Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ЛМНОПР / Роньшин Валерий: " Девочка С Косой И Другие Ужасные Истории " - читать онлайн

Сохранить .
Девочка с косой и другие ужасные истории Валерий Михайлович Роньшин
        В книгу «Девочка с косой» известного детского писателя В. Роньшина вошли страшные рассказы и две повести «Кошмары станции Мартышкино» и «Отдай свое сердце!». Герои произведений - обыкновенные подростки, которые попадают в необыкновенные, фантастические ситуации и, преодолевая страх, учатся его побеждать.
        Для среднего школьного возраста.
        Валерий Роньшин
        Девочка с косой и другие ужасные истории
        Стр-р-рашные истории
        Неведомое существо Си
        Давным-давно - сто миллионов лет назад - на Земле жили совсем другие люди. Не такие как сейчас. Рук у них не было, ног у них не было, голов у них не было. Вот так они жили. И никогда не умирали. А только рождались.
        Но одной девочке, по имени Си, не хотелось только рождаться; ей хотелось - наоборот - не рождаться. Потому что она любила все делать наоборот.
        Пришла девочка Си к Верховному Жрецу и сказала, что не хочет рождаться.
        - Значит, ты хочешь умереть? - спросил Верховный Жрец.
        - Как это? - не поняла девочка Си, потому что никто тогда не знал такого слова - умереть. Никто, кроме Верховного Жреца.
        - Умереть - это и есть не рождаться, - объяснил Верховный Жрец.
        - Да, да, да, - обрадовалась девочка Си. - Именно этого я и хочу.
        - Значит, тебе надо на кладбище, - сказал Верховный Жрец.
        - Куда? - вновь не поняла девочка Си, потому что слово «кладбище» тогда тоже никто не знал. Никто кроме, опять же, Верховного Жреца.
        И Верховный Жрец объяснил:
        - Давным-давно - сто миллионов лет назад - на Земле жили совсем другие люди. Не такие как сейчас. Они жили всего один раз, а потом умирали. И для умерших имелись специальные места под названием кладбища. Пойдем, я тебя покажу.
        И Верховный Жрец привел девочку Си на древнее кладбище. И, воздев руки, произнес заклинание.
        Тотчас появился ящик размером с девочку Си.
        - Это гроб, - пояснил Верховный Жрец и произнес второе заклинание.
        Тотчас появилась яма размером с гроб.
        - Это могила, - пояснил Верховный Жрец и произнес третье заклинание.
        Тотчас девочка Си оказалась в гробу, а гроб - в могиле. И его засыпало землей.
        И пролежала девочка Си на кладбище сто миллионов лет. За это время на Земле произошло множество событий. Прежние люди с Земли куда-то исчезли. А вместо них, откуда ни возьмись, взялись динозавры с динозаврихами и бронтозавры с бронтозаврихами. А потом и они куда-то исчезли, зато снова откуда-то появились люди. Но совсем другие; не такие, какие были раньше. А с руками, ногами и головами… Поэтому им надо было: руками - работать, ногами - ходить, головами - думать.
        Как-то раз выкопали они какое-то неведомое существо, которое пролежало в земле сто миллионов лет. А этим неведомым существом как нетрудно догадаться была девочка Си.
        Странную находку поместили в музей. А на табличке написали:
        НЕВЕДОМОЕ СУЩЕСТВО
        ВОЗРАСТ СТО МИЛЛИОНОВ ЛЕТ
        Руками не трогать
        Девочка Си могла бы спокойно пролежала в музее еще сто миллионов лет, но в музей на экскурсию пришла другая девочка. По имени Катя. Прочитала она название на табличке и размечталась: «Да-а, прикольно было бы прожить сто миллионов лет».
        А надо сказать, что девочка Катя, как и девочка Си, когда-то, любила все делать наоборот. Увидела Катя надпись «Руками не трогать», и, естественно, дотронулась до Си.
        И…
        И девочка Катя сразу же стала девочкой Си. А девочка Си сразу же стала девочкой Катей.
        Повертела Си Катиной головой, посмотрела Си Катиными глазами и пошла Катиными ногами в Катин дом, где и прожила долгую и счастливую Катину жизнь.
        А девочка Катя, став девочкой Си, осталась лежать в музее. И пролежала там сто миллионов лет. А потом… Впрочем, об этом «потом» - в другой раз.
        Оса по имени Подлянка
        В городе Львове жил молодой человек по фамилии Львов. К тому же его еще и звали - Лева. А вдобавок он еще и львов дрессировал в цирке. Лева входил в клетку со львами, и львы, по его приказу, чего только ни делали. А гвоздем программы - как это называют в цирке - был такой номер: Лева засовывал свою голову в пасть самому крупному льву. Зрители аплодировали и кричали: «Браво!»
        В том же самом цирке работала акробатка Нелли. Она ходила на огромной высоте по натянутой проволоке, делала шпагаты, кувыркалась и висела вниз головой. Зрители ей тоже аплодировали и кричали: «Бис!»
        Единственный зритель, который не аплодировал акробатке Нелли, был ее папа Прохор Петрович.
        - Кош-ш-м-а-а-р, - тянул Прохор Петрович, глядя, как его дочурка висит вниз головой под куполом цирка.
        А единственная зрительница, которая не аплодировала дрессировщику Львову, была его мама Калерия Ивановна.
        - У-у-ж-ж-ж-ас, - тянула Калерия Иванова, глядя, как ее сынуля засовывает свою голову льву в пасть.
        - Нет, вы только представьте, Калерия Ивановна, - говорил Прохор Петрович. - Если вдруг в цирк залетит оса и ужалит льва в губу, он же сразу непроизвольно сомкнет от боли челюсти и откусит вашему Левочке голову.
        Калерия Ивановна тут же себе это представляла и чуть в обморок не падала от страха.
        - А представьте, Прохор Петрович, - в свою очередь говорила Калерия Ивановна, - что эта оса ужалит вашу Неллечку в ногу. Ведь она же сорвется с проволоки и разобьется.
        Прохор Петрович тут же себе это представлял и тоже чуть было в обморок не падал от страха.
        А неподалеку от Калерии Ивановны и Прохора Петровича сидела оса по имени Подлянка.
        «Клас-с-с, - потирала она свои лапки, слушая разговор Калерии Ивановны и Прохора Петровича. - Пожалуй, прямо сейчас так и сделаю: ужалю льва в губу, и пусть он откусит голову этому дураку Львову; а потом ужалю эту дуру Нельку в ногу, пусть-ка она сорвется с проволоки и грохнется на арену.
        И оса Подлянка - зззззз - полетела к арене, где в это самое время дрессировщик Львов в очередной раз засовывал в пасть льва свою голову. Подлянка села на верхнюю губу льва да ка-а-ак вонзит свое острое жало в эту самую губу. Лев, взвыв от боли, сразу же невольно сомкнул челюсти…
        Вернее, хотел сомкнуть.
        Но у него ничего не получилось. Потому что дрессировщик Львов перед исполнением номера предусмотрительно закатал льву нижнюю губу. Поэтому-то, даже если бы льва ужалили тысячи ос, он все равно бы не смог сомкнуть челюсти.
        - Ну мед горелый! - выругалась оса Подлянка и - зззззз - полетела под купол цирка, где в это самое время акробатка Нелли ходила по проволоке. Подлянка села акробатке на правую ногу и вонзила в эту ногу свое острое жало. И…
        И ничего не случилось.
        Потому что акробатка Нелли перед выступлением предусмотрительно надела трико из эластичной ткани, которую никакими жалами не проткнешь. А если бы оса Подлянка ужалила акробатку Нелли, предположим, в щеку или в нос, то все равно бы ничего не случилось; потому что Нелли предусмотрительно наложила на лицо толстый слой грима, который тоже никаким жалом не проткнешь. Да даже если бы, опять же предположим, акробатка Нелли вдруг случайно и сорвалась с проволоки, она все равно бы не упала на арену, потому что к поясу акробатки был пристегнут невидимый для зрителей канатик. Для страховки.
        Кто-то скажет: «Ага-а, так значит, в цирке сплошной обман, раз лев, даже случайно, не может откусить голову дрессировщику; а акробатка, даже случайно, не может грохнуться из-под купола на арену».
        Нет, друзья мои, не обман, а - пред-став-ле-ние.
        Ведь в цирке есть еще и фокусник, который распиливает свою ассистентку на две половинки… Короче, обмануть зрителей в цирке нетрудно, потому что зрители сами рады-перерады там обманываться.
        Да и не в этом суть, мои маленькие читатели и читательницы. А суть в том, что когда вы станете большими читателями и читательницами, вы на личном опыте убедитесь, что в жизни полным-полно вот таких ос-подлянок, всегда готовых вас ужалить в самое неподходящее время и в самое неподходящее место.
        Поэтому будьте - пред-усмот-ри-тель-ны.
        Или - проще говоря - не раскатывайте губу.
        О Деде Море и непослушных детях
        Все вы, мои маленькие читатели и читательницы, конечно, знаете про доброго Деда Мороза, который на Новый год дарит детям новогодние подарки. Но не все вы знаете про недоброго Деда Мора, который никаких подарков на Новый год детям не дарит, а под видом доброго Деда Мороза приходит к маленьким детишкам и…
        Впрочем, все по порядку.
        Дед Мороз и Дед Мор внешне очень похожи, прямо как новогодние елки. Вот только у доброго Деда Мороза в мешке лежат подарки для детей, а у недоброго Деда Мора - веревки, которыми он детей связывает.
        Раньше про Деда Мора никто не знал, потому что не было Интернета. Зато теперь, как только приближается очередной Новый год, по Интернету предупреждают:
        «Уважаемые дети и их родители, будьте бдительны: вместо доброго Деда Мороза к вам может прийти недобрый Дед Мор».
        А в одном доме жили непослушные дети: Кеша с Гешей и Клаша с Глашей.
        - Хи-хи-хи, - хихикали эти непослушные дети. - Все это враки-враки-враки, нет никакого Деда Мора.
        Не успели они это сказать, как - дзинь-дзинь-дзинь - звонок в дверь.
        - Кто там? - спрашивают Глаша с Клашей и Геша с Кешей.
        - Это я - Дед Мор… э-э… Мороз. Я подарочки принес.
        Непослушные дети сразу и открыли дверь, хотя родители им строго-настрого запрещали открывать входную дверь, когда их - родителей - нет дома. Но Клаша с Кешей и Геша с Глашей были непослушными детьми, поэтому они и открыли, думая, что вот сейчас Дед Мороз завалит их новогодними подарками.
        Но в прихожую вместо Деда Мороза ввалился Дед Мор.
        - Ха-ха-ха! - захохотал он. - Молодцы, детишки-ребятишки, что не слушаетесь своих родителей. Правильно делаете. А то как бы я сюда вошел?
        С этими словами Дед Мор вытащил из своего мешка веревки и крепко-накрепко связал непослушных детей. Глашу он привязал к Клаше, а Кешу к Геше.
        - Сейчас я вас в мультиварке сварю, - облизывается Дед Мор.
        - Мы же в ней не поместимся, - испуганно лепечут непослушные дети.
        - Еще как поместитесь, - зловеще усмехается Дед Мор. А потом поколдовал-поколдовал и - р-раз! - мультиварка выросла до размеров шкафа.
        В эту минуту - дзинь-дзинь-дзинь - опять звонок а дверь.
        - Ну кто там трезвонит? - недовольно пробурчал Дед Мор.
        А в ответ из-за дверей раздался добрый голос Деда Мороза:
        - Это я, Дедушка Мороз, я подарочки принес.
        - Никого нет дома, - отвечает доброму Деду Морозу злой Дед Мор.
        - А где же Кеша с Гешей и Глаша с Клашей? - интересуется Дед Мороз.
        - Гулять пошли, - врет Дед Мор.
        - А кто это говорит? - спрашивает Дед Мороз.
        - Говорит Москва, - отвечает Дед Мор, подражая голосу диктора радио. - Московское время двенадцать часов.
        Так коварный Дед Мор чуть было не обманул доверчивого Деда Мороза. Но тут непослушные дети ка-а-к закричат:
        - Не верьте ему, Дедушка Мороз, не верьте! Мы тут, мы тут! Спасите нас! Спасите!..
        - Ясненько, - сразу же понял что к чему Дед Мороз, - опять Дед Мор безобразничает.
        И с этими словами добрый Дед Мороз ударом валенка вышиб железную дверь и ворвался в прихожую, где его поджидал недобрый Дед Мор.
        И вот уже оба Деда - Мороз и Мор - стоят друг против друга; с одинаковыми бородами, усами, носами… И одеты они тоже одинаково: на ногах - варежки, на руках - валенки. Ой, то есть наоборот.
        Дед Мор подпрыгнул и ударил Деда Мороза левым валенком в левое плечо. Дед Мороз отлетела на середину прихожей, перекувырнулся в воздухе, а потом, оттолкнувшись от пола, с каратистским криком - киййяяааа!.. - полетел обратно; ударив Деда Мора правым валенком в правое плечо. Дед Мор тоже отлетел на середину прихожей, тоже перекувырнулся и тоже, оттолкнувшись от пола, с каратистским криком - киййяяааа!.. - полетел обратно; нанеся Деду Морозу удар в коленную чашечку. Дед Мороз покатился по прихожей, как мячик, затем стремительно вскочил, снова перекувырнулся и, подскочив к Деду Мору, нанес ему правый боковой в скулу. Но на сей раз не валенком, а - варежкой. Дед Мор сразу же и слетел с копыт. Да, да, мои маленькие читатели и читательницы, у Деда Мора были самые настоящие копыта… В общем, Дед Мороз отправил Дед Мора в нокаут, как сказали бы боксеры.
        А тем временем Глаша и Клаша, Кеша и Геша сами себя развязали и по своим мобилкам вызвали полицию.
        ВАУ-ВАУ-ВАУ… - тотчас примчалась полиция; КЛАЦ-КЛАЦ - защелкнула полиция на руках Деда Мора наручники и - ВАУ-ВАУ-ВАУ… - помчала Деда Мора в тюрьму. Где ему теперь придется встречать как минимум десять Новых годов; а как максимум - так и все двадцать.
        А непослушные дети Кеша с Гешей и Клаша с Глашей с тех пор стали очень даже послушными. И если им говорили: не открывайте дверь квартиры незнакомым людям - они и не открывали; и если им говорили: не переход?те дорогу на красный свет - они и не переходили; и если им говорили: мойте руки перед едой - они и мыли… И еще Глаша с Гешей и Клаша с Кешей после встречи с Дедом Мором крепко-накрепко усвоили, что «не каждый встречный - друг сердечный».
        Девочка с косой
        Сидел как-то мальчик Гоша дома и готовил уроки. Смотрит в учебник - а сам мечтает о том, как он будет в новую компьютерную игру играть, которую ему вчера на день рождения подарили. И так ему поиграть хочется - ну прямо сил нет!.. Вдруг в дверь позвонили: дзинь-дзинь-дзинь… Гошина мама пошла открывать, а потом заглянула к Гоше и говорит:
        - Гошенька, к тебе какая-то девочка пришла.
        «А-а, - думает Гоша, - это, наверное, Чижикова - узнать, что по русскому задано».
        Но это была не Чижикова. В Гошину комнату вошла совсем не знакомая ему девочка с косой.
        - Привет, Гоша, - говорит.
        - Привет, - отвечает Гоша. - А ты кто?
        - Я твоя Смерть, - говорит девочка. - Так что собирайся на тот свет. Твой час настал.
        - Ха-ха-ха, - рассмеялся Гоша, думая, что это шутка. И тоже решил пошутить: - Смерть - она взрослая. А ты девчонка, малявка…
        - К взрослым взрослая Смерть приходит, - спокойно отвечает девочка. - А к детям приходит детская Смерть. У Смерти, мальчик, много обличий.
        Пригляделся Гоша к девочке и видит, что она и впрямь на Смерть похожа. Одета во все черное, лицо бледное, а взгляд - потусторонний…
        Тут уж Гоше стало не до смеха. Понял он, что за ним действительно Смерть пришла.
        - Как же так?.. - лепечет бедный Гоша. - Мне ж всего одиннадцать лет вчера исполнилось…
        - Это неважно, - отвечает Смерть. - Главное - не сколько человек прожил, а сколько ему осталось. А твоя жизнь уже закончилась.
        Гоша стоит, как потерянный, чуть не плачет. Оно и понятно, кому охота в одиннадцать лет на тот свет отправляться.
        Девочка Смерть между тем продолжает:
        - Но так как ты хорошо учился, был вежлив со старшими, не обижал младших, я…
        - Отсрочку дашь?! - выпалил с надеждой Гоша.
        - Не-е-т, - усмехнулась Смерть, - отсрочек я не даю. А вот последнюю твою просьбу выполнить могу. Ты ведь, наверное, хочешь напоследок с лучшим другом поговорить или с родителями?..
        «Что с ними говорить?» - с тоской думает Гоша. С лучшим другом Петькой он и так наговорился в школе да и с родичами после школы разговаривал.
        - Ну, - торопит Гошу Смерть, - какая твоя последняя просьба?
        И Гоша сказал:
        - Можно мне в компьютерную игру сыграть?
        Смерть даже слегка удивилась.
        - В компьютерную игру?
        - Ага.
        - Хорошо, играй, - разрешила Смерть.
        Гоша тотчас врубил «компик», сунул в не- го новый диск и видит, что игра на двоих рассчитана.
        - А давай вместе сыграем, - предлагает Гоша девочке Смерти. - Один против другого.
        - Я же не умею, - отвечает Смерть.
        - Чего здесь уметь-то? - Гоша показывает: - На эту клавишу жмешь - герои ходят, а на эту - герои стреляют.
        - Ладно, - согласилась Смерть. - Сыграю с тобой разок.
        И они начали играть.
        Девочка Смерть оказалась азартным игроком. Так увлеклась - щеки разрумянились, глаза загорелись…
        - Вот невезуха! - с досадой говорит Смерть, проиграв Гоше. - Давай еще раз!
        Сыграли они по-новой, и опять Смерть проиграла.
        - Еще! - прямо-таки требует она.
        А у Гоши классная идея появилась. И он этак вкрадчиво напоминает:
        - Не пора ли нам на тот свет отправляться?
        - Успеется, - машет рукой Смерть. - Давай играть!
        А хитрый Гоша - ей:
        - Накинешь десять лет - тогда сыграю.
        - Да накину, накину, - отвечает Смерть, вся в предвкушении игры.
        Снова они сыграли. И снова Гоша выиграл.
        Смерть вовсю разошлась.
        - Давай еще! - кричит.
        Гоша - в ответ:
        - А еще десять лет накинешь?
        - Накину!
        И вновь они в компьютерную игру играют.
        Короче, Гоша обыграл Смерть, как говорят футболисты, «всухую». Со счетом десять-ноль. Вот и посчитайте, мои маленькие читатели и читательницы, сколько Гоше теперь жить осталось, если он десять раз по десять лет выиграл. Правильно. Целых сто лет!
        И знаете, что ему Смерть на прощанье сказала?
        - Когда я к тебе, Гошка, через сто лет приду, ты меня точно не обыграешь.
        - Это мы еще посмотрим, - ответил Гоша.
        Страшилка про тухлый омлет
        Жили-были на этом свете девушка и юноша. Девушку звали Дженни, а юношу - Джонни. В один прекрасный день они встретились и полюбили друг друга. Да так сильно полюбили, что решили пожениться. Поженились и стали уже вместе жить-поживать.
        И вот однажды Дженни сказала Джонни:
        - Любимый, хочешь я сделаю тебе на завтрак омлет?
        - Конечно, хочу, любимая, - ответил Джонни.
        И Дженни сделала Джонни омлет на завтрак.
        Но когда Джонни отправил в рот маленький кусочек омлета, он сразу же почувствовал, что омлет тухлый.
        - Любимая, - сказал Джонни, - мне очень жаль, но омлет тухлый.
        - Как ты можешь так говорить, Джонни? - нахмурилась Дженни. - Я очень старалась, когда готовила для тебя этот омлет… А ты… ты… ты не любишь меня!
        И, сказав это, Дженни расплакалась.
        - Я очень люблю тебя, любимая! - принялся уверять ее Джонни.
        - Если ты меня любишь, то съешь весь этот омлет, - потребовала Дженни.
        - Но зачем его есть весь, если по одному кусочку понятно, что он тухлый? - недоумевал Джонни.
        - А может, ты просто не распробовал? Ну съешь еще немного, - настаивала Дженни.
        И Джонни, ради своей любимой, съел еще один кусочек тухлого омлета.
        - Увы, любимая, он тухлый, - сказал Джонни, с трудом проглотив этот кусочек.
        - Нет, не тухлый, нет, не тухлый, - упорствовала Дженни и сама начала есть омлет. - Он очень вкусный и свежий.
        С тех пор все так и пошло. Каждый день Дженни ела омлет, а он почему-то все не заканчивался и не заканчивался.
        - Какой вкусненький омлетик, - повторяла Дженни, с каждым днем становясь все бледнее и бледнее, потому что омлет с каждым днем становился все тухлее и тухлее. Наконец, когда Дженни стало совсем уж худо, она сказала:
        - Омлет очень вкусный, просто он чу-у-точку зачерствел.
        - Любимая, - ответил на это Джонни. - Ты хоть тысячу раз назови тухлый омлет вкусным, он все равно останется тухлым.
        - Нет, нет и нет, - топала ножкой Дженни, - он свежий и вкусный. И ты должен его есть вместе со мной!
        - Но почему? - не понимал Джонни.
        - А потому что это наш общий омлет, я его сделала для тебя и для себя. А раз ты его не ешь, значит, ты меня не любишь.
        - Я очень тебя люблю, - убеждал Джонни свою любимую Дженни, - но я не могу есть тухлый омлет.
        - Тогда я буду есть его одна, - говорила упрямая Дженни и снова, снова и снова ела тухлый омлет.
        В конце концов Дженни отравилась, и ей пришел конец.
        Джонни, обливаясь слезами, похоронил свою Дженни на ближайшем кладбище.
        Когда Джонни вернулся с похорон, он сразу же увидел тухлый омлет, так и не доеденный Дженни.
        - О, любимая! - вскричал Джонни, обращаясь к умершей Дженни, - ну зачем, зачем ты ела этот омлет?
        - Неправильная постановка вопроса, - сказал вдруг тухлый омлет. - Это не она меня ела, это я ее ел. Ел, ел и всю до крошечки съел. - И тухлый омлет расхохотался: - Ха-ха-ха…
        Вот такая печальная история, мои маленькие читатели и читательницы. А вот вам такой мой маленький вопросик: зачем Дженни ела тухлый омлет?
        Разумные муравьи с планеты Жирап
        Знаменитые сыщики Бим, Бам, Бом сидели в своем знаменитом сыскном агентстве «Бамбомбим» и смотрели. Сыщик Бим смотрел в телескоп. Сыщик Бом смотрел в микроскоп. Сыщик Бам смотрел в мгновенскоп. Мгновенскоп был очередным изобретением друга сыщиков - изобретателя Изобреталкина. Кто смотрел в мгновенскоп, тот видел, что случится через несколько мгновений.
        - А вот интересно, - сказал сыщик Бим, глядя в телескоп, - есть ли в космосе инопланетяне?
        - И если есть, то на кого они похожи? - сказал сыщик Бом, глядя в микроскоп. - Может, на муравья величиной с жирафа?
        - Сейчас вы это узнаете, - сказал сыщик Бам, глядя в мгновенскоп. - Через несколько мгновений к нам из космоса пожалуют инопланетяне.
        И точно.
        Дзинь-дзинь-дзинь… - зазвонил дверной звонок.
        - Войдите, - разрешили три сыщика.
        Дверь в сыскное агентство «Бомбимбам» отворилась, и появились два инопланетянина; в виде муравьев, но величиной с жирафа…
        Шучу, конечно же, мои маленькие читатели и читательницы.
        В сыскном агентстве «Бимбамбом» появились вовсе никакие не инопланетяне. А всего лишь президенты. Американский и французский.
        - Бонжур, месье Бом, месье Бам, месье Бим, - поздоровался по-французски президент Франции.
        - Хелло, мистер Бам, мистер Бим, мистер Бом, - поздоровался по-английски президент Америки.
        - Здрасьте, здрасьте, - поздоровались в ответ сыщики по-сыщически.
        - У нас к вам дело, - сказали два президента.
        - Таинственное? - спросили три сыщика.
        - О-о-чень таинственное, - ответил американский президент. - Куда-то пропадают пассажирские поезда, следующие по маршруту «Нью-Йорк - Париж».
        - Причем пропадают бесследно, - добавил французский президент.
        - Как это - бесследно? - не поняли сыщики.
        - А вот так, - сказали президенты. - Никаких следов от поездов не остается. Можете сами убедиться.
        И Бим, Бам, Бом полетели в Нью-Йорк. Убеждаться.
        Прилетели. Сели в поезд «Нью-Йорк - Париж». Поехали.
        Едут-едут, едут-едут… Ночь прошла. Утро наступило. Поезд никуда не пропал.
        А вот уж и - Париж.
        Вышли сыщики на перрон и чувствуют своим сыщическим чутьем: что-то здесь не то. Хотя вроде бы - все то: Эйфелева башня стоит… речка Сена течет…
        И тут Бом, Бам, Бим поняли, что - не то.
        - Встречающих нет! - воскликнул сыщик Бам.
        - И провожающих тоже нет! - воскликнул сыщик Бим.
        - Не говоря уже об отъезжающих! - воскликнул сыщик Бом.
        - Вообще никого нет! - констатировали три сыщика в один голос.
        И правда - никого. Только одни приехавшие идут по перрону: топ-топ, топ-топ… Ну и Бом, Бам, Бим тоже пошли по перрону вместе со всеми. Подошли к вокзалу и…
        - Ах! - ахнул сыщик Бам.
        - Ах! - ахнул сыщик Бим.
        - Ах! - ахнул сыщик Бом.
        И было от чего ахать, мои маленькие читатели и читательницы. Потому что это был никакой не вокзал, а обыкновенный кусок фанеры, грубо размалеванный под вокзал. Эйфелева башня тоже оказалась фанерная, не говоря уже о речке Сене. Кааааааароче, сплошная бутафория!
        А за этой бутафорией расстилается неземной пейзаж: коричневая земля без единой травинки и коричневое небо без единого облачка.
        И так - до самого горизонта. А над горизонтом - два зеленых солнца.
        А кругом - муравьи, муравьи, муравьи… Кишат прямо. Да не маленькие, каждый - с жирафа величиной.
        - Р-раз-берись по пятеркам! - командуют. Бывшие пассажиры подчиняются. А что делать? Небось, не на Земле… Разобрались по пять человек и пошли строем.
        Муравьи - по бокам.
        Рядом с сыщиками шел самый крупный муравей; видать - начальник над остальными.
        - Скажите, пожалуйста, - обратились к нему сыщики. - А вы кто?
        - Мы, - важно отвечает муравей, - самая могущественная цивилизация во всей Вселенной.
        - А что вам от нас надо? - продолжают интересоваться сыщики.
        - Нам надо, - объясняет муравей, - чтобы все земляне переселились с Земли сюда, на планету Жирап. Тогда мы, жирапяне, переселились бы на Землю. Потому что наш Жирап маленький. Нам здесь места не хватает.
        «Ишь чего захотели», - думают сыщики. А вслух говорят:
        - Это не планета у вас маленькая, это вы сами слишком большие. У нас на Земле тоже живут мурав… э-э… дальние родственники могущественных жирапян. Только они в тысячу раз меньше вас.
        - Выходит, они и едят в тысячу раз меньше? - пошевелил усиками жирапянин. - Вот это экономия!
        И он стал горячо просить Бима, Бома и Бама, чтобы они уменьшили его до размера земного муравья. А заодно уменьшили бы и остальных жирапян.
        Сыщики поломались для вида, да и согласились.
        - Ладно уж, - говорят. - Уменьшим. Но для этого нам нужен наш друг. Изобретатель Изобреталкин.
        Жирапянин замахал всеми своими лапами.
        - Никаких проблем! Сейчас мы его доставим!
        И тотчас в коричневом небе показалась ма-а-ленькая такая точечка. Она стала расти-расти-расти и скоро превратилась в кровать, на которой спал изобретатель Изобреталкин.
        Когда кровать опустилась на планету Жирап, изобретатель Изобреталкин проснулся, потянулся и огляделся.
        - Ой! - ойкнул он удивленно, увидев чужую планету и Бома с Бамом и Бимом. - Вы что, ребята, мне снитесь?
        - Нет, не снимся, - ответили три сыщика в один голос, и в двух словах изложили суть дела.
        - Ясненько, - понял изобретатель Изобреталкин, тут же изобрел «УМЕНЬШИТЕЛЬ» и уменьшил всех жирапян до размеров земных муравьев.
        - Ура-а! - закричали жирапяне и разбежались по родной планете Жирап, которая теперь казалась им огромной-преогромной.
        А земляне, соединив все свои поезда в один общий поезд, отправились в обратный путь. На Землю.
        На Земле межпланетный состав встречали все те же президенты. Французский и американский.
        - Дорогие месье Бим, месье Бам, месье Бом, - сказал французский президент, - вы оказали Франции огромную услугу, вернув из космоса наших пассажиров. Позвольте мне, в знак благодарности, вручить вам чек на миллион миллиардов евро.
        - Мистер Бам, мистер Бом, мистер Бим, - в свою очередь сказал американский президент, - позвольте и мне, и тоже в знак благодарности, вручить вам чек на миллиард миллионов долларов.
        - Зачем нам столько денег? - удивились сыщики. - Что нам с ними делать?.. Камин что ли топить?
        - Это ваше дело, - ответили президенты. - А наше дело вручить вам еврики и долларики.
        …И теперь, когда знаменитые сыщики Бом, Бам, Бим осенне-зимними вечерами сидят в своем знаменитом сыскном агентстве «Бимбамбом», у них в камине уютно потрескивают американские мани-мани и французские арж?ни-арж?ни. (Арж?ни, если кто не в курсе, это по-французски то же самое, что мани по-английски).
        Необъяснимое явление
        Жил-был маленький мальчик. Звали его Игорек. И вот однажды пошел он в ванную. Умыться.
        Посмотрел в зеркало - и не увидел своего отражения. Все в зеркале отражается - зубная щетка в стакане, мыло в мыльнице… - а Игорька нет.
        Вот так сюрприз!
        Игорек, недолго думая, схватил молоток и грохнул по зеркалу. Зеркало, естественно - вдребезги, а Игорек - в слезы. На шум прибежала Игорькова мама. Узнала, в чем дело и повела Игорька к психиатру.
        Психиатр оказался очень жизнерадостным человеком.
        - Ну что? - спрашивает он весело у ма-мы. - С ума сошла?
        - Я? - удивилась мама.
        - Ну не я же! - хохочет психиатр.
        - Дело в том, - объяснила мама, - что мой сын не отражается в зеркале.
        - И давно не отражается?
        - С сегодняшнего утра.
        - А сегодня у нас что? - интересуется психиатр.
        - Пятница, - говорит мама.
        - А завтра что будет?
        - Завтра будет суббота, - отвечает ма-ма. - А послезавтра - воскресенье.
        - Да-а… - вздохнул психиатр. - Бежит времечко.
        Потом он подвел Игорька и маму к большому зеркалу.
        У Игорька как и дома отражения не было, так и тут нет. Зато вместо мамы в зеркале отразился мужчина с усиками.
        - Это кто? - спрашивает психиатр.
        - Ой, - ойкает мама, - это же мой первый муж. Толик.
        - А это кто? - снова спрашивает психиатр.
        А в зеркале рядом с маминым первым мужем стоит какая-то тетка в ватнике.
        - А это, вроде бы, вы, - говорит мама. - Ну, то есть ваше отражение.
        Психиатр поднял руку - и тетка в зеркале подняла руку. Психиатр поднял вторую руку - и тетка в зеркале подняла вторую руку.
        - Действительно, я, - хмыкнул психиатр. - Любопытно… Ирина! - громко позвал он.
        Дверь отворилась, и в кабинет заглянула медсестра.
        - Звали, Пал Палыч? - спросила она.
        - Да, да, подойди, пожалуйста, сюда.
        Ирина подошла. И раскрыла рот от удивления. Потому что в зеркале вместо нее отразилась… корова.
        - Му-у-у… - протяжно замычала корова.
        - А ну пошла в коровник, - прикрикнула на нее тетка в ватнике и погнала корову в глубь зеркала.
        За ними вприпрыжку побежал первый мамин муж Толик.
        А психиатр торжественно объявил:
        - Все, что мы сейчас с вами наблюдали, называется - необъяснимое явление.
        Игорек, услышав эти слова, горько-горько заплакал. И было отчего плакать. У всех какие-никакие, а отражения: у мамы - первый муж Толик; у психиатра - тетка в ватнике; у медсестры Ирины - корова. А у Игорька - ничего, ни-че-го.
        Обидно, конечно.
        И тут вдруг в зеркале появился зайчик. Беленький такой. С длинными ушками.
        - Смотри, Игореша, - сказала мама, - ты - зайка.
        Игорек перестал плакать и засмеялся. За ним засмеялась мама; за мамой засмеялась медсестра Ирина; за медсестрой Ириной раскатисто захохотал психиатр.
        А зайчик смотрит на них из зеркала и понять не может, чему это они все так радуются…
        Легенда о принцессе с белыми крыльями
        Жил военный летчик по фамилии Потапов. А жены у него не было. Поэтому есть он ходил в офицерскую столовую. А там все время давали кислые щи.
        Придет Потапов в понедельник, а ему кислые щи дают. Придет во вторник - опять дают кислые щи.
        И в среду…
        И в четверг…
        И так до следующего понедельника.
        А в следующий понедельник снова дают кислые щи.
        Так и жил летчик Потапов от понедельника до понедельника. И тут командир полка решил с парашютом прыгнуть. Потапов, конечно, с ним.
        Сели они в самолет, поднялись в небо, открыли дверцу и выпрыгнули.
        Летят в синем небе, болтают о том о сем. Настроение - отличное!
        И вдруг смотрит Потапов: а парашюта-то за спиной у него нет. Забыл в самолете.
        «Ну, - думает Потапов, - дела-а».
        И командир полка заметил, что у Потапова парашюта нет.
        - Потапов, - говорит он, - ты что, без парашюта выпрыгнул?
        - Так точно, товарищ полковник! - докладывает летчик Потапов. - Без парашюта! Забыл в самолете!
        - А поесть ты не забываешь? - спрашивает командир полка.
        - Никак нет, товарищ полковник! - снова докладывает летчик Потапов. - Поесть не забываю! Регулярно посещаю столовку и ем там кислые щи!
        - И поспать, наверное, тоже не забываешь? - говорит командир полка.
        - И поспать не забываю, - подтверждает Потапов.
        - А парашют, стало быть, забыл?
        - Так точно! - козыряет летчик Потапов.
        - Да-а-а, - тянет командир полка, - не хотел бы я сейчас, Потапов, оказаться на твоем месте. Хорошо, если ты, к примеру, в речку упадешь или там в озеро. А если на бетонное шоссе шмякнешься? От тебя же одно мокрое место останется.
        - Буду надеяться на лучшее! - бодро отвечает летчик Потапов.
        - Ну, надейся, - хмыкнул командир полка и дернул за кольцо.
        Над его головой тотчас же раскрылся парашют, и командир стал опускаться медленно и плавно.
        А Потапов продолжал камнем лететь к земле.
        А земля внизу та-а-кая красивая, прямо глаз не оторвать. Леса сто?т. Реки текут. Озера поблескивают.
        Летит летчик Потапов.
        Мечтает.
        Вот бы, действительно, в озеро упасть; поплавать там, понырять… А еще лучше куда-нибудь на поле приземлиться, в душистый стог сена. А мимо настоящая принцесса будет проходить, красивая-прекрасивая. А он как из сена выскочит:
        - Здрасьте, Ваше Высочество! Разрешите представиться, летчик Потапов. Между прочим, еще не женат.
        Мечтает Потапов, а земля все ближе… ближе… ближе… И что-то ни озера не видать, ни душистого стога сена, ни тем более прекрасной принцессы.
        А проходит внизу - бетонное шоссе.
        И машины здоровенные по этому шоссе: туда-сюда, туда-сюда…
        «Ну, - думает летчик Потапов, - сейчас гробанусь так гробанусь».
        И тут вдруг рядом с ним неизвестно откуда девушка с белыми крылышками появилась. Подхватила она Потапова у самой земли и понесла вверх.
        Одно небо пролетели… второе… третье… да все небеса разноцветные… да все переливаются…
        «Ух ты, - изумляется Потапов. - Чудеса-а…»
        Прилетели они на седьмое небо. Стоит там бревенчатый домик. Рядом с домиком - фруктовый садик. А внутри домика - печка топится.
        Напекла девушка с белыми крылышками в этой печке румяных оладушков; молочка холодненького в глиняную кружку налила; бочоночек с золотистым медиком на стол выставила.
        - Ешь, пей, - говорит, - Степанушка.
        И откуда только имя узнала?
        Потапова два раза просить не надо. Ест он горячие оладушки да холодным молочком запивает.
        - А вы, случайно, не принцесса? - интересуется с набитым ртом.
        - Случайно, принцесса, - отвечает девушка.
        - А почему у вас тогда крылышки? - не понимает Потапов.
        - Так принцессы всякие бывают, - разъясняет девушка, держа наготове новую порцию оладий. - Бывают с крылышками, бывают без крылышек.
        «Кла-а-ас», - думает Потапов, окуная румяный оладушек в золотистый медик. И сам себя мысленно нахваливает: «Все-таки молоток я, что без парашюта прыгнул. С настоящей принцессой вот познакомился. И в столовку мне теперь ходить не надо, кислые щи там хлебать».
        Словом, повезло летчику Потапову.
        Как маленькая Машенька очистила большую Вселенную
        Жила маленькая Машенька, у которой была большая мечта. Она мечтала стать космонавтом. И мечтала она об этом буквально с рождения. Когда Машенька родилась, Машенькина мама вынесла ее на балкон роддома, чтобы Машенькиному папе показать, стоявшему внизу. И случайно ее уронила. С пятого этажа. И Машенька отправилась в полет, ощущая на лету радость свободного падения.
        Правда, если бы Машенькин папа не поймал Машеньку, то самый первый в жизни Машеньки полет мог оказаться одновременно и самым последним; а Машенькин день рождения мог запросто превратиться в Машенькин день смерти. Но полет прошел успешно, все системы сработали отлично, и Машенька благополучно «приземлилась» на папины ручки. Вот с этого самого момента Машеньке и захотелось стать космонавтом.
        Когда Машенька чуточку подросла, она стала просить родителей покупать ей кукол - но не таких, какие были у других девочек - во всевозможных платьицах, а кукол-космонавтов - в грубых космических скафандрах. Когда Машенька еще чуточку подросла, стены ее комнаты украсили п?стеры; но не земных «звезд» - всяких там певцов, актеров и танцоров, а - космических звезд: Бетельгейзе, Гуттаиссы, Альмарамеды… Но больше всего Машеньку привлекали не далекие-предалекие звезды и, уж тем более, не близкие-преблизкие планеты, а непосредственно сама Вселенная - бесконечная и безмолвная… Это ведь только в фантастических боевиках во Вселенной все шумит, гремит и грохочет. На самом деле там тише, чем на кладбище.
        Маленькая Машенька, разумеется, понимала, что Вселенную ей никогда не увидеть. Ну кто ж ее, маленькую Машеньку, во Вселенную отправит? Да никто.
        В общем, хоть у маленькой Машеньки и была большая мечта полететь во Вселенную, она эту мечту, если можно так выразиться, даже и не мечтала… А надо сказать, что воображение у Машеньки было ОГО-ГО какое. Она могла по утрам, не вставая с кровати, мысленно сходить в школу и мысленно получить там пятерку. А однажды Машенька мысленно съездила в гости к своей бабушке, которые жила аж на Сахалине.
        Вскоре Машенька так наловчилась мысленно ездить туда-сюда, что объездила весь мир. Она мысленно побывала и в Англии, и в Африке, и на Северном полюсе, где, кстати сказать, слегка простудилась, но тоже мысленно… А уж мысленно поджарить яичницу и мысленно ее слопать - для Машеньки было пустяком. Но она такими пустяками не занималась, а мысленно объедалась конфетками, шоколадками и тортиками. Мама с папой прямо диву давались, глядя на дочку - ничего сладкого не ест, а все полнеет и полнеет.
        И вот наконец настал такой момент, когда маленькая Машенька решилась мысленно отправиться во Вселенную. И поначалу стала представлять себе, как она - космонавт Машенька - идет по космодрому к космическому кораблю.
        И тут Машеньку осенило… ой, то есть озарило: а зачем, спрашивается, ей космодром с кораблем? Ведь можно попасть во Вселенную и без космического корабля - методом исключения. То есть мысленно все исключить, оставив лишь Вселенную.
        И Машенька принялась исключать.
        Сначала она мысленно исключила свою квартиру, далее - соседние квартиры, потом весь дом. Затем в Машенькином воображении, как сахар в воде, растворилась вся улица без остатка - с прохожими и машинами… И пошло-поехало. Город буквально таял перед Машенькиным мысленным взором. А сама Машенька мысленно вышла в открытый космос. Здесь Машенька, недолго думая, мысленно взяла огромную резинку - не жевательную, а стирательную - и стерла с лица Земли все до единого континенты.
        А следом стерла и саму Землю. Ну чтоб Земля не отвлекала ее от Вселенной.
        Но оказалось, что помимо Земли Машеньку отвлекали от Вселенной и другие планеты Солнечной системы: Меркурий, Венера, Марс и прочие. Машенька - бац! - и мысленно исключила их одним махом. Осталось только Солнце. С ним Машенька тоже не стала церемониться. Набрала полный рот слюны (мысленно, разумеется), да и плюнула на Солнце.
        ПШШШШ… зашипело Солнце и погасло.
        Но теперь Машеньку от безмолвной и бесконечной Вселенной стали отвлекать всякие там спиральные, эллиптические, пекулярные и прочие галактики, не говоря уже о черных дырах и белых карликах… И, мысленно засучив рукава, Машенька принялась за дело. Она прямо-таки заколебалась очищать Вселенную от огромного скопища звезд. Наконец дело было сделано. Теперь Машеньку больше ничего от Вселенной не отвлекало, потому что она из Вселенной все исключила. Кроме самой себя, разумеется, - Машеньки.
        И вот смотрит Машенька направо, а там нет никакого «право», смотрит налево - а там нет никакого «лево». И низа нет, и верха нет. А есть только пустота, которой, по большому счету, тоже нет, ведь она же - пустота… Короче, ни-че-го нет. И даже Машенькиного воображения уже нет. Потому что от такой поистине вселенской работы по исключению всего из Вселенной, оно - Машенькино воображение - иссякло до последней капельки.
        Висит Машенька в абсолютной пустоте и ушами хлопает… ой!.. то есть глазами. Одним словом, довоображалась. Так, кстати сказать, частенько и бывает, когда воображалка не дружит с соображалкой.
        Как африканский лев преподавал в школе литературу
        Жил в одном цирке африканский лев. Звали его Лев Львович. Он очень любил клюквенное мороженое. И вот однажды, когда дрессировщик Иголкин долго не давал ему клюквенного мороженого, Лев Львович обиделся и ушел из цирка.
        «Пойду сам куплю себе мороженое», - решил он.
        Но мороженого нигде не было. Тогда африканский лев от нечего делать забрел в среднюю школу. И попал прямо в кабинет директора.
        - Здравствуйте, - говорит Лев Львович директору. - Вам преподаватели не требуются?
        - Еще как требуются! - обрадовался директор. - Вот буквально сейчас срывается урок в 4 «Б», потому что нет учителя литературы!
        - Ну так давайте я проведу урок, - предложил Лев Львович.
        - Конечно, конечно, - сияет директор. - Только учтите: класс очень трудный. А самый трудный в классе - Димка, двоечник и хулиган.
        Пришел африканский лев в 4 «Б» и говорит:
        - Здравствуйте, детки. Я ваш новый учитель. И учить я вас стану по-новому. Двоек никому ставить не буду.
        - Ура-а! - радостно закричали дети.
        - Подождите радоваться, - говорит им Лев Львович. - Двоек я ставить не буду, но тех, кто не выучил урок, я съем.
        Дети сразу притихли.
        А Лев Львович открыл классный журнал.
        - Та-а-к, - водит усами по странице. - Кто тут у нас двоечник и хулиган Димка?
        - Это я, - поднялся Димка со своего места.
        - А ну-ка, Дмитрий, - приказывает Лев Львович, - скажи мне, кто такой Пушкин?
        Димка думал-думал, думал-думал, а потом и говорит:
        - Пушкин - это изобретатель пушки.
        Лев Львович раскрыл свою огромную пасть и - АМ! - проглотил Димку.
        А в это время дрессировщик Иголкин, обнаружив исчезновение африканского льва, отправился на поиски. У дрессировщика был отличный нюх, поэтому он с ходу взял след Льва Львовича. И след привел его в кабинет директора школы.
        - Извините, - говорит Иголкин директору, - к вам, случайно, африканский лев не забегал?
        - Забегал, - отвечает директор. - Он сейчас урок проводит в 4 «Б».
        - Да вы что?! - завопил Иголкин. - С ума сошли?! Это же лев! Понимаете?! АФРИКАНСКИЙ ЛЕВ!
        - Я все отлично понимаю, - спокойно кивает директор. - Но и вы меня поймите: у нас в школе учителей не хватает.
        Укротитель Иголкин, не слушая директора, выскочил из кабинета и - прямиком в 4 «Б».
        А здесь уже урок к концу подходит. Лев Львович всех учеников проглотил. Осталась одна Настя. Отличница.
        - Кто такой Шекспир? - спрашивает у нее Лев Львович.
        - Великий английский писатель, - без запинки отвечает Настя.
        - А кто такой Бальзак? - спрашивает у нее Лев Львович.
        - Великий французский писатель, - снова без запинки отвечает Настя.
        - А кто такой… - Лев Львович свою пышную шевелюру лапой чешет, не зная, про кого бы еще спросить.
        - Великий писатель, - торопится ответить Настя.
        Тут дверь распахнулась и в класс влетел дрессировщик Иголкин.
        - Лева! - кричит. - А я тебя по всему городу ищу!
        - А чего меня искать? - фыркнул Лев Львович. - Я теперь литературу преподаю. Так что в цирке можешь сам себя дрессировать.
        - Левочка, - вкрадчиво говорит хитрый Иголкин, - в цирк привезли сто килограммов клюквенного мороженого. Специально для тебя. Но раз ты теперь преподаватель, ничего не поделаешь, придется мне все съесть.
        Лев Львович облизнулся при упоминании любимого лакомства.
        - Ладно уж, Иголкин. Пошли. Где там мое мороженое лежит?
        - Левушка, - опять вкрадчиво говорит Иголкин, - ты бы детишек отпустил, чтоб мороженого в живот больше влезло.
        - И то верно, - согласился Лев Львович и широко раскрыл зубастую пасть. Тотчас оттуда выскочил весь 4 «Б» во главе с двоечником и хулиганом Димкой.
        - Дети, - обратился к ним дрессировщик, - я вас приглашаю на вечернее цирковое представление. Увидите, как ваш преподаватель будет прыгать сквозь обруч и ходить по канату.
        - Спасибо за приглашение, - отвечает за всех Димка. - Но нам некогда развлекаться. Литературу учить надо.
        Гадюка Машка
        Вовка Морковкин любил всякую живность. Пойдет гулять и обязательно кого-нибудь с улицы притащит - то вороненка, то котенка, то лягушонка…
        С лягушонка все и началось. Принес его Вовка домой и положил на кровать в своей комнате. А лягушонок вместо того, чтобы спокойненько сидеть на кровати, - прыг на пол, и - прыг-скок, прыг-скок - отправился по квартире путешествовать. Вся семья Морковкиных - папа, мама, Вовка и Вовкина сестра Капа - в это время обедали. А тут лягушонок - прыг! - на стол и - скок! - в папину тарелку.
        На первое были зеленые щи. Вот лягушонок, видимо, и решил, что эти самые щи - его родное болото. Ну что с глупого возьмешь - совсем недавно еще головастиком был.
        Но папа это в расчет не принял.
        - Эт-то еще что за безобразие? - раскричался он. - Лягушка у меня в тарелке!
        - Ой, подумаешь, лягушка, - говорит мама. - У французов, между прочим, лягушка считается деликатесом.
        - И у китайцев тоже, - добавила Капа.
        - Я не француз и не китаец! - кричит папа. - Я русский и поэтому предпочитаю есть суп без лягушек!
        - А что ты так кричишь? - закричала в ответ мама.
        - Да не кричите вы так! - закричала Капа на маму с папой.
        - Да ты сама-то не кричи! - закричал Вовка на Капу.
        В общем, все кричат, руками машут, один только лягушонок сидит тихонечко в тарелке с супом, среди морковки, картошки и капустки, и выпученными глазенками моргает.
        Не успела эта история с лягушонком закончиться, как Морковкин принес с улицы ужонка. И положил его в коробку из-под обуви, а коробку засунул под свою кровать.
        И стал ужонок жить у Вовки под кроватью. И хотя было абсолютно непонятно, кто он на самом деле - уж или ужиха, Морковкин назвал ужонка - Машкой, в честь девчонки из своего класса - Машки Промокашкиной, - которая ему очень нравилась.
        Вовка с Машкой так сдружились - прямо не разлей вода. По ночам, чтобы не видели родители, Морковкин выпускал свою подругу из коробки погулять по комнате - строго-настрого предупредив, чтобы за дверь - ни-ни. И Машка оказалась очень даже понятливой ужихой (ну или ужом), она ползала по полу, по столу… а вот за дверь - ни-ни.
        Наползавшись всласть, Машка заползала на кровать и обвивалась вокруг Вовкиной шеи. Так они и спали всю ночь в обнимку.
        Но вот однажды… Приехал к Морковкиным погостить мамин брат - дядя Коля. И ему, на недельку, отдали Вовкину комнату.
        Перед дядиколиным приездом Вовка сказала Машке:
        - Смотри, Машка, сиди тут тише воды, ниже травы. Из-под кровати не вылезай. А вот тебе еда на неделю…
        И с этим словами Морковкин положил рядом с Машкой несколько шоколадных конфеток. Машка сладкоежкой была и страсть как обожала шоколадные конфетки.
        А вскоре приехал дядя Коля. Но прожил он не неделю, а всего лишь один день. Потому что на второй день Вовкина мама обнаружила его на Вовкиной кровати - только не пугайтесь, мои маленькие читатели и читательницы, - без признаков жизни.
        Ну-у, тут та-а-акой переполох начался - почище того, когда лягушонок в папину тарелку с супом запрыгнул.
        Вызвали, конечно, «скорую».
        Тетенька-врачиха осмотрела дядю Колю и говорит:
        - Его гадюка укусила.
        - Какая еще гадюка? - изумляются папа с мамой.
        - Самая что ни на есть ядовитая, - отвечает тетенька-врачиха и тычет пальцем в дядиколину шею. - Видите, след от укуса.
        - А откуда у нас в квартире могла взяться гадюка? - недоумевают мама с папой.
        - Ясное дело, откуда, - говорит Капа и этак хитренько на Вовку поглядывает.
        Вовка-то тоже сразу понял - откуда. Это его лучшая подруга Машка гадюкой оказалась.
        - Сейчас составим акт о смертельном укусе, - деловито сказала врачиха.
        - Подождите, подождите, - закричал Вовка. Он вспомнил, как на уроке зоологии учительница рассказывала, что при укусе ядовитой змеи надо быстренько высосать у укушенного из ранки яд.
        И Морковкин, не откладывая дело в долгий ящик, присосался к дядиколиной шее и высосал из ранки весь яд своей лучшей подруги Машки. И сплюнул этот яд на пол.
        Дядя Коля сразу же порозовел и открыл глаза.
        - Феноменально, - поразилась тетенька-врачиха. - Да тебе, мальчик, прямая дорога в мединститут.
        А дядя Коля прямо-таки весь сияет от радости. Еще бы ему не сиять - считай, с того света вернулся.
        - До свидания, до свидания, - говорит сияющий от радости дядя Коля - папе, маме, Вовке и Капе, - я поехал домой.
        - Николай, ты же хотел у нас недельку погостить, - напомнила сестра брату.
        - Дела, дела… - засуетился дядя Коля и, скоренько собрав свои вещички, был таков.
        А Вовка вернулся в свою комнату и сказал своей подруге Машке:
        - Эх, Машка, Машка, я-то думал, что ты безопасный ужик, а ты, оказывается, гадюка опасная. Ну зачем ты дядю Колю укусила?
        Машка, виновато отвернув свою змеиную головку, молчала. Говорить-то она не умела. А если б умела, то рассказала бы, что перепутала дни недели - она-то думала, что дядя Коля в среду приедет, а он во вторник прикатил. И Машка, как обычно, выползла ночью из своей коробки по комнате прогуляться, а нагулявшись, тоже как обычно, заползла на кровать и обвилась вокруг Вовкиной шеи.
        А это оказалась вовсе не Вовкина шея, а - дядиколина. Машка от такого сюрприза так растерялась, что от растерянности раскрыла свой рот, а потом, от растерянности же, его закрыла, прокусив слегка дяде Коле шею своими ядовитыми зубами.
        Но Вовка-то не знал всего этого, поэтому лишил Машку сладкого - в наказание - аж до самого вечера.
        Короче, все закончилось более-менее благополучно.
        А между прочим, если бы Морковкин в свое время не прогулял урок зоологии (не тот, на котором говорилось, как яд из ранки высасывать, а - другой, на котором проходили пресмыкающихся), то был бы в курсе, как отличить безопасного ужика от опасной гадюки. Но Вовка урок благополучно прогулял, а дяде Коле этот прогул чуть было не стоил жизни.
        Так что, мои маленькие читатели и читательницы, никогда не прогуливайте уроков.
        Опасное путешествие мухи Жужу
        Мало кто знает, что мухи, так же как и птицы, осенью улетают в теплые края. Ведь когда птицы летят на юг, их видно невооруженным глазом; а когда мухи летят на юг, их и вооруженным-то глазом не увидишь.
        И вот наступила очередная осень, и все мухи улетели на юг. Впрочем все, да не все. Одна муха, по имени Жужу, осталась. Она была весьма романтичной особой, и ей хотелось посмотреть на «пышное природы увяданье», как сказал поэт. Муха Жужу, кстати говоря, тоже была поэтом, вернее - поэтессой. Вот одно из ее последних стихотворений:
        Поздняя осень. Дом? опустели -
        муш?ные стаи на юг улетели.
        Не улетела лишь муха одна,
        грустно жужжжжжит она у окна.
        По правде говоря, мухе Жужу было отчего «грустно жужжжжжать». Потому что недолго ей пришлось любоваться красотами увядающей природы. В один прекрасный день Жужу внезапно атаковали тысячи и тысячи холодных белых мух. Жужу вначале подумала, что это какие-то мухи-мутанты или мухи-инопланетянки - она ведь ни разу за всю свою мушиную жизнь не видела снежинок. А вскоре по мухе Жужу ударили крепкие морозы, да так сильно ударили, что отбили у нее всякую охоту лететь на юг на своих крылышках.
        Жужу решила не лететь, а - ехать. На поезде. Влетела она в вагон - да не в какой-нибудь, а повышенной комфортности - залетела в одноместное комфортное купе и с комфортом же там расположилась.
        Тут дверь отворилась и в купе вошла проводница, а за нею генерал.
        - Располагайтесь, пожалуйста, - сказала проводница генералу.
        - Слушаюсь! - козырнул генерал.
        - Это купе занято, занято, - зажужжала муха Жужу.
        Но ни генерал, ни проводница не обратили на жужжание никакого внимания.
        - Чай пить будете? - спросила проводница генерала.
        - Так точно! - козырнул генерал.
        - С лимончиком?
        - Никак нет! - козырнул генерал.
        Проводница пошла за чаем - топ-топ-топ… А поезд пошел на юг - тудух-тудух-тудух… А генерал взял да и плюхнулся своим генеральским задом прямо на муху Жужу - ПЛЮХ!.. На этом месте наша история про муху Жужу могла бы и закончиться, но в самый последний момент Жужу успела перелететь на стену.
        - Какое хамство! - принялась возмущаться Жужу. - Какое бескультурье!
        Генерал, увидев на стене муху, вместо того чтобы извиниться перед ней за свой некрасивый поступок, ка-а-ак размахнется своим генеральским кулачищем да ка-а-ак врежет мухе Жужу по мор… ой, извините… по лицу.
        Жужу даже дар речи потеряла от такого обращения… За что? За что? - клокотала обида в ее мушиной груди. Ведь Жужу генерала ни единой лапкой не тронула. А он своим кулачищем чуть было по стенке ее не размазал.
        - Солдафон неотесанный! - обретя дар речи, прожужжала Жужу и перелетела в соседнее купе.
        Здесь сидела дама, интеллигентная-преинтеллигентная. В очках. И с книжкой.
        Муха Жужу сразу же расположилась к интеллигентной даме, и еще расположилась на ее книжке - почитать. Ведь Жужу тоже была интеллигентная дама, только мушиного вида.
        А в книжке было написано:
        «Надо любить наших братьев меньших: мышат, лягушат, утят, жучков, паучков…»
        Прочитав эти строчки, муха Жужу одобрительно зажужжала, так они ей понравились.
        А интеллигентная дама, услышав жужжание и увидев Жужу, сидящую на странице, - р-раз! - и резко захлопнула книжку. Еще б чуть-чуть - и Жужу оказалась бы расплющенной между страницами. Спасло ее буквально чудо: когда дама захлопывала книгу, между страниц поднялся ветерок и сдул Жужу на столик.
        Но и на столике интеллигентная дама не оставила Жужу в покое и ка-а-ак размахнулась все той же книжкой… Жужу едва успела взлететь, когда раздался удар почище ядерного - БА-БА-А-Х!
