боялся того, что ждет за этими воротами. Неизвестность. Это опасней, чем выставленный тебе навстречу острый клинок. Это пугает больше чем предательство. Это то, перед чем я не мог преодолеть свой страх.
        Вблизи ворота оказались просто невероятных размеров, словно рассчитанные на исполинов и великанов. Потолок стремительно и круто уходил вверх. Человек казался перед ними мелким насекомым. Тем не менее механизм замка виднелся как раз на уровне глаз.
        Я с интересом изучал причудливую пластину, украшенную загадочным узором из переплетающихся линий, образующих множество разнообразных фигур. Пластина замка казалась выполненной из золота, но тусклого. Да и на ощупь казалась твердой, как сталь или бронза. Щель в створках ворот еле угадывалась, хотя еще секунду назад она была хорошо заметна. Еще мгновение - и тяжелая капля металла скользнула вниз по пластине, гулко шлепнулась на каменный пол. Узор таял, словно воск. Как расплавленный свинец, перетекал, рушился, смывая чудесную вязь, оставаясь при этом холодным, как и был прежде. Я невольно сделал шаг назад, и в эту самую секунду металл словно взбесился. Он рухнул под ноги как водопад, образуя огромную, бурлящую лужу. Все происходило слишком быстро. Оживший металл обрел новую форму, вздыбился и предстал передо мной в виде чудовищной змеи. Изящное металлическое тело, украшенное все тем же узором, что был и на личине, извивалось и с характерным звоном билось о камни. Напасть на меня ей не позволял тонкий на вид ошейник и цепь, прикрепленная к створкам ворот. Зловещее существо попыталось дотянуться до
моих ног хвостом, но я сделал еще шаг назад. Похоже, что отступление и неуверенность только придавали сил этой твари. Цепь натягивалась и звенела, готовая порваться в любой миг. Отступать было поздно. Факелом в правой руке я провел перед собой, создавая некое подобие выпада. Такое действие еще больше разозлило монстра. Что-то подсказывало, что еще один шаг назад станет последним. Страж непременно сорвется с поводка, и тогда у меня вовсе не останется шансов. Что и говорить, такие двери открывать еще не приходилось. Может, это очередной сон? Мираж, декорация, выставленная духом смерти, или видение, которое он насылает на меня?! Как удобно искать спасения, ускользая от реальности в мир грез.
        В свете факела появился мой учитель фехтования. Проступил расплывчатым силуэтом из тьмы. Он выглядел еще старше и казался каким-то отрешенным, не живым. Взгляд его устремлялся в сторону, и голос звучал чуть приглушенно. Действительно призрак.
        - Похоже, что твой страх нашел-таки себе союзника! - оскалился ветеран.
        Я обернулся и взглянул на то место, где недавно говорил с Сином, у круга, очерченного углем. Светильник по-прежнему неуверенно разгонял тьму, а сам Син стоял там и смотрел на меня, улыбался добродушно и искренне. Нас разделяло не меньше двадцати шагов, но голос учителя продолжал звучать из мрака впереди меня.
        - Твой клинок - это только внешнее проявление силы. Истинная сила скрыта от глаз и потому может быть поражена даже без оружия. Страх убивает отвагу и уверенность в себе скорее, чем враг и его острая сталь.
        Я уже не слышал слов. Уверенно скользнул в сторону, отбрасывая факел. Переложил клинок в правую руку и тут же нанес один из самых сложных ударов, которыми владел. Отточенное лезвие вонзилась в металлическое тело, словно это была живая плоть. Змея попробовала обвить меня, набрасывая на руки упругие кольца, но я резко провернул клинок, и мир вокруг мгновенно замер. Даже пламя факела словно перестало колыхаться, застыло.
        Яркий свет резанул по глазам. Беззвучно тяжелые створки ворот расходились в разные стороны. Невольно я прикрыл лицо ладонью и отвернулся. Руку, сжимающую клинок, словно кто-то задел, и я отдернул ее.
        Подул сильный ветер, влажный и довольно холодный, но я не обратил на это внимания. Щурясь, привыкал к свету. Очертания зала проступили в ровном белом сиянии. В темноте понять его истинные размеры и формы было просто невозможно. Теперь он был пуст. У стены все так же лежали трупы солдат. Горел светильник, но ни Сина, ни моего учителя, ни ужасного стража в виде змеи больше не было.
        Запахнув полы шубы, я спокойно вошел в открывшиеся настежь ворота. Это был единственный выход из этого странного зала. Как я попал туда раньше, уже не имело значения. Все, что было прежде, теперь отсекали эти холодные своды.
        Под ногами шуршали мелкие и очень гладкие камни. Я стоял в тени громадного утеса у себя за спиной, а передо мной до самого горизонта тянулось бесконечное водное пространство, насколько хватало глаз.
        - Море?! - прошептал я одними только губами, сам не веря своим глазам.
        Попробовал сделать еще шаг, но словно тонкая паутина коснулась кожи, мешая двигаться дальше. Она казалась упругой и липкой, оставаясь совершенно невидимой. Интуитивно, не очень-то задумываясь над своими действиями, я как бы отодвинул ее в сторону, и все, что окружало, приобрело новые запахи и краски. Стало более ярким и сочным, живым, а не плоской картинкой. В какой-то краткий миг просто ожило.
        Син говорил, что за воротами лабиринт. И мне нет причин не верить его словам. Выходит, море и есть часть того самого лабиринта, сквозь который мне придется пройти?
        Взор стал уже различать мелкие детали, и было не так больно глазам от света. Я обернулся, но за моей спиной был только утес. Огромные каменные глыбы - и ни единого намека на какие-то ворота или двери, из которых я только что вышел. Ничего. Туши мокрых поросших мхом камней замерли причудливыми скульптурами.
        Кто мне говорил, что лабиринт это стены, тупики и ловушки? Сеть запутанных коридоров и потайных проходов. Лабиринт, в первую очередь, это моя собственная голова, мои страхи и опасения, мои пороки и добродетели. Лабиринт находится в каждом из нас, и мы проходим сквозь него на протяжении всей своей жизни.
        Я бродил вдоль берега вот уже несколько часов. И ничего не менялось. Все тот же утес, все то же спокойное море с вялыми и даже какими-то ленивыми волнами, все та же мелкая галька, шуршащая под ногами. В какую сторону я бы не шел, пейзаж не менялся. Порой казалось, что стою на месте словно прилепленный, сколько бы шагов ни сделал в ту или иную сторону. Солнце, хоть в самом зените, похоже, не двигалось вовсе, было холодным и тепла не приносило. Стоило только подумать о холоде, о возможности погреться у костра, как тут же на глаза попался небольшой лепесток пламени, хорошо заметный в тени утеса. Он горел одиноко и не привлекал внимания. Не торопясь, но и не медля, я направился к нему. Это явление и костром назвать было нельзя. Горели словно сами камни, облитые земляным маслом, но не коптили, не источали зловоний. Огонь был неяркий, чуть голубоватый, то и дело перемещался из стороны в сторону, как бы ища для себя новую пищу. Он то становился крошечным и почти исчезал из виду, то вновь вспыхивал, найдя себе какой-то скрытый источник силы. Мне не попадались на глаза ни кустарники, ни деревья, ни хотя бы
засохшие водоросли. Ничего, что могло послужить топливом огню.
        Порывшись в своих карманах и в мешочке на поясе, я нашел только горсть вяленого мяса и трут, с помощью которого обычно разводил огонь сам. Все это я подбросил в чахлое пламя, мерцающее между камней. Не веря тому, что рядом не окажется хоть каких-нибудь дров, я отошел немного в сторону, и, как оказалось, очень вовремя. Несколько крупных булыжников отлетели с тяжелым стуком, и из-под камней появился крупный, размером с тарелку, паук. Вернее, это было что-то очень напоминающее по форме паука, словно полыхающего, сотканного из мелких огненных перьев, маленьких язычков. Паук был быстрый и проворный. Существо с жадностью набросилось на трут и мясо. Оно подгребало их лапками, и быстрые всполохи, составляющие его тело, становились ярче и трепетали все чаще.
        Я зачарованно наблюдал за тем, как удивительное создание пожирает принесенную жертву, и не мог отвлечься ни на что другое. Когда же все подношения превратились в обгоревшие угли, паук приподнял передние лапы, окутался голубым сиянием и словно разделился. То есть пауков стало двое. Один, тот, что был побольше, как и прежде стал зарываться обратно под камни, а второй, совсем крохотный, остался возле меня. Он пробежал вокруг ног, словно обнюхивал, и замер, чего-то ожидая. Может, новых подношений? Но мне нечего было ему предложить. Паучок ждал. Терпеливо и очень сосредоточенно. Пошарив еще раз по карманам и складкам, я наткнулся на щепочку, думаю, что однажды использовал ее как зубочистку, и она случайно завалилась в складках. Не успел я протянуть огненному паучку эту щепку, как шустрое создание прыгнуло ко мне в руку, которую я чуть не отдернул, и принялось терзать кусочек дерева. Это было так странно. Если отвлечься от мысли, что пляшущий на ладони паучок соткан из языков пламени, то можно подумать, что он живой и похож на маленького котенка, такого же теплого и беззащитного. Пламя совсем не жгло,
более того, казалось в руке приятным и нежным, так и думалось, что вот-вот замурлычет. Тем временем паучок расщепил лучинку вдоль на две части, одну стал пожирать сразу, а со второй заигрался. Он то бросал на нее крохотный огненный лепесток, то снова забирал его себе.
        Я еще раз внимательно осмотрелся. Теперь большой огонь, породивший это забавное существо, - исчез. Словно его никогда и не было.
        Играть со щепкой паучку быстро надоело, и он стал изучать меня. Оставаясь таким же теплым и мягким, словно зверек, юркнул мне под шубу и стал возиться в широком рукаве, щекотал, вертелся. Потом объявился на белом полотне рубашки, залез под ворот и словно прошел сквозь грудную клетку, облюбовав себе место где-то около сердца, как мне показалось. Он еще некоторое время шевелил лапками, устраиваясь поудобней, а потом затих и, наверное, уснул. Я ощущал только приятное тепло как нежное прикосновение дружеской руки.
        И тогда у меня началась череда видений. В этот раз я точно разделял, видел как бы параллельно, не свой собственный поток мыслей. Мне привиделось огромное, просто неописуемых размеров пламя, бушующее, как безбрежный штормовой океан. От навалившихся образов и вспышек пошатывало, все вокруг мерцало, становилось с ног на голову. Было сложно определить, где верх и где низ. Реальности наслаивались одна на другую, путались, и в то же время что-то входило внутрь помимо воли. Это вызывало странные чувства. Чувство ликования и блаженства, полноты и завершенности одновременно. Огонь говорил со мной языком пламенных образов, огненными картинами. В считанные мгновения он рассказал о том, кем он был и кем стал. Отдал, как сокровенный дар, историю своей вечности. Что видел во всех мирах, где побывал, и что осталось для него недоступным и неясным. Я сам в этот миг стал воплощенным огнем, прожившим полноценную жизнь, который будет жить вечно, до самого конца творения.
        Я был поражен и счастлив одновременно. Не было страха или неприязни, казалось, что именно этого я и хотел всегда, чтобы такое опасное существо было ближе, понятней. И не покидало меня. Объяснить все произошедшее я не мог, да и не силился это сделать. Я осознавал, что в этом странном месте возможно многое. А если так, то подобного следует ожидать и дальше.
        Увлеченный этой мыслью, я пошел к берегу, где тугие волны гоняли вдоль полоски прибоя мелкие камни. Мне предстояло действовать дальше. Было необходимо двигаться и искать дальнейший путь, но похоже, что путь искал меня сам.
        Скорее почувствовал, чем увидел, то существо, что появилось передо мной. Он был прозрачен, как и сам воздух. Но по контуру телесной оболочки пространство словно искажалось. Легко можно было определить размер, но мелочи ускользали, становились неясными, менялись непрерывно. Оставаясь вроде бы неподвижным, существо пребывало в постоянном движении. Его и не было, просто упругий, ощутимый поток воздуха, но я четко мог определить место, где оно находилось. Не уверен, что видел глазами. Скорее не только глазами, уверенность в знании придавали еще какие-то чувства, неизвестные прежде. Это стихии, они появляются здесь передо мной, как бы испытывая, проверяя на прочность. Мне почему-то вспомнилось видение с бродягой, который сидел в ночной степи у костра и, как мне казалось, разговаривал с ветром и с огнем и со мной одновременно. Я не слышал слов, но слова не имели значения. Главное то, что он понимал, что делал. А понимаю ли я, что происходит со мной сейчас? Со мной ли все это происходит? И это странное существо в виде паука, и бесформенное проявление ветра, вставшее на пути, - все это не плод моей
фантазии, это обитатели храма.
        Сомнения, как много их возникает. Как часто мы путаем реальность и вымысел. И проходим мимо в то время когда происходящее, может быть, самый важный момент в жизни.
        Если люди говорят о духах стихий, то под этим они подразумевают каких-то конкретных существ, доступных нашим чувствам, а не своему воображению или фантазии. А есть ли у фантазии чувства?
        Говорят, что дух ветра может быть суров, как и дух огня бывает безжалостен. Вода и земля тоже по-своему норовисты. Мы должны как-то обозначать то, что является предметом наших мыслей. Дать имя, определение. У всех них должны быть признаки и отличия. Иначе никакой разницы просто не будет.
        В легенде говорилось, что тринадцать великих духов поделили между собой пять стихий. Пятая стихия не прельщала никого и потому досталась одному. Остальным же пришлось делить свою стихию между собой. Выходит, что тот же огонь является достоянием трех духов одновременно. Интересно, тот милый паучок, который сидит у меня под сердцем, он которому из духов принадлежит? Хотя дальше в легенде сказано, что все духи, кроме одного, лишились своего дара. Как и разума, и чувств, и лиц. И были им даны уделы. То есть духов разделили, и они не встречаются между собой. А что же стихии? Если опять обратиться все к той же легенде, то теперь они принадлежат только одному духу. И имя его Ситах-Ур. Прародитель моего рода и верховный из духов, оставшийся любимцем Создателя. Любая стихия в этом мире принадлежит ему и подчинена его власти. Потому что у него есть буквы закона!
        А имею ли я право претендовать на часть его могущества? По праву рождения или по причине того, что сам дух смерти называет меня господином?
        Огонь сам пришел ко мне в руки. Ветер стоит передо мной, ожидая то ли приказа, то ли приглашения. Может, ждет удобного момента, чтобы растерзать меня в клочья. Сдернуть с моих костей кожу. Я не знаю, но должен попробовать выяснить это. Пусть это выглядит нелепо, но я должен.
        - Есть ли у тебя ко мне дело, или ты просто преграждаешь путь?
        Ответ я услышать не надеялся, и даже представить себе не мог, как он может прозвучать. Но нечто передо мной снизошло до ответа. И я его услышал. Не ушами и не через кости, как это бывает, когда выслеживаешь в горах оленя, а каким-то другим чувством, вроде бы и слухом, но особенным. Ответ звучал сам по себе, не тревожа уха и не имея протяженности. Просто как собственная мысль. Может, это я сам себе и ответил?
        - Господин. У тебя есть огонь, он приносит тепло. Дай мне его, и я стану твоим спутником.
        - Ты волен выбирать, и любой путь открыт.
        - Путь хорош, когда ты знаешь, что ты в пути и есть цель, - ответил дух ветра. - Иначе это просто скитания без смысла.
        - Думаешь, что огонь даст смысл твоим скитаниям?
        - Огонь согреет меня, я раздую огонь, у нас обоих появится смысл.
        - Какой же?
        - Огню ярче гореть, а мне нести тепло туда, где его нет.
        - И это цель?
        - Все цель, если кому-то это нужно.
        - Недалеко отсюда в камнях есть огонь, который тебе не надо просить у меня. Возьми его тепло.
        - Он не согреет меня больше, чем твой, но его тепло так же бессмысленно, как и мои скитания.
        - В чем же разница между огнем у камней и тем, что у меня?
        - В этом и разница. Твой - разумен и интересен мне.
        Мне показалось, что воздух вокруг стал еще намного плотней и как бы надавил на виски. Я уже не видел никого, но продолжал слышать.
        - Ключ, которым ты отварил врата в этот мир, соткан из четырех стихий, но ни одной из них не принадлежит, а значит больше, чем мы все.
        - Мой клинок?
        - Это могло быть что угодно, в твоем мире это клинок, в других мирах нечто иное.
        - А что это за мир?
        - Создание. То, что было сотворено до момента, когда появилось время.
        - Мне трудно это представить.
        - Здесь нет места тем, кто ушел в отражение.
        - Ты говоришь загадками.
        - Для тебя загадки только начинаются. И ты найдешь на них ответы, когда откажешься от себя самого.
        - Каким образом?
        - Здесь нет разницы между временем большим и малым. И тебя здесь не может быть. Но ты здесь есть, значит равен нам. Еще у тебя ключ, значит ты выше нас. Ты не молод и не стар, значит время не властно над тобой. Ты и есть тот, кого мы ждем, ты дух, но не такой, какими были прежние. Ты Владетель.
        - Владетель?!
        - Да. Ты был здесь всегда и везде, в других мирах ты был тоже. Ты, как и ключ в твоих руках, соткан из стихий, но разумен. Ключ тем и отличается от простых стихий. Ты сам и есть ключ.
        - От любого из миров?
        - От любого, - согласился дух.
        - А сколько их?
        - Столько, сколько разума в самом ключе. Столько, сколько способен он открыть.
        - Бесконечность.
        - Это удел Создателя. Всему есть исчисление.
        - Кто же тогда дает разум?
        - Создатель наделил разумом все, что создано им, но после битвы духов он велел каждому занять свое место и свой удел.
        - Но стихии он не ограничил.
        - Желая получить от огня тепло или свет, ты даешь ему цель. Желая напоить себя или свой урожай водой, ты даешь цель. Ставя мельницу на пути ветра, ты даешь цель. Ничто не происходит само по себе.
        - Выходит, сами вы не можете решать, что вам делать?
        - Можем, но нам это не интересно. Огню незачем гореть, если это никому не нужно. Если этого не требует закон. Если нет цели.
        - А что есть высшая цель?
        - Служение закону. Если горит огонь и дает тепло всем, то ветер находит цель нести тепло дальше. Вода находит цель соединиться с воздухом и вернуться в создание свое.
        - Так тебе нужен не тот простой огонь, который горит сам по себе, а разумный и призванный для какой-то цели? Я хотел согреться и вызвал его к жизни одним только своим желанием?
        - И теперь у тебя есть разумный огонь. И пока он у тебя, у него есть цель. Я тоже хочу иметь цель и быть наделенным твоим разумом, служить тебе.
        - Значит, Владетель любой, кто дает вам цель?
        - Нет. Владеть и просто давать цель - это не одно и то же.
        - В чем же разница?
        - В понимании закона. Той самой первопричины, от которой все происходит.
        - Я бы хотел знать закон. Но как это сделать?
        - Ты его знаешь. Осталось только сложить буквы.
        - Не понимаю.
        - Буквы это часть ключа. Они определяют волю разума.
        - Значит, закон и разум это одно и то же.
        - И «да» и «нет». Разум, который остался у меня, это всего лишь буква закона. Разум камня - другая буква. Разум огня - третья. И так далее, в каждом из наших трех проявлений.
        - Буквы превращаются в слова, а слова определяют цель, - подхватил я слова духа.
        - Никто не зовет морозный ветер, когда хочет укрыться от холода.
        - Но ведь можно дать цель, и ветер сам вызовет тепло!
        - Тем и отличается Владетель, что понимает все это.
        - В моем мире таких людей называют магами.
        - Магия не больше чем простое знание законов. Причин и следствий. Назови такого человека как угодно, смысл не меняется.
        Я присел на камень. Не потому, что я устал напряженно стоять, а просто чтобы сменить положение и не выглядеть подобно утесу за спиной. Что говорить об усталости, если я и себя еле осознавал. Я знал, что у меня есть руки и ноги, что я могу стоять или сидеть, но во всем этом не будет никакого смысла, пока я сам себе не найду веской причины что-то сделать. Я, наверное, мог бы бродить вдоль этого берега неизвестно сколько, пока не понял бы, что все вокруг не больше чем мгновение. Хоть тысячу лет, пока не пойму, что нужно найти. Значит, это не мое путешествие, а моего разума. И я, Хаттар, здесь и сейчас не существую, а только мой разум, у которого нет и не может быть земного имени.
        - Назови его как хочешь.
        - Мне известны двадцать пять букв. Те, что по преданию были розданы всем духам самим Создателем.
        - Это так.
        - Буквы складываются в слова, а слова обозначают цель. Но духи были лишены своих букв, и разума, и лица.
        - Это так.
        - Где же они? - воскликнул я. - Или то самое разделение и есть стихии. Которые во всех мирах. А я, знающий буквы Создателя, и есть тот оставшийся дух, которому были дарованы все творения.
        - И ты, и все люди во всех мирах одновременно. Вы все и есть тот самый Ситах-Ур. Вы все одно целое и происходите от одного начала, к которому в конце и вернетесь. Вы это он. Вы - это Создатель в тот момент своей бесконечности, когда он был еще вами. Это замкнутый круг, и нет ему конца. А и если есть, то никто, кроме него, не знает о нем.
        - Мы прошлое самого Создателя?
        - Нет. Создатель - это ваше будущее. И в этом есть разница. Пока вы только его часть. Семя - это еще не колос, хотя и родилось в колосе, и когда-нибудь станет им снова. Так и вы. Творение Создателя, но сами еще не Он.
        Я вытянул руку, и в моей ладони возник огненный цветок. Он горел так ярко и красиво, что я невольно залюбовался им. Как все оказалось просто и сложно в то же время. Я могу дать цель огню, и он будет послушно стремиться к этой цели, как и ветер, и вода, и все, из чего соткан мир. А его составляющие - эти пять начал, тесно переплетенные между собой, наделенные разумом.
        Воды восстали из своих тесных берегов и бросились к моим ногам. Ветер закружил, прижался ко мне, как верный пес. Земля содрогнулась. Все словно бы смешалось в бешеном урагане, смазалось, скрылось. Я растворялся в буйстве стихий, я становился подобен им и выше. Я вобрал каждую из них в себя.
        - Мои слова лед!
        Мгновение - и бушующие вокруг стихии замерли, повинуясь приказу своего господина. Я дал каждому свой удел, свое место и букву. Я теперь Владетель всех букв и главной из них, имя которой и есть сам Создатель.
        Море, на него можно смотреть бесконечно. Тихое или штормовое, все равно. Монотонность плещущих волн умиротворяет, приковывает, успокаивает. Влажный ветер сдувает всю реальность происходящего, и остаешься только ты и море, вне времени, вне событий. Почти то же самое происходит, когда смотришь на костер или в глубину звездного неба. Кажется, что на секунду оторвешь взгляд - и пропустишь что-то интересное, важное. Еще мгновение - и вечная стихия откроет тебе сокровенную тайну, коснется тебя, одарит истиной, и поэтому ты прикован взглядом, как завороженный, вглядываясь в жизнь стихий.
        Во мне словно бы раскрылась книга. Книга, содержащая в себе ответы на все вопросы, которые я только способен задать. Книга знаний, которая всегда была во мне, а я не мог прочесть в ней ни слова и смотрел совсем не в ту сторону. Искал ответы на стороне в то самое время, когда они все уже были.
        Я узнавал сразу и причину и следствие. Я узнавал цель и путь, ведущий к ней. Я вспоминал все, что было и будет, растворялся в мирах и обретал их сущность. Я трансформировался и скользил между отражениями и всюду видел цель и пути, но число их было так велико, что мне не было смысла задерживаться на них. Я впитывал силу всего создания, обретая его мудрость и значение и понимая в тот же самый миг: все это было во мне и прежде, никогда не исчезало. Только скрывалось от разума под тонкой вуалью зримого пространства, как острое оружие скрыто от глаз и рук неокрепшего младенца, не способного еще отдавать отчет своим действиям. Во мне плясали отражения тысяч отражений миров, которые лишь вскользь касались моего сознания и прятались, как кристалл, где-то в глубине. Оставались, как мимолетные отпечатки, яркими пятнами и темными кляксами. Горячие и холодные, живые и мертвые. Все те миры, ключом к которым являлся я сам, а значит, и скользил среди этих миров так, словно они являются частью меня самого.
        Позорный столб за моей спиной был пуст. Это меня не удивило. Тем не менее я невольно ощупал то место на груди, где должна была быть рана от арбалетной стрелы. Ничего. Так все и должно быть, я знал.
        Мой дом по какой-то причине остался нетронут огнем. Он стоял вдали от остальных и был выше по склону. Искры пожара не поднимались туда. Пройдя по пустой и разграбленной комнате, я понял, что мне не стоило сюда заходить. Ничего из этого мира мне больше не требовалось. А этот мой визит не больше чем дань телу, которое умерло совсем недавно на позорном столбе. Словно прошелся по собственному склепу. Такие неприятные были ощущения.
        Теперь это место казалось мне и знакомым, и таким далеким, словно не был здесь сотни лет, и за все это время предметы успели состариться до неузнаваемости. Я понимал, что все они сильно изменились только по одной причине: я стал видеть их иначе, не так, как прежде, а в целом. Словно и будущее и прошлое предмета одновременно. Теперь я видел вино в кувшине, и яд в нем был так же легко заметен, как песок и грязь в чистой воде. Я видел истинную суть вещей, не их внешний облик, а нечто скрытое от глаз, но доступное совсем другому взгляду. В мгновение моя собственная смерть показалась такой нелепой и смешной, словно детский страх темного подвала. Эпизод комической истории. Я даже готов был посмеяться над невежеством, что проявлял до этого.
        Смерти не существовало вовсе. Если человек и есть зерно будущего Создателя, то смерть - это ступеньки на его пути. Это шаги к цели. И нельзя смерть рассматривать как кару или муку. Смерть - это продолжение пути, и ей надо только радоваться и ждать ее. И не просто ждать, а быть готовым поднять на новую ступень знания, которые смог прорастить в себе из семени, вложенного Создателем.
        Я двинул рукой, желая пронзить пространство, отодвинуть, как покров, и сделал шаг. Мне нечего больше делать в этом месте. Оно стало чужим и совсем незнакомым. Оно перестало быть прежним, как и я сам.
        Дорога тянулась до самого перевала. Ее светлая полоска пропадала в пелене густых облаков, укутавших седые вершины. Здесь, в низовьях реки, у самой долины, шел дождь, но холодный и мелкий, вот-вот готовый превратиться в снег. Отряд ехал медленно, копыта лошадей скользили в грязи, а тяжелые всадники с трудом удерживались в седле. Сильный ветер не казался мне холодным и хлестким, но мои чувства - это не чувства обычного человека, состоящего из плоти и крови. Людям на этой дороге было тяжело, и каждый шаг смертельно опасен.
        Встал за высоким осколком скалы, и меня не будет заметно сразу, но это не мешало видеть все вокруг, так будто никаких препятствий и не было вовсе.
        Голос ветра возник уверенно, как и недавно, давящим на виски чувством и поразительной ясностью. Заговорили и огонь, и земля, и вода одновременно, и мне стоило усилий усмирить их порыв. Они читали мои мысли, копались в сознании и чувствах, но я контролировал себя.
        - Убить! Месть! - звучал слаженный хор стихий.
        - Зачем? Так я сокращу их путь, и они будут отброшены назад и не смогут закончить всего, что положено им судьбой. Не пристало мне пятнать себя тем же грехом, которым они запятнали себя. Чем же тогда я буду отличаться?
        Стихии замерли, затаились, но готовность свою к действиям не ослабили.
        Когда я вышел из-за камня, до отряда оставалось шагов десять, не больше. Кони словно взбесились и, перепуганные, встали на дыбы, еле удерживаемые своими наездниками. Пешие лучники бросились наутек, карабкаясь на четвереньках вверх по раскисшему склону.
        - Хаттар!
        - Добрый вечер тебе, Саул. Ты ушел, и мы не успели с тобой как следует закончить наш разговор.
        - Этого не можешь быть ты! Ты умер, и я видел это собственными глазами.
        - И сделал это собственными руками, - напомнил я. - Не хотел признать моих успехов в науке, может, теперь признаешь, что это скорее магия?!
        - И что мне теперь? Опасаться твоей мести? Праведного гнева?
        Стихии словно сошли с ума и стали рваться наружу, но я сдержал их порыв. Могу себе представить, что произойдет, дай я им волю.
        - Месть?! Нет, Саул. Ты оружие в руках Виктора, а у меня нет претензий к оружию. Мне нужен его владелец. Ты сам никогда не отличался большим умом, но силой тебя духи не обидели. Так что я просто хочу спросить, зачем все это понадобилось тебе. Ведь право на трон у тебя такое же, как и у Виктора. Почему ты служишь ему? Может, ты ждешь удобного момента?
        Саул спешился и, отстегнув от пояса меч, передал его одному из своих офицеров.
        - Виктор нажил себе множество врагов, - ответил мой брат, подойдя ближе, - и займи я его место сейчас, все они станут и моими врагами. Так что время не самое подходящее. Силы нашей армии не бесконечны, и Виктор подорвал их, основательно ввязавшись в драку с кочевниками и боевыми магами Маракары.
        - Словом, ты не хочешь расхлебывать кашу, которую он заварил, но не прочь отломить себе кусок пожирней от всех его побед.
        - И не быть виновным в его поражениях, - поддержал мою догадку Саул.
        - Где Марк?
        - Ты убил его. Мы давно тебя не видели и успели забыть твою любовь к отравленному оружию.
        - Сам решил расправиться со мной? Жаль его.
        - Я потому и взял в руки арбалет, когда увидел Марка, брошенного тобой в сторону. Понял, что бедняга не выживет, и не стал понапрасну тратить наших офицеров на церемонию твоего низложения. Тем более зная, что ты не пощадишь ни одного из них.
        - Братоубийство теперь так называется? Низложение?!
        - Мы никогда тебя не считали своим братом, Хаттар. Ты был любимчиком отца, но далек от нас.
        Саул подошел совсем близко, и мне показалось, что он хочет прикоснуться ко мне. Как бы убедить себя в том, что он разговаривает не с призраком, а действительно со мной.
        - Старейшины всегда говорили, что ты помечен духами, но мы не воспринимали это всерьез. Даже когда Виктор взял власть в свои руки, он вспоминал о тебе как об уроде. Выродке в племени.
        - Тем не менее я должен поблагодарить тебя за то, что ты проявил смелость убить меня собственноручно. Ты сам еще не знаешь, что сделал, но настанет время, и это станет понятным и тебе. А Виктора я навещу сам, нам есть о чем поговорить.
        Легким движением руки раздвинув пространство, я снова исчез из отражения, скользнув сквозь тонкую материю пределов, унесенный вдаль на крыльях ветра.
        Передо мной было море. Все тот же утес и пустынная полоска берега. Все миры были перед взором моим, когда я появлялся в этом месте. Теперь это мой новый дом, где я буду находиться, далекий от проблем и тревог. Я смотрю в эти застывшие отражения, и они меняются по моей воле так, как мне бы этого хотелось. Знания теперь истекают из меня так же естественно, как любое другое умение. Если вдруг возникает вопрос, то и ответ становится очевидным. Если необходимо что-то сделать, то и умение приходит тут же. Мановение руки, произнесенная буква, скольжение вне времени и пространства, как танец на пятнах солнечных бликов.

* * *
        Зал библиотеки. Полки с книгами практически разрушены, часть книг разбросана по полу, другие превратилась в топливо камина. Закат смотрел оранжевым, окровавленным диском солнца в пыльное окно, единственное на этом этаже. В подвалах и нижних ярусах хранилища окон не было совсем. Запущеннее и разгром, вот, что предстало передо мной. От прежнего кладезя знаний не осталось и следа. Всюду виднелись стойки с оружием, царапины на стенах, обломки. Словно Виктор специально использовал эту комнату как турнирный зал. Идея разрушить библиотеку отца всегда горела в его устремлениях, и теперь он осуществил ее сполна. Бедный Виктор. Умение побеждать не держится на одном только искусстве владеть оружием. Как он не поймет этого?! Не зря это называют наукой, а не умением. Одной только силы и жестокости недостаточно чтобы удержать герб княжеской власти. Видимо, ему это не дано понять, и он будет биться до самого конца, неся огромные потери и проклиная все и всех. Обвиняя в неудачах кого угодно, кроме себя самого.
        Не было уверенности, что я застану Виктора в замке. Хотя я и не стремился к этому. Мне вдруг просто захотелось посетить это место. Давно я здесь не был и теперь с ужасом наблюдал все те изменения, которые произошли. Во времена, когда правил мой отец, людей не заковывали в клетки на главной площади и не выставляли на копьях головы павших врагов, обращенных лицами в сторону, откуда они пришли. Этот обычай устрашения он явно перенял от магов Маракары. Что ж, и за это придется заплатить сполна.
        Что-то подсказывало мне, что Виктор в замке. Словно грязный и зловонный запах, повисший в воздухе. Некуда ему было деваться из родовых стен, когда его лучшие офицеры в трех днях пути от этого места заняты устранением меня как потенциальной угрозы. Предстоящая битва могла его ослабить, дать мне шанс воспользоваться поражением и занять это место. Посчитать на ход вперед ему еще хватало ума.
        Мягко, неслышно, как привидение, я прошел вдоль стены и приоткрыл дверь на лестницу. Крутые ступеньки убегали за поворот, в большой тронный зал, где обычно собиралась вся придворная знать.
        Так оно и было в этот момент. Изгаженный, хуже чем скотный двор, зал совета предстал передо мной в запустении. От былой роскоши княжеского замка не осталось и следа. Теперь это не мой дом. Да и никогда не был, пожалуй, так, не больше чем временное пристанище.
        Виктор сидел на троне. Ну разумеется, где ему еще было сидеть. В испачканной вином рубашке не первой свежести. В шелковых брюках и без сапог. Правая рука выше локтя была замотана окровавленной тряпкой, в левой он держал кубок. Зал был полон людей. Они сидели за столами, стояли вдоль стен и все говорили о чем-то своем, стараясь вести себя как можно тише. Мелкая знать, наемники и сотники его войска. Доспехи и оружие на них были совсем не парадные. И давно нуждались в хорошей чистке. Как хорошо, что я сразу не стал участвовать в этих глупых походах. Не могу себя представить среди этих людей. Терпеливых, угрюмых, ждущих неизвестно чего. То ли смерти с проклятием на устах, то ли добычи, которую можно утащить в свое логово и припрятать подальше от глаз завистливых родственников и соседей.
        Я встал за спинкой трона, оставаясь все еще не замеченным. Думал, что сказать Виктору. Здесь, в этом смрадном месте, похожем на грязный притон, он наказал себя сам. Добровольно обрек на жалкое существование, и дни его сочтены. Больше ему не устоять ни в одной битве. Он раздавлен и унижен самим собой, своим мнимым величием и алчностью. Несчастный. Мне его даже жаль.
        Стихия ветра во мне зашевелилась, когда я обратился к ней. Она готова была выполнить любое пожелание.
        - Мне кажется, здесь душно и зловонно.
        - Да мой господин.
        - А проветри-ка ты здесь все как следует, да посильней.
        Ураган ударил в стены с такой силой, что даже я сам не ожидал. Двери и окна распахнулись, и холодный ветер взметнул пыль и грязь с пола, задирая плащи вельмож, прижимая их к стенам, сваливая на камни. Порыв ветра метался из стороны в сторону, снося все на пути. Переворачивал столы и скамьи, дергая полотна истлевших гобеленов и флагов. Бил посуду и светильники. Раздувал тлеющие в каминах и жаровнях угли, пуская по залу сизый дым вперемешку с пылью.
        - Довольно.
        Все стихло мгновенно, словно никакого ветра и не было вовсе. Остались только взлохмаченные им горстки перепуганных людей да еще больший разгром.
        - По какому поводу праздник? - спросил я, делая шаг вперед. - Или, быть может, это поминки? Мои, например.
        Наверное, лицо Виктора в это мгновение стало бледней, чем мое. Он несколько мгновений не мог понять, что же произошло, когда сразу после неожиданного порыва ветра я появился из-за трона укутанный в свои белые меха.
        - Хат… Хаттар?!
        - Не ждал? Хотя, по словам Саула, ты пригласил меня в гости. Не видно что-то твоего гостеприимства.
        - Ты стал боевым магом Марака?!
        - Ах. Да, да, да, я совсем забыл, что у тебя боязнь всех необычных явлений. Ведь ты ввязался в драку с одним из самых жестоких и могущественных колдунов и его темной армией. Силы этого противника бледнеют, на фоне того, какой урок могу преподнести тебе я.
        - Чего ты хочешь?! - захрипел Виктор, вжимаясь в мягкие подушки.
        - Хочу я? Что ты! Когда я говорил тебе это слово - хочу? Мне ничего не нужно от тебя. И когда армия Маракары сотрет с лица земли твою свиту, я смогу убедить Марака забыть о землях провинции и не совать свой нос в мои дела. В отличие от тебя, он выслушает мои советы и не станет засылать убийц. Потому, что поймет сразу, что все его попытки избавиться от меня не принесут никакой пользы. И кто тогда останется на этом троне?
        - Где Саул и Марк?
        - Марка я убил, хотя, если честно, не помню, как я это сделал, а Саул едет сюда и если сможет, то доберется дней за пять, не меньше.
        - Не понимаю, как же ты смог…
        - И не поймешь, Виктор. Не старайся.
        - Не вздумай за моей спиной вести переговоры с Мараком о мире!
        - А иначе что?
        Виктор не тратил время на слова. Он соскочил с трона и выхватил меч. К нему на подмогу бросились еще трое, но я не стал дожидаться продолжения.
        - Остановись! Тебя интересовало, куда делся Марк. Теперь ты знаешь, но вместе с ним в мир теней отправились еще семь офицеров твоего двора, так что не советую устраивать здесь дуэль!
        - Я разорву тебя на части!
        - Не смеши, это нелепо. Как ты можешь навредить мне? Саул попробовал - и добавил седых волос в свою лысеющую копну. Не повторяй его ошибки.
        Но, похоже, Виктор совершенно не слушал меня и даже не пытался понять смысла слов.
        От несущегося на меня клинка я даже не стал уклоняться. Просто повел рукой, коснувшись пространства, и вмиг оказался на берегу моря у высокого утеса, где было так свежо и тихо, где можно было забыть всю мирскую суету и стать самим собой.
        Как нелепо. Либо Виктор совсем потерял рассудок, либо стал непомерно жесток и готов растерзать любого, кто смеет ему перечить. Как его убедить закончить войну? Как сказать, что шансов на победу, даже если я повлияю на ход событий, нет и не будет? А вмешиваться в эту грязь и кровь, в эти амбиции и тщеславие я не собираюсь. Это не моя битва. Как и любая в этом мире. Я не могу применять свою силу и знание для самоутверждения, нарушая тем самым великий закон Создателя. Мне придется платить за такой проступок вдвойне. Я поднялся выше, и падать придется глубже и платить больше. Подобное - подобному. Зачем я вообще появился в этой крепости и стал поучать безумца? Надеюсь, что смогу остановить? Море сомнений. Нет. Никто и ничто не сможет его остановить до самой смерти, которая уже стучится в его ворота. Раньше на день или позже - не имеет теперь никакого значения. Он обречен. И он, и земли, и весь этот мир станут частью Маракары, я не в силах что-либо сделать. Я не вправе.
        Коснувшись, как нежного шелка, материи пространства, я вновь возник за спиной брата, который как раз в это самое мгновение еле удержал меч в руках и пребывал в полном недоумении от моего исчезновения.
        - Виктор! Прекрати. Воевать со мной - это все равно что биться с метелью, так сказал мой друг, неожиданно ставший врагом. Ты не сможешь причинить мне вреда, каких бы усилий ни приложил для этого.
        - Злобный колдун! Ты продался с потрохами этому дьяволу Мараку!
        - Замри!
        Лицо Виктора застыло в ужасной гримасе, тело обмякло, но осталось стоять. Слегка парализованный стихией земли и льда, он стоял неподвижно, как и вся его свита.
        - Я не имею ничего против тебя, Виктор. Ты сам выбрал путь и только тебе идти по нему до конца. Я не пытаюсь напугать. Хотел предупредить, но ты не способен слушать, так что впредь я не стану вмешиваться в твои мысли и действия. Сколько бы узлов ты ни навязал на своей петле, она все равно затянется на шее. Хочешь воевать - твое право. Найдешь тех, кто пойдет вслед за тобой - ищи. Но помни, никто и никогда не мог одержать победы одной только силой и жестокостью. Ты пренебрег этим и решил откусить больше, чем способен проглотить. Я не стану помогать ни тебе, ни твоему врагу, я просто ухожу, и надеюсь, что не вернусь сюда скоро. Так что считай мое здесь появление данью уважения традиции. Я пришел попрощаться. Большей частью с домом, с которым меня теперь ничто не связывает, но коль уж ты здесь, то и с тобой заодно. Прощай.
        Паралич спал с него как тяжелые цепи. Он чуть не рухнул на загаженный пол, но устоял, опершись на оружие.
        - Хаттар! Безумец, ищущий смысла жизни с самого первого момента своего существования! Крадущий жизнь у всех, кто попадается на твоем грешном пути! Сколько жертв ты принес на алтарь темных духов, чтобы заполучить свою власть и могущество?! Скольких ты еще готов принести в жертву?! - Виктор почти рычал, от бессилия выкрикивая эти слова. Он был близок к истерике.
        - Ты так ничего и не понял.
        Я исчез так же внезапно, как и появился. Мне было обидно, и в то же время будто тяжелый камень упал с души. Я сделал все возможное, чтобы остановить его. Большего делать просто не требовалось, да и не имело смысла. Иначе его судьба переплетется с моей, и тогда я долго не смогу избавиться от его грязи.
        Что ж, может, в последний момент его жизни вдруг поймет смысл моих слов и сумеет удержаться от падения в пропасть, из которой придется выбираться не одну сотню лет, в каждом из отражений.
        У меня совсем не было сожаления, что все-таки посетил свой бывший дом, хоть и состоялся неприятный разговор с братом. Я знал, что должен был это сделать.
        На этот раз, стоя на берегу моря, мне захотелось превратиться в птицу, которая будет парить высоко над землей. Я всю жизнь мечтал о таком вот свободном полете, отбросив все земные проблемы. Взмыть в небо, и часами лежать крылом на упругих струях ветра, сдувая с себя налет мирской суеты и пыли.
        Сокол, вольная птица,
        В небе летит высоком.
        Куда он стремится?
        Над кем он кружится?
        Сокол, вольная птица.
        Может, он видел страны
        С небом лазурно-синим,
        Где ветра не тревожат туманы.
        Высокие пики, вулканы.
        И горных ущелий шрамы.
        И встречала его зарница,
        Холодом кости ломая.
        На золота блеск не прельстится.
        Не станет за золото биться
        Сокол, вольная птица.
        Слова возникали во мне сами собой. Словно я прочитывал их с пустых страниц той самой книги, которую мне дал когда-то дух смерти. А может, он сам сейчас читал эти строки, и они звучали во мне, замыкаясь в кольцо таинственного заклинания. Не имеет значения, но я был так рад, что обрел такую свободу и легкость, что перестал таскать на себе тяжелое бремя земных проблем. И могу легко взмыть в небо, оставаясь там, сколько угодно.
        Я видел далекие хребты гор. Заснеженные вершины и облака. Видел степь, тянущуюся подо мной до самого горизонта. Все это было моим, и во всем этом был я. Это такое ликование, что все ценности мира меркнут по сравнению с этим великим даром, даром быть свободным.
        Скала была неприступна и так высока, что я мог наблюдать плывущие подо мной облака. Чистое голубое небо над головой с ярким, ослепительно белым солнечным диском. Торчащий клык скалы над бескрайним океаном белых облаков. Я стоял на самой вершине, а холодный ветер трепал одежду из стороны в сторону. Я не чувствовал холода, ветер - мой друг, он во мне, он со мной, мы равны! Как и все, что окружает меня. Я сам словно часть этой вершины, снежный пик, замерший как ледяная глыба.
        - Ты смог пройти лабиринт, мой господин.
        - Боюсь, Син, что я теперь обречен бродить в нем еще очень долго.
        - Ты понял. Лабиринт это только образ. Его стены - это закон. Его тупики и ловушки - это судьбы всего, что тебя окружает. Ты сам лабиринт, и нет в тебе более ничего.
        - Когда я уходил в него, ты знал, что будет так?
        - Знал. - Дух смерти изящно склонил голову. - Я тоже часть этого лабиринта.
        - Когда-то я был человеком, но у тебя не было власти надо мной. Как же так? Ответь мне.
        - Извини, Хаттар, но в этом месте человеком ты не был. Ты такой же дух, как и я, и равен мне.
        - Я уже думал о равенстве. О жизни и смерти. Хоть ты и назвался духом смерти, ты скорее проводник, чем зловещий посланник. Твой приход такое же благо, как и солнечный свет, освещающий путь.
        - Не всем дано это понять.
        Син, стоящий у меня за спиной, сделал осторожный шаг вперед, прямо на облако. Прошел дальше, даже не касаясь его, и встал напротив. Теперь на нем были дорогие одежды - не лохмотья бродяги и не те старые наряды, которые дарил ему я. Теперь он был похож на вельможу или купца, полный достоинства и чести. Он сделал еще шаг, заложив руки за спину, как бы прогуливаясь, отвернулся. Стал удаляться, но продолжал диалог.
        - Материя миров так тесно переплетена между собой, что я сам иногда не сразу могу разобраться, из чего что происходит. Но, собственно, мне это и не нужно. Закон так стабилен и тверд, что мне не приходится принимать решение. Закон все делает за меня.
        - Закон - твой истинный господин. Не я, а закон, он стоит и надо мной тоже. Над всеми.
        Я даже не задумывался, когда делал первый шаг. Во мне было достаточно веры, чтобы знать, что пушистое облако удержит меня столько, сколько я посчитаю нужным. Син обернулся и со сдержанной улыбкой дождался, пока я поравняюсь с ним.
        - Да, Хаттар. Нет никого выше закона. Даже его Создатель. Хаттар, а может быть, называть тебя Ситах-Ур?
        - Имеет ли значение имя?
        - Нет, но имя отражает содержание.
        - А изменилось ли содержание Хаттара до такой степени, чтобы его стали называть как-то иначе?
        - Думаю, что да. Ты воплощение. В любом из миров. Ты становишься кем-то, кто имеет содержание этого мира. В отражение, где нет этого содержания, ты не попадешь.
        - В моих видениях я видел человека. Он сидел у костра, в степи. Мне он знаком, но я не могу понять почему. Иногда мне кажется, что он и есть я, что мы связаны, как зеркальное отражение. Но он как бы замутнен. Словно невидимая пелена отделяет нас. Он не отвечает и не задает вопросов. Скажи мне, Син, кто он на самом деле.
        - Я знаю его. И мысль твоя верна. Но не все так просто и сложно, как тебе кажется. Это еще один путь в лабиринте, и если ты дойдешь до конца, то следующее твое путешествие может произойти не скоро.
        - Время так нестабильно, условно.
        - Время умеет быть твердым. Неспроста этот человек появился в твоих снах. Вы идете одним и тем же путем, но пока не видите друг друга. Извини, но большего я не могу сказать. Помогу лишь найти к нему путь. А право выбора останется за тобой. Тебе подчинились стихии миров, но необходимо испытание.
        - Неужели враг моего брата Виктора, маг и чародей Марак, ключ к продолжению пути? - спросил я, догадываясь, о каком испытании идет речь.
        - Да. Марак смог занять свое содержание в этом мире, и ему по сей день удавалось не нарушать закона, дабы тот не стал его палачом, но можно найти тропинку и к его душе. Ты обрел силу, но тебе неведом механизм материи, из которой сотканы миры. Ты можешь искать нужные знания сколько угодно, но поиск будет долог. Время сейчас не твой союзник, остановить его ход невозможно. Марак - самый короткий, но и самый опасный путь. Здесь легко оступиться и перегнуть палку.
        - Что будет тогда?
        - Равнодушие. Полное безразличие ко всему, удел камней и кристаллов, но с разумом, достигшим некоторых вершин, такое существование - это сущий ад. Миллионы лет ада.
        - Я постараюсь не оступиться.
        - Просто будь таким, какой ты есть.
        Син остановился и посмотрел на солнце, даже не прищурив взгляд. Он чему-то улыбнулся, и я понял, что совсем скоро останусь один и продолжу свой путь в одиночестве.
        - Мне жаль оставлять тебя, я хотел бы быть рядом, но наши пути здесь расходятся. Мы еще встретимся, и не один раз, но не сейчас и не скоро. Ты создал очень красивый мир. Мне здесь нравится, можно бывать здесь хоть иногда?
        - Это и твой мир тоже.
        - Прощай, Господин Метель.
        Часть вторая. Маракара
        Княжеское войско роптало. Пятитысячная армия хорошо вооруженных солдат, в крепких доспехах, с арбалетчиками и конницей. Все они топтались у подножия холма, звякая копьями и щитами, выражая тем самым свое недовольство. Камень-князь Андрей прекрасно понимал причину их замешательства, но соблазн не отступать, принять бой, не сдаваться был слишком велик. Да и кто бы мог устоять! На пологом холме, прямо напротив них выстроились длинной цепочкой около трехсот солдат. Все они были пешие и почти без доспехов. Белые бесформенные бурнусы пустынных воинов развевались на холодном ветру. Единственным всадником был сам великий хан Марак.
        Андрей понимал, что численное превосходство его войска еще не залог быстрой и легкой победы. Каждый воин-пустынник, боевой маг, стоил сотни простолюдинов, вооруженных железными копьями или топорами. Если хан привлек на свою сторону три сотни таких воинов, то шансы, пожалуй, равны, как бы нелепо это ни смотрелось со стороны. Солдаты хана замерли, как статуи, и только боевые птицы нервно хлопали крыльями и кричали у них на плечах. Рано или поздно, но князь Андрей все равно собирался встретиться с Мараком в открытом бою. Коль сам хан поторопился ему навстречу, значит, он хочет быстро разобраться с незваным гостем либо опережает события, старается застать Андрея врасплох, пока к нему не подтянулись основные силы.
        Так или иначе, но от этой битвы отказаться уже не удастся. Плевать на воинов хана, как бы сильны они ни были, численный перевес должен решить исход сражения.
        Дав сигнал своим дворянам, Андрей водрузил на голову тяжелый шлем и выхватил меч из ножен. Барабаны ударили дробь, загудели рога. Шелестя кольчугой, словно саранча крыльями, армия двинулась в бой.
        Утомленные долгим ожиданием, солдаты князя бросились на врага, не соблюдая стройности рядов и никак не реагируя на приказы своих командиров. Какое-то свирепое безумство охватило всю армию.
        Бадаяны, пустынники Марака, все одновременно послали вперед боевых птиц. Когти этих крылатых хищников были закованы в железо и смазаны сильным ядом, даже легкая царапина, полученная от птицы в бою, могла стоить воину жизни. Кацаари с диким криком ворвались в первую шеренгу, сминая ее, внося смятение. Солдаты останавливались и пригибались, накрывались щитами, кололи пиками, но птицы ловко уворачивались от ударов. Не всем ястребам суждено будет вернуться к своим хозяевам.