        Сомнений быть не могло: за одну минуту интеллигентная дама дважды - дважды! - пыталась убить муху Жужу.
        Жужу вылетела из купе, пылая от негодования. Да что же это такое? Да что же это за люди? Ведь Жужу просто примостилась рядышком с дамой, книжку почитать. Не нравится тебе это - скажи интеллигентно: так мол и так, не мешайте. А убивать-то зачем?
        Муха Жужу до того расстроилась, что даже проголодалась. И полетела в вагон-ресторан.
        Она похлебала немножечко супчика из тарелочки какого-то дядечки; потом съела немножечко сырничка из тарелочки какой-то тетечки. И напоследок решила попить кофеек из чашечки еще одного дядечки. Но в этот самый момент поскользнулась на скользком фарфоровом ободке чашки и упала в кофе.
        - Ой-ой-ой! - заойкала муха Жужу. - Тону, тону…
        А дядечка какой-то странный попался: вместо того чтобы кинуться спасать утопающую Жужу, он раскричался на весь вагон-ресторан:
        - Безобразие! У меня в кофе муха плавает!
        - Спасите! Спасите! - отчаянно барахталась Жужу. - Помогите! Помогите!
        Но дядечка и не думал ей помогать. Мало того, подбежавший к столу официант также не собирался спасать Жужу. Вместо этого дядечка и официант начали спорить: дяденька утверждал, что официант принес ему кофе уже с мухой; а официант утверждал, что муха попала в кофе уже после того, как он его принес.
        А несчастная Жужу продолжала захлебываться в кофе, тщетно взывая о помощи… Путем неимоверных усилий ей все же удалось выкарабкаться из чашки и без сил свалиться под стол.
        Все тельце Жужу горело от горячего кофе. Но еще больше горела в душе Жужу обида на бессердечных людей. Ведь им стоило только пальцем пошевелить, чтобы спасти утопающую, но они и не подумали шевелить своими пальцами.
        Вдоволь навозмущавшись и просушив свои крылышки, муха Жужу полетела в спальный вагон - спать. Потому что поезд несся уже не сквозь день, а сквозь ночь.
        Но и тут Жужу столкнулась с человеческой жаждой к убийству. В какое бы купе она ни залетала - люди везде так и норовили ее прихлопнуть. Видите ли, она своим жужжанием им спать мешает. А они ей своим храпом разве не мешают? Но она же их за это не пытается убить!
        - Ну и люди! - гневно жужжала муха Жужу. - Хуже последних пауков!
        Наконец, отовсюду гонимая, муха Жужу залетела в кабину машиниста.
        И глазам своим мушиным не поверила. Машинист локомотива, вместо того чтобы управлять этим локомотивом, спокойненько себе похрапывал - хр-р… хр-р… хр-р…
        А заснул он потому, что прошлой ночью не выспался. А не выспался он потому, что всю ночь спорил с женой. Улегшись на кровать и накрывшись одеялом, он попросил жену потушить свет.
        Жена ему отвечает:
        - Надо говорить не «потушить свет», а - «погасить свет».
        Машинист ей в ответ:
        - Нет, надо говорить - потушить.
        А жена - ему:
        - Нет - погасить.
        Машинист:
        - Потушить.
        Жена:
        - Погасить.
        Так они всю ночь и проспорили. Пришлось машинисту идти утром на работу не выспавшись. Вот он и уснул на своем рабочем месте.
        В это самое время состав, который до этого шел в горку, теперь пошел под горку, все больше и больше набирая скорость. А машинист, вместо того чтобы притормозить, - спит! А впереди - крутой поворот. Здесь тем более надо тормозить. А машинист - спит! А крутой поворот все ближе и ближе…
        Еще немножко, ну буквально - чуть-чуть - и поезд, вместо того чтобы идти на юг, пойдет под откос. «И тысячи жизней прервутся тогда…» - как пелось в одной старинной песне.
        И хотя пассажиры поезда только и делали сегодня, что пытались убить муху Жужу, она решила их спасти. Да, вот такая она - благородная муха Жужу.
        - Эй, сейчас же проснитесь! - зажужжала Жужу спящему машинисту прямо в ухо.
        Машинист тотчас же проснулся, увидел крутой поворот и сбросил скорость. И поезд, собравшийся было идти под откос, сразу же пошел на юг.
        А муха Жужу скромненько так села на ветровое стекло, ожидая, что машинист сейчас рассыпется перед нею в благодарностях. Еще бы! Ведь она только что спасла всех пассажиров поезда да и его - машиниста - в придачу.
        Но машинист, вместо того чтобы рассыпаться в благодарностях, рассыпался в ругательствах:
        - Еще и наглые мухи сидят тут под самым носом!
        Да как схватит резиновый жгут, да как размахнется… Хорошо еще, что рядом с ветровым стеклом оказалась щелка, в которую муха Жужу юркнула, как мышка в норку; а то быть бы ей по стеклу размазанной.
        Поезд - ту-ту-уууу… - рассекая тьму, умчался вдаль; а муха Жужу села на рельсину и тут же сочинила гневную поэму под названием «К презренному человечеству».
        Первые строки поэмы были такие:
        О жалкие, ничтожные созданья,
        Без совести, без чести и без крыл.
        А заканчивалась поэма вот такими строками, обращенными опять же ко всему человечеству:
        Если б с Земли вы исчезли сейчас,
        Стало бы лучше здесь в тысячу раз!
        «Ай да муха, - с гордостью подумала про себя Жужу. - Ай да поэтическое брюхо».
        Потом Жужу добралась на попутках до ближайшего аэропорта и полетела на юг самолетом. Но на сей раз она не стала связываться с «презренным человечеством», а украдкой залетела в туалетную комнату и села в укромный уголок на потолке. Тщательно почистила свои крылышки и лапки и, пожелав самой себе «спокойной ночи», уснула вверх ногами и вниз головой.
        Когда же, подлетая к югу, муха Жужу проснулась, вместе с ней проснулось и ее поэтическое вдохновение. И на сей раз Жужу выдала вот такие бессмертные строки:
        Я стихи простые эти
        Сочинила в туалете.
        Поезд-призрак
        И вот опять наступили летние каникулы, и вся семья Морковкиных - Вовка, его сестра Капа, мама и папа - отправилась к морю. То ли к Красному, то ли к Черному, то ли к Желтому. Не в этом дело. А дело в поезде, который вез Морковкиных.
        Нет, поначалу-то и в поезде не было никаких таких дел. Состав тихонечко отошел от перрона, набрал скорость и - тудух-тудух… тудух-тудух… - помчался по рельсам. Затем в купе вошла проводница, проверила билеты, предложила чай, кофе… Потом наступил вечер, а следом, как водится, настала ночь.
        Поезд несся сквозь эту ночь, а Вовка Морковкин спал на верхней полке. И вот где-то посреди ночи проснулся Вовка, посмотрел вниз - а сестры Капы нет. Ну нет так нет. Повернулся Морковкин на правый бок и снова уснул.
        А где-то ближе к концу ночи Вовка опять проснулся и снова посмотрел вниз - а уже не только сестры Капы нет, а еще и мама куда-то из купе подевалась. Но и это Морковкина не обеспокоило. Повернулся он на левый бок и вновь уснул.
        А утром просыпается Вовка, смотрит - не только мамы с Капой нет, а еще и папа куда-то пропал. Но Морковкин и тут не встревожился ни капельки. «Может быть, - подумал он, - они умываться пошли».
        Но вот час проходит… два проходит… а они все умываются и умываются.
        Тут уж Вовка забеспокоился. Вышел он в коридор, а здесь тоже никого нет, хотя обычно в купейных вагонах всегда кто-нибудь у окон стоит. И двери всех купе закрыты, хотя обычно в купейных вагонах всегда какая-нибудь дверь открыта или полуоткрыта.
        Вовка Морковкин еще больше забеспокоился и побежал в туалетную комнату, - а там ни-ко-го. Морковкин побежал в другую туалетную комнату - в другом конце вагона - и там тоже ни-ко-го.
        Тогда Вовка давай по мобилке названивать - и маме, и папе, и Капе… А в ответ - тишина.
        Тогда Вовка постучал в купе проводника, а когда на стук никто не ответил, открыл дверь и увидел, что купе пустое. Морковкин постучал в соседнее купе - и опять на его стук никто не ответил; он открыл и эту дверь - и тут тоже было пусто; хотя вчера, как Вовка точно помнил, здесь ехали четыре тетеньки. Морковкин, на сей раз уже без стука, открыл двери следующего купе, где вчера, как он опять же точно помнил, ехало четыре дяденьки. А и дяденек нет.
        Тут уж Вовка Морковкин начал открывать подряд двери всех купе. И во всех без исключения купе - пусто… пусто… пусто… Вовка перешел в соседний вагон, а там тоже хоть шаром покати. Он побежал в следующий вагон - и в следующем ни единого человека. И в следующий за следующим - ни единого… И таким образом Вовка добрался до локомотива. Открыл Морковкин дверь, ведущую в кабину машиниста, а в кабине не то что машиниста нет, а даже и помощника машиниста нет.
        А впереди, между тем, какая-то станция появилась. И локомотив сам собой у вокзала остановился. Выскочил Морковкин из кабины машиниста на перрон. А на перроне - ни тебе отъезжающих, ни тебе провожающих, не говоря уже о встречающих… Заскочил Морковкин в здание вокзала. И там никого. Выбежал Вовка на привокзальную площадь. И здесь пусто.
        И что же теперь делать? - встал в тупик Морковкин. И тут же с честью вышел из этого тупика. Да ничего не делать. Все само собой как-нибудь - р-раз! - и сделается.
        И точно! Все само собой - р-раз! - и сделалось.
        Откуда ни возьмись, появились люди на привокзальной площади, а следом прибежала сестра Капа и говорит:
        - Что ты тут, Вовчик, прохлаждаешься? Наш поезд уже отходит.
        Ту-ту-у-у… - дал протяжный сигнал к отправлению невесть откуда взявшийся машинист. А помощник машиниста, тоже невесть откуда взявшийся, прокричал: «Пое-е-ехали!» Смотрит Морковкин, а все пассажиры уже в своих купе сидят; и мама с папой тоже в своем купе сидят и помидорчики с огурчиками едят.
        В общем, состав отошел от перрона, набрал скорость и - тудух-тудах… тудух-тудух… - помчался по рельсам дальше. То ли к Красному морю, то ли к Черному, то ли к Желтому. Не в этом дело. А дело в непонятной истории, которая произошла с Вовкой Морковкиным.
        А может, это и хорошо, что она - непонятная. Есть вещи, мои маленькие читатели и читательницы, которые лучше не понимать. А оставить их такими, какие они есть, - непонятными.
        КОНЕЦ СТРАШНОЙ КНИГИ
        …Ой, нет, это еще не конец. Чуть было не забыл рассказать вам еще одну страшилку о том, как Вовка Морковкин чуть было не устроил на Земле конец света.
        Как Вовка Морковкин сделал из слона муху
        Когда Вовка Морковкин закончил школу, а потом еще и институт, он стал большим ученым. Аж под два метра ростом. А еще Вовка стал академиком всех мировых академий, лауреатом всех мировых премий и обладателем всех мировых орденов за научные достижения… Каких только открытий не открыл Морковкин, и каких только изобретений не изобрел! Но самая заветная Вовкина мечта была - сделать из мухи слона.
        Он работал над этим с утра до вечера и с вечера до утра. За это время ему удалось сделать из мухи мышонка, потом цыпленка, затем котенка… И только слона сделать из мухи у большого ученого Морковкина ну никак не получалось.
        И хоть ты лопни, и хоть ты тресни!
        И вот после очередного неудачного эксперимента - когда из мухи опять слон не получился, а получился всего лишь поросенок - Вовка Морковкин глубоко задумался.
        Думал Вовка, думал, думал, думал,
        думал,
        думал,
        думал…
        и - урааа! - наконец придумал. Потому что, чтоб вы знали, мои маленькие читатели и читательницы, если долго-предолго думаешь, то обязательно что-нибудь придумаешь. А большой ученый Морковкин придумал вот что: он решил - говоря научным языком - «пойти от обратного». А говоря ненаучным языком - если не получается сделать из мухи слона, надо тогда попробовать сделать из слона муху.
        И Вовка Морковкин помчался в зоопарк.
        Примчался.
        И вбежал в кабинет, на дверях которого была табличка:
        ДИРЕКТОР ЗООПАРКА
        МИХАИЛ МИХАЙЛОВИЧ МЫШКИН
        А Михаил Мышкин, помимо того, что он был директором зоопарка, был еще и лучшим Вовкиным другом.
        - Миха, у тебя в зоопарке слон есть? - прямо с порога спрашивает Вовка.
        - Конечно, есть. Слон Боря.
        - А можно мне из твоего Бори сделать муху?
        - Нет, Вовк, нельзя, - отказал другу Мышкин. - Ты сделаешь из слона муху, а эта муха возьмет, да и улетит из зоопарка.
        Морковкин объяснил:
        - Да это такой словесный оборот: «сделать из слона муху». А на самом деле слон останется слоном, только будет величиной с муху, и поэтому улететь не сможет.
        - А-а, ну тогда делай, - согласился Мышкин. - Это ж весь город сбежится ко мне в зоопарк поглазеть на этакую диковину. И выгодно опять же: маленький слон и есть будет гораздо меньше.
        - Вот именно! - подхватил Вовка и приступил к эксперименту.
        На сей раз у него все пошло как по маслу, даже еще и лучше - как по нотам. Вовке с ходу удалось уменьшить слона Борю до размеров бегемота, потом до размеров обезьянки, затем до размеров колибри (колибри, если кто не знает, это птичка такая)… Боря, буквально на глазах у большого ученого Морковкина, становился все меньше… меньше… меньше… пока, наконец, не стал размером с муху.
        - Получилось! Получилось! - сиял от восторга Вовка. - Теперь мне нужно провести те же самые эксперименты, но задом наперед. И тогда я из мухи получу обратно слона.
        Что он и стал делать.
        И слон Боря снова начал расти… расти… расти… И вот он уже перерос бегемота и опять стал ростом со слона.
        - Ура-а-а! - радостно закричал Морковкин.
        Но радоваться, как оказалось, было рано, потому что слон Боря не остановился на достигнутом слоновьем росте, а продолжил расти дальше. И вот он уже стал ростом с пятиэтажный дом, потом с десятиэтажный, а затем со стоэтажный…
        Но и на этом его рост не прекратился.
        Боря вырос до размеров города, потом до размеров всей страны, затем всего континента и, наконец, до размеров всей Земли. Естественно, он не смог устоять на земном шаре и брякнулся с него в космос.
        И полетел!.. И полетел!..
        Прямо к Солнцу!.. Продолжая расти по дороге.
        Солнце, которое оказалось живым существом, увидев, что к нему приближается этакая громадина, тотчас же пустилось наутек. А вы бы не пустились, мои маленькие читатели и читательницы, если бы к вам приближался такой Боря, ростом как Земля и Луна вместе взятые?
        На Земле сразу же стало темным-темно, так как Солнышко-то - тю-тю! - убежало неизвестно куда.
        И вот едет Морковкин в лифте - то ли вверх, то ли вниз, то ли вбок - ему это абсолютно без разницы, потому что он весь погружен в уныние. А вместе с Вовкой едет отец Варений - священник, который жил в Вовкином доме.
        Посмотрел отец Варений на унылого Морковкина и спрашивает:
        - А что это ты, сын мой, такой унылый?
        Вовка и рассказал отцу Варению, что из-за его - Вовкиного - эксперимента на Земле наступила полнейшая темнотища.
        Отец Варений выслушал Вовкин рассказ и, подняв назидательно указательный палец, наставительно произнес:
        - Никогда не унывай, сын мой, и на Бога уповай. Бог обязательно поможет.
        И - точно! Бог, своей Божьей волей, прекратил рост слона Бори.
        И Боря тотчас же пошел на уменьшение. Уменьшился до размеров Земли, потом до размеров Европы, затем до размеров города… зоопарка… и наконец до своего прежнего слоновьего размера. И вернулся в свой вольер.
        Солнце, видя такое дело, тоже вернулось на свое место. И на Земле снова стало светлым-светло.
        После такого - говоря научным языком - катаклизма, правительства всех стран запретили большому ученому Морковкину проводить научные эксперименты.
        - А что же мне теперь делать? - озадачился Вовка.
        - А иди ко мне в зоопарк, сторожем, - предложил другу Мишка Мышкин. - Зарплата у сторожа, конечно, маленькая, но зато питание бесплатное. Я тебя поставлю на довольствие вместе со львами и тиграми. Будешь каждый день мясо лопать.
        - Миха, я же не ем мясо, - сказал Морковкин. - Я же вегетарианец.
        - Так это, Вовк, еще и лучше. Тогда я поставлю тебя на довольствие вместе с зайчиками и кроликами. Будешь каждый день морковку хрумкать.
        - А можно меня на довольствие вместе с Борей? - попросил Морковкин. - Я бананчики очень люблю.
        - Да, конечно, можно, - сказал Мишка Мышкин.
        И Вовка Морковкин с того времени стал работать сторожем в зоопарке.
        А слон Боря с того времени стал мировой знаменитостью. Еще бы, ведь он теперь был первым в мире слоном-космонавтом, который вышел в открытый космос. На родине - в Африке - Боре поставили памятник, а в России ему присвоили звание генерала.
        И теперь, когда в зоопарк приходят военные, они первым делом спешат к Боре, чтобы отдать ему честь.
        - Здравия желаем, товарищ генерал! - козыряют военные, вытянувшись по стойке смирно. - Разрешите приступить к осмотру зоопарка?
        А Боря в ответ трубит в свой хобот:
        - Тру-ру-ру-ру-ру-ру-ру!
        Что на слоновьем языке означает: «Здрасьте-здрасьте. Разрешаю. Приступайте».
        Вот так-то, мои маленькие читатели и читательницы.
        СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ! O
        Кошмары станции «Мартышкино»
        Глава I
        Тимыч-таракан
        Однажды утром Тимыч проснулся и увидел, что он - таракан. С длинными усиками, продолговатым тельцем и тонкими лапками. Но Тимыч ни капельки не испугался, потому что сразу понял, что ему это только снится.
        А раз это сон, то Тимыч решил отправиться на потолок, чтобы узнать, что ощущают всякие там букашки-таракашки, когда ползают кверху лапками.
        И отправился.
        Тимычевы лапки проворно передвигались, Тимичевы усики проворно шевелились, а во всем теле Тимыча ощущалась необычайная легкость… А уж когда Тимыч пополз по потолку, он и вовсе ощутил состояние, близкое к невесомости; будто он не таракан, а - космонавт на космической станции. «Кла-а-ас», - с восторгом подумал Тимыч и тут же сорвался с потолка. Но, опять же, ни капли не испугался (ведь это было во сне), а мягко приземлился, вернее - прикроватился на свою кровать.
        ТРАХ-БАХ-ТАРАРАХ… раздалось вдруг громыхание. Тимыч посмотрел на потолок - нет ли там грозовых туч (во сне ведь чего только не бывает). Но на потолке не было не то что туч, а даже и легких облачков. Громыхание между тем продолжалось. Мало того - оно складывалось во вполне понятные фразы. И Тимыч понял, что это бабушкин голос, доносящийся из кухни.
        - Тимо-о-ошенька-а, - грохотала бабушка, - иди блинчики со сметанкой кушать. Я уже напекла.
        Когда Тимыч услышал про свои любимые блины со сметаной, у него прямо слюнки потекли. Но не белые, какими они обычно были, а - черные.
        Тимычу сразу стало противно. И от того, что у него слюни черные, и от того, что сам он - таракан. «Пора бы этому дурацкому сновидению закончиться», - с раздражением подумал он.
        Тут дверь отворилась и на пороге появилась бабушка. Но - какая!.. Это была бабушка-великанша. С огромными ручищами и ножищами… У Тимыча-таракана от такого зрелища аж усики сами собой зашевелились.
        - Тимоня, ты где? - прогрохотала бабушка.
        - Я здесь, здесь! - закричал в ответ Тимыч, но вместо человеческой речи послышалось цвирканье: цвирк-цвирк… Тимыч на секунду опешил от такого своего голоса, а затем повторил попытку: - Бабушка, я тут, тут!
        А вместо этого снова: цвирк-цвирк.
        Тимыч побежал было к бабушке; но - на бегу - его осенило: ни в коем случае нельзя подбегать к бабушке! Бабушка, увидев таракана, сейчас же прихлопнет его тапкой. А быть прихлопнутым - хоть и во сне - Тимычу не хотелось. Лучше спрятаться.
        Но прятаться было уже поздно.
        - Фу-у, таракан… - с отвращением загремела бабушка-гора, заметив Тимыча. - Гадость какая…
        В ту же секунду земля под Тимычевыми лапками вздыбилась. Это бабушка затрясла одеяло, чтобы стряхнуть таракана на пол… Тимыч свалился на паркет, и тотчас же рядом с ним топнула бабушкина ножища… Тимыч, естественно, не стал дожидаться второй бабушкиной попытки и помчался, не чуя под собой лапок.
        БУМ!.. БОМ!.. - раздавалось справа и слева от Тимыча. Это бабушка топала то правой, то левой ногой, норовя растоптать внука. И растоптала бы, если б к Тимычу не пришла спасительная мысль: забраться на стену. Бабушке ведь высоко ногу не поднять - она же не балерина.
        Тимыч подскочил к стене и понесся вверх.
        Бумканье-бомканье сразу же прекратилось. Тимыч хотел уже остановиться и отдышаться. Но не тут-то было.
        ХЛОП!.. ШЛЕП!.. - раздались хлопки и шлепки. Оказывается, бабушка схватила мухобойку и теперь пыталась размазать внука по стене.
        «Бли-и-ин!» - в смятении петлял Тимыч, как заяц, чтоб затруднить бабушке прицельный удар… И было ему яснее ясного, что бабушка не будет вот так до бесконечности мазать, а рано или поздно попадет точно в цель.
        «Надо прыгать!» - принял решение Тимыч. И - прыгнул. Да так удачно, что угодил прямехонько в щель между двумя паркетинами. Ура-а!.. Здесь-то уж бабулька не достанет его ни тапкой, ни мухобойкой.
        И тут вдруг - ХРРРЯСЬ! - что-то блестящее воткнулось рядом с Тимычем. И еще раз - ХРРРЯСЬ!
        - Ну, сейчас ты у меня попляшешь, милок, - грохотала бабушка, тыкая в щель острием ножниц.
        Тимычу ничего другого не оставалось, как опять спасаться бегством. Он выскочил из щели и помчался. Примчался на кухню и юркнул между мойкой и посудным столом.
        Только теперь, - оказавшись в тараканьей «шкуре», - Тимыч ощутил всю гнусность людей по отношению к тараканам. К этим, в сущности, безобидным существам. Они ведь не сосут у человека кровь, как наглые комары; и не лезут людям в рот, как назойливые мухи… Нет, тараканчики вообще стараются не попадаться на людские глаза. И вот ведь какая мерзкая человеческая натура: заметив таракана, человек, не раздумывая - БАМ! - его тапкой или еще чем-нибудь, что п?д руку подвернется. «Вот гады!» - подумал Тимыч про людей, забыв на секундочку, что и он был недавно человеком.
        А сон между тем продолжал продолжаться. «Да и сон ли это?» - начинал уже сомневаться Тимыч, поводя усиками туда-сюда. Левый усик нащупал капельку сметаны. Тимыч тотчас набросился на эту капельку, но любимая сметанка показалась противной-препротивной. Зато заплесневелая крошка от вареного горошка, валявшаяся здесь же, Тимычу пришлась по вкусу. Получалось, что у него еще и вкус изменился.
        «Нет, это не сон, - сделал печальный вывод Тимыч. - Я действительно превратился в таракана». А раз так, то прощайте любимые блины. И любимый велик тоже прощай. Прощай компик, прощай басик… И здравствуй, новая жизнь. Тараканья. Скоро Тимыч вырастет (если его до этого бабушка или мама с папой по стенке не размажут), женится на какой-нибудь тараканихе, у него народятся детки-тараканчики и…
        Тимыч не успел дорисовать столь мрачную для себя картину.
        - Вот ты куда залез, усатый! - вновь раздался громоподобный бабушкин голос. А вслед за этим послышалось шипение: ПШШШ…
        Газовая атака! - в ужасе понял Тимыч. И не ошибся. Бабушка применила против внука баллончик с тараканьей отравой.
        Вобрав в себя побольше воздуха, Тимыч помчался куда глаза глядят, точнее - куда усики щупают. Он ясно сознавал, что стоит ему сейчас хоть разок вдохнуть - и он, перекувыркнувшись на спину, задергает всеми своими лапками в предсмертной агонии.
        Мчался Тимыч, мчался и примчался в туалет. Из сливного бачка в унитаз текла тоненькая струйка воды. Тимыч спустился на дно унитаза и стал жадно пить… пить… пить… Потеряв всякую бдительность.
        А бдительности ему как раз терять-то и не следовало. Потому что над унитазом нависла бабушка-небоскреб.
        - Теперь тебе, паршивец, точно конец! - торжествующе прогремела она.
        Тимыч тык-мык, а куда бежать? Из унитаза так просто не убежишь.
        Бабушкина ручища уже тянулась к кнопке слива.
        - Бабу-у-ленька-а, не на-а-да-а! - завопил Тимыч. Но вместо воплей раздалось лишь едва слышное цвирканье: цвирк… цвирк…
        Бабушка нажала на кнопку, и тотчас же на Тимыча обрушился водопад похлеще Ниагарского, смыв его в канализацию.
        Глава II
        Взбесившийся велосипед
        А как классно все начиналось! Тимычева мать пошла в роддом и родила там тройню. И родичам сразу же стало не до Тимыча. А везуха, как известно, не приходит одна. Мало того, что Тимыча перестали доставать занудными вопросами (типа «Сделал уроки?»), его еще и отселили в квартиру дяди - профессора Кофейникова. (Сам профессор улетел в длительную командировку.) Отец сказал Тимычу: «Ты, Тимоня, уже большой парень, скоро четырнадцать стукнет. Пора тебе становиться самостоятельным». А Тимыч и не против. Наоборот - ему это по кайфу! Потому что у дяди Феди и комп навороченный, и инет безлимитный…
        Переселившись в дядифедину квартиру, Тимыч стал дни и ночи напролет гулять по бескрайним просторам Интернета; где его, в одной из соцсетей, и настигла вэри биг лав. Большая любовь.
        Ник у любви был - Ля.
        Тимыч сразу же заценил Ля, да и Ля сразу же заценила Тимыча. Оказалось, что они просто-таки созданы друг для друга. Во-первых, им обоим было по тринадцать с хвостиком; во-вторых, они фанатели от одних и тех же групп; в-третьих… и в-четвертых… и в-пятых… ну буквально все у Тимыча и Ля совпадало. А уж когда выяснилось, что Ля обожает блины со сметаной, Тимыч понял: вот она - девчонка его мечты!
        Короче, пора было выныривать из виртуала в реал, тем более, что Ля, так же как и Тимыч, жила в Питере. Правда, имелось маленькое «но». Даже не маленькое, а большое «НО». В реальности Ля вполне могла оказаться бородатым программистом. Тимыч частенько и сам так прикалывался, представляясь какому-нибудь лоху девчачьим псевдом. И вот теперь как бы самому Тимычу не лохануться.
        Существовала еще и вторая опасность, покруче первой. Ля в реале могла оказаться страхолюдиной, ведь фотку свою она Тимычу так и не кинула.
        В общем, надо было рискнуть. И Тимыч рискнул: пригласил Ля покататься на велике по крыше.
        Дело в том, что профессор Кофейников жил на последнем этаже шестнадцатиэтажки с плоской крышей. Он арендовал часть крыши и устроил там зону отдыха. Попасть в эту зону можно было прямо из квартиры - через люк в потолке, к которому вела узкая лесенка… В солнечную погоду профессор загорал на крыше, сидя в шезлонге.
        А Тимыч приспособил крышу под велотрек. Она для этого идеально подходила - большая, плоская, с парапетом… Короче, Тимыч предложил Ля покататься на велике по крыше.
        «Супер!» - ответила ему Ля.
        «Тогда до встречи на первом уровне реальности», - выпендрился Тимыч.
        …День, когда должна была прийти Ля, тянулся, как год.
        Дзинь-дзинь-дзинь… - зазвонил дверной звонок.
        Тимыч понесся открывать. Кого он сейчас увидит - страхолюдину или девчонку своей мечты?
        Открыл.
        И - у-у-ух! - сердце так к горлу и подскочило. От радости! Потому что перед Тимычем стояла девчонка его мечты - с каштановыми волосами и изумрудными глазами.
        - Привет, - сказала она, - я Ля, ну то есть Ляля.
        - Привет, - ответил Тимыч, - а я Тим, ну то есть Тима.
        Ля вкатила в прихожую велосипед.
        - На фига ты его взяла?! - вскричал Тимыч. - Я ж тебе писал: у меня есть велик!
        - Расслабься, - ответила ему Ля. - Зацени, сколько в нем примочек.
        Примочек, и впрямь, было море.
        - Класс! - заценил Тимыч.
        - Сейчас увидишь, на что он способен, - пообещала Ля. - Где тут твоя крыша?
        Они поднялись на крышу с Лялиным велосипедом.
        - Вау! - воскликнула Ля, увидев Тимычев велосипед. - У тебя тоже навороченный велик!
        Настала очередь Тимыча хвастаться.
        - Горный! - заявил он с гордостью. - Двадцать семь скоростей…
        - Па-а-трясно! Давай наперегонки!
        - Давай!
        Они вскочили в седла и начали гонять по крыше, как сумасшедшие. При этом еще и орали от избытка чувств.
        - А на моем велике можно задом наперед! - кричала Ля и катилась задом наперед.
        - А я могу на одном колесе! - кричал Тимыч и ехал на заднем колесе.
        - А я могу без рук!
        - А я могу без ног!
        Настроение у Тимыча и Ля было просто супер!
        И вдруг что-то случилось с Лялиным велосипедом. Он помчался сам собой…
        - Ой, ма-а-мочка! - испуганно завопила Ля. - Я не могу остановиться!
        - Жми на тормоза! - закричал Тимыч.
        - Я жму!
        И действительно, Ля жала на тормоза - и ручной, и ножной - а велик мчался все быстрее и быстрее.
        - А-а-а! - в страхе вопила Ля.
        Тимыч принял мгновенное решение - идти на таран. И пошел. Вернее, поехал наперерез Лялиному велику. Но тот, словно бы разгадал Тимычев замысел, пустился наутек.
        - Прыгай! - приказал тогда Тимыч.
        - Не могу-у-у, - отвечала Ля жалобно. - Он меня держит… ой-ой-ой… Тима, помоги!
        Ну а что Тимыч мог сделать?.. В полной растерянности он глядел, как Лялин велик на бешеной скорости мотает по крыше круги… Вдруг велосипед резко тормознул, так что даже покрышки завизжали, и помчался уже не по кругу, а по прямой. Подскочив к краю крыши, велик, словно конь, перепрыгнул через парапет и камнем полетел вниз, увлекая за собой Ля.
        Глава III
        Поцелуй с клубничным сиропом
        День тянулся, как год. Дзинь-дзинь-дзинь… - зазвонил дверной звонок.
        Тимыч понесся открывать. Кого он сейчас увидит - страхолюдину или девчонку своей мечты?
        Открыл.
        И - у-у-ух! - сердце так к горлу и подскочило. От радости! Потому что перед Тимычем стояла девчонка его мечты - с каштановыми волосами и изумрудными глазами.
        - Привет, - сказала она, - я Ля, ну то есть Ляля.
        - Привет, - ответил Тимыч, - а я Тим, ну то есть Тима.
        Ля вкатила в прихожую велосипед.
        - На фига ты его взяла?! - вскричал Тимыч. - Я ж тебе писал: у меня есть велик!
        - Расслабься, - ответила ему Ля. - Зацени, сколько в нем примочек.
        Примочек, и впрямь, было море.
        - Класс! - заценил Тимыч.
        - Сейчас увидишь, на что он способен, - пообещала Ля. - Где тут твоя крыша?
        И вдруг Тимычу показалось…
        - Слушай, - ошарашенно произнес он, - по-моему, это уже было.
        - Что было? - спросила Ля.
        - Ну вот этот наш разговор. Ты уже приходила, и мы говорили то же самое, что и сейчас. Затем пошли на крышу, гоняли там на великах, а потом твой велик будто взбесился… Ни фига не пойму.
        Ля тоже не понимала.
        - Сон, что ли, тебе такой приснился?
        - Нет, не сон. Это было на самом деле. А еще я помню, как превратился в таракана.
        Ля хихикнула.
        - Тима, ты что, прикалываешься?
        - Нет. Правда, помню… - Тимыч озадаченно тер лоб. - Что ж это такое, а?
        - Да не заморачивайся ты, - посоветовала Ля. - Пошли лучше на великах кататься.
        Но Тимычу было уже не до великов.
        - Блин! Может, у меня крыша едет?
        - Наверное, ты у компа пересидел, - предположила Ля.
        - Ничего я не пересидел. Я точно помню, как был тараканом… - Тимыч тревожился все больше и больше. - Что же со мной такое происходит?..
        - Кажется, я поняла, - сказала Ля. - Мне про такие штучки моя подружка Крутая рассказывала.
        - А почему она крутая?
        - Да это фамилия у нее - Крутая.
        - А про какие штучки?
        - Ну, когда человеку кажется, что он в кого-нибудь превратился. Она говорила, что многие люди иногда вспоминают свои прошлые жизни. Ты, наверное, в одной из своих прошлых жизней был тараканом.
        - Фигня, - морщился Тимыч.
        - Да ничего не фигня. Она читала об этом на научном сайте.
        - А с великом как же?
        - С великом?.. - Ля задумалась на секундочку. - А с великом на тебя порчу навели. Мне об этом тоже Любка рассказывала.
        - А зачем на меня порчу наводить?
        - Ну, типа ты кого-то раздражаешь.
        - А кого я могу раздражать?
        - Тебе лучше знать. Я, например, свою классную раздражаю. Она дико нервная.
        - У нас математичка тоже нервная, - сказал Тимыч. - Все время на взводе.
        - Ну вот, значит, она на тебя порчу и навела.
        - Думаешь?
        - Вполне возможно. Но ты не парься. Я Любку попрошу, она мигом с тебя порчу снимет. Пошли на крышу.
        Но Тимычу идти на крышу не хотелось.
        - Что-то мне влом на великах кататься.
        - А что мы тогда будем делать?
        - Мороженое есть. С клубничным сиропом.
        Ля захлопала в ладоши.
        - Обожаю мороженое с сиропом!
        Они прошли в гостиную.
        - Миленькая у тебя квартирка, - заметила Ля.
        - Это квартира моего дяди.
        - А сам он где?
        - В командировку улетел. На Канарские острова.
        - На Канары? Классно! А родители твои где?
        - Дома. Прикинь, мать тройню родила.
        Ля покатилась со смеху.
        - Ха-ха-ха! Тройню! Прикольно… - Ля подошла к зеркалу и состроила гримасу: - Фу, какая я уродка.
        - И вовсе не уродка, - возразил Тимыч. - Ты красивая.
        - Слушай, а чего это ты мне написал, будто я твоя первая любовь?
        - Ну первая.
        - Ладно, не гони.
        - Не гоню, правда - первая.
        - Первая любовь всегда не настоящая, - заявила Ля.
        - А какая настоящая - вторая?
        - Вообще никто не знает, что такое любовь. Ты вот знаешь?
        - Знаю.
        - Ну что? Скажи.
        - Любовь - это когда крышу сносит.
        - А у тебя что, от меня крышу снесло?
        - Ну типа того.
        Ля хихикнула.
        Они прошли на кухню. И стали есть мороженое.
        - М-м-м, - причмокивала Ля, - вкусненько.
        Тимыч смотрел-смотрел, как Ля лакомится мороженым, и ему захотелось поцеловать ее в сладкие от мороженого губы.
        «С девчонками главное не робеть», - вспомнил Тимыч наставления своего друга Димыча. Легко сказать - не робеть. А если робеешь?
        Но все же Тимыч решился. И сказал:
        - Ля, можно я тебя поцелую?
        - Ишь какой быстрый, - захихикала Ля.
        - Че тебе - жалко, что ли? - начал клянчить Тимыч. - Всего один разочек.
        - Нет, целоваться я не буду, - отказалась Ля.
        - Почему?
        - Потому что в поцелуях куча микробов.
        Тимыч встал в тупик от такой постановки вопроса.
        - Как это?
        - А так, - пояснила Ля. - Целуемся мы чем? Губами. А губы - это рот. А во рту масса всяких вирусов и бактерий. В теплой и влажной среде им обеспечены идеальные условия для того, чтобы спокойно жить и размножаться.
        - Откуда ты это взяла?
        - Из инета, естественно. Вот ты знаешь, сколько раз человек за свою жизнь моргает?
        - Ну и сколько?
        - Триста миллионов. А продуктов всяких съедает за свою жизнь, знаешь сколько?
        Тимыч не знал.
        - Двадцать две тонны. А знаешь, сколько в триллионе нулей?
        Разговор явно уходил в сторону от поцелуев.
        - Ну дава-а-й поцелуемся, - вновь заканючил Тимыч.
        - Ты меня уже достал, - сказала Ля. - Ладно уж, ответишь правильно на вопрос - поцелуемся.
        - На какой еще вопрос?
        - Классный такой вопросик.
        - Наверное, сложный.
        - Наоборот - легкий. Слушай внимательно: знаменитый путешественник капитан Кук совершил три кругосветных путешествия. Во время одного из них он погиб. Во время которого?
        - Во время второго, - выдал Тимыч.
        - А если подумать?
        - Тьфу ты, во время третьего, конечно!
        - Правильно, - сказала Ля.
        И они поцеловались - чмок-чмок.
        Глава IV
        Мистика повседневности
        Увы, это был всего лишь сон… Как только Тимыч проснулся, так сразу у него и сверкнуло в сознании: Ля же разбилась!.. Тимыч попытался вспомнить, что он делал после того, как Ля полетела с крыши. Но не вспомнил.
        Тогда он понесся на крышу. На крыше было все, как всегда. Тимыч подбежал в парапету, глянул вниз. Там тоже было все, как всегда: ехали машины, шли прохожие… Тимыч, скатившись на лифте, выскочил из подъезда.
        У подъезда, на лавочке, сидели тетки.
        Тимыч тотчас навострил уши. Но тетки говорили о чем угодно, только не о девчонке, упавшей с крыши.
        Выходило, что Ля с крыши не падала. Но он же помнит, что падала… И тут Тимыча осенило: ведь можно же звякнуть Ля! Мобилки Ля у него не было, зато в компе болтался номер ее домашнего телефона.
        Тимыч примчался домой, врубил компьютер и с ходу нашел номер Ля. Позвонил.
        - Алло, - раздался женский голос.
        - Здрасьте. Позовите, пожалуйста, Лялю.
        - Кого? - спросил голос.
        - Ну… вашу дочку.
        - Ты, мальчик, не туда попал.
        - Почему не туда?
        - Потому что никакой Ляли здесь нет.
        - А вы разве не Екатерина Сергевна? (Тимыч знал, как зовут Лялину маму).
        - Да, я Екатерина Сергеевна.
        - Так Ляля же ваша дочка.
        - Нет у меня никакой дочки.
        - Как нет? - обалдел Тимыч.
        - Очень просто.
        «А вдруг, и правду, не туда попал», - подумал Тимыч и уточнил:
        - Ваш номер… - и он протараторил номер.
        - Совершенно верно.
        - И вы Екатерина Сергевна?
        - Ты уже спрашивал. Да, я Екатерина Сергеевна.
        - И у вас нет дочки Ляли?
        Женщина положила трубку.
        Тревога в душе Тимыча нарастала. Мало того что Ля, упав с крыши, не оставила никаких следов; выяснялось, что никакой Ля вообще нет. А может, она мать подговорила?.. «Что значит - подговорила?» - спохватился Тимыч. Ведь он помнит, как Ля упала с крыши! И как он тараканом был, тоже помнит!..
        Тут Тимыч еще кое-что вспомнил.
        Точнее, не кое-что, а - кое-кого. Любку Крутую, про которую ему говорила Ля. Тимыч быстренько нашел в инете питерскую телефонную базу. В Питере имелся всего один абонент с фамилией - Крутой.
        Тимыч набрал номер.
        - Да? - послышался девчоночий голос.
        - Привет! - сказал Тимыч. - Ты Люба?
        - Люба.
        - Крутая?
        - Крутая.
        - А я Тима, - представился Тимыч.
        - Какой Тима?
        - Знакомый Ля.
        - Какой Ля?
        - Твоей подруги, Ляли.
        - Нет у меня никакой подруги Ляли.
        Повторялась та же история, что и с матерью Ля. Но Тимыч не сдавался.
        - А знакомая с таким именем у тебя есть?
        - Вообще-то у меня куча знакомых. Как ее фамилия?
        - Я не знаю.
        - А в чем дело?
        Тимыч пустился в объяснения:
        - Мы с Ля решили покататься по крыше на великах…
        - По крыше?
        - Да. Мой дядя живет на последнем этаже, и он крышу над своей квартирой в аренду взял.
        - А-а… И что?
        - Катались, катались, а затем Лялин велик стал гонять сам по себе, а потом - бац! - прыгнул вниз. А после я проснулся.
        - То есть - это тебе приснилось?
        - Нет, мне приснилось совсем другое. А когда я проснулся, то вспомнил, что Ля упала с крыши. Но не мог же я, после того как она упала, пойти и лечь спать.
        - Тебе виднее, - сказала Крутая.
        - Я, как проснулся, сразу вниз помчался. На асфальте никаких следов. И разговоров в доме тоже никаких.
        - Выходит, она не падала с крыши.
        - Как же не падала, если я это видел.
        - Звякни в полицию, - посоветовала Крутая. - Там тебе сразу скажут, падал кто-нибудь с крыши или нет.
        - Я уже звонил, только не в полицию, а Лялиной матери.
        - И что?
        - Она сказала, что у нее нет никакой дочки Ляли.
        - Наверное, ты не туда попал.
        - Да вроде туда. Сейчас вот тебе звоню, и ты говоришь, что у тебя нет такой подруги. - Тимыч вздохнул. - Чушь какая-то.
        - Послушай, а ты, случайно, не прикалываешься? - спросила Крутая.
        - На фига мне прикалываться?
        - Ну мало ли. Познакомиться со мной хочешь.
        - Мне сейчас не до знакомств, - снова вздохнул Тимыч. - Я вот думаю: вдруг у меня крыша поехала?
        - Ну-у, это легко проверить.
        - А как?
        - Есть один способ. Но для этого нам надо встретиться.
        - Давай встретимся, - сразу же предложил Тимыч. - А когда?
        - Через часок.
        - А где?
        - В Катькином садике. Знаешь где это?
        Еще бы Тимычу не знать Екатерининский сквер в центре Питера.
        - Короче, пока, - закруглилась Крутая. - Увидимся.
        - Пока… - Тимыч хотел уже отключиться. Но спохватился: - Ой, а как ты выглядишь?
        - Круто! - ответила Крутая.
        Глава V
        «Лысая башка, дай кусочек пирожка»
        Любка Крутая, и правду, выглядела круто. Да еще и в крутую - по ценам - кафешку предложила зайти.
        - Вообще-то у меня… - начал Тимыч смущенно.
        - Не парясь, - перебила Любка. - Идем, я угощаю.
        Они зашли в кафешку, и Тимыч на халяву набрал себе всяких вкусностей. Крутая же взяла лишь стакан ананасового сока.
        - Мне еда до лампочки, - пояснила она. - Я люблю только жвачку жевать… Ну что, приземляемся?
        Они сели за столик у окна.
        - Давай сразу к делу, - сказала Крутая. - Смотри мне в глаза.
        - Зачем? - не понял Тимыч.
        - Сейчас я определю: нормальный ты или двинутый.
        Тимыч посмотрел в красивые Любкины глаза.
        - Та-а-к, зрачки в норме, - определила Крутая, будто заправский психиатр. - А теперь зажмурься и дотронься указательным пальцем левой руки до кончика носа.
        Тимыч зажмурился и дотронулся.
        - Ты в порядке, - сделала вывод Любка.
        - Точно? - переспросил Тимыч.
        - Точнее не бывает. Мне этот способ знакомый парень показал. У него отец - психиатр. А у его приятеля реальные глюки были, типа твоих.
        - У приятеля отца?
        - Нет, у приятеля парня. Такие напряги - полный отстой.[1 - Читайте об этих напрягах в повести «Отдай свое сердце!»]
        - А что с ним такое было? - поинтересовался Тимыч.
        - Да какая тебе разница? - Крутая пригубила сок. - Тебе надо не на чужих заморочках заморачиватья, а со своими разбираться.
        - А как? Что вообще вся эта фигня означает?
        - Тут нет рациональной объясниловки, - авторитетно заявила Любка.
        - А какая есть?
        - Иррациональная. Поэтому давай, расскажи все по-новой. Но только теперь с чувством, с толком, с расстановкой.
        - А с чего начать?
        - С начала. Где ты познакомился с этой Ля?
        - В инете.
        - Вот с инета и начни.
        И Тимыч начал…
        - Это все? - спросила Любка, когда он закончил.
        - Почти.
        - А что еще?
        Тимыч, помявшись, рассказал, что помнит, как превратился в таракана и как бабушка спустила его в канализацию.
        - Круто, - сказала Крутая.
        - Ля говорила, что это на меня кто-то порчу навел.
        - Нет, это не порча, - отвергла Любка. - У порчи другие симптомы.
        - Откуда ты знаешь?
        - Я же белая ведьма.
        - Что значит «белая»?
        - Есть черные ведьмы, - объяснила Крутая. - Они всякие пакости делают. А есть белые, добрые. Я - белая ведьма, причем потомственная… - И, возвращаясь к прежней теме, Любка добавила: - Короче, ты подвергся мистической атаке. Въезжаешь?
        Тимыч не въезжал.
        - Как бы тебе это объяснить… - озаботилась Крутая. - Ну вот, например, после хакерской атаки начинает глючить твой комп. А после мистической атаки начинаешь глючить ты.
        - Черт! - чертыхнулся Тимыч. - И что мне теперь делать?
        - Для начала надо разобраться, реальна твоя Ля или ирреальна.
        - А потом?
        - Потом суп с котом… - Любка допила сок и сунула в рот жвачку. - Погнали.
        - Куда?
        - К моей бабушке. Она из всего нашего семейства Крутых - самая крутая. А из всех российских ведьм - самая продвинутая. Бабулька в два счета определит, что за нечисть тебя атакует.
        Когда они уже подошли к дверям бабушкиной квартиры, Любка вспомнила:
        - Ой, бабуля же сегодня утром в Португалию улетела, на слет европейских ведьм.
        - Значит, мы в пролете, - сник Тимыч.
        - Ерунда, - сказала Крутая. - Сами разберемся. - Она открыла дверь. - Заходи…
        Уже с порога было видно, что в квартире живет настоящая ведьма: в углу стояла ступа с помелом. А книжный шкаф в гостиной прямо-таки ломился от мистической литературы: «Теория и практика колдовства», «Серо-буро-малиновая магия» и пр.
        Любка сняла с полки толстенный «кирпич» под названием «Общение с д?хами».
        - Та-а-к, - принялась она его листать, - это не то… это тоже не то… а вот это - то… - И Крутая прочла:
        Нейросети имеются не только в итернете, но и в зеркалах. Половина зеркальных нейросетей принадлежит нашему миру, а вторая половина уходит в потусторонний мир, где обитают призраки. Для вызова призрака из зеркальной нейросети необходимо сделать стрижку н?голо, в полночь подойти с горящей свечей к зеркалу, лизнуть свое отражение и произнести заклинание: «Лысая башка, дай кусочек пирожка»…
        Любка захлопнула «кирпич» и посмотрела на Тимыча.
        - Врубаешься?
        Тимыч не врубался.
        Крутая объяснила:
        - Мы вызовем призрака - и он нам все выложит.
        - Что все?
        - Куда делась твоя Ля и почему ты в таракана превращался.
        - А он-то откуда знает?
        - Призраки все знают. Они днем и ночью через зеркала за людьми наблюдают.
        - А как мы его вызовем?
        - Здрасьте, я же только что прочла. В полночь подойдешь к зеркалу, лизнешь свое отражение и скажешь: «Лысая башка, дай кусочек пирожка». Кстати, тебе надо постричься.
        - А это обязательно?
        - Обязательно. Иначе ничего не получится.
        Тимыч провел ладонью по волосам.
        - У меня и так стрижка короткая.
        - В заклинании сказано: «лысая башка», - непреклонно произнесла Любка.
        - Ну ладно, - сказал Тимыч, - погнали стричься.
        - Не надо никуда гнать. Я тебя сама обкорнаю… - Крутая достала машинку для стрижки и - жжжжж… - подстригла Тимыча под ноль.
        - Ну и видок, - фыркнул Тимыч, глядя на себя в зеркало.
        - А что, клево, - сказала Любка, довольная результатом своей работы. - Пожалуй, после окончания школы займусь парикмахерским бизнесом.
        Ближе к полуночи Тимыч, с горящей свечкой в руке, подошел к старинному зеркалу.
        БОМ-БОМ-БОМ… - пробили старинные часы полночь.
        Тимыч лизнул свое отражение и сказал:
        - Лысая башка, дай кусочек пирожка.
        Ничего не произошло.
        - Лысая башка, - повторил Тимыч, снова лизнув отражение, - дай кусочек пирожка.
        Ни ответа, ни привета.
        - А чего он не приходит? - обернулся Тимыч к Любке.
        - Ты говори, говори… Сейчас придет.
        - Лысая башка, дай кусочек пирожка; лысая башка, дай кусочек пирожка… - стал повторять Тимыч.
        Зеркало молчало.
        - Громче говори, - распорядилась Крутая. - Может, он не слышит.
        - Лысая башка, дай кусочек пирожка! - прокричал Тимыч.
        А в ответ - тишина.
        - Попробуй вежливо его позвать, - велела Любка.
        - Уважаемая лысая башка, - обратился Тимыч к зеркалу, - дайте, пожалуйста, кусочек пирожка.
        Зеркало продолжало молчать.
        - Странно, - сказала Крутая, перекатив во рту жвачку.
        - Может, ему приказать? - спросил Тимыч.
        - Ну прикажи.
        Тимыч приказал:
        - Лысая башка, давай в темпе кусок пирожка!
        Но и на приказной тон призрак не отреагировал.
        Короче, как только Тимыч ни вызывал призрака - тот не появлялся.
        Глава VI
        www.tot_svet.ru
        Наконец, уже под утро, Крутая сказала:
        - Ладно, хватит париться. Раз из зеркала никто не приходит, вызовем кого-нибудь с того света.
        - А кого? Пушкина, что ли?
        - Почему Пушкина?
        - Обычно его все вызывают. Я был у приятеля на днюхе, и мы там, для прикола, дух Пушкина вызывали: брали блюдечко и…
        Любка перебила:
        - Блюдечко - вчерашний день. Сейчас все гораздо проще: входишь на сайт того света и общаешься с д?хами.
        - А что, на том свете есть Интернет?
        - Естественно. На том свете все то же самое, что и на этом.
        - Откуда ты знаешь?
        - Бабушка рассказывала. Она там была. Вот только ноут свой она, скорее всего, с собой в Португалию забрала. Сейчас гляну… - Крутая глянула. - Да, взяла…
        - Давай тогда через мобилку, - предложил Тимыч.
        - Через мобилку на сайт того света не попасть. Так что погнали ко мне, на Васильевский…
        - Не надо никуда гнать. Я тут в двух шагах живу. И у меня комп стационарный.
        И вот они уже в квартире Тимычева дяди, у включенного компьютера.
        - Ну что, ныряем? - спросил Тимыч.
        - Ныряем, - чмокнула жвачкой Крутая.
        И они «нырнули» в интернет, на страницу «www. tot_svet.ru».
        Выскочила заставка:
        ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ТОТ СВЕТ
        - А это не прикол? - засомневался Тимыч.
        - Никаких приколов. Сейчас будем Разгильдяева вызывать.
        - А это кто?
        - Был такой прорицатель в древности. Он предсказал появление айпадов и айфонов… - И Любка заговорила в микрофон: - Раз… раз… раз… Тихон Разгильдяев… прием… прием…
        Ни ответа, ни привета - прямо как с призраком из зеркала.
        - Опять тухлый номер, - сказал Тимыч.
        Не успел он это сказать, как на экране появился… нет, не Разгильдяев. Появилась надпись:
        Ну чаво надоть?
        - Здрасьте, - поздоровалась Крутая.
        Здор?во, коль не шутишь, - выскочило на экране.
        - Простите, а как ваше отчество? - спросила Любка и пояснила Тимычу: - С д?хами надо повежливее. Они очень нервные, могут и послать.
        Батюшку мово Василием величали, - побежали буквы.
        - Значит - Тихон Васильевич? - уточнила Крутая.
        Он самый, - ответил дух.
        - Задавай свои вопросы, - сказала Любка.
        - Тихон Василич, - начал Тимыч, - можно у вас спросить?
        За спрос не ударят в нос, - возникла надпись.
        - Почему я помню, что был тараканом?
        В каждой избушке свои погремушки, - последовал письменный ответ.
        - А куда делась Ля? - спросил Тимыч.
        В каждом теремочке свои заморочки.
        - А Ля и правда упала с крыши?
        Под каждой крышей свои мыши, - продолжал интриговать дух Разгильдяева.
        Тимыч глянул на Крутую.
        - Че-то я не врублюсь. Это он к чему?
        - Уточни.
        Тимыч уточнил:
        - Ля упала с крыши и разбилась, да?
        Собираешься жить с локоток - а живешь с ноготок, - продолжал шпарить пословицами прорицатель.
        Тимыч снова глянул на Крутую.
        - Что он какую-то фигню лепит?
        - Нормально, - сказала Любка. - Все духи так туманно отвечают. Спрашивай дальше.
        Тимыч спросил:
        - Я когда-нибудь увижу Ля?
        Кого на кладбище отнесли - того обратно не принесут, - выдал очередную пословицу Разгильдяев.
        - Выходит, она действительно разбилась? - допытывался Тимыч.
        Утром был молодец, а к вечеру мертвец.
        - А яснее нельзя? - спросил Тимыч.
        Дурака учить, что мертвого лечить, - был ответ.
        - Это кто дурак? - не понял Тимыч.
        Ты! - на сей раз коротко и ясно ответил дух Разгильдяева.
        И на этом связь с тем светом оборвалась.
        - Не нравится мне, что он о смерти все время говорил, - сказала Крутая.
        - А что это может означать?
        - Ничего хорошего для тебя.
        - Для меня?
        - Ага. «Утром молодец, а к вечеру мертвец» - это к тебе относится.
        - Почему ко мне?
        - Ну раз «молодец», значит, к тебе.
        Тимыч занервничал.
        - Я что, к вечеру мертвецом стану?
        - Вполне возможно… - Крутая глянула на часы. - Мне уже пора на «Российскую русалочку».
        - Куда-куда? - «закудахтал» Тимыч.
        - Я же мисс Нева.
        Тимыч опять ничего не понял.
        - Кто-кто?
        - Конь в пальто, - ответила Любка. - Ты что, про конкурс красоты «Российская русалочка» не знаешь?
        - Не-а, - помотал головой Тимыч.
        - Он сейчас здесь, в Питере, проходит. Сюда съехались красавицы со всей России, которые победили у себя дома: «Мисс Волга», «Мисс Дон», «Мисс Енисей»… Ну а я представляю Питер, как «Мисс Нева». Сегодня - последний тур. Поэтому я должна принять кока-кольную ванну.
        - А кока-кола тут при чем?
        - Не кока-кола, а кока-кольная ванна, - поправила его Крутая. - Я заметила, что после ванны из кока-колы обязательно побеждаю. Я ведь не только в конкурсе «Мисс Нева» победила, а еще и в конкуре «Жемчужина Санкт-Петербурга».
        - Круто, - сказал Тимыч.
        - Так я же крутая, - ответила Крутая. - А ты что, правда, про меня никогда не слышал?
        Тимыч снова головой помотал.
        - Никогда.
        - А я, когда ты звякнул, подумала, что ты таким способом со мной познакомиться хочешь.
        - Как видишь, нет, - вздохнул Тимыч, потому что мысли его вернулись в прежнее русло. - Утром молодец, а к вечеру мертвец, - повторил он слова Разгильдяева. - Блин! Что ж мне теперь делать-то, а?
        - Ложись спать, - посоветовала Любка.
        В общем, Крутая пошла принимать ванну из кока-колы. А Тимыч лег спать.
        Глава VII
        Свидетельство о смерти
        Разбудил Тимыча телефонный звонок. Звонил стационарный телефон. Тимыч взял трубку.
        - Алло.
        ДРРРРР… - стоял в трубке сплошной треск.
        - Алло, - повторил Тимыч.
        В ответ - та же трескотня.
        Тимыч хотел уже отключиться, но тут сквозь помехи послышалось:
        - Тима… Тима…
        Тимыч тотчас узнал голос Ля.
        - Ля! - закричал он. - Ты где?
        - Я здесь, - слышалось еле-еле.
        - Где - здесь?
        Ля что-то ответила, но Тимыч не разобрал.
        - Что-что? Повтори!
        Ля повторила, но Тимыч снова не понял.
        - Перезвони! - крикнул он. - Тебя плохо слышно!
        - …шай трубку, - донесся до Тимыча обрывок фразы.
        - Чего?
        - Не вешай трубку, - расслышал он. - Я не смогу перезвонить.
        - А откуда ты звонишь?
        - Из послезавтра.
        На сей раз Тимыч хоть и ясно услышал, но не понял.
        - Откуда? - переспросил он.
        - Из послезавтра, - четко донеслось до него, потому что треск прекратился.
        - Из какого еще послезавтра? Слушай, я…
        - Нет, это ты послушай, - перебила Ля. - Связь может оборваться в любую секунду.
        - Но…
        - Подожди! Дай мне сказать… - Голос Ля звучал отчетливо. - Мой велик попал в завихрение времени, и меня вместе с ним перебросило в послезавтра.
        - Какое еще завихрение времени? Ты…
        Ля вновь перебила:
        - Тима, сейчас не обо мне речь. Тебе угрожает опасность.
        - Опасность?
        - Да, смертельная! Тебя здесь нет, понимаешь?! Нет!
        - Где - здесь?
        - В семнадцатом мае.
        - В каком семнадцатом мае?
        - Ну у тебя сейчас - что?
        - В смысле?
        - Число какое?
        - Число?
        - Ох, ну ты и тормоз, - посетовала Ля. - На календаре у тебя какое число?
        - Пятнадцатое.
        - А у меня семнадцатое. Я для тебя - в послезавтра. А ты для меня - в позавчера.
        - Фигня какая-то.
        - Нет, не фигня. Твое «завтра» - для меня «вчера». Поэтому я и знаю, что тебя нет.
        - А где я?
        ДРРРРР… - снова задребезжало в трубке.
        - …адбище, - донеслось сквозь дребезжание.
        - Что-что?
        - …на кладбище, - разобрал Тимыч.
        - Что - «на кладбище»?
        - Ты лежишь на кладбище. Я там была.
        - Где - там?
        - Да на кладбище, блин! Когда ты, наконец, врубишься!
        - На каком еще кладбище?
        - На Мартышкином! Справа от входа твоя…
        ДРРРРР… - дребезжало все сильнее и сильнее.
        - Что - моя? - закричал Тимыч.
        - Мо-ги-ла, - по слогам прокричала Ля.
        ТЫРРР… ФЫРРР… БЫРРР… - уже прямо-таки грохотало в трубке.
        - Если ты не изменишь свою судьбу, - прорывался сквозь грохот голос Ля, - то тебя…бьют… Ты понял?
        - Не понял! Повтори!
        - …бьют.
        - Бьют?
        - Да не - бьют, а… ют…
        - Что-что?
        ТЫРРР… ФЫРРР… БЫРРР…
        - …убьют, - вдруг прозвучало четко.
        - Кого убьют?
        - бя!.. бя!.. бя!.. - донеслось до Тимыча, будто эхо.
        «Что за «бя»? - в недоумении подумал он и тут же сообразил. «Тебя! Тебя! Тебя!» - вот что кричала ему Ля.
        ПИ-ПИ-ПИ… пошли короткие гудки.
        Тимыч положил трубку. Постоял у телефона, надеясь, что Ля еще позвонит.
        Но телефон молчал.
        А Тимыч думал.
        Подумать ему было о чем. С ним творилось что-то странное. Вначале он превращается в таракана, и бабушка спускает его в канализацию; затем вся эта чертовщина с Ля и ее взбесившимся великом; после этого дух Разгильдяева со своей дурацкой пословицей: «Утром молодец, а к вечеру мертвец». А теперь звонок Ля из послезавтра.
        «А из послезавтра ли?..» - засомневался Тимыч. Может, это все-таки прикол?.. Но зачем Ля его прикалывать?.. Да мало ли зачем. В сущности, ведь он ее совсем не знает. Видел всего один раз… Ну а с тараканом и великом как же?.. Может, это какой-то гипноз?..
        Короче, все было очень и очень странно.
        Тимыч глянул на часы. И обнаружил новую странность. Он-то думал, что еще и восьми утра нет, а было уже три часа дня.
        Та-а-к, замечательно, ко всему прочему он еще и школу проспал. А сегодня, как назло, математичка Аллапална со своей математикой. И как раз разбор контрольной. Впрочем, у Тимыча за контрошу наверняка пятак, потому что он все у Светки Митрофановой списал - круглой отличницы… И тут Тимыч вспомнил, что классная велела всему классу принести в школу свидетельства о рождении. А Тимычево свидетельство - у родителей. Так что придется ехать.
        И Тимыч поехал.
        По дороге он старался вообще ни о чем не думать. «Надо отдохнуть от мыслей, - сказал он себе. - Может, тогда и все странности сами собой исчезнут».
        Но странности не только не исчезли, наоборот - их стало еще больше.
        Когда Тимыч пришел домой, он не нашел там ни матери, ни отца, ни бабушки, ни тройни. Причем коляска была на месте. «Куда ж они подевались? - недоумевал Тимыч. - Пошли гулять? А почему без коляски?»
        Тимыч решил и об этом не думать.
        Он принялся искать свое свидетельство о рождении… искал-искал, перебирая семейные документы: свидетельство о браке родителей, университетский диплом отца, паспорт матери… ага, вот и его свидетельство.
        Но это было свидетельство не о рождении, а… о смерти.
        Тимыч глазам своим не верил, читая и перечитывая бумажку. Получалось, что он уже три года как мертвый. Местом Тимычевой смерти был город Санкт-Петербург, - гласило свидетельство, - а похоронен был Тимыч на Мартышкином кладбище, на двадцать первом участке, в могиле под номером шестнадцать.
        «Прямо глюк на глюке», - вертелось у Тимыча в голове. Впрочем, «Свидетельство о смерти» глюком не назовешь. Вот оно, в руках у Тимыча - вполне реальный документ да еще с печатью.
        Однако и на этом странности не закончились.
        Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля… - заиграл мобильник. Звонил лучший друг Тимыча - Димыч.
        - Тимыч, ты где?! - кричал Димыч. - У своего дяди?!
        - Нет, у родичей.
        - Сматывайся оттуда! Тебя хотят грохнуть!
        Глава VIII
        Аллапална стреляет без промаха
        - Чего-о? - оторопел Тимыч.
        - Того самого! Вали от родичей, пока не поздно! Она туда едет!
        - Кто?
        - Аллапална! У нее крышу сорвало. Всех, кто написал контрошу на двойбан, она грохнула!
        - Как грохнула?
        - Из пистолета!
        - А где она пистолет взяла?
        - Так у нее же муж - военный.
        - Димыч, кончай грузить.
        - Тимыч, я тебя когда-нибудь грузил?
        Вообще-то никогда Димыч Тимыча не грузил. Неужели и правда Аллапална всех двоечников расстреляла?.. Тимыч не знал, верить ему Димычу или не верить.
        А Димыч тем временем взахлеб рассказывал:
        - Хорошо - у меня тройбан! А то бы мы сейчас с тобой не разговаривали. Я у Пепса списал.
        - Я тоже списал, - сказал Тимыч, - у Светки Митрофановой. Значит, у меня должен быть пятак.
        - Фиг попало! Светка на пару контрошу написала.
        - Светка - на пару? - поразился Тимыч.
        - Вот именно! Прикинь, какой облом. Все время пятаки получала, а тут двойбан - и сразу пуля в лоб.
        - Аллапална убила Светку?
        - Да что там Светку! - орал Димыч. - Она полкласса замочила!
        - И Серого?
        - И Серого!
        - И Володьку Комара?
        - И Володьку Комара!
        - Офиг-е-еть…
        - Короче, вали из дома! Она к тебе едет!
        - Откуда ты знаешь?
        - Она у меня твой адрес спрашивала.
        - И ты сказал?! - возмущению Тимыча не было предела.
        - А что я мог сделать? - оправдывался Димыч. - Она мне пушку к виску приставила. «Выкладывай, - говорит, - адрес Кувшинова, а не то на тот свет отправишься». Хорошо еще, что я догадался адрес твоих родичей дать, а не твоего дяди Феди.
        - Да, хорошо, - машинально повторил Тимыч. - Слушай, Димыч, а…
        Но Димыч не стал слушать, заорав:
        - Ты что, Тимыч, не просекаешь?! Я же тебе говорю: она к тебе едет! Сматывайся скорей из дома - иначе ты труп!
        - На фига мне сматываться, я ей просто дверь не открою.
        - Ну гляди, Тимыч, я тебя предупредил, - сказал Димыч. - Звони, если Аллапална тебя не грохнет. Пока.
        И связь оборвалась.
        Тимыча охватило чувство нереальности происходящего. На столе лежало свидетельство о его смерти, а с минуты на минуту должна была нагрянуть математичка с пистолетом… Тимычу вдруг пришла мысль, что помимо пистолета у математички может оказаться и граната. А гранатой в два счета можно дверь высадить.
        «Надо бежать», - принял решение Тимыч.
        И он выскочил из дома.
        И нос к носу столкнулся с Крутой.
        - О! Приветик, - сказала Любка, и тут же похвасталась: - А я победила в конкурсе красоты. Теперь я «Российская русалочка».
        - А я теперь мертвец, - ответил ей на это Тимыч.
        - В каком смысле - мертвец?
        - В прямом. На вот, почитай… - Тимыч протянул Крутой свое свидетельство о смерти.
        - Круто, - сказала Крутая, прочитав. - Где ты это взял?
        - У родичей. И это еще не все… - И Тимыч рассказал о звонке Ля из послезавтра и о сошедшей с ума математички.
        - Круто, - снова сказала Крутая.
        - Да уж, круче некуда, - вздохнул Тимыч. - Прямо наваждение какое-то.
        - Какое ж это наваждение? У тебя вон реальный документ в руках, - кивнула Любка на свидетельство и предложила: - А давай сгоняем на Мартышкино кладбище.
        - Давай.
        И они погнали на кладбище.
        Пригнали.
        И довольно быстро нашли надгробие с надписью:
        ДОРОГОМУ ТИМОЧКЕ
        ОТ
        МАМОЧКИ И ПАПОЧКИ
        - Прямо сюр какой-то, - сказал Тимыч, глядя на свою фотографию в овальной рамке. И тут его как током ударило.
        - Бли-и-н!
        - Ты чего? - спросила Крутая.
        - Я же родичей не предупредил! Вдруг они уже дома будут, когда Аллапална придет. Вот черт! Она же возьмет да и пришьет их.
        - Вполне возможно, - согласилась Любка.
        Тимыч тотчас позвонил на мобильный отца.
        Отец не ответил.
        Тимыч позвонил на мобильный матери.
        И мать не ответила.
        - Ну почему, почему они не отвечают? - нервничал Тимыч, звоня на мобильный бабушки. Бабушка тоже не ответила. - А вдруг Аллапална их уже пришила?
        - Не дергайся, - сказала Любка. - Если твой Димыч не наврал и училка замочила полкласса, то вся полиция уже на ушах стоит. И твоя Аллапална давно арестована.
        - О, точно! - воскликнул Тимыч. - Надо в полицию звякнуть! - И он набрал «102».
        - Полиция слушает, - ответили ему.
        - Скажите, на Аптечной сегодня никаких происшествий не было?
        - Минуточку. Сейчас посмотрю сводку.
        Минута тянулась, как час.
        - Было одно происшествие, - ответил, наконец, диспетчер.
        - А какое?
        - Серийное убийство.
        - А где?
        - Аптечная, двенадцать, квартира двести двадцать.
        Это был адрес Тимыча.
        Глава IX
        Дядя Федя - убийца
        Узнать подробности можно было в 40-м отделении полиции. Куда ребята и помчались.
        - Из-за меня их убили, - корил себя Тимыч всю дорогу. - Из-за меня.
        - Да не мечи ты икру, - успокаивала его Крутая. - Может, это какая-нибудь ошибка.
        Но ошибки никакой не было.
        Когда они вошли в отделение полиции, дежурный спросил у Тимыча:
        - Ты Тимофей Кувшинов?
        - Да.
        - Пройди к следователю Тряпкину… - Дежурный объяснил куда идти.
        Любка осталась внизу, а Тимыч поднялся на второй этаж.
        На дверях висела табличка:
        КОМНАТА ДЛЯ ДОПРОСОВ
        Тимыч постучал.
        - Войдите, - разрешил мужской голос.
        Тимыч вошел.
        За столом сидел сурового вида мужчина.
        - Тимофей Кувшинов? - спросил он.
        - Да, - ответил Тимыч.
        - А я следователь Тряпкин. Садись.
        Тимыч сел.
        - Тебе сколько лет?
        - Тринадцать с половиной.
        - Ну-у, уже взрослый парень. Поэтому не стану тянуть резину, а скажу прямо: ты теперь сирота.
        - Сирота? - повторил Тимыч.
        - Да, - подтвердил Тряпкин. - Круглый сирота. Нет у тебя больше ни мамы, ни папы, ни бабушки… Сейчас приведут убийцу твоих родных.
        Дверь отворилась, и двое полицейских ввели… нет, не Аллупалну, а - профессора Кофейникова.
        - Дядя Федя?.. - обомлел Тимыч.
        - Садитесь, гражданин Чайников, - сказал профессору следователь.
        - Кофейников, - поправил следователя профессор и сел на краешек стула.
        - Рассказывайте как дело было.
        Дядя Федя стал рассказывать:
        - Муж моей сестры - заядлый курильщик. И я ему подарил на день рождения зажигалку в виде пистолета. Ну и решил пошутить. Наставил на него эту зажигалку и говорю: бах-бах. И на спусковой крючок нажал. А зажигалка возьми да и выстрели.
        - Вам что же, настоящий пистолет по цене зажигалки продали?
        - В том-то и дело, что это был не настоящий пистолет, а - зажигалка. Но вот почему-то взяла да и выстрелила. Это какое-то нелепое стечение обстоятельств.
        - Ну хорошо, гражданин Чайников, - сказал следователь, - предположим, что мужа сестры вы убили случайно. А саму сестру - тоже случайно? Наставили на нее зажигалочку и тоже - бах-бах, так?
        - Нет, не так, - ответил Кофейников. - Я ее не убивал.
        - А кто ж ее убил? Пушкин, что ли?
        - С сестрой по-другому получилось, - вздохнул профессор. - Услышав выстрел, она вбежала в комнату и увидела, что ее муж лежит на полу убитый…
        - И вы решили заодно убить и ее, - подхватил следователь Тряпкин. - Чтоб не оставлять в живых свидетельницу. Правильно?
        - Нет, не правильно! - вскричал Кофейников. - В эту секунду с улицы в комнату влетела оса и ужалила меня в руку, в которой я держал пистолет, ну, то есть зажигалку. И мой палец непроизвольно нажал на спусковой крючок. Я же вам говорю, это какое-то нелепое стечение обстоятельств.
        - Опять, значит, стечение обстоятельств, - покачал головой следователь. - Ну а дальше что?
        - Дальше - все, - ответил профессор.
        - Нет, не все, гражданин Чайников.
        - Кофейников, - снова поправил Тряпкина дядя Федя.
        Но следователь, не слушая, продолжил:
        - Вы же еще бабушку из окна выкинули. С двенадцатого этажа.
        - Ах, да, - вспомнил профессор. - Была же бабушка.
        - Да, была бабушка, - повторил Тряпкин. - А теперь ее нет. Вот зачем вы столкнули старушку с подоконника?
        - Не сталкивал я ее. Она сама вывалилась.
        - Я смотрю, гражданин Чайников, у вас все само собой получается. Палец сам собой жмет на спусковой крючок, бабушка сама собой вываливается из окна…
        - Да, сама! - настаивал Кофейников. - Она мыла окно, стоя на подоконнике. Услышав выстрел, невольно вздрогнула, потеряла равновесие и выпала из окна. Это тоже стечение обстоятельств.
        - Та-а-к… А тройняшки?..
        - Что - тройняшки? - не понял профессор.
        - Тоже сами бросились в лестничный пролет?
        - С тройняшками дело было так - стал объяснять Кофейников. - Сестра как раз собиралась идти с ними гулять: уложила их в коляску, выкатила коляску на лестничную площадку и пошла одеваться…
        - А мимо бежала мышка, - иронично хмыкнул Тряпкин. - Хвостиком махнула, и тройняшки отправились в пролет, в свой последний полет.
        - Бежала не мышка, а собака.
        - Какая еще собака?
        - Соседская овчарка.
        - А-а, это которую вы тоже убили.
        - Да не убивал я ее! Просто она увидела киску.
        - Какую еще киску?
        - Кошку других соседей. Естественно, собака с лаем кинулась за кошкой, перевернув коляску. Кошка помчалась от собаки на верхний этаж. А там лежал оголенный провод под током, его электрик забыл обесточить. Кошка через провод перескочила, а собака - наступила. И ее током убило… Это тоже стечение обстоятельств.
        Следователь Тряпкин демонстративно вздохнул.
        - Слушайте, гражданин Чайников…
        - Кофейников, - вновь поправил профессор следователя.
        - Да неважно, - отмахнулся Тряпкин. - Вы меня уже достали вашими стечениями обстоятельств. Не хотите ли, хотя бы для разнообразия, сказать правду?
        - Да я вам правду говорю! Я ни в чем не виноват! Ну посудите сами, зачем мне, профессору, убивать свою сестру, ее мужа, бабушку, тройняшек, да еще и собаку в придачу?
        - Не знаю, не знаю. Вам виднее… А за серийное убийство, знаете, сколько полагается?
        - Сколько?
        - Пятнадцать лет.
        - Бо-о-же, - протянула Кофейников. - Пятнадцать лет?
        - Ну а что такое пятнадцать лет? Не так уж и много. Пролетят - фьють! - и не заметите.
        Профессор в отчаянии обхватил голову.
        - Был бы у меня хотя бы один свидетель.
        - Свидетель есть, - объявил следователь.
        - Есть?! Кто?!
        - Говорящий попугай, который все видел из своей клетки.
        - А вы уже взяли у него показания?
        - Разумеется.
        - И что он говорит?
        - То же самое, что и вы.
        - Вот видите! - обрадовался Кофейников.
        - Ничего я не вижу, гражданин Чайников, - погасил его радость следователь Тряпкин. - Показания говорящих попугаев в суде не учитываются.
        - Но почему, почему? - не понимал профессор.
        - Потому что вы могли его подговорить.
        - Но зачем, зачем?
        - Ясное дело - зачем. Чтобы обеспечить себе алиби.
        И с этими словами следователь протянул профессору какую-то бумагу.
        - Вот тут распишитесь, что предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний. И отправляйтесь в камеру.
        - Да мне на Канары лететь надо! - раскричался Кофейников. - На международный съезд ученых!
        - Кому Канары, а вам - нары, - срифмовал Тряпкин и добавил: - Вот такое стечение обстоятельств получается, гражданин Чайников… Увести, - приказал он.
        Дядю Федю увели.
        Тряпкин взглянул на Тимыча, который все это время хранил молчание.
        - Ну что ты такой кислый? - ободряюще сказал следователь. - Выше голову, парень. Завтра определим тебя в хороший детдом. А там, глядишь, кто-нибудь усыновит. И снова у тебя будут мамка с папкой.
        Глава X
        Поездка на тот свет
        Тимыч вышел из полиции мрачный-премрачный. Крутая все поняла.
        - Значит, не ошибка?
        - Нет.
        - А Аллу Павловну арестовали?
        - Их убила не Аллапална.
        - А кто?
        - Мой дядя Федя… - И Тимыч все рассказал.
        - Круто, - сказала Крутая, выслушав рассказ. - И что теперь?
        - Завтра меня в детдом отправят. А мне до фонаря.
        - Что до фонаря? - не поняла Любка.
        - Да все.
        - Если тебе до фонаря, то поезжай лучше к родичам.
        - К каким родичам? У меня же больше нет никого.
        - Я имею в виду - к родителям.
        Тимыч недоуменно посмотрел на Крутую.
        - Куда это - к родителям? В морг, что ли?
        - Не в морг, а на тот свет.
        - Очень прикольно, - буркнул Тимыч.
        - А я не прикалываюсь. Ты что, не знаешь про станцию «Мартышкино»?
        - Про какую станцию «Мартышкино»?
        - Метровскую. С которой можно на тот свет уехать. Надо сесть в последний вагон любого поезда и произнести заклинание: «Кто не курит и не пьет - тот здоровеньким помрет».
        - И что будет?
        - Приедешь на тот свет.
        - Чушь, - бросил Тимыч.
        - Ничего не чушь, - убеждала его Любка, как всегда жуя жвачку. - Моя бабушка ездила на тот свет. К дедушке в гости. Так что поехали. Сам убедишься.
        - Ну поехали, - согласился Тимыч.
        И вот уж они у входа на станцию «Мартышкино»; а вот уж и на эскалаторе; а вот уж и на платформе, а вот уж и в вагоне.
        - Кто не курит и не пьет - тот здоровеньким помрет, - произнесли они заклинание.
        «Осторожно, двери закрываются», - пробубнил динамик.
        Двери - хлоп! - и захлопнулись.
        А через пару минут поезд - стоп!
        - Приехали, - сказала Любка, чмокнув жвачкой. - Тот свет.
        Они вышли на улицу. Тимыч сразу же узнал Невский проспект.
        - Ну ты и приколистка, - хмыкнул он. - Какой же это тот свет? Это же Невский.
        - А ты что ожидал увидеть? Гробы с покойниками? Если хочешь знать, тот свет ничем не отличается от этого света. Только на этом свете все живые, а на том - мертвые. Вот и вся разница.
        - Ого, сколько мертвецов, - снова хмыкнул Тимыч, глядя на потоки людей и машин.
        - Мертвых всегда больше, чем живых, - ответила Крутая. - Ну что, едем?
        - Куда?
        - К тебе домой, на Аптечную.
        - Тут и Аптечная есть?
        - Естественно. Я ж тебе говорю: тот свет и этот свет - две стороны одной медали.
        Они вскочили в троллик и приехали на Аптечную. Тимыч слегка заволновался. А когда они подошли к дверям его квартиры, Тимыч заволновался уже не слегка: а вдруг и впрямь он сейчас увидит родичей.
        - Звони, - сказала Крутая.
        - Да что толку, - слабо заупирался Тимыч.
        - Звони, звони.
        Тимыч позвонил.
        За дверью послышались шаги. Дверь отворилась. На пороге стояла Тимычева мать.
        - Мама? - удивился Тимыч.
        - Тимочка? - удивилась и мать. - И ты тоже уже здесь?.. - И она крикнула в глубь квартиры: - Андрюша, смотри, кто к нам пришел!
        В прихожей появился отец Тимыча.
        - Тимоха? Вот так сюрприз! И тебя тоже дядя Федя застрелил?
        - Э-э… м-э… - не мог вымолвить Тимыч ни слова.
        - Нет, мы сюда ненадолго, - ответила за Тимыча Любка. - В гости.
        - А вы, простите, кто? - осведомилась у нее Тимычева мать.
        - Крутая! - бойко представилась Крутая.
        - А-а, - сразу вспомнил отец Тимыча, - я вас перед смертью по телевизору видел. Вы победили в конкурсе красоты «Российская русалочка».
        - Ага, - подтвердила Любка, чмокнув жвачкой.
        - Ой, а что ж мы в прихожей-то стоим! - воскликнула мать. - Идемте в комнату.
        Все прошли в комнату.
        - Значит, это и вправду тот свет? - обрел наконец Тимыч дар речи.
        - Тот, тот, Тимоня, не сомневайся, - сказал отец. И добавил: - Кто бы мог подумать, что он окажется точной копией этого.
        - Да уж, - со смехом подхватила мать. - Люди во все века головы ломали: куда же это человек после смерти попадает? А оказывается, вот куда, в свою собственную квартиру.
        - А здесь уже никто не умирает? - поинтересовался Тимыч.
        - Еще как умирают, - сказал отец. - Больше, чем там.
        - А если здесь умрешь, то куда тогда попадаешь?
        - Опять туда, - отец махнул рукой.
        Тимыч уточнил:
        - Значит, если умрешь на этом свете, то попадешь сюда, на тот свет. А если умрешь тут, на том свете, то попадешь на этот свет. Так, что ли?
        - Так, - подтвердили родители.
        - Но тогда получается, что человек вовсе не умирает, - сделал вывод Тимыч. - А просто переходит с этого света на тот, а с того на этот.
        - Ну да, - покивали отец с матерью.
        А Тимыч дальше соображал:
        - Значит, тот свет для вас этот свет?
        - Нет, сынок, - ответила мать. - Этот свет для нас тот.
        - Ты не права, Маша, - возразил отец. - Тот свет для нас и есть тот свет, а этот свет для нас этот.
        - А тот свет разве для вас не этот? - спросил Тимыч.
        - Тот свет только тогда для нас этот, когда мы попадем на тот, - объяснил отец. - А этот свет для нас будет тот, когда мы попадем на этот.
        - Что-то я совсем запутался, - сказал Тимыч.
        В комнату вошла Тимычева бабушка.
        - Ой, да какая разница. Тот не тот, этот не этот. Идемте лучше блинчики со сметанкой кушать. Я уже напекла.
        И все отправились на кухню есть блины со сметаной.
        Глава XI
        Живой мертвец
        Тудух-тудух… тудух-тудух… - стучали колеса. Тимыч ехал в вагоне метро, погруженный по самую макушку в свои невеселые размышления. Что же с ним такое творится?.. Перед его мысленным взором проплывали воспоминания: вот он превратился в таракана и бабушка смывает его в канализацию; вот на его глазах велосипед прыгает с крыши, унося с собой Ля; вот его могила на Мартышкином кладбище; а вот он на том свете; уплетает там свои любимые блины со сметаной… После каждого из этих воспоминаний в памяти Тимыча следовал провал… Вот и сейчас тоже - откуда он, спрашивается, едет? И куда? С того света на этот?.. А где Любка Крутая? Осталась на том свете?.. Ни-че-го Тимыч не помнит. Как отрезало.
        Мысли текли. Поезд бежал. Тимыч сидел.
        В вагоне, кроме Тимыча, никого не было. А соседние вагоны - справа и слева - и вовсе пустые. Тоже странно. Тимыч глянул на часы и понял, что в этом-то как раз ничего странного нет - просто уже поздно.
        Короче, время приближалось к полуночи, и Тимыч ехал непонятно откуда и неизвестно куда.
        Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля… - заиграл мобильник.
        Это был Димыч.
        - Тимыч! - кричал он, - у тебя лопата есть?!
        - Какая лопата?
        - Любая! - орал Димыч. - Я в ящик сыграл, прикинь!
        - В какой ящик?
        - Ну в гроб, в гроб! Я сейчас лежу на кладбище! Меня надо срочно выкапывать!
        Та-а-к, - понял Тимыч, - начинается очередная бредятина.
        А Димыч продолжал орать:
        - Я в гробу реально лежу!
        - А как ты там оказался?
        - Ты что, с Луны свалился? Ни фига не знаешь?!
        - А что я должен знать?
        - Про заморочки в школе!
        - Про Аллупалну?
        - Нет, про остальных преподов. У них у всех тоже крышу снесло!
        - У всех? - ахнул Тимыч.
        - Вот именно! Как начали палить из автоматов!
        - По двоечникам?
        - Не только! И по троечникам, и по четверочникам, и даже по пятерочникам!
        - Круто! - выдал Тимыч любимое словечко Любки Крутой.
        - Не то слово! - кричал Димыч. - Это была настоящая бойня! Хорошо, у меня пуля навылет прошла. Я отрубился, а когда снова врубился - гляжу, а я уже в гробу лежу. В могиле. Прикинь, родичи не врубились, что к чему, и похоронили меня.
        - А откуда у тебя в гробу мобильник?
        - Без понятия! Я его схватил и тебе звонить. Дуй скорее меня выкапывать!
        - А на каком ты кладбище?
        - На Мартышкином!
        «Там же, где и моя могила», - машинально отметил про себя Тимыч. А вслух спросил:
        - А где ты там похоронен?
        - На двадцать втором участке.
        «Рядом с моим - двадцать первым», - опять машинально отметил Тимыч. И спросил:
        - А откуда ты знаешь, что на двадцать втором?
        - Квитанция в гробу есть, понял?! В ней и написано!
        - А… - начал Тимыч.
        - Бэ! - перебил Димыч. - Ты до утра собираешься свои дурацкие вопросы задавать? Учти, если я сейчас кроссовки отброшу - это будет на твоей совести!
        - Ладно, - сказал Тимыч, - еду.
        И он помчался на кладбище.
        Примчался.
        На кладбище не было ни души. Если, конечно, не считать покойников. И Димыча, который не в гробу лежал, а у кладбищенских ворот стоял.
        - Димыч, - спросил Тимыч, - а почему ты не в могиле?
        - Меня уже выкопали.
        - Кто?
        - Родичи. Я им звякнул, они прикатили, откопали меня и обратно домой укатили.
        - А ты чего с ними не поехал?
        - Тебя ждал.
        - Мог бы по мобилке предупредить, чтоб я сюда зря не тащился.
        - На фига? Классно же ночью на кладбище. Гляди, какая красотища… - И Димыч широким жестом обвел надгробия. А после предложил: - Хочешь мою могилу посмотреть?
        Тимыч не хотел.
        Но Димыч уже тянул друга за руку.
        - Пошли, пошли…
        Рука у Димыча оказалась холодная-прехолодная.
        - А чего у тебя такие руки холодные? - спросил Тимыч.
        - Полежал бы в гробу под землей - и у тебя бы такие стали, - ответил Димыч.
        Они подошли к раскопанной могиле. Рядом валялся раскрытый гроб.
        - Ложись в гроб, - сказал Димыч.
        - Это еще зачем? - не понял Тимыч.
        - А затем, - ответил Димыч уже каким-то не своим, а - мертвым голосом, - что раз я мертвец, то и ты, как мой лучший друг, тоже должен стать мертвецом.
        Сердце у Тимыча запрыгало кузнечиком, но не от слов Димыча, а от того, что Димычево лицо вдруг стало синим-пресиним.
        - Жутковатый видок, да? - подмигнул Димыч Тимычу. И дико захохотал: - Ха-ха-ха!.. Знаешь, как кайфово быть мертвецом? Сейчас и ты этот кайф словишь…
        С этими словами Димыч столкнул Тимыча в могилу.
        Глава XII
        Контрольный выстрел
        Тудух-тудух… тудух-тудух… - стучали колеса. Тимыч все так же ехал в вагоне метро. Он был совершенно сбит с толку. Прежние его воспоминания: тараканье убеганье от бабушки, Ля с ее великом и так далее - казались Тимычу теперь сущей ерундой по сравнению с последним воспоминанием - когда Димыч столкнул его в могилу.
        «А воспоминание ли это?» - спросил себя Тимыч и вынужден был признать, что - нет. Это случилось только что! Буквально - сию минуту! Здесь, конечно же, напрашивался самый простой вывод: у Тимыча начались зрительные галлюцинации. Проще говоря - глюки.
        «Я сошел с ума, - сказал себе Тимыч. - Да, я шизанулся».
        Но ведь Любка Крутая проверяла его с помощью теста. И Тимыч тогда дотронулся кончиком пальца до кончика носа. Тимыч и теперь быстро прикинул палец к носу. Вот, пожалуйста - по тесту все зашибись. А на самом деле его глючит по-черному.
        «Надо срочно гнать к психиатру», - решил Тимыч и тут же испугался своего решения. А вдруг его в психушку упрячут?.. Ну и пусть прячут! Лучше психушка, чем поездки на тот свет и прогулки с мертвецом по кладбищу… И потом, - успокаивал себя Тимыч, - раз он может анализировать свое состояние, значит, он еще не сильно двинутый. Глядишь, пропишут какие-нибудь таблетки - и все как рукой снимет.
        Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля… - заиграл мобильник.
        «Снова, что ли, Димыч с кладбища звонит?» - пронеслось в голове Тимыча.
        Но это был не Димыч, а - Ля.
        - Тима! Тима! - кричала она.
        «Теперь еще и слуховые галлюцинации начались», - понял Тимыч. И спросил грубовато:
        - Ну че тебе надо?
        - Тима, ты что, не узнал меня?
        - Узнал, узнал, - сказал Тимыч. И не без ехидства добавил: - Опять из послезавтра звонишь?
        - Нет, уже из послепослезавтра. Следующие сутки наступили. Ты перешел - в завтра, а я - в послепослезавтра.
        - Ну и как там, в послепослезавтра? - уже открыто язвил Тимыч. - Погодка зашибись?
        - При чем тут погода? Тима, я…
        Тимыч перебил:
        - Зацени, какая у меня классная идейка. Ты из послепослезавтра сообщаешь мне выигрышные номера…
        - Какие выигрышные номера?.. Тима, послушай меня…
        Но Тимыч не слушал, а продолжал:
        - Лотерейные, которую по телику разыгрывают. А я буду по этим номерам выигрывать. Классно, да?
        - Тима, перестань паясничать! - воскликнула Ля. - Тебе угрожает опасность!
        - Мы это уже слыхали.
        - Нет, Тима, новая опасность!
        - Ах, но-о-вая, - протянул Тимыч со смешком.
        - Да, новая. Я тебе совершенно серьезно говорю.
        - Ха-ха-ха, - расхохотался Тимыч. - Серьезно она говорит! Ой, держите меня!
        В трубке повисла пауза. И висела… висела… Потом Ля сказала обеспокоено:
        - Тима, что с тобой?
        - Со мной все о’кей! - лихо отозвался Тимыч. - Так что не надо мне тут впаривать!
        - Чего-о?
        - Что слышала! Не фиг мне мозги полоскать, понятно?
        - Тима, тебе правда угрожает опасность. Ни в коем случае не ходи сегодня на квартиру дяди Феди.
        - Это еще почему?
        - Там тебя подстерегает убийца.
        - Какой убийца?
        - Твоя учительница по математике - Алла Павловна.
        - Ври больше!
        - Я тебе клянусь!
        Тимыча рассмешили последние слова Ля.
        - Ха-ха-ха! Ой, не могу! Мой глюк мне клянется!
        - Тима, ты что, спятил? - спросила Ля.
        У Тимыча мигом веселье пропало. Чтоб его собственная галлюцинация говорила ему, что он спятил?.. А может, это тогда не галлюцинация?..
        И Тимыч решил узнать.
        - Послушай, Ля, - напрямик спросил он, - ты реальна или ты мой глюк?
        - Тима, - проникновенно заговорила Ля, - я не твой глюк. Я - Ля. Тебе угрожает опасность. Ты не должен идти на квартиру дяди Феди.
        - А откуда ты знаешь, что меня там Аллапална поджидает?
        - Я же в твоем будущем нахожусь. Пойми ты это, наконец! Если ты придешь сегодня в дядину квартиру, Алла Павловна тебя убьет. Убь-ет! - повторила Ля по слогам. - Ты понял?
        - Да понял, понял, - скривился Тимыч. Его уже заколебал этот дурацкий разговор. - Ладно, чао.
        - Подожди, Тима! - в отчаянии закричала Ля. - Я не смогу тебе больше позвонить!
        - Ну и прекрасно!
        - Тима! Тима! Не ходи к дяде Феде! Не ходи к дяде Фе…
        Тимыч отключил мобильник.
        Все! Точка! Хватит с него глюков - и видовых, и слуховых. Сегодня же он пойдет к психиатру! А там будь что будет!..
        Тимыч вышел из метро и зашагал по ночному Питеру. Подошел к дядифединому дому, поднялся на дядифедин этаж и открыл дверь дядифединой квартиры. И…
        И ничего не случилось.
        Тимыч прошел на кухню, поужинал; точнее, позавтракал, так как было уже раннее утро. И…
        И опять ничего не случилось.
        Тимыч пошел спать. В спальню.
        А в спальне его поджидала убийца - Алла Павловна. Она выстрелила три раза, и все три пули угодили Тимычу в сердце.
        Тимыч рухнул на пол.
        - Учиться надо было лучше, Кувшинов, - назидательно сказала Алла Павловна и, будто заправский киллер, произвела контрольный выстрел Тимычу в голову.
        Глава XIII
        Нож в сердце
        - …И Аллапална меня убила, - закончил Тимыч свой рассказ.
        - Круто, - сказала Крутая, жуя жвачку. - А после что было?
        - Не помню.
        Ребята сидели в квартире дяди Феди и обсуждали очередной Тимычев глюк.
        - Ну вот что это такое? - спрашивал Тимыч. - Что?
        Любка только плечами пожимала да жвачку жевала.
        - Если б ты был пьяница - можно было бы сказать, что это белая горячка.
        - Но я же не пьяница и не наркоман.
        - И не сумасшедший, - добавила Крутая, - тест на нормальность прошел.
        - Вот именно!
        - И на мистическую атаку это не похоже, - продолжала Любка. - Темные силы по-другому атакуют. Может, все-таки сны?
        - Какие сны? Я же отлично помню, как дядю Федю в полиции допрашивали, а потом как мы с тобой на тот свет поехали.
        - Но я-то этого не помню, - сказала Крутая.
        - А как мы на Мартышкино кладбище ездили - помнишь?
        - Нет, не помню.
        - А как я тебе свидетельство о своей смерти показывал?
        - Тоже не помню.
        - Блин! - горячился Тимыч. - Если это было не во сне и не наяву, то где же это было?
        - Давай рассуждать логически, - предложила Любка. - Твой Димыч живой, и родители твои тоже живы. Верно?
        - Верно.
        - Значит, это ложные воспоминания, - сделала вывод Крутая. - Ты помнишь то, чего с тобой не было. По-научному это называется: синдром ложной памяти. - И Любка начала шпарить как по писаному: - Синдром ложной памяти связан не столько с душевным расстройством, сколько с самовнушением. Мнительный человек может внушить себе то, чего на самом деле с ним не было, и поверить в собственную выдумку, спутав ее с реальностью.
        - Откуда ты все это знаешь? - спросил Тимыч.
        - Книжки надо читать в инете, а не в онлайн-игры играть.
        - Неужели и Ля - мое ложное воспоминание?
        - Естественно, - чмокнула Любка жвачкой.
        Тимыч вздохнул. Прощай, Ля. Прощай, девчонка его мечты.
        - Ну а свидетельство о смерти? - вдруг вспомнил он.
        - Что - свидетельство о смерти?
        - Оно же у меня есть!
        - Покажи! - потребовала Крутая.
        Тимыч полез в карман. Пусто. Полез в другой. И там - ничего.
        - Куда ж оно подевалось? - озадачился Тимыч.
        - Никуда не подевалось. Его никогда и не было.
        - Да было, было! Я точно помню!.. Может, выронил?
        И Тимыч принялся искать по всей квартире.
        - Да не ищи ты, - говорила Любка. - Нельзя найти то, чего нет.
        Но кто ищет - тот всегда найдет. И Тимыч тоже нашел. Правда, не свидетельство о смерти, а - стреляную гильзу.
        Да уж, эта находка была покруче свидетельства. Гильза означала, что Алла Павловна на самом деле была в квартире и на самом деле стреляла.
        Ребята, не сговариваясь, стали искать оставшиеся три гильзы. И нашли.
        Ни о каком синдроме ложной памяти теперь не могло быть и речи. Вот они, реальные гильзы. Мало того - в мусорном ведре нашелся и пистолет.
        Ситуация складывалась прямо-таки абсурдная: есть стреляные гильзы, есть пистолет, из которого стреляли в Тимыча, и есть сам Тимыч - живой и невредимый.
        - А вдруг ты зомби? - выдала Крутая.
        - Кто-кто?
        - Зомби - оживший мертвец.
        - Сама ты оживший мертвец, - насупился Тимыч.
        Любка достала несколько жвачек.
        - Придется допинг принять, - кинула она в рот штук пять. - Будешь? - предложила и Тимычу.
        - Не хочу, - отказался Тимыч, все еще дуясь на Любку за «зомби».
        - Ну и зря. Жвачка стимулирует работу мозга… - Крутая принялась усердно жевать и соображать.
        Прошла минута… две… три… Любка все так же жевала и соображала. А Тимыч слонялся по квартире. Он был уже не в состоянии ни о чем думать.
        - Ша шо шашаша, - наконец сказала Крутая. - Шы ше шишаше.
        - Чего-чего? - спросил Тимыч.
        Крутая выплюнула на ладонь жвачный ком и повторила:
        - Я все поняла. Ты не человек.
        Тимыч усмехнулся.
        - А кто я? Таракан, что ли?
        - И не таракан. Помнишь, мы в компе видели папки твоего дяди. «Биороботы», «Генная инженерия»…
        - Ну?
        - Так вот, ты биоробот!
        - Ха, ха, - угрюмо сказал Тимыч. - Очень смешно.
        - Сейчас ты в этом убедишься.
        Крутая включила компьютер и начала открывать папки профессора Кофейникова.
        - Та-а-к, это не то… это тоже не то… а вот - то… Видишь? - обернулась Крутая к Тимычу.
        И Тимыч увидел на экране свои фотки. Но - какие!.. Голова - отдельно, руки - отдельно, ноги - отдельно… И на каждом снимке стояла странная надпись: КУ-13-Т.
        - Что и требовалось доказать, - сказала Любка.
        - Это какой-то прикол, - неуверенно пробормотал Тимыч.
        - Никаких приколов, - уверенно заявила Крутая. - Алла Павловна стреляла в тебя четыре раза, так?
        - Ну так.
        - А в тебе нет ни одного пулевого отверстия.
        - И что?
        - Значит ты - биоробот.
        - Да никакой я не биоробот! Вон у меня сердце бьется. Послушай!
        Крутая послушала.
        - Не бьется.
        - Как - не бьется? - на мгновение растерялся Тимыч, тут же сообразив, что Любка не с той стороны слушает.
        - Ты что, не знаешь, где сердце расположено? - ядовито осведомился он.
        - Тьфу ты, перепутала… - Любка приложила ухо к левой стороне Тимычевой груди.
        - Стучит? - требовательно спросил Тимыч.
        - Да вроде стучит.
        - Вот видишь! Значит, я человек!
        - Ничего это не значит. Может, у тебя вместо сердца счетчик стоит.
        - Какой еще счетчик?
        - Откуда я знаю. Это надо у твоего дяди спросить.
        - При чем тут дядя? - горячился Тимыч. - Сама-то прикинь, я же ем, пью, сплю и… и все остальное.
        - Ну и что? Мы же не знаем, с какой целью тебя изготовили.
        Тимыча покоробило последнее Любкино слово.
        - Изготовили… - повторил он и крикнул: - Чушь! Никто меня не изготовил, понятно?! Меня мама родила!
        - Твоя мама - профессор Кофейников.
        - А вот и нет!
        - А вот и да!
        С минуту они препирались. А потом Крутая предложила:
        - Ну давай эксперимент проведем.
        - Какой еще эксперимент?
        - Я тебе выстрелю в сердце - и посмотрим, что будет.
        - Да ты чокнутая! - покрутил Тимыч пальцем у виска.
        - А что такого? - искренне недоумевала Любка. - Алла Павловна четыре раза в тебя стреляла, а я всего разок стрельну. Мы же ничем не рискуем.
        - Ты-то ничем не рискуешь! А я рискую своей жизнью!
        - Да какой жизнью? Ты же биоробот.
        - Это еще бабушка надвое сказала.
        - Я не знаю, что там бабушка сказала, но на фотках ясно написано: КУ-13-Т.
        - И что это значит?
        - «КУ» - это Кувшинов, «13» - твой возраст, а «Т» - Тима. Так что не бойся… - И Крутая взвела курок.
        - Да ты рехнулась! - Тимыч вырвал у Любки пистолет.
        - Давай тогда палец тебе отрубим, - не унималась Крутая. - Посмотрим, пойдет кровь или нет.
        - Еще как пойдет! Я месяц назад мизинец порезал - знаешь, сколько кровищи было?
        - Значит пальцы отпадают, - сказала Любка. - Нужно на сердце экспериментировать. Давай я тебе нож в сердце воткну.
        - Себе воткни, - буркнул Тимыч.
        - Тима, ты не въезжаешь в ситуацию, - внушала Крутая. - Мы должны как-то убедиться, что ты биоробот. Это в твоих же интересах.
        - Но почему сразу - нож в сердце? - возмущался Тимыч. - Можно же просто спросить у дяди Феди или у моих родителей. И они скажут.
        - Если б они хотели сказать - давно бы сказали. А раз не говорят - значит, нам нужны веские доказательства, чтобы твои родичи не отвертелись.
        - Ну-у не знаю, - сомневался Тимыч.
        Пока он сомневался, Любка сгоняла на кухню и вернулась с кухонным ножом.
        - Готов? - деловито спросила она.
        - Ой, нет, - испугался Тимыч.
        - Да я тебе гарантирую - ничего не случится! Вот смотри… - И Крутая всадила Тимычу нож в сердце по самую рукоятку.
        - Ну как? - спросила она.
        Тимыч вслушался в свои ощущения.
        - Щекотно, - сказал он.
        Глава XIV
        КУ-13-Т
        Мать стояла у плиты и пекла пирожки.
        «Сейчас спрошу», - решился Тимыч.
        - Мам…
        - Что, милый? - обернулась мать.
        Решимость Тимыча как ветром сдуло.
        - Да нет, ничего.
        - Пирожок хочешь?
        - Ага.
        Мать дала ему пирожок. Тимыч съел.
        - Мам… - сделал он вторую попытку.
        - Еще пирожок?
        - Нет… я… я хотел… узнать, - запинаясь, произнес Тимыч. «Ну давай же, давай!» - мысленно подбодрил он себя. И, собравшись с духом, выпалил: - Мам, я биоробот, да?
        - Что-что? - прикинулась мать непонимающей.
        - Я биоробот, - уже с утвердительной интонацией повторил Тимыч.
        - Ха-ха-ха, - рассмеялась мать фальшивым смехом, - ты, Тимочка, видать, фантастических фильмов насмотрелся.
        - Не надо, мама, - тихо сказал Тимыч. - Я все знаю.
        - Что ты знаешь? - напряженно спросила мать.
        - Все, - повторил Тимыч. - И про свидетельство о смерти, и про то, что я КУ-13-Т.
        - Ах, вот оно что, - сухо произнесла мать и громко позвала: - Андрюша, поди-ка сюда!
        В кухню вошел отец.
        - Что такое?
        - Тима все знает.
        - Что - все?
        - Про свидетельство о смерти и про то, что он КУ-13-Т.
        - М-да… - нахмурился отец и посмотрел на Тимыча. - А как ты узнал?
        - Вначале нашел свое свидетельство о смерти, а потом в компьютере у дяди Феди увидел свои фотографии с надписью КУ-13-Т.
        В воздухе повисло молчание.
        - Ну что вы молчите? - не выдержал Тимыч.
        Отец пожал плечами.
        - А чего тут скажешь?
        - Объясните хотя бы.
        - Сейчас придет дядя Федя и все тебе объяснит.
        Тут же пришел профессор Кофейников. Войдя на кухню, он весело поздоровался:
        - Здор?во, братцы-кролики!
        - Федюша, - сказала ему мать Тимыча, - Тима знает, что он КУ-13-Т.
        Лицо Кофейникова омрачилось.
        - Я же просил ничего ему не говорить.
        - Мы и не говорили, - сказала отец. - Он сам узнал.
        - Ну что ж… - Профессор взял с тарелки пирожок и стал есть. - Возможно, это и к лучшему.
        - Он требует объяснений, - сказала мать.
        Кофейников взглянул на Тимыча.
        - А что тебя конкретно интересует?
        Тимыч замялся.
        - Ну-у… хотя бы… кто похоронен на Мартышкином кладбище?
        - Наш настоящий сын, - ответил за дядю Федю «отец». - Он утонул три года назад.
        - Но я же помню себя с самого раннего детства, - недоумевал Тимыч.
        - Правильно, - сказал Кофейников. - Я сканировал память утопленника и впечатал ее в твой искусственный мозг.
        - А вы меня сделали ради… ради… - Тимыч запнулся, не зная, как ему теперь называть своих родителей.
        Но профессор понял.
        - Нет, конечно, - ответил он. - Так уж совпало. Я уже давно работаю над созданием искусственного человека. А когда была изготовлена экспериментальная модель, то Маша, - кивнул Кофейников на сестру, - попросила меня придать модели облик ее утонувшего сына.
        - Значит, я экспериментальная модель, - убито проговорил Тимыч.
        - Причем очень несовершенная, - добавил профессор. - Тебе надо есть, пить, спать и… и все остальное. А для чего такой искусственный человек? Таких и естественных полным-полно.
        - Зачем же вы меня тогда сделали? - не понимал Тимыч.
        - Ошибочка вышла. Я пошел по неверному пути - повторил человека один к одному. А человек очень уязвимое существо. Минус тридцать - ему холодно, плюс тридцать - жарко. Спектр в?дения у него ограничен, спектр слуха тоже. Сколько бы человек ни тренировался, а выше кенгуру ему не прыгнуть, лев его одной лапой пришибет, заяц обгонит… В общем, - заключил Кофейников, - во всех отношениях человек ничего особенного из себя не представляет.
        - Больно уж ты строг к человеку, Федор, - попенял Кофейникову «отец». - А классик говорил: «Человек - это звучит гордо!»
        - А другой классик написал, - подхватила «мать»: - «Человек - это царь природы».
        - Людям просто хочется так думать, - ответил профессор. - А на самом деле - что такое человек? Какие-то отростки по бокам и внизу - я имею в виду руки и ноги. Посредине лица нарост с двумя сопливыми дырками; справа и слева два развесистых уха-лопуха; во рту склизкий и слюнявый язык. Я уж не говорю обо всем остальном. Да человек сущий монстр.
        - Ну уж ты, Федор, того… - сказал «отец», - палку перегибаешь.
        - Ничего я не перегибаю. Человек природой очень нелепо создан. К примеру, спереди у него два глаза, а на затылке ни одного. Логичнее было бы сделать один глаз спереди, другой - сзади. А внутренностей сколько - всяких там печенок, селезенок… - Кофейников брезгливо поморщился. - В общем, я, при создании искусственного человека, решил отказаться от внутренних органов. Внешне, так уж и быть, придам ему человеческий облик, чтобы он привычно смотрелся, но от всего внутреннего категорически откажусь.
        - Как, совсем? - поразилась «мать».
        - Да, совсем! Мой искусственный человек будет внутри пустым.
        - Но это же невозможно, Феденька.
        - Возможно, Машенька. Я наполню его специальным газом, благодаря которому искусственный человек никогда не почувствует ни холода, ни голода, ни усталости… Вы представляете, какие откроются перспективы, когда мы запустим искусственного человека в серийное производство?
        - Не представляем, - сказал «отец», - а какие?
        - Во-первых, роддома будут уже не нужны. Люди станут сразу получать готовых детей: хочешь мальчика - вот тебе мальчик; хочешь девочку - вот тебе девочка. Опять же, наши искусственные малыши не будет орать по ночам и писаться в памперсы, а будут только угукать и агакать на радость «родителям». А не хочешь малыша, можно сразу сделать подростка, вон как КУ-13-Т, - указал Кофейников на Тимыча. - Но более совершенного. У нашего искусственного подростка не будет никаких подростковых проблем; он будет всегда вежлив и аккуратен; учиться, естественно, будет на одни пятерки. И это еще не все!.. - с воодушевлением продолжал профессор. - Каждый мужчина сможет получить себе жену, какую ему захочется. Ты только представь себе, Андрей: вечно молодая, вечно ласковая жена…
        - Ух ты! - восхитился «отец».
        - А мужа тоже можно будет получить? - заинтересовалась «мать».
        - Ну разумеется, Машенька! Искусственные мужья не будут ни пить, ни курить, ни смотреть футбол, а будут помогать жене по хозяйству…
        - Вот это да! - восхитилась «мать».
        - Но и это еще не все, друзья мои! - во всю разошелся профессор. - Задачи, поставленные перед искусственными людьми, будут гораздо шире семейных рамок. Искусственные люди смогут идеально выполнять любую работу. Возьмем хотя бы профессию разведчика. Искусственный разведчик будет днем и ночью, без сна и усталости, высматривать, выспрашивать, выведывать. А если вдруг провалится, то ничего не скажет врагу, даже под пытками, потому что он будет нечувствителен к боли. Да что там разведка! Возьмем обычные рядовые специальности: токарь, пекарь, маляр, кочегар. Искусственные специалисты смогут работать по двадцать четыре часа в сутки. И платить им не надо…
        Профессора Кофейникова несло. Он уже не мог остановиться:
        - А взять вооруженные силы! Не будет больше обязательной воинской повинности. В армии будут служить только искусственные солдаты - дисциплинированные, нерассуждающие, готовые в любую минуту погибнуть за Родину! Но наша обороноспособность от их гибели ничуть не пострадает - мы наштампуем новых солдат!..
        Глаза профессора сияли, щеки горели.
        - А ведь можно еще и умерших родственников копировать, вон как КУ-13-Т, - вновь указал Кофейников на Тимыча. - Умер, к примеру, родственник, ты его похоронил, а на следующий день точно такого же получил. Вернее, нет, не такого - а намного лучше! Совершеннее!..
        - А к чему тогда обычные люди? - подал голос Тимыч.
        - Абсолютно ни к чему, - ответил Кофейников. - Они постепенно исчезнут с лица Земли за ненадобностью. И на Земле наступит эра совершенных во всех отношениях искусственных людей! - закончил свою пламенную речь профессор.
        «Родители» Тимыча зааплодировали.
        - Но это все только в перспективе, - вздохнул Кофейников. - На сегодняшний день мы имеем лишь вот эту несовершенную модель, - профессор пренебрежительно кивнул на Тимыча. - Мало того, что она несовершенна, ее еще и глючит… Ведь глючит? - спросил он у Тимыча.
        - Глючит, - признался Тимыч.
        - А как именно?
        Тимыч честно рассказал про все свои глюки.
        - Явный сбой в системе, - сделал вывод профессор. - Так что, голубчик, придется тебя отключить.
        - Вы хотите меня убить? - потрясенно спросил Тимыч.
        - Не убить, - поправил его Кофейников, - а отключить.
        - Но… как же… - Тимыч повернулся к «матери». - Мама! - по привычке воскликнул он.
        - Какая я тебе мама? - пожала та плечами.
        - Папа! - посмотрел Тимыч на «отца».
        - Нашел папу, - хмыкнул «отец».
        - Да ты ничего не почувствуешь, КУ-13-Т, - сказал Кофейников. - Я нажму кнопку, и ты просто перестанешь функционировать.
        - Кнопку, - в смятении повторил Тимыч.
        - Ну да. Вон у тебя на шее родинка. Это и есть кнопка.
        - Но я хочу жить, - растерянно произнес Тимыч.
        - Так ты и будешь жить. В следующем году я сделаю для твоих «родителей» модель КУ-14-Т. Более совершенную.
        - Но ведь это буду уже не я.
        - Это будешь как бы ты.
        - Не хочу я - как бы! - вскричал Тимыч. - Не хочу!
        - А тебя никто и не спрашивает, - сказал профессор и, нажав на кнопку-родинку, отключил Тимыча.
        Глава XV
        Бес попутал
        - …И я отключился, - закончил Тимыч.
        - Потря-а-асно, - протянул Димыч.
        Ребята сидели дома у Димыча. Тимыч рассказал другу обо всех своих заморочках. Больше всего Димыча поразило то, что он - Димыч - был живым мертвецом.
        - И у меня было синее лицо? - переспрашивал он.
        - Ну типа того, - подтверждал Тимыч.
        - Прико-о-льно…
        - Тебе прикольно, а меня, знаешь, как это напрягает? Все эти дурацкие воспоминания. До определенного момента все помню, потом - бац! - не помню, затем опять помню и снова не помню… - Тимыч вздохнул. - Придется к психиатру идти.
        Димыч сделал большие глаза.
        - Да ты че, Тимыч, офонарел? Еще в психушку загремишь.
        - Ну а что мне делать-то?
        - Ничего не делай, - посоветовал другу Димыч. - Может, само пройдет. У меня вон зуб болел-болел, а потом перестал.
        - Нет, - гнул свое Тимыч, - нужно сходить к психиатру.
        - Тогда лучше к знакомому, - сказал Димыч. - У тебя есть знакомый психиатр?
        - Откуда?
        - О! - вспомнил Димыч. - У меня есть. Вернее, не у меня, а у Любки.
        - У какой Любки?
        - У Крутой, про которую ты рассказывал.
        - А ты что, ее знаешь?
        - Здрасьте, я ваша тетя. Конечно, знаю. Еще с детсада. Она тут рядом живет.
        - Ни фига ж себе, - изумился Тимыч. - А я думал, она не существует на самом деле.
        - Еще как существует. Такая классная девчонка! Прикинь, в автоклубе на гоночной машине гоняет, в дайвингклубе под водой плавает, а в аэроклубе с парашютом прыгает. Вдобавок еще и крутая красавица. Она победила в конкурсах красоты «Мисс Нева» и «Российская русалочка»…
        - Про конкурсы она мне рассказывала, - вспомнил Тимыч, но тут его снова охватили сомнения: - Слушай, Димыч, а может, мы о разных девчонках говорим?
        - А твоя Крутая как выглядит?
        - Круто.
        - И моя - круто. Хочешь, я сейчас ей звякну?
        - Звякни.
        Димыч звякнул.
        - Любка, это Димка! Дело есть… Нет, не телефонный разговор… Ага, жду… - Димыч положил трубку и сообщил Тимычу: - Через пару минут будет.
        И точно - через пару минут Крутая была тут как тут.
        - Привет, - сказала она.
        - Привет, - ответил Димыч.
        - Привет, - ответил Тимыч, таращась на Крутую. Она была точь-в-точь «его» Крутой. Даже жвачку так же жевала.
        - Ну чего вытаращился? - спросила Любка.
        - А он в тебя втюрился с первого взгляда, - захихикал Димыч и следом затараторил: - Короче, тут такое дело, Люб. У Тимыча реальные глюки. И мы с тобой в них реально присутствуем. Я там живой мертвец, а ты… - Димыч запнулся. - Тимыч, а она у тебя кто?
        - Никто. Она просто она.
        - Спасибо, хоть не мертвец, - сказала Крутая. - Но, честно говоря, я пока что не въезжаю.
        - Сейчас Тимыч тебе все объяснит.