        Темный волшебник подал сигнал, и призрачные силуэты бадаянов скользнули вниз с холма навстречу противнику. Остались стоять только лучники, маленький отряд численностью не больше двух десятков. Опускались сумерки. Андрей понимал, что в наступающей темноте бой долго не продлится, и, чтоб ускорить действие, велел кавалерии двигаться вслед за пехотой.
        Тем временем бадаяны стремительно ворвались в толпу княжеских солдат. Почти не сбавляя темпа, они двигались в глубь пехоты, прорубая себе дорогу изогнутыми тесаками и аттуоками - боевыми посохами, выкованными из суарекской стали. Кацаари кружились над полем битвы, то и дело стремительно срываясь с высоты, наносили удар и снова взмывали ввысь. Пехота и подоспевшая конница князя быстро редели. Над полем слышался свист стрел и бумерангов, лязг стали и приглушенные удары молотов. Бадаяны выстроились в круг, плечом к плечу, в самой гуще толпы пехотинцев. Конники никак не могли пробиться к ним, вынужденные отмахиваться от птиц и уворачиваться от стрел и дротиков. Лучники Марака простреливали все поле, почти не промахиваясь, но шансов на победу это не прибавляло. Белых бурнусов бадаянов становилось все меньше и меньше. Некоторые всадники пытались добраться до вершины холма, но лучники обрушивали такой шквал стрел, что либо доспехи не выдерживали, либо раненая лошадь уносила своего наездника прочь.
        Камень-князь выслал подкрепление, и те быстрым ручейком влились в жаркую битву. Как и предполагал Андрей, численное превосходство дало свой результат. Бадаянов осталось чуть больше сотни, их плотное кольцо стало еще уже, и ничто теперь не вызывало сомнений в скорой победе.
        Солнце скрылось за дальним хребтом, и поле битвы покрылось сумеречным мороком, даже звон оружия стал каким-то приглушенным. Бадаяны сменили тактику, они, словно по команде, хотя никто не отдавал приказов, бросились в разные стороны, растворяясь в серой массе пехотинцев. Перегруппировались и птицы, каждая отправилась вслед за своим хозяином - охранять его от возможного нападения. Пустынники в одиночку были не менее эффективны, чем слаженным отрядом. Каждый воин был очень опасной боевой единицей. Тренированные и сильные не знающие усталости и страха. Ударом посоха пробивали самый тяжелый доспех, а их мечи были так остры, что не чувствовали разницы между препятствиями, будь то латник или всадник верхом на лошади. Прорубали все отравленной сталью, не оставляя шансов раненым выжить.
        В этот момент словно сильный и жаркий ветер ударил в лицо и земля под ногами задрожала. Глубокие трещины резанули поле у самого подножия холма, и сухая почва быстро обваливалась в образовавшиеся пустоты. А трещины все росли и росли, издавая протяжный гул. Сиреневое облако бледного света взметнулось над головой Марака и, словно туман, поплыло по склону, стекая в расщелины. Голос хана звучал так сильно, что перекрывал вопящую толпу солдат. Дрожь земли не прекращалась. Андрей собирался было скомандовать отступление, но именно в этот момент из самой широкой трещины вырвалось яркое пламя. Поднявшаяся из недр огненная река разделила поле битвы. Обезумевшие лошади бросились прочь, скидывая с себя седоков, солдаты пытались бежать, но река забирала их в свои объятья, люди горели как факелы. Все было кончено минутой позже. Берега адских потоков схлопнулись, как створки раковины моллюска, выбрасывая вверх раскаленные валуны, пепел и удушливый газ. Марак остался на вершине холма, верхом на коне, а рядом несколько лучников его собственной охраны. Погрузившаяся в сумрак долина у подножия была пуста, и только
несколько уцелевших Кацаари, боевых птиц, кружились над недавним побоищем, так и не найдя своих хозяев.
        Аракхат! Пограничный город. Крепость. Плохое место. Душно здесь. Пыльно.
        Клан Мусаи вошел через южные ворота, ближе к полудню; уже поднялась над горизонтом неполная, растущая луна.
        Кочевников в город пускают неохотно, стражники и их капитаны не очень-то любезны с обитателями северных степей, да и местные жители не жаловали этот своевольный народ. Для этого клана, правда, сделали исключение, с ними был Акнам, бродячий певец и сказитель. Этих уважали и привечали в любом из немногочисленных городов южных провинций. Караван Мусаи двигался по тесной улице. Из окон и калиток домов выглядывали любопытные лица. Горожане наперебой распевно приглашали Акнама к себе, суля ему сытный обед и щедрую плату. На самих Мусаи они мало обращали внимания. Какой диковинный товар могли привезти бедные кочевники в богатый город? Овечьи шкуры, серебро, земляное масло, то немногое, чем они промышляли в своих дальних странствиях, и то, что они могли продать в приграничном городе в канун весенних праздников.
        Данияр, сын Хариза из Аракхата, назначенный самим визирем наместника на пост капитана южных ворот, пристально и брезгливо осматривал караван кочевников. Сам он не понимал, чем вызвана его брезгливость. Правду сказать, некоторые жители города были намного грязнее, чем эти степняки. Тем более что Мусаи был сравнительно богатым родом и мог позволить себе содержать небольшой отряд лучников, который и шествовал во главе каравана.
        Совсем отвлеченно Данияр пересчитал всех наемников. Их было пятнадцать. Также он заметил, что тоги некоторых молодых женщин скрывают под собой кольчуги и на ногах у всех кожаные сапоги. Это не вызвало у Данияра никаких опасений, если бы не одна деталь: все члены клана были вооружены саблями и короткими кинжалами, щитами и луками. Целый боевой отряд! Но официальной причины выразить свои подозрения не было.
        Данияр подозвал к себе оруженосца и, чуть нагнувшись из седла, сказал:
        - Эй, Ха, ступай к коменданту и передай мой приказ. Поднять всех дозорных и городовых, даже тех, чей караул уже закончился. Только тихо! Без тревожного гонга и суеты!
        - Слушаюсь, мой господин.
        - Скоро я сам приеду и отдам распоряжения, а пока пусть все будут в полной готовности.
        Ха быстро развернул коня и, разгоняя толпу зевак, помчался к казармам по узкой улочке. Данияр проводил его взглядом и снова стал всматриваться в медленно движущийся караван. Сейчас они добредут до гостиницы, устроятся там и останутся до утра под бдительным присмотром десятка городовых с отрядами и не меньше дюжины информаторов, которые просто днюют и ночуют в трактире, где угощают всех постояльцев и гостей, выспрашивая у них, кто они и откуда.
        Довольный этой мыслью, Данияр развернул лошадь следом за последним верблюдом, шедшим в караване.
        Мусаи добрели до заднего двора гостиницы. Хозяин сам не вышел их встречать, а послал управляющего. Это было неуважительно, но степняки не стали возмущаться. Теперь Данияр отправится в казармы и отдаст приказ окружить гостиницу и не выпускать из виду никого из постояльцев. Сомнительно, что от них можно ожидать каких-то неприятностей, но перестраховаться никогда не лишнее.
        В казармах толпились люди. Десятки воинов надевали на себя доспехи и шепотом переговаривались, обсуждая новый приказ своего командира. Кто-то говорил, что предстоит рейд вдоль границы, кто-то, насмехаясь, утверждал, что снова будут разгонять нищих в бедных кварталах. Но все их предположения тут же становились пустым звуком, потому, что в казарму вошел начальник караула, а следом за ним два мага в обычных бурнусах пустынных воинов бадаянов. У них в руках были боевые посохи, при виде которых солдаты невольно опускали глаза, и каждый вспоминал с проклятиями тот день, когда ему приходилось хоть раз в жизни видеть это смертоносное оружие в бою. Сглотнув образовавшийся в горле ком, солдаты притихли.
        Начальник караула, плотный и неторопливый десятник с красным тюрбаном знатного рода, прошел вдоль выстроившейся шеренги солдат до самого конца, внимательно всматриваясь в лица воинов. Затем, возвращаясь, стал тыкать в грудь ничего не понимающих охранников, выбирая некоторых из них.
        - Ты! И ты! И ты, косоглазый! Идите с господами и выполняйте все приказы, которые они вам отдадут. Остальные разделитесь по парам и бегом на патрулирование квартала у южных ворот. Особое внимание обратить на гостиный двор и таверну! Вперед!
        Громыхая латами и щитами, солдаты скрылись за воротами. Там, во дворе, уже приглушенно слышались короткие приказы и ругань других десятников, которые теперь должны были следить за четким выполнением приказа начальника караула.
        Данияр вошел в опустевшую комнату и встал прямо перед бадаянами.
        - Доброго вам здравия, Верные. Что я могу сделать для вас?
        Один из пустынников подал знак капитану, приглашая выйти во двор. Видимо, миссия этих вельмож так важна, что распространяться о ней перед всяким не входило в его планы. Данияр последовал за магом, сохраняя достоинство и некоторую надменность. Это всегда не нравилось магам, но они делали вид, что им все равно. - Я Маидум, - сказал бадаян. - Прибыл с письмом для наместника. Великий хан ищет лазутчика, который смог проникнуть в земли через ваши посты. Будь я на месте хана, то казнил бы вас всех, но хан милостив и мудр. Он дает шанс гарнизону искупить свою вину и помочь найти этого человека.
        Разумеется, спорить с бадаяном никто не собирался. Если маг говорит, что лазутчик проник через границу, значит, так оно и есть, и утверждать обратное как минимум нелепо. Демонстрируя покорность, Данияр приложил правую руку к левому плечу и вежливо поклонился, давая тем самым понять, что он полностью согласен и готов подчиниться любому приказу.
        - Верный! Скажите, кто этот человек и как мне отличить его от остальных?
        - Враг очень силен! Он один, но это не должно вас сбивать с толку. Нам известно, что он высокого роста, у него светлые волосы и кожа. Он вооружен, но силой оружия его не удержать, поэтому мы будем руководить погоней.
        - Но скажите, как вы могли узнать об этом?
        - Врага увидел в видении один из жрецов совета Оракула. Это все, что вам дозволено знать. Его видели облаченным в карос, но одежда не главное, он мог легко поменять ее.
        Бадаян ударил посохом по камням и немного повысил голос. Хоть при этом и невозможно было определить, разгневался он или делает вид, что зол.
        - Возьмите столько людей, сколько посчитаете нужным, следуйте за нами по пятам, не обсуждайте и не обдумывайте приказов, которые мы будем вам отдавать, какими дикими они бы вам ни казались. Не вступайте в бой без приказа. Если увидите, что мы не справляемся с врагом, просто бегите, не дайте ему возможность украсть ваши души. Совет Оракула предполагает, и не без оснований, что лазутчик очень сильный боевой маг.
        - Я сделаю все, как вы прикажете, Верный.
        Город постепенно засыпал, но это была тревожная ночь. Стражники и кавалеристы то и дело появлялись на узких улочках, тревожа всех дворовых псов и домашний скот. В некоторых домах зажигали свет, кто-то выглядывал в окно, но на улицу выйти не осмеливался. Сгустившаяся тишина была обманчива, никто не спал. Слухи в городе разлетались, словно пыль, и проникали повсюду. Одно только присутствие боевых магов самого хана не давало покоя горожанам.
        На южных воротах, как и везде, было тихо. Сонные стражники подбадривали друг друга короткими репликами и скабрезными шутками, пока один из солдат не услышал шаги вдоль улицы и блеяние овец. Тут же зажглись факелы, и солдаты выбежали на пыльную дорогу, обнажив короткие мечи.
        - Стой! Кто здесь?!
        Ответа не последовало, и трое стражников стали распихивать бестолковых баранов, продвигаясь вперед. Мальчишка стоял у каменного забора, запуганно вжимая голову в плечи.
        - Бесовский отпрыск! - выругался один из охранников. - Куда это ты собрался в такой ранний час с этим стадом?!
        Мальчишка молчал и только оглядывался в темноту улицы. В мерцающем свете факела никто не увидел, что пацан весь дрожит от страха.
        - Эй! Шараз, Гамаль, пропустите вы его, совсем запугали мальчишку, - окликнули стражников с башни.
        - А кто его держит, пусть себе идет, я только спросил, кто он, вот и всего. Иди! Не задерживайся, а то твое стадо сейчас загадит все вокруг! Гони их живо. Пошли! Ну!
        Мальчишка еще сильнее вжался в каменную кладку и замотал головой.
        - Вот дурной шакаленок! Не хуже своих баранов, такой же упрямый. Иди, тебе говорят!
        Звякнул металл. Рядом в темноте мелькнула тень. Острое лезвие впилось так быстро, что стражник даже не успел крикнуть. Во мраке улицы хлопнула тетива, и сразу две стрелы вонзились в грудь десятника, пробив кожаные доспехи. Метнувшиеся из темноты воины Мусаи тут же затоптали факелы и ворвались в сторожевую башню. Оттуда доносились только приглушенные крики, и казалось, что все уже кончено, как вдруг ударил тревожный гонг на самой верхушке турели. Кто-то из стражи, оставшийся в живых, поднял тревогу, оглушая сонные окрестные кварталы протяжным звоном. Он успел ударить раз десять, прежде чем его остановили, но этих ударов было достаточно, чтобы городские кварталы тут же ожили. Вспыхнули сразу сотни огней, послышались крики и топот лошадей. Залаяли собаки, и отозвался звонкий колокол на башне в казармах. В небо взметнулись зажженные стрелы.
        Глава рода кочевников откинул кольчужную накидку с головы и подошел к человеку, закутанному в длинный карос с войлочным капюшоном.
        - Уходи, Хаттар! Сейчас прибудут боевые маги хана, так что мы не сможем удерживать их. Возьми коня и беги!
        Я сбросил тяжелый плащ, который за ночь в гостинице успел пропитаться отвратительными запахами. Снял накидку с головы и отдал все это кочевнику.
        - Теперь настала моя очередь, друг. Дальше мне скрываться нет смысла. Уходите вы. Никто не станет вас преследовать, ведь ловят только меня. Мараку стало известно, что я уже близко, и он не отступится. Рисковать чужими жизнями я больше не вправе. Бегите. Я смогу остановить погоню.
        - Ты знаешь, Хаттар, что я готов отдать тебе все, что у меня есть. Неужели ты думаешь, что смогу бросить тебя одного против целой армии!
        - У тебя нет выбора. Со мной ничего не может произойти, а вы смертны, и вам незачем рисковать, это того не стоит.
        Кочевник взглянул мне в глаза, словно пытался уловить мои мысли. Ему было страшно за свой род, за семью, но он так же переживал и за мою дальнейшую судьбу. Он не верил словам, но не хотел мешать мне выполнить все, что задумано. Его молчание длились недолго. Короткий свист - и вот старший сын уже ждет отца, придерживая беспокойную лошадь и стремена. Через мгновение весь караван быстро скрылся, и только щелчки плетей да приглушенный топот копыт в густой темноте предрассветного часа выдавали их бегство. Они вовремя избавились от части груза, продав его слишком дешево, и от верблюдов. Теперь им удастся пересечь предгорье и выйти к перевалу, где начинаются земли камень-князя Андрея, павшего в бою с Мараком. Этот последний отряд донесет весть о его гибели, и тогда, возможно, княжество сможет удержать оборону и не даст темной орде хана вторгнуться на их земли.
        Я медленно развернулся. Принимать бой означало еще больше озлобить Марака против себя. Не знаю, сможет ли хан причинить мне хоть какой-нибудь вред, но стоило ли это узнавать? Ведь, кроме меня, существуют еще и невинные люди, и они, несомненно, пострадают в пылу нашей с Мараком битвы. Драки не будет. И тот факт, что в городе были бадаяны, успокаивал. Они достаточно мудры, чтобы не бросаться в бой при первой же возможности. Им непременно захочется поговорить с врагом, и эту возможность я им предоставлю.
        Впереди вышагивали двое. Белые бурнусы магов были заметны издалека. Они шли спокойно, не торопились, и только боевые посохи, на которые они опирались при ходьбе, звякали о камни мостовой. Ни один из солдат и стражников, идущих следом, не рискнул опередить пустынников.
        - Именем хана! Оставайся на месте, кто бы ты ни был, незнакомец. Перед тобой бадаяны, служители Оракула, назови свое имя.
        - Долго ли ты проживешь, воин, зная мое имя? - огрызнулся я, разворачиваясь магам навстречу.
        - Капитан! Он был не один! Высылайте отряд в погоню за его спутниками. Живей, - выкрикнул маг и, изготовив посох к атаке, встал в боевую стойку.
        Проворный малый, капитан, в дорогих доспехах, явно из богатого рода, быстро развернул коня и стал объезжать солдат, назначая отряд преследователей.
        Я не собирался пропускать их дальше. Мне было важно, чтобы кочевники, приютившие меня на этом пути, благополучно добрались до перевала, и поэтому я завел безмолвный диалог с духом ветра, клокочущим во мне, словно ураган. Дух был согласен выполнить любой мой приказ, но предупредил, что его появление выдаст меня. Все решил один из боевых магов, который остановился, опустил посох и окрикнул рьяного капитана.
        - Стой, Данияр! Не надо никого отправлять в погоню. Твои люди только даром потратят время. Кочевники уже далеко.
        Капитан был в недоумении, но спорить не стал.
        - Выстави новую охрану на башне и воротах. Пусть закроют город. Мне не нужны новые жертвы. - Боевой маг особо подчеркнул последнюю фразу.
        - Рад это слышать, бадаян. Ты оправдал мои ожидания.
        - Я Маидум, а ты кто такой?
        - Мое имя Хаттар. Я пришел, чтобы встретиться с ханом, и ты поможешь мне, проводишь меня через пустошь.
        - Кто бы ты ни был, ты не сможешь встретиться с ханом. Великому нет дела до тебя.
        - А вот это не тебе решать, и даже не совету Оракула.
        - Скажи мне, Хаттар, что мешает мне тебя убить прямо сейчас?
        - Моя смерть. Которую я потерял.
        - Ты выбрал верный путь, чтобы найти ее.
        - Даже сам не представляешь, Верный, насколько ты прав.

* * *
        Бадаяны остановились в доме местного служителя храма Оракула. Дом был богатый, но оба мага чувствовали себя здесь как хозяева. Они распоряжались слугами и самим служителем как хотели. Несмотря на ранний час, они велели накрыть стол и избавить комнату от посторонних. Самому хозяину вежливо предложили отправиться к алтарю и успокоить встревоженную толпу, собравшуюся там сразу после сигнала гонга. Слуги принесли вино, пресный хлеб и сыр, но никто не собирался устраивать здесь застолье. Магов больше интересовало, что им делать со мной. Хотя обычаи гостеприимства были соблюдены.
        - Хаттар, - обратился ко мне Маидум. - Твой визит в наши земли не остался незамеченным служителями Оракула. Это великие маги, поверь.
        - Не сомневаюсь, но они не настолько велики, чтобы понять, зачем я пришел.
        - Так скажи нам об этом.
        - Ты мудрый воин, Маидум, тебе удалось понять, что погоня за моими спутниками не принесет результата, но ты не знаешь почему. Не так ли?
        - Причины мне не интересны.
        - Это говорит в тебе гордыня. На самом деле ты просто испугался. Испугался неизвестности. То же самое чувство управляет тобой в те редкие мгновения, когда ты встречаешься с самим ханом. И теперь ты не знаешь, что делать. Я подскажу.
        Взяв со стола кубок и кувшин с вином, которое в этих землях было отвратительным, я налил себе немного, лишь для того, чтобы промочить горло и дать немного времени своему собеседнику как следует обдумать все сказанное.
        - У тебя нет приказа уничтожить меня. Тебе даже не говорили меня задержать, поймать и заковать в цепи. Тебе велели найти. И ты нашел. Что теперь? Теперь я буду говорить, что делать дальше.
        - В тебе такая уверенность, что я готов согласиться, но не могу понять почему.
        - Не надо понимать. Марак уже знает, что я иду к нему, и будет ждать.
        - Мне почему-то кажется, что вести тебя сквозь степь в столицу не очень разумно. Будь ты достаточно силен, ты смог бы сделать это сам, но ты сделал так, что о твоем появлении узнали, и теперь мы здесь и ты ждешь, что мы станем твоими проводниками.
        - Ход мыслей понятен, и он неверен. Хан и совет Оракула поставили неисчислимое количество преград, магических ловушек, которые я могу преодолеть, но за ваш счет. Все охранные печати города так или иначе завязаны на людей, их жизни. Это особенность темной магии хана. Пришлось бы идти напролом, как незваный гость или завоеватель, а это не так. Я жду приглашения, и готов ждать сколько угодно.
        Второй маг впал в медитацию. Его глаза были чуть прикрыты, руки расслаблены. Я видел это и знал, что его тело сейчас заполнено не только им, еще кто-то наблюдает за нами. Кто он? Служитель Оракула или сам хан. Скорее, хан. Такой забавной игрушки, как я, ему давно не попадалось в руки.
        - Так ты приглашаешь меня, Марак? - обратился я к пустыннику, впавшему в медитацию. - Или мне уйти в свои земли и ждать, когда ты сам придешь?
        - Для бастарда ты слишком осведомлен и дерзок. Пожалуй, я встречусь с тобой. Считай, что это приглашение.
        Бадаян упал на ковер, обессиленный таким бесцеремонным вмешательством в свое тело. Маидум сохранял спокойствие, но было видно, что подобное он видел впервые. Подозревать, что я воздействовал на его спутника собственной силой, он даже не решался. Наверное, подобный способ передачи приказов был ему знаком, но только не от самого хозяина.
        Небо в Маракаре было высоким и безоблачным. Воздух душный и пряный от иссохших трав, земля твердая как камень, и только пыль вдоль дороги клубилась в порывах горячего ветра. Лошади шли размеренно и устало, все время замедляли шаг, и их приходилось подгонять. Меня мало беспокоили трудности пути и палящее солнце, и дорожная пыль, бесконечный рой насекомых, преследовавший нас всю дорогу. Это оставалось незаметным. Бадаяны были хорошо экипированы, и их одежда как раз предназначалась для подобных путешествий, пеших или верхом, им было все равно. Люди, выросшие в пустыне, воспринимали ее как родной дом. Это была их земля, и здесь им было привычно и уютно. Маидум ехал рядом со мной, его спутник чуть позади. Он никогда не вмешивался в разговор, и даже если ему и задавали вопрос, всегда отвечал тихо и коротко. Маидум был более разговорчив, но и его любопытству наступал предел.
        - Ты потомок Ур-Гачи?
        - Это имеет значение?
        - Нет, не имеет, но просто я вспомнил, что однажды к нам попал пленный одной из армий восточного князя Виктора, и он упоминал о тебе.
        - Интересно будет послушать. Что же он обо мне сказал?
        - Ничего особенного. Его спрашивали, кто может встать на сторону князя в случае нападения.
        Он перечислил всех дворян севера. Когда упомянули провинцию Ур-Гачи, он только засмеялся и сказал, что наместник там сумасшедший. Сказал, что он неплохой воин и владеет особым оружием. Этим клинком, как я понимаю.
        Бадаян указал концом своего посоха на кинжал, закрепленный на поясе.
        - Не думаю, что это оружие достойно внимания, но то, что говорил тот человек, меня впечатлило. Утверждал, что в бою один на один с тобой не мог справиться даже опытный воин, чем бы вооружен он ни был. Говорил, что в сердце сумасшедшего нет ни жалости, ни любви. Тверд как камень и холоден как лед. Говорил, что все местные жители называли тебя Господин Метель. Волосы седы, как у старца, глаза мертвеца и кожа цвета луны.
        - Чего только не придумают невежды.
        - Мы смеялись над этим несчастным. Он сказал, что Господин Метель никогда не встанет на стороне князя Виктора. Считал вас заклятыми врагами. Твое появление здесь только подтвердило правоту его слов.
        - Мы не понимали друг друга с братом. Хоть и выросли вместе и даже считались родственниками. Виктор человек яростный и своенравный.
        - Твое оружие и вправду такое коварное, как о нем говорят?
        - Слышал я о пустынных воинах, имена у них как у одного. Лица у них как у одного, и служит им степь, испепеляя врагов, и служит им птица небесная, отравляя врагов. И служит им метал, крепкий, пронзая врагов, и всякая трава и камень преклоняются перед ними, как рабы перед своим господином.
        Маидум сдержанно улыбнулся, но ничего не ответил. Наверняка ему приходилось слышать подобные сказания о своем племени, но в моих устах это, наверное, показалось ему лестным.
        - Немного впереди будет русло реки. Вода там по-прежнему есть, только под землей. Кочевники обходят это место стороной, говорят, что в древнем городе живут духи, но я думаю, что днем они не станут нас беспокоить, а к вечеру мы снова отправимся в путь. Жару лучше переждать. Тем более что путь через развалины самый короткий.
        - Какие духи здесь могут жить? - удивился я.
        - Злые. Ночью они выходят из глубин земли и поют песни, убивающие все живое. Это самое сердце пустыни.
        - Это твой дом, бадаян, ты хозяин, я только гость.
        Снова сдержанная улыбка. Другой бы на моем месте подумал, что над ним издеваются, но только не я. Мне было известно, что кроется за этой маской вежливости и терпения. Ярость, фанатизм и сила которую сравнить было просто не с чем. Монастыри Оракула, где воспитывались воины-бадаяны, умели выколачивать из человека всяческую спесь. Его учили беспрекословно подчиняться приказам своего господина, но в то же время иметь на все собственное мнение. Воин-бадаян - это цепной пес служителей. Их сила и слава. Их оружие и возмездие. Воинов продавали, как рабов, меняли, как товар, проигрывали, дарили. Но наступал момент, когда воин становился свободным и имел право занять место в иерархии служителей Оракула или уйти от дел, завести семью, получив при этом неплохой титул или земельный надел. Мало кто из воинов доживал до этого времени. Маидум был редким исключением, воином, обретшим свободу, но оставшимся на службе у своего господина. Если бы это не было выгодно, он непременно бы прекратил воевать. Но война - это единственное ремесло, которым эти люди владели в совершенстве. Мирная жизнь была для них сравнима
разве что со смертью.
        Мы остановились у развалин большого города на берегу высохшей реки. Там был колодец, из которого все еще можно было добыть воду, напоить коней и самим утолить жажду. Спутник Маидума не поленился поставить шатер, в котором и завалился спать после короткой трапезы, состоящей из вяленого мяса и воды. Мне спать не хотелось, а Маидум просто не мог себе этого позволить.
        - Боевой посох мага не знает себе равных. Но им может владеть не всякий смертный. - Маидум никак не мог угомониться, смущенный одним только видом моего клинка и не понимающий, как это оружие может быть опасным.
        - Потому, что не всякий смертный может его поднять, он раза в два тяжелей меча.
        - Вес почти такой же, как у штурмового двуручного клинка средних размеров. Не те, что используют северяне.
        - Очень неудобное оружие. Медленное, длинное. Может, для пустыни и неплохо, но вот в узких ущельях, на тропинках, нависших над обрывами в горах, в коридорах замков и крепостей с него мало толку.
        Бадаян недовольно фыркнул и налил себе еще воды из бурдюка. Я знал, что он готовит ответ, но решил опередить его.
        - Ты можешь сказать, что клинок слишком короткий. Но клинок опасен тем, что в бою он невидим для противника. Непредсказуем. Быстр.
        - Это бессмысленный спор, Хаттар. Все можно решить гораздо проще.
        Бадаян вскочил стремительно. Словно ветер, рванул в мою сторону. Его посох пронесся над плечом в опасной близости от головы. К сожалению, инерция такого тяжелого оружия не давала ему возможности во время удара контролировать стойку. Посох увлекал его вслед за собой. Естественно же, что я легко увернулся и оказался за спиной противника. Среагировал он быстро, мгновенно провернул сальто и нанес новый удар, так же недостаточно быстрый для меня. Удар годился против тяжелого пехотинца, кавалериста, легкого воина с мечом. Против такого же, как и он сам, бадаяна, но только не против меня. Посох, выкованный из твердой стали, с грубой насечкой, заостренный с обоих концов, легко пробивал кольчугу и панцирь брони, пронзал насквозь лошадь вместе с седоком, разрывал на части и проламывал все, что попадалась на его пути. Но против меня он был бессилен.
        Поднырнув под звенящий шест, я нанес удар рукой, вооруженной клинком, в лицо. Бадаян уклонился. Это было его смертельной ошибкой. Весь секрет удара заключался в том, что от него нельзя уклоняться в сторону, только назад. Но всем и всегда уклониться назад мешало тяжелое оружие в руках. Мой кортик оказался у него за спиной, свободная ступня слегка надавила на сгиб колена, отчего нога подломилась, и бадаян замер в неестественной позе, как бы пришпиленный, потерявший равновесие. Вывернуться из подобного положения ему давала возможность только помощь напарника, но тот спал в шатре и на нас внимания не обращал. Хотя я бы и не позволил ему сделать хоть намек на помощь. Мне стоило только чуть приложить усилие, как острая сталь, пронзит не закрытое кольчугой тело, как бурдюк с вином.
        - Ты доказал, что мастерски владеешь клинком, спасибо за урок, - сказал бадаян, по-прежнему склонившись и смотря себе по ноги. Так и застыв в неудобной позе.
        - Не стоит. Я надеюсь, что смог во многом тебя убедить, и прекратим дальнейшие споры на эту тему?
        - Ну разумеется.
        Хаттар!
        В голове зашумело, и кровь больно надавила на виски. Перед глазами снова возник знакомый образ бродяги, сидящего у костра в ночной степи. Эта картинка наслаивалась на тот мир, который окружал меня сейчас. Я слышал, как бадаян что-то сказал, но я не ответил ему. Прошел немного вперед, встал на берегу пересохшего русла и устремил взор далеко к линии горизонта. Картинка жила своей жизнью. Человек у костра теперь был не один. Рядом сидели его спутники. Похожие на воинов, но ни у кого из них не было оружия. Такие же бродяги. Я смотрел, и все они казались мне знакомыми. Вот этот, с веснушками и рыжими волосами, он весельчак, и улыбка, похоже, никогда не покидала его лица. Кряжистый здоровяк, угрюмый и неповоротливый увалень, злобный на вид, на самом деле очень добродушный и покладистый. Я знал их всех. Я помню, что мы о многом с ними говорили, о чем-то важном и интересном нам всем. Я видел женщину. У нее были зеленовато-серые глаза и длинные светлые волосы. Она была небольшого роста, и тоже рядом с нами. Я силился вспомнить ее имя, но не получалось. Точно знаю, что оно было в моей памяти, но все словно
скрывалось под покровом тишины, печатью безмолвия. Безмолвие. Вот что наполняло эти образы. Словно воспоминания прошлого, которое давно свершилось и теперь вдруг оживилось в памяти.
        Если это прошлое, то я могу проникнуть в него через ткань лабиринта. Я смогу пронестись сквозь время обратно и вернуть все. Может, голоса, их голоса, возможно будет услышать и они станут ключом к разгадке этих странных видений. И тогда мне удастся вспомнить, кто они и почему так близки моему сердцу.
        Сам того не замечая, я оказался на вершине скалы, под которой тянулся бесконечный океан облаков. Прохладный и влажный воздух как масло скользнул в пересохшее горло, и я, глубоко вздохнув, издал оглушительный крик, отразившийся гулким эхом в бесконечности этого пейзажа. Сел на камни и попробовал представить, как я могу сдвинуть время. Действие все то же, как если бы я собирался проникнуть сквозь пространство, но с небольшим изменением конечной цели.
        Реальность пошатнулась.
        Яркое солнце ударило в глаза, отраженное от серых камней. Крылья пространства трепещут у меня за спиной, напряжены, стремительны. Немного кисловатый запах дробит ароматный ветер, дующий с холмов. Я стоял на верхушке турели, но себя самого при этом не видел. Я стал словно поток воздуха, свободный и легкий. Дующий в любом направлении, оставаясь сам при этом недвижим. Я стал ветром.
        На краю башни сидел мальчишка. Белобрысый, худой, в тонкой шелковой рубашке, в крапивных штанах. В руках у него был клинок, красивый, искусно сделанный, дорогой. Он держал его бережно, как величайшую ценность, и слезы крупными каплями катились из его глаз. Но это были другие слезы, не обиды или горя, потери и скорби. Я знал эти слезы. Я помнил каждое движение и каждую мысль, появившуюся в моей голове тогда. Как же давно это было. Столько прошло времени. Тех самых неумолимых лет, которые отсчитывают наш срок. Срок, за который мы должны успеть понять, кто мы есть на самом деле. А я не понимал. Я осознавал себя, но по-прежнему не мог понять, кто же я. Что за видение преследует мою больную голову? Что за навязчивый морок?
        И снова пространство скользнуло сквозь меня, как удар молота, будто сорвался с высокой скалы и разбился о камни.
        Пустота. Ничего, что могло бы ответить на мой вопрос. Может, потому, что я его так и не задал никому. Не бывает пустоты. Ни закону, ни Создателю пустота ни к чему. Это не может быть мир, созданный в отражениях, для того чтобы быть пустым. Не иметь ни верха, ни низа, ни звуков, ни цвета. Так не бывает.
        Не бывает где?
        - Хаттар.
        Бадаян стоял справа от меня и тоже смотрел на заходящее солнце, опираясь на посох. Лицо его закрывала повязка, бывшая когда-то частью тюрбана. Он старался не выражать эмоций, но во взгляде можно было прочесть недоумение.
        - Что тревожит тебя? Ты так напряжен, неужели боишься этого проклятого места?
        - Не говори глупостей. Уверен, что на этой грешной земле не осталось хоть что-то, способное меня напугать.
        - Это слова мага, но не воина. Истинный воин должен бояться и уметь контролировать свой страх. Только маг знает, откуда берется страх, и потому в нем его нет. Но мои глаза не обмануть, я вижу страх.
        - Пусть так, но мне кажется, что это просто непонимание. Недоумение и вечный поиск ответа на вопрос, который, похоже, еще не прозвучал.
        - Надеешься, что мой господин даст тебе ответ на твой еще не заданный вопрос?
        - Возможно.
        Маг был серьезен, и похоже, что подобные темы были у него не для шуток. Он бережно относился к чужим беспокойствам и внимательно прислушивался к любому мнению и ответу. Он умел быть внимательным. Не по роду своей службы, а просто потому, что таким он появился на свет. Немного отрешенный и не сумевший, как я когда-то, найти ответы на все вопросы, которые возникали у него. И выходом стало безразличие. Самая крепкая броня, которую только можно натянуть на свои вопиющие чувства и разум. Но с годами эта броня подъедается ржавчиной мудрости, нажитым опытом. Истирается и тлеет, становясь зыбкой и рыхлой. Трансформируясь в мастерство и проворство. Преображаясь в выдержку и рассудительность. Безразличие становится чем угодно, но не остается навсегда. Мы просто путаем его с умелой выдержкой, стойкостью и мудростью. И когда-нибудь оно все-таки дает трещину.
        - Скоро стемнеет, пора выдвигаться.
        - Не бойся задавать вопросы, бадаян. На любой твой вопрос всегда найдется ответ. И только мудрый сможет его услышать.
        - Ты говоришь как служитель Оракула.
        - Нет, я говорю, так потому, что мне не хватает мудрости и опыта увидеть ответ на вопрос. Я знаю, что он где-то рядом, знаю, что он близко настолько, что, кажется, протяни руку - и вот он в твоей ладони. Но не получается, что-то ускользает от внимания, и я снова промахиваюсь.
        Сбросив с себя это липкое оцепенение, я сделал неуверенный шаг к лошадям, которые ждали нас, привязанные к чахлому кустарнику. Но даже эта изувеченная пустыней растительность была тщательно ими обглодана и обкусана. Кормить лошадей в этих местах было затруднительно, и такие вот стоянки могли закончиться потерей скакуна. Благо, что мы хоть напоили их как следует - по словам Маидума крепость хана как раз в одном ночном переходе от этого места.
        - Поспешим, становится холодно, скоро появятся духи.
        - Поздно, - сказал наш вечно молчаливый спутник. - Уже появились.
        Над развалинами слышался еле различимый гул. Я напрягся, но ничего так и не почувствовал. Думаю, что духи не могли оказаться рядом незамеченными мной. Но странный звук все нарастал. Солнце коснулось горизонта, и небо словно вспыхнуло алым пламенем. На востоке даже померкли первые звезды от этого зарева. Завыло совсем близко. Так воет собака на луну в морозную ночь, словно у самого уха кто-то шумно выдохнул. И сразу будто застрекотал сверчок. Громким эхом отразился в камнях развалин человеческий крик и тут же превратился в призывный возглас боевого рога, оборванный на самом высоком тоне. Скрипнула дверь. Среди камней послышалось шуршание, и чей-то шепот зазвучал на самой грани слышимости. Окончился оглушительным треском и еще одним выдохом. Звук щелчка, как лопнувшая скорлупа ореха.
        - Говорят, что этот город был долго окружен, но не сдавался. И тогда его вместе с жителями сожгли дотла. Пожар был таким, что камни стен расплавились, а пламя не гасло почти целый год. Уверен, без магии здесь не обошлось.
        Я только усмехнулся той серьезности, с которой Маидум говорил это. Кому еще следовало знать, что пустыня полна земляного масла, которое иногда попадает в колодцы. Разумеется, что такое место могло гореть целый год.
        - Это не духи, - успокоил я своих спутников. - И магия тут совершенно ни при чем. Камни развалин ушли глубоко в песок и питаются водой, которая есть в глубине. За день, на солнце валуны нагреваются, а вечером, когда становится холодно, начинают издавать такие звуки, что любой невежда готов принять их за что угодно, только не поверит в простое объяснение.
        - Так, по-твоему, это просто камни остывают?
        - Что бы это ни было, это не духи, уверяю тебя.
        - Пусть будет так, только нам все равно пора ехать: пока не зайдет луна, будет светло, а еще нужно не проехать мимо соленого озера. Там стоит гарнизон лучников, где следует остановиться и накормить лошадей. К утру прибудем в крепость.
        В воздухе пахло сыростью. Этот запах казался неестественным, чужим. Весной в пустыне подобное случается. Не очень часто и не везде, но все же. Я попытался представить, что это предгорье, каменистые луга с сочной травой. Влажная прохлада снега, еще не успевшего растаять. Но не получилось. Пустынные запахи слишком душные, чтобы спутать их с какими-нибудь другими, и эта земля была мне чужой. Как и любая другая, наверное.
        Седло Маидума скрипнуло. Наклонившись вправо, маг встал в одно стремя и вынул из крепления боевой посох, насторожился. Он чувствовал то же, что и я, - тревогу. Он не мог объяснить, но я поразился, насколько тренированны его рефлексы. Я ощущал присутствие наблюдателя, это было не сложно. Но лезть в драку с незнакомцем, крадущимся к нам с подветренной стороны, не собирался. Это не моя земля, мне нечего здесь защищать. Убить меня невозможно, но и бадаян не должен рассчитывать на мою помощь. Но сам боевой маг, похоже, предугадал или смог прочесть мои мысли.
        - Что бы ни произошло, не вмешивайся, Хаттар. Это наша война.
        - Я и не собирался.
        Колючий и почти физически ощутимый взгляд воина остановился на мне. Прищуренные, чуть раскосые глаза не выражали ничего, кроме ярости.
        - Если это кто-то из твоих людей и ты попробуешь мне помешать, клянусь Оракулом, я разорву тебя на части.
        - Не боишься, что меня станет больше ровно на столько же частей?
        - Боюсь?! Хм. Это будет знатная битва…
        Я так и не понял, какую битву он имел в виду, со мной или с таинственным преследователем.
        Справа от нас что-то хлопнуло, я подумал было, что это тетива лука, но звук не похож. Послышалось воркование или курлыканье, странный и таинственный цокот, который мне раньше слышать не приходилось. В воздухе просвистел камень, и второй маг ловким движением схватил его прямо в воздухе. Еще хлопки. Бадаяны бесшумно метнулись в стороны. Я даже не шевельнулся, продолжая сидеть в седле, только развернул коня, чтобы лучше видеть.
        Ударило железо, звон пронесся эхом надо мной, словно испуганная ночная птица.
        Голова болела от напряжения. Во мне клокотал огонь, он требовал, просил выпустить его наружу, он рвался в бой, но я придумал ему другое задание. Как балаганный факир, я резко запрокинул голову лицом вверх и с гулом выдохнул ярко-белое пламя. Огненный столб взметнулся на высоту трех человеческих ростов и собрался в шар. Замер, раскачиваясь, в воздухе. Ослепительное зарево освещало все вокруг на несколько сотен шагов.
        Битва была отнюдь не равная. Сразу трудно было разобрать, но бадаяны были в сложной ситуации. Они стояли спиной к спине и остервенело, но очень слаженно отмахивались от нескольких десятков нападающих. Враг казался мне странным. Складывалось впечатление, что все тело тварей словно бы соткано из теней. Мой огненный выдох, повисший над полем битвы, отвлек их на какое-то время, но атака не прекратилась.
        - Хаттар! Это не твоя битва! Скачи к соленому озеру, лошадь сама тебя вывезет! Оставь нас!
        Маидум уклонился от быстрого клинка, выкрикнул короткую команду, но его напарник не успел на нее среагировать. Но даже с отсеченной головой он закончил выпад и пронзил насквозь нечто напоминающее циркового уродца, измазанного угольной сажей или земляным маслом, размером небольшого, но очень стремительного.
        - Мне незнакомы эти существа, кто они?
        - Уходи, упрямец! - взревел бадаян, отбивая удар. - Это демоны Гиарда! Тебе не совладать с ними! Они не бросятся в погоню! Уходи!
        - Не хочу. Мне интересно.
        Не могу представить почему, но на меня эти твари нападать даже не пытались. Хоть я и не мог разглядеть их как следует, было понятно, что они просто боятся.
        - Мое небо - холодный лед! Моя вода - холодный лед. Моя земля - глыбы льда! Мое дыхание - снег! Мой ветер - метель!
        Мгновенно скованный льдом песок заскрипел, камни стали лопаться, словно по ним ударили тяжелым молотом. Ветер, рванувшийся из-за спины, нес с собой, словно стрелы, колючие осколки льда. Метель поднялась такой чудовищной силы, что я сам еле удержался в седле, а чуть влажная одежда затвердела как камень. При каждом движении кожа на куртке и плаще трескалась, трещала и рвалась. Демоны разлетались словно пыль. Как пепел растворялись в воздухе, увлеченные ветром. Бадаян упал на колени и замер, обернувшись, как покрывалом, своим каросом.
        Когда утихла метель, воздух пустыни показался нестерпимо жарким, хотя еще до этой короткой схватки ночь казалась мне прохладной. Огненный шар, висящий над нами, по-прежнему ярко светил, отбрасывая неестественно искаженные огромные тени. Ледяная одежда легла на тело, стала таять. Медленно, стараясь не делать быстрых и резких движений, я вынул клинок и подошел к месту недавней схватки. Закутанное в ткань тело мага сотрясалось от холода. Вспотевшая рука примерзла к стальному посоху, а ресницы, борода и усы Маидума покрылись белым инеем.
        - Хорошо, что я не полез в драку с тобой там, у южных городских ворот, - сказал бадаян, стуча зубами и еле шевеля непослушной челюстью.
        - Ты молодец, что вообще не полез в драку со мной. Жаль твоего друга, мне стоило вмешаться раньше.
        - Его душа уже на пути в земли Луэра, это рай, он был священным воином, не то что я. Помоги встать.
        - Ты ранен?
        - Это не плохо, стоило отбросить посох, и раны бы не было. Колени не гнутся, суставы как из стекла.
        - Так убивает лед, он сковывает, а потом ласково убаюкивает, усыпляет, лишает чувств. Он милосерден.
        - Успел, заметил… Я твой должник, Хаттар.
        - В первую очередь, ты мой проводник.
        Лед не пощадил бадаяна. Ему досталось. Обмерзла часть лица, рука, он все время кашлял, а лихорадка не отпускала его еще долгое время.
        До озера мы добрались только к рассвету. Долго пришлось возиться с могилой для погибшего пустынника. Нашли глубокую впадину, уложили туда обезглавленное тело бадаяна и завалили камнями, самыми огромными, которые только сумели найти.
        - Почему ты назвал его святым воином? - спросил я Маидума, когда обряд закончился.
        - Он служитель Оракула с детских лет. Всю жизнь посвятил военному искусству, но не как наемник, а как послушник храма. Он никогда не был свободен в выборе, за него все решали жрецы. Воин, который служит вере, считается святым, и любая ошибка, которую он может совершить, вольно или невольно, становится ошибкой всех служителей.
        Я не все понял из его слов, но, рассказывая это, бадаян имел в виду, что между ним и его напарником есть какое-то расстояние, причем непреодолимое, завязанное на вере и служении. Судя по всему, Маидум был просто наемником.
        Демоны, напавшие на нас ночью на дороге, прежде побывали и в этом месте у озера. Следы вели именно в гарнизон лучников. Хоронить было нечего и некого. Следы ожесточенной битвы виднелись повсюду, но ни одного тела найти так и не удалось.
        - Стоило Великому только приоткрыть врата в битве с камень-князем, как эти твари разбежались по всей пустоши. Всегда так бывает. С ними очень тяжело бороться. Оружие в их руках сущий пустяк, гораздо опасней они сами, их клыки и когти, их стремительность и прожорство.
        - Возможна еще встреча?
        - Думаю, что нет, они всегда охотятся стаями, не разбредаются. Да и солнце уже взошло, им не выжить без помощи их полководца, который может вызывать тень, прячущую их от света. А его я не видел среди них. Могут еще отсиживаться в пещерах, но рядом нет ни одной, пригодной для демонов.
        Мне раньше не приходилось сталкиваться с демонами. Я слышал сотни историй о том, как целые армии были пущены на корм этим страшным бестиям, но видеть их собственными глазами не доводилось. В бою они не показались мне слишком быстрыми. Хотя судить объективно я, наверное, уже не мог.
        Маидум прошел вдоль казармы и собрал разбросанное повсюду оружие. Бережно уложил в порванный бурдюк и стал связывать веревкой.
        - Лошадей и оружие лучше взять с собой. Среди погибших были представители знатных родов. Наш… - Маидум осекся. - Мой долг вернуть их вещи оставшимся родственникам, таков обычай.
        - Большой караван получится, - заметил я, поднимая с пола саблю с замершей на ней в мертвой хватке обрубленной кистью. - И скорбный.
        - Лучники. Никогда толком фехтовать не умеют. Можешь взять себе эту саблю, она принадлежала бадаяну. У нас не бывает родни, только монастырь наш дом.
        - Среди вас есть и лучники?
        - Мы воины. И каждый умеет владеть всеми видами оружия, в боях отдаем предпочтение чему-то одному. Кто-то хорошо стреляет, кто-то рубит. Я выбрал посох, но мне никогда не достичь такого же мастерства, как твое в обращении с клинком.
        Отвечать я не стал. Что можно было сказать человеку? Из плоти и крови, тяжелому, неповоротливому, пусть и лучшему среди воинов. Для меня он все равно оставался человеком. А я? Не могу точно ответить. Был ли я человеком с момента моего рождения? Таким же, как все? Наверное, ответ на этот вопрос я и шел искать у самого темного из магов. Великого Марака. Слава о его жестокости бежала далеко впереди его свирепой армии. Сказания о бессмертии Великого были у всех на устах. О его могуществе складывались легенды.
        - Каким оружием предпочитает пользоваться хан?
        - Ты ищешь смерти, сойдясь в поединке с Великим?
        - Не думаю, что нам есть что делить, но ты подсказал мне хорошую мысль. Мне стоит над ней задуматься.
        - Безумец. Ему стоит только подумать, как земля расколется под твоими ногами, и вот ты уже падаешь в саму преисподнюю. Взмахом руки он сдвигает горы и только выдохом может заклинать ветра!
        - А ты не думал о том, что могу сделать я взмахом руки? Так что, хан оружие в руки даже не берет?
        - На его поясе всегда есть Айтар, луновидный клинок, с двумя лезвиями, но никто и никогда не видел, чтобы это грозное жало покидало ножны. Говорят, что он убивает им только предателей среди учеников. Это как-то связано с магией серебра, но я не посвящен в эти тайны. Что бы ты ни собирался сделать, Хаттар, я все равно буду на стороне Великого, он мой хозяин и учитель, я дал клятву верности.
        - Недавно ты говорил, что ты мой должник.
        - Я помню. Но это не освобождает меня от клятвы.
        Далее мы все делали молча. Собрали лошадей, навьючили их и, пока еще земля не раскалилась от лучей восходящего солнца, тронулись в путь. Крепость было видно уже от озера. Она казалась близко, каких-то двадцать, может тридцать километров, но я не предполагал, что человеческие руки способны построить такое огромное сооружение. Город-крепость Марака поистине был просто неприступен. Высота стен была почти в семь десятков человеческих ростов, а над стенами высились башни и турели. Не могу себе представить, из какого оружия стреляли с такой высоты. Вокруг стены был вырыт огромный ров, опоясывающий город по кольцу, но вместо воды в нем было земляное масло, смрад от которого чувствовался даже в десятке километров. В крепость вела только одна дорога, оканчивающаяся у гигантского моста и ворот под стать размерам. Все стены были выложены черным гранитом. От такого контраста цветов город казался чужеродным в этой засушливой долине, где все было серо-желтым от песка и соли.
        - Если ехать вдоль стены верхом, потребуется три часа, чтобы достичь противоположного края. Но есть более быстрый способ: внутри стен спрятаны трубы, по которым всегда дует ветер. Есть сложный механизм, переключающий поток в разные стороны, но это не мое дело. Я только пользуюсь этой «Пастью дракона», чтобы передавать сообщения. Есть трубы и поменьше, они всюду, в них можно говорить, и тебя будут слышать все посты на всех башнях. Так что тревожный гонг в городе не требуется.
        - Я читал в книгах, что ни одна армия еще не смогла дойти до этих стен. Марак всегда выходит навстречу неприятелю. Почему? Ведь город так неприступен.
        - Я сам раньше долго думал над этим и не мог понять. Находясь в обороне, мы смогли бы годами вести войну, ничуть не страдая от этого. Сотни тысяч воинов не погибли бы в неравных битвах. Но в последнее время я, кажется, понял, что великий хан не желает осквернять Оракул таким нечестивым деянием как убийство. Стены Оракула и так слишком чувствительны. Да и обороняться всегда трудней, чем нападать.
        - Расскажи мне об Оракуле.
        - Мой рассказ будет скуден, скоро ты сам все увидишь. Это невозможно забыть, и еще труднее понять, хоть я и вырос в монастыре Оракула. Многое в этой крепости остается для меня загадкой и по сей день.
        Город был шумный, как, наверное, и все большие города. Не знаю, но эта суета вокруг, толпы народа, шум - все было слишком знакомо и привычно. Ничто в этом месте меня не удивляло. Казалось даже, что когда-то я здесь уже побывал и знаю расположение улиц, дома знакомы. За огромной стеной была еще одна, поменьше, - видимо, ее не стали рушить, когда возводили новую, более величественную. Не могу себе представить, от какой армии собирались защищаться жители города, расположенного в самом сердце пустыни.
        Как только мы миновали ворота, нас тут же обступили со всех сторон охранники. Это были тоже хорошо вооруженные воины, но не бадаяны. Они приняли из рук Маидума его караван и тут же оставили нас. На меня они смотрели с неприкрытым интересом. Человек с моей внешностью был диковинкой даже на севере. Что им было известно, как они воспринимали меня, не знаю, но враждебности я не ощущал. Может, они не знали, кто я и зачем пришел. Может, считали союзником своего господина, А возможно, что им было все равно.
        Вдоль улицы тянулись торговые ряды. Всякий, кто попадал в город, неизменно проходил вдоль этой улицы. Даже беглого взгляда на прилавки достаточно, чтобы понять - все амбиции моего брата завоевать пустынный народ были лишь бредовой идеей. Оружие и доспехи, которые здешние оружейники выставляли на продажу, были так великолепны, что не шли ни в какое сравнение с грубой работой мастеров хотя бы даже моей провинции, где я совсем недавно был наместником. Ароматы пряностей благоухали повсюду. В каждой лавке считалось хорошим тоном курить благовония, а так как лавок и магазинов было множество, то на тесной улице образовалось что-то вроде душного тумана.
        Не отвлекаясь на пестрые прилавки, мы прошли к концу ряда, где улица заканчивалась огромной площадью перед величественным храмом Оракула. Это было грандиозное сооружение, расположенное прямо в центре крепости.
        Выйдя на площадь, Маидум еле заметно поклонился и стал бормотать какую-то молитву. Я не слышал слов, мне было все равно. Сейчас, как иноверец, я с восторгом осматривал этот храм, искусно выполненный из того же черного гранита, что и стены крепости. Здесь на фасаде было огромное количество фресок, замысловатых узоров и скульптур. Некоторые из них отражали сцены прозрения, посвящения в силу Оракула, сцены великих битв за веру и казнь неверных. Здесь было все, что когда-либо случалось с этим древним городом.
        Помолившись, Маидум не стал задерживаться у храма и быстрым шагом направился куда-то в переплетение узких улочек, не в самую респектабельную часть города.
        - Куда мы идем?
        - Ты хотел встретиться с Великим. Передумал?
        - Я считал, что к его замку ведет дорога пошире.
        Бадаян криво ухмыльнулся и продолжил путь, рассказывая:
        - В крепости эта улица не самая узкая, по ней даже можно проехать верхом. Есть места, где проходят, только втянув живот и боком.
        - Тесновато.
        - Неизбежная плата за компактное проживание и безопасность. За твою жизнь вне стен этой крепости никто не сможет поручиться. Основа экономики города - торговля и развитые ремесла. Многое решается с помощью магии жрецов, так что, не имея особых талантов, в городе ты не найдешь себе места.
        - А где живешь ты?
        - Мой дом в монастыре, два дня пути пешком, к югу.
        - В городе не нашлось для тебя места?
        - Здесь грязно. Моя жизнь и служение и так сплошная грязь, надо хоть иногда бывать в чистоте. Мы пришли. Хочу дать совет: великий хан не потерпит надменности. Не пытайся скрывать от него свои планы, не считай его глупцом, иначе он не станет с тобой разговаривать, а может и просто смешать с пылью.
        - Извини, но мне кажется, что это не самый подходящий дом. Похоже, что мы в одном из беднейших кварталов города.
        - Так и есть, А ты что думал, Хаттар, что Великий - небожитель и живет в нефритовом замке на высокой и неприступной скале?! Он слишком стар, чтобы получать удовольствие от роскоши и почестей, он, наверное, такой же древний, как и эти стены.
        Войти в дверь можно было только согнувшись. Деревянные доски казались рыхлыми от палящего солнца дня и холодных ночей. Тяжелые железные петли скрипели. Бадаян вошел первым, давая тем самым понять, что это вовсе не ловушка и не западня. Я последовал за ним. Темный каменный мешок освещал лишь тусклый фитиль масляной лампы. Впереди была еще одна дверь. Выглядела она покрепче, и, присмотревшись, можно было разглядеть загадочный узор, вырезанный на мореной древесине. Дверь распахнулась. За ней было светло, узкая винтовая лестница уходила вниз, огибая по периметру огромный зал. Над залом каменный купол с отверстием наверху, куда врывался яркий солнечный луч. В столбе этого света извивались дымные узоры тлеющих благовоний и пыль, которая присутствовала здесь повсюду. Посреди зала стоял большой стол, заваленный книгами и свитками. Были еще какие-то предметы, о назначении которых я мог только догадываться. Из темноты послышался уверенный, громкий, чуть хрипловатый голос.
        - Подойди ко мне, Верный.
        Я остался на месте, всматриваясь в густую тень, а бадаян скрылся из виду. Через некоторое время он прошел возле меня обратно по направлению к выходу и только коснулся моей руки, ничего не сказав.
        - Хаттар, сын Ателли, я знаю тебя и весь твой жизненный путь. Бастард и выродок, которого не признал никто даже собственный отец. Хоть он и скрывал это от всех. Ты достиг многого. Смог выжить в этом мире и стать на голову выше всех, кого я знал из равных себе. А чего стоила одна твоя выходка с шайкой мелких демонов, недостойных даже брошенного камня! Ты потратил на них столько сил, что мне бы хватило на несколько десятков лет абсолютной, безграничной власти.
        Голос был четким и легко различимым, но я никак не мог понять, откуда он исходит. Казалось, что слова появляются прямо из стен, причем с разных сторон одновременно. Я стоял спокойно и просто слушал, о чем говорил мне пока невидимый собеседник.
        - Ты, наверное, удивлен, что тебя привели сюда?
        - Я не ожидал.
        - Тогда вспомни свою собственную хижину, высоко в горах, в чахлой деревушке пастухов.
        Он вышел из темноты и предстал передо мной. Огромного роста, на голову выше меня. Худой, облаченный в черную мантию, с круглым железным медальоном на груди. Скуластое лицо, впалые щеки, немного замутненный взгляд из-под слегка приоткрытых век. Тонкие губы, волевой, чуть вздернутый подбородок, широкие ноздри. Морщины на его лице только наметились, и на вид казалось, что ему не больше сорока. Но это обманчиво. Мне попадались в руки книги, написанные за три столетия до моего рождения, где о великом хане говорится как о древнем старце.
        - Я искал встречи с вами, чтобы спросить, кто я.
        - Кто ты?! Кто ты! Где?! - уточнил Марак чуть иронично. - В какой из моментов своей бесконечности? Я не могу ответить, ты задал неверный вопрос. Но я бы хотел с тобой обсудить кое-что. Ты был в лабиринте. Это правда?
        - Да. Я попал туда…
        - Стой. Мне не интересно, как ты попал туда. Как ты вышел?!
        - Я не выходил.
        Хан самодовольно улыбнулся и сел в кресло с высокой резной спинкой.
        - Садись, Хаттар, нам нужно многое обсудить. Я знаю, что ты был на поле боя, когда я расправился с этим выскочкой, Андреем. Ты был там и не вмешался. Ты видел, что я готов убить всех, кто пойдет против меня. Я готов принести в жертву и собственных людей, и врагов, я так же холоден, как и ты!
        - Я знаю, почему мне нельзя было мешать тому, что происходило.
        - Закон! Ты постиг его и готов смириться с его справедливостью. Быстро учишься, и в конце этого лабиринта есть выход, уверяю тебя. Ты стал мне интересен еще тогда, как Синасир рассказал мне о том, что под видом кузнеца подарил тебе клинок. Но знал я тебя и до этого. Поверь, существо, пришедшее в мир вместе с таким разрушительным землетрясением, это не случайность. Я прожил столько лет и не припомню случая, чтобы такое происходило хоть раз в столетие. Я завидую тебе, мальчик мой. Ты так силен и велик, что я даже не решаюсь оценить границы твоего могущества, но ты напоминаешь мне титана, который просто представления не имеет, что ему делать с его могуществом. Что ты знаешь о храме Оракула?
        - Это алтарь, жертвенник великой мудрости. Так написано в книгах. Оракул может подсказать все грядущие события и те, что были совершены и скрыты от глаз.
        - Скудно. Но логично. Остальное, что известно, больше похоже на слухи, не так ли? А ты по природе своей не веришь слухам и готов все проверять. Я скажу тебе, что такое Оракул. Это не просто храм ясновидцев и мудрецов. Храм - это врата. Да, врата в любой из миров, который ты только пожелаешь, это сила и власть, это знания и могущество. Но мы то с тобой знаем, что такое закон.
        - Врата?!
        - Столетиями я отбиваюсь от алчных королей, жаждущих власти над всей вселенной. Они рвутся к этой святыне, сами не понимая, что ждет их в конце. Они гибнут, и на их место приходят новые, это не кончится никогда.
        - Тяжело быть хранителем врат?!
        - Чудесное, наивное создание, неужели ты мог подумать, что я сам вступаю в жестокие схватки со всеми соседями и обкладываю непосильной данью нищие княжества? Нет! Мне не интересен этот мир. Я охраняю врата. Я пресекаю любое стремление к его тайнам.
        - Быть может, мои видения связаны как раз с вратами, и весь мой путь, и жизнь.
        - Последнее слово к тебе пока не относится. Но ты точно уловил, что без помощи врат не обошлось. Проблема в том, что я до сих пор не могу понять, что же ты за существо. Я не могу найти определение. Прежде мне казалось, что закон во мне так же строг, как это было многие века, но сейчас я склонен сомневаться. Ты уже пробовал скользить сквозь пространство и время?
        - Да.
        - Это свойство врат. Но не нас с тобой. Даже Син не способен на это. Ты знаешь о том, что можешь легко вернуться в любой из моментов своего прошлого, не прибегая к помощи врат? Нет! Для меня это загадка! А я какое-то время был уверен, что в мире не осталось загадок. Здесь наши пути тесно переплетаются! Я готов помочь тебе, но и от тебя потребуются некоторые услуги.
        - Не знаю, Великий, но до меня так трудно и долго все доходит. Чем я могу быть вам полезен?
        - Об этом позже, время теперь для нас не играет решающей роли. Теперь мы лишены этого наказания.
        - Не понимаю.
        - Позже. Тебе следует отдохнуть. Дорога была не самой легкой, даже для тебя. Расслабься, у нас впереди целая вечность. У меня есть знания и опыт, которые будут тебе просто необходимы. У тебя есть сила, которую можно сравнить разве что с силой стихийного духа! Это великий дар.
        Марак встал, медленно, тяжело, так, словно в его суставах был залит свинец. Запахнув мантию, он прикрыл лицо частью тюрбана и двинулся куда-то в глубь комнат и залов, уходящих вереницей в подземные галереи.
        - Идем со мной, я покажу тебе замок, там я бываю лишь по праздникам или во время приемов, а это случается редко. В другое время хозяином замка станешь ты.
        - Это большая честь для меня, Великий, я, право, не ожидал такого приема.
        - Знаю, - засмеялся Марак. - Ты хотел только спросить, каким из сотни возможных путей следует идти. Нет однозначного ответа на этот вопрос. Я дам тебе возможность самому разобраться и принять решение. Быть советчиком не безопасно, уж поверь мне.

* * *
        Замок правителя Маракары был воплощением аскетизма и роскоши одновременно. Тронный зал размером не меньше, чем весь мой родовой замок когда-то. Пол выстлан золотыми и серебряными плитами, покрытыми толстым слоем смолы, высохшей как камень. Сам трон чародея сделан из дерева и казался вырезанным из цельного куска, но, всматриваясь можно было заметить, что это творение собрано из таких мелких частей, что способ его изготовления оставался загадкой. Всюду были слуги, но я не мог себе представить, что они там делали. Им не нужно было выбивать пыльные ковры и знамена. Чистить доспехи или камины, здесь даже спрятаться было негде, но слуги присутствовали повсюду. Безмолвные серые тени в бесформенной одежде с накидками, прячущими лица. Куда б я ни шел, возле меня всегда были двое из них. В руках у одного был поднос с фруктами, у второго кувшин с вином и кубок. Я не хотел есть или пить, но их это не интересовало, они все равно следовали как тени.
        Моя потребность во сне совсем исчезла. Не скажу, что я не спал вовсе, но и сном то, что со мной происходило, назвать было сложно. Я мог просто сидеть и задумчиво глядеть в окно или в страницы книги, и этого вполне хватало, чтобы полностью восстановить силы. Надо сказать, что книг было великое множество. В мое распоряжение была предоставлена библиотека дворца, сравнить которую было просто не с чем. Десятки залов верхних этажей были завалены миллионами книг, свитков, надписей на камнях. Больше всего меня заинтересовали книги «Пудуш», что в переводе с языка Маракары означало «ремесла». Их было несколько томов, и все они были написаны на железных пластинах, собранных вместе. Буквы так четко выделялись, что для того чтобы их прочесть, можно было обойтись только пальцами рук. Один из хранителей библиотеки рассказал мне, что такие книги использовались еще в те времена, когда не изобрели способ печатания. Саму книгу предварительно нагревали в специальной печи, а нужную страницу перекладывали тонким пергаментом, после этого на коже оставался четкий отпечаток каждой буквы или рисунка. Таким образом, за
пределы библиотеки выходили только копии.
        Моя одежда была не очень удобна для жизни в замке, и уже на следующий день после знакомства с ханом мне принесли такую же мантию, как у Марака. Шелковая ткань была теплой и удобной, совсем не стесняла движений, даже если мне приходилось сесть верхом на лошадь. Сам хан появлялся редко, и мы уединялись для беседы в его доме. Потом я возвращался в замок и снова погружался в бесконечный океан книг.
        Была полночь. Солнечный свет давно не попадал в просторный зал, и слуги выставили вокруг меня несколько светильников, которые при горении источали чуть сладковатый аромат. Я листал книгу о военном искусстве. Не самая интересная, но в ней было множество ссылок на древние источники, в которых было полное описание того или иного мастерства. Оказалось, что с появлением крепких железных доспехов и мастерство оружейников изменилось. До развития ремесел принцип ведения боевых действий сводился не к физической силе, а к умению управлять силами стихий. Не скажу, что это было для меня открытием, но заставило задуматься. Из сказанного следовало, что ремесла и умения подавили способности человека к восприятию природных сил. Это было странным. Я захлопнул книгу и не стал углубляться в эту тему. Сейчас меня больше интересовал вопрос, откуда появились врата и кто их создал. Как можно с их помощью скользить через миры, и как ими управлять. Сами врата я еще не видел, и делал это намеренно. В первую очередь мне требовалось их описание. Всевозможные рукописи, собранные за тысячи лет существования этого чуда.
Описание встречалось редко, чаще просто упоминания. Как они работали, не знал никто. Кто их сотворил, тоже оставалось загадкой. Тем не менее мне удалось найти старый манускрипт, где говорилось о том, как управлять вратами. Для этого использовались все те же буквы. Начертанные в определенном порядке на камнях Оракула, они составляли имя того или иного великого духа, которому в свое время Создатель отвел определенную часть создания. Начертав имя духа, можно было перенестись в его мир и обрести там плоть и кровь. В манускрипте говорилось, что вратами может пройти только человек, и никакое животное, никакое растение или даже камень не могут быть перенесены из одного мира в другой. И еще там упоминалось предупреждение о том, что если разрушить врата, то переход будет утерян. И дыры в пространстве будут возникать сами собой при определенном расположении звезд. Падение врат означало новую войну духов. Они проснутся от многовекового сна и снова восстанут на битву за господство. По всему выходило, что Марак стал последней надеждой людского рода. Угрюмый и мрачный, обреченный проклятием вечной жизни, хранитель
врат, с достоинством несущий свое бремя. Кем же он был, коль скоро ему доверили такую святыню? Что за тайну он скрывал в себе? И почему нет никого из тех, кто пришел бы ему на смену?
        Он человек, живой, хоть и продлевающий свою жизнь, но все же не бессмертный. А я? Он сказал, что к числу живых меня относить нельзя. Что я подобен духу. Но как это может быть?! Я же чувствую как человек, дышу, вижу, испытываю жажду и голод, блуждаю в неведении. Разве может быть дух таким? Что-то не так, что-то не сходится.
        Думая об этом, я отложил рукопись и встал из глубокого кресла. Задремавшие было слуги тут же оживились и последовали за мной в глубь бесконечных залов. Я шел спокойно, не торопясь, с интересом разглядывая каждую комнату в сумрачном свете факелов и лампад. Здесь было пыльно, пыльно и душно, и все во мне требовало простора и ясности. По узкой винтовой лестнице я спустился в сад. Поистине это был цветущий оазис. Мне много приходилось видеть в жизни садов и парков, но этот был самым ошеломляющим. Не могу даже представить, сколько заботливых рук ухаживали за ним и сколько лет это продолжалось. Но творение было великолепно. Я прошел вдоль благоухающей аллеи чудесных цветущих деревьев и остановился, глядя на звездное небо.
        Слуга за моей спиной погасил лампу и замер в безмолвии.
        Почему мои поиски все время заводят в тупик? Почему мне не договаривают что-то и восторгаются обретенной силой? Ни дух смерти, ни сам хан не говорят мне, кто я и откуда, предоставляя самому решить эту непростую задачу. Быть может, это тот самый лабиринт, в который я вошел однажды и пребываю там поныне. Нужно спросить еще кого-то, того, кто не может скрывать свои тайны вечно.
        Размышляя об этом, я обернулся к слугам.
        - Мне нужно встретиться с кем-нибудь из жрецов Оракула.
        - Следуйте за нами, господин.
        Вопреки моим ожиданиям, меня не повели обратно сквозь залы дворца к храму. Сначала мы прошли весь сад насквозь и достигли той его части, где я еще прежде не бывал. Стройный ряд деревьев оканчивался у высокой стены все из того же черного гранита. Рядом со стеной стояла не высокая сторожевая башня и довольно массивная калитка, окованная железом. Стражники на башне даже не шелохнулись, но тот факт, что они нас заметили, не подлежал сомнению.
        - Что это за место?
        - Северные ворота, мой господин, за ними кельи монахов, служителей храма.
        - А это? - Я указал на неприметный холмик с массивным люком на верху. - Именно этот невзрачный бугорок показался мне сейчас особенно интересным.
        - Не думаю, что стоит тебе об этом знать.
        Странный голос прозвучал во мне так неожиданно, вкрадчиво. Прежде я слышал его только как оклик, то и дело зовущий меня по имени.
        - Это тюрьма, - ответили слуги с готовностью. - Здесь осужденные ожидают своей казни.
        - Почему же тюрьма находится здесь, так близко к замку? - произнес я, а сознание мое отправилось на поиски того, кто попытался предупредить о возможной опасности. А ее признаки повисли в воздухе, как капли тумана. Я чувствовал ее всем своим нутром. Опасность и тревогу.
        - Так легче ее охранять, господин. Войско внутри дворца многочисленно и стены крепки. Распылять силы по городу великий хан посчитал лишним и расточительным.
        - Хочу посмотреть.
        - Как пожелаете, господин.
        Пятеро стражников с немалым усилием потянули громоздкую цепь, и массивный бронзовый люк нехотя отодвинулся в сторону. Сразу за ним свет факела озарил пыльную и узкую лестницу. Каменные плиты кое-где заросли мхом. Давно на них не ступали. Или тюрьма пустовала?
        - Я смотрю, что туда не часто спускаются.
        - Еду и питье пленникам спускают через колодцы, большего они не достойны. Если кто-то из них умирает, колодец просто засыпают солью. Эта темница не для всех.
        - Солью?! Как странно, никогда прежде не слышал о подобном способе погребения.
        По узкому проходу приходилось идти согнувшись. От стен веяло сыростью, пахло плесенью. Хоть город и находился в самом сердце пустыни, это место скорее напоминало сырое болото. Подул ветер, несильный поток, пыльный, с резким запахом, который тут же вспыхнул в моей голове болезненным видением. Сознание оказалось словно бы в молочном тумане, в дыму, и этот дым быстро перемещался, становясь все гуще и ярче. Я уже не видел ничего, только сгустки дыма, клубящиеся вокруг, словно темные призраки.
        - Не стоило приближаться к вратам так близко!
        Дышалось по-прежнему тяжело, глаза резало, словно от яркого солнечного света, но это не был свет. Это был хоровод теней, острых как бритвы. Силуэты плыли и казались нечеткими. Я видел людей. Да, это были именно люди, безмолвными призраками бредущие в самых разных направлениях, одетые в странные одежды. Они были под сводами огромного купола, а все это место напоминало просто базарную площадь. Мне казалось, что я могу дотронуться до любой тени, но видение таяло под моими ладонями, ускользало. Ветер усилился. Стал нарастать, как и гул, доносящийся откуда-то издалека. Словно лавина, несущаяся с горы, как грохот камнепада! Мне становилось тесно и душно, воздух как будто бы отказывался входить в грудь, стал густым, терпким.
        - Эй! Как ты здесь очутился?!
        Я обернулся в серой мгле, понимая, что долго не смогу находиться в таком состоянии. Я смотрел сквозь пелену морока, не в силах понять, что же происходит.
        Она стояла прямо передо мной, словно остановилась в движении, прервала на мгновение шаг. У нее были светлые волосы, как у меня, серо-зеленые глаза, которые выражали удивление и замешательство одновременно. Бирюзовая нить ее запаха коснулась сознания, встревоженных чувств, и я вздохнул глубоко и уверенно, но видение еще не прекратилось, оно таяло, сдувалось наплывающим гулом, но все еще было рядом со мной. Я вспомнил ее лицо. Я видел ее прежде с тем бродягой, который сидел у костра, со своими друзьями. Я знаю, что это была она. Нестерпимый гул нарастал с каждой секундой, а ветер все усиливался, сдувая дымом обрывки этой картины. Мы остались вдвоем. Она медленно, как во сне, сняла перчатку и протянула руку, я сделал шаг вперед, и в это самое мгновение все исчезло.
        - Не уходи, прошу тебя! Останься!
        Моя рука уперлась в каменную кладку стены, сырую и скользкую от наросшей плесени и мха. Голова кружилась, и мне стоило больших усилий устоять на ногах. Тишина. Ни единый звук не нарушает этот покой, только фитиль в лампе потрескивает.
        - Что случилось, мой господин? - спросил слуга, придерживая меня за локоть. - Вам плохо?
        - Ведите дальше. Не останавливайтесь.
        Еще одна лестница, на этот раз немного шире, и ступеньки не такие крутые и узкие. Мы вышли в проход, вдоль которого по обеим стенам тянулись двери. Возле некоторых из них были заметные крупинки соли, что просыпались сквозь щели в решетках и смотровых окнах.
        - Здесь много пленных?
        - Семеро, мой господин, - отозвался один из стражников, сопровождающий нас в эту темницу. - Все они уже осуждены, за исключением одного. Но мы не знаем, кто он. Сам великий хан запер его в эту темницу и наложил магические печати. Их никогда не снимали и не открывали дверь. Мы даже еду туда не бросаем. Эта тюрьма полностью замурована.
        - Открыть нельзя?
        - Никто не знает, что там за этой решеткой, это может быть опасно.
        - Опасно?! Настолько, что сам хан боится этого?
        - Возможно, он боится за своих подданных, мой господин, - заметил слуга, лицо которого было скрыто под накидкой.
        - Мы возвращаемся в библиотеку, - сказал я, разворачиваясь, спеша покинуть это зловонное, мрачное место.
        Слуги смиренно последовали за мной. Стражник остался запереть дверь.
        Странная тюрьма. Ничего более странного мне раньше видеть не приходилось. Неужели что-то можно удержать в каменных стенах. Что-то настолько опасное, что даже сам Марак не связывается с этими силами. А я просто уверен, что там не простые узники. Там те, кто перешел ему дорогу, те, кто узнал что-то, способное уничтожить Великого. Одни загадки, ни одного ответа. Только вопросы. Нужно разорвать этот бесконечный круг, нужно совершить прорыв. Библиотека ответа не даст. Все знания, которые там хранятся, тщательно отобраны и просеяны монахами неоднократно. Чтобы достичь истины, нужно искать в другом месте, в других ситуациях. На помощь стражнику пришел еще один, спустившийся с башни, спросил своего товарища:
        - Откуда этот чужестранец узнал, что истинные жрецы Оракула находятся в этой тюрьме?
        - Тихо ты! Говорят, что этот северянин помазанник самого духа смерти, так же силен, как сам Великий, если не больше.
        Разумеется, они шептались, думали, что я не мог слышать их разговор, но ветер, мой союзник, заботливо донес каждое слово из их тихой беседы.
        И снова видения накатили на меня как приступ лихорадки. На этот раз они были сумбурные и неясные. Сотканные словно из обрывков чьих-то разговоров. Как будто я подглядывал за чужой жизнью. Я не терял чувства реальности происходящего, по-прежнему шел через дивный сад, слыша за спиной шарканье слуг. Но в то же самое время видел своим разумом, так явно, как собственными глазами, старца, сидящего на травяных подушках перед большой жертвенной чашей. Старик сидел в темной келье, и только свет масляной лампы выгрызал из темноты тусклые образы. Старец разговаривал с самим ханом, лицо которого было заметно, но узнавалось с трудом. Оно было похоже на лицо Марака и в то же время становилось на какое-то мгновение лицом Маидума, и даже моим собственным лицом. Трудно было понять, с кем из нас разговаривал этот слепой старик. Перед ним была чаша, большая, с высокими краями. Жрец вытаскивал оттуда по одному кусочки льда, слегка розоватого и почти непрозрачного. На каждом осколке были начертаны буквы древнего алфавита, руны закона. Он складывал их на черную ткань с замысловатым золотым узором, и почти шептал свое
пророчество.
        - Я вижу смерть, она повсюду, она преследует тебя, словно тень, и нет от нее спасения. Лед говорит, что ждет своего повелителя, который даст ему право решать, даст право действовать. Я вижу трон, скованный ледяными глыбами, я вижу метель и снегопад. Смерть крадется, и она уже рядом, она так близко, что все ее чувствуют, но до последнего момента не знают о ее проявлении. Опасность! Ложь и предательство! Обман станет причиной ссоры! Ложь, вот ключ к разгадке. Куда бы ты ни шел, на север или восток, на запад или юг, везде пределы, везде стоят стражи, и они зовут своего спутника, они уже ждут и готовы. Лед пророчествует о падении великого города! Лед говорит о свободе и великом наказании, лед ждет перемен! Песок времени беспощаден…

* * *
        Слуг я оставил на пороге дома, того самого, где первый раз встретился с ханом. Они повиновались. Пройдя через темную прихожую, я стал спускаться в просторный зал его мастерской. Свет слепил глаза. Всюду прямо в воздухе висели огромные шары, которые светились так же ярко, как полная луна. Голубовато-белый, холодный, призрачный свет растекался, как ртуть, по всему залу. Горели и светильники с маслом, и факелы. Стол был отодвинут к стене. Пол вычищен. Марак стоял в центре у подставки, на которой разложена огромная книга.
        Вокруг него вдоль стен по всему периметру лежали трупы. Эти окровавленные тела нельзя было спутать с живыми людьми. Вокруг самого хана начертан черным углем большой круг со знакомой вязью надписей вдоль линии. С внутренней стороны круга касались ровные линии, образуя квадрат.
        Марак обернулся на звук моих шагов и во взгляде его я уловил только ярость и негодование.
        - Ты!
        - Очень знакомое действо. Мне приходилось видеть этот ритуал прежде. И даже участвовать. Так вот как ты продлеваешь себе жизнь! Питаешься силой своих рабов!
        - Тебе не нужно это видеть, Хаттар! Ты мешаешь моему обряду!
        - И что теперь?! Упечешь меня за решетку и засыплешь солью?! Как своих жрецов? А может, попытаешься забрать и мою силу?!
        - Не искушай, бастард! Или можешь предложить кого-то на мое место? Может, сам сядешь на трон и будешь хранить этот древний проклятый храм!
        - Будь я на твоем месте, я бы отдал его на растерзание пустыни. Но у тебя другие планы на этот счет. Тебе нужен храм Оракула, и ты готов терпеть проклятие вечной жизни лишь бы иметь власть над ним. Все твои сказки о том, что ты охраняешь древнюю святыню от полчищ диких варваров, не больше чем красочная ширма!
        Марак перевел свой взгляд на огромные песочные часы возле стены. Песок уже ссыпался весь на дно стеклянной колбы. Я проследил за его взглядом. Судя по всему, время, отведенное для ритуала, закончилось, и продолжать его не было смысла.
        - Этот ритуал я совершаю каждые тридцать шесть лет в день весеннего равноденствия. Это было всегда, и не вижу причин прекращать задуманное. Но мое время стоит на месте, когда я этого пожелаю, а вот твое идет. Ты с каждым днем становишься все сильнее и сильнее. И настанет миг, когда ты перестанешь воспринимать этот мир как свой дом и отправишься дальше сквозь создание. И никогда не узнаешь, что стало причиной твоего могущества. А я! Я займу твое место. Я стану твоей тенью и отправлюсь вслед за тобой.
        - Любое тело смертно, Марак! Твое не исключение. Придет конец и этому.
        - Не ты ли станешь началом этого конца?
        - Я? Нет, не думаю. Ты давно все рассчитал, и мне наплевать, как именно. Но тебе не удастся меня использовать! Я не влезу в твои планы.
        Быстрым, почти неуловимым движением Марак схватил со стола какую-то реторту и разбил ее о каменные плиты. Клубы сизого дыма застлали пол, обволакивая камни, заструились вверх, восходя тонкими причудливыми узорами. Запах был отвратительный. В руках хана блеснул Айтар. Тот самый клинок, о котором мне рассказывал Маидум. Два острых как бритва конца загибались вверх, словно серп луны. Оружие было опасным, но, скорее всего, техника владения им не многим отличалась от моей.
        - Я вижу на лице удивление. Вопрос, как этот выживший из ума старик собрался навредить мне своим презренным железом. Ведь именно об этом ты сейчас думаешь?
        Я лишь поправил пояс с ножнами и шагнул на ступеньку ниже.
        - Все не так просто. Пусть на вид это самое обычное железо, но именно этому клинку подчиняются все стихии этого никчемного мира. Именно его они слушаются, как рабы своего господина. Этот Айтар предназначен убивать обезумевших духов, выродков вроде тебя, которые от рождения наделены сокровищем, о ценности которого даже не подозревают. Этот кинжал долго ждал своего часа! Глупый юнец, проживший на земле меньше времени, чем я трачу на изучение книги. Ты посмел помешать и еще в чем-то меня упрекнуть. Ты не умрешь, но с этого самого момента жизнь превратится для тебя в сущий ад, и я стану этим адом.
        Клинок Марака ударил сверху вниз. Словно он бил стоящего перед ним противника, хотя и был от меня шагов на двадцать в глубь комнаты. Я так и застыл, не пройдя всю лестницу до конца, когда на мне вспыхнул огонь. Яркое пламя пронизывало насквозь одежду, кости и плоть, но смысла в этом я не видел. Сам огонь был безумно рад, что его выпустили на свободу и дали волю полыхать во всю силу. Он как испуганное животное, был удивлен и растерян, но пылал жарко и жадно. Мне это не причиняло ни боли, ни страданий. Несмотря на то, что, полыхая словно факел, я продолжал стоять, размышляя, в чем же смысл этого смертоносного оружия. Ведь во мне живет такой же верный огонь, вот только он не похож на запуганного зверя, он мой ДРУГ.
        Первой возмутилась стихия воды. Ей стало обидно, что огню позволена такая свобода, и она попросила разрешения поспорить с ним. Я позволил, став в мгновение мокрым, словно под дождем. Беснующееся пламя собралось у меня в левой руке ярким алым цветком. Мертвецы, которые лежали с внешней стороны круга, медленно поднимались из зловонного тумана, нависшего над полом. В их обезображенных маской смерти лицах не было ни жизни, ни даже искорки сознания. Словно тряпичные куклы следовали указке своего хозяина, продолжающего нашептывать очередной боевой гимн, заклинающий стихии.
        Странно, но мертвецов тоже было восемь, как и тех несчастных, которых выкладывал вокруг меня Син. Мне показалось, что это число не случайное. Неровная, шатающаяся шеренга принесенных в жертву рабов вступила на лестницу, и я бросил сгусток огня в них, не от страха, а просто чтобы освободить руку. Вспыхнули все почти одновременно. Выхватив из ножен клинок, я бросился вниз по лестнице. Пламя не мешало мне кромсать мертвую плоть, огонь, как напуганный зверь, шарахался от острого клинка, но и от этого пользы было мало. Атака была короткой, стремительной и бесполезной. Тогда я повелел льду сковывать все, к чему прикоснется оружие. В этот самый момент на меня обрушился целый водопад. В руках Марака был длинный кнут, сотворенный полностью из воды, и клинок только отсекал некоторые его части, тут же превращая их в замерзшие, скрипучие, изогнутые глыбы, но не мог заморозить все. С двумя мертвецами я успел справиться, они рассыпались мелкими осколками у ног, но остались еще шестеро, которые продолжали двигаться. Кнут хана сбил с них пламя, но движения восставших стали вялыми и неточными. У некоторых в руках
оказалось оружие. Простое, не достойное внимания, но все же оружие.
        - Мой взгляд словно лед, мое сердце - ледник, мои мысли чисты и прозрачны и подобны льдам, мои движения порождают холод, колючий, как снежные иглы, мой голос - метель!
        То, что началось после этого, было стремительно и смертоносно. Снежная вьюга, жгучая, убийственно холодная, тугая, ударила из-за моей спины, словно взмах крыльев! И дрогнули стены. Заскрипели камни, затрещали и стали крошиться. Кнут выпал из рук Великого, разбился, ударившись об пол мелкими хрустальными осколками. Мертвецы разваливались на части. Обмороженная, серая плоть обваливалась с белесых скелетов. Камни трещали и вываливались из высокого свода, сыпались вниз. Один обломок ударил Марака по руке, и я увидел глубокую, кровоточащую царапину. В отличие от меня, его тело было плотным. Ведь он просто бессмертный, но человек.
        - Все твое существование, все твое бессмертие держится на жизнях других. Ты столетиями выпивал из людей силу, словно вампир! Словно демон Гиарда, жадный до крови!
        - А кто, по-твоему, давал им эту жизненную силу? Кто из ниоткуда призывал воду в эти пустоши, кто создал весь этот мир, в котором хоть как-то, но можно выжить? Кто воспитал сильных людей способных в бою доказать, что они достойны уважения? Кто собирал по землям угнетенных и изгнанных?
        - О! Да! Пастух всегда пасет свое стадо, чтобы потом выбрать ягненка пожирней себе на обед. Суть в том, что твоим стадом стали люди, а не безмозглые животные. Ты людоед! И ты сам породил эту пустыню, растущую с каждым годом во все пределы!
        - Ошибаешься, Хаттар! Я стал богом этого мира, его создателем, и, как любой создатель, я требовал платы от своих порождений. Каждый второй на этой земле не смог бы выжить без моей помощи. Каждый второй стал бы кормом степных гиен, не успев прожить и года от рождения. Я брал лишь малую толику того, что так щедро раздавал смертным!
        Метель взбесилась окончательно. Обезумевший ледяной ветер носился по тесному залу, сметая все на своем пути. Увлеченные за его потоком камни резали плоть Марака словно бритвы. Круг, который был очерчен на полу, вспыхнул белым пламенем и образовал стену, сквозь которую не могла пробиться вызванная мною смертоносная вьюга.
        - Я вижу в тебе страх, великий хан! Страх, который растет и поедает изнутри. Ты ведь имел совсем другие планы на мой счет. Ты хотел заполучить мою силу и использовать ее по-своему.
        - Глупый мальчишка. Ты и ведешь себя как титан, как древнее дитя Создателя, не прилагая усилий хоть что-то понять. Ты безумен! Наслаждаешься своим могуществом, пытаешься всем доказать, что прав и никогда не совершаешь ошибок. Так не бывает, поверь мне! Ты собственными руками уничтожаешь то, что может привести тебя к совершенству, к абсолюту, вечному и непререкаемому воплощению закона! Я могу вывести тебя из лабиринта, в который ты имел неосторожность войти! Я твой единственный шанс на спасение!
        - Я просто хочу узнать, кто я.
        - Титан! Безмозглый и дикий! - кричал Марак, заглушая вой ветра. - И это твое проклятие, пока ты сам не сможешь понять своего истинного назначения. Ограниченный, самодовольный, наделенный слишком большой сентиментальностью, которая не даст тебе в полной мере восторгаться чистотой и справедливостью закона!
        - Всему свое время, Великий. И это не ирония. Я действительно считаю тебя великим в твоем неудержимом стремлении, но время истекло. Ведь ты знал об этом заранее. Жрецы Оракула сказали тебе об этом. Не так ли? И буквы, начертанные на осколках льда, не смогли солгать и в этот раз! И вот явился в твой мир тот, кто привел за собой смерть! Вот я пришел! Смотри! И твоя смерть уже стоит за спиной. Самое забавное в том, что мне не хочется тебя убивать. Да, собственно, я и не буду. Это узор не моей судьбы.
        В глазах Марака мелькнуло удивление, он лишь на мгновение задумался, а потом резко развернулся, осененный внезапной догадкой.
        Тяжелый кожаный карос Маидума упал на каменные плиты. Взгляд его не выражал ни сожаления, ни сомнения. Уголки рта чуть подернулись в намеке на улыбку, он не стал говорить лишних слов. Бадаян не наслаждался, делал свое дело, как и привык, без эмоций, вершил свою судьбу и предназначение. Боевой посох просвистел в воздухе и просто разорвал хану плечо и грудь. Кровь брызнула на белый бурнус Маидума и тут же расплылась пятнами.
        Я успокоил метель. Камни все еще потрескивали от такой резкой смены тепла и холода, на раскаленных плитах возле магического круга шипели, выкипая, огромные лужи.
        - Пророчество сбылось! Ведь так? Великий хан Маидум?
        - Пожалуй, рано еще называть меня великим, скорее всего, этого титула я еще не достоин.
        Скрипнула дверь. В зал вошли слуги, те, что все время были возле меня, но теперь накидки с их лиц исчезли, как и темные туники. Я бы сразу их и не узнал, но снятую одежду они несли в руках, да и степенная походка не изменилась. Осталась все такой же тихой и неторопливой.
        - Какие будут приказания, мой господин?
        На этот раз они обращались не ко мне, а к новому повелителю. Их лица были так спокойны и сдержанны в эмоциях, что складывалось впечатление, они просто не замечают следов жестокой схватки, которая происходила здесь минуту назад.
        Маидум передал слуге окровавленное оружие и стал снимать бурнус, разматывая сложное переплетение шерстяной ткани. Я ожидал увидеть под одеждой крепкое и тренированное тело, но мои ожидания не оправдались. Бадаян не производил впечатления атлета, напротив, он скорее походил на узника, которого долгие месяцы морили голодом. Худое и жилистое тело покрывали мелкие шрамы, иногда уродливые, кое-где почти не заметные. Ни одной свежей царапины на теле не было видно. Все-таки люди пустынь разительным образом отличаются от тех, кто живет в лесах и долинах рек. В них нет той расточительности, что свойственна прочим, живущим на сытых и плодородных землях.
        - Первое время будет очень тяжело. Занять место хана не просто, у него было мало союзников, зато много врагов. Сейчас самое спокойное время. Понадобятся годы, чтобы собрать силы для предотвращения возможного нападения. - Маидум немного напрягся, разглядывая кровавое побоище, что простерлось у его ног.
        - Кто может напасть на этот город? - спросил я почти отрешенно, увлеченный своими мыслями. - Кто может себе позволить это?
        - Твой брат, например, или ты думаешь, Хаттар, что он отказался от безумной идеи, которую вынашивал многие годы?
        Я решил было, что Маидум таким образом просит меня помочь ему в этом деле. Даже не просит, а информирует и как бы ставит перед выбором. Понятно, что он готов пойти на множество уступок, лишь бы какое-то время удерживать власть в своих руках. Не было сомнений, что в ближайшие десять лет от города не останется даже развалин, но эти десять лет будут наполнены войнами и смутой, жестокостью и кровью.
        - Ты тверд в решении уничтожить храм Оракула?
        - Хаттар! Весь мой род погиб, защищая эту проклятую святыню, но не местью я движим, а лишь здравым смыслом. Был некогда великий посвященный, великий жрец, Тотр-Амай, который стал пленником Марака и сгнил в его глубоких подземельях, окруженный печатями злых духов, он и рассказал мне правду о вратах. Он говорил, что сами врата - это лазейка через материю миров. Это черный ход, по которому можно проникнуть куда угодно, минуя стражей пределов. Великий хан использовал врата для того, чтобы утвердить свое могущество во всем создании, и он преуспел в этом гнусном деле, плодя вокруг полчища кровожадных демонов. Стражи уже были готовы пойти войной, но что-то их остановило, так говорил Тотр-Амай.
        - Кто такие стражи? - спросил я, не ожидая услышать внятный ответ.
        - Отрешенные, такие же, как ты. При нашей первой встрече я подумал, что ты один из них, но сейчас даже не знаю, с кем тебя сравнивать.
        - Отрешенные?! Вроде меня?
        - Не обижайся. Ты пришелец из другого мира, ты здесь не должен был находиться, а если это не так, то я не знаю, зачем ты здесь. Но уж точно не для того, чтобы устроить этот мелкий переворот. Я бы мог убить хана и сам, только ждал подходящего случая. Он смертный, его тело так же бренно, как и у всех нас. Орнамент твоей судьбы всегда останется для меня загадкой. Тобой правит закон, ты помазанник Создателя. Нам бы не удалось справиться с ханом так быстро и просто, а твоя помощь сохранила многие жизни. В том числе и мою. Я давно попал к хану в немилость. Как бы долго он еще терпел мое недовольство и пошатнувшуюся преданность?
        - Значит, и ты не считаешь меня человеком?
        - Только не здесь. Когда-то ты был им, но не теперь. Может быть, много столетий назад. Ты даже в пище не нуждаешься. Как можно говорить о тебе как о человеке или хотя бы маге?
        - И этот мир не мой?
        - Твой, и у твоих ног, целиком и полностью, как, наверное, и все остальные миры творения. Но есть место под звездами, где ты настоящий, где ты становишься сам собой, целым, завершенным, и чтобы попасть туда, тебе необходим храм Оракула! Врата! Думаю, что именно с их помощью ты проник в наш мир. Врата - великий дар!
        - Если это произошло однажды, я бы вспомнил. Но мою память словно стерли.
        - Мы вернем тебя. Многие из бадаянов проходили вратами. Они знают множество миров и станут твоими проводниками. Через десять месяцев, после того как вы пройдете этим путем, независимо от результата, я уничтожу храм. Иначе Марак вернется и сегодняшний переворот станет бесполезной интрижкой. Впредь Великий не допустит таких ошибок.
        Надо признать, что мнение Маидума в этом вопросе я не смел оспорить. Марак действительно мог вернуться, а я, в силу своего невежества и ограниченности, даже предположить не мог, что великим хан неспроста себя называет. Я бы, наверное, даже не удивился, если перерубленный на две части, он снова бы восстал из мертвых. Интересно, а насколько уязвим я сам? Можно ли с помощью оружия причинить мне вред? Не хочется допускать в свой адрес подобных экспериментов.
        Наступившее утро было шумным и ярким. С людей пропали бесцветные серые туники и появились какие-то красочные одежды, пестрые и нелепые. Выражение на их лицах тоже изменилось, стало каким-то серьезным и отрешенным одновременно. Не то что прежде, одинаково серые, угрюмые и безразличные маски, которые отличить друг от друга можно было с трудом. Теперь все стало по-другому. В лицах людей мелькала какая-то искра разума, в некоторых растерянность, у прочих откровенное ликование, но пропало безразличие и обреченность. Надолго ли?
        Дворец наполнился шумом, суетой. Я не сразу понял, что с ним происходило, а когда понял, то мне расхотелось находиться в нем, и даже рядом. Толпы людей просто грабили бывшие ханские покои. Грабили в буквальном смысле этого слова. Груженые караваны покидали город, и никто не стал преградой на их пути. Эти караваны больше не вернутся. Я отправился в сад, вчера он показался мне уютным местом. До здешних даров и красот озверевшая толпа еще не добралась, им пока хватало золота и янтаря в многочисленных комнатах и залах дворца. Как бедным, так и богатым - всем было чем поживиться. И мне это не нравилось. Можно было себе только представить, как люди боялись и ненавидели своего повелителя, что стали уничтожать все, созданное не за один год или век, а за столетия. Я даже пожалел, что стал участником этого разорения. Все произошло с моей помощью, и вот результат. Без хана в этих местах больше не будет жизни. Людям придется покинуть город навсегда. Ведь только благодаря магической силе хана в городе появлялись и вода и цветущие сады. И каждый житель неприступной с виду крепости знал это. Теперь запасы
иссякнут, сады будут вырублены, стены рухнут, ведь их подтачивают изнутри возмущенные человеческие толпы. И от города с течением времени останутся только воспоминания. Жаль библиотеку, хотя и она слишком рафинированная и приглаженная. Судя по тому, что мне удалось изучить, она была кастрированной и лишенной зерен истинных знаний. Так что пропади она пропадом, пусть сгинет.
        Погруженный в мысли, я не заметил, как дошел до того места, где был вчера. Башня стражи была пуста. Охраны не было. Подземная тюрьма открыта, и свежие следы людей толпящихся здесь совсем недавно, возле гнойной ямы. Я подошел ко входу в подземелье и, подняв с земли погашенный кем-то факел, стал спускаться по лестнице. Повинуясь моему желанию, факел зажегся сам собой и вырвал из темноты тела стражников, лежащие на полу. Бедняги охраняли это место до последнего, верные своему повелителю. Не сдавались и не верили бредовым россказням толпы о том, что великий хан убит. Не верили и погибли, продолжая охранять пленников, за что и были растерзаны.
        Все камеры были открыты, я заглядывал в них, медленно шагая под арочными сводами. Соль высыпалась в проход и лежала повсюду, скрипела и хрустела под ногами. Я видел скрюченную мумию в одном из казематов - ужасное зрелище. Почему хан приказывал именно таким образом избавляться от пленников, я не понимал. Толстые и глухие стены с царапинами надписей, несущих в себе проклятия и боль, пустые своды тюрьмы, темные и мрачные. Все, кроме одной, последней камеры были взломаны. Здесь глухая дверь, окованная железными прутьями и медью. Поперек двери висела цепь, закрепленная в нескольких местах. На толстых кованых звеньях была заметна надпись, которую уже невозможно разобрать под слоем ржавчины. Все щели тщательно замазаны выпаренным земляным маслом. Сорвать эти печати так и не рискнули ворвавшиеся сюда толпы. А может, не смогли? Крупные кристаллы соли шуршали под сапогами, рассыпаясь в разные стороны. Йодный запах висел в воздухе душным туманом. Наверное, и за этой дверью соль. И истлевший, высохший труп несчастного, погребенного заживо. Может быть, того самого посвященного, о котором говорил бадаян?
        Лед взломал железные оковы мгновенно. Универсальная отмычка, которая повиновалась мне беспрекословно. Холод сделал дверь хрупкой как стекло, разбить которое не стоило больших усилий. Я ждал, огромная масса соли просто выдавит дверь наружу, но ничего подобного не происходило. На дверь с той стороны ничто не давило. Тогда я сам выбил ее. Крупные осколки глухо свалились на каменные плиты, затрещали.
        - Ты пришел? Хочешь продолжить наш поединок?
        - Марак?!
        Темная фигура в глубине шевельнулась, и подул слабый ветер, который нес в себе легкий аромат розового масла.
        - А кого ты ожидал здесь увидеть?
        - Твоего врага.
        - Врагов не держат в тюрьмах, Хаттар, врагов уничтожают.
        - Кого же тогда убил Маидум?
        - Какое теперь это имеет значение?
        Я бросил факел в глубь темницы. Марак встал из высокого каменного кресла, в котором сидел, больше похожего на древний трон. Угасающие языки пламени уже не справлялись с накатившей тьмой. Подошел ближе. Я даже не шелохнулся, хотя и боролся с желанием выхватить клинок. В облике хана не изменилось ничего. Все та же черная мантия, все тот же тюрбан с заплетенной красной лентой, тот же Айтар, изогнутый серпом луны, на широком поясе в замысловатых ножнах.
        - Маидум сейчас наслаждается победой и встречается с первыми проблемами. Сколько ему еще предстоит понять, прежде чем он окончательно сбросит с себя это бремя. И ты, Хаттар, наивно полагал, что меня можно убить примитивным оружием моего же слуги и ученика? Нет. Я позволил ему это сделать. Я сам давно пытаюсь сбросить с себя это проклятие. Но до сих пор не было достойного противника, от рук которого моя смерть будет казаться правдоподобной. Ты поверил в сказку о том, что я каким-то образом смогу отнять у тебя твою силу, и в тебе заговорили чувства человека, на этом ты и попался. Маидум тоже. Именно таким образом я тебя и его использовал. Извини, но выбора не было.
        - А как же пророчество?
        - Видение. Да, оно было. Мое пророчество, самому себе. Или твое пророчество тебе, какая разница теперь, когда все свершилось? Не более того. Оно должно было подтолкнуть тебя к активным действиям, а то ты так бы и продолжал сидеть в архиве. Что бы ты делал, не вспомни об этой запечатанной тюрьме?
        - Я бы просто отправился сквозь врата в тот мир, где меня сейчас нет, а я должен там быть.
        - Сквозь врата! С проводником бадаяном! - Я впервые увидел на лице хана искреннюю улыбку, сдержанную, но добрую. - Далеко бы вы ушли. - Глаза Марака чуть прищурились, и он засмеялся.
        Его смех громыхал по всей темнице, надрывный, ликующий, дерзкий.
        - Храм Оракула! Врата! Это всего лишь здание. Каменная постройка, в которой нет ничего магического, кроме, пожалуй, того искусного мастерства, с которым оно сделано.
        - Убив тебя, мы уничтожили врата?
        - Я и есть эти самые врата, как и тот Оракул, которому все поклонялись. Я сбился со счета, подсчитывая, сколько раз меня хотели убить и занять трон. Редкие ученики могли понять истину, которую я пытался донести до них. Бадаяны! Отважные воины и маги, мои порождения, моя надежда, Искусство войны - это единственный урок, который они усвоили, на большее их не хватило. Как жаль. Я бы хотел воспитать не воинов, а преемников, но не было достойных. Сколь талантливы они ни были, ни один так и не, понял в чем его предназначение. Это пример того, как люди использовали знания, которые получали от меня. Были и такие, которые пытались с помощью моего мастерства облагодетельствовать все человечество, но и они канули, растерзанные толпой суеверных дикарей. Людям всегда мало. Сколько бы ты им ни давал, все равно не достаточно. А я увяз в этом порочном круге.
        - Устал давать?
        - Устал учить их брать. За все приходится платить, Хаттар, рано или поздно, даже за подарки. Тебе приоткрылась истина. Ты стал силен и велик, но кто ты?
        - Человек.
        - И не мечтай даже. В этом мире нет человека по имени Хаттар. Человек это животное, имеющее плоть и кровь, я уже говорил об этом, а ты - Отрешенный. Ты лишь отражение животного, имя которому - человек. Ты его часть, самая важная, самая значительная, та часть, которая ставит это животное выше всех остальных - зверей и птиц.
        - Так значит, врата есть и во мне?
        - Разумеется. И в каждом, кто способен это понять. Можно сложить камни и назвать их вратами, чтобы не объяснять другим то, что понял ты, а когда-то и я. Ведь так проще. Придай значение своим действиям, и люди станут поклоняться тебе. Создай ритуал, и он станет каноном! Как во мне была велика эта гордыня. Как я упивался властью и глумился над человечеством, подвергая своим смелым экспериментам. Это было моим искушением. Не повторяй моей ошибки.