        И Тимыч объяснил…
        - Прямо пьеса из жизни шизофреника, - заметила Любка, выслушав его рассказ. И спросила напрямик: - У тебя с головой-то все в порядке?
        - Он потому лыжи к психиатру и навострил, - ответил за Тимыча Димыч, - что хочет провериться. У тебя, Люб, вроде был знакомый психиатр.
        - Был да сплыл. Он в Германии теперь живет… - Крутая взглянула на Тимыча. - Но можно без всякого психиатра проверить, свихнулся ты или нет.
        - Что, палец к носу прикинуть? - спросил Тимыч, припомнив Любкину проверку из своих воспоминаний.
        - Ничего прикидывать не надо, - ответила реальная Крутая. - Это устаревший тест. Я тебя новейшим протестирую. Ну-ка, отвечай быстро, не задумываясь, что такое: семь крыльев, пять носов?
        - Семикрылый пятинос, - не задумываясь, ответил Тимыч.
        - Поздравляю, - сказала Любка, выдув изо рта пузырь жвачки, - ты законченный шизик.
        - Правда, что ли? - спросил Тимыч упавшим голосом.
        - Да шучу, шучу, - рассмеялась Крутая. - Ты в полном порядке.
        - Вот видишь, - хлопнул друга по плечу Димыч. - Все зашибись!
        - Угу, зашибись, - сумрачно повторил Тимыч. - А толку-то? Что же меня теперь так и будет тыщу лет глючить?
        - А ты что, тыщу лет жить собрался? - расхохотался Димыч.
        - Тебя не глючит, - сказала Любка. - Тебя просто бес попутал.
        - Бес? - повторил Тимыч.
        - Ну да. Бесы любят людей путать. Встань-ка у окна, я посмотрю на свет.
        - Что посмотришь?
        - Сидит в тебе бес или нет.
        Тимыч встал у окна. Крутая внимательно вгляделась в его переносицу.
        - А можно и мне глянуть? - подскочил Димыч.
        - Отвали, - пихнула его локтем Любка. - Ты все равно ничего не увидишь.
        - А ты увидишь?
        - Естественно. Я вижу то, чего не видят другие. Я же белая ведьма. У меня и бабушка белой ведьмой была, и прабабушка… Ага-а, вот он! - приглядевшись, воскликнула Крутая.
        - Где? - очумело спросил Тимыч.
        - Да вот! - Любка ткнула пальцем Тимычу между глаз.
        - А какой он? - любопытничал Димыч. - С рожками и хвостом, да?
        - Сам ты с рожками и хвостом. Бесы вселяются в людей в форме черных шаров. Типа бильярдных.
        Тимыч испуганно обхватил голову.
        - А как он туда попал?
        - Да какая тебе разница? - чмокнула жвачкой Крутая. - Для тебя сейчас главное - как его оттуда вытурить.
        - А как его оттуда вытурить?
        - С помощью отчитки.
        - С помощью чего?
        - Ну это когда священник читает разные молитвы на изгнание беса.
        - А, знаю! - воскликнул Димыч. - Я ужастик один видел. Про священника, который из девчонки беса выгонял. Таких священников называют эксцентристами.
        - Не эксцентристами, а - экзорцистами, - поправила Димыча Крутая.
        - Люба, - умоляюще произнес Тимыч, - а ты не можешь из меня этого дурацкого беса выгнать?
        - Нет, для меня это слишком круто, - покачала головой Крутая. - Я ведь еще не совсем ведьма, а только учусь. Вот для моей бабушки - это пара пустяков.
        - Едем скорей к твоей бабушке! - загорелся Тимы.
        - Далековато ехать придется. Она в Португалию улетела, на слет ведьм. Но здесь, в Питере, я знаю одного крутого экзорциста.
        - Священника?
        - Фээсбэшника.
        - Кого-кого? - не поняли мальчишки.
        - Сотрудника ФСБ[2 - ФСБ - Федеральная служба безопасности.], майора Гвоздя. Его все бесы ненавидят, потому что он про них книжку написал: «Кто такие бесы и как с ними бороться».
        - А что он в ФСБ делает? - спросил Димыч.
        - Петр Трофимыч - начальник Отдела по борьбе с нечистой силой.
        - Такой отдел есть? - удивился Тимыч.
        - А ты думал, - ответила Любка. - Короче, погнали в ФСБ.
        Глава XVI
        Майор Гвоздь - изгоняющий бесов
        Майор Гвоздь оказался толстеньким коротышкой с усами.
        - Вот так номер, чтоб я помер, - подкрутил он усы. - Никак мисс Нева к нам в ФСБ пожаловала.
        - Она самая, - подтвердила Крутая, чмокнув жвачкой. - Вы не могли бы, Петр Трофимыч, беса изгнать?
        - Запросто, - ответил бравый майор. - Тем более, что это входит в обязанности нашего Отдела по борьбе с нечистой силой. - Гвоздь нажал кнопку.
        Тотчас явился прямой, как штык, капитан.
        - Здравия желаю! - козырнул он всем.
        - Это Кипятков, мой заместитель, - представил капитана майор.
        - Тима, - представился в ответ Тимыч.
        - Дима, - представился в ответ Димыч.
        Ну а Любка Крутая в представлении не нуждалась.
        - Вот что, Жора, - сказал Гвоздь Кипяткову. - Сейчас я буду беса изгонять. А после нужно будет его задержать и допросить. Уразумел?
        - Так точно!
        Гвоздь по-свойски подмигнул мальчишкам.
        - В кого из вас, орлы, бес-то вселился?
        - В меня, - смущенно ответил Тимыч.
        - Закрой глаза, - приказал майор.
        Тимыч закрыл.
        Гвоздь включил настольную лампу и поднес ее к лицу Тимыча. Присмотрелся.
        - Да-а, такого крупного беса одной отчиткой не взять. Нужно еще танец сбацать и речитативчик прочесть.
        - Я могу танец сбацать, - предложил Димыч.
        - А я могу речитативчик прочесть, - предложила Любка.
        - Отлично, - сказал Гвоздь. - Значит, так, ребятишки. Вы танцуете и читаете, я произношу заклинание, а ты, парень, - обратился майор к Тимычу, - открой рот пошире, бес всегда через рот выходит.
        - А это не больно? - с опаской спросил Тимыч.
        - Смотря как пойдет. Да ты не робей. Как говорится: «Не так страшен бес, как его малюют»… Жора!
        - Я!
        - Как только бес появится, предъявишь ему ордер на арест.
        - Есть! - козырнул Кипятков.
        - Приготовились, - скомандовал майор и сделал отмашку: - На-чали!..
        Тимыч разинул рот. Димыч стал танец бацать, Любка - речитативчик читать. А бравый майор запрыгал вокруг Тимыча, размахивая руками и выкрикивая:
        Эрин, мерин, мегафон!
        Бес лукавый, пошел вон!..
        Бес, однако, вон идти не спешил.
        - Ишь какой бесяра упертый, - посетовал Гвоздь. - Ну, сейчас ему тошно станет. - И майор распорядился: - Поем, орлы, гимн России!
        Все, как один, грянули:
        Росси-и-я - свяще-е-нная
        на-а-ша держа-а-ва,
        Росси-и-я - люби-и-мая
        на-а-ша страна-а…
        Тимыч тут же почувствовал, как в голове началось легкое шевеление. Бес явно забеспокоился.
        Сла-а-вься, Оте-е-чество
        на-а-ше свобо-о-дное… -
        торжественно пели Гвоздь, Кипятков, Димыч и Любка Крутая.
        Движение в голове у Тимыча становилось все ощутимее. Тимыч чувствовал, как что-то шарообразное подкатывает изнутри к глазам, спускается к носу и… и вот уже изо рта у Тимыча выскочил черный шар, наподобие биллиардного.
        ШЛЕП! - шлепнулся шар на пол и, подскочив будто мячик, запрыгал к открытой двери кабинета.
        - Жора, дверь! - приказал майор.
        - Слушаюсь! - козырнул капитан и ударом ноги захлопнул дверь, буквально под «носом» у черного шара.
        Бес рванул к окну.
        Еще секунда - и он бы ушел, разбив стекло. Но от фээсбэшников не уйдешь. Майор и капитан, не сговариваясь, выхватили свои пистолеты и открыли огонь по бесу: бах-бах-бах!..
        От метких попаданий шар разлетелся на мелкие кусочки, точнее - брызги. От беса в буквальном смысле осталось лишь мокрое место - лужица.
        - Вот так номер, чтоб я помер, - подкрутил Гвоздь усы.
        - Круто, - поддержала майора Крутая, чмокнув жвачкой.
        - А что это такое? - не понимали Тимыч с Димычем.
        - А то, ребятишки, что это вовсе и не бес, - объяснил Гвоздь. - Бесы никогда в лужи не превращаются.
        - А кто же это тогда? - продолжали не понимать мальчишки.
        - Сейчас попробуем… Жора, дай стакан.
        - Товарищ майор, - козырнул Кипятков, - может, не стоит пробовать? Разрешите эту жидкость на экспертизу отнести.
        - Отставить! Я сам проведу экспертизу.
        Майор зачерпнул стаканом из лужицы и сделал глоток. Почмокал губами, поцокал языком…
        - Вот так номер, чтоб я помер. Это ж - аш-два-о!
        - Что-что? - перепросили ребята.
        - Обычная вода. - Гвоздь взглянул на Тимыча. - Да, парень, странный какой-то бес в тебя вселился.
        - С Тимычем вообще в последнее время странности творятся, - сказал Димыч.
        - А что за странности? - заинтересовался майор.
        И Тимыч, уже в который раз, принялся рассказывать о своих непонятных непонятках.
        Глава XVII
        Ясное темное дело
        Больше всего в Тимычевом рассказе Гвоздя заинтересовал унитаз.
        - Вот тут поподробнее, - велел майор.
        - А что подробнее? - пожал плечами Тимыч. - Я, в виде таракана, сидел на дне унитаза, а бабушка спустила воду.
        - А где этот унитаз находился?
        - В туалете, конечно.
        - А туалет был в квартире твоих родителей или в квартире профессора Кофейникова?
        - Кажется, в квартире родителей… Точно не помню.
        - Постарайся вспомнить.
        Тимыч постарался… И вспомнил.
        - Туалет был дядифедин, - сказал он, - а остальная квартира была родительская.
        - Ясненько… - задумался Гвоздь.
        - А что вам ясненько, Петр Трофимыч? - спросила Любка.
        - А то, что дело здесь, скорее всего, в унитазе.
        - А может, в бабушке? - спросил Димыч.
        - Может, и в бабушке, но вряд ли, - ответил Гвоздь. - Короче, орлы, дело ясное, что дело темное.
        - Но на мистическую атаку это не похоже, - сказала Крутая.
        - Да, мистикой тут и не пахнет, - согласился майор и добавил, обращаясь к Тимычу. - Скорее всего, парень, у тебя крыша слегка поехала.
        - Крыша не поехала, - ответила за Тимыча Любка. - Я проверяла.
        - Ну что ж, тогда надо выяснить, что за всем этим кроется.
        - А может, ничего не кроется? - сказал Димыч. - Может, все это - просто так?
        - Ничего просто так не бывает. Верно, Жора?
        - Так точно, товарищ майор! - козырнул Кипятков. - Просто так и муха на варенье не сядет!
        - Тимофей, - вновь обратился Гвоздь к Тимычу, - значит, все началось с того, что ты превратился в таракана?
        - Ага, - кивнул Тимыч, - а вслед за этим пришла Ля и сорвалась на велосипеде с крыши.
        - А потом, - покуривал майор, - ты нашел свидетельство о своей смерти. И посетил собственную могилу на Мартышкином кладбище.
        - А после мы с Тимой съездили на тот свет, - добавила Крутая.
        - А затем я столкнул Тимыча в свою могилу, - прибавил Димыч.
        - А Аллапална меня застрелила, - подхватил Тимыч. - А Люба мне нож в сердце всадила.
        - А твой дядя Федя тебя отключил, - заключил капитан Кипятков.
        - А на самом деле ничего этого не было, - констатировал майор Гвоздь. - Верно?
        - Верно, - кивнул Тимыч. - Родичи мои дома, дядя Федя на Канарах, Аллапална в школе… Вот только с Ля непонятно.
        - А чего тут непонятного? - сказал майор. - Твоя Ля вполне могла в послезавтра угодить. Со мной произошла похожая история, когда мы с Жорой распутывали дело о белых перчатках. Помнишь, старина?
        - Так точно! - козырнул Кипятков.
        - Весьма запутанное было дельце, - пустился в воспоминания Гвоздь. - Банда грабила банки и бесследно исчезала, оставляя на месте преступления белую перчатку…
        - А зачем? - спросил Димыч.
        - Понт? кидала. Дескать, вот мы какие крутые. Я и так голову ломал, и этак - куда они деваются? И вот однажды сижу дома, завтракаю гречневой кашей с молоком и вдруг - фьють! - попадаю в завихрение времени. И переношусь на месяц вперед. Прихожу на работу, а дело о белых перчатках уже в архив сдано. Оказывается, я его две недели назад раскрыл.
        - А как вы потом обратно в наше время вернулись? - поинтересовалась Крутая.
        - Хочешь верь, Любаша, хочешь не верь, но я еще раз попал в завихрение времени и меня кинуло назад, прямо к моей недоеденной гречневой каше.
        - И что?
        - И ничего. Доел кашу, допил молоко и пошел продолжать расследование. Ну здесь уж мне легко было расследовать, зная все наперед. Короче, взяли мы с Жорой банду за мягкое место и посадили на твердую скамью подсудимых. Верно, дружище?
        - Так точно! - козырнул Кипятков.
        - Круто, - сказала Крутая.
        - Значит, и Ля может вернуться из послезавтра? - с надеждой спросил Тимыч.
        - А почему нет, я же вернулся… - лукаво подмигнул Тимычу майор Гвоздь. - А сейчас давайте займемся унитазом и могилой. Ты, Жора, с Любашей и Дмитрием поезжай на Мартышкино кладбище… Где ты там похоронен? - обратился Гвоздь к Тимычу.
        - На двадцать первом участке, - ответил Тимыч. - В могиле под номером шестнадцать.
        - Вот и поглядите, кто в этой шестнадцатой могилке лежит, - велел майор. - А мы с Тимофеем подскочим домой к профессору Кофейникову, посмотрим на его унитаз. Что-то он мне внушает ба-а-льшие подозрения.
        - Унитаз внушает? - спросил Димыч.
        - Нет, Кофейников. Короче, по машинам, орлы!
        И все разъехались кто куда. Майор Гвоздь и Тимыч на фээсбэшной бээмвэшке погнали на квартиру профессора Кофейникова. А капитан Кипятков, Димыч и Любка на общественном транспорте помчались на Мартышкино кладбище.
        Глава XVIII
        Черный зайчик
        Когда Тимыч с Гвоздем пригнали в квартиру Кофейникова, майор обошел все комнаты, заглядывая по пути везде, куда только можно было заглянуть: в шкафы, тумбочки, ящики… На кухне бравый майор заглянул в холодильник; в ванной - в ванну; в туалете долго смотрел на унитаз. Так долго, что Тимыч спросил:
        - А что вы на него смотрите, Петр Трофимыч? Унитаз как унитаз.
        - Никогда не делай скороспелых выводов, Тимофей, - назидательно поднял указательный палец майор.
        После этого Гвоздь еще раз обошел всю квартиру.
        - Кофейников женат? - спросил он у Тимыча по пути.
        - Нет, не женат.
        - Вот так номер, чтоб я помер. Холостяк, а квартирка-то не холостяцкая.
        - Почему?
        - Потому что здесь явно чувствуется женская рука. Как бы мужик ни старался, все равно будет заметно, что это берлога холостяка.
        - Может, у дяди Феди домработница есть? - предположил Тимыч.
        - Возможно, возможно, - покивал майор. - Но в любом случае: шерше ля фам.
        - Чего? - не врубился Тимыч.
        - «Ищ?те женщину», как говорят французы. Пошли.
        - Куда?
        - Женщину искать… - И Гвоздь направился к выходу.
        Они вышли на лестничную площадку.
        - А здесь кто живет? - указал майор на дверь соседней квартиры.
        - Какой-то композитор. Слышите?..
        Из квартиры доносились звуки музыки.
        Гвоздь позвонил. Музыка оборвалась. Дверь отворилась. На пороге стоял немолодой мужчина.
        - Чем могу служить? - интеллигентно спросил он.
        - Здравия желаю! - козырнул майор и показал свое удостоверение. - Госбезопасность. Можно задать вам парочку вопросов?
        - Пожалуйста. - Мужчина впустил их в квартиру.
        - Вы композитор? - поинтересовался майор.
        - Да какой я композитор? - самокритично ответил мужчина. - Композиторы - это Бах, Бетховен, Моцарт… А я так - песенки сочиняю. Сочинял, одним словом.
        - А как ваша фамилия?
        - Шостакович.
        - Шостакович… Шостакович… - повторил Гвоздь. - Где-то я вашу фамилию уже слышал. Вы у нас, в ФСБ, ни по какому делу не проходили?
        Композитор рассмеялся.
        - Нет, не проходил. Я однофамилец великого композитора Шостаковича. К тому же еще и полный тезка - Дмитрий Дмитриевич.
        - Дмитрий Дмитрич, - приступил к допросу Гвоздь, - вы знаете своего соседа?
        - Профессора Кофейникова? Конечно, знаю. А что случилось?
        - Ничего не случилось. Просто надо кое-что уточнить. У него есть домработница?
        - Нет.
        - Вы уверены?
        - Абсолютно.
        - А знакомая какая-нибудь имеется?
        - Откуда ж я знаю?
        - Ну мало ли, видели случайно.
        - Постойте, постойте… - припомнил Шостакович. - Видеть не видел, а вот слышать слышал.
        - И что же вы слышали?
        - Голоса на лестничной площадке. Федора Петровича и какой-то женщины.
        - О чем они говорили?
        - Уже не помню. Помню только, что Кофейников называл эту женщину черным зайчиком.
        Тимыч хихикнул. А Гвоздь повторил вопросительно:
        - Черным зайчиком?
        - Да. Забавное словосочетание. Видимо, поэтому оно мне и запомнилось.
        - А голос у женщины был молодой или старый?
        - Молодой. Я бы даже сказал, очень молодой. Ей, вероятно, лет двадцать, не больше.
        - А Кофейникову сколько?
        - Лет пятьдесят, не меньше.
        - М-да, - хмыкнул Гвоздь, подкрутив усы, - порядочная разница.
        - Любовь, знаете ли, ровесников не ищет, - улыбнулся Шостакович.
        - Так он же для нее старый! - воскликнул Тимыч.
        - Ну, пятьдесят лет - это не такой уж и старый, - заметил Гвоздь, которому как раз и было пятьдесят. - Вот если б ему было семьдесят…
        - А что семьдесят? - спросил Шостакович, которому как раз и было семьдесят. - Это тоже, знаете ли, не так уж и много. Вот если б ему было девяносто…
        - А что девяносто? - продолжил цифровой ряд майор Гвоздь. - Я читал где-то, что галактическая минута равняется ста восьми земным годам.
        - Выходит, человек живет сорок секунд по галактическому времени, - быстро подсчитал Шостакович.
        Все засмеялись, хотя чего уж тут смешного, если человек всего-навсего сорок секунд живет.
        - Так вы думаете, что между профессором и этой девушкой личные отношения? - вернулся к своим вопросам майор.
        - Несомненно, - ответил композитор. - Иначе зачем ему называть ее зайчиком? Вот только непонятно, почему - черным?
        - А может, она негритянка? - сверкнула у Тимыча догадка.
        - Возможно, возможно, - подкрутил Гвоздь усы и закруглился: - Благодарю вас, Дмитрий Дмитрич. Желаю вам больших творческих успехов.
        - Спасибо.
        - До свидания.
        - До свидания.
        - До свидания.
        Гвоздь и Тимыч вновь вскочили в фээсбэшную бээмвэшку и погнали на Мартышкино кладбище.
        На кладбище их ждали Димыч, Любка и Кипятков.
        - Разрешите доложить, товарищ майор, - козырнул капитан. - На месте могилы номер шестнадцать обнаружена шахта.
        - Какая шахта?
        - Вентиляционная!
        - Вот так номер, чтоб я помер. Ну-ка, пошли, глянем.
        Они прошли на двадцать первый участок. И точно - вместо обычного надгробия возвышалось бетонное сооружение с решеткой.
        - Да, похоже на вентиляционную шахту метро, - сказал Гвоздь. - Но почему она на кладбище? Обычно они около станций находятся. А здесь поблизости, по-моему, никакой станции нет.
        - Во-о-н там ближайшая станция, - махнула рукой Крутая. - «Академическая».
        - А может, это не шахта, а склеп? - предположил Димыч.
        - Какой склеп? - посмотрели все на него.
        - Обыкновенный. Умер метровский работник, и ему сделали склеп в виде метровской шахты.
        - А почему тогда нет таблички с именем? - спросила Любка.
        - А может, это могила неизвестного метростроевца, - предположил Тимыч. - Есть же могила неизвестного солдата.
        Майор Гвоздь и капитан Кипятков вели, между тем, параллельный разговор.
        - Жора, ты с директора кладбища показания снял? - спрашивал майор.
        - Так точно! - козырял капитан.
        - И что он говорит?
        - Что эта штука здесь уже лет пять.
        - А чего он ее не уберет?
        - А она ему не мешает.
        Гвоздь обошел бетонное сооружение со всех сторон.
        - Что ж это за ерундовина такая?
        - А давайте я залезу и посмотрю, - вызвалась Любка. - Вон решетка отогнута.
        - Нет, Любаша, это опасно.
        - Ну и что? - задорно ответила Крутая. - Я люблю опасности.
        - Профессионалы риска никогда не рискуют попусту, - назидательно сказал Гвоздь.
        - Так это вы профессионалы риска, а я любительница. Ну я полезу, Петр Трофимыч?
        - Ладно, Любаша, полезай, - разрешил Гвоздь и протянул Любке зажигалку. - На вот, посветишь себе там.
        Тимыча с Димычем такой оборот не устраивал. Чтоб девчонка рисковала, а они в сторонке стояли? Ни фига-а!
        - Я полезу! - вызвался Тимыч.
        - И я полезу! - вызвался Димыч.
        Мальчишки слазили в шахту. А потом доложили майору:
        - Внизу все забетонировано!
        - Вот так номер, чтоб я помер. Может, это никакая не шахта?
        - Как же не шахта, - закипятился Кипятков, - если около моего дома, у станции метро, точь-в-точь такая же штуковина.
        - Не кипятись, Кипятков, - сказал Гвоздь, подкрутив усы. - Разберемся.
        Глава XIX
        Подозрительный начальник
        Рядом с кладбищем, через дорогу, располагалась кафешка под названием «Здесь лучше, чем напротив». В нее-то все и отправились разбираться.
        - Что будем заказывать? - подбежал официант.
        Майор Гвоздь заказал себе картошку с горошком; капитан Кипятков - пиццу с грибами; Димыч - спагетти с сыром; Тимыч, конечно же, свои любимые блины со сметаной; а Любка - стакан яблочного сока.
        Заказанные блюда были доставлены. И все принялись подкрепляться и разбираться.
        - Значит, так, ребятишки, - говорил Гвоздь, уплетая картошку, - интуиция мне подсказывает, что между черным зайчиком и шахтой на кладбище существует какая-то связь. Причем связь не по прямой, а по касательной.
        - Как это? - спросила Любка, попивая сок.
        - Не знаю пока что. Но интуиция именно это мне подсказывает. Поэтому давайте вот что сделаем. Ты, Жора, займись черным зайчиком. Опроси всех негритянок, проживающих в Питере.
        - Слушаюсь, товарищ майор! - козырнул капитан, наслаждаясь горячей пиццей.
        - Вы, орлы, - обратился Гвоздь к Тимычу с Димычем, - поспрашиваете местное население.
        Мальчишки, переглянувшись, хихикнули.
        - Вот это, что ли? - указал Димыч в окно, за которым виднелось кладбище.
        - Нет, вон то, - указал майор в другое окно на близстоящие дома. - Уразумели?
        - Уразумели, - ответил Тимыч, макая блин в сметану.
        - Ну а мы с Любашей подскочим к метрополитеновскому начальству.
        Наконец, все наелись и разъехались кто куда: капитан Кипятков помчался в ФСБ; Тимыч с Димычем отправились к близстоящим домам; а майор Гвоздь и Любка Крутая погнали в Управление метрополитена.
        На дверях кабинета висела табличка:
        НАЧАЛЬНИК МЕТРОПОЛИТЕНА
        - Сегодня у Александра Яковлевича неприемный день, - прощебетала секретарша.
        - Думаю, что нас он примет, - показал Гвоздь свое фээсбэшное удостоверение.
        В просторном кабинете сидел начальник.
        - Здравия желаю, - козырнул ему майор.
        - Здрасьте, - сказала Крутая.
        Начальник молча кивнул.
        - Разрешите задать вам несколько вопросов? - спросил Гвоздь.
        - Разрешаю, - важно ответил начальник.
        - Вы знаете о вентиляционной шахте на Мартышкином кладбище?
        - Нет, - коротко сказал начальник.
        - А может, да? - остро взглянул на него Гвоздь.
        Начальник вздрогнул, будто укололся об острый взгляд майора.
        - Я же сказал вам - нет, - с нервозностью произнес он.
        Гвоздь сразу уловил эту нервозность. И продолжил как ни в чем не бывало:
        - А откуда там могла взяться шахта?
        - Понятия не имею.
        - Значит, вы утверждаете, что на Мартышкином кладбище вентиляционной шахты нет.
        - Я ничего не утверждаю. Я там не был.
        - Но вы же начальник метрополитена. И должны знать, где у вас шахты расположены.
        - Я стал начальником месяц назад.
        - А где прежний начальник?
        По лицу начальника скользнула брезгливая гримаса.
        - Он спился и был уволен… Извините, у меня сейчас неотложное дело. Я должен подписать бумаги.
        - Подписывайте, подписывайте, - сказал Гвоздь. - Мы подождем.
        Начальник начал подписывать.
        - Любаша, - шепнул майор, - дай жвачку.
        Крутая полезла было в карман.
        - Не эту, - остановил ее Гвоздь, поглядывая на склоненную голову начальника.
        - А какую? - тоже шепотом, спросила Любка.
        Майор постучал указательным пальцем себе по губам.
        Крутая вынула изо рта жвачку и с недоумением отдала майору. Гвоздь молниеносно что-то прилепил к жвачке, а саму жвачку, столь же молниеносно, прилепил снизу к сиденью стула, на котором сидел.
        Все это произошло в считанные секунды.
        Начальник закончил подписывать бумаги и поднял глаза на майора.
        - Какие у вас еще будут вопросы?
        - Пожалуй, что больше никаких, - широко улыбнулся Гвоздь. - Спасибо за внимание. И до свидания.
        Любка с майором вышли из Управления и погнали на бээмвэшке в ФСБ.
        - Хорошо, что у тебя жвачка во рту оказалась, - сказал Гвоздь, крутя-вертя баранку.
        - У меня там всегда жвачка, - ответила Крутая, чмокнув очередной жвачкой. И спросила: - А что это вы к стулу прилепили?
        - «Жучок», ну то есть подслушивающее устройство, - пояснил майор и вставил в правое ухо крохотный наушничек. - Хочу этого начальника поподслушивать. Он явно темнит.
        - Ага, - согласилась Любка. - Какой-то он подозрительный.
        В ФСБ их ждал Кипятков.
        - Разрешите доложить, - козырнул капитан. - Ни одна из негритянок, проживающих в Питере, никогда не слышала ни о каком Кофейникове.
        В этот момент явились Тимыч с Димычем. И тоже доложили:
        - Никто из ближайших домов не знает, что это за штуковина на кладбище.
        В общем, все как один упали духом.
        Глава XX
        Телячьи нежности
        Все, кроме майора Гвоздя, разумеется.
        - А ну не падать духом, - приказал он. - Знаете правило из семи слов?
        Никто не знал.
        - Никогда, никогда, никогда, никогда, никогда, никогда не сдаваться! Уразумели?
        - Уразумели! - сразу приободрились все.
        - Вот и отлично. Жора!
        - Я!
        - Слетай в нашу справочную и выясни фамилию и адрес бывшего начальника метрополитена.
        - Слушаюсь!
        Кипятков «улетел». И через минуту «прилетел».
        - Разрешите доложить, товарищ майор!
        - Докладывай.
        - Бамбамчиков Гарик Иванович! - доложил Кипятков. - Проживает по адресу: улица Фимфимчикова, дом десять, квартира тоже десять. Уволен из Управления метрополитена месяц назад за пьянство. Жены нет. Детей нет. Телефон есть.
        - Бамбамчиков с улицы Фимфимчикова, - захихикали ребята.
        - Тихо, ребятишки, - цыкнул на них Гвоздь, приложив руку к правому уху, в которое у него был вставлен наушничек. - Начальник кому-то обо мне по телефону рассказывает… Жора!
        - Я!
        - Сгоняй, дружище, в отдел пеленгации, пусть запеленгуют, с кем сейчас разговаривает начальник.
        - Есть!
        Кипятков погнал.
        В кабинете воцарилась тишина. Ребята молча смотрели на майора. А майор молча подслушивал телефонный разговор.
        Наконец Гвоздь вынул наушник из уха.
        - Вот так номер, чтоб я помер. Знаете, что сказал этот начальник?
        - Что?
        - Он сказал: «Ко мне приходили из ФСБ, интересовались объектом на Мартышкином кладбище». И далее пересказал весь наш разговор. О чем это говорит, орлы?
        - А о чем?
        - Да о том, что мы на верном пути. Эх, нам бы еще черного зайчика найти…
        Не успел майор это произнести, как дверь отворилась и в кабинет вошла темнокожая девушка.
        - Круто, - сказала Крутая.
        А девушка на чистом русском произнесла:
        - Здравствуйте. Могу я поговорить с капитаном Кипятковым?
        - Можете, - галантно ответил Гвоздь. - Он на минутку отлучился. Прошу… - предложил майор девушке стул.
        Но та садиться не стала и с волнением продолжила:
        - Дело в том, что этот капитан ищет темнокожую знакомую профессора Кофейникова.
        - Совершенно верно, - кивнул Гвоздь, - мы ее ищем, но никак не можем найти.
        - Так вот, это я.
        - Очень приятно. А как вас зовут?
        - Соня Мармеладова.
        - Мармеладова… Мармеладова… - стал припоминать Гвоздь - Где-то я уже слышал вашу фамилию. Вы у нас ни по какому делу не проходили?
        - Нет, не проходила. Просто фамилия моего отца - Мармеладов, и он назвал меня Соней в честь героини романа Достоевского.
        - Ну конечно же! - хлопнул себя по лбу майор. - Сонечка Мармеладова из «Преступления и наказания». Ваш отец русский?
        - Русский. И мать тоже русская. Но с африканскими корнями. Поэтому, наверное, ваш Кипятков меня и не нашел, когда наводил справки о негритянках, проживающих в Петербурге… Но дело не в этом, - горячо добавила Соня. - Я пришла вам сообщить, что Федор Петрович ни в чем не виноват. Это честнейший человек! Честнейший!
        - А никто и не сомневается в его честности, - сказал майор.
        - Как? - растерялась Соня. - Но вы же им интересуетесь?
        - Интересуемся. Но совсем по другому поводу.
        - Уф, - отлегло у девушки от сердца. - А я почему-то решила, что раз ФСБ наводит справки о Федоре Петровиче, значит, его подозревают в чем-то нехорошем.
        - Ну что вы, - сказал Гвоздь, - как мы можем подозревать такого замечательного ученого?
        - Да, да! - с воодушевлением подхватила Соня. - Федя… э-э… Федор Петрович замечательный ученый. И человек он тоже замечательный.
        - А вы с ним давно знакомы?
        - С прошлого лета.
        - Угу, - прикинул майор. - Стало быть, вы его знаете около года.
        - Да… А что? - снова встревожилась Соня.
        - Ничего, - сказал Гвоздь. - Просто спрашиваю.
        - Мы собираемся пожениться, - доверительно сообщила девушка.
        - Похвально, похвально… А сейчас профессор где?
        - На Канарских островах. Его пригласили туда читать лекции.
        - Кому же он их там читает? Туристам?
        - Не знаю. Наверное.
        - А вы не могли бы ему позвонить?
        - Что, сию минуту?
        - Да.
        - А зачем?
        - Да так просто.
        - Как это - так просто? Я не понимаю.
        - А вам, Сонечка, и не надо ничего понимать, - задушевно сказал Гвоздь. - Поговорите с ним по телефончику и все.
        - Ну хорошо… - Девушка достала мобильник и позвонила. - Алло, котеночек, это я, - сказала она ласковым тоном.
        Динамик в мобильнике оказался таким сильным, что в кабинете без труда можно было слышать каждое слово Кофейникова.
        - Мой черный заинька, - обрадовался профессор. - Я так по тебе соскучился, ушастик.
        - И я по тебе, котеночек, соскучилась.
        - Ты меня любишь, зайчонок?
        - Очень, котенок!
        - Очень-очень?
        - Очень-очень. А ты меня?
        - И я тебя очень-очень…
        Тимыч слушал воркование влюбленных, и его терзала совесть. А он-то, придурок, как с девчонкой свой мечты по телефону разговаривал: «Че тебе надо?.. Не фиг мне мозги полоскать…» «Попрошу у Ля прощения, - твердо решил Тимыч, - если она, конечно, еще позвонит».
        Димыч же, слушая Соню и профессора, кривился как от кислого: котеночек, зайчоночек… тьфу!.. телячьи нежности.
        А Любка Крутая вздыхала завистливо. Вот она, настоящая любовь. Как в сериалах.
        Между тем влюбленные продолжали ворковать:
        - Ты обо мне думаешь, любимый?
        - Постоянно, любимая.
        - И я о тебе постоянно думаю.
        - А я тебя сегодня во сне видел.
        - А я тебя вчера во сне видела.
        В этот момент в кабинете появился капитан Кипятков.
        - Товарищ майор, - козырнул он.
        - Тс-с, - приставил Гвоздь палец к губам и вполголоса распорядился: - Гони, дружище, опять к пеленгаторщикам, пусть запеленгуют… - кивнул он украдкой на Соню.
        - Слушаюсь! - козырнул Кипятков и вновь умчался.
        Майор метнул испытующий взгляд на девушку: не услышала ли она его распоряжение? Но влюбленная по уши Соня слышала лишь голос своего любимого котеночка.
        - Не простудись там, заинька, в этом холодном Питере, - заботился Кофейников.
        - А ты, котеночек, не перегрейся на этих жарких Канарах, - заботилась и Соня.
        - Целую тебя, любимая: чмок-чмок, - чмокал профессор в трубку.
        - И я тебя, любимый: чмок-чмок, - чмокнула в ответ Соня и спустилась с седьмого неба на землю. - Ой! - смущенно закрыла она черное лицо черными руками, - простите, я совсем забылась.
        - Ну что вы, что вы, - добродушно бурчал Гвоздь. - Это так трогательно. Вы с профессором прямо как Ромео и Джульетта.
        - Скорей уж, как Отелло и Дездемона, - тихонько сказал Димыч Любке.
        - Почему? - тоже тихонько спросила у него Крутая.
        - Так Дездемона же черная была.
        - Сам ты черный, - щелкнула Димыча по носу Любка. - Классику надо внимательней читать. Черным был Отелло.
        Соня Мармеладова ушла.
        А капитан Кипятков пришел.
        - Запеленговали? - спросил у него майор.
        - Так точно! - козырнул капитан.
        - И откуда Кофейников говорил? С Канарских островов?
        - Никак нет! С Мартышкиного кладбища!
        Глава XXI
        Бамбамчиков с улицы Фимфимчикова
        - Вот так номер, чтоб я помер, - подкрутил Гвоздь правый ус.
        - Это еще не номер, товарищ майор, - сказал Кипятков. - Знаете, куда звонил начальник метрополитена?
        - Куда?
        - Сюда. В ФСБ.
        - Чем дальше в лес, тем больше дров, - подкрутил Гвоздь левый ус. - И кому он звонил?
        - Пеленгаторщикам не удалось установить. Они запеленговали нашу контору в целом.
        - А Мартышкино кладбище они тоже в целом запеленговали или конкретную могилу?
        - В целом, товарищ майор.
        - Угу-у… - Гвоздь, щелкнув зажигалкой, погасил ее.
        - Выходит, дядя Федя не на Канарах, а на кладбище, - удивленно промолвил Тимыч.
        - Выходит, так, - кивнул Гвоздь. - Вопрос в том, что он там делает.
        - Товарищ майор, разрешите вернуть Мармеладову и еще раз ее допросить? - козырнул Кипятков и было кинулся к дверям.
        - Отставить! - остановил его Гвоздь. - Я думаю, что Мармеладова не в курсе профессорских делишек. Она уверена, что он на Канарских островах.
        - Не только она, - сказал Тимыч.
        - А кто еще? - спросил Димыч.
        - Мои родичи. Они регулярно звонят дяде Феде на Канары.
        - А он им отвечает с Мартышкиного кладбища, - усмехнулся Гвоздь.
        - Товарищ майор, разрешите тогда допросить начальника метрополитена! - козырнул Кипятков, снова кидаясь к дверям.
        - Тоже отставить, старина.
        - Но почему? - закипятился Кипятков.
        - Не кипятись, Жора. Этим мы только спугнем более крупную птицу, затаившуюся здесь, в ФСБ.
        - Неужели у нас завелся предатель? - снова закипятился капитан.
        - Не кипятись, Кипятков, - опять остудил его Гвоздь. - Разберемся. А пока что дай мне телефончик бывшего начальника метрополитена.
        - Бамбамчикова?
        - Так точно.
        Кипятков продиктовал номер. Гвоздь позвонил.
        Никто не ответил.
        - Значит, убит, - сделал привычный вывод майор.
        - А может, просто погулять вышел, - сказала Крутая.
        - Или водки купить, - прибавил Тимыч, вспомнив, что Бамбамчиков - алкоголик.
        - Сейчас мы это выясним… - задумчиво произнес Гвоздь. - Погнали, орлы!
        - Куда? - спросили все.
        - На Фимфимчикова.
        …Дверь квартиры бывшего начальника метрополитена была распахнута.
        - У него сегодня день открытых дверей? - сострил Димыч.
        В квартире было хоть шаром покати. Видимо, Бамбамчиков все пропил. Лишь на кухне стояли стол и стул, а за ними, у плиты, валялся Бамбамчиков.
        Рот у него был открыт, глаза закрыты. Мертвец, короче.
        Любка так примерно и выразилась:
        - Покойник.
        Гвоздь, присев на корточки перед «покойником», похлопал его по щекам.
        - Да он просто пьян в сосиску.
        И верно - Бамбамчиков зашевелился, сел и тупо уставился на непрошенных гостей.
        - Вы кто? - спросил он.
        - Госбезопасность, - ответил Гвоздь.
        - Очень приятно познакомиться. А я Бомбам… тьфу… Бамбом… да тьфу ты… Бамбамчиков я, - с трудом выговорил он собственную фамилию.
        - Гарик Иваныч, у нас к вам будет несколько вопросов, - официальным тоном объявил майор Гвоздь.
        - А закурить у вас не будет?
        - Еще чего!
        - А я уж третий день квашу, - показал он на пустые бутылки, валявшиеся по полу.
        Гвоздь взглянул на бутылочные этикетки. Это была водка самого низкого пошиба.
        - Зачем вы пьете такую гадость?
        - Как же мне ее не пить, родимую, - Бамбамчиков нежно погладил одну из бутылок, - если она мне жизнь спасла… - И он стал рассказывать: - Я как-то водочки накушался и на работу не пошел, а в моем кабинете потолок обвалился, прямо над моим столом. Так что если б не она, - любовно прижал он бутылку к груди, - я б сейчас на кладбище лежал.
        - Кстати, о кладбищах, - с ходу зацепился Гвоздь. - Вы в курсе, что на Мартышкином кладбище есть вентиляционная шахта?
        - А как же, - сказал Бамбамчиков, приосанившись, - я же все-таки был начальником метрополитена. Это вам не хухры-мухры.
        Все радостно переглянулись. Но радость оказалась преждевременной, потому что на вопрос Гвоздя: «А откуда там взялась шахта?», Бамбамчиков ответил:
        - Вам этого знать не положено.
        - А кому положено?
        - ФСБ.
        - Так мы и есть ФСБ. - Майор показал свое удостоверение.
        - Ничем не могу помочь, - сказал пьяненький Бамбамчиков. - Я дал подписку о неразглашении государственной тайны.
        - А кому вы ее дали?
        - Соответствующим органам.
        - Каким именно?
        - Госбезопасности.
        - Вам же говорят: мы и есть госбезопасность! - закипятился Кипятков.
        - Слушайте, мужики, - пьяно ухмыльнулся Бамбамчиков. - Я вам про Фому, а вы мне про Муму. Объясняю еще раз: я дал подписку о неразглашении. И значит: ни-ко-му ни-че-го не ска-жу. Понятно?
        - Понятно, - покладисто ответил Гвоздь.
        - Вы не глядите, что я плохо одет, - продолжал Бамбамчиков, - зато я хорошо воспитан. И если дал слово, то во как его держу! - Бамбамчиков с силой сжал горлышко бутылки.
        - Ну а намекнуть можете? - пошел на хитрость майор.
        - Намекнуть? - не сразу дошло до Бамбамчикова.
        - Да, намекнуть.
        - Намекнуть могу.
        - Ну так намекните…
        Бамбамчиков начал «намекать»:
        - В школе любимым предметом у меня была астрономия. До сих пор помню, что в Солнечную систему входит восемь планет, - и он перечислил, загибая пальцы: - Меркурий, Венера, Земля, Марс, Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун. А когда-то была еще и девятая планета, - загнул Бамбамчиков девятый палец. - Там, где сейчас пояс астероидов, между Марсом и Юпитером… - Бамбамчиков замолчал.
        - Ну и что? - спросил Гвоздь.
        - Ничего, - ответил Бамбамчиков. - Намекнул.
        - Довольно туманный намек, - заметила Крутая, чмокнув жвачкой.
        - А вы хотели, чтоб я вам все разжевал и в рот положил, - сварливо ответил Бамбамчиков.
        - Ладненько, Гарик Иваныч, - сказал Гвоздь. - Нам пора двигать. Извините, что побеспокоили.
        - Айда, ребята.
        И все пошли к выходу.
        - Если б море было водкой, я бы стал подводной лодкой… - понеслась им вслед разухабистая песенка.
        - Ну, орлы, что скажете насчет намека? - спросил Гвоздь, когда они уже мчались на фээсбэшной бээмвэшке.
        - По-моему, товарищ майор, это пьяный бред, - козырнул Кипятков.
        - Почему же, - не согласилась с капитаном Любка. - На самом деле есть такая научная теория, что пояс астероидов является фрагментами планеты, которая в результате космической катастрофы разлетелась на мелкие кусочки.
        - А какое это имеет отношение к метро? - пожал плечами Тимыч.
        - Я знаю - какое! - осенило Димыча.
        - И какое же? - спросили все.
        Димич объяснил:
        - В Солнечной системе существовала еще одна планета, а в системе метрополитена существует еще одна станция, которая не отмечена на схеме метро. Она находится под Мартышкиным кладбищем.
        - А что, вполне возможно, - сказал Гвоздь. - Короче, орлы, кто-то что-то явно замышляет под Мартышкиным кладбищем.
        - А кто? - спросила Крутая.
        - Вероятнее всего, тот, кому звонил начальник метрополитена. Ну и еще профессор Кофейников, конечно.
        - Дядя Федя не будет ничего плохого замышлять, - встал на защиту своего дяди Тимыч. - Я его с пеленок знаю.
        - С его пеленок? - пошутила Любка.
        - Со своих, - серьезно ответил Тимыч.
        - Как бы там ни было, - сказал Гвоздь, - все эти предположения могут быть проверены только практически.
        - Товарищ майор, - козырнул Кипятков, - надо тогда спуститься в метро и проверить.
        - Надо-то надо, - кивнул Гвоздь. - Но только официально мы этого сделать не сможем, раз у нас в ФСБ засел невидимый враг. Так что, дружище, придется нам с тобой действовать на свой страх и риск. Вдвоем.
        - Втроем, - поправила майора Крутая. - Я с вами, Петр Трофимыч.
        - И я! - воскликнул Тимыч.
        - И я! - воскликнул Димыч.
        - Спасибо, ребятишки. Но мы с Жорой не вправе рисковать вашими юными жизнями.
        - На Мартышкином кладбище вы же нам разрешили спуститься, - напомнил майору Тимыч.
        - Мартышкино кладбище - это одно. А тоннель метро - это совсем другое. Я не знаю, что нас там будет ждать. Скорее всего, ничего хорошего.
        - Ну-у Пе-е-тр Трофи-и-мыч, - начали уламывать Гвоздя ребята. - Ну-у пожа-а-алуста.
        - Отставить «пожалуйста», - отрезал Гвоздь. - Я же вам говорю - это рискованно. А вы еще такие молодые.
        - Если не рискуешь в молодости, то когда ж тогда рисковать? - спросила Любка.
        - Что верно, то верно, - согласился с ней майор. - Я, помню, в двенадцать лет Неву переплыл, а в тринадцать из самолета без парашюта выпрыгнул.
        - Вот видите! - наперебой закричали Тимыч с Димычем. - Вам, значит, можно было рисковать, а нам нельзя? Несправедливо!
        - Ладно уж, черти, - пробурчал Гвоздь. - Уломали старика.
        - Ура-а-а! - радостно закричали ребята.
        - Значит, так, - подытожил майор. - Операцию назначаю на два ночи. Форма одежды походная. Вопросы есть?
        - Вопросов нет! - ответила за всех Крутая, чмокнув жвачкой.
        Глава XXII
        Тайна станции «Мартышкино»
        И вот на Питер опустилась ночь; белая как молоко.
        Перегавкивались в подворотнях собаки, перемяукивались у помоек кошки… А майор Гвоздь, капитан Кипятков, Любка Крутая, Тимыч и Димыч, друг за дружкой, спускались в вентиляционную шахту метро «Академическая».
        Первым лез, конечно же, Петр Трофимович, за ним его заместитель Жора, потом Тимыч, следом Димыч, и замыкала недлинную цепочку Любка, как всегда со жвачкой во рту.
        Внизу Гвоздь выдал всем по желтому сигнальному жилету.
        - Это на тот случай, - объяснил майор, - если нам в тоннеле встретятся монтеры пути или обходчики. Пусть думают, что мы тоже здесь работаем.
        Маленький отряд двинулся по шпалам в сторону станции «Гражданский проспект». Именно на этом отрезке пути - от «Академической» до «Гражданского проспекта» - и должна была располагаться таинственная станция.
        - Небось, не отказались бы сейчас от перекусончика? - подмигнул ребятам Гвоздь.
        Майор попал в самую точку. И Тимычу, и Димычу, и даже Любке Крутой, которой еда была до лампочки, почему-то очень хотелось есть.
        - А откуда вы узнали, Петр Трофимыч? - удивились ребята.
        - Большой жизненный опыт, орлы, - подкрутил Гвоздь усы. - Всегда, когда идешь на опасную операцию, чувствуешь зверский аппетит. Верно, Жора?
        - Так точно, товарищ майор!
        - А хотите жвачку пожевать? - предложила всем Крутая.
        - Да что жвачка, - сказал Димыч, - сейчас бы макарончиков с сыром.
        - Или блинчиков со сметаной, - прибавил Тимыч.
        - Кстати сказать, - сказал Гвоздь, - научно доказано, что минута смеха заменяет две порции макарон и три порции блинов. Так что посмейтесь, орлы, минутку.
        - Хэ, - хмыкнул Тимыч.
        - Фэ, - фыркнул Димыч.
        Подземная обстановка явно не располагала к веселью. Стояла мертвая тишина. Тускло горел свет… Короче, довольно неуютно было.
        - Товарищ майор, - козырнул Кипятков, - разрешите рассказать смешной анекдот. Я его от директора слышал.
        - Наш фээсбэшный директор обожает рассказывать анекдоты, - пояснил Гвоздь ребятам и спросил на всякий случай у капитана: - А анекдот-то приличный?
        - Так точно!
        - Тогда валяй, - разрешил майор.
        - Слушаюсь! - козырнул Кипятков и рассказал та-а-кой смешной анекдотик, что просто обхохочешься.
        Мальчишки и обхохотались, а Любка от смеха чуть жвачку не проглотила.
        - Кажется, пришли, - сказал Гвоздь.
        Смех оборвался. Все остановились.
        Они стояли на развилке двух тоннелей: вправо продолжался освещенный тоннель с рельсами и шпалами, а влево уходил тоннель без света, рельс и шпал.
        Майор вошел в темный тоннель, держа в одной руке пистолет, в другой - фонарик.
        Все двинулись следом.
        И вскоре луч фонарика выхватил из тьмы железную дверь с надписью:
        ОБЪЕКТ № 001
        ПОСТОРОННИМ ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН
        А чуть ниже и более мелкими буквами было добавлено:
        звонок не работает, стучите
        Тук-тук-тук, - постучал Гвоздь.
        - Кто там? - откликнулся мужской голос, который Тимыч мгновенно узнал.
        - Это я, дядь Федь, - отозвался Тимыч. - Тима.
        - Тима? - изумился профессор, и дверь отворилась.
        Гвоздь молниеносно влетел и громогласно объявил:
        - Все арестованы!
        - Кто «все»? - опешил Кофейников.
        Гвоздь огляделся. В небольшой комнатке кроме профессора больше никого не было.
        - Вот так номер, чтоб я помер, - сказал майор.
        - Простите, а вы кто? - спросил профессор.
        - Госбезопасность, - показал Гвоздь удостоверение.
        - Ничего не понимаю, - пожал плечами Кофейников и посмотрел на племянника. - Тима, может, ты мне объяснишь?
        - Вначале вы нам объясните, - потребовал Гвоздь. - Чем вы тут занимаетесь под Мартышкиным кладбищем?
        - Это секрет, - просто ответил профессор Кофейников.
        - Какой еще секрет?
        - Государственный.
        - Не надо ля-ля, - подкрутил Гвоздь усы. - Я знаю все государственные секреты.
        - А этот секрет не знаете, потому что он известен лишь очень узкому кругу людей, в который входит и ваш непосредственный начальник.
        - Это кто же?
        - Директор петербургского ФСБ.
        - Врать тоже надо умеючи, милейший, - усмехнулся Гвоздь. - Сейчас вот возьму и позвоню директору.
        - Пожалуйста, звоните.
        Гвоздь позвонил.
        - Здравия желаю! Майор Гвоздь беспокоит. Извините, что так поздно, но дело в том… - И майор вкратце изложил, в чем дело. А дальше уже только слушал и повторял: - Так точно… так точно… так точно… - А затем передал мобильник профессору. - Вас просят.
        Кофейников приложил трубку к уху.
        - Доброе утро, вернее еще доброй ночи… Ну что вы, ничего страшного, он же не знал… Хорошо, я ему расскажу… До свидания.
        Гвоздь был несколько смущен.
        - Вот значит, кому звонил в ФСБ начальник метрополитена. - И, подкрутив усы, майор извинился перед профессором: - Прошу прощения.
        - Пустяки, - улыбнулся Кофейников. - Давайте лучше познакомимся.
        Профессор и майор обменялись рукопожатиями.
        - Гвоздь Петр Трофимыч, - отрекомендовался майор.
        - Кофейников Федор Петрович, - представился профессор и добавил: - Директор жалеет, что мы не посвятили вас в наши проблемы. А проблемы вот такие… - И профессор приступил к рассказу: - Вся эта история началась пять лет назад, когда на этом самом месте решили построить новую станцию метро «Мартышкино». И построили. И даже вывели на поверхность вентиляционную шахту. Хотели уже приступить к строительству наземного павильона, но не успели. Стены станции вдруг покрылись зеленой плесенью. Как только с этой плесенью ни боролись - и всякими химикатами ее поливали, и из огнеметов жгли - ничего не помогло. Плесени становилось все больше и больше. Пришлось остановить строительство и все ходы и выходы со станции забетонировать, оставив лишь шлюз[3 - Шлюз - сооружение из двух изолирующих перемычек с лазом (люком) для перехода из одного помещения в другое.] с бронированным люком. А чтобы разобраться, что за плесень такая странная, пригласили ученых. Этот научный проект получил название «Зеленые блины»…
        - А почему «блины», дядь Федь? - спросил любитель блинов Тимыч.
        - Потому что плесень, покрывшая всю станцию, состояла из плоских и круглых образований, напоминающих испеченные блины, только зеленого цвета… Руководителем проекта назначили меня. И мне сразу же удалось обнаружить у этой странной плесени клеточную структуру, похожую на мозговую ткань.
        - Круто, - чмокнула жвачкой Крутая. - Разумная плесень.
        - Совершенно верно, - кивнул Кофейников, - дальнейшие исследования подтвердили, что плесень действительно являлась разумной. Но она почему-то не спешила вступать в контакт со своими братьями по разуму. То есть с нами, с людьми. Мы так и сяк пытались с «блинами» контактировать, а они - ноль внимания. Но вот совсем недавно специальные приборы, следящие за плесенью, уловили слабые прерывистые сигналы, идущие из замурованного объекта. На сегодняшний день сигналы поступают уже непрерывно, но мы пока не можем понять, что они означают…
        - А какие именно сигналы? - спросил Гвоздь, щелкая зажигалкой и закуривая.
        - Знаете, такое поцвиркивание.
        - Поцвиркивание?! - вскричал Тимыч, сразу же вспомнив как он «цвиркал», когда был тараканом.
        - Да, то-о-ненькое такое - цвирк-цвирк-цвирк… А еще до этого цвирканья, произошло нечто странное. Как-то раз я не успел завершить эксперимент в лаборатории и взял один «блин» домой, чтобы там закончить…
        - А вот это вы напрасно сделали, - пожурил профессора майор.
        - Да я уж сто раз сам себя ругал, - вздохнул Кофейников. - Не знаю, что на меня тогда нашло. Принес плесень домой, положил в холодильник. А потом вдруг пошли эти странные сигналы, и мне пришлось переселиться в лабораторию (официально считалось, что я улетел на Канарские острова, на симпозиум). Через какое-то время вспоминаю про «блин», который у меня дома; бегу домой, открываю холодильник, а «блина» там нет…
        - Бли-и-н! - вскричал Тимыч, да так громко, что все на него посмотрели.
        - Что - «блин»? - спросил Димыч.
        - Я съел этот блин! - воскликнул Тимыч ошеломленно.
        - Как съел? - тоже воскликнул Кофейников и тоже ошеломленно.
        - Со сметаной.
        - Круто! - сказала Крутая.
        - Так точно! - козырнув Кипятков.
        - Как же ты мог, Тима? - упрекнул племянника дядя.
        - Есть очень хотелось, дядь Федь, - оправдывался Тимыч.
        - Но он же был зеленый, зеленый!
        - Да я как-то внимания не обратил.
        - А что если этот съеденный «блин» связан с черным шаром?! - осенило Димыча.
        - С каким шаром? - не понял Кофейников.
        - Тимыч, расскажи.
        И Тимыч рассказал дяде Феде про таракана с унитазом, про Ля с велосипедом и прпрпр.
        - Любопытно, любопытно, - сказал профессор, выслушав рассказ. - И когда это у тебя началось?
        - В тот день, когда я слопал «блин».
        - Друзья мои, - с волнением промолвил Кофейников, - нет худа без добра. Если б Тима не съел злосчастный «блин», мы бы так и ломали головы над непонятным цвирканьем. А теперь я понял, в чем тут дело. По-видимому, «блины» мыслят образами. И передают нам эти образы в виде цвирканья. Но человеческий мозг не в состоянии преобразовать цвирканье в конкретные картинки, если он получает сигналы извне. Когда же «блин», трансформировавшись в черный шар, переместился в голову, мозг сию же секунду преобразовал цвирканье в зрительный ряд… - Профессор все больше и больше волновался. - Неужели мы наконец-то вступим в контакт с другим разумом!
        Тимыч тоже заволновался, но по другому поводу.
        - Дядь Федь, а Ля - тоже зрительный ряд? - спросил он.
        - Ля? - рассеянно переспросил Кофейников.
        - Да, девочка из послезавтра.
        - Даже не знаю, что тебе сказать. Вообще-то, это довольно распространенное явление, когда люди, попав в завихрение времени, переносятся на день, на месяц, а то и на год вперед. Это так называемый «эффект Мейера-Штольца».
        - Вот-вот, - вставил майор Гвоздь, посмеиваясь, - а я что говорил.
        - А почему тогда мать Ля сказала, что у нее нет дочки? - мучил Тимыча неразрешимый вопрос.
        Кофейников в два счета его разрешил:
        - Потому что девочка попала в будущее, которое не вдоль, а которое - поперек. Это так называемый «парадокс Хартли». Поэтому в нашем времени твою Ля кто-то помнит, а кто-то нет.
        - А она может вернуться? - с надеждой спросил Тимыч.
        - Конечно, может, - уверенно ответил профессор. - По так называемой «статистике Фигнера» каждый второй человек, попавший в завихрение времени, благополучно возвращается обратно из будущего в настоящее.
        Тимыч был рад-перерад. А Димыч нетерпеливо воскликнул:
        - Да что мы про девчонку болтаем! Давайте лучше про плесень поговорим!
        - А чего про нее говорить? - сказал Гвоздь. - С ней все яснее ясного. Она явно пытается предупредить человечество о какой-то смертельной опасности.
        - Почему вы так решили, Петр Трофимович?
        - Потому что, Федор Петрович, все зрительные образы в голове Тимофея объединены одной темой. Смертью.
        - Да-да-да, - закивал Кофейников.
        И все стали гадать, какая же смертельная опасность может грозить человечеству.
        - Наверное, опять будет всемирный потоп, - выдвинула версию Любка, - раз Тиму в канализацию смыло.