        Марак медленно прошел вдоль стены, где были двери других камер, улыбнулся, глядя в одну из них, но заговорил о другом. И я заметил это.
        - Маидум сейчас строит планы мирового господства. Хочет уничтожить храм и весь город, превратить дикую толпу в бич. В свору, орду, сметающую все на своем пути. Возможно, ему удастся выиграть пару сражений, но не больше того. Потом он поймет, что его сил и знаний недостаточно.
        - И что бы ты ни говорил ему сейчас, ничто не станет убедительным аргументом, - предположил я.
        - Ни я, ни ты, загадочный пришелец, никто его теперь не остановит.
        - И я не стану его останавливать.
        У глухой стены позади нас стоял Син. Опять в каких-то нелепых лохмотьях, весь обросший и грязный.
        - Синасир-Дидар! Рад тебя видеть, - сказал Марак, еле заметно поклонившись. - Неужели ты пришел ко мне?!
        - Не подлизывайся, великий хан, все равно не помрешь, пока я этого не пожелаю.
        - Я уж и свыкся со своим проклятием. Но все равно рад встрече. Питаю надежды. Насчет Маидума, это ты серьезно? Действительно не станешь вмешиваться?
        Син прошел к нам, очень натурально опираясь на клюку, как усталый и изможденный путник. Я вспомнил его талант, когда он разыгрывал передо мной похожую сценку.
        - Злобный чародей Марак тебя обыграл, не так ли, Хаттар? - На вопрос хана, похоже, он не торопился отвечать.
        - У него стаж большой, ничего, я свое наверстаю. Не зная поражений, не почувствуешь вкус победы.
        - Хорошо сказал, вот только всему надо знать меру.
        Я коснулся пространства и сдвинул тонкую материю. Сдернул всю декорацию мрачного подземелья, ломая все ловушки и препятствия, которые охраняли это место. И мы втроем перенеслись в мой мир, тот, который создал я внутри храма, того самого лабиринта, в который вошел однажды.
        Мы стояли на вершине, клыком торчащей над бескрайним океаном чуть розоватых облаков. Солнце только поднималось над горизонтом, и свет его был мягким. Хан вдохнул полной грудью, чуть откинув голову, и развел руки.
        - Свобода! Создам себе что-нибудь похожее на это. Лес, горы, звенящие ручейки, травы и мох, прохладу.
        - В самом сердце пустыни? - спросил Син, преобразовывая на себе нелепую одежду в достойное облачение.
        - Пустыня - это мое порождение. Когда в ней нет городов, дорог, людей, караванов, она просто прекрасна. Но она мне надоела, что стоит превратить ее в горы, например, или в цветущую долину?
        - Мир без людей вообще прекрасен. - Син только ухмыльнулся, сказав это, и подмигнул мне.
        - Единственный человек здесь, среди нас, это я! - возмутился Марак. - И не надо мне говорить о том, что я и так прекрасно знаю. Лучше подскажи парню, как ему найти себя среди миров, а то я, похоже, голову ему совсем заморочил.
        - Он уже создал свой мир. Это чудесное место, как белый лист бумаги, на котором еще не появились очертания букв и слов, его описывающих. Там, внизу, под этими облаками, идут дожди и гремят грозы, цветут сады и реки вьются среди острых скал. Там его мир. Стоит только спуститься с горы, с этой вершины, на которую он теперь поднимется не скоро. И мы снова встретимся. А может, это наша последняя встреча в этом месте. Даже я не могу сказать наверняка.
        - Что, Син, так вот просто взять и спуститься вниз?
        - Если виден и ясен прямой путь, зачем искать сложный? Чтобы доказать себе, что можешь? Доказывай, ищи.
        - Я не буду с вами прощаться. Я все-таки надеюсь, что нам еще предстоит встретиться.
        - Уж не сомневайся! - И Марак опять зашелся смехом, который слышать от него было как-то непривычно.
        Они так и остались стоять. Спокойные и улыбчивые. Безжалостный и ужасный темный маг Марак, при одном только упоминании о котором людей начинала бить мелкая дрожь, и сам дух смерти, великий и неподкупный, в одном из своих многочисленных обличий. Улыбчивый и добрый старик, влюбленный в человечество, как в своих собственных детей. Мудрый и справедливый. Умеющий одаривать подарками и беречь все, что получал в дар от других. Дух смерти, ставший для меня ангелом хранителем, наставником, и спутником. Тем, кто воспитал меня и указал дорогу. Уверенность в том, что мы еще встретимся, меня не покидала. Я знал, что мы сможем еще о многом поговорить и сказать друг другу то, что не сказали. Сделать то, что должны были, но еще не сделали. Впереди бесконечность, но времени всегда не хватает.
        - Дорога будет трудной, тебе придется вспомнить многое. Что такое боль и страх. Чувство опасности будет преследовать на каждом шагу, но не отвлекайся от главного, помни, что впереди цель, которой ты должен достичь. Не сворачивай с дороги и будь мудр.
        Син махнул мне рукой и снова схватился за свою клюку, словно не мог стоять без ее помощи. Марак тоже наклонил голову, скрестил руки на груди, спросил:
        - Хочешь, я пойду вместе с тобой?
        - Спасибо, но мне кажется, что я должен быть один в этом пути.
        - Может, тебе дать мой Айтар? Это сильное оружие.
        - В нем не хватает одного элемента. А я так привык использовать лед.
        - Прощай, Господин Метель, мы непременно встретимся. Скоро, так скоро, что у тебя не будет времени соскучиться.
        - Если что, зови, я готов помочь тебе в твоем поиске.
        Слова Мрака звучали как-то непривычно, словно он был мой хороший знакомый, даже друг, который готов пожертвовать своим временем и силами, помогая мне. Это было трогательно и очень странно.
        Облака заслонили от меня их темные силуэты, особенно четкие на фоне восходящего солнца. Мир подернулся пеленой, стал таять. Я шел сквозь облака. Я спускался с неба.
        Часть третья. Ангел-хранитель
        Однажды Маидум, боевой маг великого хана, рассказывал мне о своем доме. В те дни я безвылазно торчал в замке и не покидал архив и библиотеку. Рассказывал о той пустыне, в которой он вырос. Тогда меня поразил этот рассказ. Он говорил, что человек, живущий в пустыне, не может видеть пустоты. Пустоты для него просто не существует. Каким бы унылым ни казался пейзаж величественных гребней дюн, нет среди них ни одной похожей. Это, наверное, как океан, который, пленив раз, не отпускает от себя уже никогда. Так и пустыня. Нужно просто уметь видеть в ней те краски и красоты, которые она выставляет напоказ всем, кто входит в нее. Нужно уметь отличить тонкости, невидимые слишком примитивным и огрубевшим людям. Те незначительные детали, которые могут явиться в самом странном месте. Пустота бывает только в человеческом разуме, а не в пространстве, его окружающем. Пустота и скука - удел слабых сознаний.
        Душная ткань облаков клубилась вокруг меня неровными пятнами, скользящими тенями и духотой. Туман был таким густым, что мне не было видно землю у себя под ногами. Острые скалы чувствовались подошвами ног, но я их не видел. Словно дым кальяна с дурманящими травами окутывал меня, касаясь, и тут же уносился прочь, зацепив частичку взбудораженного воображения. Становился колючим, щипал ноздри, или вдруг мягким и теплым, словно масло лампад. Туман нес на своих крыльях миллионами заботливых рук над разинутой пастью пропасти, над заснеженными долинами и бурными реками. Звуки робко касались слуха, проходили насквозь, убегали, как испуганные звери. Это не было наркотическим сном или безумием, я просто отдал себя на волю тумана, который стал баюкать меня, как заботливая нянька, в своих нежных объятьях.
        Резкий выдох. Я и забыл, как это может быть больно, когда воздух колючий от холода. Взгляд заострил внимание на каком-то причудливом узоре, сотканном из перьев облаков. Опасность?!
        - Осторожно!
        Выхватываю клинок. Он серый, в тонком лезвии не видно ничего, только отражение самого тумана, блеклое, искаженное. Земля под ногами совершенно не чувствуется, кровь стучит в висках, так гулко! Не знаю уже, где верх и где низ. Откуда я шел? Все в движении. Туман раздирает на части. Режет острыми бритвами, рвет. Опасность!
        Бросок вперед. Пустота! Пляшет на острие кинжала неровными снежинками. Удар! Рассекаю воздух в том месте, где только что мелькнула тень.
        - Не уходи! Останься!
        Вам не удержать меня, стражи! Вам не стать моими надзирателями. Я уже в пути! И если вы преградите мне дорогу, я вступлю с вами в спор! Я пройду сквозь пределы! И нет у вас власти надо мной. Сам дух смерти не имеет ее. Куда уж вам!
        Холодно. Забытое чувство. Давно его не испытывал. Я, словно спящего пса, разбудил в себе огонь. Лениво, нехотя он стал сочиться сквозь кости, отпугивая ледяную змею. Он набирал силу, он жил во мне, как живут все остальные стихии, но те сейчас дремлют, и только огонь встал на страже, растекаясь по венам раскаленным металлом. В каждой моей клетке, в каждой крупице моего тела.
        Еще один болезненный вздох. Я увидел лицо Сина, спокойное, сосредоточенное. Он смотрел мне прямо в глаза, но мысли его были далеки. Он сейчас был мной. Я видел его глазами. Это был особенный взгляд, взгляд, наполненный мудростью и каким-то безразличием, необычайным спокойствием и холоднокровием. Я видел его глазами. Видел странника, того, что сидел у костра в степи и говорил с ветром. Видел людей, их лица мелькали перед моим взором. Взгляд духа смерти был непреклонен. Вот я вижу иссохшую, но сильную руку, держащую в пальцах уголек из костра. Наверное, того самого, который горел в широкой степи. Что стал маяком, на который я шел всю мою жизнь. Маленький огарок сейчас коснется рыжей скалы и потянет за собой черную полосу, замкнутую в круг.
        - Нет!
        Лица продолжают мелькать перед глазами, я уже не могу различить их черт, я уже не вижу ничего, кроме тянущейся дуги круга. Уголек шуршит и поскрипывает, тонкие пальцы плавно передвигают его, а окружность готова замкнуться.
        - Платить приходится даже за подарки…
        - Нет! Прекрати! Синасир! Не делай этого, не надо!
        Круг замкнулся. Изящная вязь незнакомых букв вдруг вспыхнула призрачным, бледным светом. Туман ринулся от меня во все стороны, испуганный, удивленный, растерянный. Под ногами мягкая зелень травы, серые камни с яркими пятнами мха. Капли росы стекают тонкими струями, как слезы.
        Он замкнул круг. Он продолжил свой промысел, и на этот раз, как и прежде, возьмет восемь жизней в обмен на одну. Это его право - решать за всех, чей срок пришел и чей еще грядет. Это он говорит, кому быть. И я теперь в его власти. Настанет день, и мы встретимся. И прозвучит то, что должно прозвучать. Случится то, чему должно случиться. Но этот день будет не скоро. А пока он плетет свои кружева, и никто, кроме него, не может увидеть весь узор в целом. Это его право и его забота. Теперь он господин. Мой ангел-хранитель. Дух смерти! - Ты дурак?! Или только учишься?! А если этот голубчик здесь, у тебя в кабинете, сейчас ласты склеит? Что тогда?
        - Что с ним сделается? Проблюется как следует, и все.
        - Завязывай. В камеру его, и пусть очухивается.
        - Он уже очухался. Я завтра утром из-за него оставаться не буду.
        Я сидел на чем-то твердом, угловатом. Болели руки, сцепленные за спиной, и правый бок, как раз под ребрами, пульсировал от боли. Голова гудела, словно ею выбивали дверь. Дыхание было сиплым и сдавленным. Вздох глубокий и болезненный.
        На мне была незнакомая и очень тесная одежда. В ней было жарко.
        Человек в серой рубашке смотрел на меня как-то странно, в его глазах читалась и волнение и злость одновременно. Второй, возрастом постарше, изучал меня с сожалением и какой-то неприкрытой брезгливостью.
        - Где я? - прохрипел я, с трудом шевеля губами.
        - Дима, а ты еще говоришь, что он не наркоман конченный. Вот чем, скажи, можно было так наширяться?
        - Сам разбирайся, я в дежурке, если что. Еще с твоими нариками я не возился!
        - Ну что, красавчик, будем вспоминать или продолжим молчанку? Понравилось тебе в слоника играть?
        - Вы кто?
        - Лейтенант милиции Сергей Краснов, а ты, скот безродный, даже имени своего не помнишь.
        - Я помню свое имя.
        - Тебя зовут Джек, кличка Потрошитель!
        - Мое имя Хаттар, я младший сын князя Муари Ура Амата. И княгини Ателли из Ур-Гачи.
        - Так я и думал! - сказал лейтенант милиции, закатывая глаза к потолку. - Ну почему именно мне достаются такие уроды! Тяжелый случай, ничего не скажешь. Ну, так поведайте мне, младший сын князя, как его там, какого черта ты делал на дороге, в окружении восьми жмуриков, и почему на твоей одежде кровь? Восемь трупов, а на тебе ни царапины!
        - Этого я не знаю.
        - Замечательно. Не хочешь, не надо. Мы тебя сейчас направим в камеру, а к утру, без очередной дозы, у тебя восстановится память, и ты запоешь как соловей, как петушок закукарекаешь! Я доступно тебе все изложил, или повторить? Утром ты у меня признаешься, за что ты убил Кеннеди и Троцкого!
        Я не понимал, что происходит, я не знал, где нахожусь, почему мои руки связаны и по какой причине я не могу все это немедленно прекратить. Немного непривычно было ощущать свое тело. Оно казалось мне словно отлитым из свинца. Таким тяжелым и неповоротливым я его еще не ощущал. Я не мог вспомнить, откуда на мне появилась эта странная одежда. Как я попал к этим людям?
        - У тебя нет документов, нет адреса, - продолжил странный человек свой возбужденный монолог. - И ты даже не знаешь, где находишься. Что прикажешь делать мне? Погладить тебя по головке и дать похмелиться?
        - Я думаю, что вам следует меня отпустить и больше не беспокоить дурацкими вопросами в такой настоятельной форме.
        - Форма моих вопросов тебе не нравится! Ну, козел, ты меня достал!
        Замах был сильный, уверенный, нацеленный точно в живот или в пах.
        - Отставить, лейтенант. В чем у нас тут проблема?
        В комнату вошел человек в еще более странной одежде, чем у первого. Все вещи на нем были украшены замысловатым узором из серых, голубых, и белых пятен.
        - Да вот, товарищ полковник, совсем клиника, уж и не знаю, что мне делать. Он словно с луны свалился.
        - Да и выглядит он у тебя хреново. Это тот, что по делу дальнобойщиков проходит? Утреннее дело на Минском шоссе?
        - Оно самое.
        - Ага! Значит, очухался! Оставь его, завтра разберемся. Меня тут сверху за этих жмуриков уже прессуют! Отдохни пока.
        - Его завтра ломать начнет, он вообще съедет.
        - Да ну черт с ним, нам-то что за дело! Пошли уже. Без тебя не начинаем, праздник все-таки, круглая дата, не удобно заставлять человека ждать. Бросай придурка.
        Пока меня тащили по узкому коридору, в моей голове, словно искры, пробегали непонятные образы. Все, что я видел, было мне знакомо, но я не совсем понимал, что происходит. Меня затолкали в тесное помещение, зловонное и холодное. Лязгало железо замков и скрипели ржавые петли.
        Память возвращалась медленно, словно огромная мозаика, сотканная из тысяч мельчайших деталей, сразу и не охватить взглядом, пока четко не рассмотришь каждый отдельный фрагмент.
        Что я помнил? Дорогу. Длинную ленту асфальта, тянущуюся куда-то за горизонт. Помню зной и усталость, ноющее правое колено и воду, воду из фляжки, так противно пахнущую тухлятиной.
        Помню человека в странной белой одежде с причудливым шестом в руках. По-моему, похожего на араба, но это какие-то другие воспоминания, они словно бы из сна. Они чужие, не мои. Действительно воспоминания сна. Странно, даже имя этого араба помню. Маидум…
        Я чувствовал какую-то потерю, словно от меня оторвали огромный ломоть и куда-то спрятали. Разделили на несколько частей, и теперь я должен собрать все это в одно целое. Происходило немыслимое, загадочное, глубоко внутри. Тревожило, беспокоило, звало.
        Почему я назвался этим странным именем? Ведь на самом деле меня зовут Алексей, и я совершенно точно это помню. И без всяких сомнений знаю, что нахожусь в отделении милиции и из меня выбивают какие-то показания, используя самые надежные методы в своем обширном арсенале, а именно старый противогаз, с пережатым шлангом. Но сам я словно шагнул на новую ступень. Возвысился. Вырос. Что же со мной происходило за те короткие мгновения, пока я сидел на стуле без сознания?
        На стене горел яркий светильник, закрытый железной решеткой. В комнате светло, и я смог внимательно себя осмотреть. Руки сбиты, кожа на костяшках пальцев вся в порезах, а вытекшая кровь успела засохнуть. Ладони грязные и тоже все в мелких царапинах. Одежда из плотной кожи с множеством карманов имела устойчивый и очень знакомый запах. Запах костра, пыли, полыни и собственно самой дубленой кожи, вымоченной дождями и потом.
        Мне почему-то запомнился тот сон, у костра, когда мы с Олегом здорово накачались и решили в ночь никуда не ехать. Помню, что мне приснился снег, такой колючий, как и взгляд призрака, смотрящего на меня сквозь этот снегопад. Странные были ощущения. Мое сознание лишь на мгновение представило, кто бы мог быть этот странный фантом, как вдруг словно молния ударила в ясном небе и мои воспоминания нахлынули с такой силой, что я схватился за голову.
        Грань, разделяющая нас, лопнула, звонкими осколками уносясь в бесконечность. Два мира устремились навстречу друг другу, и воспоминания резали меня, как бритвой, по живому, но правда была страшней. Правда была пугающей и неутешительной. Мне все стало понятно в один-единственный миг. И почему Марак, мрачный повелитель, повернул песочные часы. И нервный милиционер не мог добиться от меня ответа. Добиться в прямом и переносном смысле этого слова. Я вспомнил все, понял, и мне стало так легко и весело, что я сам удивился собственной силе и озарению. Не знаю, сколько прошло времени, час, а может быть, всего лишь минута, это уже не имело значения.
        Невольный, смех вырывался из меня сам собой. Я смеялся над возникающими образами и не мог поверить, зная наперед, что все это правда. Я лишь на долю секунды заглянул в свое прошлое. В те жизни, которые прожил, в те события, которые со мной происходили. Я хохотал, вспоминая уроки фехтования, когда нелепый акцент моего учителя сбивал с толку больше, чем собственная лень и нежелание повторять упражнение. В моем сознании всплывали образы строгой воспитательницы в детском саду, которая заставляла есть манную кашу, несмотря на то, что та горчила и была подгоревшей. Я ликовал, купаясь в этих воспоминаниях.
        Вот моя первая серьезная ссора с офицером армии, рыцарем, бароном, мой клинок превратил его в хромого калеку на всю оставшуюся жизнь.
        Первая серьезная школьная драка, в которой мне разбили нос и оставили шрам на щеке от кирпичной стены, по которой меня возили мордой, лупцуя неумело, но решительно. Почему-то ярким пятном всплыли в памяти короткие поединки и редкие минуты душевного спокойствия, слитые из разных жизней и замешанные в такой суровый коктейль, что я готов был прокручивать в своей памяти эти образы бесконечно.
        Первым заговорил огонь. Он давно просился на свободу и требовал какого-то действия. Как бы ни казалось это странным, но я по-прежнему мог легко говорить с ним и все понимать. Другие стихии отозвались стройным хором.
        Пройти сквозь стену не составило труда. Стоило только привычно коснуться тугой материи пространства, как я тут же оказался на улице. Меня переполняли чувства. Я просто ликовал, впитывая окружающий знакомый и странный мир, я купался в океане нахлынувших эмоций, воспоминаний, впечатлений…
        Я всегда шел. Сколько себя помню, моя жизнь очень тесно связана с постоянным движением, устремлением к цели, образ которой оставался для меня загадкой. Шли годы, а может, и столетия, а я все продолжал идти, меняя дороги и направления. Наверное, принцип движения заложен глубоко в каждом из нас. Пусть я иногда не понимал, куда иду и зачем. Цель на какое-то время становилась неясной. Я продолжал путь. Просто для того, чтобы не останавливаться, не сбиться с дороги.
        Вот и сейчас я не стал стоять на месте. Прямо передо мной тянулась узкая тропинка, ведущая к высокому дому, в котором горело не меньше сотни окон. Свет лился отовсюду, темных углов почти не было. Я шел по этой освещенной аллее, удивленно оглядываясь по сторонам. В памяти всплывали обрывки событий, лица. Я уже был здесь. Ничто в этом странном мире меня не удивляет, все знакомо и просто. Все как всегда. Я дома, точно знаю, что вернулся, и кажется, что вопрос, который я задавал многим, о том, кто же я на самом деле и откуда, наконец-то прозвучал правильно и вот он ответ. Осталось только закончить путь, и все встанет на свои места.
        Без сомнений, я находился в огромном городе, в моем городе. Я многое о нем знал, многое помнил, но это опять были не мои воспоминания, это было что-то данное мне, но не мое. Длинный тротуар тянулся вдоль шумной дороги, по которой неслись машины. Город пестрил светом фар. Я остановился на мосту, под ним текла река машин, сразу в двух направлениях. Это действительно было похоже на огненную реку. Мне навстречу неслись желтые огни, красные удалялись прочь, и не было конца этому потоку. Не было числа судьбам, что проносились прямо подо мной в одно мгновение, закованные в скорлупу железных колесниц. Как сложен бывает порой узор судьбы, как загадочен и таен, что нам не остается ничего больше, кроме как восхититься его стройностью и изяществом. Той единственной эстетикой, которая доступна только закону, правящему жизнью всецело и безраздельно. Как бы мы ни пытались спрятаться от него, как бы ни стремились сбежать, закон всегда рядом…
        Я перестал чувствовать одиночество. Меня стало больше, но я еще не стал целым. Близок к цели, но путь еще не закончен. Надо идти вперед. Разгадка рядом. Я это чувствую. Не могу высказать словами, как-то определить, но чувствую явно. Есть мир, в котором мое время стоит, но здесь, среди этого городского шума и суеты, оно стремительно, каждая секунда уносит с собой тот небольшой запас сил, который так щедро дарован духом смерти.
        Я почему-то вспомнил свои тайные детские походы в библиотеку отца. Не знаю, мои ли они были. Книги в этом хранилище казались такими интересными и захватывающими, что я никак не мог оторвать взгляд от прелых, а иногда полусгнивших страниц, но точно знал, что мне очень нужно оставить про запас хоть один маленький огарок свечи. Чтобы найти обратную дорогу. Чтобы не заблудиться в этих бесконечных залах и вернуться вовремя, пока не спохватились няньки да слуги. Эти маленькие огарки свечей были мерилом времени, тем пределом, что я мог себе позволить.
        Силы, которые сейчас были во мне, как раз напоминали тот самый огарок, уже зажженный, последний. И времени осталось только на обратный путь. А значит, надо спешить. - Алло, земляк, у тебя закурить не найдется?
        - Нет.
        - А рубль дашь, мне на билет не хватает?
        - Нет.
        - Рубля нет, или просто не дашь?
        - Рубля нет.
        Тот, кто стоял передо мной, был похож на простого крестьянина, который возвращался с рыночной площади, прогуляв в кабаке все монеты. У него за спиной был большой мешок, одежда грязная, несвежая. Руки пухлые, большие и грязные. Но тем не менее деньги у него все-таки имелись, ведь на что-то он выпил, и, судя по всему, немало. Мужик пошатывался, и взгляд его был мутный и рассеянный. Любое неосторожное движение - и он рисковал сорваться с моста прямо в поток машин.
        - Домой никак не доберусь, - пожаловался он, вроде бы ни к кому конкретно и не обращаясь. - Таксисты - суки, ломят как барыги, из электрички менты выперли, автобусы не ходят. Слушай, ты не знаешь, где можно переночевать?
        - Нет, не знаю.
        Все, что говорил этот странный тип, все слова в его комканой речи всплывали в моей голове совершенно конкретными образами, понятиями и определениями. Я четко понимал смысл каждого вроде как незнакомого слова. И меня это радовало.
        - А можно я у тебя? - попросил он. - Я тихонько, только до утра.
        - А мне самому негде.
        - И ничего-то у тебя нет. Послал бог прохожего, нищий как церковная крыса. Хотя нынче церковные крысы небось жируют похлеще столовских. Так ведь?
        - Тебе видней.
        - Мне видней! Я на попов два года корячился как проклятый, за пайку, и где их милость? Где тот бог, которому они служат?! А нет бога! Правильно говорили учителя в школе! Летал Гагарин в космос, и никакого бога он там не видел, потому что нет его вовсе. Как и в душах человеческих, нет его!
        - Ну а черт? Он-то есть?
        - И его нет! Ни ада нет, ни рая. Вранье все это. Я сам себе и бог и черт, и рай и ад! Сам себя наказываю и милую.
        Язык у незнакомца совсем заплетался, и на ногах он стоял уже с немалыми усилиями. Висящий на плече мешок заваливал на одну сторону, и он не сопротивлялся.
        - Прилягу тут, отдохну немного, и сразу домой.
        Дальше я слушать не стал. Мужик завалился спать прямо на асфальте, удобно разместившись поверх своей поклажи, и мне не было смысла беспокоить его. Он четко решил для себя, что весь мир ему должен, и находится в этом состоянии с самого момента его появления на свет. Одно не было ему понятно, почему он, такой хороший и замечательный, никак не может дождаться этого долга.
        Отвлеченный недавним разговором, я еще немного прошел вдоль улицы и остановился у дома, нижний этаж которого был похож на зеркало. Словно закопченное с одной стороны, стекло отражало все, что происходило перед ним. Я смотрел на себя и не мог узнать. Вернее, я хорошо помнил, что всегда так выглядел, но теперь наслаивались и те воспоминания, когда я был другим. Когда меня звали Хаттар и я ничего не знал о других мирах, разглядывая свое бледное отражение в бронзовых зеркалах.
        Первое, что бросалось в глаза, это темные, коротко стриженные волосы, торчащие во все стороны, непослушные, это было непривычно, но очень естественно. Тяжелая куртка из коричневой кожи казалась скорее подобием доспехов, нежели одеждой. Ткань брюк была почти бесцветной, почти серой, обувь напоминала колодки узников, сделанные из грубой кожи, с очень толстой подошвой, которая практически не гнулась, от чего походка была грубой и жесткой. На левом плече виднелась потертость. Я точно знал, что раньше я всегда имел при себе дорожную сумку, которую, видимо, отобрали. Не знаю, нужна ли она мне сейчас. Что там было такого важного, без чего я не могу обойтись? Запасы еды? Это не проблема. Я совсем не испытывал чувства голода или жажды. Дорожные вещи, деньги, документы? Так всего этого не было и прежде. Так зачем я таскал с собой этот багаж?
        Фляжка с водой, табак, сухари - в этом всем теперь не было необходимости. Я внимательно всматривался в отражение. Это не похоже было на те видения, что являлись мне раньше. В пустыне или высоко в горах, когда я не мог понять, что происходило. Мир не мутнел, все было четко, сознание оставалось ясным, но нас все еще разделяла невидимая грань. Барьер, который предстоит преодолеть.
        Я знал, что ночь холодна, но не чувствовал этого холода, мне было все равно. Особенно теперь, когда небо светлело на горизонте, становилось фиолетовым. Суета вокруг как бы замерла на короткий миг. Мгновение перед рассветом. Мне нужно было идти в этот новый день. Необходимо движение. Пусть я похож сейчас на ту самую стихию, которая не видит смысла в своем проявлении без поставленной перед ней цели. Она появится, я верю в это. В отличие от стихий, я наделен разумом и памятью. Стоит только начать путь, цель его станет ясна, как наступивший день.
        Я спустился в переход под притихшим на время проспектом. Память услужливо подсунула необходимые воспоминания, и в голове не возникло противоречий.
        Она шла мне навстречу, немного сонная, чуть-чуть рассеянная, одетая элегантно и со вкусом. Я не знал, кто она, да, собственно, мне это и не надо было знать. Меня привлек ее запах. Это было странным, но в голове произошла вспышка, когда незнакомый аромат коснулся сознания. От воспоминаний, неожиданно нахлынувших, немного шатнуло, и я оперся рукой о стену, выложенную гладкими плитами ярко желтого цвета.
        В ее глазах промелькнул страх. Испуг быстро сменился решительностью, и она ускорила шаг, стараясь держаться противоположной стены.
        Воспоминания накатывали как волны. Эта бедняжка, которую я случайно напугал своим видом, не имела к ним ни малейшего отношения. Она просто стала мостиком, связующим звеном, которое привело к более четким воспоминаниям. Я снова видел ночной костер. Тихий разговор друзей. Ее звали Наташа. Память разматывалась, как спутанный клубок. Вот она стоит совсем близко и тоже смотрит на пляшущие языки пламени. Я чувствую запах. Еще мгновение - и я сдвину пространство и время, чтобы снова оказаться в этом месте, но не делаю этого. Мы говорим о чем-то важном, простом, но значительном для всех нас. Она улыбается, но в глазах затаилась грусть.
        - Может тебе все-таки остаться? Нельзя же болтаться по дорогам всю свою жизнь.
        - Не могу, Натусик, прости. Я должен ехать. Обещаю, что вернусь, совсем скоро. Осенью.
        Нами правит судьба, а мы лишь тешим себя иллюзией, что хоть как-то способны на нее повлиять. Самообман, и не более того. Это спорно, каждую секунду мы стоим перед выбором, и всякий раз, делая шаг, вновь встаем на перекресток, где дороги нашей судьбы расходятся в разные стороны. Порой делаем сознательный выбор - по крайней мере, мы думаем, что осознаем каждое действие, - а так ли это на самом деле? Не знаю. Может быть, причина, побудившая сделать тот или иной шаг, давным-давно заложена во мне и я лишь плыву по течению?
        Костер уже давно погас, даже тлеющих углей в нем не осталось. С мелодичным и приятным звоном крышка зажигалки отпрыгнула в сторону, открывая нехитрую систему колесика и фитиля. В прохладном и влажном воздухе поплыл сладковатый аромат бензина, который мгновенно вспыхнул, стоило мне только провернуть ролик, выбивший искру из тонкого кремня, спрятанного под ним. Не всегда получается зажечь пламя с первого раза. Бывает и так, что приходится потрясти, поправить закопченный фитиль и только с третьей, а то и с десятой попытки высечь искру, достаточную для возникновения пламени. Какие силы управляют этим процессом в данное время? Влажный и холодный воздух, атмосферное давление? Что заставляет срабатывать механизм мгновенно или капризничать какое-то время? Может, в тот самый миг пока я чиркаю зажигалкой и пытаюсь прикурить, мимо меня проходит стороной смертельная опасность? Может, именно в этот самый момент тяжелый грузовик, управляемый уставшим и сонным водителем, проскакивает участок дороги, где мы должны были с ним встретиться? Кто знает, чем могла закончиться эта встреча? И должна ли она состояться.
Почему мысли о смерти стали появляться так часто? Откуда взялся этот фатализм?
        Заведется ли мой мотоцикл с первого толчка, или придется долго доказывать, что он должен это делать по любому требованию хозяина? Кто следит за всем этим и вправе решать, чему быть, чему не случиться? Кто он, этот всемогущий и всевидящий?
        Чахлый оранжевый огонек сузил пространство, сжал его до той сферы, которую сам мог осветить. Если в предрассветный час я уже мог различить просветлевший горизонт, темные колья столбов вдоль дороги, призрачные скелеты деревьев с молодой и упругой листвой, то сейчас все это словно бы скрылось от глаз, и даже звезды померкли.
        Дым сигареты и пряный аромат трав, смешанный с запахом бензина и дубленой кожи, преобразился в привычный и так ожидаемый вдох. Тот самый, к которому привыкаешь и ждешь с нетерпением. В какой момент я решу, что пора ехать? Как смогу узнать время и бросить в пыль проселочной дороги недокуренную сигарету? Сам не знаю, и никто не сможет мне ответить. Давно погасший костер оставил после себя неразличимую под ногами горстку углей и запах, въевшийся в одежду, наверное, навсегда.
        Треск и бульканье заработавшего мотора стерли своей прямолинейностью и напором все тонкие мелодии предрассветного часа. Нежные, таинственные звуки, что наполняют пространство. Мир оглох, и все в нем исчезло, кроме моего сиплого дыхания и треска мотоциклетного движка. Дым из выхлопной трубы окончательно стер всю магию этого места, всю его загадочность и чистоту.
        Я вырулил на асфальт с влажной грунтовки. Яркий свет фары выдергивал из темноты знакомые очертания, указывая направление. Плавно набирая скорость, я вкатился на небольшой холм и, добравшись до вершины, покатился вниз, заглушив двигатель, надеясь еще хоть на мгновение уловить этот сказочный момент тишины и сладкое предвкушение, ожидая наступающий день. Но ничего. Только ветер свистит в ушах, холодный, колючий, пряный. А в ветре никогда не бывает тишины.
        Щелчок педали, бросаю сцепление, и двигатель неохотно, как-то даже надрывно заурчал, врезаясь хриплым басом в унылую, но мелодичную песню ветра.
        Лето пройдет быстро. Последние теплые дни оставят меня вне дорог. Зарядят дожди, и придется искать себе какое-то логово, убежище, чтобы переждать холода. Трогать руками снег, определяя на ощупь, когда он станет рыхлым настолько, что вот-вот будет готов превратиться в журчащие ручьи, бегущие тонкими струйками по раскисшей земле куда-то вдаль, к своим далеким морям.
        Ловить короткие солнечные дни и подолгу стоять на морозе, щиплющем щеки, подставив лицо теплым лучам светила. До судорог сжимать челюсти, стойко, как боль, перенося морозные ночи на сквозняках городских улиц. Ведь город - это самое уютное логово, которое только можно себе вообразить. Там, в городах, время идет по-другому. Может быть, не так быстро, ведь короткий день легко продлевается обилием света и множеством поздних встреч, но время здесь кажется стремительным, коротким, ускользающим. В городах теплее. Оттого, что рядом люди, самые разные, которым нет до тебя ровным счетом никакого дела, но тем не менее они рады, что находятся в самой гуще человеческой стаи. Глубоко в подсознании они панически боятся одиночества и пустоты. Они занимают свои утомленные головы музыкой и разговорами, бормотанием лощеных дикторов не менее лубочных и лживых телеканалов. Остаться наедине с самими собой в самой гуще людского муравейника не так-то просто. Они могут делать вид, что устали от суеты и забот. От непроходящего чувства, что рядом всегда есть кто-то, может быть, неприятный, раздражающий, а иногда и сносный и
даже симпатичный. Люди обманывают себя, стремясь уединиться без какой либо цели, лишь бы никого не было рядом, лгут себе и окружающим, хотя самого себя обмануть, наверное, невозможно. Одиночество для них - это трагедия, а жизнь в обществе, они сами собственными руками превращают в пытку.
        Быть одному - целое искусство. Нужно долго учиться и многое знать о людях, прежде чем оставить их общество. Готовить себя морально и физически. Даже в шумной толпе быть самим собой - возможно, среди знакомых и просто прохожих. Ради чего-то, что кажется тебе неким шагом к пониманию сокровенного и очень важного, таинственного и непонятного. Когда есть цель и средства для ее достижения, когда в метаниях сквозь пустоту есть смысл, одиночество становится манией. Это этап жизненного пути, который необходимо преодолеть с максимальным усердием и пониманием. Задача с множеством вариантов решения. Испытание, если угодно.
        На этой дороге я был один. Для меня на время перестали существовать несущиеся навстречу машины и поселки, так похожие друг на друга, что невольно задумываешься, а не приходилось ли мне бывать здесь прежде. Не было также и стройных тополей, и зеленеющих лугов. Свет просто растекался по земле серебром, а ветер был так однообразен и уныл, что успел наскучить. Только я, собственные ощущения и какой-то незримый поток силы, океан, окружающий со всех сторон. Это похоже на особо экстремальный вид медитации, на лирическую задумчивость в самый разгар ожесточенной битвы. Хоть и воюешь на этом поле только с самим собой. Тебе уже все равно, кто прав, кто виноват. Нет никакого интереса к исходу битвы. Ты точно уверен: что бы ни произошло, впереди еще множество сражений, и не во всех из них ты окажешься победителем.
        Я вкатился на очередную возвышенность и въехал прямо в солнечный диск, алым пятном зависший над горизонтом. Если до этого солнечный свет был заметен только на вершинах, в листве высоких деревьев, то теперь я просто растворился в его ласковых лучах, кажущихся нежными и уютными. Особенно после прохладной ночи, проведенной в открытом поле прямо под звездами. У тлеющих углей костра, слушая шепот травы. Солнце стало для меня радостью, наполнившей этот светлый день. Символом цели, к которой я стремлюсь и, наверное, буду стремиться еще долго.
        В этот короткий миг ликования мне вдруг стало понятно и ясно все, что происходит в мире. Все загадки словно бы легли в одну плоскость, приобретая четкий и ясный узор. Понятный и простой. Естественный и логичный, и не удивиться своей прежней близорукости было просто невозможно. Просветление заполнило все мое существо. Я на какое-то мгновение совершенно забыл, где нахожусь и что должен делать. Стройные ряды миров и созданий проходили вмиг сквозь сознание, четко определяя место, где им положено быть. Краткое мгновение лишило чувства времени и пространства.
        И рок неизбежности не преминул этим воспользоваться, стремительно сдернув с заоблачных высот надрывным воем тяжелого грузовика, несущегося навстречу.
        Я прислонился спиной к стене подземного перехода и съехал вниз, садясь на корточки. Память подсунула очередную бомбу, которая не замедлила взорваться в голове шрапнелью воспоминаний. Рядом по гулкому переходу шли другие люди. Шли спокойно и неторопливо, шли, точно зная, куда стремятся. А я никак не мог понять своего направления, не мог найти точку отсчета. Это так же увлекало, как взгляд в пропасть с неприступной вершины, на которую ты поднимался не один день и потратил много сил. Взгляд, который давал спокойствие и тревогу одновременно.
        Человек, довольно полный, в хорошем костюме, с кейсом в руках, прошел совсем близко, сделал несколько шагов по направлению к лестнице, но тут сбавил шаг, остановился и полез свободной рукой в карман. Глядя на него, можно было сказать, что в эту ночь ему так и не удалось уснуть. Возможно, так оно и было, глаза не выражали никаких эмоций. Словно он спал прямо на ходу.
        Он вернулся ко мне, не поленился нагнуться и сунул в расслабленную ладонь, мятую бумажку и несколько монет мелочью. Я поднял на него взгляд. Мужчина как-то смутился и нелепым и суетливым движением попробовал дать понять, что эти деньги он дает мне как бы из чувства солидарности, не потому, что я похож на нищего или горького пьяницу, а просто потому, что ему вдруг показалось, что они мне нужны.
        Не задерживаясь больше, он ушел, чуть прибавив шаг. Я сидел все в том же положении, вертя в руках зеленоватую банкноту, звеня мелочью в чумазых и исцарапанных пальцах.
        Я не верил в случайности. Складывая воспоминания обо всем, что со мной произошло, - а память возвращалась стремительно, - я склонен думать, что случайностей вообще не бывает, ни в одном из миров. Случайностью, как правило, называют то событие, последствия которого или причины, не поддаются логическому объяснению нашего разума. Или просто невидны. Но закону глубоко наплевать на нашу логику, и поэтому в случайности так хочется верить.
        Город был красивым. Я знаю, что жил в нем раньше, но как-то не замечал всех его прелестей. А может быть, основательно успел забыть. Ведь меня не было в нем почти тридцать лет. Неважно, что здесь и в том мире время течет по-разному. Да, я родился еще раз. У меня было еще одно детство, еще одна юность и зрелость. Были войны и беды, радость и печаль, ликование и уныние. Все что происходит с человеком, когда он просто живет. Мне повезло прожить две жизни одновременно. Не знаю, как такое могло быть, но это утверждение абсолютно верно. Какой-то немыслимой прихотью закона я стал свидетелем двух своих жизней, ни одну из которых я так и не смог прожить до конца. Пока не смог. Может, это последний шанс? И участь моя сейчас в моих руках, осталось только сделать правильный выбор, и всего-то.
        Я бродил по городу, не понимая, что в нем изменилось. Все те же улицы, знакомые с детства. Тот же шум, к которому я когда-то был привычен, суета и толчея, все прежнее. Но мои глаза смотрят совсем иначе. Обращаю внимание на то, чего раньше бы и не заметил. Вот, к примеру, человек сидит за рулем автомобиля, стоящего на обочине проспекта. Ничего особенного просто человек, но мой взгляд устремлен куда-то в глубь него, я вижу, что у него хорошее настроение. Он сам не знает причины своей умиротворенности. Он думает, что музыка, звучащая из радиоприемника, натолкнула его на приятные воспоминания. На самом деле это не так, музыка в данном случае послужила лишь ключом, который открыл потайную дверцу сознания и выпустил на волю радость в ощущении мира. Он забыл сейчас о проблемах, забыл, что десять минут назад был раздражен и поругался с таким же, как он, водителем, стоящим в пробке и проявившим большее нетерпение, чем остальные. Он радовался тому, что не опоздал, вовремя успел добраться до назначенного места, и теперь его внутренняя гармония расцветала чудесным цветком светлой ауры. И в этом призрачном, но
значимом свете являлось передо мной все вокруг. Все, что окружало, сияло гранями разнообразия. Это было странным и очень необычным. Почему прежде я так стремился покинуть город, я ведь ненавидел его. Мне была противна грязь, духота и смог. Хотелось простора, свободы, независимости. А выходит, что я искал то, что всегда было рядом со мной, то, что всегда было моим. А не будь этого моего стремления, нашел бы я желаемое? Сомневаюсь. Цель всегда одна, а вот пути к ней могут быть самыми разными. И не важно, что раньше я этого не понимал. Главное, что я смог это принять теперь, когда прожил еще одну жизнь. А может, еще не прожил, а только живу?
        - Знаешь о том, что в точности прошел маршрут, исхоженный тобой многие годы подряд?
        - Мне знаком этот голос! - сказал я, удержав себя от того, чтобы сразу обернуться.
        - Как ощущения?
        - Самат? Но ведь я!..
        - Тихо! - сказал лысоватый толстяк в черном костюме с ярким галстуком. - Ну, разумеется, ты все помнишь. У тебя всегда была отменная память.
        - Этого не может быть! Как ты попал сюда?
        - Дела, знаешь ли. - Самат сдержанно улыбнулся, и я понял, что это был не совсем он. - Важные дела.
        Мой бывший друг так не мог улыбаться. Он либо ржал как лошадь, либо тупо обдумывал услышанную шутку. Промежуточного состояния у него как бы не было. Так улыбался только Синасир-Дидар. И у меня не было ни тени сомнения, что это он. Ведь Самата я убил собственноручно, хоть и не помнил этого.
        - Рад снова тебя увидеть. Ты за мной?
        - Нет, но хотелось бы. С каким, однако, рвением ты это сказал, все бы так! Это напоминает мне вечные вопросы Марака. Знал бы ты, какие взятки мне предлагали. Одни за бессмертие, другие за смерть.
        Самат, лицо которого натянул на себя дух смерти, встретил меня в тенистом сквере, напротив памятника. Осенняя листва, озаренная солнцем, расписала парк золотом особенно ярко.
        Мы сели прямо на гранитные плиты фонтана, продолжая беседу.
        - Может быть, стоит соглашаться на некоторые заманчивые предложения?
        - А я иногда и соглашаюсь, но не потому, что мне деньги позарез нужны, или власть, или чьи-то тайны. А потому, что я сам так задумал.
        - Но этот облик ты принял не случайно, зачем же?
        - В Маракаре мало кто знает, что ты убил Самата. Он давно отошел от дел, и теперь его тело должно послужить мне. Совсем скоро ты все узнаешь.
        Самат, то есть Син, деловито поправил костюм и сел поудобней, положив ногу на ногу. Со стороны можно было подумать, что это довольно преуспевающий бизнесмен, солидный и уверенный в себе. Непонятно было одно: что он делает рядом с таким оборванцем, как я. Именно поэтому наша милая, даже дружеская беседа казалась прохожим более чем странной.
        - Есть или пить хочешь? - спросил Син, глядя на ряд торговых палаток, от которых веяло довольно аппетитными запахами.
        - Нет. Не хочется.
        - Может, тебе денег подбросить?
        - Мне сегодня уже подбросили.
        - Надо же. Вот бы не подумал. Не знай я, кто ты на самом деле, и медной монеты бы тебе не дал. - И снова улыбка замерла на его лице. - Шучу, разумеется. Собственно, я к тебе не за этим. Мы с тобой давно знакомы, ты знаешь обо мне больше, чем многие смертные. Ты мне не безразличен. Вот я и посчитал своим долгом тебя предупредить, чтобы ты не расслаблялся. Не могу сказать больше, но будь осторожен.
        - Это просто какой-то особый дар, этого тела, портить мне время от времени настроение? Я говорю о Самате. Вечно он все делал не вовремя и не к месту.
        - У меня те же самые способности, так что считай, мы с твоим отравителем нашли друг друга.
        - Хоть с какой стороны ждать опасности?
        - Издалека. Оттуда, где ты кое-что не закончил, хотя должен был.
        - Это все?
        - Достаточно. Ты должен понять. А мне пора. И помни! В том мире для всех, кроме тебя, Самат не умер. Да и, кстати, приведи себя в порядок, а то смотреть страшно.
        - Я в порядке.
        - Не грусти и не злись. - Син только подмигнул мне, хлопнул по плечу и, развернувшись, быстро пошел вдоль фонтана, который распустил радужный веер водяных брызг и прохлады у него за спиной.
        Сейчас он пройдет через людную площадь и скроется в раскрытой пасти подземного перехода, снова исчезнув на какое-то время. У него здесь дела, так он сам сказал. И как он только успевает быть везде, где его ждут дела? Быть может, времени для него вообще не существует? Или он одновременно везде и всюду. Как сложно принять подобную мысль. Что же он за существо? Что за создание, которое и прошлое, и будущее всегда воспринимает как сейчас. Бесконечное настоящее. Непостижимо…
        Лицо Маидума скрывал огромный капюшон бурнуса. Он сидел молча, разглядывая веселящуюся толпу. Кубок с вином, стоящий прямо перед ним, так и не был тронут.
        - Трудно будет найти спутников среди этих отбросов, мой господин.
        Данияр не скрывал своего лица, как и признаков знатного рода, к которому он принадлежал. Он и слугой не казался возле своего молчаливого и скрытного хозяина. Скорее походил на спутника или друга.
        - Дальше на север поселений не будет, только горы. Нам нужны хорошие воины. В манускрипте Тотр-Амая говорится, что нам нужен боевой отряд, а лучше целая армия.
        - Господин, я не понимаю зачем, если там не с кем воевать.
        - Ты еще молод, Данияр. Тебе не все известно о пределах, а я точно знаю, что должен сделать. Прежде чем преодолеть древние врата, нам придется встретиться со стражами. Это рискованно. Да и в тех землях, куда мы отправляемся, нам будет необходим небольшой отряд.
        Данияр снова наполнил кубок вином и, не обращая внимания на недовольный взгляд своего господина, осушил его одним залпом. Еще раз внимательно всмотрелся в толпу наемников, которые веселились за соседними столиками, и, шумно поставив кубок обратно, спросил:
        - Может быть вон тот здоровяк, он выглядит бывалым и опытным воином.
        Маидум перевел взгляд и всмотрелся в увальня, притихшего на краю лавки за шумным столом.
        - Не годится, - сказал маг через некоторое время. - Потупил взгляд. Улыбка замерла, скрывая стыд. Ладони мокрые. Он слишком флегматичен, чтобы быть верным и преданным. У него нет морали и принципов. Он ищет выгоды, а не достоинств. Он предатель. Я знаю это заранее. И пояс у него украшен зубами, это плохой признак. Он скорее дикий охотник, чем воин.
        - Это человеческие зубы?
        - Не будь так наивен! Ну разумеется, они человеческие. Вот только где он их взял? Руки у него крепкие, но вряд ли он смог раскрошить челюсть хоть одному солдату. Пытается создать о себе мнение лучше, чем есть на самом деле. Скорее всего, это зубы крестьян, из которых он выбивал ежегодный налог для своего хозяина.
        - Кого же мы ищем?
        - Нам нужны воины. Преданные люди. Бадаяны монастыря погибли в битве с кочевниками. Эти дикари собрали огромную стаю, как только узнали о смерти Марака. Князь Виктор преследует нас по пятам. Армия Аракхата полегла у стен своей крепости, и твой отряд исключение. Духи-покровители задержали вас ураганом в дальнем дозоре.
        Данияр был в замешательстве. Он не знал, как ему поступать. Новый господин имел печать великого хана. Новый господин был так велик и недосягаем, что Данияр и предположить не мог, что кто-то посмеет восстать против него, но это произошло, и он, следуя за боевым магом по чужим землям, сейчас вне закона. Его преследуют, ему смеются в спину. Но Маидум знает конечную цель своего пути. Ведь он новый хан. Он теперь правитель Маракары, хоть и лишенный возможности быть в своей крепости, этого права у него еще никто не посмел отнять. А кто и попробовал, скоро очень пожалел об этом.
        Следовать за ним дальше было рискованно. Либо бесславно пасть в бою, либо стать верным рыцарем и греться в лучах его величия до самой старости. Что-то надо было выбирать. Просто так Маидум его от себя не отпустит. А если и возьмет с собой, то дорого ценить не будет. Неопытный воин стоит малого. Если вообще чего-то стоит. Значит, Данияр должен дать понять своему господину, что он совершенно ему необходим. Проявить верность и преданность, вот что сейчас главное.
        - А как насчет того горластого балагура?
        Маидум только криво усмехнулся.
        - Я его давно приметил, но он один в дальний поход не пойдет, с ним есть молодой оруженосец, и это помеха. С которой нам придется смириться. Поговори с ним, и постарайся сбить цену, я не хочу платить дорого за крестьянина.
        Данияр только кивнул, снова наполнил свой кубок и сделал несколько шагов в сторону стола с веселой компанией.
        Среди тех, кто сидел на этих скамьях, не было ни одного профессионального воина. Все оружие и доспехи на них были трофейными, с чужого плеча. Никому и не приходило в голову, что это нарушение воинского кодекса. Здесь встречалась и маракарская чеканка, и суарекский доспех, хорошая северная сталь могла находиться на одном поясе с бронзовым жалом кочевников, которые отливаются в каменные формы, разбросанные по всем стойбищам.
        Только у одного смуглого паренька с раскосыми глазами был доспех, судя по всему принадлежащий его роду. Тонкая кожаная рубаха с не менее тонкими бронзовыми пластинами, подобранными так тщательно, что стыков почти не было видно. На широком поясе висел Айтар, оружие профессионала. На коже доспеха, не прикрытого бронзовыми пластинами, виднелась блеклая татуировка, что не оставляло никаких сомнений в том, что это человеческая кожа. А притихший обладатель этой угрожающей экипировки не кто иной, как песчаный шакал. Это очень редкая находка для любого отряда. Песчаные шакалы ценились даже среди пустынных воинов. Такие солдаты в отряде - это разведчики и добытчики, они самостоятельны, но могут быть верными и исполнительными.
        Первое ощущение, которое посетило Данияра в этот момент, - отвращение. Неприязнь к незнакомцу. Но некоторый опыт и желание угодить господину подсказывали, что именно этот воин нужен им больше всех. Разумеется, шакалы были самыми обычными людьми, не ужасающими порождениями разломов Гиарда, а такие же кочевники, как и многие в бескрайних землях Маракары. Но их главным отличием было то, что кочевали они не с теми овцами и верблюдами, которых выращивали, а вслед за мигрирующими стадами диких антилоп. И ничем, кроме охоты, не занимались. Разумеется, что в отсутствие антилоп они охотились на все, что движется, и потребляли свою добычу, ничего не оставляя. Охотник, принесший в племя добычу, и его семья получали от нее самое лучшее, а именно кровь, сердце и мозг. Все остальное доставалось другим соплеменникам. Весь род передвигался по пустыне пешком. Они считали, что лошадь - это порождение ада, и с бо?льшим удовольствием употребляли ее в пищу, нежели использовали как средство передвижения.
        Несмотря на то, что молодой кочевник в этой шумной компании не выделяется и ведет себя осторожно, не вызывало сомнений, что именно он здесь главный. Иначе подобная шайка не смогла бы просуществовать достаточно долго и разбежалась бы сразу после удачной вылазки, поделив награбленное.
        Данияр подошел к трактирщику и, не скрывая от посторонних глаз свой тугой кошелек, попросил его принести еще вина и жаркое, заплатив за все это вперед.
        Хищники заглотнули наживку почти мгновенно.
        Инициативу взял на себя угрюмый детина с гнилыми зубами и изуродованной левой рукой. Калека, который все еще не потерял свой гонор. Он наполнил кружки своих товарищей дешевой брагой и предложил тост:
        - Братья мои! Хоть наш князь Виктор и не блистает подвигами, и не так благороден, как его предки, хочу выпить все же за его здоровье, чтоб ему сподручней было давить чумазых маракарцев!
        Слаженный хор истеричного хохота прокатился по всей таверне. Хихикал даже глухой старик, сидевший у очага. Хоть он и не слышал, о чем речь, общее веселье поддержал с удовольствием.
        - Эй! Ты! Я к тебе обращаюсь. Чумазое отродье. Не желаешь выпить за здоровье нашего князя?
        Данияр только злобно взглянул в лицо здоровяка и наигранно поставил на стол кубок с вином, который только что держал в руке. Маидум не вмешивался, ему было интересно, как молодой дворянин продолжит беседу.
        - Я пью дорогое маракарское вино, которое завалялось в погребе гостеприимного трактирщика. Готов вылить его на пол, если поднесете мне то же вино, что пьете вы. За здоровье князя.
        - Ты смеешься над тем, что мы бедные люди и не можем себе позволить дорогих вин?
        - Что вы. Как вы могли так подумать? Я посчитал, что будет невежливо пить вместе с вами что-то другое. Тем более за вашего благородного господина.
        - Маракарец! Ты издеваешься над нами! Грязный и вонючий погонщик скота!
        - Три дня назад в Ур-Хале я нанял семерых солдат, которые идут вместе со мной и уже получили обещанную им плату. Ты рискнешь назвать их скотом, который я гоню на заклание?
        Данияр самодовольно улыбнулся и демонстративно поднял кубок. Из тени плохо освещенного угла появились пятеро воинов. Трое из них держали в руках заряженные арбалеты, у двоих руки замерли над рукоятками коротких мечей. Они были намного опытней и проворней местной банды головорезов. Богаче настолько, что вполне могли позволить себе заказать у оружейника все, что необходимо, не пачкая себя мародерством. Да и слаженность отряда не оставляла шансов бандитам устоять даже в стенах трактира, который просто кишел всяческим отребьем, готовым не раздумывая пустить в дело засапожный нож.
        - Наивные крестьяне полагали, что смогут оскорбить потомка древнего рода, не неся за это никакой ответственности?! Зря. Вам придется подойти ближе и извиниться. В противном случае некоторые из вас будут заняты ближайшее время выкапыванием могил для своих товарищей. Не исключено также, что делать это будет кто-то другой.
        Скамьи упали гулко, когда сидящие на них люди вскочили, выхватывая оружие. Данияр встал, прикрыв собой пятерку воинов, давая тем самым понять, чтобы они в драку не вмешивались. Поднялся Маидум. Он медленно скинул свой карос и, чуть подавшись вперед, выставил перед собой боевой посох. Бандиты замерли в самых причудливых стойках, держа оружие на изготовку, но уже испуганные тем, что увидели.
        Провернувшись в воздухе, посох зазвенел и со свистом пронесся над головами перепуганной толпы.
        - Бадаян! - выдохнули бандиты почти одновременно. Даже шакал, сидевший в углу и остававшийся все это время будто безучастным к происходящему, оживился и сдернул с пояса свой Айтар.
        Первым не сдержался молчаливый верзила, тот, у которого пояс был украшен человеческими зубами. Маидум среагировал мгновенно, и короткий дротик, брошенный с левой руки, впился увальню точно между глаз. С ужасной гримасой на лице здоровяк рухнул на дощатый пол, вгоняя дротик еще глубже в голову. Еще один неосторожно пошевелился и даже не успел осознать, как его голова отлетела в дальний угол трактира, забрызгивая все кровью.
        Маидум только придержал посохом обезглавленное тело, направляя его падение в сторону от себя.
        Вперед вышел шакал, предводитель этих голодранцев. На вид ему было не больше двух десятков лет. Худой и низкорослый, он не казался достойным противником, но Маидум сразу оценил врага и не стал нападать первым.
        - Довольно, бадаян. Эти крестьяне слишком невежественны, чтобы в полной мере понять, какое оскорбление они нанесли вашему другу. Надеюсь, они уже достаточно расплатились за свою ошибку. Опустите оружие, Верный, и мы уйдем.
        - Шакал! Чего стоит твое слово?
        - Моей крови.
        - Уходите.
        Данияр глазам своим не мог поверить, когда увидел, что почти все посетители таверны тихо вышли в широкую дверь. Если бы не вмешательство их главаря, им бы не устоять против такой толпы, даже вдевятером.
        - Еще до рассвета нам нужно быть на перевале. Долго здесь задерживаться нет смысла, - сказал Маидум, отдавая посох Данияру, чтоб тот зачехлил его. - Эти отбросы сами последуют за нами. Шакалы мстительны. Если им хватит смелости, то они будут преследовать нас до самых врат. А там их ждет страж предела. Таким образом, отряд станет для нас бесплатным. Знать слабость врага порой стоит большего, чем знать его силу.
        В этих дворах легко заблудиться. Но я знаю эти места. Все здесь знакомо, и ничто не удивляет. Все закоулки пройдены мной не один раз. Вот в этом дворе я катался на велосипеде еще мальчишкой. Отсюда сквозь арку виден широкий проспект с быстро мчащимися по нему машинами. Какой был великий соблазн тогда объехать вокруг весь дом вдоль этой шумной улицы. Это было запрещено, но мы все равно рисковали. Вот на этих лавочках мы сидели долгими вечерами, наблюдая в узком квадрате неба между домов, как загораются первые звезды. Желтые квадраты окон, из которых то и дело высовывался кто-нибудь из родителей и звал свое чадо домой. А уходить так не хотелось. Возвращаться в душные квартиры, в мир, где тебе все время говорят, что ты должен делать и как. Отсюда, где ты свободен и предоставлен сам себе. Где рядом с тобой друзья и у вас есть что-то общее. У вас есть задачи и проблемы, которые взрослые просто не могут понять или считают недостойными своего внимания.
        Теперь все это кажется смешным и наивным. Крошечный мирок посреди огромного города, где мы пытались быть самими собой. Что теперь? Нас нет? Маленький мирок сузился до того, что легко помещается под кожу и находится где-то внутри тебя. Там, где он всегда и был. А мы в далеком детстве видели только его отражение.
        Этот двор пуст. Нет никого. Редкие прохожие пересекают узкие тротуары быстрым шагом и исчезают за писклявыми дверями подъездов. Холодный осенний ветер гонит по пыльной площадке рваную газету, треплет, как игривый пес, швыряет из стороны в сторону. Глаза невольно скользят по окнам. Первый подъезд, третий этаж, окно справа. Это кухня. Там горит свет. Там тепло и уютно. Там за столом тихая беседа за чашкой чая. Там нет суеты. Там немного грустно, потому что кого-то не хватает. Этого не выразить словами. К этому все давно привыкли, и каждый думает об этом по-своему. Но такое состояние все время витает в пыльной атмосфере маленьких комнат.
        Почему я раньше об этом не думал? Не приходило в голову, что каждый день, когда меня нет дома, похож на предыдущий. И щемящее чувство в груди не покидает всех обитателей, и каждый звонок в дверь ударяет как током. Где же я был все это время? Что искал? Может, все мои скитания как раз и нужны были для того, чтобы вернуться сюда и посмотреть, как все вокруг изменилось. Не знаю. Но сегодня я здесь оказался не случайно. Хоть я и не собираюсь позвонить в дверь квартиры и свалиться как снег на голову. Сегодня меня там не ждут. Ведь даже если я сделаю все это, в этот дом придет совсем другой человек…
        Дальше по знакомым улочкам. По тонкой ниточке воспоминаний. Знакомое дерево. В детстве оно казалось намного выше. Старушки на скамейке, наверно, бессмертные, всегда здесь сидят, в любую погоду…
        Память издевается надо мной, впрыскивая пряные образы в замутненное пресное сознание. Хочется бежать, хочется скрыться, но знаю, что не могу. Я слишком долго скрывался от самого себя. А теперь настало время действовать.
        Ее дом находился ниже по проспекту, в таком же типовом дворе. Я шел к нему так уверенно, что не было сомнений в том, что этот маршрут был пройден мной неоднократно. А может, мне только кажется. Ведь я никогда и никого не любил. Я не обращал внимания на тех, кто был со мной рядом. Я думал только о себе, о своих собственных проблемах и переживаниях, и мне плевать было на остальных. Словно в театре играл, как плохой актер, копируя своего персонажа, но не вживался в роль.
        На улице уже темно, а окна в ее доме погашены. За ними нет никого. За ними нет того света, который позвал меня сюда. За ними нет ее. Чтобы убедиться в этом, мне не обязательно идти туда, все понятно и так. Быть может, она еще не пришла домой. Или больше ее нет в этом доме, и ждать дальше нет смысла?
        Здесь, в горах, Данияр чувствовал себя неуютно, ему все время казалось, что он подцепил лихорадку. Но, кроме потливости и тяжелого дыхания, других признаков не было. Это путешествие стало для него необходимостью. Останься он в Арахате, ему бы не поздоровилось. И неизвестно, смог бы он выжить в захваченном кочевниками городе. А сейчас он идет вслед за человеком, на груди у которого висит печать великого хана. А значит, Маидум его преемник, и клятва верности, которую Данияр торжественно произнес когда-то в храме Оракула, распространяется и на этого мрачного мага. И служить ему до?лжно так же, как и прежнему повелителю. Противоречий здесь не возникало. Но сомнение, как червь, грызло душу изнутри. Ему казалось, что он что-то сделал не так, словно предал кого-то. Это не давало ему покоя, хотя внешне он оставался совершенно невозмутим.
        Костров не жгли вот уже три дня. Шли преимущественно ночью. Тропы были широкие, и молодая луна светила во все небо. Отсыпались днем, в тепле, спать ночью, без шатра или укрытия было невозможно. Холод мог убить быстрее, чем мечи мародеров, идущих за ними по пятам, во главе с молодым шакалом. Маидум все время сверялся с какой-то записью на тонком листе пергамента. То и дело прикладывал печать к отдельно лежащему валуну, подолгу внимательно слушал и чего-то ждал. Потом путь продолжался. Иногда дорога поворачивала практически в противоположную сторону, и весь отряд в полном недоумении следовал за своим молчаливым проводником. Когда поднялись на четвертый, самый высокий перевал, солнце стояло в зените. Маидум приказал отряду отдыхать, а сам проследовал за высокий выступ скалы. Вернулся быстро, неся в руках глиняный кувшин.
        - Без горячей пищи мы не сможем идти слишком долго. Запасы на исходе, мой господин.
        - Не имеет значения. Мы уже у цели. Древние врата где-то рядом. Если в манускрипте все написано правильно, то скоро выясним, сможем мы пройти ими или останемся здесь навсегда.
        - Кругом только лед и камни.
        - Врата здесь, я это чувствую. В кувшине ключ, и как только солнце коснется вон той вершины, я попробую открыть первую печать.
        - А если у вас не получится?
        - Ничего страшного. Мы встретимся с теми головорезами из стойбища, и они станут нашим провиантом на обратном пути. Если же печать откроется, нам предстоит встреча с хранителями пределов.
        - Я верю вам, мой господин, но вера моя будет намного крепче, если вы хоть немного посвятите меня в ваши планы. Если скажете, что я недостоин знать их, моей веры и преданности не станет меньше.
        Маидум прищурил взгляд и быстрым движением сбросил капюшон бурнуса. В его взгляде читалась и надменность, и какая-то усмешка. Он словно давно ждал этого вопроса от своего слуги.
        - Ты боишься смерти, Данияр? Ты пытаешься всячески оградить себя от нее. Сделать все возможное для собственной безопасности. Это совсем не плохо для воина.
        - Мои предки учили меня быть осторожным. Но мне трудно быть осторожным, если я не знаю, чего мне бояться.
        - Бойся предательства. Бойся предать. Остальное - доблесть. Смерть в бою с противником, равного которому на земле нет и не будет никогда. Смерть в поединке с самым могущественным из воинов. Это великая честь, и я пригласил тебя разделить ее со мной.
        Услышав такое, Данияр не нашел что ответить, но похоже, что его господин и не ждал ответа.
        Небрежным движением маг разбил кувшин о камни. На острые скалы вывалился желтый комок замерзшего жира, который он стал разминать в руках, выдавливая через кулак. Наконец пальцы наткнулись на что-то твердое. Данияр внимательно следил за каждым движением.
        В руках у мага оказался серебряный предмет, чем-то похожий на маленькую лампаду. Он тщательно очистил эту странную штуковину, еще раз сверил надписи на пергаменте и на самом предмете, потом достал из дорожной сумки шелковую нить и привязал один конец к ключу. Именно ключом являлся этот странный цилиндр с утолщением на конце.
        - Никто за четыреста лет не проходил этими вратами. Последний раз, когда это происходило, стражи пределов уничтожили здесь целую армию демонов под предводительством полководца Наг-Вара. Сам генерал остался жив, но миссии своей не выполнил. Опозоренный, он один пришел на битву с хранителями и бесславно пал. После этого на врата были наложены печати. Одну из которых мы сейчас попытаемся открыть.
        Данияр был в замешательстве. Если армия демонов полегла здесь, не способная противостоять силе хранителей, то что может сделать маленький отряд людей во главе с одним только магом? Или, быть может, Маидум, великий хан, обладает большей силой, чем все, кто был здесь прежде? Ведь если есть врата, то кто-то все-таки имеет право проходить через них. Почему это не может быть он?
        Тем временем маг стал раскручивать странный предмет вокруг себя, держа его за веревку. Сначала ничего не происходило. Маидум крутил все сильнее и сильнее, словно боевую пращу, пока нить и привязанный к ней ключ не стали вибрировать и издавать низкий и протяжный звук. Как будто боевой рог, в который дул сам дух ветра, призывая на битву все стихии этого мира. Звук давил, он был осязаем, как бывает осязаема и жестка вода в пустынных озерах. Звук растекался по окрестностям, словно гул водопада, призывным воем стаи диких волков. Беззвучное эхо катилось по скалам мелкой вибрацией, и от этого становилось как-то не по себе. Сердце словно бы замирало, завороженное этим странным пением.
        Справа на склоне сорвалась огромная снежная шапка, увлекая вслед за собой валуны и огромные куски льда. С отвесных склонов сыпались камни. Усилившийся ветер наполнился пылью и снежным туманом. Воздух стал пахнуть так, словно прошла гроза. Можно было подумать, что произошло землетрясение, которое в этих местах бывает не так уж редко, но остальные склоны оставались спокойными.
        Быстрым, почти неуловимым движением Маидум остановил вращение своего странного инструмента и указал на склон, с которого только что слетел снежный покров.
        - Вот они! Врата. Манускрипт описывал все точно. Мы нашли их. Первая печать снята.
        Весь отряд внимательно смотрел на одиноко стоящий каменный столб посреди небольшой площадки на самом краю плато.
        - Я останусь здесь, и буду ждать вашего возвращения, - сказал Данияр и немного отошел назад. - Я буду ждать здесь, мой господин…
        Маидум только чуть опустил веки и даже как-то расслабился. Возможно, что он ждал чего-то подобного или ему теперь было все равно - никак не понять по его каменному лицу.
        - Очень жаль, мой друг. - Хан прошел немного вперед. - Я так рассчитывал на твою помощь, хотел показать тебе другой мир, хотел, чтобы ты стал одним из тех, кто прошел древними вратами. Если честно, то я даже видел в тебе своего будущего ученика. И мне горько, что я ошибся. Но, наверное, к этому можно привыкнуть, к своим ошибкам. Но с ошибками по отношению к себе я просто не вправе смириться. Извини.
        Данияр попробовал выхватить меч. Это был великолепно исполненный Арадат, но клинок не успел даже высвободиться из ножен, как стремительный боевой посох мага впился в напряженное тело, словно жало огромной осы. Никто не заметил, как маг преодолел добрый десяток метров, разделяющий его с неожиданным противником и несостоявшимся учеником.
        Даже прочный доспех из кожи и дорогая кольчуга не смогли удержать удар смертоносного оружия пустынного воина. Все, кто когда-либо видел это страшное оружие в бою, сдержанно отвернулись, а те, кому довелось лицезреть это впервые, повалились на снег, выворачиваемые наизнанку от вида хлещущей крови и вываливающихся внутренностей.
        - Прости меня, мой друг, но предательства я не прощаю даже своим близким, - сказал Маидум, удерживая оружие и нанизанного на него офицера возле себя. - Между нами больше нет споров, и я наконец-то избавился от твоих дурацких вопросов. Когда-нибудь ты станешь мудрее, чем сейчас. И еще неизвестно, кто кому будет должен. Прощай…
        Маг выдернул оружие и, не замечая на нем алой крови, перехватил ближе к центру, там, где была обмотана кожей рукоятка.
        - Когда я предлагал вам всем идти вместе со мной, я говорил, что путь будет труден. Я говорил, что мы можем и не закончить наше путешествие, остановленные стражами пределов. Говорил я это?!
        - Да, великий хан, - раздался негромкий хор. - Мы отдаем отчет своим поступкам.
        - Если кто-то хочет уйти, еще не поздно. Я не стану убивать никого из вас. Вы всего лишь наемники, и ваше право разорвать договор мгновенно. Это не касается моего друга и человека, который обязан мне всем своим существованием. Вы можете уйти свободными. Я не стану убивать вас. Это слишком расточительно. Ведь есть шанс, совсем небольшой, но есть, что я вернусь сюда, и очень скоро, совсем другим, более великим. Даже не великим ханом, а кем-то большим. Знайте, это и вас касается. После того, как мы пройдем предел, мы перестанем быть просто людьми, мы станем существами, способными четко проводить границу между добром и злом, между смертью и жизнью. Мы станем равны друг другу и духам - покровителям миров!
        - Мы полностью в твоей власти, Великий.
        Маидум только взглянул на говорящего и тут же отвел взгляд. Никто и никогда не мог себе представить, что становится с человеком, проникнувшим сквозь пределы. Могло случиться и так, что мало чего стоящие наемники в другом мире могли стать повелителями, а он, великий хан, - их рабом, и будет делать все возможное, чтобы быть полезным во всем, что бы ни потребовалось. Он будет выполнять любую их прихоть, лишь бы добиться цели. Ведь пустынные воины-бадаяны, умели еще и не считаться со своими принципами, которые были размыты и сформулированы только в общих чертах. Проще говоря, принципов у них не было вовсе. Им ничего не стоило применить любой из доступных способов для достижения собственной цели, даже если это унизит их в глазах друзей или врагов. Маги его ранга не брезговали ни чем и могли позволить себе многое, а именно не иметь собственной гордости. Главное - цель.
        Врата были выявлены, стражи не появились. Осталось только открыть их и войти туда, где Маидум собирался решить судьбу мира, оставшегося у него за спиной. Может, стражи ждут, когда они приступят к действию. Ведь намерение - еще не преступление. Не так ли?
        - Воины! Врата открылись, теперь стражи пределов нам не помешают. В чужом мире мы должны встретиться с существом, похитившим силу великого хана. Если нам это удастся, вы станете легендой. Вы будете больше чем просто герои. Хаттар силен, но он посмел бросить вызов самой судьбе, покинув нас. Я ждал, и предсказание Оракула твердит об этом ясно, что правит миром тот, кто сможет постичь всю красоту и справедливость закона.
        - Так значит, тот, кто убил великого хана, прячется от возмездия в другом мире? - спросил один из наемников.
        - Не совсем так. Убийство не принесло пользы этому миру. Он унес силу вместе с собой, но еще не понял этого. Сила и мудрость Великого теперь его собственность, и он вправе распоряжаться ею, как ему захочется. Он может сделать все по-своему, поставить с ног на голову, но он настолько наивен и беспечен, что с легкостью станет добычей самого жалкого демона, который попробует воспользоваться его силой. Хаттара не надо убивать, просто вернуть в земли Маракары, и вместе с ним вернется великая мудрость Оракула. Именно это и необходимо. В этом моя миссия, и я не пожалею жизни ради достижения такой цели. Если он уже попал под влияние бесов, нам не остается ничего более, как просто убить…
        Ночь - время для размышлений. Ночь дает возможность немного успокоиться после дневной суеты и не обращать внимания на мелочи, высвеченные ярким солнцем. Ночь всегда немного тише, чем день. По ночам мысли текут стройно и плавно. Некоторые решения, принятые днем, ночью кажутся немного поспешными, а иногда наивными.
        Я сидел возле ее подъезда и смотрел в темное окно. Не знаю, чего ждал. Возможно, того самого момента, когда она вернется и я скажу ей: «Привет». Наверное, просто хотел увидеться. Я не знаю, что должен сказать при встрече и о чем говорить после. Извиняться перед ней или наоборот, требовать извинений. Но встретиться было необходимо.
        Ветер, молчаливый и очень задумчивый, настороженный, крутился у ног. Это с трудом понимал я теперешний, с именем Алексей, но Хаттар, который сейчас тоже был во мне, смотрел на ветер совсем по-другому. Даже сложно себе представить, что раньше я не замечал всего, что происходило вокруг так явно. Все предметы и явления были одушевленные, живущие собственной жизнью, увлеченные своими делами. Если прежде можно было говорить, что я один, то теперь, когда я стал видеть и понимать так много, это утверждение не имело никакого смысла.
        Я почувствовал, что ветер встревожился. Этот чахлый бездомный бродяга, несущий в себе не самые благородные дворовые запахи, почувствовал приближение чего-то не понятного даже для него. Он встрепенулся и стал напряженным. Его тревога невольно передалась и мне, за короткое мгновение до того, как прямо передо мной возник силуэт пустынного воина.
        Маидум, словно ожившая тень, стоял рядом, закрывая единственный выход из узкого прохода между скамейками. Он вовсе не собирался преграждать мне дорогу, он знал, что это не получится. Привычка, выработанная годами и горьким опытом битв, заставляла его совершать подобные действия совершенно бессознательно.
        - Пророчество гласит, что после смерти Великого на трон Маракары взойдет тот, кто станет отражением великого духа, живущего на земле…
        - И ты пришел сказать мне о том, что я и так знаю.
        - Я пришел, чтобы преклонить колено и подставить спину под ступню твою, когда ты будешь восходить на трон.
        - Извини, но это не мое место. И, насколько мне известно, оно все еще занято.
        - Марак пал от моей руки, потому что видел опасность перед лицом, не беря в расчет меня. Но я не преемник. Я не великий хан. Это место принадлежит тебе. Великий город и храм Оракула ждут своего повелителя. Стены еще крепки.
        - Ты проделал огромный и трудный путь, но весь он словно в ночном мраке, в тумане заблуждений и лжи.?
        - Да, господин, я всего лишь твой раб.
        Я сжал руку в кулак, и царапины на костяшках пальцев стали противно пощипывать. Что бы ни говорилось в пророчестве, его поняли неверно. Я вовсе не собирался возвращаться к тому, от чего ушел. Да, возможно, мир Маракары рухнул у моих ног только потому, что я задавал слишком много вопросов. Но я нашел ответ. А то, что случилось с великим ханом, нормальное явление. Рано или поздно подобное должно было произойти, участвовал ли я в этом или нет.
        - Что бы ты ни делал, бадаян, я не вернусь.
        Маидум пропустил мимо ушей мое оскорбительное высказывание, и даже печать великого хана на груди не придала ему уверенности. Он по-прежнему оставался пустынным воином, и не более того.
        - Я знаю больше, мой господин. Мне известно, что время ваше подходит к концу и песок в часах бежит неумолимо быстро. Вам не хватит этого срока, чтобы закончить начатое. Сила врат, которыми я прошел, и стражи пределов перебросят нас обратно, но промедление невозможно, иначе мы рискуем оказаться у развалин великого ханства.
        - Да, время сейчас не мой союзник, но и не твой тоже. Пока ты здесь со мной попусту болтаешь, там проходят годы, и о тебе забывают, как и о печати хана. Ты смог пробраться сюда, сквозь вражеские земли, минуя стражей пределов, найти меня, и все это ради того, чтобы попробовать убедить вернуться? Глупость!
        - Глупостью было бы даже не попытаться это сделать. Я прошел свой путь и не отступлюсь. Господин, видимо, забыл, что я был одним из лучших учеников Марака, и потому время для переговоров на вашей территории закончилось. Теперь мой ход.
        - Что это ты задумал?!
        - Ваша женщина, которую вы так тщетно здесь ждете, будет у меня до тех пор, пока я не получу положительного ответа. Вернетесь за ней в Маракару - потеряете время. Оставите без внимания - никогда не сможете закончить этот путь и все равно вернетесь. Шах и мат, мой господин, живой или мертвый, но я верен своему храму. Я воин пустыни, бадаян, и я вызываю вас.
        Мой бросок, стремительный и безрассудный, все равно не дал бы никаких результатов. На том месте, где только что стоял Маидум, больше ничего не было. Во мне клокотали стихии, и я не мог сосредоточиться. Сил хватало только на то, чтобы сдержать их напор. Не сразу сообразил, что произошло, хоть и кинулся в драку. Пустынный воин воспользовался тем же умением искажать пространство, что и я. Теперь искать можно где угодно. Он многому научился, преодолевая преграды на своем пути.
        Мне нужно было успокоиться, привести мысли в порядок и как следует все обдумать. Не может быть, чтобы оставался только один выход. Невозможна шахматная партия с проходной пешкой, которая закончилась так нелепо и просто. Есть что-то, о чем я еще не знаю, но мне стоит в этом разобраться.
        Бадаян еще раз доказал, что его методы далеки от понятий чести. Способности, которыми он обладал, и умения, дарованные ему великим ханом, превратились в страшное оружие. Он смог прийти за мной по следам моих мыслей и впечатлений. Найти мою слабую точку и ударить сильно, решительно, немедля.
        Марак предупреждал меня, что пустынные воины коварны. Если в единоборстве с темным повелителем я использовал только силу, а правила чести были как само собой разумеющееся, то в противостоянии с бадаяном первый ход остался за ним. Пусть он думает, что разыграл удачную партию. Пусть считает, что у меня не остается выхода и я очертя голову брошусь в земли Маракары спасать свою подругу. Не тут-то было. Он рассчитал так, и именно поэтому в земли Маракары, которые опасны и для него, никто не пойдет. Он предпочтет спрятаться здесь. С того самого момента, как открылись врата, время в двух мирах уравнялось и теперь идет параллельно. Похоже, что Маидум не знает этого. А я чувствую. Достаточно только задать правильный вопрос, ответ появится тут же.
        Не торопясь, словно бы и ничего не произошло, я встал со скамейки у подъезда и медленно прошел вдоль тротуара. Свернул на детскую площадку. Все происходило как во сне. Небольшая часть затоптанного газона отделяла дорожку от заасфальтированной площадки. Рядом стояла одинокая искореженная стойка, которая когда-то служила опорой для баскетбольного щита и кольца. Командных игр здесь давно не проводилось, но дети использовали эту ровную поверхность для своих рисунков. В наступивших сумерках плохо были видны бледные очертания затертых художеств, расчерченные квадраты для игры в классики и какие-то совсем уж бесформенные образы. Чуть в стороне среди остатков скошенной травы я заметил сгоревшие ветки. Они лежали поверх небольшой кучки мусора, которую время от времени поджигали дворники. Маленький уголек - вот и все, что мне сейчас было нужно. Так же, как в моих видениях Син вырисовывал магический круг, замыкая или размыкая чей-то жизненный узор, так и я сейчас готов повторить этот странный ритуал, который вызывал во мне не самые приятные воспоминания.
        Знания текли в меня сами собой. Мне точно было известно, что и как надо делать. Сбитые пальцы уверенно взяли пригоршню тоненьких веток с обгоревшими концами.
        Круг - это начало и конец, где бы он ни кончался.
        Или начинался.
        Находясь внутри круга, ты оберегаешь себя от того, что находится за ним.
        Замкнув что-то в круг, ты оберегаешь это от себя.
        Имя твое внутри говорит о том, кто решает все в этом маленьком замкнутом мире.
        Имя твое в круге - недосягаемо.
        С четырех сторон света круг омывается всеми мирами и силами, стоящими за ними.
        Внутри круга должны быть углы, через которые в твой собственный мир войдет то, что ты пожелаешь впустить.
        Угол касается круга и открывает проход.
        Вратами прохода служит имя того, кто может войти.
        Если кто-то не может войти сам, потому что мир твой скрыт от посторонних глаз, стань проводником и приведи в свой мир, не покидая его.
        Уголек шуршал и очень быстро стирался на грубом, сером асфальте. Сумерки сгущались, и мне приходилось напрягать зрение, чтобы сделать все правильно. Поток озарения, который сейчас втекал в меня живительным родником, придавал уверенности и азарта.
        На этот раз Син не стал прибегать к своему обычному маскараду. Он явился так, как я привык его видеть - в каком-то нищенском рванье, с уродливым и кривым посохом в костлявых руках.
        - Остановись! Хаттар! Уверен ли ты в том, что делаешь. Это не так безопасно, как кажется с первого взгляда.
        Почему-то меня разозлили его слова. Не могу сказать, что я злился, но во мне возник какой-то протест, бунт. Неудержимое стремление к свободе в собственных действиях и поступках. Мне не хотелось выслушивать сейчас чьи-то советы, пусть даже они исходят от самого духа смерти.
        - Ты назвал меня Хаттар?! Не так ли? Это потому, что это мое имя знакомо тебе больше? Или, быть может, ты хочешь, чтобы было так?!
        Напряженная рука замерла с черным угольком в пальцах, готовая в любой момент закончить не доведенную до конца линию. Написать очередную букву древнего, как сам мир, заклинания. И желаемое свершится.
        - Твое имя субъективность, которая не имеет значения. Мне казалось, что этого имени сейчас в тебе больше, чем имени того, кому принадлежит внешний облик тела. Ты сейчас не более чем аморфная оболочка, уплотненная в некоторых местах лишь силой воли. Твое сознание спит. Твой разум рассеян по мирам пределов. Ты больше Хаттар, чем Алексей.
        - Ты знал, что так будет?! Ты ждал этого момента?!
        - Нет…
        Он не успел договорить. Рука уверенно довершила начатое, и напряженные пальцы разжались, освобождая теперь уже ненужный огарок. Я выпрямился и встал в самом центре. Стихии ждали. Они были готовы выполнить любое мое желание, перенести на своих потоках в любой из миров, но я не торопился. Образы и лица, сменяя друг друга, плясали перед моим взором. Мелькающие так быстро, как только способен был принять напряженный разум. Синасир больше не вмешивался. Стоял в стороне немного напряженный, но с неизменной еле заметной улыбкой на лице, лишенном каких бы то ни было признаков возраста. Мне достаточно было только мельком взглянуть на него, чтобы понять: он пришел сюда не для того, чтобы остановить меня, он пришел увидеть деяние рук своих. Порождение своей собственной игры. Плод своих стараний.
        Как собаки ищут в темноте, ориентируясь по запаху и еще по тем неуловимым нюансам, для которых у нас даже слов не найдется, я рыскал сквозь отражения этого мира уверенный, что Маидум не смог уйти слишком далеко. Он не настолько глуп, чтобы броситься обратно в свои земли, тем более с такой добычей. Он предполагал, что мои способности в этом отражении могут быть ограничены. Что я не смогу проявить себя в полной мере. И решил сделать ставку на это. Мы все допускаем ошибки. На этот раз ошибка была именно в этой его уверенности. Но выбора у него не оставалось. В поединке с Хаттаром у него не будет и этого ничтожного шанса.
        Я нашел их легко. Они шли по широкой, ярко освещенной улице. Сам Маидум вел под руку Наташу. Размеренно, неторопливо. На нем была не броская одежда, в которой он смотрелся немного нелепо, непривычно. Наемники окружали его со всех сторон. Преданные слуги своего господина, не решающиеся отступить хоть на шаг. На мгновение мне показалось, что этот мир их пугает.
        Но не это сейчас беспокоило. Пустынный воин был напряжен, собран, внимателен, но заметить мое присутствие он не мог. Наташа шла рядом с ним, как бы сама, по своей воле, но читалась в ее лице какая-то напряженность. Словно воля ее была слегка прижата. Заблокирована посторонним вмешательством. Не думаю, что она четко понимала, что с ней происходит в этот самый момент.
        Я смотрел на нее, и мне вдруг стало как-то грустно и в то же время радостно. Чувство чистой и неудержимой радости охватило всецело. Мы не виделись совсем немного времени, но я так соскучился. Каким же я был все-таки идиотом, оставляя ее без внимания все это время. Как слеп я был, не видя истины у себя под носом, ища разгадку несуществующих тайн где-то за горизонтом в то самое время, когда величайшая тайна мироздания находилась все время возле меня. Пришлось прожить еще одну жизнь, чтобы понять это в полной мере. Ее искреннее чувство ко мне не находило ответа. Она мучилась от этого, но верила и надеялась, что когда-нибудь, ледяная глыба моего сердца все же растает. Мне вдруг стало стыдно за то, каким я был прежде. В ту последнюю ночь в степи, у костра, когда она отчаянно просила меня остаться рядом с ней. Когда ее слова, сдерживаемые гордостью, робкие, звучащие с надеждой быть принятыми, ударились о стену непонимания и эгоизма. Тогда я вел себя недостойно. Теперь есть редкий шанс исправить все это и в корне изменить.
        Тем временем они спустились в метро. Ничто не выдавало в их действиях какой-то чужеродности. Немного нелепо смотрелся сам Маидум, окруженный толпой напряженных телохранителей, но теперь на это не обращали внимания.
        - Хаттар!
        Мне знаком этот оклик, звучащий в голове словно удар молота. Одергивающий и властный. Словно бы пробуждающий, отрезвляющий, резкий. Опять!
        Дух смерти, стоящий рядом со мной, расплылся в довольной улыбке. Он просто ликовал. Как учитель смотрит на своего ученика, как любящий отец смотрит на свое ненаглядное чадо, так и он сейчас смотрел на меня, протягивая руку, в которой лежали ножны с моим клинком. За спиной Сина стоял Марак. Он тоже широко улыбался, но вел себя как сторонний наблюдатель.
        Но окликнули меня не они. Трудно было поверить во все происходящее, но теперь я готов был принять все так, как есть.
        Самат был не сильно-то улыбчив, но в его глазах я тоже читал одобрение и даже какой-то восторг.
        - Так вот кому принадлежат все эти предупреждения!
        - Хаттар, Хаттар! Я готов был пойти на все, лишь бы оставить тебя в мире, где ты достиг такого могущества. Твоя суть оказалась мудрее и сильней тебя самого.
        - Ты хранитель пределов! Страж! - воскликнул я. - Самат! Как я был слеп…
        - Да. Мое настоящее имя… Хотя на кой черт оно тебе теперь. Для тебя я все равно останусь Саматом. Старым воякой, который поил тебя отравленным вином и всеми возможными способами запирал в ограниченном, темном мире. А ты меня убил, - произнес Самат, чуть улыбнувшись. - Убил, сам того не помня. Убил легко, даже не утруждая себя. Знал бы ты, сколько армий пыталось справиться со мной. Сколько буйных голов пыталось пройти мимо меня, надеясь остаться безнаказанными.
        - Я уверен, Самат, что у нас еще будет время поговорить, но сейчас мне нужно закончить одно очень важное дело. Ведь это именно ты позволил Маидуму проникнуть в мой мир.
        - Спеши, теперь никто не вправе удерживать тебя, только ты сам. Я пропустил бадаяна только для того, чтобы поток силы немного тебя взбодрил.
        Я лишь на мгновение замер и уже был готов шагнуть навстречу своему врагу - или, может быть, все-таки другу, - но еще раз обернулся и сказал:
        - Вы себе и представить не можете, какая уверенность и спокойствие сейчас во мне, когда позади стоит такая сила. Миллионные армии падут ниц, лишь бы не быть вашими врагами.
        - Ступай и не бойся ничего. Твои враги - это наши враги. Мы будем рядом.
        Пространство мялось подо мной, словно свежевыпавший снег. Неохотно, но податливо раздвигалось, пропуская сквозь тугие стены и преграды. Не помогало ни зрение, ни чувство направления, даже на слух ничего нельзя было понять. Мир казался искаженным, размытым, темным. Тени окружали со всех сторон. Чувствовался ветер. Сильный поток, ударивший откуда-то снизу. Это не было похоже на те перемещения, которые я совершал прежде. Тогда все было просто. Я представлял себе место, куда хотел попасть, и как бы перелистывал страницу. Здесь же мне было необходимо оказаться не в конкретном месте, а близко к человеку, с которым у меня есть хоть какая-то связь. К человеку, который думает обо мне, который помнит, любит…
        Искаженная изнанка мира долго сопротивлялась, но все же неохотно выпустила меня из тесных и колючих объятий.
        Серый туман все еще окутывал тело, лишь неясные тени скользили вокруг. Я очутился в просторном фойе метро. Моя память услужливо подсказала, как называется это место. Широкий проход был малолюден, и только сплоченная группа во главе с моим противником медленно шла навстречу.
        Ни Маидум, ни его спутники не ожидали встретить меня здесь, поэтому, взглянув в мою сторону, даже не сразу сообразили, кто перед ними. Первой отреагировала Наташа. Она всматривалась в мое лицо несколько секунд, а затем удивленно спросила:
        - Эй! Как ты здесь очутился?!
        Я не ответил, просто не успел. Молниеносной реакции пустынного воина можно было позавидовать. Он крепко прижал к себе заложницу, подался немного назад и знаком дал понять своей свите, чтобы те атаковали. Наташа что-то попыталась выкрикнуть, но маг закрыл ей рот ладонью. В ее глазах мелькнул страх и непонимание.
        Надо сказать, воины-бадаяны оказались не самого паршивого десятка. Не рыцари, разумеется, но в некотором смысле более опытные и не обремененные правилами чести и строгостью этикета. Сам маг в драку пока не вступал.
        Клинок привычно выскользнул из ножен и, став продолжением моей собственной руки, метнулся в бой заученным движением. Мгновения затянулись. Сердце гулко билось в груди, но я его не чувствовал. Вот оно замерло, долгая пауза между ударами, и мир вокруг стал словно бутафорский, наполненный восковыми куклами, застывшими в самых нелепых позах. Тем не менее в этот короткий промежуток времени я совершенно не терял собственной подвижности. Я скользил среди замирающих и тут же оживающих статуй, разбрасывая заученные удары. Накатывали глухие, протяжные звуки, и ветер рывками, как густой кисель. Бросало то в жар, то в холод, трудно было дышать.
        Наемники не упорствовали и быстро сдавали позиции. Они не готовы были разменивать свою жизнь на сомнительную интригу безродного выскочки, который возомнил себя кем-то особенным. Этот мир и я сам сейчас пугали их больше, чем маг, которому они служили. Его гнев обрушится на них только в том случае, если они выживут, а они хотели именно выжить, а не стать жертвой.
        Битва была бескровной и стремительной. Погибшие воины словно проглатывались пространством, проход сквозь которое я оставил открытым. Последний из свиты Маидума даже не стал нападать, отпрянул чуть назад и сам бросился в зияющую дыру провала. Он предпочел неизвестность с ничтожными шансами на выживание явной смерти, бесславной и к тому же бесплатной. Что ж, в этом смысле логика наемников и охотников за удачей почти всегда предсказуема.
        Проход закрылся. Возможно, повинуясь моему мысленному приказу, а возможно, и оттого, что иссякла сила, поддерживающая его. Сердце гулко билось, и каждый удар по-прежнему то останавливал, то снова оживлял тусклые картинки подземелья.
        Пустынный воин держал Наташу крепко за локоть. Теперь его ладонь не зажимала ей рот, но Наташа боялась произнести хоть слово.
        На какое-то мгновение я будто вернулся в свое собственное прошлое. В прошлое Алексея. Мне знакома была эта станция метро. Знаком этот вестибюль, этот пыльный воздух и шум приближающихся поездов. Я бывал здесь раньше и смотрел на прохожих, таких разных и в то же время плотно связанных в единое целое, в поток, который увлекает за собой, несет. На броские одежды, лица без эмоций, напряженные и чуть раздраженные. Усталые и безучастные. Маидум стоял с таким же выражением на лице. В современной одежде, серый, незаметный и невысокий. Чуть более загорелый, чем остальные. А так - простой человек.
        А ведь он и был простым человеком. И вся его ловкость и сила - результат многолетнего опыта боев и изнурительных тренировок. Как один из лучших учеников Марака, он имел еще и знания, но чего они стоили в этом мире? Даже если они есть и сила его сравнима с учителем, я все равно окажусь сильней. Его непростительной ошибкой стало то, что в наше с ним противостояние он внес еще одну переменную. А именно Наташу. Человека, который мне дорог, и я только теперь стал понимать насколько. Человек, который даже представить себе не может, во что его ввязывают. Бедная, по воле этого самодура она стала разменной монетой в игре, которая мало чего стоит, и исход известен заранее. С большими или меньшими потерями, но он един. Маидум лишился своей свиты, отряда наемников, я же мириться с потерями не собирался.
        С гулом и шипением у ближайшей платформы остановился поезд. Пустая станция наполнилась звуками, люди потоком двинулись к выходу и к лестницам переходов. На замерших в центре зала людей в напряженных стойках они внимания не обращали. Словно бы и не видели даже.
        Выждав паузу между ударами сердца, когда мир снова замрет, я рванул сквозь толпу, стараясь не сбивать с ног людей. Но времени не хватило. Маидум успел заметить мое движение и отпрянул в сторону. Сорвав с груди печать, он бросил ее на пол. Расстояние, разделяющее нас, стало стремительно увеличиваться. Я понял, что он пытается скрыться, но позволить ему это было выше моих сил. Брошенный на пол и раздавленный каблуком медальон был словно бы скоростным лифтом сквозь миры или из одного мира в другой, что, собственно, не имело большого значения. Думаю, что сам Маидум не представлял себе, что произойдет после этого действия.
        Огромный красный диск солнца только-только коснулся горизонта. А может быть, и никогда не поднимался над ним. Длинные и уродливые тени на рыжей земле сливались в единое целое, перекрывали друг друга. Маг ловко удерживал Наташу на вытянутой руке, чуть заломив ей кисть замысловатым приемом. В правой он держал короткий, чуть изогнутый клинок. Нетипичное для пустынного воина оружие, но не менее опасное, чем любое другое. На поясе, под курткой я успел заметить кожаный колчан с короткими дротиками. Они не опасны. Левая рука мага занята, хотя с его реакцией…
        Чистое безоблачное небо раскинулось над нами хрустальным куполом. Пустыня под ногами была мертва и безжизненна. Здесь нет и никогда не было трав и деревьев. Только бурые камни и ветер-художник, источивший валуны в загадочные скульптуры.
        Я не стал долго ждать. Быстрая атака могла дать незначительный перевес в мою пользу. В этой битве я расценивал наши шансы как равные. Так что маленькая хитрость не будет излишней.
        Маидум даже не попытался уклониться от удара. Он просто загородился Наташей, словно щитом. Таким приемом пользовался когда-то и я сам. Мне удалось остановить заученную комбинацию, грозящую рассечь наискосок мою подругу. Тем временем маг провел сложный выпад из-за ее плеча, и я вскользь напоролся грудью на сверкающее лезвие. Боли не почувствовал, и кровь не хлестала из раны, но словно бы от меня отделили какую-то часть, оглушили.
        Сделав шаг назад, я встал в основную позицию и напряженно замер.
        - Не очень-то это похоже на шутовские дуэли знатных особ. Не так ли, Хаттар? Тебе и в голову не приходило, что война это в первую очередь победа, а не способ ее достижения. Ты думаешь, что достаточно одной только красивой стойки и пары изящных выпадов, чтобы отбить у противника всяческое желание перечить твоей воле. Нет таких войн. Нет и не было никогда. Битвы - это грязь, кровь и предательство. В битвах выживает не самый сильный или даже благородный, а самый хитрый и коварный. Тот, кто способен наплевать на честь и угрызения совести.
        В груди вспыхнула острая боль, в глазах потемнело, я качнулся, но все же устоял на ногах.
        Я жил один высоко в горах. В маленькой хижине, бывшем охотничьем домике моего отца. У меня было все, что только может понадобиться. Не было только одного. Смысла моего существования. Я не знал, зачем я живу. Что должен сделать. Что могу, и что выше моих сил. Жил какими-то заоблачными мечтами. Сюжетами древних легенд, романтичными образами героев, духов и королей. Моя жизнь текла словно сладкое вино - неизменный напиток в моей холостяцкой обители. Я был во хмелю собственных грез и прятался от реальности за непробиваемыми доспехами холодного сердца. За ледяными глыбами в душе, за метелями своего ровного дыхания.
        Всякий раз в ожидании рассвета я выходил из своей избушки на выступ скалы, обращенной к востоку. Я ждал восхода солнца, обнажив клинок, и только когда призрачный свет набрасывал тонкую кисею на колючее мерцание звезд, я начинал загадочный танец, танец смерти, сотканный из самых сложных и красивых приемов моего мастерства, в честь светила дарующего жизнь. И солнце принимало это жертву. Я дарил ему смерть, а в дар получал жизнь…
        Ноги увязли в сером пепле. Печать великого хана снова пролистнула, словно страницу книги, отражение еще одного мира. Далеко за спиной Маидума, на высокой горе клокотал вулкан. Черный дым заволок все небо. Очертания камней еле угадывались. Всюду только алые блики. Наташа зажмурилась от таких резких видений и попыталась присесть, но маг грубо подтянул ее ближе, прикрывая себя. По ее щекам катились слезы, но она не издавала ни звука.
        На долю секунды я отвел взгляд, изучая местность, и этого хватило, чтобы пустынный воин бросился в атаку. Взметнувшись в воздух вместе со своей заложницей, он нанес сильный удар, который мне удалось парировать, но не остановить. Увернувшись, я рухнул в серую пыль, смердящую серой и гарью. Наташа вскрикнула, когда маг коснулся земли, на ее лице отразилась боль и страх.
        - Червь! Не достойный даже собачей конуры. Как я мог подумать, что ты способен занять место Великого. Его трон! Ничтожество. Любой на твоем месте давно бы разделался со мной, пожертвовав жизнью этой несчастной. Кто она для тебя? Сестра? Дочь? Быть может, это твоя невеста? Поверить не могу, что холодный как лед потомок Ур-Гачи смог пожалеть женщину, причем даже не из своего рода.
        Маидум жестко тянул Наташу следом за собой, не ослабляя хватки. Он словно бы и не замечал, что она почти повисла на его руке в полуобморочном состоянии. Его больше забавлял азарт этой битвы.
        - Я нашел твое слабое место. Проталину в твоей холодной броне, то, о чем и подумать не могли твои враги. Не такие, как я. Те, кто пытался бороться с тобой силой, оружием и хитростью. Глупцы. Не знали, что чувства являются твоим слабым местом. Признаю, что ты здорово научился скрывать все, что происходит в твоей черной душонке.
        На половине фразы Маидум снова атаковал. Быстро, с напором и без лишней суеты. Наташа, которую он плотно прижимал к себе, словно бы и не существовала, так естественны и легки были его движения.
        Наши клинки коснулись друг друга, выбивая тонкую струйку искр. Можно было провести ответный выпад, но маг умудрился отпрянуть в сторону и вновь укрыться за телом заложницы. Моей реакции и ловкости не хватало. Все было как всегда, но почему-то Маидум не уступал. Он словно предвидел мой следующий шаг и был готов отразить любую атаку. Может, эти силы появились вместе с печатью хана, которую он присвоил себе. Может, мы скользим сквозь миры, где он в выгодном положении. Он пустынный воин! Ему для его успеха нужен простор, пространство, что случится, если лишить его свободы действий?
        Повинуясь моему приказу, пространство смялось, как лист бумаги. Хлопнуло ставнями окон, зеркалами, отбросило блик и новое отражение.
        Вокруг были только полки и стеллажи, забитые книгами и свитками. Каменный пол гулко отреагировал на наше появление, отозвавшись звонким эхом в темном зале. Позади меня горел свет. Как все это знакомо. Чахлый огонек, точно такой же, как я когда-то нес перед собой в этих самых древних хранилищах библиотеки. На секунду мне показалось, что Маидум испугался, но это было не так. Его взгляд быстро очертил позицию, и он резко сместился вправо, туда, где свет не слепил. Наташа от всех этих перемещений совсем потеряла сознание и теперь безвольно повисла на плече Маидума.
        Краем глаза я видел, что свет исходит от маленького огарка свечи в руках у мальчишки. Он был худой, светловолосый, в потертой кожаной куртке.
        - Пытаешься играть на своем поле! Не выйдет Хаттар. Чтобы ты не делал, ты мертвец. Твое время давно кончилось. И это только агония, судороги твоего бессилия.
        Мальчишка смотрел мимо нас. Он вроде бы и был совсем рядом, но в то же время мы словно и не существовали для него вовсе.
        Я пригнулся и нанес удар. Сложный, на пределе возможной для меня скорости, так быстро, как только сумел. Маидум, как и прежде, спрятался за свой живой щит, на мгновение потеряв из виду мой клинок. Острое лезвие, словно живое, перескочило в левую руку, и холодная сталь мгновенно впилась в напряженное тело противника. Маидум отпрянул, встав между двумя полками, так, что мне нельзя было подойти к нему со стороны, но и он лишал себя маневра и возможности нанести сильный ответный удар.