        - А может, мертвецы оживут и всех нас сожрут? - предположил Димыч. - Раз я был живым мертвецом.
        А может то?.. а может се?.. летали по комнате версии одна круче другой.
        - Да чего зря гадать, - сказал Гвоздь, - надо пойти к «блинам» и допросить их.
        - Так они вам и скажут, - заулыбались все, решив, что майор шутит.
        Но Гвоздь и не думал шутить.
        - Скажут, никуда не денутся. За двадцать пять лет безупречной службы я провел пять тысяч допросов. С одинаковым успехом.
        - Ну уж вы сравнили, Петр Трофимович. Это, знаете ли, разные вещи.
        - Вещи, может, и разные, Федор Петрович, а суть одна - получение информации. Где находится шлюз?
        - В лаборатории.
        - Идемте, чего зря время терять.
        Все прошли в соседнее помещение. Здесь за многочисленными мудреными приборами наблюдали двое мужчин в белых халатах.
        - Доцент Иванов, - представился один.
        - Доцент Петров, - представился другой.
        Ребята и фээсбэшники тоже представились.
        - Вот он шлюз, Петр Трофимович, - указал Кофейников на бронированный люк в стене. - Но я бы вам не советовал туда соваться.
        - Двум смертям не бывать, одной не миновать! - молодцевато ответил Гвоздь. - До скорого, орлы…
        И, открыв люк, бравый майор скрылся в узком лазе.
        Время томительно тянулось. Секунды ползли, как минуты, а минуты - как часы… Наконец, люк открылся и появился Гвоздь.
        - Ого! - удивились все.
        И было от чего удивиться! Усы у майора Гвоздя были абсолютно зеленые.
        Глава XXIII
        Теоновое пространство
        - Здравия желаю, - козырнул Гвоздь. - Всем привет от разумной плесени.
        - Неужели получилось, Петр Трофимович? - не верилось профессору Кофейникову.
        - Так точно, Федор Петрович!
        - А как?.. что?.. рассказывайте!.. - закидали вопросами майора.
        - Вот такие ребята эти блины! - показал Гвоздь большой палец. - Представляете, они могут жить даже в кипятке.
        - А чем они питаются? - спросил Димыч.
        - Нами, людьми, - ответил майор.
        - Как это? - изумились все.
        - Вернее, нашими отрицательными эмоциями, - уточнил Гвоздь и, подкрутив свои зеленые усы, принялся объяснять: - Дело в том, что в любом человеческом организме в течение жизни накапливается множество отрицательных эмоций. И, оказывается, эти эмоции со смертью человека не пропадают. Так его с ними на кладбище и несут. А разумная плесень как раз под кладбищами и живет, питаясь этими эмоциями.
        - Вот паразиты! - воскликнул Тимыч.
        - Ага, паразиты! - поддержал друга Димыч.
        - Не делайте скороспелых выводов, орлы, - сказал майор Гвоздь. - Паразит ведь это кто? Тот, кто питается за счет другого и вредит ему. А разумная плесень никому не вредит, потому что отрицательные эмоции человеку и при жизни-то нужны, как козе интернет, а уж после смерти и подавно ни к чему. Если на то пошло, это мы, люди - самые настоящие паразиты. Убиваем и поедаем все, что движется и не движется. И животных, и растения…
        - А может, они потому с нами в контакт и не вступали, что считают нас паразитами? - предположила Крутая.
        - Совершенно верно, Любаша. Примерно так мне «блины» и заявили. Не хотим, говорят, с вами в контакт вступать, потому как вы не очень разумные существа.
        - Ничего себе, - закипятился Кипятков, - какая-то плесень про нас, людей…
        - Не кипятись, Кипятков, - прервал капитана майор. - Они ведь правы. Разве можно назвать разумными существа, которые из века в век воюют между собой. Я уж не говорю об уничтожении природы. Это все равно, что рубить сук, на котором сидишь…
        - А чего ж они с нами, с неразумными, решили все-таки вступить в контакт? - саркастично осведомился Димыч.
        - Да, да, - подхватили остальные, - чего им от нас надо?
        Майор Гвоздь еще раз подкрутил зеленые усы.
        - Как я и говорил, они хотят предупредить человечество о смертельной опасности.
        - Выходит, они проявляют заботу о человечестве, - отметил профессор Кофейников.
        - Не питайте иллюзий, Федор Петрович, - усмехнулся Гвоздь. - «Блинам» просто не хочется терять свою пищевую базу.
        - А какая опасность грозит человечеству? - спросила Любка, чмокнув жвачкой.
        - Теоновое пространство.
        - А это что?
        - Они объясняли, но, честно говоря, я толком не понял, - признался майор.
        - Сейчас я у них уточню! - Кофейников решительно направился к люку.
        - Пустой номер, Федор Петрович, - остановил его Гвоздь. - Они не станут с вами разговаривать.
        - Это еще почему? - закипятился Кофейников, прямо, как Кипятков. - Я же все-таки ученый.
        - Не в этом дело. Им без разницы, кто вы: ученый вы или помидор моченый. «Блины» принципиально не хотят говорить со своей едой.
        - Но с вами-то они поговорили.
        - Только лишь в порядке исключения. В первый и в последний раз.
        Профессор был уязвлен высокомерием разумной плесни.
        - А вы уверены, Петр Трофимович, что они вам правду сказали? Может, эти хитрые «блины» задумали выйти на поверхность Земли и захватить ее так же, как они захватили станцию метро. Вы только представьте на минуточку, - обратился уже ко всем Кофейников, - Землю, полностью покрытую зеленой плесенью.
        Все на минуточку представили.
        - Обломно, - сказал Тимыч.
        - Отстойно, - сказал Димыч.
        - Отвратно, - сказала Любка.
        - Так точно! - козырнул Кипятков.
        - А для чего им на поверхность выходить? - пожал плечами Гвоздь. - «Блинам» и под землей неплохо живется.
        - А зачем, в таком случае, им нас об опасности предупреждать? - запальчиво спросил профессор.
        - Чтобы мы не погибли, - ответил майор.
        - Нелогично получается, - пустился в рассуждения Кофейников. - Разумная плесень питается отрицательными эмоциями умерших людей. Чем больше таких людей - тем больше пищи у «блинов». А уж если все человечество погибнет, они могут устроить пир на весь мир.
        - Значит, это будет такая форма гибели, которая не выгодна разумной плесени, - убежденно произнес Гвоздь.
        - А какая?
        - Отличный вопросик, - хмыкнул майор. - Только у меня нет на него ответа. Но как бы там ни было, я верю «блинам». Интуиция мне подсказывает: они не врут.
        Видимо, уверенность Гвоздя стала передаваться Кофейникову, потому что он сказал:
        - Ну хорошо, Петр Трофимович. А как избежать грозящей человечеству опасности, «блины» вам не объяснили?
        - Нет, не объяснили. Они лишь сообщили, откуда появится теоновое пространство.
        - И откуда же?
        - Из Черного зеркала. Оно принадлежало древнеяпонскому магу Токосо Токояки. Это зеркало ему подарил сам Дьявол, когда маг гостил у него в Аду.
        - Ну-у, пошла мистика, - поморщился Кофейников. - Нет, я сторонник чистой науки.
        В Любке Крутой сразу же взыграла белая ведьма.
        - А чем это вам не нравится мистика? - накинулась она на профессора. - Если хотите знать, мистика является продолжением науки. Она как раз там и начинается, где наука заканчивается.
        Кофейников шутливо поднял руки.
        - Сдаюсь, сдаюсь на милость прекрасной дамы… Ну и что нам теперь делать? Изобрести машину времени и отправиться в древнюю Японию к Токосо Токояки за Черным зеркалом?
        - Это зеркало гораздо ближе находится, - сказал Гвоздь. - На улице Заливайкиных.
        - Там же моя бабушка живет! - воскликнула Любка.
        - Правильно, Любаша. «Блины» мне доложили, что Черное зеркало висит у твоей бабушки в гостиной.
        - Ну да! - тотчас вспомнила Крутая. - Бабуля в прошлом году летала в Японию, на слет белых ведьм. И в Токио, в антикварной лавочке, купила старинное зеркало.
        Тимыч тоже вспомнил:
        - Так я из этого зеркала призрака вызывал, когда меня глючило? А сейчас, значит, из него теоновое пространство полезет?
        - Ой, мамочка, - пискнула Любка, на секундочку забыв, что она Крутая. - Неужели мы все погибнем? Так классно дышать воздухом, хоть и загазованным.
        - И воду тоже классно пить, хоть и загрязненную, - подхватил Димыч.
        - И просыпаться каждое утро классно, даже если в школу надо идти, - добавил Тимыч и заключил: - Да и вообще жить классно!
        - Так точно! - козырнул Кипятков и обратился к Гвоздю: - Товарищ майор, а не пора ли нам дать решительный отпор теоновому пространству?
        - Рано, Жора, рано. «Блины» сообщили, что оно полезет из Черного зеркала где-то часиков в семь. А сейчас у нас… - майор кинул взгляд на часы, - только шестой час.
        Профессор Кофейников взглянул на свои часы.
        - Петр Трофимович, у вас часы врут. Уже четверть седьмого!
        - Вот так номер, чтоб я помер! - воскликнул Гвоздь. - Бежим!
        И все помчались как угорелые. Выскочили из метро, вскочили в фээсбэшную бээмвэшку и снова помчались.
        Когда все влетели в квартиру Любкиной бабушки, до вторжения теонового пространства оставались считанные секунды.
        - Мы погибли, - обреченно сказал Кофейников. - И весь мир тоже погиб.
        - Не делайте скороспелых выводов, профессор, - сказал майор и разбил зеркало.
        Осколки так и посыпались.
        - Ура-а! - ликовали все.
        И лишь Кофейникову, как истинному ученому, было чуточку грустно.
        - Теперь мы никогда не узнаем, что же это такое - теоновое пространство, - вздохнул он.
        …А на следующий день наших героев принял директор питерского ФСБ. Звали его - точнее, ее, Анна Львовна Жеребец. Да, да, директор оказался женщиной. Под два метра ростом и с громоподобным голосом.
        - Успех налицо, - сказала Анна Львовна. - Вчера мир был спасен. Но сегодня миру вновь грозит опасность. По достоверным данным, полученным из потусторонних источников, нечистая сила что-то замышляет на Камчатке. Разберись, Петя.
        - Разберемся, товарищ директор! - козырнул майор Гвоздь. - Верно, Жора?
        - Так точно, товарищ майор! - козырнул капитан Кипятков.
        Когда официальная часть встречи была завершена, Анна Львовна предложила:
        - А хотите, я вам смешной анекдотик расскажу? - И прибавила: - Слушать смешные анекдоты полезно для здоровья. Потому что минута смеха…
        - Знаем, знаем, - перебили Анну Львовну мальчишки. - Минута смеха заменяет две порции макарон и три порции блинов.
        - Не только это. Минута смеха еще продлевает жизнь на один год… - И Жеребец рассказала анекдот. Ну о-о-чень смешной.
        Все так и грохнули.
        - Ха-ха-ха, - заливались Тимыч, Димыч и капитан Кипятков.
        - Хи-хи-хи, - вторила им Любка Крутая.
        - Хе-хе-хе, - посмеивался в зеленые усы майор Гвоздь.
        - Хо-хо-хо, - басовито хохотала Анна Львовна над собственным анекдотом.
        Короче, все так долго и заразительно смеялись, что продлили себе жизнь лет на десять, если не больше.
        А на следующий день…
        Эпилог
        На следующий день майор Гвоздь и капитан Кипятков отправились на Камчатку, в очередной раз спасать человечество.
        А Любка Крутая отправилась в Штаты, на очередной конкурс красоты. Где ей, как «Мисс Неве», предстояло побороться с «Мисс Миссисипи», «Мисс Хуанхэ», «Мисс Сеной», «Мисс Темзой» и другими мисс. Но Любка не сомневалась в своей победе, она же крутая.
        А профессор Кофейников и Соня Мармеладова отправились… угадайте, куда, мои маленькие читатели и читательницы… Ну, конечно же, в ЗАГС.
        А Димыч отправился в деревню к дедушке, Константину Макарычу[4 - О Константине Макарыче читайте в рассказе А. П. Чехова «Ванька».].
        А Тимыч никуда не отправился. Он остался в Питере ждать возращения Ля из послезавтра. Ну что ж, пусть ждет. Может, дождется.
        Отдай свое сердце!
        Глава I
        «Отдай свое сердце!»
        Рита Курочкина влюбилась. И не в кого-нибудь, а - в директора школы. Имя у директора было прикольное - Агафон. А отчество еще прикольнее - Евлампиевич. Но для влюбленной Риты это имя-отчество звучало как музыка: Агафо-о-он… Евла-а-ампиевич… И фамилия директора звучала для Риты музыкой: Купоро-о-сов.
        Как только Курочкина влюбилась, так сразу же сочинила любовное стихотворение:
        Я от вас балдею, тащусь и фонарею.
        Как случилось это - сама не пойму.
        Но сказать вам я никогда не посмею,
        Что люблю я вас. Понимаете? Люблю!
        Рите так понравился собственный стих, что она решила передать его директору. Но, конечно же, не из рук в руки. А тогда как?.. И Курочкина придумала - как: надо войти в кабинет директора, когда там никого не будет, и положить листок со стишком на стол.
        Так Рита и сделала: юркнула в кабинет, положила листок и на крыльях любви выпорхнула в коридор. Весело запрыгала по ступенькам на первый этаж.
        Спрыгнула с последней ступеньки и… ойкнула от неожиданности. Потому что вместо коридора первого этажа увидела коридор второго этажа, откуда только что спустилась. Курочкина опять начала спускаться. Спустилась - и вновь очутилась на втором этаже. Будто никуда и не спускалась.
        Сердце у Риты тревожно заколотилось - тук-тук-тук… Если б еще вокруг стоял шум и гам, как обычно во время переменок, тогда, может, Курочкиной было бы не так страшно. Но занятия закончились, и в школе стояла жуткая тишина.
        Рита попыталась в третий раз спуститься со второго этажа на первый. На лестнице уже было темно. И вдруг Курочкиной почудилось, что в этой темноте кто-то притаился. У Риты от страха не только сердце застучало - тук-тук-тук, но еще и зубы заклацали - клац-клац-клац… А из темнотищи раздался квакающий смех: кхваа-кхваа-кхваа… Так могла бы смеяться лягушка, если б умела.
        Курочкина - ноги в руки и бежать!.. Забежала в какой-то кабинет и увидела какого-то человека. Тощего как скелет. Пригляделась Рита - а это и вправду скелет!.. Нажимая костяшками пальцев клавиши на клавиатуре, скелет играл в компьютерную игру. По экрану монитора друг за дружкой гонялись маленькие скелетики.
        Курочкина пулей вылетела в коридор. И услышала голос Купоросова. Ритины страхи сразу как ветром сдуло. Но тут до нее дошло, что Купоросов читает ее стихотворение.
        - Я от вас балдею, тащусь и фонарею… - читал директор. - Интересно, кто написал эту чушь?
        - Курочкина написала, - ответила Екатерина Васильевна Нестерова - учительница русского языка и литературы.
        «Откуда она знает?» - поразилась Рита.
        - Это какая Курочкина?
        - Да из 7-го «б».
        - А-а, - вспомнил Купоросов. - Такая мелкая, метр с кепкой…
        Рита испытала самый настоящий шок. Она-то считала, что ее рост всего лишь чуть-чуть ниже среднего. А тут на тебе: «метр с кепкой…» И это сказал ее любимый Агафон Евлампиевич, которому Рита готова была отдать свое любящее сердце.
        Курочкиной захотелось плакать. А Купоросов со смехом продолжал:
        - Она готова отдать мне свое сердце. Что ты на это скажешь, Петля?
        - Дают - бери, Бритва, - сказала Нестерова. - Заодно возьми у нее печенку с селезенкой.
        «Какая еще петля?.. какая еще бритва?..» - в смятении думала Рита.
        И тут Курочкину кто-то схватил за шиворот. Это был скелет - любитель компьютерных игр.
        - Попалась, детка! - проклацал он своими скелетскими челюстями и поволок Риту в кабинет директора.
        А в кабинете сидели Купоросов и Нестерова - с зелеными лицами.
        - Что, крошка, - хочешь отдать мне свое сердце?.. - В руке директора появилась старинная бритва с перламутровой ручкой. - Сейчас я вырежу его из твоей груди.
        - Ой, мамочка, - в испуге пискнула Рита.
        - Ой, мамочка, - передразнила ее Нестерова, потрепав по щеке.
        Рука у Нестеровой была холодная-прехолодная. Как у мертвеца. И Рита отчетливо поняла, что Нестерова и есть мертвец. И Купоросов - мертвец. И еще Рита поняла: если она сейчас от них не убежит, то тоже станет мертвецом.
        И Курочкина пустилась наутек.
        - Ха-ха-ха, - захохотал директор. - Далеко не убежишь!
        И точно - далеко Рита не убежала. Не успела она выскочить из кабинета, как дорогу ей преградил все тот же Купоросов.
        - Отдай свое сердце! - прорычал он.
        Оттолкнув его, Курочкина понеслась дальше. Но теперь на ее пути встала Нестерова.
        - Отдай свое сердце! - прошипела учительница.
        Курочкина попятилась и наткнулась спиной на невесть откуда взявшуюся стену. Справа и слева от Риты тоже появились стены, и тоже невесть откуда… А учителя-мертвецы со скелетом приближались. Становясь все ближе…
        ближе…
        ближе…
        И вот они уже совсем рядом.
        - Музыка! - провозгласил директор.
        В ту же секунду на всю школу грянул похоронный марш:
        ПАМ-ПАМ-ПАРАМ-ПАМ-ПАРАМ-
        ПАРАМ-ПАРАМ…
        Когтистые пальцы Купоросова обхватили тоненькую Ритину шейку. И…
        Глава II
        Девочка-видение
        …И Генка Самокатов проснулся. «Ни фига ж себе, - подумал он. - Ну и бредятина…» Мало того что ему приснилось, будто он - девчонка, его еще угораздило во сне влюбиться в директора школы. Наяву Купоросов был Генке до лампочки. А вот Нестерова Самокатову не нравилась: вечно злая, вечно в черном… Типичная ведьма.
        Зато уж кто Генке нравился, так это Рита Курочкина. До встречи с ней отношения с девчонками у Самокатова складывались не лучшим образом. Точнее, никак не складывались. Не то что у его друга и одноклассника Макса Горохова. Послушать Макса, так ему девчонки прохода не давали. Чуть ли не каждый день к нему приставали. А у Генки девчонок не было от слова «совсем». И не потому, что он был такой уж ботан. Просто они ему, как и дирик, были до лампочки, даже еще и дальше - до фонаря… И так продолжалось пока в 7-м «б» не появилась Рита. И Генка понял: пришла его первая любовь.
        С тех пор Самокатов только и думал, что о Курочкиной. А вчера взял да и пригласил ее в океанариум. А после океанариума Генка намеревался поцеловать Риту. Крутой спец в этих делах - Макс Горохов - утверждал, что девчонки любят целоваться. «Когда ты целуешь девчонку - это круто, - говорил Горохов. - А когда она тебя целует - это еще круче».
        Самокатову приходилось верить другу на слово. Сам Генка еще ни разу в жизни не целовался. Нет, с родственниками-то он, конечно, целовался - и не раз - и с папой, и с мамой, и с бабушками, и с дедушками… А вот поцеловать понравившуюся девчонку - такого в Генкиной жизни еще не случалось. И вот сегодня должно было случиться.
        Самокатов встал, постель убирать не стал, позавтракал на ходу чипсами с колой… Без родичей, конечно, было зашибись. С тех пор, как они укатили к морю, никто Генку не доставал, типа: сходи в магазин или делай уроки… Впрочем, уроки Самокатов делал. И делал хорошо. Потому что отец обещал ему навороченный айфон, если Генка закончит седьмой класс без троек.
        Самокатов потопал в школу. Притопал и столкнулся с директором.
        - Здрасьте, - поздоровался с ним Генка.
        Купоросов кивнул в ответ, а Самокатов сразу же вспомнил как дирик-мертвец душил его когтистыми пальцами. У Генки утром даже шея побаливала, будто его, и впрямь, душили. А глянув в зеркало, он увидел на шее свежие царапины, хотя с вечера никаких царапин не было.
        «Где это я мог оцарапаться?» - думал Самокатов, подходя к кабинету физики.
        Здесь уже стоял Макс Горохов.
        - Привет, Горох, - сказал Генка.
        - Привет, Самокат.
        - Как делишки?
        - В порядке. Зацени: вчера ко мне сразу четыре девчонки пристали.
        - Супер, - заценил Самокатов. - А мне сегодня такой отстойный сон приснился. Будто я превратился в Курочкину, а потом…
        - В какую Курочкину? - перебил Макс.
        - Ну в Ритку Курочкину.
        - Что еще за Ритка?
        Генка хмыкнул.
        - Хорош, Горох, лопуха из себя строить. Как будто ты Курочкину не знаешь.
        - Не знаю.
        - Кончай прикалываться.
        - Да кто прикалывается? Я вообще не врубаюсь, о ком ты говоришь.
        - О Курочкиной из нашего класса.
        - Нет у нас в классе никакой Курочкиной.
        - А кто у окна сидит?
        - Баринова.
        - А рядом с Бариновой кто?
        - Никто.
        Генка начал заводиться.
        - Горох, я тебя сейчас в луже утоплю!
        - Да отвали ты, Самокат. Сказано тебе - с Бариновой никто не сидит.
        - Курочкина с ней сидит! - завелся Самокатов.
        - Да нет у нас в классе никакой Курочкиной. Цыпцын - есть, а Курочкиной нет.
        Мимо них как раз проходил Цыпцын.
        - Толян, - схватил его за руку Горохов.
        - Чего? - малость опешил Цыпцын.
        - Курочкину знаешь?
        - Какую Курочкину?
        - Ладно, свободен. - Горохов повернулся к Самокатову. - Ну что, слыхал?
        Прозвенел звонок, и ребята пошли на физику. Но Генке было не до учебы. Он озадаченно смотрел на окно; точнее, на пустой стул у окна. Где же Рита?.. Может, опаздывает?.. Но Курочкина не появилась и на втором уроке. И на третьем… Самокатов приуныл. Значит, поцелуи отменяются. А он настроился именно сегодня поцеловать Риту.
        - Ну, и где твоя Курочкина? - ехидно спрашивал на каждой переменке Горохов.
        - Отвали, Горох, - отвечал Самокатов.
        - Нет, ты, и правда, думаешь, что у нас в классе есть какая-то Курочкина?
        - Да, есть.
        - Самокат, по-моему, ты совсем спятил.
        - Сам ты спятил.
        Генка подошел к Бариновой.
        - Лен, ты Курочкину не видела?
        - Какую Курочкину? - ответила Баринова точно так же, как Горохов и Цыпцын.
        Оставшиеся уроки Самокатов просидел в полнейшем недоумении. И даже двойку у Нестеровой схватил - по русскому. А дома попытался привести в порядок свои беспорядочные мысли. Итак, Горохов, Цыпцын и Баринова в один голос утверждали, что Курочкиной в их классе нет. Но это же бред. Бред-то бред, но почему тогда Ритина фамилия не вписана в классный журнал, в который Генка заглянул по ходу уроков?.. И он-то - придурок! - не взял у Риты номер ее мобилки. Сейчас бы звякнул - и все дела.
        Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля… - заиграл мобильник.
        - Алло, - ответил Самокатов.
        - Приветик, - сказала Курочкина.
        Глава III
        Рита + Гена = love
        - Рита! - обрадовался Генка. - Это ты?
        - Нет, не я, - хихикнула Курочкина. - С вами говорит автоприветчик.
        Все Генкины тревоги сразу же - фьють! - и улетели.
        - Рит, а чего ты в школу не пришла?
        - А, решила прогулять, - беспечно ответила Курочкина. И спросила: - А ты от Московского вокзала далеко живешь?
        - Нет, не далеко. На Лиговке. А что?..
        - Приезжай тогда сейчас на Фарфоровскую. До нее минут десять на электричке. Давай, Генчик, в темпе. Я тебя буду на платформе ждать.
        - А почему именно туда?
        - Приедешь - узнаешь.
        - О’кей! Еду!
        И Самокатов помчался на вокзал. Он бы сейчас и на край света помчался, если бы Рита его туда позвала.
        Примчался. Вскочил в электричку и снова помчался. На Фарфоровскую.
        Настроение у Самокатова сделалось просто суперским! Генка больше не думал ни о своем кошмарном сне, ни о странностях в школе… Правда, он сегодня пару схватил. И если ее не исправить, то по русскому за год будет трояк. А это значит - гуд бай навороченный айфон. Так что придется подкатывать к Нестеровой насчет двойку исправить.
        И вот уже - Фарфоровская.
        Курочкина стояла у кассы и что-то писала маркером на стене.
        - Привет, Рит! - подскочил Генка. - А что ты тут пишешь?
        Курочкина закрыла надпись ладошкой.
        - Ничего.
        - Дай посмотреть.
        - Не дам. Прочтешь, когда обратно поедешь.
        - Ты что-то про меня написала?
        - Про тебя и про себя.
        - А можно я сейчас посмотрю?
        - Нельзя.
        И Рита увлекла Генку к скамейке.
        - Посидим?
        - Посидим.
        Они сели. Курочкина достала из рюкзачка пакетик изюма в шоколаде и протянула Самокатову.
        - Угощайся, Генчик.
        Генка начал угощаться.
        - Рит, а чего ты сегодня в школу не пришла? - снова спросил он.
        - Так я ж тебе сказала: решила прогулять.
        - Но мы же договорились после уроков пойти в океанариум.
        - Ой, извини. Забыла.
        Генка был уязвлен.
        - Я ведь тебе три раза напоминал.
        - А у меня в одно ухо влетело, а из другого вылетело, - захихикала Рита.
        Да, стыдить Курочкину было явно бесполезно. И Самокатов сменил тему.
        - А ты что, здесь живешь?
        - Ага, под платформой, - продолжала хихикать Рита.
        - Ну, в смысле, около Фарфоровской? - уточнил Генка.
        Курочкина не успела ответить. К ним подошел мужчина в черном костюме и с белым букетом.
        - Вы не подскажете, как пройти на собачье кладбище? - спросил он.
        Рита стала объяснять:
        - Идите прямо, потом налево, затем направо…
        Мужчина пошел. А Генка спросил:
        - Что еще за собачье кладбище?
        - Там собак хоронят. И еще кошек, хомячков… Короче, домашних животных; я своего Крыжовника тоже там похоронила.
        - Какого Крыжовника?
        - У меня был кот по имени Крыжовник… - Курочкина печально вздохнула.
        Мимо платформы несся скорый поезд. Когда он унесся, Рита сказала:
        - Ген, у меня для тебя не очень приятная новость… - Курочкина замялась.
        «У нее есть другой пацан!» - сверкнула догадка у Самокатова. И он тут же выпалил:
        - У тебя есть другой парень, да?
        Рита взъерошила Генкины волосы.
        - Никого у меня нет, дурачок. Я люблю только тебя.
        Генка смутился.
        - Любишь?..
        Рита кивнула.
        - Люблю. Надеюсь, ты не против?
        - Да.
        - Что - да?
        - Ну то есть - нет. Не против.
        Курочкина встала со скамейки.
        - Пойдем, я тебе покажу, что я написала.
        Они подошли к кассам. На стене было написано:
        Рита + Гена = love
        «Самое время для поцелуя», - решил Самокатов и потянулся к Ритиной щеке. Курочкина отстранилась.
        - Не надо, Генчик, - сказала она.
        - Почему?
        - Потому что мы должны расстаться, - трагическим тоном сообщила Рита. - Навсегда.
        - Как это - навсегда? - обалдел Самокатов.
        - Сейчас поезд пройдет, и я тебе объясню…
        Мимо платформы катил товарняк. Длинный-предлинный. Генка прямо-таки весь измаялся в ожидании, когда тот закончится.
        Наконец товарняк закончился, а Рита начала:
        - Раньше я была очень веселой девчонкой…
        - Да ты и сейчас…
        - Не перебивай, пожалуйста. Я любила прикалываться, обожала вечеринки, прогулки… Но однажды я попала в больницу с аппендицитом. И там случилась ужасная вещь… - Курочкина замолчала.
        - Ну?! - не выдержал Самокатов.
        - В общем, хирург, который делал мне операцию, внезапно сошел с ума. И вместо аппендицита вырезал у меня… сердце. - Рита опять умолкла.
        - Фигня какая-то, - хмыкнул Генка.
        - К сожалению, не фигня. Послушай, если не веришь.
        Генка послушал. В груди у Риты было тихо.
        - Можешь и пульс пощупать. - Курочкина протянула руку. - Его у меня тоже нет.
        Самокатов пощупал. Пульса не было.
        - И зрачки у меня на свет не реагируют… - Рита посмотрела на солнце. - Видишь?..
        Самокатов был сбит с толку. А Рита продолжала:
        - В той больнице проводились опыты по оживлению мертвых. Вот меня и оживили. Но не до конца. Для того чтобы стать окончательно живой, мне надо твое сердце.
        - Мое? - ошарашено произнес Самокатов.
        - Да, твое, - кивнула Курочкина и сделала шаг вперед.
        Генка невольно попятился. Курочкина сделала еще шаг вперед. А Самокатов, соответственно, шаг назад.
        Тем временем приближался очередной товарняк. Тудух-тудух… тудух-тудух… - стучали колеса.
        Курочкина продолжала наступать на Самокатова, улыбаясь при этом какой-то застывшей улыбкой.
        - Рит, ты чего?.. - пробормотал Генка, отступая к краю платформы.
        И тут вдруг Ритино лицо мгновенно позеленело.
        - Отдай свое сердце! - завизжала Курочкина и толкнула Самокатова на рельсы.
        - А-а-а-а-а!.. - полетел Генка с платформы. Прямо под колеса товарняка.
        Глава IV
        «Шуточки» подсознания
        - А-а-а-а-а!.. - продолжал вопить Самокатов. Что с ним? Где он? Да это же его комната!.. А сам он лежит на кровати… Блин!.. Значит, это был сон!.. Сон?.. Но почему так болит затылок?.. Генка нащупал на затылке здоровенную шишку. И тотчас вспомнил о царапинах на шее, появившихся после вчерашнего сна.
        А что если это никакие не сны, а глюки, во время которых он царапает себя ногтями и бьется головой о стену!
        Самокатов даже вспотел от такого предположения. И отбросил его куда подальше. Да нет же! Все очень просто: он где-то незаметно для себя оцарапался и ударился. И с кошмарами тоже все очень просто: он в инете объелся фильмами ужасов; вот поэтому кошмары и сняться.
        Но сколько Генка себя ни убеждал, все равно оба сна казались ему явью. Он даже путаться стал - что ему снилось, а что было на самом деле. Ну то что он в Курочкину превратился - это, конечно, сон. А вот когда он пошел в школу и спорил там с Максом насчет все той же Курочкиной - это сон или не сон?.. Вроде бы не сон… А может, сон?
        «Двойка!» - осенило Самокатова. Ему же Нестерова пару влепила!.. Генка схватил дневник, перелистал… Есть пара!.. Вот она!.. Самокатов обрадовался стоящей в дневнике двойке, как пятерке никогда не радовался. Значит, то, что было вчера в школе - было на самом деле. Он поболтал с Горохом, схватил двойбан, вернулся домой и…
        И - что?
        Генка опять встал в тупик. Потом позвонила Рита и позвала его на Фарфоровскую. Выходит, с этого момента и начался сон? Но тогда получается, что, придя из школы, он сразу же лег спать - это в три-то часа дня! - и продрых до сегодняшнего утра. Фигня какая-то… Спать он обычно ложился в десять, а с отъездом родителей - в двенадцать. Ночи, разумеется, а не дня. Да, но если он, вернувшись из школы, не лег спать и не ездил на Фарфоровскую - что же, в таком случае, он делал с трех до полуночи?
        В общем, Самокатов опять потопал в школу. Притопал. И около раздевалки встретил Горохова.
        Макс как всегда был в своем репертуаре:
        - Зацени, Самокат. Вчера на вечеринке две девчонки из-за меня подрались.
        На сей раз Генка заценивать не стал.
        - Горох, - сказал он, - я задам тебе пару вопросов. Ты просто отвечай и ни о чем не спрашивай.
        Горохов недоуменно уставился на друга.
        - Самокат, ты в последнее время какой-то прибабахнутый.
        «Будешь тут прибабахнутым», - подумал про себя Генка, а вслух спросил:
        - Ну, ты врубился?
        - Врубился, врубился, - ответил Макс и тотчас спросил: - А почему я не должен ни о чем спрашивать?
        - После объясню, - пообещал Самокатов и начал задавать вопросы: - Я вчера в школе был?
        - А ты что, сам не…
        - Отвечай на вопрос!
        - Ну был.
        - Мы о Курочкиной говорили?
        - Ну говорили.
        - Раньше ты о ней слышал?
        - Нет, не слышал.
        - Мы с тобой после школы куда-нибудь ходили?
        - Нет, не ходили… Слушай, Самокат, - не выдержал Горохов, - а ты случайно не шизанулся?
        - Вполне возможно, - вздохнул Генка и рассказал Максу обо всем, что с ним случилось то ли во сне, то ли наяву.
        - Вот такие у меня заморочки, - мрачно закончил он свой рассказ. - Что ты на это скажешь?
        Горохов дурашливо похлопал друга по плечу.
        - Чего тут говорить, Самокат. Ложись в психушку.
        - Да пошел ты!.. - вспылил Генка.
        И сам пошел. Злой как черт.
        Макс кинулся следом.
        - Эй, я же пошутил.
        - Отвали!
        - Да не заводись, Самокат! Че ты такой нервный?
        - Посмотрел бы я на тебя, если б тебе всякая шиза снилась!
        - Подумаешь, как будто мне шизуха не снится. Недавно вон приснилось, что я от монстров удирал.
        - Ты хоть удирал. А я на рельсы упал и ни рукой, ни ногой не могу шевельнуть. А товарняк надвигается…
        - Ой, да не парься ты, Самокат!
        Но Генка не мог не париться.
        - Ну вот откуда у меня шишка на затылке?
        - Ударился обо что-то.
        - О подушку что ли?
        - Почему о подушку? О кровать, например.
        - А шею кто мне оцарапал?
        - Да ты сам ее оцарапал. Вон у тебя ногти какие.
        - А с Курочкиной как быть?
        - А ты действительно видел ее в нашем классе?
        - Как тебя сейчас. И на уроках, и на переменах… Слушай, Горох, - с тревогой сказал Генка, - а вдруг у меня, и вправду, крыша едет?
        - Это легко проверить. Есть специальные тесты. Хочешь, я тебя протестирую?
        - Ты?
        - Ну да. У меня же отец - психиатр… Вот закрой глаза.
        - Зачем?
        - Да не бойся, закрывай. Я тебе точно скажу, свихнулся ты или нет.
        Самокатов закрыл глаза.
        - А теперь дотронься указательным пальцем левой руки до кончика носа.
        Генка дотронулся.
        - Зашибись! - сделал вывод Горохов. - Ты в полном порядке.
        - Да уж, в порядке, - буркнул Самокатов, но на душе у него стало чуточку спокойнее.
        - Ты просто перезанимался, - объяснил другу Макс. - Навороченный айфон - это, конечно, круто. - Горохов был в курсе Генкиных дел. - Но и за него тоже особо корячиться не стоит.
        - Да я особо и не корячусь.
        - У нас же сейчас самые клевые годы, - не слушая, продолжал Горохов. - Нам надо не уроками заниматься, а на вечеринках отрываться. Скоро ведь уже вырастем - и начнется скучная взрослая жизнь.
        - Да, взрослая жизнь - отстой, - согласился Генка.
        - Вот и давай сегодня махнем на вечеринку, - предложил Макс. - Подцепим там классных девчонок…
        - Я уже одну подцепил, - вздохнул Самокатов. - А она меня - бац! - и под товарняк.
        - Да это, скорее всего, шуточки твоего подсознания.
        - Чего-чего?
        - Ты хоть знаешь, что такое подсознание?
        - Ну так, примерно.
        - А я точно знаю. Мне папаша объяснял. У человека мозг на девяносто процентов не работает. Мы мыслим одной коркой… - Горохов для наглядности постучал себя по лбу. - А что заложено в подкорке - неизвестно.
        - А при чем тут подсознание?
        - Ну ты тормоз, Самокат. Подкорка - и есть подсознание.
        - А-а… - протянул Генка. - И что?
        - А то, что это у тебя все из подсознания лезет. И Курочкина, и Фарфоровская… Ты на этой станции раньше-то бывал?
        - А разве такая станция существует?
        - Конечно, существует.
        Самокатов присвистнул.
        - Ни фига ж себе! Выходит, во сне я узнал про станцию, которая есть на самом деле?
        - Да не во сне, - поправил друга Горохов. - Ты знал о ней, но забыл. Вернее, не забыл, а она у тебя из сознания перешла в подсознание. Так же, как и Курочкина.
        - Что - и Курочкина существует в реале?
        - Конечно. И ты с ней раньше был знаком.
        - Когда раньше?
        - До школы. И воспоминания о ней ушли в твое подсознание.
        Самокатов с сомнением качал головой.
        - Сознание, подсознание; фигня все это. Не знал я раньше никакой Курочкиной. И про Фарфоровскую тоже раньше не знал.
        - Ты в этом уверен?
        - Уверен!
        Разговор друзей прервал звонок. Первым уроком была литература.
        - Ладно, завязываем, - сказал Генка. - Пошли на литру. Мне надо еще у Нестеровой спросить, когда можно пару по русскому исправить.
        Горохов не двинулся с места.
        - А что если нам это проверить?
        - Что - это?
        - Ты говоришь, что про Фарфоровскую не знал. А давай сейчас туда смотаемся. Вдруг там что-нибудь выплывет из твоего подсознания.
        - Да ничего там не выплывет.
        - А может, выплывет. И тогда твое подсознание перестанет давить на твое сознание. И тебе больше не будет сниться всякое фуфло.
        - А как же уроки?
        - Самокат, тебе что важнее - уроки или чтоб тебя заморочки не заморачивали? Короче, едем!
        - Ладно, поехали.
        Глава V
        Собачье кладбище
        И ребята поехали на Фарфоровскую. Едва они вышли из электрички, как Генка изумленно воскликнул:
        - Я здесь уже был!
        - Ага-а! - торжествовал Горохов. - Пошла информация из подсознания!
        - Да какое на фиг подсознание? Я помню, что был здесь во сне. Вон кассы… а вон на той скамейке мы с Ритой сидели…
        - На всех станциях есть скамейки и кассы…
        - А мы с Курочкиной сидели именно на этой скамейке! - упорствовал Генка. - А вот отсюда она меня толкнула… - подскочил он к краю платформы. - А вон туда я упал… - показал он пальцем на рельсы.
        Вспомнив еще кое о чем, Самокатов стремительно бросился к кассам. И у него екнуло сердце. Справа от двери, на стене, было написано:
        Рита + Гена = love
        Подошел Горохов.
        - Смотри, - указал Самокатов на надпись.
        - Ну и что?
        - Это она написала.
        - Кто - она?
        - Курочкина.
        Макс хмыкнул.
        - Да какая еще Курочкина? Ты думаешь, ты один Гена в Питере? Да тут Ген до фига и больше. Так же, как и Рит.
        - Нет, это Курочкина написала, - стоял на своем Самокатов.
        - Ну а это кто написал? - Горохов широким жестом окинул стену. - Тоже Курочкина?
        Только теперь Генка обратил внимание на то, что вся стена пестрела любовными признаниями: Саша + Маша; Андрей + Наташа; Галя + Сергей… И везде это равнялось любви. Слово любовь было написано где по-русски, где по-английски, а где просто нарисовано в виде сердечка.
        Горохов победно глядел на друга.
        - Что скажешь, Самокат?
        Генка собрался было ответить, да так и замер с открытым ртом. Потому что увидел мужчину в черном костюме и с белым букетом.
        - Горох, я его знаю!
        - Кого?
        - Вот того типа с цветами. Он идет на собачье кладбище.
        - На какое еще собачье кладбище?
        - Тут недалеко есть кладбище домашних животных. Мне Курочкина говорила.
        - Ах тебе Курочкина говорила, - язвительно повторил Макс. - Совсем ты, Самокат, шизанулся.
        - Горох, надо за ним последить. И если он придет на собачье кладбище, тогда… - Самокатов запнулся.
        - Что - тогда?
        - Не знаю. Но именно его я видел. Именно его!
        - Ну хорошо, давай последим, - согласился Горохов.
        Они пошли за мужчиной и пришли на собачье кладбище. У входа висела табличка:
        АЗОРКИНО КЛАДБИЩЕ
        Собачье кладбище мало чем отличалось от человеческого. Те же самые надгробия: у породистых собак - дорогие; у дворняжек - дешевые… В общем, все, как у людей… Кладбищенские дорожки подметал карлик - сантиметров под сто. Мужчина подошел к нему. Они обменялись рукопожатиями и несколькими фразами. Затем карлик вновь принялся махать метлой, а мужчина пошел в глубь кладбища.
        У одного из надгробий он остановился, положил цветы… Мальчишки, для отвода глаз, начали осматривать соседние надгробия. Кого тут только не хоронили: и собак, и кошек, и хомячков, и попугайчиков, и морских свинок… На некоторых могилах имелись эпитафии. Типа:
        Самый умный кот на свете
        Мирно спит под камнем этим.
        Или:
        Здесь лежит бульдог Попкорн!
        Хозяину был предан он!
        Мужчина, скорбно опустив голову, постоял у могилы. Потом побрел к выходу. Друзья тотчас подошли к надгробию, у которого он стоял. Здесь тоже имелась стихотворная эпитафия:
        Без тебя, родная Рита,
        Жизнь моя почти разбита.
        - Рита, - обратил внимание на имя Генка.
        - Ну и что, - пожал плечами Макс. - Очень распространенная кличка для овчарок.
        - Надпись какая-то странная, - не унимался Самокатов. - Что значит - почти разбита?
        - Так он-то пока еще живой, - объяснил Горохов, кивнув в сторону удаляющегося мужчины. - Вот когда коньки отбросит, его жизнь будет совсем разбита… Слушай, Самокат, а как ты узнал, что этот тип пойдет именно сюда?
        - Я же тебе говорил. Он подошел к нам с Курочкиной на платформе и…
        - Во сне подошел? - перебил Макс.
        Генка вздохнул.
        - Фиг его знает. С одной стороны - вроде бы во сне, а с другой - вроде бы наяву.
        - Давай тогда продолжим слежку, - предложил Горохов.
        - Давай. Пошли.
        - Подожди. Знаешь, как надо сделать?
        - Как?
        - Ты садись на хвост этому типу, а я с карликом поговорю.
        - О, точно!.. И еще поищи могилу Крыжовника.
        - Какого Крыжовника?
        - Кота Курочкиной. Она говорила, что он где-то тут похоронен.
        - Ладно, поищу.
        - Ну я отваливаю.
        И Генка отвалил. А Макс направился к карлику.
        Сразу заводить разговор о мужчине в черном Горохов не стал. А начал издалека:
        - А вы не скажете, почему это кладбище называется Азоркиным?
        - Скажу, - ответил карлик, не переставая махать метлой. - Самую первую собаку, которую тут схоронили, Азоркой звали.
        - А-а, - протянул Макс и увидел надгробие с иностранной надписью. - А здесь кто похоронен, не знаете?
        - Знаю. Крокодил.
        - Крокодил?
        - Да. Консул одной африканской республики привез с собой ручного крокодила. А тот простудился и помер. У нас же здесь не Африка… - Карлик достал сигареты. - Надо, пожалуй, перекурить.
        Карлик закурил.
        А Горохов перевел разговор на мужчину в черном.
        - Это сейчас артист приходил, да? Я его вроде бы в каком-то сериале видел.
        Карлик выпустил изо рта дым.
        - Может, и артист. Мы не знакомы.
        - Вы же с ним поздоровались.
        - Он сюда каждый день ходит. Потому и здороваемся.
        - Каждый день?
        - Да. А то и по два раза в день.
        - Надо же. Видно, свою собаку очень любил.
        - Любить-то любил, - покуривал карлик. - А потом взял да убил.
        - Как это?
        - А она взбесилась. И чуть было его не загрызла.
        - Откуда вы знаете?
        - Он сам мне рассказывал. Пришел однажды сам не свой. И битый час про свою Риту трепался. Да так, словно это не собака была, а человек. Странный тип. И могилка тоже странная.
        - А чем она странная?
        - Да я раз зимой пошел снег убирать, гляжу: а у могилы - на снегу - следы собачьих лап…
        - Ну и что?
        - А то, - сказал карлик. - Следы от могилы вели, а к могиле следов не было.
        Глава VI
        «Жильцам дома № 44 срочно покинуть свои квартиры!»
        Тем временем Самокатов «сидел на хвосте» у мужчины в черном. А тот, в свою очередь, сидел в электричке. Электричка прикатила на Московский вокзал. Толпа повалила по перрону. И в этой толпе Генка потерял объект своей слежки.
        Самокатов в одну сторону метнулся, в другую. Нет типа в черном. Как сквозь землю провалился… И в расстроенных чувствах Генка потопал домой. На Лиговку. И вдруг вновь увидел мужчину в черном. Мужчина свернул в Генкин двор, вошел в Генкин дом, поднялся на Генкин этаж… «Ну, если он сейчас еще и в мою квартиру позвонит…» - вне себя от изумления подумал Самокатов.
        А мужчина открыл ключом дверь соседней квартиры. Когда-то в этой квартире жила старуха Красавцева. Но она недавно умерла. С тех пор квартира пустовала.
        Генка помчался вниз. К дяде Феде - дворнику.
        Сколько Самокатов себя помнил, столько помнил и дядю Федю, который вечно во дворе что-то подметал, убирал… Вот и сейчас, орудуя лопатой, он выгребал мусор из мусоросборника.
        - Здрасьте, дядь Федь.
        - Здорово, коль не шутишь, - грубовато ответил дворник.
        - А вы не знаете, кто в сто тринадцатой квартире живет?
        - Да мужик какой-то. Видать, купил эту квартирку.
        - А фамилия его как?
        - Ты, паря, как следователь, - заворчал дядя Федя. - Кто да как. Мое дело вон мусор убирать… - И он снова заработал лопатой.
        Самокатов пошел домой, бухнулся в кресло и задумался. «Ни фига ж себе, - думал он. - Вначале тип в черном мне приснился, а сейчас я его вижу наяву, да еще и живет он по соседству…»
        Дзинь-дзинь-дзинь… - прервал Генкины размышления дверной звонок. Это был Горохов, который рассказал Самокатову все, что узнал от карлика.
        - А еще, - возбужденно закончил рассказ Макс, - карлик видел зимой на снегу следы собачьих лап, ведущие от могилы. А к могиле следов не было.
        - А могилу Крыжовника ты нашел?
        - Нет, не нашел.
        - А ты бы у карлика спросил.
        - Я спрашивал. Он сказал, что нет там никакого Крыжовника… Давай, Самокат, теперь ты рассказывай. Ты выследил этого типа?
        - Выследил. Он здесь живет!
        - Где - здесь?
        - В квартире напротив.
        Горохов недоверчиво уставился на друга.
        - Без прикола?
        - Без прикола!
        - Вот так фишечка!.. Тогда мне все ясно!
        - Что тебя ясно?
        - А то, что твоим сознанием управляют! На тебе испытывают новое психотронное оружие!..
        Где-то Самокатов уже слышал о психотронном оружии. И не только слышал, но и видел. И Генка сразу вспомнил - где. Да в Интернете. На прошлой неделе он смотрел по инету шпионский триллер, и там в мозг главного героя посылали специальные импульсы из соседней квартиры.
        - В твой мозг из соседней квартиры посылают специальные импульсы… - азартно говорил Макс.
        Самокатов усмехнулся.
        - Горох, я этот боевик тоже видел.
        - Да при чем тут боевик? Тебе это в реале устроили!
        - А почему именно мне?
        - На ком-то же надо испытывать психотронное оружие. Вот тебя и выбрали.
        - Ой, да фигня!
        - Да почему - фигня? Очень даже возможная версия. Давай ее проверим.
        - Как мы ее проверим?
        - Залезем в квартиру, когда этого типа дома не будет.
        - А как мы туда залезем? Дверь же на замке.
        - Вот это уж точно фигня, - бодро сказала Макс. - К любому замку можно ключ подобрать.
        Тут Генка кое-что вспомнил.
        - Ничего не надо подбирать. У нас есть ключ от той квартиры.
        - Класс! А откуда?
        - Красавцева часто дверь захлопывала, а ключ дома забывала. Поэтому отдала нам запасной. Он, кажись, до сих пор в прихожей висит. Я сейчас сгоняю, посмотрю.
        Генка сгонял, посмотрел. Да, ключ висел в прихожей.
        - Все о’кей, Горох! Завтра можем залезть.
        - Никаких завтра! - решительно ответил Макс. - У меня классный планчик нарисовался. Залезем прямо сейчас.
        - Так ведь он же дома.
        - А мы звякнем в полицию и скажем, что дом заминирован. Полиция примчится, жильцов из дома вытурит и станет бомбу искать. А мы в это время залезем в квартиру.
        - А если вычислят, что это мы позвонили?
        - Не вычислят! Мы же не с мобилы будем звякать.
        - А откуда?
        - Из метро. Там телефон-автомат висит. Я видел.
        - Так он скорее всего не работает.
        - А может, работает.
        - Давай все-таки до завтра подождем, - сказал Самокатов. - Тип поедет на кладбище, а мы…
        Горохов перебил:
        - А где гарантия, что он через пять минут не вернется?
        - Зачем ему возвращаться?
        - Мало ли зачем… Вернется и накроет нас… Короче, я погнал звонить.
        И Макс убежал.
        А через десять минут прибежал.
        - Порядок! - объявил он.
        - Позвонил?
        - Ага. Сказал, что дом сорок четыре на Лиговском заминирован.
        - И что тебе ответили?
        - Я же не дурак ответа дожидаться! Протараторил и смотался.
        - Значит, сейчас приедут.
        - Ага.
        В ту же секунду на улице завыла полицейская сирена: ВАУ-ВАУ-ВАУ… А вслед за ней послышался голос, усиленный мегафоном: ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ЖИЛЬЦАМ ДОМА НОМЕР СОРОК ЧЕТЫРЕ ПО ЛИГОВСКОМУ ПРОСПЕКТУ СРОЧНО ПОКИНУТЬ СВОИ КВАРТИРЫ!
        - Вот это скорость, - восхитился Горохов.
        Дом сразу же стал похож на растревоженный муравейник… Мальчишки, поочередно глядя в дверной глазок, ждали, когда из соседней квартиры выскочит мужчина в черном. Он не заставил себя долго ждать.
        - Выскочил, - сообщил Самокатов.
        - Ну что, идем?
        - Подожди, пускай все смотаются.
        Когда двери перестали хлопать, а ноги топать, Макс сказал:
        - Погнали!.. - И первым ринулся на лестничную площадку.
        И тотчас, нос к носу, столкнулся с полицейским.
        - А ты, пацан, чего телишься?! - заорал на него полицейский. - Ну-ка, мигом на улицу!
        - Да я… - растерялся Горохов.
        - Дома еще кто-нибудь есть?
        - Нет.
        - Закрывай квартиру и пошли.
        «Вот блин! - думал Генка, слыша удаляющиеся шаги друга. - Придется одному лезть».
        Сунув на всякий случай в карман фонарик, Самокатов осторожно вышел на лестничную площадку; подошел к двери, вставил ключ в замочную скважину, повернул… Трик-трак, - сказал замок, открываясь.
        И Генка вошел в квартиру.
        Глава VII
        Гроб на колесиках
        Вошел и двинулся по узкому коридорчику. Шел-шел, шел-шел… А коридорчик все не кончается и не кончается. «Фигня какая-то», - недоумевал Самокатов, точно помня, что у Красавцевой крохотная однокомнатная квартирка. С крохотной прихожей.
        Наконец, коридорчик закончился дверью. Генка толкнул ее и вошел. И чуть было не споткнулся о гроб, стоявший на полу.
        В гробу лежала Рита Курочкина.
        - Ой! - ойкнул Самокатов.
        - Ай! - айкнула в ответ Курочкина и поднялась из гроба. - Ну что ты, Генчик, на меня уставился? Мертвецов никогда не видел?
        Самокатов в ужасе отступил.
        - Куда же ты? - пошла на него Курочкина. - Давай поцелуемся.
        Генка продолжал отступать. А Рита наступать. Все повторялось, как тогда - на платформе.
        - Иди ко мне, Геночка, - манила его девочка. - Ты же хотел меня поцеловать.
        - Я… пе-передумал, - выдавил Самокатов.
        - Нет, дурачок, - погрозила ему Курочкина пальчиком. - Первое слово дороже второго.
        Генка уперся спиной в шкаф. Рита обхватила Генкину шею холодными пальцами. Самокатов весь напрягся.
        - Расслабься, я не кусаюсь, - прошептала Курочкина и укусила Самокатова.
        Вскрикнув от боли, Генка инстинктивно оттолкнул Риту. И она, задев ногой крышку гроба, грохнулась на пол.
        - Сейчас ты за это заплатишь! - злобно закричала Курочкина. - Жизнью заплатишь!.. Эй, где ты там, мой сладкий монстр?!
        Тотчас в коридоре раздались тяжелые шаги, дверь отворилась и в комнату вошел Купоросов.
        - Я здесь, госпожа.
        - Убей его! - показала Курочкина на Самокатова.
        - С удовольствием. - В руке директора блеснула старинная бритва с перламутровой ручкой.
        Бежать! Скорей бежать!.. Самокатов, сам не зная как, очутился в коридоре. И помчался. Позади него слышался громкий топот. Генка на бегу обернулся и чуть было не завопил от ужаса. Потому что его преследовала целая толпа скелетов.
        Самокатов размахнулся и кинул в них фонарик. БА-БАХ! - рванул фонарик, будто граната. И скелеты превратились в груду костей.
        А Генка понесся дальше. Но теперь за ним катился гроб на колесиках.
        КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ… - клацала гробовая крышка.
        ВЗЖ-Ж… ВЗЖ-Ж… ВЗЖ-Ж… - визжали колесики.
        Генка вбежал в какую-то комнату. И это оказалась та самая комната, из которой он только что убежал. Помимо Курочкиной и Купоросова тут была еще и Нестерова. С петлей на шее.
        - Геннадий, - строго сказала она, - ты когда собираешься двойку по русскому исправлять? Имей в виду, если ты ее не исправишь, за год у тебя будет тройка. И отец не купит тебе навороченный айфон.
        - А зачем покойнику айфон? - оскалился Купоросов в мерзкой улыбочке и, помахивая бритвой, направился к Генке.
        Внезапно в руках у Самокатова появился… автомат. Удивляться было некогда. Генка передернул затвор и - тра-та-та-та-та-та-та-та… в директора. Самокатов буквально изрешетил Купоросова. А тому хоть бы хны.
        - Ха-ха-ха! - хохотал Купоросов. - Меня так просто не убьешь, дружок. Меня вот как можно убить… - И, резко взмахнув бритвой, директор перерезал себе горло. Послышался булькающий звук, и из горла Купоросова хлынула… нет, не кровь, а зеленая жидкость, типа зеленки.
        Ужас сковал Самокатова. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, ни языком. Как сквозь вату, он услышал слова Курочкиной:
        - Агафон Евлампиевич, достаньте мне его сердце.
        - Позвольте, я достану, - вызвалась Нестерова.
        Генка почувствовал, как ледяные пальцы учительницы вошли в его грудь, словно в воду, и обхватили сердце, будто клещами…
        - Прошу, Ритуля, - сказала Екатерина Васильевна.
        И вот уже трепещущее Генкино сердце лежало на ладонях у Курочкиной.
        Все поплыло у Самокатова перед глазами и под ногами. И он… проснулся.
        Самокатов сидел у себя дома в кресле. Губа болела. Подскочив к зеркалу, Генка увидел, что она распухла от укуса. Именно от укуса, потому что на губе ясно виднелись следы зубов. «Чьих зубов?» - спросил себя Самокатов. Либо он сам прикусил губу во сне. Либо… Либо это сделала Курочкина. Но тогда это был никакой не сон. Как же не сон, если он проснулся. «Спокойно, парень, - сказал себе Генка. - Надо разобраться».
        И Самокатов принялся в очередной раз разбираться.
        Значит, так. Утром он пошел в школу. Из школы они с Максом поехали на Фарфоровскую. С Фарфоровской - отправились на собачье кладбище. Оттуда Генка начал слежку за типом в черном, и тот привел его в квартиру Красавцевой. Затем пришел Горох, придумал фишку с минированием дома и звякнул в полицию. Потом они хотели лезть в квартиру, но Макс наткнулся на полицейского, и в квартиру полез один Генка… Ну и с какого момента начинается сон?.. Вот как узнать?
        Самокатов осенило: да у дяди Феди спросить!
        Генка помчался на улицу. Дворник подметал двор.
        - Здрасьте, дядь Федь, - поздоровался Самокатов.
        - Да уж здоровкались сегодня, - по своему обыкновению проворчал дядя Федя.
        «Ага-а, - понял Генка, - значит, разговор с дворником - не сон. Идем дальше…»
        - Дядя Федь, а вы не знаете, кто в сто тринадцатой квартире живет?
        - Так ты ж, паря, меня об этом уже спрашивал.
        - Когда?
        - Да минут двадцать назад.
        - Ой, а я и забыл… Ну ладно, дядь Федь, не буду вам мешать.