        Мальчишка нас не видел. Он спокойно закрепил свечу на краю резной стойки и раскрыл маленькую книгу, обложку которой я не мог не узнать. Это был именно тот самый загадочный манускрипт, который стал причиной всех моих приключений. Не мог вспомнить, чтобы эта книга попадалась мне в детстве. В те годы, когда я часами бродил по залам библиотеки и совершенно терял счет времени.
        Мальчишка раскрыл книгу и долго изучал надписи. На его лице не дрогнул ни один мускул, словно он смотрел на пустую стену.
        Маидум осторожно отступал в глубь прохода, я не отставал. Теперь он не тратил силы на бесполезную болтовню, и еще мне показалось, что он боится. Я словно почувствовал запах страха, неуверенности и отчаянья.
        Голос мальчишки в наступившей тишине зазвучал особенно четко. Он читал то, что было написано в книге. Хотя мне точно известно, что станицы в ней пусты. И так было всегда.
        Я видел рождение ветра
        От пепла ночного костра.
        Я видел движение света
        Сквозь пыльную прорезь окна.
        Я слышал песни пустыни
        И грозные возгласы гор…
        - Замолчи, дьявольское отродье! Не смей!
        …Вдыхая запах полыни
        С рекою вел разговор…
        - Я убью тебя, щенок! Прекрати!
        …И звезды расспрашивал часто,
        Себе выбирая путь.
        Не знал, что это опасно,
        И не смел с дороги свернуть.
        Маидум двигался быстро, но было видно, что рана серьезно повредила ему плечо. Запах страха плыл в воздухе, словно аромат вянущего куста шиповника. Мое сердце сковал холод. Уверенность и спокойствие сбросили напряжение уставших мышц. Я успокоился. Спина выпрямилась, плечи расправились. Стойка стала уверенной и даже дерзкой. Открытой, легкомысленной и свободной.
        Один короткий прыжок, один выпад разделял сейчас пустынного воина и мальчишку. Еще мгновение - и случится непоправимое, но на моих губах замирает сдержанная улыбка…
        Мальчишка кладет книгу обратно на полку, берет свечу, смотрит в пространство перед собой, сквозь озлобленного воина, который стремится к нему, сквозь темноту его окружения, сквозь время и отражения миров, сквозь себя самого, прямо мне в глаза. Легкий выдох - и чахлый огонек исчезает, позволяя душному мраку наброситься на нас как дикому зверю. Мальчишка задул свечу, и тьма поглотила это пространство.
        Ждать мгновения, когда взойдет солнце. Это ли не смысл жизни? Увидеть величественное шествие звезд в бесконечности небесной дали. Не это ли смысл? Видеть, как снежинка тает на твоей ладони, впитывая в себя тепло, расплачиваясь за это совершенной геометрией колючих кристаллов. Рождая новую жизнь, новый свет. Пусть в отражении, пусть на мгновение, но все же…
        Мои волосы коснулись плеч, стали светлыми, словно седыми. В бесцветных глазах отразилась тонкая линия горизонта, и только бусинка зрачка зияла бездонным провалом бесконечной тьмы. Не было уже тугой и скрипучей одежды, вместо нее почти невесомая шуба из белых шкур горных волков. На поясе, расшитом серебром, пустые ножны, закрепленные так, что их невозможно снять.
        Клинок с тихим шелестом скользнул в них, щелкнул замок.
        - Твоя жизнь и смерть, Маидум, пустынный воин, дело времени. Рано или поздно это произойдет. Может, сейчас, может, потом. Мне это не интересно.
        Сколько хватало взгляда в расступившийся мрак, всюду снег, наледи и торосы. Холодный ветер метет поземку, и легкие снежинки уже сверкают, уловив первые солнечные лучи.
        Маидум стоял напротив. Рана, нанесенная мной, оказалась намного серьезней, чем я думал. У него уже не было сил держать на руках Наташу, потерявшую сознание, он и сам на ногах-то еле стоял. Кровь багровыми каплями ударялась о снег и тут же растворялась в нем, чуть протапливая, расплываясь розоватым оттенком.
        Я без опаски подошел ближе. Ветер словно только и ждал момента, кода я сдвинусь с места, и тут же резко сменил направление, усилился. Маидум невольно пошатнулся и отступил на несколько шагов назад. Короткий меч из рук он не выпускал. Просто привычка не расставаться с оружием, или он все еще хочет драки?
        Я поднял Наташу на руки. В ее лице читалась тревога. Дыхание было ровным, сердце все еще билось, часто-часто. Она была как раненая птица, такая трепетная и беззащитная, готовая принять любой удар судьбы. Ее психика не выдержала перегрузки скольжения сквозь изнанку миров, когда два обезумевших мага выворачивали друг другу сознание, расточая драгоценные силы и время. Она лишилась чувств, не способная воспринять все то, что с ней так внезапно приключилось. Да и кто бы смог принять это спокойно, если только не считать все это сном.
        Я повернулся спиной к Маидуму. Напасть со спины для него ничего не стоит. Но делаю первый шаг.
        Гул вулкана, земля содрогается, пышет в лицо жаром и смрадом.
        Листаю отражения, чуть прикрыв глаза. Следующий шаг.
        Вершина скалы, бирюзовое небо искрится звездами, солнечный свет режет глаза, а под ногами океан из пушистых облаков, чуть сероватых, кучных, суровых. Редкие клубы, словно перья, отрываются из плотной гущи, подхваченные ветрами, и, разодранные в клочки, растворяются, не оставляя и следа. Еще один шаг, прямо в пропасть.
        Туман окутывает со всех сторон, сгущается. Призрачные тени скользят сквозь него, искажая пространство. Где-то над головой, очень высоко, светит солнце. Его самого не видно, только свет, растворенный в тумане, как мед в молоке. Ветер, словно заботливая нянька, поддерживает нас плотным потоком. Следующий шаг.
        Под мягкой подошвой сапога скрипнула половица. Здесь темно. Только в конце длинного коридора тусклый свет лампы. Резкие тени, стена словно разрезана на две части. Вот сторона света, вот сторона тьмы. В этом мире все поделено.
        Мне знакомо направление, но прежде я не был здесь. И знания не мои, а ее, дремлющей на моих руках, готовой в любую секунду прийти в чувства.
        Женщина за столом, в белом халате, прекратила писать, прислушиваясь к звуку. Я скользнул в узкий проход приоткрытой двери.
        Пестрая мозаика желтых и оранжевых фонарей бросала причудливые блики на стекло, залитое струйками дождя с обратной стороны. Тяжелые капли барабанили по железному карнизу, выбивая известный лишь им одним, загадочный ритм.
        У больничной кровати горел ночник. Тихо гудели приборы, попискивали и скрежетали почти беззвучно. Я лежал рядом с окном. Лицо словно восковое. Но грудь еле заметно колышется, а это значит, я живой и все еще дышу. Сколько же прошло времени. День? Неделя? Месяц?
        На тумбочке рядом с кроватью пушистый плюшевый медвежонок уставился в пустоту пластмассовыми глазами-бусинками. Большое спелое яблоко рядом с игрушкой заполнило все вокруг своим изысканным, тонким ароматом.
        Я усадил Наташу на стул возле кровати. Чувства уже вернулись к ней, и она вот-вот проснется. Сердце в ее груди стало биться реже и ровней, мышцы расслабились. Она спала.
        Еще раз взглянул на себя самого, укрытого теплым одеялом, прикованного к постели. Коснулся своей собственной руки и только одними губами прошептал:
        - Просыпайся.
        Эпилог
        Самат хлестал вино как заправский алкоголик. Марак к своему кубку даже не притронулся, а Син только вдыхал его яблочный аромат.
        - Скажи, Хаттар, - спросил Самат, вытирая подбородок пухлыми пальцами. - Как ты понял, что нельзя было убивать этого выскочку?
        - Я этого не понимал, мне просто стало жаль его. Еще я подумал, что, оставляя его в живых, я даю ему шанс.
        - Великие духи! Когда ты кромсал меня на части, в тебе не возникло жалости перед старым воякой?!
        - Ну, во-первых, я не знал, кого убиваю. Но было бы намного хуже, знай я, кто ты на самом деле, кромсал бы с еще большим остервенением. Ты ведь, старый прохвост, хотел меня отравить.
        - Ну а во-вторых?
        - Во-вторых, сам дурак, нашел тоже, с кем связываться.
        - А с кем, собственно? - спросил Марак, выпадая из своей неизменной задумчивости. - Ведь тебя так много.
        - Все три твои тела, Хаттар, - вмешался Син, - стали самостоятельны и независимы.
        - Одно из них смертно.
        - Все смертно, Хаттар. Между тобой и Алексеем появился еще один призрак, и он достаточно силен, чтобы осознать себя. И сейчас он живет в тебе. Он соткан из памяти того мира, где твое смертное тело. Он связующее звено между вами. Не сбрасывай со счетов его знания, умения, комплексы и страхи. Держи на коротком поводке.
        - Влиять на собственную судьбу?
        - Тяжелым путем и битвой ты доказал свое право на это. Но главное - ты осознал, что можешь себе это позволить. Доступно, и всегда так интересно…
        Марак наконец отпил из своего кубка и как-то очень напряженно улыбнулся. Посмотрел на меня, снова приподнял бокал и осушил его залпом до дна.
        Воздух был холодным и влажным. На колеса моей коляски налипли желтые листья, я пытался сбросить их, но они прилипали к все еще непослушным пальцам.
        Наташа выключила телефон и повернулась ко мне, присела на корточки, положив руки мне на колени укрытые теплым пледом.
        - Димка приедет? - спросил я, чуть прикрывая глаза.
        - Сказал, что стоит в пробке, может, минут через двадцать вырвется. Прогуляемся еще немного, свежий воздух тебе не повредит.
        - Ты все еще злишься на меня за то, что я не остался тогда с тобой?
        - Я злилась на тебя прежнего. Злилась на себя за то, что не понимаю, что делаю, и не могу разобраться в своих собственных чувствах. Но теперь все не так. Ты изменился.
        - Что стало не так?
        - Все. И вроде бы ничего. Изменился взгляд, но может быть, я ему раньше просто не придавала значения. Говорить стал как-то иначе, как будто с акцентом. Тише, спокойней, уверенней. Словно ты сам определил для себя, что тебе нужно, что собираешься делать, чем жить. Голова вон вся седая стала, врачи говорят, что такое бывает после травм. И длинные волосы тебе тоже очень идут.
        - Ты ведь все время была рядом?
        - Не могла я тебя бросить, понимаешь, не могла. За все эти три месяца домой только на час на два в день и заходила. И вот, видишь, не зря. Врач говорит, что все будет хорошо. Ты три месяца бока отлеживал, любой тут ходить разучится. Ты и раньше-то все больше в седле. Теперь о мотоциклах забудь. Ножками будешь топать. Скоро снег выпадет, будем с тобой на лыжные прогулки за город выбираться, я такое место хорошее знаю. Подожди, опять Димка названивает, может, из пробки выбрался.
        Наташа отошла немного в сторону. Я смахнул с колеса листья и поднял голову к небу. Серые, рваные тучи ползли над угловатыми крышами домов, над деревьями, сбросившими жухлую листву, над птицами и людьми, над машинами, отражаясь в лужах.
        - Скоро снег выпадет, - повторил я сам себе. - И спрячет всю эту серость и грязь. Подморозит сырой и простуженный воздух. Взбодрит. Интересно, а Хаттар, чем он сейчас занят?
        Ветер дунул очень резко и неожиданно. Наташа приподняла ворот пальто, прижала трубку телефона плечом к уху и стала поправлять плед, плотнее меня укутывая.
        Снежинки возникали словно бы из воздуха, не сыпались с неба, а рождались прямо на глазах колючими хлопьями. Кружили над головой, прилипали к одежде, снова уносились вдаль вслед за холодным ветром.
        - Смотри, настоящая метель. Первые числа октября, что-то рановато.
        - В самый раз, но если тебе не нравится, пусть еще будут солнечные дни. Я в этом году лето так и не застал.
        - Синоптики снегопад не обещали, но пусть будет. Все чище, чем эта слякоть да грязь под ногами.
        Наташа встала позади коляски и покатила меня к воротам, куда Димка должен подогнать машину, чтобы отвезти нас домой. Мы двигались по широкой аллее вдоль чугунной ограды. Сразу за ней - узкая улочка, на которой еле-еле могли разъехаться вечно спешащие куда-то машины.
        Он стоял под прозрачным колпаком автобусной остановки. Я знал, куда направлен его взгляд. Хоть и трудно было узнать его в современной одежде, в длинном сером пальто, в шляпе с широкими полями. Синасир смотрел в мои глаза. В руках он держал книгу в потертом, как будто старинном переплете. Шевелил губами, будто заучивая прочитанные там строки. А я слышал каждое слово. Словно эхом отраженное в моем сознании, знойным ветром пустыни иссушающее горло, брошенное в глаза пригоршней песка. Со стороны могло показаться, что человек стоит и просто читает книгу в ожидании своего автобуса, но я-то точно знал, что все страницы этой книги пусты.
        Как птицы глаз, кристалла грань точна.
        И ветер пеплом смоет тени сна.
        Очередной кувшин не выдержит накал.
        И пустит дым для тысячи зеркал.
        Безмолвный крик вдохнет пустой эфир.
        Закружит дикий хоровод Сатир.
        Распустит ленту - спутанный клубок.
        Совьет узор из мыслей слов и строк.
        Как прочитать по линии руки?
        Забытый алфавит. Шаги легки.
        И новый будет взгляд, и вздох при этом.
        Ну а предмет останется предметом.
        Песок пустыни первый даст урок.
        Открытой книги непонятных строк
        Восторг и боль он пишет как признанье.
        Любое выполнит - наказ или желанье.
        А метель становилась все сильней и сильней. Снежная метель заполнила собой этот мир, она дробила его осколками колючих снежинок, пронизывала холодом, звенящей тишиной. Пришло ее время.
03.09.03 - 25.09.04
        Потусторонним вход воспрещен
        Часть первая
        Бестолковый турникет не стал принимать мою карточку, а сразу же пронзительно заверещал, давая тем самым понять, что пропускать меня в метро он не собирается. Просто так, без всякой причины. Хотя причины, наверное, были, вот только мне не дано их узнать. Трудно сказать, что ему могло не понравиться в этом билете, где еще оставалось не меньше семи поездок из десяти, но своенравный механизм меня не пропустил. Несколько секунд понадобилось для того, чтобы изучить картонку со встроенным чипом на предмет механических повреждений, вмятин, заломов, но ничего подобного на куске плотной бумаги не наблюдалось. Неужели сотовый телефон в кармане мог на нее так повлиять?! Жаль если она размагнитилась. Повторять попытку или подходить к другому автомату не имело смысла, ведь прямо передо мной шустрый старичок прошел без всяких задержек. Значит, проблема была в карте. Отойдя чуть-чуть в сторону, чтобы не мешать другим и не стоять задумчивым мысом в этом людском потоке, я стал осматриваться. Очередь в кассу весьма внушительная, стоя в ней, потеряю минут пятнадцать, не меньше. Идти напролом или пристроиться к
кому-то за спину - не в моих привычках. Тем более что рядом с эскалатором маячила серая тень дежурного милиционера, который далеко уйти не даст. Долго не раздумывая, я открыл бумажник, достал оттуда пару мятых десяток, быстрым шагом подошел к контролеру и, сунув ей в руку зеленые бумажки, не задерживаясь отправился в проход для льготников. Попытка сработала. Контролер даже глазом не повела. Да и немудрено, первый раз, что ли? Так я купил себе лишние пятнадцать минут, а может, и больше, потому что мою карту могли и не поменять на новую так просто. Возможен был вариант, что в час пик, в конце рабочего дня, мне пришлось бы долго доказывать свое право на подобный обмен. Следовательно, времени я купил себе гораздо больше. А со злополучной картой разберусь в другой раз.
        Глубокий тоннель метро, по которому меня тащил громыхающий эскалатор, встретил довольно упругим потоком ветра с резким, но до боли знакомым пряным запахом. Что это был за запах, сказать трудно. Я мог себе представить его отдельные компоненты, но весь он, в целом, описанию не поддавался. Лично для меня этот привычный аромат (назовем его так) был неразрывно связан с десятками довольно стандартных ассоциаций, осевших в сознании еще с детства. Это запах суеты, но в то же время и спокойствия, ощущение безопасности и защищенности, которое вселяли тугие и массивные своды подземных галерей. Он напоминал мне о том, что нужно быть бдительным, и не отступать от предписанных правил, но в то же время умиротворял, успокаивал, расслаблял. Можно сказать, что он был уютным. Вот, именно так! Он был уютным, знакомым и предсказуемым. Иногда мне кажется, что метро не может существовать без этого запаха. Они неразрывно связаны между собой. Он просто неповторим.
        Народ толпился, наступая друг другу на пятки, спешил, сам не зная куда и зачем. Вот суетливая парочка крепких молодых ребят пронеслась мимо по левому ряду грохочущей лестницы. Куда бегут? Нет никакой уверенности в том, что поезд стоит у перрона. Но даже если он там есть, стоит ли риска быстрой пробежки та самая минута, что как раз и является интервалом в расписании? Думаю, нет. Выигрывать четверть часа, почти не рискуя, логично. Имея вероятность переломать кости в самых непредсказуемых местах, бороться за лишнюю минуту - неоправданный риск. Так мне кажется. Хотя это только мое мнение. А оно в такой толпе бегущих и спешащих людей не в счет.
        Я много лет хожу по этому маршруту и поэтому могу пройти его даже с закрытыми глазами, просто считая шаги. Или того проще, не задумываясь, словно на автопилоте. Вторая дверь, второй вагон от головы состава, как алгоритм какой-то, как программа. Поезда еще нет, но я точно знаю, к какому месту следует подойти, чтобы без промаха попасть в дверь и не мешать при этом выходящим. Это скучно только в тот момент, когда начинаешь об этом думать. Все остальное время голова тут совершенно ни при чем.
        Колеса скрипели на поворотах, издавая отвратительные резкие звуки, но никто не реагировал, потому что привыкли к скрежету, к тесноте и душной, спрессованной атмосфере. Никто не разговаривал, головы пассажиров забиты чем угодно, но только не светскими беседами. Это ближе к вечеру, чуть позже, появятся болтливые компании, не стесненные в вагоне давкой усталых работяг и бюджетных служащих. Их рабочий день кончается немного позже, хотя это тоже личное и очень неточное наблюдение.
        Мне удалось занять уютный закуток у не открывающейся двери с правой стороны. Там не так сильно толкают, пробираясь к выходу, и плотно прижать в этом уголке не у всех получается. Стоял расслабленно, привычно упираясь спиной в дверь с надписью:
«НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ», вцепившись левой рукой за изогнутый поручень, правой придерживал сумку, глаза закрыты. Впитываю пространство. Почитать книжку в такой давке не удастся, да и не люблю я читать в трясущихся вагонах, будь то метро или загородная электричка. Вот я и стою, закрыв глаза, и пытаюсь по шуму, суете, толкотне и еще десятку признаков определить окружающих меня людей. Это как игра, и мне она кажется довольно забавной, расслабляет, отвлекает. Вот справа от меня встала женщина. От нее пышет теплом, как от раскаленной печи, духи - немного вызывающие и старомодные, душные. Не дешевые, но из разряда таких, которые не дарят своим женам. Но женщина уже зрелая, подростки и студентки такой запах не одобрят, им нужно что-то более дерзкое. Свежий лак в волосах, его даже не запах, а вонь особенно отчетлива. Много косметики, помада и пудра тоже благоухают. Дышит тяжело, сипловато, шумно. Все время перешагивает, удерживая равновесие - значит, неудобная обувь или слишком высокий каблук. А возможно, и то и другое. Может, неправильная постановка ног? Я давно заметил, что в метро правильно встать тоже важно.
Скорее, у нее просто недостаточно опыта. Редко бывает в подземке, на работу ходит пешком, или вообще живет не здесь, а в подмосковном городке. Здесь нет смысла гадать. Не нужно цепляться за детали, сейчас они не так значительны, главное - составить общую картину.
        Дамочка полная, вес не меньше восьмидесяти, это не сложно определить по пространству, которое она занимает, рост метр шестьдесят пять, может чуть меньше, ее дыхание как раз на уровне моего плеча. Нужно иметь некоторую настойчивость, чтобы в переполненном вагоне пробиться от входа к тихому местечку, это маленький принцип, которого она придерживается, возможно, что не единственный. Тоже характеристика, между прочим.
        Открываю глаза, мне скоро выходить, и нужно проверить свои наблюдения, это самый важный и интересный момент во всей игре. Почти ни одной ошибки. Наличие очков я, естественно же, определить не мог, как и вульгарно красные, хоть и ухоженные ногти на пухленьких пальцах, стянутых дешевыми на вид кольцами. Вытравленные до цвета слоновой кости волосы и истеричный блеск в затененных глазах - последние штрихи к общему портрету. Во всем остальном - угадал.
        Сейчас моя остановка, буду пробиваться к выходу.
        Стоило только податься вперед и сделать первый шаг, как эта дама тут же сдвинулась влево, занимая то место, где я стоял. Сделала она это с таким видом, словно я должен был уступить ей это место уже давно. Обозначая свою надменность и полное пренебрежение, она плотно сжала губы, как бы сдерживая порицания в мой адрес, резко и еле заметно дернула головой и быстро скользнула по мне полным презрения взглядом. Ее оплывший, вспотевший подбородок вздернулся, и с этого момента я для нее перестал существовать.
        Выбираться из плотной толпы приходилось довольно резко и даже грубо. Никто не потрудился сдвинуться даже на полшага и уступить дорогу. Хотя все были предупреждены о том, что люди позади собираются выходить. Тоже обычное явление. Я по этому поводу даже не раздражаюсь, привык, наверное.
        На моей станции было душно. Воздух какой-то чрезмерно влажный и тягучий. Забавно, я всегда считал Шаболовскую довольно глубокой, летом она казалась прохладней, чем остальные, но только не в этот раз. Люди, спускающиеся с поверхности, заметно нервничали, торопились. Шагая по гладкому полу, я вдруг понял, что у меня разболелась голова, не сильно, но, как всегда, не вовремя. Почему-то начал нестерпимо зудеть старый шрам на правой руке. Весь день сегодня какой-то суетный и бешеный, вот и зуд у меня тоже на нервной почве.
        Только приближаясь к выходу, я понял, в чем причина внезапно возникших болей. На улице собиралась разразиться настоящая буря. Вроде бы еще полчаса назад не было даже намека на такую грозу, а сейчас нате вам, свинцовое небо, усиливающийся порывистый ветер поднимает серую пыль с горячего асфальта, словно хулиган, дергает прохожих за одежду, сбрасывает с торговых столиков газеты, ворошит и разбрасывает мусор, скопившийся в переполненных урнах. Совсем недалеко сверкнула молния, и прокатился суховатый громовой раскат. Дождя еще не было. Мне следовало поспешить, если я хотел успеть домой до начала ливня. Но, видимо, не суждено. Первые крупные капли шмякнулись на землю, небо стало еще темней. Молния сверкнула снова. Совсем близко. Гром был просто оглушительным. Я задержался на секунду, глядя на уютный магазинчик, где могли продаваться зонтики, но быстро отбросил эту мысль: не бывает зонтиков в лавочке, торгующей джинсами. Тем более что имеющихся при себе денег все равно не хватит, а ветер дул так сильно, что от зонтика будет мало проку. Даже если он там и продается.
        Ускорив шаг, я подошел к табачному киоску, купил три пачки сигарет и, не беря сдачи, поспешил перебраться на другую сторону улицы. Напротив меня, через дорогу, высился огромный решетчатый конус телебашни. Грозовые тучи плыли так низко, что верхушки гигантской антенны не было видно. Это показалось мне довольно необычным. Хотя что я мог знать о грозовых тучах? Ровным счетом ничего, и на какой высоте им положено быть, я тоже не знал.
        При такой быстрой ходьбе курить не стал, хоть организм и требовал очередную дозу никотина. Больше всего хотелось попасть поскорее домой непромокшим и наблюдать грозу уже в окно. Мне всегда нравилось подобное зрелище. На улице бушует стихия, а ты сидишь в своей уютной квартире грея руки на кружке с ароматным чаем, чуть кисловатым от ломтика лимона.
        Дождь усиливался. Если еще минуту назад упавшие капли можно было видеть на сухом асфальте как жирные кляксы, то сейчас они барабанили сильней, прибивая пыль. Мощенная плитами дорожка, даже под плотными сводами раскидистых крон тополей, успела намокнуть и стала опасной. Мои кроссовки несколько раз скользнули, и я чуть не упал. В этот момент я просто запретил себе торопиться. Поддавшись этой животной панике, чуть не свалился. Ведь не боюсь же грозы, и промокну если - не страшно, какого черта! Идиот, куда спешу?! Тонкая струйка дождевой воды скользнула по лицу и защипала кожу. На тротуаре мгновенно образовались лужи, и я шлепал по ним, не утруждаясь обходить. Капли дождя и ветер вымочили мне всю спину и ноги. Спереди я странным образом оставался почти сухим. Но вот уже и мой дом. Знакомый поворот, я не спешу, сворачиваю на узкую дорожку. Но не только пешеходы поддались панике, водителей тоже не миновала эта участь. Взвизгнув на повороте тормозами, во двор въезжала зеленая легковушка. Скорее всего, импортная, не сильно-то я в них разбираюсь, да и какая разница. Машина неслась так, словно сорвалась с
цепи. Водитель даже газ не сбросил. Судя по тому, что крыло и дверь были заметно помяты, ездок он был еще тот. Я как раз проходил мимо огромной рытвины в асфальте, успевшей заполниться водой. Слева невысокий забор и два старых тополя. Запрыгнув на бордюр, я прижался к стволу одного из них. Машина окатила меня таким щедрым фонтаном грязной воды, что я даже выругался. При этом она по-прежнему не сбавила ход и унеслась дальше, в глубь дворов.
        Вода стекала по стволу прямо мне за ворот, одежда прилипла к телу, джинсы стали тяжелыми и тугими. Настроение резко испортилось. Кислые струи хлестали с неба плотным потоком. Немного посветлело. Это казалось неестественным. Я взглянул на небо. В черных тучах возникла светлая брешь, и в нее ворвался яркий солнечный луч. Пучок света попал прямо на меня. Я даже замер от удивления, зрелище было очень красивым. Стоял, как на темной сцене под лучом прожектора, а вокруг бушевал ураган, хлестал ветер. И все это казалось какой-то бутафорией, декорацией, мрачным сном, плодом воображения больного сюрреалиста в момент выхода из глубокой депрессии.
        Ударила молния. Сильно и хлестко. Грохот был таким, что казалось, меня разорвет на мелкие кусочки. В ту секунду в моей голове возникла мысль о контузии, но так и не успела достигнуть логического завершения. Дерево за моей спиной нелепо изогнулось, словно ожившее, и лопнуло, взорвалось изнутри. Глубокие трещины раскололи весь ствол. Я этого не видел, но почувствовал всем телом. В глазах появились темные пятна, дыхание перехватило. Теперь не было никаких сомнений, молния ударила именно в это дерево, а через мокрую древесину угодила в меня. Как нелепо, я даже испугаться не успел. Тело стало бесчувственным, каким-то чужим, словно чугунная чурка. Не было ни боли, ни судорог, просто онемение и полное безразличие ко всему. Потемнело, и туча на небе закрыла солнечный луч. Все вокруг погружалось во мрак и звенящую тишину. Я опустил взгляд и увидел разряд мелких, ярко-голубых искр, пробежавших по моей груди. Затем кто-то задернул шторы, и опустилась тьма. Уютный городской мирок перестал существовать, и я растворился в этой темноте и безмолвии, провалился в звенящую бесконечность.

* * *
        Наверное, так умирают. Вокруг темно и тихо, никаких ощущений, отсутствовало все - звуки, краски, самого пространства словно бы не было. Мысли текут ровно и стройно, не путаются. Скользят параллельно, плавно. Их можно наблюдать как течение полноводной реки. Но эти мысли не мои. Они вокруг, я словно плыву в реке этих мыслей, не чувствуя ни времени, ни пространства - ничего.
        Если это смерть, то какая-то она тихая и, надо же, невообразимо скучная. Если что-то другое, то что?
        С некоторым усилием, с каким-то напряжением воли я вспомнил, что не закончил какой-то путь. Я не понимал, что происходит, и не знал, что делать, а самое главное, чем делать. От меня ничего не осталось. Ничего привычного, того, что можно описать или пощупать. Того, чем можно действовать и на что опереться. Я все понимал, но не своим собственным сознанием, а каким-то посторонним, тоже принадлежащим мне, но бесконечно далеким и очень, очень отрешенным. Всюду был только я сам, даже мрак и тишина - это все был я. И весь этот вяло текущий источник мыслей - это тоже я. Бесконечный, размазанный на миллионы лет и пространств, в бесконечности космоса и сиянии звезд. Как же я был огромен и силен. Чувство величайшей радости охватило меня. Ни с чем несравнимое ликование и восторг заполнили меня - вселенную, и меня - маленький атом в этой необъятной бесконечности.
        Все вернулось мгновенно. Тяжелые канаты мышц, стержни костей, тугая оболочка кожи. Тесная и промокшая одежда. Боль, распускающаяся во мне огненным колючим репейником, заполняющая собой все существо, всего меня, мой маленький космос. Больше было обиды, чем боли. Обиды за то, что тебя оторвали, как ломоть, от чего-то огромного и сильного, уютного и знакомого. От того, что, наверное, является самым важным в жизни, тебя - большого, настоящего. Тебе показали заманчивый мир, показали, как он прекрасен и велик, но после этого снова бросили в самый низ, к началу пути, в грязь и тесноту душных пространств. Это было сродни изощренной пытке, терпеть которую не было никаких сил.
        Я лежал в грязи, лицом вниз, и, похоже, больше стонал от обиды и горечи, чем от боли. Как давно я здесь? Не знаю. Но тело болело невыносимо. Конечности затекли, мышцы сводило судорогой. С трудом приоткрыл правый глаз. Все мутное, как сквозь матовое стекло, серое. Опускались сумерки. Уже гудели трансформаторы и лампы уличных фонарей. Дождь шел, но уже не так сильно. Громовые раскаты слышались где-то очень далеко.
        Встать удалось только со второй или третьей попытки. Ноги не слушались, а верхняя часть тела вообще казалась отлитой из чугуна. Шатаясь из стороны в сторону, я прошел вдоль двора к своему подъезду. Нет, все-таки не сумерки, просто так потемнело от грозовых туч, что фонари включились автоматически. По онемевшему телу ползло невыносимое ощущение зуда и жжения. Дольше минуты возился с кодовым замком, потому что нужную комбинацию забыл основательно, а пальцы не слушались. В этом году код в этом чертовом замке меняли раз пять, не меньше. А моя память на цифры всегда подводила. И еще неизвестно, сколько бы мне пришлось возиться, если б не сосед, выходящий на прогулку со своим терьером. Сосед взглянул в мою сторону и не узнал в полумраке.
        - Вы к кому? - спросил он немного напряженно, с интонацией полноправного хозяина и общественного смотрителя, стараясь быть до конца вежливым.
        - Домой, - прохрипел я и не узнал свой собственный голос.
        Видимо, такая моя уверенность в ответе не оставила сомнений, и сосед придержал-таки дверь, чтобы я смог войти. Его пес на меня даже не отреагировал. Он рвался к ближайшему дереву, сильно натянув поводок.
        Сегодня третий этаж был неоправданно высоко. И ступеньки казались такими крутыми и скользкими, что я добрался до своей двери с тремя остановками, то и дело вставая на четвереньки. Складывалось впечатление, что воздух из подъезда откачали именно к моему приходу, и мне совсем было нечем дышать. Чуть не сломал ключ в замке, перепутал и пытался открыть дверь похожим, но только от своего кабинета в офисе. В узкую прихожую просто ввалился и замер у стены, собираясь с силами для следующих действий. Свет включать не стал, собственное отражение в зеркале выглядело плохо и в таком сумраке.
        Вещи снял прямо у порога и до ванной дошел в чем мать родила. Включил душ, задвинул стеклянную дверцу и сел на дно пластмассового корыта, прислонившись к холодному кафелю. Горячие струи барабанили по темени, гулко отдавались где-то в глубине мозга. Все тело расслаблялось, текло, словно воск. Отмывался я долго и с особым усердием. Извел половину тюбика геля и шампунь. Ошпарив себя кипятком и окатив ледяной водой, не вытираясь, накинул халат и пошел на кухню, оставляя за собой длинный, мокрый след. Часы показывали половину седьмого. Это означило, что в луже я провалялся минут двадцать, и хоть бы одна зараза пнула ногой или пульс пощупала. Даже милицию не вызвали. Ну да черт с ним, главное - жив и уже дома.
        Среагировав на мое появление хитрым фотоэлементом, встроенным в проем двери, в кухне заработал приемник. Настроенный на «Наше Радио», он выдал обрывок какой-то невнятной рекламной фразы, и заиграла музыка.
        До боли знакомая мелодия, но слов разобрать было не возможно. Затрещал древний как мир холодильник, который когда-то, по-моему, так и назывался, «МИР». Может, и нет. Сколько раз его перекрашивали? Никто не помнил. А табличку с названием оторвали еще до моего рождения.
        Я помнил, что в морозильнике у меня припрятана довольно приличная бутылка водки. Осталась с какого-то праздника. Но прежде чем достать ее, я не поленился приготовить себе не меньше десятка совершенно изощренных бутербродов и добавил просто свежих овощей. Теперь, когда закуска была готова, тело стало приходить в норму, оживало. Аппетит просыпался совсем не детский. Я окинул взглядом блюдо со снедью, оценивая, не маловато-то ли будет, но успокоился, решив, что добавка всегда найдется.
        Бутылку из холодильника извлекать пришлось с помощью отвертки, вмерзла основательно. Иней и сургучная клякса на горлышке скрипели, когда я пытался добраться до пробки. Внутри бутылки оказалась вязкая жидкость, которая на водку-то и не очень была похожа. Почти не имеющая запаха и чуть сладковатая на вкус. Широкий квадратный стакан, который я наполнил, сразу же покрылся испариной. Плещущаяся в нем жидкость цеплялась за стенки и была тягучей, как глицерин или прозрачное масло.
        Мысленно поздравив себя с феерическим окончанием такого сумасшедшего дня, я влил в пересохшую глотку весь стакан и только чуть-чуть запил его томатным соком. Вкус не чувствовался абсолютно. Пил легко, как воду. Бутерброды сточились молниеносно, пришлось нарезать еще. Второй стакан я налил полнее и тоже опустошил его до дна. Дальше трапеза продолжилась в более умеренном темпе. Я все больше приходил в себя. Дыхание стало ровным, пропали судороги и головокружение, боль исчезла, словно ее никогда и не было. В тех местах, где по мне пробежались вторичные разряды небесного электричества, кожа слегка покраснела и чесалась невыносимо, а в остальном ничто не напоминало о случившемся. Подумаешь, всего-то молнией ударило. С кем не бывает. Выпей водки и все забудь! Еще через час, когда съел все, что было в холодильнике из готовых продуктов, я принялся за те, которые требовалось размораживать или серьезно готовить. А еще через час я смертельно захотел спать. Уж в этом-то я себе отказать никак не мог. Улегся на разложенный диван совершенно необъятных размеров и даже не помню, как уснул под бормотание и пестрые
краски телевизора.
        Снов не видел или просто не помнил их. Как в какую-то яму провалился.
        Когда проснулся, то первое, что услышал, это дождь за окном. Капли стучали по железным карнизам, по стеклу. Ветер трепал тяжелую атласную штору. Было еще темно. Ядовито-зеленые цифры на часах показывали пять утра. В углу светил прищуренный красный глазок самостоятельно отключившегося телевизора. Оранжевый свет уличных фонарей подсвечивал забрызганное дождем окно, кусочек которого я видел в щель между шторами. Дверь на балкон тихонько поскрипывала. Сквозняк гулял по комнате, шелестя плохо закрепленным календарем на стене и какими-то сухими цветами в хрустальной вазе. Никак не могу вспомнить, откуда они у меня взялись.
        Я натянул на себя пуховое одеяло, укутался, но сон испарился, как и последствия вчерашней одиночной пьянки. Голова была светлой, и признаков похмелья совершенно не наблюдалось. Еще бы, так обильно закусывать чудесную водку, да и выпил я совсем немного. Как же я хотел пить в тот момент. Я и сейчас бы не отказался от холодненькой минералки или горячего кофе. Но вставать было лень. Так было уютно и свежо, что отказать себе в роскоши поваляться еще часок я был не в силах. Может, еще удастся уснуть?
        По улице пронеслась машина, хлюпая жесткими покрышками по мокрому асфальту. Где-то далеко, на грани слышимости, скрипнул на повороте трамвай. Это в такую-то рань. Затрещал на кухне холодильник. Сотни звуков доносились отовсюду, но их словно бы и не было. Мне казалось, что вокруг тихо. Но нет, вот упала капля из протекающего крана в гору грязной посуды, оставшуюся в раковине со вчерашнего вечера. Внизу, в подъезде, хлопнула дверь. Звуки! Их сотни вокруг, но мы перестали их различать. Наш мозг отсеивает те, которые не важны или не опасны. Нет сомнений, что то же самое происходит и со зрением, и со всеми остальными органами чувств. Как мы огрубели! Мы просто ходячие крепости, танки, нас не прошибешь утонченной мелодией, нежным цветом, тонким ароматом. Нам подавай чего попроще, звук - так такой, чтоб пары децибел не хватало до болевого порога. Цвет - так чтоб аж в глазах рябило. Запах - устойчивый и сильный настолько, что неделю не избавишься. Такое мы еще как-то понимаем, можем заметить, но, похоже, что не все. Звуки становятся громче, цвета ярче, запахи резче. А мы все наращиваем на себя броню.
Сотни непрошибаемых слоев, выстраиваем тысячи систем безопасности. А что в конечном итоге? Где брать силы, чтобы таскать всю эту амуницию? Энергию для наших сердец, превратившихся просто в насосы, и мышц, мало чем отличающихся от тракторной гидравлики. Посмотрите на нас, как мы ходим? Бронепоезд движется по рельсам изящней, чем мы по тротуарам города. Маневрирующий бульдозер грациозней бухгалтера с десятилетним стажем, вталкивающего себя в переполненный вагон метро. Мы машины. Биороботы, потребляющие синтетику и производящие дерьмо и хаос. Бьемся за существование, не оглядываясь на методы.
        Нет, это все-таки у меня похмелье. Кофе мне просто необходим. Варить не буду, сойдет и растворимый. Обернув одеяло вокруг себя, я поплелся на кухню, стараясь шуметь как можно меньше. Нет, не потому, что я боялся кого-то побеспокоить или разбудить, просто самому хотелось побыть немного в тишине. Окно я вчера оставил открытым, зря, теперь размокшую створку трудно будет вогнать на место. Да и черт с ней. Какими холодными стали ночи. Чувствуется, что скоро осень. Последние недели уходящего лета, это всегда так грустно. Отпуск еще не скоро. Так что от этой осени мне не отвертеться. Может, выклянчить у шефа командировку? Куда-нибудь в Самарканд, ну или в Астрахань. Там тоже есть наши филиалы.
        Чайник забурлил и, не дожидаясь нерасторопного хозяина, отключился. Люди привыкли думать, что умная техника облегчает жизнь человеку, я же считаю, что она просто заботится о себе. Современная техника так же эгоистична, как и ее создатели. Кружку я выбрал побольше. Чтоб не бегать на кухню десять раз. Растворимый кофе, не самый паршивый, но и не дорогой. На полке с крупами обнаружились две карамельки и полплитки шоколада. Очень кстати. Карамельки оставил на видном месте, захвачу с собой, когда буду уходить, а шоколадку уволок в кровать.
        Теперь все было в полном порядке. Я снова на своем диване, у меня есть кофе, шоколад, пульт от телевизора, пепельница и сигареты. В любое другое время - все что угодно, но сейчас этого мне было вполне достаточно, чтобы почувствовать настоящее удовлетворение.
        Я лежал и слушал голоса дома. Этого бетонного монстра, этой рукотворной пещеры. Люди просыпались. Вот сосед этажом выше. Проскрипел рассохшимся фанерным паркетом в сторону ванной комнаты. Зашумели трубы, спрятанные за тонкими перегородками. Уже год, как ему пора сменить прокладки в кранах, но он этого не делает. Ему все равно, наверное. На нем столько брони, что подобные мелочи, как тарахтящие трубы, его не беспокоят.
        Этажом ниже включили на кухне свет. У них очень яркая лампа и штор нет. Желтый блик упал на увядающую листву чахлого клена, который рос в садике под нашими балконами. Дом просыпался медленно, неохотно. Начиналась обычная суета, быстрый завтрак, кофе, утренняя сигарета, и не одна. И вот уже по пыльным коробам вентиляции ползут запахи подгоревшей яичницы, сбежавшей кофейной пенки, сигаретный дым. Дети капризничают, родители настаивают, ворчат старики.
        Быстрый взгляд на улицу, мысленный экскурс по содержимому гардероба. Запах ваксы в узких прихожих. Ароматы духов и одеколонов, взгляд в зеркало, несколько капель в глаза, чтоб не пугать прохожих покрасневшими белками, забрало опустить, вперед!
        И так каждый день. Чтобы вечером не было ворчания, надо захватить пакет с мусором, не забыть бы. Быстрые шаги по лестнице, писк открывающегося магнитного замка:
«Есть отрыв!» И понеслось. Тот же самый маршрут, те же люди на остановках, все точно так же, как было вчера. Изо дня в день, и выходные проглатываются, как пирожное с суфле, вкусно, но мало…
        Я отрешенно и в то же время как-то сосредоточенно изучал трещинку на потолке. Сигарета в пальцах догорела до самого фильтра и стала невыносимо смердеть. Сам-то я чем лучше остальных? Мне точно так же, как и соседям, предстоит все-таки запихнуть в себя какую-нибудь еду, привести себя в порядок и, так же опустив забрало, отправиться на работу. Толкаться в душном метро, в громыхающем трамвае. А значит, я часть всего этого монстра, который называется город. Я его маленькая клетка. Я кровь в его жилах. И нет у меня ни сил, ни возможности это изменить. Правильно говорят, мир под себя не изменишь.
        Я заставил себя встать и навести порядок в квартире. Бардак я вчера устроил знатный, заляпал весь пол, перепачкал всю посуду. Грязные вещи собрал и затолкал в корзину возле стиральной машинки. Поковырялся в гардеробе, извлек чистый комплект, слегка мятый, но свежий. Логично предположил, что от мелких капель дождя все складки сами разгладятся, и утруждать себя поисками утюга не стал. Как все, перед уходом выставил в прихожую пакет с мусором, поковырялся в хламе, который вытащил из своих карманов, отбросил все лишнее, распихал необходимое в новую одежду и вышел, захлопнув за собой дверь.
        День начинался громко. Стоило мне только выйти во двор, как на меня тут же обрушились сотни звуков, запахов и вибраций. Рядом пронеслись несколько автомобилей, которые как-то неестественно рычали двигателями. Не иначе как ночные гонщики возвращаются домой после бурно проведенной ночи. Почему-то взревели сразу пять, а может и шесть машин во дворе, оставленные под чутким присмотром электронной сигнализации. В небе с диким треском кружил невесть откуда взявшийся вертолет, а трамваи скрипели и громыхали так, что складывалось впечатление, будто их не мазали с самого первого дня их существования. Вдоль узкого парка между двумя дорогами, набралось много людей, выгуливающих собак, с ними рядом крутились, облаивая друг друга, местные бродячие псы. Вой стоял как на псарне. Сами же хозяева еще умудрялись о чем-то между собой переговариваться, оттягивая резвых любимцев, рвущихся с поводков. Огромный автопоезд, тяжелая фура, какой-то импортный грузовик, с высоко поднятой кабиной и гигантским прицепом, стоял у обочины и пытался замаскироваться под дискотеку на колесах. Одному богу известно, как он умудрился
просочиться сквозь узкие улочки нашего квартала и перегородить выезд со двора. Веселенькая блатная музыка бренчала эхом между домами из распахнутой настежь кабины.
        Вся эта какофония свалилась на меня единовременно, оптом. Не знаю почему, но я резко сменил направление и пошел обратно. Это немного длинней, чем привычный путь, но хотя бы не так шумно. С чего бы это вдруг во мне проявилась такая нетерпимость? Не знаю, наверное все-таки похмелье.
        У метро уже толпились люди. Покидая тесные салоны трамваев и маршрутных такси, они дружно двигались в сторону станции, но возле самого входа начинались непредсказуемые, хотя и естественные перемещения. Часть людей выстраивалась в очередь к табачному киоску, другая часть - к газетному. Третьи никуда не сворачивали, и их проглатывал глубокий провал подземных тоннелей. У самого входа торчала щуплая фигура постового. Он был невысокого роста, худой, руки держал в карманах, и все время озирался по сторонам. Ни дубинки, ни пистолета я при нем не видел. Может, как и все, спешит на службу, а возле метро назначил встречу…
        Я тоже не стал нигде задерживаться. Сразу нырнул в распахнутую встречным потоком воздуха дверь. Вовремя вспомнил, что вчера возникали некоторые проблемы с моей карточкой. Но на всякий случай, решил проверить еще раз, вдруг да сработает. Избавлюсь тогда от противного занятия, то есть замены одной картонки на другую.
        Карта сработала. Безо всяких проблем. Я даже немного удивился. С довольной улыбкой шагнул на бегущие ступени эскалатора. Встал, схватился рукой за поручень и подставил чуть влажное лицо навстречу пыльному ветру. Дождь так и не успел как следует меня промочить, но одежда разгладилась, стала немного влажной и теперь приятно холодила.
        Навстречу ехало больше людей, чем спускалось вниз. Я невольно стал вглядываться в их лица. Сонные, мрачные, напряженные. Они уже в пути, но еще не проснулись. Лица отрешенные, в глазах «помигивает индикатор автопилота», который сейчас управляет их действиями, а сами они досматривают сны и жалеют, что вчера легли слишком поздно. Зрачки затуманены, подернуты пеленой. Не у всех. Среди этой толпы можно было выделить, причем довольно легко, гостей столицы. Приезжие испытывали богатейшую гамму чувств, от ненависти, до недоумения. Все читалось на их загорелых и открытых лицах. Они не носят таких тяжелых доспехов, у них не наросли еще шипы и не выработался яд. Они беззащитны в этой толпе тяжелых пехотинцев, одиноки и уязвимы.
        У галереи этой станции только один выход. На том месте, где должен находиться второй, была стена, выложенная пестрым витражом. На мой взгляд, он смотрелся немного резковато, в сероватых тонах мрамора, но его роль была важна: он дробил и рассеивал давящее чувство подземелья. Избавлял от приступов клаустрофобии и вообще отвлекал и не давал впадать в монотонность.
        Станция была забита народом. Задержался поезд? Прежде такого не случалось, час пик в самом разгаре! Не знаю, может, опять что-то взорвали…
        Протиснуться к краю платформы было затруднительно. Часы над тоннелем подсказывали, что уже больше восьми минут идет задержка. Люди перешептывались, гудели, кто-то начинал суетиться и метаться от одной платформы к другой. Прибывали новые пассажиры. У эскалаторов образовалась пробка, бегущую лестницу пришлось выключить. Знал бы, что так произойдет, отсиделся бы на поверхности. Нет никакой необходимости торчать в самой гуще непредсказуемых событий, особенно в толпе. Уже через пару минут мне стало тесно, и я прошел еще дальше по платформе к огромному зеркалу, которое висит в самом начале, даже дальше, чем останавливается первый вагон. Люди собрались и там, но не так густо.
        Наконец в тоннеле показался свет фар и возник плотный поток воздуха, который двигал перед собой, как поршень, идущий поезд. Пару составов я решил пропустить. Опозданий у меня не бывает, во сколько бы ни пришел, всегда вовремя. Это маленький плюс моей работы, ведь я все-таки начальник, пусть и не самый главный. Минус в том, что рано уйти, как, например, вчера, не всегда получается. И вроде побурчал для порядка, но сам был рад, что кто-то безрукий, не будем перечислять по именам всех трех сисадминов, «уронил сервер».
        Так что торопиться мне не было смысла и терпеть невыносимую давку совсем не хотелось.
        Первая волна людей облегченно схлынула. Не успел еще стихнуть стук колес уходящего поезда, как тут же показался следующий. Движение приходило в норму.
        Я неторопливо озирался по сторонам, изучая потрепанную станцию. Позади меня двери, ведущие в какие-то служебные помещения, чуть впереди, над большим зеркалом, неприметный кожух видеокамеры, под ним большой электрический звонок, часть какой-то внутренней сигнальной системы. Слева два огромных ящика с изображенными на них огнетушителями. На крайнем ящике, том, что ближе к стене, сидит маленькая девчонка. На вид лет семи, не больше. Чумазая. Светлые волосы спутаны. Бледная. В каком-то заношенном платье. Я невольно осмотрелся вокруг, ища ее возможных родителей, но никого похожего не попалось на глаза.
        Наверное, она достаточно самостоятельная, чтобы пройти по вагонам и попросить милостыню. Но слишком уж маленькой она выглядит. В груди немного защемило.
        Девчонка сидела, свесив ноги с ящика, и с любопытством разглядывала людей. В глазах ее читалась какая-то удивительная ясность и простодушие, что я не смог удержаться и подошел к ней, выискивая в кармане какую-то мелочь.
        - Привет, ты что, потерялась? - спросил я первое, что пришло в голову.
        От неожиданности девчонка отпрянула ближе к стене, и лицо ее изменилось, выражая ничем не прикрытый ужас.
        - Не бойся.
        - А вы ругать меня не будете? - спросила она, явно готовая в любую секунду убежать.
        - Нет, конечно же, за что мне тебя ругать?
        - Я не знаю, все ругают…
        - Где твои родители?
        Она на какое-то время задумалась, отвлеклась на подходящий поезд и ответила не сразу:
        - Я не знаю.
        - Ну а живешь ты где?
        - Здесь, за дверью. - Она указала на железную дверь с предупреждающей надписью:
«Не входить».
        - Вот так прямо за дверью и живешь, вместе с родителями?
        - Нет, с дедом Колей.
        - Твой дедушка здесь работает?
        - Когда-то работал, но он не мой дедушка, просто разрешил здесь жить, пока я вырасту, а сам куда-то пропал, давно его не видно.
        - Так значит, ты совсем одна?
        - Да. Дядя, а у вас воды нет? Случайно?
        - Нет, извини, возьми деньги, купишь себе воду.
        - Мне не дадут. Там, за дверью, есть кран, но вода в нем кислая. Люди часто оставляют бутылки под скамейками, там бывает хорошая вода. Даже сладкая. Только ее мало всегда. Она такая, такая вкусная!
        Девчонка мечтательно закатила глаза и облизнула губы языком.
        - Как тебя зовут?
        - Чего?
        - Имя-то у тебя есть?
        - Да. Лена. А жалко, что воды у вас нет, так пить хочется.
        - Подожди здесь, я схожу наверх и куплю тебе воду. Подождешь?
        Девчонка равнодушно пожала плечами и ответила как-то холодно.
        - Я всегда здесь сижу.