        Самокатов вернулся к себе. «Двадцать минут… двадцать минут…» - стучало у него в голове. Выходит, после разговора с дворником он пришел домой, бухнулся в кресло и незаметно для себя уснул. И все, что было потом - приход Макса, звонок в полицию и так далее, вплоть до того момента, когда Нестерова вынула из Генкиной груди сердце, - был сон…
        Или не сон?.. Самокатов осторожно потрогал кончиком языка укушенную губу. Вот блин! Все так запуталось-перепуталось, ни фига непонятно - где сон?.. где не сон?..
        Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля… - заиграл мобильник.
        - Алло, - ответил Генка.
        - Я-а тебя-а убью-у… - раздался в трубке замогильный голос.
        Самокатов ни капельки не испугался.
        - Эй, Горох… - сказал он.
        - Я-а не-е Горо-о-х, - продолжал дурачиться Макс. - Я-а Ку-у-рочкина.
        - Кончай прикалываться. Ты откуда звонишь? С Фарфоровской?
        - Нет, из дома, - уже своим обычным голосом ответил Горохов. - Только что пригнал с Фарфоровской.
        - А теперь гони ко мне. Я тебе кое-что расскажу.
        - Про типа в черном?
        - Про все. Тут такая шизуха!
        - Шизуха?
        - Ага. Полная.
        Через пять минут (ребята жили рядом) Макс был у Генки.
        - Что это у тебя, Самокат, с губой? - сразу заметил Горохов.
        - Курочкина укусила.
        - Чего?! - вытаращился Макс.
        - Того…
        И Генка рассказал все с самого начала и до самого конца.
        - Вот так фишечка! - присвистнул Горохов. - Значит, я тебе во сне говорил, что тип в черном каждый день на кладбище таскается?
        - Ага… А что?
        - А то, что так оно и есть: тип приходит на кладбище каждый день. А то и два раза в день.
        - Да уж, - со вздохом сказал Самокатов. - Сплошной неврубон.
        - Зато интересно! - с жаром воскликнул Макс.
        - Кому интересно, а кому и не очень. Как вспомню свое сердце на ладонях у Курочкиной… Бр-р-р… - Генку передернуло.
        - Кстати, я тебе дельную мысль во сне подкинул, - сказал Горохов.
        - Когда придумал в полицию звякнуть?
        - Нет, когда говорил, что твоим сознанием из соседней квартиры управляют.
        - А-а, психотронное оружие…
        - Ну может, и не психотронное. Но какая-то фигня там определенно имеется.
        - Какая фигня?
        - С помощью которой тобой манипулируют.
        - Кто манипулирует?
        - Этот тип в черном.
        - А зачем? - не понимал Генка.
        - Фиг его знает… Слушай, а у тебя в самом деле есть ключ от той квартиры?
        - Да, есть.
        - Так давай залезем. Может, чего-нибудь и нароем.
        - Давай. А когда?
        - Завтра. Как только тип на Фарфоровскую умотает.
        - А если он неожиданно вернется? - выдвинул Самокатов тот же довод, что выдвигал и Горохов в его сне.
        - Я за ним пойду, а ты в квартире пошуруешь. А если он повернет, я тебе звякну. Годится?
        - Годится! - кивнул Генка. - Только давай я за ним пойду. А ты в квартире пошуруешь. Что-то мне в лом опять туда лезть.
        - Так это ж во сне было.
        - Ну и что.
        - Ладно, - согласился Горохов, - я полезу. А ты сядешь ему на хвост.
        Глава VIII
        Первая учительница
        И вот на следующий день Самокатов снова «сел на хвост» типу в черном. А тот, в свою очередь, сел в электричку. И поехал… Генка вернулся домой и условным стуком постучал в квартиру напротив.
        Горохов открыл.
        - Заваливай.
        Самокатов завалил.
        - Ну что, уехал?
        - Ага.
        Мальчишки прошли в комнату. Здесь все было точь-в-точь, как в Генкином сне. Только без гроба на полу.
        - Вот тут он стоял, - указал Генка ногой.
        - Кто? - не понял Макс.
        - Гроб с Курочкиной… А вон там стояли Купоросов с Нестеровой, - показал он уже рукой.
        - А я здесь уже все перерыл, - сообщил Горохов. - И смотри, что нашел… - Макс протянул Генке ученическую тетрадь.
        Генка ее полистал.
        Все страницы заполняли стихотворные строчки. Это была поэма под названием «На смерть любимой Риты».
        - Прикольно, - сказал Самокатов, пробежав поэму глазами. - Как будто он не про собаку пишет, а про свою невесту.
        - Да, типа того. А смотри, что я еще нашел… - Макс протянул Генке фотографию.
        На фото был мужчина в черном. Точнее, на снимке он был в белом. Рядом с ним стояла пожилая женщина.
        - Это ж Марья Сергевна! - воскликнул Самокатов.
        - Ага.
        И действительно, с фото на ребят глядела их первая учительница - Мария Сергеевна Афонькина. Она учила их в начальных классах.
        - Гляди, как они похожи, - сказал Макс.
        - Да, да, - поддакнул Генка.
        Мальчишки переглянулись. До этой минуты мужчина в черном представлялся им загадочным и странным. И вдруг предстал совершенно в ином свете. А именно - сыном их первой учительницы.
        - Слушай, Самокат, а что если мы не туда заехали? И тобой никто не манипулирует.
        - Это была твоя версия, - напомнил Самокатов.
        - Да, моя, - запальчиво ответил Горохов. - Потому что ты стал вопить: «Я не врубаюсь - сны это или не сны!»
        - Так я и до сих пор не врубаюсь…
        Но в душе у Генки уже начали зарождаться сомнения. У него же сейчас переходной возраст, во время которого - он читал в инете - всевозможные закидоны бывают. Может, тогда и эти сны тоже закидоны?.. А царапины, шишка и укус?.. Но ведь он действительно мог сам себя незаметно оцарапать, ударить и укусить.
        «В общем…» - подумал Самокатов. И не успел додумать, потому что увидел… фонарик.
        И все Генкины доводы рассыпались, как карточный домик.
        - Горох, это мой фонарь. Я его здесь оставил. Во сне…
        - С чего ты взял, что он твой?
        - Видишь, изолентой замотано, - показал Самокатов. - Это я замотал.
        Горохов попытался найти логическое объяснение:
        - А может, твои родичи сюда приходили?
        - Зачем им сюда приходить? - пожал плечами Генка.
        - Ну мало ли, - тоже пожал плечами Макс.
        - Даже если они и приходили, то не стали бы брать мой фонарик. У них свой имеется.
        В Генкиной голове снова роем закружились ставшие уже такими привычными сомнения: значит, это был не сон?.. или сон?.. или не сон?.. или сон?.. или не сон?..
        - Вот блин горелый! - угрюмо буркнул Самокатов.
        - Да все зашибись! - бодро сказал Горохов. - У нас же теперь зацепка имеется.
        - Зацепка?
        - Ну да! Марья Сергевна. Надо ее расспросить о сыне.
        - Точно! - приободрился Генка. - Погнали в школу!
        - Погнали!
        В школе Самокатов, пересилив себя, - чего только не сделаешь ради навороченного айфона - подошел к Нестеровой.
        - Екатерина Васильна, а можно двойку по русскому исправить?
        - Надо не исправлять двойки, а не получать их, - сухо ответила учительница.
        - Да я случа-а-йно ее получил, - притворно заныл Генка.
        Нестерова холодно смотрела на него. Самокатову стало неприятно от этого взгляда. Вдруг вспомнилось, как учительница вытащила у него сердце.
        - Хорошо, Геннадий, - наконец сказала Нестерова. - Послезавтра, к часу, приходи в учительскую. У меня будет «окно», и я тебя поспрашиваю.
        - А сегодня нельзя? - начал торговаться Генка. Ему хотелось поскорее избавиться и от двойки, и от Нестеровой.
        - Нет, - отрезала учительница. - Сегодня я уезжаю в Москву. На похороны. Вернусь только послезавтра.
        Самокатов поднялся на третий этаж, где располагались начальные классы и где его ждал Горохов.
        - Ну что, подписалась? - спросил Макс.
        - Ага.
        - На когда?
        - На послезавтра.
        - А чего не на сегодня?
        - Сегодня она в Москву уезжает. На свадьбу.
        - Нестерова - на свадьбу? - не поверилось Горохову.
        - Ой, то есть на похороны.
        - А-а, ну это другое дело… А я сейчас Купоросова встретил. Прикинь, Самокат, у него шея шарфом обмотана.
        - Ни фига ж себе! - воскликнул Генка, мигом вспомнив, как директор перерезал себе горло бритвой.
        - Химичка у него спрашивает: «Что это с Вами, Агафон Евлампиевич?» А он - ей: «Да вот, горло простудил».
        - Видали мы, как он горло простудил, - пробурчал Самокатов, мысленно увидев, как из горла директора хлещет зеленка.
        Прозвенел звонок на перемену, и друзья направились ко 2-му «а». Навстречу им из дверей класса, с писком и визгом, повалили второклашки.
        - А ну, брызнули, мелюзга! - прикрикнул на них Горохов. - Крутой Макс рулит!
        Мальчишки вошли в класс, но вместо Афонькиной увидели другую учительницу.
        Она вопросительно посмотрела на ребят.
        - Что вы хотите, мальчики?
        - Нам нужна Марья Сергевна, - сказал Самокатов.
        - Она уже полгода как на пенсии, - сообщила учительница.
        - Да-а?.. - протянул Генка. - А мы хотели с ней поговорить.
        - Мы у нее раньше учились, - добавил Макс.
        - Ну так сходите к ней домой, - посоветовала учительница. - Марии Сергеевне будет приятно увидеть своих бывших учеников.
        - А где она живет? - спросил Горохов.
        - Тут, неподалеку. Дать вам адрес?
        - Ага, - сказали ребята.
        Глава IX
        Большая любовь Владимира Афонькина
        Марию Сергеевну мальчишки встретили на улице. Она шла из магазина. С сумками.
        - Здрасьте, Марья Сергевна! - подскочили к ней Генка с Максом.
        - Здравствуйте, мальчики. - Афонькина подслеповато прищурилась. - Максим и Геннадий?
        - Они самые! - бойко ответил Горохов.
        - Давайте мы вам поможем, - предложил Самокатов.
        - Спасибо, я уже пришла. Вот мой подъезд.
        - А мы вам до квартиры дотащим… - Ребята забрали у Марии Сергеевны сумки.
        Афонькина жила на первом этаже.
        - Заходите, мальчики, - пригласила она.
        А мальчишкам только того и надо. Но для вида они стали отказываться.
        - Да нет, Марья Сергевна.
        - Мы в другой раз, Марья Сергевна.
        - Заходите, заходите. Я вас пельменями угощу. Любите пельмени?
        - Любим, - сказали друзья.
        Как только Генка с Максом вошли в квартиру, так сразу увидели знакомую фотографию. Увеличенное фото висело на стене, в рамке. Ребята понимающе переглянулись.
        Афонькина позвала их к столу. В тарелках аппетитно дымились пельмени.
        - Берите сметанки, - радушно предложила учительница.
        - Спасибо, Марья Сергевна…
        И друзья принялись метать пельмень за пельменем.
        - Марья Сергевна, а вы на пенсию ушли? - интересовался с набитым ртом Горохов.
        - Да, Максим, я теперь пенсионерка.
        - А зачем вы ушли? - тоже интересовался Самокатов и тоже с набитым ртом. - Поработали бы еще…
        Афонькина помешивала ложечкой чай.
        - Я и так сорок лет школе отдала.
        - Сорок лет?! - изумились мальчишки. - Круто!
        - Да, круто, - улыбнулась учительница. - У моих первых учеников уже внуки есть.
        - А у вас внуки есть? - спросил Макс.
        - Нет, - покачала головой Афонькина. - Мой сын еще не женат.
        - А чего он не женится? - спросил Генка.
        Мария Сергеевна заметно погрустнела.
        - Вовочка хотел жениться. На очень хорошей девушке. Студентке. Они уже и заявление в ЗАГС отнесли. А потом… потом Рита погибла.
        - Рита? - воскликнули в один голос мальчишки.
        - Да, ее Маргаритой звали… - Афонькина вздохнула. - Погибла в автокатастрофе. И вместо того чтобы вести Риту в ЗАГС, Вовочка повез ее на кладбище.
        - На собачье? - брякнул Горохов.
        Самокатов пнул друга под столом. А Макс уже и сам понял, что не то сказал. Но слово - не воробей, вылетит - не поймаешь.
        К счастью, учительница не расслышала.
        - Риточка хотела стать врачом, - с грустью продолжала она. - Училась на третьем курсе мединститута.
        - А какая у нее была фамилия? - вкрадчиво осведомился Самокатов.
        - Курочкина.
        «Ни фига ж себе!» - подумал Генка.
        «Вот так фишечка!» - подумал Макс.
        А Мария Сергеевна полностью ушла в свои воспоминания:
        - Вовочка так ее любил, так любил. И сейчас любит. Каждый день к ней на могилку ходит. Я ему говорю: «Вовочка, ну что поделаешь. Найди себе другую девушку». А он - мне: «Нет, мамочка, мне никто не нужен. Только Рита». Бедный мальчик… - Афонькина всхлипнула.
        Кап - капнула в ее чашку слезинка.
        - …Вовочка уже и квартиру купил. А Риточка в эту квартиру уже и переезжать собиралась. И вот все пошло прахом. Ритули больше нет. А Вовочка весь в тоске…
        Кап - капнула в чашку еще одна слезинка.
        Конечно, нехорошо было продолжать столь печальный для учительницы разговор. Но должны же были ребята все выяснить.
        Поэтому Самокатов осторожно произнес:
        - А вы, Марья Сергевна, посоветовали бы ему собаку завести.
        - Чтоб не тосковать, - прибавил Горохов.
        - Ну что вы, мальчики. Вовочку в детстве укусила овчарка. С тех пор он не любит собак.
        «Собак не любит, а каждый день на собачье кладбище мотается», - отметил про себя Генка.
        А вслух спросил:
        - А вы были на Ритиных похоронах?
        - Нет, не была. Вовочка мне не позволил. Он сказал: «Я хочу, мамочка, чтобы ты запомнила Риту живой».
        - А после вы на кладбище ходили? - поинтересовался Макс.
        - Нет, не ходила. Вовочка мне сказал: «Я, мамочка, за двоих буду на могилу ходить».
        «Знала бы она, на какую могилу ходит ее Вовочка, - одновременно подумали Макс и Генка. - Точно бы офонарела».
        - Ой, что ж я все о своем да о своем, - спохватилась Афонькина. - Расскажите лучше о себе. Как вы учитесь?..
        Мальчишки рассказали Марии Сергеевне, как они учатся, доели пельмени и, попрощавшись, вышли на улицу.
        И сразу же принялись обсуждать услышанное.
        - Ни фига ж себе! - восклицал Самокатов.
        - Вот так фишечка! - восклицал Горохов и добавлял: - Выходит, Курочкина существует на самом деле!
        - Существовала, - поправил Генка. - Она же погибла.
        - Не уверен.
        - Так Марья Сергевна же сказала.
        - Мало ли что она сказала… Слушай, Самокат, а ведь она говорила, что ее сын и Курочкина заявление в ЗАГС подавали.
        - Да. И - что?
        - А то! В такие заявления вносятся все данные о женихе и невесте.
        - Откуда ты знаешь?
        - У меня мать в ЗАГСе работает.
        - Ты хочешь сказать, что в заявлении есть адрес Курочкиной?
        - Вот именно!
        - А если заявление уже выкинули?
        - Даже если и выкинули, все равно всю инфу в комп вбили.
        - Интересно, в какой ЗАГС они подавали заявление?
        - Скорее всего, в ЗАГС нашего района.
        - Почему - нашего?
        - Да потому что Афонькин купил квартиру Красавцевой. И наверняка в ней прописался.
        - А где здесь ЗАГС?
        - На Обводном канале. Как раз там моя мать и работает. Я у нее все и узнаю.
        - Класс! Гоним на Обводный?
        - Гоним!
        У входа в ЗАГС стояло множество машин с разноцветными ленточками и куклами на капотах. В дверь то и дело входили женихи с невестами, а выходили уже мужья с женами.
        - Ты меня, Самокат, тут подожди, - сказал Горохов. - Я мигом.
        И точно, не успел Макс скрыться за дверью, как тут же снова появился. С улыбкой до ушей и с бумажкой в руке.
        - Есть адрес, - помахал он бумажкой.
        И ребята помчались по этому адресу.
        Глава X
        Мраморная Курочкина
        И примчались… на кладбище. Но на сей раз не на собачье. Впрочем, оно мало чем отличалось от собачьего. Те же надгробия, те же цветочки с веночками… Только вместо карлика дорожки подметал великан - под два с половиной метра.
        - Прикольный у Курочкиной адрес, - хмыкнул Горохов, озирая кладбищенский пейзаж.
        - Да уж, - фыркнул Самокатов. - Интересно, как это ее прописали по адресу кладбища?
        - Может, опечатка в паспорте?
        - Может, опечатка, а может, не опечатка, - сказал Генка. - Давай на всякий пожарный все здесь осмотрим.
        - Ну давай, - без особой охоты согласился Макс.
        И друзья принялись бродить между могил.
        Бродили-бродили и забрели в самый отдаленный уголок. Это была старинная часть кладбища. С массивными старинными надгробиями.
        - Самокат, а что ты собираешься здесь найти? - не понимал Горохов.
        Генка и сам толком не понимал - что. Но внутренний голос ему подсказывал, что что-то должно найтись. Так оно и оказалось.
        - Горох, смотри, - воскликнул он изумленно, - вон Курочкина стоит!
        Макс посмотрел, куда указывал Генка.
        - Где?
        - Да вон же!
        Только теперь до Горохова дошло, что Самокатов указывает на надгробную статую.
        - Памятник что ли? - все же решил уточнить Макс.
        - Ага, памятник… Это она…
        Да, перед Генкой была мраморная Курочкина на невысоком постаменте.
        Ребята подошли ближе. И прочли надгробную надпись:
        РИТА КУРОЧКИНА
        1900 - 1913
        - Ни фига ж себе, - присвистнул Генка.
        - Вот так фишечка, - присвистнул Макс.
        Да уж, такого крутого прикола Самокатов от Курочкиной не ожидал. Мало того, что она толкнула его под поезд, мало того, что укусила его за губу - она еще и умерла в прошлом веке.
        Горохов принялся деловито осматривать надгробие.
        - Гляди, Самокат, - показал он на надпись белой краской сбоку постамента:
        Мог. посещ. Инв. № 24
        - А что это такое? - спросил Генка.
        - Могила посещается, - со знанием дела расшифровал сокращения Макс. - Ее инвентарный номер - двадцать четыре.
        - А зачем это написали?
        - На всех старинных могилах так пишут. Если могилу не посещают, на этом месте других хоронят.
        - Откуда ты знаешь?
        - Мой дядя в похоронном бюро работает.
        Самокатов вновь взглянул на мраморную Курочкину.
        - Ни фига ж себе, - снова сказал он.
        - Да все зашибись, Самокат! - хлопнул друга по плечу Горохов. - Главное, мы на верном пути. Сейчас узнаем, кто посещает эту могилу. И опять пойдем по следу.
        Друзья вернулись к кладбищенским воротам. И Макс завязал разговор с великаном - по той же схеме, что и с карликом на собачьем кладбище.
        - А вы не скажете, почему это кладбище называется Селивановским?
        - Скажу, - ответил великан, не переставая махать метлой. - Самого первого тут похоронили купца по фамилии Селиванов. Потому и назвали Селивановским…
        А Горохов перевел разговор на памятник Курочкиной.
        - А вы не знаете, кто посещает могилу со статуей девочки?
        - Знаю, - ответил великан. - Женщина одна.
        - Старая? - уточнил Генка.
        - Нет, не старая.
        - Молодая? - уточнил Макс.
        - Нет, не молодая.
        - А какая же? - удивились ребята.
        - Средних лет. Маргарита сюда часто приходит.
        - Какая Маргарита?
        - Женщина, которая на могилу ходит, Маргаритой звать, - пояснил великан. - Маргарита Курочкина.
        - Вот так фишечка, - сказал по-своему обыкновению Горохов.
        А Самокатов спросил:
        - А вы не путаете? Там же похоронена Маргарита Курочкина.
        - И эту женщину тоже зовут Маргарита Курочкина.
        - Она что, сама к себе на могилу ходит? - пошутил Макс.
        Великану шутка понравилась. Он засмеялся.
        - А ведь и вправду получается, что она сама к себе ходит. Во хохма.
        - А у вас есть ее адрес? - наудачу спросил Генка.
        - Адреса нет. А телефончик имеется. Я у всех красивых дамочек, которые сюда приходят, телефончики беру. А если серьезно, то я около памятника цветник делал, вот и взял телефон на всякий случай. Мало ли что согласовать…
        - Ой, а дайте нам номер, - попросил Самокатов.
        - А зачем он вам?
        Генка замялся, а Макс с ходу нашелся:
        - У нас в классе факультатив по истории. И мы хотим спросить Курочкину про этот старинный памятник. Вдруг она что-нибудь интересное расскажет.
        - А-а, - протянул великан и дал ребятам номер телефона.
        Мальчишки, выйдя с кладбища, тут же позвонили неведомой Маргарите Курочкиной.
        Им ответил женский голос:
        - Школа слушает.
        - Позовите, пожалуйста, Курочкину, - попросил Горохов.
        - Госпожа Курочкина в Голландии.
        - А когда вернется?
        - Попробуйте позвонить на следующей неделе, - ответила женщина и повесила трубку.
        - Интересно, что это за школа? - сказал Самокатов.
        - Надо туда смотаться, - предложил Макс. - Давай звякнем еще раз, спросим, как до них добраться.
        Ребята звякнули.
        - Школа слушает, - ответил все тот же женский голос.
        - Извините, а вы по какому адресу находитесь?
        Женщина сказала - по какому.
        - А как до вас доехать?
        Женщина объяснила - как.
        - Ну что, погнали? - спросил Горохов.
        - Погнали, - ответил Самокатов.
        Глава XI
        Школа юных ведьм
        Когда мальчишки пригнали к школе, то увидели, что она находилась за высоким забором, поверх которого шел провод сигнализации.
        - Настоящее шпионское гнездо, - оценил Макс. - Уединенное место, и в то же время от центра недалеко.
        - Может, и впрямь какая-нибудь разведшкола, - предположил Генка.
        - Счас узнаем.
        Ребята подошли к входу. Сверху на них уставился глазок видеонаблюдения, справа горел индикатор домофона, а слева висело объявление:
        Школа юных ведьм производит очередной набор девочек в возрасте 10 - 15 лет в группу по раскрытию мистических возможностей. Ведьмы - это не выдумка. Они существуют. Обучение платное.
        - Ни фига ж себе, - фыркнул Генка.
        - Вот так фишечка, - присвистнул Макс. И добавил: - Я звоню, Самокат.
        - А что ты скажешь?
        - Спрошу об условиях приема. - Горохов нажал кнопку домофона.
        Щелк - включился звук.
        - Че надо? - послышался недоброжелательный мужской голос.
        - Можно узнать условия приема? - спросил Макс.
        - Разуй глаза, парень, у тебя под носом объява висит.
        Щелк - звук отключился.
        Горохов опять нажал кнопку.
        Дверь отворилась, и появился здоровенный охранник в камуфляжке.
        - Вам че, пацаны, два раза надо повторять? С одного раза не врубаетесь?
        - Врубаемся, - ответил Генка. - Мы просто хотели…
        - Базар окончен, - оборвал Самокатова охранник. - Идите отсюда. Сказать куда или сами дорогу найдете?
        - Сами найдем, - заверили его ребята.
        И пошли. Дверь закрылась.
        - Чмошник, - буркнул Горохов.
        - Урод, - прибавил Самокатов.
        Они сели на скамейку неподалеку от школы.
        - Ну что, Горох, делать будем?
        - Фиг знает, Самокат.
        В это время снова открылась дверь. Но на сей раз вышел не охранник в камуфляжке, а две девчонки с лакированными рюкзачками.
        - О! - встрепенулся Макс. - Айда, Самокат.
        - Куда? - не понял Генка.
        - За ними! Узнаем про Курочкину.
        Мальчишки догнали девчонок.
        - Привет, девочки, - сказал Горохов. - Вы случайно крышу не видели?
        - Какую крышу? - недоуменно посмотрели на него девчонки.
        - Да у меня крыша куда-то уехала и даже не сказала гуд бай.
        Девчонки захихикали.
        - Прикольный парень, да? - бросила одна другой.
        А Макс бойко продолжал:
        - Давайте знакомиться. Меня зовут Оран.
        - Оран? - повторила одна.
        Странное имя, - сказала другая.
        - У моего приятеля, - кивнул Горохов на Самокатова, - тоже странное. Его зовут - Гутанг.
        - Хи-хи-хи, - снова захихикали девчонки, въехав в Максову шутку. - Оран и Гутанг. Орангутанг.
        Горохов ткнул друга локтем - дескать, зацени, Самокат, как я ловко знакомлюсь. Макс чувствовал себя в подобных ситуациях, словно рыба в воде. Зато Генка был явно не в своей тарелке.
        А тут еще одна из девчонок не без ехидства спросила:
        - А почему Гутанчик молчит? Он глухонемой?
        - Ага, - подтвердил Горохов. - Его в детстве мама уронила. С десятого этажа.
        Девчонки, конечно же, опять захихикали. А Самокатов, наконец, решился заговорить. А то действительно подумают, что он глухонемой.
        Покраснев, Генка выдавил:
        - А вас как зовут, девочки?
        - Меня Кэт, - кокетливо ответила одна.
        - А меня Ирэн, - кокетливо ответила другая.
        - Значит, Катя и Ира.
        - Нет, нет, нет! - наперебой загалдели девчонки. - Кэт и Ирэн.
        - Вы в школе юных ведьм учитесь?
        - Да, мы юные ведьмочки, - хихикали девочки.
        - У вас там все такие хихикалки? - игриво поинтересовался Макс.
        - Мы не хихикалки, - сказала Ирэн.
        - Мы завлекалочки, - сказала Кэт.
        - А чем вы завлекаете? - продолжал игриво интересоваться Горохов.
        - А вот чем… - Девчонки как по команде высунули свои розовые язычки. У той и другой из языка торчала сережка-гвоздик.
        - Кла-а-сс! - оценил Макс. - Скажи, Самокат?
        - Ах, обманщики! - понарошку возмутилась Кэт. - Значит, он не Гутанг!
        - А почему ты - Самокат? - взглянула Ирэн на Генку.
        - У меня фамилия Самокатов, - объяснил Генка и сразу же на себя разозлился: «Отвечаю как придурок».
        - А тебя, Оран, как по-настоящему зовут? - спросила Кэт у Горохова.
        - В школе меня называют «Крутой Макс», - выпендрился Горохов. - Точно, Самокат?
        Никто Макса в школе крутым не называл. Но Генка не стал подводить друга.
        - Точно, - кивнул он.
        - Я каратист, - продолжал сочинять Макс. - У меня черный пояс. Верно, Самокат?
        Никакого черного пояса у Макса не было. Но и тут Генка не подвел друга.
        - Верно, - сказал он.
        Да, любил, конечно, Горохов повыпендриваться перед девчонками. Вот и сейчас вовсю рисовался. Трещал, как трещетка. Его прямо несло, но не в ту сторону. Макс напрочь забыл о том, что они с Генкой не просто хотели познакомиться с девочками, а узнать у них про Маргариту Курочкину.
        - О! У меня классная идея! - воскликнул Горохов. - Погнали к нам!
        - Куда это - к нам? - тихонько спросил у друга Самокатов.
        - Ну к тебе, - так же тихо ответил Макс. - У тебя же родичи свалили. Квартира пустая.
        - Ну и что?
        - Устроим вечеринку.
        - О чем это вы, мальчики, шепчетесь? - манерно осведомилась Ирэн.
        - О вас, девочки, - сказал Горохов. - Ну как, едем?
        - Нет, не едем. Мы к незнакомым парням в гости не ездим.
        - Вот именно, - прибавила Кэт. - Надо сначала получше узнать друг друга.
        - Давайте узнавать, - с готовностью согласился Макс. - Расскажите о себе.
        - У меня муж и трое детей, - захихикала Ирэн.
        - А у меня два мужа, - захихикала Кэт. - И пятеро внуков!
        - А у меня три жены! - расхохотался Горохов.
        Генка, глядя на хохочущего друга, понял, что надо брать ситуацию в свои руки. Иначе этот дурацкий разговор никогда не закончится.
        - А чему вас в школе ведьм учат? - спросил Самокатов у девочек.
        - Всяким приворотам, отворотам… - начала перечислять Кэт.
        - Наворотам, - добавил Горохов.
        Девчонки вновь захихикали. А Макс как бы невзначай положил руку на плечо Ирэн.
        - Ну-ка, убери грабли, - дернула та плечами. - А то сейчас возьму и превращу тебя в лягушку. Нас этому в школе тоже учат.
        - А двойки в пятерки вас там не учат превращать? - сострил Горохов, однако же руку с плеча Ирэн убрал.
        - Не учат, - сказала Кэт.
        - А рублики в еврики? - продолжал острить Макс.
        - Не учат, - снова сказала Кэт. - Это очень сложное колдовство. Оно по силам только колдуньям высшей категории. Таким, как Маргарита Аркадьевна…
        - А это кто? - тотчас спросил Генка.
        - О-о, - уважительно протянула Ирэн. - Маргарита Аркадьевна - супер-колдунья. Она магистр черной магии.
        - И еще директриса нашей школы, - прибавила Кэт. - Сейчас она на международную конференцию улетела.
        - На метле? - опять сострил Горохов.
        - Нет, на самолете.
        Девчонки остановились.
        - Мы уже пришли, - сказала Ирэн.
        - Пока-пока, орангутанчики, - попрощалась Кэт.
        - А у вас родичи дома? - осведомился Макс.
        - Мои дома, - ответила Кэт.
        - А мои нет, - ответила Ирэн.
        - Можно тогда зайти к тебе на минуточку?
        - Зачем?
        - Водички хлебнуть, - сказал невинным тоном Горохов.
        - Ах, водички, - фыркнула Ирэн. - Ну идем.
        Ребята поднялись на четвертый этаж и вошли в квартиру Ирэн.
        - Может, какой-нибудь музончик врубим? - сразу же предложил Макс.
        И Ирэн сразу же врубила. Да с таким мощным звуком, что стены задрожали.
        - Может, попрыгаем? - снова предложил Горохов.
        И мальчишки с девчонками начали прыгать, ну то есть танцевать.
        - А у вас в школе ведьм уроки есть? - перекрикивая грохочущую музыку, интересовался Самокатов.
        - Конечно, есть! - кричала в ответ Кэт.
        - А какие?
        - Основы колдовства, практическая магия…
        - А что вы на этих уроках делаете?
        - Учимся колдовать, духов из потустороннего мира вызывать…
        Ирэн добавила:
        - Один раз даже Сатану из инфернального мира вызвали.
        - Круто! - орал Макс, дрыгая под музыку руками и ногами. - А сейчас можете его вызвать?
        - А зачем? - спросила Кэт.
        - Да чисто для прикола, - ответил Горохов.
        Перестав танцевать, девчонки о чем-то зашептались.
        На душе у Самокатова стало как-то тревожно. А почему, он и сам понять не мог.
        - Для вызова Сатаны нам необходимо переодеться, - заявили ведьмочки и скрылись в соседней комнате.
        - Горох, а давай свалим? - неуверенно предложил Генка.
        Но Макс был в полном ошалении. И от танцев. И от девчонок.
        - Самокат, тебе кто больше нравится? Катька или Ирка?
        - Никто.
        - А мне Ирка. Я от нее прямо тащусь.
        Через минуту появились юные ведьмочки. В черных платьях. Верхние веки у обеих девочек были подкрашены синими тенями, а нижние - зелеными.
        - Это магический макияж, - пояснила Кэт.
        А Ирэн задернула шторы и зажгла свечи.
        Музыка продолжала греметь. Самокатов хотел было сделать ее потише.
        - Не надо, - остановила его Кэт. - Сатана любит под громкую музыку появляться.
        Ведьмочки одновременно воздели руки.
        - Эль, Хе, Хе, Бу, Бу, Ха, Ха… - нараспев заговорила Ирэн.
        - И, Хи, Хи, Ан, Ан, Бель, Мель… - вторила ей Кэт.
        Дзинь-дзинь-дзинь… - зазвонил дверной звонок.
        - Йес! - радостно закричали девчонки. - Получилось!
        - Что получилось? - не поняли мальчишки.
        - Сатана явился, - объявила Кэт. - Слышите? Звонит.
        Дзинь-дзинь-дзинь… - надрывался звонок.
        Все бросились в прихожую. Ирэн посмотрела в дверной глазок.
        - О, какой пролет, - поморщилась она. - Это не Сатана, а Зюзин.
        - Кто-кто? - не поняли ребята.
        - Редкостный козел, - сказала Ирэн.
        - Ее сосед, - более доходчиво объяснила Кэт.
        - Сейчас начнет наезжать, - скривилась Ирэн и открыла дверь.
        На пороге стоял маленький старичок.
        - Вы не одни в этом доме живете! - начал возмущаться он. - Немедленно сделайте музыку потише!
        - Мы не можем потише, - сказала Кэт.
        - Это почему не можете?! Почему?
        - У нас поминки, - трагическим голосом сообщила Ирэн.
        - А вчера у вас что было?
        - Вчера - свадьба.
        - Безобразие! Это самое настоящее безобразие!
        Зюзин скрылся в своей квартире.
        - Старый хрыч, - бросила ему вслед Ирэн. - Весь ритуал обломал.
        - А у вас вчера свадьба была? - спросил Генка.
        - Да какая там свадьба, - ответила Кэт. - Просто небольшая вечеринка. Скажи, Ирэн?
        - Ага, - сказала Ирэн. - Круто побесились.
        Девочки обменялись странными улыбочками.
        От этих улыбочек Самокатову стало еще тревожней. А внутренний голос ему шепнул: «Мотай отсюда, парень, пока не поздно».
        У Горохова же на уме было совсем другое.
        - Пора, девчонки, целоваться, - сказал он.
        - Ну вот еще, - фыркала Ирэн.
        - А ты целоваться-то умеешь? - спросила Кэт.
        - А чего тут уметь-то? Чмок-чмок… - почмокал Макс.
        - Нет, не «чмок-чмок», - возразила Ирэн. - Есть правильные поцелуи, а есть неправильные. - И предложила: - Хотите, мальчики, мы вас научим правильным поцелуям?
        - Хотим, девочки! - с восторгом завопил Горохов.
        - Но вначале мы вас примем в наш «Клуб любителей поцелуев», - объявила Кэт. - Идемте.
        - Куда это? - насторожился Самокатов.
        - У нас имеется специальная комнатка для поцелуев, - сказала Ирэн. - Да, Кэт?
        - Да, Ирэн.
        Ведьмочки вновь обменялись странными улыбочками.
        - По-английски она называется kissroom, - сказала Кэт.
        Девчонки направились в глубь квартиры.
        Тревога в душе у Генки нарастала.
        - Макс, надо отсюда сматываться, - с беспокойством проговорил он.
        Но Горохов был весь в предвкушении поцелуев.
        - Сейчас же целоваться будем!
        И он резво побежал за девчонками… Самокатов нехотя поплелся за другом.
        На дверях комнаты большими буквами было написано:
        КИССРУМ
        А ниже в скобочках и меленькими буквочками: «Комната для поцелуев».
        - Ждите нас здесь, - распорядилась Ирэн. - Войдете, только когда мы крикнем: можно.
        - Входить по одному, - добавила Кэт.
        И еще раз хихикнув, ведьмочки скрылись в комнате для поцелуев.
        Теперь Генка четко ощущал опасность. Даже не ощущал, а знал - сейчас что-то случится.
        - Можно! - хором прокричали девчонки.
        - Чур, я первый! - сказал Макс.
        Бум! - захлопнулась за ним дверь.
        - А-а-а-а-а-а… - тотчас раздался душераздирающий вопль Горохова.
        А вслед за тем послышался дикий хохот Ирэн и Кэт:
        - Ха-ха-ха-ха…
        Да, предчувствие не обмануло Самокатова.
        Рванув дверь, Генка влетел в комнату для поцелуев. Вся комната, от пола до потолка, была опутана нитями паутины. Да не тонкими, а с канат толщиной. А под потолком, в углу, дергался Макс, тоже уже весь опутанный паутиной. К нему с двух сторон подбирались Кэт и Ирэн. От девочек в них остались одни лишь головы; все остальное было паучье: мерзкие раздутые паучьи тела с мохнатыми кривыми лапами.
        - А-а-а-а-а-а… - истошно вопил Горохов.
        - Ш-ш-ш-ш-ш… - шипели Ирэн и Кэт как змеи.
        На паутине то тут, то там висели обглоданные скелеты. Самокатов с содроганием понял, что это останки других мальчишек, которых завлекли в свою паучью сеть паучихи-завлекалочки. Генка вдруг почувствовал, как липкие канаты опутывают и его руки-ноги. Тем временем, к нему с потолка быстро спускалась Кэт. Она разинула рот, но оттуда высунулся не розовый язычок с сережкой-бусинкой, а ядовитое жало.
        - Отдай свое сердце, - прошипела Кэт и вонзила смертоносное жало в Генкину сонную артерию.
        Глава XII
        Когда лайф не в кайф
        В ушах Самокатова звучали душераздирающие вопли Горохова. А сам Генка лежал на кровати в своей комнате. Итак, это снова был сон… Самокатова охватило самое настоящее отчаяние. Бли-и-н! Неужели всю жизнь ему теперь будут сниться кошмары!.. Перед Генкиным мысленным взором вновь всплыла жуткая картина: Макс бьется в паутине, а к нему подползают ведьмочки-паучихи. Самокатов тряхнул головой, отогнав кошмарное видение. Интересно - а статуя Курочкиной и школа юных ведьм ему тоже приснились?.. «Надо у Гороха спросить», - решил Генка и звякнул Максу.
        - Алло, - послышался сонный голос Горохова.
        - Горох, привет.
        - Самокат, ты что, офонарел? Знаешь, сколько времени?
        - Сколько?
        - Два часа.
        - Дня?
        - Какого дня?! Ночи!
        Генка глянул в окно. Да, на улице стояла белая питерская ночь. Но Самокатову было без разницы - белая, черная… В данный момент его интересовало совсем другое.
        - Горох, мы с тобой вчера на кладбище ходили?
        - У тебя что, снова заморочки? - сразу догадался Макс.
        - Ага. Мне приснилось, будто мы пошли на кладбище и увидели там статую Курочкиной.
        - Ничего тебе не приснилось. Мы действительно ходили на кладбище и видели статую Курочкиной.
        - А затем погнали в школу юных ведьм?
        - Каких еще юных ведьм? - не понял Горохов.
        «Так, - понял Самокатов, - школа ведьм - это сон».
        - А куда мы погнали после кладбища?
        - По домам. А до этого звякнули по номеру, который великан дал.
        - И что нам ответили?
        - Что Курочкина в Голландии. И что это номер школы.
        - А какой именно школы - не сказали?
        - А мы и не спрашивали. Спросили только, где она находится… Самокат, ты что, вообще ничего не помнишь?
        - Да все я помню! - с досадой сказал Генка. - Просто не могу врубиться, что мне снилось, а что было на самом деле… Значит, в эту школу мы не ездили?
        - Нет, мы решили завтра, ну то есть сегодня туда смотаться.
        - А мне приснилось, будто мы туда уже смотались. И это оказалась школа юных ведьм. А потом мы познакомились с двумя девчонками-ведьмочками и… - Генка принялся было рассказывать, что произошло дальше.
        - Подожди, Самокат, - прервал его Горохов. - Ты мне все это потом расскажешь. А то меня мать пристрелит за то, что я по ночам болтаю.
        - Ладно, пока, - вздохнул Самокатов.
        - Пока.
        Спать Генке больше не хотелось. Вдруг ему опять приснится какая-нибудь бредятина. «Скорей бы уж утро…» - подумал Самокатов.
        Но и утро выдалось отстойным. Только Генка начал принимать душ, чтобы взбодриться после бессонной ночи, - отключили холодную воду. И Самокатов выскочил из душевой кабины, в буквальном смысле слова - как ошпаренный.
        В общем, в школу Генка пришел в самом мрачном расположении духа.
        - Как лайф? - бодро поинтересовался у него Горохов.
        - Не в кайф! - буркнул Самокатов.
        - Ну, выкладывай, что там тебе приснилось?
        Генка выложил. Макс присвистнул.
        - Вот так фишечка. Выходит, девчонки нас сожрали?
        - Сожрали, - подтвердил Самокатов и с тяжким вздохом добавил: - Неужели эта шиза будет продолжаться до бесконечности?
        - А ты что, Самокат, собираешься до бесконечности жить? - поддел друга Горохов.
        - Да пошел ты на фиг, Горох! - разозлился Генка. - Представляю, как бы ты на ушах стоял, если б у тебя были такие же заморочки.
        - Уж я бы так не дергался, - небрежно бросил Макс.
        И тут Самокатов увидел на руке Горохова ярко-красный след. Точно такой же след Генка обнаружил у себя утром, когда хотел душ принять.
        - Горох, что это у тебя? - показал Самокатов.
        Горохов уставился на свою руку.
        - Не знаю, - сказал он с недоумением. - Первый раз вижу.
        - У меня точно такая же фигня. Смотри…
        - И на том же самом месте, - обратил внимание Горохов. - Что ж это такое?..
        Самокатов уже понял - что.
        - Ожог от паутины, - мрачно произнес он.
        - От какой паутины?
        - От той, в которую мы с тобой угодили в комнате для поцелуев.
        Макс встревожился.
        - Блин! Наверное, я от тебя заразился!
        - Чем это?
        - Да твоими дурацкими снами!.. Надо скорей разбираться со всей этой чертовщиной! Гоним, Самокат!
        - Куда?
        - Да в эту дурацкую школу!
        И ребята вместо уроков в своей школе погнали в школу юных ведьм.
        На подходе к школе Генка сказал:
        - Справа от двери домофон, а слева - объявление…
        Так оно и оказалось.
        - Ну если сейчас еще охранник в комуфляжке выйдет… - хмыкнул Горохов, нажимая кнопку домофона.
        Но вышел не охранник в камуфляжке, а юноша с лучезарной улыбкой.
        - Здравствуйте, молодые люди, - приветливо поздоровался он. - Чем могу служить?
        - Понимаете, - начал объяснять Самокатов, - нам надо срочно увидеть наших знакомых девчонок, которые здесь учатся. Можно нам пройти?
        Юноша развел руками.
        - К сожалению, нет. В здание школы разрешен вход только девочкам с десяти до пятнадцати лет. И еще женщинам-преподавателям. Мужчинам и мальчикам вход строго воспрещен.
        - А как же вы? - задал законный вопрос Горохов.
        - Я и мой сменщик сидим на проходной, - объяснил юноша. - В здание школы нам вход тоже воспрещен.
        - Ну пустите на минутку, - начал упрашивать Макс. - Понимаете, нам очень надо их увидеть.
        - Понимаю, - кивнул юноша. - Но и вы меня поймите. Таково распоряжение директрисы. Она считает, что мужская энергетика плохо действует на магическую ауру школы.
        - А кто здесь директриса? - поинтересовался Генка.
        - Госпожа Курочкина.
        Самокатов тотчас вспомнил, что ему в его сне говорила Кэт. И спросил:
        - Директриса на международную конференцию улетела?
        - Совершенно верно. А вы откуда знаете, молодой человек?
        - Да уж знаю, - буркнул Генка, бросив взгляд на свою руку с ярко-красной полосой. - А вы хотя бы можете выяснить…
        - Нет, не могу, - прервал его юноша. - Нам запрещено давать какие-либо справки об ученицах школы.
        Делать было нечего. Только поворачиваться и уходить.
        - До свидания, - кисло сказали ребята.
        - Хорошего дня, молодые люди, - вновь одарил их юноша лучезарной улыбкой. И скрылся за дверью.
        А мальчишки сели на скамейку. На ту же самую, где они сидели и в Генкином сне.
        - Как же нам туда пробраться? - озаботился Горохов. - Может, через забор перемахнем, а, Самокат?
        - Толку-то? Там же одни девчонки. Нас сразу вытурят.
        - О! - блеснула у Макса идея. - А что если нам девчонками переодеться?
        - Все равно вычислят и вытурят, - убежденно сказал Генка.
        - О! - блеснула у Макса еще одна идея. - Тогда нам надо какую-нибудь девчонку подослать.
        - Верно! - согласился Генка и уточнил: - И не просто девчонку, а крутую девчонку. Чтоб она могла все как следует разведать.
        - А что если… - начал Горохов.
        - Любку! - опередил его Самокатов.
        - Точно! Вот уж кто крутая!
        - Да уж. Круче некуда.
        Глава XIII
        Любка Крутая
        И вправду, их одноклассница Любка была девчонкой круче некуда. У нее даже фамилия была - Крутая. И надо сказать, что Любка оправдывала свою фамилию на все сто. В автоклубе она гоняла на гоночной машине, в дайвингклубе плавала под водой, а в аэроклубе прыгала с парашютом… Вдобавок к этому, Крутая была еще и крутой красавицей. Она победила в конкурсе красоты «Петербургская красавица».
        Все это пронеслось в головах Генки и Макса со скоростью ракеты.
        - Отошьет она нас, - сказал Самокатов.
        - Ты думаешь?.. - почесал затылок Горохов.
        - Тут и думать нечего. Ясно, что Любка не подпишется.
        - А может, подпишется?
        - Фиг попало. Чего это ей на нас корячиться?
        - А вот чего!.. - Макс жестом фокусника выхватил из кармана упаковку жевательной резинки. - Она же на жвачке повернутая.
        И действительно, Крутая была от жвачки без ума. Любка жевала жвачку с утра до вечера. А может, даже и по ночам.
        - Это экспериментальный образец, - пояснил Горохов. - Нигде пока что не продается.
        - А у тебя откуда?
        - Тетка дала.
        - Какая тетка?
        - Моя родная тетка. Она работает на кондитерской фабрике, в экспериментальной лаборатории. Они там разрабатывают новые виды конфет, шоколада, жвачки… Вот принесла попробовать.
        - Попробовал?
        - Ага.
        - Ну и как?
        - Супер!
        - А Крутая тут при чем?
        - Ну ты и тормоз, Самокат. Неужели не въезжаешь? Мы ей дадим экспериментальную жвачку пожевать; а она нам добудет информацию о школе ведьм и о Курочкиной. Это называется «бартер», то есть - взаимовыгодный обмен.
        - Да, на жвачку она, пожалуй, подпишется, - сказал Генка.
        - Ну так погнали тогда к Любке.
        - Погнали!
        По дороге ребята договорились не посвящать Крутую в Генкины заморочки. А выдумали причину, по которой им необходимо пробраться в школу юных ведьм.
        - Самокату понравилась одна девочка, - начал Макс. - Из другой школы. Но туда пацанов не пускают…
        - В школу юных ведьм что ли? - спросила Любка, как всегда жуя жвачку.
        - Ага.
        - А как зовут эту девочку?
        - Дина, - назвал Генка первое попавшееся имя.
        - Нет там никаких Дин, - заявила Крутая.
        - Почему это нет?
        - Потому. Я всех девчонок там знаю.
        - Откуда? - спросил Макс.
        - От верблюда. Моя бабушка - директриса этой школы.
        - Твоя бабушка?! - вытаращились мальчишки.
        - Да. Маргарита Курочкина… Так что, парни, нечего мне мозги пудрить. Говорите правду или я отчаливаю.
        - Дело в том, - помявшись, произнес Самокатов, - что мне все время снится Рита Курочкина.
        - Моя бабушка? - фыркнула Любка.
        - Нет, другая Курочкина. Та, что умерла.
        - А-а, ее сестра.
        - Сестра?.. - повторил Генка. - Так ведь та Рита родилась в девятисотом году. - Он запомнил дату рождения на надгробном постаменте.
        - Ну и что? Моя бабушка тоже родилась в девятисотом. Они двойняшки.
        - Это сколько ж ей сейчас лет, - прикинул Горохов. - Больше стольника?!
        - Естественно, - подтвердила Крутая.
        - Ни фига себе - естественно! Да такого просто быть не может!
        - Еще и не такое бывает, - заверила Макса Любка. - Моя бабушка - колдунья. А колдуньи по пятьсот лет живут. Почитайте-ка про оккультизм.
        - Не собираюсь я читать всякую фигню, - скривился Горохов. И гордо добавил: - Я верю только в науку!
        - Ну и зря, - сказала Крутая. - Есть вещи, которые не объяснить с помощью науки. А с помощью магии они запросто объясняются.
        «А что если и мои сны связаны с магией?..» - подумалось вдруг Самокатову. Раньше эта мысль к нему не приходила. А вот сейчас, после Любкиных слов, пришла.
        - Да нет никакой магии! - разорялся Горохов.
        - А вот и есть, - отвечала Крутая. - Вчера в Питере открылся съезд российских магов.
        - Все эти маги шарлатаны!
        - Попадаются и шарлатаны, - соглашалась Любка. - Но больше настоящих магов.
        - Что-то я их не видел, - язвил Макс.
        - Приходи к моей бабушке - увидишь. Она магистр белой магии.
        - Белой? - переспросил Генка, ясно помня, что Ирэн в его сне назвала Маргариту Курочкину магистром черной магии.
        - Да, белой. Маги бывают добрыми и злыми. Как и обычные люди. Добрых магов называют белыми, а злых - черными.
        - То ты говорила, что твоя бабушка - колдунья, - сказал Горохов. - Теперь говоришь, что она - маг. Что-то я не врублюсь - кто она на самом деле?
        - А чего тут врубаться? По-простому - колдунья. По-интеллигентному - маг. А по-научному - экстрасенс, - разъяснила Крутая.
        Чем больше Генка слушал Любку, тем сильнее ему хотелось рассказать ей о своих снах, так похожих на реальность.
        И он, наконец, решился:
        - Люб, можно я тебе кое-что расскажу?
        - Вообще-то мне уже пора в автоклуб.
        - Да это недолго.
        - Ну хорошо. Рассказывай.
        И Самокатов рассказал Крутой обо всех своих заморочках. Начиная с появления в классе новенькой девочки по имени Рита Курочкина, которую кроме него никто не видел, и кончая школой юных ведьм, куда они с Максом пришли вначале в Генкином сне, а потом и наяву.
        - Заба-а-вно, - протянула Любка и выдула изо рта большущий пузырь жвачки. - Это к тебе лявры присосались.
        - Кто-кто? - не понял Самокатов.
        - Ну есть лешие, водяные, домовые… - перечислила Крутая. - А есть еще лявры. Когда они присасываются к человеку - ему начинают сниться кошмары.
        - А откуда тогда у Самоката царапины, шишка, укус и ожог? - спросил Горохов. - Кстати, у меня тоже ожог… - Макс продемонстрировал Любке ярко-красный след на руке. - Вот как это все твоя магия объяснит?
        - Очень просто. Лявры наводят на человека кошмары, и у него начинаются наваждения. А организм с этими наваждениями борется. Отсюда и шишки с царапинами.
        - А с фонариком как быть?
        - С каким фонариком?
        - Который Самокат потерял во сне, а нашел наяву? Вот как это понимать?
        - Ты, Горохов, рассуждаешь логически. Но когда дело касается существ из инфернального мира, никакой логики быть не может.
        - Из какого мира?
        - Инфернального, - повторила Любка.
        - Это значит - загробного? - спросил Генка.
        - Нет, загробный и инфернальный - это не одно и то же. В инфернальном живут не мертвые, а живые существа. Они, как и маги, делятся на черных и белых. Черных постоянно притягивает в наш земной мир жизненная энергия человека. Они ею питаются…
        - Выходит, лявры питаются моей энергией? А мне из-за этого кошмары снятся?
        - Ес-с, - сказала Любка, выдув еще один жвачный пузырь.
        - И долго они так питаться будут?
        - Пока ты их не прогонишь.
        - А как их прогнать?
        - Надо выпить магическое снадобье и произнести магическое заклинание.
        - А где взять это снадобье? - загорелся Генка. - В аптеке купить, да?
        Крутая усмехнулась.
        - Ты, Самокатов, простой, как ситцевые трусы. В какой аптеке? Это же магическое средство. Его только маг может изготовить.
        - Люб, а попроси свою бабушку!
        - Она сейчас в Амстердаме.
        - А может, кто-нибудь из ее учениц приготовит?
        - У них не та квалификация, - сказала Любка. И добавила: - В принципе, и я могу это снадобье сделать. Я ведь колдунья.
        - Ты колдунья?! - изумились ребята.
        - Ага. Но пока еще не стопроцентная. Потому что магические способности проявляются не сразу, а постепенно. Видите эти три переплетенные линии? - показала Крутая свою ладонь. - Они означают, что в шестнадцать лет во мне окончательно проявятся магические способности и я смогу колдовать не хуже бабушки.
        - Люба, - взмолился Самокатов, - сделаешь это снадобье, а?
        - Сделаю, - пообещала Крутая. - Но не сегодня.
        - А когда? Завтра?
        - Нет, завтра у меня прыжки с парашютом.
        - Послезавтра?
        - Нет, послезавтра у меня подводное плавание… Давай на следующей недельке.
        Генка страдальчески сморщился.
        - Еще неделю жить с этим бредом! Блин, я свихнусь!
        - Ты же мужчина, Самокатов, - напомнила Генке Любка. - Ты должен быть смелым.
        - Да я смелый, - вздохнул Генка. - Вот только как представлю, что ночью опять всякая гадость будет сниться. Бр-р…
        - А может, сегодня снадобье приготовишь? - спросил Макс.
        - Исключено, - отрезала Крутая.
        И тогда Горохов достал экспериментальную жвачку.
        - Смотри, какая у меня жвачечка имеется. Вкус у нее - у-у-у… - Макс зажмурился, изображая удовольствие. - Другие жвачки ей в подметки не годятся.
        Любка посмотрела.
        - Какая-то новенькая, - заметила она.
        - Еще какая - новенькая. Экспериментальная. Ни в одном магазе пока что не продается. Хочешь попробовать?
        - Ну давай…
        Любка попробовала.
        - Отпад, - пожевав, сказала она. - Покупаю.
        - Не продается. Но если ты сегодня приготовишь для Самоката снадобье… - Макс сделал многозначительную паузу.
        - А ты, оказывается, хитрюга… - Крутая с интересом посмотрела на Горохова. - И руки у тебя ничего, - обратила она внимание.
        - У меня и ноги ничего, - сказал Макс.
        - Ладно, - приняла решение Крутая. - Погнали.
        - Куда? - спросил Самокатов.
        - На рынок.
        - Зачем? - спросил Горохов.
        - Скоро узнаете…
        Глава XIV
        Черная рука
        По дороге мальчишки засыпали Любку вопросами.
        - Люб, а почему мне все время снится сестра твоей бабушки? - спрашивал Генка.
        - Потому, - отвечала Любка, - что фамилия «Курочкина» энергетически очень сильно заряжена.
        - Люб, а почему твоя прабабка назвала дочек одинаковыми именами? - спрашивал Макс.
        - Потому, - отвечала Любка, - что ей нравилось имя Маргарита. А чтоб не путаться, она называла мою бабушку - Марго, а ее сестру - Ритой…
        - А Рита тоже была колдуньей? - интересовался Самокатов.
        - Конечно.
        - А твоя прабабушка?
        - Не-а, она не была колдуньей. Магические способности передаются через поколение. Поэтому мы с бабушкой - колдуньи, а моя мама - нет… Вы меня здесь подождите…
        И Крутая скрылась за дверь рынка.
        - Свежие? - спросила она у носатого грузина, торгующего куриными яйцами.
        - Свэжайшие, дарагая, - расплылся тот в улыбке. - Толка что из-пад куры.
        - Жалко, - вздохнула Любка. - Мне тухлые надо.
        - Шутыш, красавица.
        - Нет, правда.
        Грузин сделал приглашающий жест.
        - Тагда бэры, оны всэ тухлые.
        - Вы же сказали - свежие.
        - Пашутыл, дарагая. Сколко тэбэ?
        - Одно.
        - Всего одын яиц? Паслушай, пачэму так мало? Бэры дэсаток.
        - Нет, мне одно.
        Грузин протянул ей яйцо.
        - А оно точно тухлое?
        - Вай-вай-вай. Обыжаешь, красавица. Тухлээ этых яиц па всэму рынку нэ найты.
        Крутая направилась к выходу. А грузин закричал зазывно:
        - Каму свэжий яиц! Падхады, бэры! Толка что из-пад куры!
        - Держи, - протянула Любка Генке яйцо. - Смотри не разбей.
        - А это нам зачем? - спросил Горохов.
        - Гоголь-моголь будем делать.
        - О, я люблю гоголь-гоголь, - оживился Самокатов.
        Крутая ничего не ответила, лишь усмехнулась загадочно. Смысл этой усмешки Генка понял, когда они пришли к нему домой на Лиговку.
        Разбив яйцо, Любка вылила содержимое в чашку. Мальчишки как по команде сморщили носы.
        - Фу-у, оно же тухлое, - сказал Макс.
        - К сожалению, не совсем. - Любка отделила желток от белка. - Надо бы еще тухлее. Ну да ладно, сойдет и такое.
        - И я должен съесть эту тухлятину? - Генка содрогнулся от отвращения.
        - Ничего не поделаешь. От лявр иначе не избавиться.
        Крутая взбила белок в пену, а желток перетерла с сахаром. Затем все это тщательно перемешала… В общем, приготовила настоящий гоголь-моголь, только тухлый.
        Наступил ответственный момент. Любка даже жвачку по такому случаю изо рта вынула, прилепив ее к зеркалу.
        - Приступаю к магическому ритуалу изгнания лявр… - торжественно произнесла Крутая, держа чашку с гоголем-моголем в вытянутых руках. И начала нараспев говорить заклинание:
        Э-эники-бэ-эники
        Ели варе-е-ники…
        - Это ж считалка, - вспомнил Макс свое детсадовское прошлое.