        Ничего не сказав и непонимающе мотнув головой, я отправился к выходу. Что со мной происходило?! Еще пять минут назад мне было глубоко наплевать на весь город, а сейчас бегу наверх покупать на свои собственные деньги, воду для бездомного ребенка. Куда катится общество! Что происходит с людьми! Милиция отлавливает денежных гастролеров и лиц известной им одним национальности, а бродячего ребенка у себя под носом не замечает! Или я чего-то не понимаю, или одно из двух.
        Возмущаясь и кипя, я не заметил, как очутился на поверхности. Быстрым шагом пройдя мимо газетного лотка, мимо магазина, в котором вчера собирался найти зонтик, я подошел к продуктовому. Там был огромный выбор всевозможных вод и соков. Людей тоже хватало, но я был согласен отстоять небольшую очередь. Будет время выбрать.
        Миловидная продавщица обслуживала довольно быстро и сосредоточенно. Прямо передо мной парень примерно моего возраста мусолил в грязных и припухших пальцах засаленную десятку и мелкие монеты.
        - Чего тебе? - спросила его продавщица, не очень-то церемонясь. - Скорее давай, люди ждут.
        - «Охотника».
        - Не хватает тебе на «Охотника», оно у нас по двадцать два.
        - Прошу вас, девушка, - попросил я, - дайте вы ему эту бутылку, я доплачу сколько надо, время дороже.
        Пришлось сделать вид, что я чертовски тороплюсь и ждать, пока они будут препираться, мне совсем некогда.
        Продавщица, похоже, сама была рада такой просьбе, не хотелось портить настроение в самом начале дня. Но пиво парню, который смотрел на меня щенячьими глазами, она все-таки дала чуточку надменно.
        - Что вам? - спросила она меня уже намного вежливей.
        - Пепси, апельсиновый сок и минеральную воду, все в маленьких бутылках, да и пакетик тоже посчитайте.
        Еще я купил шоколадку и пару аппетитных груш в другом отделе.
        У выхода из магазина я встретился с тем парнем, который покупал пиво. Бутылка у него в руках уже была почти пустой, а глаза совсем остекленели. Вот у кого похмелье так похмелье…
        Но что же со мной все-таки происходит?! Кидаюсь из крайности в крайность, сам себя не узнаю, или это только самое начало длинной черной полосы неудачных дней? Не хотелось бы…
        Возвращался не реагируя ни на кого, даже по сторонам старался не смотреть. Какое-то свербящее чувство тоски не покидало меня, пока я снова не увидел девчонку сидевшую все на том же ящике с огнетушителями. При взгляде на нее и при мысли о том, что я не поленился для нее сделать, мне почему-то становилось немного легче. Не оттого, что я думал о себе, какой я хороший и замечательный, принес бедному ребенку воды, а что-то большее. Мне казалось, что я должен был это сделать, просто обязан.
        Увидев меня, Лена спрыгнула с ящика и пробежала несколько метров навстречу, заулыбалась, подпрыгнула и хлопнула в ладоши. Маленький заморыш, затюканный жизнью и нищетой, сумел сохранить в душе такую искренность и доброту, что многим из нас, хоть при каком достатке и комфорте, даже и не снилось.
        - Ты все-таки вернулся!
        - Я же обещал.
        - И тебе дали воду?!
        - Ну конечно же, как ее могли мне не дать?
        - Ты сильный, - вдруг сказала она, не отрывая взгляда от пластиковых бутылок. - Ты, наверное, совсем недавно умер.
        - Что ты такое говоришь?! Я живой и здоровый, и умирать не собираюсь.
        Она вдруг улыбнулась так по-взрослому, словно относилась ко мне как к маленькому ребенку.
        - Бедненький, ты еще не знаешь, к тебе уже приходили ангелы?
        - Ангелы?
        - Они приходят, когда ты умираешь. Значит, к тебе они тоже не приходили. Вот и к деду Коле не пришли, и ко мне тоже не пришли. Он все говорил, что пойдет их искать.
        - Ну и как, нашел?
        - Не знаю, он пропал, уже давно его не видела. Наверное, нашел.
        Во мне родился страх. Неестественный, дикий, животный страх. Я сжал свободную руку в кулак, да так крепко, что хрустнули суставы и мышцы заболели от напряжения, крепкие ногти впились в ладонь.
        - Почему ты решила, что я умер?
        - Ты же разговариваешь со мной. Значит ты такой же, как я. А я умерла, очень давно, вот столько. - Лена выставила передо мной три маленьких пальчика.
        - Стой, подожди, ты хочешь сказать, что ты умерла три дня назад?
        - Нет, когда спрашивают сколько тебе лет, столько годов.
        - Три года назад!
        - Да.
        - И теперь ты вроде как призрак, что ли?
        - Как и ты.
        - Нет, нет, меня в призраки не записывай, я живой и здоровый и в этом более чем уверен.
        - Тогда почему ты меня видишь?
        - Вижу и все тут, даже потрогать могу. - В доказательство я ткнул ее пальцем в плечо. - Ну, что теперь скажешь?
        Вопрос она восприняла слишком серьезно и даже отвела взгляд от бутылок с водой.
        - Я же говорю, что ты еще слишком сильный и умер совсем недавно. Вот и думаешь, что жив до сих пор.
        - Так не бывает. Честно говоря, я думал об этом. И вчера для этого были все основания, но теперь я точно знаю, что жив.
        - Не может быть. Так не бывает.
        - Бывает! - настаивал я, сам не веря в то, что говорю. - Ты воду пить будешь?
        - Спрячь вот эту красную за дверью, я потом попью.
        - Возьми себе, не надо ни от кого прятать.
        - Если не спрятать, ее унесут! А такой бутылки мне на целый месяц хватит.
        У меня в голове ведьмы справляли шабаш. Сердце билось в груди как тамтамы дикарей, и весь этот сумбур никак не хотел прийти хоть в какой-нибудь порядок.
        Я сижу на платформе станции метро и разговариваю с ребенком, который умер три года назад. Мало того, я единственный, кто ее видит, а значит, я умер тоже, потому что меня вчера ударила молния! Бред! Я не могу быть призраком, ведь люди видят меня и спокойно разговаривают, меня обслуживают в магазине. Значит, я видим и осязаем. А следовательно, живой.
        - Ты не живой, но еще и не мертвый. Может, ты просто стихийный дух?!
        - Ты что, подслушиваешь мои мысли?
        - Ты громко думаешь…
        - Кто такие стихийные духи?
        - Нет, ты на них не похож, ты слишком человечный. Деда мне про всех рассказывал, но я запоминала плохо. У тебя тоже должно быть какое-то название.
        - А человек не подходит?
        - Ты не человек, точно, я здесь столько человеков видела, ты не один из них.
        - Не знаю, радоваться мне или огорчаться. У меня вся жизнь под откос валится.
        - Человек тем и отличается, что способен сам выбирать себе путь.
        Лена сидела, вытаращив глаза, глядя куда-то мимо меня, а я не решался повернуть голову и увидеть того, кто ответил на мой вопрос. Но это придется сделать. Это было трудным решением. Лена спрыгнула с ящика и шмыгнула за дверь, причем пройдя сквозь нее словно никакой железной створки там и не было.
        Тот, кто стоял у меня за спиной, был похож на человека. Высокого, много выше меня, роста, пожилой, в строгом, очень ухоженном сером костюме-тройке. Его длинные и довольно густые волосы были зачесаны назад и лежали ровными седыми прядями, словно мокрые. Морщинистое лицо, загорелое до черноты, улыбка сдержанная, но искренняя. В руках у незнакомца изящная трость - похоже, металлическая.
        Он стоял прямо, словно бывший военный вспомнил строевую подготовку, но в то же время чувствовалось, что это не военная выправка, это особая стать. Несмотря на почтительный возраст, а выглядел старик лет на восемьдесят, он создавал впечатление человека не слабого.
        - А вы-то кто?
        - Мое имя Сильвестр. Сразу скажу, здесь я не случайно, мне было известно об этой вашей встрече.
        - Но, простите, откуда, если даже я не знал о ней.
        - И я тоже не знала! - высунулась из-за двери любопытная Ленкина мордашка. - Я вообще вас обоих первый раз вижу.
        - Думаю, что не имеет значения источник моей осведомленности, скажу только, что знал об этом я еще до вашего рождения, уважаемый Николай Олегович.
        - А раньше сказать не могли?
        - Тогда все стало бы непредсказуемым. Да и вряд ли бы вы мне поверили.
        - Кто вы? Человек?
        - О! Да! Разумеется, - вздохнул старик, - из плоти и крови, с радикулитом и камнями в почках. Не сомневайтесь. Вы, наверное, себе придумали уже бог знает что, в связи с этим, думаю, мои разъяснения будут очень кстати. Не так ли?
        - Если день начинается подобным образом, каким же будет его конец?
        - Этого не знаю даже я, - улыбнулся старик, переминаясь с ноги на ногу.
        - Хорошо. Что вы предлагаете?
        - Выйти на улицу, здесь шумно и толпы свидетелей. Не хочется шокировать публику нашими маленькими тайнами. Как вам такое предложение?
        - А можно, я с вами пойду? - пропищала Леночка из-за двери.
        - Это просто необходимо, - сказал Сильвестр. - Я приглашаю вас обоих.
        Лена выбежала сквозь закрытую дверь, постояла, как бы в замешательстве, а потом уверенно взялась за мою руку. Ее ладошка оказалась теплой и немного влажной, как у настоящего ребенка. Глаза испуганно смотрели то на меня, то на Сильвестра.
        - Мне страшно, - сказала она и еще крепче сжала руку.
        - Не бойся, скоро мы во всем разберемся.
        - Как хочется в это верить. - Старик был само спокойствие. Обронив эту фразу, он плавно развернулся, и словно не замечая никого, пошел к эскалатору.
        Дождь кончился. На мокром асфальте стали появляться сухие пятна, а сквозь жиденькие тучи пробивались жаркие солнечные лучи. Погода налаживалась. Можно было оставаться на улице, не опасаясь попасть под дождь.
        - Предлагаю продолжить беседу на нейтральной территории, - сказал старик, даже не оборачиваясь. - Что скажете?
        - Что вы имеете в виду под словом «нейтральная»?
        - Скамейку в парке, кафе, ресторан, - пояснил старик. - Я сегодня не завтракал, а в моем возрасте это не останется без последствий. Язва, знаете ли.
        - Дальше по улице есть неплохое кафе, - предложил я. - Ресторан - это слишком.
        - Согласен.
        Сильвестр достал из кармана увесистую, темного дерева трубку и стал приминать пальцем душистый табак. Раскурил быстро и очень сноровисто. Выпустил небольшое облачко дыма и, переложив трость в правую руку, пошел вперед, немного прихрамывая. Его серый костюм поблескивал на солнце, как матовая сталь, это гармонировало с его седой головой и металлической тростью. Не слабым надо быть человеком, чтобы привыкнуть к подобному костылю. В нем весу не меньше полутора килограммов, а старик так ловко управляется с ней, словно она бамбуковая.
        Весь путь шли молча. Я накапливал вопросы, старик думал о чем-то своем, а Леночка просто осматривалась по сторонам, удивленная всем, что ее окружает.
        - Скажите, Сильвестр, - обратился я к старику, нарушив неловкое молчание, - вы действительно понимаете, что со мной происходит?
        Старик остановился. Снова раскурил погасшую трубку и сказал, даже не глядя в мою сторону:
        - Я знаю достаточно, но, разумеется же, не все. Мы сможем обсудить наши проблемы совсем скоро. Наберитесь терпения, друг мой.
        - Мне надо позвонить, сегодня, как мне кажется, на работу я не попаду.
        - А вот этого делать я вам не рекомендую. Во-первых, что вы им скажете? Что встретились с призраком и сумасшедшим стариком, с которыми идете посидеть в кафе, и возможно, это надолго? Сомневаюсь. А во-вторых, стоит ли говорить что-либо, покуда нет ничего, кроме вопросов и недоумения?
        - Не понял?
        - На данный момент сумма ваших знаний нулевая. Не логичней бы было в первую очередь получить информацию, решить все проблемы, или хотя бы задать направление, а уж потом принимать какие-то решения?
        - Возможно… Наверное, так я и сделаю.
        - Вот и славно, тем более, как я понимаю, мы уже пришли.
        Только после того, как мы отвлеклись на короткое общение с официантом и предусмотрительно сели за самый дальний столик, я спросил, ломая всю схему и последовательность.
        - Скажите, я умер?
        - Вы нетерпеливы. И я не совсем понимаю сути вопроса. Что значит, умерли ли вы? Я жив, я беседую с вами и могу поклясться, что это не плод моей собственной фантазии. Нелепо как-то считать себя мертвым. Как мудро кем-то сказано, «если ты проснулся утром и у тебя ничего не болит - значит ты умер…»
        - Но Лена, она же мертва?
        - Это она вам сказала?
        - Да.
        - Значит, так оно и есть. Я этого не вижу, я могу слышать ее голос, весьма искаженно, а вы это нечто особенное. Если я все правильно понимаю, то вы не только слышите, но и видите совершенно отчетливо.
        - Кто вы?
        - Геологоразведчик. Бывший руководитель крупного отдела научного института. Сейчас просто пенсионер.
        - А откуда такая осведомленность и уверенность в том, что вы сможете мне все объяснить?
        - Видите ли, возможность кое-что слышать и чувствовать - это мой дар. Я бы сказал, особый, наследственный дар. Как вы относитесь к магии?
        - На мой взгляд, это сплошная липа. Извините, если я что не так говорю, но мне кажется, что на самом деле никаких магов и колдунов не существует, а те, кто так себя называют, не больше чем шарлатаны и проходимцы.
        - В основе своих мыслей вы правы, но вашему взгляду предстает только красный свет. Представьте себе человека, который в своей жизни никогда не видел апельсин и до него доходили только неясные слухи. А все, что вам выдавали за этот сочный плод, оказывалось чем-то другим. Потрогать, попробовать, понюхать его вам так и не удалось.
        - Я не совсем понимаю, при чем здесь этот фрукт?
        Сильвестр вычистил трубку в прозрачную пепельницу и снова стал набивать ее табаком, на этот раз мне показалось, что табак отличался от прежнего ароматом. Недовольно посмотрел на сонного официанта и быстро перевел взгляд на меня. Прикуривать он не стал.
        - Представьте, что вы именно такой человек, вы никогда не видели апельсина, а тут появляюсь я и спрашиваю, что вы думаете об апельсинах. А вы и отвечаете: это миф и сказки, и говорят об этом шарлатаны и проходимцы. Но тем не менее апельсин существует.
        - Все равно не понимаю.
        - Вы видите его чуть ли не каждый день. Вы сталкиваетесь с ним нос к носу, но вы понятия не имеете, что это и есть тот самый мифический апельсин.
        - Магия-то тут при чем?
        - А это и есть апельсин, которого вы никогда не видели. Вернее, вам никто не сказал, что это именно он. Вы думали, что это случайность, совпадение, необъяснимое явление, чудо, но только не магия. Магия - это и искусство видеть. Все, что окружает нас, видимо, но не всегда понятно. И коль не понятно, наш мозг просто вычеркивает это из видимых объектов. Но не для всех это утверждение верно. Я не говорю сейчас о материальных предметах, я говорю о событиях и их взаимосвязях. Главное - правильно задать вопрос и суметь услышать ответ.
        Я задумался. Он намекал на то, что я задаю не те вопросы, это так, но я не знаю, что я хочу узнать. Лена в разговор не вмешивалась. Она немного успокоилась, слушала внимательно и все время косилась на бутылку пепси-колы, торчащую у меня из сумки.
        - Хочешь пить? - спросил я, внимательно изучая ее всклокоченную шевелюру и немного отвлекаясь.
        - Только капельку. Ты бутылку поставь на стол, а когда я ее возьму, она станет такой же, как я.
        Сильвестр заулыбался и откинулся на спинку стула.
        Я вынул бутылку и поставил, как и просила Лена, на стол и стал ждать. Ничего не произошло. Она просто подхватила пластиковый сосуд ловким движением и, не откручивая крышки, присосалась к широкому горлышку. Самое поразительное то, что бутылки стало как бы две, и одна из них так и продолжала стоять на столе. Я не мог понять, как это произошло, и хоть какое-нибудь логическое объяснение не находилось. Но Сильвестр наблюдал за происходящим с немалым интересом.
        - Вы ее не видите?
        - Разумеется, нет. Я не обладаю даром астрального видения. Я слышу, но не вижу.
        - И что произошло только что с вашей точки зрения?
        - Ничего. Бутылка по-прежнему там, где вы ее и оставили.
        - Так кто же я, если вижу сразу две бутылки?
        - У вас нет названия. В моем словаре. Вы, как бы это сказать, сверхчувствительны, с одной стороны, и совершенно невосприимчивы - с другой. Не хочу напрягать вас терминами. Но с вами произошло что-то значительное!
        - Меня ударила молния.
        - Это случается. Но молния только ускорила процесс. Рано или поздно вы бы все равно стали таким. Быть может, чуточку позже и не так стремительно, но подобное непременно должно было произойти. Это главный иероглиф вашей судьбы. Вы плотны, но не настолько, чтобы я смог причинить вам ощутимый вред. Вы разрежены, действительно словно призрак, но не настолько, чтобы окружающие не могли вас видеть. Все оболочки вашего тела проницаемы, но имеют видимую структуру и могут уплотняться. У вашей юной знакомой тело астральное, совершенно лишенное признаков и элементов физического. Вы нечто особенное. Ваше тело имеет астральную природу, но осталось физическим. Извините, если я использую, может, совсем непонятные термины, но я сам с трудом понимаю, как такое могло произойти. И, не скрою, волнуюсь не меньше вашего.
        - Вы говорили, что заранее, то есть даже до моего рождения, знали о моей встрече с этой девочкой, не так ли?
        - Знал, но не придавал этому особого значения. А вчера вечером у меня было видение настолько четкое, что найти вас не составило никакого труда.
        - Что вы видели?
        - Весь наш недавний разговор на станции, только как стоп-кадры, как слайды. Я смог рассмотреть время на часах, число и дату. Ваше имя, как наваждение билось, у меня в голове. И я знаю еще, что вам предстоит множество трудностей в связи с этим новым качеством. Я даже не рискну говорить о них, так как сам не вижу отчетливо.
        - По-вашему, то, что со мной произошло, это не случайность, не просто последствия удара молнии?
        - Все миры - это порождение чьей-то мысли. А случайностей, друг мой, не бывает вовсе.
        Официант принес-таки наш заказ и, пряча глаза от недовольного взгляда Сильвестра, быстро удалился. Есть не хотелось, но я решил составить компанию своему странному собеседнику, который так аппетитно разделывался с салатом, что быть зрителем в этом шоу становилось не интересно. Лена от еды отказалась, сказала только, что ей достаточно запахов.
        Старик понюхал кофе, недовольно сморщился, но все же отпил немного из маленькой чашки.
        - Совсем скоро вашему взору должно предстать такое, от чего волосы по всему телу дыбом встанут. Вы перестанете узнавать привычные вещи. Вы будете удивляться тому, что раньше и не замечали вовсе.
        - Мне кажется, что это уже началось.
        - Ну разумеется. Но в вашем, еще человеческом мозгу есть некие предохранители, которые не позволят этому кошмару обрушиться на вас единовременно. Только те, кто умирают и осознают это в полной мере, мгновенно начинают видеть все кошмары, происходящие вокруг. Вот же достается беднягам. Не приведи бог. Я слышу астральный мир, и этого достаточно, чтобы не хотеть видеть.
        - Так что же мне делать теперь со всем этим? - не унимался я.
        - Вы будете знать, со временем. Я же не могу ответить на этот вопрос. Я только ходячий справочник, да и то не самый надежный. Моих знаний вам хватит ненадолго. Дальше придется двигаться в одиночку, выживать, но я постараюсь помочь вам по возможности, пока есть силы.
        - Куда надо двигаться?
        - Не знаю. А если бы и знал, не сказал бы.
        - Какое вы сами имеете отношение к магии, о которой спросили меня? Ну, разумеется, кроме вашего дара слышать мертвецов.
        - Магия - это моя жизнь. Я родился со знаниями и не терял их все это время. Очень многое передалось от родителей, которые были довольно скрытны и, похоже, делали все, чтобы отдалить меня от подобных знаний. Но, как говорится, от судьбы не уйдешь.
        - То есть вы потомственный маг?!
        - Прошу вас не применять ко мне этих дурацких газетных штампов. Я в этом участия не принимаю и не лезу в людские дела, тем более за деньги. Я слишком хорошо осведомлен о последствиях таких вмешательств! Поверьте мне, юноша, это страшно. Вы себе и представить пока не можете, какой вред приносят эти, с позволения сказать,
«потомственные», газетные маги и все остальные. Это ж уму непостижимо, что они вытворяют.
        - Тем не менее вы позволили себе вмешаться в мою судьбу. Пришли, ведомые каким-то странным видением.
        - Я не делаю это за деньги, я не навязываю своих услуг. Я не пытаюсь вас запугать. Свой интерес в вашей, так сказать, инициации у меня есть, но, уверяю вас, я не злобный искуситель. В моем распоряжении было достаточно времени, чтобы разобраться в некоторых тонкостях, понять закономерности. Если подойти с умом к этим знаниям, то это может стать полезным нам обоим. О некоторых вещах пока я вам не могу сказать. Чуть позже, со временем вы обо всем узнаете. С моей помощью или самостоятельно, не имеет значения. В данной ситуации я бы хотел послужить для вас как бы маяком. Ориентиром. У меня не много опыта, но кое в чем я смогу вам помочь, уверяю.
        - Спасибо за заботу, я действительно немного шокирован, даже не знаю, что теперь делать.
        - Все то же самое, что и собирались. Как обычно. Отправляйтесь по своим делам, но постарайтесь быть сдержанным. - Старик выдержал короткую паузу, теребя трубку в руках. - Даже если вдруг увидите что-то необычное, постарайтесь сдержаться и отнестись ко всем странным, на ваш взгляд, событиям спокойно, без суеты.
        - Спасибо за поддержку…
        Сильвестр прищурился, по-стариковски, близоруко, на его бледных губах наметилась сдержанная улыбка. Он порылся в кармане пиджака и извлек оттуда визитную карточку. Простой, невыразительный кусок картона с именем и номерами телефонов. Причем телефоны были указаны и домашний, и мобильный.
        - Я не стану навязываться вам в инструкторы, так сказать, но стоит вам позвонить мне хоть один раз, я буду считать это началом сотрудничества. В этом случае я внесу ваш номер в свою записную книжку, - пояснил старик, опережая мои возможные оправдания по поводу отсутствующей у меня ответной визитки. - А теперь последний вопрос. Что вы намерены предпринять в отношении своей новой знакомой?
        - Вы имеете в виду Лену?
        - Да.
        - Не знаю, если честно.
        - Если девочка не против, то позволю себе предложить ей отправиться вместе со мной. Я знаю чудесную семейную пару, которая обладает примерно теми же способностями, что и я. Они так же умеют слышать. Они позаботятся о девочке. Уверяю вас, в ближайшее время вам придется заниматься куда более важными проблемами.
        - У меня будут новые мама и папа? - спросила Леночка, широко раскрыв глаза. - И шоколадное мороженое?!
        - И новое платье, и телевизор с мультиками, - пообещал Сильвестр, наклоняясь чуточку вперед, к тому месту, где, как он предполагал, сидела Лена.
        В ответ на это девочка только закивала головой и, спрыгнув со стула, встала возле Сильвестра, решительно готовая идти со стариком.
        - Отправляйтесь по своим делам, Николай. Если будут проблемы или вопросы, звоните. О девочке не беспокойтесь, я сделаю все возможное, чтобы о ней позаботились.

* * *
        Выходя на улицу, я был в состоянии, похожем на опьянение. Ноги двигались сами собой, в голове шумело. Сознание с трудом воспринимало все то, что я услышал и увидел. Череп словно набит ватой, и чувствовал я себя какой-то тряпичной куклой. Быть может, я стал жертвой ловких мошенников? Подпал под влияние шайки промышляющих тем, что вводят в состояние гипноза, а потом просто грабят человека?! Отбирают ключи, документы. Да! Какая нелепость, и жертвами их становятся именно те несчастные, которых накануне шарахнуло молнией. Бред, да и только.
        На работу я добрался примерно к одиннадцати. В мое отсутствие отдел вообще расслабился и, похоже, все утро занимался исключительно своими собственными делами. Сегодня я планировал обзвонить всех поставщиков и лично проконтролировать сроки доставки оборудования и заказов. Лето на излете, осенью спрос сильно упадет, так что сейчас важный период, когда нужно суметь не испортить отношения с теми клиентами что работали с нами все это время. На столе лежали три заявления об отказе, две накладных на новое оборудование. Алексей, дизайнер, сидел неподалеку от моего кабинета с папкой каких-то проектов, которые я, судя по всему, должен был отобрать и утвердить.
        Прежде я не обращал внимания, но сегодня заметил, что Алексей выглядит как-то необычно. Он и прежде никогда не являлся на работу в строгом деловом костюме, вечно в каких-то совершенно нелепых майках с непонятными словами и лозунгами, никогда не выбрит, в удивительно рваных джинсах, похоже не стиранных с того самого момента, как были куплены. Глядя на Алексея, можно было подумать, что ему они достались уже сильно потрепанными. Всегда неопрятный, всклокоченный, флегматичный, он удерживался в нашей конторе только благодаря тому, что за такую зарплату найти талантливого, а Алексей был именно талантливым дизайнером, просто невозможно.
        Первым, что привлекло мое внимание, был странный, непривычный запах, который исходил от худощавого дылды. Необычная смесь ароматов - ваниль, корица, чайное дерево, устойчивый кофейный запах. Я также почувствовал придух дорогого табака, но решил что этот аромат осел на меня после короткой беседы с таинственным стариком Сильвестром. Второе, что показалось мне тоже очень необычным, это на редкость ясный взгляд Алексея. Его глаза словно сияли, излучая таинственное радужное свечение. Лицо как-то странно преобразилось, и если бы не привычные лохмотья, в которые он одевался, то узнать его было не просто.
        - Как-то странно ты сегодня выглядишь, - сказал я Алексею, принимая папку с проектами из его рук. - Ты в порядке?
        - Да нормально, - пожал плечами дизайнер. - Не выспался немного, а так в порядке. Часов до четырех утра проект ваял, кофе, сигареты, бодрячки.
        - Бодрячки? - удивился я.
        - Энерготоники. Знаете, такие маленькие баночки…
        - Ну и чего мучаешься, иди домой. Сегодня любимая всеми пятница. Небось уже вся сеть восторгается по этому поводу.
        - Еще б ей не восторгаться! - заявил Леша. - В пять начнется трансляция чемпионата, во народ наквасится, особенно если наши выиграют.
        - А кто наши-то? - спросил я без задней мысли.
        - А для меня те, кто выигрывают, те и наши, я один черт нахрюкаюсь! - ухмыльнулся Лешка, усаживаясь на край стола.
        - Все, вали домой, смотри свой чемпионат. Проекты оставь, я вечером посмотрю.
        - Если что переделать надо, вы только скажите.
        - Не горит, доживет до понедельника.
        Когда дверь за Алексеем закрылась, я откинулся на спинку кресла, размял шею и протер глаза. Похоже было на то, что старик Сильвестр прав, я действительно начинаю видеть что-то необычное. Ведь раньше бы и не задумывался над такими мелочами.
        Хоть я и пришел на работу позже обычного, день показался мне долгим. Сотни звонков, каких-то распоряжений, отчетов, проблем. Так умотался, что спохватился только в начале девятого, когда вдруг понял, что больше за дверью не слышны голоса и громкий стук каблуков сотрудниц.
        Я автоматически потянулся за кружкой, но, только приподняв, вспомнил, что несколько минут назад опустошил ее до дна.
        Отключив компьютер, я собрал со стола все документы, сложил в папку и закрыл в сейфе. Ополоснул кружку водой из чайника, а воду слил в горшок с цветком. Накинул куртку, вышел в большой зал офиса. Складывалось такое впечатление, что в конторе я не один, но сколько бы я ни оглядывался по сторонам, я не мог заметить никого. Закрыв дверь кабинета, положил ключи в карман и медленно пошел к лестнице.
        Послышался словно бы выдох. Голова непроизвольно дернулась, и я успел заметить покачнувшуюся створку форточки. Сквозняк. И все равно не покидает чувство странного постороннего присутствия.
        Охранник почти дремал у телевизора и на мое появление никак не отреагировал. Я приложил магнитную карточку к панели турникета и, пройдя к выходу, наклонился к окошку сторожевой коморки.
        - В офисах никого больше не осталось?
        Совершенно невозмутимо переведя взгляд на стойку с магнитными карточками и ключами, охранник только покачал головой.
        - Нет, вы последний. Я уж и привык, что вы позже всех уходите.
        - Все равно, на всякий случай, проверьте все комнаты еще раз. Надеюсь, что мне показалось, но я слышал какие-то странные звуки.
        - Здесь так часто, - махнул рукой охранник, - дом старый, но я проверю, обход каждый час по инструкции.

* * *
        Мне очень нравился район Чистых прудов, где располагался наш офис. Всегда было приятно пройтись после работы по широкой аллее. Неторопливо, спокойно. Вокруг пруда и в узеньком парке было много народу. Летом это обычное явление. Чаще всего я не обращал внимания на прогуливающихся людей, спокойно доходил до метро, нигде не задерживаясь. Но сегодня парк показался мне очень многолюдным. Тем не менее чувство постороннего взгляда никак не хотело меня покидать. Словно репейник, оказавшийся за воротом, этот взгляд преследовал, держал, как крючок. Я несколько раз оборачивался. Всматривался в лица прохожих, но ничего подозрительного так увидеть и не смог. Только у самого метро, там, где разворачиваются трамваи, меня словно кольнуло холодной иглой. Дышать стало трудно, и я остановился.
        Часть вторая
        - Все-таки старик опередил меня! - услышал я короткую реплику, явно обращенную ко мне. - Прыткий, проворный, даже в его-то годы.
        Неторопливо обернувшись, я посмотрел на говорящего. Высокий, длинноволосый, с каким-то отрешенным, немного надменным взглядом. На вид лет двадцать пять, не больше. Одет просто, неброско. Джинсы, рубашка, легкие мокасины. На левой руке довольно массивные часы, на запястье правой - тонкий серебряный браслет, на указательном пальце широкое кольцо, похоже, что тоже серебряное.
        - Вы со мной пытаетесь заговорить? - спросил я немного сдержанно, но с вызовом.
        - Старый ворчун знает свое дело, вот что значит опыт, - ответил незнакомец, немного с хрипотцой в голосе, совершенно игнорируя вопрос.
        - Ты еще кто такой? - не выдержал я, намеренно повышая тон.
        - Я Алхимик, - представился парень спокойно и приблизился на пару шагов. - С Сильвестром у нас договор по территории, но что касается тебя, тут я с ним готов поспорить.
        - Чем обязан?
        - Да ладно тебе, не пыжься, - ухмыльнулся Алхимик, скривив рот в надменной улыбке. - Пошли, поговорим, пивка хряпнем. Я угощаю. Ты какое пьешь?
        Я прекрасно понимал, что этот странный субъект знает обо мне больше, чем ему положено. Рассказал ли ему обо мне старик, что пудрил мне мозги утром, или за мной устроили глобальную слежку, понять трудно. Но я твердо решил выяснить для себя все.
        - Да все равно какое, из одной бочки льют.
        - Это свой! - вдруг сказал Алхимик, заметно повысив голос, и, как мне показалось, в его фразе прозвенели какие-то странные интонации, гортанные, немного непривычные для слуха.
        У меня чуть сердце не остановилось от неожиданности, когда прямо от моих ног отпрянул огромный черный пес. Словно ожившая тень. На вид так просто чудовище неизвестной породы, но даже на первый взгляд очень злобное. Собака отошла от меня, понюхала воздух, завиляла мохнатым хвостом и села у ног хозяина.
        - Алькор, отличный пес, вот только, кроме меня, никого не слушается, зараза. Алькор, познакомься, это Николай, он, как ты сам мог убедиться, хороший человек! Николай, это Алькор, вечно голодный сторожевой пес, не очень-то разборчивый в еде.
        - Я рад, что меня представили собаке, но о чем же мы все-таки будем говорить?
        - Да обо всем на свете, - как-то очень невесело пошутил Алхимик, пристегивая к ошейнику пса длинный поводок. - Хочешь, поговорим об особенностях небесного электричества, хочешь, о тех заумных байках, которыми тебя донимал все утро этот старый маразматик. О бедной девочке, измученной жаждой, которая, к несчастью, умерла больше трех лет назад, брошенная в сточный колодец плохим дяденькой. На твой выбор, любая тема.
        - Правду сказать, я не очень понимаю! Об этом что, в газетах писали, или выложили в интернете?! Откуда такая осведомленность?!
        - Не напрягайся, скоро сам будешь такие фокусы выделывать. Это как азбука. Вот только алфавитов много.
        - Это уже становится интересным.
        - А ты как думал! Сорвал банк - плати налоги! Считай нас со стариком вербовщиками. Представь, что ты очень талантливый музыкант, а мы как бы продюсеры хороших оркестров. Уловил тему?
        - Да, уловил. Одна проблема, этот ваш талантливый музыкант даже нот не знает.
        - Это мелочи, дело поправимое. Старик по своей партизанской привычке тебе небось стал голову морочить. Уверяю. Со мной ты гораздо быстрей въедешь в тему.
        - Хорошо, все я понял. Без пива тут не разобраться.
        - Вот видишь, Алькор! Этот парень свой в доску!
        В ответ на это лохматая псина привстала на задних лапах и навострила уши.
        Взяв пива, мы сели на совершенно пустую скамейку, неизвестно каким чудом освободившуюся при наличии стольких желающих. Что интересно, люди, которые проходили мимо, явно не прочь, так же, как и мы, устроиться поудобней, словно бы отводили взгляд, как бы не замечали нас. Пока Алхимик устраивался, открывал пиво, снимал с уха гарнитуру телефона, огромный черный пес устроился у ног хозяина и мирно задремал.
        - Вся проблема стариков в том, что они всегда пытаются придать себе значимость и напустить туман, - выдал Алхимик, усаживаясь поудобнее. - Сильвестр, конечно, дядька авторитетный, но порой такую пургу гонит, что хоть стреляйся в ухо от его заумности.
        - А, по-вашему, все просто?
        - Мы что на «вы», ну к черту! Или ты имел в виду кого-то еще? Алькор не при делах, он просто со мной.
        - Хорошо, - согласился я, - ты считаешь, что все просто?
        - А разве нет?! Тебя шарахнуло молнией, от такого кому хочешь скособочит башню. Почему ты при этом ласты не склеил - хрен его знает. Но то пространство, которое мы видим и контролируем в момент твоего появления, «рождения», если угодно, разительным образом изменилось. Особый взгляд, умение видеть суть вещей, тот, что в тебе только зарождается, у нас хорошо развит. У кого взгляд, у кого нюх, у кого слух. Так вот ты для нас как огромный пожар! Вулкан! Разверзшийся во мраке ночи. Вот поэтому мы так много о тебе знаем.
        - Почему Алхимик?
        - Все кто не знают, думают, что это прозвище, погоняло, на самом деле это профессия.
        - Ну и как, добыл философский камень? Научился делать из гвоздей золото?
        - Типа, умный, да? Начитался всяких бульварных статеек, а теперь корчишь из себя шута горохового? Вот я тебя, к примеру, спрошу: ну что, изобрели в вашем веке вычислительные машины вместо счетов? Поняли, что такое паровой двигатель?!
        - Неужели все так запущенно?
        - Катастрофически.
        - И я должен в это верить?
        - А тебя никто не заставляет. Не веришь - и не надо. Скоро ты все увидишь собственными глазами. Еще на стенку полезешь от впечатлений и внезапности. А к вопросу о вере, хочешь, верь, а хочешь, нет, но я тебе зуб даю, что если бросить спичку в бочку с бензином - она взорвется.
        - Странные вы люди. Никак понять не могу, то ли сборище психов, то ли банда мошенников.
        - Намекаешь на то, что, типа, в психушке день открытых дверей?! Нет, приятель, мысли и разговоры не по существу. Или тебе нужны доказательства? Если так, просто вспомни свой утренний разговор с бедной девочкой и пораскинь мозгами.
        - Этому можно найти объяснение.
        - Бритва Оккама! - прохрипел Алхимик и заулыбался. - Один маразм против другого маразма. Этой дорожкой ты точно попадешь к психиатру. Тебе не показалось странным, что к нам до сих пор никто так и не присоединился? Я имею в виду свободные места на скамейке.
        - Люди боятся собаки и парочки людей с бутылками пива в руках.
        - Предположим. А что ты скажешь вот на это?
        Алхимик немного наклонился к псу, отстегнул поводок от ошейника и тихо заговорил. Я отчетливо слышал каждое слово, но интонация и какой-то странный хрип сбивали меня с мысли.
        - Алькор, будь так любезен, - прохрипел новый знакомый, - не сочти за труд, пройди, пожалуйста, вон к той дамочке в голубом платье обзови ее самыми грубыми словами, пометь дерево возле урны и возвращайся.
        Как будто бы усмехнувшись, пес лениво встал и, опустив голову, двинулся на противоположную сторону аллеи. Как ему и сказал Алхимик, пес подошел к пышной брюнетке в голубом, звонко ее облаял, направился к скамейке и с удовольствием пометил раскидистый дуб. Так же невозмутимо вернулся и опять развалился у ног хозяина с чувством выполненного долга.
        - Ну что? Теперь скажешь, что это просто чудеса дрессировки? - спросил Алхимик, все это время наблюдавший за моей реакцией.
        - Нет, не похоже. Собственно, я и не пытался ничего доказать. Доказывают сегодня весь день мне, я только отпираюсь и хочу сам во всем разобраться.
        - Поверь мне, Коля, многие люди, на протяжении тысяч лет пытались разобраться в том, что им было дано, и только сейчас мы можем говорить о какой-то сумме знаний. Хочешь изобретать велосипед?! Вперед, никто мешать не станет. Учись грамматике по надписям на заборах, твое дело. Я же предлагаю комплекс знаний, труды сотен людей, которые во всем этом достигли весьма заметных результатов, положив на это всю жизнь. К слову сказать, если ты вдруг не понял, путаясь в туманных намеках, Сильвестр предложил тебе то же самое. В этом смысле мы с ним не конкуренты. У него большая библиотека, огромный опыт теории и практики. В разговоре с тобой он, конечно же, прибеднялся, плел всякие небылицы, что только капельку, чуть-чуть, совсем немного что-то знает, в чем-то разбирается. На самом деле он матерый человечище. Больше теоретик, чем практик, но в своем деле спец. Я, напротив, склонен к практическим действиям. Отсюда разногласия и дележ территорий. Хотя и моя библиотека не последняя в городе. Выбор в любом случае за тобой, дружище. Мы лишь рекламные агенты своих школ, своих методик.
        - Возможно, я что-то упустил или опять не понял, а, собственно, что вы предлагаете?
        - Знания, опыт, практические наработки, подсказки, готовые формулы для облегчения твоей незавидной участи.
        - А взамен вы хотите?..
        - Твои способности, силу и сотрудничество.
        - То есть договор кровью подписывать не надо.
        - Ну, если очень хочется - давай составим договор, прикольная выйдет бумаженция, на стенку в рамочку повесишь.
        - А те способности и силы, которые вы хотите получить взамен своего наставничества, они действительно существуют? Я о себе сейчас говорю.
        - Я понял. Их мало в данный момент, и будет немного, потому что полный потенциал зажмется тисками страха, непониманием, незнанием элементарных законов и понятий, без должной поддержки. Отрицание - тоже способ снизить чувствительность. Мы готовы вложиться. В нормальной жизни это называется сотрудничество. И мне в работе, и Сильвестру в его исследованиях ты бы стал хорошим подспорьем.
        - А кроме силы, знаний, опыта, что еще?
        - Ты спрашиваешь о деньгах? Тебе интересно, что со всей этой байды ты поимеешь? Ну, скажем так, шиковать не будешь, но через годик на новую квартиру тебе хватит.
        - Звучит заманчиво. Знать бы еще, что продаю.
        - Не волнуйся, не душу. Ты продаешь способности. Мы учим тебя ими пользоваться очень обширно и разнообразно, доходы делим. Первое время мы тебе будем подбрасывать задачки попроще, гонорар пополам, потом сам обтешешься, еще нам станешь халтурки сливать.
        - Снова «мы»!
        - Сильвестр с меня живьем не слезет. Хватка у старика железная, как у бульдога, это древнее ископаемое свое возьмет. На деле он плохому не научит, если привыкнешь к его стилю. Вот, собственно, и все. Больше не смею задерживать, если только у тебя нет вопросов.
        Я спокойно допил пиво из банки и бросил ее в урну. Разумеется, у меня были сотни вопросов, но стоит ли их задавать? Алхимик прекрасно понимает, что я хочу это сделать. Уверен, что он даже составил список, претендующий на звание победителя в конкурсе «сборник самых дурацких вопросов про то, во что все не верят». Не хочется казаться идиотом и дилетантом. Но факты вещь упрямая, я и есть дилетант.
        - Стоит ли мне ожидать подобных предложений от кого-то еще?
        - Ты на нашей территории, - ответил Алхимик совершенно спокойно. - Другие тебя видят, но сунуться не посмеют, во всяком случае, до той поры, пока ты хоть чему-то не научишься.
        - А ваша территория это…
        - Больше чем ты можешь себе представить, и далеко не все отмечено на географических картах.
        - Размах впечатляет.
        - В нашем клубе членов не много, и все они хоть что-то да значат. Ты получил бонус и официальное приглашение в нашу маленькую банду. Твоя задача на данный момент выбрать человека, который объяснит тебе правила игры, обучит этикету и введет в общество. Вот, собственно, и все.
        Сказав это, Алхимик протянул мне свою визитку, на которой был только номер сотового телефона и большая буква «А» вместо имени.
        Сумасшедший старик с металлической клюкой, молодой парень с очень умной собакой, девочка-призрак, а я чувствую себя дураком в колпаке с бубенцами. Стою в прихожей, пялюсь на пакет с мусором, который так и не потрудился вынести с утра. Вокруг пакета вьются около десятка огромных червей. Примерно с мою руку длиной, скользкие на вид, полупрозрачные, гадкие. При виде этой отвратительной мерзости меня чуть не стошнило. В крохотной прихожей скопился омерзительный запах, такой, будто у меня в комнате уже месяца два разлагается туша слона. Это наваждение, пытался уверить я сам себя. Бред! Сон! Этого не может быть.
        Черви словно присосками влипли в тонкий полиэтилен пакета, их тела медленно извивались, становились то толще то тоньше, пульсировали.
        Сдерживая тошнотный позыв, я схватил с полки зимние перчатки, которые все равно собирался выкинуть, и потянулся к черенкам от лопаты, связка которых стояла в углу. Отец привез их ко мне и все никак не находил времени заехать и забрать на дачу вместе с прочим хламом, что скопился на балконе. Выдрав из связки один дрын, я ткнул им в червя, но ничего не произошло, отточенная палка словно прошла сквозь клубы дыма. На мгновение тело червя расслоилось на несколько неясных пятен, но стоило мне только убрать палку, как внешний облик этой твари тут же принял четкие очертания.
        Все так же брезгливо и с омерзением я подтянул пакет с мусором ближе к входной двери, толкая его черенком лопаты, и заметил, что червям такие маневры не понравились. Движения гадов стали более быстрыми, проворными, они тянулись за пакетом, отлипали и вновь бросались на него в попытке зацепиться.
        Рьяно, с размахом я шибанул по мусорному пакету да так сильно, что тот вылетел в подъезд и рассыпался по всему лестничному пролету! Засуетившиеся черви бросились вслед за мусором, прилипая то к смятому молочному пакету, то бумажному свертку с окурками из пепельницы. Все остальное их интересовало меньше. Оказалось, что и внутри самого пакета червей не меньше десятка. Огромные, лоснящиеся, более крупные, откормленные особи.
        В состоянии какой-то дикой агрессии, просто в бешенстве я влетел на кухню, открыл ящик, где лежал целый рулон мусорных пакетов, и отодрал два, чтобы собрать все в подъезде и вынести прочь на свалку. Кладовка под раковиной кишела этими тварями, так же как боковая стенка газовой плиты, часть холодильника была просто облеплена червями, словно слизнями. На этот раз мой желудок не выдержал. Мне еле хватило сил добежать до унитаза.
        Брезгливо собрав совком содержимое пакета в подъезде, я вынес его к мусорным бакам во дворе. Вернувшись, сообразил что впопыхах, уходя, даже не запер дверь квартиры. Заходить домой было немного боязно и противно. Свет на лестничной клетке тусклый, но темный провал моего собственного жилища пугал, как пещера с чудовищами. Войти в прихожую было не то чтобы страшно, а скорее противно.
        Вынув из кармана сотовый и визитную карточку Алхимика, я набрал его номер и, глубоко вдохнув, вошел в прихожую, закрыв за собой дверь.
        Только услышав вводную часть моей безумной истории, Алхимик ржал в трубку так звонко и задорно, что я невольно заражался его смехом и сам, то и дело прыскал, сдерживая смех вкупе с рвотным позывом. Я слышал также звонкий лай собаки на заднем плане. Немного успокоившись, Алхимик попросил минутку и, видимо, отошел в более удобное для разговора место.
        - Не переживай и не волнуйся. Это гнилостные лярвы. Одни из тварей, которых часто видят даже обычные люди. Они безвредны совершенно. На вид, конечно, противные, но, уверяю тебя, действительно мерзких существ ты еще не видел. Запоминай короткие инструкции. Тепла человеческих рук они боятся, так что перчатки только мешать будут. Так же всякие освежители, приятно пахнущее мыло, дезодоранты, это для них все равно что мед для пчел. Самый проверенный способ - это вымыть все как следует, желательно с хлоркой, ну или чем-нибудь ядреным, типа дуста и прочей моющей синтетики, но без цветочных ароматов и всякой гадости. Те запахи, что приятны тебе, приятны и астральным существам, запомни это. Хлорка, репейное масло, эвкалипт. Можно все сбрызнуть соленым лавровым отваром, но сначала отмыть как следует.
        - И что? Все? Весь рецепт? Просто отмыть?
        - Ну можешь еще прочесть «Отче наш» двадцать раз перед сном и нарисовать пентаграмму на потолке левой пяткой задней ноги, углем из иранского кедра, но поверь мне, все это фуфло, один черт не поможет! Обычной уборки с хлоркой и порошками хватит вполне, а впредь не доводи жилище до такого состояния, что лярвы размером с удава! Обычно они не больше дождевого червя.
        К утру болели руки и плечи, кожа с ладоней слезила ошметками от хлорки и чистящих порошков. Из кухни и комнаты, с балкона и антресолей вылетел на помойку весь хлам и старье. Я полночи только выносил из квартиры тюки и пакеты с барахлом, которое неизвестно как помещалось в моей однушке. Без церемоний, ностальгии и сожаления вышвырнул все, что только посчитал ненужным. В седьмом часу утра выволок в прихожую старый бабушкин комод, что стоял на кухне и просто прирос ножками к жирному линолеуму. Благо что эта этажерка прошлого века просто развалилась у меня в руках, как только я оторвал боковую стенку. Стиральная машинка за ночь прокрутила партий пять белья, и это при том, что часть тряпок отправилась в мусорные бачки еще вечером.
        Квартира сияла. На кухне с пола можно было есть, так тщательно я отмыл линолеум и стены. Сдвинул всю мебель, залез во все углы, вычистил все щели. По мере того как вода в ведре становилась все чище и чище с каждой новой сменой, чувство брезгливости постепенно проходило, отступало. Я уже не видел этих отвратительных лярв в квартире, но всякий раз тщательно осматривал обувь, возвращаясь с улицы, не подцепил ли с помойки. То, что творилось там, вообще не поддавалось описанию.
        В девять утра, уморенный, обессиленный, весь насквозь пропахший хлоркой и мылом, я из последних сил принял душ и сел на кухне. В вылизанном, до неприличия чистом холодильнике остались ванночка плавленого сыра, бутылка тоника и грамм сто водки. Даже хлеб отправился на помойку. Завтрак водкой с тоником - это перебор. На вычищенном балконе я развесил все белье, переоделся во что-то не выходное, но чистое и отправился в магазин. Выглядел я, конечно, как после хорошей затяжной пьянки. Но в субботу рано утром - имею право. К продуктам в магазине отнесся не менее предвзято: как ни уговаривал сам себя, как ни убеждал, так и не смог взять свежий, вроде как приличный на вид кусок мяса. Обошелся довольно простым холостяцким набором: яйца, молоко, творог, пресная лепешка, кусок твердого сыра. Прикупил каких-то овощей, ну чтоб немного забить холодильник. В последний момент взял на полках с хозяйственными принадлежностями пару щеток, новые губки для посуды, моющее средство. Вовремя вспомнил, что все, что было в квартире, извел на авральную ночную уборку. Домой возвращался не спеша, в каком-то исступлении, будто
пыльным мешком по голове стукнутый. Даже шок и удивление от всей той гадской живности, что увидел вчера, немного прошел. И ведь жил же раньше с этими тварями под боком! Не то что не знал, даже не догадывался об их существовании. Если этот сюрприз не последний, то, признаться, не знаю, готов ли я к подобным откровениям.
        Я волочил тяжелые пакеты, держа их одной рукой, когда открывал кодовую дверь. Поднимаясь по лестнице, почувствовал удивительно тонкий, изящный аромат. Запах, да еще и такой неожиданно приятный в загаженном подъезде, немного удивил.
        Она стояла на площадке между этажами, в короткой кожаной курточке, в джинсах. На ногах легкие спортивные кроссовки на очень тонкой подошве, коротенькая майка с пестрой кляксой во всю грудь. Дивный аромат очень сложных, дорогих духов исходил именно от нее. В подъезде сумрачно, но на глазах незнакомки темные солнцезащитные очки. Ростом мне до плеча, довольно плотненькая, сбитая. Спинка ровненькая, бедра широкие, округлые. Светлые волосы зажаты на затылке большой заколкой на пружинке.
        - Вы Николай? - спросила она, вежливо приподняв оправу очков.
        - Я труп ходячий, если сейчас же не лягу спать.
        - Пять тысяч за пять минут разговора.
        - Убедительно, - хмыкнул я, понимая, что и эта, хоть и приятная на вид, особа тоже не просто так явилась ко мне. - Проходите. Не на лестничной же клетке нам разговаривать.
        Уже не было ни удивления, ни раздражения. В течение только одних суток столько новых знакомств, что я уже даже не находил сил выражать хоть какие-то эмоции.
        Войдя в квартиру, незваная гостья немного поморщилась от довольно резкого запаха хлорки, и я, заметив это, распахнул на кухне окно.
        - Кофе? - спросил я, ставя пакеты возле холодильника.
        - Если можно. Правду сказать, я собиралась ждать часов до десяти-одиннадцати, но заметила, как вы вышли в магазин, и позволила себе подняться. Вы не удивлены?
        - Чему? Раннему визиту или таинственной незнакомке?
        - Я Вера, - представилась она, как бы опомнившись.
        - Ну, мое имя вам известно, и адрес, а может, и еще что-то? Вам кофе покрепче или средний?
        - Я всю ночь сидела в машине возле вашего подъезда, наблюдая за тем, как остервенело и рьяно вы выносите старый хлам из квартиры.
        - Значит, покрепче, - заключил я, забрасывая зерна в кофемолку. - И что же за крайняя нужда заставила вас стать зрителем в этом театре абсурда? Только не говорите, что это чистое любопытство. Да, мне чердак юзом сносит, и что теперь? С кем не бывает. Приходите, смотрите кому не лень, пока бесплатно.
        Вера сдержанно хихикнула, прикрыв рот ладонями. Ее глаза чуточку повеселели, но она быстро успокоилась.
        - Вы уже встречались со стариком и молодым на вид парнем? Успели познакомиться с библиотекарем и алхимиком?
        - Да, зачем скрывать, и еще я узнал от них, что, оказывается, я обитаю на их территории. Не в своем родном городе, как мне всегда казалось, а на их делянке!
        - Это правда. Большая часть города действительно их территория.
        - Послушайте, Вера. Я очень устал. Давайте так, вы говорите, что вам нужно, я спокойно и вежливо откажусь от вашего заманчивого предложения, угощу вас кофе и даже провожу до машины.
        Девушка слегка осмелела, спокойно села на стул возле окна, справа от меня, и, как бы закрепляясь на позиции, положила на стол очки и ключи от машины.
        - Вы деловой человек, Николай. Могли бы добиться большего, если бы вам не мешали и не грузили пустой, совершенно не перспективной работой. Мы успели проверить, мимо вас вперед рванули многие коллеги. Заняли хорошее положение. Подсидели, обставили. Хоть эти двое пройдох нас и опередили, пока мы ходили кругами, уверена, что наше предложение покажется вам более заманчивым. Те двое - просто любители, как и вся их шайка. Нам плевать на то, что кто-то там в их среде поделил территорию. Мы действуем как хотим и где хотим. Альтруизм, благотворительность - прекрасно, но только когда они материально выражены. Эти двое прожигают свою жизнь и талант, а в ответ за их труды от людей только проклятия или в лучшем случае недоумение. Результатов титанической работы порой просто не видно. Вот вы, например, всю ночь драили свою квартиру, как провинившийся матрос палубу, и ничего, кроме видимой убогой отмытости. Но ведь и я и вы прекрасно знаем, что на самом деле вы отмывали от сальных стен, от прелых обоев и липкого пола. Никто этого не увидит и не оценит. Вот и эти двое крутятся как белки в колесе, а все за что? За
горстку орешков.
        - Серьезный бизнес, - предположил я, удивленно приподняв бровь.
        - Серьезный, - подтвердила Вера. - Помимо того, что у нас есть все те источники информации и практики, мы имеем еще и финансовую поддержку. У нас есть лаборатории, хранилища. В деле серьезные люди и организации. Не такая самодеятельность, как в случае с этими двумя.
        - А кто это «мы», что за таинственный синдикат?
        - Индустриальный банк «Прометей», очень солидная и серьезная организация. Они наши финансисты.
        Вера положила на побелевший от хлорки стол визитную карточку. Золотой шрифт на матово-черном пластике. Смотрится довольно мрачно, как похоронная контора.
        - Знаете, я чувствую себя как товар на аукционе. Каждый покупатель назначает свою цену. Вся проблема в том, что товар не продается! Хоть ставьте меня на одну чашу весов, а слитки золота на другую!
        - Таким способом продешевить не боитесь? У меня машина, наверное, и то дороже стоит.
        - Сахара? Молока?
        - И то и другое.
        - Тогда встречный вопрос. Сколько стоит, чтобы вы все, в один момент, единовременно, забыли о моем существовании?
        - Вы не понимаете…
        - Я не хочу понимать! Я хочу спокойно жить, с нормально захламленным чердаком на голове, без перекосов, со своими собственными тараканами!
        - Энергия - это как топливный бак в машине, большой, безразмерный. Энергии много, а вот бензопровод тонкий. Если прежде всем топлива хватало и каждый занимался своим делом. То теперь все не так. Вы словно пробоина в этом самом бензопроводе. Драгоценное горючее будет просто литься на асфальт, загрязняя окружающую среду, создаст потенциальную взрывоопасную ситуацию. Вот что такое ваше непонимание. Сбой во всей системе, нарушение всех существующих балансов, вот цена вашей свободы.
        - Хорошенькое дельце! А мое мнение кто-нибудь спросил? Хоть кто-нибудь поинтересовался, чего хочется мне?!
        - Вот я, например, очень искренне интересуюсь, - улыбнулась Вера, беря из моих рук пакет с молоком и сахарницу. - Конкурирующие фирмы вам предлагают короткую стажировку, престижную, хорошо оплачиваемую работу. Без планерок, без отчетов, без нудных нравоучений и нервотрепки. Считайте это естественным жизненным этапом. Предложением новой должности.
        - Переход в пациенты психбольницы теперь естественный жизненный этап?!
        - Вы так и будете считать все это полным бредом. До той поры, пока не разберетесь во всем, пока не поймете, с какими силами имеете дело. И какие возможности открываются.
        - Вышлете мне справочник наложенным платежом, я разберусь. А если что-то и надумаю, позвоню. Пренепременно! Уверяю вас.
        Только когда Вера ушла, я внимательно взглянул на визитку, что осталась лежать на столе. Ни о каком банке, ни о какой организации речь не шла. Это была ее личная карточка. Я много видел подобных картонок. Дорогих, отпечатанных на заказ; пластиковых, с микрочипами и штрихкодами; дешевых, на рыхлой бумаге, сделанных на домашнем принтере, и почти на всех только номер сотового телефона, редко адрес электронной почты, да и то чаще на рабочем, офисном сервере. А тут и явно личный почтовый ящик, и домашний телефон, и пара сотовых номеров, причем разных операторов. Что-то темнит красавица. Даже если и работает на какую-то организацию, скорее всего, в курсе всех дел только ограниченное количество людей, и она в том числе.
        Прилепив ее визитку к железной дверце холодильника пестреньким магнитом, я достал из морозильника водку и остатки тоника. Гадство, конечно, напиваться по утрам, но по факту у меня сейчас вечер, а эти остатки - мой вечерний коктейль. И пусть весь мир подождет.
        Шуршат бусинки костяного амулета в сухих и морщинистых руках шамана. Грозовые всполохи лупят яркими вспышками, гулко колотят в груди, под сердцем, громовыми раскатами. Его глаза как зеркало вселенной, бесконечный поток, бездонная пропасть. Шумно вдыхаю пыльный воздух, слыша крики охотников и вопли гиен. Барабаны наполняют гулким эхом пульсирующее пространство. Громовой раскат ударяется в массивный утес упругого тела, давит на сваи костей, на канаты мышц. Я всплываю на поверхность сновидений глубоководной шипастой миной, сорвавшейся с якоря. И страшно плыть в бесконечной чернильной воде и причалить к берегу. Пальцы шамана нервно подрагивают над туго натянутой кожей огромного бубна. Одно движение - и мир дрогнет под гулкой монотонной вибрацией, загудит высоким напряжением зычного камлания. Трещат и щелкают дрова в жарком костре на бурых, мокрых камнях. Небо пылает закатом. Удар! Я не слышу, как звучит шаманский бубен, мое тело тонет в огненной реке, извивается среди языков бушующего пламени. Я расслаиваюсь, растрескиваюсь на сотни составляющих, во все стороны падают десятки вытянутых теней. У каждой
свой профиль, у каждой своя особенность, единственная, неповторимая деталь.
        Сон обрывается резким, пронзительным звуком бьющейся посуды. На кухне слышна возня, и чувствуется довольно сильный запах чего-то жареного или печеного.
        Выскочив из-под одеяла, я натянул спортивные штаны и, спотыкаясь, выбежал в прихожую.
        Алхимик стоял, уперев руки в бока, насупив брови, он гневно смотрел куда-то в сторону.
        - Слезь со стены, Алькор, немедленно! Ну вот посмотри, что ты наделал! Разбил чашку! Медведь неуклюжий.
        - Не помешаю? - спросил я, протирая заспанные глаза.
        - Ага! Проснулся! Садись ужинать, мясо уже готово.
        - Что вы оба тут делаете?
        - Я мясо готовлю, а Алькор гоняет твоего соседа, бывшего. Вот, чашку тебе расколотили. Слезь со стены, я тебе сказал! - прикрикнул Алхимик, теребя в руках кухонное полотенце.
        - Да уж догадался! - огрызнулся я. - Запертая дверь теперь никого не смущает?! Или там висит табличка: «Дом свободный, живите кто хотите»? Вот чем, скажите, я провинился, что вынужден терпеть подобное!
        - Ты виноват лишь тем, что всем нам очень нужен!
        Огромная псина спрыгнула со стены, словно законы всемирного тяготения в моей квартире отменили начисто, подбежала к моим ногам и, обнюхав, завиляла хвостом.
        - Она вообще живая? Или такая же, как эти гадские черви?
        - Алькор мне ровесник, сам понимаешь, собаки столько не живут. И он не тот старый пес, которого новым фокусам не обучишь.
        Шумно выдохнув, я прошлепал босиком на кухню и сел, упершись голой спиной в железную стенку холодильника. Алхимик вынул из духовки противень со скворчащим, дивно пахнущим мясом, завернутым в фольгу, причем сделал он это голыми руками. Поставил на плиту сверху и, вытерев руки прямо о штаны, сел напротив.
        Я смотрел на него с таким ярко выраженным негодованием, что Алхимик поднял руки, как бы сдаваясь в плен и полностью признавая тот факт, что вломился в мое скромное жилище так вероломно.
        - Знаю, что последние сутки у тебя были весьма напряженные. Столько всего нового, непонятного. Верочка со своими коммерсантами, старик с горсткой маразмов, да и я, к слову сказать, тоже не подарок.
        - Я подскажу вам, что делать. Всем, вместе взятым! Просто оставьте меня в покое. Забудьте о моем существовании!
        - А не боишься остаться один на один со своими способностями?!
        - Да уж разберусь как-нибудь!
        - Гордый, да? А кто вчера с ужасом и запинанием кричал в телефонную трубку, что у него полная квартира всякой гадости! И заметь! Это человеческое жилище! Которое ты, надо сказать, неплохо вычистил, чуть перестарался, но на совесть. Я уйду, не вопрос, но стоит тебе выбраться из своей берлоги, как ты тут же начнешь названивать и спрашивать совета. Тебе будет неприятно и даже унизительно это делать, но другого выбора просто не останется! Там, за бортом, ты такое увидишь, что тут же наплюешь на собственную гордость.
        - А с чего вдруг ты решил, что я буду звонить именно тебе, не Сильвестру, не Вере, а именно тебе?
        - Занудство старика приведет тебя в ярость, его туманные объяснения еще больше запутают. Вера - хорошая девочка. Любит деньги, дорогие машины, но она вхожа в астральный мир только посредством кристаллов. Скажем так, она почти шарлатан, но весьма убедительна. Кое в чем все же разбирается. Вот поэтому я смело предположил, что рано или поздно ты все равно наберешь мой номер. Других ты просто не знаешь. Но лучше раньше, чем позже, не так ли?
        Алхимик встал и, взяв возле раковины веник и совок, стал сметать крупные осколки чашки, разбросанные по полу возле кухонного пенала. Пес, наклонив голову, наблюдал за действиями хозяина, готовый в любой момент прыгнуть на шуршащий веник, как на врага.
        - Давай так, - продолжил Алхимик совершенно спокойно, - ты помогаешь мне в одном деле, я даю вводную лекцию о том зверинце, в котором ты оказался.
        - Звучит нелепо, - ответил я после недолгих раздумий. - Если я ничего не знаю, как я могу в чем-то помочь?
        - А вот и узнаем заодно, проверим, на что ты способен. Ты, кстати, какое вино к мясу предпочитаешь? Красное или белое?
        - У меня нет вина! - ответил я, хлопая глазами.
        - Мяса у тебя тоже не было, а в холодильнике мыши с голодухи повесились!
        К сожалению, Алхимик оказался прав в том смысле, что я и шагу бы не смог сделать, окажись на улице без него. Если еще утром нахлынувшие видения отвратительных лярв были единственными, то ближе к ночи список весьма расширился. Несмотря на поздний час, город был полон народу. В первый момент я подумал, что в выходной это естественно, но, увы, часть людей, а порой и просто невзрачных теней, снующих по темным улицам, оказались не людьми вовсе.
        - Это лемуры, - пояснил Алхимик, спокойно указывая на странную бесформенную серую массу, как бы сплетенную из дымных человеческих образов, копошащихся в тени деревьев, вдали от света фонарей. - Совершенно безвредные, но очень шумные. Рычат, орут, хихикают. Астральные формы умерших, совершенно не осознают себя, почти безумные.
        - Я считал, что лемуры - это такие миленькие пушистые, глазастые зверьки, которые живут где-то в Африке, по-моему.
        - Можешь обзывать их как угодно, но в словаре они лемуры, и, чтобы понимать друг друга, у нас не принято вводить новые словечки. Отчасти гнилостные лярвы, которых ты всю ночь изводил, - это одна из разновидностей лемуров. В астральном мире форма значения почти не имеет. Есть основные четыре стихии - огонь, вода, земля, воздух. От них сотни производных, часть из которых прошли трансформацию через человеческое сознание. Это как бы не прекращающиеся мутации. Под действием самых разных факторов. Техника - машины, электроника, атомная энергетика - все оказывает свое влияние.
        - А кого из них действительно надо опасаться?
        - В той или иной степени взаимодействовать можно с любым существом, элементалом, стихией. Разумные или, с нашей точки зрения, ограниченно разумные почти все. Но безумие так же свойственно астральным сущностям. Вот как раз с одним из них я хочу тебя познакомить.
        Мы ушли не далеко от Октябрьской площади, в метро не спускались, всю дорогу шли пешком. Встали у стен высокого белого здания, явно бывшего института или управления, а сейчас полностью сданного в аренду под офисы коммерческих предприятий.
        - В словаре эти существа называются кабалы. Мы же между собой обходимся более понятным термином Манифестанты. Тебе они могут быть известны под газетным названием полтергейст, или буйный дух. Но не путай со скромными барабашками, кабалы реально могут навредить.
        - Это как в фильме «Охотники за привидениями»?
        - В какой-то степени. Манифестанты порой серьезно досаждают людям, и когда с ними не могут справиться самозванцы и шарлатаны, рано или поздно выходят на нас.
        - Это ты имел в виду, когда говорил о разного рода подработках и халтурах?
        - Ну и это тоже, вполне прибыльный вид деятельности, если сможешь в течение какого-то времени заработать авторитет, - согласился Алхимик.
        Было непонятно и ново оказаться в подобной ситуации. Поздний вечер, тихие коридоры типового здания. Внизу в вестибюле парочка нервных охранников. Сквозь пост охраны мы прошли без препятствий. Увидев Алхимика, один из сотрудников только приветливо махнул головой и нажал кнопку, пропуская нас через турникет. Мы не стали подниматься на лифте, сразу повернули к лестнице. В первый момент я подумал, что подниматься не высоко, но, как потом оказалось, нам предстояло тащиться на последний этаж.
        - У тебя есть нормальное имя? - спросил я Алхимика, останавливаясь на короткую передышку между этажами.
        - А чем тебе Алхимик не нравится?
        - Ну, это примерно так же, как если бы ты все время называл меня менеджером. Нелепо как-то.
        - Если так важно, называй меня Рашид. Многим, в том числе и Сильвестру, я известен только под этим именем.
        - Вот бы никогда не подумал. Ты, конечно, похож на татарина, но…
        - Но я не татарин, - продолжил мою фразу Рашид немного обиженно, как мне показалось. - Это для удобства.
        - Что, и это не твое настоящее имя? - предположил я.
        - Рази Абу Али Мухамед ибн Закарея. Так тебя больше устраивает?!
        - Нет, прости, Рашид вполне нормально, да и Алхимик сносно, как-то по-свойски.
        На четырнадцатом этаже мы остановились. Здесь ярко горел свет, все кабинеты и офисы были открыты. В дальнем конце коридора в одной из комнат громыхала довольно веселая музыка. Прямо напротив лестничной клетки, в небольшой подсобке, сидела молодая девушка, довольно ухоженная, стройная, подтянутая, но стервозная. Уголки рта чуть опущены, взгляд надменный и злой. Скуластая, загорелая. Руки холеные, ногти длинные, покрыты ярко-красным лаком. От немыслимо насыщенной темной краски волосы кажутся ненатуральными, словно парик. Девушка теребила в руках шариковую ручку, на столе перед ней лежал лист бумаги с какими-то записями, рисунками и каракулями. Возле кресла покоились два газовых огнетушителя и освежитель воздуха. В подсобке было накурено, пепельница на столе доверху набита окурками тонких дамских сигарет со следами помады на смятом фильтре.
        - Ну ни фига себе! - возмутилась девушка. - Где вы болтались? Я что, всю ночь тут буду дежурить? Скоро метро закроют! - Выйдя нам навстречу, она прихватила со стола сумочку и пачку сигарет. - Все! Сами с ним разбирайтесь! А то у меня скоро истерика случится от его выходок.
        - Доброй ночи, Мариночка! - промурлыкал Алхимик, помахав рукой вслед, провожая ее долгим плотоядным взглядом.
        В ответ на это Мариночка только фыркнула, и быстрым шагом направилась к лестнице. Лифтом в этом заведении пользоваться не спешили.
        - Можно нескромный вопрос?
        - Валяй, - усмехнулся Алхимик.
        - Сколько тебе лет?
        - Если скажу правду, ты все равно не поверишь, просто утвердись в мысли, что алхимия это серьезная наука.
        - Ну а все-таки? - не унимался я.
        - Скажем так: старик Сильвестр мне даже в правнуки годится.
        - Действительно верится с трудом, - признался я. - И что, рецепт долголетия сохранился?
        - Давай позже об этом поговорим. Это важная тема для разговора, но напомни мне о ней месяца через три, а лучше через год или два, если, конечно, сам не догадаешься, в чем суть вопроса.
        - Ну и зачем ты меня сюда привел? - спросил я, отвлекаясь от темы, понимая, что распахнутые настежь двери офисов оставлены теперь в наше полное распоряжение.
        - В здании уже недели три как завелся кабал. Буянит, шумит, включает технику, поджигает бумаги, вечно дергает сигнализацию и портит компьютеры. Сейчас долго объяснять подробности, но в силу некоторых причин у меня не получается к нему приблизится. Надеюсь, что ты сумеешь.
        - Ничего «так себе задачка» для новичка, - промямлил я, и как бы в подтверждение моих слов из кабинета напротив повалил дым.
        Спокойно подняв с пола огнетушитель, Алхимик прошел в офис и совершенно невозмутимо задул углекислым газом из широкого раструба уже начавшую плавиться мусорную корзину.
        - А если он меня так подпалит?
        - Сил не хватит, - ответил Рашид совершенно серьезно. - Тем более что я останусь с тобой, на тот случай, если вдруг не найдете общего языка.
        В этот момент мне стало страшно. Несмотря на то, что лицо Алхимика было совершенно невозмутимым, невзирая на яркое освещение, на шумную, веселую музыку, громыхающую на весь этаж, по телу вдруг пробежал какой-то ледяной холодок. И вроде не стыдно показать свой страх, не каждый день, небось, хожу на свидание с буйными духами, а с другой стороны - гордыня, ведь я же всеми силами упирался, отказывался от помощи Алхимика.
        Рашид вернулся в ту каморку без окон, где сидела невозмутимая и холоднокровная девушка Марина, неизвестно сколько времени проведшая один на один с этим странным явлением. Я заглянул в первую комнату - бардак, завалы, мусор, на одном столе мигающий факс, требующий вставить рулон. На полу - куча пустой измятой бумаги, выпущенной вхолостую. Складывалось впечатление, что кто-то много раз пытался копировать чистый лист. В других комнатах что-то похожее, руководство этой фирмы явно экономило на услугах уборщицы. Как они работают с клиентами в такой захламленной конторе?
        В последней комнате на столе работала довольно большая магнитола. Играла какая-то радиостанция. Это было несложно понять, потому что крышка дисковода и кассетный отдел были раскрыты и пусты. По всем признакам это была приемная начальника. Если в других кабинетах стояло по несколько столов с кучей оргтехники, то в этом небольшом помещении - единственный стол, секретаря, и дверь в соседний, с виду хорошо отделанный кабинет начальника.
        Быстрым и уверенным шагом из кабинета вышел уже немолодой человек лет сорока пяти с папкой документов в руках. В какой-то момент я расслабился, подумал, что Марина дежурила на этаже не одна, но уже через секунду понял, что этот озабоченный, с гневным выражением на лице человек и есть тот самый кабал, о котором мне только что говорил Алхимик.
        На нем был хороший костюм, немного мятый и выглядел неопрятно, но даже на первый взгляд создавал впечатление дорогой вещи. Галстук распущен, рубашка выбилась из брюк. Но не костюм и не отрешенность этого субъекта убедили меня в том, что это именно буйный дух. В груди и в голове виднелись два пулевых отверстия. Кровь на шее запеклась и растрескалась, часть кожи и волосы с одной стороны висели ошметками.
        Он прошел мимо меня в соседнюю комнату и стал рыться в ворохе бумаг, сбрасывая на пол листки и канцелярские принадлежности.
        Страх прошел, но осталось чувство неуверенности. Думая о том, что к этому озабоченному типу надо будет как-то обратиться, я протянул руку и сделал тише громыхающую музыку. Громко покашлял и как бы не нарочно перегородил дверной проем, закрывая единственный выход из комнаты.
        - Да что же это такое! - завопил кабал и рванул прямо на меня.
        Я даже не успел отпрянуть, как буйный дух стремительно пронесся мимо, одной половиной тела пройдя прям сквозь стену. Выражение ярости на его лице сменилось какой-то непередаваемой болью, обидой. Наклонившись над магнитолой, он, словно близорукий, стал щуриться и что-то крутить, хоть его рука и проваливалась в магнитофон чуть ли не на четверть. Музыка вновь заиграла, и призрак с чувством удовлетворения метнулся в кабинет начальника.
        Это уже становилось забавным. Из той подсобки, где мы встретили Марину, в самом начале коридора, возле лестницы, выглядывала любопытная морда лохматого пса Алькора. Алхимика видно не было.
        Я присел на корточки, протянул руку и вынул вилку из розетки. На этот раз разбушевавшемуся призраку не удастся включить музыку.
        Через некоторое время призрак появился в проеме двери, и во взгляде угадывалось желание набить кому-нибудь морду. Странно было называть призраком того, чье тело так похоже на настоящее. Если бы не дырки от пуль, я бы так и думал, что передо мной живой человек. И еще свежа была в памяти недавняя встреча с маленькой девочкой Леной, уж очень живой и настоящей она казалась. Было еще что-то неуловимое, тонкое, неопределенное, но тем не менее отличающее кабала от живого. Я пока не мог дать определение своим чувствам, только пытался разобраться.
        Как ни старался кабал, включить музыку ему больше не удалось.
        - Хочешь поговорить? - спросил я, нарочно чуточку повышая голос.
        - О чем нам с вами говорить, молодой человек! Уходите! Не мешайте мне работать. Хотя, если вы заставите играть эту чертову шарманку…
        - Только после того, как мы поговорим, - настаивал я.
        На несколько секунд призрак как бы замер в напряженной позе, посмотрел мне прямо в глаза.
        - Ты меня видишь?
        - И вижу, и слышу, - сказал я спокойно и присел на краешек стола.
        - Тогда передай Данилову, что я утоплю его в собственном дерьме. Пусть вместе со своим дружком Ниязом заказывают себе гробы.
        - Я вижу вас и прекрасно слышу, но, увы, первый раз в жизни. Вы понимаете, что с вами произошло?
        - Да какая разница!
        - Ваш гроб уже использовали по назначению.
        - Если бы! - завизжал кабал и отпрыгнул в сторону, сметая кипу бумаг с соседнего стола.
        - Давайте по порядку. Мое имя Николай, можно просто Коля. А вы?
        - Альберт Геннадьевич, - пробубнил призрак, сникая.
        - Рад знакомству. Чтобы помочь вам, мне нужно знать чуточку больше, вдаваясь в подробности, как говорится.
        В какой-то момент я почувствовал себя уверенно, заинтересованно. Призрак Альберта Геннадьевича заметно успокоился и даже пригласил меня в свой, как оказалось, кабинет. Я представил себя журналистом, человеком, который от души, действительно с интересом хочет узнать обо всех подробностях случившегося.
        Часов до пяти утра я внимательно слушал все то, о чем мне рассказывал призрак, делал какие-то пометки, записывал имена, даты, номера счетов, телефоны, адреса. В начале шестого, когда на улице уже заметно посветлело, а я уже не воспринимал своего собеседника как нечто потустороннее, Альберт стал таять. Паузы между слов становились все длинней и длинней, тело как-то одеревенело, взгляд стал отрешенный, очертания фигуры расплылись.
        - Я чувствую, - сказал он тихо, - чувствую, что мне пора уходить. Меня зовут. Я так много не успел сделать.
        Как бы в глубоком раздумье призрак уткнулся взглядом в одну точку и стал таять. Еще через минуту совершенно растворился.
        Гудели машины на оживленном проспекте под окнами, где-то в коридоре слышался шум воды, завывание ветра в коробах вентиляции. Гудел компьютер на столе, повисшая на витом проводе телефонная трубка противно пищала. Ночной мотылек колотился в яркий светильник под потолком, трепетал крыльями, бессильно бился, не способный достигнуть цели. Мое сознание, облаченное в тело мысли, скользило по этим пустым комнатам, проникало сквозь стены, замечая самые незначительные, порой скрытые детали. Я сижу в кабинете, знаю это, вижу, чувствую, но мое сознание словно бы обшаривает комнаты. Сквозь пространство, силой воли протягиваю руку к выключателю. В комнате напротив отключился форточный вентилятор, и жалюзи на окне перестали противно поскрипывать, елозя по стеклу. Одна из моих теней стремительным вихрем пронеслась по коридору и заняло свое место внутри меня.
        - Ушел? - спросил Алхимик, появившийся в проеме двери кабинета, как раз в тот момент, когда я немного пришел в чувство.
        - Да, - ответил я спокойно, перебирая на столе листы записей, те, что успел набросать за ночь. - Его убили, представляешь, профессионально, жестоко. Причем сделали это его партнер и собственная жена. Его застрелили, бросили в опалубку строящейся дамбы и присыпали гравием. Наверняка уже залили бетоном. Зачем ты притащил меня сюда? Зачем попросил успокоить этого несчастного?! Пусть бы себе куражился, пусть, хоть бы вся контора поседела от страха.
        - А тебе его разве не жалко?
        - Да если бы ты не вытащил меня, я бы и вовсе не знал о его существовании!
        Рашид взял со стола мои записи и стал внимательно их изучать. Долго рассматривал неровные строчки, а потом спросил, указывая в один из листов.
        - Это номер счета, который он тебе продиктовал?
        - Да.
        - А это пароли доступа?
        - Ну и что?! К чему ты клонишь?
        - К тому, друг мой, что тот, кто поручил мне разобраться с этим делом, единственный, кто знает эти пароли, эти адреса, эти имена. Это доказательство того, что дело сделано.
        - И теперь эти каракули станут доказательством в суде?
        - Не смеши меня! О каком суде ты говоришь? Неужели отцу несчастного Альберта есть дело до какого-то там суда. Эта не та категория людей. Впрочем, ладно, зачем тебя напрягать и утомлять такими маловажными подробностями. Ты отлично справился, заработал хорошее вознаграждение, так что добро пожаловать.
        - Ты, прости конечно, но что-то оптимизма мне это не добавляет. Мало того, что чувствую себя отвратительно, словно грязью испачкали, еще и так, будто меня использовали!
        Одно-единственное мгновение, короткий миг. Если бы я задержался тогда в метро, встал бы в очередь, чтобы не поменять, так хотя бы купить новую карточку, быть может, избежал этой участи? Разряд молнии ударил бы просто в дерево, испортил бы его, расколол, но не настиг бы меня. Судьба, нелепое стечение обстоятельств, случайность. Почему сейчас? Почему именно в тот момент, когда жизнь стала стабильной, спокойной. Не прыгаю с одной работы на другую, вроде бы не плохо устроился, продвинулся по карьерной лестнице. И на тебе! Иду на работу, понимая, что именно сегодня, в понедельник, приду к шефу и напишу заявление. Даже не напишу, а просто скажу, что мне все надоело, что получил другое, более выгодное предложение. Меня не будут уговаривать, не станут сожалеть, напротив, сдержанно ухмыльнутся и скажут какую-нибудь глупость на прощание, и тут же забудут о моем существовании, словно меня и не было.
        В один короткий миг, в одно мгновение все встало с ног на голову.
        Действую интуитивно, неосознанно. Не знаю, что ждет в будущем, даже не до конца осознаю настоящее. Но чувствую - вышел на новый виток, переступил какую-то невидимую грань. Как все быстро, как стремительно! В голове не укладывается! Нужно остановиться, передохнуть, осмотреться и осознать все навалившиеся перемены.
        Я вошел в прихожую, захлопнул дверь и сел на обувной полке, разглядывая в зеркале напротив блеклое отражение. Каких-то двое суток, и вот я уже живу совершенно другой, незнакомой жизнью. Я уже и не я вовсе, а кто-то другой! На возбужденный мозг наслаиваются потоки информации о том, во что раньше не верил, считал выдумкой желтой прессы. А сейчас разглядываю себя и не верю, что все это происходит именно со мной.
        На полке, среди ключей, брошенных перчаток, между зонтиком и коробочками с ваксой, лежит тонкая пачка купюр. Новенькие сотенные купюры. В тот момент, когда Вера обронила нелепую фразу - «Пять тысяч, за пять минут разговора», - я подумал что это шутка. Оказалось, что нет. Я не помню момента, когда она сумела оставить на полке эти деньги. И ладно бы пять тысяч рублей, нет ведь, аккуратная пачка даже не долларов. Новые европейские деньги так похожи на цветную обертку, непривычные, нелепые, словно фантики.
        Не разуваясь, я прошел на кухню и отлепил от холодильника визитную карточку Веры. Теперь мне просто интересно, за что я получил такой задаток.
        Часть третья
        На переднем сиденье старенькой «мазды» казалось очень тесно. Рядом водитель, примерно мой ровесник, может, чуть постарше. Очень короткая стрижка, волосы светлые, жидкие, ото лба и выше, к макушке, довольно большая залысина. Телосложение очень плотное, все вещи на нем будто не по размеру, натянуты. На подбородке справа старый заметный шрам. Вера на заднем сиденье, притихла как мышка, боится произнести хоть слово.
        Володя смотрит на меня с явным недоверием. Не удивительно, с него снимут погоны, если узнают, на какую авантюру он согласился, тоже, кстати, несколько заинтересованный.
        День был дождливый, пасмурный. Вообще лето под конец устроило экскурс в глубокую осень. Неужели и весь сентябрь не будет теплых дней?
        Продираясь по проселочной дороге в эту глушь, два раза чуть не увязли, благо что Володя человек опытный, как чувствовал, что машина не идет, тут же выходил и собирал какие-то ветки, пучки травы, большие камни, чтобы бросить их под колеса и попусту не рвать машину в этой раскисшей колее. Автобус, в который посадили омоновцев был куда более проходимый.
        - До той поры, пока я не скомандовал ребятам ломать двери, еще не поздно все отмотать обратно. - В словах майора чувствовалась и угроза, и предупреждение, и собственная неуверенность.
        Он готов был сейчас поверить во что угодно, лишь бы дело того стоило. Он рисковал. Серьезно рисковал, карьерой, авторитетом, всем. Нервничала и переживала Вера. Именно с ее подачи я ввязался в очередную историю. Единственное отличие: здесь я имел дело с живыми людьми. Пока еще живыми.
        В первый момент, как мы только познакомились с майором, он показался мне напряженным, замкнутым. Основную часть переговоров вела Вера, но Володя сверлил меня взглядом. Не знаю, как он относился ко мне, к тому, что мы предложили, но единственное, что я понял, это его стремление любыми способами сделать свое дело. Сделать достойно, не жалея сил. В нем чувствовалась усталость. От напряженной работы, от ответственности. Порядочный, принципиальный человек, который, наверное, обидится, если его назовут «ментом». Этот человек полон желания бороться с преступностью, искоренять всеми возможными способами, но погряз в рутине, в склоках. Его приводят в бешенство случаи, когда пойманный преступник выходит на свободу. Когда продажные адвокаты выворачивают события так, что вор и убийца получается весь из себя невиновный, белый и пушистый. Он не спит ночами, не жалеет сил, выискивая доказательства, а в итоге их категорически не хватает и преступник с самодовольной ухмылкой уходит гулять на свободу.
        И в себе, и в своих решениях я был совершенно уверен. Сам не знаю, откуда это во мне появилось, но даже при том, что совершенно не было опыта, я ни на секунду не сомневался в удачном завершении всей операции, потому и был спокоен.
        - Сразу за забором стоят клетки с кроликами, - говорил я, как бы не слыша предупреждения майора. - Проход к веранде очень узкий. Собака в доме одна, дворовая шавка, но цепь дотягивается до калитки. В доме двое, мужчина средних лет и женщина, тоже уже не молодая.
        Все, что я говорил, вставало перед моим взором, словно картинка на компьютере у дизайнера, кода он вертит изображение по заказу клиента, показывая проект с любой точки, под любым углом. Изображение слоилось, порой мерцало, но я мог разобрать детали, мелочи.
        - Мужчина выпил, сидит перед телевизором, его клонит в сон, женщина готовит у плиты. На кухне за холодильником стоит заряженный автомат. В магазине двадцать патронов. Девочка в подвале. Вход в подвал застелен куском линолеума, сбоку от печки. Там горит свет, очень холодно. С внутренней стороны люк обит чем-то мягким, вроде плотного одеяла.
        Я и не спал, и не бодрствовал, смотрел отрешенным взглядом в пустоту, а все эти образы, что я озвучивал, возникали в голове как картинки, слайды. Тело как бы разделилось на две части. Одна, физическая, плотная часть продолжала сидеть в машине, вторая - с невероятной скоростью, стремительно, бесшумно, не зная преград проникала по моей воле куда угодно. Не было ограничений, не было помех. Именно так я нашел девчонку.
        Ее украли из модного клуба, рано утром, чуть подвыпившую посадили якобы в такси. Родители спохватились только в тот момент, когда им уже позвонили похитители и потребовали десять миллионов в обмен на девочку.
        Мне оказалось достаточно только взять в руки прядь ее волос, оставшихся в расческе, чтобы тут же обнаружить биение сердца, почувствовать тепло. Довольно далеко от города, в тихом поселке возле железнодорожной станции. Похитители оказались проворными и осторожными, спрятали на совесть. Несмотря на их угрозы, родители девочки все же обратились в милицию. Мало того, втайне от мужа мама девочки рискнула и решила узнать о судьбе дочери у «ясновидящей», которой, к счастью, оказалась Вера.
        На мгновение я перестал скользить бестелесным невидимым призраком в промозглой влажной атмосфере убого поселения и вернулся обратно в машину, воссоединяясь с самим собой.
        - Чем вы рискуете? - спросил я Владимира, потирая озябшие руки.
        - Вломимся в дом, вывернем там все наизнанку, а вдруг там окажется пусто? - спросил Володя.
        - А у вас что? Большой выбор? Есть другие варианты?
        - Да начальство с меня голову снимет за такую самодеятельность. Я и так не на лучшем счету. Да и правду сказать, как-то все это очень сомнительно выглядит. Уж простите, но вы оба доверия не вызываете, колдуны-гадатели. Ну не может такого быть, чтобы вот так раз зашел в дом, походил, словно собака понюхал и тут же взял след! Так не бывает.
        Я встал вполоборота, так, чтобы видеть Веру. Куда делась ее надменность, куда пропал гонор, сидит тихо, слово вставить боится. Сомневается, сама не верит в то, что происходит. Прав был Алхимик - любительница. Может, и не лишена способностей, но очень неуверенная.
        - Правда за стенами этого дома. Не войдете, так и останетесь в сомнениях. Какой редкий шанс, вывести магов-колдунов на чистую воду. Стоит это взбучки от начальства?
        Майор скорчил такую гримасу, что казалось, после этих слов он выволочит из машины мою тощую немощь и будет долго бить ногами. Просто так, без всякой причины, выпуская пар, как говорится.
        Поднеся к губам рацию, майор еще раз гневно взглянул мне в глаза, но, не увидев там ни раскаяния, ни сомнений, забубнил:
        - Второй! Прими вводную. Во дворе собака. В доме двое, мужчина и женщина, один автомат, стоит за холодильником, если наш шаман не врет! - добавил Володя с насмешкой. - Девочка в подвале, люк возле печи, под линолеумом. Действуйте быстро, но осторожно.
        - Дверь пусть выбивают, - подсказал я, - засовов там хлипкий.
        Что ответили майору, мы не слышали. Ответ прозвучал в наушнике. Владимир отложил рацию, достал пистолет и еще раз, как бы давая последний шанс, возможность все переиграть, отменить, посмотрел мне в глаза.
        - Сидите здесь, оба, и чтоб ни шагу!
        В нем чувствовалась хорошая военная жилка, густая закваска. Одним вроде несильным движением ноги он просто вышиб хлипкую калитку. Проржавевшие под слоем краски петли нелепо выгнулись, вырвали наколоченный букет кривых гвоздей из подгнившей древесины столба. Забор и ворота при ударе довольно заметно перекосило. Хорошо экипированные бойцы ОМОНа уже вошли во двор с противоположной стороны через огород, и двое из них так же легко и непринужденно вынесли входную дверь. Перепуганный пес забился в будке и только скулил и рычал, не решаясь даже громко залаять. Топот ног, ругань, приглушенный звон посуды, испуганный женский крик. Через несколько секунд все стихло. Остававшиеся снаружи несколько бойцов вбежали в дом. Я успел заметить, как один из них приставил шаткую лестницу к чердаку, второй стал ворошить баки и ящики в прихожей.
        Вера сидела все так же безмолвно, почти не дышала. Я нарочно громко хлопнул дверью машины, чтобы немного привести ее в чувства. Вышел на свежий воздух, под моросящий дождь, нервно и устало закурил.
        В последнее время очень плохо сплю. Курить стал больше. Сны какие-то дурацкие, грязные. Чудится какой-то бред. Все смешалась в одну кашу, в плотный комок, затвердело, как бетон.
        Нервно подергивается веко, никогда раньше со мной такого не бывало. Докурив сигарету, прежде чем бросить окурок в грязь, достал следующую. Ухмыльнулся, вспоминая, с каким наслаждением и удовольствием Алхимик курит тоненькие крепкие сигары.
        На лицо майора невозможно было смотреть без смеха. Он как маленький ребенок, которому показали простенький фокус и не рассказали его секрета. И обиженный, и удивленный, по роду профессии ищущий подвох, он был ошарашен и растерян. Раздавал направо и налево какие-то поручения, куда-то звонил, бубнил что-то невнятное по телефону, докладывал. Поднял на уши все местные отделения, вызвал группу из города - наверное, делал все что нужно, как положено, но забыл сменить выражение лица.
        Стогов Владимир Александрович, майор милиции, опытный сотрудник, что он думал сейчас о нас с Верой? Удачливые мошенники? А может, соучастники этой шайки? Конкуренты, враждующая группировка? Или встали в строчку списка «Очевидное невероятное»? Какое это теперь имеет значение.

* * *
        Дома Сильвестр совсем не был похож на того подтянутого живчика, с которым я впервые встретился. Сутулый, шаркающий, прихрамывающий старик. В дорогом, уютном домашнем халате, неспешный, усталый. Каждое его действие делилось на последовательные этапы. Отложить книгу, встать в полный рост, осмотреться, выбрать направление, медленно и неспешно переместиться по комнате, стараясь не задевать углы в захламленном кабинете. Нет, в доме у старика было чисто. Просто такое невероятное нагромождение книг, каких-то малознакомых предметов, картин, карт, чертежей. Основным местом обитания был рабочий стол необъятных размеров. Монитор компьютера и клавиатура занимали лишь одну четверть. Здесь же находилась подставка для курительных принадлежностей, трубки, ершики, табак, россыпь зажигалок. Стопки книг с бахромой закладок, замусоленные, потертые, видно, что пользовались ими очень часто.
        - Вынужден с тобой согласиться, - сказал старик, обращаясь к Алхимику. - Методы теоретической подготовки, особенно умозрительное представление, в нашей практике непригодны и малоэффективны. Практические действия значительно ускоряют процесс, и твой опыт с Николаем наглядно это доказывает.
        - Остается одна проблема, - согласился Алхимик и продолжил: - Обучение из наставничества превращается в партнерство и снижает степень влияния. Уже после первого задания Коля стал принимать самостоятельные решения.
        - Этого следовало ожидать - ухмыльнулся дед, откладывая трубку. - С его-то потенциалом. Мы можем лишь видеть возможные варианты, выбор все равно остается за ним, и он его сделал. Исходя из собственных предпочтений, выбрал весьма достойное, и даже благородное поприще.
        - Ловить убийц, маньяков? Копаться в грязи преступного мира, используя методы, о которых и не мечтает современная криминалистика! Это благородное поприще?!
        - Это его компенсация, способ самовыражения. Рано или поздно он изменится. Но сейчас более надежную и стабильную практику подыскать будет трудно. Как ты думаешь, на сколько хватит терпения молодому парню в твоей лаборатории? - спросил старик, плохо скрывая ехидную улыбку. - Он ведь не понимает логики тех изысканий, что ведутся тобой. Ему чужды процессы и методы.
        - В кои-то годы, такой удачный расклад, и на тебе, выскользнул прямо из рук! - ответил Алхимик с сожалением и потрепал пса за загривок.
        - Вообще-то я здесь! - возмутился я. - Или уже списали? Сбросили со счетов?
        - Ты не обижайся, Николай, просто нас уже давно не заботят мирские дела, так сказать. Мы почти не вмешиваемся в человеческую жизнь.
        - Помнится, Рашид, когда ты вынес буквально на руках меня из блокадного Ленинграда, обессилевшего, полумертвого, ты так не думал.
        - В конечном счете мне это стоило официального статуса. Я покинул расположение части, стал дезертиром. Пришлось заново кроить себе легенду, до конца пятидесятых скрываться в горных кишлаках. Не смотри на меня так удивленно, Николай. Я нашел формулу эликсира примерно в твоем возрасте. Алькор был первым, на ком я испытал действие снадобья. Затем была моя очередь. С тех пор процесс идет сам по себе, и что бы я ни делал, его теперь ни ускорить, ни затормозить. Я же тебе говорил, Алхимик это не прозвище, не кличка - это профессия.
        - Сколько же тебе лет?
        - В тысяча двести пятнадцатом было тридцать. Мое тело, так же как теперь и твое, не имеет устойчивой физической структуры. Я могу есть, пить, иметь детей, но тот источник жизненных сил, что поддерживает целостность организма, он вне меня.
        Не знаю, нужно ли было что-то говорить. Нет оснований верить, но и сомневаться тоже. Мне еще очень многое предстоит узнать, во многом убедиться, разобраться.
        В кабинет, прямо через закрытую дверь, вбежала Леночка, держа в руках пластиковое ведерце с мороженым.
        - Дядя Коля, дядя Коля! А мы сегодня с дедой ходили в парк и катались на водных велосипедах!
        - Ты, попрыгунья, уж лучше бы пожалела дедушку, ему, наверное, уже трудно совершать такие прогулки.
        - Пустое, - махнул рукой Сильвестр. - Если я буду сидеть в кабинете, то скоро врасту корнями в любимое кресло ! Прогулки только на пользу.
        - Я предлагал ему эликсир, - пожал плечами Алхимик, - нос воротит, старая развалина.
        - Чтоб потом, как ты, биться головой о стену и искать противоядие? Нет уж, прости, это как-нибудь без меня.
        Осень подкрадывалась осторожно, робко, но неотвратимо. Еще с утра был погожий солнечный денек, а ближе к вечеру натянуло с севера низких туч, ветер стал пронзительный, холодный, резкий. Старик уламывал нас остаться, но Рашид намекнул, что делает он это чисто из уважения. Что ж, ему видней.
        Мы прошли пешком мимо университета, миновали толчею возле метро. Немного задержались у перекрестка.
        - Все родственники старика погибли во время землетрясения, в Ташкенте, - сказал Рашид, как бы вспоминая недавний разговор. - Всю жизнь в разъездах, своей семьей так и не обзавелся, вот и оставил у себя бездомного призрака. Балует невообразимо!
        - А мне он сказал, что пристроит девочку в какой-то семье.
        - Хорошие люди, я их знаю, но там и так семеро по лавкам.
        Рашид поднял лицо к небу. Мелкие капли дождя осели на ресницах, на чуть седоватой челке, торчащей из-под фетрового берета.
        - Знаешь, я даже рад, что ты выбрал себе такую практику. Ловить преступников - благородное дело, я был не прав, когда говорил обратное.
        - Благородное, но не благодарное, - ответил я. - Майор конечно до сих пор в тихом шоке, но Верочка обрабатывает его очень умело. Володя рискнул и сделал копии уголовных дел, тех, что у них в отделе лежат в стопке так называемых «глухарей». Я не очень-то во всем этом разбираюсь пока, да и не мое это дело. Появились способности, я это чувствую. Чтобы суметь их применить, чтобы разобраться самому, нужно что-то делать, применять, разбираться.
        - Практика очень важна, знаю, - ответил Рашид, кивая головой. - Но не перестарайся, а то из сотрудников, хоть и внештатных, угодишь в противники. Будешь держать меня в курсе, если вдруг подвернется что-то интересное?
        - Ну разумеется, мне без вашей помощи трудно придется. Верочка, конечно, очень быстро освоилась, такую бурную деятельность развила, но фактических знаний маловато.
        - Ну вот и договорились, - ухмыльнулся Алхимик. - Пойдем, прогуляемся, провожу тебя до трамвайной остановки.
        Над центром города нависла тяжелая туча. Капельки дождя и здесь уже были почти снежинками. Ветер крепчал, становился порывистым. Мой взгляд уже не задерживался на всех тех нелепых сущностях, которыми просто наводнены жилые кварталы города, магазины, стихийные уличные рынки. Я не обращал внимания на протяжные завывания бесплотных духов, не осознающих себя, шатающихся размытыми тенями по подвалам, улицам, дворам. Не замечал деловой суеты и возни мелких астральных существ, тех, что копошились в помойках, в кучах листьев. Знакомый с детства, любимый, родной город, теперь больше напоминал джунгли, кишащие разного рода живностью. А я представлял себя охотником в этих джунглях, первооткрывателем, исследователем. Все ново, все интересно. Привычные вещи так разительно изменились, обрели новую форму, что отныне понадобится много времени, чтобы понять все происходящее.
        У одного из подъездов остановился фургон. Микроавтобус перегородил узкий проезд, почти вплотную прижался к фонарному столбу. Высокий парень и девушка суетились возле боковой двери. Я заметил сложенную инвалидную коляску, сумку с вещами. Девушка прошла вперед, набрала код и распахнула дверь подъезда, придерживая ее, в то время как водитель помог выбраться из машины молодому парню.
        Снег повалил крупными хлопьями, стал налипать на одежду, таял, скатываясь в крошечные капли. Снежная метель загнанным хищником металась в узком дворике, кружила, плясала под флейту завывающего ветра.
        Водитель фургона, коренастый крепкий мужчина, почти нес молодого парня. Тот пытался идти, но ноги его не слушались. В какое-то мгновение он обернулся, и наши взгляды пересеклись. Глаза бесцветные, серые. Волосы длинные, как-то неровно подрезанные, на висках и по бокам заметно поседевшие. Это показалось странным, на вид парню лет двадцать пять, не больше, а голова седая, глаза как у мертвеца.
        Хоть парнишка и выглядел беспомощным, вялым, его взгляд впился в меня как гарпун. Сдержанная улыбка вызвала эффект взорвавшейся бомбы. На мгновение мне показалось, что затихло все, даже снежинки словно замерли в воздухе.
        Алькор шлепнулся задницей прямо в лужу и стал чесать за ухом, совершенно безразличный ко всему, что происходило вокруг. Рашид отвернулся, внимательно осмотрелся.
        - Сколько живу на свете, а всякий раз что-нибудь новенькое, - сказал он почти шепотом.
        - Почему-то мне кажется, что не случайно мы появились в этом дворе.
        - Утвердись в мысли, друг мой, что случайностей не бывает вовсе, - ответил Алхимик, наматывая поводок Алькора на руку. - Все, что происходит, - имеет начало и конец, причину и следствие. Случайность - это эпизод неизвестного начала и неясного конца.
        Заварив крепкий чай, я сел на кухне, подтягивая поближе кипу бумаг. Надо думать, майор Стогов либо поверил в чудо, либо решил еще раз убедиться. Ей-богу как маленький мальчик, которому показали фокус. Он хочет, чтобы все повторили еще раз - быть может, тогда он разгадает секрет. Будь на месте Володи кто-то другой, настроенный более скептически, я бы еще подумал. Но Стогов казался мне человеком серьезным. Действительно радеющим за свое дело.
        Сознание вновь расслоилось. Каждое отражение, каждая тень незримо скользили по
«джунглям», замирали, вглядывались, прислушивались. От их взора почти невозможно скрыться, их не сбить со следа, насыпав табака и перца. Они все, пусть еще молодые и неопытные охотники, но это их территория, их угодья.
        Верхняя подшивка скопированных на ксероксе листов, скрепленная большей железной скрепкой, сразу была отложена в сторону. Ничего интересного. Глухое дело, глухое и глупое. Труп в квартире, никаких следов насильственной смерти, никакого яда и удушливых газов. Просто плохая работа судебной медицины и криминалиста. Да, парень был связан с какой-то очень сомнительной фирмой, в друзьях у него числились личности, давно учтенные в органах, но никакого отношения к его смерти они не имели. Простой инсульт, слабое здоровье, частые запои, баловство травкой. Тщательней копать надо, господа следователи. Хотя дел так много, что это ничем особым не выделяется.
        А вот в следующей подшивке что-то интересное. Через всю заглавную страницу с заявлением прочерчен один большой вопросительный знак. Чуть, ниже уже другой рукой, - восклицательный. Попытка убийства, невероятное ограбление, таинственное исчезновение. Здесь есть над чем подумать. Вопросительные знаки встречаются и на других страницах. Слова «необъяснимый», «странный», «неопределенный» подчеркнуты жирным штрихом, в приложенных фотографиях некоторые лица обведены кругом со стоящим рядом все тем же вопросительным знаком. Есть факты, есть вещественные доказательства, есть подозреваемый, но ни одной связки между всеми этими разрозненными деталями. На первый взгляд невероятная головоломка, но у меня уже появились вопросы.
        Мои тени, мои отражения, как продолжение меня самого, замерли, словно хищники, готовые к броску, застыли неподвижными изваяниями в самой чаще таинственного леса, полного немыслимых, невероятных существ. Время покажет, чего стоят эти охотники, на что они годны. Прислушиваются к звукам, всматриваются в ускользающие образы, что нового и удивительного они еще увидят? С чем столкнутся в этом новом мире? Если не сделать первый шаг - никогда этого не узнаешь!

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к