        - Все считалки на самом деле - магические заклинания, - пояснила Любка. - Но об этом мало кто знает… - Она протянула Самокатову чашку. - Пей…
        - Всю?! - с отчаянием воскликнул Генка.
        - До самой последней капельки.
        Самокатов зажмурился и… выпил всю бурду до капельки.
        - Ну как? - поинтересовался Горохов.
        - Потянет, - храбрясь, ответил Генка, сдерживая подступающую к горлу тошноту.
        - Ой, ну я и дура! - Любка огрела себя кулаком по лбу. - Это же не то!
        Самокатов забеспокоился.
        - Что - не то?
        - Да все - не то! И снадобье, и заклинание… Ну я идиотка, - вновь обругала себя Крутая.
        - Выходит, я зря пил эту гадость?
        - Извини, Геночка, перепутала. Это средство от леших, а не от лявр.
        - Да как же ты могла перепутать?! - возмутился Самокатов.
        - Сама не пойму.
        - Бывает, - сказал Горохов. - Вон моему соседу, дяде Грише, перед операцией не тот наркоз дали.
        - И что теперь? - спросил Генка.
        - Теперь он на кладбище.
        - Да я не про дядю Гришу. Я про себя.
        - Надо другое снадобье готовить, - сказала Любка. - Против лявр.
        Генка насторожился.
        - А из чего?
        - Манка у тебя есть?
        - Есть.
        - Нужно манную кашу сварить.
        У Самокатов отлегло от сердца. Манная каша - это не тухлое яйцо.
        - И еще нужен обувной крем, - добавила Крутая. - Его необходимо с кашей перемешать.
        Генка в ответ лишь обреченно вздохнул.
        Крутая сварила манную кашу и выдавила в нее из тюбика немного обувного крема. Все это тщательно перемешала, затем простерла над тарелкой руки и произнесла заклинание; на сей раз не нараспев, а скороговоркой:
        Кошка сдохла!
        Хвост облез!
        Кто промолвит,
        Тот и съест!
        - Ешь, Геночка, - подвинула она тарелку Самокатову. - Всего пару ложечек.
        Генка, давясь, съел две ложки.
        - Ну а теперь что?
        - Финиш! - хлопнула в ладоши Крутая. - Больше никакие лявры тебя доставать не будут.
        …И вот снова наступила белая питерская ночь.
        И Генка лег спать. Ворочаясь, он с беспокойством думал: а вдруг магическое снадобье не сработает, и ему опять станут кошмары сниться… Наконец Самокатов уснул. И…
        И ему ничего не приснилось. Вообще ни-че-го. Он проспал всю ночь без сновидений. «Получилось!» - радостно подумал Генка, проснувшись.
        Насвистывая веселенький мотивчик, Самокатов отправился на кухню жарить себе яичницу… И вот когда яичница уже начала аппетитно шкварчать на сковородке, в форточку внезапно влетела ворона. Так показалось Генке в первое мгновение. Но уже во второе мгновение он увидел, что это никакая не ворона.
        Это была Черная рука!
        - Отдай свое сердце! - завизжала она и понеслась на Генку, намереваясь вцепиться ему в горло.
        Самокатов успел отпрыгнуть в сторону, и Черная рука с пронзительным воем пролетела мимо. Взмыв к потолку, она снова ринулась в атаку.
        Казалось бы, Генкина душа должна была уйти в пятки от страха, но вместо этого она вскипела от гнева. Да сколько же можно бояться, в самом-то деле?! Ну нет! Хватит! Достали!.. Рассвирепев, Самокатов схватил с плиты сковородку с яичницей и раскаленным днищем врезал подлетевшей Черной руке по пальцам (яичница при этом шмякнулась на пол).
        - Ой-ой-ой… - заойкала Черная рука, тряся обожженными пальцами. - Что ж ты делаешь, гад?!
        Генка, не теряя времени, еще раз звезданул по Черной руке… и еще…
        и еще…
        и еще…
        - Вот тебе, вот тебе, вот тебе… - приговаривал он.
        Черная рука метнулась вон из кухни. Самокатов кинулся следом… Короче, он стал гонять Черную руку по всей квартире.
        Все смешалось в доме Самокатовых. Черная рука, вопя и визжа, носилась как угорелая, сбивая по пути стулья с ножек, люстры с потолков, цветы с подоконников… А вслед за ней, тоже как угорелый, носился Генка, размахивая сковородой.
        Наконец Черная рука - фр-р-р! - вылетела через форточку на улицу. И, погрозив Генке кулаком, пригрозила:
        - Ну, погоди, шкет! Мы с тобой еще встретимся!
        И унеслась в небесную синь.
        Самокатов перевел дух и пошел осматривать поле боя. Впечатление было такое, словно по квартире пронесся ураган. На кухне валялась яичница; в ванной валялись полотенца; в комнате валялся мобильник.
        Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля… - играл он.
        - Алло, - ответил Генка.
        - Здорово, Самокат, - раздался голос Макса. - Ну как делишки?
        - Фигово.
        - Что, опять кошмары снились?
        - Хуже. Кошмары были наяву.
        - Это что-то новенькое.
        - Да уж.
        - Сейчас я к тебе пригоню.
        - Давай.
        Не успел Самокатов отключить мобильник, как - дзинь-дзинь-дзинь… - зазвонил дверной звонок.
        Это была Любка.
        - Приветик, - сказала она. - Я у тебя вчера жвачку на зеркале забыла.
        - Проходи, - пригласил Генка.
        Крутая прошла. И ойкнула:
        - Ой!.. У тебя здесь что - стадо мамонтов пробежало?
        - Нет, всего лишь рука пролетела.
        - Какая рука?
        - Черная.
        И Самокатов рассказал все, что произошло.
        - Отстой, - оценила Любка его рассказ.
        В это время опять - дзинь-дзинь-дзинь… Пришел Горохов.
        - Фьюти-фью, - присвистнул он, увидев разгромленную квартиру. - Вот так фишечка.
        - Еще какая… - И Генка начал по-новой рассказывать: - … а потом она ка-а-к завизжит: «Отдай свое сердце!» У меня прямо волосы на голове дыбом зашевелились.
        - Надо говорить: волосы дыбом встали, - поправила его грамотная Крутая.
        - А у меня дыбом зашевелились, - настаивал Самокатов.
        - А чем она визжала? - поинтересовался Горохов. - У нее что, рот был?
        - Да вроде не было… - Генка озадаченно умолк.
        - Ладно, Самокат, давай дальше.
        Когда Генка во второй раз закончил свой рассказ, Макс сказал:
        - Круто ты ее отметелил. Скажи, Люб?
        - Ага, круто, - согласилась Крутая. - И как это ты не испугался?
        Самокатов поморщился.
        - Да заколебало уже пугаться!
        - Но почему ж снадобье-то не подействовало? - не понимала Любка.
        - Наверное, ты опять что-то напутала, - предположил Горохов.
        - Да вроде, нет. Лявр манная каша с обувным кремом отпугивает.
        - Может, это тогда не лявры? - предположил Самокатов.
        - Может, и не лявры, - сказала Крутая. - Есть еще один классный способ избавления от кошмаров.
        - Всякую гадость больше есть не буду! - сразу предупредил Генка.
        - Ничего есть не надо. Нужно просто позвонить.
        - Позвонить?
        - Да. Существует телефонный номер, по которому можно заказать исполнение любого желания. Только обещайте про этот телефон никому не болтать.
        - Обещаем, - сказали мальчишки.
        - Поклянитесь, - потребовала Любка.
        - Клянемся!
        Крутая плотно закрыла дверь в прихожую и вполголоса произнесла:
        - Номер телефона желаний - семьсот семьдесят семь.
        - А кто эти желания исполняет? - спросил Генка.
        - Какая тебе разница? Главное, что исполняют.
        - А ты сама-то звонила? - спросил Макс.
        - Да тыщу раз. Ты думаешь, почему я такая красивая и смелая?.. Давай, Самокатов, звони.
        - А что сказать?
        - Скажи все как есть. А потом попроси, чтобы вся эта чернуха прекратилась.
        Генка набрал семьсот семьдесят семь. В мобилке что-то защелкало и зашуршало.
        - Алло, - сказал Самокатов.
        - Да ты не алокай, - сказала Любка. - Ты рассказывай.
        Генка начал рассказывать о Рите Курочкиной, о собачьем кладбище, о Купоросове с Нестеровой, об Афонькине, о ведьмочках-паучихах, о Черной руке…
        - Вот и все, - закончил Самокатов свой рассказ и хотел уже отключиться.
        - А желание-то… - напомнил другу Горохов.
        - Ах, да, - спохватился Генка. - Я хочу, чтобы у меня больше не было никаких кошмаров. Ни во сне, ни наяву.
        - Скажи еще, как тебя зовут, - сказала Любка.
        - Меня зовут Гена, - сказал Генка. - Фамилия - Самокатов.
        - Значит, так, Гена Самокатов, - раздался в трубке мужской голос. - Зайдешь сегодня ко мне на Литейный, четыре. В пятьсот десятый кабинет. Ясненько?
        - Ясненько, - растерянно ответил Самокатов.
        И связь оборвалась.
        Глава XV
        Специалист по нечистой силе
        - Ни фига ж себе, - пробормотал Генка.
        - Что? - смотрели на него Любка с Максом.
        - Мне какой-то мужик ответил.
        - Странно, - сказала Крутая. - Когда я звонила, мне никто не отвечал.
        - А что он сказал? - спросил Горохов.
        - «Зайдешь сегодня ко мне на Литейный, четыре. В пятьсот десятый кабинет».
        - Раз в кабинет - значит, это какое-то учреждение, - сделала вывод Крутая.
        - Опять ты, Люба, чего-то напутала, - сказал Горохов.
        - Да ничего я не напутала. Я сто раз по этому номеру звонила.
        Ребята залезли в Интернет и выяснили, что на Литейном, четыре располагается ФСБ - Федеральная служба безопасности.
        - Давайте туда сгоняем, - предложил Самокатов.
        И вот ребята уже на Литейном.
        - Вы к кому? - спросил у них дежурный офицер на проходной.
        - Мы в пятьсот десятый кабинет, - ответила Любка.
        - Как фамилия?
        - Самокатов, - сказала Крутая.
        - У тебя, девочка, фамилия Самокатов?
        - Не у меня, а у него, - показала Любка на Генку. - Ему велели сюда прийти.
        Офицер проверил по компу.
        - Да, есть пропуск на Самокатова. А ваши фамилии как? - обратился он к Любке с Максом.
        - На нас пропусков, скорее всего, нет, - сказала Крутая.
        - Тогда я вас пропустить не могу. А ты, Самокатов, можешь пройти.
        Ребята отошли посовещаться.
        - Иди один, Самокат, - сказал Макс.
        - Лучше бы, конечно, всем вместе пойти, - сказал Генка.
        - Все и пойдем, - сказала Любка. - Сейчас я поколдую, и он нас пропустит.
        - Ну-ну, - скептически хмыкнул Горохов.
        Крутая что-то пошептала себе в ладони.
        - Молодые люди, - окликнул их дежурный офицер. - Проходите, пожалуйста…
        - Как это тебе удалось? - спросил Макс у Любки, когда они уже поднимались на лифте.
        - Долго ли умеючи, - усмехнулась Крутая.
        В длинный-предлинный коридор пятого этажа выходило множество дверей с надписями: отдел по борьбе с тем, отдел по борьбе с этим… А на дверях пятьсот десятого кабинета было написано:
        ОСОБЫЙ ОТДЕЛ
        Любка постучала.
        - Да, да, - послышался мужской голос. - Входите.
        Ребята вошли. И увидели двух офицеров. Майора и капитана. Майор был похож на колобок с усами. А капитан - на штык без усов.
        - Здрасьте, - поздоровались Любка, Макс и Генка.
        - Здравия желаем, - козырнули майор с капитаном.
        А майор, подкрутив усы, добавил:
        - Чем можем служить?
        - Я Гена Самокатов, - сказала Самокатов.
        - А-а, - протянул майор. - Это ты мне звонил?
        - Да, я.
        - Ясненько… - Майор взглянул на Любку. - Вот так номер, чтоб я помер. Да это никак первая красавица Питера.
        - Она самая, - бойко откликнулась Крутая, чмокнув жвачкой.
        Майор перевел взгляд на Макса.
        - Ну а ты, конечно, Максим Горохов, по прозвищу Горох.
        - А откуда вы знаете? - изумился Макс, напрочь забыв, что Генка и про него по мобилке рассказывал.
        - Я еще и не то про тебя, парень, знаю. Ну-ка, колись, кто звонил в полицию и сообщил, что дом на Лиговке заминирован?
        Тут до Горохова дошло.
        - А-а, это вы Самоката по телефону слушали.
        - Так точно. - Майор указал на стулья вокруг стола. - Проходите, орлы, садитесь.
        Ребята прошли. Сели.
        - Меня зовут майор Гвоздь, - представился усатый. - Я начальник Особого отдела. А это - капитан Кипятков, - указал он на безусого. - Мой заместитель.
        Капитан еще раз козырнул.
        - Ну что, удивлены? - подмигнул майор ребятам. - Звонили по телефону желаний, а попали в службу безопасности.
        - Да уж, - ответила за всех Любка.
        - На самом деле, ничего удивительного в этом нет. Служба безопасности прослушивает телефон желаний.
        - А зачем? - спросил Макс.
        - А затем, что госбезопасность должна знать, какие у народа желания… Ну, а теперь к делу. - Гвоздь повернулся к Самокатову. - Твой рассказа, Гена, как раз по нашей части.
        - В каком смысле? - не понял Самокатов.
        - В самом прямом. Особый отдел занимается паранормальными явлениями. Проще говоря, всякой чертовщиной… - Гвоздь, щелкнув зажигалкой, закурил. - Припомни-ка, как выглядела рука, которая к тебе в форточку залетела.
        - Рука как рука, - сказал Генка. - Только черная.
        - Абсолютно черная?
        - Скорее темно-коричневая.
        - Пальцев у нее сколько было?
        - Пять.
        - А может, шесть?
        - Да нет, пять.
        - Длинная, короткая?..
        - Примерно, как ваша.
        - Волосатая?
        - Нет, совсем без волос.
        - А ты бы ее узнал, если б снова увидел?
        - Еще бы!
        Майор выдвинул ящик стола и достал фотографию.
        - Эта?
        Самокатов взглянул на снимок.
        - Ни фига ж себе! - воскликнул он. - Да, эта!
        - Смотри внимательней.
        - Она, она! На сто процентов!
        Макс с Любкой тоже взглянули на фото.
        - Фу, - поморщилась Крутая. - Какая противная.
        - Будто от мумии, - добавил Горохов.
        - От мумии и есть, - сказал Гвоздь. - Это рука древнеегипетского жреца Па-дииста. Его мумия находится в Египетском зале Эрмитажа. На прошлой неделе кто-то украл ее правую руку. Вот эту самую… - майор постучал ногтем по снимку. - Я тогда сразу смекнул, что это не хулиганство, а действия черных магов, знающих обряд под названием «Рука Смерти»…
        - А что это за обряд? - спросили ребята.
        - Ровно в полночь руку мумии приносят на кладбище, - начал рассказывать Гвоздь, - и зарывают в землю. Потом зажигают свечи и произносят магическое заклинание. И если рука сама себя раскопает - обряд удался. С этого момента она превращается в Руку Смерти и по приказу черных магов может задушить кого угодно…
        - Ни фига ж себе! - воскликнул Самокатов. - Выходит, меня кто-то хочет убить?!
        - Судя по всему, нет. Иначе бы мы с тобой сейчас не беседовали. Рукой Смерти тебя просто попугали.
        - Попугали? - возмутился Генка. - Да если б я ее сковородкой не огрел, она бы меня точно задушила!
        - Ты, конечно, геройский парень, - отметил майор. - Да только Руку Смерти сковородкой не остановишь. Ее вообще ничем нельзя остановить. Это идеальное орудие убийства. Она проникает куда угодно и смыкает свои пальцы на горле намеченной жертвы, а после убийства возвращается к хозяину.
        - А кто ее хозяин? - спросил Макс.
        - И для чего ему меня пугать? - спросил Генка.
        - Ответы на эти вопросы надо искать в твоих кошмарах.
        - А как же лявры? - спросила Любка. - Ведь от них же все кошмары.
        - Нет, не от них, - сказал Гвоздь. - Лявр я знаю. Они в сущности безобидные существа. Так, припугнут маленько. А тут действует нечисть высшего разряда.
        - А чего этой нечисти от Самоката на-до? - недоумевал Горохов.
        - Пока мы можем только предполагать. Я думаю, ключом ко всему является фраза: отдай свое сердце.
        - А что она означает? - спросил Генка.
        - Ничего хорошего для тебя. Скорее всего, кому-то понадобилось твое сердце для магического ритуала. Возможно, и другая причина. В любом случае тебе следует быть начеку и в форме. Ты зарядку по утрам делаешь?
        - Делаю, - соврал Самокатов.
        - Молодец!.. В общем, мы с Кипятковым постараемся распутать этот дьявольский клубок. Верно, Жора?
        - Так точно! - козырнул капитан.
        - А что вы намерены предпринять? - спросила Крутая.
        - Пока ничего, - вздохнул Гвоздь. - Не следует торопить естественный ход событий. Пусть все идет как идет. А там посмотрим.
        - А может, Афонькина арестовать?! - с азартом предложил Горохов. - Я его подозреваю!
        - Из подозрений шубы не сошьешь. Нужны доказательства. - Майор посмотрел на Самокатова. - Ну, ты все уразумел, Гена?
        - Ага, - уныло вздохнул Генка.
        - Дай-ка мне свой адрес и телефон.
        Самокатов дал. Гвоздь записал.
        - Почувствуешь, что начинается чертовщина, немедленно связывайся со мной.
        - А как связаться? По телефону?
        - Нет, мы установим телепатическую связь. Знаешь, что это такое?
        - Знаю. Передача мыслей на расстоянии.
        - Так точно. У тебя к телепатической связи хорошая восприимчивость?
        - Не знаю.
        - Сейчас проверим… Жора!
        - Я!
        - Отведи парня в пятьсот девятый.
        - Есть!
        Самокатов и капитан прошли в соседний кабинет.
        «А что я должен делать?» - хотел было спросить Генка у Кипяткова, но вдруг услышал в голове голос майора Гвоздя.
        - Раз-раз-раз… - говорил майор. - Проверка связи… Как слышно?.. Прием…
        - Ой, - ойкнул Самокатов. - Что это?
        - Отвечай, как слышишь, - сказал ему капитан. - Только мысленно.
        - Слышу вас хорошо, - мысленно ответил Генка.
        Они вернулись в пятьсот десятый.
        - Мой позывной будет «Беркут», - продолжил объяснения Гвоздь. - Твой - «Сокол». Без особой надобности телепатическим каналом не пользуйся. У меня и так голова раскалывается от сообщений со всех сторон.
        - Вы прямо как мобильник, - хихикнула Любка.
        - Будешь тут мобильником, - проворчал майор. - Нечистая сила совсем обнаглела. Мы с Жорой сейчас расследуем одновременно двадцать пять дел, связанных с черной магией.
        - Мало нам обычных преступников! - закипятился Кипятков. - Вдобавок еще всякая нечисть крутизну свою показывает!
        - Не кипятись, Кипятков, - сказал Гвоздь. - Они крутые, а мы покруче. Все равно мы всю эту погань повяжем. - Майор смахнул невидимую пылинку со стола. - Проводи ребят.
        - Слушаюсь! - козырнул капитан.
        - До свидания, - попрощались Генка, Макс и Любка.
        - Всего хорошего, орлы.
        Ребята и Кипятков направились к выходу.
        - Люба, - окликнул девочку майор. - Останься на минутку.
        Крутая осталась.
        Гвоздь, заложив руки за спину, расхаживал по комнате.
        - С парашютом не страшно прыгать? - поинтересовался майор.
        - Не-а, - жуя жвачку, ответила Крутая.
        - А если не раскроется?
        - Пару раз не раскрывался.
        - И что?
        - На запасном опускалась… Но вы ведь меня о другом хотите спросить?
        - Точнее, о другой. Самокатов говорил, что ему снится сестра твоей бабушки.
        - Ну и что?
        - Она ведь была ведьмой?
        - Колдуньей, - поправила Любка.
        - А какой? Черной или белой?
        - Конечно, белой, - сказала Крутая. - Такой же, как и моя бабушка.
        - Ты уверена?
        - Если бабушка белая колдунья, значит, и…
        - Ничего это не значит, - перебил майор.
        - А хотите, я звякну бабуле и узнаю, - предложила Любка.
        - Звякни.
        Крутая звякнула.
        - Ба, привет!
        - Ой, котенок, извини, я сейчас дико занята, - послышался в ответ бодрый и совсем не старый голос. - Я тебе позже перезвоню.
        - Да я на секундочку, ба. Просто хотела узнать: твоя сестра Рита была белой колдуньей или черной?
        - А почему тебя это интересует, котенок?
        - Долго рассказывать… Ну так какой она была колдуньей? Белой, да?
        - Нет. Черной.
        - Черной?
        - Да, черной… Ну все, пока-пока.
        Связь оборвалась.
        Крутая глянула на Гвоздя.
        - Оказывается, она была черной колдуньей.
        - Так я и предполагал, - сказал майор.
        - Да какая разница, белая или черная? - не понимала Любка. - Она ведь давно умерла.
        - Умерла, говоришь… - задумчиво повторил Гвоздь.
        Глава XVI
        Гость с того света
        Генка с Максом ждали Любку на улице.
        - Чего он тебе сказал? - спросили мальчишки, когда Крутая вышла из ФСБ.
        - Интересовался, не страшно ли мне прыгать с парашютом. - Любке не хотелось говорить ребятам, что сестра ее бабушки была черной колдуньей.
        - Ну что, орлы, - передразнил Гвоздя Горохов. - Айда к Петропавловке. Искупнемся.
        Погода стояла великолепная: солнце сияло, небо синело…
        - Много не накупаешься, - заметила Крутая. - Скоро ливень начнется.
        - Это ты с помощью белой магии определила?.. - С тех пор, как Любка околдовала дежурного офицера на проходной, Макс поверил в ее сверхъестественные способности.
        - Да какой там магии, - засмеялась Крутая. - У меня барометр дома висит.
        - Бли-и-н! - вспомнил вдруг Самокатов. - Мне ж сегодня двойбан надо исправлять! Я с Нестеровой на час договорился. А уже без двадцати.
        И Генка помчался в школу.
        В учительской была только учительница младших классов. Та самая, у которой Генка и Макс узнавали про Марию Сергеевну Афонькину.
        - Здрасьте, - поздоровался с ней Самокатов.
        - Здравствуй, - улыбнулась ему учительница. - Ну что, ходили в гости к Марии Сергеевне?
        - Да, ходили.
        - Как она поживает?
        - Хорошо, - односложно ответил Генка. И спросил: - А Екатерина Васильна сегодня будет?
        Учительница перестала улыбаться.
        - Нет, ее не будет.
        - А когда она будет?
        - Никогда… Она умерла.
        Самокатову показалось, что он ослышался.
        - Умерла?!
        - Да. Позавчера.
        - Но… но я же с ней позавчера разговаривал. Она собиралась в Москву ехать.
        - А вместо Москвы оказалась на кладбище. - Учительница вздохнула. - Вчера похоронили.
        Генка не знал, что и сказать. Как во сне вышел из учительской. Затем - тоже как во сне - вышел из школы. «Ни фига ж себе», - думал он, топая домой.
        А дома его ждал еще один сюрприз.
        В квартире не было никаких следов разгрома. Все стояло и висело на своих обычных местах. Даже яичница и та лежала на сковородке.
        «А как же Черная рука?» - озадачился Самокатов. Она что, не прилетала?.. А за кем тогда Генка гонялся по всей квартире?.. Следовало немедленно сообщить обо всем майору Гвоздю.
        Самокатов уже собрался связаться с майором по телепатической связи. Но Гвоздь сам с ним связался. По мобилке.
        Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля… - заиграл мобильник.
        - Алло, - ответил Самокатов.
        - Гена?
        - Да.
        - Майор Гвоздь беспокоит. Я хотел узнать…
        Генка возбужденно перебил:
        - Здесь ничего нет!
        - Чего - ничего? - не понял майор.
        - Ну, все на месте… - И Самокатов объяснил ситуацию.
        - Вот так номер, чтоб я помер, - сказал Гвоздь.
        - Может, у нас был глюк? - предположил Генка.
        - У нас с тобой? - снова не понял майор.
        - Нет! У меня с Максом и Любкой. Они ведь тоже видели весь этот разгром.
        - Не думаю, - подумав, ответил Гвоздь. - Это, скорее, похоже на серую магию.
        - На какую еще - серую? Бывает же только черная и белая… - Самокатов начинал уже разбираться в магиях.
        - Нет, есть еще и серая, - сказал майор.
        - А она хорошая или плохая?
        - Так, серединка на половинку. Зла от нее особого нет. Но и добра особого не жди… А я вот чего звоню. Ты говорил, что кроме Курочкиной в твоих кошмарах присутствовали еще учительница с директором. Верно?
        - Верно. Нестерова с Купоросовым.
        - А ты не помнишь, они как-нибудь друг друга называли?
        - В смысле - по именам?
        - Нет. В смысле - прозвища, клички…
        - Да, называли! - вспомнил Генка свой самый первый кошмар. - Купоросов называл Нестерову Петлей, а она его - Бритвой!..
        - Вот так номер, чтоб я помер! - воскликнул Гвоздь и отключился.
        На улице между тем разразилась самая настоящая буря: дождь - хлестал, гром - гремел, молнии - сверкали… А Самокатов, чтобы отвлечься от серо-бело-черных магий, включил телик. Но по всем каналам показывали сплошную муру. Тогда Генка решил пойти на кухню и съесть утреннюю яичницу.
        В эту минуту - тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля… - снова заиграл мобильник.
        - Алло, - ответил Самокатов.
        - Добрый день, Геннадий, - раздался женский голос. - Это Екатерина Васильевна. Ты готов исправить двойку по русскому?
        Генки обалдел.
        - Но… но вы же умерли.
        - Да, я умерла, - подтвердила учительница. - Но мы же с тобой договорились. А я всегда держу свое слово.
        Самокатов молчал. А Нестерова продолжала:
        - Сейчас я к тебе приду на Лиговку. Я же неподалеку лежу. На Волковом кладбище. Ты меня слышишь, Геннадий?
        - Ага, - ответил Генка.
        «Что же делать… что же делать…» - стучало у него в голове.
        И Самокатов нашелся:
        - Екатерина Васильна, но ведь ваша оценка будет недействительна.
        - Почему?
        - Ну вы же умерли. Все подумают, что я в дневнике за вас расписался.
        Учительница рассмеялась дребезжащим смехом, от которого у Генки по спине побежали мурашки.
        - Не беспокойся, Геннадий. Я поставлю оценку позавчерашним числом. Тогда я еще была жива.
        - А… э… - Генка не знал, что сказать.
        - До встречи, - попрощалась Нестерова.
        - Беркут!.. Беркут!.. - тотчас вышел Самокатов на телепатическую связь. - Я - Сокол!.. Я - Сокол!.. Ответьте!..
        - Я - Беркут, - отозвался у него в голове майор Гвоздь.
        - Началась чертовщина, - сообщил Генка. - Сейчас ко мне придет мертвая учительница.
        - Не понял. Поясни.
        Генка пояснил:
        - Нестерова позавчера умерла. Вчера ее похоронили. Сейчас она мне звонила.
        - Понял. Тяни резину.
        Теперь не понял Самокатов.
        - Какую резину?
        - Задержи ее как можно дольше. И входную дверь на замок не запирай. Мы с Кипятковым уже выезжаем.
        И телепатическая связь оборвалась.
        Генка в волнении заходил по квартире. Он был, конечно, напуган. Но уже не до такой степени, как раньше. Человек ведь ко всему привыкает. Даже к кошмарам.
        И все же Самокатов содрогнулся, когда дверца стенного шкафа отворилась и появилась мертвая Нестерова.
        Впрочем, в облике учительницы ничего не указывало на то, что она мертвец. Одета Нестерова была как обычно, и лицо у нее было обычное.
        - Здравствуй, Геннадий.
        - Здрасьте, Екатерина Васильна.
        - Напомни, за что я тебе поставила двойку.
        - Я не смог сделать синтаксический разбор предложения.
        - Тогда бери ручку, тетрадь… Пиши. - И Нестерова продиктовала: - Отдай свое сердце.
        У Самокатова перехватило дыхание. Но он написал.
        - Я тебя слушаю, - сказала учительница.
        «Тяни резину», - вспомнил Генка указание майора Гвоздя.
        И начал тянуть:
        - Сделать синтаксический разбор, да, Екатерина Васильна?
        - Да.
        - То есть разобрать по членам предложения?
        - Да, да.
        - Это предложение безличное, потому что в нем нет подлежащего. Сказуемое - «отдай». «Сердце» - дополнение. «Свое» - определение, так как отвечает на вопрос «какое?»… - Генка нарочно говорил медленно-медленно, зато его внутренний голос строчил, как пулемет:
        - Беркут!.. Беркут!.. Она уже здесь!.. Она уже здесь!..
        - А мы уже на Невском, - откликнулся майор Гвоздь. - Сворачиваем на Лиговский. Продолжай тянуть резину.
        И Генка продолжил:
        - Это предложение простое, а не сложносочиненное и тем более не сложноподчиненное. Оно имеет повелительное наклонение. Данное предложение можно также назвать восклицательным или повествовательным, но ни в коем случае не вопросительным…
        - Достаточно, - остановила его Нестрова. - А теперь…
        Но Самокатов не дал ей договорить:
        - Екатерина Васильна, давайте я еще разберу предложение по частям речи. - И, не дожидаясь согласия учительницы, начал: - «Отдай» - это глагол, он отвечает на вопрос «что сделай?» «Сердце» - это существительное, так как отвечает на вопрос «что?» И «свое» - это притяжательное местоимение.
        Больше о предложении сказать было нечего.
        - Ну где же вы?! - мысленно завопил Генка.
        - Уже во дворе, - последовал ответ майора Гвоздя.
        Нестерова вдруг с беспокойством прислушалась. Затем метнула на Самокатова злобный взгляд.
        - Ах ты, щенок! Зубы мне заговариваешь?!
        Лицо ее мгновенно позеленело, глаза выпучились, а из-под верхней губы высунулись два острых клыка.
        Мужество изменило Самокатову, и он кинулся наутек.
        - Сейчас я сделаю из тебя вампиреныша! - пригрозила учительница-вампир, кидаясь следом. Это была не пустая угроза. Генка знал из вампирских фильмов, что если тебя укусит вампир - ты тоже станешь вампиром.
        И опять все смешалось в доме Самокатовых. Генка уворачивался от Нестеровой, как только мог. Но в трехкомнатной квартире не очень-то увернешься. Было ясно, что долго так продолжаться не будет.
        - Ну где же вы?! Где?! - уже вслух кричал Самокатов, обращаясь к Гвоздю. - Она же сейчас меня укусит! Укусит!..
        - Мы здесь! - раздался голос за входной дверью.
        И в квартиру ворвались майор Гвоздь и капитан Кипятков.
        Глава XVII
        Яд вампира
        У Кипяткова был маленький автомат. А у Гвоздя - большой крест. Майор вытянул руку с крестом в сторону вампирши и громовым голосом приказал:
        - Сгинь, нечистая сила!
        Но Нестерова не сгинула. Больше того, она схватила зазевавшегося Генку и укусила его в шею.
        - Ай! - вскрикнул Самокатов от боли.
        Тра-та-та-та-та-та-та… - выпустил Кипятков длинную очередь из автомата. Пули прошили вампиршу насквозь, но не причинили ей никакого вреда. Она продолжала сжимать Самокатова мертвой хваткой.
        Тогда майор Гвоздь, подскочив к Нестеровой, коснулся ее крестом. Это подействовало лучше пуль. Вампиршу как током ударило. С пронзительны визгом она пролетела всю комнату, вышибла спиной оконное стекло и полетела дальше. Вниз. С седьмого этажа.
        - Кипятков!
        - Я!
        - Догнать и задержать!
        - Есть! - козырнул Кипятков и умчался.
        А майор наклонился над укушенным Генкой.
        - Куда она тебя укусила?
        - В шею… Ой, кажется, я уже превращаюсь в вампира.
        - Спокойно, Гена, - сказал Гвоздь. - Я сейчас высосу вампирский яд.
        И майор принялся высасывать из Генкиной шеи яд, сплевывая его на пол.
        - Готово, - сообщил он через минуту.
        - Спасибо, - с чувством сказал Самокатов.
        - На здоровье.
        - А я, правда, мог стать вампиром?.. - Теперь, когда все было позади, Генке как-то в это не верилось.
        - Мог, - кивнул Гвоздь.
        Самокатов на секундочку вообразил себя вампиром. С выпученными глазами, зеленым лицом и двумя клыками, торчащими изо рта. От этой картинки ему стало худо.
        - Возьми себя в руки, - приказал майор.
        Генка взял себя в руки.
        - И на будущее запомни, - сказал Гвоздь. - Кто не защищается - тот погибает. Всегда надо смело вступать в борьбу.
        - А как с вампиром бороться?
        - Очень просто. Если видишь, что он хочет тебя укусить, кусай его первым. Тогда он потеряет всю свою силу. Уразумел?
        - Уразумел.
        В это время вернулся Кипятков.
        - Ушла, - досадливо морщась, сообщил он.
        Гвоздь покосился на дымящийся автомат в руках капитана.
        - А зачем ты в нее палил, Жора? Ты же знаешь, что нечистую силу пули не берут.
        - Да достала меня уже вся эта нечисть! - закипятился Кипятков. - Позавчера оборотни, вчера упыри, сегодня вампирша…
        - Не кипятись, Кипятков, - сказал майор. - В нашем деле надо иметь стальные нервы. И впредь казенные патроны попусту не трать.
        - Слушаюсь!
        - А что, вампиров пули совсем не берут? - спросил Самокатов.
        - Смотря какие вампиры, - пояснил Гвоздь. - А вообще, самое надежное средство от них - вот это… - помахал он крестом.
        - Да, я видел. Ее будто током ударило.
        - Товарищ майор, - козырнул капитан. - Разрешите вызвать оперативную группу. Пусть она прочешет чердаки и подвалы в ближайших домах.
        - Бесполезно, Жора.
        - Почему? Вампирша не могла далеко уйти. Вампиры же не выносят дневного света.
        - Вампиры - не выносят, - подтвердил Гвоздь, - а вампирши выносят. Они даже на пляже могут загорать.
        - О! - вспомнил Самокатов. - Нестерова мне по мобилке сказала, что она с Волкова кладбища придет. Может, ее там поискать?
        - Тоже бесполезно, - вздохнул майор. - Она… ведь не дура. И отлично понимает, что мы первым делом проверим ее могилу… В общем, упустили мы твою училку.
        Генка дотронулся до укуса на шее.
        - Ни фига ж себе, училка.
        - А знаешь, Гена, кто она на самом де-ле? - спросил Гвоздь.
        - Как - кто? Вампирша.
        - Это сейчас она вампирша. А при жизни Нестерову прозвали «Мертвая Петля»… - И майор начал рассказывать: - Когда ты мне сообщил, что Купоросов называл Нестерову Петлей, я сразу вспомнил одно старое уголовное дело. В двадцатых годах прошлого века в тогдашнем Ленинграде орудовал серийный убийца. Он душил свои жертвы веревкой. Уголовный розыск с ног сбился, разыскивая маньяка. А оказалось, что это был не маньяк, а - маньячка. Молодая женщина по имени Екатерина Нестерова. Законы тогда были суровые - не то что теперь, и Нестерову расстреляли…
        - Вы хотите сказать, что та Нестерова и эта - одно лицо?
        - Так точно. Нестерова - выходец с того света. Кто-то ее оттуда вернул, наделил необходимыми знаниями и отправил в твою школу. Догадываешься - зачем?..
        - Чтоб меня убить, да?
        - Так точно. А затем использовать твое сердце в магическом ритуале, - повторил майор свою утреннюю версию.
        Самокатов уже начинал привыкать к тому, что ему грозит смертельная опасность. Поэтому довольно спокойно продолжал разговор:
        - А Купоросов тоже выходец с того света?
        - Так точно. А знаешь, кем он был при жизни?
        - Тоже, наверное, каким-нибудь маньяком.
        - Никак нет, всего-навсего карманником.
        - А почему тогда у него прозвище - «Бритва»? Я думал, он бритвой орудовал.
        - Бритвой и орудовал. Резал карманы и сумочки.
        - В двадцатых годах?
        - Гораздо раньше. В девятнадцатом веке.
        - А теперь и его кто-то вернул с того света, - догадался Самокатов. - И отправил в мою школу.
        - Так точно. Но чтобы узнать это наверняка - те ли это Нестерова и Купоросов, - я послал запрос в загробный мир. Я ведь не только телепат, но еще и медиум. И мне по работе часто приходится связываться с нашими сотрудниками, находящимися в служебной командировке - там… - Гвоздь постучал каблуком по полу. - И на мой запрос с того света пришел ответ: Екатерина Нестерова и Агафон Купоросов в данный момент на том свете отсутствуют. А раз их в загробном мире нет, значит, они здесь. Логично?
        - Они еще в инфернальном мире могут быть, - блеснул Самокатов своими познаниями.
        - Я и туда запрос посылал.
        - У вас и там сотрудники есть?! - поразился Генка.
        - А как же… - подкрутил майор усы. - У службы безопасности везде свои сотрудники имеются.
        - Ни фига ж себе, - только и оставалось сказать Самокатову.
        Буря между тем миновала. Небо вновь засинело, а солнце засияло.
        - Жора!
        - Я!
        - Вставь в окно стекло. Да и вообще наведи тут порядок.
        - Слушаюсь! - козырнул Кипятков.
        Майор взглянул на Генку.
        - Ну а мы с тобой прокатимся к Купоросову. Пора вывести его на чистую воду.
        Глава XVIII
        Две тени
        - А как вы будете выводить Купоросова на чистую воду? - спросил Самокатов у Гвоздя, когда они уже подъезжали на фээсбэшной бээмвэшке к школе.
        - Элементарно. У призраков же две тени… - Майор лихо свернул в школьный дворик. - Выходим. Наша остановка.
        - Директор у себя? - осведомился майор у секретарши.
        - У себя, - ответила секретарша. - А вы, простите, кто?
        - Госбезопасность.
        - А… - начала секретарша.
        Но Гвоздь уже скрылся в кабинете директора. А вслед за ним скрылся и Генка.
        Купоросов, сидя за столом, просматривал какие-то бумаги. Увидев посетителей, он позвал:
        - Татьяна!
        Явилась секретарша.
        - Да, Агафон Евлампиевич?
        - Я же просил не пускать сегодня ко мне родителей.
        - А это не родитель, - растерянно произнесла девушка.
        - Так точно, - козырнул Гвоздь. - Это госбезопасность.
        Купоросов заметно напрягся.
        - Ступай, Таня, - отослал он секретаршу.
        Та вышла.
        - Я вас слушаю… э-э… извините, как ваше имя-отчество?
        - Петр Трофимыч.
        - Я вас слушаю, Петр Трофимович.
        - Это я вас слушаю, Агафон Евлампиевич, - с усмешкой подкрутил Гвоздь усы.
        - Простите, не понял?
        - А ты все такой же, Агафон. Помнишь, как жандармы тебя в участок забрали, а ты им и говоришь: «Простите, не понял».
        - Какие жандармы?.. Вы это о чем?..
        - Вот-вот, - продолжал Гвоздь. - А когда судебный следователь спросил тебя о карманных кражах, ты так же ответил: «Вы это о чем?»
        Купоросов нервно забарабанил пальцами по стулу.
        - Что еще за судебный следователь?
        - Пупышев, Егор Кузьмич. Неужели запамятовал, Агафон? Он вел твое дело в шестьдесят пятом году.
        - Вы что-то путаете, - сухо промолвил директор. - В шестьдесят пятом меня еще на свете не было.
        - В тысяча восемьсот шестьдесят пятом, - подчеркнул первые две цифры Гвоздь. - Тебе тогда тридцать лет было, и резал ты у прохожих карманчики бритвой.
        - Да что вы какую-то галиматью несете! - запылал от негодования Купоросов. - Немедленно покиньте мой кабинет!
        И директор решительным жестом указал на дверь.
        - Браво, браво, - захлопал в ладоши майор. - Отлично сыграно, Агафон. Недаром тебе Пупышев советовал после острога в актеры пойти.
        - Откуда вы зна… - невольно вырвалось у Купоросова. Но он тут же опомнился и потянулся к мобильнику. - Я звоню в полицию.
        - Звони, звони, - сказал Гвоздь. И добавил, обращаясь к Самокатову: - Гена, будь другом, отодвинь занавесочку.
        Шторы на окнах были плотно задернуты.
        Директор суетливо вскочил со своего места.
        - Не надо, не надо! - закричал он. - Не отодвигай!
        Но Генка уже отодвинул.
        В кабинет хлынул солнечный свет. И сразу же у всех появились тени. У Самокатова с Гвоздем по одной, а у Купоросова две.
        - Что и требовалось доказать, - сказал майор.
        - Вы кто? - сумрачно глянул на него директор.
        - Я же представился.
        - Вы действительно из службы безопасности?
        - Так точно. И меня интересует, кто и с какой целью вытащил тебя с того света.
        - Не могу знать-с. - От волнения Купоросов перешел на родной язык девятнадцатого века. - Я ее в глаза никогда не видел-с.
        - «Ее»? - повторил Гвоздь. - Значит, это женщина?
        - Именно так-с. Мне Катерина сказывала.
        - Нестерова?
        - Да-с, ваша честь.
        После того, как Гвоздь «расколол» директора, тот с готовностью отвечал на вопросы. И даже рассказывал о том, о чем его и не спрашивали.
        - Катерина - самая настоящая душегубка, - волнуясь, говорил Купоросов. - Девица сия здесь, в Петербурге, орудовала. А прозвище у нее было «Мертвая Петля»…
        - Это мне известно, - кивнул майор. - Давай дальше.
        - Все-с, ваше благородие.
        - Как - все?
        - Так-с. Больше я ничего не знаю-с.
        - Точно не знаешь?
        - Помилуйте-с, сударь… - Купоросов прижал руки к груди.
        - Ладно, верю. И все-таки напряги память, Агафон. Может, еще чего вспомнишь?
        Директор напряг память, но больше ничего не вспомнил.
        Тогда майор Гвоздь задал наводящий вопрос:
        - Нестерова эту женщину как-то называла?
        - Да-с, ваша честь. Катерина звала ее - Хозяйка.
        - Угу-у… - глубокомысленно протянул Гвоздь. - А Нестерова случайно не говорила, зачем ты этой Хозяйке понадобился?
        - Нет-с. Сказала только: «Надобно ждать, Агафон».
        - А чего ждать?
        - Этого Катерина не сказывала.
        - А про него, - майор кивнул на Генку, - у тебя с ней разговор был?
        - Никак нет-с.
        - А ты его знаешь?
        - Да-с. Это ученик седьмого «б» класса Геннадий Самокатов.
        - Вне школы вы когда-нибудь встречались?
        - Никогда-с.
        - Да что вы врете?! - воскликнул Генка. - Вы же на квартире Красавцевой меня чуть бритвой не зарезали!
        - Что ты, что ты, Геннадий, - замахал Купоросов руками. - Как можно-с?
        - Да, да! - горячился Самокатов. - А потом себя бритвой по горлу полоснули. А на другой день шея у вас шарфом была замотана!
        - Да-с, шею я обмотал-с, - не отрицал Купоросов. - Потому что боюсь простудиться. Я, изволите знать, от простуды помер. Зимой из баньки распаренный вышел и…
        Гвоздь перебил:
        - То есть в квартире Красавцевой ты, Агафон, никогда не был?
        - Никогда-с, ваша честь.
        - Ну а Афонькина ты знаешь?
        - Афонькину? - не расслышал как следует директор. - Знаю-с. Мария Сергеевна в младших классах преподавала-с.
        - Нет, я говорю про ее сына, Владимира Афонькина.
        - Этого господина не имею чести знать-с.
        - А Риту Курочкину вы тоже не имеете чести знать-с? - язвительно поинтересовался Генка.
        - Нет-с, не имею.
        - А девочек-ведьмочек? - спросил Гвоздь.
        - Кого, простите?
        - Ирэн и Кэт, - разъяснил за майора Генка.
        - Нет-с, эти барышни мне не знакомы.
        - А про мумию египетского жреца Па-ди-иста тебе что-нибудь известно?
        У Гвоздя с Самокатовым прямо перекрестный допрос получался.
        - Известно-с, - наконец хотя бы на один вопрос утвердительно ответил Купоросов.
        - Что? - разом спросили майор и Генка.
        - По телевизору-с сообщали, что у мумии в Эрмитаже кто-то руку отрезал-с.
        - Ты только это знаешь? - спросил уже один майор.
        - Да-с, только это… Право, господа, я мало что понимаю во всей этой истории с моим возвращением из загробного мира. Но зато о многом догадываюсь. Нестерова со своей Хозяйкой явно замышляют какое-то непотребство. И я им для чего-то необходим. Но Агафон Купоросов - потомственный дворянин-с! - Директор ударил себя кулаком в грудь. - Да и вообще-с, мы уезжаем из Петербурга, - закончил Купоросов более спокойным тоном. - От греха подальше-с…
        - «Мы»? - повторил Гвоздь.
        - Я решил связать себя узами брака. - У директора слегка порозовели щеки.
        - Со своей секретаршей? - догадался майор.
        - Да-с, с Татьяной.
        - А ты ей сказал, что ты… гм… не совсем живой?
        - Что значит - не совсем живой? - обидчиво вскинулся Купоросов. - Я, смею заметить, вполне материализованный призрак.
        - Вот так номер, чтоб я помер! - воскликнул Гвоздь.
        - Вы прямо как следователь Пупышев, - захихикал директор. - Егор Кузьмич, бывало-с, тоже эту пословицу говаривали-с. Золотой был человек.
        - Да, да, золотой, - покивал Гвоздь и переспросил: - Неужели ты, и вправду, Агафон, материализованный?
        - Именно так-с.
        Один лишь Самокатов не понимал, о чем речь.
        - А что это значит?
        - А то и значит-с, что я такой же живой человек, как ты и они-с, - показал Купоросов на майора. - Единственное отличие - у меня не одна тень, а две-с. Но на тени, по счастию, никто внимания не обращает.
        - Материализовать призрака… - задумчиво произнес Гвоздь. - Это ж высший магический пилотаж… - Он посмотрел на директора. - А Нестерову Хозяйка тоже материализовала?
        - Да что вы, сударь, - замахал руками Купоросов. - Катерина обычным-то призраком не захотела становиться. Так ходячим мертвецом и осталась. Она даже ночует на кладбище.
        - А на каком? - спросил майор.
        - На Никоновском, ваша честь. Я ее туда несколько раз подвозил на своей машине.
        - А в какой могиле она ночует?
        - Да уж понятно - не в своей-с.
        - А в чьей, не знаешь?
        - Нет-с. До могилки я ее не провожал.
        Майор Гвоздь пружинисто встал.
        - Ну что ж, Агафон. Больше вопросов не имею. Как говорится: совет тебе да любовь с молодой женой.
        - Покорнейше благодарю-с, - поклонился директор.
        - А из Питера не уезжай. Мы этих птичек скоро поймаем.
        - Простым смертным с ними не справиться, ваша честь.
        - Ну, это мы еще поглядим, - подкрутил усы бравый майор. - Всего хорошего, Агафон. Пошли, Гена.
        Гвоздь с Самокатовым вышли на улицу.
        - Вы ему поверили, Петр Трофимыч? - первым делом спросил Генка.
        - Да, я знаю, что он не врет.
        - А откуда вы знаете?
        - Догадайся, - хитро глянул майор.
        - Оттуда, да? - Самокатов постучал каблуком по земле.
        - Нет, отсюда. - Гвоздь постучал кулаком по голове. - Я Агафона прекрасно помню. Он не врун.
        - Что значит - помните?
        - Есть такая штука, Гена - реинкарнация. Проще говоря - переселение душ. Большинство людей не помнит, кем они были в прошлых жизнях. А я помню. К примеру, в девятнадцатом веке я был следователем Пупышевым.
        - И это вы вели дело Купоросова?
        - Так точно-с, - в шутку ответил Гвоздь по-старинному.
        - Ни фига ж себе, - сказал Генка.
        - Поэтому насчет Агафона я не ошибаюсь, - задумавшись, продолжал майор. - А вот насчет остального ошибочка вышла.
        - Ошибочка?
        - Так точно. Похоже, что тебе, и впрямь, снились сны. Только не обычные, а ясновидческие. У тебя случайно среди ближайших родственников ясновидящих не было?
        - Нет, не было.
        - Ты в этом уверен?
        - Да, уверен.
        - А среди твоих прапрабабушек и прапрадедушек предсказатели не попадались?
        - Откуда ж я знаю?
        - Мало ли. Родители рассказывали.
        - Нет, не рассказывали.
        - А за собой ты ничего этакого не замечал?
        - Какого - этакого?
        - Будущее никогда не предсказывал?
        - Да вроде не предсказывал… Хотя, нет, один раз предсказал!
        - Ну-ка, ну-ка.
        - Однажды я домашнее задание не сделал. По физике. И перед уроком говорю Гороху: «Сейчас мне двойбан влепят». И точно - влепили.
        - Это не совсем то. Вернее, совсем не то.
        Тут Самокатов вспомнил рассказ Любки Крутой о том, что магические способности проявляются не сразу, а постепенно. «А может, и ясновидческие так же?» - подумал Генка и высказал это вслух:
        - Петр Трофимыч, а может, я был ясновидящим процентов на двадцать, а сейчас эти способности во мне проявились на сто процентов.
        - Вполне возможно.
        - Выходит, все мои кошмары могут повториться наяву, - сообразил Генка.
        Такая перспектива его не очень-то обрадовала.
        - Пророческие сны сбываются лишь частично, - разъяснил Гвоздь. - Они как бы намекают на будущие события. Но эти намеки надо уметь правильно интерпретировать.
        - А что это значит?
        - Раскрыть их истинный смысл. Верно растолковать.
        - Чего уж тут толковать, - вздохнул Самокатов. - Нестерова во сне хотела меня пришить. А после наяву. Все очень просто.
        - Ошибаешься, Гена, - покачал головой майор. - Все гораздо сложнее. Взять хотя бы Черную руку. Наяву она к тебе прилетала или во сне?
        - Наяву.
        - Не уверен.
        - Так ведь и ребята видели, какой кавардак она в квартире устроила.
        - А потом куда весь этот кавардак подевался?
        - Вы же сами говорили: серая магия и все такое.
        - Говорить-то я говорил. А вот теперь мне кажется, что это был пророческий сон. Просто он имел столь мощную энергетику, что его заключительную часть увидели и твои друзья. Этим, кстати, объясняются царапины, шишка, укус и ожог из твоих предыдущих снов.
        - И еще фонарик, - прибавил Генка.
        - Да, и еще фонарик, - повторил Гвоздь, думая о чем-то.
        - Но тогда получается, что ко мне должна Черная рука прилететь, - вдруг неприятно осенило Самокатова. - Ну то есть Рука Смерти, которую из Эрмитажа украли.
        Майор Гвоздь кивнул.
        - Как раз сейчас я об этом и думал.
        В этот момент появился капитан Кипятков.
        - Товарищ майор! - козырнул он. - Стекло в окно вставил! Порядок в квартире навел!
        - Молодец, Жора.
        - Рад стараться!
        - Ну что ж, орлы. - Следствие продолжается. Едем на Никоновское кладбище.
        Глава XIX
        Вампироискатель
        На Никоновском кладбище никого не было. Если, конечно, не считать покойников. И вампирши, которая пряталась где-то здесь, в одной из могил.
        Генка оглядел, ставший для него привычным, кладбищенский пейзаж. Ведь последнее время он только и делал, что по кладбищам мотался. Ряды надгробий уходили к горизонту.
        - Ни фига ж себе, - присвистнул Самокатов. - Да нам Нестерову тут за сто лет не найти.
        - Еще как найдем, - откликнулся Кипятков. - Я сейчас спецназ вызову, они быстренько тут все перероют. - Капитан достал мобильник.
        - Отставить! - отставил Гвоздь. - Сами управимся.
        - Но, товарищ майор, - закипятился Кипятков, - здесь же копать не перекопать!
        - Не кипятись, Кипятков. Ничего копать не надо. Ты просто забыл о моем последнем изобретении - вампироискателе.
        - Ой, точно, - вспомнил капитан.
        - Достань-ка его из багажника.
        - Слушаюсь!
        Капитан полез в багажник. А майор тем временем объяснил Самокатову:
        - Технические возможности службы безопасности несоизмеримы с потенциалом нечистой силы. Поэтому постоянно приходится что-то изобретать…
        Кипятков вытащил вампироискатель, очень похожий на металлоискатель.
        Нацепив наушники, Гвоздь пошел по кладбищу, поводя вампироискателем над каждой могилой. Генка и капитан шли следом.
        - Холодно, холодно… - бормотал в усы Гвоздь.
        Пи-пи-пи… - запикало в наушниках.
        - О! Уже теплее, - майор взял чуть левее.
        Пиииииииии… - пошел сплошной писк.
        - Горячо, - удовлетворенно произнес Гвоздь. - Гена, будь другом, сгоняй за лопатами. Они в багажнике лежат.
        Самокатов сгонял.
        Работа закипела. И вскоре лопаты ударились о крышку гроба.
        Тук-тук-тук - постучал майор по крышке.
        - Кто там? - раздался из гроба женский голос.
        - Дед Мороз, - с усмешкой ответил Гвоздь. - Открывай, Снегурочка.
        Крышка открылась. В гробу лежала Нестерова. Лицо у нее было обычное. Никаких выпученных глаз и торчащих клыков.
        - Попалась, которая кусалась, - сказал вампирше Гвоздь. - Вылезай, ты арестована.
        - Вот опера гадские, - процедила злобно Нестерова. - Даже в гробу от вас покоя нет.
        Вампирша вылезла, и Кипятков - клац-клац - защелкнул у нее на запястьях наручники.
        И Нестерову повезли на допрос.
        С первых минут допроса стало ясно, что Нестерова - это не Купоросов.
        - Я не буду отвечать на ваши вопросы, - надменно заявила она.
        - Тогда распишитесь, что отказываетесь от дачи показаний, - подвинул к ней бумагу Кипятков.
        Вампирша смахнула листок со стола.
        - И расписываться не стану!
        - Так дело не пойдет, - покачал головой майор.
        В ответ Нестерова разразилась наглым смехом:
        - Ха-ха-ха…
        - Смеется тот, кто смеется последним, - напомнил ей Гвоздь.
        - Ой, напугал… Да что вы мне сделаете, менты поганые?
        - Осиновый кол в сердце вобьем. Как в старину с вампирами поступали.
        - Не имеете права! - взвизгнула вампирша. - Это не по закону!
        - А если хочешь по закону, то отвечай на вопросы, - отрезал майор.
        - Ладно уж, - нехотя согласилась Нестерова. - Задавайте свои дурацкие вопросы.
        - Фамилия, имя, отчество? - начал вести протокол допроса Кипятков.
        - Нестерова Екатерина Васильевна.
        - Год рождения?
        Вампирша смерила капитана презрительным взглядом.
        - Дамам такие вопросы не задают.
        - Ты сейчас не дама, - заметил Гвоздь, - а подследственная. Уразумела?
        - Уразумела, - буркнула Нестерова.
        - Итак, год рождения? - повторил вопрос Кипятков.
        - Тысяча восемьсот девяносто пятый.
        - Год смерти?
        - Тысяча девятьсот двадцать шестой. Я жертва красного террора.
        - Знаем мы, какая ты жертва, - сказал майор. - Читали твое уголовное дело. Оно похлеще любого «ужастика» будет.
        - Это сфабрикованное дело! - заверещала вампирша.
        - Не верещи, Катя. Лучше скажи, где Хозяйка?
        - Какая еще Хозяйка?
        - Сама отлично знаешь - какая.
        - Нет, не знаю.
        - Советую не запираться. Тогда суд учтет твои чистосердечные признания. И, возможно, заменит двадцатую статью на более легкую.
        - Что еще за двадцатая статья?
        - А ты разве забыла, где мы тебя арестовали? И что было до ареста? Кто его укусил? - Гвоздь указал на Генку. - Пушкин, что ли? Не-е-т, дорогуша, ты укусила. А это статья двадцатая, пункт «д» - «вампиризм». Пожизненное заключение, без права амнистии.
        В глазах вампирши мелькнула тревога.
        - Нет такой статьи, - неуверенно произнесла она.
        - Уголовный кодекс показать?
        Нестерова угрюмо молчала.
        - В общем, так, - припечатал Гвоздь, - либо ты сейчас все рассказываешь, и тогда я ходатайствую перед начальством о смягчении твоего приговора; либо отправишься в знойный Магадан без всякого смягчения. Даю тебе три секунды на раздумье.
        - Согласна, - поспешно ответила вампирша.
        - Ну и где твоя Хозяйка? - вернулся к первоначальному вопросу майор.
        - Не знаю. Она появляется, только когда ей чего-то нужно.
        - Ее приметы?
        Маленькая, толстая, старая.
        - А может, высокая, худая, молодая?.. - Гвоздь в точности описал Риту Курочкину.
        - Несколько раз и в таком прикиде приходила, - кивнула Нестерова.
        - А от Самокатова что ей надо?
        - Сердце. Для магического ритуала.
        - Именно его сердце?
        - Да, именно его.
        - А почему - именно мое? - чуть ли не с обидой спросил Генка.
        - Понятия не имею, - пожала плечами вампирша.
        - А что это за ритуал? - спросил Гвоздь.
        - О-о, это кошмарный ритуал. Хозяйка играет в нем главную роль. Ассистировать ей должны два давно умерших преступника. Мужчина и женщина. Вот потому она нас с Купоросовым и выбрала.
        - Ну тебя-то - понятно. А из Купоросова какой преступник? Курам на смех. Мелкий воришка да еще и раскаялся в своих мелких кражах.
        - Это неважно. Главное, что он бритвой орудовал.
        - Но он же не людей резал, а карманы.
        - Это тоже неважно. По ритуалу для убийства должны быть использованы два обязательных предмета - бритва и веревка. Сначала я душу веревкой жертву… - Нестерова указала на Самокатова. - А потом Купоросов вырезает у него бритвой сердце. Ну а Хозяйка это сердечко лопает.
        - Ну и какой от этого Хозяйке прок?
        - Она мне не говорила.
        - А вы бы ее спросили, - подал голос капитан Кипятков.
        - Я спрашивала. А она ответила: «Много будешь знать - плохо будешь спать».
        - Шутница твоя Хозяйка, - усмехнулся Гвоздь. - А чего ради ты согласилась участвовать в ритуале?
        - Она обещала мне за это кровь! - Вампирша жадно облизала губы. - Море крови! Море!..
        - А Купоросову, что она обещала?
        Нестерова пренебрежительно хмыкнула.
        - Да этот слюнтяй даже не знает, что он должен делать.
        - А как же он в ритуале бы участвовал?
        - Хозяйка бы его охмурила с помощью приворотного зелья.
        - А потом?
        - А потом бы я его задушила, - сказала Нестерова, как о чем-то само собой разумеющимся.
        - Ну а Афонькин во всем этом безобразии какую роль играет?
        - Что еще за Афонькин?
        - Ты разве не знаешь Афонькина?
        - Не знаю.
        - А как насчет девчушек?
        - Откуда вам про них известно?
        - Вопросы задаю я, - напомнил майор.
        - У Хозяйки был план, - начала рассказывать Нестерова. - Найти смазливых девчонок и с их помощью заманить мальчишку в уединенное местечко, где и разделаться с ним. Но она отказалась от этого плана.
        - Вот так номер, чтоб я помер. - Гвоздь посмотрел на Генку. - Выходит, я был прав. И тебе, Гена, действительно, снятся ясновидческие сны. Ты видел во сне неосуществленный замысел Хозяйки.
        - Это когда мы с Горохом зашли к Ирэн?
        - Так точно. - Майор перевел взгляд на Нестерову. - А Рука Смерти зачем Хозяйке понадобилась?
        - Рука Смерти - запасной вариант, - объяснила вампирша. - Если основной не сработает.
        - А основной не сработал, - подхватил Гвоздь. - Ведь ты приходила к парню, чтобы его задушить, не так ли?
        - Ну да, - подтвердила Нестерова.
        - А чего ж вместо этого кусаться стала?
        - Так вы помешали.
        - Значит, теперь в игру вступает Рука Смерти, - заключил майор. - Когда она должна прилететь к Самокатову?
        - Сегодня. В полночь.
        Глава XX
        В засаде
        Допрос закончился. Нестерову увели в спецкамеру для вампиров.
        - Ну что ж, орлы, - сказал Гвоздь, - сегодня нам предстоит небольшая работенка.
        - Товарищ майор, у нас на сегодня еще операция «Монстры» назначена, - напомнил Кипятков.
        - Да, да, - покивал Гвоздь. - Но думаю, мы с монстрами до полуночи управимся. Как считаешь, Жора?
        - Так точно, товарищ майор!
        - Давай тогда слетай сейчас в штаб. Пусть выделят нам для операции «Монстры» сорок лбов с огнеметами.
        - Слушаюсь! - козырнул капитан и кинулся к дверям.
        - Да, и вот еще что, - остановил его Гвоздь, - свяжись с Потусторонним. Пускай выяснит, где находится в данный момент Рита Курочкина: на том свете или на этом? Ясненько?
        - Ясненько, товарищ майор!
        Кипятков убежал. А Гвоздь сказал:
        - Ну а тебе, Гена, придется поработать приманкой. Мы бы, конечно, тебя нашим оперативником заменили, но, сам понимаешь, Рука Смерти сразу раскусит подмену.
        - Понимаю… - вздохнул Самокатов. Не очень-то ему хотелось встречаться наяву с Рукой Смерти.
        - Мы устроим у тебя на квартире засаду, - продолжал майор. - И когда Рука прилетит, начнем поливать ее из автоматов.
        - Вы же говорили, что ее ничем не остановишь.
        - Ничем, кроме моего последнего изобретения. - Гвоздь горделиво подкрутил усы. - Я изобрел специальный раствор, который парализует Руку Смерти.
        - А автоматы тогда зачем?
        - Это водяные автоматы. Мы зальем в них, вместо воды, мой спецраствор.
        - А он точно Руку парализует? - спросил Генка. - Вы его уже испытывали?
        - Пока что нет. Как раз сегодня и испытаем.
        - А вдруг раствор не сработает?
        - В таких ситуациях риск неизбежен, - просто ответил майор. - Надо рискнуть.
        - А что я должен делать?
        - Лежать в кровати и ждать, когда на тебя набросится Рука Смерти.
        Вернулся капитан Кипятков.
        - Товарищ майор, - козырнул он, - получено сообщение от Потустороннего. Курочкиной на том свете нет. Мало того, ее там никогда и не было.
        - Вот так номер, чтоб я помер, - озадачился Гвоздь.
        - А кто ж тогда на Селивановском кладбище похоронен? - озадачился и Самокатов.
        - Ладненько, потом разберемся… Жора!
        - Я!
        - Отряд с огнеметами готов?
        - Так точно!
        - Едем!
        И майор с капитаном отправились на операцию «Монстры».
        А Генка отправился на Лиговку. По дороге рассказывая Максу - по мобильнику:
        - …а Кипятков в вампиршу из автомата: тра-та-та-та-та!..
        - Круто! - комментировал Горохов.
        - …я штору отдернул, а у Купоросова две тени!
        - Клево!
        - …крышка гроба открылась. А там - Нестерова!
        - Офигеть!
        - …а Гвоздь и говорит: «Тогда мы тебе осиновый кол в сердце вобьем».
        - Супер!
        - Короче, Горох, - закончил свой рассказ Самокатов, - сегодня в полночь ко мне прилетит Рука Смерти. А мы будем в засаде сидеть.
        - Вот так фишечка! - восхищенно произнес Макс. - Слушай, Самокат, а можно и мне в засаде посидеть?
        - Не знаю. Надо у Гвоздя спрашивать.
        - Тогда я к тебе заскочу!
        - Давай! Я через часок дома буду.
        Едва Генка пришел домой, как - дзинь-дзинь-дзинь… - зазвонил дверной звонок. Самокатов решил, что это Горохов. Но это была Любка Крутая. Как всегда со жвачкой.
        - Привет, - сказала она. - Решила помочь тебе с уборкой.
        - Проходи, - пригласил ее Генка.
        Любка прошла. И ойкнула, как и в прошлый раз. Но теперь уже по другому поводу.
        - Ой!.. Ты так быстро все успел убрать?
        - Ничего я не успел, - сказал Самокатов и рассказал о том, что с ним приключилось.
        В самый разгар Генкиного рассказа явился Горохов. А к концу рассказа явились майор Гвоздь и капитан Кипятков.
        - Как прошла операция «Монстры»? - поинтересовались у них ребята.
        - Успешно! - отрапортовали майор с капитаном.
        Любка с Максом стали наперебой просить, чтобы им позволили посидеть в засаде.
        - Ну вы даете, ребята! - закипятился Кипятков. - Вам что, жить надоело?!
        - Нет, не надоело, - сказала Крутая.
        - Нам просто интересно на Руку Смерти посмотреть, - прибавил Горохов.
        - Да как вы не понимаете?! - продолжал кипятиться Кипятков. - Это же боевая операция, а не игрушки. А если Рука Смерти передушит вас, как цыплят?!
        - Не кипятись, Кипятков, - сказал Гвоздь. - Пускай детишки поглядят, раз уж им так хочется.
        - Но, товарищ майор, здесь же такие страхи твориться будут!
        - Ничего, ничего, - посмеивался Гвоздь. - Дети нуждаются в хорошей порции страха так же, как в хорошей порции мороженого. Верно, орлы? - подмигнул майор ребятам.
        - Верно, - подмигнула в ответ бойкая Любка. - Лично я люблю, когда мне страшно.
        - И я люблю, - подхватил Горохов.
        - И я, - вынужден был сказать Самокатов, хотя, на самом деле, он уже был сыт страхами по горло.
        Майор Гвоздь приступил к рекогносцировке Генкиной комнаты. Проще говоря - к осмотру. По ходу дела отдавая распоряжения.
        - Ты, Жора, займешь боевую позицию под столом.
        - Слушаюсь! - козырнул Кипятков.
        - Ты, Максим, спрячешься под кровать. И чтоб даже носа оттуда не высовывал! Уразумел?
        - Уразумел!
        - Ты, Гена, понятное дело, ляжешь на кровать.
        - А как ложиться - одетым или раздетым?
        - Конечно, раздетым. У Руки Смерти не должно возникнуть ни малейшего подозрения… Ну а ты, Люба, посиди в соседней комнате.
        Крутая от возмущения даже жвачку жевать перестала.
        - Почему это я - в соседней комнате?
        - А потому, - объяснил ей майор, - что на флоте существует примета: женщина на военном корабле - к несчастью.
        При чем тут военный корабль?
        - А при том, что у нас в службе безопасности тоже такая примета имеется. Женщин мы на боевые операции не берем. Чтоб они ничего не сглазили.
        - Так мне же всего четырнадцать!
        - Все равно можешь сглазить.
        - Ну хоть в щелку-то можно посмотреть? - попросила Любка.
        - В щелку можно, - разрешил Гвоздь.
        - Петр Трофимыч, а вы куда спрячетесь? - спросил Генка, потому что прятаться майору было решительно некуда. Под кроватью - Горохов. Под столом - Кипятков. А в узкий шкаф круглый Гвоздь точно бы не поместился.
        - А вот сюда, - показал майор на свою сумку.
        Ребята заулыбались, решив, что это шутка.
        Но Гвоздь не шутил. Поставив сумку на стол, он принялся вытаскивать из нее всякую всячину: портативный перископ, пистолет, планшет… Затем пошли исключительно продукты питания: мед, сыр, мука, вермишель…
        - У вас прямо бездонная сумочка, - заметила Крутая.
        - У оперативников во время боевой операции все должно быть под рукой, - пояснил майор. - Никогда заранее не знаешь, что может пригодиться.
        Наконец, сумка опустела. Гвоздь поставил ее на пол и со словами: «фокус-покус» - залез внутрь, застегнув над головой молнию.
        Самокатов, Горохов и Крутая были, конечно, поражены.
        - Как это вы так ловко сложились? - спросили ребята, когда майор вылез из сумки.
        Гвоздь молодцевато подкрутил усы.
        - Поживете с мое, орлы, еще и не так научитесь складываться.
        Время между тем приближалось к полуночи.
        - Ну что ж, сейчас закусим - и по местам, - объявил майор.
        - А у меня ничего нет закусить, - сказал Генка.
        - Зато у меня есть… - Гвоздь кивнул на свои припасы.
        - Хотите, я вам что-нибудь приготовлю? - предложила Крутая.
        - А ты умеешь? - спросил у нее майор.
        - Еще бы. Пальчики оближете.
        И Любка с ходу приготовила вермишель с сыром, и блины с медом… Словом, и в готовке Крутая оказалась крутой.
        Все ели и пальчики облизывали. А Любка, раскрасневшись от хозяйственных забот, поминутно спрашивала:
        - Кому добавочки?
        Вскоре с едой было покончено.
        - По местам, орлы, - приказал майор Гвоздь.
        Все полезли кто куда. Макс - под кровать. Кипятков - под стол… Любка ушла в соседнюю комнату, чтобы не сглазить боевую операцию.
        А Генка лег на кровать. На душе у него было тревожно. А что если Рука Смерти успеет вцепиться ему в горло до того, как Гвоздь с Кипятковым начнут поливать ее из водяных автоматов? Самокатов нервно заворочался… Интересно, о чем Горох под кроватью думает? Наверное, о том же.
        Но Горохов думал о другом.
        - Самокат, - позвал он тихонько.
        - А?
        - А что такое любовь?
        - Чего-чего? - переспросил Генка.
        - Да я вот лежу и думаю: что ж такое любовь?
        Самокатов, несмотря на свое тревожное состояние, пошутил:
        - Это такая игра, Горох. Типа футбола.
        - Нет, правда. Вот как ты считаешь?
        - Отвали. Мне сейчас не до фигни.
        - Любовь - не фигня, - сказал Горохов. - Любовь это… любовь.
        Генка свесил голову с кровати.
        - Что это на тебя накатило?
        Макс мечтательно вздохнул.
        - Кажется, я влюбился, Самокат.
        - Как влюбился?
        - По-настоящему. Без всякой фигни.
        - А в кого?
        - В Любку Крутую.
        - С чего ты это взял?
        - Да я о ней постоянно думаю.
        - Летит, летит! - послышался из-под стола взволнованный голос Кипяткова. С помощью перископа капитан наблюдал оперативную обстановку за окном.
        - Готовность номер один! - приказал из сумки майор Гвоздь.
        - Есть, готовность номер один, - откликнулся капитан. И тут же смущенно прибавил: - Виноват, товарищ майор. Это ворона летит.
        - Отставить готовность номер один!
        - Есть, отставить!
        - Внимательнее надо быть, Жора.
        - Слушаюсь, товарищ майор!.
        …Прошел час. Прошел второй. Пошел третий. Рука Смерти не прилетала.
        - Когда же она прилетит-то? - подал голос из-под кровати Горохов.
        - А что если Нестерова нас обманула? - подал голос из-под стола Кипятков.
        - Спокойно, орлы, - ответил им из сумки Гвоздь. - Руки Смерти всегда прилетают от полуночи до трех. В так называемое «дьявольское время».
        - А уже без пяти три, - сказала в дверную щелку Любка Крутая.
        ДЗИНЬ-БРИНЬ-ДРИНЬ!.. - разлетелось вдребезги оконное стекло. И в комнату, словно молния, ворвалась Рука Смерти, схватив Самокатова за горло.
        Глава XXI
        Приворотное зелье
        - А-а… э-э… - засипел Генка. Перед глазами у него поплыли радужные пятна. А сам он поплыл в кромешную тьму…
        И тут Рука Смерти отпустила Самокатова. И как примчалась молниеносно, так же молниеносно и умчалась.
        Все это произошло в считанные секунды. Никто даже ахнуть не успел. Никто, кроме Любки. Она сразу ахнула, как только увидела Руку в дверную щелку.
        Распахнув дверь, Крутая подбежала к Генкиной кровати.
        - Ты в порядке? - склонилась она над Генкой.
        - Вроде бы, да, - промямлил Самокатов.
        Из своих пряталок вылезли майор Гвоздь, капитан Кипятков и Горохов.
        - Вот так номер, чтоб я помер, - сказал майор. - Первый раз вижу, чтобы Рука Смерти летала с такой сумасшедшей скоростью.
        - А обычно у нее какая скорость? - спросил Макс.
        - Сто один километр в час, - с точностью до километра ответил Кипятков.
        - Это ж какой надо иметь магический потенциал, чтобы создать такую сверхскоростную Руку? - удивлялся майор.
        А Самокатов потирал шею.
        - Блин, я уж думал, мне крышка.
        - И я так подумал, - сказал Горохов.
        - И я, - сказал Кипятков.
        - Да и я тоже, - признался Гвоздь.
        - Но, к счастью, все обошлось, - заключила Крутая, выдув изо рта большущий пузырь жвачки.
        - Аааааааа… - раздался истошный вопль из соседней квартиры.
        Гвоздь передернул затвор водяного автомата.
        - За мной, орлы! - приказал он и бросился в прихожую.
        Все кинулись следом.
        Выскочили на лестничную площадку.
        - Жора, дверь!
        - Слушаюсь, товарищ майор! - козырнул капитан, сунув в замочную скважину отмычку.
        Влетев в квартиру Красавцевой, все увидели жуткую картину. Рука Смерти душила Владимира Афонькина. Она так увлеклась своим злодейским занятием, что ничего вокруг не замечала.
        - Огонь! - приказал Гвоздь.
        - Есть, огонь!
        И майор с капитаном начали поливать Руку Смерти из водяных автоматов.
        Спецраствор с блеском прошел испытание. Пальцы на горле Афинькина тотчас разжались, и Рука Смерти шмякнулась на пол.
        - Отлеталась, голубка сизокрылая, - подкрутил усы Гвоздь. - Жора!
        - Я!
        - Отвезешь ее утром в Эрмитаж и сдашь директору под расписку. Уразумел?
        - Так точно! - козырнул капитан.
        Ребята тем временем приводили в чувство Афонькина. Генка усиленно хлопал его по правой щеке, а Макс, столь же усиленно, по левой.
        Наконец Афонькин очнулся.
        - Пить, - еле слышно прошептал он.
        Любка сгоняла на кухню за водой.
        Афонькин жадно припал губами к чашке.
        - Что это было?.. - ошалело бормотал он между глотками. - Я спал… оно налетело… стало душить…
        - Успокойтесь, все позади, - сказала Крутая.
        Афонькин смотрел, ничего не понимая.
        - А… вы все… кто? - настороженно спросил он.
        - Госбезопасность, - ответил Гвоздь. - Вы в состоянии дать показания?
        - Да. Позвольте, я только оденусь.
        Афонькин начал одеваться.
        - Жора! - позвал Гвоздь.
        - Я!
        - Осмотри квартиру!
        - Слушаюсь!
        Кипятков приступил к осмотру.
        А Гвоздь приступил к допросу:
        - Фамилия, имя и отчество?
        - Афонькин Владимир Николаевич.
        - Где работаете?
        - Нигде не работаю.
        - Поздравляю. И чем же вы занимаетесь?
        - Я поэт. Сочиняю стихи.
        - Значит, без определенных занятий, - отметил майор.
        - Простите, - растерянно произнес Афонькин, - но я не понимаю, к чему ваши вопросы?
        - Скоро поймете, - заверил его Гвоздь и продолжил допрос: - Где и при каких обстоятельствах вы познакомились с гражданкой Курочкиной?
        - С Ритой?..
        - Так точно.
        - Мы познакомились в Летнем саду. Зимой. Шел снег. Снежинки, кружась, опускались на землю. Рита была в белой курточке и белой шапочке. Ее глаза…
        - Давайте-ка без лирики, - перебил поэта майор. - Меня интересуют только факты.
        - Ой, извините… - спохватился Афонькин. - В общем, вскоре после знакомства мы решили пожениться. Я купил эту квартиру…
        - На какие средства вы ее купили?
        - На Ритины. Она выиграла в лотерею.
        - Откуда вы это знаете?
        - Рита сама об этом сказала.
        - И вы ей поверили?
        - Разумеется! - пылко воскликнул поэт.
        - Ладно. Дальше…
        - Дальше подали заявление в ЗАГС. А потом случилось ужасное. Рита… - От волнения у Афонькина сорвался голос. - Простите, я волнуюсь…
        - Ничего, ничего.
        - Рита превратилась… в собаку.
        Самокатов с Гороховым переглянулись. Теперь им стало ясно, кто похоронен на собачьем кладбище.
        - В каком смысле - в собаку? - переспросил майор.
        - В самом прямом. У нее появились лапы, шерсть, хвост… И она с яростным рычанием…
        - Стоп, стоп, стоп, - выставил ладонь Гвоздь. - В какую именно собаку превратилась ваша невеста?
        - Что значит - в какую?
        - Какой породы?
        - Я в этом не разбираюсь.
        - Опишите ее.
        - Это был здоровенный пес с огромной пастью и серой шерстью.
        - Кавказская овчарка, - навскидку определил майор. - Продолжайте…
        Афонькин продолжал:
        - Рита, ну то есть овчарка, с яростным рычанием бросилась на меня. Еще б немного - и она бы перегрызла мне горло. Мы были на кухне. Я инстинктивно схватил со стола вилку и… и убил ее… - Афонькин судорожно сглотнул. - А потом всю ночь рыдал… - Афонькин и теперь зарыдал.
        Крутая снова сгоняла на кухню и снова принесла воды.
        Поэт, громко прихлебывая, попил водички, успокоился немного и опять заговорил:
        - А незадолго до этого кошмара я читал в интернете статью о болезни под названием «оборотничество». Заболев, человек превращается в собаку и перестает себя контролировать. Судя по всему, то же случилось с моей бедной Ритой. Но разве она в этом виновата?.. - Афонькин обвел всех взглядом.
        - Продолжайте, продолжайте, - сказал Гвоздь.
        - Мне пришлось похоронить любимую на собачьем кладбище. В Ритин гроб я положил свою поэму. Это был прощальный дар поэта…
        Мальчишки сразу вспомнили об ученической тетрадке, обнаруженной ими в этой квартире.
        - А как называлась ваша поэма? - спросил Горохов.
        - «На смерть любимой Риты», - с пафосом ответил поэт. - Я написал ее в день Ритиной смерти…
        - В ученической тетрадке? - спросил Самокатов.
        Афонькин в изумлении посмотрел на Генку.
        - Откуда ты знаешь, мальчик?
        - Да она в ящике лежит.
        - В каком ящике?
        - Да вон в том, - показали одновременно Генка и Макс.
        Афонькин с волнением выдвинул ящики стола и схватил тетрадь. Лихорадочно ее залистал.
        - Да, это моя поэма… - бормотал он. - А что же я тогда в гроб-то положил?..
        - Наверное, какую-нибудь другую тетрадь, - предположил Гвоздь. - Похожую на эту.
        - Да, да, да… - вспомнил Афонькин. - Была же еще одна тетрадь! С какими-то считалками…
        - А с какими? - заинтересовалась Любка.
        - Что-то вроде - энис-бармаленис… В общем, полнейшая бессмыслица. Я еще подумал: зачем старушка, которая до меня тут жила, записывала этот детский лепет?
        Гвоздь тоже заинтересовался считалками.
        - А с этой тетрадью ничего странного связано не было?
        - Странного?.. Да нет… Впрочем, постойте!.. Однажды я начал читать вслух считалку, показавшуюся мне забавной. А Рита вдруг побледнела и вырвала у меня тетрадь.
        - Любопытно, - сказал Гвоздь, подкрутив усы.
        - Да, любопытно, - повторила вслед за майором Любка, перекатив во рту жвачку.
        - А чего тут любопытного? - не поняли Макс с Генкой.
        - Я же вам говорила, что все считалки - это магические заклинания, - напомнила им Крутая. - А заклинания типа: энис-бармаленис - смертельны для черных существ из инфернального мира.
        В комнату вошел капитан Кипятков.
        - Товарищ майор, - козырнул он, - квартира осмотрена. Ничего подозрительного не обнаружено.
        Гвоздь не отвечал, о чем-то задумавшись.
        - Товарищ майор…
        - Погоди, погоди, Жора. Кажется, я начинаю понимать истинные намерения нечисти… - Гвоздь взглянул на поэта. - Послушайте, Володя, а вы могли бы найти в тетради считалку, которую прочли своей невесте?
        - Разумеется, мог бы. Но ведь тетрадь лежит в гробу.
        - А мы ее оттуда достанем.
        Афонькин был потрясен.
        - Вы… хотите… выкопать Риту?
        - Придется. В интересах следствия.
        Губы и руки у Афонькина задрожали.
        - Я… я не позволю…
        - Да не волнуйтесь вы, гражданин, - успокоил его Кипятков. - Мы ее потом обратно закопаем.
        - Не позволю, - срывающимся голосом повторил поэт. - Слышите?! Не поз-во-лю. Клянусь этим символом вечной любви… - Афонькин дотронулся до кулона в виде крохотного флакончика, висящего у него на грули.
        - Будь я трижды неладен, если этот символ любви вам не подарила Курочкина, - убежденно сказал Гвоздь.
        - Да, это Ритин подарок.
        - Разрешите взглянуть, - протянул руку майор.
        - Извините, нет, - отвел его руку поэт.
        - А мне можно посмотреть? - медовым голосом попросила Крутая.
        Ей Афонькин разрешил.
        - Только, ради бога, осторожнее, - предупредил он, бережно снимая цепочку с кулоном.
        - Конечно, конечно, - заверила его Любка.
        Но как только кулон-флакончик оказался у нее, она со всего маху шмякнула его о стену.
        - Что ты наделала?! - не своим голосом завопил Афонькин и рухнул без чувств.
        От кулона-флакончика осталось лишь мокрое пятно на стене. Курочкина провела по пятну указательным пальцем, а затем лизнула этот палец; и тут же плюнула на пол.
        - Приворотное зелье, - авторитетно заявила она.
        - Я гляжу, Люба, ты не только красавица, но еще и умница, - подкрутил Гвоздь усы.
        - Благодарю за комплимент. - Любка чмокнула жвачкой.
        А Самокатов с Гороховым опять ничего не понимали.
        - Какое еще приворотное зелье? - спросили они.
        - С помощью которого Курочкина охмурила Афонькина, - объяснила им Крутая.
        - А-а, - дошло до мальчишек.
        Гвоздь посмотрел на цветочную вазу на столе. И посмотрел на бесчувственного Афонькина.
        - Жора!
        - Я! - козырнул Кипятков.
        - Приведи его в чувство.
        - Есть, товарищ майор!
        Кипятков привел Афонькина в чувство. Поэт открыл глаза. И все сразу увидели, что с глаз у него будто пелена спала. Такие они стали чистые и ясные.
        - Идемте выкапывать эту бестию, - сказал Афонькин.
        Глава XXII
        Эни-бени-рики-таки…
        Занимался хмурый рассвет, когда майор Гвоздь, капитан Кипятков, поэт Афонькин и ребята приехали на собачье кладбище.
        Несмотря на такую рань, карлик уже вовсю махал метлой.
        Увидев Гвоздя, он вытянулся по стойке смирно.
        - Здравия желаю, товарищ майор!
        - Здорово, лейтенант. Как обстановка?
        - Спокойная!
        - У тебя лопаты есть?
        - Есть, штыковая и совковая.
        - Давай и ту, и другую. И еще топорик.
        - Слушаюсь!
        Карлик дал им топор и лопаты.
        - Это тоже ваш сотрудник? - спросил Гвоздя Самокатов, когда они уже направились к могиле Курочкиной.
        - Так точно, - ответил майор. - Госбезопасность держит под контролем все питерские кладбища.
        - А зачем? - спросил Горохов.
        - Чтоб мертвецы не разбегались, - пояснил Гвоздь. И непонятно было - шутит он или не шутит.
        Подойдя к могиле, Гвоздь с Кипятковым достали обоймы и деловито вставили их в свои пистолеты.
        - Вы ж говорили, что пули нечистую силу не берут, - напомнил майору Генка.
        - Обычные не берут, - уточнил Гвоздь. - А серебряные пули могут и взять… Жора!
        - Я! - козырнул капитан.
        - Огонь на поражение открывать только в самом крайнем случае. Она мне нужна живой. Уразумел?
        - Так точно!
        Затем Гвоздь обратился к остальным.
        - Здесь лежит нечисть высшего разряда, - показал он пистолетом на могилу. - Поэтому приказываю соблюдать крайнюю осторожность. Уразумели?
        - Уразумели, - ответила за всех Любка.
        - Ну, кто тут у нас самый молодой? - Майор посмотрел на Генку с Максом. - Давайте-ка, ребята, разомнитесь.
        Мальчишки взяли по лопате и приступили к работе. Когда они вырыли гроб, Гвоздь подцепил крышку топориком.
        Крышка отскочила.
        А из гроба выскочила собака. Точнее, скелет собаки.
        - Гав-гав-гав! - злобно облаял собачий скелет всех присутствующих и пустился наутек.
        - Лови!.. Лови!.. - закричал майор.
        Да куда там - лови! Скелет так припустил на своих костях-лапах, что только костлявые пятки засверкали.
        Видя, что нечисть уходит, Гвоздь вскинул пистолет.
        Бах-бах! - выстрелил он.
        Бах-бах! - выстрелил следом Кипятков.
        Оба фээсбэшника попали в цель. Но собачий скелет продолжал улепетывать как ни в чем не бывало. Подбежав к кладбищенской ограде, он с ходу перемахнул ее. И был таков.
        - Вот так номер, чтоб я помер, - сказал Гвоздь. - Ее даже серебряные пули не берут. Что ж это за тварь-то такая?.. Жора!
        - Я!
        - Обыщи гроб.
        - Слушаюсь!
        Капитан обыскал гроб.
        - На дне гроба обнаружены следы пепла, - доложил он.
        - Выходит, она сожгла тетрадь с заклинаниями, - сделал вывод майор и взглянул на поэта.
        Афонькин был просто в шоке от всего увиденного.
        - И это существо я любил больше жизни… - бормотал он.
        - Успокойтесь, Володя, - сказал Гвоздь. - И постарайтесь вспомнить, какую считалку вы прочли своей невесте.
        - Увы, не помню…
        - Ну хотя бы одно словечко, - настаивал майор.
        - Ой, да там сущая белиберда.
        - А какая именно?
        Афонькин наморщил лоб, вспоминая.
        - Что-то типа - мени-пени.
        - А может, эни-бени? - спросил Самокатов, начиная припоминать считалку, которую слышал в детском саду.
        - Да, да! - встрепенулся поэт. - Точно - эни-бени!
        - Ну а дальше? - теребил поэта майор.
        Афонькин снова лоб наморщил.
        - Вроде какие-то раки.
        - А не рики-таки? - спросил Горохов, тоже смутно припоминая считалку.
        - Верно! - вскричал поэт. - Рики-таки!
        - Эни-бени-рики-таки, - повторил первую строчку Кипятков.
        - Тай-бары-барыки-смаки, - тотчас вспомнила Любка вторую строчку.
        - Эн-бен-турумбен! - восторженно завопил Генка.
        - Бакс! - выкрикнул Макс.
        Майор Гвоздь подкрутил усы.
        - Как говорится: и на старуху бывает проруха. Курочкина, конечно, сильная тварь, но не всемогущая. И на нее нашлось заклинание.
        - А вдруг не подействует, товарищ майор? - засомневался Кипятков.
        - Отставить сомнения, Жора, - приказал Гвоздь.
        - Есть, отставить сомнения!
        - В общем, так, орлы. Дело за малым. Нужно найти эту красавицу.
        - А где ж ее искать-то? - задали риторический вопрос ребята.
        Вместо ответа Гвоздь опустился на четвереньки и принюхался… Короче, повел себя, как собака.
        Все с изумлением наблюдали за действиями бравого майора.
        - Вот так номер, чтоб я помер, - сказал Гвоздь, становясь опять на ноги и отряхивая брюки. - Оказывается, эта тварь следы оставила.
        Кипятков схватился за мобильник.
        - Я сейчас служебно-розыскную собаку вызову!
        - Отставить, капитан! Я сам пойду по следу.
        - Вы?! - удивились все.
        - Так точно. Я ведь в одной из своих прошлых жизней был ищейкой. И звали меня тогда - Рекс!
        С этими словами майор пошел по следу. А все остальные пошли за майором.
        И пришли туда, откуда ушли. На Лиговку. К Генкиному дому. Мало того, след привел их к дверям Генкиной квартиры.
        - Ни фига ж себе, - изумился Самокатов.
        - Вот так фишечка, - присвистнул Горохов.
        - Похоже, Гена, Курочкина тебе ловушку устроила, - подкрутил усы Гвоздь.
        - Но мы же сорвали все ее планы, - недоумевал Самокатов. - И с Нестеровой, и с Рукой Смерти.
        - Значит, она придумала что-то новенькое. Ну что ж, будем действовать так, будто мы ничего не подозреваем. Звони.
        Генка нажал кнопку. Дзинь-дзинь-дзинь… - зазвонил звонок. В прихожей раздались шаги.
        Все затаили дыхание.
        Дверь открылась.
        - Мама?.. - опешил Самокатов.
        Да, на пороге стояла его мать.
        - Ты прилетела? - растерянно моргал Генка.
        - Как видишь. А ты почему так поздно домой являешься?
        - Скорее рано, мадам, - поправил Гвоздь. - Сейчас пять утра.
        - А вы кто? - холодно осведомилась у него Генкина мать.
        - Госбезопасность. Хочу задать вам парочку вопросов.
        - А в чем дело? Мой сын что-то натворил?
        - Пройдемте в квартиру. Я вам там все объясню.
        Все прошли в квартиру.
        - А где папа? - спросил Генка, не увидев отца.
        Мать замялась.
        - Я тебе потом скажу… - Она обратилась к майору: - Слушаю вас.
        Гвоздь пристально посмотрел в глаза Генкиной матери и раздельно произнес:
        - Эни-бени-рики-таки…
        - Заткнись, гад! - побледнев, взвизгнула Генкина мать.
        И Самокатова тут же пронзила догадка: никакая это не его мать; это - Курочкина, которая прикидывается его матерью.
        А в следующую секунду произошло то, чего Генке не снилось даже в самом кошмарном сне. Лже-мать начала раздуваться…
        раздуваться…
        раздуваться…
        А потом ка-а-к лопнет!
        И Курочкина предстала в своем истинном обличье.
        Вид ее был настолько омерзителен, что даже самые отвратительные монстры из фильмов ужасов выглядели по сравнению с ней милыми симпатяшками. Это была уродина со множеством длинных змеевидных отростков-щупалец, огромной зубастой пастью и крохотным белесым глазом посреди мерзопакостной рожи.
        Зрелище, надо признать, было не для слабонервных.
        Афонькин - так тот сразу же бухнулся в обморок. А всех остальных - от висков и до носков - окатила ледяная волна страха.
        Всех, кроме Гвоздя, разумеется. Бравый майор даже бровью не повел.
        - А ну-ка, орлы, - приказал он, - давайте хором скажем заклинание.
        Стальной голос Гвоздя вернул всем решимость.
        - Эни-бени-рики-таки! - начали все, но в этот момент из единственного глаза чудовища полыхнул кроваво-красный свет - и звуки исчезли. Майор, капитан и ребята орали что есть мочи, но не слышали ни себя, ни друг друга.
        Зато страшилище было слышно прекрасно.
        - С-с-сейчас я-а выр-р-р-ву твое-о с-с-серде, - разом шипело, рычало и свистело оно, протягивая к Самокатову длинный щупалец с острым крюком на конце.
        Ситуация сложилась просто-таки критическая. Заклинание вслух не произнести; серебряные пули страшилище не возьмут; и - главное - не убежать, потому что чудовище опутало своими щупальцами окна и двери… Словом, стой и жди, когда оно тебя сожрет.
        И тут Любка - молодец! - нашла выход из положения. Выплюнув себе на ладонь ком жвачки, Крутая бесстрашно подскочила к гадине и залепила этой жвачкой ее глаз. Кроваво-красный свет сразу потух, и в комнате снова зазвучал стальной голос Гвоздя:
        - Отлично, Любаша!.. Быстренько говорим заклинание!
        И все хором отбарабанили:
        Эни-бени-рики-таки!
        Тай-бары-барыки-смаки!
        Эн-бен-турумбен!
        Бакс!..
        И как только все сказали - бакс, мерзкое существо исторгло истошный вопль и начало таять прямо на глазах. За пару секунд оно полностью растаяло и растеклось по полу серо-буро-малиновой жижей.
        - Есть контакт! - подкрутил усы майор.
        - Ура-а! - победно закричали остальные.
        От этого крика поэт Афонькин очнулся. Он с опаской обвел глазами комнату и спросил:
        - Чудище убежало?
        - Убежало, убежало, - успокоила его Любка, сунув в рот новую жвачку. - Все о’кей.
        Но оказалось - не все о’кей. Из серо-буро-малиновой жижи взметнулось щупальце и, схватив Генку за ноги, с силой швырнуло его.
        Самокатов, словно ракета, вылетел в прихожую, сшиб зеркало, протаранил дверь, влетел в свою комнату, треснулся о шкаф, проехался по столу, свалил кресло и грохнулся на кровать.
        Следом прибежали Гвоздь, Горохов, Афонькин и Крутая (Кипятков, по приказу майора, остался наблюдать агонию чудовища).
        - Ты в порядке, Самокат? - спросил у друга Макс.
        - В порядке, - мужественно ответил Генка и потерял сознание.
        Майор Гвоздь звякнул на Литейный.
        - Врача! Быстро! - распорядился он. И назвал адрес.
        Вскоре появились врач и медсестра. Они осмотрели Самокатова.
        - Что скажете, док? - спросил у врача майор.
        - Дело дрянь, - сказал врач. - Множественные ушибы во множественных местах. Нужна срочная операция.
        В этот момент Генка открыл глаза.
        - Тебе сколько лет? - наклонился к не- му врач.
        - Четырнадцать.
        - О, уже большой. Поэтому врать не стану. Плохи твои дела, парень.
        - Но есть хотя бы один шанс? - с надеждой спросил Самокатов.
        - Есть, - кивнул врач. - Один шанс из тысячи. - Он повернулся к медсестре. - Даша, готовь пациента к операции.
        - У нас нет наркоза, Яков Ароныч, - сказала ему медсестра.
        - Как - нет?
        - Я его не взяла.
        - Почему?
        - Забыла, - виновато вздохнула девушка.
        - Ну что ж ты такая забывчивая? - нахмурился врач. - В прошлый раз скальпель забыла, сейчас - наркоз. О чем ты вообще думаешь?
        - Извините, Яков Ароныч. - Медсестра чуть не плакала.
        - Мда-а. Придется делать операцию без наркоза.
        - А это больно? - спросил Генка.
        - Больно, - честно ответил врач.
        - Давайте я за наркозом сгоняю, - вызвался Горохов.
        - Сгонять ты, конечно, можешь, - сказал врач. - Но боюсь, что через пять минут наркоз уже не понадобится.
        - Делайте без наркоза! - храбро вскричал Самокатов.
        Медсестра стала раскладывать на столе хирургические инструменты. Воспользовавшись минуткой, каждый сказал Генке пару ободряющих слов.
        - Будь мужиком, Гена, - промолвил Гвоздь. - Терпи.
        - Хорошо, - пообещал Самокатов.
        Горохов поднял руку со сжатым кулаком.
        - Мысленно с тобой, Самокат.
        - Спасибо, Горох, - поблагодарил друга Генка.
        - Я напишу про тебя стихотворение, Геннадий, - сказал поэт Афонькин.
        А Любка, склонясь к Самокатову, чмокнула его в обе щеки - чмок-чмок.
        - Может, это тебе, Геночка, хоть как-то поможет.
        - Скальпель, - приказал медсестре врач.
        Та подала ему скальпель. И операция началась.
        Чтобы не вопить от боли, Генка впился зубами в ладонь. Операция все длилась…
        длилась…
        длилась…
        Наконец закончилась.
        - Финита ля комедия, - сказал врач.
        - Ну как он? - кинулись все к нему.
        - Думаю, выкарабкается.
        Глава XXIII
        Исполнение желаний
        И Генка действительно выкарабкался. Да еще и с классной девчонкой на вечеринке познакомился. Так что полнейший хэппи-энд. Вот только непонятно было - кто же такая Рита Курочкина и зачем она хотела съесть Генкино сердце?
        На эти вопросы, уже летом, ответил майор Гвоздь.
        - Здрасьте, - поздоровались ребята, входя в знакомый кабинет.
        - Здравия желаю! - козырнул Кипятков.
        - Здорово, орлы, - козырнул и Гвоздь. - Проходите, садитесь.
        Ребята прошли. Сели.
        - Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить наиприятнейшее известие, - шутливо переиначил майор слова классика.
        - Вы закончили дело! - сразу сообразили ребята.
        - Так точно! - Гвоздь, довольно улыбаясь, прошелся по кабинету.
        - И кто же такая Курочкина? - с нетерпением поинтересовался Самокатов.
        - Сейчас все узнаете… Жора!
        - Я!
        - Организуй-ка нам чайку.
        - Есть, товарищ майор!
        Кипятков притащил чайник с кипятком, чашки, варенье, печенье… И Гвоздь приступил к рассказу:
        - У этой истории два начала. Вернее, три. Начну с самого первого. В пятом веке до нашей эры в Египте жил жрец по имени Па-ди-ист. Он был хранителем Сосуда Жизни - самой главной жреческой реликвии. Перед смертью Па-ди-ист приказал похоронить Сосуд Жизни вместе с собой. И не просто похоронить, а спрятать внутри своей мумии. Па-ди-ист являлся верховным жрецом, поэтому его приказание было в точности исполнено. Сосуд Жизни положили в мумию, мумию положили в саркофаг, а саркофаг положили в гробницу. Казалось бы, на этом истории и конец. А на самом деле, это было только начало. Незаметно пролетело несколько тысячелетий. А над Сибирью пролетел огненный шар. И упал в тайгу…
        - Это вы про Тунгусский метеорит говорите? - спросил Генка.
        - Нет, Гена, Тунгусский прилетел позже. В тысяча девятьсот восьмом. А этот - в тысяча девятисотом. К месту падения небесного тела Академия наук направила экспедицию…
        - Под руководством моего прадедушки, - подхватила Крутая. - Профессора Курочкина.
        - Так точно, - подтвердил Гвоздь. - А откуда ты знаешь?
        - Мне бабушка рассказывала.
        - Три недели экспедиция пробиралась через поваленный взрывом лес. И наконец подошла к огромной воронке, на дне которой лежала девочка…
        - Про девочку мне бабушка ничего не говорила, - с удивлением произнесла Любка. - Только про метеорит.
        - Метеорита там и в помине не было, - сказал Гвоздь. - А девочка с хвостом была.
        - С каким хвостом? - теперь уже удивились и мальчишки.
        - Во-о-т с таким, - развел майор руки на ширину плеч.
        - Ни фига ж себе, - хмыкнул Генка.
        - Вот так фишечка, - присвистнул Макс.
        - Девочка выглядела так, как будто только что родилась. Но как новорожденный ребенок оказался в глухой тайге и откуда у него взялся хвост - было непонятно. Сохранив все в глубочайшей тайне, профессор Курочкин привез хвостатую девочку в Петербург и поместил в свою лабораторию. А в это время жена профессора была в положении…
        - В каком положении? - простодушно спросил Самокатов.
        - В интересном… - пояснил Гвоздь. И продолжил: - Но она не просто ждала ребенка, а надеялась, что у нее родятся двойняшки. Потому что цыганка ей нагадала: если родится двойня - дети вырастут здоровыми и счастливыми; а если появится только один ребенок - не жилец он будет на этом свете. Жена профессора была очень суеверной и, к тому же, очень нервной; и Курочкин опасался, что она может впасть в депрессию, если родится один ребенок, а не два. Между тем, в роддоме профессора предупредили, что родится именно один ребенок. И тогда Курочкин пошел на маленькую хитрость: пришел к себе в лабораторию и недолго думая… - Гвоздь сделал эффектную паузу.
        Ребята нетерпеливо заерзали.
        - Что - недолго думая? - поторопила майора Крутая.
        - Догадайся, Люба.
        - Отрезал девчонке хвост! - догадалась догадливая Любка.
        - Так точно. И когда твоя прабабушка родила твою бабушку, ей показали двух девочек: новорожденную и найденную в тайге. Прабабушка была вся в счастье. Она дала обеим девочкам свое любимое имя - Маргарита. И одну дочку стала звать Ритой, а другую - Марго. Время шло. Девочки росли. И чем старше они становились, тем сильнее отличались друг от друга. Марго, к примеру, одевалась во все белое; а Рита - наоборот - во все черное. Марго любила ясную погоду, а Рита - хмурую. Ну и так далее… А когда в девочках проявились сверхъестественные способности, стало понятно, что Марго - белая колдунья, а Рита - черная…
        - А откуда вы все это знаете? - спросил Генка.
        - От Любиной бабушки, - ответил майор.
        - А она откуда это узнала? - спросил Макс.
        - От Любиного прадедушки, - ответил женский голос.
        Все обернулись. В дверях стояла красивая-прекрасивая женщина.
        - О, ба! Привет! - воскликнула Любка.
        Да, это была Маргарита Курочкина.
        - Спасибо, мадам, что откликнулись на мое приглашение.
        - Пожалуйста, майор, - сказала белая колдунья.
        - Ба, - тут же пристала к ней Любка, - а почему ты мне ничего не рассказывала?
        - Не хотела тебя огорчать, котенок.
        Капитан Кипятков налил колдунье чаю.
        - Благодарю, Жорж… - Сделав глоток, Маргарита Курочкина ударилась в воспоминания: - Отец перед смертью все мне рассказал. К тому времени мамы уже не было в живых. Как, впрочем, и Риты. Она внезапно умерла в тысяча девятьсот тринадцатом…
        - А на самом деле она не умерла, - подхватил Гвоздь, - а притворилась умершей. Чтобы избавиться от наблюдений профессора и спокойно ждать, когда ты, Гена, появишься на свет…
        - Я? - переспросил Самокатов.
        - Так точно. И вот ты появился, дожил до четырнадцати лет, и тебе начали сниться кошмары… Впрочем, частности вам всем известны. Перехожу к сущности. В ходе следствия мне не давали покоя несколько вопросов: в чем суть магического ритуала?.. почему Рука Смерти не задушила Гену?.. и как так вышло, что серебряные пули не причинили Курочкиной никакого вреда?.. На последний вопрос я получил ответ с помощью железной логики: поскольку серебряные пули поражают любую земную нечисть, следовательно, Курочкина - нечисть неземная. И я решил выяснить: кто же такая Рита Курочкина, умершая в тринадцатом году. Для этого мы с Жорой отправились в Амстердам, к Маргарите Аркадьевне. И она рассказала нам про огненный шар и про девочку с хвостом. Таким образом, моя версия подтвердилась - Курочкина Рита, и вправду, прилетела из космоса. Но с какой целью, вот вопрос?.. И тут я вспомнил Тихона Разгильдяева. Жил такой прорицатель в семнадцатом веке. Он предсказал появление интернета, а также предупреждал, что с неба упадет хвостатая девочка, чтобы забрать с Земли фантифультяпку. И если ей это удастся, человечество погрузится
во мрак и хаос.
        - А что такое фантифультяпка? - тотчас полюбопытствовали мальчишки.
        - Чего не знаю, того не знаю, - ответил Гвоздь. - Но о фантифультяпке упоминали все знаменитые предсказатели: и иранец Минучихни, и испанец дон Бурдальо, и китаец Сунь Шунь… Они жили в разные эпохи, но утверждали в один голос, что самое прекрасное, что есть на Земле - это фантифультяпка. Всю свою жизнь они искали ее, но так и не нашли…
        - Я тоже ее искала, - призналась Маргарита Курочкина. - И тоже не нашла.
        - А что это, ба? - спросила Любка. - Объясни, хотя бы приблизительно.
        - Даже приблизительно не объяснить, котенок. Есть вещи, которые лежат за пределами человеческого понимания. Одна из таких вещей - фантифультяпка.
        - И мне стало ясно, - продолжил майор, - что магический ритуал, во время которого Рита Курочкина намеревалась съесть Генино сердце, как-то связан с фантифультяпкой. И тогда чутье сыщика привело меня в нашу фээсбэшную библиотеку; и я нашел там рукопись средневекового алхимика маркиза де Реза, в которой во всех подробностях описан этот ритуал. Оказывается, с помощью данного ритуала можно найти на Земле все, что хочешь. Ну а Курочкина, естественно, хотела найти фантифультяпку. Однако существовало одно «но». Точнее, не одно «но». И даже не два. А целых три. Жертва, сердце которой полагалось съесть, должна была быть четырнадцатилетним пацаном с зелеными глазами и родинкой на правом плече. Помимо этого пацан должен был родиться ровно в полдень. К тому же ритуал можно было проводить только тогда, когда Луна, Сатурн и Юпитер образуют так называемый «дьявольский треугольник». А такое расположение планет бывает раз в тысячелетие… - Гвоздь откинулся на спинку стула. - Теперь ты понимаешь, Гена, почему Курочкина ждала именно тебя?
        - Понимаю, - кивнул Самокатов. - Но откуда она узнала, что я рожусь в полдень и что у меня будет родинка на правом плече?
        - Ей об этом, еще в начале двадцатого века, рассказала твоя будущая соседка.
        - Какая соседка? - не врубился Генка.
        - Изабелла Красавцева. Она была ведьмой-ведуньей. То есть могла предвидеть ближайшее будущее.
        - Ни фига ж себе! - воскликнул Самокатов, вспомнив милую старушку, которая всегда угощала его конфетками.
        - Да, Белочка была способной ведьмой, - вставила Маргарита Курочкина.
        - Ты ее знала, ба? - спросила Любка.
        - И довольно хорошо, котенок. У нее настроение менялось, как питерская погода. Бывало, сделает какую-нибудь гадость, а после жалеет.
        - Так точно, - подтвердил Гвоздь. - Поэтому Красавцева очень скоро пожалела о своих словах. И когда родился Гена - поселилась рядом с ним. Чтобы охранять его. Предвидя, что она уйдет из жизни раньше, чем Гене исполнится четырнадцать, Красавцева сходила на Селивановское кладбище и заколдовала могилу Риты Курочкиной, придумав очень сильное заклинание. Теперь магический ритуал мог сработать только в том случае, если в Курочкину влюбится мужчина сорока лет и женится на ней. После этого он должен был убить Курочкину в квартире Красавцевой, похоронить ее в виде собаки, а затем она, уже мертвая, должна была убить его… Словом, Красавцева такого накрутила-навертела в своем заклинании, что сам черт ногу сломит. Она была уверена, что все это защитит Гену. Но ведунья не учла одного обстоятельства: Курочкина была пришелица из космоса; поэтому с легкостью обошла замысловатое колдовство. С помощью приворотного зелья она влюбила в себя сорокалетнего Афонькина, потом сказала ему, чтобы он купил квартиру Красавцевой, и, превратившись в собаку, спровоцировала поэта на убийство. Таким образом, ей оставалось лишь
прикончить Афонькина, чтобы колдовство Красавцевой перестало действовать…
        - А как вы все это узнали? - поинтересовались ребята.
        Гвоздь подкрутил усы.
        - На то мы с Кипятковым и профессиональные сыскари, чтобы все узнавать… Верно, Жора?
        - Так точно, товарищ майор! - козырнул капитан.
        - Классно! - сказал Генка.
        - Круто! - сказал Макс.
        - Супер! - сказала Любка.
        - Товарищ майор, вы еще хотели рассказать, почему Рука Смерти Гену не задушила, - напомнил капитан майору.
        - Сейчас расскажу… - Гвоздь посмотрел на Генку. - Помнишь, я тебя спрашивал, не было ли у тебя предка, обладающего ясновидением.
        - Помню. Я вам ответил, что не было.
        - А на самом деле - был, - объявил майор.
        - Кто?
        - Па-ди-ист. Ты - его прямой потомок.
        - Я - потомок мумии? - удивился Самокатов.
        - Так точно. Па-ди-ист был ясновидящим, яснослышашим и яснопомнящим. Эти качества проявились и у тебя в четырнадцать лет. Поэтому ты и видел во сне все, что замышляла Курочкина.
        - А это-то как вы узнали? - изумился Горохов. - Тоже чутье сыщика вам подсказало?
        - Нет, Максим, мне это подсказал, точнее, рассказал, Па-ди-ист, в благодарность за то, что я вернул его мумии руку… - И, не дожидаясь вопросов, Гвоздь пояснил: - Я же по первому своему образованию медиум, поэтому и смог связаться с Па-ди-истом.
        - Вот, значит, почему Рука Смерти меня не задушила, - понял Самокатов. - В ней проснулись родственные чувства.
        - Так точно, Гена. А еще Па-ди-ист мне сказал, где спрятана фантифультяпка.
        - А он-то откуда знает? - воскликнули Генка, Макс и Любка.
        - Так он же ее и спрятал.
        - А куда?
        - Сами-то как думаете? - хитро прищурился Гвоздь.
        - В Сосуд Жизни, - первая догадалась догадливая Крутая. - Да, Петр Трофимыч?
        - Да, Любаша. Фантифультяпка налита в Сосуд Жизни, который все эти века находился в мумии жреца, вплоть до недавнего времени, - подчеркнул майор последние два слова.
        - А сейчас он где? - спросила Маргарита Курочкина.
        - В моем сейфе, - ответил Гвоздь. И пояснил: - Па-ди-ист назначил меня новым хранителем Сосуда.
        - Вы шутите, - не поверили все.
        - Никак нет… Жора, покажи.
        - Слушаюсь, товарищ майор! - козырнул Кипятков и, открыв сейф, вынул оттуда Сосуд Жизни.
        - Печать на сосуде кто-то сломал, - тотчас разглядела глазастая Любка.
        - Не кто-то, а я, - сказал Гвоздь. - Должен же я был попробовать, что это за фантифультяпка?
        - Ну и какая она на вкус? - заинтересовались все.
        - Да никакого. Безвкусная… Убирай, Жора.
        Кипятков убрал Сосуд Жизни обратно в сейф.
        - На чем я там остановился? - подзабыл Гвоздь.
        - На том, товарищ майор, что Па-ди-ист назначил вас хранителем Сосуда Жизни, - подсказал Кипятков.
        - А, ну так и все. Конец.
        - Ой, слушайте! - воскликнула Любка. - Ведь получается, что мы спасли человечество от мрака и хаоса!
        - Да может, ничего бы и не было, - сказал Макс. - Теперь ведь не проверишь.
        - А ты бы хотел проверить? - спросила у него Маргарита Курочкина.
        - Нет уж, лучше не надо, - ответил Горохов.
        - И все же интересно, кто она - эта Рита Курочкина? - сказал Самокатов.
        - Зараза из космоса, вот кто она! - отрубил Кипятков.
        - А в космосе она откуда взялась?
        - Да мало ли по Вселенной всякой гадости летает, - ответил Генке майор Гвоздь. И, обращаясь уже ко всем, добавил: - В общем, это дело закончено и сдано в архив. А наше с Жорой начальство просило меня объявить вам, ребята, благодарность.
        - А вам начальство тоже благодарность объявило? - поинтересовалась Любка.
        - Нам-то за что? Это ж наша работа. Мы за нее зарплату получаем. Верно, Жора?
        - Так точно, товарищ майор!
        - Ну нет, - сказала Маргарита Курочкина. - Зарплата зарплатой, но вы, господа, сделали большое дело. Да и вы, друзья, - посмотрела белая колдунья на ребят, - тоже заслуживаете большего, чем простая благодарность. Поэтому пусть каждый из вас загадает желание, а я его исполню.
        - Что - абсолютно любое желание? - загорелся Горохов.
        - В пределах разумного, - остудила его пыл Курочкина и глянула на Гвоздя. - Ваше желание, майор.
        - Даже не знаю, чего и пожелать, - подкрутил левый ус Гвоздь. - Разве что усы подлиннее. А то что-то больше уже не растут.
        - Завтра вырастут, - заверила его Курочкина и перевела взгляд на Кипяткова. - Ну а вы, Жорж, что хотите?
        - Я хочу, чтобы у меня было шестеро симпатичных детишек, - козырнул Кипятков по привычке.
        - Для этого вам надо вначале жениться, - улыбнулась Курочкина.
        - А у меня как раз на этой неделе свадьба, - тоже заулыбался капитан.
        - Тогда ноу проблем. В следующем году у вас будет шестеро детей. Три мальчика и три девочки. Согласны?..
        - Так точно! - радостно козырнул Кипятков.
        Маргарита Курочкина посмотрела на внучку.
        - Ну а ты, котенок, чего желаешь?
        - Я, ба, свои желания сама исполню, - бойко откликнулась Любка. - Я ведь тоже скоро стану белой колдуньей.
        Курочкина перевела взгляд на Горохова.
        - А у тебя какое самое заветное желание?
        Макс покраснел. Он вдруг поймал себя на том, что самым заветным его желанием было… чтобы его поцеловала Любка Крутая.
        - Ну что ты молчишь? - спросила колдунья. - Говори…
        Но Макс продолжал молчать.
        - Бабуль, - сказала Любка, - я знаю, какое у Максика желание. Но ты его выполнить не сможешь. Его могу выполнить только я.
        - Ну давай, котенок, попробуй.
        И Любка попробовала.
        Она подошла к Горохову и - ЧМОК! - влепила ему пылкий поцелуй.
        - Ты ведь этого хотел?
        Горохов был не в силах ответить из-за обрушившегося на него поцелуя. Он лишь обалдело кивнул.
        А Маргарита Курочкина обратилась к Самокатову:
        - Твоя очередь, Гена. Говори свое желание.
        У Генки было самое простое желание. Получить навороченный айфон. Двойку-то он так и не исправил. Поэтому за год по русскому у него был тройбан. И соответственно - айфона не было.
        - Я хочу айфон, - выпалил Самокатов.
        - Обыкновенный? - уточнила колдунья.
        - Нет, не обыкновенный, - сказал Генка. - А навороченный. Можете такой?
        - Надо подумать.
        - Значит, не можете, - решил Генка. И опечалился.
        - Не печалься, - сказала ему Курочкина, словно золотая рыбка из сказки Пушкина. - Будет тебе навороченный айфон.
        И как только она это произнесла, так сразу в руках у Самокатова оказался та-а-а-кой навороченный айфон, что навороченнее некуда.
        - Ни фига ж себе! - воскликнул Генка и… проснулся.
        notes
        1
        Читайте об этих напрягах в повести «Отдай свое сердце!»
        2
        ФСБ - Федеральная служба безопасности.
        3
        Шлюз - сооружение из двух изолирующих перемычек с лазом (люком) для перехода из одного помещения в другое.
        4
        О Константине Макарыче читайте в рассказе А. П. Чехова «Ванька».

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к